Август и Радуга

Вступление

Я наконец открыл глаза и первым делом уставился на собственную руку. Желтушный свет больничной лампы тускло заиграл на металлических гранях. Пошевелил пальцами и поморщился – больно еще, но все двигается. Наверное, нужно испугаться. Или расстроиться – все зависит от темперамента. Я прислушался к себе – ноль. Разум спокойно регистрировал происходящее: два пальца и половина ладони у меня теперь из вживленного металла. Слишком дорогой протез, родители бы такой не потянули, а студенческая страховка и подавно.

А вот интересно, чего еще я лишился?

Вспомнился гул и нестерпимый жар, когда рушились сверху горящие балки. И как я тащил упирающегося Александра наружу, а он сыпал проклятьями и клялся все рассказать отцу. Про взрыв, про убийство и про радугу в небе: как раз хватило бы, чтоб меня казнить на Седой Площади.

Ведь я еще думал: как жаль, что его не пришибло рухнувшей крышей. Думал, но тащил. А потом все как в тумане, разбавленном отголосками боли.

Я откинул плед, дополз до края спального помоста и опустил босые ноги на мягкий, чуть пружинящий пол. Прислушался к собственному телу – вроде бы ничего критичного. Никаких трубок из меня не торчало. Несколько швов через плечо и на груди, но похоже, это все. Чары щита меня спасли. Теперь нужно было умыться и посмотреть в зеркало. Я, щелкнув пальцами, создал «светляк» и тут же тихо выругался – теперь покалеченная рука заболела уже всерьез, а ярчайшая вспышка света буквально резанула по глазам. Что за ерунда? Посмотрел внимательнее на свой протез – так и есть. Кто-то расщедрился на гемы: теперь вправленные в металл кристаллы увеличивали силу чар. Да еще и цветные, Рогатый! Да кто ж за это заплатил-то? Где я хоть?

За окном все так же прятался под своей вечной Пеленой Тьмы – Тенебрис – столица Рейвенлофта. Черные острые шпили вгрызались в подбрюшье того, что здесь называлось небом. Синие и красные сгустки света медленно перемещаются по своему вечному маршруту вокруг Башни-из-Слоновой-Кости. Дом, милый дом.

В ваной было темно, я закрыл глаза, выдохнул и попробовал создать самую крошечную «искру». Вот смешно будет, если у меня пол лица нет и такие же металлические «украшения», хех. Но пронесло. Голова не пострадала, только вот волосы стали совершенно седыми. Впрочем, так даже лучше. С человеческой точки зрения я стал интереснее.

А любопытно, чем это меня так накачали в этом хоспиталисе, что мне теперь все до фонаря? Рука, волосы, обстоятельства ранения…

И ведь ничто внутри не отозвалось. Пульс не ускорился, сердце не попыталось сбиться с ритма. Нужно узнать, что произошло на Дне Императора по официальной версии, кто оплатил операцию и убираться отсюда. К тому же, я вполне неплохо себя чувствую.

Но у меня уже был первый посетитель. Когда я вышел из ванны, на пороге стояла Элия и таращилась на мена во все глаза. Впрочем, тут же гостья ойкнула, покраснела и поспешно отвернулась.

- Извини!

Ах ну да, я ж даже без рубашки.

- Я только очнулся, не успел одеться, прошу прощения.

- Н-ничего! Это я так влетела… Август, что с твоими волосами?

- Сменил прическу.

На спальном помосте возле моего футона нашлись и аккуратно сложенные вещи: пижама в зеленых цветах хоспиталиса Трилистника. Ткань оказалась слишкой гладкой и шелковистой для казенной одежды. Она мягко скользнула по коже, окончательно уверяя меня: кто-то основательно о тебе позаботился, парень.

- Можешь поворачиваться.

Девушка так и сделала. Я машинально прислушался к себе – и опять ничего. А ведь несколько дней назад при одном взгляде на Элию меня в жар бросало, и мысли путались в голове. И дело не в миловидном личике в форме сердца, не в огромных золотисто-карих глазах и даже не в этой умопомрачительной родинке на губе. В ней всегда было так много кипучей энергии, жизни. В нее были влюблены все в универе, ну и я, конечно, куда уж… Вот только раньше она и не подозревала, что живет где-то такой Август Аржент, а теперь гляди-ка. Смущается, что без рубашки меня увидела. Хотя было бы на что смотреть – бледная кожа да тонкие кости.

