Авгур. Живой источник

Пролог

«Мрак бы побрал этот паршивый городишко вместе с его жителями!» — раздраженно подумал Ульрик, ударом ноги отпихивая от себя нищего попрошайку, который вцепился грязными пальцами в край его алого рыцарского плаща.

Болезненно худой, заросший мужчина распластался в пыли, но продолжил тянуть к нему изъязвленные руки.

— Милорд, прошу, подайте хоть медный су! — прохрипел убогий, глядя на Ульрика умоляющими глазами, один из которых сильно гноился, был почти бесцветен и, вероятно, ничего не видел.

— Прочь с дороги, — процедил рыцарь, брезгливо поморщившись и на всякий случай, положив пальцы на рукоять меча.

Нищий испуганно отполз подальше, но Ульрик мог поклясться, что единственный здоровый глаз калеки полыхнул ненавистью.

«И почему Его Высокопреосвященство позволяет подобному отребью беспрепятственно побираться прямо у ступеней главного храма Эндама?» — эта мысль посещала рыцаря всякий раз, когда епископ Галл вызывал его в столицу.

Сам Ульрик — глава рыцарского ордена Сынов Всевышнего, терпеть не мог большие города и более всего ценил покой и уединение. Вонь и грязь столичных улиц претили ему ничуть не меньше, чем большое количество нищих, воров и шлюх, которые были такой же неотъемлемой частью Эндама, как и главный храм, Королевская Библиотека или дворец Его Величества. По мнению Ульрика — все самые гнусные и мерзкие пороки, которые только могла породить человеческая душа, прекрасно прижились на узких улочках столицы и, словно черная опухоль, с каждым годом разрастались все больше, медленно пожирая квартал за кварталом.

И посреди всего этого Мракового беспорядка, подобно редкой жемчужине, сияющей в мутной луже, величественно возвышались белоснежные стены главного храма, увенчанные лазурным куполом с позолоченным шпилем. Всякий раз, когда Ульрику доводилось смотреть на это строение, его душу переполняли трепет и благоговейное восхищение. Храм будто бы источал незримую силу, прикоснуться к которой было величайшим даром. Даже обычно хмурые лица прихожан светлели, стоило им подняться по белокаменным ступеням, и предстать перед огромными — в четыре человеческих роста, дверьми, гостеприимно распахнутыми в часы службы.

Рыцарь приложил указательный и средний пальцы ко лбу, осеняя себя знаком Всевышнего, и свернул на выложенную розовым фирийским камнем дорожку, ведущую в тенистый сад, раскинувшийся позади храма. Ульрик знал, что это время епископ Галл обычно предпочитал посвящать неспешной прогулке под сенью цветущих фруктовых деревьев.

Стоило ему углубиться в сад, как его обоняния коснулся легкий аромат жасмина, сирени и душистой каприфоли. Рыцарь наконец смог дышать полной грудью, не опасаясь задохнуться от вони городских улиц, и устремился туда, где, по его мнению, мог находиться Его Высокопреосвященство.

Белые с алым и золотым одежды епископа Галла Ульрик заметил еще издалека. Глава церкви Асгалота как раз степенно шел ему навстречу, сложив пухлые руки на объемном животе. Массивные перстни, которыми были унизаны короткие пальцы Его Высокопреосвященства, сверкали в пробивающихся сквозь густую листву, солнечных лучах.

Ульрик невольно отметил, что за те пять месяцев, минувших со дня их последней встречи, епископ Галл заметно набрал в весе, а набрякшие красные веки и лиловые прожилки на крупном носу, явно свидетельствовали о том, что мужчина нередко предавался обильным возлияниям. Отсутствие митры позволяло разглядеть крупные темные пятна на круглой лысой голове епископа, которые выдавали его преклонный возраст не хуже, чем слабый подбородок и дряблая шея. Ульрик не знал, сколько лет на самом деле Его Высокопреосвященству, но тот факт, что сорокавосьмилетний рыцарь помнил церковного главу с тех пор, когда был еще сопливым мальчишкой, говорил о многом.

— Ульрик Гильм, рад вновь видеть тебя, мальчик мой! — воскликнул епископ Галл, раскрывая руки для дружеских объятий. Рыцарю пришлось смиренно стерпеть, хотя он не выносил, когда к нему прикасались посторонние.

От епископа пахло вином, мятными каплями и миндальным маслом, и ни один из этих запахов не был приятен Ульрику. Так что, когда Его Высокопреосвященство, наконец, отстранился, рыцарь едва удержался от того, чтобы вздохнуть с облегчением.

— Вижу, ты прибыл в Эндам раньше назначенного срока, — заметил епископ Галл, следуя теперь рядом с Ульриком по садовой дорожке. — Ну что же, так даже лучше. Ты уже отправил своих рыцарей?

— Да, они будут здесь не позднее середины лета, — ответил Ульрик, не без удовольствия прислушиваясь к разноголосым птичьим трелям, раздающимся из густой листвы. Птиц рыцарь любил, и даже держал дома красного кардинала, которого ему преподнес в подарок лорд Эверт, когда Ульрику довелось гостить в его замке.

— Сколько детей с дурной кровью удалось обнаружить в этом году? — меж тем продолжил расспросы Его Высокопреосвященство, останавливаясь, чтобы немного передохнуть. Все-таки возраст и лишний вес делали свое черное дело, и епископу Галлу с каждым годом все труднее давались такие длительные прогулки.

Ульрик был не против такой задержки — покидать благоухающий сад ему не хотелось, и будь на то его воля, он предпочел бы и вовсе не возвращаться в ту комнату, которую ему пришлось снять на постоялом дворе. Лучшем постоялом дворе Эндама, стоит отметить. Однако даже два полновесных золотых рина за недельное проживание, вовсе не гарантировали того, что ему не придется делить довольно широкую кровать с клопами.

«Нужно будет озаботиться и купить в лекарской лавке сушеную пижму», — сделал мысленную отметку Ульрик, но сообразив, что непозволительно долго затягивает с ответом, поспешил исправиться:

— В этом году трое, Ваше Высокопреосвященство. Мальчики в возрасте десяти лет.

Епископ Галл нахмурился и покачал головой. Ульрик понимал причину его недовольства: скорее всего, ни один из этих мальчишек не доживет до следующего года. Если кровь магов всё-таки пробудится в них, то будет гораздо милосерднее убить несчастных, чем позволить им лишиться рассудка.

Несмотря на то, что маги, гонимые церковью, которая в те далекие времена только набирала свою мощь, вынуждены были покинуть Асгалот более пятисот лет назад, некоторые из них до сих пор находили способы тайно проникать на эти земли. Их манили так называемые «источники» — места наибольшего скопления чистой магической силы, к которым они припадали подобно пиявкам, вытягивая последние соки из святой земли, чтобы напитать ими свои колдовские камни. Рыцарский орден Сынов Всевышнего, состоящий на службе у церкви, призван был находить и отлавливать нарушителей границ, чтобы после предать их справедливому суду. Однако случалось, что магу удавалось совратить какую-нибудь не слишком благочестивую женщину, и та порождала на свет ублюдка, в котором по достижению определенного возраста могла пробудиться отцовская магия. Как правило, не умеющие управлять ей, не ведающие как совладать с этой огромной силой дети сходили с ума.

Сыны Всевышнего тщательно присматривали за каждым таким ребенком, в чьих жилах текла кровь коссхов — магов Коссхоэна. Когда те достигали десятилетнего возраста, их привозили в столицу, чтобы они непрестанно находились под бдительным надзором церкви. Епископ Галл полагал, что священные стены храма могут повысить шанс на то, чтобы не дать пробудиться скверне, хотя сам Ульрик не соглашался с подобной политикой. Глава рыцарского ордена был сторонником превентивных мер и считал, что гораздо разумнее было бы избавляться от полукровок сразу, а не ждать пока у тех проснется их Мракова магия. Несмотря на это, Ульрик четко следовал своей задаче и следил за тем, чтобы каждый ребенок в целости и сохранности добирался до Эндама под присмотром его рыцарей. А с последним в этом году могли возникнуть проблемы.

— Мне донесли, что у восточных границ видели халийцев, — хмуро произнес Ульрик, который ненавидел дикарей-язычников почти так же сильно, как и треклятых магов. Торговцы живым товаром, редко, но все же случалось, забредали на территорию королевства, уводя с собой в рабство здоровых мужчин и женщин.

Епископ Галл недовольно поджал мясистые губы, и после непродолжительного молчания, ворчливо ответил:

— Это уже заботы для военных отрядов Его Величества. Задача Сынов Всевышнего — доставить детей в Эндам.

— Будет исполнено, Ваше Высокопреосвященство, — почтительно склонив голову, заверил собеседника Ульрик. — Разрешите идти?

— Ступай, — махнув рукой, отпустил рыцаря епископ Галл, — а я, пожалуй, еще прогуляюсь. Жду тебя завтра на утренней службе.

Ульрик заверил его, что непременно будет и не без сожаления зашагал к выходу из сада.

Глава 1

Новый день для воспитанников приюта при монастыре Химона-Заступника как обычно начался с заутренней службы.

Тору, специально занявший место позади остальных ребят, пытался удержать зевок и не морщиться от звуков слишком высокого голоса клирика, монотонно читающего строки из Святого Писания. Голова, казалось, готова была расколоться на две части, словно перезрелая дыня, и даже мысли о скором завтраке не вызывали у него обычного воодушевления.

Всю ночь мальчика беспокоили кошмары — яркие, зловещие, оставившие после себя чувство смутной тревоги, которая засела в сердце, выпустив свои маленькие острые коготки. Если закрыть глаза, он словно наяву мог снова увидеть бескрайнюю черную пустошь, с сухой растрескавшейся землей, и капли алой крови падающие с беззвёздного неба, которое испещряли множественные всполохи молний. А еще, во сне он чувствовал запахи: грозы, ржавого железа и чего-то неприятно сладкого, оседающего во рту тошнотворным привкусом. Но самой страшной в этом странном сновидении была тишина которая давила на уши так, словно голова Тору была зажата в невидимые тиски. И даже наутро, когда он, вздрогнув всем телом, вынырнул из плена кошмара, головная боль так и не прошла окончательно — лишь ослабла немного, затаившись до поры до времени где-то в темени.

Мальчик не удержался и потер кончиками пальцев висок, чуть прикрыв веки, за что тут же получил болезненный тычок под ребра от стоящего рядом Тима.

Тору смерил обидчика рассерженным взглядом и отступил от него на шаг в сторону.

— Смотри не захрапи, сливоглазый, — чуть склонившись к нему, тихо произнес Тим, который обожал задирать более маленького и хрупкого Тору по любому поводу.

— Замолчи! — зло огрызнулся мальчик, и тут же поймал на себе строгий, предупреждающий взгляд игумена Фергуса, который находясь на алтарном возвышении вместе с братьями-монахами, имел прекрасную возможность видеть каждого из воспитанников.

«Ну вот, опять попадёт ни за что» — раздосадовано подумал Тору, желая чтобы нудная служба закончилась как можно скорее. Терпкий запах фимиама раздражал обоняние и усиливал шум в потяжелевшей голове.

Да еще и насмешливые взгляды Тима, которые мальчик постоянно ловил на себе. Казалось бы, Тору давно пора было привыкнуть к подобному отношению со стороны других воспитанников — слишком уж он отличался от остальных ребят: своей порченой кровью, бледной кожей и необычным сливовым оттенком глаз. Однако ему до сих пор тяжело было сносить обидные тычки и насмешки, которыми его щедро одаривали другие дети.

Даже братья-монахи глядели на него с плохо скрываемым пренебрежением, словно он был какой-то ошибкой природы, появившейся в этом мире лишь по роковому недоразумению. Наверное, точно так же считали и его родители, раз однажды решили отдать новорожденное дитя в приют при монастыре, расположенном в маленьком городке Боре у самых восточных границ.

Единственным, кто относился к Тору снисходительно, был отец-настоятель Фергус, и даже распределял его на такие работы, чтобы мальчик как можно меньше находился в компании других воспитанников. И Тору почему-то совершенно точно знал, что дело вовсе не в его дурной крови, а в том, что игумен таким образом пытался уберечь его от нападок ребят.

Наконец, служба закончилась и мальчики, выстроившись в шеренгу, направились в трапезную на завтрак. И снова Тору предпочел замыкать цепочку воспитанников, именно поэтому он совсем не ожидал, что сзади на его плечо опустится чья-то теплая ладонь.

Испуганно вздрогнув, Тору быстро оглянулся и удивленно приподнял брови, увидев позади себя отца-настоятеля.

— Поговорим, сын мой, — негромко произнес игумен Фергус, внимательно глядя на мальчика умными светло-голубыми глазами с лучиками морщинок в уголках.

Не понимая, что происходит, Тору растеряно остановился, успев поймать злорадный взгляд Тима, брошенный на него через плечо.

Сердце в груди на короткое мгновение замерло, а потом забилось с такой силой, что у мальчика перехватило дыхание. Какое-то смутное предчувствие терзало душу и холодило внутренности, заставляя слабеть колени. В это мгновение, он почему-то точно знал — вот-вот должно случиться нечто такое, что навсегда перевернет всю его жизнь.

И кажется, Тору не обманулся в своих опасениях. Отец-настоятель дождавшись, когда они останутся одни, мягко произнес:

— Шесть дней назад мне пришло письмо из замка Альбер, в котором говорится, что за тобой отправили рыцаря из ордена Сынов Всевышнего, дабы сопроводить в Эндам. Вчера я получил голубя со вторым письмом...

— Сегодня? — резко перебил его Тору, сам не ожидавший от себя такой наглости. Но смолчать в этот момент ему было невмоготу: — Он прибудет за мной сегодня?

Игумен Фергус поджал губы, седые брови его нахмурились, и во взгляде его мальчик сумел прочесть что-то похожее на сожаление и... сочувствие?

Тору знал, что бывает с такими как он по достижению определенного возраста. Знал, какую опасность несет дурная кровь. Знал он и о том, что когда-нибудь ему придется отправиться в столицу и, тем не менее, оказался к этому совершенно не готов.

Он в отчаянии вцепился в широкий рукав темно-синей рясы игумена, и срывающимся голосом умоляюще воскликнул:

— Пожалуйста, отец Фергус! Не отдавайте меня, прошу! Не отдавайте меня!

Тору и сам не знал, почему одна только мысль о том, что сегодня ему придется навсегда покинуть монастырь, приводила его в ужас. Он ясно понимал одно — Эндам означал для него верную смерть.

— Так нужно, Тору, — положив обе руки на плечи мальчику, твердо произнес отец-настоятель. — Это для твоего же блага. А сейчас, ступай на завтрак — тебе нужно набраться сил для дальней дороги.

Тору резко отстранился от игумена Фергуса, прожигая его яростным взглядом.

«Ему тоже плевать на меня. Всегда было плевать!» — подумал он, сжимая руки в кулаки и отступая на несколько шагов.

Его судьбу уже решили, и всё, что ему остается сейчас, это покориться ей и надеяться на то, что мрачные предчувствия все же обманули Тору.

***

Больше всего Сэй не любила читать философские трактаты. Ее всегда удивляло, как кому-то удается размазать одну, не слишком свежую и совсем не оригинальную мысль на целых триста, а то и четыреста страниц. Однако именно книги были одними из тех немногих развлечений, доступных Сэй в башне, спрятанной от посторонних глаз в самом сердце лесной чащи. А библиотека у старого мага была хоть и довольно обширная, но все же не отличалась особым разнообразием.

Снизу из спальни раздался надрывный кашель, и она, отложив книгу, поднялась из глубокого кресла. В последнее время, приступы стали происходить все чаще — несмотря на все старания Сэй, состояние мага никак не желало улучшаться. Она видела болезнь — уродливое черное пятно, расползающееся по легким, она чувствовала едва уловимый неприятно-сладковатый запах смерти, вынуждена была наблюдать, как день за днем недуг выпивает из старика последние жизненные соки. Странно было думать о том, что совсем скоро — возможно завтра, или через несколько дней, она останется здесь совсем одна. И, самое главное, на какой срок растянется ее одиночество? Не перерастет ли оно в вечность?

Сэй вышла из библиотеки, которая занимала весь четвертый этаж башни и, спустившись по узкой каменной лестнице, толкнула дверь, ведущую в спальню. Кромешная тьма, царящая вокруг и едва ли разбавляемая скупым лунным светом, проникающим через крошечные круглые оконца расположенные почти под самым потолком, не помешала Сэй безошибочно подойти к прикроватному столику и потянуться к кружке с лечебным отваром.

— Дитя мое, это ты? — голос у старика был хриплым, дребезжащим и очень тихим, — Будь добра, дай свет.

Глаза Сэй сверкнули во тьме яркой синевой, и по всей окружности комнаты разом вспыхнули наполненные магией продолговатые кристаллообразные светильники. Теперь стало возможным разглядеть болезненно худого старца, лежащего на широкой кровати. Его желтоватая кожа походила на ветхую измявшуюся бумагу, светлые глаза покраснели и слезились, а некогда опрятная борода спуталась в колтун. Сэй предлагала отстричь её, но маг всякий раз с негодованием отвергал это предложение, причем с таким оскорбленным видом, словно ему предлагали что-то неприличное. В конце концов, она мысленно махнула рукой на все причуды старика и уделила всё свое внимание состоянию его здоровья.

Нагрев в ладонях кружку до приемлемой температуры, Сэй присела на край кровати и, осторожно приподняв мага над подушкой, попыталась напоить его. После первого же глотка старик надсадно закашлялся, но затем, с небольшими перерывами, все-таки допил отвар до дна. Она увидела капли темной крови, запекшиеся на его нижней губе и остром подбородке.

— Кхе-кхе, вот уж не думал, что меня прикончит именно эта Мракова опухоль, — снова откашлявшись, проворчал маг, пока Сэй заботливо поправляла ему подушки, — Какая банальная кончина, для столь выдающийся личности...

Старик коротко и хрипло рассмеялся, заставив Сэй поморщиться. Ей не нравилось, что он так глупо расходует силы, которые и так уже были на исходе.

— Вот что, отнеси-ка меня наверх, милая, — погладив её по руке, попросил маг. Его пальцы были сухими, горячими и чуть шероховатыми, однако от этого легкого прикосновения, кожу начало ощутимо покалывать. Он неосознанно пытался тянуть из Сэй энергию, о чем так же свидетельствовал и замерцавший на его шее эрд.

«Пусть, — подумала она, — Быть может, ему станет хоть немного легче»

Подчиняясь просьбе, Сэй откинула пуховое одеяло, и легко подхватила на руки почти иссохшее тело старика. Она могла бы спорить с ним, убеждать его остаться в постели, но наученная горьким опытом знала — стоит магу отдать прямой приказ, и Сэй не сможет ему противиться.

Вновь поднявшись по лестнице, она вернулась в библиотеку и бережно усадила мага в его любимое кресло, которое было пододвинуто к очагу так близко, насколько это было возможно. Поправив ему длинную ночную рубаху, сбившуюся чуть выше острых колен, Сэй заняла соседнее кресло и прикрыла глаза. Она не чувствовала усталости, ее не клонило в сон, но ей тяжело было смотреть, во что превратился крепкий пожилой мужчина за один лишь год.

Аттикус Бодрак — ее создатель, всегда казался чем-то вечным и незыблемым: как восход и закат, как пульсация магии в аманрате, заменяющим ей человеческое сердце. И вот теперь, Сэй вынуждена отсчитывать последние часы его жизни, без всякой возможности что-либо исправить и, не имея ни малейшего представления о том, что после этого ожидает ее саму.

Словно каким-то образом сумев подслушать мысли, старый маг негромко произнес:

— Пообещай мне одну вещь, девочка моя.

Дождавшись, когда Сэй обратит на него свой взгляд, старик продолжил:

— Не покидай башню, когда меня не станет. Они... эти жадные стервятники... — маг согнулся в приступе страшного кашля. Отдышавшись, он заговорил снова: — Дано ли им понять всю твою уникальность? Постичь природу? Что они будут видеть, глядя на тебя, милая?

— Источник, — ровно произнесла Сэй, — они будут видеть источник.

— Уже за одну только возможность никогда не зависеть от Эрдума, многие маги готовы будут перегрызть друг другу глотки, — старик сухо хохотнул, — Только вот вряд ли хоть один из них сможет относиться к тебе как к человеку.

— Я не человек, — напомнила Сэй, рассеянно глядя на пляшущее в очаге пламя. Этот разговор повторялся между ними уже не в первый раз, так что ничего нового она не рассчитывала услышать.

Маг ничего не сказал на это — кажется, его все-таки сморил сон.

Сэй всегда было интересно узнать: каково это — видеть сны? Что за чудесные и удивительные вещи видят люди засыпая? Увы, узнать это на собственном опыте вряд ли когда-нибудь станет для нее возможным: ей не требовался отдых, как и большинство свойственных любому человеческому существу естественных потребностей.

Магический «источник», заключенный в телесную оболочку — вот, кем она являлась по своей сути. Результат многолетних изысканий Аттикуса Бодрака. Тайна, некогда написанная на страницах древнего фамильного гримуара и переведенная одним из самых талантливых магов Коссхоэна.

К самому факту своего существования Сэй относилась неоднозначно: она не помнила, что было до того, как маг создал ее чуть больше года назад.

Первым, что увидела Сэй, едва осознав себя, был магический светлячок, зависший где-то высоко над ее головой. Она ощутила его, словно крохотную часть самой себя, связанную с ее сущностью тончайшей незримой нитью. Сэй помнила, как протянула к нему руку... и узнала, что у неё, оказывается, есть руки. Впоследствии, ей предстояло сделать еще много удивительных открытий, но за прошедший год, под пристальным надзором создателя, ей удалось стать почти человеком. Ну, или, по крайней мере, научиться искусно им притворяться.

Если ей все же когда-нибудь придется покинуть башню, Сэй должна быть абсолютно уверена, что никто не заподозрит в ней то, чем она является на самом деле. Обретенное сознание породило и присущие людям эмоции, многим из которых, она, впрочем, до сих пор так и не смогла дать точного определения. Однако и этого вполне хватало для того, чтобы сказать наверняка: встреча с другими магами или Сынами Всевышнего была бы для нее крайне нежелательна. Аттикус Бодрак рассказал достаточно для того, чтобы раз и навсегда отбить у Сэй желание выходить на контакт с кем-то из внешнего мира, раскинувшегося за пределами отводящего полога, оберегающего башню от нежелательного внимания со стороны.

Но неужели, отныне ее удел — вечное прозябание в одиночестве? Однообразные дни, сменяющие друг друга, книги прочитанные сотни раз — совершенно бесцельное существование, обесценивающее всю важность произведенного Бодраком открытия.

Живой источник, неиссякаемый и не привязанный к определенному месту. Для любого мага это почти непреодолимое искушение: в любой момент иметь возможность бесплатно пополнить запасы энергии эрда или аманрата-накопителя. Сэй знала, что с каждым годом источники Коссхоэна становятся все слабее, иссыхают, и возможно, через пару сотен лет они исчезнут совсем, вынуждая магов отправиться искать себе новое пристанище. Да вот только куда? Здесь, в Асгалоте, власть церкви слишком сильна, и лишь немногим счастливчикам все-таки удается затеряться на просторах королевства. Однако если маги Коссхоэна окажутся на грани отчаяния, если на кон будет поставлено само их существование, они вполне могут решиться на отчаянные меры и... скорее всего, в конечном итоге подвергнуться полному истреблению.

По большому счету, Сэй все это не особенно волновало: ей не было никакого дела до извечной вражды между верой и магией. Случись война, вряд ли досюда долетит хотя бы ее отголосок — Аттикус Бодрак не зря выбрал именно этот удаленный «источник», для того, чтобы воплотить его в человеческом теле.

Она задумчиво коснулась пальцами чуть теплого аманрата, размещенного прямо в центре грудной клетки и выглядывающего наружу, словно большой ярко-синий глаз. Кожа вокруг него казалась твердой и напоминала старый побелевший рубец. Её сердце, беспрерывно воспроизводящее магическую энергию.

Сэй перевела взгляд на обмякшего в кресле старого мага, лицо которого, наконец, впервые за долгое время приобрело умиротворенное выражение. Она больше не слышала его дыхания.

Сэй все-таки осталась одна.

***

Западная часть Коссхоэна, прозванная Темным тупиком, была известна в определенных кругах как место, где можно достать почти всё, что душе угодно. Редкие ткани, книги, семена растений из Закрытого королевства — так называемые Чёрные странники, проникающие в Асгалот через нелегальные порталы, привозили с собой множество различных диковинок, которые охотно раскупали любители собирать подобные вещи.

Но наибольшим спросом у посвященных, пользовались Кормушки, в которых можно было восполнить эрды и аманраты-накопители почти вдвое дешевле, чем в принадлежащем городскому Совету Эрдуме. В основном, подобная дешевизна обуславливалась тем, что Чёрные странники добывали энергию источников в богатом на них Асгалоте, и поставляли ее в Коссхоэн в специальных аманрантах-накопителях, продавая её здесь по вполне приемлемым ценам.

Благодаря «прикормленным» магам, вертящимся в вышестоящих кругах, регулярные рейды устраиваемые Советом, не давали никаких результатов — предупрежденные заранее торговцы, надежно прятали весь контрабандный товар, оставляя «ищеек» ни с чем. Однако порой аресты все же производились — доносы и ненадежные покупатели могли сильно осложнить жизнь Чёрным странникам, поэтому те предпочитали работать только с проверенными магами, или же с теми, кто мог предоставить рекомендации.

Сетма Бодрак рекомендаций не имел, зато ему довелось отучиться несколько ступеней в Магриуме вместе с Флинтом Оурвиком, который ныне держал одну из Кормушек в Темном тупике и носил говорящее прозвище Шельмец.

Прозвищу своему, по мнению Сетмы, Флинт соответствовал полностью: невысокий, худощавый, с хитрыми темными глазами и маленьким острым носом. Если бы не нужда, Бодрак никогда не позволил бы себе вновь связаться с подобным типом, однако после смерти отца, почти все накопления ушли на оплату всплывших откуда ни возьмись долгов, и в ближайшее время позволить себе посещение Эрдума, Сетма попросту не мог. То, что почивший родитель, оказывается, был весьма пристрастен к азартным играм, стало для молодого мага неприятным открытием, принесшим ему новый ворох проблем.

Череда неудач, начавшаяся в роду Бодраков еще несколько поколений назад, со временем превратила одно из древнейших и уважаемых семейств Коссхоэна в практически обнищавших дельцов средней руки, едва сводящих концы с концами. Единственным, кто возможно и мог бы повысить благосостояние семьи, был дядюшка Аттикус — один из талантливейших магов когда-либо известных Сетме. Однако принципиальность старшего Бодрака и его прохладные отношения с Советом, не позволили ему продать свои наработки по энергии источников в Магриум, за что отец Сетмы называл брата не иначе как «напыщенным болваном» и «эгоистичным глупцом». Более того, чуть больше пяти лет назад Аттикус бесследно исчез, прихватив с собой единственную сохранившуюся в их семье реликвию — фамильный гримуар, написанный на древнем квирре — изначальном магическом наречии. Наверное, именно это происшествие подкосило и без того оставляющее желать лучшего здоровье отца и Сетма остался один.

Звякнул медный дверной колокольчик, оповещая хозяина крохотного магазина о прибытии нового посетителя. Бодрак недовольно поморщился — в помещении пахло мышами, пылью и потом. Шельмец явно не утруждал себя уборкой и судя по довольной улыбке, с которой он появился за замызганным прилавком, подобное положение дел его вполне устраивало.

— Неужели мои глаза меня не обманывают, и наш честный, гордый Сетма все-таки решил заглянуть к старине Флинту? — наигранно всплеснув руками, весело обратился к Бодраку хозяин магазинчика, а затем, подмигнув, поинтересовался: — Что, не так-то просто задирать нос при пустом эрде?

Бодрак в ответ на это поджал губы и наградил Оурвика хмурым взглядом. Шельмец может злорадствовать сколько угодно, тем более что как это ни прискорбно, он был абсолютно прав. Эрд Сетмы совсем потускнел, и у молодого мага все чаще начали случаться приступы головной боли — без действующего артефакта, помогающего оттягивать на себя излишки скопившийся внутри магической силы и перерабатывать её в заклинания, можно было запросто лишиться рассудка. Однако без энергии источников, срок службы у эрдов был весьма недолог. Именно поэтому в такие артефакты вставляли аманраты — полудрагоценные камни, имеющие свойства накапливать в себе определенное количество столь необходимой энергии.

— Ладно, дружище, не куксись, я ведь не со зла, — облокотившись на прилавок, все тем же непринужденным тоном обратился к старому знакомому Флинт, — Сам помню, как на стенку лез, когда денег на Эрдум не хватало, а теперь видишь, как оно все повернулось — другим помогаю, и беру за это меньше, чем прочие.

— Сколько? — сухо поинтересовался Сетма, неосознанно касаясь пальцами пояса, на котором был закреплен кошель.

— Пять серебряных монет за эрд, восемь — если захочешь пополнить средний аманрат-накопитель, — тут же переходя на деловой тон, сообщил Шельмец. — Цена устраивает?

Сетма прикинул, сколько у него остается денег, и неохотно кивнул — все дешевле, чем в Эрдуме.

— Вот и договорились! — расплылся в широкой улыбке Оурвик и, попросив обождать, скрылся в недрах подсобного помещения, находящегося за неприметной дверцей, практически сливающейся с темной стеной.

Что бы чем-то занять себя во время ожидания, Бодрак решил осмотреться, но как оказалось, любоваться в этом магазинчике было особо нечем: наборы посуды со сколами на краях, дешевые ювелирные безделушки большинство из которых имело явные дефекты, пучки истрепанных писчих перьев. Складывалось такое впечатление, что весь ассортимент Шельмеца состоял из того, что другие маги когда-то выкинули как ненужный хлам.

— Ну что, заждался, дружище?

Сетма едва сдержал вздох облегчения, увидев в руках вернувшегося Флинта довольно крупный аманрат-накопитель, который мягко мерцал небесно-синим цветом, давая понять, что камень полон энергии «источника». Шельмец, заметив взгляд Бодрака, лишь понимающе улыбнулся и водрузил свою ношу на прилавок.

— Прошу! — с показной учтивостью произнес Оурвик, изобразив приглашающий жест, и Сетма, в очередной раз, подавив раздражение, подошел к аманрату.

Положив ладони на гладкую, чуть теплую поверхность камня, молодой маг прикрыл глаза, чувствуя пульсацию поступающей в эрд энергии. Это было подобно глотку прохладной родниковой воды для умирающего от жажды путника, словно поток свежего воздуха в душный знойный день — спасительно приятно.

Когда артефакт заполнился до отказа, Сетма не без сожаления отнял руки от аманрата и, потянувшись к кошелю, вытряхнул из него пять серебрушек, которые тут же перекочевали в карман Шельмеца.

— Приятно иметь с тобой дело, дружище! — лицо Флинта озарилось удовлетворенной улыбкой, — Если будет нужно что-нибудь еще — обращайся, помогу, чем смогу. За отдельную плату, разумеется.

«Надеюсь, вновь до этого не дойдет» — подумал Бодрак, настроение которого заметно улучшилось вместе с общим самочувствием, однако все, на что его хватило, это на признательный кивок Оурвику.

Покинув магазин Шельмеца, а затем и Темный тупик, Сетма поймал извозчика, облегчив свой кошель еще на серебряную монету.

Особняк Бодраков располагался в старой части Коссхоэна и являл собой зрелище довольно печальное. Темный запущенный сад, потемневшие от времени стены, заросшие диким плющом, местами отвалившаяся черепица и каменные крылатые горгульи у парадного входа — остатки былой роскоши.

Рассчитавшись с возницей, Сетма вышел из экипажа и, подставляя лицо выглянувшему из-за туч солнцу, побрел в сторону дома.

К его немалому удивлению, дверь оказалась незапертой, хотя он точно помнил, что закрывал ее перед уходом. Насторожено замерев, маг прошептал заклинание защиты от внешнего магического воздействия, которое должно было выдержать даже прямое попадание чужого заклятия, и, коротко выдохнув, толкнул дверную створку. В том, что в дом проникли точно не грабители, Бодрак даже не сомневался — почти все более-менее ценное он давно уже распродал, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, так что поживиться здесь было решительно нечем. Если не считать одной памятной вещицы, надёжно спрятанной в тайнике...

Медленно переступив порог, Сетма оказался в темном холле, настороженно прислушиваясь к каждому шороху и готовясь применить очередное заклинание в случае опасности. Однако произнести его он так и не успел — буквально в то же мгновение, кто-то напал на него сзади, вероятно воспользовавшись отводящим пологом и, заломив руку за спину, заставил Сетму чуть согнувшись, сделать несколько шагов вперед. Зря только щит на себя навесил.

— Кто ты? Что тебе нужно? — воскликнул Бодрак, лихорадочно соображая, что ему делать дальше и как высвободиться из захвата. Дернулся было, но руку прострелило болью до самого плеча.

— Эти вопросы ты должен задавать не мне, — насмешливо пробасили позади, после чего внимание Сетмы привлек силуэт, возникший в темном дверном проёме, ведущем в малую гостиную комнату.

Вот, незнакомец вышел на свет, и Сетма увидел перед собой высокого, элегантно и дорого одетого мужчину. Тронутые сединой волосы, гладко зачесанные назад и длинный прямой нос делали и без того узкое лицо с выражением светской скуки, неестественно вытянутым.

— Где же вы так долго ходите, уважаемый господин Бодрак? — с фальшивой любезностью осведомился вторгшийся в дом незнакомец и, не дожидаясь ответа, неожиданно резко спросил: — Где книга?

Сетма раздраженно сдул упавшую на глаза прядь волос, выбившуюся из растрепанного хвоста, и зло выдохнул:

— Книга? Я не понимаю, о чем вы...

Договорить он не успел — его толкнули на пол и тут же наградили ударом ноги под ребра. Хватая ртом воздух, Бодрак попытался подняться, но второй удар пришелся ему точно в челюсть, оглушив и заставив на миг почти ослепнуть от боли. Кровь толчками билась в висках, а в ушах нарастал монотонный гул.

— Где гримуар, мальчишка? Тот, который твой отец заложил мне, прежде чем сдохнуть, — холодно поинтересовался длинноносый перед тем, как Сетма получил очередной мощный пинок в живот.

Верзила его приподнял за волосы, заставив посмотреть на длинноносого. Бодрак сквозь зубы, процедил:

— У меня нет того, что тебе нужно. Гримуар был украден несколько лет назад.

Светлые глаза мужчины сверкнули гневом.

— Что ж, вам же хуже, господин Бодрак, вам же хуже...

