АвиаторЪ Его Величества

Глава 1

АвиаторЪ Его Величества

—Очнулся уже? — мужчина в белом халате отодвинул на край стола бутыль с нашатырным спиртом.

— Вечером надо бы его в медицинский госпиталь перевезти! — с сомнением в собственном решении добавил он. Нога вон как распухла. Здесь на аэродроме ему не с руки. Мало ли фрицы на своих бипланах налетят. Офицеры, собравшиеся вокруг странного доктора с офицерскими погонам, согласно закивали головами.

—А ему можно вставать доктор? — посыпались со всех сторон вопросы.

—Странный он все-таки какой-то, — глядя на едва открывшего глаза человека заявил поручик Жаров.

—Что же в нем странного голубчик-с? —доктор удивленно покосился на поручика. Поручик пожал плечами и пробурчал: —Пока несли его нес какую-то ахинею несусветную.

—Что же именно он говорил? — уточнил доктор.

—Ну, Мессеры там всякие, лаптежники, Сталина и какого-то товарища Берию упоминал все.

Поручик поморщился.

—Нет, ну что такое Фоккер мы знаем, а вот про Миг и Кобру первый раз слышим. —И про товарища Сталина этого тоже, —вступил в разговор один из офицеров. Лицо у него было слишком юным, для того, чтобы сейчас оказаться в этом самом месте, где сейчас в небесной глади происходили жестокие бои и поединки между русскими авиаторами и прусскими ассами.

Доктор улыбнулся: —После травматический синдром у него. Вы же его с дерева вместе с парашютом сняли.

Поручик Жаров довольно кивнул. —Получилось так доктор. Не оставлять же его там среди веток.

—А чего ты Жаров улыбаешься, как невеста на выданье? — неожиданно встрял в разговор прапорщик Тюрин, наблюдавший за происходящим со своей кровати в противоположном углу палатки. Он нас едва не застрелил.

Доктор повел бровью. Состояние раненного было таким, что по нему в пору священнику отходную петь, а он отстреливался понимаешь.

—Как же тогда вы его снять сумели поинтересовался доктор. Жаров ухмыльнулся. —А мы ждали господин доктор.

—Чего? —искренне удивился тот.

—Пока он патроны в пистолете расстреляет и сознание не потеряет.

—Так и стояли, укрывшись за соснами— подтвердил прапорщик Тюрин.

—А потом? — задал вопрос доктор.

—А потом у него стропы порвались, и он вниз полетел.

Доктор поднял брови и уставившись на больного тихо пробормотал: —И откуда ты на мою голову взялся ангел с подбитыми крыльями.

—Оттуда и взялся! —Жаров показал пальцем на потолок палатки.

—Самолет его не нашли! — с огорчением добавил Тюрин. Хотелось бы посмотреть, что за крылья у этого ангела.

—Да еще что забыли, планшет у него с собой был! —Жаров подошел к шкафу и достал из него коричневый кожаный планшет.

—Карты в нем какие-то странные. Вроде наши края, только названия фронтов и подразделений непонятные. Жаров вытянул планшет в правой руке.

—А мне то зачем? — удивился доктор. Я медик. С планшетом господа авиаторы вам в штаб эскадрильи надо. Может там чего толкового скажут. Доктор закрыл свой саквояж и взял в руки фуражку.

—Господин доктор! — вскочил с койки Тюрин, — может спиртику ему оставите. А то встанет он, хоть здоровье поправить ему.

—У вас водки что ли нету? — удивился доктор.

Находящиеся в палатке офицеры дружно пожали плечами.

—Кстати водку ему пока категорически нельзя.

—Не скажите доктор! — рассмеялся поручик Жаров. После ранения, не горькая бы, не разговаривал бы сейчас с вами.

—Жаров! — накинулся на него штабс-капитан Крестов. Ты же говорил, что водку не пьешь. Еще с Петербурга помню. Жаров скривил губы.

—Не пил дорогой вы наш Евгений Александрович. Не пил. А вот в госпитале пришлось.

—Это вас медсестры научили? — воскликнул Тюрин.

—Это меня жизнь научила юноша! — отозвался Жаров.

—Господа это какая-то белиберда получается! — выкрикнул Тюрин. Я уже запутался во всех этих временах. Где прошлое, где будущее, где настоящее. Марцевич опрокинул стакан с водкой.

