Авиатор: назад в СССР 2

Глава 1

Сложно осознавать, что ты сейчас один и должен принять решение. Под тобой жилые дома, в задней кабине человек, который не может покинуть самолёт.

Руководитель полётами отчего-то не отжал кнопку на своей тангенте и продолжал дышать в эфир. Пускай так, но чувствуешь, что ты не один.

Сейчас он может подать мне самую правильную команду - приказать катапультироваться, но он не знает, что этого не сделает Крутов. И как мне потом с этим жить, зная, что мог доложить о его здоровье и сесть на полосу раньше.

Один раз уже Родину повезло, когда он разложил Як-18. Второй раз может и не повезти. Не факт, что получится посадить самолёт в поле. Я никогда такого не делал и слабо имею представление, как все сделать правильно. Риски огромные, но если я выполню приказ и катапультируюсь, то Крутов мертвец. И как потом с этим жить осознавая, что мог его спасти?

Садимся в поле, а потом пусть хоть увольняют!

- Высота? - спросил руководитель полетами.

- 350, - ответил я. - Сопка, сажусь на вынужденную, шасси убрано.

В эфире пауза. Я слышал, как руководитель тяжело дышит в микрофон. Перед моими глазами было поле, которого могло бы хватить для посадки. Но как притулить эту машину на такой скорости?

- Посадку... разрешаю. Площадку наблюдаете?

- Наблюдаю. Высота 320, скорость 260, шасси убрано.

Всё как по инструкции - держу параметры, шасси не выпускаю, закрылки выпустил аварийно.

Теперь планирую на скорости 220 км/ч. Выдерживаю направление, попутно проверяю все ли действия были мной произведены.

Стоп-кран закрыт, тумблер автомата защиты сети «Батарея» выключен. Скошенное поле уже близко.

- Высота 100, сброс фонаря, - доложил я руководителю полётами, надел очки со светофильтром и выполнил аварийный сброс.

Земля набегает, ноги снял с педалей и поставил ближе к сиденью. Перед глазами только указатель перегрузки. И зачем я на него взглянул?

Выравниваю и приземляюсь. Вот она земля! Самолёт начал ехать по скошенной стерне, скользя как по разлитому киселю. Поднялся большой столб пыли, застилавший видимость перед собой. Вся кабина стала заполняться песком и подброшенными вверх остатками травы. Через несколько секунд машина замерла.

- Командир, мы сели! - отчего-то закричал я, начиная отстёгиваться и снимать запылившиеся очки. Фонарь задней кабины сдвинут назад, а сам Крутов был без сознания.

А что если это он сам посадил из последних сил самолёт? Фонарь же как-то смог сдвинуть.

Я начал прощупывать пульс, биение сердца, попутно стараясь привести его в чувства.

- Чего... не прыгал? - тяжело произнёс Крутов, приоткрыв глаза.

Говорить начал, уже хорошо.

- Так... это... своих не бросаем, товарищ генерал.

С найденной мной, «новой грунтовой взлётно-посадочной полосы», нас повезли в госпиталь. Санитарный УАЗ с Крутовым ехал впереди, удаляясь всё дальше. Сейчас Николая Евгеньевича нужно быстрее доставить в реанимацию.

В машине, ко мне пришло осознание произошедшего. Я посадил самолёт без шасси в поле с выключенным двигателем после попадания птицы! Руки начали трястись при одной только мысли, что далеко не каждому это бы удалось. Вновь чуть не пришло за мной «нечто» с косой и в чёрном балахоне.

Если бы я неверно рассчитать скорость, нарушил порядок действий и слишком резко отклонял органы управления, можно было и разбиться на том поле. Но у нас с генералом получилось. И всё равно не верится, что Крутов ничего не делал. Может, удастся когда-нибудь спросить его об этом.

- Как самочувствие, парень? - спросил у меня фельдшер, когда мы выехали на асфальтированную дорогу, ведущую в город.

- Нор... нормально. Хол... холодно только. Есть одеяло какое-нибудь? - спросил я. Видимо, начинаю отходить от напряжения.

- Потерпи. На улице +25, это тебя шок одолел. Сейчас пройдёт, - хлопнул он меня по плечу, и с одежды посыпалась пыль. К слову я сейчас был похож на пряник из Шрэка. Такой же румяный и с дрожащим голосом.

Когда я вылез из санитарной машины перед приёмным отделением, ко мне уже катили кресло. Куда мне такому пыльному созданию садиться в чистый больничный транспорт!

- Девушки, спасибо. Я своим ходом, - сказал я двум загорелым прелестным медсёстрам, которые пытались меня усадить. - Можно мне ванную?

- Конечно. А вы как хотите принимать её? - спросила девушка с едва выбивающимися из под колпака светлыми волосами. Провокационный вопрос задаёт, блондиночка!

- Люблю с приятной и горячей водой. Ну и с милой... то есть мылом, - сказал я. Эти две медсестрички так и смотрят на песочного человека, которого привезли им для исследования.

На входе в приёмный покой меня встретили не так радостно, как на улице. Санитарка, полная женщина с противным голосом, взъелась на то, что с меня посыпалась пыль.

- Мусорит он тут! Вот дам тебе швабру, сам будешь убирать, - говорила она, хватая ведро с водой.

- Тётя Зоя, это ж лётчик. Они после грубой посадки в поле...

- Ох, как в поле? У Сметановки приземлились? - запереживала тётя Зоя, чуть не уронив ведро.

- Между Сметановкой и Вороновкой, - сказал я, слегка выпячивая грудь от гордости.

- Ох, да и хорошо, что так. А то, дача у меня в Орловке, а дед мой несколько делянок там, на полях посадил. Вот хорошо, что так сел. Не побил урожай.

Вот кому, что! Тут еле жив остался, а тётя Зоя за огород переживала. Хорошо, хоть не расстроили старушку.

- Кто у нас тут такой? - из кабинета дежурного врача вышел преклонного возраста мужчина, чмокающий языком.

- Виктор Анатольевич, курсанта привезли. Может его в терапию? - спросила блондиночка. Теперь понятно, с какого она отделения. Послушаем, что скажет вторая.

- Саша, зачем в терапию? Мне вот врач в нашей травматологии сказал, что он к нам поступит, - потянула меня за руку голубоглазая пышечка. - Может ему сначала помыться, Виктор Анатольевич? А то и жарко, и грязный он какой весь...

- Да, конечно. Только в терапии горячая вода всегда и ванную новую поставили...

- Милочки, Маша и Саша, сначала осмотр. Проходи, мил человек.

Врач напомнил мне доктора Айболита из мультика. Так же ходит, медленно перебирая ногами. Старый, седой и с бородкой.

Осмотр у Виктора Анатольевича превратился в прохождение ВЛК. То тут спросит, болит или нет, то там. Говоришь ему, что здоров, а он знай себе, смотрит во все щели. Только не заставил ещё штаны снять. Было бы интересно посмотреть, как я буду раздеваться под очередной радио-концерт на «Маяке».

«И с полей уносится печаль, из души уходит прочь тревога...», - звучал в динамике приёмника «Йошкар-Ола» Лев Валерьянович со своим хитом.

- Девочки, а как там генерал Крутов? С ним всё хорошо? - спросил я.

- В реанимации. Состояние не знаем, - ответила Маша.

Я предположил, что Крутову в полёте стало плохо с сердцем. Для лётчика это означает конец лётной карьеры, но главное, что мы с ним выжили, а остальное приложится.

- Да знаем. Там операцию назначили сразу. Вроде с сердцем что-то..., - продолжила Саша, но доктор попросил о тишине.

- Идёт осмотр. Теперь, мил человек, как у вас самочувствие? - спросил он, осматривая мне уши. - Почему вы весь в песке. Вы с пляжа к нам?

- С поля, доктор. Я...

- Так вы работали в поле! Вот помню, как в своё время пахали мы целину...

- Виктор Анатольевич, ну давайте уже в какое-нибудь отделение, - причитала Саша.

Победила в этой делёжке терапия. Это и правильно, раз нет у меня повреждений и травм. Посмотрят, проверят и обратно в училище.

Стоя под горячим душем, я снова прокрутил в голове весь полёт и заход на посадку. Руки до сих пор тряслись от напряжения, которое спадало не так быстро, как бы мне хотелось.

Комбез пришлось постирать и упросить Петровну, сестру хозяйку, его где-то повесить. Выдали мне коричневое больничное одеяние и затёртые тапки. Так как с собой белья у меня не было, выдали и черные трусы-парашюты.

- Стирай и давай сюда. На, вместо твоей, - сказала сестра-хозяйка, протягивая мне болотного цвета майку. - И смотри у меня с голым торсом не ходить. Нечего мне девок завлекать! - предостерегла меня Петровна. Тут как тут снова эта Саша со своими услугами.

- Оставь, я сама высушу и поглажу. Тебе отдохнуть надо. Это ж какой стресс! - продолжала причитать медсестра, выдёргивая у меня постиранный комбинезон.

- Сашка, ты мне смотри! Знаю я тебя! - пригрозила Петровна девушке.

Ну и хорошо, заслужил ты Серый немного заботы. Только бы девочка не перешла к более откровенным подкатам.

Внутри палата ничем не отличалась от той, где мы чуть больше месяца назад посещали Виталика после пожара. Просторное помещение, крашенные до уровня носа стены и побеленные потолки. В палате, помимо меня, оказалось ещё трое. Один был, судя по внешнему виду, пенсионер. Лежит в больших очках и читает выпуск «Роман-газеты». Зелёная обложка с фотографией мужика с собакой на крыльце дома. А номер этот, видимо, посвящён писателю Юрию Казакову. Не читал его произведений, если честно. Ещё двое оказались солдатами. Коротко стриженные и весело что-то обсуждающие.

- О, новенький. Закурить есть, боец? - с наездом сказал сидевший ко мне спиной солдат. Попытался показаться сильно служивым этот салага. По одному только его виду понятно, что весной призвался.

- Не курю и тебе не советую, - ответил я, снимая с себя больничную кофту и прикладываясь на кровать. Солдаты оценили, что мышц у меня несколько побольше, чем у них и вернулись к своим обсуждениям. За год из худосочного, Родин превратился в достаточно крепкого паренька. Так, что теперь можно и своим внешним видом отпугивать задир.

А может просто увидели у меня в руках шлемофон и наколенный планшет. С ними я не мог расстаться. Где потом их искать перед сдачей на склад. Тем более что теперь они для меня как память и напоминание о таком случае.

Пружинная кровать скрипела ужасно, когда я переворачивался на ней, в надежде занять более удобную позицию. Сейчас бы берушами обзавестись и уснуть спокойно. Но нет! Приходится слушать, как солдаты разрабатывают план ночного самохода.

- Так, всем тихо. Новому пациенту нужен покой, - сказала Саша, зайдя в палату с большим подносом. - Сергей, ваш ужин. Вам предписан постельный режим.

- И за какие это заслуги ему такие привилегии? - негодовал один из бойцов.

- Не вашего ума дело. Распоряжение главного врача. Приятного аппетита, Сергей, - поставила передо мной поднос с ужином Саша.

Утром начался настоящий проходной двор в моей палате. С первыми звуками горнов программы «Пионерская зорька» из радиоприёмника начались посещения нашей палаты.

- Как самочувствие, Сергей? - осматривал меня заведующий терапией. - Вы молодец. Про вас хотят статью в газете уже написать.

- Польщён. Может я в училище пойду? Ничего же не болит.

- Три дня. Один уже прошёл, - ответил врач, выходя из палаты.

Следующим посетителем оказался Николаевич. В своей палате я решил не отлёживаться и вышел с ним на улицу, прогуляться во дворе госпиталя.

- Значит, птица попала. А Крутов почему на связь не выходил? - спрашивал Нестеров, когда мы присели на лавку.

- Да... станция у него барахлила! Ему было не до связи в тот момент. Манёвр строил, - соврал я, но Петра Николаевича это не убедило.

- Сказочник! К тебе всё равно придут с расспросами. Комиссия всё поднимет, и проблемы с сердцем генералу уже не скрыть.

Дело говорит, майор. Похоже, придётся всё рассказывать, как было. Николаевичу можно довериться в этом вопросе. Авось, вдвоём и придумаем, что говорить комиссии.

Весь мой рассказ не занял и десяти минут. Нестерова интересовал порядок действий и что я докладывал руководителю полётами.

- Действовал ты верно. Всё, как в Инструкции лётчику Л-29. Одно только могут предъявить - не доложил об ухудшении состояния инструктора.

- По переговорам экипажа могут не вычислить. Там только моя фраза, что нужно медслужбу предупредить. А Крутов что скажет, как думаете? - спросил я, взглянув по сторонам. Хотя, кому надо подслушивать наш разговор. Во дворе гуляет один пациент на костылях со своей спутницей. Им сейчас явно не до нашего расследования.

- Он давал тебе указание на запрос внеочередной посадки?

Я прокрутил в голове все короткие фразы, сказанные генералом в полёте. Он практически ничего и не говорил.

- Крутов сказал, чтобы я летел и садился, как положено. Могут как-то двояко это расценить?

- Нет. Главный козырь, что ты посадил машину без серьёзных последствий. Жалобы колхозников не в счёт, - улыбнулся Нестеров, протягивая мне пачку сигарет. - Всё ещё не хочешь курить?

- Нет, спасибо.

- Я после первой командировки закурил. Такого насмотрелся. Аннанские горы до сих пор снятся. Говорят, твой отец был там? - спросил Николаевич. Видимо, Нестеров тоже был во Вьетнаме, но не пересекался с Родиным-старшим.

- От меня скрывают подобную информацию. Не пойму почему. А вы там сколько были?

- Много будешь знать, скоро состаришься, Родин, - сказал Нестеров и отвернул голову в сторону. - Так, марш в палату. Меня сейчас будут казнить. Расскажешь кому, отправлю в наряд по столовой в выходной день.

Только не туда! Наряд в это царство жира и кричащих фурий в белых колпаках худшее, что можно придумать из наказаний.

А к моему инструктору, уверенной походкой от бедра, шла та самая старшая медсестра Ирина. Шикарная девушка средних лет под стать бравому красавцу Николаевичу.

- Сколько можно летать? Я жду, волнуюсь, а ты вечно где-то! - ругалась Ирина на Николаевича.

- Ирочка, солнышко! Ну, служба у меня. Пойми...

- Ты мне про службу не рассказывай. В Забайкалье служба, я к тебе туда приехала. В испытателях тоже служил Родине. Теперь здесь...

Окончание разговора дослушивать не стал и заспешил в палату, где меня уже ждал сюрприз и не самый приятный. Три офицера с накинутыми на плечи халатами и большими чёрными портфелями теснились на кровати в ожидании моего прихода. Они были мне совершенно не знакомы.

- Курсант Родин нам необходимо задать вам вопросы, взять с вас объяснительную и выяснить всё, что происходило вчера на полётах, - сказал первый из них. Халат съехал, и я смог увидеть погоны подполковника.

- Для начала, кто вы и почему я должен давать объяснительную, - спросил я, останавливаясь у своей кровати.

- Мы из комиссии по расследованию авиационного инцидента. Присаживайтесь, в ногах правды нет, - сказал подполковник и достал большую альбомную тетрадь.

- Правды действительно нет. Здесь должны быть представители моей части. Без них я не могу отвечать.

- Ну, мы же можем это опустить? - вклинился в разговор другой офицер, выглядевший гораздо моложе.

- Нет. Тем более, что здесь госпиталь, а мне предписан постельный режим, - ответил я, дверь за спиной открылась и вошла медсестра Саша.

- Ага, Родин! Немедленно в постель. Почему ходите? - наехала она на меня. Вовремя симпатяжка зашла! Эх, в любой другой бы ситуации закадрил бы, но Женечка у меня есть. Любимая!

- Мы из комиссии, девушка. Нам предписано...

- Писано, предписано. Как выпишут, тогда и допрашивайте. Вас уже выгнали с реанимации, вы к начальнику училища хотели попасть. А здесь тоже люди лежат. В установленные часы и по разрешению лечащего врача. А если у него сейчас проблемы возникнут...

- Всё, всё уходим. Родин, мы ещё вернёмся, - сказал подполковник, и всё трио вышло из палаты.

Саша заулыбалась и принялась укладывать меня на кровать. Я попытался сопротивляться, но совсем немного. Нравится мне, когда девушки проявляют заботу. Главное, чтобы Женя не увидела.

- Давай я тебе чаю принесу. С малиной и пряниками мятными, будешь? - спросила Саша, двумя руками прижимая меня к кровати. Во девчонка настырная! Ладно, пока ничего критичного не происходит. Да и чайку со сладеньким хочется.

- Не откажусь.

Через десять минут в палате никого не было, кроме нас двоих. Солдат определили в помощь сестре-хозяйке, а дедушка-пенсионер вышел сам. Видимо, чтобы не смущать нас.

- Очень вкусный чай. Какая марка? - спросил я.

- Ой, да какая может у нас быть марка? Тридцать шестой. Не «Грузинский» же тебе нести. Я тебе сейчас ещё «Ландыш» принесу, - сказала Саша и выбежала из палаты. Какой ещё ландыш? Неужели в Союзе на этом цветке настаивали отвар какой-то? Или просто она мне за цветком побежала?

- А вот и я! Отрезала тебе кусочек, - вернулась девушка, протягивая мне тарелку с кусочком песочного торта с кремовым зелёным лепестком сверху. Так вот что за «Ландыш»!

- Очень вкусно. Большое спасибо, - сказал я, уплетая тортик за обе щёки.

- Давай я тебе покрывало поправлю и подушку под голову положу, чтобы тебе помягче было сидеть, - подошла ко мне Саша и принялась поправлять покрывало в ногах.

Нагнулась она так, что халатик слегка задрался, открыв вид на симпатичные бёдра. Затем она нагнулась надо мной, да так, что, расстёгнутый в верхней части, халат не скрывал от меня её полной груди в белом нижнем белье. Вот что с ней будешь делать? Надо сказать ей, что я как бы занят уже. Есть у меня, кто поправит подушку.

- Хм, добрый день! - услышал такой знакомый для меня голос. Как же не вовремя!

- Привет, Женя, - сказал я, выныривая из под халата Саши.

Глава 2

Картина маслом, Серега! Будь ты на месте своей девушки, чтобы ты подумал?

- Я... я не вовремя? - спросила Женя, совершенно растерявшись от увиденного в палате. И ведь ничего же не было. У меня руки даже заняты были.

- А вы к курсанту Родину? - спросила Саша, картинно застёгивая верхнюю пуговицу на халате. Так и знал, что специально обхаживала! Вот ты балбес, Серёга! Не распознал подставы. Тортиком тебя поманили с чаем, и ты про всё на свете забыл.

- Совершенно верно. Сейчас ведь часы посещения? - спокойно произнесла Женя.

- Верно. Ну, тогда... общайтесь. Я попозже зайду.

- Да, не торопитесь. Девушка, вы кстати, посуду забыли, - сказала Женечка, указывая на стоящую тарелку с пряниками, пустые чашку и блюдце.

Саша, явно, недовольная появлением своей соперницы, всё же забрала посуду и вышла из палаты. Теперь мне предстояло что-то сказать. Можно вообще ничего не говорить, и тогда скажет Женя. И это будет хуже.

- Это не то, что ты подумала, - сказал я дежурную фразу для подобных случаев. - Меня только тортиком угостили.

- Конечно. Это выглядело именно как тот самый уход за постельными больными, Серёжа. Ну и как? Тортик вкусный? - спросила Женя, присаживаясь на кровать рядом со мной.

- Мне не очень понравился. Ел, чтобы не обидеть человека.

- Ну и хорошо. Раз ты такой голодный, вот тебе ещё, - сказала Женя, вынимая из тканевой сумки коробку с надписью «Сказка» и ценой 1 руб. 90 коп. Это был ещё один торт.

Очередное детище советской кулинарии! Похожее на пенёк, на котором высажены грибочки, цветочки и ёжики.

- Там среди ингредиентов немножко коньяка есть. Чтобы повеселее тебе было, - сказала Женя и отвернулась в сторону.

- Женечка, ну ладно тебе. Хочешь, я пойду ей и скажу, чтоб ко мне больше не подходила. Так она работает здесь, ей указания дают, чтоб за мной следить. Она сама пристаёт, - сказал я, обнимая свою девушку.

- Смотри у меня, Родин. Я хоть и романтичная хрупкая особа, но сил хватит пощечину тебе залепить. И попробуй только мне ещё раз так самолёт приземлить, - не выдержала Женя и разрыдалась.

Мы сидели, пока она не успокоилась. Долго она держалась, чтоб не расплакаться. И с этой Сашей вела себя достойно. Не оскорбляла, но показала всем видом своё презрение.

- Значит, ни одной царапины? Чудо какое-то! А почему не воспользовался... ну этими... средствами аварийного покидания?

- Ты откуда таких слов набралась? - удивился я.

- Так мне близняшки рассказывали. И ты как-то, вроде на самом первом вечере в нашем институте. Помнишь, как ты нам читал Лермонтова? Я так заслушалась.

- Только заслушалась? Или ещё засмотрелась? - спросил я, обнимая её за тонкую талию.

- И засмотрелась. Ты в форме очень хорошо смотришься. Девчата так и хотели к тебе подойти, но я их... опередила. Серёжа, войти могут, - занервничала Женя, когда я снял с её плеч белый больничный халат. Она осталась в своём цветастом платье.

- Так... это, мы же просто общаемся, - сказал я, начав целовать её за ухом. Рука моя медленно опустилась на ягодицу девушки и стала пробираться под платье.

- Это уже не просто общение, а близкое общение, - улыбнулась она и стала гладить мою грудь.

Мои пальцы медленно ползли по нежной коже к самому тёплому месту женского тела. Женя задышала чаще, начав целовать мою шею.

- У нас давно с тобой не было... близкого общения, - прошептал я, и нежно прильнул к её губам.

Дверь в палату распахнулась, и в помещение вошёл совсем нежеланный сейчас человек. Кого угодно, только не его! В принципе, я вообще не хотел никого видеть ближайшие полчаса, а лучше час, кроме свой девушки.

- Здравствуйте, Дмитрий Александрович! А... вы тоже... к Серёже? - спросила Женя, вставая с кровати и накидывая на себя больничный халат. Во дела! Получается, что Женя знает подполковника Граблина?

- Добрый день, Женечка! Курсант... хм... Сергей мой подчинённый в полку, - сказал Граблин, незаметно указав глазами на одеяло, намекая мне накинуть его на ноги. Действительно, разбушевалась у меня фантазия из-за долгого отсутствия близости с Женей.

- Это очень хорошо. Как поживает Сонечка?

- Всё хорошо, Женечка. Спасибо большое, что всегда интересуетесь ей, - ответил Граблин. Сейчас он выглядел весь добрым и приятным человеком. Интересно, что же связывает их? Может семьи дружат?

- Я пойду, Сереж. Зайду завтра. Пока, - помахала мне Женя и, улыбнувшись Граблину, выбежала из палаты.

Мда, одна неловкая ситуация сменила другую. И с чего теперь начинать разговор с Граблей? Зачем он вообще пришёл?

- Родин, я тебя предупреждаю, если обидишь её, посадка в поле будет для тебя самым простым испытанием в твоей жизни, уяснил? - сказал Граблин, протягивая мне сетку с различными фруктами.

- Спасибо... точнее, понял, Дмитрий Александрович! - сказал я, встав с кровати и вытягиваясь в струнку.

- Сядь уже. И прикройся, - сказал он, снова намекая на мою выпуклость ниже пояса. - Давай, рассказывай, о чём спрашивали офицеры из комиссии?

Выводы комисси можно было бы ждать очень долго, но каким-то непостижимым образом, через неделю я уже сидел на контроле готовности к новым полётам. Было принято решение, что я, всё же, ещё раз должен слетать контрольный полёт по упражнению номер 7 на допуск к самостоятельному вылету.

Перед посадкой в кабину, я долго отрабатывал все действия с органами управления, ходил по бетонке, проговаривая весь маршрут полёта по кругу, и несколько раз сделал предполётный осмотр самолёта.

- Родин, чего ты мандражируешь? Посадил в поле и на полосу посадишь, - подбадривал меня Новиков, когда мы садились в кабину перед вылетом. - Морально нет проблем? Руки не дрожат?

- Нет. Ночью плохо спал.

- У тебя за два месяца лётной практики событий больше, чем у многих за всю жизнь. Это нормально, что ты волнуешься.

- Правда?

- Наверное. Надо у техников «массандры» попросить. Давай? И я с тобой за компанию?

Естественно, от спиртного перед вылетом я отказался. Не хватало, чтобы ещё Ребров меня потом выдрал за это в своём полёте. Новикову-то всё равно, пару дней на гауптвахте в худшем случае дадут. А мне ещё учиться.

Слетали с командиром звена без замечаний. Похвалил, в очередной раз расписался в лётной книжке и представил Реброву. Одно меня забеспокоило - головная боль. Никогда не было такой раньше. А тут только начинаем разбег, и начинает нарывать. И ведь нельзя говорить, на обследование и спишут на раз-два!

В полёте с Ребровым ничего не поменялось. Боль так и не ушла. Если при полёте по кругу не сильно может сказаться на результате, то вот в последующих полётах, это будет отвлекать. Может, я как и Крутов? Вот так и отключусь в полёте! Он из-за сердца, а я из-за головы.

- Всё, Сергей. Комэска сказал, что ты готов. Вперёд, - подтолкнул меня к самолёту Нестеров. Мои товарищи тоже собрались на стоянке, провожая меня, словно в космос. Однако, мысль о головной боли не давала покоя.

- Петр Николаевич, у меня тут проблема, - вернулся я к Нестерову.

- Родин, дольше, чем тебя, я ещё никого так не выпускал в самостоятельный полёт. Что случилось?

- Тут такое дело, у меня голова стала в полёте болеть после... ну случая с посадкой. Я не ударялся, не травмировался...

- Так, тихо, - Нестеров посмотрел на меня, взглянул в глаза и повернул голову несколько раз. - Шлемофон сними и дай сюда.

- Пожалуйста, - сказал я, протягивая ему полётный головной убор.

- Курков, дай свой, - сказал Николаевич и Макс достал из кармана максимально свёрнуты шлемофон. - Одевай и лети.

Надев «говорящую шапку», я сразу ощутил, насколько большой «чайник» у моего товарища. На глаза, конечно не съезжала, но свобода почувствовалась сразу.

Теперь в самолёте только я один. Никто не подскажет и не поможет. Твои командиры, Серый, доверили тебе самолёт, поэтому не поцарапай его.

Все необходимые проверки произвёл, а техник снаружи закрыл фонарь. Постучав три раза, он показал мне большой палец вверх и слез вниз. Теперь нужно загерметизировать кабину и проверить тормоза.

Я дождался, когда техники уберут колодки, педали в нейтральное положение и начинаю выводить обороты на «Максимал». Рукоятку тормоза держу на упоре. Самолёт на месте, значит все хорошо. Осмотрелся по сторонам и можно рулить.

Через две минуты я вновь на полосе. Голова машинально повернулась назад, чтобы удостовериться – никого нет в задней кабине.

- 880й, взлёт.

- 880й, разрешил, - подал мне команду руководитель полётами.

Обороты «Максимал», закрылки во взлетном положении и двигатель зверски загудел. По достижению скорости 160 км/ч, отрыв и набор высоты.

Продолжаю набор и увеличиваю скорость. Вот только сейчас, можно с уверенностью сказать, что лечу я сам. Огромное желание ещё раз обернуться назад и проверить заднюю кабину. Пару раз даже нажал кнопку СПУ, чтобы спросить, есть ли кто на заднем сиденье. В ответ тишина.

Вот он, выход из четвёртого разворота. Впереди - посадочная полоса, сверху похожая на серый карандаш. Промелькнула мысль, что на неё тяжелее попасть, чем на поле. Оно шире было.

Всё лишнее быстро улетучилось, когда пришлось делать необходимые доклады руководителю полётами, выдерживать скорость, курс, высоту ещё и место контролировать. И всё это делал уже раньше, но я был тогда не один. А посадка на поле – лишь аномалия. Счастливое для меня исключение!

- 880й, дальний, закрылки полностью, сам, - выдал я руководителю в эфир.

- 880й, посадку разрешил.

Вот и полоса всё ближе и ближе. Выравниваю, обороты убрал, ручку плавно на себя, и скользящий взгляд влево. Ничего лишнего, только как учили.

Так, Серёга, посадочное положение и ручку задержать. Мягкое касание, держу нос, и даже замечаний нет от помощника руководителя со стартового командного пункта. Хороший знак!

Плавно торможу и всё! Сел, слетал, выдохнул. И голова не болит. Видать шлемофон перепутал в казарме. Надо найти мою счастливую кожаную шапку с наушниками.

- 880й, поздравляем вас. Свершилось, - сказал в эфир руководитель полётами, намекая, что я долго шёл к этому важному рубежу в этой новой жизни.

На стоянке толпа была как никогда большая. Оказывается, мой полёт был крайним в этой лётной смене. Мне показалось, здесь собрался весь мой взвод и овации были соответственно громче, чем у всех. Так мне и сигарет не хватит раздать всем!

После минуты славы и нескольких подкидываний, необходимо соблюсти формальность и представиться своему инструктору.

- Нестеров продолжал курить одну за одной. Он, наверное, пол пачки скурил, пока ты летал, - сказал Макс, поздравляя меня. Действительно, рядом с отбойником, где и стоял весь полёт Николаевич, было много окурков. Вот мужик волновался!