Глава 2

В трапезной царила тишина, разбавляемая лишь стуком ложек о глубокие деревянные миски, да скрипом лавок, когда кто-нибудь из послушников пытался устроиться поудобнее. Тору не поднимал взгляда от своей миски, без всякого аппетита ковыряясь в овсяной каше, которая сегодня выглядела особенно мерзко. Мальчик понимал, что если в этот день ему придется отправиться в долгий путь до столицы, то не разумно упускать возможность как следует подкрепиться перед дорогой. Да вот только всякий раз, как он подносил ложку с вязкой склизкой массой ко рту, в горле словно застревал тугой горький ком, и Тору понимал, что он попросту не сможет заставить себя проглотить это. Поэтому мальчик не удержал тихого, облегчённого вздоха, когда завтрак наконец закончился, и воспитанники отодвинув от себя пустые тарелки, поднялись со своих мест. Между столами тут же засуетились послушники, споро собирая пустую посуду и тщательно протирая деревянные поверхности. Брат-монах Свен, за избыточный вес прозванный воспитанниками «Брат-Свин», позвал детей на распределение дневных работ. К труду мальчишек приучали с детства, а за лень и праздность наказывали строго, вплоть до порки смоченными в подсоленной воде розгами. Тору уже не раз доводилось испытывать на себе подобный способ воспитательных мер. Самым страшным во всем этом для него был тонкий свист издаваемый прутом за миг до того, как тот ужалит оголенные ягодицы. Свист этот был предвестником обжигающей боли, и еще долго стоял в ушах после наказания. Поэтому Тору, как мог, старался избегать опасных ситуаций и давно научился вести себя как можно более незаметно. Увы, получалось у него это отнюдь не всегда — из-за дурной крови, что текла в его жилах, братья-монахи следили за ним с особым тщанием и, кажется, были только рады малейшему поводу, чтобы наказать мальчика за любую, даже самую незначительную провинность. Единственным спасением для Тору был игумен Фергус и монастырская библиотека, в которую отец-настоятель посылал мальчика протирать пыль и обрабатывать книги и свитки специальным составом, защищающим их от сырости и тлена. Тору нравилось проводить пальцами по шероховатым кожаным переплетам старинных церковных фолиантов, листать чуть желтоватые, неровные по краям страницы летописей, рассматривать искусно вырезанные на потемневших от времени деревянных дощечках, гравюры, изображающие сцены из жизни святых и известные исторические моменты. Здесь, в библиотеке, вдалеке от посторонних глаз он чувствовал себя защищенным, словно вступая в нее, отрезал себя от внешнего мира. От осознания того, что скорее всего, Тору больше никогда не сможет вернуться туда, на душе становилось особенно гадко. Мальчику трудно было смириться с тем, что вот-вот, жизни его суждено полностью перемениться. Неизвестность пугала едва ли не сильнее возможного сумасшествия, и грядущее представлялось ему в самых мрачных тонах. Тору не тешил себя надеждами на то, что все обойдется благополучно, и дар-проклятие, так и не пробудится. Мальчик уже чувствовал, как что-то неуловимо меняется в нем, словно кожей ощущал дыхание подступающего безумия. И кошмар — пугающе правдоподобный, который он видел этой ночью, был главным тому доказательством. Быть может, ему даже не суждено достигнуть Эндама, и он лишится рассудка раньше, чем окажется в священных стенах главного храма. Тогда его ожидает единственный возможный исход — рыцарский меч, который милосердно обрубит нить его жизни. Был ли готов Тору к этому? Определенно нет, и он надеялся бороться с собственной сутью столько, сколько достанет сил. Очередной приступ головной боли заставил его зажмуриться и, тихо застонав, пошатнуться. Чьи-то руки уверенно подхватили его, не дав упасть. Сквозь застилающие глаза слезы, Тору сумел разглядеть знакомую тёмно-синюю рясу отца-настоятеля. — Что с тобой, сын мой? — обеспокоенно спросил игумен, заглядывая в побледневшее лицо ребенка. Во взгляде его светло-голубых глаз, мелькнула внезапная догадка: — Ты ощущаешь это? Пробуждение дара? Тору вздрогнул, и несмотря на то, что все еще чувствовал себя плохо, попытался отстраниться от отца-настоятеля. «Нельзя говорить правду!» — внезапно понял он, видя, каким напряженным и серьезным сделалось лицо игумена Фергуса. Хорошо, что остальных воспитанников Брат-Свин уже успел увести, и свидетель у этого приступа был только один. — Со мной все в порядке... — с трудом ворочая языком, произнес Тору. — Наверное, переволновался. Отец-настоятель еще какое-то время разглядывал его испытующе, словно пытался для себя решить — стоит ли верить словам мальчика, а затем, тяжело вздохнув, отступил. — Я понимаю твои страхи, сын мой, — с искренним участием сказал игумен, увлекая Тору за собой по широкому коридору, освещенному солнечным светом, льющимся из высоких стрельчатых окон, — Тебе предстоит непростое испытание, и лишь сила истиной веры, поможет с достоинством преодолеть его. Открой сердце Всевышнему, дабы он в час нужды помог привести тебя от тьмы к свету и дал тебе силы противостоять нечестивому дару. Тору в ответ на это лишь угрюмо промолчал. Если Всевышний так добр и могущественен, то почему он позволил ему родиться таким? За что обрёк на то, через что ему возможно вскоре предстоит пройти? Это порождало в его душе горькую обиду и злость на собственную судьбу, которая оказалась к нему столь немилостива. Неспешным шагом игумен Фергус и Тору достигли клуатра, где возле занимающего центральное место круглого каменного колодца, стоял высокий темноволосый мужчина, плечи которого покрывал алый рыцарский плащ. Увидев незнакомца, мальчик испуганно замер, чувствуя, что не в состоянии сделать дальше и шага. Внутренности в его словно бы скрутились в тугой узел, а сердце сбилось с привычного размеренного ритма, застучав быстрее. — Ну же, Тору, смелее, — попытался подбодрить его отец-настоятель, но мальчик лишь попятился назад, расширенными глазами глядя на терпеливо ожидающего рыцаря. — Это для твоего же блага, сын мой, — мягко произнес игумен, приобнимая ребенка за плечи, и ненавязчиво пресекая тем самым любые попытки к бегству. — Я уже распорядился собрать и принести твои вещи. Сколь сильно мальчику не хотелось вырваться, убежать и спрятаться там, где его никогда не найдут, он тем не менее понимал, что ему не позволят этого сделать. Обратного пути нет, и Тору придется подчиниться обстоятельствам. С трудом переставляя непослушные ноги, мальчик побрел к рыцарю, который изучал его спокойным взглядом темных глаз. Что удивительно, он смотрел на Тору без брезгливости или недовольства, а когда мальчик подошел к нему, и вовсе немного склонившись, подмигнул и вполне дружелюбно поинтересовался: — Ну-ка, кто тут у нас трясется как заячий хвост? — И вовсе я не трясусь, — обиженно проворчал Тору, с некоторым стыдом представляя себе, каким маленьким и жалким он сейчас выглядит рядом с величественным и статным рыцарем. Узкое, чуть вытянутое лицо мужчины озарилось понимающей улыбкой, и он, потрепав опешившего от такого неожиданного жеста мальчика по голове, учтиво обратился к игумену: — Нам пора выдвигаться в путь. Благословите, Ваше Высокопреподобие, отец Фергус. Рыцарь склонил голову, и отец-настоятель осенил его знаком Всевышнего, произнеся слова напутственной молитвы. Слушая их, Тору чувствовал лишь глухое раздражение и острое желание остаться в одиночестве. Боль утихла, слабым эхом пульсируя где-то в затылке, но мальчик знал — это ненадолго. Более того, он был твердо уверен в том, что со временем приступы будут учащаться, а боль становиться все сильнее, медленно сводя его с ума. И ему нужно будет придумать, как сделать так, чтобы как можно дольше сохранять свое состояние втайне от других. Взгляд Тору невольно упал на прикрепленные к поясу ножны с рыцарским мечом, заставив мальчика судорожно сглотнуть. Одного взмаха грозного оружия хватит, чтобы перерубить его пополам, и осознание этого заставило нервно поежиться. «Нет, я не допущу подобного!» — подумал Тору, с отчаянной решимостью. — «Буду скрывать пробуждение дара столько, сколько получится, а потом... что же, потом мне возможно будет уже все равно...»

***

«Похоже, это грозит перерасти в дурную привычку» — думал Сетма, толкая дверь в магазинчик Шельмеца, и погружаясь в обитель застоявшегося воздуха и пыльного полумрака.

Он прошел к прилавку, чуть припадая на левую ногу и морщась от каждого резкого движения — минуло не более трех суток с тех пор, как он смог подниматься с постели, и путь до Темного тупика дался магу весьма нелегко.

Флинт Оурвик, появившись из недр подсобного помещения, при виде старого знакомого удивленно присвистнул и с неуместной веселостью, поинтересовался:

— Ого! Кто это тебя так, дружище?

— Неважно, — скупо ответил Сетма, устало облокачиваясь на прилавок, — у меня к тебе дело.

Шельмец тут же принял серьезный вид, и заинтересованно подался вперед, выражая готовность выслушать все, что ему скажут.

Сетма помедлил некоторое время — ему тяжело было решиться прийти сюда, совершенно не хотелось начинать этот разговор, но... другого выхода у него, увы, не было.

— Мне нужно попасть в Асгалот, — наконец произнес маг, испытующе глядя на Флинта, брови которого при этих словах удивленно взметнулись. — Ты сможешь это устроить?

— Никак решил податься в Чёрные странники, а, старина? — возвращая голосу шутливый тон, спросил Оурвик, правда глаза его при этом оставались настороженными и серьезными. — Мой тебе совет, брось эту затею, если конечно не хочешь заиметь еще больше проблем, чем у тебя есть сейчас.

Шельмец красноречиво перевел взгляд на, внушительных размеров, лиловый синяк, занимающий почти всю правую половину лица мага. Но Сетма не намерен был так просто отступать — запустив руку за пазуху дублета из мягкой темно-коричневой кожи, он выудил на свет усыпанное переливающимися на свету каменьями ожерелье старинной работы. Последнее, что у него осталось на память о матери, и с чем он, если бы не обстоятельства, ни за что на свете не решился бы расстаться. Но тогда, больше двенадцати дней назад, вторгшийся к нему в дом незнакомец, который оказался доверенным лицом одного из представителей Совета, ясно дал понять Сетме, что если тот не отыщет сбежавшего Аттикуса и не вернет гримуар, дни молодого мага будут сочтены. Сомневаться в том, что в случае отказа, угроза, направленная на Бодрака будет незамедлительно исполнена, молодому магу не приходилось. Так что ему придется положиться на собственную удачу и заклинание кровных уз.

Матушкино ожерелье, которое передавалось в семье Бодраков из поколения в поколение, опустилось на замусоленный прилавок.

— Экая цацка! — прицокнув языком, восхитился Флинт, поддевая украшение пальцами и любуясь игрой света на гранях разноцветных камней. — Если знать нужного скупщика, можно хорошенько на этом навариться.

— Ты такого знаешь? — ровным голосом спросил Сетма, внутри которого сейчас бушевала буря противоречивых эмоций.

Ему безумно хотелось выхватить ожерелье из загребущих ручонок Шельменца и убраться отсюда как можно подальше, но он понимал, что попросту не сможет этого сделать.

— Предположим, знаю, — бросив на Бодрака хитрый взгляд, ответил Оурвик, и с ухмылкой добавил: — И допустим, даже смогу тебя свести с ним, за определенную долю от продажи этой безделушки.

Сетма на несколько мгновений прикрыл глаза, собираясь с духом и тяжело роняя слова, произнес:

— Я согласен, только мне нужно сейчас.

Флинт почесал заросший темной щетиной подбородок и, хмыкнув, утвердительно кивнул.

Прежде, чем выйти из-за прилавка, Оурвик с любопытством спросил:

— Может, конечно, это не мое дело, но зачем тебе все-таки в Закрытое королевство, дружище?

Бодрак без особого труда забрал из рук Шельмеца ожерелье убирая его обратно за пазуху, и развернувшись к выходу, холодно ответил:

— Ты прав, это не твое дело.

Флинт криво ухмыльнулся, словно бы нисколько не обидевшись на его грубость, и поспешил нагнать.

Они вышли из магазинчика-Кормушки, и направились вверх по улице. Оурвик шел неспеша, подстраиваясь под хромающего спутника, и судя по довольному лицу, думал о чем-то крайне приятном.

«Наверное, представляет себе, сколько сможет поиметь с продажи ожерелья» — с бессильной злостью думал Бодрак, которому казалось, что украшение жжет ему кожу даже сквозь плотную ткань рубашки.

Он словно наяву представлял себе укоризненный, и печальный взгляд серо-голубых глаз матери, образ которой за столько лет практически стерся из памяти, оставив Сетме лишь какие-то разрозненные обрывки. На душе было погано настолько, что в голову невольно полезли непрошеные мысли о том, что возможно, вся эта затея с поиском гримуара изначально обречена на провал.

Что, если, даже получив деньги за ожерелье, ему не удастся купить проход через портал? Что, если заклинание кровных уз не сработает? В последнем случае обратная дорога в Коссхоэн будет для него навсегда закрыта, и весь остаток жизни Сетме придется провести, скрывая свою сущность и пытаясь урвать для себя хоть немного энергии источников.

— Пришли.

Задумавшись, Бодрак не заметил, как Шельмец подвел его к дверям таверны, отчего-то закрытой в этот полуденный час.

Не сказать, чтобы Сетму подобное обстоятельство особенно удивило: он уже давно понял, что в Темном тупике большинство заведений представляет собой отнюдь не то, чем кажутся изначально.

Вот и здесь, стоило Оурвику постучать определенным образом, отбивая замысловатый дробный ритм, как в потемневшей от времени деревянной двери приоткрылось узкая смотровая щель, из которой на незваных гостей воззрились внимательные темные глаза.

— Открывай, Громада, это я! — отойдя на пару шагов, чтобы его лучше было видно, сказал Флинт, и даже развел руки в сторону, будто предлагая рассмотреть его во всей красе.

— А это кто? — грубым басом спросили Оурвика в ответ.

— Этот со мной, по делу, — весело подмигнув Сетме, сообщил Флинт. — Уверен, тебе понравится.

Послышался лязг отодвигаемого засова, и вот дверь таверны с тихим скрипом отворилась, пропуская их внутрь.

«Теперь я понимаю, почему этот тупик называют Тёмным» — подумал Бодрак, оказываясь в погруженном в полумрак помещении, в котором с трудом угадывались очертания длинных массивных столов и приставленных к ним лавок. — «Здесь куда не зайдешь, будто в кротовую нору попадаешь»

— Давайте за мной, — пробасил Громада, и Сетма пораженно моргнул, когда увидел, что говорящий с ними человечек едва ли достигает ростом его плеча.

Лица его в такой темноте разглядеть было невозможно, но вот силуэт угадывался вполне.

— Чего застыл, пойдем, — шепнул Флинт, толкнув Бодрака локтем под ребра, отчего тот зашипел от боли — от подмышки до бедра у него до сих пор красовался внушительный кровоподтек.

Громада провел их через весь зал и указал на чернеющий провал ведущего вниз лестничного проема.

— Прошу, — произнес коротышка, и пробормотал слово-заклинание, от которого зажегся магический светильник-кристалл, озаривший обитую железными скобами дверь в подвал.

Сетма и Флинт, вслед за Громадой спустились по ступеням и, дождавшись когда тот, провозившись с замком, откроет створку, вошли в неожиданно просторное и светлое помещение.

Внимание Бодрака тут же прикипело к причудливой, испещренной мерцающими магическими символами каменной арке, расположенной точно в центре. В пролете между опорами, радужными бликами переливалось марево портала.

— Сболтнешь кому-нибудь, и ты покойник, парень, — проследив за взглядом Сетмы, хмуро предупредил Громада, а затем деловито обратился к Флинту: — Ну давай, выкладывай, что там у тебя? С чем пожаловали?

Только тут Бодрак увидел, что помимо арки-портала, в помещении находятся стеллажи с аманратами-накопителями разного размера, сваленными в неаккуратные кучи эрдами и заготовками для них, да и просто всевозможным хламом.

— Доставай свою цацку, дружище, — поторопил Сетму Шельмец, и молодой маг нехотя подчинился.

Повертев ожерелье в руках и внимательно осмотрев его со всех сторон, Громада поднял взгляд на ожидающего его вердикта, Бодрака.

— Что же, вещица старинная, сделана качественно, так что могу предложить за нее пятьдесят золотых, — заявил коротышка, и прежде чем Оурвик или Сетма попытались ему возразить, жестко добавил: — Торговаться не буду. Либо так, либо — пошли вон отсюда.

Хоть цена и была сильно занижена, но другого выхода у Бодрака все равно не было. Поэтому ему пришлось сказать:

— Мы согласны.

Флинт рассержено фыркнул, но вмешиваться в происходящее все равно не стал — видимо знал, что спорить с Громадой бесполезно.

Коротышка достал из закрытого ящика одного из стеллажей объемный кожаный кошель, и передал его Сетме со словами:

— Можешь пересчитать, здесь ровно пятьдесят монет.

Бодрак кивнул, отдал ожерелье новому владельцу, и повернувшись к Шельмецу, спросил:

— Сколько ты хочешь за посредничество?

— Пятнадцать золотых меня вполне устроят, — хитро сверкнув глазами, ответил тот.

— Пять, и ни монетой больше, — отрезал Сетма, под одобрительное хмыканье Громады.

Как ни странно, Флинт спорить с Бодраком не стал — видимо, заранее знал, что названная им первоначальная сумма слишком высока, и просто решил попробовать — вдруг пройдет.

Отсчитав Шельмецу положенную долю, Сетма вновь обратился к Громаде:

— Мне нужно попасть в Асгалот, а оставшиеся деньги обменять на монеты королевства.

— Это обойдется тебе недешево, парень, — прищурившись, ответил коротышка, и неожиданно похлопав Сетму по сгибу локтя, произнес: — Но я готов оказать тебе такую услугу.

Обменяв золотые на королевские рины, Сетма еще раз пересчитал получившуюся сумму, которая оказалась не столь уж и внушительной и, повинуясь приглашающему жесту Громады, шагнул в переливающееся марево портала, даже не оборачиваясь назад.

Желудок тут же словно ухнул куда-то вниз, а перед глазами закрутился-замельтешил разноцветный вихрь, уносящий молодого мага сквозь пространство.

***

Тивар Аверти уже пятнадцать лет занимал место в правящем Совете, но в отличие от большинства своих коллег он не принадлежал ни к одному из старейших и могущественных родов Коссхоэна. Дорогу к верхушке власти он прокладывал благодаря своей хитрости, беспринципности и умению дёргать за нужные ниточки, тонко чувствуя, где уместнее лесть, а где — угроза. Аверти обладал уникальным талантом собирать вокруг себя нужных и полезных магов. Одним из таких как раз и был Бертран Пик, который этим вечером посетил его особняк, располагающийся в верхней части Коссхоэна. Бертран, так же как и Тивар, происходил из небогатого рода, однако честолюбие и упрямство помогло ему со временем пристроиться на хорошую должность и перебраться из Тёмного тупика в более престижный район. Они во многом были похожи, наверное, именно поэтому Аверти и сделал Пика своим доверенным лицом. Именно ему он мог вверить поручения... довольно деликатного характера. — Итак, что там с нашим делом? — поинтересовался Тивар, собственноручно разливая по пузатым бокалам вишнёвую твирру, контрабандой провезённую из Асгалота. В своё время он не прогадал, взяв под покровительство — разумеется негласное, Чёрных странников Гренда Декстона. Теперь он имел пусть небольшой, но стабильный доход со всего, что тайно провозилось в Коссхоэн через нелегальный портал. — Бодраку удалось договориться с привратником, так что он уже в Асгалоте, — принимая бокал и присаживаясь в гостевое кресло, ответил Пик. — Гончие готовятся взять след.

Аверти удовлетворённо кивнул, но взгляд его оставался предельно серьезным. Он вообще редко когда позволял себе расслабиться. Тем более, когда приходилось полагаться на случай и чужую удачу. — Позвольте вопрос? — пригубив твирры и довольно причмокнув, обратился к Тивару Бертран. — Зачем всё усложнять? Не проще было бы сразу послать за старшим Бодраком Паттаки и его свору? Тёмные брови Аверти нахмурились, и когда он ответил, то голос его звучал сухо: — Не держи меня за дурака, Пик, для тебя это может плохо кончиться. Ты не знаешь Аттикуса так, как знаю его я. Мне известно, на что он способен и поверь, если Бодрак решил спрятаться, то даже Паттаки, как бы хорош он ни был, не сумеет выйти на его след. Этот старик хитёр и осторожен, и он не подпустит к себе постороннего, именно это помогает ему скрываться в Асгалоте уже шестой год. Тивар замолчал, сумрачно глядя в собственный бокал. Он уже не раз корил себя за излишнюю поспешность, которая привела к весьма неприятным последствиям. Тогда, шесть лет назад, ему стоило быть деликатней, да и его маги сработали слишком грубо, спугнув Бодрака и заставив его бежать из Коссхоэна. Поначалу Аверти был уверен, что старик забрал гримуар с собой и бросил все силы на его поиски. Увы, оказавшиеся безуспешными. Но не так давно, в одном из игральных домов, кто-то из его доверенных магов случайно услышал, как младший брат Аттикуса, изрядно выпив и проигравшись, уверял сурового «топтуна» требующего возврата долга в том, что у него есть некая редкая книга — семейная реликвия, и даже написал соответствующую расписку. Расписку эту, Пик успешно перекупил, однако после вполне убедительной беседы с младшим Бодраком выяснилось, что она была пустышкой. Аттикус всё-таки забрал гримуар с собой в Асгалот. Теперь вся надежда оставалась на кровную связь между Сетмой и его дядей. Заклинание кровных уз, протягивающее между родственниками незримую путеводную нить, должно привести младшего Бодрака к Аттикусу, а вслед за ним, и Гончих. Тивару Аверти оставалось набраться терпения и ждать, а это он умел как никто другой.

***

Катакомбы главного храма Эндама представляли собой хитросплетение подземных ходов, часть из которых выводила к кифритам — помещениям, в которых тело усопшего подготавливали к дальнейшему погребению. Сами же усыпальные ниши с телами священнослужителей находились на нижних ярусах, вход в которые посторонним был строжайше запрещен и любому нарушившему этот запрет и потревожившему покой мертвых, грозило суровое наказание. Ульрик Гильм двигался по узкому каменному коридору вслед за молодым молчаливым послушником. Свет от факела в его руках неровным оранжевым пятном падал на древние стены, выхватывая из темноты серые таблички-указатели. — Пришли, милорд, — через какое-то время произнес послушник, останавливаясь у входа в западную кифриту и пропуская рыцаря вперед себя. — Подержи-ка, — обратился к юноше Ульрик, передавая ему свой факел и, склонив голову, чтобы не удариться ей о низкий свод проёма, вошел в небольшое квадратное помещение с длинными лавками вдоль стен, на которых обычно покоились, дожидаясь своего часа, тела. В этой кифрите сейчас было лишь два мертвеца, и рыцарь без труда отыскал нужного.

Он отвел край грубой серой ткани, вглядываясь в застывшее восковой маской лицо мальчика, на котором багровыми полосами выделялись длинные алые следы, оставленные ногтями, словно несчастный пытался содрать с себя кожу. — Как давно это случилось? — глухим голосом спросил Ульрик, возвращая ткань на место и отступая от лавки на шаг. На душе было скверно, хотя он и был готов к подобному исходу. — Вчера вечером ему поднесли «чашу милосердия», чтобы облегчить страдания, — негромко отозвался послушник. — Рыцарям, которые доставили его сюда, не сразу удалось разглядеть подступающее безумие. Рассудок мальчика был отравлен еще до того, как он оказался за стенами храма. «Внук рыбака из деревни близ реки Эмбы», — вспомнил Ульрик.

Он первым прибыл в столицу вместе с отрядом сира Тинтаса, и первым же пал жертвой проснувшегося в нём Мракового дара.

Сколько их таких было и сколько еще будет? Ответа на это рыцарь не знал, но с каждым разом, что ему доводилось спускаться в эту кифриту, ненависть по отношению к магам в его душе крепла, набирая мощь подобно лавине, спускающейся с горной вершины. Коссхи были проклятием его народа — паразитами, извести которых несмотря на все усилия никак не получалось. Маги лезли через свои пространственные щели, брали их женщин и пили соки их святой земли, не заботясь о последствиях и не боясь гнева Всевышнего, так как в преступной ереси своей отвергали само его существование. Ульрик понимал, что ненависть точит душу, пятная её и оставляя после себя уродливые червоточины, но был слишком слаб для того, чтобы раз и навсегда отринуть её. Личные мотивы, разумеется, не могли послужить достойным оправданием, но давали хотя бы слабую надежду на искупление. Не сейчас — потом, когда Ульрик Гильм наконец отложит свой меч и полностью посвятит себя Всевышнему. После полумрака катакомб, дневной свет почти что ослепил мужчину, так что ему пришлось зажмуриться и прикрыть глаза ладонью. Рыцарь направился в сад, надеясь переговорить с Его Высокопреосвященством о непростой ситуации на восточных границах. Не так давно, ему снова донесли о халийцах бесчинствующих на окраинах Асгалота, но военные отряды Его Величества, отчего-то не спешили вмешиваться в происходящее, лишь изображая некую видимость действий. Это наводило Ульрика на определенные безрадостные мысли, делиться которыми, сейчас, он не рискнул бы даже с епископом Галлом.

Однако бездействовать и наблюдать за происходящим со стороны было не в его характере, посему он намерен был испросить разрешения у Его Высокопреосвященства на то, чтобы лично отправиться к восточной границе и разобраться с безбожниками Халии. В этот раз, епископ Галл прогуливался по саду не один — рядом с ним шел мальчик лет десяти, облаченный в длинную светлую тунику и сандалии. Ульрик не смог сдержать своего удивления, когда понял, что это второй ребенок, доставленный в Эндам его рыцарями. Судя по легкому свежему румянцу на лице и живому любопытному взгляду без малейшего признака подступающего безумия — мальчишка был абсолютно здоров. Но Ульрик прекрасно знал, что пока не минует положенный срок, определенная опасность пробуждения дурной крови все равно существовала и по сему, с ребенка не следовало спускать глаз. — Приветствую тебя, сын мой, — с обычной теплотой и радушием обратился к рыцарю Его Высокопреосвященство, жестом отсылая мальчика обратно в храм. Проводив ребенка задумчивым взглядом, епископ Галл произнес: — Славный отрок. В его душе живет истинная вера, и я буду молить Всевышнего о том, чтобы он избавил дитя от страшной участи. — Я тоже буду молиться об этом, Ваше Высокопреосвященство, — сказал на это Ульрик, и после недолгого молчания добавил: — Увы, большего от нас не зависит. — Что слышно о третьем ребенке? — спросил епископ Галл, переплетая пальцы на объемном животе, — Как скоро его доставят в столицу? — Сир Ригман уже должен был прибыть в Бор, — быстро подсчитав в уме дни, ответил рыцарь. — Полагаю, они будут в Эндаме к исходу месяца. Однако меня беспокоят халийцы на границах — Бор находится как раз в восточной части королевства и я хотел бы лично... Его Высокопреосвященство вскинул руку, призывая Ульрика к молчанию, и покачав головой, произнес: — Мне не следовало бы отпускать тебя из столицы сейчас, но я вижу решимость в твоих глазах и не буду противиться твоему решению, сын мой. Люди должны узнать и запомнить, кто именно встал на их защиту в час нужды. Ступай же, Ульрик Гильм, и исполни то, что должно. Рыцарь, приняв благословение от Его Высокопреосвященства, быстрым шагом покинул территорию храма. Ему предстояло много дел.

Глава 3

Сетма вышел из портала и, не удержавшись, припал на одно колено. Перед глазами мельтешили разноцветные пятна, а уши словно бы заткнули винными пробками. Ладони нащупали гладкую прохладную поверхность каменного пола.

— Эй, приятель, ты как?

Голос, который услышал молодой маг, звучал как-то странно, словно многократно отражённое от стен и рассеявшееся на множество частей эхо. Поэтому вопрос получилось разобрать с трудом, но ответить на него сейчас не представлялось возможным — ничего кроме шумного хриплого дыхания в данный момент Сетма из себя выдавить не мог. Постепенно слабость и дурнота начали отпускать и маг, наконец, сумел осмотреться: просторное помещение без окон с точно такой же каменной аркой портала какая стояла в подвале у Громады и совершенно лысый мужчина с причудливо подстриженной бородой и массивной серебряной серьгой в ухе. Кожа мужчины была до того смуглой что светлые глаза смотрелись почти белыми и это придавало его облику несколько жутковатый вид.

— Если надумаешь блевать — вон ведро стоит, так что не вздумай заляпать мне полы, — обратился к нему незнакомец, жестом указывая на деревянную бадейку, находящуюся от Сетмы на расстоянии вытянутой руки.

— Всё нормально, — сипло произнес Бодрак и, пошатываясь, поднялся на ноги.

Голова ещё немного кружилась, но в целом он чувствовал себя значительно лучше. Это был первый в его жизни опыт прохождения через портал и маг вопреки логике очень надеялся, что следующий случится не так скоро.

Тут мужчина, видимо заметив внушительный синяк, занимающий почти половину лица Сетмы, хохотнул и насмешливо произнес:

— Экого красавца к нам занесло! Ты ведь не Чёрный странник, верно, приятель?

Бодрак, неосознанно дотронувшись пальцами до потемневшего кровоподтека, который только начинал желтеть по краям, поморщился и неохотно ответил:

— Ты прав. Я прибыл в Асгалот для того чтобы разыскать одного мага, — он еще раз смерил мужчину внимательным взглядом, и не уловив в выражении его лица ничего, кроме дружелюбной насмешки, сказал: — Я буду очень признателен, если ты немного расскажешь мне что тут к чему.

Незнакомец скрестил на груди сильные жилистые руки и заметил:

— Мне твоя признательность даром не сдалась, парень. Я предпочитаю благодарность посущественнее: скажем, три золотых рина и можешь быть уверен в том, что не пропадешь в Асгалоте в первые же дни.

Бодрак нахмурился но, понимая, что иного выхода всё равно нет, отстегнул от пояса отданный Громилой кошель и отчитал положенную сумму. Как только деньги оказались у мужчины, который, по всей видимости, исполнял здесь обязанности привратника, тот провел Сетму вверх по лестнице в небольшое тесно заставленное разнообразной мебелью помещение. Судя по массивному столу, заваленному бумагами и толстыми книгами, широкому стеллажу со свитками и аманратами-накопителями, а так же занимающему почти все пространство одной из стен гобелену с картой Асгалота — это был рабочий кабинет.

— Присаживайся, — указав рукой на кресло странной формы, с высокой спинкой и чуть изогнутыми ножками предложил привратник и Сетма с облегчением опустился на мягкое сидение. — Мое имя Лиан Рид, но все зовут меня Стражем. Как ты уже понял, моя работа здесь встречать прибывших в Асгалот магов и вводить их в курс дела.

— За деньги, — с кривой улыбкой отметил Сетма.

— На то она и работа, парень, чтобы за нее деньги получать, — невозмутимо отозвался Страж и, посерьезнев, указал на карту королевства: — Значит так, смотри и запоминай, чтобы по-глупому головы не лишиться. Мы сейчас находимся здесь, — Рид ткнул длинным пальцем в точку совсем рядом с кажущейся безбрежной водной гладью. — Это юг Асгалота: портовый город Фендор. Ближайший известный источник находится в трех днях пути отсюда, но не рекомендую туда соваться. Его контролируют маги Гренда Декстона — одного из влиятельнейших чёрных странников. Он ревностно относится к чужакам посмевшим посягнуть на его территорию. Мой тебе совет: лучше отыщи свободный источник, правда с ними теперь совсем туго, или сговорись с более лояльными странниками, которые за плату позволят тебе напитать эрд. Опасайся рыцарей в алых плащах — ты же наверняка слышал о Сынах Всевышнего? Паскудные ребята и они очень уж не жалуют нашего брата. Если не творить рядом магию то они не почувствуют но если всё-таки заподозрят в тебе коссха — вздернут на ближайшем суку или голову отрубят а тело потом сожгут.

— Коссха? — с некоторым недоумением переспросил Бодрак.

— Так они нас называют, — хохотнув, пояснил Страж. — Но чаще конечно «проклятыми колдунами» и безбожными тварями — говорю же, «любят» они нас. Ты не отвлекайся, парень, запоминай все, что я тебе говорю, иначе не протянешь здесь и пары дней.

— Что еще мне нужно знать? — серьезно спросил Сетма стараясь сохранить в памяти все, о чем рассказывал ему Рид.

Страж бросил на него одобрительный взгляд и продолжил:

— Во-первых: эрд свой старайся лишний раз никому не показывать — если простой люд даже и не сообразит что это такое, то наверняка найдутся желающие поживиться «красивым камушком». Во-вторых: обзаведись оружием — здесь путешествовать по дорогам опасно. На юге еще ничего — разбойников не так много, но если двинуться на восток к границе с Халией, то можно и на работорговцев нарваться. На западе, слышал, тоже не все спокойно — вроде как два лорда между собой за спорные земли разбираются, а их вояки между делом бесчинства творят, мародерствуют. В общем, хороший меч или чем ты там предпочитаешь сражаться, тебе не повредит.

Сетма задумался. Ему, владеющему магией, никогда не приходилось держать в руках оружие, в прочем, как и большинству живущих в Коссхоэне магов. Да и с кем ему было сражаться? Против пустого кошелька и растущих долгов с мечом особо не повоюешь. Однако в более юные свои годы он с другом по первой ступени Магриума помнится, неплохо кидал в цель метательные ножи. Возможно, стоит заказать у местного кузнеца парочку — все-таки магией в Асгалоте действительно лучше не пользоваться, да и не факт что он после сможет быстро восполнить свой эрд. Судя по рассказу Стража, источники в Закрытом королевстве давно были поделены между чёрными странниками и так просто к ним Бодраку неподобраться.

«Что же, главное — найти дядю и поскорее убраться отсюда», — решил Сетма, внимательно разглядывая карту-гобелен.

Асгалот был поистине огромен, особенно по сравнению с Коссхоэном и от этого на сердце молодого мага становилось тревожно. Как отыскать Аттикуса на таких просторах? Вся надежда оставалась только на ритуал кровных уз, и провести его Сетма намеревался этой же ночью.

***

Никогда прежде Тору не доводилось ездить на лошади и за те пять дней, проведённые в седле, мальчику пришлось очень несладко.

Хорошо еще, что сир Ригман, который сидел позади него вовремя успевал поддержать Тору, если тот вдруг начинал съезжать с седла и заваливаться набок. Упасть было очень страшно: с высоты лошадиной спины земля казалось очень далекой и если все-таки свалишься, то одними лишь ушибами точно не отделаешься.

Сир Ригман и сопровождающие его воины которые еще не получили право носить алый рыцарский плащ двигались в сторону столицы почти без остановок располагаясь на отдых лишь когда солнце начинало клониться к закату. Тогда они разводили костер и варили сытную похлебку с большими кусками мяса и золотистым жирком, плавающим на поверхности. Тору казалось, что ничего вкуснее в своей жизни есть, ему не доводилось. Это не пресная монастырская каша, в которой запросто могла увязнуть ложка и которая никогда не притупляла чувство голода полностью. Теперь же Тору мог есть до отвала, а сир Ригман даже разрешал ему брать добавки, если в котле хоть что-нибудь оставалось.

Рыцарь вообще оказался удивительно добр по отношению к Тору и ни разу еще мальчик не заметил и тени презрения в его взгляде, словно дурная кровь ничего не значила для этого мужчины. Его спутники впрочем, смотрели на Тору не столь дружелюбно, хотя и явного неудовольствия старались не показывать, предпочитая игнорировать его.

Пять дней неспешного путешествия принесли Тору впервые в жизни покинувшего стены монастыря невероятно много самых разнообразных впечатлений. И если в первое время он только и думал о том, как бы удержаться в седле и не скатиться кубарем по лошадиному боку, то пообвыкнув, он с любопытством принялся знакомиться с окружающим миром. Правда по большей части рыцарь, и его спутники двигались по широкому наезженному тракту, который тянулся вдоль вспаханных полей и цветущих клеверных лугов, но однажды сир Ригман, провел свой отряд через небольшую деревеньку. Тору с искренним интересом разглядывал пестрых кур мельтешащих под лошадиными копытами, лохматых дворовых псов провожающих всадников громким лаем, но больше всего его внимание привлекли дети: любопытные, с озорным блеском в глазах и родителями, обнимающими их за плечи.

Глядя на то, как матери ласково прижимают к себе расшалившихся малышей, на то с какой теплой улыбкой треплют их по голове отцы, Тору чувствовал обиду, засевшую в сердце острой занозой.

«Почему именно мне не повезло родиться с дурной кровью?» — думал он мрачно. — «Как бы я хотел стать нормальным, чтобы у меня тоже была семья!»

Тору казалось, что если бы не происхождение, то мама ни за что не отказалась бы от него, обрекая на жизнь без родительской любви и заботы. Он до сих пор не мог определиться с тем, как относиться к женщине, которая произвела его на свет. В душе его любовь смешивалась с ненавистью, надежда с тоской, а желание хоть что-то узнать о ней соперничало с мечтами: больше никогда не думать о той, что когда-то предала собственного ребенка. Об отце своем Тору тоже размышлял без особой теплоты, хотя и понимал, что тот мог даже не знать о его существовании. Но именно его мальчик мысленно винил во всех неурядицах, которые с ним происходили. Если бы не дурная кровь, его жизнь могла бы сложиться совершенно по-другому.