—Для тебя Тюрин пока есть только настоящее, а для этого капитана большевика сейчас наступит прошлое. Марцевич расстегнул кобуру револьвера.

—Да успокойся ты, — перехватил его руку Жаров. Сядь. Еще ничего не ясно. —Все уже ясно! — немедленно отозвался я. В октябре 1917 года произойдет революция, но до нее царь отречется от престола сам.

—Сам? — испуганно вслед за капитаном, повторил поручик Жаров.

—Так что доктор, он пока у нас в палатке останется? — поинтересовался Жаров.

Доктор почесал затылок. К вечеру пришлю подводу с двумя солдатиками. Заберем.

—Так расcтрясет его на телеге-то! — недовольно сопя пояснил Крестов.

Доктор поднял брови и пристально, словно осуждающе глянул на штабс-капитана.

—Нет на фронте сейчас свободных автомобилей. Много кайзеровцы сожгли со своих бипланов. Боеприпасы на подводах возим. —Я бы взял его к себе, да в другой полк следую! — с сожалением произнес доктор. Вернусь ли к вечеру один Бог знает.

— Вернетесь Дмитрий Александрович! — ободрили доктора офицеры. Вы нам еще очень нужны будете.

—У немцев на этом участке фронта под Вильно Красный барон со своим Летающим цирком объявился. На прошлой неделе два наших биплана в воздухе сбил, словно куриц в ощип. —Как с этими циркачами воевать ума не приложу.

—Нужно их тактику изучить! — злобно заметил Тюрин. Они нам свою, а мы их по своей бить будем.

—Сидите уже господин вчерашний курсант! — осадил его Жаров. Циркачи эти со своим бароном Рихтгофеном не зря себя Летающим цирком прозвали. Умеют летать гады. Наведут они еще шороху на нашем участке.

—Надеюсь господа, увижу вас вновь целыми и невредимыми! — пожелал доктор, накидывая свою шинель на узкие плечи. Доктор медицины штаб-капитан Дмитрий Александрович Каплан имел в своем ведении обширный участок фронта на котором располагась .. дивизия под командованием генерала. Немцы на этом участке особо на рожон не лезли, предпочитая сидеть в своих окопах словно крысы. Зато в воздухе над развернулись настоящие воздушные дуэли, в которых поначалу стали держать вверх русские летчики. Кайзеровское командование, обеспокоенное успехами русских на этом участке фронта, временно перебросило сюда эскадрилью своих ассов под командованием барона Манфреда фон Рихтгофена, именуемого в среде пилотов Красным бароном.

—Товарищи, где я?

Я с трудом сумел приподняться на локтях.

—Это хорошо, что вы еще не уехали Дмитрий Александрович! —воскликнул Жаров. Кажется, наш подопечный уже хочет встать.

—Рано еще ему! —отрезал доктор. Но коли уж, он желает встать, так помогите ему поручик, будьте любезны. Жаров кинулся к кровати раненного и помог тому сесть.

—Кажется, вы уже идете на поправку! — довольно изрек доктор, открывая свой саквояж, который еще не успел унести в автомобиль.

Офицеры дружно вскочили со своих мест и плотным кругом окружили меня, дружно утверждая, что еще днем сняли меня едва живого с дерева у сгоревшей деревушки Марково.

—Итак не соизволите ли вы представиться? — попросил доктор.

Кое-кто из офицеров полагал, что этот раненный летчик с кубарями на голубых петлицах, сейчас ответит им или на немецком или французском или даже на английском. Хотя сомнения одолевали всех собравшихся в палатке. На петлицах у сбитого летчика помимо кубарей был стандартный для русской авиации значок: пропеллер, наложенный на крылья. Погон на кителе, как ни странно, не оказалось. То что я был сбит никто не сомневался. Какой дурак с раскрытым парашютом залезет на дерево. Это форменный маразм. Значит меня точно сбили, и рана на голове и на ноге говорили о том, что я вел самый обыкновенный воздушный бой.

—Меня зовут Андрей! — пробормотал я. Доктор и все остальные довольно улыбнулись.

«Уже хорошо, он может говорить!» — разнеслось среди офицеров.

—Я лейтенант РККА.

«Что такое РККА?» — непонимающе зашептались все.