Мне не хотелось ее видеть. Ничего не хотелось вообще. Внутри основательно поселился неестественный зябкий холод, не доставляющий, впрочем, дискомфорта. Но мой бывший идеал мог рассказать официальную версию произошедшего, так что стоило побеседовать.

- Садись, - показал я рукой на помост, а сам улегся на свой футон, терпеливо изображая больного.

- Август… - она понизила голос, а глаза у нее стали круглые-круглые. – Что там произошло?

Я только пожал плечами. Кажется, теперь это будет мой любимый жест.

- Мы пошли на праздник. Все вместе, помнишь? А потом все. Напрочь. Как отрезало. Так что лучше ты мне расскажи, что случилось.

Миг – один единственный миг в ее глазах метнулось разочарование. Но тут же кануло в чернильную глубину зрачков. Она вздохнула.

- Ну… Праздник сам ты помнишь? – дождалась утвердительного кивка, и сама кивнула в ответ. - Ты ушел за имбирной водой. Мы решили, что ты нас догонишь и пошли к Дворцовой Площади. Александр пошел догнать тебя. Через минут десять раздался взрыв. Закричали все, толпа хлынула в переулки. Огонь знаешь какой был? Все небо подсветил оранжевым!

- Красиво? – криво усмехнулся я, сам не понимая, что это на меня нашло.

- Пф-ф! Шутишь? Жуть была! Потом почти сразу явились Бессмертные с кем-то из Костяной Башни, и занялись пожаром. Зомби разгребали завалы, а маги вошли внутрь, ну и потом уже просто все было – создали воду и затопили все нафиг. Магистрат во главе с их Принцепсом теперь воют, кто будет за восстановление плитки платить.

Теперь мы уже оба усмехнулись: жадность управляющего столицей давно была расхожей темой для анекдотов.

- Тебя нашли почти сразу, говорят, - продолжила Элия, уставившись мне в глаза, и похоже, пробуя при этом простенькие чары «искренности», - ты вытащил Александра из-под развалин взорванного дома. Он, вроде, без сознания уже был, а ты полз и тащил его на себе.

- Что с ним? – я постарался сделать голос как можно спокойнее.

«Если зелье на нем не сработало, и он помнит, все, что произошло – мне конец. Будь хорошей девочкой, скажи, что он умер».

Девушка улыбнулась светло и грустно. Пальцы ее машинально мяли край юбки. Они расстались еще слишком недавно, чтоб беседы об Александре давались ей непринужденно.

- Он в соседней палате. Генерал сразу велел отвести вас обоих в Хоспиталис Трилистника.

- Очнулся?

- Да, еще вчера. Я к нему зашла как раз, и поэтому к тебе еще завернула.

«Генерал Люцит, значит, подсуетился. Еще бы, я ж, выходит, типа спас его сына. Кстати, это может объяснить протез».

- Отец Александра мне такой подарок сделал, не знаешь? – уточнил я, пошевелив пальцами.

Элия наморщила очаровательный лобик.

- По-моему, да.

- Понятно.

- Ты – расстроенный? – спросила она внезапно, взяв меня за здоровую ладонь.

Я на миг вспомнил, как она сделала это совсем недавно. Как вскипела кровь, пытаясь порвать вены. Это было, будто бы я снова увидел настоящее солнце, когда его лучи ласково гладят твою кожу. Одно прикосновение может напрочь сломать тебе кровлю.

Но не теперь.

Я чувствовал, конечно. Что у нее теплые пальцы, и что пахнет от нее модным нынче «Лиловым колдовством», но это было все.

«А может, я умирал? И меня обратил кто-то из бессмертных? За то, что я спас сына генерала Люцита, например?»

Я еще раз прислушался к себе, посмотрел на шею Элии: но нет, сердце билось, а крови не хотелось. Странно.

- Меня тут под зельями держат, - уголки губ растянулись, изображая улыбку, - обезболивающее, успокоительное. Все такое.

Объяснение подошло.

- Ой! Извини, я не подумала… Мне показалось, ты не рад меня видеть…

- Конечно, рад.

- Просто ты сам на себя не похож…

«Рогатый! Да это просто пять тебе за наблюдательность, студентка Элия Соколатта!»

- Ну, на меня упала горящая крыша. С мной сейчас определенно много чего не так.