Зато к сиру Ригману Тору неосознанно привязывался с каждым днем все больше. Его дружелюбное покровительственное отношение, ощущение уверенности и силы, которое исходило от него и окутывало Тору подобно теплому пушистому одеялу. Все это вызывало в нём искреннюю симпатию, и он даже думал о том, что не прочь путешествовать с этим рыцарем и дальше, возможно даже храбро сражаясь с разбойниками или коварными магами. В своем воображении Тору бился с сиром Ригманом плечом к плечу и враги, трепеща, отступали. А потом рыцарь протягивал ему алый плащ и называл «младшим братцем». Разумеется, все это существовало лишь в его мечтах, а на деле же Тору безумно боялся, что с ним может случиться очередной приступ и рыцарю, возможно, придется лишить его жизни.

К счастью боль пока не давала о себе знать, однако это мальчика вовсе не радовало. Он чувствовал, что подобное затишье случилось перед страшной бурей, которая в любой момент может обрушиться на него всей своей неукротимой мощью. Тору сомневался, что тогда у него достанет сил не выдать своё состояние перед рыцарем и его сопровождением, но понимал: повлиять на что-либо не в его власти. Оставалось надеяться, что боль не вернется к нему до самого Эндама, а там, возможно, святые стены действительно смогут ему помочь.

К исходу пятого дня рыцарь и сопровождающие его воины свернули с основного тракта на более узкую дорогу с двумя заросшими травой колеями, которая уводила к темной стене леса.

Когда Тору спросил сира Ригмана о том, почему они выбрали именно этот путь, тот ответил ему что, поехав вдоль Мрачной пущи они выиграют несколько дней. Мальчику такое положение дел было только на руку, так что он довольно быстро смирился с тем, что какое-то время им придется двигаться вдоль тёмной и вызывающий неосознанный страх лесной чащи.

Через какое-то время один из воинов спрыгнул с лошади, и внимательно изучив что-то на земле нахмурившись, обратился к рыцарю:

— Здесь много следов, милорд, словно недавно прошел большой отряд. Судя по этим бороздкам, с ними катилось еще несколько повозок.

— Торговый обоз? — предположил сир Ригман и Тору очень уж не понравилось напряжение, проскользнувшее в его голосе.

— Здесь торговцы не ездят — места глухие, — покачав головой, ответил воин и, понизив голос, предположил: — Как бы на халийцев не нарваться, милорд. Я слышал, будто как раз на восточных границах объявились, думал, просто слухи.

При этих словах у Тору от страха свело живот, а внутренности словно бы сковало тонкой ледяной корочкой. Мальчик слышал о работорговцах из языческой Халии, но и предположить не мог, что когда-нибудь судьба может столкнуть его с ними.

Оставалось надеяться на то, что халийцы успели уйти достаточно далеко и отряд сира Ригмана их не догонит.

— Томас, Оливер, поезжайте вперед, разведайте все и вернитесь с докладом, — скомандовал рыцарь. — Только действуйте осторожно.

Воин — тот самый, который рассматривал следы, коротко кивнул и вскочил на лошадь. Вместе с ним на разведку отправился еще один мужчина: средних лет, с седеющими висками и густой щеточкой усов. Тронув поводья, всадники направили своих коней вперед, а сир Ригман дал команду устраиваться на привал.

— Не бойся, малыш, все будет хорошо, — проведя ладонью по коротко остриженным волосам Тору, обратился к нему рыцарь.

Спрыгнув на землю сам, он помог спуститься Тору, который старался как можно реже смотреть в сторону леса, где между высоких стволов стремительно сгущались тени, и казалось, вот-вот можно будет увидеть вспыхивающие во мраке голодные хищные глаза. Воображение рисовало ему всяческих отвратительных монстров, которые, выжидая, затаились в темноте, наблюдая за ними с жадным интересом.

Тору не был уверен, что в этом лесу действительно водились крупные хищники, но все равно был очень напуган.

Поэтому поужинав, он еще долго ворочался без сна, прислушиваясь к звукам ночи: вот где-то далеко ухнул филин, вот застрекотал ночной сверчок — кажется почти над самым ухом. Он все ждал, что услышит тоскливый волчий вой или тихое рычание, но все перекрывал храп крепко спящих воинов и негромкие переговоры часовых. А в довершении ко всему, Тору почувствовал, как в затылке постепенно начинает зарождаться тупая ноющая боль и в груди его всё сжалось от страха. Неужели у него скоро случится новый приступ? Что если кто-нибудь заметит неладное?

Лоб и спина покрылись испариной, а сердце ухало тяжело и так громко, что Тору казалось, будто его стук был слышен на весь бивуак. Однако шло время и ничего не происходило: боль, поворочавшись, постепенно затихла и ему, наконец, удалось забыться сном.

Утром Тору, как и всегда, разбудил сир Ригман. Помог ему умыться полив на руки водой из круглой пузатой фляги и подсадив на лошадь, вручил полоску соленого вяленого мяса, в которую Тору с удовольствием впился зубами.

Они ехали почти до самого полудня, когда отряд неожиданно приостановился и один из скачущих впереди воинов приложил ребро ладони к глазам, пытаясь рассмотреть что-то перед собой.

Тору тоже вытянул шею и немного привстал в седле, но сир Ригман положил руку ему на плечо и, надавив, вернул на место.

— Не смотри, парень.

В голосе его послышались непривычные жёсткие нотки, и мальчиком снова овладел страх. Он понимал, что вероятнее всего, произошло что-то плохое иначе, почему бы еще лица окружающих его всадников вдруг стали так суровы.

— Уберите их с дороги, — приказал сир Ригман, но прежде чем двое всадников спрыгнули со своих лошадей и направились вперед исполнять поручение, Тору всё-таки сумел разглядеть причину общего беспокойства.

Там, в десяти шагах от них, насаженные на длинные шесты, виднелись головы отправленных вчера рыцарем разведчиков.

«Томас и Оливер» — вспомнил мальчик. — «Их звали Томас и Оливер»

Их рты были приоткрыты, а волосы потемнели и слиплись от засохшей крови. Еще никогда прежде Тору не видел мертвецов и теперь головы мужчин казались ему какими-то ненастоящими. Даже отсюда ему было видно, как вокруг них вьются жирные чёрные мухи, как они садятся на застывшие посмертной маской лица и ползают по ним, забираясь во рты и ноздри.

Мальчика замутило, и он почувствовал, как подкатывает к горлу тошнота. Огромных трудов ему стоило удержать в себе съеденный утром завтрак. Он старался не смотреть на то, как воины, расшатывая, вытаскивают из земли шесты и убирают их с дороги.

— Это всё халийцы, да, милорд? — тихо и испуганно спросил Тору, крепко зажмурив глаза и стараясь изгнать из воспоминаний страшную картину.

— Да,- не сразу, но все-таки ответил рыцарь глухо. — Мне жаль, что тебе пришлось увидеть это, парень.

— А мне жаль Томаса и Оливера, — пробормотал Тору, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки.

Да, пусть большинство сопровождающих рыцаря воинов относились к Тору весьма прохладно, он всё равно бы не пожелал никому из них подобной участи.

Как только головы убрали с дороги, и сир Ригман отдал приказ двум мужчинам предать их земле, остальной отряд не спеша двинулся дальше.

Теперь Тору ещё напряженней вглядывался в лесную чащу, но уже отнюдь не неведомые монстры страшили его, а вполне конкретные халийцы.

Как назло снова разболелась голова, однако на этот раз боль раскаленными иглами вонзилась в виски так, что на глаза мальчика сами собой навернулись горячие слезы.

Тору утер влагу тыльной стороной ладони и теперь ехал, крепко зажмурившись, будто так ему могло хоть как-то полегчать.

В ушах шумело, а иногда даже казалось, что туда со всей силы давили чьими-то длинными пальцами, и тогда у мальчика закладывало горло и приходилось шумно сглатывать, чтобы немного ослабить давление.

Сир Ригман, видимо занятый собственными мыслями и переживаниями не замечал, что происходит с Тору и вряд ли мог видеть его побледневшего лица с лихорадочно блестящими воспаленными глазами. А если бы и увидел, что с ним творится, то наверняка списал бы его состояние на пережитый ужас.

Рыцарь строго-настрого наказал своим воинам усилить бдительность и запретил останавливаться на ночлег до тех пор, пока они не минуют опасный участок дороги и вновь не выедут на наезженный тракт. Как только это произойдет, сир Ригман намеревался отослать в замок Альбер послание с отчетом о гибели двух воинов ордена и о нарушивших границы халийцах.

Тору очень хотелось, чтобы глава Сынов Всевышнего непременно прислал бы сюда огромный могучий отряд, который сполна расквитается с язычниками за Томаса и Оливера.

И за его собственный страх.

Как только небо начало темнеть рыцарь, и его спутники несколько замедлили передвижение.

Тору готовился не спать всю ночь, тем более что вряд ли ему удалось бы спокойно уснуть после пережитого потрясения. Казалось закрой он глаза и перед мысленным взором вновь предстанут отрубленные головы воинов и мухи, кружащиеся вокруг них с тихим мерзким жужжанием.

Тору вздрогнул и тряхнул головой, тут же почувствовав, как с новой силой вскипела боль.

«Только приступа мне сейчас не хватало!» — с испугом и досадой подумал он, стискивая зубы и пережидая вспышку.

Внезапно до него донесся встревоженный голос одного из всадников:

— Эй, кажется, я слышал где-то неподалеку лошадиное ржание!

Тору повернул голову к говорившему воину — как раз вовремя, чтобы увидеть, как в горло молодого рыжеволосого мужчины входит короткая толстая стрела.

— К оружию! — вскричал сир Ригман, выхватывая из ножен меч и придерживая Тору одной рукой, чтобы тот не свалился с занервничавшей лошади.

Широко открытыми глазами мальчик смотрел на то, как между пальцами, судорожно сжавшими древко, толчками выходит темно-алая кровь. Воин захрипел и, завалившись набок, рухнул на землю.

Из леса снова полетели стрелы. Одна из них вонзилась в переднюю ногу их лошади. Несчастное животное всхрапнуло и испуганно заржав, взвилось на дыбы.

Тору все-таки не удержался, и вылетел из седла. От удара о землю правую руку прострелило острой болью, а из легких казалось, выбило ударом весь воздух.

Застонав, он поднялся на четвереньки, и быстро перебирая ногами, бросился в ближайшие кусты, надеясь найти укрытие в их густой листве.

Дрожа, он слышал крики на незнакомом языке — отрывистом и грубом, словно воронье карканье. До его слуха доносился лязг стали о сталь, когда воины и халийцы скрестили свое оружие.

Тору очень переживал за сира Ригмана — из своего укрытия он видел, что халийцев гораздо больше чем воинов рыцаря. Несколько человек уже бездыханными лежали на залитой кровью земле, а некоторые едва держались на ногах, стремительно слабея от полученных ран.

Сир Ригман бился яростно, умело разя противников вооруженных кривыми короткими саблями с удивительной скоростью. Однако место павших работорговцев тут же занимали новые, и Тору видел, что сир Ригман уже выбивается из сил.

Неожиданно шум в ушах усилился, и взгляд Тору затуманила лиловая дымка. Он увидел, как один из мертвых воинов с перерубленным горлом медленно поворачивает к нему голову и, глядя на мальчика пустыми остекленевшими глазами открывает рот и шепчет, так что шепот этот раздается будто бы прямо в ушах:

— Беги, Тору, беги скорее!

Именно в этот момент один из халийцев-лучников обратил на него внимание. Что-то крикнув на своем языке он вытащил из колчана очередную стрелу и Тору понял, что лишь несколько мгновений отделяет его от смерти.

Все еще стоя на четвереньках, он попятился назад, а затем, распрямившись, кинулся в лес, слыша за спиной разноголосые выкрики.

Рядом в ствол дерева, выбив щепки, со свистом вонзилась стрела, заставив Тору испуганно заскулить и чуть пригнуться.

Из-за странной лиловой пелены застлавшей взгляд различать направление и окружающее пространство было сложно. Деревья казались страшными чудовищами, тянущими к нему свои ветви-лапы и раззявившие безобразные дупла-пасти. Их скрип казался зловещим стоном, а смола густыми каплями вытекающая из-под коры напоминала чёрную кровь, сочащуюся из ран.

«Беги, маленький Тору! Беги-и-и...» — шелестел ветер в кронах, и острая боль вновь сдавила виски, заставив мальчика споткнуться и едва не упасть.

Тору резко сменил направление, стараясь не касаться деревьев-монстров руками. Он не видел, но боялся, что за ним по-прежнему гонятся. Подгоняемый страхом нёсся по лесу, петляя между древесных стволов подобно зайцу.

«Беги, маленький Тору! Беги!» — шептала тьма, обступая его со всех сторон, касаясь его разгоряченной кожи ледяным дыханием.

— Куда? — хрипло прошептал Тору.

Пульсация в голове нарастала, и он почувствовал, как из носа закапало что-то горячее, заструившись по губам и подбородку. Коснувшись пальцами, увидел — кровь.

Он с трудом снова поднялся на ноги и, пошатываясь, кинулся прочь, стараясь придерживаться направления, в котором тянула его неведомая сила. Тору и сам не знал, почему решил довериться своему проснувшемуся чутью, но где-то в глубине души понимал, что выбирает единственно верный путь.

Из-за шума в ушах он почти ничего не слышал, но ему мерещились звуки погони. Вдруг перед бегущим Тору, откуда ни возьмись, выросла огромная, полупрозрачная, переливающаяся всеми цветами радуги стена. Не успев остановиться, он с размаху врезался в неё, чувствуя, как его тело проходит сквозь плотный тягучий воздух и тут же всяческие звуки стихли, оставляя Тору лишь громкий стук собственного сердца.

Очередная вспышка боли заставила его застонать, схватиться за голову и упасть на колени. Сквозь пелену слёз и лиловую муть он заметил возвышающуюся на дальнем краю широкой поляны круглую чёрную башню, освещенную лунным светом.

Последним что увидел Тору, перед тем как очередная вспышка боли лишила его сознания, была распахнувшаяся дверь и чей-то силуэт, застывший в проеме.

Глава 4

Резкий порыв ветра, пронесшийся по подвальному помещению, заставил огоньки на свечах расставленных вокруг магического рисунка трепыхнуться и погаснуть.

Сетма тихо выругался сквозь зубы и бросил недовольный взгляд на свой потускневший эрд. Цвет камня в кольце говорил о том, что энергии в артефакте осталось едва ли больше половины.

Это была уже четвертая по счету неудачная попытка разыскать Аттикуса Бодрака с помощью ритуала кровных уз, и с каждым последующим разом в душе молодого мага нарастало беспокойство. Неужели с дядей что-то случилось, и он простился с жизнью раньше положенного срока? Но где же в таком случае искать гримуар?

Одно Сетма знал наверняка: без старинной книги обратной дороги в Коссхоэн для него не существовало. Те, кто желает заполучить себе фамильную реликвию Бодраков не дадут ему спокойной жизни, а если быть точнее — жизни как таковой. В серьезности их намерений Сетме довелось убедиться на собственной шкуре.

Так что выход у Бодрака был только один: пройти, если понадобится весь Асгалот от одного края до другого и попытаться отыскать след пропавшего дядюшки. Однако даже глядя на карту в кабинете у Стража Сетма мог представить себе поистине огромные масштабы Закрытого королевства и понимал, что задача ему предстоит практически невыполнимая.

Тщательно стерев за собой рисунок, состоящий из хитросплетения магических символов, Бодрак поднялся по лестнице и толкнул дверь, что вела прямиком в кабинет Лиана Рида.

При его появлении Страж поднял взгляд от бумаг, которые изучал сидя за рабочим столом и без особого участия в голосе поинтересовался:

— Очередная неудача, парень? Гляди, если так пойдет и дальше — рискуешь остаться без энергии и денег.

Сетма и сам прекрасно это понимал, но услышать подобное заявление вслух, тем более от постороннего человека было особенно неприятно. В который уже раз молодой маг чувствовал, что удача окончательно покинула его, словно на их семье действительно лежало какое-то проклятие. За что бы он ни брался, все выходило не по плану, принося скорее отрицательный результат, нежели тот на который рассчитывал Бодрак.

— Я уйду сегодня, — сухо произнес Сетма, изучающее разглядывая подробную карту Асгалота. — Мне понадобится еда в дорогу и средний аманрат-накопитель.

— Дело твое, — откинувшись на высокую спинку стула, ответил Страж. — Что насчет оружия? Могу свести со знакомым мастером — тоже из наших. Берёт, конечно, не дёшево, но работает качественно, так что товар своих денег стоит.

Бодрак уже думал о том, чтобы обзавестись парой метательных ножей и предложение Рида выглядело весьма разумным. Поэтому молодой маг сказал:

— Буду благодарен, если отведёшь меня к нему.

Страж кивнул и, указав взглядом на бумаги произнёс:

— Тогда подожди меня в общей комнате. Как только закончу, свожу к мастеру Гровиру.

В доме, принадлежащем Стражу, помимо кабинета и подвала с порталом было еще три комнаты: две спальни и общая, в которой готовилась еда и принимались гости.

Со слов Лиана Рида большинство домов в Фендоре имели схожую планировку и строились исключительно из серого камня. Со временем он покрывался снаружи тонким светлым налётом от оседающей на нём соли. Сам город Сетме совершенно не понравился: шумный, пропахший рыбой и нечистотами, с узкими извилистыми улочками и центральной площадью, на которой висели, покачиваясь и разлагаясь под жарким южным солнцем, казненные за разбойничество и пиратство преступники. Впервые столкнувшись с подобным зрелищем, Сетма испытал чувство брезгливого удивления. Что за дикость и извращение - выставлять мертвецов на всеобщее обозрение? Тем более запах от них исходил такой, что глаза слезились, да еще и полчища жирных мух роящихся над повешенными телами вызывали чувство глубокого омерзения. Но самое удивительное — жители Фендора и даже Страж воспринимали это как некую обыденность давно и прочно вошедшую в их жизнь и не вызывающую совершенно никакой реакции. Когда Сетма спросил об этом Рида, тот ответил, что со временем ко всему можно привыкнуть и приспособиться, главное самому не оказаться однажды на месте этих бедолаг.

Страж появился из своего кабинета примерно через четверть часа, так что Бодрак не успел заскучать в ожидании.

Они вышли из дома, окунаясь в городскую суету, и направились в сторону ремесленных кварталов, которые располагались неподалёку от портовых складов в северной части Фендора.

Соленый морской ветер трепал тёмные волосы Сетмы и он возможно бы даже нашел это приятным, если бы не вонь лежалой на солнце рыбы, которую тот приносил с собой. Ему казалось, что запахи этого города уже успели впитаться ему под кожу так, что от них вряд ли когда-нибудь удастся избавиться.

— Не морщись так, всё-таки не девица нежная, — ворчливо обратился к нему Страж, заметив брезгливую гримасу, не покидающую лицо Бодрака и не меняя недовольного тона, добавил: — Вот в чём беда Коссхоэна — мы становимся слабее с каждым поколением, вырождаемся в мягкотелых слабаков, не способных меч в руках удержать.

— Мы пошли по более цивилизованному пути, отказавшись от бессмысленного насилия, — хмуро ответил Сетма глядя себе под ноги.

— Да-да, и синяк на твоей роже — прямое тому доказательство, — с явной насмешкой поддел его Рид.

Бодрак промолчал потому, как возразить на это ему было нечего. Разумеется он не мог не замечать что нынешний Коссхоэн давно уже далек от того легендарного города, который когда-то основали изгнанные из Асгалота маги. Как много от той культуры им удалось сохранить и пронести сквозь века? Сколь многое было утеряно в итоге?

Но как бы то ни было, Сетма искренне любил Коссхоэн со всеми его недостатками и мечтал однажды вернуться туда, но уже не тем неудачником, которым, по сути, он являлся сейчас. Да, впереди его ждал трудный и опасный путь, но он готов пройти по нему, ведь его влекла надежда на лучшую долю, которой он по своему разумению был, несомненно, достоин.

Его размышление прервал мальчишка-оборванец, неожиданно появившийся из проулка и задевший его плечом.

— Осторожней! — недовольно обернулся ему вслед Сетма, и тут же увидел как Страж, метнувшись к щуплому вихрастому парню, заломил грязную руку, которая разжалась, отпуская из цепких пальцев кошель.

Его, Сетмы, кошель!

Мальчишка болезненно вскрикнул и дернулся, пытаясь освободиться из захвата рослого Рида но, разумеется, безуспешно.

Бодрак быстро нагнулся и поднял из мутной лужи, в которой плавали прелые соломинки, кожаный мешочек. При мысли о том, что он только что едва не лишился всех своих сбережений, его пронзил запоздалый страх, который тут же сменился холодной яростью. Первым порывом Сетмы было отвесить воришке тяжелую оплеуху, но он побоялся привлекать к себе лишнее внимание. На них и так уже поглядывали со сдержанным любопытством, однако никто так и не остановился. Видимо местные жители давно привыкли к подобным ситуациям и не желали тратить на это своё время.

— Пусти, дяденька! — жалобно всхлипнув, тоненьким голоском проскулил оборванец, тёмные глаза которого были влажными от готовых пролиться слёз. — Пусти, я больше не буду!

— Ну-ну, — ухмыльнулся без всякой злости Рид, чуть ослабляя хватку. — Вот сейчас сдам тебя стражникам — будешь знать, как у честных людей кошельки срезать.

— Я честно больше не буду, Всевышним клянусь! — запричитал мальчишка, явно смекнув, что прямо сейчас уши ему драть вроде бы не собираются.

— Тьфу на тебя, — поморщившись, заявил Страж, отпуская воришку который, получив свободу, стремглав бросился прочь, лишь раз обернувшись через плечо.

Сетма сунув кошель за пазуху, обратил недовольный взгляд на своего спутника и с холодными нотками в голосе, спросил:

— Почему ты дал ему уйти?

Рид неопределённо хмыкнул и ответил вопросом на вопрос:

— А что мне с ним, по-твоему, стоило сделать? Избить ребенка или к стражникам отвести? Так мне и самому с этими ребятами лучше на одной дорожке не встречаться. А ты приятель смотрел бы за своим добром — тут тебе не Коссхоэн, тут в оба глядеть нужно.

Бодрак не сразу нашелся, что на это сказать. Он не понимал этот город, не понимал людей, которые здесь жили и для которых все происходящее здесь — норма. Мертвецы на городской площади, малолетние воришки, срезающие у прохожих кошельки, вонь и грязь на узких искривленных улицах.

«Неужели подобное происходит во всем королевстве?» — с некоторым внутренним содроганием подумал Сетма, для которого перспектива остаться в Асгалоте навсегда теперь стала поистине пугающей.

— Мерзкий городишко, — пробормотал он, отшатываясь от пьяного заросшего жесткими рыжеватыми волосами выпивохи, что буквально вывалился из распахнувшихся дверей корчмы и опорожнил желудок прямо себе под ноги. — Как здесь можно жить?

Страж снова хмыкнул и, похлопав Бодрака по плечу произнес:

— Нам с тобой есть с чем сравнивать, а многие здесь другой жизни и не знали. Приспособились, да и я тоже - приспособился за столько лет как видишь.

Сетма и Рид свернули к торговому кварталу, и разговор оборвался сам собой.

Оружейная лавка с пристроенной к ней небольшой кузней располагалась чуть дальше по улице и, по всей видимости, была местом не слишком популярным. По крайней мере, как отметил Сетма, люди проходили мимо неё, будто и вовсе не замечая.

Перестроив зрение так чтобы видеть магические потоки Бодрак обнаружил, что вокруг каменных стен лавки мягко сияет малый отводящий полог. Это несколько удивило его так что, обратившись к Риду, он поинтересовался:

— Зачем это? Разве твоему мастеру не нужны покупатели?

Страж негромко ответил:

— Это временно. Пологи Гровер ставит, когда оружие зачаровывает, чтобы не увидел кто-нибудь из местных ненароком и Сыны, случись им пройти мимо, не почуяли.

— Вот как, — пробормотал Сетма, с любопытством разглядывая незамысловатую деревянную вывеску с двумя скрещенными мечами, заключенными в круг.

Мужчины вошли внутрь лавки, свободно преодолев полог, который, по всей видимости, был настроен исключительно на не владеющих магией людей.

Первое что бросилось в глаза Бодраку это огромное количество самого разнообразного оружия: от тяжелых двуручных мечей и обоюдоострых секир, до легких стилетов и метательных ножей. Даже Сетма почти не разбирающийся в этом глядя на подобное разнообразие испытал что-то похожее на восхищение.

— Кого там принесло?

Раздался ворчливый голос и к ним вышел довольно рослый широкоплечий мужчина с причудливо выбритой на висках головой и чёрной коротко подстриженной бородой.

Мастер Гровер оказался также смугл, как и Страж, но почти на голову выше его и на полторы — Сетму.

Увидев Рида, здоровяк расплылся в удивительно белозубой улыбке и раскинул могучие руки для объятий:

— Лиан, старина! Давненько не виделись!

Покончив с приветствиями, мастер Гровер, наконец, приступил к делу.

Он довольно быстро сумел подобрать Бодраку подходящие метательные ножи с идеальным балансом и удобными туго оплетенными плотными кожаными шнурками плоскими рукоятями.

Страж не обманул — цены на оружие у мастера были довольно кусачими, но Сетма рассудил, что собственная жизнь все-таки стоит дороже, поэтому безропотно отсчитал хозяину лавки положенную сумму. В кошеле оставалось еще достаточно монет, но кто знает, сколько времени займет поиск дядюшки и увенчается ли он успехом.

Вернувшись в дом Стража Сетма принялся собираться в путь сложив в дорожную сумку съестные припасы и сложенную в несколько раз карту Асгалота, которую он прикупил у того же Рида.

Уходить в неизвестность оказалось боязно, но Сетма твердо вознамерился исполнить то, зачем проник в Закрытое королевство и отступать от своей цели не собирался.

Как бы ни хотелось ему сохранить в тайне причину своего путешествия в Асгалот, однако сейчас Бодрак оказался в тупике. Неудавшиеся ритуалы и полное отсутствие идей относительно того куда же ему двигаться дальше подтолкнули Бодрака к решительным хоть и рискованным действиям. Он решил поговорить с Ридом напрямую.

— Скажи, — обратился Сетма к Стражу, — не помнишь ли ты старика, который проходил через портал около пяти лет назад?

Лиан Рид удивленно заломил густую бровь и, сложив жилистые руки на груди, переспросил:

— Старика? — он ухмыльнулся, весело блеснув светлыми глазами и с некоторой задумчивой неторопливостью произнес: — Ну, положим, я хорошо помню всех, кто проходит через мой портал. И чудаковатого старца помню, хоть и было это почти шесть лет назад. — Но тут взгляд его сделался настороженным, а в голосе появилась подозрительность: — А зачем он тебе?

Сетма почувствовал, как быстрее застучало сердце.

«Неужели?» — с надеждой подумал он, стараясь ничем не выдать перед собеседником обуревающие его эмоции.

Бодрак намеренно пропустив встречный вопрос Рида мимо ушей, жадно спросил:

— Скажи, а книга... у него была с собой старая книга в тёмном переплете?

Глаза Стража чуть сощурились, а ухмылка на его губах стала шире.

— Информация парень, стоит денег, — сообщил он. — Я и так сказал тебе много. Хочешь знать больше — плати.

Сетме ничего не оставалось кроме как, скрипнув зубами от злости вновь развязать кошель.

В результате этого Бодраку удалось узнать, что некто по описанию весьма похожий на дядюшку Аттикуса действительно несколько лет назад проходил через портал. Старик вел себя довольно странно: часто что-то тихо бормотал себе под нос, проявлял рассеянность и с самим Ридом почти не общался, полностью погруженный в собственные мысли.

Никакой книги Страж у Аттикуса не видел, но сообщил, что с собой у странного старика была объемная сумка, на которую были наложены самые разнообразные чары, причем, довольно высокого уровня.

Аттикус не задержался в Фендоре надолго и двинулся в путь буквально на следующий же день после прибытия. Куда он направился дальше, Рид не знал, но предположил, что старый маг отправился искать свободный источник не занятый Чёрными странниками.

Всё что мог посоветовать Страж, это продолжить расспросы местных магов и возможно так Сетме удастся отследить перемещения Аттикуса в Асгалоте.

Бодрак остался не слишком удовлетворен рассказом Рида: все-таки за те деньги, которые он уплатил за информацию, Страж должен был рассказать ему нечто более существенное. Однако спорить с ним Сетма счел излишним, поэтому, попрощавшись, он покинул дом Стража, устремляясь к помеченному на карте ближайшему источнику в надежде напасть на след Аттикуса Бодрака.

***

Встреча между епископом Галлом и Его Королевским Величеством состоялась в рабочем кабинете монарха и носила неофициальный характер.

Глава церкви Асгалота спокойно смотрел на восседающего перед ним коренастого плотного мужчину с тяжелым подбородком и кустистыми черными бровями и как никогда остро сожалел о том, что тогда — пятнадцать лет назад, болезнь забрала не того брата.

Изначально престол должен был унаследовать старший сын ныне покойного короля Теодрика — Эрик, но когда кронпринцу едва исполнилось двадцать три года, его сразила страшная лихорадка, от которой он буквально сгорел меньше чем за месяц. После этого единственным прямым наследником трона остался Гердар, к которому и перешли бразды правления сразу же после кончины отца.

Увы, в отличие от набожного Эрика нынешний правитель Асгалота особой симпатии к религиозным представителям власти не питал хотя никогда и не показывал этого открыто, прекрасно осознавая какая сила стоит за церковью.

Однако епископ знал о том, что подобное положение дел не устраивает Его Величество, которому такое обширное влияние церкви, мягко говоря, претило. И дело было не только в могуществе ордена Сынов Всевышнего, рыцари которого были верны подобно псам, но и в многочисленных богатых пожертвованиях, что, по мнению Гердара уместнее смотрелись бы в королевской казне.

До недавнего времени епископ Галл не слишком беспокоился об этом, хотя через своих доверенных людей во дворце полностью контролировал ситуацию, но сейчас похоже настало время для серьезного разговора.

— Итак, о чем вы хотели побеседовать со мной, епископ? — обратился король к Главе церкви Асгалота, глядя на него холодными серыми глазами.

— О халийцах, Ваше Величество, которые уже больше месяца бесчинствуют на восточных границах, забирая в плен мирных жителей, — голос пожилого мужчины звучал сухо впрочем, не настолько, чтобы епископа можно было упрекнуть в неуважении к монарху.

Брови короля едва заметно нахмурились, образовывая между собой небольшую вертикальную складку.

— Не понимаю, с какой стати это должно беспокоить церковь? — недовольным тоном спросил Гердар. — Я уже направил туда свои военные отряды и в скором времени они наведут там порядок.

— Похоже, ваши воины потерялись где-то на полпути к границе, так как мои рыцари сообщают, что сейчас восточная часть королевства находится без защиты.

Это прозвучало дерзко и резко. Будь на месте Его Высокопреосвященства кто-нибудь другой — его давно бы уже ожидали тюремные застенки, но пожилой мужчина знал, что здесь, в этот самый момент, он вполне может позволить себе некоторые вольности. Обычно епископ Галл не злоупотреблял своим положением предпочитая сохранять с правителем некое подобие нейтралитета, но сейчас на его взгляд ситуация вполне позволяла нарушить некоторые условности.

Взгляд Его Величества, обращенный на епископа, потяжелел. И без того тонкие губы, казалось, сошлись в одну сплошную линию подчеркивая явное неудовольствие монарха.

— Мои отряды прибудут к границе в самое ближайшее время, епископ, — отчеканил Гердар. — А вам советую заниматься своими делами. Защита королевства — не ваша прерогатива.

Его Высокопреосвященство оставался всё так же спокоен, когда произнес:

— Полагаю, ситуация благополучно разрешится как только в силу вступит новый законопроект касающийся повышения налогов, призванный обеспечить защищающие границу войска, — епископ не спрашивал — утверждал, отметив, как сверкнули при этом серые глаза монарха. Понимая, что ступает на хрупкий лед он, тем не менее, продолжил: — Вот только законопроект этот был подготовлен за несколько недель до первого нападения халийцев — удивительное совпадение, Ваше Величество.

Гердар ни на мгновение не позволил себе потерять самоконтроль, сохраняя поразительное хладнокровие. Он чуть подался вперед, опершись грудью на край массивного рабочего стола и голосом, в котором звучали стальные нотки, спросил:

— Вы сейчас пытаетесь в чем-то обвинить меня, епископ? Будьте осторожней и не забывайте о том, что я ваш король.

Его Высокопреосвященство догадывался, какие мысли бродили сейчас в голове собеседника: он наверняка задавался вопросом, как именно Глава церкви сумел узнать об указе. Не было сомнений в том, что в ближайшее время тайная служба Его Величества проведет тщательную проверку ближнего круга монарха, однако епископ так же знал и то, что никаких существенных результатов она не принесет.

— Я послал Сынов Всевышнего, чтобы они разобрались с ситуацией на границе, — произнес епископ Галл, и привычно сложив руки на объемном животе, добавил: — Мои рыцари помогут вашим воинам защитить Асгалот от набегов халийцев. В конце концов, корона и церковь должны действовать вместе, не так ли?

Глава 5

Сэй научилась покидать свое тело на двенадцатый день после смерти Аттикуса Бодрака.

Ее первые попытки были краткосрочными, ограничивающимися территорией отводящего полога, но все-таки, вполне успешными. Постепенно, Сэй удалось увеличить время своего пребывания вне физической оболочки, но вот только отдаляться далеко от башни, она, увы, не могла, словно её держали незримые глазу, но удивительно прочные нити. Иногда, Сэй ловила себя на мысли о том, что она не прочь бы раз и навсегда обрубить эти самые нити и получить окончательную свободу. Однако сущность её была привязана к человеческому телу столь крепко, что любые попытки оборвать эту связь оказывались тщетны. Но по крайней мере, у Сэй появилась возможность более подробно изучить мир, находящийся за пределами огороженной отводящим пологом поляны. В таком бесплотном состоянии, она воспринимала все несколько иначе — живые существа представлялись для нее крошечными сияющими огоньками, находящимися в непрерывном движении. Иногда, ей удавалось увидеть особенно яркие всполохи, которые могли менять свои оттенки — это люди, что двигались по дороге, идущей вдоль лесного массива. Порой, в самом сердце этого сияния она могла разглядеть тьму, обитающую в самом человеке, но в большинстве случаев, цвета этих всполохов были спокойными, нейтральными и не представляющими для неё особого интереса. Все изменилось три дня назад. Она сразу заметила это таинственное, притягивающее внимание лиловое сияние, вокруг которого кроваво-алыми бутонами расцветала чужая агрессия и ярость. «Что это может быть?» — с любопытством подумала Сэй, потянувшись в нужном направлении, чтобы рассмотреть удивительный огонёк поближе, но собственное тело, в этот момент неподвижно замершее в кресле, не отпускало её далеко. Пришлось наблюдать издалека за тем, как лиловое сияние отделяется от алых всполохов, устремляясь в лес и постепенно забирая в сторону башни. Несколько красных точек с черной сердцевиной стремительно направились следом, но пока что таинственному огоньку удавалось уходить от преследования. Сэй охватило волнение, когда она поняла, что расстояние между башней и огоньком сократилось меньше, чем до сотни шагов. Гостей она не ждала и не хотела, так что оставалось надеяться, что отводящий полог поставленный создателем сработает как надо и не позволит чужим проникнуть к её убежищу. Однако чаяния Сэй оказались напрасными — алые, агрессивные всполохи действительно пронеслись мимо, но лиловое сияние без особого труда преодолело магический барьер. Пришлось срочно возвращаться в тело и идти проверять — кто же там такой удивительный пожаловал. Сэй знала, что в случае опасности ей достанет сил дать неведомому противнику достойный отпор. Аманрат, вживленный в её грудную клетку, ярко мерцал от переполнявшей его энергии, просвечиваясь даже сквозь плотную ткань свободной рубашки. Спустившись на первый этаж, Сэй ненадолго замерла перед дверью, после чего решительно распахнула створку, впуская внутрь ночную прохладу. Человек был маленьким и очень испуганным, а еще, судя по всему, испытывал боль. Внезапно, он глухо застонал, схватился за голову и рухнул на колени, после чего, человечек тяжело завалился на траву. Сэй осторожно подошла и всмотрелась в неестественно бледное, чуть заостренное лицо покрытое испариной. Если бы не мерная пульсация окутывающего мальчика лилового сияния, можно было бы запросто подумать, что он мертв. Привычная для Сэй магия имела насыщенный синий оттенок, но та сила, что таилась в юном маге, была ей незнакома и чужда. Она не представляла, как ей поступить дальше: попытаться оказать помощь, или же избавиться от возможной угрозы? Представив, что впереди её ожидает бесконечность проведенная в одиночестве, а единственным доступным молчаливым собеседником останется мертвое тело создателя, все так же покоящееся в кресле на самом верхнем этаже башни, Сэй склонилась над ребенком и без всякого труда подхватила хрупкое тело на руки. «Убить его, я всегда успею» — подумала она, поднимаясь со своей ношей в спальню, которую не так давно занимал Аттикус Бодрак. Положив мальчика на кровать, Сэй прислушалась к тяжелому хриплому дыханию, и покачав головой, попыталась понять причину подобного состояния. Убедившись в том, что физически маленький человек вполне здоров, если не считать небольших ссадин и ушибленной руки, Сэй пришла к выводу, что все дело в пробудившейся в нём силе, с которой он просто-напросто не мог совладать и которая давила на него изнутри. Отсутствие эрда полностью подтвердило её догадку, так что оставив бессознательного ребенка в постели, Сэй поднялась в библиотеку и аккуратно сняв с шеи создателя ненужный ему более амулет в виде серебряной совы, вернулась в спальню. Приподняв голову маленького мага, она продела её в цепочку, с любопытством наблюдая за тем, как синий камень аманрата постепенно меняет свой цвет на лиловый. Оставалось надеяться, что неведомая сила мальчика не отвергнет энергию Сэй, иначе, после того как эрд опустеет, ему снова может стать хуже.