—Вы что с Луны свалились? — пробормотал я.

—Кажется, с Луны свалились именно вы голубчик, — улыбаясь возразил мне доктор. —Вас сбили, неизвестно кто и господа офицеры, собравшиеся вокруг нас, сняли вас с дерева раненным. Очевидно, вы выпрыгнули с парашютом.

—А вы кто? —удивленно пробормотал я.

—Я доктор военной медицины Каплан Дмитрий Александрович, а эти господа, стало быть причина вашего счастливого продолжения жизни.

Я еще мутным взглядом обвел офицеров и тихо пояснил им: —РККА это значит: —Рабоче-крестьянская Красная Армия, а я совершенно не понимаю вашей принадлежности. Вроде по-русски говорите.

—На каком же нам еще говорить? — усмехнулся Тюрин. Русская армия под командованием его превосходительства генерал-адьютанта Эверта, ведем воздушные бои с кайзеровской Германией

—Белогвардейцы вы что ли? —удивленно пробормотал я.

—Не совсем понял вашей реплики? —удивился доктор.

Мою голову пронзила такая невыносимая боль, что мне пришлось схватиться за голову и повалиться на кровать. Офицеры, испуганно отскочили в сторону. Я кажется начал кое-что понимать в сложившейся ситуации.

—Какой сейчас год? — простонал я.

—1915, если изволите, — удивленно пробормотал Каплан. Идет первая мировая война. Я внезапно протяжно взвыл от отчаяния. — Что он говорит доктор? — раздались голоса. Этот доктор Каплан склонился надо мной.

—Он бормочет что этого не может быть.

—Сейчас 1941.Ленинградский фронт. Третья истребительная эскадрилья.

—Доктор может он того? — Жаров повертел у своего виска пальцем.

—Возможно, —тяжело выдохнул Каплан. Последствия ранения в голову.

—Вовсе он не того! —неожиданно для всех выкрикнул Тюрин. Вы же видели карты из его планшета. Там все по-другому. Вы даже не удосужились во всем досконально разобраться. Там даже Санкт-Петербург называется Ленинградом.

В палатке повисло немое молчание.

—А Царицын? — изумленно пробурчал Жаров.

—Царицын подписан, как Сталинград! — задорно выкрикнул Тюрин.

—Ничего не понимаю, —поручик Жаров опустился на скамью. Царицын, это Сталинград? Поручик Жаров был родом из-под Царицына. Имение Жаровых находилось в пяти верстах от самого города, и эта новость несколько повергла поручика в шок.

—А Москва как называется? —послышались голоса. Тюрин стянул планшет со шкафа и расстегнул застежку замка.

—Да вот же господа, посмотрите сами, — Тюрин развернул карту раненного летчика на столе. —Вот Сталинград, а вот Ленинград, —он ткнул пальцем в карту.

Все офицеры в палатке подняли брови в немом изумлении.

—А Москва? —устало выдохнул Каплан. Москва, хоть осталась Москвой?

—Москва, это Москва гордо заметил Тюрин. Какой черт посмеет Москву переименовать.

—Столицу же посмели! — недовольно изрек Жаров. Ладно господа станет летчику лучше поинтересуемся у него на кой черт они столицу и Царицын переименовали. Каплан снял шинель.

—Господа, похоже я сегодня останусь ночевать у вас.

—Правильно доктор, оставайтесь! — выкрикнули офицеры. Мало ли чего. —Только это, — Каплан указал на выход палатки, — водителя моего пристройте.

—Будет сделано ваше благородие господин доктор! — рявкнул Тюрин. Пристроим вашего водителя пока у механиков, а там видно будет . Командир скоро из штаба вернется, сам решит, что с этим летчиком делать. —Надо спросить у него кто он, какого звания, где принял воздушный бой и с кем? — сочувственно произнес поручик Жаров. Право господа, мне его жаль.

«Главное пусть объяснит нам, что за чертовщина у него на карте творится!» — подхватили остальные.

—И это тоже, — согласился Жаров.

—Хорошо бы сейчас тяпнуть по маленькой! — неожиданно предложил Жаров.

—А водки уже нет, — сочувственно улыбнулся Тюрин. Вы-с поручик вчерашнего дня вместе со штабс-капитаном Марцевичем, всю изволили выкушать. Жаров почесал затылок.