- Товарищ майор, представляюсь по случаю первого самостоятельного вылета на самолёте Л-29! - доложился я Нестерову и протянул ему пачку «Казбека».

- Молодец! Ты у меня пятидесятый, юбилейный вылетевший самостоятельно. Поздравляю, - сказал Николаевич и крепко пожал руку. - А вы ничего не забыли? Я не слышал звонкого удара об стойку.

Традиции нужно соблюдать. Теперь и моя очередь приложится мягким местом к шасси.

Угостив техников папиросами, я распотрошил четыре пачки в шлемофон и с этим богатством зашёл в курилку после разбора полётов. Хватило на всех. Инструктора тоже угостились настоящим «вылетным» табаком. Комэска и командир звена получили свои персональные пачки от меня за подписью «880й, сам».

Особо меня удивило, что руководитель полётами, которому тоже предназначался один «Казбек», был тот самый майор, который руководил в день моей посадки в поле. Он даже обнял меня.

Ну и как же без ложки плохопахнущего вещества в этой торжественной смеси. Граблин был сегодня ответственным по полку и устроил нам несколько построений. Так я и не попал на КПП, где меня ждала моя Женечка.

Теперь полёты пошли интереснее и чаще. Нам уже стали доверять летать одним, а это ответственность.

- Перед каждым упражнением, обязательно разбирайте на земле пошаговым методом. Проще будет в воздухе, - говорил Нестеров, занимаясь с нами на спортгородке.

Я заметил, что и комэска был не против такого варианта занятий на свежем воздухе, хотя остальные инструктора, по слухам, с непониманием относились к этому. Думают, что это разлагает дисциплину, и курсанты ничего не учат. А по мне, так это лучше душного кабинета. И «пеший по лётному» сразу отработать можно.

- А как там группа Швабрина? - спросил Костя. - Так они и не вылетели?

- Никто не вылетел самостоятельно. Этот петуша... то есть, Швабрин, получил от исполняющего обязанности начальника училища строгий выговор. Его даже дядя не спас, - сказал Николаевич.

- И кто у него дядя? Здесь есть вообще простые люди? - негодовал я. Хотя, чему я удивляюсь, когда мне самому приходилось обращаться за помощью к людям со связями.

- Как кто? Замполит, полковник Борщёв.

Я смотрю, что этот человек с очень кулинарной фамилией, постоянно попадается на кумовстве. То зять у него Граблин должности меняет по щелчку пальцев. Теперь вот племянник перспективный. Может где-нибудь ещё кто-то из этого «супового» клана всплывёт.

- Николаич, Родин с тобой? - крикнул Ребров из окна штаба полка.

- Да, к вам отправить?

- На «максимале» пускай мчит!

И к чему такая спешка? Пришлось срываться с места и бежать со всех ног.

- Родин, а ну тормози! Не торопись, а то успеешь, - остановил меня Нестеров. - Ты ещё около двери будешь стоять полчаса, чтобы попасть к Реброву.

- С чего вы так решили, Николаич? - спросил Артём, оторвавшийся от «пешего» выполнения виража.

- Рыжов, ты сколько в армии? Правильно, год! А я 17 лет.

У кабинета я действительно задержался надолго. Нестеров на пару минут ошибся со своим прогнозом о длительности времени ожидания. Комэска в это время рассказывал об объёме трудотерапии, который ожидает техника самолёта, попавшегося на злоупотреблении спиртным.

- Саныч, отсюда и до обеда копать! Ты посмотри на него! Чего трясёшь своей мордой лица, Гудкин? Ты сколько уже раз на гауптвахте сидел? - доносился до меня голос Реброва.

- Так... ик... на той... ик... неделе только раз сидел, товарищ подполковник, - проговорил обвиняемый, периодически икая.

- Это на той неделе, а до этого? Со мной комендант по соседству живёт, так он тебе предложил комнату выделить на «губе» на постоянной основе. Ты ж там почти столько же, сколько в общаге своей появляешься. Саныч, лопату, а лучше две, и копать, - обратился Ребров к кому-то третьему в кабинете.

- Таки копать-то что? Вроде нечего, - сказал Саныч.

- Яму под туалет. Только сначала сам туалет пускай сделает, а потом яму копает. Да поглубже. Свободны, товарищи.

Как только кабинет освободили, пришла моя очередь. Внутри стоял отчётливый запах перегара. Что же он пил, этот Гудкин? От такого и в ящик сыграть не долго.

- Родин, не закрывай дверь. Амбре надо выветрить. Так, а чего пришёл?

- Вызывали меня, не так ли?

- Ах, да! Замполит полка мне всю плешь проел. От Борщёва ему, видите ли, команда пришла, что надо тебя ему срочно в рабство отдать. Времени у тебя... час.

- Товарищ подполковник, в полётах я участвую, а как же это..., - попробовал я отбиться от подобного мероприятия.

- Не нуди. Если хочешь что-то сказать, то лучше помолчи. Без тебя тошно. Форма одежды парадная и вперёд. Потом можешь в увольнении до вечера остаться, но в 21.00 в казарме как штык стоять должен! - сказал Ребров.

- Есть, разрешите идти? - спросил я.

- Дверку прикрой плотнее и останься на минутку.

Ребров, пока я закрывал дверь, достал пачку «Союз-Аполлон» и закурил.

- Вот, решил попробовать. Новые, недавно появились. Короче, Родин ты нормальный парень и можешь летчиком отличным стать. Не встревай в такие стычки, как у тебя была со Шваброй... блин, с лейтенантом Швабриным. Понял?

- Так точно, товарищ подполковник. Он меня по этому поводу вызывает? - спросил я. Главное, чтоб теперь Нестерова не подставить, что он нам всё рассказал о семейном подряде Борщёва.

- Вот там у него и спросишь. Аккуратнее будь..., - начал говорить Ребров, но его оборвал звонок телефона. - Да. Я товарищ полковник. Проинструктирован и отправлен к вам. Понял, есть!

- Это уже меня ждут? - спросил я, когда Ребров положил трубку.

- Новая вводная - бежишь в актовый зал.

Торопился я, как будто меня ужалили в одно место. Ещё раз проверил целостность парадной формы, поскольку не всегда можно найти её в шкафу в полном комплекте. Как обычно, перед выходом в увольнение, у кого-то что-то да отсутствует. Курсовка оторвалась, шеврон криво пришит, петлицы вверх ногами, точнее эмблемой и так далее. Можно и вовсе не найти форму на месте, поскольку кто-то её взял в наряд по штабу. На летной практике, конечно, таких нарядов нет, но на центральной базе училища такие проблемы с пропажей всего комплекта возникали.

Всё же, в назначенное время я успел. Большое помещение актового зала оказалось пустым. Что за розыгрыш?

- Так, сейчас мы с вами... а вот и курсант Родин, - прозвучал голос Борщёва за моей спиной.

Я вытянулся в струнку, но полковник жестом указал мне расслабиться. С ним в зал вошли двое мужчин и девушка, явно переборщившая с подготовкой к выходу на улицу сегодня. Помада была ярко красной и не сочеталась с загорелой кожей. Однако, Борщёв всячески оказывал ей внимание, мягко держа её за руку.

- Располагайтесь, а вы Родин на минуту, - подозвал он меня к себе и мы вышли за дверь.

- Товарищ полковник...

- Тихо. Я тебя предупреждаю, никаких лишних фраз и рассказов про спасение генерала, иначе я не закрою глаза на пререкания с лейтенантом Швабриным, понял? - прошипел он на меня.

- Понял... а что я должен...

- Расскажешь, как тебя хорошо подготовили отцы командиры, про преподавателей и командование училища не забудь. Запоминаешь? - продолжил Борщёв, но пока осознания не было, зачем меня сюда позвали. Не похожи эти гражданские на комиссию или прокуратуру. На КГБ тоже. Чекисты бы давно меня уже допросили бы. В этот момент дверь открылась и в коридор выглянула девушка.

- Товарищ военный, интервью уже надо записывать.

Глава 3

Задача, поставленная мне Борщёвым, была выполнена. Я во всех красках рассказал, как мы с генералом Крутовым приземлили самолёт в поле.

Замполит тот ещё хитрец, ничего не сказал мне про выводы комиссии по расследованию. А они оказывается есть! Вот журналистка про них знает, а я нет.

- Комиссия предварительно определила причину - попадание птицы в воздухозаборник, в результате чего выключился двигатель. Как ты смог помочь командиру экипажа? – спросила она, протягивая мне микрофон.

- Я… действовал согласно Инструкции лётчику. Так меня учили инструктор и командиры, - ответил я, но взглянув на замполита, решил и ему спеть дифирамбы. – Очень в этом помогли наставления нашего многоуважаемого полковника Борщова, который с самых первых дней прививал нам усидчивость в учебе и службе.

Замполит немного зарделся, но отметил мой прогиб, утвердительным кивком головы, мол, все именно так и было.

- Чувствовал ли ты в себе силы справиться с этой задачей? - спросила она.

- Конечно... отцы командиры и весь постоянный состав училища хорошо меня подготовили. Да и как можно подвести командира, который доверяет тебе в полёте.

- А как тебе удалось, потом вытащить на себе генерала Крутова? Во время посадки он получил травму и надолго отключился, - спросила журналистка, продолжая держать передо мной микрофон, подсоединённый к небольшому чемоданчику с катушками магнитной ленты и надписью «Репортёр-3».

- Это... это всё заслуга преподавателей, которые привили нам любовь к занятиям по физической подготовке. Как же я мог оставить там командира? Мы своих не бросаем.

- Очень хорошие слова – «Своих не бросаем!». Это твой девиз по жизни?

- Это генетический код нашего народа. Народа-победителя.

Интервью вышло так себе. Всё время приходилось упоминать преподавателей, командование и инструкторов. Надеюсь, Борщёв доволен, какую я сделал им рекламу.

Увольнение решил провести со своей Женечкой на берегу ласкового и тёплого моря. Сейчас самый разгар сезона. Отдыхающих много, пиво и напитки текут рекой, девушки манят своими аппетитными формами...

- Куда смотришь, Сергей? - толкнула меня в бок Женя, когда я засмотрелся на одну прелестную тётю с четвёртым размером. Купальник ей явно маловат!

- Я... мороженное хотел тебе купить, вот и выбираю где.

- Ага, рассказывай! Может, на наше место пойдём? - спросила Женя, намекая на ту самую тихую полянку.

- У меня сегодня что, хороший день? - спросил я.

- Это зависит от того, как ты себя будешь вести.

Намёк был мною понят правильно, и мы прибавили шагу. Давно нам не получалось уединиться.

И вот теперь она опять рядом со мной. Теплый ветер и шум ласкового моря. Оно, кажется, всегда будет таким. Даже через 40 лет, когда я впервые приехал сюда. Но сейчас мои мысли лишь о ней. О прекрасном и нежном создании, что ласкает моё тело, осыпая его своими поцелуями.

Волна желания и восторга, любви и страсти накрывает буквально с головой, когда ты чувствуешь её и наслаждаешься каждым стоном и вздохом.

Ей не нужно угадывать, как доставить мне удовольствие. От одного прикосновения к телу моей любимой, внутри меня всё бурлит и возбуждается.

Мои прикосновения доставляют Жене не меньшее удовольствие, а возможно и большее. Каждый поцелуй тела, груди, живота и ног отзывается в самом потаённом месте, и там я чувствую, что она содрогается в сладкой истоме.

Когда все случилось, слов уже не найти. Я ощущаю, что она не может говорить, а только стонет от наслаждения. А я не могу издать хоть какой-нибудь членораздельный звук. Шум моря теперь где-то там позади.

- Ооо, как же я люблю тебя, - говорит Женя, когда мы приходим в себя.

- Ага, - сказал я, ощущая, как во рту сильно пересохло.

- И это всё? - медленным и уставшим голосом проговорила она. - Я вот буквально... заново родилась, а ты?

- Ага, - снова ответил я, ощущая полный упадок сил. Даже не знаю, хватит ли меня на повторный.

Над морем пронеслась четвёрка МиГ-17. Ровным строем в правом пеленге. Чуть больше чем через год нам предстоит изучать эту машину, а позже и освоить её. Лучшее, что могло быть сейчас со мной - любовь и самолёты.

- Так! О чём ты сейчас думаешь, Сережа? - спросила Женя, нежно опустив руку вдоль моего тела и остановившись у того самого места.

- Думаю, что именно так я представлял себе службу в Военно-воздушных силах.

Очередной лётный день и сегодня мы с Нестеровым летим по, пожалуй, одному из самых интересных полётных заданий на данном этапе обучения. Дальше будет, конечно, ещё круче, но всё должно быть постепенно.

- Порядок помнишь, что и когда начинаем выполнять? - спросил Николаевич по внутренней связи, когда мы были на подлёте к пилотажной зоне.

- Да, вираж с креном 45°, 60°, восьмёрка, пикирование, «горка», спираль и возврат на имитации.

- Виражи опустим. Для тебя это не сложно. Спираль тоже. Имитацию ты уже на практике отработал. Как насчёт «штопор» попробовать самому? - спросил он.

- Согласен. Начнём с пикирования и «горки»?

- Начинай. Выпускай тормозные щитки.

Щитки выпустил. Скорость 250 км/ч проконтролировал, наметил ориентир для разворота и выполняю его. Крен держу 45° и начинаю убирать обороты. Пошло пикирование!

- Обороты плавно. Скорость уже 450. Готовься к выводу, - подсказывал сзади Нестеров.

Плавно взял ручку на себя, вывел самолёт и добавляю обороты, убираю щитки. Теперь будем карабкаться вверх.

- Выполняю «горку», - сказал я, установив скорость 550 км/ч на приборе.

Снова ручку управления самолетом на себя и задираю нос на угол кабрирования 30°. Скорость начинает падать, а высота расти.

- Угол 30° и ручку немного от себя. Вот так и зафиксировал! Хорошо, - отметил Нестеров.

Скорость уже 300 км/ч, а значит, выполняю разворот влево и ручку от себя, выравниваясь по линии горизонта.

- Ну, нормально. Обороты выставляй, чтоб скорость была 250. Высота 4000, давай начинать «штопор», - сказал Николаевич.

- Понял. Обороты на «Малый газ».

Рычаг управления двигателем выставляем в соответствующее положение. Ручку управления на себя, чтобы установить скорость 170, и правую педаль отклоняем до упора.

Самолёт затрясло. Началось биение педалей, и они стали явно тяжёлыми, чтобы изменить их положение. Пошло вращение и самолёт начал резко снижаться.

- Теперь вместе выводим. Один виток был, - сказал Нестеров.

Левая педаль пошла до упора против направления вращения, чтобы остановить его. Ручку управления самолётом от себя и снова переходим на пикирование.

- Скорость 350, выводим, - сказал Нестеров и вместе со мной перевёл самолёт в горизонтальный полёт.

- Самому, мне бы не получилось вывести.

- Научишься. В следующий раз наберем больше высоту, чтоб ты ещё почувствовал момент с началом вывода.

Как мне подсказывает мой опыт, после полётов и перед ними лётчику должен предоставляться отдых. А то потом, начинаются разборки с медиками, которые отстраняют тебя за нарушение предполётного режима.

Подъём на полёты в 3 часа утра? Будь добр в 19.00 спать. И не волнует, что ты не хочешь, и за окном светит солнце, а ты не можешь уснуть, поскольку соскучился по своей девушке.

Так вышло и с нашей четвёркой. Решили мы разжиться шелковицей, которая росла около казармы. Как маленькие дети, побежали нарвать, чтоб заточить перед сном. И ты туда же, Серёга! Лет тебе сколько? А ты всё по деревьям скачешь.

- Да что будет? - говорил Артём, залезая на дерево. - Наберём и в казарму. Медик и не увидит.

- Давай, только быстрее. Вот пакет, - сказал Макс, протягивая выстиранный пакет от пирожков, переданных нам девчатами.

- До сих пор жареным пахнет, - сказал Артём, закидывая одну за одной спелые тёмные ягодки.

- Тёма слезай. Всё не сорвёшь, - сказал я.

- Конечно. Помыть не забудьте только потом, - сказал кто-то позади нас.

Это был начальник медицинской службы полка с традиционным рейдом перед полётами. На завтра уже можно не рассчитывать полетать.

Утром нас, естественно, отстранили от полётов до следующего дня. Нестеров на этот счёт обычно говорит мало. До сегодняшнего дня у нас не было подобных пропусков.

- Блин, вы чего мне не позвонили домой вчера? - сказал он, когда мы сидели в курилке в ожидании окончания построения нашей эскадрильи.

- Так звонили, а у вас короткие гудки. И несколько раз. Дежурный по части орал как резаный, что мы не спим перед полётами и бегаем к нему постоянно.

- А чего вчера... ах да. Ирина мою любимую... запеканку короче сделала.

Интересное название для романтического вечера. Нестеров со своей медсестрой умеют устраивать себе праздники. Даже телефон отключают.

- Так, Петр Николаевич, ты в класс эскадрильи, а этих в штаб на второй этаж. Там работа есть. Доподготовку, смотри, не забудь провести, - сказал Ребров, зашедший в курилку.

- А что за работа, товарищ подполковник? - спросил Макс.

- Из болота тащить бегемота, Курков. Я откуда знаю. Тебе там покажут и расскажут.

Большую часть второго этажа штаба полка занимали рабочие кабинеты и классы подготовки. Но дальние помещения были в очень плохом состоянии и требовали ремонта. Чем периодически и занимались курсанты, солдаты и офицеры. Это была некая трудовая повинность или лагерь для провинившихся. Хуже было только, если заставят убираться в аэродромном туалете. Там вообще, зона отчуждения.

Переодевшись в рабочую форму, мы прибыли к месту отбывания исправительных работ. Встретил нас какой-то прапорщик, отвечающий за эти помещения.

- Ребятушки, ну вам осталось самое простое. Вон там машина на заднем дворе, - указал он на старый бортовой ГАЗ-63. Хотя, как старый. Для меня да, а в эти годы это ещё ого-го автомобиль!

- И что сделать? - спросил Костя.

- А вот мешки и загрузить. Вот решили опустошит место освободить, а то весь коридор захламили.

- Понятно, что их ни разу не выносили. Здесь хлама, с которого ещё один штаб построить можно, - жаловался Артём, осматривая кучу мешков с различными деревяшками, мусором, стёклами и камнями.

- Пожалуйста, можете с предложением выйти к командованию. Только мешки отсюда вынесите, а потом предлагайте.

Началась очередная тренировка на выносливость. Чтобы снести кучу этих мешков, вроде, сил надо немного. А вот путь преодолеть надо колоссальный.

Уже на третьей ходке, мы начали выбиваться из ритма. Ещё и мешки пошли весом, соответствующим надписи на них - 50 кг.

- Так, это не дело, - сказал я, смотря вниз со второго этажа. - А чего машина так далеко? Может, пододвинем её.

- Во, голова! Щас, - обрадовался Костя и рванул вниз.

Водителя он не нашёл рядом с машиной, зато смог он сам завести ГАЗик и подъехать вплотную к зданию.

Вот и работа пошла быстрее. Мешки летели вниз, точно в кузов автомобиля. И никого не смущало, что неравномерно ложатся эти «бомбы», пятидесятого калибра.

- Так, этот с чем-то лёгким. Завернуть, чтоб не разлетелся, - сказал Макс и отправил в полёт мешок. Он приземлился в кузов рядом с кабиной.

- Мужики, а вот этот потяжелее будет. И поберегись, - следующий снаряд отправили Артём с Костей.

Шандарахнул он так, что пробил кузов, а край доски подкинул вверх облегчённый мешок, недавно брошенный Максом. Словно в замедленной съёмке, я смотрел как, эта планирующая неуправляемая бомба подлетела и приземлилась у ног... Доброва, который зачем-то ходил за штабом, общаясь с каким-то гостем.

Полковник поднял голову вверх, заметив меня, стоящего у окна. Товарищи мои оказались хитрее и спрятались, а вот мне досталось.

- Родин, в кабинет ко мне после окончания работ. И приведи себя в порядок, - крикнул мне Добров и погрозил кулаком.

Работу пришлось завершить очень быстро. Благо, оставалось несколько мешков. Пока я умывался в казарме, пытался вспомнить того человека, с которым был Добров. Лицо знакомое и, как показалось, уже где-то я видел его.

Парни молчали. Видимо, подумали, что начну сейчас истерить по поводу, что только я один залетел из-за этого «летучего» мешка.

- Серёга, у тебя ж есть право на ошибку. Всё-таки, самолёт посадил в поле. Может, обойдётся? - переживал Макс, умываясь рядом со мной.

- Кто ссыт, тот гибнет. Знаешь такую фразу? - сказал я, не отрываясь от своего отражения.

- Теперь буду знать.

В приёмной командира полка сидела милого вида женщина с накрученными тёмными волосами и бесцветным маникюром. Перед ней на столе лежали несколько папок для документов по различным категориям - рапорта, накладные, полёты и так далее. Стояла пара чёрных телефонов, которые периодически звонили, но всем женщина отвечала, что у Доброва совещание.

Пока я сидел, секретарь медленно поливала из лейки каждое из присутствующих здесь растений. Местный ботанический сад был богат на всякие герани, кактусы, фикусы и других комнатных жителей. Особое место занимала здоровенная пальма, вымахавшая почти до потолка.

- Девушка, у меня приказ командира прибыть к нему. Не могли бы вы у него уточнить...

- Давно я уже не девушка. А вы, Родин? - спросила она, присаживаясь за стол.

- Так точно.

- Вот именно вас и ожидают. Можете проходить, - показала мне секретарь на дверь кабинета. - Слышала, вы недавно проявили себя? Не страшно было?

- Глаза боятся, а руки делают. Сильно жить захотелось, вот и посадил самолет.

-Что ж вам на земле не сидится тогда? – спросила она, уже не улыбаясь как ранее.

- «Испытай один раз полет, и твои глаза навечно будут устремлены в небо» - ответил я ей фразой Леонардо да Винчи.

- Вот и мой отец так же говорил, когда уходил на полёты. И в Корею также попёрся за своим командиром. Так там и остался. Может, вы скажете, за что или почему? - с грустью в голосе, сказала она.

- Я слышал одну хорошую фразу, что не нужно задавать себе вопросов «за что» и «почему». Нужно спросить самого себя «для чего». Мы служим своему народу, а больше некому. Я бы на вашем месте гордился бы отцом.

- Вы очень умный молодой человек. Не по годам, я бы сказала.

В кабинете Доброва помимо него был тот самый человек, с которым он прохаживался за штабом полка, и чуть было не получил в голову самодельной бомбой типа «мешок».

- Бомбометание отработали? - усмехнулся полковник, а гость поддержал его.

Именно сейчас я, наконец-то, вспомнил, где видел этого человека, одетого в светло-синюю рубашку с коротким рукавом и тёмные брюки. Он стоял за столом нашего взвода на присяге. Тогда я не сразу приметил у него на пиджаке звезду Героя Советского Союза.

- Виноват, товарищ полковник. Решили рационально подойти к решению поставленной задачи, - сказал я, но двое взрослых мужиков продолжили улыбаться.

- То есть, рационально было использовать кузов старой машины как катапульту? Вы меня поражаете, Родин, - сказал Добров.

- Виноват, товарищ полковник. Не учли прочность и усталость конструкции.

Мда, похоже, эти два больших дяди собрались надо мной посмеяться. Теперь их веселый смех перерос в откровенный ржач.

- Садись, Сергей. Я ж говорил, он вылитый отец, - сказал Добров своему гостю.

- Согласен с тобой, Гена. Давайте познакомимся, молодой человек. Василий Сергеевич Котлов, - сказал гость и протянул мне руку.

- Это... это для меня... честь, - опешил я, узнав кто передо мной.

Василий Котлов, заслуженный лётчик-испытатель СССР, участник Великой Отечественной войны и войны с Японией, а также Вьетнамской войны. Один из лучших лётчиков своего времени.

Был примечательный эпизод во Вьетнаме. Он выполнял полёт за инструктора с вьетнамским лётчиком на МиГ-21. Им пришлось вступить в бой с американскими истребителями, в ходе которого удалось сбить один американский Ф-4 «Фантом». За это он получил звание «Почётный гражданин города Ханой» и... выговор от командования за нарушение приказа не вступать в бой.

А за долго до этих событий, в 1957 году он был удостоен звания Герой Советского Союза, за мужество и героизм, проявленный при испытаниях новых видов авиационной техники.

- Да, прям-таки, честь. Мне самому приятно, что растёт такая смена у нас. Скоро, таким как ты, придётся двигать вперёд нашу авиацию. Может, позволим ему присесть, Геннадий Павлович? - обратился Котлов к Доброву.

- Согласен. Садись Родин. Ты к завтрашним полётам готов?

И как теперь быть? Доподготовку мои ребята проходят в эти минуты, а я у командира сейчас должен сказать, что всё хорошо? Врать нельзя. С другой стороны, я же реально готов.

- Готов, товарищ полковник.

- Прекрасно. Даже врать научился уверенно, да Василий Сергеевич?

- Конечно. Парень уже с комиссией разговаривал, а ты тут его доподготовкой проверить решил. Не сдаёт он командиров своих. Молодцом, Сергей!

- Спасибо, - сказал я. - Если честно, я не понимаю причины моего вызова, если только вы, Василий Сергеевич не хотите мне кое-что рассказать. Думаю, вы знаете о чём.

- Конечно знаю. Это нормально, что ты ищешь правду о своих родителях.

- И вы можете мне что-то рассказать?

Глава 4

В нашем разговоре возникла длинная пауза, которую я не спешил нарушать. Слабо верится в то, что такой серьёзный по своему положению человек, как Котлов, будет делиться со мной подробностями своей работы во Вьетнаме.

- Сергей Родин, то есть твой отец, работал вместе со мной по одной из задач в этой стране. Мы выполняли... больше, исследовательские задачи.

- А как же обучение лётчиков Вьетнама? - перебил я Котлова. Он переглянулся с Добровым, будто искал какого-то объяснения моей осведомлённости.

- Ты же знаешь, Геннадий Палыч, что наши действия «там» были под грифом, - сказал Котлов и встал из-за стола. - Хочешь парню испортить жизнь?

- Я не рассказал ему чего-то сверхсекретного, да я и не знал. А ты знаешь. Намекни, хотя бы. Родин же не дурак, правильно Серёга? - сказал Добров, подмигнув мне.

- Не дурак. Поэтому и поймёт, что лезть в это дело ему не следует. Тебе тоже, товарищ полковник, - сказал Котлов, подойдя к окну и выглянув на улицу. - Прекрасная погода, море, зелень - чего вам двоим ещё нужно?

- Так вы мне расскажите или нет, Василий Сергеевич? - спросил я, на что Котлов слегка насупился.

- Настырный ты, Сергей, - сказал Котлов и подошёл ближе ко мне. - Твой отец работал под моим началом, но моя командировка закончилась до его гибели. Естественно, о нашей работе я не имею права тебе рассказать.

- Но есть те, кто могут, верно? - уточнил я.

- Они всегда есть. Человек по фамилии Платов тебе нужен. Он был там и до, и после меня. В нашей работе Платов был куратором. Это всё, что я знаю.

Не часто последнее время у меня есть силы, чтобы заняться своей физической подготовкой. Зарядка-то не всегда проходит, в связи с ранними полётами, а уж самому позаниматься вообще без вариантов. Я был рад, что сегодня можно себе выделить часок для пробежки.

- Тёма, ты смотри аккуратнее. Кеды у тебя одни, - говорил Макс, наблюдая, как Артём вываривает свои кеды советского производства в хлорке.

- Да знаю. Я плитку выпросил у старшего курса за пару коржей из кулинарии, чтоб выбелить до уровня «Двух мячей».

В своё время те, кто из нас занимался спортом в училище, подбирали тщательно себе кроссовки для бега. Правильная подошва, вес, подъём - учитывалась любая мелочь. Не всегда это влияло на результат, но тогда этого никто не понимал. Для плавания и вовсе было куча штук и примочек.

В Советском союзе не всё так просто было со спортивной обувью. Это у себя в настоящем времени можно было выбрать из сотен типов кроссовок те, что подходят тебе. А здесь фабрика «Красный треугольник» выпускает для тебя кеды по цене 4 рубля за пару. Цвета только красный, чёрный или синий. Но самые модники искали себе белые китайские кеды «Два мяча» с тонкой синей полоской и соответствующей надписью.

- Зачем это тебе? - спросил я у Артёма, когда шёл на пробежку.

- Ты чего, Серый? На танцах это самая модная штука - белые кеды. Давай и твои сделаем?

Конечно, я отказался от такого апгрейда своей обуви. Во время бега осмысливал сегодняшний разговор в кабинете у Доброва.

Естественно, что об участии наших военных в боевых действиях против США во Вьетнаме нигде не сообщалось. Завеса тайны и хоть какие-то воспоминания попадут в прессу ещё не скоро.

Вот и получится, что людей, выполнявших свой интернациональный долг награждать будут за его выполнение, а вот признавать ветеранами боевых действий не станут.

По крайней мере, мне известно, что у человека по фамилии Платов есть информация по семье Родина. Может, удастся разговорить Леонида Краснова, когда приеду домой в отпуск. Это будет ой как не скоро! Домой отпустят только в октябре после сессии.

Перед сном моей группе довели очень «радостную» новость - завтрашние полёты я и Макс будем выполнять с Граблиным.