За последующие три дня, ребенок так и не пришел в себя. Сэй старалась не отходить от его постели: делала компрессы, поила укрепляющими настойками и меняла испачканные простыни, готовясь к тому, что все её усилия могут оказаться напрасными и в её башне будут покоиться уже два мертвых мага. Ей двигало отнюдь не сострадание — страх снова остаться в одиночестве, побуждал её упрямо выхаживать мальчишку и на время забыть о своих полётах вне физической оболочки. Получить себе нового мага — пусть пока и неопытного, но который возможно вновь сумеет привнести смысл в её существование. Пусть Сэй помнила предупреждения создателя, но справедливо рассудила, что такому крохе вряд ли удастся подчинить её своей воле и силе, даже такой странной и необычной. Теперь осталось только дождаться того момента, когда мальчик очнется... или же окончательно уйдет за грань.

***

Сколько он уже брёл по этой бескрайней чёрной пустоши, раскинувшейся вокруг него настолько, насколько хватало взгляда? Всполохи молний, беспрестанно выхватывали из густой окружающей тьмы, бьющие вверх фонтаны остро и пряно пахнущей крови, которая уже покрыла мальчика с ног до головы, неприятно стягивая кожу, превращая лицо в жуткую гротескную маску. Поначалу, труднее всего было осознать самого себя — последний приступ словно бы раздробил саму его сущность на множество маленьких осколков, которые пришлось собирать долго и кропотливо, пока он, наконец, не вспомнил, кем является и не воскресил в воспаленной памяти события, предшествующие всему этому кошмару. Тору не чувствовал усталости, голода или иного физического дискомфорта — лишь страх и исступленное желание вырваться из этого ужасного места, пленником которого он невольно стал. В этот раз, тишина не была абсолютной и не стискивала голову подобно кузнечным клещам. Иногда мальчику казалось, что он слышит чьи-то голоса — едва различимые, но он знал, что стоит только прислушаться, и он сможет разобрать, о чем они шепчут. Однако какая-то часть него противилась этому, и Тору решил довериться собственным инстинктам, предпочитая по возможности не замечать этого холодящего душу шепота. В какой-то момент, он почувствовал необычайно приятное тепло в груди, которое постепенно разрасталось и окутывало его мягким коконом, словно оберегая от гибельного влияния Чёрной пустоши. Тору замер, прикоснувшись скользкой от тёмной крови рукой к мокрой рубашке, и его глаза удивленно расширились, когда всего на мгновение, ему показалось, что он сумел различить вспыхнувший лиловым сиянием, силуэт какой-то птицы. Миг — и всё исчезло, оставив мальчика гадать — почудилось ли ему это, или же всё случилось на самом деле. Хотя здесь, в мире крови и Мрака, он уже ни в чём не мог быть уверен наверняка. Но живительное тепло никуда не делось, наполняя душу неуместным спокойствием и умиротворением. И если до этого, Тору думал, что умер, и теперь, проклятый Всевышним с самого своего рождения, обречен был всё свое посмертное существование скитаться во Мраке, то сейчас он понимал, что возможно, это еще не конец. Словно в ответ на его мысли, очередная — особенно яркая вспышка молнии, высветила перед ним дорогу, мощенную выступающими из растрескавшейся чёрной земли белесыми округлыми камнями. Она уходила вдаль, пронзая стрелой непроглядную тьму, вспарывая её и разделяя надвое. Сердце снова сжала тревога и предчувствие чего-то пугающе неизбежного, готового обрушиться на него в любое мгновение. Острое, безотчётное желание шагнуть вперед, встать на проторенный кем-то специально для него путь, перемешалось с желанием бежать без оглядки — неважно куда, лишь бы не видеть этих плотно сложенных друг к другу камней, постепенно покрывающихся тёмными брызгами крови. Тору останавливало лишь ясное понимание того, что теперь, с этого самого момента, куда бы он не побежал, где бы не пытался скрыться, он всегда будет видеть перед собой эту дорогу, ставшую для него эпицентром, единственным ориентиром в этом уродливом мире. И хотя, здесь ему не нужен был воздух, для того, чтобы продолжить свое существование, Тору сделал глубокий вдох и, стиснув руки в кулаки, сделал свой первый шаг. Ему почудился тихий — на грани слышимости, полный удовлетворения смех, раздавшийся сразу отовсюду, словно это смеялась сама Чёрная Пустошь. Тору брел по дороге, иногда оскальзываясь на гладких влажных камнях, но, не обращая на это внимания. С каждым следующим шагом, неизвестная, неизмеримо мощная сила всё настойчивее влекла его вперед, заставляя отрешиться от мыслей и воспоминаний. Образы из прошлого постепенно блекли, теряли очертания и становились неясными размытыми силуэтами, зыбкими и маловажными. Взгляд мальчика рассеялся, потерял концентрацию, и лицо его, покрытое не успевающей подсыхать кровью, утратило прежние черты. Лишь глаза мрачно светились двумя лиловыми огнями, который разгорался тем сильнее, чем дальше Тору продвигался по дороге. «Иди ко мне...» — раздался нежный голос в его голове, от которого зашевелились волосы на затылке.

Он лишал остатков воли, требовал подчиниться и в то же время, манил обещанием долгожданной, безграничной свободы. Свободы от прошлого, свободы от оков морали и навязанных убеждений, свободу от слабостей человеческого тела и духа. Внезапно, нога Тору снова соскользнула с камня, но на этот раз мальчик не смог удержать равновесия и упал, выставив перед собой руки. Взгляд его принял более осмысленное выражение, наваждение еще не отпустило — но отступило, и его место занял страх, выжигающий внутренности льдом. Он, наконец, осознал, из чего сложена дорога, по которой он шёл все это время — черепа. Сотни, тысячи отполированных добела человеческих черепов. Рот мальчика открылся, искривился и из горла его исторгся оглушительный крик, от которого, кажется, вздрогнула сама Чёрная пустошь.

Тору сделал резкий глубокий вздох и открыл глаза. Тело его мелко содрогалось, а сердце колотилось так бешено, что становилось больно. В ушах монотонно гудело, и мальчику казалось, что он до сих пор слышит отголоски собственного крика. — Ты, наконец, очнулся. Голос, раздавшийся совсем близко, заставил Тору насторожиться и испуганно замереть. Он перевел мутный взгляд чуть в сторону, и увидел светящийся ореол, в центре которого можно было различить тёмную фигуру. «Что это? Где я?» — взволнованно подумал мальчик, понимая, что лежит на чём-то мягком, укрытый тёплым пуховым одеялом, и самое главное — Чёрная пустошь исчезла! Он сумел выбраться! От осознания этого, на него накатила волна облегчения и дикой, отчаянной радости. Он жив! Жив! — Что... где я? — непослушными сухими губами прошептал он, обращаясь к сияющей фигуре, которая склонилась над ним, подобно аэтонгу — мифическому посланнику Всевышнего, что приходил к постели умирающего, чтобы проводить его за грань. Такое сравнение не очень понравилось Тору, но откуда-то он точно знал, что на этот раз, он сумел перехитрить смерть, и за грань ему отправляться еще рано. — Ты в башне моего создателя, — ответил ему всё тот же спокойный мягкий голос, и пылающего лба мальчика коснулась прохладная рука, даря невыразимое облегчение. — Кто ты? — с трудом задал мальчик очередной вопрос. Сухое горло саднило, и казалось, словно вместо слов из него выходят острые колючки. Сияние постепенно слабело, пока не исчезло окончательно, и только сейчас Тору смог разглядеть склонившуюся над ним девушку, с пыльно-серыми волосами, бледной кожей и глазами цвета пепла. Черты её лица были настолько невыразительны, что казалось — отвернись хоть на мгновение, и тут же забудешь как она выглядит. Тору даже показалось, что перед ним не живой человек, а лишь его бледный, обесцвеченный призрак, по какой-то причине продолжающий двигаться и разговаривать. А еще, он вдруг понял, что под одеялом на нём совсем нет одежды и, догадавшись, кто именно его раздел пока он находился в беспамятстве, густо покраснел, отчаянно желая провалиться сквозь землю. — Я — Сэй, — произнесла «серая девушка», сосредоточенно вглядываясь в лицо мальчика, причём, судя лёгкому по беспокойству во взгляде, она явно опасалась, что он вдруг снова потеряет сознание. — Не волнуйся, я хочу помочь тебе. Стиснув слабыми пальцами края одеяла, Тору хрипло спросил: — Как я здесь оказался? Девушка чуть склонила голову набок и ответила: — Ты сам нашёл это место. Те, что гнались за тобой, не могли пройти сквозь отводящий полог. В голове у Тору вертелось множество самых разных вопросов, но он никак не мог сосредоточится и решить, какой из них задать первым. «Башня... создатель... полог какой-то отводящий, может, я всё ещё брежу?» — устало подумал Тору, чувствуя, накатившую вдруг слабость. Однако неожиданно в его памяти всплыли воспоминания о событиях, предшествующих его появлению здесь. Внутренности тут же словно скрутились в тугой узел, и мальчик воскликнул, попытавшись сесть: — Сир Ригман! Девушка без особого труда удержала его на месте, и мягко надавив на острые плечи, заставила его опуститься обратно на подушку. Тору раздраженно попытался убрать от себя её руки. — Ты не понимаешь... Сир Ригман и другие, — он говорил тяжело, дыхание выходило с присвистом, но мальчик почти не обращал на это внимания, — на них напали халийцы и... — И что ты собираешься предпринять, маленький маг? — в голосе «серой» прорезались холодные нотки раздражения. — Ты едва ли сможешь устоять на ногах без посторонней помощи. Ты слаб и истощен, к тому же, ты не приходил в себя четыре дня. Всё уже кончено, маленький маг, так что тебе нет нужды куда-то спешить. — Я... ты... — Тору беспомощно хватал ртом воздух, не зная, как выразить охватившие его чувства.

Сир Ригман не был ему другом, но этот рыцарь стал одним из немногих, кто проявил к нему искреннее сочувствие и заботу. А теперь его голова, возможно, торчит на шесте посреди дороги, так же, как и головы остальных воинов, что сопровождали Тору в столицу. Сердце болезненно сжалось, и мальчик, чувствуя, как горячие слезы застилают ему глаза, зло крикнул:

— Уходи! Слышишь? Оставь меня в покое!

Он злился на незнакомку за то, что она была права. Сейчас, он почти ненавидел её за это, потому что ему необходимо было обвинить хоть кого-то. За собственную слабость, за собственный страх, за господина Ригмана.

***

Сэй задумчиво рассматривала запасы продуктов в кладовой, на которые создатель наложил заклинание сохранения. Она вспомнила, как пожилой маг иногда хвастался, что принимал самое деятельное участие в его разработке, однако его труд так и не был оценен по заслугам. «Бездарные, завистливые глупцы!» — ворчал Бодрак, после третьего или четвертого бокала креплёного вина, постепенно распаляясь всё больше, — «Всю жизнь они обрубали крылья моим идеям, присваивали себе все мои успешные начинания, бесстыдно смеясь мне в лицо! Болваны с плоским мышлением — разве могли бы они по достоинству оценить то, что я создал? Даже попадись им в руки этот гримуар, они наверняка не знали бы, что с ним делать. Они давно потеряли связь со своими корнями, превратившись в жадных до энергии и денег чинуш. Нет, моя девочка, я не мог допустить того, чтобы ты досталась кому-то из них, и покинул этот загнивающий Коссхоэн, чтобы воплотить в реальность собственные устремления» Раньше, Сэй раздражали подобные словесные излияния создателя, теперь же, она поймала себя на мысли о том, что скучает по этому. Ей не хватало этих тихих вечеров у очага, не хватало чуть дребезжащего от старости голоса мага, который, еще до того, как болезнь окончательно ослабила его тело, часто читал ей свои любимые книги. Ей снова нужен был тот, о ком бы она смогла заботиться. Сэй вновь хотелось почувствовать себя нужной, понять, что она больше не одинока. И единственной возможностью для неё теперь был этот маленький болезненный мальчик, который дремал наверху в спальне. Пусть сейчас он напуган, пусть злится на неё не понятно за что, но Сэй не собиралась сдаваться так просто. Она оставит его себе и поможет стать хорошим магом, который никогда не бросит её одну. Приметив необходимые продукты, Сэй легко вскинула руки, заставив свою энергию преобразоваться через аманрат, и ощипанная куриная тушка в окружении пары луковиц и крупной моркови, неспешно выплыла из кладовой. Серые глаза Сэй теперь сияли яркой синевой — точно такой же свет мерцал сквозь плотную ткань рубашки в том месте, куда был вживлён камень. Она поднялась на второй этаж, где располагалась столовая и кухня, жестом заставив продукты опуститься на гладко отшлифованную поверхность столешницы. Приготовление еды в исполнении Сэй выглядело как сумасшедший танец: ножи летали по кухне, шинкуя овощи, которые прыгали прямо в бурлящий котёл, выпотрошенная и разделанная курица отправилась туда же, а тряпки серыми гусеницами ползали по столам, сметая с них пыль и засохшие крошки. И в эпицентре всей этой круговерти стояла Сэй, с довольной улыбкой наблюдающая за тем, как снова оживает, казалось бы, навсегда опустевшая башня. Она не знала, подойдёт ли та пища, которую она обычно готовила создателю, для маленького ребенка, но подумала, что горячий бульон вряд ли способен навредить ему. Старый маг как-то говорил о том, что именно это блюдо хорошо помогает восстановить силы и быстро встать на ноги, хотя вопреки собственным словам, гораздо чаще отдавал предпочтение тушеным свиным ребрышкам и жирным копченым колбаскам. Сэй налила золотистый бульон в деревянную миску и, чувствуя, что маленький маг уже не спит, поднялась в спальню. — Я принесла тебе поесть, — сказала она, подходя к кровати. Мальчик так и не повернул к ней головы, упрямо продолжая разглядывать гобелен, висящий на стене. Сэй нахмурилась. — Я принесла тебе поесть, — повторила она настойчивее, продолжая держать исходящую густым паром миску прямо перед собой. — Я не хочу, — нехотя буркнул мальчишка, хотя живот его при этом громко заурчал. — Это глупо, — сказала Сэй, а ребенок в ответ на это лишь плотнее поджал губы. — Глупо было пытаться спасти тебя, тратить свои силы, раз уж ты всё равно решил уморить себя голодом. Еще и продукты на тебя перевела. Мальчик дернулся, и сел, опираясь на дрожащие руки. — Ну и ешь свой... свои продукты сама! Я ни о чем тебя не просил, ясно? — зло крикнул он, не замечая, как катятся из глаз крупные слёзы, и уже тише добавил, срывающимся голосом: — Ты ничего не понимаешь, это уже началось. — Что началось? Сэй действительно мало что понимала. Такие сильные эмоциональные всплески ей приходилось наблюдать впервые. Ребенок замолчал, не решаясь видимо озвучить то, что его так снедало, но тяжело выдохнув, он совсем тихо произнес: — Моё сумасшествие. Я надеялся — до последнего надеялся, что всё обойдется, но теперь чувствую, что всё поменялось. Я ощущаю это внутри. Он приложил руку к груди, и глаза его удивлённо округлились, когда пальцы нащупали теплое серебро эрда. Мальчик только сейчас обнаружил на себе артефакт. — Что... что это? — спросил он, разглядывая сову со сложенными крыльями и синим брюшком-аманратом. — Это то, что позволит тебе держать под контролем собственные силы и стать полноценным магом, — пояснила Сэй, присаживаясь на край кровати. — Этот артефакт называется эрд, и ты не должен снимать его ни при каких условиях, если и дальше хочешь сохранить ясный рассудок. — То есть, ты хочешь сказать, что с этой штукой я не сойду с ума? — быстро спросил мальчишка, глядя на свой эрд, как на настоящее чудо. Лицо его озарилось надеждой. — Именно об этом я и говорю, — кивнув, согласилась Сэй, и словно бы ненароком, поднесла миску с ароматно пахнущим бульоном поближе к ребенку.

— Знаешь, пожалуй, я поем немного, — протягивая руки, со смущенной улыбкой произнес мальчик. Сэй довольно прищурилась, и вручила ему миску. Прежде чем приступить к еде, маленький маг с некоторой неловкостью сказал: — Ты прости, я не знаю, что на меня нашло. Я благодарен за то, что ты спасла мне жизнь. Кстати, напомни, как тебя зовут? — Моё имя Сэй. — А я — Тору, — в свою очередь представился мальчика. — Рад познакомиться с тобой, Сэй.

Глава 6

Сетма обреченно посмотрел в миску и брезгливо подцепил щербатой деревянной ложкой кусок пупырчатой, разваренной куриной кожи, плавающей на затянутой жиром поверхности мутного бульона. Желудок протестующее сжался, заранее отвергая подобное угощение, но изголодавшийся за время дороги маг, храбро засунул ложку в рот, стараясь как можно скорее проглотить её неаппетитное содержимое. Как ни странно, на вкус куриная похлёбка оказалась вполне съедобной, однако отталкивающий внешний вид не позволял насладиться ей в полной мере. К ноздреватому серому хлебу, который ему принесли вместе с похлёбкой, Сетма даже не притронулся, зато основательно приложился к кислому, разбавленному, но приятно согревающему нутро, вину. Ожидание затягивалось. Сетма вновь обвел взглядом большой, не очень чистый зал корчмы, верхний этаж которой был отдан под комнаты для постояльцев, и поморщился — местная публика ему решительно не нравилась. Впрочем, другой он за время путешествия по Асгалоту и не встречал. Хмурые, шумные, грубые — казалось, не было для них иной радости, кроме как крепко выпить и хорошенько подраться, а после, пощупать какую-нибудь притворно отбивающуюся от приставаний, пышногрудую девку. Не то, чтобы сам Сетма когда-либо чурался плотских утех, но женщины Закрытого королевства не вызывали у него решительно никакого интереса, да и не до них ему было, если уж на то пошло. Двери корчмы открылись, впуская в пропахшее выпивкой и едой помещение худощавого светловолосого мужчину в добротной но неброской одежде, какую здесь носили люди с достатком выше среднего. Игнорируя любопытные взгляды, мужчина направился прямиком к столу, за которым обедал Сетма, и без слов опустился на лавку напротив него. Бодрак отложил ложку и воззрился на нахала с некоторым неодобрением, но сообразив, кто именно к нему подсел, слегка занервничал. Молодой маг до последнего не был уверен в том, что Даглас Пайн согласится на встречу, и вот, он всё-таки пришел, осталось лишь попробовать с ним договориться. — Мне передали, что ты хотел меня видеть, — голос у Пайна оказался сухим и чуть хрипловатым, а взгляд серых глаз — цепким и холодным. — Я предпочел бы поговорить где-нибудь в более уединенном месте, — произнес Сетма, кидая выразительный взгляд на других посетителей корчмы, которые, впрочем, не проявляли к ним никакого интереса, больше увлеченные едой, разговорами и выпивкой. Несколько долгих мгновений Даглас не отвечал, продолжая пристально разглядывать собеседника, словно бы решая, стоит ли вообще иметь с ним дело, а затем, тонкие губы его искривились в легкой усмешке. — Ну что же, давай поболтаем без лишних ушей. С этими словами, он поднялся из-за стола и, не оборачиваясь, направился к лестнице, которая вела на верхний, жилой этаж. Сетма одним глотком опустошил свою кружку, бросил на замызганный стол несколько мелких монет в счет обеда, и поспешил нагнать Пайна. Тот уже успел подняться наверх и теперь поджидал его стоя именно возле той двери, которая вела в снятую Бодраком комнату. Это очень не понравилось молодому магу, но он ни словом не выказал своего беспокойства. Хотя теперь не оставалось никаких сомнений в том, что местные маги присматривали за ним с того самого мгновения, как он прошел в городские ворота, а может даже раньше. Чёрные странники действительно ревностно оберегали подконтрольные им источники, и ни один потенциальный конкурент не оставался без их пристального внимания. Дождавшись, пока Бодрак отопрет дверь своим ключом, Пайн вошел вслед за ним в небольшую, скудно обставленную комнатушку, в рассеянном свете которой клубилась белесая пыль. Сам Сетма едва удержался от того, чтобы не расчихаться, хотя когда он зашел сюда в первый раз, то вообще не понимал, как тут можно дышать. Уборка здесь, по всей видимости, не проводилась со дня открытия заведения, но более комфортных условий, Бодрак, увы, позволить себе не мог. Кто знает, как надолго ему предстоит задержаться в негостеприимном Асгалоте, а его сбережения и так таяли, словно тонкая ледяная корка под палящим солнцем. В несколько шагов преодолев комнату, Сетма распахнул мутные оконные створки, надеясь впустить в крохотное помещение хоть немного воздуха, но вместо этого в нос ему ударил запах конского навоза и нечистот. Пыль взметнулась, заклубилась, и молодому магу показалось, что теперь её стало еще больше. Бодрак стиснул зубы, и подавил в себе желание хлопнуть оконным створками так, чтобы из них с дребезгом повылетали толстые, грязные стёкла. Даглас Пайн наблюдал за ним всё с той же легкой усмешкой, а когда Сетма обернулся к нему, с нескрываемой иронией поинтересовался: — И что такой трепетный домашний мальчик забыл в этих краях? Удивительно, как ты из Фендора-то сюда умудрился целым и невредимым добраться. Сетме очень захотелось ответить на это какой-нибудь колкостью, а то и откровенной грубостью, но он прекрасно понимал, что в его ситуации, ссориться с Чёрным странником глупо. Энергии в эрде, несмотря на то, что он почти не использовал его, оставалось удручающе мало, и ему необходим был источник. Связываться с Грендом Декстоном, о котором предупреждал его Рид, Сетма не решился, но здесь, в Дейдворде, источник контролировал именно Даглас Пайн и его маги. И если повезет, он сумеет договориться о том, чтобы Пайн позволил восполнить энергию. Именно поэтому, когда Сетма заговорил, голос его звучал подчеркнуто спокойно, давая понять, что насмешливое высказывание Дагласа его ничуть не задело. Хотя вряд ли Чёрный странник хоть на мгновение в это поверил. — Я прошу тебя доступа к источнику — мой эрд нуждается в энергии. Разумеется, я готов заплатить за это. — Готов заплатить, говоришь? — усмешка Пайна стала еще шире и еще неприятней, — Скажи, а что мешает мне и моим ребятам подвесить тебя за ноги и трясти до тех пор, пока из тебя не выпадет последняя монета? Бодрак и сам не понял, как ему удалось удержать бесстрастное выражение на лице. Чуть вздернув подбородок, он с лёгкой ноткой презрения в голосе сказал: — Тогда что вас будет отличать он тех грязных человеческих мерзавцев, что разбойничают на здешних дорогах? Неужели, честь для вас — пустой звук? Пайн неожиданно рассмеялся громким, лающим смехом, глядя на Сетму с веселым недоумением: — Мрак бы меня побрал, да ты еще наивней, чем моя пятилетняя дочка! Мой тебе добрый совет, парень: если хочешь здесь выжить — наращивай броню и как можно скорее избавься от иллюзий об этой твоей чести, верности и прочей дребедени. Ты в Асгалоте, мальчишка, а он перемалывает таких как ты, которые боятся дерьма понюхать. Сетма упрямо нахмурился, и процедил: — Я уже понял, что это гиблое место. — Да нормально здесь, — неожиданно миролюбивым тоном сказал Даглас, пожимая плечами и подойдя к Сетме, встал рядом с ним у окна, выглядывая на улицу, — Особенно, когда привыкнешь. Я уже пятнадцать лет живу между Асгалотом и Коссхоэном и, пожалуй, если бы не жена и дочка, то остался бы здесь навсегда. — Здесь?! — поразился Бодрак, не в силах поверить, что хоть кто-то в здравом уме способен желать подобного. Пайн бросил на него задумчивый взгляд и, покачав головой, ответил: — Тебе не понять. По крайней мере, пока не понять. Сетма ничего не сказал в ответ на это. Спорить с Дагласом он не видел смысла — нравится этому чудаку жить в Закрытом королевстве, дело его. Гораздо больше его сейчас волновали собственные интересы. — Так что насчет источника? Ты позволишь мне восполнить эрд? Черный странник некоторое время молчал, поглядывая в распахнутое окно, а затем, к облегчению Сетмы, произнес: — Сегодня вечером, я пришлю к тебе мага с аманратом-накопителем, ему и заплатишь, — увидев озадаченный взгляд Бодрака, Пайн снова ухмыльнулся: — Ну не думаешь же ты, что я проведу тебя к самому источнику? Хватит с тебя и этого, парень. Сетма не стал возражать. В конце концов, какая ему разница, каким именно образом восполнить энергию амулета? Хотя, чего уж лукавить, ему очень хотелось увидеть сам источник, но придется довольствоваться малым. На этом, их разговор был окончен, и Чёрный странник, не прощаясь, собрался покинуть комнату, но стоило ему взяться за ручку двери, как Сетма решился на вопрос: — Скажи, не появлялся ли несколько лет назад в Дейдворде старик с большой зачарованной сумкой? Пайн замер, и медленно обернувшись, с легкой настороженностью в голосе, спросил: — Зачем он тебе? — Я прибыл в Асгалот для того, чтобы разыскать его, — ответил Сетма, еще не до конца уверенный в том, что поступает правильно, откровенничая с Дагласом Пайном, но это был его шанс, поэтому молодой маг добавил: — Он мой дядя. Неожиданно, взгляд Чёрного странника несколько потеплел, и он взглянул на Сетму с куда большим интересом, чем до этого. — Значит ты, племянник старины Бодрака? Смотрю, ваше семейство прямо-таки тянет в Асгалот. Увядшая было надежда, вновь расправила крылья. — Ты знаком с ним? Ты видел моего дядю? Пайн снова не торопился отвечать, скорее всего, решая для себя, достоин ли Сетма ответной откровенности, но затем, все же произнес: — Аттикус был здесь около пяти лет назад. Я знал его еще с тех пор, как учился в Магриуме — интересный старикан и очень талантливый маг, хоть и с причудами. Он не сказал мне, куда направляется, но по обрывочным сведениям, мне известно, что он двинулся на восток. Больше я о нем ничего не слышал. На этот раз Бодрак не рискнул спрашивать про гримуар, да и сомневался, что дядюшка был настолько глуп, чтобы держать его на виду. Но, по крайней мере, благодаря Пайну, у него появилась хоть какая-то зацепка, пусть и столь зыбкая. — Спасибо, — искренне поблагодарил Дагласа Сетма, хотя еще недавно этот мужчина вызывал в нем чувство глубокой неприязни. Пайн кивнул и, прежде чем покинуть комнату, произнес: — Удачи в поисках дяди, парень. — Она мне не помешает, — прошептал молодой маг, оставшись один.

***

Тору полулежал на широкой кровати, отстранённо наблюдая за тем, как бьётся о магический светильник крупный серый мотылёк, привлеченный его мерцанием. Магия... Ему до сих пор так и не удалось в полной мере осознать, что теперь и навсегда, его жизнь изменилась. Он, Тору, самый что ни наесть настоящий маг — пусть совсем еще юный, необученный, но Сэй заверила его в том, что это лишь вопрос времени, главное, чтобы было желание познать и развить собственную силу. Мальчик не был уверен в том, что ему это необходимо. Разумеется, обучиться магии, стать сильным и независимым — весьма заманчиво, но Тору, несмотря на свой возраст, так же понимал и то, какую опасность это может за собой повлечь. Отныне, ему нет места рядом с обычными людьми, и всё что ему остаётся — прятаться в этой башне, отгородившись от всего остального мира. Единственное, что утешало его, это то, что угроза сумасшествия, кажется, окончательно миновала, избавив мальчика от давнего, самого главного страха, с которым ему приходилось жить с самого своего рождения.

После долгих размышлений, Тору решил, что магия — это, пожалуй, не так плохо и даже интересно.

Да и одиночество ему не грозило, ведь рядом с ним почти всё время находилась Сэй. Он ещё не решил, как ему относиться к своей новой знакомой: её нечеловеческая природа вводила в смятение и немного пугала, однако именно Сэй спасла его и выхаживала, пока Тору метался в кажущемся бесконечным, кошмаре. Его размышления прервал тихий скрип открывающейся двери, и мальчик встрепенулся, радуясь приходу Сэй. Он до сих пор был слишком слаб для того, чтобы выходить за пределы спальни, и почти всё время вынужден был проводить в кровати, борясь со скукой. Тору уже не раз просил девушку принести ему какую-нибудь книгу, но та лишь отмахивалась от него и заявляла, что для этого ещё не пришло время. Единственным доступным развлечением для мальчика были рассказы Сэй о магах, магии, Коссхоэне, эрдах и источниках. Увы, многое для него всё ещё оставалось далёким и непонятным, но Тору твёрдо решил для себя, что обязательно со всем разберётся. Если изменить свою суть не в его власти, нужно научиться с ней жить, отринув давние страхи и предубеждения. Сегодня Сэй снова принесла ему куриный бульон с двумя ломтиками мягкого, необычайно вкусного хлеба. Девушка почему-то готовила только его, утверждая, что это полезно для ослабленного организма. Тору даже в мыслях не думал жаловаться и роптать на однообразие пищи — по сравнению с пресной приютской едой, наваристый золотистый бульон с кусочками белого куриного мяса был просто чудо как хорош. Пока мальчик с аппетитом уплетал обед, Сэй сидела рядом, играя с мотыльком, которого приманила крошечным синим огоньком, вспыхнувшем на кончике её пальца. Тору наблюдал за этим с любопытством и лёгкой завистью — сам он ещё не начал осваивать собственную магию, так что подобные трюки, скорее всего, станут для него возможными ещё не скоро. — Когда ты начнешь учить меня? — не удержался от вопроса Тору, как только его миска опустела. — Когда ты будешь к этому готов, — взглянув на него, ответила девушка, глаза которой сейчас мягко мерцали, как происходило всегда, когда она прибегала к магии. Поначалу, это немного нервировало и пугало мальчика, но за последние несколько дней проведённых в её компании, он сумел привыкнуть к столь необычному зрелищу. Это был вовсе не тот ответ, который он желал бы услышать. Пусть Тору был ещё ослаблен, но это ведь не помешает ему хотя бы полистать книги, которых, как он уже знал, в башне было довольно много. Из-за того, что ему часто приходилось работать в храмовой библиотеке, Тору читал гораздо лучше своих сверстников из приюта, ведь практиковался он в этом не только на вечерних занятиях. Правда, с письмом у мальчика дела обстояли несколько хуже — подчерк у него был резкий, неровный и неразборчивый, за что ему часто попадало от брата Менса, который занимался обучением сирот при храме. Раньше Тору это не слишком волновало, но теперь, когда он узнал, что для некоторых магических обрядов необходима твёрдая рука, чтобы чётко выверенными линиями вплетать в общий рисунок руны и символы, собственная криворукость грозила обернуться для него серьёзной проблемой. На сей раз, Тору решил проявить настойчивость, и добиться от Сэй чего-то большего, чем размытые обещания. — И всё же, когда именно придёт это время? Я чувствую себя гораздо лучше. Сэй наградила его внимательным взглядом, ставшими вновь пыльно-серыми глаз, и ответила: — Как только сможешь самостоятельно подняться по лестнице.

Весь оставшийся день Тору думал над тем условием, что поставила ему Сэй. Он еще чувствовал слабость во всем теле и с трудом добирался до уборной, которая находилась за неприметной дверцей в спальне, но твёрдо решил попытаться добраться до лестницы и попробовать подняться по ступеням. Да, пусть ему будет сложно, пусть это займёт много времени, но гораздо тяжелей ему было от мыслей о том, что он и дальше продолжит лежать в этой опостылевшей кровати, скучающе разглядывая потолок и чувствуя, как время вокруг словно бы остановилось, превратившись в вязкий кисель.

Именно поэтому, когда свет в маленьких оконцах окончательно померк, и башню окутала сонная тишина, Тору подтянулся на руках и, превозмогая слабость, свесил ноги с кровати. Босые ступни коснулись на удивление тёплого каменного пола, и мальчик решил дать себе немного времени на то, чтобы переждать головокружение.

Ухватившись рукой за резной столбик с гладким, круглым навершием, украшающий изголовье кровати, Тору встал с постели, и сделал первый, неуверенный шаг, словно ему приходилось заново учиться ходить. Во рту пересохло, тело мелко дрожало, а по спине скатилась крупная капля пота, но мальчик старался не обращать на это внимания. Все его мысли в этот момент были сосредоточены на темном проёме двери — первой цели, к которой ему предстояло добраться.

«Я сделаю это!» — подбодрил себя Тору. — «Я смогу!»

На одном упрямстве, шаг за шагом преодолевая расстояние, которое казалось ему практически бесконечным, мальчик добрался до двери и, тяжело дыша, сполз на пол, держась рукой за стену. Сердце гулко ухало в груди, отдаваясь мерной пульсацией в ушах и болью в напряжённых мышцах. Перед глазами мельтешили тёмные пятна, словно он находился в вихре чёрного пепла.

Ледяными пальцами Тору нащупал свой эрд, который он уже неосознанно воспринимал как неотъемлемую часть себя, и с которым не согласился бы расстаться за все блага мира. Аманрат слабо замерцал лиловым светом, а вскоре, мерцание это подстроилось под ритм сердца, и мальчик почувствовал, как ему становится немного легче.

Стиснув зубы, Тору собрался с силами и вновь поднялся на трясущиеся ноги, толкнул дверную створку и, сделав шаг, очутился на небольшой площадке, от которой вверх и вниз уходила узкая закручивающаяся спиралью лестница. К счастью, стены здесь тоже подсвечивались магическими светильниками, поэтому мальчик мог видеть, куда ступает.

Подъем дался ему тяжело. Тору несколько раз приходилось останавливаться и подолгу сидеть на ступенях, чтобы отдышаться и двинуться дальше. Мокрая рубаха неприятно липла к телу, к горлу подкатывала тошнота, но он ни разу не позволил себе даже задуматься о том, чтобы сдаться и повернуть назад. Он должен был сделать это, сделать сейчас, сегодня — доказать себе и Сэй, что он достоин учиться и желает этого.