—Припоминаю господа. Было дело.

—У механиков есть водка, — виновато пробурчал штабс-капитан Марцевич. Они ее вместо спирта используют. Жаров с разочарованием присел на скамью.

—Вот же до чего русская армия оскудела господа офицеры. Водка и та у механиков только осталась. —У меня в флажке есть спирт, — пробормотал я, указывая на брошенный у моей кровати ранец. —В ранце возьмите.

Каплану показалось, что мой голос несколько окреп и он сможет все-таки подробно расспросить меня, странного для него летчика говорящего по-русски и к тому же служащего в какой-то там РККА, а не государю императору Николаю II.

—Вам много нельзя! — предупредил доктор летчика.

—Андрей Александрович Перфильев! — представился я.

—О почти тезки! — воскликнул Каплан, — но тут же нахмурил брови, увидев в руках Тюрина большой граненый стакан.

—Вроде было предложение по маленькой? — предупредил он.

—Так по маленькой, из большой посуды! — ухмыльнулся Жаров.

—Там спирт медицинский чистый! —указал я. Разбавлять его надо.

—А то мы спиртов не употребляли! —рассмеялся поручик. Тюрин тащи воду в котелке. Тюрин довольно кивнул.

Спирт из зеленой флажки аккуратно разлили по стаканам и разбавили водой. Офицеры, медленно расселись за столом и уставились на меня, что тяжело плюхнулся за стол и протянул дрожащую руку к подвинутому в его сторону стакану.

—За что пьем господа офицеры? —поинтересовался Каплан.

—За Победу! —с трудом пробормотал в ответ я.

—За победу над проклятыми фрицами! Все дружно кивнули и подняли стаканы. —За нашу Советскую Родину!

Каплан отставил стакан в сторону. —Это за какую нашу Советскую Родину голубчик, позвольте узнать вы предлагаете пить офицерам Его Императорского величества? Не знаю почему, но мои глаза налились кровью.

—За Первое в мире рабоче-крестьянское государство! — пояснил я. Офицеры дружно поставили стаканы обратно на деревянный стол.

—Хочу заметить вам голубчик, что в сей момент вы находитесь на территории Российской империи.

Все вновь повернули глаза в мою сторону. Кажется, назревал конфликт, который поручик Жаров поспешил закончить словами: —Господа, наш гость еще не совсем в себе! Давайте просто выпьем за Россию.

—За Россию я выпью! —пробурчал я.

— Вот и славно! —успокоил всех Жаров. Кто бы ни был наш гость и к какому бы он сословию не принадлежал, если он пьет за Россию, то он наш друг и гость.

—Отменно сказано поручик! — похвалил Жарова доктор Каплан. Чего нам сейчас не хватает так это гражданского согласия. Намедни был я с осмотром в Сызранском полку, так господа солдаты на меня волком смотрят, хоть и доктор. Большевистские агитаторы проникли во все роты и полки и ведут свою агитацию от имени этого Ленина и его ВКПб. И это в то время, когда Россия ведет жестокую войну господа.

—А не надо было в империалистическую войну вступать! —злобно буркнул я исподлобья. Ваш царь тому виной.

—Вот видите господа, опять большевистская пропаганда! — воскликнул Каплан. —Никакая не пропаганда, —произнес я. Я капитан истребительной авиации РККА. И наша страна ведет страшную войну с немецкими захватчиками.

—Позвольте узнать капитан? —поинтересовался Каплан. О какой еще войне вы говорите.

—Ну, как какой? —смутился я. Конечно же о Великой Отечественной войне, которая началась 22 июня 1941 года, когда Гитлер со своими полчищами обрушился на СССР.

—СССР так, так, так! —Каплан простучал пальцами по столешнице.

—Позвольте узнать: А СССР, это не Россия случаем?

—Конечно! —гордо заявил я. Россия и присоединившиеся к ней республики в составе первого рабоче-крестьянского государства.

—Ну, это мы уже слышали, Жаров лукаво подмигнул Марцевичу.

—А государь император позвольте узнать? —поинтересовался Каплан.

—Нет его уже давно! — ответил я.

—Понятно-с! —угрюмо пробурчал доктор.

—Ну, коли там в будущем нет государя императора, предлагаю выпить и помянуть его Величество.