Нестеров приболел и появится только в понедельник. С кем-то нужно будет долетать один лётный день на этой неделе. За неимением свободных инструкторов, а может, просто, желающих не нашлось, шефство над нами взял целый заместитель командира по лётной подготовке.

- Итак, товарищи курсанты, довожу порядок выполнения полета по упражнению номер 14... Что это за упражнение, Курков? - опрашивал нас Граблин на стоянке около самолёта.

- Полёт по маршруту, товарищ подполковник, - громко доложил Макс, перекрикивая гул двигателя, запускающегося рядом Л-29.

- Слабо Курков. Упражнение называется «Полёт по маршруту на визуальную ориентировку с использованием радиотехнических средств». Именно так и нужно докладывать, - сказал Грабля. Вот любит он придраться к каждому слову!

Дальнейшие его слова было трудно разобрать, поскольку рядом стали проруливать самолёты на предварительный старт. Особенно смущал запускающийся борт. Когда он вырулит, струей воздуха можно будет нас сбить с ног. Но Граблин похоже этого не замечал.

- Товарищ подполковник, вас снесёт! - кричал ему Макс, заметив, что борт начинает выруливать со стоянки.

- Курков слушай меня и запомина... ай!

Самолёт слишком резко вошёл в поворот. Мощным потоком Граблина отбросило к нам на руки. Да и нас самих потянуло назад.

- Номер борта... запомнить и мне доложить после полётов. Выполняйте предполетный осмотр самолёта, Родин. Время уже взлетать, - злился Граблин, оттолкнувшись от нас.

- Как пинка под зад дали, - ухмылялся Макс, когда мы осматривали самолёт. Согласен, что спесь с Грабли сдуло моментально после такого неофициального полёта.

В воздухе он постоянно что-то требовал. Расскажи ему, сколько времени продолжается полёт, показания приборов, что за деревню пролетели десять минут назад, какую пролетим, если введём поправку в курс и так далее. Нет бы просто лететь и наслаждаться погодой!

- Не знаю Родин, как вам удалось посадить самолёт без шасси в скошенном поле. Вы же ничего не знаете! - сказал Граблин по внутренней связи. Этот вывод он сделал уже на середине маршрута.

Мы как раз пролетали косу Долгую, на которой самые чистые и песчаные пляжи во всём Белогорском районе. Я уже представил себе, как мы с Женей приедем сюда, когда у меня будет увольнение на этой неделе.

- Засмотрелись? Отвлекаетесь ещё и от пилотирования, Родин? – не унимался Граблин. - За такой полёт останетесь у меня в субботу в казарме.

- У меня все параметры в норме. Я веду осмотрительность, - пытался я оправдаться, но подполковник был другого мнения.

- Вам не повредит пару часов дополнительных занятий. Я как раз ответственный в субботу по полку.

Вот чего он докопался до нас? Есть у тебя тёрки с Нестеровым, так и решай их с ним. Нас зачем трогать?

В этот момент в эфире прозвучал сильно встревоженный голос. Это был Артём.

- 882й, в зоне отказ двигателя! - доложил он.

В этот момент я совершенно забыл о своём задании и стал переживать за товарища. Только бы не геройствовал и прыгнул, если не сможет вывести. Тем более что сегодня у Рыжова самостоятельный полёт без инструктора.

- Внимание, всем режим радиомолчания! 882й, номер зоны и высота? - запросил руководитель полётами, явно волновавшийся в этот момент. В ответ в эфире была тишина.

- Командир, вы тоже слышали доклад об отказе двигателя? - спросил я. Сейчас вообще было не до полёта по маршруту.

- Да, Родин. Это Рыжов?

- Так точно. Почему молчит? - сказал я, прослушивая запросы руководителя полётами. Граблин ничего не ответил на мой последний вопрос.

- 882й, пожар двигателя! Высота 4000! - снова в эфире доклад Артёма. Значит, двигатель запустил, но произошёл пожар. Высоты ему хватает, чтобы катапультироваться. Про себя думаю, что хоть бы сейчас всё обошлось. Двигатель вряд ли будет работать после пожара.

- 882й, закрой пожарный кран, «Малый газ»! Примени систему пожаротушения! - давал команды руководитель полётами.

И снова тишина в эфире. РП волновался ещё сильнее. Два отказа на один самолёт в течение двух минут - перебор!

- 882й, прохожу дальний, три зелёные не горят, шасси не вышло, ухожу на второй круг, - снова доклад от Артёма. И как это он так быстро на посадку стал валиться?

- Он же сгорит сейчас вместе с самолётом, - сказал я Граблину, нажимая на СПУ.

- Почему он не прыгает, Родин? - спросил Граблин. Судя по голосу, он тоже весьма нервничал. Представляю, какого сейчас Тёме. Третий отказ и всё ещё летит! Не самолёт, а самый настоящий танк!

Пара минут в эфире была тишина, а потом, неожиданно, руководитель полётами запросил меня.

- 880й, задание закончили?

- Сопка, я 880й, конечный пункт маршрута, разрешите на привод, далее заход по кругу?

- 880й, разрешил.

Голос руководителя звучал спокойно, без каких-либо печальных или нервных нот.

- Значит, нормально всё с твоим другом, Родин. Молодец, Рыжов! - сказал Граблин по внутренней связи.

- Выпало же ему испытать сразу три отказа. И самолёт выдержал...

- Выдержал, Родин. Не отвлекайся и пилотируй. И снижение не проспи, а то будешь потом валиться после привода к первому развороту, - перебил меня Грабля. До чего же чёрствый тип! Мог бы, и обсудить со мной такой случай. Сейчас опять комиссия приедет, небось. Эх, невезуха какая-то у Доброва с этим полком и нашим курсом!

После посадки, я внимательно посмотрел по сторонам в поисках той самой «элки», которая столько пережила с моим товарищем.

К нашему самолёту уже бежал Макс, чтобы помогать готовить его к повтору. Граблин не стал обсуждать со мной полёт, а заспешил к руководителю полётами, чтобы узнать об инциденте.

- Где Тёма? Как он? - спросил я, но Макс смотрел на меня с недоумением.

- Да нормально всё. Пошёл на КДП сейчас. Ты чего так нервничаешь? - сказал Макс, вставляя заправочный пистолет в горловину с левой стороны кабины.

- Как чего? Три отказа у парня, а ты говоришь чего! Как он сел? Ты... ты чего ржёшь? - сказал я, толкая в грудь Макса.

- Просто, я... вспомнил... ой, не могу! - продолжал смеяться Макс. - Вспомнил, как... орал... на него Новиков после... да вон смотри, - указал он мне на дорожку со стоянки, где Ребров вовсю отчитывает Артёма.

- Чего мямлишь, Рыжов? Паровозный гудок ты на Белогорском вокзале, а не курсант! В эфир ты громче говорил, - кричал Ребров на него.

- Виноват, товарищ подполковник. Там аккумуляторы и автомат защиты сети «Радио» были включены. Ну, я ж правильно всё делал...

- Рыжов, ты если балбес, так и скажи. Нечего мне самолёты ломать. Быстро на борт! Устрою я тебе выходные на тренажном самолёте, чтоб ты всё правильно делал! - указал комэска на стоянку самолетов, и Артём сорвался с места, пока ничего нового не узнал о себе.

Макс продолжал смеяться, совершенно не замечая, что к самолёту уже спешит Граблин.

- Забыл... говорит, - не успокаивался Курков.

- Макс следи за топливом. Перельёшь! - крикнул я.

- Да всё я контролирую... вот зараза! - выругался он, когда его обдало вырвавшимся фонтаном керосина. Как раз в этот момент пришёл Граблин.

Конечно, ему было сейчас не так весело, как Максу минуту назад. Им сейчас почти целый час летать, а запах керосина хорошо въедается в форму. Аромат будет суперский в кабине!

- Курков, тебе больше чем мужской... «прибор» доверять нельзя. Лезь в кабину, заправщик!

День был, прямо скажем, неудачный. С другой стороны, нас и так хотел Граблин оставить всех в субботу доподготовкой заниматься. Жаль, что не получится в увольнение сходить.

Женечка обещала какой-то сюрприз мне сделать. Чем дольше я в Союзе, тем больше понимаю, что фраза об отсутствии «секса» была вырвана из контекста.

Последнее время мы часто этим занимаемся с моей девушкой, что не может не радовать! Её я стараюсь тоже радовать - цветы, вкусняшки, а записку напишешь ей и передашь с кем-нибудь, так она её хранит, как реликвию. Вот такие вот СМСки в Советском Союзе!

- Передашь Жене. Ну как всегда, хорошо? - попросил я Костю отнести записку. Ему единственному позволили сходить в увольнение сегодня.

- Хорошо, Родя. Может ещё что?

- Неа, ребята, может, чего хотят? - сказал я, указывая на Макса и Тёму, штудирующих аэродинамику.

- Завтрашний день хочу. Чтобы закончить с этой доподготовкой, - прошипел Артём.

Когда все ушли, в деле поглощения науки нас хватило ненадолго. Сначала шахматы пошли в ход, затем чтение старых газет из подшивки.

Здесь же я наткнулся на текст проекта Конституции 1977 года в газете «Советская культура». Пройдёт несколько месяцев и в октябре она будет принята и просуществует до самого распада Советского Союза. Её будут дополнять во времена Горбачёва, но мало кто будет знать, что это приведёт ко многим страшным последствиям. Так и хочется сказать - не надо ломать того, что и так работает.

Через какое-то время нас вызвали в штаб. Граблин не забыл, что обещал сегодня допросить нас с пристрастием. Заходили к нему в кабинет по одному и первым был, конечно же, Артём. Его отработка особых случаев и отказов на тренажном самолёте не оставила равнодушным никого. Особенно Граблина, который полчаса задавал вопросы Рыжову.

Следующим вызвали Макса. Наверное, до сих пор заместитель командира по летной подготовке ощущает запах керосина при виде Куркова. Макс полночи отстирывал комбинезон и так полностью не избавился от запаха. Скоро и моя очередь пришла.

- Родин, что учил? - спросил Грабля, ставя стеклянный стакан с горячим чаем в подстаканник.

- Всё. Готов отвечать на ваши вопросы.

- Я знаю, что ты готов. С тобой мы поговорим несколько о другом. Тебе чем-то не нравится лейтенант Швабрин? - припомнил он мне тот самый случай с пререканием.

Вот она, семейная кодла под крылом замполита! Теперь будут доставать меня постоянно.

- Я не собирался оскорблять лейтенанта Швабрина, но его методы...

- Вы настолько долго находитесь в военно-воздушных силах, что вправе учить жизни целого офицера, товарищ курсант? - спросил Граблин, отпивая чай из стакана.

Знал бы он, что я намного дольше в армии, чем этот его родственник. Сам Дмитрий Александрович не намного старше меня.

- Я считаю, что лейтенанту Швабрину необходимо было лучше готовить своих курсантов. Результат его метода мы и увидели. Он оказался неспособен научить, при этом подавал плохой пример для нас, будущих офицеров.

- На что вы сейчас намекаете? Вы считаете Швабрина недостойным звания офицера Советской армии? - взревел Граблин.

А ведь он знает, что Швабрин плотно сидит на стакане, но всеми силами покрывает его. Как это делает и замполит училища Борщёв.

- Меня учили, товарищ подполковник, что о человеке судят по его делам и поступкам. Так, что по лейтенанту Швабрину я свои выводы уже сделал.

- Это ваши родители научили вас так умничать? Чтобы они сказали, если бы узнали, как вы разговариваете с офицерами своей части? - спросил Граблин, присаживаясь на своё место.

- К сожалению, ничего. Мой отец погиб, а мать умерла от тяжёлой болезни, - ответил я, следуя истории своего реципиента. Граблина мой ответ явно поставил в тупик. Не ожидал он, что родителей у Родина нет.

- Извини, Родин. Не знал...

В дверь очень сильно постучались. Подполковник разрешил войти и на пороге появился дежурный по полку.

- Дмитрий Александрович, там на КПП проблема возникла. Наряд говорит, что прорваться кто-то на территорию хочет, - доложил дежурный. - Мол, требует начальство.

- Кто? Пускай прогонят или в милицию позвонят.

- Так там... ну девушка молодая. Говорит не уйдёт, пока начальство не выйдет или его не отпустят, - сказал дежурный.

- Какая ещё девушка? - возмутился Граблин и поднял телефонную трубку. - Кого она хочет увидеть?

- Сейчас, курсант Ра-гин, - по слогам произнес дежурный. - У нас разве есть такой?

- Алло! Дежурный, это Граблин. Что там происходит? Кого? Курсанта Розина? Передай нет тут таких. Я те... да что там за крики?! - крикнул в трубку Граблин. - Дай... дай тру... Ой, Женечка!

Подполковник, буквально, расцвёл услышав голос в трубке. Вот так Женька даёт!

- Конечно, Женечка! Для тебя и твоих родителей, пожалуйста. До свидания!

- Разрешите идти? - спросил дежурный, поняв, что инцидент исчерпан.

- Да, конечно, - сказал Граблин и проводил его взглядом. - В парадку и на КПП. Продолжим разговор в другое время. И смотри у меня насчёт Жени!

- Есть, товарищ подполковник. Так, мне в увольнение можно?

- Можно. И цветы не забудь маме её купить. Знакомиться с родителями сейчас пойдёшь.

Вот те раз! Не рано ли свататься иду?

Глава 5

Бежал к своей девушке со всех ног. Если честно, пару раз даже обернулся, чтобы посмотреть, не преследует ли кто меня. Вдруг Граблин решит передумать. Я задумался над тем, как связаны друг с другом Женя и этот «вечно недовольный» Граблин, но всё это быстро улетучилось.

Один только взгляд на прекрасное создание у ворот, в светло-жёлтом платье и белым ободком на голове, и Серега потёк!

- И чего это я в тебя такой влюблённый, - сказал я, обнимая свою девушку, цитируя Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке».

- Правда влюблённый? - спросила Женя, поцеловав меня в губы. - Ты извини, Серёж. Как ещё по-другому было тебя дозваться? У тебя не будет проблем? Смеяться никто не станет?

Как будто меня это сейчас волновало? Главное - цель достигнута.

Дала жару Женечка! Наряд на КПП смотрел с некоторым презрением.

- У самого не получилось, так бабой решил воспользоваться? - спросил у меня дежурный по КПП.

Сержант срочной службы, на пару лет старше моего нынешнего возраста, сидел за стеклом дежурки, выкрикивая мне разные подколы. Думает, что отгородился от мира, и никто его недостанет там.

- И чего ты в нем нашла, девушка? Я тоже, между прочим, свободен!

Это он зря. Женя, как показалось, пропустила мимо ушей эти выкрики, но вот мне не терпелось ответить.

- Подь сюды, пожалуйста. Спасибо хочу сказать, - сказал я, попросив Женю подождать, а сам подошёл ближе к стеклу дежурки.

- Если надо сам зайдёшь. Как к старшему по званию обращаются? - включил босса сержант.

- Ну, или нагнись в окошко. Отблагодарить же хочу. Да чтоб другие не видели, - ответил я и полез в карман, взять несколько монет.

- Вот это другое дело. Дедушку советской армии надо уважать, а то совсем вы, курсачи оборзели, - сказал он, нагибаясь к открытому окошку. - Порядков армейских не знаете, дедов... ох!

Сержант только успел слегка высунуть нос, как был за него схвачен и ещё сильнее вытянут наружу из своей дежурки.

- Ты чего творишь? - спрашивал он, пытаясь вырваться, но не мог просунуть руки за голову, чтобы отмахнуться.

Я же, продолжал удерживать шнобель и периодически прокручивать его, убавляя и прибавляя стенания сержанта.

- Дедушка, я вам сливу сейчас такую накручу, в цирке клоуном сможете без грима выступать. Мы поняли друг друга?

- Понял, понял. Нос брось! - сказал он и был отпущен. Окошко тут же закрылось, а сам сержант сел на стул, ощупывая свой посиневший пятачок.

Женя всю дорогу до остановки ругала меня за это рукоприкладство. Наверное, она права, но нельзя было этого хама оставлять без ответочки.

- Нельзя, Сережа, так с людьми. Ничего обидного он не сказал, а ты ему нос чуть не открутил. Кто так делает?

- Да я наоборот ему только поправил его. Он мне ещё спасибо сказал и рукой помахал, - ответил я, но Женя принялась грозить мне пальцем.

- Родин - людей обижать нельзя. Понял?

- Так точно, товарищ Женя. Разрешите вас поцеловать? - спросил я, прикладывая руку к голове.

К родителям своей девушки я не горел желанием так сразу ехать. Несколько месяцев встречаемся и пока всё устраивало. Рано мне ещё хомут на шею вешать!

Поехали мы к родителям Жени в деревню Сметановку. Там у них дача, и на лето родители всегда уезжают из города. Совсем недавно я наблюдал и рассматривал дома этого населённого пункта с высоты полёта по кругу или на возврате из зоны. А сейчас еду в жёлтом «попрыгунчике».

Называли так автобус марки ПАЗ. Это прозвище как нельзя лучше могло передать впечатление и сам стиль езды на этом общественном транспорте. Даже я в детстве застал эти желтые автобусы в своём Владимирске.

Жарко и душно, а единственным источником прохлады были открытые окна и щель в дверях. Только надо, чтобы водитель ехал чуть быстрее, чем я бегаю, иначе естественный «кондиционер» не работает.

Трое мальчишек толкались рядом с входной дверью, в борьбе за самое крутое место во всём автобусе - одиночное переднее сиденье сразу за капотом. Она находится почти напротив водителя и с него открывается самый лучший вид на дорогу. Также можно наблюдать

за тем, как он крутит «баранку».

- Давай на заднее сиденье? - спросил я, когда мы зашли в салон автобуса.

- Хочешь попрыгать? - посмеялась Женя.

- Пошли. Я лет... давно короче не ездил в «попрыгунчике».

В Союзе не везде были ровные дороги, а где-то их вообще не было. Что-то в этой жизни никогда не меняется. В нашей стране две главные проблемы так и не исчезли. Но сейчас это даже хорошо.

Когда автобус ехал по неровной дороге, любая неровность, а по меркам Советского союза их глубина и высота были явно больше, чем в современной России, позволяла на несколько мгновений почувствовать себя в невесомости.

- Ты... чего... такой весёлый? - спросила Женя, подпрыгивая чуть не до самого потолка.

- Весело же! - улыбался я, не сдерживая восторга от такой поездки.

- Как... маленький, Серёж!

Дача у семьи Жени оказалась самая простая, что ни есть, советская. Небольшой участок на 6 стандартных соток, огород с помидорами, капустой и прочими овощами, а также абрикос, яблоня и груша, несколько кустов малины и, собранная из подручных средств теплица под огурцы. Летний душ, где роль ёмкости с водой выполняет подвесной топливный бак. И как же без умывальника. Нажал на рычажок - вода пошла. За сегодняшний день так много ностальгии!

Родители Жени приняли меня очень хорошо. Общение проходило стандартно - где родился, что умеешь и что думаешь о будущем. Конечно, семья у Горшковых профессорская. Константин Юрьевич преподаёт литературу в институте. Каждый из вопросов он подкреплял какой-то цитатой из произведений русских писателей.

А вот мама, Наталья Александровна, преподавала иностранный язык в том же институте, где училась Женя.

- Сергей, а какой язык учили вы в школе? - спросила она.

- Учил немецкий, но сейчас изучаю английский, - сказал я.

- И как у вас успехи? - спросила она на языке британцев.

Ладно, Серый, пока можешь не стесняться своих знаний!

- Всё хорошо. Пока всё понимаю, - ответил я на английском практически без запинки, поймав недоумевающий взгляд Жени.

Не ожидала она от меня таких познаний. Я сам-то думал, что уже начинаю забывать языки.

- Прекрасное произношение, Сергей. А что у вас с учёбой в целом? - продолжала спрашивать Наталья Александровна.

- Наша Женечка отличница и мы этому очень рады. Говорили ей поступать в один из институтов Москвы, но она не может без нас..., - вступил в разговор Константин Юрьевич, снимая с головы кепку-аэродром. Мне он чем-то напомнил Кикабидзе из «Мимино». Усы только не такие густые.

- Это правда, пап. Мне дома хочется быть. Здесь и вы, и друзья. Теперь вот Серёжа. А как же Сонечку я брошу, - начала спорить Женя, но мама её сразу остановила.

- Евгения, успокойся. Вот, молодой человек выдержан. И нам очень даже понравился, правда Костя? - спросила Наталья Александровна.

Так, так, так! Ну, точно на смотрины меня пригласила Женя. Сейчас спросят, а долго ли мы встречаемся.

- Вот сколько вы встречаетесь? - спросил Константин Юрьевич. - Полгода или чуть больше, а рассказала нам про вас Женя, только когда вы что-то там с самолётом сделали.

- Мы ещё подумали, что за разгильдяй такой? Сломал самолёт! И как такие в военно-воздушные силы только попадают, подумала я, - сказала мама Жени, пододвинув ко мне тарелку с бубликами. - Вы кушайте. Так вы нам про учёбу и не сказали.

- Всё у меня хорошо с учёбой. Отличник. Сейчас заканчиваем полёты на первом курсе. Перехожу на второй. Кстати, очень вкусное варенье. И вообще, очень давно не был на даче, - сказал я, осматривая участок и откусывая бублик.

- Спасибо, что оценили. Так, что у вас дальше? Вы думаете о будущем? - спросила Наталья Александровна.

Ну вот, чуть было и про намерения не спросили. Всегда родители спрашивают о таких сложных вещах, как брак.

- Учится ещё три с половиной года, а дальше служить. Буду стараться закончить с медалью и получить право выбора места службы, - сказал я, чувствуя, как Женя сжимает под столом мою руку.

- Нас больше интересует, что вы думаете о более серьёзных вещах? Насколько серьезные у вас намерения касательно нашей дочери? - спросил папа Жени, и я чуть не подавился бубликом.

Что за мания у всех родителей спрашивать о свадьбе в самый неподходящий момент? Всегда думал, что хорошее дело браком не назовут.

- Папа! Что ты торопишься? - возмутилась Женя. - Вы так и хотите меня замуж выдать. Ну хорошо же у нас всё...

Пока Женечка пыталась вразумить своих родителей, я пробовал прокашляться и совершенно потерялся на празднике. С тех пор, как я попал в Советский Союз, мысли у меня были о многом. Женитьба не рассматривалась совсем! Она и в прошлой жизни меня не интересовала, а сейчас и подавно. Евгении только бы об этом не проболтаться.

- Мы уже тебя наставляли на путь. И сейчас хотим, чтобы всё у тебя шло хорошо. Ты же помнишь... а вот и соседи! - воскликнула Наталья Александровна, завидев вошедших на участок мужчину и женщину.

- Соседи, рады приветствовать! А у вас и Женька здесь. Как ты? - спросил мужчина. - И кто этот богатырь? Очень рад, товарищ курсант, я Филипыч!

- А я Сергеич. И зовут Сергей, - поздоровался я.

- У нас сын поступает в училище в этом году. В прошлом не получилось, а сейчас готов по полной. А вы уже летаете, Сергей?

- Да, конечно. Заканчиваем программу первого курса.

- Это хорошо. Жень, там Лешка где-то идёт. Скучал, говорит, всё хотел увидеться. Ой... чего-то не то сморозил, - сказал Филипыч.

Да, да, очень плохо скрыл мужик расстройство от ошибки. Самое интересное, Женя немного начала ёрзать на стуле и шепнула мне, что надо постараться уйти. Пока ничего критичного не произошло.

- Сергей, давайте вы Алёшку дождётесь. Познакомитесь, - предложил Филипыч, но его рвение к новым знакомствам я не разделял. А ещё, где-то этот походняк я уже видел. И он мне почему-то не нравится.

- Добрый день! А вот и я! Не сильно опоздал? - раздался до боли знакомый и такой противный голос. - Женечка здесь? А то я...

- Здравствуй Лёша, - произнесла Женя, не поворачиваясь в сторону вошедшего через калитку.

К нему я сидел спиной, но даже так ощущал на себе этот тяжёлый взгляд. Встав со своего места, я повернулся к нему, чтобы встретиться взглядом с тем самым смуглым, курносым, с ямочкой на подбородке человеком. И почему фраза про тесный мир сейчас как никогда актуальна?

- А ты чего здесь? - опешил Лёша Баля, увидев меня.

- В гости пригласили, как и тебя, видимо, - ответил я, протягивая своему оппоненту руку.

Баля не сразу решил пожать её. Видимо, искал хоть малейший шанс как-то опустить меня в глазах остальных присутствующих, особенно Жени. Не договорила она о своих знакомствах. Хотя, откуда ей знать о том, что я чуть не вылетел из училища из-за подлости этого человека.

- А вы знакомы? - спросил Константин Юрьевич. - Женечка с Лёшей ведь давно дружат. Очень долго..., - начал он говорить, но его прервала Наталья Александровна.

- Лёша, а ты с армии пришёл? Документы подал в училище? - подлетела со своим вопросом она.

- Да, конечно. Сержант теперь я, - решил выпендриться Леша. - И поступать буду. Мы с этим... Сергеем в прошлом году поступали. Да, Серега? - хлопнул меня по плечу Баля.

Наверное, рассчитывал, что этот удар будет сильным и доставит мне дискомфорт. Не то, чтобы прям сильный, но с виду Баля мышц поднабрал.

- Да. Жаль, что у тебя не получилось поступить. Все очень расстроились, - сказал я, продолжая смотреть ему в глаза. Женя в этот момент, подошла ко мне и взяла за руку.

- Серёжа, давай я тебя провожу на остановку. Время уже, - сказала она. Лёшу при этом перекосило от злобной ухмылки. Думает, я уеду, и у него общение пойдёт по-другому. Эх, Серый, начинаешь чувствовать соперника в этом задавале!

- Ну, до встречи, как я тебе и обещал, Серёжа, - сказал Баля и пошёл за стол. Сел прямо на моё место, картинно показывая всем своим видом, что теперь он рулит процессом. Как был мерзким, так таким и остался. Наталья Александровна тут же придвинула ему чаю и всяких вкусняшек.

- Сергей, ну вы торопитесь, а то опоздаете, - пожал мне руку отец Лёши и присел рядом с ним.

- Да, действительно, мне пора. Всем до свидания. Спасибо за угощение. Всё было очень вкусно, - сказал я и, попрощался с Константином Юрьевичем.

Уже за калиткой я заметил растерянность Жени. Напряжение от молчания нарастало. Видно, что она не знает, что сказать.

- Женя, я всё понял. Но мне не важно, что у вас было, - сказал я и поцеловал руку своей спутницы.

- Как ты это понял? Я же никогда тебе не говорила, с кем встречалась до тебя? - сказала Женя.

Вот сейчас и понял. Сама же получается и призналась. С другой стороны, что это меняет? Её неприязнь к этому человеку видна невооружённым взглядом. Нечего переживать. Ну, если только самую малость.

- Я ж не первый год живу. Всё вижу. Как я понял, твои родители хотели бы видеть Лёшу в качестве зятя?

Пока мы шли, Женя рассказала, что Баля уже и свататься приходил, но она ему отказала. Теперь вот снова появился и будет через родителей пытаться повлиять на её решение.

- Ты прости моих маму и папу. Они спят и видят, как бы меня замуж выдать, - сказала она, и сильнее прижалась ко мне. - Ты ревнуешь?

- Нет, - соврал я. - Совершенно не ревную.

На самом деле руки чесались припечатать Баля прямо там. Особенно после хлопка по плечу. Сейчас мне тем более хочется его закопать.

- А мне показалось, что ты ревнуешь. Прям как я тогда в больнице, - напомнила мне Женя случай с медсестрой. Вот не забывают девчата такие моменты. Будет припоминать и после свадьбы... Не торопи только события, Серёга! Рано ещё окольцовываться.

По возвращению в училище, уснуть не получалось. Вроде взрослый человек, а мысли о том, что сейчас происходит на даче, меня не покидают.

Даже на полётах не выходила из головы эта встреча со старым «знакомым».

- Да надо было в сторону отвести его и осадить, - говорил Макс, когда мы шли к самолёту на вылет.

Сегодня я полечу в качестве курсанта-наблюдателя, а Макс будет пилотировать по маршруту. Осталось слетать всего три полёта и нам предстоит вернуться в училище.

- Грустно, что скоро закончим практику, да Серёга? - спрашивал Макс по внутренней связи, когда мы пролетали над населёнными пунктами вблизи аэродрома.

Не мог я не смотреть сейчас вниз на деревню, где дача Жениных родителей. Возможно, что и она сейчас там, а рядом крутиться этот курносый придурок... Так, отставить Серега! Загоняешься ты, как молодой пацан. Как будто тебе не тридцать лет.

- Серега, ты чего завис? Уснул, что ли? - отвлек меня от мыслей Макс.

- Нет, нет. Задумался просто. Ты бы за вертикальной скоростью смотрел, сказал я, заметив отклонение стрелки на вариометре.

- Всё-то ты замечаешь! Как думаешь, тебя наградят за посадку в поле? - спросил Макс, выполняя третий разворот.

- Нам не нужен лишний бал, лишь бы отпуск не пропал, - сказал я. - Совершенно об этом не думаю.

Лётная практика окончилась через пару дней, и мы вернулись на центральную базу училища. Можно сказать, просто переселились в соседнее здание, поскольку учебный полк был размещён практически на базе училища. Снова начались занятия, поскольку предстояло за три месяца подготовиться к сессии. А затем уже отпустят тебя в отпуск. Правда это будет в октябре, но сама мысль о свободе на целый месяц, была прекрасна.