Когда уже Тору подумал с отчаянием, что этой проклятой лестнице не будет конца, он добрался до следующего лестничного проёма и до двери, которая ничем не отличалась от предыдущей. На одно короткое мгновение, Тору внутренне холодея, подумал о том, что он вернулся туда, откуда начал свой путь, и что неведомая магия сыграла с ним злую шутку, обманув его разум. Но мальчик не позволил себе поддаться панике — толкнул створку изо всех оставшихся сил, и еле переставляя ноги, вошёл в незнакомое помещение, в котором было гораздо светлее, чем в его спальне. Свет давал большой очаг, рядом с которым стояли два глубоких кресла, повернутых к Тору высокими спинками, а так же, комнату освещали толстые жёлтые свечи в затейливых латунных подсвечниках. Трепетали огоньки на кончиках фитилей, отчего казалось, что густые тени ожили и теперь пляшут на каменных стенах, принимая самые причудливые формы.

— Сэй? — негромко позвал мальчик, осматриваясь, — Сэй, ты здесь?

«Тору...» — прошелестел в голове тихий шёпот, и словно порыв ледяного ветра пробежал по коже мальчика, заставив её покрыться мурашками.

— Сэй? — голос дрогнул, выдавая охвативший его испуг.

«Отпус-с-сти... меня...»

Почти мольба и бесконечная усталость, от которых становилось жутко и одновременно с этим, тоскливо.

— Кто здесь? — осипшим то ли от страха, то ли от усталости голосом спросил Тору, медленно направляясь к креслам.

Почему-то он боялся увидеть то, что скрывали высокие спинки.

В первом кресле, расслабленно положив руки на подлокотники, сидела Сэй. Глаза её были закрыты, спокойное лицо не выражало никаких эмоций, грудь не вздымалась, но мальчик немного успокоился, увидев пробивающееся сквозь ткань рубашки свечение амантрата.

Тору протянул было руку, чтобы тронуть девушку за плечо, попытаться привести в чувство, но внезапно замер, широко открытыми глазами глядя на второе кресло. Точнее, на мертвеца, который его занимал. В том, что старик был мёртв, не возникало никаких сомнений: неестественная бледность с желтоватым отливом, заострившиеся черты, посиневшие губы и глубоко запавшие глаза, а ещё, тело успело окостенеть.

«Хозяин башни и создатель Сэй!» — догадался Тору, который желал, но никак не мог отвести взгляда от мёртвого мага, — «Сколько же он здесь уже сидит? И почему до сих пор не начал разлагаться?»

Пока он жил при монастыре, мальчику не доводилось видеть мертвецов, но его скромных познаний хватало на то, чтобы понять — тело, которое провело в этом кресле много времени, должно выглядеть совсем иначе.

«Опять магия» — решил Тору, нервно поводя плечами и собираясь вновь попробовать растормошить Сэй. Ему не хотелось оставаться наедине с мёртвым магом.

Внезапно, кожа на лице старика начала стремительно темнеть, иссыхать и сползать с черепа, обнажая кости.

Тору попытался закричать, но из сдавленного страхом горла, вырвался лишь слабый писк.

Мертвец повернул к нему голову, и в пустых глазницах его вспыхнуло лиловое пламя. Нижняя челюсть приоткрылась, и слуха мальчика коснулся леденящий душу тонкий, на грани слышимости, свист.

Взгляд подернулся знакомой уже лиловой дымкой, а в ушах вновь раздался шёпот: «То-о-ору...»

Не выдержав, Тору крепко зажмурился, обхватил голову руками и рухнул на колени.

— Сэй!!

***

Она парила над башней, наслаждаясь мнимым ощущением свободы. Находясь вне своего тела, Сэй почти не воспринимала движения времени, и лишь когда её неумолимо начинало затягивать назад, становилось понятно, что оно вовсе не застыло, а всё ещё идёт своим чередом.

«Сэй!!!» — она скорее почувствовала, чем услышала исполненный страха крик, и тут же метнулась обратно, всего через несколько мгновений распахнув глаза и подскочив из кресла.

«Откуда он здесь взялся?» — удивлённо подумала она, глядя на сидящего на полу мальчика, который, закрыв голову руками, раскачивался из стороны в сторону.

До сих пор Сэй была уверена в том, что мальчик слишком слаб для того, чтобы самостоятельно добраться до библиотеки, но оказалось, она ошиблась. Однако он явно не был готов к тому, что ему доведётся увидеть.

— Тору, Тору, ты меня слышишь? — обратилась Сэй к юному магу, легонько тормоша его за плечо, — Посмотри на меня!

Мальчик обратил к ней взгляд, в котором до сих пор плескался ужас и, запинаясь, проговорил:

— Он... он посмотрел на меня! Позвал по имени! Что происходит?

Сэй нахмурилась и обернулась к креслу с телом своего создателя. Не обнаружив там ничего нового, она покачала головой:

— Скорее всего, тебе просто померещилось. Тебе не стоит бояться мёртвых, Тору.

Мальчик тихо всхлипнул, и признался:

— Но это уже случалось и раньше. Мертвец... он говорил со мной! Тогда, когда на нас напали халийцы... я это не выдумываю!

Речь Тору звучала сбивчиво, прерывисто, словно он торопился донести до Сэй свою мысль и одновременно с этим, боялся, что она не поверит ему.

Но Сэй поверила.

Нахмурилась, перебирая в памяти всё, что ей доводилось прочесть в книгах Аттикуса Бодрака, но ничего похожего так и не вспомнила. Ни в одном учебнике, философском трактате или научном труде ничего не упоминалось о способности магов слышать мёртвых. Но мальчик казался явно напуганным, да и в голосе его не чувствовалось лжи. Разгадка могла таиться в странном цвете его магии, но Сэй, которая хранила в себе отголоски знаний своего прошлого существования, и здесь оказалась бессильна. С подобным, ей довелось столкнуться впервые.

Она помогла Тору подняться на ноги, поддерживая его и не давая снова упасть, и усадила в кресло, которое недавно занимала сама. Мальчик старательно избегал смотреть на мертвеца, но взгляд его раз за разом, словно зачарованный, возвращался к телу Аттикуса Бодрака.

— Я видел, как он изменился... — тихо произнёс юный маг, — Ничего не понимаю. Зачем ты оставила его здесь, Сэй?

— А что мне с ним делать? — удивилась та, присаживаясь на подлокотник и успокаивающе перебирая пальцами взлохмаченные тёмные пряди Тору.

— Не знаю, — после недолгого молчания, признался мальчик, — Обычно мёртвых братьев хоронили в усыпальных нишах, которые находились под монастырём. Я там никогда не был, но про них все знают. Только вот, как принято провожать в последний путь магов, мне не известно.

Сэй задумалась.

До сегодняшней ночи ей и в голову не приходили мысли о том, что может существовать какой-то особенный ритуал, связанный со смертью мага или человека. Создатель ей ничуть не мешал, а иногда она даже по привычке вела с ним беседы. Односторонние, разумеется.

Но теперь у неё появился новый маг, который займёт место прежнего, а значит, настала пора освободить его.

— Кажется, в одном трактате я читала о том, что у магов принято сжигать тела усопших, — задумчиво произнесла Сэй, прикидывая, что делать это в башне, пожалуй, не стоит, — Якобы это помогает душе окончательно разорвать связь с плотью и обрести свободу и возможность перерождения.

Всё ещё напряжённый Тору, глядел на тело создателя, нервно закусив губу, но уже без прежнего ужаса. Сэй с облегчением поняла, что мальчишка оказался гораздо крепче, чем ей показалось вначале.

— Мы должны сделать это, — наконец решился Тору, и перевёл твёрдый взгляд на Сэй, — Он хочет освободиться, и мы ему поможем.

— Обязательно, — пообещала она, строго добавив: — Как только ты достаточно окрепнешь для этого, мой юный маг.

Мальчик широко зевнул, и Сэй без лишних слов, не обращая внимания на вялые протесты, подхватила его на руки для того, чтобы отнести в спальню.

Ей предстояло о многом подумать, в первую очередь — о странной магии мальчика, которая дала ему способность слышать мертвецов.

Сэй не знала, таило ли в себе опасность это открытие, но уже не была готова к тому, чтобы вновь остаться в одиночестве.

Глава 7

— Закрой глаза, почувствуй силу, ощути, как она струится по твоим венам, отбрось ненужные мысли и сомнения...

Голос Сэй звучал размеренно, обволакивающе, будто проникая прямо в сознание, заставляя следовать за ним, подчиняться. — Магия в твоей крови, прими её, как неотъемлемую часть, научись управлять её потоками, направлять их в эрд, чётко вымеряя необходимые пропорции. Не спеши! Контролируй свое дыхание, старайся... Тору, я же просила — аккуратнее! Мальчик вздрогнул и открыл глаза, дыша так тяжело, словно не полулежал всё это время на постели, а убегал от неведомых преследователей. Взмокшая чёлка, отросшая больше обычного, прилипла ко лбу, и Тору убрал её дрожащей рукой. Эрд, покоящийся на груди, тускло мерцал бледно-лиловым цветом, сообщая о том, что в этот раз у него почти получилось. Почти... Сэй, к счастью, была весьма терпеливым учителем и её, неудачи подопечного, кажется, расстраивали гораздо меньше, чем самого начинающего мага. Пусть она пока что запрещала ему практиковаться в управлении собственной силой самостоятельно, но после той памятной ночи, когда он еле живой дополз до библиотеки, она, по крайней мере, начала его обучение. — Уже лучше? — отдышавшись, с надеждой спросил Тору, поглаживая кончиками пальцев потеплевший аманрат своего эрда. Сэй неопределённо пожала плечами, словно и сама не знала ответа на этот вопрос. Тору не злился на неё за это, понимая, что Сэй самой никогда прежде не приходилось быть чьим-либо наставником, и вряд ли она знает о том, как именно обычно учат магов в Коссхоэне. Тем не менее, он был искренне благодарен ей за эти уроки, и всегда честно старался следовать всем её рекомендациям. Однако были у него и собственные мотивы, чтобы поскорее освоить хотя бы самые простые заклятия, а точнее — магическое пламя, о котором он не так давно узнал от той же Сэй. Тору почему-то казалось важным, чтобы погребальный костёр, на который они собирались возложить прежнего хозяина башни, был зажжен именно от его руки. Это никак не давало мальчику покоя, и он раз за разом невольно возвращался мыслями к телу в кресле у очага, на самом верхнем этаже башни. Пусть он больше не слышал зов мертвеца и не поднимался в библиотеку, но буквально кожей ощущал его незримое присутствие и желал как можно скорее освободить так и не обретший забвения в посмертии, дух. Именно поэтому Тору вновь закрыл глаза, освободил разум от мыслей и потянулся к собственной силе, которая тёплыми потоками вихрилась в его теле. Сосредоточился, стараясь направить её к центру груди, туда, где находился эрд, медленно, осторожно, вливая её в артефакт, капля за каплей. Труднее всего было точно рассчитать необходимое количество силы, не потерять над ней контроль и не перестараться. Тору с трудом верилось, что опытные маги способны проделывать подобное столь естественно и легко, что им почти не требуется затрачивать на это время и усилия, однако желал когда-нибудь достичь таких же результатов, а то и превзойти их. Тем более что рядом с ним, отныне и навсегда находился неиссякаемый источник, и... возможно, друг. — Достаточно. Ворвался в его сознание спокойный голос Сэй и, открыв глаза, Тору увидел, что его эрд уже вполне уверенно сияет насыщенным лиловым цветом, который пульсацией отдается в его груди и на кончиках пальцев. — Теперь, стараясь не терять концентрации, сведи кончики указательных пальцев вот так, — наставляла Сэй, на своем примере показав, что именно нужно делать, и когда Тору послушно повторил за ней, продолжила: — Заклинания — один из простейших способов придать твоей силе необходимую форму, но ещё лучше, если ты будешь чётко представлять себе результат, который желаешь достигнуть. Мальчик осторожно кивнул, давая понять, что услышал и понял всё, до последнего слова. Он чувствовал, как крупная капля пота щекотно стекает по его спине прямо за пояс штанов, но старался не обращать внимания на отвлекающие внешние раздражители, полностью сосредоточившись на голосе Сэй. — Фет-аши — малое заклинание огня, рисуется вот таким символом, — глаза девушки полыхнули синим, и в воздухе, прямо перед изумлённым взглядом Тору, возникла светящаяся фигура из двух перечёркнутых линий, одна из которой заканчивалась округлым крючочком, а вторая раздваивалась в навершии. — Старайся представить её перед своим мысленным взором, когда будешь произносить заклинание. А теперь, попробуй! Сглотнув, Тору собрался с духом и, не отрывая взгляда от символа, как можно более уверенно и чётко, произнёс: — Фет-аши! Эрд полыхнул, а кончики пальцев обожгло так, словно он докоснулся ими до раскаленного угля. — Теперь медленно, разводи их в сторону, — скомандовала Сэй, напряжённо наблюдая за своим учеником, и явно готовясь прервать урок в случае, если что-то пойдёт не так. Тору вновь послушно исполнил указание, и с восторгом, смешанным с долей страха, увидел как между покрасневшими подушечками, прямо в воздухе, возникает крошечная искра. Все внутри него ликовало: получилось! У него получилось! Он сотворил самое что ни на есть настоящее заклинание! Всего лишь на мгновение он перестал контролировать свою силу, и она, словно сорвавшийся с цепи оголодавший зверь, хлынула через эрд. Ослепительная вспышка, волна нестерпимого жара и дикая боль, которая затопила сознание и заставила окружающий мир погрузиться вот тьму.

Снова оказавшись в Чёрной пустоши, Тору запаниковал. Он дико заозирался по сторонам, но повсюду, куда падал его взор, видел лишь растрескавшуюся землю. А ещё дорогу, сложенную из черепов, которая уводила во мрак, туда, откуда уже не было возврата.

— Нет... — побелевшими губами прошептал Тору, пятясь назад, и закричал, что есть мочи: — Нет! Нет! Нет! Эрд на его шее нагрелся и потеплел, и мальчик с отчаянием сжал его в ладони, истово желая вырваться из этого кошмара. — Нет! — воскликнул он, и сел в постели, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Лицо его горело, а кожу на нём неприятно стягивало и щипало. — Тише, всё хорошо, — успокаивающе произнесла Сэй, которая сидела возле него на постели, и вероятно ожидала пробуждения.- Тору, разожми пальцы. Только сейчас мальчик понял, что до сих пор сжимает в кулаке свой эрд и, раскрыв ладонь, недоумённо посмотрел на красные отметины, оставленные впившимся в кожу артефактом. Тору мелко трясло, и он всё никак не мог заставить себя успокоиться. — Что... что случилось? — откашлявшись, сипло спросил он, попытавшись ощупать собственное лицо, за что тут же получил шлепок по руке. — Ты потерял концентрацию и поплатился за это бровями, — удивительно спокойным тоном ответила Сэй и, поймав ошарашенный взгляд мальчика, добавила: — Могло быть хуже, но я вовремя тебя потушила. Принюхавшись, Тору почувствовал, что в спальне до сих пор немного пахнет гарью, палёным волосом и какими-то травами.

Рассказывать Сэй о своём видении он отчего-то не хотел, и постарался мысленно отгородиться от очередного кошмара.

Вместо этого он подумал о другом:

«Но ведь у меня получилось!» — Может, попробуем ещё раз? — неуверенно предложил мальчик. Серые глаза удивлённо округлились, а потом угрожающе сузились. — Чтобы ты мне всю башню спалил? Ещё чего! — Я... — попытался было возразить Тору, но Сэй, не терпящим возражения тоном заявила: — Брови отрастишь, тогда и поговорим. Мальчик надул губы и разочарованно отвернулся, всем своим видом выражая крайнюю степень неодобрения принятым решением. «Подумаешь — брови!» — мысленно возмущался он, когда Сэй спустилась вниз готовить обед, — «В следующий раз у меня точно всё получится как надо!» Ещё немного повалявшись в постели, Тору заскучал. Пусть Сэй и вредина, каких поискать, но с ней, по крайней мере, было хоть немного веселее. Мальчик опустил босые ноги на пол, в который раз удивляясь тому, какой же он тёплый, и потянувшись до хруста, встал с кровати, поймав своё отражение в большом напольном зеркале. Ему нравились те свободные штаны и рубаха с косым воротом, которые дала ему Сэй. Откуда она взяла одежду такого маленького размера, оставалось только догадываться, но мальчик полагал, что тут не обошлось без магии. Зато теперь в шкафу лежали несколько сменных комплектов, а у кровати стояли удобные короткие сапоги из тёмно-коричневой мягкой кожи. Тору поморщился, увидев своё воспалённо-красное безбровое лицо, и подумал о том, что так он похож на какого-то уродца. Показав своему отражению язык, мальчик направился сначала в уборную, а потом спустился в столовую, поражённо застыв на пороге. Раньше ему никогда не доводилось видеть, как готовила Сэй, а на это зрелище стоило посмотреть! Продукты и столовые приборы сами собой летали по просторной кухне, в большом чугунном котелке что-то загадочной булькало, а за всем этим процессом наблюдала сидящая прямо на столе Сэй. — Ух, ты! — восхищенно выдохнул Тору, переступая порог, — Как здорово! Сэй небрежным жестом отправила в котелок целую очищенную луковицу и, повернувшись к мальчику, невозмутимо сказала: — В этом нет ничего сложного. Надеюсь, ты ничего не имеешь против рёбрышек с овощами? Тору сглотнул слюну и поспешил заверить, что он очень даже «за». Тем более что куриный бульон за последние дни уже успел порядком ему надоесть. Присев за стол, мальчик подпёр голову руками и наблюдал за ходом магической готовки как за самым увлекательным представлением, а когда всё закончилось, и на котелок запрыгнула крышка, он решил снова попытать удачи. — Сэй, — протянул он и, дождавшись, когда та обернётся к нему, заискивающе попросил, — а может, всё-таки продолжим занятия, а? — Брови, — поиграв своими, непреклонно напомнила девушка условие, заставив Тору насупиться. — Вредная ты, — заявил он, тяжело вздохнув. Прерывать занятия как раз тогда, когда у него всё стало получаться, было до ужаса обидно. — Я старше и умнее тебя, так что тебе придётся смириться и послушаться, — наставительно подняв указательный палец, произнесла Сэй. — Вообще-то, — ухмыльнувшись, заметил Тору, — получается, что это я тебя старше. Брови девушки удивлённо взметнулись вверх. — Серьёзно? Я — тысячелетний источник, а тебя совсем недавно ещё и в помине не было, между прочим. Теперь пришла пора изумляться Тору: — Сколько-сколько тебе лет? — ахнув, спросил он, глядя на Сэй во все глаза, будто только что увидел её первый раз в жизни, — Да ты самая настоящая древность! — Сам ты древность, — ответила девушка, спрыгивая со стола. — Я, если хочешь знать, была совсем ещё молодым источником, когда создатель воплотил меня в этом теле. Есть такие, которые существуют едва ли не с самого сотворения мира. — Ого! — уважительно воскликнул Тору, — Но тысяча лет... это же с ума сойти, как много! Сэй заметно помрачнела, явно не стремясь к продолжению этого разговора, и мальчик благоразумно решил не задавать больше вопросов на эту тему. По крайней мере, пока. Ужинал он здесь же, за столом, в компании Сэй. Пока он уплетал невероятно вкусные тушёные рёбрышки, девушка читала книги, и в этот момент Тору чувствовал себя уютно. Словно наконец он обрёл дом, о котором всегда мечтал.

***

Ульрик вошёл в трактир, что расположился у дороги, ведущей в город Бор. Его сопровождали пятеро рыцарей ордена Сынов Всевышнего. Все — опытные и умелые воины, успевшие хорошо проявить себя и заслужить право носить алый плащ. В большом обеденном зале было шумно, несмотря на то, что большинство столов, за исключением тех, что находились ближе к очагу, пустовало. — Королевская гвардия, — неприязненно буркнул Рошек — самый молодой из рыцарей, отправившихся с Ульриком в дорогу. Мужчины в серебристых с лазоревой эмалью доспехах, проводили своё время довольно весело: пили вино, громко смеялись и тискали девиц непотребного вида и лёгкого поведения. «Вот значит, как воины короля охраняют границы от халийцев» — с нарастающим возмущением подумал сир Гильм, присаживаясь за свободный стол. Остальные рыцари последовали его примеру. Смех и пьяные возгласы мгновенно стихли, и с лавки поднялся высокий, давно не бритый мужчина с густыми чёрными усами и широкими лохматыми бровями. — И кто это к нам пожаловал? — с хмельной бравадой поинтересовался он, под одобрительные смешки остальных вояк, — Никак церковных псов попутным ветром занесло в такие глухие края! Рыцари сурово нахмурились, но остались сидеть на своих местах, понимая, что их пытаются спровоцировать на конфликт. Только молодому Рошеку труднее всех давалось сохранять видимость спокойствия — он сжал руки в кулаки, и так стиснул зубы, что на лице заходили желваки, выдавая всю степень его гнева. — Молчат, — продолжая хорохориться, развёл руками черноусый воин, вызвав тем самым очередной взрыв едкого смеха. — Оно и понятно — это вам не забитых грешников мечом рубить, вот и засунули языки в... — Эй, подавальщица! — не обращая на наглеца внимания, требовательно позвал Ульрик, хотя, наверное, разумнее было бы уйти отсюда, пока его рыцари ещё держатся. Доводить ситуацию до критической точки ему не хотелось — мало ему других забот, так ещё стычки с королевской гвардией не хватало. Румяная пышнотелая девица в замызганном переднике, метнулась было к рыцарскому столу, но её перехватил один из воинов, усадив к себе на колени. — А ничего не осталось! — гадко ухмыльнувшись, сообщил черноусый. — Мы всё съели и всё выпили, так что выметайтесь-ка отсюда, если не хотите кончить так же как те, что валяются у восточного тракта. Ульрика кольнуло дурное предчувствие. Сир Гильм вскочил с лавки и вытащил из ножен меч, понимая, что без кровопролития сегодня не обойдётся. Остальные рыцари последовали его примеру, и вскоре, в трактире закипела битва. Женщины визжали и прятались под опрокинутые столы, хозяин что-то причитая бестолково метался из угла в угол, рискуя угодить под случайный взмах меча, рыцари сражались молча и яростно, так что вскоре в живых остался лишь черноусый, раненый в бедро. «Артерия похоже не задета» — отстранённо подумал Ульрик, направляя на него остриё клинка. — А теперь отвечай, что ты говорил про восточный тракт? — потребовал сир Гильм, но воин лишь презрительно скривился и сплюнул на пол.

Рыцарь, не меняя выражения лица, вонзил меч прямо в рану, заставив мужчину дёрнуться и закричать. — Я буду повторять свой вопрос до тех пор, пока ты не истечёшь кровью и не сдохнешь, прямо здесь, на грязном полу. Бледное лицо черноусого блестело от пота, он явно готов был потерять сознание и держался лишь на собственном упрямстве. — Восточный тракт... — с трудом проговорил он, дыша тяжело и хрипло, — ... Мы нашли тела нескольких рыцарей в пяти днях пути отсюда. Им всем отрезали головы. — Халийцы, — сквозь зубы процедил Ульрик, мысленно проклиная и самого короля, который допустил подобное, и его никчёмную гвардию, которая вместо того, чтобы охранять границы от варваров-язычников, распивают вино и развлекаются с непотребными женщинами. Сир Ригман и его воины мертвы. Ульрик спрятал меч обратно в ножны, и обратился к рыцарям: — Собирайтесь, мы отправляемся в путь. Нужно достойно придать земле наших павших братьев. Прежде чем покинуть таверну, сир Гильм вновь обратился к черноусому, вокруг которого уже хлопотала одна из подавальщиц, пытаясь оказать помощь. — Среди убитых был ребенок? Мальчик, лет десяти? Мужчина посмотрел на него ненавидящим взглядом, и процедил: — Нет. Уже направляясь к двери, Ульрик услышал за спиной злой, негромкий голос: — Вы ещё за это поплатитесь! Король узнает обо всём, что здесь произошло! — Я на это надеюсь, — не оборачиваясь, ответил глава рыцарского ордена, переступая порог.

Глава 8

Сэй, как и следовало ожидать, сдержала своё слово, и возобновила занятия с Тору, лишь когда мальчик полностью избавился от последствий первого неудачного опыта с управлением собственной силой. Благо, девушка решила сжалиться над своим подопечным и приготовила специальную мазь, благодаря которой брови у него отросли на удивление быстро. На этот раз, наученный горьким опытом, Тору не позволял себе отвлечься ни на мгновение. Под бдительным присмотром Сэй, он сотворил малое заклинание огня, которое не только сумел удержать, но и самостоятельно погасить, хотя чувствовал себя после этого слабее новорожденного котёнка. Короткая передышка и новая попытка, за тем ещё одна, и ещё одна. Трудно было описать словами, какие чувства обуревали Тору в тот момент, когда сила, послушная его воле, проходила через эрд, превращаясь в огненную искру. Неимоверный восторг, гордость и лёгкое сожаление оттого, что ему не перед кем похвалиться новообретёнными умениями. Сэй не в счёт, потому как ей и так без особых усилий удавалось сотворить такое, о чём самому Тору пока что оставалось лишь завистливо мечтать. Однако мальчик не сомневался, что если он постарается, если приложит необходимые усилия, то со временем сможет стать настоящим магом. Магом, которому никогда не суждено будет покинуть эту башню... Об этом Тору старался не думать. Сейчас ему не на что было жаловаться — у него был дом, была Сэй, его эрд и магия. Он с трудом, но всё же начал постепенно осваивать книги из библиотеки прежнего хозяина башни и, не смотря на то, что многое в них оставалось для него непонятным, Тору проявлял завидное упорство в учёбе. Когда Сэй окончательно убедилась в том, что Тору достаточно уверенно освоил заклинание «фет-аши», она, наконец, позволила ему сделать то, ради чего мальчик и начал обучение именно с него. День, который они выбрали для того, чтобы проводить почтенного Аттикуса Бодрака в последний путь, выдался пасмурным и ненастным. С самого утра унылое серое небо орошало землю моросью, а поднявшийся ветер раскачивал верхушки деревьев и бросал в чуть мутноватые оконные стёкла сорванные листья. — Может быть, переждём непогоду? — предложила Сэй, наблюдая за тем, как Тору, сидя на кровати, натягивает сапоги. — Хватит, не хочу я больше ждать, — проворчал мальчик, хотя и сам не испытывал большого желания покидать тёплую, уютную башню, тем более, что время близилось к обеду. Но мысль о том, что там, на верхнем этаже, в кресле находится мертвец, никак не давала ему покоя. В глубине души, Тору боялся, что старый маг вновь решит как-нибудь проявить себя, и порой, по ночам, ему чудилось, будто некто незримый ходит по башне, вздыхая едва слышно но очень тоскливо. В такие моменты он вцеплялся пальцами в края одеяла, и долго лежал без сна, глядя в потолок и мечтая о том, чтобы скорее наступил рассвет. Именно поэтому он не хотел больше ждать, и ни моросящий дождь, ни промозглый ветер не смогли заставить его отказаться от задуманного. Впервые за долгое время он покинул башню, и не смог сдержать лёгкой улыбки, ощутив на своей коже прохладные капли. Деревья тихо скрипели, покачиваясь на ветру, где-то в их густых кронах встревожено перекликивались птицы, а воздух был до того прозрачен и свеж, что кружилась голова. На крыльце появилась Сэй, держа на руках своего создателя. Тору почувствовал какое-то незнакомое доселе, тянущее чувство в груди, когда наблюдал за тем, как девушка бережно укладывает старика на сооружённую из брёвен и хвороста лежанку. Сэй сложила иссохшие руки мертвеца на груди и тщательно расправила складки на длиннополом одеянии, в которое облачила его перед церемонией. Некоторое время, она разглядывала его со странным, задумчивым выражением на лице, словно старалась запомнить его облик — навсегда сохранить его в своей памяти. Творец и его создание. Тору потупил взгляд, почему-то остро почувствовав себя лишним, и подумал было о том, чтобы вернуться обратно в башню, предоставив Сэй возможность самой, без лишних глаз, попрощаться со своим магом, но его остановил вопрос: — Ты готов? Мальчик кивнул, подходя к телу Аттикуса Бодрака, хотя всё ещё чувствовал некоторую неловкость. Сэй наоборот, отступила на несколько шагов, и пристально посмотрев на Тору, спросила: — Ты справишься? — Да, — уверенно ответил он, понимая, что просто обязан это сделать. Прикрыв глаза, Тору сосредоточился, привычно избавляясь от всех лишних мыслей, потянулся к своей силе, а затем, свёл кончики пальцев, представляя перед внутренним взором нужные символы, и произнёс: — Фет-аши! В груди разлилось приятное тепло, подушечки знакомо обожгло — заклинание сработало. Когда появилась искра, Тору, не теряя концентрации, направил её прямо к ложу из хвороста, истово надеясь, что ему достанет сил не потушить её. Огонь полыхнул так внезапно и так ослепительно ярко, что мальчик резко отшатнулся и, не удержавшись на ногах, упал на мокрую траву. Хворост и тело, покоящееся на нём, занялись так охотно, словно были пропитаны каким-то особым горючим маслом, и это невзирая на моросящий дождь. «Получилось!» — с облегчением понял Тору, вновь поднимаясь на ноги и отряхивая перепачканные штаны. Сэй не говоря ни слова, прошла мимо него в башню. Мальчику стало немного обидно, хотя в душе он понимал, что это далеко не тот случай, когда стоит ждать похвалы за успешно сотворённое заклинание. Внезапно, пламя на несколько мгновений окрасилось в лиловый цвет, и ему показалось, что на самой границе восприятия, он уловил чей-то полный отчаяния крик. Кожа мальчика тут же покрылась мурашками, а по спине пробежал неприятный холодок, который сменился леденящим ужасом, когда вслед за этим в его ушах раздался неуловимо знакомый удовлетворённый смех. Этот смех он уже слышал однажды, там — в Чёрной пустоши, и теперь отголосок того кошмара воплотился наяву.

Сэй сидела в кресле, невидящим взглядом глядя в пламя, уютно потрескивающее в очаге, и с отстранённым любопытством прислушивалась к собственным ощущениям. Сегодня она окончательно поняла — её создателя больше нет. Совсем нет. От него остались лишь воспоминания и пепел, который ветер развеет по округе, зато хотя бы образ в памяти она сумеет сохранить навсегда. Что она чувствовала? Это всегда было для неё своего рода игрой — попытаться угадать и дать название той или иной эмоции, которую она испытывала. Хотя поначалу, когда Сэй только обрела своё физическое тело, незнакомые ощущения и непривычные, иногда совершенно спонтанные реакции, её изрядно пугали и в то же время будоражили. К счастью, создатель всегда был рядом, помогал справиться с этим, объяснял и подсказывал. Он стал для неё проводником в этот мир, мудрым наставником и единственным смыслом существования. Сэй жила рядом с ним, жила для него и благодаря ему и всегда считала, что это будет длиться вечно. Однако она не учла слабость смертного тела, до последнего не задумывалась о болезнях, которым оно подвержено, не смогла предотвратить непоправимого... Вина. Определённо она чувствовала вину, хотя понимала, что от неё ничего не зависело, и никакая магия не способна была излечить создателя от недуга пожравшего его тело. Это было странно — разум твердил Сэй одно, но что-то всё равно продолжало точить её изнутри, вопреки всем доводам и оправданиям. Она скорее почувствовала, чем услышала, что в башню вернулся Тору. Маленький маг явно был чем-то встревожен, но прямо сейчас выяснять в чём дело, Сэй не хотелось. Странно. Она так боялась одиночества, а теперь сама желает остаться одна. Не навсегда, нет, но какое-то время ей просто необходимо провести наедине с собой. Интересные противоречия — очень по-человечески. Сэй поморщилась от собственных мыслей и, прикрыв глаза, освободилась от своей оболочки, воспарив над башней. «Да, так гораздо лучше» Эмоции, чувства, сомнения поблекли, выцвели и сделались такими неважными. Свобода — пусть лишь иллюзорная, но такая манящая! В подобном состоянии Сэй видела мир несколько иначе, но всё равно безошибочно смогла определить место, на котором совсем недавно горел погребальный костёр Аттикуса Бодрака. Оно представлялось мутными огненными всполохами, словно здесь, на этой грани восприятия, пламя всё ещё продолжало гореть, но уже постепенно начинало, нет, не затухать, а словно бы таять, становясь всё бледнее и бледнее. Сколько времени она провела вне своего физического тела, Сэй не могла сказать точно, но когда она вернулась обратно, за умытыми дождём окнами уже сгустились сумерки. В башне стояла звенящая тишина. Только сейчас Сэй подумала о том, что забыла покормить своего маленького мага. А ведь он сегодня потратил много сил на заклинание и наверняка очень голоден. Она поднялась из кресла, бросила взгляд на второе, теперь пустующее, и вышла из библиотеки. В спальне Тору не оказалось, и Сэй, ощущая лёгкое волнение, спустилась на кухню, где и обнаружила мальчика. Остановившись в дверном проёме, она некоторое время с любопытством наблюдала за тем, как маленький маг, высунув от усердия кончик языка, с крайне сосредоточенным выражением на лице пытается самостоятельно почистить картошку. Получалось это у него крайне неуклюже, шкурку он срезал толсто и не везде полностью, и в результате корнеплод получался примерно втрое меньше своего изначального размера. Однако упорство, с каким мальчик взялся за дело, пришлось Сэй по нраву. — Помочь? — предложила она, подходя ближе. Тору вздрогнул, едва не порезавшись, и вскинул на неё взгляд, в котором читалась лёгкая обида. — Не надо, я сам, — гордо отказался маленький маг, продолжая терзать картофелину, — С магией любой сможет, а вот так, ножом... Сэй искренне заинтересовалась. Никогда ещё она не пробовала готовить пищу, не используя своих сил. Это было для неё что-то новое и увлекательное, поэтому она отыскала второй кухонный нож и уселась на лавке напротив Тору, выбрав себе самую крупную картофелину. Процесс очистки без помощи магии оказался сложнее, чем думала Сэй, однако вскоре она наловчилась и даже стала получать от этого некоторое удовольствие. — Хорошо у тебя получается, — с лёгкой завистью заметил Тору и вздохнул, разглядывая свои, не слишком успешные результаты трудов, — Интересно, есть ли хоть что-то, чего ты не умеешь? — Видеть сны, — призналась Сэй. — Повезло тебе, — странным голосом произнес маленький маг, и замолчал, явно не горя желанием продолжать этот разговор. Картошку решено было пожарить на растопленном жиру вместе с луком. Процесс очистки и разделки последнего заставил Сэй изрядно понервничать. Увидев, как из глаз мальчика катятся крупные слёзы, она не на шутку встревожилась: — Что с тобой? Тебе больно? Ты поранился? Не обнаружив на Тору никаких видимых повреждений, Сэй немного успокоилась. Кто же знал, что луковый сок так режет глаза? Зато дальше дело пошло веселей. Они достали тяжёлую чугунную сковороду и отправили в неё сначала ложку свиного жира, а потом неуклюже нарезанные картошку с луком. — Чувствуешь, как вкусно пахнет? — с восторгом и гордостью спросил Тору, помешивая деревянной ложкой, — А только глянь на эту румяную корочку! Ой, а здесь чуть-чуть пригорело... Когда мальчик посчитал, что ужин вполне готов, он разложил картошку по двум мискам и выставил их на стол. — Ну что, давай пробовать! — заявил он, поведя носом над миской и с таким наслаждением закатывая глаза, словно перед ним было какое-то невообразимое яство. Сэй недоумевала. — Это что, действительно для тебя так вкусно? Тору широко улыбнулся, и ответил: — Это первое, что я приготовил сам, своими руками. Конечно, это вкусно! Да ты сама попробуй! Он пододвинул к Сэй вторую миску. — Я не нуждаюсь в пище, — напомнила она. — И что? — искренне удивился мальчик. — Это бессмысленный перевод еды, — объяснила Сэй, хотя на картошку посматривала не без любопытства. Она приготовила её сама, без помощи магии. Интересно, какая она на вкус? — М-м-м... Вкуснотища! — с набитым ртом промычал Тору, и Сэй решительно взялась за ложку.