—Помянуть? —прокричал кто-то из глубины палатки. Это кощунство пить за живого императора. —По словам этого капитана господа в будущем нет императора и управляют государством с его слов рабочие и крестьяне.

—Да шлепнуть его и все дела! — прокричал кто-то.

Глава 2

—Господа тише, тише—! успокоил всех доктор. Возможно, нам стоит принять свое будущее.

Жаров рассмеялся: — Или этому капитану свое настоящее.

—Господа это какая-то белиберда получается! — выкрикнул Тюрин. Я уже запутался во всех этих временах. Где прошлое, где будущее, где настоящее. Марцевич опрокинул стакан с водкой.

—Для тебя Тюрин пока есть только настоящее, а для этого капитана большевика сейчас наступит прошлое. Марцевич расстегнул кобуру револьвера.

—Да успокойся ты, — перехватил его руку Жаров. Сядь. Еще ничего не ясно.

—Все уже ясно! — немедленно отозвался я. В октябре 1917 года произойдет революция, но до нее царь отречется от престола сам.

—Сам? — испуганно вслед за капитаном, повторил поручик Жаров.

—Да именно сам! Подтвердил я. Много чего произойдет и страшного, и светлого. Но Россия сохранится и выживет. Каплан перекрестился: —Хоть это радует.

—А что же с этой войной? — разочарованно пробормотал Марцевич.

—Россия заключит с немцами мир, — уже спокойным тоном ответил я.

—Мир с Кайзером? — в сердцах воскликнул Жаров. Да как же такое может быть господа. Он схватил со стола свой стакан и с силой швырнул его к выходу из палатки.

—Капиталисты заводчики и помещики потерпят поражение в войне с пролетариатом и сбегут за границу? — не сомневаясь в своей правоте добавил я.

Марцевич не веря услышанным словам покачал головой и сухо изрек: — Может все-таки шлепнем его?

Каплан пытаясь уложить слова летчика в своей голове долго молчал. Наконец он встал и обведя офицеров взглядом произнес: —Если все это правда, то этот человек нам в будущем очень пригодится. Времена и впрямь наступают смутные.

—Послушайте капитан! — он обратился ко мне. Расскажи вы сейчас другим, что услышали мы, вас сочтут за ненормального. В лучшем случае вас отправят к умалишенным. В худшем расстреляют за паникерство. Так что советую вам закрыть рот на замок.

Это я уже понял, кивнул я в ответ на его слова. Произошло нечто невообразимое, на которое ни вы и ни я, не можем найти ответ. Все дружно кивнули.

—Не знаю какие силы в этом поучаствовали, но в этом определенно есть какой-то смысл!

—И какой же он по-вашему? — отозвался Каплан.

Я прищурился и указал взглядом на стакан с водкой. Мои пальцы на руках все же сотрясал мелкий тремор. Последствия ранения или нервное напряжение последних вылетов таким образом возможно сказалось на психике, а в следствии этого и на моторике конечностей. Но того фрица на Фоккевульфе, я точно сбил. По возвращении на свой аэродром, готовился рисовать очередную звезду на фюзеляже.

На июнь 1941, у меня их было почти с десяток без одной. Десятый фриц завершал мой законный десяток. Очередь из моего пулемета прошла по фюзеляжу, а затем попала в моторный отсек. Черный дым от мотора был тому свидетельством. Одно было странным. Этот летчик немец, как-то быстро свалился в штопор и начал падать в сторону болота, где и исчез в красной дымке, что тоже показалось мне необычным. Каплан налил мне ровно половину стакана и положил на него бутерброд из куска черного хлеба и рыбы сверху. Глаза офицеров в палатке просто сверлили меня насквозь.

— Кстати тут поблизости нет болота? — осторожно осведомился я.

Жаров с Марцевичем переглянулись. В след за ними и остальные. — Есть болото, — также осторожно ответил доктор. Он еще не понимал, какого черта я интересуюсь болотом, которое начиналось прямо за взлетной полосой.

«Объяснить им сейчас или сначала лучше выпить? — задумался я.

—А зачем вам болото голубчик? — поинтересовался Тюрин.