Начали прибывать первые абитуриенты, среди которых был и сержант Баля. Офицеры поручали ему командовать всем набором и водить строй. Вид у него был важный, будто он принимает парад на Красной площади.

Наш курс прекрасно помнил этого «широкого» бывшего ефрейтора. Так, что в нашу сторону смотрел он с осторожностью.

Постепенно нас приводили к нормальному курсантскому состоянию. Ни минуты покоя, кроме вечерних полутора часов личного времени. Мозгин так и вовсе лютовал с наведением внутреннего порядка.

- Я из вас всю эту раслабуху полётную выбью, - грозил нам наш старшина, контролируя наведение марафета в казарме. - Пены побольше!

- Не успели приехать, так уже нагрузил нас уборкой, - жаловался Костя.

- Труд сделал из обезьяны человека, друг мой, - сказал я, продолжая изображать бурную деятельность, якобы оттирая пол щёткой. - Это, чтоб мы с тобой не обезьянничали. Ты три, да сильно не усердствую.

- Да как тут не усердствовать? Потом же скажет перемывать, - говорил Артём, размазывая пену по полу.

- Как? Расслабься и получай удовольствие.

После таких вот уборок сил оставалось немного. Однако, сбегать к своей девушке - на это сил всегда хватит.

- Прям сильно накинулись с работой? - спросила Женя, когда мы сидели во дворе рядом с училищем. Её волосы сегодня пахли ароматом новых духов. Интересная смесь – лёгкий цветочный аромат и нотки свежей зелени.

- Что за духи? - спросил я, обнимая её за плечо и притянув к себе.

- Это «Восьмое марта». У мамы взяла. А когда у тебя отпуск?

- В октябре. Съезжу домой, а то дедушка с бабушкой пишут, что давно не видели. Потом приеду сюда, к тебе.

- Это хорошо..., - начала говорить Женя, и потянулась ко мне, чтобы поцеловать. В этот момент послышались хлопки в ладоши и ехидный смех.

- И как, Родин? Хорошо моя девушка целуется? - усмехался Баля, подходя к нам в сопровождении ещё троих таких же хохочущих идиотов.

- Хорошо. А ты можешь пойти на персиках пока потренироваться, - сказал я, и Лёша поменялся в лице.

- Родя, тебе кранты. Ты лучше сам рапорт напиши и вали из училища. И девушку мою оставь!

- Я не твоя. Хватит уже вспоминать детство! - воскликнула Женя, вскочив со своего места, но я опередил её, встав между ней и Баля.

- Ты иди, куда шёл. И в следующий раз, подумай, прежде чем подойти ко мне или к ней. У тебя же есть чем думать? - спросил я, ткнув сильно в лоб Лёше указательным пальцем. Его немного повело назад, и с лица пропала ухмылка.

- Ну, это ты зря Родин, - сказал он и махнул своим приспешникам, которые стали меня и Женю обступать со всех сторон. - Трясёшься?

Глава 6

Надеюсь, что драться я не разучился. Четыре против одного и плюс за мной девушка - вечно ты из-за женщин встреваешь в передряги, Серый!

Выглядели подручные Баля не то чтобы грозно, но на лицах читалось яростное желание подраться с кем угодно.

Стоящий ближе всех белобрысый крепыш так и выпрашивал своей прыщавой мордой кирпича. Остальные двое - патлатые и в расстёгнутых рубашках - не вызывали у меня ничего кроме смеха. Так себе войско собрал против меня Баля.

- Так, что нам с тобой сделать, Родин? - ухмылялся он. - Моим товарищам всё равно. Они не поступают и будут тебя мутузить. А я тут в сторонке постою и посмотрю, как они тебя в лазарет отправят.

Я повернулся к Жене, взял её за руку и отвёл в сторону.

- Здесь постой. Мы только поболтаем, - сказал я и вернулся опять к скамейке. Баля уже присел на неё, картинно положив ногу на ногу.

- Ребят, вы разберитесь, а я пойду с девушкой пообщаюсь..., - сказал он, но встать с лавки я ему не дал, толкнув его обратно. Баля рухнул на скамью, будучи слегка растерянным. Только не перегибай палку, Серый. Он этого и добивается.

- Насчёт лазарета, это ты загнул. У твоих дружков силёнок, только чтоб болт свой подержать. Не более того, - ответил я.

- Ах ты тварь! - вскрикнул белобрысый и выбросил в мою сторону удар правой. Захват и залом его кисти до характерного хруста - главное не сломать. Прокрутив мальчика вокруг себя, я усадил его рядом с Лешей на скамью. Уверенности на лицах этих хулиганов оставалось всё меньше.

- Попал ты, басота, - прошипел один из патлатых с выбитым зубом и вынул из кармана железный кастет. А вот это проблема... для них. Уже не до сдерживания себя сейчас будет. Следующий этапом, наверняка, станет нож.

- Сейчас подрежем слегка тебя, курсач, - рыкнул третий и полез в карман. Колюще-режущий прибор собрался достать, никак иначе!

- Эу, бойцы! - издалека раздался крик. Этот голос мне стал почти родным за последние три месяца. Майора Нестерова узнаю всегда. Он шел в сопровождении двух курсантов, выполняя, обязанности начальника патруля, судя по красной повязке.

- Кастет убери, придурок. А ты держи в кармане, что хотел достать, - шикнул я на своих оппонентов, перекрывая обзор Николаевичу, чтобы он не видел эти манипуляции с сокрытием.

Женя рванула, ко мне, до сих пор находясь в нервозном состоянии.

- Успокойся и улыбайся. Сейчас с инструктором тебя познакомлю, - сказал я и обнял свою девушку.

Банда курносого Лёши тихонько начала ретироваться с места конфликта, не издавая каких-то звуков. Прям по-английски не прощаясь. Однако, дырку на своей спине, прожжённую взглядом Баля, я чётко ощутил.

- Родин как дела? Что от тебя эта шпана хотела? - спросил Нестеров, пожимая мне руку.

- Закурить, а я ж знаете не...

- Врать не умеешь ты, Родин. Приставали? - перебил меня Николаевич.

- Серьёзно, товарищ майор. Кстати, это Евгения Горшкова, - представил я Женю.

- Очень приятно. Держись, Родин. Домашний номер мой не выбрасывай, звони не стесняйся, - сказал Нестеров и пошёл дальше.

- А ты зачем их прикрыл? Они же побить тебя хотели? - спросила Женя, снова присаживаясь со мной на лавку.

- Не сильно и хотели. Это же всё провокация, чтобы меня вывести из себя. Настучи я на них, началось бы разбирательство. Ничего бы не доказали, а они бы меня потом преследовали.

- А сейчас, думаешь, не так будет? - спросила она, прижимаясь ко мне.

- Время покажет. Ты мне только скажи, что у вас было с Алексеем? - спросил я. – Просто, он за тебя уцепился!

- Он думает, что я его собственность, а нашим родителям, видите ли, хотелось бы нас поженить. Мы же встречались с ним, но он просто невыносим. С армии когда приезжал, постоянно приставал. В прошлом году особенно.

Мда, не бывает у тебя спокойной жизни, Серый. Чуть на самолёте не убился, нажил себе недоброжелателей в учебном полку, в лице Грабли и Швабры, а теперь ещё и бывший твоей девушки объявился.

Так мы и досидели до того момента, как мне пришлось вспомнить свои навыки в беге. Глянув на часы, я уже понимал, что одним нарядом вне очереди не отделаться. Время было почти 21.00 и близилось время вечерней поверки. Вот так, с красивой девушкой время летит и пролетает, а ответственный по роте на это забивает. Бежал со всех ног, но не долго.

- Родин, мой юный друг! - крикнул командир роты Голубев, встретившийся мне около плаца. - Вы слишком медленно бежите на вечернюю поверку. Объявляю вам два наряда вне очереди!

- Есть два наряда!

- А теперь, где вы были, товарищ курсант? - спросил Голубев, сложив руки на груди.

- На КПП, товарищ майор. Ко мне приходили...

- Судя по отметинам на шее и запаху женских духов, это была девушка, так? - спросил командир роты.

И как он так определил? Ищейка прям. Ему так лучше не попадаться после употребления спиртного - учует за версту.

- Так точно, девушка приходила.

- Родин, я же предупреждал, если вам нужно сбросить с себя груз, расслабиться и провести время в компании с прекрасным полом - иначе говоря потра...ся - вы подходите ко мне и я даю вам увольнение. Но не чаще чем раз в две недели. А вы?

Блин, а и правда Голубев говорил об этом постоянно. Мимо ушей пропускал ты Серега такие объявления.

- Заступите в наряд с понедельника. Теперь шагом марш в казарму!

В понедельник заступил я в наряд. Всё тихо и мирно, особенно когда стоишь на тумбочке, время останавливается. Оно совсем никуда не идёт! В моё время хоть можно было телефон пощёлкать, пока никто не видит. Теперь можно только изучать команды дневального и слушать, как Тёма рассказывает очередную смешную историю от его девушки Светы.

Тут как раз группа под руководством старшины роты Мозгина притарабанила со склада новых досок, чтоб кое-где перестелить пол.

- Курсант Рыжов, - крикнул Мозгин, когда Артём прошёлся мимо открытой двери каптёрки.

- Я, товарищ прапорщик!

- Ко мне... того... ну ты понял! - сказал старшина роты. Артём продолжал глядеть по сторонам и вопросительно смотреть на меня. Если честно, ничего я не понял со слов Мозгина.

Если кого-то надо найти, то все уже ушли. В казарме, кроме наряда ни души.

- Разрешите, товарищ прапорщик, а кого, ну того? - осторожно спросил Артём, не заходя внутрь каптёрки.

- Рыжов, сюда их и быстрее!

Кого только хочет позвать старшина роты, непонятно. Артём уже и к дежурному сбегал, и по всему расположению прошёлся. Никого.

- Рыжов, быстрее с ручника снимись! - торопил его Мозгин.

По выражению лица Артёма было видно, как он растерялся. Кого найти надо? Может, старшина кукухой поехал?

- Товарищ прапорщик, - снова обратился Артём к Мозгину, стоя на пороге каптёрки. - Так это... ушли они. Нет их.

- Как ушли?! Кто увёл? - вскрикнул старшина и выскочил из своей резиденции. Здесь то и узнал Артём о себе всё самое интересное.

- Рыжов, у тебя голова есть? - спокойно спросил Мозгин.

- Так точно, товарищ прапорщик, - ответил Артём, ощупывая свою макушку и поправляя пилотку.

- Так вот, голова военнослужащему нужна, чтобы думать, а мозги - соображать! – воскликнул старшина роты и указал на большую стопку деревянных досок. - Как дерево может ходить? Я ж тебе сказал, их в каптёрку! Неси, давай!

Не распознал Артём в словах Мозгина указание на доставку досок.

За такими вот эпизодами и пролетело лето. Началась осень и теперь уже мы со стороны наблюдали за принятием присяги первым курсом, хотя сами ещё не были переведены на второй. Сессия-то не сдана.

И как-то всё буднично. Начинает наскучивать однообразие этих «дней сурка». Всё-таки, когда ты на лётной практике, постоянно готовишься к полётам и основное время направлено только на это, время летит очень быстро. Хотя периодически и в такие периоды бывают случаи, которые не оставят тебя равнодушным к происходящему.

Макс, как заместитель командира взвода, определил меня, Костю и Артёма в наряд. Как это часто у нас бывало, после отбоя нападает неимоверный «свин». Я, конечно, объяснял своим товарищам, что на ночь есть вредно, однако, и сам в этот момент вместе с ними ел коржики из чипка и запивал «Байкалом».

А вот сегодня возникла проблема. Денежное довольствие подошло к концу, в карманах гуляет ветер, а в буфете в долг не дают. Тёмыч там как-то задержал долг, так теперь у нас нет там депозита.

- Ну не вариант голодным спать ложиться. Чё делать-то? - жаловался Артём, когда мы сидели на ужине в столовой. - И в долг ни у кого нет.

- Нашёл когда спрашивать. Сейчас все на подсосе или к отпуску копят, - сказал я. - Зато в лучшей форме будешь к отпуску.

- Ага, под пальто всё равно кубиков не видно.

- Смотря, как ты собрался демонстрировать их девушке. Если в одежде, то конечно, она ничего не увидит. Можешь мою булочку взять, если тебя это утешит, - поддержал я его.

Ужинали мы после того, как поела вся наша рота. Смотря на голодные и расстроенные глаза своего товарища, я решил спасти.

- Короче, попроси столовский наряд, чтоб картошки притащили. Килограмма два-три. Луковицу, если достанут. Будет тебе поздний ужин. И масло сливочного, если получится.

После отбоя в бытовке собрался целый консилиум, наблюдая за тем, как я занимаюсь изобретательской работой. Хотя, этот трюк весьма прост.

Солдаты должны были знать этот лайфхак с кипятильником из разобранного утюга. В моём окружении подобных Кулибиных, кроме меня не оказалось.

- Дай мне провод. Ну, вон тот, двухжильный, - показал я Косте на части утюга.

- А что с утюгом-то делать, Родя?

- Соберём, если отвлекать не будешь.

Из металлической банки вырезал два приличных куска железа, которые будут выполнять роль нагревателя. Двумя деревянными прокладками, скрепил эти железки и подсоединил к ним электрический провод.

- Сечение должно быть приличным, - сказал я, хотя собравшиеся вокруг совершенно не понимали моих действий. Будто электротехнику не учили!

А дальше дело техники. В большую банку, закидываем картошку и варим. Стеклянный сосуд аж трясся, пока вода кипела.

- Осталось лучок порезать, а потом ещё маслицем смазать, - сказал я, когда заканчивался процесс варки.

- Вечернему жору сегодня быть, - воскликнул Костя, вскидывая руки вверх.

Закончилось это приготовление без происшествий, и замыкания не было. Следующий наряд, подсмотрев наш способ приготовления, решил устроить и себе вечерние посиделки.

Всё бы хорошо, да только варили они картошку полночи, пока не выбило пробки. Утром ротный отправил их на исправительные работы. Им пришлось копать какие-то окопы. Судя по глубине, для стрельбы с лошади стоя.

Сессия окончилась, и нас отправили в заслуженный отпуск. Октябрь так себе время для отдыха, но сама мысль об отсутствии в училище, к тому же на законных основаниях, уже приводит в восторг.

Изначально ехать во Владимирск не хотелось, всё же не такими уж родными стали для меня баба Надя и деда Вова. Я же лишь оболочка их любимого внука.

Однако не могу я обижать стариков. Не видели они больше года своего Серёгу. Надо уважить и порадовать. Одно меня тревожило сейчас - я же оставляю Женю.

- Как я уяснил, родители твои от меня не в восторге, - сказал я Жене, когда мы стояли на перроне железнодорожного вокзала в ожидании прихода моего поезда

- Неправда! Это им Леша постоянно пургу несёт о тебе, мол, ты разгильдяй, на грани отчисления и всё такое. Не успокоится никак, - отвечала она. - Ты же скоро приедешь?

- Я немного только погощу у родных. Что мне там делать во Владимирске? Меня там ничего не держит.

- Как это? Ты же жил там всё время или нет?

- Так... больше года прошло. Всё могло поменяться. Знакомые сейчас на картошке и в колхозах на уборке. Может кого и встречу.

- А бывших девушек не встретишь? - спросила Женя. И вот сейчас мне немного закружило голову.

Даёт о себе знать память предыдущего хозяина тела. Об Ане Красновой вспомнил и всё внутри взыграло. Не к добру это.

- Не переживай, не встречу. Все на учёбе и на...

- Картошке, помню я. Сами скоро поедем туда. Девчонки говорят, что там весело. А мне бы как-то пропустить это мероприятие.

И правда, все эти поездки на уборку урожая, как я слышал обладают определённой долей шарма. Посиделки у костра, вино и закуска, песни под гитару и прогулки под луной... Опять начинаешь ревновать, Серый? Начинают тебя одолевать опасения по поводу верности Женечки!

- Ты главное не волнуйся, Серёжа, - сказала она и обняла меня.

Ох, сколько я раз слышал подобное! Что тут сделаешь, если девочку кто-то охмурит? Ты и не узнаешь об этом, хотя могут и донести до тебя эту информацию. Но и это может быть неправдой. Положит кто-нибудь из студентов глаз на твою Женю и будет всеми силами её добиваться, пока ты во Владимирске.

- Я тебе верю и не переживаю за твою верность, - сказал я. В этот раз убедительно получилось соврать.

Пока ехали с Костей в поезде, очень многое вспоминали событий за произошедший год. В плацкарте на боковушке возле туалета сильно не поспишь. Бардин больше представлял себе будущий отпуск и то, как он в нём отдохнёт. Как пойдёт покрасоваться в школу и на танцы.

- Может и Капустину встречу, - произнёс Костя, забрасывая в рот купленное нами на развес, желтое драже «Горошек». Он мечтательно взглянул на мелькающие поля в окне поезда. - Как думаешь?

- Не отпустило ещё, Кость? Так тебя и манят её округлые формы? - спросил я, хотя этот вопрос был скорее риторический.

- Когда это ты стал таким умным, Родя? Я помню, что в школе ты только на уроках мог разговаривать у доски. И то, тебя ещё надо было потеребить. А сейчас, ты уму-разуму всех учишь. Откуда взялся этот...

- Взрослый взгляд на происходящее? Книжек много почитал. Помогает рассуждать не как подросток, - перебил его я, отдирая друг от друга слипшиеся конфетки.

Передо мной стояла железная банка с узорами, стоимостью 1 рубль 30 копеек, в которой и лежали те самые знаменитые «Монпасье». В моём времени такие уже редко встретишь.

- Значит, я по-твоемуподросток? - спросил Костя, однако сейчас он был сдержан в своих эмоциях.

Ещё год назад он мог сразу вскипеть от такого намёка в его сторону. Сейчас стал выдержаннее или проще относиться к критике в свою сторону. Взрослеет мальчик!

- Нет. Просто, если не я тебе скажу, кто тогда скажет правду?

- Я помню, как ты мне сказал про отца. Если честно, это реально помогло. Спасибо! - сказал Костя, пожав мне руку.

- Для этого и есть друзья и товарищи. А по поводу Капустиной, если ты так сильно хочешь с ней увидеться или написать, дело твоё. Я знаю, какого это. Внутри непреодолимое желание, как-то на себя обратить внимание девушки, чтоб она просто была рядом. Такое у тебя?

- Вроде того.

- А когда ты, наконец, получаешь от неё письмо, то уши и щёки начинают гореть. И не важно, что там написана всякая чушь и тебе она не говорит, что скучает. Это, друг мой, привычка. Мелкая влюблённость, которая проходит, когда встречаешь другую. И с ней начинается всё заново - горящие уши и щёки, желание быть рядом, - сказал я, похлопав его по плечу.

- И когда-то это пройдёт, как думаешь?

- Да. Этот момент называется взросление. Ты поймёшь, что любовное чувство со временем притуляется, а на смену приходят взаимоуважение и взаимопонимание. И всё равно, тебе будет хотеться утром бежать на работу, а вечером торопиться домой. Вот тогда пройдут и горящие уши у тебя.

Философские размышления закончились только глубокой ночью. Утром, мы уже стояли на платформе Владимирска.

Одетые в парадную форму, мы стали объектом пристального внимания со стороны девушек нашего города. Даже в автобусе не избежали вопросов о том, с какого мы училища. Кто-то фыркал, а кто-то восхищался.

Вышел я на одну остановку раньше положенной, чтобы немного пройтись. Тротуары уже застилал жёлтый ковёр из листьев, а хмурая серость неба имела свою определённую степень привлекательности. И уже промчавшаяся пара МиГ-21 не так завораживала, как раньше, когда ты следил за каждым манёвром самолёта. Ты не пытаешься представить себе действия лётчика с органами управления. Тебе уже кажется, что ты можешь и сам так летать. Но ещё рано. Впереди много всего, что нужно изучить и чему научиться.

- Здравствуй, Сергей, - послышался за спиной знакомый женский голос.

Глава 7

Не ожидал встретить здесь Аню Краснову. Особенно, не готов я был к её крепким объятиям, в результате которых чемодан выпал у меня из рук в лужу. Поначалу и не знал, как реагировать на такое проявление... дружеских чувств. Слегка только обнял её за талию.

Вроде не должна она сейчас быть дома, учебный семестр-то в самом разгаре. Но, не сказать, что я не рад её видеть.

- Я... на вокзал хотела пойти, а ты... уже здесь, - сказала она, осматривая меня, не убирая рук с моей груди. - Ты так возмужал, и форма хорошо сидит на тебе, - неуверенно, улыбнулась она.

- Привет, Ань. Кхм… подкачался немного. Как делишки? - спросил я, подняв чемодан из лужи и осмотрев девушку с головы до ног.

На её голове красовался белый вязаный берет с козырьком, а ворот светло-серой водолазки выглядывал из-под не приталенного чёрного пальто. За водолазками шла большая охота, просто так не купишь в магазине.

- Хорошо. Я... рада тебя видеть. Ты на долго? - спросила она, подходя ближе.

Только бы мной сейчас не завладели мысли предыдущего Родина. Мы... точнее я уже определился - люблю Женю.

- Побуду несколько дней и обратно. Как Димка?

- Нормально. О тебе спрашивал, кстати. Ты... наверное, торопишься? - спросила она, смутившись от своего же вопроса.

- Я не против посидеть и пообщаться.

Наши соседствующие дворы продолжали существовать в своём, отдельном от всех, мире.

Старушки, утеплившись и заседали на лавочках у подъездов, подложив под себя свёрнутое покрывало. Несмотря на не самую хорошую погоду, они продолжали свою активную деятельность по сбору, обработке и распространению информации обо всех и всём.

Детворы на улицах немного, все в основном в школах, детских садах. Те же, кто есть изо всех сил пытаются не надрать полные сапоги воды, но мало у кого это получается. Чем шире и глубже этот, естественно созданный водоём, тем больше вероятность, что там будут бродить эти «поросята». А потом кричать, что их мама заругает за грязную одежду.

Мы с Красновой присели в беседке, которую сегодня мужички в клетчатых кепарях и спортивных костюмах променяли на посиделки за трансформатором. Догоняются после вчерашней получки, пропуская через себя разливного пива с рыбкой. Сегодня у них нет матчевых встреч в домино и шахматы.

- Иваныч, давай за тебя!

- Семёныч, это хорошо, что мы с тобой вот так на природе, да под светлое! Вот, знаешь, что пиво это самый полезный продукт. Там просто витаминов не так много и его надо выпить побольше.

- Голова, ты Иваныч! Будем.

Вот ничего не меняется! Оттого и приятно каждый раз возвращаться сюда. В своём дворе, даже этих «спортсменов» рад видеть.

- Каково это летать? - спросила Аня.

- Много учиться, долго готовиться и несколько десятков минут летаешь, а то и ещё меньше. Но летаешь.

- Я просто, вижу, что при одном только слове «летаешь» у тебя выражение лица меняется, - улыбнулась Краснова.

- Вряд ли, кого-то может оставить равнодушным вид тёплого и ласкового моря на рассвете или момент, когда ты летишь по верхней кромке облаков...

- Рада, что у тебя всё получается, - сказала Аня, натянуто улыбнувшись. - Я тебе писала несколько раз, а потом как-то закрутилась и совсем забыла. Ты не обижаешься?

Серый, ну не мучай ты девчонку. Она и так и сяк хочет спросить про твою личную жизнь, а ты не говоришь.

- Нет, Ань. Я собираюсь зайти к Леониду Борисовичу. Возможно, даже завтра. Может, тогда и продолжим разговор?

- Да, конечно. Тебе отдохнуть надо с дороги.

Так мы и разошлись по своим домам. Не знаю, смотрела ли она в мою сторону, но я точно нет. А вот часть меня доставшаяся от предыдущего владельца так и норовила развернуться на 180°.

Бабушка и дедушка, конечно, были счастливы увидеть внука. Стол накрылся со скоростью обслуживания в каком-нибудь бистро - только заказал и уже кричат тебе номер твоего заказа. Дед же не мог не отметить это событие, припасённым специально на этот случай пузырьком «Старорусской». Дядя мой рассказывал, что потом этот продукт по цене 4 рубля испортится и совсем исчезнет с прилавков.

- Вов, ну опять? - насупилась баба Надя. - Просто поесть ты не можешь!

- Отстань, Надя! Внук приехал! Лётчик! Я мужикам всегда про тебя рассказываю, а они завидуют. Не у каждого такой внук, как ты, Серёга. Может, по чуть-чуть? - спросил дед, доставая вторую стопку.

- Дед Вов, спасибо не хочу. Вы как здесь поживаете? - спросил я.

Из рассказа стариков понятно, что всё у них хорошо. С работой закончили по достижению возраста и стажа. Пенсия маленькая, но хватает. Рыба не очень идёт, но по пол мешка утром притащить можно. Одному событию бабушка с дедом уделили особое внимание.

- Сережка, а ты не заметил, что у нас появилось? - спросила бабушка, накладывая жареной картошки с замаринованным лучком.

Я осмотрелся по сторонам. Особых изменений нет. Календарь с изображением памятника «Рабочий и колхозница» отсутствовал. Его сменил такой же плакат с лозунгом «Слава советской армии!». В центре было изображение трёх военных, представляющих вооружённые силы Советского Союза - солдат, лётчик и моряк.

На подоконнике номер газеты «Правда» от 8 октября, гласивший о принятии новой Конституции СССР. Фотография Ильича, естественно, на первой странице. В остальном, тот же холодильник ЗиЛ, газовая плита «Брест» и внутреннее убранство кухни не поменялось.

- Ничего не заметил, баб Надь... пенсию прибавили? - спросил я, и в этот момент раздался телефонный звонок.

- Вот у нас, что теперь есть! Телефон поставили. Очередь подошла, наконец, - сказала она и поспешила взять трубку аппарата, находящегося в коридоре.

Судя по всему, установка телефона и впрямь была настоящим событием в 1977 году. Дед, правда пожаловался, что бабушка теперь звонит другим старушкам, вместо того, чтобы выйти пройтись.

- Алло, - деловито сказала бабушка, поднимая трубку. - Какого Родю? Ой, сейчас. Сереженька, это тебя!

Я чуть не подавился солёным огурчиком, когда меня позвали. Каким образом? Я дома меньше часа, а меня уже нашли.

- Слушаю, - ответил я в чёрную трубку телефонного аппарата.

- Родя! Костян на проводе. Чем занимаешься? - прозвучал весёлый голос Бардина.

- Радуюсь такому прекрасному достижению человечества, как телефон, - сказал я. - Чего хотел? Только ж виделись!

- Да знаю. Давай сегодня в «Клетку» сходим. Закрытие сезона же!

Вот откуда он узнал? Дома пару часов, а уже прошерстил всё. Хотя, по молодости в отпуске я и быстрее мог разузнать всё что нужно, и упорхнуть из дома. С дядей пообщаться пару минут, бивни свои начистить, прикид наготовить, брызнуться парфюмом и вперёд. Денег только нужно было раздобыть.

- Не хочу, Костян. Я спать завалюсь пораньше, а то за нашими с тобой разговорами в поезде и не выспался, - отказал я, широко зевая.

- Родь, ну... поддержи меня, а? Погуляем, пообщаемся и домой. Чего дома сидеть?

- Бардин, отстань. Сам сходи, - сказал я, намереваясь уже положить трубку.

- Серый, да будь ты человеком! Мне папка дорогущий коньяк выделил, целую бутылку. Мне её распить не с кем.

Коньяк? А почему бы и нет. Прогуляться, воздухом подышать, а потом и давление подкорректировать с помощью благородного напитка - неплохой план!

- Ладно, уговорил. Когда пойдём?

Договорились о встрече через три часа. Могу еще, и поспать успеть кстати.

- Серёжка, как насчёт рыбалки утром? - спросил дед, когда я вернулся на кухню.

- Дед Вов, сейчас некогда. Гулять пойду скоро.

- Так... давно уже не ходил со мной. Раньше нравилось тебе это, - сказал он, поставив рюмку на стол. По его лицу было видно, что он расстроен.

- Ладно тебе, Вов. На что ему твоя рыбалка? Пускай гуляет. Иди, отдохни, Серёжа, - сказала бабушка, принявшись за уборку стола.

- Оставь закуску. Сам посижу, без вас, - сказал дед, явно недовольный, что увлечение ловли рыбы не прельщает никого, кроме него самого.

Набравшись сил на мягкой кровати, я быстро собрался и был готов уже выйти из квартиры. Однако меня остановило то, что дед так и продолжал сидеть на кухне, приканчивая следующую бутылочку. Теперь уже это была водка «Русская».

- Дед, может, отдохнёшь? С «беленькой» потом закончишь? - сказал я, присаживаясь рядом.

- Пенсия у меня. Итак, отдыхаю. Родителей твоих снова вспомнил. Как оно там, в полетах-то твоих? - спросил дед, показывая пальцем вверх.

- Хорошо. Учиться только ещё много чему надо.

- Это ты правильно говоришь. Учись. Мы за это и воевали, чтоб вы, молодежь, учиться могли и страну поднимать. Мир, чтоб во всём мире был, - сказал дед и мощно приложился по столу. Кажется, что ему уже пора в кровать, иначе после на второй бутылочки может сам и не дойти.

- Дед, давай иди уже отдыхать. Неважно выглядишь, - сказал я, закручивая крышку и убирая со стола эту открытую бутылку в холодильник. - Завтра обязательно сходим на рыбалку. Слово даю.