Но на этом гости не закончились. Дверь снова открылась, и внутрь проковылял Александр, опираясь на костыль. Я впился взглядом в его лицо, пытаясь разобрать: помнит или нет? Вот теперь хоть что-то почувствовалось: волнение. А значит, я просто реально под зельями, а не умертвие какое. Физиономия человека, которого я так долго ненавидел, была откровенно кислой: похоже, ходьба пока давалась ему с большим трудом.

Голова была перевязана, а золотистые кудри ему обрезали так, что пряди волос теперь торчали вихрами. Мы почти одного роста, но Александр куда массивнее и шире в плечах. Как я эту гору мышц вытащил на себе – только гадать остается.

«Жить захочешь, и не так вывернешься».

Элия тут же засуетилась, подхватила его под руку, помогая устроиться на помосте, даже развернула для него соседний футон, а потом собственноручно поставила между нашими лежанками низенький чайный столик.

Алекс ворчал, как большой пес, вроде как останавливая девушку. Потому что недостойно и не подобает принимать ухаживания, тем более – от бывшей. Но на самом деле, он с большим облегчением откинулся на прислоненную к спинке помоста подушку. Видимо, и ему нехило досталось.

- Ты как? – поинтересовался он, шевеля запекшимися сухими губами.

- Нормально, - пожал я плечами, - пить хочешь? Губы у тебя – корка сплошная.

Он коротко глянул на Элию, но тут же отвел глаза, ничего не сказав.

- Ой! – подскочила девушка. – Я принесу воды. Заодно скажу лекарям, что Август очнулся, а то никто ж не знает…

Она почти выбежала из моей палаты: слишком привыкшая выглядеть «хорошей». На это, наверное, нехило подсаживаешься: ты хороший, тебя все за это любят, и потом ты уже не можешь не быть таким. Или я все нафантазировал.

- Что ты помнишь? – Александр буравил меня взглядом, отвлекая от собственных мыслей.

У него темно-зеленые глаза, полагаю, подкрашенные чарами. И выглядит это так, будто бы он смотрит на тебя сквозь морскую волну.

- Я пошел за имбирной водой, - интересно, сколько раз мне придется повторить эту фразу в ближайшее время? - потом все.

Оставалось следить за ним, ожидая реакции. Но он только пожал плечами.

- Я вообще не помню трех недель, - медленно проговорил он, глядя мне в глаза, - слушай, Август… Я надеюсь, что ты тут не при чем, а?

- В смысле? – вскинулся я, разыгрывая возмущение.

Он поглядел в сумрак за окном, и снова облизал пересохшие губы.

- Почему я пошел за тобой? Мы – подружились?

Мысленно я хохотал, закрывая лицо руками. Он не помнил. Подозревал, но ничего-то не мог понять. Ну и слава Сумраку.

- Нет, Александр, - покачал я головой, понимая, что ничего лучше правды быть не может, - я был влюблен в Элию. Долго. Ты от души дразнил меня этим.

Александр нахмурился и отвел взгляд.

- Она сказала, что мы с ней расстались.

- Это не из-за меня, уж поверь мне. Ты сам сделал все, чтоб история закончилась именно так.

- Ты про взрыв сам хоть что-то помнишь?

Я попытался безо всяких чар прикинуть: насколько он претворяется?

Может, вообще. Может проверять меня. Если б я сказал, что мы стали приятелями – враз бы раскусил. Или нет? Или зелье на него впрямь подействовало?

- Нет, - медленно покачал я головой.

- Почему я мог пойти за тобой?

- А хрен его знает. Поторопить, например?

Александр сидел на футоне ссутулившись и глядел куда-то внутрь себя. Пальцы его машинально гладили гладкую ножку костыля.

- Ты только что прямо-таки убил мою последнюю надежду.

- Извини.

- Ты извини. Надо было вообще-то тебя поблагодарить сперва.

Я поднял руку и пошевелил пальцами, сделанными из металла.

- Забей. Твой отец уже поблагодарил.

Взгляд зеленых глаз скользнул по протезу, но не заинтересовался.

- А, это… «Экс Махина», последние разработки. Он сказал, твою руку пинцетом собирали. Вот, чем мог, помог.

- Значит, мы в расчете.

Он смотрел теперь на меня в упор и не мог понять – что именно не так?

- Ты изменился.

- Блин, да я под кучей зелий, Алекс. Вот вообще не лучший момент для сосредоточенных бесед.