***

Его Высокопреосвященство неспешно прогуливался по саду, любуясь саженцами апельсиновых деревьев, на днях привезённых из Альны — самого южного города Асгалота. Где-то неподалёку слышалось журчание рукотворного водопада, в ветвях, которые в этот знойный день давали спасительную прохладу, пели птицы и, казалось, что этот зелёный островок надёжно защищён от всех невзгод окружающего мира. Епископу нравилось бывать здесь. Этот сад служил ему местом для душевного отдохновения и неспешных раздумий, и пусть с каждым годом прогулки давались ему всё тяжелее, но Глава святой церкви знал — он будет приходить сюда до тех пор, пока Всевышний не решит призвать его к себе. Время. Для многих людей оно непобедимый враг, для епископа Галла — верный спутник. Оно наделило его опытом, милостиво позволив сохранить ясность ума и твёрдость памяти. Его Высокопреосвященство давно уже не делил воспоминания на хорошие и плохие. Каждое из них было бесценно. Он помнил, как впервые вошёл в этот сад ещё совсем юным послушником, прибывшим в Эндам на праздник Вознесения Святого Тинода — покровителя ремесленников. Тогда в его душе пылал свет истинной, не знающей сомнения веры, а сам он был исполнен стремлений и надежд. С годами душа его потяжелела, но вера была всё так же крепка как и прежде, хотя от того восторженного наивного юнца давно ничего не осталось. Время научило его многому и превратило в того, кем он являлся сейчас. — Ваше Высокопреосвященство! Епископ неторопливо обернулся на окрик, наблюдая за тем, как к нему быстрым шагом приближается молодой чернобородый рыцарь, за спиной которого, подобно крыльям, развевался алый плащ. — Приветствую тебя, Теодор, — произнес Глава святой церкви, — Полагаю, ты принёс мне вести с восточных границ? — Послание доставили сегодня утром, — ответил рыцарь, с почтением вкладывая в пухлую руку небольшой, туго скрученный свиток, скреплённый сургучной печатью с личным оттиском сира Гильма. Получив благословение, посланник удалился, а Епископ Галл развернул письмо. Вчитавшись в мелкий, убористый подчерк Ульрика, Его Преосвященство нахмурил седые брови. Сыны Всевышнего достигли восточных границ и, увы, подтвердили безрадостные догадки — королевские воины намеренно попустительствуют халийским бесчинствам, предпочитая проводить время в кабаках. Рыцари уже понесли первые потери — отряд сира Ригмана, который должен был сопроводить в столицу последнего мальчика, подвергся нападению и был полностью перебит. О судьбе ребенка доподлинно ничего неизвестно, но скорее всего, его увели в плен, потому как среди останков его тело найдено не было. Сейчас Сыны Всевышнего съезжаются к восточной заставе и оттуда уже начнут караульные разъезды вдоль границы. Прочитав послание, Его Высокопреосвященство решительно направился в храм. Пришла пора решительных мер, и пусть, когда придёт время, ему предстоит держать ответ за свои деяния перед творцом всего сущего, но епископ знал — Всевышний простит. Ибо все его помыслы были направлены лишь на благо Асгалота и его жителей, и нет ничего праведнее, чем всеми возможными силами защитить невинные души от языческой ереси, что проникает в королевство из варварских Халийских земель. Его Величество сделал свой ход, настало время сделать ответный.

Глава 9

Сетма вошёл в городские ворота Терна в жаркий полдень своего семьдесят четвертого дня пребывания в Асгалоте.

Теперь его мало что выделяло среди прочих жителей Закрытого королевства: пропылённая одежда, дорожная сумка за плечом, густая чёрная щетина на щеках и островатом подбородке, которая поначалу неимоверно чесалась, но потом он перестал обращать на неё внимание. Эрд свой, Сетма надёжно прятал под перчаткой из мягкой коричневой кожи.

Иногда ему начинало казаться, что еще хотя бы месяц странствий по Асгалоту, и он забудет, как пользоваться магией. Сила кипела в крови, требовала выхода, а губы, порой, так и норовили прошептать какое-нибудь, хоть бы и самое простейшее заклинание. Просто так. Просто, чтобы убедить себя, что он всё тот же, что его магия никуда не делась, и он по прежнему принадлежит Коссхоэну, а не этому мрачному миру людей, по которому он вынужден скитаться, каждый день рискуя собственной жизнью.

Терн мало чем отличался от тех, других городов, в которых он останавливался в поисках дядюшки и доступного источника. Те же серые каменные дома — унылые, с маленькими окнами и вонючими лужами под ними. Узкие улочки, пронизанные бельевыми веревками, натянутыми между зданий с колыхающимися на ветру тряпками, которые лишь при определённой доле воображения можно было принять за предметы одежды. Худые собаки с драными мордами и свалявшейся на впалых боках шерстью. И лишь ближе к центру — словно кривое отражение трущоб, улицы расширялись, светлели, и только люди оставались по-прежнему чуждыми и неприятными для Сетмы.

Бодрак сразу же обратил внимание на необычное оживление, и подхваченный каким-то необъяснимым чувством двинулся вслед за возбуждённо переговаривающими горожанами, которые шумной толпой стекались к главной площади перед городской ратушей.

Попытался прислушаться к разговорам, чтобы понять причину всеобщего волнения, и едва не растянулся на влажной мостовой, споткнувшись на ровном месте от услышанного.

Казнили магов!

Сетма почувствовал, как внутри него словно вскипела — вспенилась горячая волна ужаса и бессильной ярости.

Он знал, что рядом с Терном находился источник, подконтрольный Чёрным странникам Гренда Декстона и полагал, что поймали как раз кого-то из этой компании.

Странно.

Этих магов Сетма никогда не знал лично. Более того — после предупреждений Рида испытывал к ним что-то вроде неприязни и страха, в котором он не желал признаваться даже себе. Но сейчас, это не имело никакого значения.

Были только «свои» и «чужие». Маги Коссхоэна — дети его земли, и Сыны Всевышнего — закостенелые фанатики, боящиеся всего, что их скудный разум постичь не в состоянии, а потому вдвойне опасные.

И народ — эта жадная толпа, жаждущая зрелищ, прожорливая, вечно голодная. Они будут смотреть в лик чужой смерти, стараясь не упустить ни единой детали, ни единой эмоции, которая промелькнет на лицах обречённых. А после, обсудят случившееся, и навсегда вычеркнут из памяти, вернувшись к привычной жизни.

Сетма не понимал, почему же он никак не найдет в себе силы остановиться, словно ноги сами несут его к площади. Он не хотел смотреть. Не хотел знать, как именно свершают свою казнь Сыны Всевышнего, особенно осознавая, что он ничем не сможет помочь... но, тем не менее, продолжая идти, словно на него наложили чары подчинения.

Он уже видел заполненную народом площадь, разглядел стоящих на помосте рыцарей в серебряных латах и алых плащах, поискал взглядом осуждённых магов, и едва удержался от испуганного возгласа, когда на его плечо легла чья-то рука.

— Жить надоело, оболтус?

Раздался над самым ухом чей-то хрипловатый и очень рассерженный голос.

Резко обернувшись, Сетма оказался почти лицом к лицу с мужчиной весьма изнуренного вида. Тёмные тени под глазами, впалые щёки, залысины, проредившие русые волосы и открывающие высокий, покрытый испариной лоб. Незнакомец был ниже Сетмы на полголовы, и на первый взгляд, едва ли не вдвое старше.

Вначале Бодрак даже принял его за обычного человека, но какое-то особенное внутреннее чутьё подсказывало — перед ним маг. Мужчина не носил перчаток, а значит... видавшая виды куртка, застёгнутая под самое горло, дала понять, где именно находится эрд.

— Ну, чего уставился? — раздражённо поинтересовался незнакомец, цепко хватая опешившего Сетму за локоть, — Тоже мне, додумался на площадь переться в такое-то время! А-ну пойдём со мной!

— Позвольте! — возмутился было Бодрак, правда, не слишком убедительно.

Незнакомый маг уверенно повлёк его подальше от места предстоящей казни, тихо бормоча себе под нос:

— Совсем мозги растеряли... довыпендривались — всё им, видите ли, нипочём... глупые жадные... говорил им, что нужно вести себя тише? Вот и получайте... и рыцарей этих сюда, каким ветром надуло? Этот ещё, тоже, мозгами обиженный — откуда взялся?

— Я... — попытался было вмешаться Сетма, но маг на него лишь шикнул, причём с такой интонацией, что Бодрак и в самом деле счёл за лучшее покориться и оставить собственные вопросы на потом.

Мужчина, продолжая всё так же цепко держать Сетму за локоть, уверенно вёл его по узким улочкам Терна, постепенно удаляясь от центра города в сторону окраин.

— Как тебя зовут хоть? — спросил он, поворачивая голову, и заглядывая своему спутнику в глаза, — Должен же я знать, кого собираюсь привести в свой дом.

— Сетма Бодрак, — не стал скрывать молодой маг и в свою очередь поинтересовался, — А вас?

— Эрвин Дейн, — без особого радушия в голосе, отозвался мужчина, — Но раньше я был известен под прозвищем Нюхач.

Эрвин Дейн бросил на него короткий взгляд, словно ожидал какой-то реакции, но Сетма лишь пожал плечами. Ни имя, ни прозвище, были ему совершенно незнакомы.

— Значит, ты не странник, — хмыкнув, произнёс маг, — Среди этой братии обо мне каждый слышал. Тогда тем более не возьму в толк, на кой тебя в Закрытое королевство принесло?

Сетма покачал головой и коротко ответил:

— Не здесь.

— И то верно, — легко согласился Эрвин, сворачивая в очередной узкий, пропахший мочой проулок. — Да и пришли мы уже почти.

Бодрак лишь удручённо вздохнул.

Дом, к которому они вышли ничем не выделялся среди прочих и выглядел совершенно негостеприимно с плотно закрытыми разбухшими от влаги ставнями, осклизлыми холодными стенами и высокой обшарпанной крышей.

Вопреки ожиданию, Эрвин повёл его не к парадному крыльцу с продавленной деревянной ступенью, а обошёл дом сбоку, где оказалась небольшая лестница, ведущая в полуподвальное помещение.

— Вы живете здесь? — недоверчиво поинтересовался Бодрак, когда провожатый первым начал спускаться по скрипучим ступеням.

— Хочешь, можешь идти и искать себе другой ночлег, — не оборачиваясь, сухо ответил Эрвин, и добавил с ворчливым возмущением: — Ишь ты, цаца какая!

Сетма неловко кашлянул, провел ладонью по волосам и ни слова не говоря, прошел в тёмное помещение, пропахшее воском и чем-то кислым.

Эрвин начал зажигать свечи — без магии, с помощью тонкой деревянной палочки, загоревшейся на конце. К запахам дома примешался еще и едва уловимый запах серы. Сразу почему-то вспомнились лаборатории в Магриуме и подписанные склянки с различными веществами и декоктами.

— Агхх! Агххха!

Сетма вздрогнул, услышав непонятные звуки, которые издавал чей-то низкий голос.

— Что это? — отчего-то шепотом спросил Бодрак.

— Подожди-ка меня здесь, — велел Эрвин, сбрасывая куртку и почти не глядя, кидая её на покосившуюся напольную вешалку. — Зайдешь, когда я разрешу.

Сетма остался один в небольшой прихожей, скудно освещенной пламенем одной единственной, оплавившейся почти наполовину свечи. Все здесь буквально дышало старостью: стены с выцветшими и потрескавшимися деревянными панелями и тёмными пятнами ближе к невысокому потолку, каменный пол, застланный для тепла кое-как набросанными друг на друга линялыми половичками, облупившейся деревянной тумбочкой, на которой и стоял латунный подсвечник со свечой. И, собственно, на этом всё.

— Ну-ну, успокойся, я здесь, я рядом, слушай мой голос.

Бодрак нахмурился, пытаясь понять, с кем именно разговаривает Эрвин.

— Агхха!

Прохрипело в ответ, и Сетма почувствовал противный холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Появилась здравая мысль о том, чтобы немедленно покинуть это странное место.

— Эй, ты ещё тут? — спросил Эрвин, выглянув в прихожую, — Проходи, только не мельтеши и не говори громко.

Молодой маг неуверенно помялся на месте, но затем всё же решил последовать приглашению.

Смежная с прихожей комната оказалась чуть больше по размеру, и в ней было душно, если не сказать — удушливо. Здесь свечей и света было больше, и Сетма смог рассмотреть топчан в дальнем углу, стол, приставленный к стене с крошечным длинным окошком под самым потолком, полки со свитками и пустыми аманратами-накопителями.

— Агхх! — раздалось откуда-то сбоку, и Бодрак от неожиданности шарахнулся в сторону, — Ааага...

— Тише, тише, — успокаивающе произнес Эрвин, ласково гладя по склонённой набок голове юношу, неуклюже сидящего в старом продавленном кресле.

Сетма сглотнул тугой ком, застрявший в горле, глядя на тонкую ниточку слюны, сползающую на подбородок из приоткрытого, непонятно чему улыбающегося рта. В тускло серые глаза, глядящие куда-то в пустоту из-под полуопущенных век, смотреть и вовсе не хотелось, потому что в них затаилось оно — безумие.

Одна рука — худая, словно сухая ветка, безжизненно покоилась на подлокотнике, вторая, со скрюченными, словно в судороге пальцами, была прижата к впалой груди. Время от времени, голова юноши мелко подёргивалась, словно через его тело проходил какой-то неведомый импульс.

— Что... что с ним? — поражённо спросил Бодрак, неловко отводя взгляд от кресла.

Прошёл мимо него, сел на топчан, вытянув ноги, и воззрился на своего гостя тяжёлым взглядом.

— Сам, поди, уже догадался, — хмуро произнес он, отворачиваясь.

Сетма решил больше не мяться на пороге и присел на приставленный к единственному столу стул, на слегка расшатавшихся ножках.

— Какое-то магическое проклятие? — неуверенно предположил Бодрак, — Неудачное заклинание?

Губы Эрвина растянулись в злой усмешке.

— Не знаешь, стало быть...

Юноша в кресле ненадолго отвлёк их, издав несколько невнятных звуков, и снова затих, свесив голову на грудь и кажется, задремав.

— Не знаю о чём? — на полтона ниже, спросил Сетма.

Интересовался он по вполне понятным причинам — вдруг это заразно?

Эрвин ответил не сразу. Достал откуда-то из-под слежавшегося матраса початую бутыль из толстого мутного стекла и указав Сетме куда-то за спину, попросил:

— Достань-ка посуду.

Бодрак выставил на стол две широкие стопки и прикрытую промасленной льняной салфеткой миску с остатками запечённого цыплёнка.

Эрвин самолично разлил остро пахнущую спиртом светло-коричневую жидкость по стопкам, одним большим глотком осушил свою, и закусил кусочком белого мяса. Сетма не спешил следовать его примеру — к алкоголю он всегда относился с подозрением, предпочитая пить вино и не признавая крепкие напитки, после которых так легко было потерять над собой контроль. Единственный раз в жизни, когда он позволил себе напиться до скотского состояния, случился с ним шесть лет назад, сразу же после...

Бодрак усилием воли отогнал от себя непрошеные воспоминания, и чтобы окончательно отвлечься, осторожно спросил:

— Если это не проклятие и не заклинание, то что?

Эрвин взглянул на него больными, покрасневшими глазами, и задал собственный вопрос:

— Знаешь, как здесь называют детей, которые рождаются от магов и обычных женщин?

Сетма поморщился, словно ему под нос сунули что-то крайне неприятное:

— Местные женщины? Разве кто-нибудь способен на них польститься?

— Дурак, — беззлобно высказался Эрвин, вновь наполняя свою стопку, — Спесивый, впадающий из одной крайности в другую, дурак.

Бодрак поджал губы, и гневно сузил глаза. В голосе его собеседника слышалась унизительная снисходительность. Он не стремился нарочно задеть молодого мага — лишь утверждал очевидное. От этого становилось ещё более неприятно.

— Молодости простительны ошибки, и смею надеяться, со временем ты сумеешь научиться воспринимать этот мир таким, каков он есть, не деля его на «ваших» и «наших». Научиться видеть глубже, не опираясь на собственное предвзятое мнение.

Сетма, не удержавшись, поморщился. Он терпеть не мог, когда его пытались поучать, тем более, малознакомые маги. Однако он сухо спросил:

— Так что там, с этими детьми? Как их называют?

Эрвин неодобрительно покачал головой, но ответил:

— Про них говорят: «порченая кровь». Большинство из них, обречены на смерть сразу же после пробуждения дара. Говорят, иногда Сыны находят таких несчастных и отвозят их в свой Храм, где по слухам, дети могут получить исцеление, или что-то вроде этого. Я в это, признаться, не слишком верю, но хорошо, если бы так — всё хоть какая-то надежда.

Бодрак, который в это время решился пригубить из своей стопки, едва не пролил её содержимое на колени.

— Что-то я ничего не понимаю, — признался он, — Почему обречены?

— А ты сам подумай, — произнес Эрвин, бросая взгляд на спящего в кресле юношу, — это мы с самого детства привыкаем к магии, ещё до её пробуждения, и эрды нам изготавливают в первый же год жизни, а эти дети... От большинства избавляются ещё в утробе, некоторых подкидывают в приюты, кого-то пытаются воспитать самостоятельно, надеясь, что дитя минует страшная участь. Но итог почти всегда один — без эрда ребёнок сходит с ума и со временем погибает.

— А что же их отцы? — неприятно удивился Сетма, поражённый жесткими словами собеседника, — Как они допускают подобное?

На губах Эрвина появилась кривая, с оттенком застарелой горечи, ухмылка.

— Чёрных странников вообще сложно назвать образцовыми и добропорядочными магами. Понятие о чести и совести у них весьма своеобразные, а некоторые и вовсе придерживаются твоего мнения — местные люди для них существа низшего сорта, которых можно использовать и выкинуть из жизни. Но, стоит быть честным — многие из них действительно не знают о... последствиях своей несдержанности, и более того — даже не задумываются об этом, уверенные в том, что маг может родиться только от другого мага.

Мужчина опрокинул внутрь очередную стопку, сипло выдохнул и, глядя куда-то в сторону, продолжил:

— Стыдно признаться — я и сам был таким, пока не встретил Мери. В ту пору, за мной прочно закрепилась слава одного из самых удачливых странников — за то, что новые источники умудрялся отыскать почти наверняка, даже прозвищем «Нюхач» наградили, мол, я их как ищейка, чуть ли не по запаху нахожу. А потом я впервые повстречался с ней — молодой, не слишком красивой, но со своим особенным, внутренним светом, который без труда растопил и покорил моё сердце. Я был влюблён, я был счастлив и... я страдал, от того, что мне приходилось жить на два мира. Сам понимаешь — Коссхоэн для Мери был под запретом, а я не мог навсегда остаться здесь, и всё что мне оставалось в разлуке — считать дни до новой встречи с моей ненаглядной. Она была очень храбрая, моя Мери, приняла меня таким, какой я есть, даже узнав о моем происхождении. А однажды, когда я в очередной раз наведался в Терн, она впервые показала мне нашего новорожденного сына — такого невероятно крошечного, что страшно было даже на руки взять.

Взгляд Эрвина затуманился. Не от алкоголя — от воспоминаний. В уголках губ залегли глубокие складки. Сетма подавленно молчал, впечатлённый рассказом мага.

— Иртану было семь лет, когда Мери серьезно заболела и слегла, — меж тем продолжил Эрвин, чуть подрагивающей рукой доливая себе в стопку остатки из бутылки, — Я до сих пор жалею, что меня не было рядом с ней... рядом с ними. Жалею, что до последнего тянул с покупкой эрда, полагая, что до опасного срока ещё много времени и не желая подвергать Мери лишней опасности, оставляя в её доме содержащий магию артефакт. Когда я вернулся, она была мертва уже несколько дней, а Ирт... он уже не был собой. Я... до сих пор не могу вспоминать о том, что мне пришлось увидеть... не могу вспоминать, в каком состоянии находился мой маленький сын, полностью утративший рассудок. Мери всегда боялась за него... прятала в доме... он даже не сумел позвать на помощь, когда с ней случилось несчастье, ведь ему запрещено было выходить наружу. С тех самых пор, я больше не возвращался в Коссхоэн, перестал быть Чёрным странником и всю свою жизнь посвятил заботе об Иртане.

Бодрак в два глотка осушил свою стопку, которую всё это время так и держал в руке. Горло обожгло, а на глаза выступили слёзы. Он надсадно закашлялся, случайно разбудив юношу.

— Агххха! Агхх! — требовательно закричал он, и Эрвин, поднявшись с топчана, устремился к сыну, что-то успокаивающе приговаривая.

На душе у Сетмы было тяжело и горько. Стоило только представить, что чувствовал семилетний мальчик, запертый в доме наедине с телом матери. Неудивительно, что произошёл срыв.

Бодрак с усилием провёл ладонями по лицу, чувствуя, как шумит в голове крепкий алкоголь. Веки отяжелели и Сетма, не в силах больше бороться с навалившейся на него усталостью, подвинул стул к стене и, прислонившись спиной к твёрдой поверхности, закрыл глаза.

Сквозь сон он иногда слышал, как бессвязно вскрикивает Иртан, и следом за этим, тихий, мягкий голос Эрвина.

К счастью, сегодня Бодраку ничего не приснилось.

Пробуждение его было не из приятных. В голове шумело, во рту пересохло и собственный язык казался каким-то шершавым, а глаза щипало так, словно в них насыпали песка. Сетма тихо застонал, и тяжело сел, пытаясь воссоздать в затуманенной крепким алкоголем памяти события, которые привели его в столь плачевное положение. С трудом, но магу это удалось, правда, о том, как он умудрился оказаться на топчане он так и не вспомнил. Протерев глаза, Сетма осмотрелся. Судя по всему, Эрвина в комнате не было, а вот Иртан спал в своём кресле, склонив голову на плечо и время от времени мелко вздрагивал всем телом. На столе Бодрак обнаружил деревянный ковш, наполненный водой, и радостно выдохнув, потянулся к нему трясущимися руками. Он пил жадно, почти захлёбываясь, не замечая, что влага, стекающая по подбородку, замочила рубашку. Выпив больше половины, Сетма шумно отдышался, и тяжело поднявшись на ноги, чуть пошатываясь, направился к дверце, завешенной старой тряпкой. За ней, как и предполагал маг, оказалась небольшая комната с рукомойником, бадьёй и ведром для отходов. Справив свои дела, Бодрак умылся и вернулся к столу. За окном до сих пор не стемнело, а значит, он проспал от силы часа три или четыре. В висках стучало, а в горле стоял горький ком. «Чтобы я ещё хоть раз притронулся к этому мерзкому пойлу!» — ругая свою неосмотрительность, подумал маг, массируя пальцами гудящую голову, — «Да ещё и Эрвин куда-то подевался» О том, что будет, если в отсутствие хозяина проснётся Иртан, Сетма размышлять не хотел — как вести себя в этой ситуации он даже не представлял. Поэтому, оставалось надеяться на то, что Нюхач вернется раньше, чем это произойдёт. Некоторое время спустя он услышал, как скрипнув, открылась входная дверь. Бодрак насторожился и лишь огромным усилием воли удержался от того, чтобы потянуться к собственной силе. К счастью, опасения его были напрасными — в комнату вошёл Эрдан с небольшой плетёной корзиной. Мужчина посмотрел на бледного Сетму, понимающе усмехнулся, и перевёл обеспокоенный взгляд на сына. — Просыпался? — вполголоса спросил Нюхач, выставляя свою ношу на стол. Сетма увидел зелень, овощи и что-то, завёрнутое в холщёвую тряпицу на которой успели проступить жирные пятна. Бодрак отрицательно покачал головой, надеясь на то, что звук урчащего желудка слышит только он. От свёртка вкусно пало чем-то подкопченным. — А я, вот, решил на рынок сходить, — пояснил Эрдан, — В первый-то раз так не дошёл, по твоей милости. — Прошу... простить меня за причинённые неудобства, — нашёл в себе силы повиниться Сетма, хотя никогда не любил признавать свою неправоту. — Гляди-ка, вежливый какой, — беззлобно поддел его Нюхач, разворачивая тряпицу, в которой оказалось завёрнуто кольцо копчёной колбасы. Он ловко отрезал от неё большой кусок и, отломив горбушку от хлебного кругляша, протянул еду Сетме, — На, вот, подкрепись. Бодрак испытал неловкость. Он видел, в каких условиях жила эта семья, и объедать их ему совершенно не хотелось, но и отказываться от предложенного угощения было не вежливо. А матушка, в своё время, постаралась дать ему надлежащее воспитание. Правда, не все из её уроков он запомнил, но кое-что в памяти сохранилось. — Не беспокойтесь, я не задержусь у вас надолго, — пообещал Сетма, с аппетитом поедая колбасу, — Уйду, как только стемнеет. Эрвин ел неторопливо и посматривал на молодого мага с мягкой снисходительностью. — Никуда ты не пойдёшь, — неожиданно заявил он, но увидев, как вытянулось лицо Бодрака, добавил: — По крайней мере, пока Сыны Всевышнего не уберутся из города. Сетма нахмурился и, покачав головой, сказал: — Когда ещё это будет! — Скоро, — уверенно ответил Эрвин, заворачивая остатки колбасы обратно в ткань, — Намедни из столицы новости пришли — весь город шумит. Чуть больше недели назад король скончался — вроде как лихорадка какая-то, хотя мужчина, говорят, крепкий был, в самой силе. Сейчас большая часть рыцарей в Эндам съезжается, вроде как, недовольные есть новым претендентом на престол. Сетму политика Асгалота интересовала мало, но известие о том, что Сыны Всевышнего вот-вот должны покинуть город его обрадовало. Встречаться с ними магу точно не хотелось. Однако чтобы поддержать разговор, Бодрак спросил: — И кто же претендент? Сын, племянник, или ещё какой-нибудь родственник? — У Его Величества осталась дочь, но она слишком мала, чтобы принять бразды правления, да и вряд ли кто-нибудь допустит женщину к власти. Говорят, что корона достанется кузену короля — старшему сыну тётки по отцовской линии, очень набожному, между прочим, человеку. Представь себе, как такой правитель моет укрепить позиции церкви, которая и так почти всемогуща в пределах Асгалота. Боюсь, скоро нашему брату совсем туго придется, так что я бы рекомендовал тебе не задерживаться здесь надолго, — Эрвин немного помолчал, а затем напомнил: — Кстати, ты так и не ответил, зачем тебе понадобилось соваться в Закрытое королевство. Бодрак подспудно ожидал этого вопроса, и решил довериться новому знакомому, рассказав хотя бы часть правды. В конце концов, он многому обязан этому магу. — Я ищу своего дядю. Несколько лет назад он отправился в Асгалот и с тех пор о нём ничего не слышно. Те, кто его видел, говорили, что он держал путь в восточную часть королевства. — Значит, разыскиваешь пропавшего родственника, — в голосе Эрвина послышалось одобрение. Возможно, поначалу он принял Сетму за очередного искателя дармовой энергии или за не шибко умного любителя приключений, но объяснение Бодрака его кажется, устроило. — Даже не знаю, чем тебе помочь, разве что советом. Он ведь у тебя не был странником, я правильно понимаю? — Он был учёным, — ответил Сетма. — Учёным, значит, — хмыкнув, повторил за ним Нюхач, — Видимо, безумным, раз решился на такое предприятие. Вот что я тебе скажу — вряд ли его стоит искать возле крупных источников, потому как они давно уже поделены и закреплены между странниками, а конкуренцию те ох как не любят. Меня-то, по старой памяти эрд восполнить пускали, но вот чужаков даже за деньги, редко привечали. — И что же мне делать? — растерянно спросил Бодрак, с тоской осознавая, что его шансы отыскать Аттикуса стремительно тают. Эрвин задумчиво постучал пальцами по давно облупившейся столешнице и, вздохнув, сказал: — Ищи небольшие удалённые источники, где-нибудь в самой глуши, возможно, ближе к границе, потому как наши туда лезть остерегаются из-за халийцев. Если твой дядя действительно направлялся на восток, то, скорее всего именно туда. — Где же мне их искать? — тоскливо поинтересовался Сетма, — На моей карте отмечены только наиболее крупные, а я их не так хорошо чувствую, чтобы определить направление, в котором стоит двигаться. — Давай-ка сюда свою карту, — потребовал Эрвин, но не успел Бодрак раскрыть сумку, как проснулся Иртан, и Нюхачу пришлось отвлечься на сына. Уже позже, когда за окном окончательно стемнело, а юноша успокоился и снова заснул, на столе, освободив его от всего ненужного, зажгли дополнительную свечу и разложили отданную Ридом карту. — Значит так, нарисовать мне тебе нечем, так что запоминай хорошенько, — обратился Эрвин к Сетме, — вот здесь, здесь, здесь и здесь, довольно слабенькие источники, которые мало интересны странникам, но вполне подойдут для какого-нибудь отшельника. Запомнил? Бодрак кивнул. На память он никогда не жаловался, но на всякий случай еще какое-то время изучал карту, стараясь запомнить всё до мельчайших деталей. Он просидел бы над ней дольше, если бы Эрвин не скомандовал: — Давай-ка укладываться, день сегодня непростой выдался, нужно хорошенько отдохнуть. Сетме достался топчан, Нюхач же разместился на толстом, побитом молью одеяле, которое достал из стоящего в дальнем углу сундука. Бодрак предложил было поменяться местами, но Эрвин лишь шикнул на него и велел не забивать себе голову глупостями. В этот раз сон никак не шёл, и молодой маг довольно долго ворочался прежде, чем, наконец, провалился в тревожные сновидения. Этой ночью, ему впервые за долгое время приснилась Энни, и, проснувшись на утро, Сетма с недоумением обнаружил влажные дорожки от слёз на своих щеках.

Глава 10

Тору зачарованно смотрел на то, как с дерева, плавно кружась, опадает жёлто-оранжевый лист, смешиваясь с пёстрым ворохом под ногами.

— Красиво, — вторя его собственным мыслям, прозвучал голос Сэй.

Она стояла чуть позади, приложив ладонь к гладкой коре могучего платана, который ещё не до конца успел одеться в осенний наряд, и в его густой кроне до сих пор зеленела резная листва.

Мальчик счастливо улыбнулся. Ему нравились эти прогулки, особенно после того, как Сэй перестала постоянно беспокоиться о том, что защитный полог охраняющий башню, непременно спадёт в её отсутствие.

Не спадал.

Той энергии, которую ему давало постоянное нахождение рядом с источником, заклинанию точно хватало на то, чтобы продержаться несколько часов, но Тору подозревал, что хватило бы и больше.

Он прошёл чуть дальше, склонился и разгрёб пальцами небольшой холмик из опавших листьев.

— Нашёл! — обернувшись, радостно сообщил он, аккуратно срезая ножом толстую грибную ножку.

Сэй решила не отставать от юного грибника и вскоре с довольным видом вручила ему весьма непривлекательного вида бледную поганку.

Тору вздохнул и как можно незаметнее выкинул ядовитый гриб в ближайшие кусты. Увы, различать съедобные и несъедобные его живой источник до сих пор так и не научилась, несмотря на великолепную память в прочих областях. Это наводило на мысли о том, что Сэй таким образом пытается над ним подтрунивать, но Тору не был до конца в этом уверен.

Когда грибов набралась целая корзина, пришла пора возвращаться домой. Да, именно домой.

Мальчик и сам не понял, в какой именно момент стал считать башню своим домом. Быть может, после того памятного ужина, который они с Сэй приготовили вместе? С тех пор, это было что-то вроде их священного ритуала — каждый вечер они отправлялись на кухню и, раскрыв толстую поваренную книгу, некогда принадлежащую покойному Аттикусу Бодраку, выбирали какое-нибудь несложное блюдо. Им обоим нравилось подобное времяпрепровождение, хотя поначалу у них постоянно что-то подгорало или выкипало, но это никоим образом не умерило кулинарный пыл. Зато теперь еда получалась — пальчики оближешь, и даже Сэй оценила её вкус по достоинству, хотя по-прежнему ворчала о том, что кормить источник — лишь напрасно переводить продукты.

Впервые за всю свою жизнь Тору был по-настоящему счастлив. Ему нравилось учиться, нравилось заниматься магией и испытывать гордость за собственные успехи, нравилось, когда Сэй читала ему перед сном — даже несмотря на то, что книги у Аттикуса Бодрака были не самого увлекательного содержания.

И лишь одно омрачало его счастье — страх однажды вновь провалиться в Чёрную пустошь и услышать зов. Именно поэтому он подолгу лежал без сна, прислушиваясь к собственным ощущениям, и пытался изгнать из памяти тот полный отчаяния крик, который он услышал, когда сотворённое им пламя охватило тело мёртвого мага.

Несмотря на всю свою неопытность, Тору понимал, что происходящее с ним ненормально, но почему-то боялся рассказать обо всём Сэй. Словно признавшись ей в своих кошмарах, он каким-то образом сделает их более реальными. Глупость, конечно, но мальчик ничего не мог с собой поделать, упрямо продолжая отмалчиваться и копить тревоги в себе.

Башня встретила их привычным теплом и аппетитным ароматом яблочного пирога. Два дня назад они с Сэй во время прогулки набрели на дикую яблоню, и Тору как раз вспомнил о рецепте лакомства из поваренной книги, поэтому обратно они вернулись с полной корзиной яблок. Увы, как оказалось, тесто не давалось ни ему, ни Сэй, поэтому в тот раз, всё-таки пришлось задействовать магию. Жалеть об этом не пришлось, даже несмотря на то, что начинка оказалась, мягко говоря, кисловатой и немного вяжущей язык.

Тору устроился за столом с книгой по дыхательным практикам для концентрации внимания и куском пирога. На душе было удивительно легко и спокойно, особенно, когда он прислушивался к тому, как Сэй возится у плиты, совсем по-человечески что-то тихонечко бормоча себе под нос.

Внезапно, в голове зашумело, и чернильные буквы стали расплываться перед глазами, стекая на стол тёмно-алыми кляксами, пугающе похожими на кровь. Сердце замерло на миг, а затем заколотилось с такой силой, что мальчику стало не хватать дыхания. Он с ужасом смотрел, как на пожелтевших страницах проступает рисунок — знакомый пейзаж Чёрной пустоши и дороги из черепов. Но на этот раз она вела не в пустоту, а к замку, выступающему из скалы, словно жуткий, уродливый нарост. Он почувствовал, что его начинает затягивать в этот рисунок, который с каждым мигом становился всё объемнее, будто постепенно оживая, стремясь воплотиться наяву.

Мальчик вскрикнул, захлопнул книгу и вскочил из-за стола, с грохотом опрокинув стул. Его мелко трясло и Тору с трудом удавалось удержаться на ослабевших ногах.

То, чего он так боялся, всё-таки произошло. И даже хуже — Чёрная пустошь сумела проникнуть в его реальность, ведь не мог же он заснуть над книгой с куском надкусанного пирога в руке?

— Тору? Тору, что случилось? Что с тобой?

Голос Сэй раздавался, словно издалека и в нём явственно слышались растерянность и испуг. Надо же, оказывается, она за него беспокоится. Это было приятно...

Тору почувствовал, как оседает на пол, но упасть ему не дала Сэй, которая подхватила его на руки и понесла в спальню, чтобы уложить на постель.

Окружающая действительность всё ещё была зыбкой, размытой, словно он балансировал на грани сна и яви, пытаясь не провалиться в зловонную чёрную пропасть, в которую его затягивало с неотвратимой силой. Он снова слышал зов. Тот самый — леденящий душу, лишающий воли, проникающий в сознание ядовитым туманом. Тору противился ему изо всех оставшихся сил, но уже понимал, что безнадёжно проигрывает.

— Тору! Тору, очнись! Слушай мой голос! Тору...

Сэй...

Небесно-синий светлячок. Тёплый и яркий.

Сейчас он не видел перед собой её человеческую оболочку — лишь чистую, первозданную энергию, часть которой, мощным потоком вливалась в его эрд.

Аманрат замерцал лиловым сиянием, и дышать стало немного легче.

Тору слепо нащупал пальцами руку Сэй и сжал её прохладную ладонь, понимая, что это единственный ориентир, который привязывает его к этому миру, не даёт кануть во тьму, из которой уже не будет возврата.