- Вот... и Серёжа, батя твой так... же бы сказал! - воскликнул дед и похлопал меня по шее. Столько силы в его руках! Меня знатно зашатало на стуле от такого воздействия.

- Пошли. Я провожу...

- Иди внучок. Не буду пить, правду тебе говорю. Налью себе лучше «сена», - сказал дед и полез в гарнитур.

- Какое «сено», дед Вов? - спросил я.

- Ну, ты чего? «Сено» или как его там называют... «Краснодарский». Другого дома нет, - сказал дед, выставляя на стол заварник и небольшую упаковку чая с зелёным узором.

Вот это другое дело, хотя и не понимаю я, почему все называют советские чаи то «дровами», то «сеном»?

Через пару минут я спокойно спускался по лестнице в подъезде. С Костей условились, встреться возле школы через дорогу. Однако этого не потребовалось.

Он меня уже ждал у самого подъезда и не один. Мой товарищ и однокашник в одном лице выглядывал из окна морковного «Москвича-408».

- Хто заказывал такси на Дуброувку? - попробовал спародировать Костя героя Папанова из «Бриллиантовой руки».

- У кого выцыганил, Костян? Права-то хоть есть? - спросил я, разглядывая раритетный аппарат. А в семидесятых это был вполне себе неплохой автомобиль. Четырёхступенчатая коробка передач, задний привод и все 75 лошадей под капотом. До 100 км/ч за 30 сек.

- Завидуешь? Пока ты в аэроклубе летал, я там и на права сдать успел.

- И когда это ты смог сдать? - спросил я, присаживаясь на пассажирское сиденье.

- Ты думаешь, почему я в крайнем наборе был на поступлении? Так потому что я не с первого раза на права сдал.

Мда, опыта значит никакого в вождении. Надеюсь, не придётся нам иметь сегодня дела с инспекторами ГАИ или обиженными пострадавшими от Костиных навыков вождения.

- Предлагаешь, значит, прокатиться? Давай, тогда, шеф трогай! - сказал я, пристегнув ремень.

Костян завел машину, слегка прогазовал и включил радио. Мультимедиа даже есть! Наверное, это самая топовая комплектация в линейке этих авто.

Заиграла какая-то танцевальная композиция, как я понял, мега популярной группы «Поющие гитары», поскольку Костя сразу стал подпевать.

«Я каждый жест, каждый взгляд твой в душе берегу...», - запел вокалист строчки припева.

- Поехали! - воскликнул Костя, включил передачу и дал по газа. Наш «Москвич» благополучно въехал в стоящие сзади кусты.

В течение нескольких минут мы осматривали повреждения на кузове машины, но кроме нескольких, еле видимых царапин, ничего не обнаружили. Бардин слегка занервничал и стал ругать жизнь и всё вокруг.

- Ну как всегда! Вечно у меня так с переключением. И куст этот ещё, чего он так близко расположен к стоянке?

- Костян, обороты сбавь, - сказал я и повёл его к водительской двери. - Нормально там всё! Погнали дальше, а то Капустину упустишь.

- А ты как догадался?

- Во-первых, ты только что сам признался, - сказал я, заталкивая Костю на водительское сиденье. - А во-вторых, не ради меня же, ты взял у отца машину, намыл её в такую грязь и ещё облился хорошим одеколоном, правильно?

- Это, вообще-то, «Гусар». Отец с Харькова привёз с командировки.

- Я так и понял, что ты решил сегодня покорить всех женщин. Усы только надо было отпустить и эполеты нашить. Погнали, говорю!

В принципе, Костя вёл машину уверенно. Заглох всего пару раз на перекрёстках только, ни разу не превысил скорость, а главное - не забыл даже в такую прохладную погоду открыть окно и облокотиться на дверь. Деловой, что сказать!

Город жил своей обычной субботней жизнью. Люди прогуливались по улицам, ребятня пускала кораблики в лужах, а продавцы постепенно сворачивали свои палатки, поскольку не рентабельно уже продавать мороженное и другие более «летние» ништяки в такое время года.

На афише кинотеатра репертуар был богат на известные картины. В зале «Октября» крутили Куравлёва в фильме «Ты мне я тебе» и «Несовершеннолетние» - хорошее кино о подростках. А, если верить разделу «Скоро на экране», через пару недель между героями Алисы Фрейндлих и Андрея Мягкова случится «Служебный роман».

- Ерунда какая-то! Похоже очередной фильм про дружбу между мужчиной и женщиной, заканчивающийся свадьбой. Это я про этот «роман», - сказал Костя, кивая в сторону афиши.

- Я думаю, что людям понравится, - сказал я, еле сдерживая улыбку от воспоминаний после первого просмотра этого фильма Рязанова.

Машину мы оставили около парка и направились на танцплощадку, окружённую высоким сеточным забором. Отсюда и название «Клетка» у этого легендарного места для Владимирска. Сейчас здесь радость и веселье, парни подыскивают себе девушку для медленного танца, а девчата присматривают для своего «белого».

Кто-то стесняется и так никогда не решится пригласить ту самую, в которую влюблён с младших классов. Какая-нибудь девушка убежит домой в слезах, рыдая, что парень, который ей нравится или обещал пойти на танцы с ней, пришёл с другой и, к тому же, целуется. Как всё просто и наивно, но все молодые проходят через такие, как они думают, проблемы. Эх, знали бы они, какие действительно бывают проблемы!

- Пойдём. Я вижу её, - сказал Костя, ломанувшись назад, ко входу в парк. Капустина со своими подругами в красивых вязаных свитерах и пальто нараспашку, длинных юбках по колено и на каблуках. Девушки, медленной походкой в одну ногу, словно шеренга курсантов, шли мимо морковного «Москвича». Как раз в этот момент и успел подбежать Бардин и заговорил с Галей.

Ничем она не изменилась. Фигура такая же сочная, большая грудь выделяется даже, несмотря на свободный покрой свитера, а ножки такие же стройные.

- Костик, какой ты молодец, что машину взял! - восклицала Галя, когда я подошёл к ним. - А ты... это ж Серёжа Родин, ну здрасте! - с издёвкой поздоровалась со мной Капустина.

- Забор покрасьте! И вам не болеть, сударыни, - сказал я, поздоровавшись с двумя другими девушками.

Не забыла выпускной, Галочка! Видно, сильно обиделась, что разошлись с ней именно так.

- Не выгнали тебя, Родин? Ты с Костиком в одном училище?

- Нет, мы в разных. Я в первом, а он во втором.

- Это как? - удивилась одна из подруг Гали.

- Да что вы его слушаете! - воскликнула Галя. - Костик у меня в первом, а этот Родин во втором.

- Абсолютно верно, - сказал я, еле сдерживая улыбку. - Кость, я пойду, погуляю по парку. Девушки, могу вас проводить до танцев, а дальше кавалеров будете искать там.

- А вы, Сергей? Не пойдёте в «Клетку»? - спросила вторая подруга, стреляя глазками. Может, приглянулся ей, но не в этот раз, подруга!

- Прошу прощения, но, девушки, я не танцую! И, как бы, занят, - сказал я приглашая жестом пройти девчат вперёд.

- Эх... ну тогда побудьте нашим сопровождающим, - сказала девушка и вместе с подругой проследовала за мной. - Мы тебя там подождём, Галь.

Не успели мы пройти и нескольких шагов, как со спины послышался возглас Гали. Недовольна она была таким положением вещей, что её не подождали.

- Родин, и кто же эта потаскушка, которая решила с тобой встречаться или что вы там делаете? Уж не Краснова, а?

Я не стал обращать внимания на эти потуги взбалмошной девчонки. Кто его знает, что у неё за дни сейчас.

- Сделал с ней свои дела, а теперь она из квартиры не выходит. Может не ты её в койку заволок, а кто-то другой? - не успокаивалась Капустина, но я держал себя в руках.

- Галя ты чего? Успокойся! Чего так взъелась на Аню? - попробовал успокоить её Костя.

Дальнейший разговор утонул в звуках медленной композиции ещё молодой, а может и вечно молодой Ротару.

«И была непоправимою эта беда, что с подругою не встретиться он никогда…», - тянула она свою песню о лебедях. Хорошо тётка поёт!

- Девушки, удачи вам на танцевальном поприще, - сказал я, оставляя прекрасных дам около входа на площадку.

- Серёжа, я так поняла, ты не знаешь? - спросила одна из девушек.

- А что я должен...

- Да ладно! Всё хорошо у твоей Красновой... удачи тебе в лётном училище, - сказала вторая и потащила подругу к кассе.

Опять какие-то загадки! Ладно, не так уж и важно видимо, раз не сказали сразу.

Глава 8

Кости и Гали не было видно, как и морковного автомобиля. Укатили видимо в укромное местечко. Ну, и здорово! Значит, сейчас Костян за весь год на ней отыграется. Думаю, и она тоже будет не против хорошей, так сказать, «поездки» на машине.

На лавочках в парке сидели влюблённые парочки, подуставшие дружинники и любители дворовой песни. Одна компания меня прям привлекла своим пением.

«Если парень в горах – не ах, Если сразу раскис – и вниз...», - пел парнишка «Песню о друге» из фильма «Вертикаль». Настолько мне понравилось, что решил я остановиться и послушать, какие ещё каверы будут исполнять.

Конечно, в основном перепевали Высоцкого. Его стихи очень хорошо ложатся на ритм струнного инструмента.

- Друг, чего стоишь? Угощайся, - протянули мне ребята бутылочку портвейна «777».

- Спасибо. Не пью, - сказал я. - Хорошо поёте, кстати.

Пройдя весь парк по кругу, я снова оказался рядом с «Клеткой». Здесь мы вновь встретились с Костей.

- Поехали, прокатимся. Надоело мне с ней. Всё только о шмотках и о побрякушках своих, - сказал Бардин, хватая меня за руку.

Поездка по ночному Владимирску у меня не входила в планы. Думал, поездим и откупорим припасённый Костей коньяк, а мы всё катаемся и катаемся. Я на заднем сиденье, Капустина на переднем и продолжает рассказывать, что ей привез папа из очередной поездки в столицу.

Вот леща хочется дать! Как мне кажется, ей надо было родиться лет так через 20, чтоб оказаться в моём времени. Там бы она сразу разобралась с трендами и хайпами.

- Ну, так, что скажете про мою поездку в ГУМ? - спросила Галя, закончив получасовой рассказ.

- Потрясающая история! - прогнулся Костя.

- Ага, только больше никому её не рассказывай, - добавил я.

- А что, Сергей, не интересно? - начала злиться Галя. - Большие магазины - это невероятно. На Западе, говорят, есть огромные универмаги. Это же здорово, когда вокруг столько прекрасного, волшебного и это всё ты можешь потрогать! Ты также думаешь, Кость?

- Конечно. Всё так, - сказал Бардин, остановившись на перекрёстке.

- Я даже не знаю, как тебе сказать, но… существуют другие точки зрения. И, кстати, тебе это очень идёт, Галь, - сказал я, отвернувшись в окно.

- И что же мне идёт? - спросила она, заулыбавшись, когда автомобиль тронулся со светофора.

- Молчать. Хорошо выглядишь, когда молчишь, Галюня.

- Всё! Ты Родин невыносим! Чего это он с нами таскается, Костик?

И он молчит? Вот тряпка, ты Костян! Была б моя воля, запел бы «потому, что ты Костян - подкаблучник».

- Галь, а ты вообще, чем занимаешься? Учишься или ума... ой, времени пока не хватает? - спросил я, на что Бардин резко начал кашлять. Похоже, еле удержался, чтоб не посмеяться.

- Выгони его, иначе выйду я, и у нас с тобой больше ничего и никогда не будет! - сказала Галя и задрала нос под самый потолок автомобиля.

- Мы вместе вышли и вместе по домам поедем. Если ты не знаешь, мы своих не бросаем, Галя, - ответил Костя. - Ты как наше море в Белогорске.

- Не поняла? - удивилась Галя.

- Шумная ты и тошнит от тебя, - закончил я, и мы рассмеялись с Костяном.

Естественно, что через пару кварталов, мы подъехали к дому Капустиной, чтобы её катапультировать из салона.

- Дураки, вы оба! - воскликнула она, выскочив из машины.

- Удачи, Галя! - крикнул я вдогонку, садясь на переднее сиденье. - Справа на месте, командир!

- Да ну её! Поехали! - воскликнул радостный Костян и вдарил по газам... на задней передаче.

Удар был теперь акцентированным. Кажись, точно во что-то въехали! Этим препятствием на пути «Москвича» оказалась скамейка, которая была теперь вырвана из земли и лежала на боку. И конечно это не осталось не замеченным со стороны жителей дома.

- Я сейчас милицию вызову, хулиганьё!

- Что за безобразие? И кто вас только таких воспитывает?!

- Немедленно всё исправляйте! Я старшая дома и позвоню, куда следует!

С окон домов начали кричать старушки, высовывая головы на улицу. Они вообще когда-нибудь спят? И днём и ночью на посту!

Костян быстро вернулся в машину, прекратив вздыхать над слегка помятым задним бампером.

- Не гулянка, а цирк! Серый, давай выпьем. Сегодня не мой вечер, - сказал Костя, ошарашено смотря по сторонам.

- Бардин, поехали. Тихо и спокойно включай первую и вперёд, пока в нас не полетели яйца и помидоры. На закусь, так сказать.

Во дворе недавно построенной девятиэтажки и жила семья Кости. Его отец, командир смешанного авиационного полка во Владимирске, был одним из самых авторитетных людей в гарнизоне. Неудивительно, что командный состав, как и все военнослужащие с детьми, имели приоритет при распределении жилья.

А вообще, в нашем городе к военным всегда было трепетное отношение. Сам город и разросся вокруг военного гарнизона, который являлся ничем иным, как Испытательным Центром ВВС. Сложнейшая работа сотен военных инженеров в научных и исследовательских управлениях, тяжелейший труд нескольких тысяч военнослужащих подразделений и частей обеспечения. А также, лучшие лётчики страны, без которых ни один самолёт или вертолёт, маленький он или большой, не сможет пойти в войска или подняться в воздух.

Распивать решили, прям в машине, рядом с подъездом. Время было позднее, и вряд ли бы кто сейчас нам что сказал. Большинство жителей дома спят. У дальнего подъезда тихо сидела компания из четырёх человек, но им было не до нас.

- Ты понимаешь, где мы с тобой живём? - спросил я, закусывая выпитую рюмку яблоком. - Это же столица авиации!

- Серый, я-то знаю. Папка... постоянно рассказывает о том, о сём, третьем, десятом... А я не хочу здесь служить... Скажут, сынок полковничий! - говорил Костя, которому уже явно было достаточно. Он, похоже, совсем не ел с дороги. Вот и развезло.

- Кость, давай заканчивать...

- Нет... я ещё не всё сказал... я поеду служить куда-нибудь далеко, чтоб меня не достала его рука, - сказал Костя, чуть не пролив коньяк.

- Тебя сейчас точно достанет рука твоего папы. Несколько раз по шее. Бампер кто отломал? - спросил я, выдернув бутылку «Еревана» у него из рук.

- Ой... «Москвич» же наш... пострадал сегодня. И Капустину... козу не драную такую, не смог... этой... драной сделать..., - начал откровенничать Костя.

Похоже, надо заканчивать с этим разговором по душам, а то ещё мой товарищ здесь уснёт. Я сам-то, начинаю уже хмелеть.

- Потопали наверх, дружище, - сказал я и вышел из машины. Мда, сейчас авиагоризонт иметь бы перед глазами, а то совсем не могу принять нормальное вертикальное положение.

С великим трудом, но в дом мы всё-таки попали. Для того, чтобы забраться на 8 этаж, а по закону жанра и словам Кости, он не мог жить ниже. Без лифта не обойтись.

- Вызываю, Кость. Постой спокойно, - сказал я притулив его к стене.

Этот шалтай-болтай на ногах уже не стоял. Крутило его во все стороны и тянуло к бетонному полу подъезда, словно магнитом. Лифт же, предательски не вызывался.

- А чего... стоим... Родя, а? - спросил Костя, присаживаясь на ступеньку лестничного пролёта.

- Лифт не могу... вызвать.

- Так он... того... не работает. Ночуем здесь, Серый! - возрадовался Бардин.

Вот лучше бы он не говорил этого! Тащить пьяное тело по лестнице, самому, будучи подшофе, занятие не из лёгких.

- Ты где живёшь? Точно на восьмом? - спросил я, когда мы взяли передышку на третьем уровне этой Башни Смерти.

- Всё... тут я живу... вот тут, - начал показывать Бардин на одну из квартир.

- Точно? Ты в квартире номер 80 живёшь? - спросил я. - Не восьмой этаж?

- Восемь... восемь... я тебе говорю!

Ладно, поверим на слово товарищу. Тогда мне повезло, не надо ещё тащиться пять этажей с этим «синим» созданием.

Я начал стучаться в дверь. Тихо, чтобы не разбудить соседей, хотя в этом уже не было необходимости. Костян начал запевать песню, а заткнуть его уже не было у меня сил.

- Дома точно, кто-то есть? - спросил я и тут же получил ответ. Через глазок было видно, что в прихожей включили свет. Дверь резко открылась, показав мне, какой я баран!

- Костя, свинтус ты волосатый! Не умеешь срать, не мучай зад! Ты чего так нахрюкался? - рычал на нас мужчина, одетый в белую майку и болотного цвета кальсоны. А главное - совсем не похож на отца Бардина. Особенно это стало понятно, когда я увидел висящий китель генерал-майора в прихожей.

- Дядь Слав, ну... мы... того... отпуск же?

- Ты мою дочь отпрашивал сегодня и где она? Этот твой собутыльник не похож на неё. Я вот вам сейчас обоим уши оборву, Белогорцы хреновы! – не унимался генерал дядя Слава.

- Товарищ... дядя Слава... я в курсе. Она уже здесь! - доложил Костя, отдавая воинское приветствие левой рукой.

- К пустой голове, тем более левую, руку не прикладывают, позорник! А ты чего стоишь? Где моя дочь, которую он отпросил сегодня? - не успокаивался генерал.

Меня бы самого кто подержал бы на ногах, а тут ещё и Костян тянет постоянно назад.

- Дядя... товарищ Слава... она здесь! Вот-вот будет...

Ой, не знаю, что там в пьяной голове Бардина сейчас происходит, но если уж врать, то убедительно. Всех не уволят, как говорится.

- Я сейчас вам точно оборву уши..., - начал заносить над нами свою руку дядя Слава. Вот он наш дамоклов меч!

- Папа, тише. Вы чего раскричались? - послышался за спиной мягкий девичий голосок.

- А ты где была, дочь? - спросил генерал.

- На лавке с моими друзьями, а Костя у нашего подъезда со своим приятелем в машине сидели. Он пошёл тебя предупредить, что я поднимаюсь, - сказала она, прошмыгнув в квартиру. - Доброй ночи, ребята!

Вот девчонка молодец! Видимо, это была та самая компания у дальнего подъезда, которую я заметил, когда мы подъехали к дому. Однозначно, эту «легенду» с Бардиным они прорабатывали. И Костян красава! Даже в таком состоянии не забыл своих слов в этом спектакле.

- Ладно. Верю. Тащи его выше, в 88ю, - сказал генерал и захлопнул дверь, прям перед нашим носом.

- Я...тебе... говорю... восемь и восемь. Ну, что ты не понял? - сказал Костя.

- Помолчи, уже, и шагай наверх.

Родители Кости вызвали мне такси и оплатили его, в награду за доставку сына. В свою квартиру, я уже попал без происшествий. Однако, утром, с больной головой, дед потащил меня на рыбалку.

Пожалуй, это был именно тот случай, когда мне не очень хотелось выполнять данное слово. Рыбная ловля, всё же совсем не совсем любимое мной занятие, а после вчерашнего испития напитка тому подавно.

- Плохо? Давай рассольчику попьёшь? - предложил дед, когда мы собирались в прихожей, надевая сапоги и длинные плащи.

- Неа, давай на воздух выйдем. Там пройдёт.

- Я обычно ещё и стопарик на утро пропускаю. Но тебе не советую. Может опять развезёт. Ты просто не пьёшь, вот и реакция такая.

- Да, да. Пойдём уже, дед Вов.

Спустившись к речке, головная боль немного отпустила. Однако шли мы вдоль берега всё дальше и дальше. Уже и очертания домов стали тонуть в рассветом тумане, а мы всё брели. Придя на место, дед начал приготовления к рыбалке. Срезал пару рогатулей с дерева, насадил червей на крючки «закидушек», и начал закидывать их в воду.

- Вот, сейчас ещё колокольчики нацепим на рогатки и будем накрывать, - сказал дед, наматывая леску, на палку со звенящей штукой.

- А накрывать что? - спросил я, снимая с себя вещ-мешок времён Великой Отечественной Войны и небольшой котелок.

- Поляну. На сухую рыба не идёт, Сережка. Надо тебе перекусить, а то с голодухи и под ложечкой засосёт.

Дед Вова оказался предусмотрителен! Разложил на небольшом покрывале вареную картошку, свежих огурчиков и помидоров. Про бутылочку «Русской» не забыл.

Мне он сразу сунул термос с зелёными квадратами на корпусе. Горячий куриный супчик, который бабушка приготовила утром, оказался самым необходимым сейчас средством прихода в нормальное состояние. И когда успела баба Надя его сварить? Это вкуснятина меня ещё и согрела на берегу.

- Дед, че то не идёт клев сегодня, - сказал я, закрывая крышку термоса.

- Ну, мда. Согласен, Сережка! Щас мы это поправим.

Дед Вова начал что-то искать в своём рюкзаке. Я же смотрел на медленное течение реки и наслаждался свежим воздухом. Тишина и спокойствие на этом берегу не могли быть ничем нарушены. Я даже не обратил особого внимания, как у деда в руках что-то зашипело.

- А теперь лучше пойдёт, - сказал он и швырнул дымящийся предмет в воду. - Лаа... жись!

Я только и успел, что припасть к земле, как меня накрыло брызгами после взрыва. Ах, деда Вова!

- Ты чего? - воскликнул я, когда дед вскочил на, ноги улыбаясь, будто нашёл клад. Схватив садок, он принялся набирать всплывшую на поверхность рыбу.

- Так быстрее, Серёга! И надёжнее!

- Но противозаконно, - сказал я, открывая мешок и принимая в него окуней и краснопёрок.

- Ой, не нуди! Как бабка твоя, прям! Сейчас уху ещё сварим с тобой.

После приготовления всем известного супа из рыбы, я несколько успокоился. Если так всегда ходят на рыбалку в союзе, то я пас. Но, было очень душевно посидеть у костра и вот так поговорить с родным мне человеком. Пускай дед Вова является им только настоящему Родину, я бы не отказался, чтоб и у меня был такой родственник.

На следующий день, как и планировал, нужно было попасть к Красновым. Мне повезло, что Леонид Борисович оказался дома. Но сначала, пришлось немного поболтать с Димкой. Малец задавал вопросы быстрее, чем я успевал на них отвечать. Его интересовало всё, как летает самолёт, где, сколько и почему.

- Ты когда уезжаешь? - спросила мама Ани, подливая мне чаю в кружку.

- Через несколько дней. К другу обещал в гости заехать.

- Анька с тобой поедет? - спросил Димка, но его отдёрнула мама.

- Дмитрий, иди-ка ты комнату, я видел там разбросанные вещи кое-какие, - спокойно сказал Краснов.

- Да, пап. Я ещё приду, - сказал паренёк, выбегая из комнаты.

- Пойду гляну, чтобы он тщательнее убрался, - сказала Вероника Васильевна, поняв, что нас нужно оставить одних.

- Аня уехала в Москву? - спросил я, но Краснов промолчал, лишь покрутив головой из стороны в сторону.

Что-то странное с Аней происходит. В самый разгар учёбы не в институте, какие-то непонятные намёки от Капустиной и её подруг в парке, ещё и родители немногословны. Какая-то череда загадок пошла. Пора бы уже и разгадать что-то.

- Вы мне чего-то не хотите говорить, Леонид Борисович? - спросил я, поставив чашку на стол.

- Ты пришёл сюда не просто чай попить. Это же очевидно, - сказал он, в несколько глотков допив его и убирав кружку в раковину. - В Белогорске ты однозначно пересёкся с Геннадием Добровым и Иваном Борисовым. Смею предположить, что у тебя есть вопросы.

- Будем обсуждать здесь или у вас в кабинете? Вы же не просто так быстро закончили с чаем и стали убирать его в раковину?

- Наблюдательный. Не знал бы я весь твой жизненный путь, подумал, что ты не в авиационном училище, а... в несколько ином заведении. Пошли в кабинет.

- Вы так и не сказали где Аня? - спросил я, но Краснов снова промолчал.

Интерьер рабочего помещения Леонида Борисовича не поменялся. Всё также простенько и со вкусом. Первым делом, я, конечно, бросил взгляд на фото.

Теперь я знал, что здесь в обнимку стоят Краснов, Добров, Борисов и мой отец, а также ещё один человек, чьё лицо мне явно не знакомо.

- Давай, рассказывай, что ты узнал? - задал провокационный вопрос Леонид Борисович.

Я будто сижу на допросе в конторе или на встрече со связным из «Центра» во время какого-то разведывательного задания.

- Почти ничего. Я одного не могу понять, почему так сложно мне сказать о том, как погиб Сергей Родин-старший?

- Ты мне не отвечаешь на вопрос...

- Так это я пришёл их задать вам. Или вы не были настолько дружны с моей семьёй, как говорили ранее?

Краснов промолчал и встал со своего места. Странно он себя ведёт. Много отмалчивается.

- Всё, что говорили тебе люди с этой фотографии, правда, - сказал Краснов, указывая на тот самый снимок.

- Почему вы тогда сразу не могли мне сказать?

- Мал ты ещё, а теперь вижу, что ты зрел не по годам. Ведёшь себя сдержанно, в учёбе у тебя дела неплохо идут.

- Контролируете меня, значит. Хорошее у вас прикрытие партийного работника! - сказал я, намекнув, что догадался, с какой структурой связан Краснов. Он резко взглянул на меня, но затем улыбнулся.

- Ничего лучше не придумали, как видишь. Родные знают про инцидент с посадкой в поле?

- Хотите, чтоб у них сердце прихватило? Я вот не хочу. Вы опять уходите от ответа, - настаивал я.

- Тебе называли какие-нибудь имена, Сергей?

- Фамилия мне известна. Человек, курировавший какую-то работу лётного состава. Я так понимаю, что это были лётчики Испытательного Центра ВВС? Лучше них нет никого в стране, - сказал я, встал с места и подошёл к фотографии. - Значит, от вас правды не дождёшься. Время придет, и все тайны войны во Вьетнаме всё равно выйдут наружу. Так, что если вы знаете товарища Платова, скажите, где его найти, - указал я на пятого человека на снимке.

- Его местонахождение мне неизвестно, - сказал Краснов, и положил мне руку на плечо. - Меня не было в день гибели твоего отца в той стране, а он был.

- Вы поможете мне найти Платова?

- Я попробую узнать, но ничего не обещаю.

Слабо вериться мне в искренность этих слов, но пока других вариантов нет. Пришлось утвердительно кивнуть.

- Так что с Аней? - спросил я, но в этот момент открылась дверь кабинета.

- Пап, я вернулась... - послышался за спиной голос Ани. Обернувшись назад, я увидел её, одетую в белую рубашку и клетчатую длинную юбку. Теперь слегка увеличившийся живот стал мне заметен отчётливо.

Глава 9

Как ни зайду к Красновым, так словно в душу кошки нагадили. Не по себе становится, что ты оказываешься невольным свидетелем проблем этой семьи. И вроде всё у них хорошо: живут не бедно, работа уважаемая, но, есть один нюанс.

Куда убежала Аня из кабинета, я так и не понял, но предположу, что закрылась в своей комнате. Внешнее спокойствие Леонида Борисовича начало давать трещину. Чтобы этого не было, он решил оперативно залить неловкую ситуацию дело крепким напитком. Выбор его пал на пятизвёздочный коньяк с названием «Плиска» на жёлтой этикетке.

- Болгарское пойло. Будешь? - спросил Краснов, но я помотал головой в знак отказа.

- Почему не сказали? - спросил я, вновь присаживаясь в кресло, где сидел пару минут назад.

- А что бы ты сделал? Живи и здравствуй, а мы будем воспитывать нашего внука или внучку сами. Это не твоя вина, что она не смогла устоять перед обворожителем с третьего курса МГУ с очень известной фамилией.

- И что? Теперь ребёнок будет расти без отца...

- Лучше так, чем с таким отцом! - вскричал Леонид Борисович, хлопнув ладонью по столу. - Мы сами воспитаем, а тебя прошу, если ты лю..., - оборвался на полуслове Краснов и выпил ещё одну рюмку. - Если тебе Аня не безразлична, не оставь её. Ей нужна поддержка.

Я встал с кресла и направился к выходу из кабинета. В голове было много мыслей на этот счёт. И хочется помочь, а ведь помощи от меня никакой. Тот я ещё психолог!

- Леонид Борисович, я вас так и не поблагодарил за историю в аэроклубе. Говорю сейчас - спасибо, - сказал я, остановившись у двери.

- Я не мог не помочь, Сергей.

- Однако, того, что вы от меня ждёте и, возможно, ждёт Аня, я ей дать не могу.

- Я понимаю. Береги себя! До встречи!

От Вероники Васильевны я узнал, что Аня выбежала куда-то на улицу, даже не взяв с собой пальто. Я заспешил вниз, вслед за ней.