Минуту я поднял вверх палец, и взял стакан со стола. Все тут же притихли, продолжая внимательно следить за мной. Я отложил бутерброд с рыбой на стол и залпом опрокинул стакан. Водка скользнула по гортани вызвав приятное жжение, которое затем разлилось теплом по желудку. Откусив от бутерброда кусочек, я положил его сверху стакана.

—Болото мне затем, — пояснил я поручику.

Я выдохнул. —Затем, что я вел бой с фрицем на малой высоте и подбил его. Немец по моим наблюдениям сел на этом самом болоте. У него была такая возможность. Все несколько онемели.

—Но мы не видели падающего самолета с хвостом из дыма! — возразил Жаров. Болото находится со всем рядом. А вас подобрали в трех верстах от нашего аэродрома.

— Не видели они! —цокнул я языком. Не видели, а сбитый немец там в болоте.

—Может он утонул в нем вместе с самолетом? — воскликнул Тюрин. Ведь такое бывает господа.

—Бывает, — неспешно ответил я. Никто не проверял же. Офицеры зашептались между собой.

—Значит вы утверждаете, что сбили немецкий самолет и самолично видели, как он упал в болото? — заметил мне Каплан. В его словах сквозили некоторые нотки скептицизма, но мне показалось он колеблется между недоверием и принятием. Что же это его право, но хорошо бы было убедить и остальных.

— Не упал, —возразил я доктору. А совершил вынужденную посадку. Фоккер может себе это позволить.

—А кто такой этот фоккер? — поинтересовался Каплан.

—Не кто, а что. Фоккер это новейший немецкий истребитель Феккевульф Фв-190. Немцы их в дополнение к Мессерам БФ-109 разработали. Фоккер этот имеет индекс Вюргер, что означает Сорокопут, птичка такая маленькая, но хищная очень. Собирают его на заводе в Миттельбау-Дора в Германии. Жаров покачал головой, что свидетельствовало о том, что он не понял даже половины из того, о чем я ему говорил.

—Фоккер сел на болото, — продолжил я. Вместе с летчиком. Парашюта раскрытого я не видел. Нам нужно сходить на место посадки. Может этот летчик фриц еще там или поблизости где-нибудь.

—Точно! — ликуя воскликнул Тюрин. Разведка полка будет рядом.

Я отрицательно покачал головой. —Вряд ли этот летчик сможет сообщить полезные сведения. Он из того же времени, что и я. Хотя допрос фрица не помешал бы, если удалось вернуться назад к себе в эскадрилью. Жаров подошел к Каплану и что-то шепнул тому на ухо. По выражению лица доктора я понял, что поручик предложил ему наведаться на болото и проверить мои слова.

Штабс-капитан Марцевич искренне согласился с поручиком и объявил на всю палатку: —Господа офицеры кто желает принять участие в поимке немецкого летчика поднимите руку. —Может все-таки вызовем солдат из полка? — возразил Каплан.

—Сами управимся! — яростно отреагировал на это возражение Тюрин. На крайний случай возьмем двух механиков.

Я привстал с кровати: —Я пойду с вами.

Каплан не хотя покачал головой, разумеется, сообщив: мол мне еще рано.

—Ничего не рано! —с упорством барана возразил я. Самое время с фрицами поквитаться.

—Это будет славная охота господа! — крикнул на всю палатку Тюрин.

Каплан сердито сдвину брови к переносице. —Киплинг вам не идет на пользу! — ответил он поручику.

—Нужно взять пару винтовок, — заранее предупредил я.

—Зачем? — удивился штабс-капитан. Револьверов будет достаточно если он не пожелает сдаться в плен.

Я недовольно хмыкнул: —Револьверы против автомата. Немецкие летчики в мое время зачастую брали с собой в боевой вылет автомат, некоторые не брезговали даже ручными гранатами. Оказаться сбитым на чужой территории, да к тому же с одним пистолетом, такое себе удовольствие.

—Что вы имели ввиду под словом автомат? — переспросил Каплан.

Я понял, что объяснять долго и нудно и просто ответил, что немец скорее всего будет вооружен до зубов и револьвером нам не обойтись.

—Как знаете, — заметил Каплан. Не смею приказывать. По лицу доктора было заметно, что наша идея вовсе не вызывает у него энтузиазма. Одно дело перевезти одного раненного в госпиталь, точнее сказать меня.