— Слушай мой голос, маленький маг, не вздумай оставлять меня!

Страх.

Разве это не человеческая эмоция? Разве может существо, лишённое души так искренне переживать за кого-то? Он нужен ей. Нужен так же, как она нужна ему, а значит, он не имеет права покинуть её.

Бездна отпрянула, и Тору почудилось разочарованное шипение, которое словно раздалось разом и тысячи змеиных пастей.

Мальчик судорожно вздохнул, вздрогнул всем телом и открыл слезящиеся глаза.

Сэй сидела рядом, склонившись к нему и заглядывая в лицо. Глаза её всё ещё светились магией, что придавало её облику несколько пугающий вид. Но Тору уже давно привык к этому, и даже находил подобное по-своему красивым.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос был задан таким спокойным тоном, что сложно было поверить в то, что совсем недавно в этом голосе звучали хоть какие-то эмоции.

Мальчик прислушался к собственным ощущениям и с облегчением убедился в том, что помимо лёгкой слабости больше не испытывает ничего необычного.

— Мне уже лучше, — ответил он, с трудом узнав свой осипший голос.

— Тогда рассказывай, — нахмурившись, велела Сэй, и Тору понял, что в этот раз, спорить с ней бесполезно.

Он начал говорить и с каждым словом, мальчик чувствовал, как постепенно на душе становится легче, словно тот неподъёмный груз переживаний и страхов, который давил на него всё это время, теперь ему помогает нести Сэй.

Тору рассказал ей о том, как в первый раз очутился в Чёрной пустоши в тот день, когда в нём проснулась его сила. Рассказал о дороге из черепов, о шёпоте мертвецов, о голосе, зовущем его. Голосе, заставляющем забыть себя и обещающем новое возрождение: без страхов, слабостей, боли и... чувств. Он рассказал ей о последнем своём видении — замке, вырастающем из скалы похожей на коготь громадной птицы, о чёрных небесах, разорванных всполохами молний, о том, что сегодня, несмотря на охвативший его ужас, он едва сумел побороть искушение шагнуть за невидимую грань.

Сэй слушала его внимательно, не перебивая, и кажется, даже ни разу не моргнув.

Когда мальчик закончил говорить, она молча поднялась с постели и направилась к выходу из спальни.

— Постой, куда ты? — растерянно спросил Тору, глядя ей вслед.

— Мне нужно подумать, — не оборачиваясь, произнесла Сэй, исчезая за дверью.

Мальчик обессилено откинулся на подушки, чувствуя зреющую в душе обиду.

Как она могла оставить его сейчас одного? После всего, что он ей рассказал! Вот так, просто, не говоря ни слова — встала и ушла. С чего он взял, что она беспокоиться за него? Быть может, испуг в её голосе ему и вовсе почудился, пока он бредил наяву?

Тору сжал руки в кулаки, чувствуя, как по щекам катятся злые слёзы.

Он не знал, что в этот момент, стоя за дверью, Сэй принимала самое нелёгкое решение за всю свою недолгую жизнь в человеческом теле.

Она должна была это сделать. Обязана. Иного выхода нет.

Стилет с длинным тонким лезвием материализовался в её руке. Для этого Сэй пришлось использовать весь подходящий металл, что нашёлся в башне.

"Почему мне так больно?" — подумала Сэй, касаясь свободными пальцами аманранта, будто именно он являлся виновником неприятных ощущений. Но болело где-то внутри — там, где у настоящих людей находилось сердце.

Она заранее понимала, что незнакомая магия может таить в себе опасность, и сознательно пошла на этот риск. Но то, о чём рассказал ей Тору, по-настоящему пугало.

Нет, она не знала, что за Чёрную пустошь он видит в своих видениях, не знала, что за голос зовёт его к себе, но была твёрдо уверена в том, что за всем этим кроется нечто пугающее и могущественное. Нечто древнее, запредельное, не принадлежащее этому миру, но пытающееся выбраться в него через маленького мальчика, наделённого необычным даром общаться с мёртвыми.

Разве не должна она положить этому конец?

Сэй закрыла глаза, так и не решаясь сделать один единственный шаг, открыть дверь и войти в спальню.

Что она увидит в его глазах за миг до того, как пронзит маленькое человеческое сердце острым лезвием? Страх? Непонимание? Ненависть?

Рука, потянувшаяся было к дверной ручке, безвольно опустилась.

«Так нужно», — убеждала она себя, повторяя эти слова раз за разом до тех пор, пока они не начали терять свой смысл, — «Так нужно, так нужно, так нужно...»

Перед мысленным взором, сменяя друг друга, всплывали воспоминания.

Недавнее: когда они с Тору возились с тестом. Его улыбка и нос перепачканный мукой.

Чуть раньше: сосредоточенный мальчик выводит на листе пергамента неровные округлые буквы, переписывая понравившееся заклинание. Сэй наблюдает за ним из своего кресла, оторвавшись от перечитывания книги. Ей кажется забавным, что он измазал лицо в чернилах и даже не замечает этого. Она напомнила себе, что нужно будет нагреть побольше воды, чтобы Тору смог выкупаться.

И до этого: он, наконец, заснул, утомлённый долгим днём и Сэй отложила в сторону книгу, которую читала ему на ночь. Только сейчас обратила внимание на то, что он держит её за руку. Она просидела так почти до самого рассвета, боясь потревожить его покой, а когда он всё же отпустил её, перевернувшись на другой бок, отправилась готовить завтрак.

Их было много — воспоминаний, они кружились, перемешиваясь друг с другом, как цветные стёклышки в той смешной трубке, которую однажды показывал ей создатель.

Это всё, что у неё останется.

Она будет перебирать их, словно величайшие драгоценности, коротая вечность в башне.

Шаг — всего один шаг. Почему этого так много?

Пальцы стиснули рукоять стилета, и казалось — ещё мгновение, и они сомнут её словно мягкую глину.

Всего лишь шаг. Толкнуть дверь, войти стремительно не оставляя себе времени для сомнений, не давая ему возможности понять...

Сэй взялась за дверную ручку и решительно шагнула внутрь.

На звук открывающейся двери Тору даже не повернул головы, твёрдо вознамерившись выразить молчаливый бойкот подруге, которая повела себя совсем не по-дружески.

Он лежал, бездумно разглядывая гобелен, висящий на стене, и прислушивался к происходящему, пытаясь различить звук шагов.

Потом вспомнил, что Сэй всегда ступает бесшумно, и всё-таки обернулся.

Она безмолвно стояла посреди спальни, и ему хватило одного лишь взгляда, чтобы мгновенно забыть все свои обиды. Такого выражения лица он у неё ещё никогда прежде не видел, и было в этом что-то, от чего у него холодок пробежал по позвоночнику.

— Сэй... — дрогнувшим голосом позвал тот, так как ему показалось, что подруга его совсем не видит, хотя и смотрит прямо на него.

Она, наконец, моргнула и сухо произнесла:

— С этого дня ты начнёшь изучать ментальную магию.

— Чего? — не сразу сообразил Тору, растерянно глядя на Сэй и пытаясь вспомнить, слышал ли он раньше это незнакомое слово.

— Это то, что может помочь защитить твоё сознание от постороннего вторжения, — пояснила девушка, которая постепенно становилось похожей на саму себя. По крайней мере, выражение лица у неё стало не таким пугающим.

В душе Тору вспыхнула надежда — неужели есть способ отгородиться от Чёрной пустоши? Если это так, то он сделает всё возможное, чтобы обучиться этому! Будет корпеть над книгами день и ночь, безустанно практиковаться, выполнять все необходимые упражнения, если потребуется!

И лишь одно не давало ему покоя. Откуда в нём это? Что, если его необычная магия таит в себе ещё какую-нибудь опасность? И лишь один человек мог ответить ему хотя бы на часть вопросов... Это был совсем небольшой шанс, но всё же — шанс.

— Сэй, можно попросить тебя о чём-то? — набравшись храбрости, спросил Тору, который для себя уже решил, что даже если девушка откажется ему помогать, он всё сделает самостоятельно.

— Я слушаю тебя, маленький маг, — во взгляде Сэй заинтересованность смешалась с настороженностью.

— Ты отправишься со мной в Храм Химона-Заступника? Мне нужно поговорить с игуменом Фергусом.

***

Сир Ульрик Гильм сломал печать с хорошо знакомым оттиском голубя заключенного в круг, и вчитался в письмо. По мере прочтения, он всё больше хмурился, а отложив послание, и вовсе устало провёл ладонями по лицу, пробормотав: — Он всё-таки пошёл на это... Король мёртв. Скончался после непродолжительной болезни. Как вовремя... На престол готовится взойти герцог Видшер — двоюродный брат короля, и... ставленник Его Высокопреосвященства. Ульрик помнил этого мужчину, когда тот был ещё подростком — замкнутым, нескладным с оттопыренными ушами и прыщавым лицом. Ему трудно давалось общение с окружающими, а его кузен — тогда ещё принц, изводил его издёвками и жестокими шутками. В ту пору сир Гильм часто бывал при дворе и хорошо помнил того забитого мальчишку, боящегося собственной тени. Спасение юный Лейнар Видшер нашёл в вере но, увы, его положение и титул не позволили ему полностью посвятить себя служению Всевышнему. Однако он исправно посещал службы и подолгу проводил в беседах с Его Высокопреосвященством, сопровождая его во время прогулок по саду. Спустя годы герцог Видшер возмужал, стал увереннее и опытнее, а после смерти отца встал во главе герцогства. С тех пор Ульрик мало что слышал о Его Сиятельстве — тот по-прежнему был довольно замкнут и не любил бывать в столице, наведываясь туда лишь по большим церковным праздникам, дабы посетить храм. В чём-то сир Гильм его понимал — он и сам ненавидел Эндам, бывая там лишь по необходимости. И вот теперь Его Высокопреосвященство созывает рыцарей ордена в столицу, дабы те помогли усмирить недовольных, которых, разумеется, появилось немало. Многие считали притязания герцога Видшера на престол Асгалота неправомерными, и предлагали посадить на трон законную дочь покойного короля, назначив ей регента. Как не сложно догадаться, претенденты на это почётное место тоже нашлись довольно быстро. Если орден Сынов Всевышнего не вмешается вовремя, то в Асгалоте начнётся такая грызня, по сравнению с которой набеги халийцев покажутся ничтожной проблемой. Ульрик Гильм коротко и зло выругался. Он нужен был здесь, на восточной границе. Именно здесь он чувствовал, что делает хоть что-то полезное. За прошедшие полтора месяца его рыцарям удалось уничтожить три халийских отряда и освободить почти полсотни захваченных в рабство людей. Он был карающим мечом, мстил за гибель своих соратников, охранял границы королевства от вторжения богомерзких язычников. И вот теперь его требуют обратно в столицу. Его Высокопреосвященство сделал ход — решительный и жёсткий, поставив на карту слишком многое. Ульрик понимал, какие именно причины толкнули главу церкви на столь кардинальные меры, но сам не желал участвовать во всех этих грязных политических играх. Несомненно, герцог Видшер взойдя на престол укрепит и без того твёрдые позиции церкви в Асгалоте и это понимали все. Но не все были с этим согласны. И вот этих несогласных и предлагалось образумить сиру Гильму и его рыцарям. Ульрику претила сама мысль о том, что ордену, главой которого он являлся, придётся ввязываться в эту борьбу, исход которой и так очевиден. Сыны Всевышнего — сила, с которой придётся считаться. Прольётся кровь, но в конечном итоге на трон сядет герцог Видшер. Да только разве для этого создавался когда-то орден? Участвовать в политических склоках? Подавлять мятежи? Защищать людей от магов, проникающих в Асгалот через свои дыры в пространстве — именно в этом состоит истинное призвание Сынов Всевышнего, и именно для этого им была дарована особая сила. Или как сейчас, здесь, на границе, уничтожать халийцев-язычников, посмевших осквернить святую землю. «Нет, нечего мне делать в Эндаме» — решил Ульрик, сворачивая письмо и поднося его к зажженной свече. Бумага вспыхнула и вскоре разлетелась по небольшой комнатке сизым пеплом. Он, конечно, отправит своих рыцарей в столицу, чтобы те помогли навести порядок, но сам останется здесь. Отпишется Его Высокопреосвященству, постарается подобрать нужные слова, а если он всё же вызовет недовольство епископа Галла, то ни о чём не будет сожалеть. Будь что будет — всё в руках Всевышнего.

Глава 11

Тору в последний раз обернулся, чтобы посмотреть на башню, почти скрывшуюся за деревьями. Он знал, что они с Сэй обязательно вернутся сюда, как только исполнят то, зачем отправились в путь, но на душе всё равно было тревожно. Мальчик чувствовал охранный полог, напитанный энергией источника, но насколько его хватит? Сможет ли он продержаться до их возвращения? За последние два дня, которые ушли на сборы, решимость Тору, во что бы то ни стало попытаться поговорить с игуменом Фергусом, несколько поблекла. С чего он взял, что отец-настоятель знает, кто именно подбросил его на порог храмового приюта? Что, если риск, на который он пошёл от страха и отчаяния окажется напрасным? Ведь он подвергает опасности не только себя, но и Сэй, которая, к слову сказать, ничего не сказала против его затеи, хотя он видел, что она считает её безрассудной. Но что-то глубоко в его душе настойчиво толкало Тору на этот шаг. Идея, появившаяся внезапно, засела в сознании так крепко, что избавиться от неё оказалось невозможным. Мальчик знал — чувствовал, что игумен сможет помочь ему приоткрыть завесу страшной тайны, которая не даёт ему покоя с тех самых пор, как он впервые обрёл свою силу. В первое время Тору боролся с желанием повернуть назад и шёл лишь на собственном упрямстве. Сэй молчала. Она вообще была не разговорчива с того самого приступа, и это тревожило и огорчало мальчика. Подруга словно отгородилась от него тем самым ментальным щитом, сотворению которого она начала обучать его в тот же вечер. У Тору пока ничего не получалось — не его уровня магия, но он был твёрдо намерен освоить это заклинание, чтобы иметь шанс противостоять зову из Чёрной пустоши. Последние события ясно дали понять, что кошмарные видения так просто не прекратятся, и если он не будет бороться — однажды сведут его с ума. Задумавшись, Тору едва не растянулся на земле, споткнувшись о выступающий из земли корень, но Сэй вовремя успела его подхватить. — Спасибо. — Смотри под ноги, — мрачно посоветовала девушка, скользнув вперёд серой тенью. Мальчик разочаровано поджал губы, сетуя не столько на свою невнимательность, сколько на изменившееся отношение Сэй. Он уже жалел, что рассказал ей обо всём, но в тот момент, он просто не мог поступить иначе. Тору искал поддержки, но наткнулся на стену отчуждения. Но разве он виноват в том, что с ним происходит? Разве по своей воле он никак не может избавиться от преследующего его кошмара? Неужели она не понимает, как нужна ему? Не только как молчаливая спутница — как друг. Через какое-то время деревья начали редеть, и Тору неуверенно остановился, понимая, что они подошли к дороге. Той самой дороге, на которой вероятнее всего погиб сир Ригман и остальные сопровождавшие его воины. Он словно наяву услышал крики, звон стали и резкую, лающую речь халийцев. Почувствовал запах крови, смешавшейся с землёй. Казалось, с тех пор прошла уже целая вечность, но стоило вновь оказаться здесь, и воспоминания яркими всполохами возникли в сознании. На несколько мгновений, дыхание перехватило от страха. Тору сжал руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя на коже покрасневшие следы. Сэй обернулась, посмотрела на него удивлённо, а Тору... внезапно успокоился. Халийцы... Они всего лишь люди. Да, с оружием, но разве могут они сравниться с Чёрной пустошью? Тем более, теперь у него есть Сэй — его живой источник, который никому не позволит обидеть своего маленького мага. — Ты в порядке? — спросила девушка, явно не понимая причину, по которой они остановились. — Впереди дорога, — ответил ей Тору. — В прошлый раз, именно там на нас напали. Сэй задумчиво нахмурилась, а затем лицо её приняло отстранённое выражение. Серые глаза словно остекленели, и мальчику показалось, что перед ним осталась лишь пустая оболочка. — Эй, — неуверенно позвал Тору, медленно подходя к замершей девушке, но отчего-то боясь до неё дотронуться, — Что с тобой? Внезапно, Сэй моргнула, и взгляд её вновь приобрёл осмысленное выражение. — Поблизости никого нет, но если хочешь, мы можем двигаться вдоль дороги, не выходя на неё, — произнесла девушка и выжидающе посмотрела на Тору. Мальчик удивлённо воззрился на неё в ответ. — Что это было? Ты покинула своё тело, да? Я и не знал, что ты так умеешь... Сэй на это лишь неопределённо пожала плечами и, развернувшись, направилась к дороге, так и не дождавшись решения Тору. Тот поспешил следом за ней, рассудив, что с такой способностью они смогут заранее узнать, если кто-нибудь появиться на их пути. Главное, попросить Сэй проверять почаще. Он шли до самого вечера, лишь раз остановившись на отдых, когда у Тору уже начали заплетаться от усталости ноги. Даже перекусывал мальчик на ходу, не желая лишний раз задерживаться в пути. Он ещё не знал, как ему удастся незамеченным проникнуть в монастырь, как он сможет убедить игумена Фергуса рассказать правду, но не намерен был отступать от своей цели. Дурная кровь... Вот уж действительно — дурная. Даже магом он оказался каким-то... испорченным. Но ведь должна же быть причина, по которой он именно такой? Откуда он появился в монастырском приюте? Разумеется, Тору осознавал, что отец Фергус вряд ли сможет многое ему поведать — в большинстве случаев, детей подбрасывали тайно, стремясь скрыть свой позор. Что уж говорить о тех, в чьих жилах текла дурная кровь? Кто добровольно признается, что вступил в преступную, порочную связь с магом? «Ну, а вдруг?» — тешил себя надеждой Тору, лёжа на подстеленном Сэй плаще и глядя в ночное небо. С наступлением осени ночи стали холоднее, однако мальчик на своём опыте сумел испытать, что такое тепло живого источника. Пока Сэй находилась рядом, ему казалось, что он греется у горящего очага. Именно поэтому Тору спокойно проспал до самого рассвета, пока верная подруга охраняла его покой, время от времени покидая оболочку и облетая ближайшие окрестности. Следующие два дня не отличались особым разнообразием: дорога, редкие остановки и, почти всё время, неуютное молчание. Лишь раз Сэй сообщила, что впереди она чувствует людей и им пришлось зайти обратно в лес, чтобы переждать пока мимо проскачет небольшой отряд из десятка всадников в алых рыцарских плащах. Сыны Всевышнего. Наблюдая за ними из своего укрытия, Тору чувствовал, как холодеют внутренности при мысли о том, что могут с ним сделать воины церкви, попадись он к ним в руки. Теперь он был не просто мальчишкой с дурной кровью а настоящим, пусть и не обученным магом. К счастью, рыцари не заметили и не почувствовали их присутствие, а как только всадники окончательно скрылись из виду, Сэй негромко произнесла: — Они — не обычные люди. Тору посмотрел на подругу удивлённо: — О чём ты? Некоторое время девушка задумчиво глядела на опустевшую дорогу, а затем всё-таки ответила: — Они сияют, но не так, как маги — по-другому. Наверное, именно это имел в виду создатель, говоря о том, что Сыны опасны. У них есть сила, но она не подпитывается от источников. Тору ошарашено моргнул. Ему никогда прежде и в голову не приходило задаться вопросом о том, почему именно эти рыцари способны противостоять тем, кто обладает магией. А ведь если подумать, то именно с их помощью маги когда-то были изгнаны из Асгалота, и будь Сыны простыми людьми, вряд ли им удалось бы подобное. Но что именно сумела разглядеть в них Сэй? — Нам следует быть осторожнее, — вторя его мыслям, произнесла девушка, первой выбираясь из зарослей кустарника, послужившего им укрытием, — Я смогу уберечь тебя от многого, но... Сэй нахмурилась и замолчала, так и не договорив, хотя Тору и так прекрасно её понял. Он осторожно взял её за руку и, заглянув в её дымчато-серые глаза, пообещал: — Всё будет хорошо. Когда я стану сильным, тебе больше никогда и никого не нужно будет бояться. Во взгляде девушки появилось странное выражение, и она впервые, за последние несколько дней улыбнулась. — Я тебе верю, мой маленький маг.

***

Игумен Фергус направлялся в свой кабинет после вечерней службы. Сегодня он опять засидится допоздна над отчётами и расчётами. Нужно отправить брата Свена в город за провизией пока не грянули холода. Денег как всегда хватало лишь на самое необходимое, но отец-настоятель никогда не позволял себе роптать. Да и привыкли уже при монастыре к скромной, но зато размеренной и спокойной жизни. Столица, опять же, ежегодно помогала, так что жаловаться действительно было не на что. Тем более, несколько мальчишек уже достигли того возраста, когда их следует отдать на обучение какому-нибудь ремеслу, если они, конечно, не пожелают остаться послушниками при храме. Брат Свен отвезёт их в город — в Боре всегда нужны толковые подмастерья. Игумен Фергус вошёл в свой кабинет, скупо освещённый бледным лунным светом, пробивающимся в узкое окошко и настороженно замер. Что-то было не так. Его зрение давно уже было не таким острым, как в молодости, но отцу-настоятелю показалось, что густая тень в углу подозрительно колыхнулась. Он быстро подошёл к столу, взял подрагивающей рукой, лежащее на нём огниво и зажёг толстую свечу в тяжёлом латунном подсвечнике. — Кто здесь? — стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, спросил игумен Фергус, напряжённо вглядываясь в тень, которая вопреки всему не испугалась света, — Покажись! — Доброй ночи, отче. Этот голос показался ему знакомым. Он не принадлежал взрослому человеку — мальчишке, но было в этом голосе нечто такое, от чего по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Кто-то из воспитанников пробрался в кабинет? — Кто ты? Что ты здесь делаешь? — понимая, что имеет дело с ребёнком, отец Фергус почувствовал себя уверенней. Странная тень снова шевельнулась, и из неё на совещенное пространство выступил тот, кого отец-настоятель не ожидал увидеть снова. — Тору! — потрясённо проговорил игумен, едва не опрокинув на пол подсвечник. Пламя заплясало, причудливо искажая мальчишеское лицо и делая его зловещим. Он изменился за те несколько месяцев, которые прошли с тех самых пор, как рыцарь забрал мальчика в столицу. Тору заметно вытянулся и уже не был таким худым и нескладным. Отросшие волосы, собранные в короткий хвост и открывали бледное лицо, на котором выделялись тёмно-лиловые глаза. Тёмная одежда из добротной, явно не дешёвой ткани лишь подчёркивала его неестественную бледность. — Тору, что ты здесь делаешь? — как не старался отец-настоятель сохранить достоинство, голос его предательски дрогнул. Он увидел амулет-сову на серебряной цепочке и всё понял. Тогда Тору по какой-то причине так и не доехал до Эндама. Есть ли смысл спрашивать себя о том, что же случилось несколько месяцев назад? Ответ и так стоял перед его глазами. Стоял, глядя на игумена со спокойной уверенностью человека, который полностью осознаёт своё превосходство. — Мне жаль, что это случилось с тобой мальчик, — произнёс отец-настоятель, мысленно пытаясь найти выход из непростой и опасной ситуации. Кто знает, что на уме у юного, только вошедшего в силу мага? Захочет ли он отомстить за то, что игумен Фергус отдал его рыцарю? — Жаль? — приподняв брови, удивлённо спросил Тору, — По-вашему, мне лучше было бы сойти с ума и умереть от рыцарского меча? Отец-настоятель не ответил, но по его лицу было понятно, что именно об этом он и думал. Мальчик, осознав это, нахмурился. Глаза сверкнули лиловыми всполохами, и игумен Фергус отпрянул, попятился, намереваясь выскочить за дверь и позвать кого-нибудь на помощь. — Не забывай, зачем мы здесь, маленький маг. От незнакомого голоса, раздавшегося за его спиной, отец-настоятель вздрогнул и резко обернулся, широко открытыми глазами глядя на невысокую фигуру в пыльно-сером плаще, чьё лицо было скрыто в тени глубокого капюшона. Судя по комплекции, перед ним, загораживая выход из кабинета, стояла девушка. Откуда она тут взялась? — Что вам нужно? — напряжённо спросил отец-настоятель, осознавая, что собственный кабинет стал для него ловушкой. Он мог бы закричать, попытаться дозваться до братьев, но опасался, что это может толкнуть незваных гостей на решительные действия. А так, пока хотя бы оставалась надежда на то, что ему удастся пережить эту ночь. — Я хочу, чтобы вы рассказали мне о том, как я появился в приюте, — произнёс Тору, и игумен внезапно осознал, что мальчишка тоже заметно нервничает. — Тебя подбросили сюда, чуть больше десяти лет назад, — отводя взгляд, ответил мужчина. — Он лжёт, — почти тут же заявила спутница Тору, приближаясь к отцу-настоятелю, — Скажи ему правду, старик. Игумен дрогнул, отступил и тяжело опустился на стул, чувствуя, как на плечи навалилась безграничная усталость. Страха больше не было, лишь желание поскорей закончить этот непростой разговор. «Хочешь знать правду, мальчик?» — подумал игумен Фергус, мысленно переносясь сквозь время в тот самый день, больше десяти лет назад, — «Но готов ли ты к этому?» Он начал говорить и слова его, сплетаясь, оживляли события недалёкого прошлого. В тот летний день он отправился в лес, что раскинулся недалеко от Бора, чтобы собрать целебных трав для лекарственных настоек. Он любил ходить туда сам, не поручая это задание братьям, потому что такие прогулки служили для него отдохновением. Когда игумен Фергус собрался было возвращаться обратно, внезапно началась страшная гроза, хотя ещё совсем недавно на небе не было ни единого облака. Поднялся такой сильный ветер, что деревья клонило к земле и их треск смогли заглушить лишь громовые раскаты. Отец-настоятель поспешил туда, где как он помнил, находилась заброшенная охотничья сторожка, чтобы укрыться и переждать непогоду. Вокруг стемнело настолько, что несколько раз он падал, спотыкаясь о незамеченные корни, выступающие из земли. Когда он, наконец, добрался до места, ему почудился чей-то крик, но грохочущий гром скрадывал все посторонние звуки, сотрясая потемневшее небо. Лишь подойдя к самому порогу, игумен Фергус понял, что не ослышался — внутри действительно кричали, и крик этот перемежался с исполненными боли стонами. Он ворвался внутрь, не обращая внимания на промокшую, потяжелевшую одежду, и попытался рассмотреть, кто же скрывается во мраке небольшого помещения. Отблеск молнии на мгновение выхватил из темноты лежащую на полу женщину с огромным животом, который она обхватила руками. Еще один всполох. Женщина страшно выгнулась и закричала, даже не заметив, что в сторожке появился посторонний. — Сейчас, сейчас, — торопливо пробормотал игумен Фергус, отойдя от первого потрясения. Он бросился к несчастной, ещё не зная, чем может ей помочь, но не желающий просто стоять и смотреть на чужие мучения. Всполохи молний позволяли ему разглядеть хоть что-то. Чёрные волосы, бледное лицо с тёмными кругами под глазами, прокушенные губы. Только сейчас он увидел, что внизу её платье намокло и по нему расплывается тёмное пятно. Кровь. Много крови. Женщина попыталась выгнуться после очередной схватки, но игумен не без труда удержал её на месте, шепча: — Тише, тише... всё будет хорошо... Он лгал. Слишком сильное кровотечение. Сейчас, всё на что можно надеяться — спасти хотя бы ребёнка. — Помоги... Прошептала женщина, глядя на отца-настоятеля затуманенным от боли взглядом покрасневших глаз. Она вцепилась в его рукав с такой силой, что затрещала ткань, а игумен заметил на её пальце перстень с крупным, едва заметно светящимся камнем. Маг. Ему понадобилось всего лишь несколько мгновений, чтобы перебороть себя. — Тужься, девочка, тужься... Тело женщины напряглось, и она снова закричала, зажмурившись и сжимая пальцами руку игумена. — Они... они убили его... — лихорадочно бормотала роженица в коротких перерывах между схватками, — ... убили моего Денни... нам нельзя... нельзя было... Отец-настоятель что-то успокаивающе говорил, гладил её по взмокшим волосам, проверял, не показался ли ребёнок, понимая, что это всё, что он может сейчас сделать. Никогда прежде ему не приходилось принимать роды, и теперь, в этой покосившейся сторожке, стонущей под резкими порывами ветра, он чувствовал беспомощность и растерянность. Снова открылось кровотечение, и игумен Фергус начал шептать молитвы, практически не слыша собственного голоса из-за громовых раскатов. Наконец, показалась головка и отец-настоятель, действуя скорее интуитивно, принял мокрого, неприятно склизкого младенца. Тело женщины обмякло, но он слышал её хриплое, с присвистом дыхание. — Нужно обрезать пуповину, — обращаясь скорее к самому себе, пробормотал игумен, чувствуя в своих руках тепло крошечного тельца. — Кинжал... — едва слышно произнесла женщина, и голос её походил на шелест листьев, — ... где-то здесь, на полу... Гроза прекратилась так же неожиданно, как и началась. Небо посветлело и теперь отец-настоятель смог увидеть кинжал с блестящей гравированной рукоятью, лежащий неподалёку от них. Он дотянулся до него, кое-как обтёр об одежду и, чувствуя, как дрожат руки, перерезал живительную нить. Женщина теперь дышала совсем слабо, и игумен понимал, что ей остаётся не так много времени. — Хочешь взглянуть на сына? Она открыла газа — голубые, как ясное небо. Отец-настоятель поднёс к ней ребёнка, который вёл себя удивительно спокойно — не кричал, требуя грудь, лишь тихонько причмокивал губами и щурил тёмно-сливового цвета глаза. — Нет... — прошептала женщина взглянув на младенца с такой обречённостью, что игумену стало жутко, — Нет... только не это... наша вина... Ребёнок скривился и закричал, сжимая крохотные ручки в кулачки. Игумен осторожно прижал его к себе и попытался укачать. — Убей... — неожиданно произнесла женщина, вновь хватая отца-настоятеля за рукав, — Умоляю, убей его... Пальцы разжались, и она, судорожно вздохнув в последний раз, умерла. Поражённый игумен не мог отвести взгляда от её застывшего лица, от сухих потрескавшихся губ с запёкшейся на них кровью, от широко открытых глаз, в уголках которых собрались так и не пролившиеся слёзы. Тем вечером, он вернулся в монастырь, прижимая к груди свёрток, и ещё долго пытался избавиться от ночных кошмаров, в которых женщина шептала ему: «Убей...»

Игумен Фергус замолчал и впервые за всё время своего рассказа посмотрел на Тору. Мальчик ответил ему взглядом, в котором смешались непонимание и боль. — Вот та правда, которую ты так хотел услышать, — негромко произнёс отец-настоятель, понимая, что в душе жалеет маленького мага, узнавшего больше, чем хотел. Все эти годы, игумен Фергус думал, что унесёт с собой эту тайну в могилу, но Тору сам пришёл за ней, и он не смог ему отказать. — Пойдём отсюда, — отвернувшись от отца-настоятеля, глухо произнёс Тору, обращаясь к своей спутнице. Девушка, так и не открывшая своего лица, взмахнула рукой, и игумен зажмурился от ударившей в глаза синей вспышки. Тело его расслабилось, обмякло, и мужчина погрузился в крепкий сон. Следующим утром он проснётся за столом в своём кабинете и будет безуспешно пытаться вспомнить о событиях прошедшего вечера. А после, вернётся к своей прежней жизни и привычным хлопотам.

Тору сидел прямо на траве, обхватив голову руками и уставившись в одну ему известную точку. — Что со мной не так, Сэй? — горько спросил он, чувствуя, как на его ссутуленные плечи опускаются прохладные руки. — Я не знаю, мой маленький маг. Мальчик задрал голову, встретившись взглядом со спокойными серыми глазами. — Почему она хотела убить меня? За что? На этот раз Сэй промолчала. У неё были догадки на это счёт, но делиться ими с Тору она не собиралась. Ему и так сегодня пришлось тяжело. — Что я такое, Сэй? Тору шмыгнул носом и вытер ладонями катящиеся по щекам слёзы. Она присела перед ним на колени и заглянула глаза. — Ты — мой маг, и я больше никому не позволю сделать тебе больно.