И чего это ты такой сердобольный стал, Серый. Раньше бы и бровью не повел бы. Ведь не ты же виноват в этой неприятной ситуации. С другой стороны, называть так беременность, как-то неправильно.

Аню я нашёл в той самой беседке у себя во дворе. В слезах и дрожащую от холода.

- Давай побережём твои зубы. Так стучишь ими, что есть вероятность сломать, - сказал я, накидывая на неё пальто.

- За... ч... чем д... догнал? - спросила она, застегивая пуговицы.

- Вообще-то, я живу в этом дворе и мимо никак не мог пройти.

Пару минут следовало помолчать, пока девушка согреется. Может, и не стоило начинать разговор, но закончить это дело необходимо. А то слишком бурлят в памяти чувства предыдущего Родина к Красновой.

- Осуждаешь меня? - спросила Аня. - Мол обещала писать. Сначала писала, а потом спуталась с этим... И вот что вышло.

- Если решила, что не надо писать, значит так нужно. Мы друг другу ничего не обещали.

- Ты... у тебя же есть девушка там, в Белогорске? - спросила Аня, утирая слёзы. - Какая она?

- Есть. Она хорошая.

- Здорово. Ты извини, я со своими проблемами к тебе... Не обязан ты их слушать, - сказала она и вскочила с лавки.

- Сядь и послушай, - резко выпалил я.

Звучало, как мне кажется, грубовато. И чего это ты последнее время учишь всех уму-разуму, Серый? Что-то сам ты правильным раньше никогда не был, а теперь наставничеством промышляешь!

Однако кому как не мне знать, что такое не иметь родителей. Обе жизни так - и прошлую, и нынешнюю.

- Я села, Серёжа.

- Это хорошо. А теперь скажу я. Ребёнок - не приговор. Это твоё дитя, и если у него только один из двух родителей, значит и любить ты его должна в два раза больше, чтоб он не чувствовал её недостаток.

- А как же окружающие? Что они подумают?

- Тебя чьё мнение больше интересует - родного ребёнка, который будет тебя любить, или окружающих? Тебе с ними детей не кресс… кхм… дитё не воспитывать, - выпалил я, взяв левую руку девушки. - Правую руку подними.

- Чего?

- Подними, сказал, - произнёс я. Аня долго сомневалась, но подняла руку вверх.

- Вот! А теперь громко и чётко - пошли все на хрен.

- Не могу. Не прилично же, - сказала она и опустила руку.

- Не зачёт! Заново. Давай вместе. Готова? И...

Крик оказался вполне себе громким. Оценили этот рык даже бабушки у моего подъезда.

- Безобразие! Кто так делает? Средь бела дня!

- Ой, что за молодёжь! А ну быстро по домам, разгильдяи. Там ещё и девочка кричит.

Нет, ну 24 на 7 работает эта система слежения! Ничего не скроется от этих всевидящих и всё слышащих! Замечания в нашу сторону сыпались снова и снова, но главная задача была достигнута. А состояла она в том, чтобы Аня пошла домой в более приподнятом настроении, чем она оттуда выходила.

Оставшиеся дни отпуска я провёл в Белогорске с Женечкой. К такому хорошему времяпрепровождению быстро привыкаешь. А потому, возвращаться в такую родную, тёплую, с лёгким и прекрасным букетом запахов армейского мыла и портянок казарму, было непривычно.

- Товарищи курсанты, теперь вы отдохнули, набрались сил и готовы дальше служить Родине. Всё, что вы ещё не съели в отпуске, должно быть уничтожено сегодня до 22.00. А завтра мы начнём сбрасывать лишний вес на утренней физической зарядке, - приветствовал нас майор Голубев на построении по случаю нашего прибытия с отпуска.

Как обычно, нашлись те, кто не смог попасть вовремя на это мероприятие. В дверь казармы постучались, и на пороге материализовался Артём. Вот весь отпуск со своей Светой в Белогорске провёл и всё равно опоздал!

- Товарищ майор, курсант...

- Рыжов, мой юный друг, какие у тебя проблемы? - встретил его Голубев своим звенящим голосом.

- Никак нет, товарищ майор!

- А я думаю, что есть. Вы недостаточно отдохнули?

- Там... на КПП патруль задержал... Я быстро шёл, - пытался оправдаться Артём, но что тут можно было сказать Голубеву.

- Шли, значит. Значит так, я хочу, чтоб вы продолжили ваш поход. Только я вам слегка усложняю маршрут. Какие есть предпочтения? Куда хотите в поход пойти? Ориентирование любите?

Артём сильно задумался над сказанным. В строю начались перешёптывания и советы, что Рыжову ответить на такой вопрос. Командир роты его сейчас, как говорится, тролит.

- Я горы люблю, - сказал Артём и в строю многие начали усмехаться.

- Прекрасно, мой юный друг. Сегодня и отправитесь на «белые горы». Не забудьте только щёток взять.

- Виноват, товарищ майор. А зачем в горах щётки? - задал вопрос из строя Макс, но я шикнул на него. Походу, только я знаю, что это такое!

- Потому, что в туалете этому альпинисту нужны щётки, чтобы оттирать нами и вами горячо любимые «очки». А вы, товарищ младший сержант Курков, назначаетесь его проводником по этому маршруту.

Вечер прибытия из отпуска это всегда посиделки до поздней ночи с обсуждением произошедших событий за целый месяц беззаботной жизни.

Я обратил внимание, что ничем интересы парней семидесятых не отличались от нас, парней нулевых, приезжавших в училище после отпуска. Гулянки, танцы, девчата, у кого-то рыбалка или охота. Сыгравших свадьбу среди нас не оказалось. Посмотрим, что будет после второго курса, хотя его ещё нужно отучиться.

- У тебя что-то выпало, - сказал Костя, показав Пете Чёрному, курсанту нашего отделения, на лежавший на полу кошелёк.

В это время между кроватей шёл Артём. Нагнувшись к небольшому предмету из коричневой кожи с заклёпкой посередине, он тут же получил толчок в бок.

- Рыжов, руки убрал! - крикнул Чёрный. - Не твоё!

- Петечка, тихо. Я ж только подать хотел, - усмехнулся Тёма.

- У тебя там золотовалютный запас припрятан что ли? - спросил я у Чёрного.

- Не вашего ума дело. Много там. На джинсы собираю с обувкой, - сказал Петя и поманил всех пальцами, чтоб никто не слышал. - На рынке есть парни, торгуют таким товаром. Джинса по сотке, а Адидас по 50.

- Блин, и правда торгуют? - спросил, сидевший рядом с Петей паренёк по прозвищу Лукач. Дима Лукачёв - дружбан Чёрного, который вечно за ним шастал.

Какие-то маленькие цены назвал Чёрный. Насколько я успел изучить ассортимент подпольного рынка, «Левисы» и «Монтана» сто или вроде 160 рублей, а немецкие кроссы меньше чем за 80 вряд ли найдёшь. Тем более в Белогорске! Фирменные, наверное, и все 200 стоили. Как мне кажется, разводят Петьку. Ему бы подождать, когда в Москве в 1979 году начнут на комбинате «Старт» делать по лицензии «адики». Вроде и цена там должна снизиться, если правильно помню рассказы дяди. Что я точно знаю, в Афгане наши элитные части точно будут отдавать предпочтение обуви с тремя полосками.

- Не дёшево отдают? - спросил Артём, снимая с себя форму и укладывая на свою табуретку.

- А у тебя и таких денег нет, - рыкнул на него Чёрный.

- Петя, осядь! - толкнул Макс его в плечо. - Никому твой кошель не нужен.

- Ещё как нужен. Глаз да глаз нужен за этим, рыжим обноском, - сказал Петя. Тут он перешёл все границы.

Артём не выдержал и схватил этого коротышку за грудки, швырнув в проход между рядами. Я кинулся на своего товарища и прижал его к двухъярусной кровати. Держать было сложно, но на подмогу пришёл Костя.

- Я помню. На свою девку белобрысую в долг брал и так и не отдал! Теперь к кошелю присмотрелся, - кричал Чёрный, и это ещё больше вывело из себя нашего Тёму.

- Убью! Враньё! Я этот кошель тебя съесть заставлю! - рычал Артём. Надо успокаивать его, что я и сделал, надавив под ребро большим пальцем, чтобы его немного скрутило. - Родя, больно!

- Успокойся! И ты тоже, Чёрный. Вали на своё место со своим кошельком.

На шум в располаге пришёл старшина роты Мозгин, который сегодня решил остаться в своей «резиденции». Говорят, хорошо в баньку сходил и с чужими трусами пришёл. Жена обиделась и домой не пустила. Хотел бы я посмотреть на эту женщину, которая этот «небоскрёб» смогла остановить.

- Я что-то не понял, или чего-то не понял! По команде отбой наступило тёмное время суток! Ко мне подошли все, - крикнул Мозгин. - А для вас, холопы, солнце ещё высоко.

И отправились мы всем составом на «белые горы» во главе с нашим проводником Максом. Артём, в дополнению ко всему и вовсе загремел на завтра в наряд с дружбаном Чёрного Лукачём.

- А Лукача за что в наряд? - спросил я, когда Артём ложился спать. - Вроде спокойно вёл себя.

- Сам чего-то напросился, - ответил Тёма.

На следующий день начались занятия. После ночных «скалолазаний» спать хотелось ужасно. А тут ещё и сразу началась любимая утренняя забава для лётных училищ - радиотренаж.

В каждой аудитории перед началом занятий запускали запись горячо любимых букв русского алфавита. Но не простую, а на азбуке Морзе. И нам необходимо, в выданных по этому случаю тетрадях записывать их, распознавая на слух сочетания «точки» и «тире». Ошибок допускать практически нельзя. Иначе, по совокупности «лебедей» в тетради проведёшь выходные за глубоким изучением этой дисциплины. Судя по всему, у нас весь взвод будет этим заниматься.

Ещё одним неприятным сюрпризом стала штурманская подготовка. Полковник в отставке Филиппенко решил нас тоже взбодрить и объявил на первой же лекции штурманский тренаж по расчёту параметров. Проходил он в формате «летучки».

- Так, энэлки на столе, а ум в голове. Пошёл раздавать, башкой по сторонам не мотать, - сказал он в своей стихотворной манере. Я оценил этот намёк, подсказав рядом сидящим, что решать нужно сразу.

- Времени много не даст. Чего сидите? - шепнул я, но Артём и Костя только ухмыльнулись.

- Первый день, Родя. Не будет он лютовать.

Естественно, что прав оказался я. Как только Алексей Алексеевич раздал крайнему курсанту листок с необходимыми данными и параметрами для расчёта, он вернулся к первой парте и принялся собирать. Возгласы, ахи и охи закончились быстро, поскольку Филллипенко обладал талантом осаживать моментально.

- Убили разговоры! Иначе отправлю на «белые горы»! - сказал он.

- Я, по-моему, разлюбил походы в горы. От одного названия выворачивает, - шепнул Артём. Его наверное прередёрнуло от вновь услышанного неофициального названия туалета.

После сампо, нас встречал, почему-то командир взвода капитан Витов. И, похоже, мне одному это показалось странным. Обычно такими вещами занимался Мозгин.

- Наверное, старшина провалился в «синюю яму», - предположил Костя.

- Переживает Мозгин из-за жены. Он вроде сегодня ходил домой. Собирался помириться. Каптёрщики говорили, - рассказал Макс. - Надо быстрее идти в казарму. Указание ротного.

Ещё одна странность. Ротный давно так не задерживался на службе. Может очередное мероприятие воспитательного процесса.

- Макс, а Петька Черныш где? - спросил Костя.

- Да кто его знает. Он на консультации был, а потом сказал, что в роту его вызвали. Витов говорит, что в курсе, где Черныш.

Моя пятая точка чувствовала какой-то подвох во всём этом. Артём в наряде, может чего подскажет.

По прибытию в казарму, нам не позволили даже подойти к своим табуреткам, а наши шапки, в угоду моде стоящие домиком и ни в коем случае не прикрывавшие уши, с головы снимать запретили. Так и построились повзводно в две шеренги на «взлётке», не снимая шинелей. Как только крайний зашёл в расположение роты, дверь закрылась на засов. Через какое-то время из канцелярии вышел Голубев с Чёрным, который заспешил в строй, не произнося ни слова.

- Я, вроде, догадался, в чём дело, - шепнул Косте.

Похоже, что нашего Петечку обворовали. Сейчас начнётся так называемый «шмон», насколько я себе представляю технологию поиска вора. И вроде в нашей роте не случалось ничего подобного. Мыло, зубная паста и письменные принадлежности не в счёт. На полётах пару раз слышал, что-то у кого-то уходило, но это всё как-то замалчивалось. Из-за рубля или двух не хотели бучу поднимать. А надо было! Теперь вот большая сумма ушла, если верить Петьке, что он хотел на неё купить заграничный товар.

- Думаешь, что-то Черныш сотворил? Сбежал с сампо? - предположил Костя. - Сейчас и Максу влетит за слабый контроль.

- В другом здесь, похоже, дело, - шепнул я.

Опасения мои подтвердились. Даже наряд по роте поставили напротив строя, чтобы никто не смог улизнуть.

- Я скажу это только один раз и больше не повторю. У человека, совершившего столь низкий поступок для будущего офицера, есть минута на размышление, чтобы выйти на шаг вперёд, - сказал Голубев, проходя вдоль строя. - Даю слово, он уйдёт из училища тихо и мирно. Иначе, я гарантирую ему такую характеристику, что уедет он отсюда в самое «чудесное» место, отдавать свой долг Родине.

В строю была тишина, нарушаемая редким попытками шмыгнуть носом и подавить кашель. Минута пролетела быстро.

- Время вышло. Первая шеренга шаг вперёд, мааарш! - скомандовал Голубев. - Кругооом! В нашем подразделении произошёл случай воровства. У курсанта Чёрного был украден кошелёк с некоторой суммой денег. Нам известно, кто это сделал, поскольку есть свидетели. Курсант Рыжов, ко мне!

У меня даже мурашки пробежали по коже. Не может быть, чтобы Тёма оказался вором. Черныш, наверняка, рассказал Голубеву о конфликте ночью и своих подозрениях.

Артём слез с тумбочки и бежал к ротному, который стоял недалеко от меня.

- Личные вещи курсанта Лукачёва на середину строя, - дал указание Голубев и Рыжов помчался в каптёрку. - Товарищ Лукачёв, ничего не хотите сказать? - обратился он к Лукачу, который стоял около кроватей.

- Никак нет, товарищ майор.

- Прекрасно. Содержимое карманов к осмотру, - сказал Голубев.

Пока наш командир взвода обыскивал личные вещи Лукачёва, принесённые Артёмом, мы стояли и обильно обливались потом. Жарковато, так-то по-зимнему столько стоять.

Как показал осмотр, у Лукача были найдены деньги, но их было явно не достаточно, чтобы заплатить за джинсы фарцовщикам. Может, что-то напутали? Не думаю, что такой близкий товарищ Черныша, как Лукачёв будет у него красть.

- Кошелька нет, товарищ Чёрный. Есть ещё у кого какие предположения, кто украл? Может вор сознается? - снова предложил Голубев, но в ответ тишина. - Капитан Витов, принесите у меня на столе список с номерами купюр. Будем проверять по ним.

В этот момент Лукач резко побледнел и выронил из рук ремень со штык-ножом. Вот это номер!

- Товарищ Лукачёв, поднимите оружие. За его порчу можно схлопотать гораздо больше, чем выговор. Я смотрю, вам плохо стало? - спросил Голубев, подойдя ближе. Прошло несколько секунд, прежде чем Дима Лукачёв нарушил молчание.

- Это я украл.

В казарме вора Голубев решил не оставлять и отправил его на гауптвахту. Оттуда Лукач и уехал дослуживать в строевые части Советской Армии. По слухам, Голубев сдержал обещание и добился его отправки в стройбат куда-то в Среднюю Азию.

О подробностях этой операции, которая, оказывается, была спланированной по поиску вора, нам рассказал Артём только через несколько дней.

- У Голубева оказывается, есть куча стукачей в роте. Все знает мужик. Вот он и подбил нас с Чернышом на такой спектакль, чтоб мы спровоцировали на воровство Лукача, - сказал он, когда мы собирались на какое-то построение училища. - Но поднимать шум нельзя. Мол, показательно всё должно быть.

- А как увидели, что именно он вытащил? - спросил Макс.

- Я же крайним ложился. Полежал и глаз не смыкал. Он через часа два из кителя и подрезал кошелёк. Деньгу вытащил и сунул его обратно, козёл.

- Мы думали всё. Не получится вывести его на чистую воду. Мне-то противно дружить с таким козлом! - возмущался Чёрный. - Сказал Голубеву, что кошелёк-то пустой. Провал операции, короче. Но он сказал, что работаем дальше.

- А купюры как догадались переписать? - поинтересовался я. - Манёвр-то, милицейский?

- Да никто не переписывал. Блефовал ротный, - сказал Артём. - А если бы не признался Лукач, то пришлось бы свидетельствовать против него.

Мда, вот Голубев мозг! И, правда, спектакль разыграли отменный. Я сам поверил в переписанные номера купюр.

Причина построения всего училища была нам неизвестна. В центре плаца уже стоял начальник штаба в ожидании выхода Крутова. Ходил слух, что его всё-таки списывают с лётной работы по состоянию здоровья. А ведь только генерала получил. Теперь куда-то отправят дослуживать.

После доклада и приветствия, генерал достал из внутреннего кармана шинели небольшой красный предмет.

- Курсант Родин, ко мне! - скомандовал Крутов.

Глава 10

Совершенно неожиданный вызов для меня. Я догадывался, что сейчас как-то поощрят за инцидент с посадкой в поле, но, сколько не готовься к этому моменту, и сколько не было тебе лет, лёгкий трепет в душе присутствует. И мурашки по коже от предвкушения. А вообще, лучшая благодарность - отсутствие выговора.

- Товарищ генерал-майор, курсант Родин, по вашему приказанию прибыл, - доложил я, подойдя строевым шагом к Крутову.

- Кругом! - скомандовал начальник училища. - Училище смирно! Слушай указ Президиума Верховного Совета СССР. За самоотверженные действия и мужество, проявленные при исполнении служебного долга, наградить курсанта Родина Сергея Сергеевича орденом Красной Звезды!

Крутов подошёл ко мне и крепко пожал руку, протягивая открытую коробочку с наградой - пятиконечная красная звезда, покрытая рубиновой эмалью. В центре звезды щит с изображением красноармейца с винтовкой в руках, а вокруг надпись «Пролетарии всех стран соединяйтесь», внизу надпись «СССР». Под щитом изображение серпа и молота. Одна из самых массовых наград в истории страны.

- Служу Советскому Союзу! - сказал я, прикладывая руку голове. Раздались громкие аплодисменты и одобрительный шёпот всего личного состава училища.

- С вами, Родин, мы как-нибудь обсудим этот случай, - сказал Крутов, одобрительно похлопав меня по плечу. - Встать в строй!

Приятно теперь таскать на груди целый орден. В прошлой жизни было у меня достаточно наград, чтобы не затеряться на параде. Не больше чем у «бесконтактных» бойцов, но зато заслуженные. Значит, и эту заслужил.

- Родя, обмыть бы надо, чтобы крайняя не была, - сказал Артём, когда мы сидели в аудитории в ожидании вызова на тренажёр.

- Само собой. Доставай, сейчас приступим. За закуской может сбегать? - с сарказмом спросил я.

- Ну, не ворчи. Серьёзно же.

- Шучу. Я пошёл на тренажёр.

В аппаратной я вновь встретился с Иваном Ивановичем Борисовым. После пары дежурных фраз о том, что он рад меня снова видеть, мы принялись разбирать сегодняшнее упражнение.

- По плану, у нас упражнение 3 из программы тренировок на тренажёре ТЛ-29 - зона на простой пилотаж. Я предлагаю, поработать над тем, что не получалось у тебя. Смотрю, сколько ты раз летал на допуск к самостоятельному вылету, и понимаю - отработал ты полёт по кругу от и до, - усмехнулся Борисов, просматривая мою лётную книжку.

- До автоматизма, я бы сказал.

- Тогда я предлагаю тебе поработать над отказами. Один ты уже ощутил на практике, но есть много других, при которых потеешь во всех местах, - сказал Борисов и принялся включать оборудование тренажёра.

Через несколько минут, я оторвал самолёт от виртуальной полосы. Необходимо было выйти в зону, заняв при этом высоту 4000 метров.

- 880й, зону занял, задание, - доложил я, нажав кнопку СПУ.

- Понял. 880й, проверьте показания курса.

Вот блин! Совершенно потерял ориентировку. Быстро взглянул на свой текущий курс. Всё в норме, 90° как и был до этого. Начал отклонять ручку вправо и влево, а треугольник на приборе УГР-1 как стоял на месте, так и стоит. Авиагоризонт в работе, изменения крена и тангажа показывает. Желтая стрелка АРК-9 тоже отрабатывает на аэродром. Проверил панель - частоты приводов выставлены верно.

- 880й, отказ курсовой, АРК в работе, высота 4000, - доложил я Борисову.

- 880й, задание закончить, на привод на своей высоте.

- 880й, понял, дайте «прибой», - запросил я обратное направление на аэродром, исходя из моего текущего местоположения.

- «Прибой» 180°.

Не самый сложный отказ. Пилотируем по АРК и вообще ничего думать не надо. Чего там считать? И потеть не надо. Плавным движением ввёл самолёт в разворот и занял курс на привод.

Но это было ещё не всё. Видимо, чтоб я начал взмокать, компас АРК сошёл с ума. Его стрелка стала вращаться хаотично. Включил на прослушку позывные дальней приводной радиостанции, которые выдаются по азбуке Морзе двумя буквами, а в ответ была тишина. Значит и компас в отказе.

- 880й, отказ АРК, дайте «прибой».

- 880й, прямая. Тебе «прибой» пока не нужен. Сейчас будешь заходить на посадку по моим командам, понял?

- Принято.

- 880й, влево, крен 15°, 70 секунд.

- 880й, понял.

Принцип здесь простой, но необходима точность. Ты выполняешь разворот с указанным тебе креном, который контролируешь по авиагоризонту АГД. Одновременно с этим включаешь секундомер на бортовых часах АЧС-1. Это вообще самый надёжный из приборов на любом воздушном судне. По истечению заданного тебе времени выравниваешь самолёт, но лучше это сделать заранее, чтоб как можно точнее получился разворот. И вот ты уже занял определённый курс.

- 880й, прямая, - доложил я.

- Понял вас. Разворот сделал нормально, идёшь как раз в точку выполнения второго разворота. Разрешил занять 500.

Так вот по командам с земли я и произвёл посадку. С одной стороны, это тренажёр и ничего бы опасного не случилось. А если бы был настоящий полёт, прибавляем к этому, так называемый, «коэффициент опупения», плохую погоду и малый остаток топлива... как тогда поступать?

- Какой вывод можешь сделать, Сергей, по сегодняшнему занятию? - спросил Иван Иванович, отдавая мне лётную книжку, когда я вылез из кабины.

- Что в авиации служат не только лётчики. Это как раз один из тех моментов, когда лётчику очень здорово помогли, - сказал я, вытирая платком вспотевший лоб.

- Это верно. Молодец, что это понимаешь. Все вокруг видят в вас, лётном составе, элиту. И это правда. Сам таким был. Но вы не должны забывать о тех, кто вас обеспечивает этой возможностью - летать.

Не могу же я ему сказать, что очень хорошо это понимаю, поскольку сам управлял авиацией с земли в прошлой жизни. Тогда я много раз слышал, что без нас лётчик летает без проблем и вообще непонятно, за что мы деньги получаем. Всегда хотелось сказать, мол, попробуйте отключить светофор в центре города в час пик, посмотрим, как вы поедите.

- А почему ушли с лётной работы, Иван Иванович? - спросил я.

- Здоровье подвело, - ответил Борисов, с трудом вставая с кресла. - Вот теперь на тренажёре, передаю свой небольшой, но всё же опыт.

Новый год я в этот раз встречал в компании родителей Жени у неё дома. На лице Константина Юрьевича не было радости, когда субботним утром, 31 декабря, я пришёл к ним домой. Хоть Женя и говорила, что он будет рад видеть новоявленного орденоносца, закатившиеся глаза папы меня не обрадовали.

- Сергей, вы к нам надолго? - спросил отец, вместо приветственных слов, пожимая мне руку в коридоре. Значит точно, не сильно ждал.

- Пап, его на новый год отпустили. Я же тебе говорила, - сказала Женя, принимая от меня сетку с мандаринами и шинель.

- Как всегда, уже ничего не купишь. Вот, ты молодец. Достал же мандарины где-то, - похвалила меня мама Жени.

Конечно, Серёжа, молодец! Очередь занял со вчерашнего дня ещё и то, пришлось протискиваться мимо студентов.

Суббота 31 декабря выдалась снежной. Для меня это первый раз, когда отметить получается такой большой компанией. В прошлой жизни я помню только условные застолья с моим дядей и его пассиями. Было их у него предостаточно.

На кухне подготовка шла полным ходом. Припрягли даже Константина Юрьевича чистить картошку. От моей помощи отказались. Женская половина предложила мне пройти в зал, и это немного расстроило отца семейства. Он думал, что сможет разделить со мной всю тяготу подготовки к празднику, но не случилось.

В углу, стояла настоящая новогодняя ёлка, увешанная стеклянными шарами и различными фигурками животных. Куда же без бумажной гирлянды от стены до стены, дождиков, мишуры и лавсановых фонтанчиков. И венец всего этого большая красная звезда на макушке и фигурка Деда Мороза, стоящая у основания. В моём возрасте уже не должны так радовать все эти прелести, но сегодня как-то хочется ощутить заново этот праздник.

У окна на небольшом столике красовался огромный телевизор в корпусе, стилизованный под дерево. Под динамиком, над ручкам и настройки качества изображения надпись «Электрон-714». Названия у наших отечественных телевизоров, прямо скажу, как у сверхсекретного оружия.

- Сережа, только аккуратнее переключай программы, чтоб не пришлось плоскогубцы доставать, - крикнула мне Наталья Александровна с кухни.

- Да тут захочешь, не сломаешь, - тихо сказал я, включая телевизор. Спектакль «Белоснежка и семь гномов», конечно, и хорошо поставлен, но может, что другое есть в наличии? А ничего не было больше. Пока искал себе подходящий канал, ещё и ручку переключения навернул.

- Допереключался? - спросил стоявший в дверях зала Константин Юрьевич.

- Прошу прощения. Сейчас сделаю, - сказал я, пытаясь вставить ручку обратно.

- Эх, а тебе ещё самолёт доверяют. Ты с переключалкой не справился.

- Так-то самолёт, а здесь ящик с кнопками и те на ладан дышат, - парировал я. - На соплях же держится.

- А где ж ты видел другие телевизоры? Как тебе люди будут переключать программы и картинку настраивать?

Знал бы он, что через несколько лет с дивана можно будет управлять всей этой говорящей коробкой. А через 40 и нажимать уже не всегда придётся, когда у тебя есть «Алиса» и другие умные устройства.

К вечеру Наталья Александровна и Женя нарядились в красивые платья. На моей девушке было так называемое платье-трапеция зеленого цвета, а её мама предпочла кримпленовое. Я себя прекрасно чувствовал в своей курсантской форме, чего не скажешь про Константина Юрьевича. Его одели в белую рубашку в красный горошек, ещё и заставили надеть бабочку. Смотрелся он конечно шикарно!

Оценивая содержание новогоднего стола, мною был сделан вывод, что основные блюда дошли и до нас. Традиционный варёный картофель с лучком. Всегда думал, что готовят это блюдо на застолье, чтобы не заморачиваться сильно - закинул и сварил.

Основной салатный набор тоже не претерпел изменений - сельдь под шубой, оливье и, вошедший в моду, если верить Жене, салат «Мимоза». И куда же без моего самого «любимого» блюда - холодец в стандартной железной прямоугольной посуде, бережно принесённый мной с балкона. Вот с этим деликатесом у меня совершенно не сложились отношения.

- Как ты не ешь холодец? Надо попробовать, Сергей, - настаивала мама Жени. - Костя, а ну скажи ему!

Отец семейства слишком глубоко погрузился в просмотр балета на льду, идущего по телевизору, что чуть не выронил вилку с наколотым кусочком «Докторской» колбасы.

- Сергей, надо попробовать... Ну, не настаивайте. Парень не хочет, тогда я..., - не растерялся Константин Юрьевич, потянувшись за холодцом двумя руками.

- Костя! - предостерегла Наталья Александровна его от необдуманного поступка - положить себе добавки сверх нормы. Юрьевич, как я заметил, холодец потреблял очень охотно. Под водку с неофициальным названием «коленвал», видимо, хорошо заходит. Такое название объяснялось ступенчатым расположением букв слова «Водка» на этикетке.

- Серёжа просто стесняется, - сказала Женя и наложила мне небольшой кусочек. Давно меня не беспокоила память Родина-предыдущего, но сейчас она подсказала мне, что замороженное свиное желе он кушал с большой охотой.

И как показали мои вкусовые рецепторы не зря! В течение нескольких минут, мы вместе с отцом Жени «прикончили» холодец, чем рассмешили женскую половину.

- Так, скоро поздравление будет. Сергей, пойдём, поможешь с шампанским, - сказал Константин Юрьевич и повёл меня на кухню.

С бутылкой «Советского» отец Жени возился очень долго. Всё не получалось у него содрать этикетку, чтобы добраться до пробки.