Он кивнул. Бросил только еще один острый взгляд в мою сторону, когда открылась дверь. Сразу стало шумно и людно. Элия сунула бокал в руки своего бывшего, а последовавшие за ней лекари занялись мной. Кто-то создал иллюзорные диагностические сферы, и еще трое радетелей за продолжение жизни принялись смотреть возникающие показатели. В основном все было зеленым, кроме одного сектора. Что-то, касающееся нервной системы, пульсировало ярко-алым.

Но даже это меня не напугало. И возможно, сейчас я получу некоторое количество ответов ради разнообразия.

А пока открывалась дверь, я мельком заметил в коридоре еще одно знакомое лицо. Бледное, с глазами, горящими синим огнем, с алыми искусанными губами лицо Мари.

Вот теперь все стало совсем тревожно.

- Август, - обратился лекарь с нашивками старшего на мантии, - сколько тебе лет?

- Семнадцать, мэтр.

- Твои родители в столице?

- Нет, мэтр, - я как мог изобразил испуг и неуверенность.

- Как быстро смогут они приехать, если что?

- Вы хотите сообщить что-то о моем здоровье? Мы подписывали в Университете бумагу об ответственности за свои жизни, так что можете не делать скидку на возраст.

- Хорошо… - он обернулся к остальным. – Так, коллеги, прошу вас, помогите юному лорду Люциту добраться до его комнаты. А вы, госпожа, подождите в коридоре.

Толпа потянулась наружу без особого энтузиазма. Кажется, всем стало интересно – что это со мной настолько не так.

- Август, - негромко проговорил улыбчивый доктор, подсаживаясь ко мне, когда захлопнулась дверь, и мы остались одни, - у тебя не болит голова?

- Нет, мэтр.

- Не кружится? Нормально себя чувствуешь?

- Да, мэтр. Что-то не так?

Он вздохнул и потер переносицу пальцами.

- Твоя мозговая активность. Она как у человека с эпилептическим припадком. Очень высокая, запредельно.

Я подумал немного и кивнул.

- Это может быть аномалия?

Он покачал головой:

- Чаще всего это означает серьезные неполадки в нервной системе. Например выгорание, ты пробовал пользоваться чарами?

Я без слов создал «искру» на ладони. Лекарь посмотрел на нее с четверть минуты и кивком попросил загасить.

- Ну хорошо. Думаю, нам нужно провести еще несколько тестов перед тем, как тебя выписать.

Я покладисто кивнул, снова откидываясь на подушку. Рука и плечо заныли с новой силой.

- Хочешь обезболивающее?

- Нет, - ответили мои губы до того, как успел среагировать мозг.

- Юношеский максимализм? – хмыкнул лекарь, бросив косой взгляд над стеклышками очков. – Превозмогать охота?

- Пока не очень болит. Я к ночи лучше.

- Ну смотри, - он вышел, аккуратно подбирая полы своей черно-зеленой мантии, а я уставился в потолок.

Почему, собственно, я отказался о зелья? Понятно почему: они расслабят и затуманят разум. А мне хотелось наслаждаться этой морозной, кристальной ясностью, наступившей в моей голове. Я был спокоен и сосредоточен. Не боялся, не переживал, не сходил с ума из-за гормонов. Стал цельным и твердым внутри, как кристалл.

Нельзя потерять это состояние. Если оно результат какого-то колдовства, и эффект пройдет, то до того – нужно придумать план.

В этот момент дверь в очередной раз открылась, и внутрь проскользнула Мари. Она смешно смотрелась в черной с серебром форме колледжа Немертвого Роха и без вырви-глаз косметики на лице. Впервые я видел, как в ее голубых глазах таилась растерянность. Если не сказать – опаска. Еще и золотую гриву свою отмыла от краски и в косу забрала, чтоб внимания не привлекать.

- Привет, - в низком музыкальном голосе гудели натянутые до предела струны альта ручной работы.

- Привет, - я приподнялся на локтях, но и не думал облегчать ей задачу, просто склонил голову на бок и принялся ее рассматривать.

- Что там случилось? – прямо спросила она, не присаживаясь рядом.

Вопрос на миллион. Всех-то он интересует!

Суровая, спина прямая и напряженная, будто бы к ее позвоночнику привязали длинный металлический прут. А глаза – омуты, в которых плещется тревога.

- Я не помню, - улыбнулся я, не отводя взгляда.

- С какого момента?

- Вообще. Знаешь, - я сделал жест изувеченной ладонью, останавливая новый ее вопрос, - может, мне станет лучше, когда я выйду отсюда? И тогда я смогу что-то вспомнить?

Поднятие бровей – всего лишь на миг – и она поняла. Замолчала. Стояла хмурилась и не знала, как себя вести.