А если этот немецкий летчик ранит кого-нибудь еще. Тогда в штабе скандала не оберешься. Кто приказал, кто был инициатором? —Хорошо возьмем винтовку, — согласился со мной Марцевич. Все-таки трехлинейка на дальние расстояния хорошо берет.

И так трое офицеров и летчиков изъявили желание участвовать в пленении немецкого летчика и всем троим не терпелось, как можно быстрее приступить к выполнению этой задачи. Но все почему-то ужасно медлили.

Я указал на окно палатки. Над взлетной полосой, густо разливался теплый летний вечер.

—Скоро стемнеет и мы никого не найдем, надо спешить! — сообщил я собравшейся в офицерской палатке команде. Многие из них считали, что они собрались на что-то подобие охоты или легкой прогулки. Что фриц, если он там есть, после первого окрика: —Сдавайся, поднимет лапы вверх и понурив голову, побредет на встречу своей судьбе. Ну, возможно, он сделает пару выстрелов из пистолета, и все равно в конечном итоге сдастся. Я же прекрасно осознавал, что фриц будет огрызаться до последнего и легкой прогулки не получится. Я поправил гимнастерку и попросил, что бы мне вернули мой ТТ. Нехотя они это сделали.

—Ваша нога! — еще раз возразил мне Каплан.

—Поручик Тюрин мне поможет, — ответил я, посмотрев на поручика.

Тюрин, бросив на меня взгляд, соглашаясь, тут же кивнул.

—Я справлюсь! — убедительно для всех добавил он.

Роста и веса я был не слишком большого. Можно даже сказать среднего, иначе вряд ли бы поместился в кабину ЛаГГ-3. Надо заметить, великанов здесь тоже не было, не считая доктора Каплана. Но он таки и не являлся летчиком. Ему достаточно было своих банок-склянок и разных железяк в своем саквояже, с которым он предпочитал не расставаться. Край болота был обильно усыпан низкорослым березняком, образовывавшим стену высотой полтора метра. Рядом с березняком возвышалась крашенная в зеленый цвет будка караульного, хотя сами караульные никогда не ходили в конец взлетной полосы. Караульные охраняли периметр на котором были сосредоточены аэропланы, запасы горючего, и палатки роты обслуживания включая штаб эскадрильи. Не то, что бы я отлично помнил тот бой с парой новейших немецких истребителей, но основные моменты врезались в память словно бритва. Эти два немецких пилота шли на бреющем полете над линией фронта попутно расстреливая из пулеметов наши колонны снабжения.

«Слишком нагло себя ведут!» — заметил я себе. Обычно немцы, завидев наши истребители, рвали штурвал на себя и уходили за облака. А эти вели себя словно хозяева. Чем была обусловлено такое наглое поведение фрицев, я не знал. Вообще-то, я в тот день вылетел на свободную охоту. Командир эскадрильи был в госпитале. Он бы не позволил мне такой самодеятельности, но с нашим замом майором Стапанченко, я сумел договориться. Хотелось еще испробовать в деле новую тактику, которую мы с моим ведущим капитаном Монастырским, еще недавно применили в бою, буквально искромсав двух Мессеров-109 над Финским заливом.

Мессершмидт-109 славился тем, что очень быстро набирал высоту недоступную для наших истребителей в начале войны благо двигатели Daimler-Benz DB 601 и 605 позволяли это. Все шло, как мы и планировали тогда. Пара Мессеров засветилась в соседнем квадрате искромсав в клочья штабной ПО-2. По тревоге подняли два наших ЛаГГ-3. Фрицев мы с ведущим нашли быстро. Два мессера развернувшись взяли курс на свой аэродром. Нужно было успевать.

—Гони их выше Андрюша! — услышал я по рации довольный голос Монастырского.

—Сделаю командир! — рявкнул я в ответ.

ЛаГГ-3, капитана Монастырского, ушел за облака. Наша тактика с Монастырским строилась на том, что мой ведущий пристраивается в хвост немецким самолетом на другом эшелоне, чуть выше облаков. Я пытаюсь пристроиться мессерам в хвост и даю очередь. Фрицы, рванув штурвал на себя, уходят за пелену облаков, где мой ведущий расстреливает оказавшегося ближе всего к нему самолет противника. Все случилось, как мы и планировали. Мессеры едва завидев меня рванули вверх, чтобы сделав петлю, пристроиться мне в хвост. Уж, кого-кого, а притаившегося в облаках Монастырского они никак не ожидали. По рассказу капитана, мессер вынырнул из серой пелены буквально у его ЛаГГа под носом. Ему оставалось только жать на гашетку. Пулеметная очередь вспорола фонарь кабины Мессера, убив или тяжело ранив летчика.