- Сергей, я должен тебя спросить, прежде чем ты уйдёшь, - сказал Константин Юрьевич.

- Вы меня уже выгоняете?

- Нет, нет! Как же мы можем? - сказал он, добравшись наконец до проволоки, которая сдерживала пробку. Опасно он держит так бутылку, направляя её прямо себе в нос.

- Константин Юрьевич, вы...

- Меня послушай. Ты хороший парень, но ведь Женя и Лёша так любили друг друга, - перешёл он на шёпот. Совсем не вовремя мужик завёл эту шарманку про Баля. В любой момент пробка вылететь может.

- Вы сами в это верите?

- Конечно. Я знаю, сколько они гуляли и с нами и без нас. А потом поссорились. Не по твоей вине, случайно? - с укором спросил Юрьевич. Ещё пару размотанных витков и пробка точно вмажет ему. Интересно, каким словом будет он вспоминать Баля тогда?

- Я не разлучник, если вы об этом. И не переживайте по поводу ваших..., - меня снова перебил папа Жени, начав рассказывать как всё было замечательно, пока меня не было. В этот момент проволока практически ослабла. Раздался хлопок и звук удара фарфора.

- У вас всё хорошо? - крикнула Наталья Александровна из зала.

- Да, всё хорошо, - ответил я, не сводя глаз с Константина Юрьевича. Он явно не ожидал, что настолько быстро у меня получится отклонить в сторону бутылку. Пробка попала в стоящие кружки на полке.

- Хорошая реакция, Сергей, - сказал отец Жени.

- Спасибо. Берегите нос, Константин Юрьевич. А про Баля забудьте, он не достоин вашей дочери. Это не тот человек, каким его видите вы. Со мной ваша дочь будет самой счастливой. Верьте мне.

- С такой реакцией, я, во что угодно поверю.

Новогоднего обращения, как такового, не было. В те годы страну поздравлял, зачитывая поздравления лидеров СССР, знаменитый диктор и ведущий Игорь Кириллов.

А через пять минут начался традиционный «Голубой огонёк». Приятно видеть, что по телевиденью показывают сидящих в зале не только звёзд, но и приглашённых военнослужащих, космонавтов и простых граждан, которые не меньше элита, чем звёзды эстрады. В своём времени я такого не увидел. Может сейчас начали приглашать?

Когда родители ушли спать, мы ещё долго смотрели отечественные музыкальные номера. А потом начались «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Оказывается не такой уж и «железный занавес» был, поскольку показывали иностранных музыкантов и песни их крутили.

Наутро мне нужно было прибыть в расположение. Несмотря на то, что я был в отпуске, из училища не уезжал. Такое вот увольнение с ночевкой мне выделили в награду за отличную сдачу сессии и по личному разрешению генерала Крутова.

В оставшиеся дни отпуска спокойно уходил до вечера. Парни, проводившие каникулы в казарме мне позавидовали, хотя каждый из них постоянно ходил в такие увольнения нелегально. Забор преодолевать умел каждый. Однако их пребывание в расположении вызвано иной причиной, нежели моё личное желание не покидать Белогорск. В названии этой причины лишь три буквы - ПЗО.

В прошлом году наш зимний отпуск выпал на начало весны и не так было обидно в него не уехать. Сейчас же второй раз подряд остаться в казарме, практически «на сухую», когда вся страна и твои однокашники отмечают Новый год со всеми его атрибутами - это фиаско! И чем дольше ты будешь пересдавать экзамены, тем меньше у тебя шансов ощутить тот самый воздух свободы.

В один из вечеров, Женечка предложила поход в кино. Репертуар на начало года не пестрел легендарными картинами. Повторяли прошлогодний «Служебный роман», но Женя сказала, что мама ходила с папой на него и им не очень понравилось.

Сначала Костян забраковал его на этапе афиши. Теперь вот более старшее поколение не оценило. Удивляет, как через пару десятков лет этот фильм разойдётся на цитаты и его станут пересматривать по несколько раз в год.

Зато, очень захотелось моей девушке посмотреть «Мстителя». Изначально подумал, что кудесники со студии «Марвел» начали снимать своих не унывающих, вечно побеждающих и практически никогда не умирающих, супергероев намного раньше, чем я это помню.

Но это оказался индийский фильм с криминалом, песнями, танцами и невероятно громкими ударами в драках.

- Я на «Зиту и Гиту» раза три ходила, а парашютистки Света и Наташа и все пять раз. Они каждый фильм из Индии смотрят и мне рассказывают..., - говорила Женя, когда провожал её до дома. Время уже поджимало, и я не укладывался в отведённый мне рубеж прибытия до 21.00. Как назло на КПП стоял сегодня в наряде целый сержант Баля. Главное не зацепиться с ним по какой-нибудь ерунде. Меня и так старшина отпустил с возвратом до 20.45.

- Папа теперь про тебя только и спрашивает. Когда ещё придёшь? Как у тебя дела? Готовишься ли ты к следующему семестру? - говорила Женя, когда мы шли через парк.

Странно, но в этот момент ко мне вернулось ощущение, которого не было с войны в моей прошлой жизни. Говорят, что оно вырабатывается годами - чувство, что на тебя смотрят, будто в прицел. Пристально следят за твоими шагами и следуют по пятам.

- Это у него после случая с бутылкой, наверное, такая любовь открылась, - сказал я, пытаясь как можно скрытно посмотреть по сторонам. В тёмном парке сейчас тяжело кого-то увидеть среди деревьев, а по освещаемым дорожкам преследовать вряд ли кто будет.

- Да, да! Мама до сих пор смеётся, что хотела бы ещё раз посмотреть, как папа ругается на шампанское. Он уже пару раз получал пробкой в нос.

- Правда? - удивился я.

- Да. Без переломов, но нос распухал. Кровь шла, и приходилось ему отменять занятия в институте.

Около подъезда, мы поцеловались с Женей, и я уже собирался стартовать в училище, но она меня остановила.

- Возьми это. Чтоб всегда я была с тобой, - сказал она, и дала мне небольшую фотографию размером, наверное, 6х9.

- Спасибо, а когда она была сделана? - спросил я. На снимке Женечка в бирюзовом платье на фоне сцены в своём институте. Слегка натянутая, но такая искренняя улыбка, и во взгляде наивность и доверчивость. - Не в тот ли самый...

- Литературный вечер по Лермонтову. Я долго думала, отдавать тебе её или нет. Пускай будет, чтоб я за тобой всегда следила, - сказала она и чмокнула меня в губы. - Опоздаешь в училище.

- Бегу, мой генерал! - сказал я и сорвался с места в сторону КПП. Через пару кварталов, оценил время и понял, что есть возможность пройтись. Да и тротуары скользкие. Не хватало ещё навернуться.

Фотографию так и не убрал в карман, продолжая рассматривать свою девушку. На обороте красивым почерком написано - «Приснятся мне твои глаза... любовь проснётся, и захочет с тобою быть всю жизнь, всегда».

- Строчки из стихотворения Лермонтова, - сказал я вслух и убрал фотографию во внутренний карман. - Вот Женька!

Похоже, Серый, любовь к тебе пришла! А ты всё Бардину заявлял о привычке и мелкой влюблённости. Сам же и попал в эти сети. Да и пусть так!

В паре сотнях метров от меня уже виделся угол училищного забора и фонарь над КПП. Время было впритирку, но ничего страшного. И чего я так переживаю, что меня накажет старшина? Отработаем наряд или два вне очереди. Все опаздывают и на большее время, а я чем хуже.

И в этот момент мне мощно прилетело по голове, а в нос ударил запах водки. Руками попытался ухватиться за что-нибудь, но на ногах устоять не смог. Передо мной мелькнул чей-то силуэт в лунном свете, и резко стало темнеть в глазах.

Глава 11

Странное ощущение, будто ты паришь над землёй. Голова совсем не держится на своём месте, так и просится скатиться вниз. Ещё этот запах водки, боль где-то в районе макушки и за что-то постоянно цепляющееся ноги.

- Может, встанешь, а? - крикнул мне кто-то в правое ухо. Глаза вроде открыл, но вокруг всё расплывчато, только виден едва пробивающийся свет.

- Браток, ножками своими идём! Надоело тащить тело твоё, - а это уже было сказано в левое. Постепенно стал ощущать, что меня кто-то держит подмышки и волочёт.

- Я его сейчас брошу. Устал. Давайте оставим его и машину вызовем?

- Есть же вроде возможность?

- Отставить, ныть! - рыкнул на моих сопровождающих третий. - В комендатуру сказал. Там с ним разберутся.

Вот это да! Голос этого парня мне был знаком не понаслышке. Сам Швабрин, или просто Швабра. В учебном полку мы с ним очень сильно не поладили.

- Сам... сейчас, - прошептал я, постепенно вставая на ноги. Голова ещё кружилась, но ориентировку я восстановил, а видимость происходящего вокруг улучшилась.

Передо мной стоял Швабрин в погонах старшего лейтенанта и с красной повязкой начальника патруля.

- Ну что, Родин скажешь? Пьяный и рядом с училищем разлегся. Совсем чуть-чуть не дошёл. Теперь мы тебя на гауптвахту определим. А как отсидишь, тебя ждет неприятный разговор в кабинете начальника училища. Но недолго. Тебе ещё в войсках дослуживать придётся, - сказал он, напяливая на меня шапку. - Носи сынок! - сказал он и слегка придавил её, нажав на больное место на голове.

- Товарищ старший лейтенант, меня по голове ударили, - сказал я.

- Ерунды не говори. Ещё скажи, что тебя потом и водкой специально облили. Какую пил, кстати, помнишь?

- На голову посмотрите. Там синяк или рассечение должно быть...

- Синяк, рассечение, шишка. Не ври, курсант! - перебил меня Швабрин. - Давай в комендатуру. Ещё рапорт писать на тебя.

- Товарищ старший лейтенант, так вот же у него кровь, - сказал один из сопровождающих меня патрульных, курсант первого курса, если судить по курсовке на шинели.

- А кто ему виноват, что он прилёг отдохнуть неудачно? Нечего было нажираться, как свинота. В комендатуру сказал!

Швабрин шёл немного впереди, и была возможность пошептаться с парнями.

- Как нашли меня? - спросил я, поправляя воротник шинели и застёгивая пуговицы.

- Шли, патрулировали. Смотрим, ты лежишь в кустах и стонешь что-то не связное. В руках горлышко от бутылки и стёкла вокруг, - шепнул слева от меня.

- А старлей сразу тебя узнал, и разбираться не стал. Мы сначала говорим, мол, не похож ты на пьяного, хоть и водкой несёт за километр. Он и слушать не стал. В чувство ты не приходил, поэтому и спросить нельзя было, - продолжил второй.

- Меня огрели бутылкой, и отключился я. Видели кого-нибудь, чтоб убегали?

- Неа. До КПП далеко было. Да и не увидели бы они. Там ещё сегодня наш замком взвода в наряде Баля. Скверный тип!

- Да… он тот ещё крендель, - сказал я, проверяя карманы. Денег мне не оставили, все четыре рубля вытянули и сколько-то копеек. Документы на месте. Жетончики на секретные тетради тоже и ещё пара нужных бумажек. Расческу с платком увели, но не велика потеря. Стоп! Нет у меня фотографии Жениной. Фотку-то зачем прихватили, козлы?!

- Мужики, фото рядом со мной не было там? - спросил я, но вышло громко, и Швабрин обернулся назад.

- Рот закрыл! Молча, идём. Будет у тебя сейчас время поговорить, - рыкнул старший лейтенант.

Первокурсники повертели головами в знак того, что ничего такого не находили. Однако, сейчас совершенно не до расследования. Надо как-то выпутываться.

Отсутствие запаха алкоголя изо рта тоже не самое хорошее алиби. Да и кто меня сейчас слушать будет.

В комендатуре нас встретил дежурный. Рослый капитан, которого я как-то видел в нашем полку. Швабрин ему во всех красках описал свой «подвиг» по поимке нарушителя, то есть меня. Не забыл внести свои пожелания по поводу отправки меня на учёный совет училища.

Сначала вспомнил, как это все происходило в Армии России. На «губу» под арест меня могли бы поместить только, соблюдая кучу всяких нормативных правил. Основаниями для приема военнослужащих на гауптвахту и их содержания там являются оформленные в установленном законодательством порядке документы: протокол задержания, решение суда и ещё парочка бумажек. В общем, военная полиция должна работать в этом отношении.

Но я же в Советской Армии. Здесь проще. Командир роты на пять суток может своим решением отправить под арест, а вышестоящие начальники и на больший срок. А там, как себя будешь вести. Могут и добавить.

- Старлей, ты чего его приволок сюда? - спросил капитан с отчётливым украинским говором. – Патрульные, в комнату греться, а вы вдвоём со мной.

После того, как мы зашли в дежурку, рослый капитан закрыл дверь на защёлку, включил свет и указал мне на стул. В свете лампы я смог осмотреть себя. Шинель был в каплях крови и ужасно пах водкой. На морозе на так сильно не бил в нос этот запах. Я попробовал снять шапку, но она слегка прилипла к моей голове. Когда потянул, кожу начало щипать.

- И это по-твоему он просто упал? Ему в милицию надо показания давать. Дыхни на меня? - сказал капитан и наклонился ко мне. - Изо рта не пахнет.

- Не пил я. Есть же у вас освидетельствование какое-нибудь? - сказал я, прикладывая руку к макушке.

- Мне и без анализов понятно, что ты не пьяный, а в глубоком нокауте. Свободен, старший лейтенант, - сказал капитан.

Швабрин попробовал что-то возразить, пригрозил рапортом на имя замполита и всеми правдами и неправдами добиться моего наказания.

- Ты ещё здесь? Выйдите, товарищ старший лейтенант, - сказал капитан и Швабрин, не сразу справившись с защёлкой, вышел и мощно хлопнул дверью.

Капитан достал из портфеля небольшой кипятильник, налил в кружку воды из трёхлитровой банки и включил нагреватель в розетку.

- Чаю будешь?

- Спасибо, товарищ капитан, - сказал я, продолжая ощупывать голову.

- Сейчас попьёшь и согреешься. Рану не трогай, в госпиталь тебя отправлю. Полежишь, подлечат, милиционеры показания возьмут с тебя, и будешь учиться дальше, - сказал он, присаживаясь на стул за своим рабочим местом. - Да и давай без звания. Увольняюсь я в запас скоро, так что буду я теперь Александр Петрович.

- Очень приятно. А почему увольняетесь?

- В школу испытателей пойду. Потом на завод устроюсь пилотом.

- И думаете получится? Вот так просто? - удивился я.

- Дорогу осилит идущий! - сказал Александр Петрович, и поднял трубку телефона. - Звоню в училище или как?

Позвонить дежурному, значит начать разбирательство и всё такое. Тем более, это удар по голове, положат в госпиталь, потом ещё заставят осмотры проходить. Связываться с врачами сейчас, когда меньше чем через два месяца лётная практика совсем не хочется?

- Александр Петрович, а вы не против, если я своему человеку позвоню и он решит мой вопрос?

- Давай. В больницу, как я понял ты тоже не поедешь? - спросил капитан.

- Так точно.

В голове была мысль позвонить только одному человеку - Нестерову. Он и с училищем может связаться. Время ещё есть, пока дежурный по училищу не проверил казарму. Главное, чтобы Николаевич не занимался «готовкой» со своей медсестрой Ириной.

- В комендатуре? С тобой вообще не соскучишься Родин! Давай, сиди там. Я пока решу вопрос с училищем. Кто там дежурный? - говорил в трубку Петр Николаевич, когда я дозвонился до него.

- А как ваша... – повернулся я к Александру Петровичу, чтобы спросить его фамилию.

- Пелих, пока ещё капитан Пелих, - сказал дежурный.

Пока говорил его фамилию, чуть трубку не выронил из рук. Надеюсь, это было не так заметно со стороны, поскольку невозможно иметь столько совпадений в этой новой жизни.

Александр Пелих, будущий заслуженный лётчик-испытатель. Освоил огромное число типов воздушных судов и провёл в воздухе несколько тысяч часов. Он будет испытывать МиГ-21 и МиГ-23, а затем и МиГ-29, и ещё много чего. Будет представлять наши образцы на множестве международных авиасалонах и выставках. В 1998году он будет удостоен звания Герой Российской Федерации за мужество и героизм, проявленные при испытании новой авиационной техники. К сожалению, в 2008 году он скоропостижно скончается.

- Петя, это Саня Пелих, - сказал капитан, когда я передал ему трубку. - Да, да, Швабра, утырок, его привёл. Я понял тебя, всё сделаем. Передаю обратно, - сказал Пелих и вернул мне трубку.

- Алло, Сергей, сейчас тебя до госпиталя подкинут, а я встречу..., - начал говорить в трубку Нестеров.

- Зачем? Потом проблем не оберусь с врачами. Обследование на обследовании будет, - сказал я. - Тут лётная практика на носу, а вы меня в больничку.

- Ты немного гонор прибери свой. Голова это тебе не мужской «прибор». Ей думать надо.

- Так я ей и думаю, Николаич. Может, Ирина Сергеевна мне голову обработает и всё, а в долгу я не останусь. Буду должен, как земля колхозам, - сказал я, но Нестеров хорошенько сматерился в трубку, упрекая меня в упёртости.

- Пример Крутова тебя ничему не научил? Вот он также, не долечил в своё время какую-то болячку, сердечко и подвело в самый неудобный момент. А у тебя голова! Перегрузку не выдержишь, и что угодно может случиться в полёте.

Думаю, что прав Николаевич. Пускай уже лечат. Здоровье не купишь.

На дежурном УАЗе меня доставили в госпиталь, где меня ждали Нестеров и его Ирина.

Чуть больше полугода прошло, как я лежал здесь после посадки в поле. Ничего не поменялось. И даже дежурный врач встречал меня тот же. Виктор Анатольевич всё также причмокивал языком, осматривая меня.

- И что вы всё ходите. Только топчитесь у меня тут в коридоре! Чего не спится? - ворчала, как и в прошлый раз уборщица.

- Зоя, не бухтите. Не могу понять я молодого человека. Где вы такую травму получили? - спросил врач.

-Виктор Анатольевич, я сейчас закончу, и вы его опросите, - сказала Ирина Сергеевна, обрабатывая мне рану. Щипало ужасно, когда она мазала меня йодом.

- Не отвлекайтесь Ирочка. Вы йодиком побольше мажьте, - сказал доктор. – Милок, так как вы такую травму получили?

- По голове... ай! - воскликнул я, когда Ирина надавила мне на место удара.

- По голове бордюром схлопотал. На льду поскользнулся, раззява, и головой приложился. Здорово так шандарахнулся, что и не помнит почти ничего, - сказал Нестеров, опережая мои объяснения.

- Ирочка, как закончите вы его в травматологию. В училище сообщим, что и как было. И так испачкали свой шинель? Что за молодёжь пошла в армии. Вот помню, как в 44м году, мы видели...

Столь интересный рассказ пришлось пропустить, чтобы быстрее попасть в палату. Теперь, надеюсь, что Николаевич нормально всё разрулит со всеми инстанциями и меня обойдёт стороной разбирательство.

На следующий день ко мне пришёл капитан Витов с задачей взять объяснительную. Он сказал, что ему поручено собрать все материалы по этому инциденту.

- Пока лечись и выздоравливай, - сказал он после получения всех показаний от меня. - Может, что-то есть без протокола?

- Нет. Всё изложил на бумаге.

- Как знаешь. Не знаю, что вы там задумали с Нестеровым и как он оказался здесь первее нас, но лучше тебе сказать правду. Генерал Крутов со своим заместителем и замом по лётной подготовке сейчас в отъезде и за него остался Борщёв.

- И что он?

- У него прям огромное желание дождаться твоего возвращения и провести с тобой беседу. Так, что будь готов отвечать на вопросы, - ответил Витов перед тем, как выйти из палаты.

Рана затянулась в течение трёх дней, и меня решено было отправить в училище. Там уже, я почувствовал себя неким селебрити. У меня спрашивали буквально про каждую секунду.

- А лица? Ты и не понял, кто это тебя пришиб? - спрашивал Макс, когда я пришёл в казарму.

- Нет. Темно, да и со спины били.

- А кто тебя нашёл? Нестеров? - продолжил меня спрашивать уже Артём.

- Не поверите - Швабра с патрульными. Он ещё хотел меня посадить на «губу».

В этот же день я был вызван в кабинет к Борщёву. Представлял меня командир батальона подполковник Мацков. Перед ним было несколько объяснительных, в которых всё указывало на несчастный случай.

- Что-то ещё можете сказать, Родин? - спросил Борщёв, продолжая заниматься какими-то бумагами. Он и Мацкова не слушал, пока тот докладывал ему по мне.

- Никак нет, товарищ полковник.

- Знаете, а у меня есть иное мнение. Ни в коем случае, не хочу сказать, что вы врёте, но смутные сомнения есть. Я ещё раз спрашиваю - что-то ещё можете рассказать? - спросил Борщёв, откладывая в сторону все бумаги и убирая в нагрудный карман рубашки ручку.

- Никак нет, товарищ полковник, - ещё громче повторил я.

- Хорошо. Александр Васильевич, оставьте нас двоих. Есть мне, что обсудить с этим курсантом, - сказал Борщев, и комбат спокойно покинул кабинет. - У меня есть вот такая бумага со свидетельствами старшего лейтенанта Швабрина, товарищ Родин.

Борщёв взял листок и зачитал писанину Швабры. Старлей, всё-таки, написал что хотел. И дежурного в комендатуре сюда припряг и, даже, курсантов, которые были с ним в патруле, выставил сочувствующими мне. Мол, пытались помочь сбежать, помогая встать на ноги. Отдельной строкой нужно выделить, как Швабра определял степень опьянения.

- «Курсант Родин не стоял на ногах и не пытался принять вертикальное положение» - как мне прикажешь это понять?

- Виноват, товарищ полковник, может у товарища старшего лейтенанта проблемы с фантазией. У меня бы точно случились, если столько употреблять как он.

- Отставить! Имей уважение! Иначе не посмотрю на твой орден, - резко сказал Борщев и откинул в сторону рапорт Швабрина. - Что мне с тобой делать? Мне следует поверить в написанное старшим лейтенантом или нет?

- Вам решать, товарищ полковник.

- Если всё верно раскрутить, ты отправишься в войска, несмотря на свою награду и отличную учёбу, Родин, - сказал Борщев, еле сдерживая лукавую улыбку.

Думаю, что захотел бы, давно уже всё раскрутил. И комбата зачем-то попросил выйти. Темнит, товарищ полковник! Опять ему где-то рекламу надо сделать у корреспондентов?

- Товарищ полковник, вы что-то хотите мне предложить?

- Родин, вы оборзели совсем? Забыли, где находитесь? - воскликнул Борщёв и резко встал со своего места. И как ему удается постоянно держать такой багровый оттенок на лице? - Сейчас на «губу» поедешь, и у тебя будет время вспомнить!

Вот чего хорохорится? Понятно, что цену набивает. Сначала грозился отчислить. Хотел бы, давно уже отчислил, да не за что пока. Теперь вот снизил цену до гауптвахты. Вполне вероятно, что могу прямо из кабинета туда отправиться за нетактичное поведение с начальником. Давайте уже, товарищ Борщев, предлагайте, что там у вас.

- Так что Родин, выбирай, прощаемся мы с тобой или на губу едешь? - спросил полковник, подойдя ближе.

- Никак нет, товарищ полковник.

- Ну, вот это уже другой разговор, курсант! Скоро у вас лётная практика. Будешь ты там под чутким контролем товарища Нестерова снова. С Добровым будешь иметь дело обязательно, это я тебе устрою. А мне от тебя необходимы твои глаза и уши.

Он мне что стучать предлагает?! В сексоты меня отправить собрался! А ни послать бы мне вас на хрен, товарищ Борщёв!

- Что скажешь? Я вот эту бумагу в стол подальше положу, - указал он на рапорт Швабрина. - А ты мне его отработаешь. Есть возражения?

И ведь понятная схема вырисовывается. Судя по всему, есть ось Нестеров - Добров - Крутов.

Начальник училища висит на волоске ввиду своего здоровья, но, возможно, ещё бодается с медициной и не факт, что уйдёт. Иначе бы Борщёв не переживал бы. Его итак прочат на место начальника. Тем более конфликт между ними подогрет выговором Швабре. Может, и то интервью было своего рода предвыборного ролика для Борщёва?

В полку у Доброва не всё гладко. Два инцидента, один из них и вовсе с внуком маршала Батицкого. Стул под ним тоже шатается. Видимо, не зря приезжал Василий Котлов. Наверное, прикрывал Геннадия Павловича в период работы комиссии. В смещении Доброва заинтересован Граблин.

Ну и напоследок, Нестеров. Тут всё понятно. Николаевич хороший лётчик с не самой хорошей репутацией. Постоянно ставит на место Швабрина и конфликтует с Граблиным. Уйдёт со старшего лётчика - освободит дорогу Швабре. Ну а дальше, как пойдёт у старлея.

Игра престолов, едрёна вошь!

- Родин! Чего задумался? На «губу» поедешь или как? - спросил Борщев, помахав перед моими глазами рукой.

– Викторович! Ты тут? – послышался за спиной хорошо знакомый голос. Открылась дверь и Борщев выпрямился в струнку. В кабинет вошёл Крутов, одетый в генеральскую шинель стального цвета и с папахой в руках. – О, Родин, а вы что тут делаете? – спросил генерал, подойдя ближе к нам.

Глава 12

Не думал, что скажу, но сейчас я был рад видеть генерала Крутова. Судя по всему, он только что вернулся и сразу пришёл же на работу.

- Николай Евгеньевич, добрый день! - поприветствовал начальника училища Борщев. - Вот, провожу беседу с курсантом Родиным. Он будет представлять наше училище на тематическом вечере в кулинарном техникуме.

Во как быстро переобулся! Я сам поверил в то, что говорит этот красномордый полковник. Выставить его балаболом перед начальником? Так ведь обиду затаит, и будет гадить. Сомневаюсь, что Крутов поверит мне, а не своему заместителю.

- Вечер это хорошо. Сейчас, Родин, вы один из наших передовиков. Готовы к мероприятию? - спросил генерал.

- Так точно! Разрешите идти? - выпрямился я в струнку. Сейчас самое время ретироваться, методом исчезновения.

- Ожидайте возле моего кабинета. Мне с вами беседу нужно провести, - сказал Крутов и я направился к двери. - Максим Викторович, мне с вами переговорить нужно, - услышал я слова генерала перед тем как выйти.

Естественно, что «стукачом» я быть не хотел и ответил бы отказом на это «щедрое» предложение Борщёва. А если бы на моём месте был другой? Тот Серёга Родин, роль которого я сейчас исполняю. Как бы он поступил в сложившейся ситуации? Хотя… теперь уже не важно. К слову, я также не дал своего ответа товарищу полковнику. Стоял и думал над схемами, которые проворачиваются в училище. И ведь, скорее всего, есть те, кто согласились и продолжают «подпольную» работу на замполита.

Через несколько минут в приёмную вошёл Крутов, снимая на ходу свою шинель. В руках у него была синяя папка с документами и несколько исписанных листов. Те самые рапорта и объяснительные, что принёс комбат.

- Родин, какой раз встречаемся? - спросил Николай Евгеньевич, перекладывая на левую руку снятую верхнюю одежду и снимая серое кашне.

- Не считая вручения награды, пятый, товарищ генерал-майор.

- Много для второго курса, - сказал Крутов и поздоровался со мной за руку. - Здоровье как?

- Хорошо, товарищ генерал. А у вас?

- Хм... у кого с головой всё в порядке, на желудок не жалуется, верно Родин? Голова не болит-то у тебя?

- Никак нет!

- Вижу. Вот и береги её, а то поскальзываешься, падаешь, патрулю попадаешься, а потом вот... приходится тебе на тематический вечер идти. Верно?

Складно говорит Крутов. Как мне кажется, рассказал ему всё Борщёв. Возможно ли, что среди бумаг в его руке, замполит передал рапорт Швабрина. С другой стороны, у них дел что ли больше нет, чем с курсантом разбираться, который жив и здоров.

- Верно, товарищ генерал. Будем готовиться к вечеру.

- Иди и готовься, - сказал Крутов и пошёл к двери своего кабинета.

- Есть! - ответил я и направился на выход из приёмной. За спиной послышался скрип открывающейся двери и шелест сминания бумаги.

- Родин, - окликнул меня генерал, когда я готовился открыть большую стеклянную дверь. Повернувшись, в руках Николая Евгеньевича увидел свёрнутый большой комок бумаги. Той самой, на которой были написаны объяснительные и рапорта. - Со здоровьем не шутят. У него нет чувства юмора, понял?

- Так точно!

Кафедра Марксизма и Ленинизма, оказывается, основательно готовилась к этому вечеру в техникуме кулинаров. Очень много было желающих попасть туда, особенно с первого курса. Парни давно уже в училище и отпуск им светил только в конце зимы. А потом они попадут на первую в их жизни лётную практику. Теперь уже к нам подходят и спрашивают, как было на полётах в полку Доброва.

Полковник Стальнов, как основной организатор таких мероприятий, вызвал меня к себе на самостоятельной подготовке.

- Родин, Лермонтов теперь не нужен. На занятиях ты хорошо высказываешься и речь у тебя поставленная. Теперь и на вечере нужно выступить достойно.

- Понял, Лев Яковлевич. А тема-то какая выступления? - спросил я.