- А что с лордом Люцитом?

- С которым? Младший жив и почти здоров, старшего я еще не видел.

- А ты собираешься с ним говорить? – голос Мари снова зазвенел от напряжения.

У нее под глазами пролегли тени, и мне показалось, она вообще не спала эти несколько дней.

- Что я могу ему сказать? – улыбнулся я ободряюще. – Что получил по голове и ничего не помню? Лекарь вон подтвердит до запятой.

Она кивнула и наконец-то немного расслабилась.

- А знаешь, - проговорил я внезапно, - наш «чайный клуб» же лишился главы. После того, как Теренс уехал на юг, а? Я думаю, что хочу занять его место.

Мари вскинулась, и глаза ее сверкали, как у дворовой кошки, которую свора собак загнала в тупик.

- Какого Рогатого?! Зачем тебе это?

- В Универе, - мягко улыбнулся я, полностью садясь на кровати, - очень нужны дополнительные занятия для хороших оценок. Руководить клубом – это полезно для итогового балла.

Она споткнулась об эту мягкость, не ожидая ее.

- Но ты еще слишком мало…

Но теперь уже я я не дал ей договорить.

- Зато у меня сохранился на гемме список участников клуба. Теренс отдал мне его, когда я его провожал. Так что я могу быстро восстановить наши литературные и дискуссионные занятия.

Она была теперь белее полотна.

- И где этот список? – голос был ровный, но это требовало от нее неимоверных усилий.

- Вместе с личными вещами, где-то в хоспиталисном сейфе.

Пару секунд она молча кусала губы.

- А если его заберут?

- С чего бы?

- Не будь дураком! – вот теперь она сорвалась от волнения, и принялась расхаживать по палате. – После взрыва они проверят каждую пылинку!

- Сядь, – велел я.

- Да что б ты понимал!

- Сядь! Или я не буду тебя успокаивать.

Игра в гляделки, и чудо случилось: стальная Мари сдалась. Села рядом и сложила руки на коленях. Бледная от ярости и волнения. Красивая, как фурия из легенд.

- Я не за себя волнуюсь, - отчеканила моя подруга, - а за других членов нашего клуба!

- В курсе. Не переживай, я расскажу тебе эту историю, когда смогу вспомнить чуть больше, - и выразительно, как мог, постучал себя согнутым пальцем по лбу, - тебе придется мне доверять.

Впрочем, давить было уже не нужно.

- Ладно, - холодно проговорила она, - на время – пусть так и будет. И позаботься об этой гемме! А я пока расскажу остальным. Когда тебя выпишут?

- Скоро.

Она молча положила на столик голубой апельсин и вышла, не прощаясь. Надо же! Гостинчик захватила. Конспирация, мать ее.

Потом, откинувшись на подушки, я долго-долго смотрел в бледно лиловые своды потолка складывая все по полочкам в своей голове. Пока Мари боится, что я выдам ее и наших приятелей – у меня есть карманная группа форменных отморозков числом в двести человек, которые несколько дней назад устроили взрыв на Площади Багровых Лун прямо на празднике в честь Дня рождения Императора. И мне нужно очень быстро придумать, как ими распорядиться.

С одной стороны, Бессмертные, полиция и Бюро расследований будут носом землю рыть, в поисках организаторов. А с другой, Мари с самыми близкими своими друзьями попытается избавиться от меня, как от крайне неприятного свидетеля.

На время я обезопасил себя: от первых тем, что спас сыночка генерала, который доставал меня с первого курса, а от вторых – геммой со списком участников поименно. Но эти преимущества – временные. Александр не доверяет мне, а Мари, кажется, уже ненавидит и попытается список достать.

Так, ладно, Август. Какие у нас цели?

Я закрыл глаза и представил себе большую черную доску в университетской аудитории, ну и кусок мела, конечно. Зачем доска без мела?

Каковы твои цели, Август?

Во-первых, выбить сестре путевку на юг, туда, где светит солнце, пока ее болезнь не ухудшилась.

Во-вторых, отомстить за Терренса его кукловодам.

В-третьих… я глубоко вздохнул перед тем, как произнести это хотя бы и мысленно. В-третьих, скинуть Императора с его черно-серебряного трона.

Но чтоб набросать план, сначала нужно разложить по полочкам события последних недель. Я закрыл глаза и мысленно вернулся назад – в первый день осени.

Новый учебный год не предвещал ничего неожиданного…