Мессер сразу же ушел в штопор оставляя за собой тонкую струйку дыма, которая затем превратилась в черный хвост. Очевидно, что помимо фонаря кабины, пулеметная очередь прошлась еще по фюзеляжу над мотором и перебила маслопровод. Второй мессер заметив, как его напарник, задымив, ушел в штопор, резко рванул вверх, набирая высоту. Монастырский спустился ниже. Не было смысла меряться с Мессером набором высоты. Поравнявшись со мной, капитан поднял вверх большой палец.

—Уходим домой Андрюша! —услышал я по рации голос ведущего.

Искать или ждать второго фрица, так позорно сбежавшего из боя, не было никакого резона. Мы сделали бочку на прощание и пошли на наш аэродром. В тот вечер капитан рисовал на фюзеляже своего сокола очередную звездочку, я же осмысливал некоторые тонкости, что мне поведал ведущий.

Мое желание участвовать в свободной охоте капитан Монастырский тут же окрестил прихотью новичка, едва услышал об этом. Но и запретить он мне не мог, так как сам частенько взмывал в небо, когда вся эскадрилья отдыхала или отмечала праздники. Совместное застолье не особо манило капитана. Он словно орел рвался в небо. Его привычки и манеры ведения боя со временем перешли и мне. И вот я в небе. Один. Грозовой фронт остался с правой стороны. Впереди было ясное и чистое небо. Ни тучки, словно скошенное от пшеницы поле. Ниже эшелоном на восток возвращалась группа наших штурмовиков Ил-2. Некоторые из машин были уже изрядно потрепаны немецкой зенитной артиллерией. Это было заметно по отсутствию на нескольких машинах части элеронов на крыльях. Я снизился и помахал им крыльями, не забыв при этом поздравить их с возвращением. До аэродрома, где базировалась штурмовая авиация оставалось не более сотни километров.

«Дотянут соколы!» — с удовлетворением заметил я.

Хвосты Илов исчезли в голубой дымке и на горизонте вновь стало пусто. Пусто и странно. В такой прозрачной пустоте немцу и спрятаться негде. Все как на ладони. Внезапно сверху над моим фонарем пролетел резкий гул. Мессер 109 ушел вперед и стал набирать высоту.

—Вот и первый дружок! — рявкнул я, потянув штурвал на себя.

Особой надежды настигнуть фрица на вертикали я не питал. Уйдет наверх, сделает петлю и попытается пристроиться в хвост. Кто он, такой же свободный охотник, как и я. Какой модификацией Мессера управляет этот охотник. Для Эмиля слишком быстр. Скорее всего это Густав.

—Ну, Густав, так Густав! — цокнул я языком. Мы тоже не пальцем деланные.

Нужно вывести немца на горизонталь. Пусть он погоняется за мной. Он же тоже охотится, а значит не отпустит меня, коли заметил. Я глянул на приборы. Топлива было достаточно. А вот что у немца? Скорее всего он пытался догнать наших отбомбившихся и наделавших шороху в немецких тылах Илов, но не успел. Повезло ему встретить одинокий ЛаГГ, который принесет ему абшуцбалхен на хвосте или могилу за линией фронта. Местность мне в этом квадрате была знакомой, но помощи от нее было нечего ждать. Лес и болота. Типичный ландшафт русского Севера. Угрюмый и безрадостный. Как его взять фрица этого? Мой мозг разрывали идеи и тут же перебивавшие их сомнения. Решение проблемы подсказал сам немец. Он сделал бочку, затем петлю, демонстрируя мне скорость и маневренность своей машины. Этот фриц словно приглашал меня принять участие в рыцарском турнире, где призом будет победа, а поражением смерть.

—Тевтонский ублюдок! — прошипел я, повторяя его маневры. Пусть знает, что русские пилоты и их машины вполне готовы отправить его к черту вместе с его новым Мессером.

—Эй Иван, — услышал я по рации. Фриц вышел на нашу частоту и принялся куражиться.