- Ой, сейчас... план где-то был, - сказал Стальнов, шелестя листами бумаг. - Так, тема... «Профессия - родину защищать!».

Мда, и зачем нужно рассказывать в кулинарном техникуме о военной профессии? Кому это там интересно?

- Разрешите, товарищ полковник? - заглянул в кабинет очень «приятный» мне курносый человек.

- Сержант Баля, проходи. Знаком с товарищем Родиным? - представил меня Стальнов.

Да что ж так везёт мне на Лёшу! Постоянно мелькает! В этот раз рукопожатием со мной решил не обмениваться, хотя, ради приличия и сокрытия нашей неприязни, я руку свою протянул.

- Знаком, Лев Яковлевич. Виделись... и не раз, - сказал Баля и встал рядом. Так и не ответил он мне взаимностью на протянутую мной руку.

- Прекрасно, а почему не здороваетесь с ним? - поинтересовался полковник у Баля.

Мне кажется, что сейчас от злобы у него ямочка на подбородке выпрямится, от того как он надулся. Рукопожатие выдалось весьма крепким. Качается Лёша, что ли?

- Баля ты старший от первого курса, а Родин пойдёт с нами для подстраховки. Если вдруг твои бойцы начнут плавать на выступлениях, он подстрахует.

- Товарищ полковник, у нас хорошая подобралась группа. Все отличники и много всего расскажут. А курсант Родин может отдохнуть хочет в субботний вечер, - попытался отстранить меня Баля.

В любой другой ситуации, я бы с ним согласился. Только в субботу мне не светило увольнение и я уже отправил весточку с парашютистками Светой и Наташей своей Жене, чтобы ждала меня у кулинаров на вечере.

- Мне не сложно, Алексей. Перебьюсь с увольнением. Лев Яковлевич, это же очень серьёзная тема для обсуждения. Очень хочется поприсутствовать там. Тем более, что это указание полковника Борщёва мне присутствовать на этом мероприятии, - сказал я, вытащив тем самым свой главный козырь.

- Верно. Максим Викторович настоятельно рекомендовал брать тебя на все подобные мероприятия. Орден ведь, заслуженный у тебя! - сказал, радостно улыбаясь, Стальнов. Лёшу же, перекосило, только от одного упоминания о моей награде.

Наш тематический вечер проходил в актовом зале техникума и студенты к нему очень хорошо подготовились. Столы были выставлены большим прямоугольником с пространством для выступления в центре. На каждом месте было множество всяких печений, коржиков, пирожков и других вкусностей, а также несколько электросамоваров.

Вечер проходил оживлённо. Без той доли романтики, которая бывала на литературных мероприятиях. Полковник Стальнов, как всегда, отлучился для более приватной беседы с местными преподавателями. А вот среди учащихся и нас, курсантов, беседы не получилось. Больше ели и пили чай, чем общались. Может тема не зашла?

- Почему они все так молчат? - спрашивала меня Женя, сидевшая рядом со мной.

- Не знаю. Кушай печеньки. Вкусно же приготовили, - сказал я, отпивая чай из кружки.

- Ну, мы же не поесть пришли, - негодовала Женя.

- Я с тобой увидеться пришёл... ну и поесть, конечно. Наши осенью ходили сюда, так потом пузом к верху лежали полночи...

- Серёжа! - шикнула на меня Женя. - Как ты так можешь? Тебя отправили для выступления, а ты как... вон те, - кивнула она в сторону Лёши.

Баля вёл себя как барин на застолье. Вроде семья культурная, а он вообще с этикетом не дружит. То ногу задерёт, то толкаться и громко ржать начнёт со своими дружками из числа учащихся техникума.

Вообще, большая часть вела себя стеснительно. Тут вроде надо общаться, делиться впечатлениями и мнениями по обсуждаемому вопросу. А мы и, правда, только лопаем за обе щёки.

- А вам нравится? - спросила нас девушка, сидевшая рядом с Женей. - Мы, если честно, переживали, что не понравится вам.

- Всё очень вкусно, - сказала Женя. - А вы первый курс?

- Да. Вот и волновались, что... А у вас вот звезда какая-то интересная, - указала другая на мой орден. - Это награда?

- Ну... нет..., - начал я скромничать, но Женя решила меня опередить.

- Это настоящий орден Красной Звезды. Серёжа в прошлом году посадил самолёт в поле без колёс, - прорекламировала она меня.

- Так это были вы?! - удивился сидящий слева от меня учащийся с зализанными набок волосами. Небось, какой-нибудь комсорг, судя по тому, что он носит комсомольский значок. У других такого нет.

Не было у меня желания рассказывать об этом. Свою минуту славы я давно использовал, и находиться в центре внимания сейчас не собирался.

- Было дело, но это ж в прошлом году...

- Да разницы нет, это же очень интересно. Товарищи! - воскликнул зализанный и застучал ложкой по кружке. - С нами за одним столом настоящий герой! Помните случай с самолётом в прошлом году?

- Это между Сметановкой и Вороновкой? - спросил учащийся в узорном свитере.

- Да. Вот этот человек увёл тогда машину в сторону и благополучно приземлился на поле. Давайте, попросим его рассказать об этом.

И со всех сторон послышались одобрительные выкрики и аплодисменты. Даже курсанты, которые должны были всё знать по этому делу, поддержали этот порыв. Наверно, надоело просто так трескать печенюхи и пирожки.

После моего выступления все как-то оживились. Разговоры пошли на общие какие-то темы. Одним интересно как суп сварить, а другим как самолёт в воздух поднять. Женя разговорилась со своими соседками, а я продолжал ловить грозный взгляд на себе от Лёши.

Ну и потом начались танцы. Куда ж без них. Девушки засматривались на моих коллег и обсуждали, кого лучше пригласить на медляк. А вот парни, которых было явно больше девчат, составляли очереди, чтобы потанцевать с кем-то.

Через пару дней на очередном занятии по конструкции самолёта подполковник Рыбалко снова отправился с нами на огороженную «учебную стоянку».

- Так, ну что мы тут ещё не знаем. Наверное длину электропроводки в развёрнутом виде, - сказал Артём, усевшись в переднюю кабину.

- Быстрее бы на полёты. Надоело уже здесь, - негодовал Костя, поглаживая левую консоль крыла.

- Вы не ту матчасть осматриваете, товарищи курсанты, - сказал Рыбалко, выходя из учебного корпуса. - Сегодня мы хочу вам показать вот этот образец, - сказал он и кивнул в сторону МиГ-17.

Восторгу не было предела у моих товарищей. Да что там у них, я сам чуть не рванул первым пощупать и погладить этот самолёт. Ведь, при всем уважении к Л-29, «семнадцатый» это уже настоящая боевая машина.

- Кто-то может мне рассказать про этот истребитель? Знаю, что сегодня первое занятие по этому образцу военной техники, но вы же ребята пытливые, - сказал Рыбалко и встал рядом с кабиной.

- Он реактивный, - сказал Артём. - Ну и это... истребитель.

- Вы сама очевидность, Рыжов. Что-нибудь ещё знаете? Может Родин нам поможет? - обратился ко мне преподаватель.

Естественно, что я знаю достаточно об этом самолёте. Практически всю его историю, но стоит ли этим сейчас козырять?

- Это первый серийный советский истребитель, который допускает достижение скорости звука. Заменил МиГ-15 в войсках.

- Неплохо. Именно так, - сказал Рыбалко и взял в руки указку. - Однодвигательный среднеплан, шасси трёхстоичное, каплевидный фонарь, воздухозаборник в носовой части. Как вам? Нравится?

- И мы на нём будем летать? - спросил Макс.

- Вы не будете. На этом самолёте ваши товарищи с третьего и четвёртого курса будут летать. Им повезло.

- А нам почему не повезло тогда, товарищ подполковник? Почему нас так обделили с боевым самолётом? - негодовал Костя.

- Бардин, не делайте такое умное и озабоченное лицо. Вы же будущий офицер. Кругооом! За мной, орлята.

Пройдя мимо Л-29 и пары МиГ-15 мы подошли к главному экспонату этой выставки на открытом воздухе.

- Вот это ваш следующий этап обучения и, пожалуй, службы - МиГ-21.

Настоящая легенда нашей авиации! Самолёт третьего поколения, хотя первые модификации ещё причислялись ко второму. Это самый массовый и распространённый сверхзвуковой самолёт в истории авиации. Китайцы его до 2017 года производили.

- Крыло треугольной формы, однодвигательный, шасси тоже трёхстоичное. Перед вами сейчас двухместная модификация с маркировкой УМ. Именно на таком вы и будете летать на третьем и четвёртом курсе.

Не знаю, как горели глаза у меня в этот момент, но у других ребят они загорелись, как у ребёнка в магазине игрушек на новый год. Даже посидев несколько секунд в кабине, а больше тебе другие не дадут, я представил себе взлёт на форсаже, стремительный набор высоты и выполнение каждого манёвра в полёте. Возможно, ради этого и стоит поступать в лётное училище.

Но был небольшой осадок. На таком самолете, если верить рассказам и разбился Родин-старший. Появилась мысль, также ли он восхищался этим самолётом, когда сидел в кабине и отрывал его от бетонной полосы?

- Как впечатления от этой машины? - спросил на построении после окончания занятия подполковник Рыбалко. В ответ раздался радостный гул.

- Не Л-29 уже. Это настоящий самолёт! - сказал Костя.

- «Элочка» тоже самолёт, хоть и не с таким набором возможностей. Однако для вас он всегда останется вашим первым самолётом. И ещё ваши отношения с ним не закончились. Возможно, кто-то и вовсе останется в училище инструктором и ему придётся учить на нём курсантов. Как учили и вас.

- А вы что можете сказать, товарищ подполковник? Как относитесь к МиГ-21? - спросил я.

Рыбалко слегка улыбнулся и подошёл ближе к этому произведению научной мысли советских конструкторов. Было очень необычно смотреть, как взрослый человек, трепетно и осторожно прикасается к фюзеляжу самолёта. Хотелось бы увидеть его глаза в этот момент.

- В Армавирском училище я от одного офицера услышал хорошую фразу. Он стоял перед курсантами, так же как и я перед вами и говорил им - «вы уже в истории, ребята. Ибо этот аппарат по-настоящему носит имя самолёт!».

Как и «обещал» мне Борщев, на свою вторую лётную практику нас также отправили в 315й учебный полк в Белогорске. Как так получилось неизвестно, поскольку те самые рапорта, связанные с «моей головой», были скомканы Крутовым. Хотя, рапорт Швабры, замполит мог и не отдать.

Есть ещё одна маленькая деталь, которая заставила меня поразмыслить о какой-то карме. Всегда есть баланс.

Рапорта вроде уничтожены, но что с рукописью Швабрина не понятно. Попали в наш полк, но вместе с нами здесь и... взвод Лёши Баля во второй эскадрилье. Где-то прибыло, а где-то убыло, как говориться!

Конечно, наше классное отделение в полном составе радовалось, что вернулись к своим инструкторам, в третью «пьющую» эскадрилью подполковника Реброва.

- Как показывает мой опыт, а он ещё пока что-то показывает, на втором курсе возникает проблем ещё больше, - расхаживал перед строем эскадрильи комэска. - Какой бы случай пьянки или разгильдяйства не был, я буду собирать всех, разбираться и наказывать. В кого пойло «попало» в первую очередь, а в кого «не попало», ещё больше! И мне неважно, курсант, офицер или ещё какой-нибудь майор!

Ничто так не настраивает на работу, как приветственная речь твоего командира!

Наша лётная группа сформировалась снова в том же составе, а Нестеров по-прежнему наш инструктор.

- Только давайте договоримся, что в этом году будем аккуратнее. Прошлого года хватило. Меня Ирина заставила курить бросить. Не хочу начинать, - говорил Нестеров в первый день наземной подготовки в нашем классе.

- Товарищ майор, а вы помните за рыбалку говорили, - сказал Макс, но Николаевич на него шикнул.

- Говорил, значит сделаем. Готовимся на выходных. Метео погоду хорошую даёт. У них, обычно, процент нормальный по точности прогноза.

- И какой примерно? - спросил я.

- Точно не скажу, но не хуже 50%. Там же только две градации - оправдался и не оправдался.

В пятницу после вечернего построения Нестеров вместе с нами отправился в штаб, чтобы замолвить за нас словечко.

- Надеюсь, он рыбачит не как дед Вова, - сказал я Костяну. - Сходил с ним в отпуске.

- Он тоже динамитом балуется? - спросил Бардин.

- Ну как сказать... а почему тоже?

- Да мы с папкой своим как-то тоже ходили на рыбалку. Пытался я там чего-то поймать, да как-то не вышло. Не стал он меня мучить, и швырнул шашку в воду. Знатный был взрыв, - ответил Костя.

- И как улов? У вас же там рыбы много! - поинтересовался Артём.

- Рыбы много, да только ловили не в том месте. Озеро оказалось. Ничего почти не водилось, несколько мальков всплыло только.

Мда, в общем, мухлюют с рыбалкой все! Может Нестеров, всё-таки, традиционный рыбак? В это время из кабинета доносились громкие наставления Реброва. Просьба Петра Николаевича ему пришлась не по душе.

- Николаич, тебе вот заняться нечем? Мне тут ещё твоих шашлыков и удочек не хватает. Забот полная задница огурцов! Твоя группа вечно куда-то встревает...

- Командир, до вечера. Помощь нужно для рыбалки привлечь...

- Николаич, я тебе сейчас санитаров с жёлтого дома вызову, за такие гениальные мысли. Ты уже пятый из инструкторов, кто ко мне подошёл за эту вашу пьянку.

- Рыбалку, товарищ командир!

- Ой, не шатай мне нервы. Твои, эти... мацепарики дюшесные, вот здесь у меня. Замполит постоянно за Родина спрашивает, нет ли к нему претензий, а ты его выгораживаешь постоянно.

- Товарищ подполковник, да как так...

- Знаю, Николаич, что парень он неплохой, только ссыться и глухой, - сказал Ребров. - Иди уже. В 20.55 они в казарме.

Глава 14

Свой кабинет наземной подготовки мы снова делили с группой Швабрина. Только теперь, он находился здесь и пробовал учить своих подопечных. К нему попали достаточно сильные ребята. В прошлом году они все самостоятельно вылетели в первых рядах.

- Программа курса следующая..., - зачитывал лекцию Швабрин, заставляя писать под запись выдержки из Курса учебно-летной подготовки.

Нестеров, дал нам задание и собирался покинуть лекцию. Он не понимал подобного формата обучения написания под диктовку, но с советами не лез.

- Уже хорошо, что Швабрин занимается со своими курсантами. Видимо, выговор от начальника училища повлиял на него, - шепнул он нам и направился на выход из кабинета.

- Товарищ старший лейтенант, а мы можем это всё сами написать? - спросил у Швабрина один из его курсантов, когда Николаевич закрыл за собой дверь.

- Умолкли! Не нравится здесь работать, пойдёте на аэродром. Там сортир не доделали техники, - ответил старлей.

- Иван Фёдорович, а почему техники только туалеты делают? - спросил Макс.

- Курков, заняться нечем? Я откуда знаю. Пьют, как не в себя, вот и комэска их отправляет на работу туда. Захотел помочь?

- Никак нет, - ответил Макс. - Нечестно получается просто.

- Что тебе не нравиться? Они технари! Обслуга! Это их работа нас обеспечивать. У тебя другое мнение? - рычал Швабрин.

Противно такое слушать в адрес техсостава. Конечно, не мог я не ответить на подобное хамство.

- Разрешите, товарищ старший лейтенант! - сказал я, поднимая руку, когда Швабра закончил свою лекцию. Устал, наверное, Ванечка! Целых пятнадцать минут читал!

- Нет, Родин. Некогда мне с тобой разговаривать.

- А я всё-таки спрошу. Вы сможете нас научить самолёт готовить к вылету? Просто нас не учит Петр Николаевич, как правильно машину с аэродромному источнику питания подключить или как двигатель снять...

- Ты придурок или смеёшься надо мной, курсант? Профотбор ты как проходил?

- На первую группу вроде прошёл. Так можете научить или нет? Просто вы так говорите откровенно о техсоставе, будто они и не нужны в авиации, - сказал я.

- Тебе это зачем? Не знаю я, как техники это делают...

- Поэтому, их нужно уважать. Это люди и без них мы с вами никто. Самолёт сам не заправится и не обслужится, без аэродромщиков не будет полоса поддерживаться в нормальном состоянии, а про группу руководства полетами и пункты наведения я вообще молчу...

- Вот и заткнись! - крикнул Швабрин. - Видать, слабо тебя по башке ударили. Разговорился! Сядь и молчи.

Я решил подчиниться, поскольку мне стало понятным кто передо мной. Типичная заносчивая личность, которая строит из себя непонятно кого. Да и пусть у него всё будет хорошо.

- Товарищ старший лейтенант, разрешите крайний раз обратиться? - спросил я, чем вызвал мелкие, едва слышимые смешки моих товарищей. Швабрин уже собирался выйти из кабинета, но остановился. Надо было видеть, как его лицо перекосило от злобы.

- Ну, что?!

- Я не сказал вам спасибо за то, что вы мне жизнь спасли. Если бы не вы, я бы замёрз там, на улице и...

- Родин, иди на хрен! - воскликнул Швабрин и выскочил за дверь.

Период наземной подготовки пролетел очень быстро. Однако вырисовалась одна маленькая проблема - двое парней из моей группы никак не могли сдать зачёт новому штурману эскадрильи.

Включал он сдачу инструкции по производству полетов в районе аэродрома, а также карты района полетов. Только нужно было не просто показать на ней элементы структуры воздушного пространства, высотные препятствия, характерные ориентиры и остальные отдельно стоящие деревья в радиусе 300 км от контрольной точки аэродрома, а всё это надо нарисовать по памяти.

Если в прошлый раз, как-то всё прошло на «пол шишки», так сказать, то теперь надо было сдавать по-взрослому. Похоже, что новый штурман эскадрильи оказался другом Швабрина. Да у них даже выражение лиц одинаковое!

Мы с Максом как-то проскочили. Ко мне, видимо, придраться не к чему было. Макс - командир группы, а им бывали послабления. Да и он сам достаточно хорошо знал штурманскую подготовку. А вот Костян и Тёма зависли.

Дело дошло до комэски. Зачёт им поставили, но авансом, а сам Ребров провёл разъяснительную работу так, как он умеет. В первый день полётов Тёма пересказал основные тезисы.

- Изрежу, как свиней! Ты чего такой неровный круг полётов рисуешь, Рыжов? Дальтоник, что ли? - передразнивал он Реброва. - Я обтекал в кабинете. Думал то ли смеяться, то ли плакать!

- Одним глазом надо было так, а другим по-другому, - сказал Макс, помогая техникам снимать чехлы с нашего борта.

- Штурмэска закусился в общем на нас. Есть слух, что они с Нестеровым где-то на пьянке чего-то не поделили, - говорил Костян, помогая технику убирать колодки.

Мимо шли к своему самолёту Баля со своей группой и инструктором. Естественно, что мы с ним обменялись «приветственными» взглядами.

- Засмотрелся, Родин? - спросил со спины Нестеров, когда я застыл перед посадкой в кабину.

- «Хороший» знакомый просто. Удачи хотел пожелать, - сказал я, садясь в переднюю кабину.

- Ага. Летом на лавочке он со своей бандой тебе тоже удачи желал?

- Запомнили, значит, товарищ майор. Я в руках себя держу, не переживайте.

- Если буду переживать, то и курить начну опять. Ты уж постарайся, чтоб так не получилось. Ирина меня убьёт. Читай карту перед запуском.

Вот и снова я на взлётной полосе. Запросил разрешение на взлёт, проконтролировал направление, закрылки во взлётном положении и рычаг управления двигателем перевёл в положение «Максимал». Разбег, на скорости 140 км/ч подъём носового колеса, а на 160 км\ч отрыв.

- Высота 20 шасси... убрано, - сказал я по внутренней связи Нестерову.

- Понял. Давай, как положено сегодня. Со всеми докладами и рассказами, что делаешь.

- Сопка, я 880й, на первом, 200, - доложил я руководителю полетами.

- 880й, первый, зона номер 4 , 1500.

- 880й, понял.

Обороты 97% и переводим самолёт в набор на скорости 350 км/ч. На каждые 1000 метров высоты «элочка» будет терять по скорости 10 км/ч, а значит нужно постоянно корректировать обороты и сохранять номинальный режим.

- Поддерживай обороты. Держи направление. Вспоминаешь ощущения от управления? - спрашивал по внутренней связи Нестеров.

- Напрягаюсь слегка. Пока не до конца вспомнил, - ответил я. Чувствую, что нужно было оставить ДСку на земле, а то немного сковывает движения. Хотя, иначе можно замёрзнуть. На высоте прохладно.

После занятия зоны, пошли крутить виражи с различными кренами. Вот тут уже я вспомнил, что такое летать по полной. Николаевич отслеживал, чтобы я не выходил за нормативы курса, но за ручку не хватался. Пару раз только дожал ручку управления самолётом на крене 60°.

- Держи, держи, а то размазанным получится. В первом полёте после перерыва так всегда. «Бочку» готов делать?

- Готов. Делаю влево. Скорость 350, обороты 97%.

- Ручку на себя, «задир», угол 15°, и... ручку влево.

Ввел самолёт во вращение и внимание на горизонт. Крен 45° и немного отдать ручку от себя.

- Левая педаль, - слышал я подсказку Нестерова, но тут всё скоротечно. Примерно вся «бочка» занимает не более 4 секунд. Прошли перевёрнутое положение, нос держим от опускания ниже линии горизонта.

- Угол 40°, ручка слегка на себя и... органы нейтрально, - сказал я и отклонил педали и ручку управления в сторону вывода.

- Сойдёт. Давай на «боевой разворот».

Так мы и открутили в зоне первый «восстановительный» полёт после перерыва. На посадке почувствовал, что рано я поверил в свои силы.

- Выравнивай, выравнивая. Обороты, обороты, на «Малый газ». Держи нос и... опускаем. Нормально, но можно было лучше, - оценил мою посадку Нестеров. - Для перерыва пойдёт. Сел почти сам, но есть что восстановить.

Зарулив на стоянку, мы продолжили с Николаевичем обсуждение. Анализировать свой полёт очень важно, иначе в будущем эти ошибки могут перерасти в привычку и очень трудно будет отучиться от них.

- Есть момент, в котором тебя перевешивает вправо. У тебя, что гиря там привязана? - спросил Петр Николаевич.

- Нет. Однако, это требует проверки.

- Шутник! Отучиться надо от этого. В дальнейшем может помешать в полётах.

- Исправимся. Я помогать пошёл.

- Давай, а мне отлучиться надо. Закинь в кабину, - передал мне свой наколенный планшет и шлемофон Нестеров, а сам побежал в сторону КДП.

Пока мы готовили к повтору самолёт, подошли курсанты со второй эскадрильи. У них сегодня ознакомительные полёты и, наверняка, они хотели поделиться впечатлениями. Кто-то, конечно, утверждал, что сел сам и всё-такое, но это всё ошибочно.

От многих слышал, насколько инструктора могут аккуратно помогать в полёте. Ты даже можешь не почувствовать это. А как только перестают, сразу нарушается равновесие и приходится тебе искать баланс.

- Родин, в техники заделался? - послышался за спиной противный, но столь знакомый голос Баля, стоявшего рядом с левой консолью крыла, держа руки в карманах своей ДСки.

- А во второй не принято помогать? - спросил Макс.

- Есть кому помогать. У меня вылет щас. Отдохнуть надо.

- Ну, отдыхай, - сказал я и продолжил протирать фонарь кабины.

- Как голова, кстати? Последние мозги не вытекли? - снова попытался меня зацепить этот придурок. Я пропустил мимо ушей вопрос о том самом вечере возле училища. Пускай треплется! Быстрее выговорится и заткнётся. Явно ведь идёт на провокации.

- Нет в авиации слова «последний». Есть крайний, - сказал техник нашего самолёта. Невысокого роста солдат срочной службы заканчивал заправку топливом.

- Я вот тебя забыл спросить. Работай, душара! Ещё не отслужил столько, сколько я, - огрызнулся Баля, но техник оставил это без внимания, а только молча понёс шланг с пистолетом на колонку центральной заправочной станции.

- Шёл бы ты отсюда, Лёша. Тебе ещё к вылету готовиться, - сказал я, слезая с подножки самолёта. Мои ребята и техник отошли за отбойник, поэтому сейчас мы остались одни с Баля.

- Так как голова твоя? Не отупел после удара бутылочкой? - продолжал он свои попытки вывести меня из себя, не вынимая рук из карманов.

Вот те раз! Про удар бутылкой никто не знал. Ему могли сказать курсанты с его курса, но и они не могли знать точно. Я предполагал, что он может быть причастен, но... да бред! Баля в наряде был в тот вечер. Не мог он.

- Соображаю и тебе советую соображать отсюда побыстрее, - ответил я и собрался направиться к отбойнику, но Баля остановил меня

- Погодь, уважае..., - вытащив руки из карманов, он схватил меня за ДСку. В этот момент у него оттуда и вывалилось кое-что.

Чуть дар речи не потерял, когда увидел, что именно выпало. Рядом с моим ботинком приземлилась та самая фотография Жени, которую она мне подарила. Я потянулся за ней, но путь моей руке преградил Баля, наступив на фото.

Получатся, это подобие мужского организма непосредственно причастно к нападению на меня, раз пропавшая в тот вечер фотка у него. Наверняка через своих дружков гопников действовал. Только бы не распустить руки!

- Отдай это мне, и я тебя не трону. Пока это просьба, - сказал я и выпрямился во весь рост. Как же хочется вмазать этому гнилому созданию!

- А что? - ухмыльнулся Баля, поднимая грязную фотографию. - Женька, как тебе? Хороша в кровати-то? Я сам пробовал, так что рекомендую эту шала...

Не успел он договорить, как я резко влепил ему пощёчину. Шлепок был отчётливо слышен. Кто-то кричал сбоку, чтобы я прекратил и отошёл.

- Ты перешёл все границы. Но, кроме как пощечины ничего больше не заслужил. Следующее слово в её адрес, и я отпечатаю у тебя на лице свой кулак. Ты меня услышал, - сказал я, но эта хитрая рожа только ухмыльнулась.

- Родин отставить! - кричал кто-то, но я был нацелен только на своего оппонента.

Почему он не уходит? Что он ещё задумал? Я же его сейчас изничтожу?

- Баля и Родин, прекратить! Ко мне, оба! - спешил к нам инструктор Алексея. Больше я не поворачивал головы и смотрел на своего противника.

- Серый спокойно! Отойди! - послышалось сзади.

- Дешёвка она, - сказал Баля, разрывая на несколько частей фотографию прямо у меня на глазах и бросив мне в лицо. - Она проститутка и шала...

Я не дал ему договорить и дважды мощно врезал кулаком в лицо. На ногах он не устоял, и рухнул на бетон. Сев на него сверху, я вколотил ещё несколько ударов, но желаемое количество мне не дали нанести. Кто-то вцепился в мою руку, и потащил назад.

- Родин, отставить! Под арест пойдёшь! А затем и вылетишь у меня с училища, - орал Швабрин, стоявший надо мной, пока меня держали, уложив на бетон. Извернувшись, я снова вскочил и направился к этому ничтожеству по фамилии Баля, чьё лицо уже изрядно кровоточило.

- Серый, отчислят же, - запрыгнул на меня Артём, пытаясь повалить.

- Отстань! - рыкнул я и шёл на Баля с верхом сидящим на мне Артёме.

- Серёга, брось! - встал передо мной Костян. - На меня смотри и успокойся!

Во мне было столько ярости и гнева по отношению к этому «недоразумению», ползущего по бетонным плитам, с разбитой рожей.

- Я на тебя рапорт напишу, Родин, - сказал Швабрин. - За что ты его ударил?

- Просто так ударил, товарищ старший лейтенант! С ума сошёл! - вопил Баля. - Я сам на него рапорт напи...

- Отставить, Баля! - крикнул на него один из инструкторов, прибежавший разнимать. - Что-то про девочку сказал, Федорович.

- И фото порвал её. Вон, смотрите обрывки, - показывал горсть маленьких кусочков фотобумаги тот самый техник-срочник.

- Это не повод! - рыкнул Швабрин. - Я напишу Родин, как было. Теперь тебя уже ничего не спасёт. Марш в казарму! Я доложу Реброву об инциденте.

- Так точно, товарищ старший лейтенант. Пишите что хотите, - сказал я и направился в сторону казармы.

- Серый! - кричал мне Макс, догоняя меня в районе отбойника. - Я с тобой.

- Он её оскорбил и порвал подарок на моих глазах, - продолжал я повторять снова и снова, пока не умылся холодной водой в умывальнике.

К вечеру пришёл в расположение Нестеров. Я по-прежнему находился в отрешённом от реальности состоянии. Однако, начало приходить осознание, что я вновь совершил ту же ошибку, что и в прошлой жизни.

- Видимо, карма у тебя такая, Сергей, - сказал Нестеров, пытаясь меня подбодрить. - Я... извини. У меня нет возможности тебе помочь, поскольку там уже вся линия от Швабрина до замполита училища в курсе.

- А Борщёв остался за начальника, пока Крутов в отпуске, верно? - спросил я.

- Ты понял, что тебе грозит? - сказал Нестеров.

- Сколько дадут гауптвахты? - спросил я.

- Не будет её. Завтра учёный совет по поводу твоего отчисления.