Глава 12

Последний шанс. Сетма Бодрак остановился, прислушиваясь к звукам леса, и поправил сползшую с плеча лямку дорожной сумки. Он не боялся местного зверья — хищники избегали подходить слишком близко, чувствуя его магию, но вполне разумно опасался нарваться на людей. Особенно после того, как едва успел разминуться с отрядом рыцарей, что двигались по старому восточному тракту, узкой лентой тянущемуся вдоль лесного массива. Он знал о том, что Сыны Всевышнего патрулируют границы, отлавливая халийские отряды, и поэтому был предельно осторожен. Магу не хотелось бы столкнуться ни с теми, ни с другими. И вот теперь, он приближается к последней точке, отмеченной Нюхачом на карте. О том, что будет, если и в этот раз удача отвернётся от него, Сетма предпочитал не думать. Где ещё ему искать неуловимого дядюшку, он попросту не знал. Бодрак бросил взгляд на свой эрд. Благодаря тому, что он почти не использовал магию, амулет был полон больше чем на половину, но Сетма знал, что если и здесь он не найдёт того, чего ищет, то ему придётся очень туго. Разумеется, оставалась надежда на то, что местный источник не иссяк и по-прежнему существует, и тогда ему удастся пополнить энергию, но что, если Нюхач ошибся? Сетма упрямо поджал губы и пошёл быстрее. «Ну, дядюшка, я уже предвкушаю нашу встречу», — мысленно ворчал маг, раздражённо отводя от лица колючую хвойную ветку, которая едва не выбила ему глаз, — «И не рассчитывай на то, что она будет по-родственному тёплой» Злость на Аттикуса Бодрака росла с каждым новым днём, проведённым в Асгалоте, сплетаясь с той давней, почти забытой. Он думал, что сумел простить его, выстроив в своей памяти защитный барьер, ограждающий его от тяжёлых воспоминаний, но оказывается, в глубине души, Сетма всё это время продолжал винить его в том, что случилось с Энни. Нет, он никогда не желал зла своему дяде, даже если и кричал когда-то обратное, глядя в осунувшееся, испещренное глубокими морщинами лицо. Но тогда он был раздавлен, разбит обрушившимся на него горем и искал виновного — того, на кого можно было бы переложить ответственность за случившееся. Сетма даже испытал постыдное облегчение, когда узнал о том, что Аттикус Бодрак бесследно исчез, и только позже стало известно, что старый пройдоха прихватил с собой семейную реликвию. Да, даже спустя столько лет дядюшка умудрился испортить ему жизнь. Внезапно, Сетма уловил слабый отголосок чужой магии и почувствовал, как быстрее забилось в груди его сердце. «Неужели?» — мелькнула радостная, полная надежды мысль. Пройдя не больше тридцати шагов, Бодрак остановился, разглядывая дрожащее, переливающееся радужными бликами марево, невидимое простому человеческому глазу. Отводящий полог. И судя по тому, как искусно он был сотворён, в личности его создателя сомневаться почти не приходилось. Сетма понимал, что стоит ему только потревожить заклинание, и Аттикусу Бодраку тут же станет об этом известно, так что пройти незамеченным не получится. Однако маг и не собирался таиться — в конце концов, он пришёл не воровать, а забрать то, что принадлежит ему по праву. Поэтому, он уверенно протянул руку, ощущая, как густеет воздух и распространяется по телу лёгкое покалывание, а затем, прикрыв глаза, попытался нащупать в защите наиболее уязвимое место. Аманрат в эрде замерцал, помогая распределять магическую энергию, и Сетма вдруг осознал, что отводящий полог и так уже истончился настолько, что не составит никакого труда пройти сквозь него. «Сдаёт, старик» — подумал Бодрак, даже испытав некоторую досаду. Несмотря на своё неоднозначное отношение к дядюшке, он не мог не восхищаться его магическими способностями и талантами учёного. А теперь, видимо, годы взяли своё и возможности Аттикуса стали уже далеко не столь велики как раньше. Сетма послал магический импульс, что соприкоснувшись с отводящим пологом, образовал в нём небольшую брешь, которая позволила Бодраку без особого труда проникнуть за защитный барьер. Маг несколько раз моргнул, пережидая лёгкое головокружение, и с восхищением воззрился на высокую чёрную башню, сложенную из обработанного гаганита. Вероятнее всего, где-то неподалёку Аттикус Бодрак сумел обнаружить залежи этого редкого и ценного минерала, и с помощью магии, подпитанной энергией местного источника, сумел создать себе убежище. Сетма и представить себе не мог, что его дядюшка способен на подобное. Он знал, что когда-то его далёкие предки именно таким образом возвели Коссхоэн, но всегда считал, что с тех пор, с каждым поколением, силы магов понемногу истончались, так же, как истончались источники. «Всё-таки ты гений, дядюшка» — подумал Сетма, не спеша приближаясь к башне, — «Упрямый, эгоистичный гений» Не дойдя до первой каменной ступени всего несколько шагов, маг неожиданно остановился и озадаченно нахмурился. Что-то было не так... Он до сих пор ощущал флёр чужой магии, которая за прошедшие годы успела пропитать даже гладкий чёрный камень, но Сетме всё равно казалось, что чего-то не хватает. Чего-то важного. Но чего? «Источник!» — озарило мага, — «Здесь же должен быть источник!» Сетма растерянно задрал голову вверх, словно надеясь, что подсказка чудесным образом упадёт на него с неба, но увидел лишь стайку мелких пичуг, с весёлым щебетом перелетающую с одного дерева на другое. — Ничего не понимаю... — пробормотал Бодрак, переводя озадаченный взгляд на потемневшую деревянную дверь с массивным железным кольцом-ручкой. «Неужели, источник всё-таки иссяк?» — размышлял Сетма, чувствуя слабое разочарование, — «Но если так, то это случилось совсем недавно, ведь заклинания, наложенные дядюшкой до сих пор держаться. Кстати, а где же сам старик?» Аттикус Бодрак должен был почувствовать вторжение через отводящий полог, но почему в таком случае, он никак себя не проявил? Боится, или затаился, чтобы нанести удар исподтишка? Сетма на всякий случай наложил на себя щит и осторожно потянул за железное кольцо, чувствуя, как с явной натугой поддаётся дверная створка. Изнутри на него пахнуло запахом сушёных трав, книжных фолиантов и... какой-то сдобы. Башня была явно обитаема, а значит, где-то здесь прячется и Аттикус Бодрак. Памятуя о своём прошлом — весьма печальном опыте, Сетма входил осторожно, готовясь защищаться в случае непредвиденной атаки. Тело мага напряглось, а кончики пальцев ощутимо покалывало от приготовленного заклинания. «Будто к опасному противнику вхожу, а не к родственнику» — подумал Сетма, отмечая взглядом неприметную дверцу, которая находилась на стыке лестницы и закруглённой стены — скорее всего, кладовая. Больше на первом этаже ничего не было. — Дядюшка Аттикус? — громко позвал Бодрак, направляясь к лестнице. Тишина. — Дядюшка, это я — Сетма! Снова никакого ответа. На втором этаже оказалась кухня, совмещенная со столовой, на третьем — спальня. Все комнаты выглядели обжитыми, и казалось, что хозяин покинул их совсем недавно, явно собираясь уходить ненадолго. — Дядюшка? — теперь голос Сетмы звучал взволнованно. Вдруг старику, который вряд ли ожидал незваных гостей, стало плохо? Как бы молодой маг ни относился к Аттикусу Бодраку, быть случайным виновником его смерти он совершенно не желал. На четвертый — последний этаж Сетма поднялся, перепрыгивая сразу через две ступени, но и в комнате, которая оказалась чем-то средним между библиотекой и рабочим кабинетом, никого не обнаружилось. — Да куда же ты подевался, неугомонный старик? Бодрак осмотрелся. Массивный письменный стол с кипой исписанных листов и пергаментных свитков, стеллажи с книгами, несколько небольших, заряженных энергией аманратов на полках и два мягких кресла у очага. Сетма облегчённо улыбнулся — по крайней мере, он больше не рискует остаться с пустым эрдом. «Скорее всего, дядюшка ненадолго покинул башню, отправившись по своим делам» — решил Бодрак, внимательно изучая корешки книг, хранящихся на стеллажах. Дядюшка умудрился перетащить сюда большую часть своей библиотеки. По многим из этих фолиантов Сетма и Энни когда-то учились, ещё до того, как поступить в Магриум. Страсть к знаниям всегда была отличительной чертой семьи Бодрак, и только отец, увы, не унаследовал этой тяги, предпочитая, как выяснилось, коротать время за азартными играми. Сетма раздражённо повёл плечами, пытаясь отогнать от себя так не вовремя нахлынувшие воспоминания. Не здесь и не сейчас. Маг передвигался от стеллажа к стеллажу, от полки к полке, безуспешно пытаясь отыскать то, ради чего прошёл практически пол-Асгалота. Но среди множества книжных корешков искомого фамильного гримуара не было. Бодрак нахмурился, отступил на шаг, сосредоточился, пытаясь почувствовать, нет ли в комнате каких-нибудь магических тайников, но снова потерпел неудачу. Пусто. — Мрак бы тебя побрал, дядюшка, — тихо выругался Сетма, нервно обшаривая стол и проверяя стыки между стеллажами и каменной стеной, — Ну же... где ты его прячешь? Спустя примерно четверть часа бесплодных поисков, Бодрак устало опустился в одно из кресел, лихорадочно размышляя над тем, что ему делать дальше. Дождаться Аттикуса и потребовать у него семейную реликвию? Объяснить, в какую ситуацию он попал по вине отца? Но что, если дядюшка не захочет отдавать гримуар? Применить силу к старику? Сетма безрадостно усмехнулся. «Старику, как же...» Бодрак не обманывался насчёт своего дядюшки — несмотря на свой преклонный возраст, тот был опытным и искусным магом, и исход возможного столкновения казался далеко не очевидным. В любом случае, просто сидеть и ждать возвращения Аттикуса, надеясь на его понимание и милосердие было невмоготу. Поэтому Сетма решил обследовать остальные комнаты башни и возможно в одной из них ему повезёт больше. Ещё раз тщательно проверив кабинет, маг спустился на следующий этаж, в спальню. Вряд ли конечно, дядюшка хранит бесценную фамильную реликвию под подушкой, но с другой стороны... Сетма уже и сам не знал, чего можно ожидать от этого старика. Он разворошил постель, заглянул в шкаф, сундуки, простучал стены. Ничего. Взгляд Сетмы упал на ворох одежды, разбросанной на полу. Рубашки, штаны, лёгкие куртки были явно не по размеру взрослому мужчине и скорее могли бы принадлежать мальчишке лет девяти — одиннадцати. Бодрак озадачено потёр лоб, разглядывая детские вещи. «Откуда бы здесь взяться ребёнку?» — удивлённо подумал он, — «Даже если допустить бредовую мысль, что дядюшка под старость лет... нет, всё равно не сходится, ведь с появления Аттикуса в Асгалоте пошёл всего шестой год» В конце концов, Сетма напомнил себе, что у него есть дела поважнее, чем разбираться в загадочной личной жизни своего дядюшки, поэтому он с удвоенным усердием продолжил поиски. Обыск кухни не дал ему ничего, кроме разве что куска яблочного пирога, на который было наложено заклинание сохранения. Для мага, который не ел уже почти суки, эта находка послужила слабым, но всё же утешением. Почти отчаявшийся Бодрак спустился на первый этаж, намереваясь, если потребуется, осмотреть и прощупать каждый подозрительный камень в стене. Первым делом он проверил кладовую, заполненную почти на половину, и едва не сошёл с ума от аромата копчёностей. Сглатывая обильную слюну, Сетма пообещал себе, что обязательно заглянет сюда ещё раз, как только найдёт гримуар. Закрыв дверцу, маг пристально осмотрелся. «Ну не мог же дядюшка забрать его с собой!» — убеждал себя Бодрак, понимая, что, похоже, проиграл, и ему всё-таки придётся дождаться возвращения Аттикуса. Внезапно, его внимание привлекло едва заметное свечение в полу, в пяти шагах от первой ступени лестницы. В душе поднялась волна ликования — наконец-то! Сетма склонился над искомым местом и, прикрыв глаза, дотронулся до поразительно тёплого камня рукой. Эрд на пальце тут же засветился, и маг почувствовал устремившийся в него поток силы. Теперь он не боялся тратить энергию в аманрате, ведь знал, что наверху он сможет её восполнить. Это было удивительно приятное чувство. Почти забытое, за месяцы пребывания в Асгалоте. Камень под рукой стал мягким, а затем, начал растворяться, открывая тайный проход и узкую лестницу, уводящую куда-то в темноту. В нос ударил запах сырости и чего-то затхлого. — Ты полон загадок, дядюшка, — пробормотал Сетма, создавая магический светлячок, и осторожно начиная спускаться по сколотым, влажным ступеням. Проход был настолько узким, что Бодрак то и дело задевал плечами мокрые, покрытые чем-то неприятно склизким, стены. Света ему едва хватало на то, чтобы видеть, куда он ступает, но впереди всё так же зияла чёрная бездна. Сетма слышал, как где-то мерно капает вода, а ещё, собственное неровное дыхание. Ему казалось, что стены начинают давить, словно с каждым его следующим шагом, проход начинает сужаться всё больше, словно не желая пропускать незваного гостя дальше. Наконец, в бледном, рассеянном свете собственного заклинания, Сетма увидел дверь, с покрытым рыжей коростой засовом. Дерево так разбухло от влаги, что никак не желало поддаваться, и Бодраку вновь пришлось расходовать энергию эрда на импульс, от которого дверь трухой осыпалась к его ногам, позволив шагнуть в образовавшийся проём. Он оказался в небольшом каменном колодце, в центре которого возвышался гаганитовый ритуальный алтарь, подобные которому Сетме встречались разве что на страницах учебников по древней истории. Такими пользовались его далёкие предки ещё до времён Изгнания. Бодрак увидел выступающие из стен магические светильники и не замедлил воспользоваться ими, не обращая внимания на то, что его эрд опустел уже на две трети. Зато теперь он смог разглядеть почти полностью затёртую пентаграмму на каменном полу, в центре которой и находился алтарь, а рядом приземистый столик где, среди вороха каких-то бумаг, Сетма с внутренним ликованием обнаружил гримуар. Осознание того, что дядюшка работал с книгой, написанной на древнем, давно забытом наречии, настигло Сетму далеко не сразу. Он взял наугад один из листов, пробежался взглядом по строчкам, написанным хорошо знакомым подчерком, и едва не выронил его из дрожащих пальцев. «Невозможно!» — поражённо думал он, лихорадочно перебирая записи Аттикуса Бодрака и пытаясь рассортировать их по порядку. — Невероятно... — шептал Сетма, жадно вчитываясь в заметки дядюшки, — Живой источник... неужели, тебе действительно удалось создать нечто подобное, гениальный ты безумец? Увы, записи оказались неполными, и не хватало именно ключевых страниц, которые могли бы пролить свет на то, удалось ли Аттикусу Бодраку претворить в жизнь свою немыслимую задумку. Но если у него действительно получилось, то где же в таком случае источник? Сетма вспомнил о детских вещах, которые он нашёл в спальне и поражённо уставился сначала на записи, которые он всё ещё продолжал держать в руках, а затем перевёл взгляд на гаганитовый алтарь. «Нет, дядюшка, пожалуй, я всё же дождусь твоего возвращения»

***

Тору не спал. Он лежал, закутавшись в тёплый плащ Сэй, и боялся закрыть глаза. В груди было пусто и холодно, но вопреки всему, это приносило подобие облегчения. Мальчик уже и сам не рад был тому, что решился отправиться к игумену Фергусу за ответами, к которым оказался совершенно не готов. Прошло три дня с тех пор, как они с Сэй под покровом ночи покинули монастырь Химона-Заступника, и только сейчас когтистая лапа, сдавившая сердце, начала понемногу разжиматься. Во многом, благодаря верной подруге, которая как могла, не давала окончательно впасть в хандру и погрязнуть в собственных страхах и новой, неожиданно острой боли. Тору и раньше знал, что вряд ли собственная мать любила его, раз подкинула на порог монастырского приюта, но правда, оказалась гораздо непригляднее, чем домыслы. Женщина, которая его родила, желала ему смерти, и только милосердие отца-настоятеля спасло мальчика от ужасной участи. Но за что? Возможно ли, что она знала о том, с чем придется столкнуться Тору? Знала, и... боялась? Маленький маг перевернулся на другой бок, зарываясь носом в тёплые складки плаща, и принялся перебирать в памяти строки из прочитанных учебников, стараясь таким образом отвлечь себя от тягостных мыслей и борясь со сном. В какой-то момент он осознал, что больше не чувствует рядом с собой присутствие Сэй и открыв глаза, едва сумел подавить в себе крик ужаса. Чёрная пустошь. — Нет, только не это, — помертвевшими губами прошептал мальчик, ощущая, как падают на лицо кровавые капли. Шёпот тысячи голосов проникал под кожу, подавлял волю, лишал сил. Тору пригляделся. Теперь вдалеке он отчётливо мог разглядеть выступающую из растрескавшейся земли скалу с острым пиком, и знал, что там, во мгле, почти на самой вершине, скрывается зловещий замок. «Тору...» — от этого зовущего голоса сердце мальчика словно покрылась тонкой ледяной коркой, — «Я жду тебя, Тору... так давно жду...» Он сделал первый шаг по дороге из черепов, затем следующий, чувствуя, как постепенно разум заволакивает спасительное безразличие. Он не вздрогнул даже тогда, когда из растрескавшейся земли к нему потянулись худые мертвенно-бледные руки со скрюченными пальцами. «Иди же ко мне... забудь обо всём... растворись во Мраке...» Голос вливался в уши сладким ядом, разъедая сознание и проникая в самую душу. Не было сил ему противиться, да Тору и не хотел. Зачем? Зачем ему возвращаться обратно? Здесь хорошо и спокойно. Здесь нет боли и страха. Здесь мёртвые поют колыбельные и молнии пляшут в беззвездном небе свой безумный танец. Тору шёл, оскальзываясь на гладких, влажных костях и чувствовал, как с каждым шагом прошлое выцветает, облетает с него шелухой. И лишь маленькая, тёплая синяя искорка всё ещё тлела в самом потаённом уголке его души, не желая так просто отпускать своего маленького мага. «Вернись ко мне, Тору!» — звал его смутно знакомый голос, заглушая шёпот мертвецов, — «Давай же, ты сможешь с этим бороться!» Грудь обожгло и мальчик, охнув от внезапной боли, схватился непослушными пальцами за раскалившийся эрд. Сэй... Наваждение отступило, разум прояснился. Он должен вырваться отсюда, вырваться, во что бы то ни стало, ведь его зовёт верная подруга. И на этот зов он откликнется с радостью.

Сэй прижимала к груди бесчувственное тело мальчика, не переставая его звать и не позволяя себе отчаяться. Он не приходил в себя уже несколько часов, с тех самых пор, как она попыталась разбудить его на рассвете и поняла, что его вновь утянула к себе Чёрная пустошь. Сэй не знала, чем ему помочь и всё, что ей оставалось — это пытаться дозваться до своего маленького мага, привести его из тьмы к свету. Эрд ярко сиял лиловым светом, давая надежду на то, что он ещё не разорвал связь с реальностью. — Тору, очнись же, Тору! — повторяла она, гладя мальчика по спутанным тёмным волосам и щедро делясь с ним своей энергией, — Слушай мой голос, иди ко мне! Сэй не знала, сколько времени прошло прежде, чем ресницы Тору дрогнули и он открыл слезящиеся глаза, глядя на неё мутным взглядом. Он вцепился в её куртку с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и жалобно произнёс: — Это снова случилось, Сэй. Я почти потерялся.... Мне так страшно... — Тихо, мой маленький, храбрый маг, — успокаивающе произнесла Сэй, неосознанно баюкая его в своих объятиях, — Мы справимся. Мы обязательно со всем справимся. Это была первая ложь в её короткой жизни. Она понимала, что если ничего не предпринять, то рано или поздно придёт день, когда она уже не сможет дозваться Тору, и снова останется одна. Но что она может сделать? Ни в одной книге, хранящейся в библиотеке создателя, не было ничего, что могло хоть как-то помочь пролить свет на то, что происходит с юным магом. Тору отстранился, посмотрел на Сэй затравленно, и она увидела его бледное заплаканное лицо с воспалёнными веками и сухими потрескавшимися губами. — Что мне делать, Сэй? — тихо спросил он, шмыгая носом и вытирая рукавом мокрые от слёз щеки, на которых остались грязные разводы, — Я... я боюсь... Она отвела взгляд, чтобы Тору не сумел понять, что ей и самой не известен ответ на этот вопрос. — Мы найдём способ узнать о том, что с тобой происходит, — твёрдо пообещала Сэй, — А сейчас, если можешь идти — пойдём. Не следует нам слишком долго задерживаться на одном месте. Тору кивнул, поднялся на ноги, отряхивая плащ и отдавая его девушке, а затем, дотронувшись до её руки, попросил: — Ты только не переставай меня звать, ладно? Сэй накинула тяжелую плотную ткань на плечи, скрепляя её завязками, и заглянув в серьёзные тёмно-лиловые глаза, ответила: — Не перестану. Тору благодарно кивнул и слабо улыбнулся. Сэй обернулась по направлению к дороге, слабо виднеющейся сквозь деревья, и прикрыла глаза, собираясь покинуть тело и разведать обстановку, прежде чем они продолжат путь. Яркая алая вспышка справа, ещё три, почти напротив — укрылись за стволами деревьев. Сэй вернулась в свою оболочку рывком, отчего пошатнувшись, едва сумела устоять на ногах. — Уходим! — велела она, обращаясь к Тору, который едва ли успел понять, что происходит. Но слишком поздно. Стрела вонзилась в землю, едва не задев ступню Сэй, и та попятилась, прикрывая собой мальчика. — Ещё одни шаг, и следующая прошьёт тебя насквозь. Четверо мужчин выступили к ним из-за деревьев. Трое были вооружены короткими мечами, четвёртый, целился в грудь девушки из охотничьего лука. Вперед вышел коренастый мужчина с коротко подстриженными русыми волосами и небольшой светлой бородкой. Он прошёлся оценивающим взглядом по фигуре девушки, разочарованно поморщился и сухо приказал: — Девку в расход, пацана забираем с собой. Сэй напряглась, угрожающе наклонив голову. — Не трогайте её! — дрожащим от страха голосом воскликнул Тору, пытаясь высунуться из-за спины девушки, но та рукой задвинула его обратно. Не хватало ещё, чтобы его зацепило. Мужчины переглянулись и рассмеялись. — Глядите-ка, какой герой! — всё ещё посмеиваясь, с издёвкой произнёс высокий, худой как жердь человек с неприятными чёрными глазами, — За такого можно и золотом попросить. — Заткнись, — сквозь зубы процедил русоволосый и обратился к лучнику, — Выполняй приказ! Глаза Сэй вспыхнули синим, и она стремительно метнулась вперёд, но тут же рухнула, словно подкошенная, когда стрела вошла в её грудь. — Нет... — ошарашено прошептал Тору, неверяще глядя на бездыханное тело подруги. Горло сдавило, но слёз почему-то не было. — Хватайте мальчишку, и пошли, — скомандовал русоволосый, убирая свой меч в ножны, — Не хватало ещё на Сынов нарваться. — Сэй! — закричал Тору, приходя в себя, и попытался броситься к девушке, но один из мужчин преградил ему путь, больно схватив за руку, — Оставьте меня! Отпустите! Вы убили её! Сэй! Мальчик, не чувствуя, как катятся по щекам слёзы, пытался вырваться, извиваясь в грубых сильных руках, пока не получил оглушающий удар по лицу. В ушах зашумело, а от резкой боли, Тору почти ослеп и едва не осел на землю. На языке появился солоноватый привкус. — Велис, ты идиот? — словно сквозь толщу воды послышался злой голос русоволосого, — Не смей портить товар! Хочешь, чтобы эти халийские собаки цену сбросили? Тору встряхнули и поволокли куда-то прочь от дороги. Мальчик стиснул зубы, чувствуя, как изнутри поднимается тёмная волна ярости, которая помогла заглушить боль от внезапной потери. Глаза его полыхнули лиловым, но никто из четверых мужчин этого не заметил.

Всё произошло так быстро, что Тору не успел сообразить, что именно происходит. За его спиной вскрикнул один из мужчин, послышались изумлённые возгласы остальных. — Она коссх! Проклятье! — К оружию! — Убейте бешеную бабу! — Держите мальчишку! Тору попытался извернуться, посмотреть, что случилось, но тот, кто держал его, грубо прижал мальчика к себе, не давая убежать и используя, словно живой щит. Тору слышал как лязг оружия, слышал яростные выкрики и звуки борьбы, чувствовал, как всё больше крепчает удерживающая его хватка. — Стой на месте тварь! — рыкнул над головой голос мужчины, — Иначе я перережу парню глотку! Шеи коснулось что-то прохладное и острое. Наконец, они повернулись так, что мальчик сумел разглядеть то, что творилось вокруг. Три тела, лежащие на земле, и Сэй с горящими глазами и стрелой, продолжающей торчать из груди. Она не сводила с мужчины, удерживающего Тору, пугающего взгляда, но не решалась напасть, боясь, что тот может причинить вред мальчику. Страх, который ещё совсем недавно туманил разум, неожиданно стал союзником, толкнув на отчаянные меры. Тору свёл вместе подрагивающие пальцы, и прошептал разбитыми губами: — Фет-аши... Вспыхнул лиловым эрд, обожгло кончики пальцев. Мужчина закричал. Страшно, переходя на какой-то совсем нечеловеческий, жуткий вой. Тору и сам не понял, в какой именно момент оказался лежащим на земле, кашляя от жирного едкого дыма, забивающего лёгкие. Он поднял взгляд на почерневшее обугленное тело, лежащее неподалёку, и никак не мог поверить в то, что совсем недавно это было живым человеком. Неужели, это сделал он? Желудок сократился от спазма, и мальчика стошнило прямо на пожухшую траву. — Тору, поднимайся, нам нужно уходить. Сэй склонилась над ним, приобнимая за плечи и помогая подняться на ослабевшие ноги. — Всевышний... — прошептал он, стараясь не смотреть на то, что осталось от мужчины, — Что я наделал? Девушка не ответила. Она без особого труда обломила древко стелы, и вытащила её из груди, даже не поморщившись, словно и вовсе не чувствуя боли. Хотя, быть может, она действительно ничего не чувствовала. — Пойдём, маленький маг, ты сделал то, что сделал. Тору не смог заставить себя сдвинуться с места. Его охватило какое-то странное оцепенение, и мальчику казалось, что всё это происходит с ним не на самом деле. Сэй рывком развернула его к себе, склонилась, заглядывая ему в глаза, и произнесла: — Послушай меня, ты использовал магию, и сюда в любой момент могут нагрянуть Сыны. С ними справиться будет гораздо тяжелее, чем с этими... Она то ли кивнула, указывая на тела, то ли просто нервно дёрнула головой, но Тору всё-таки заставил себя переставлять ноги. Одно маленький маг знал точно — этому дню навсегда суждено отпечататься в его памяти. Дню, когда он впервые убил человека.

Глава 13

Азиль Агартур — третий сын куна, по праву считался одним из самых удачливых воинов Халии. Несмотря на то, что рождён он был от рабыни, Азиль сумел заслужить уважение отца, братьев и сородичей. Дерзкий, отчаянный, не ведающий страха — молодой э-кун был одним из первых, кто возглавил отряд приграничья, после того как мудрый кун подписал тайный договор с Бледным королём. До недавнего времени всё было просто — даже слишком просто. Халийцы совершали набеги на поселения, которые почти никто не охранял, и забирали себе новых рабов. Ну, разве может оказать достойное сопротивление горстка селян вооружённых кто чем придётся? Слишком старых мужчин и женщин Азиль приказывал убивать, молодых и выносливых уводить с собой, чтобы потом с отрядом переправить их на продажу в Уй-Алун. Однако когда Бледного короля не стало, на восточной границе появились алые воины, которые оказались достойными соперниками. Теперь приходилось вести себя осторожно, идти на хитрость и договариваться с охотниками, что почти за бесценок поставляли халийцам новых рабов. Конечно, добычи было совсем немного, и почти все — слишком слабые. Женщины и дети — вот чем теперь оставалось довольствоваться Азилю, но он не роптал, понимая, что и для них в Уй-Алуне найдется достойное применение. Но э-кун жаждал иного — настоящего воина. Сильного, опытного, свирепого — того, кто станет его новым херге, кто будет биться за него в Волчьем кругу, кто принесёт ему ещё больше почёта и золота. Его последний раб, которого он выставлял в круг пал почти три сезона назад, сражённый мощными когтями Белого духа. Это была досадная потеря — в тот день Азиль проиграл два мешка золота и четырёх рабынь. Разозлённый поражением, э-кун велел освежевать и подвесить тело проигравшего херге над воротами в свой дом. Теперь Азиль готовился заполучить себе нового херге, и знал, что найти его сможет лишь среди алых воинов. Его отряду уже однажды довелось столкнуться с таким бойцом, за плечами которого развевался красный плащ. Он бился яростно и умело, но, увы, его пришлось убить — слишком неистов был его напор, и неукротима жажда жизни. Такого интересно было бы сломать, подчинить, сделать верным псом... но не случилось. Азиль знал, что сейчас на границе есть алые воины, но он не спешил действовать напрямую, понимая, что к этой охоте следует хорошо подготовиться. Он выжидал. — Э-кун! — раздался за пологом шатра голос Эйхо. Вернулся из дозора. Азиль поднялся с подушек, на которых возлежал, отдыхая после изнурительной утренней тренировки, и вышел из шатра. Эйхо был младшим сыном шамана, но выбрал для себя совсем иную стезю. Гибкий и ловкий — он стал прекрасным охотником, разведчиком и чтецом следов. Именно он определял, где лучше устроить засаду, а благодаря острым глазам, мог без особого труда поразить свою цель даже на расстоянии сотни шагов. — Охотники не пришли в намеченный час, — с трудом скрывая недовольство, доложил Эйхо, — Мы прождали почти до середины дня, но потом увидели алых воинов, и нам пришлось уйти. Азиль нахмурился. Они не отправляли добычи в Уй-Алун уже больше десяти дней. Чего доброго, мудрый кун повелит им возвращаться обратно, а ведь он до сих пор так и не захватил для себя херге. Э-кун вскинул голову посмотрев на небо. Золотое око уже клонилось к горизонту, унося с собой последние крупицы тепла. У них не так мало времени. Скоро грянут холода, и укрыться от них лучше в Уй-Алуне, с его мягкими и короткими зимами. — Я думал, большая часть алых воинов отправилась на юг, в Большой город, — произнёс Азиль, переводя взгляд обратно на Эйхо. — Так и есть, э-кун, — кивнул лысой головой разведчик, — Но некоторые всё же остались. Если бы сегодня нас было больше, мы смогли бы на них напасть. Азиль тут же посуровел и покачал головой. — Нет, Эйхо, когда придёт время, я сам поведу вас на алых воинов, — сказал он. — Пока они укрываются за стенами, нам их не одолеть, но когда они снова двинутся вдоль границы, мы будем готовы.

***

Тору долго не решался заговорить. За несколько часов пути он не проронил ни слова, сражаясь с собственной памятью. Ему мучительно хотелось обо всём забыть, изгнать из воспоминаний произошедшие совсем недавно события, притвориться, что этого никогда не случалось. Его разумная часть убеждала, что иного выхода не было — лучше убить, чем быть убитым. Но совесть неумолимо шептала, что он совершил нечто страшное, нечто запретное и влекущее за собой последствия. Мальчик скосил взгляд на идущую рядом Сэй. Девушка выглядела совершенно здоровой и лёгкая обеспокоенность на её лице вряд ли была связана с полученным ранением или душевными терзаниями по убиенным ей мужчинам. Однако когда они остановились на короткий отдых, Тору всё-таки спросил: — Как ты? Сэй поморщилась и запустила руку под плащ. — Теперь у меня дырка в рубашке, — пожаловалась она, немного помолчала, затем нехотя добавила: — И в теле. — Тебе не больно? — обеспокоился Тору, нахмурившись. — Я не чувствую боли, — пожав плечами, ответила Сэй, — К тому же, оболочка скоро полностью восстановится. Мальчик в который раз удивился тому, как много может его подруга. Хотел бы и он обладать чем-то подобным, а ещё не мучиться понапрасну снедающим чувством вины. Сэй достала из сумки полоску вяленого мяса и протянула её Тору. При одном виде еды, юного мага затошнило. Перед глазами до сих пор стояло обугленное тело одного из напавших на них мужчин. «Его звали Велис» — вспомнил Тору, — «И я его убил» В груди похолодело. — Ты должен поесть, — настойчиво произнесла Сэй, вкладывая в руку мальчику мясо, — Иначе, ты совсем обессилишь. Тору посмотрел на него с отвращением, скривился, но под выжидающим взглядом подруги, нехотя откусил. Жевал вяло, неохотно, почти не чувствуя вкуса, хотя мясо было хорошо просолено. Только доев, ощутил, как приятно потеплело в желудке, а ещё захотелось пить. Угадав его желание, девушка протянула ему флягу. Они наполнили её в ручье, который обнаружили чуть больше дня назад. Вода в нём была чистая и такая студёная, что сводило зубы. Теперь она успела нагреться, и у неё появился лёгкий тинный привкус. Или последнее ему только чудится? Отдохнув, они снова двинулись в путь. Выходить на дорогу Тору и Сэй больше не рисковали — девушка боялась, что заклинание, которое использовал мальчик, могло привлечь внимание Сынов. Кто знает, с какого именно расстояния они способны почувствовать магию? Сэй не боялась заблудиться — она точно ощущала направление, в котором находилась их башня и к тому же, едва ли не каждые двести шагов покидала свою оболочку и осматривала окрестности. Это несколько замедляло их продвижение, но зато сулило безопасность и помогало избежать непредвиденных и нежелательных встреч. Кто знает, сколько ещё подобных негодяев бродит по лесу? Тору оказался прав в своих предположениях — Сэй мало заботило, что она собственноручно убила трёх человек. Она досадовала лишь на то, что вообще позволила им схватить мальчика, но когда стрела прошила её грудь, девушку ненадолго выбросило из тела и ей не сразу удалось вернуться обратно. Дальше пришлось действовать быстро. Сэй умела двигаться гораздо стремительнее обычного человека, да и к тому же обладала превосходящей физической силой, так что даже без применения магии с людьми удалось разделаться без особых проблем. Заночевали они в лесу, укрывшись от занявшегося к вечеру дождя под тяжёлыми еловыми лапами. Как не кутался Тору в плащ подруги, но к утру вся его одежда была неприятно влажной, а сам он продрог, даже не смотря на старания Сэй. Зато ближе к полудню следующего дня, Сэй заявила, что они уже почти достигли башни, а вскоре и сам мальчик увидел впереди радужно мерцающую стену отводящего полога. На сердце стало легче, и даже усталость, навалившаяся на плечи в последние дни, кажется, немного отступила. Тору хотелось спрятаться за стенами, отгородиться от всего мира, чтобы остались только он и Сэй. Возможно, они придумают, как избавиться от Чёрной пустоши, найдут способ оградить сознание от навязчивых видений. Он будет стараться. Очень. Стоило им преодолеть отводящий полог, как Сэй тут же напряглась, резко ухватив Тору за плечо и сжав его до боли. — Ай! — возмутился Тору, впрочем, не пытаясь вырваться. — Ты чего? — В башне чужой, — ровным голосом произнесла Сэй, глаза которой засветились ярко-синим.

***

Впервые за много дней Сетма Бодрак чувствовал, что, наконец, находится в безопасности. Башня, ограждённая отводящим пологом, и затерявшаяся в самом сердце лесной чащи стала для молодого мага тем убежищем, где он вновь мог быть самим собой, перестать прятать собственную суть. Здесь было уютно, тепло и сытно, так что те два дня, которые Сетма провёл в ожидании дядюшки, стали для него настоящей отдушиной. Он, наконец, нормально вымылся, побрился и привёл в порядок одежду, воспользовавшись простейшим бытовым заклинанием. Младший Бодрак больше не боялся использовать магию, и порой, делал это даже без особой надобности. Просто потому что может. Пусть здесь больше не было источника, но тех аманратов, что хранились наверху в библиотеке, должно было хватить надолго. А если эксперимент дядюшки удался, то с дальнейшим восполнением энергии и вовсе не должно было возникнуть никаких проблем. Сетма всё ещё не до конца верил в то, что Аттикусу Бодраку удалось сотворить невероятное — создать источник, способный перемещаться в пространстве без привязки к определённому месту. Но если это так, если дядюшка действительно сумел перевести древние тексты, написанные ещё до Изгнания, и более того — претворить их в жизнь, то это открытие могло полностью изменить жизнь всего Коссхоэна! Перспективы открывались просто потрясающие: если появится возможность переместить источники из Асгалота в Коссхоэн, то рано или поздно отпадёт необходимость в Эрдумах. Больше никаких бесконечных очередей, постоянных повышений цен, страха остаться с пустым эрдом. Однако в глубине души Сетма понимал, что всё далеко не так однозначно, и та заманчивая картина, которую он нарисовал в своих мечтаниях, скорее всего не выдержит проверку суровыми реалиями. Слишком многие маги, стоящие на верхушке власти имеют основной доход именно с Эрдумов, и вряд ли они будут заинтересованы в том, чтобы энергия источников стала более доступной и, соответственно, потеряла в цене. Да те же Чёрные странники вряд ли обрадуются тому, что в них отпадёт необходимость, и наверняка будут держаться за подконтрольные им источники до последнего. Но сама возможность создания чего-то подобного завораживала, и Сетма с нетерпением ждал возвращения дядюшки, чтобы выяснить, наконец, удалась ли его задумка, или же так и осталась набросками переведённых записей. Ближе к полудню третьего дня Сетма Бодрак почувствовал, как дрогнули границы полога, пропуская кого-то за защитный контур. Молодой маг отложил книгу, которую читал сидя в кресле у горящего очага, и испытывая охватившее его волнение, быстро спустился на первый этаж. Встреча с Аттикусом Бодраком, спустя столько лет, вызывала в нём довольно противоречивые чувства, которые метались от радости до злости, обиды и раздражения. Отношение Сетмы к дядюшке было столь же неоднозначным, как, собственно, и сам дядюшка, но одно оставалось несомненным — он ждал этой встречи. Уже оказавшись у самой двери, младший Бодрак замер, ощутив энергию источника. Сердце его замерло, и он на несколько мгновений забыл как дышать. «Получилось!» — мысленно возликовал он, чувствуя зародившийся в груди трепет, — «У него всё-таки получилось!» Распахнув створку, Сетма вышел наружу, поёжившись от пронизывающего осеннего ветра. Осмотрелся. Поляна перед башней пустовала, по крайней мере, на первый взгляд. На всякий случай, молодой маг накинул на себя защиту, и позвал: — Дядя Аттикус? Не получив ответа Сетма нахмурился. В душе зародилась смутная тревога. Старик, конечно, был со странностями, но не узнать единственного племянника он не мог. Спустившись по каменным ступеням, младший Бодрак собрался обойти башню, полагая, что дядюшка по какой-то причине решил зайти к ней с другой стороны. Однако стоило ему сделать следующий шаг, как в бок ему ударило нечто невидимое, заставив ощутимо приложиться о стену. Ошеломлённый и растерянный Сетма успел поставить на себя защиту прежде, чем его снова атаковали. Он успел разглядеть смазанную серую тень, мелькнувшую где-то справа, и почувствовала новый удар, который на этот раз смягчил выставленный магический щит. «Да что происходит?!» — потрясённо подумал Сетма, лихорадочно озираясь по сторонам в надежде понять, откуда на него нападают. И главное, кто? Маг сложил ладони, шепнул заклинание, и развёл руки в стороны. Перед ним зависла искрящаяся молниями сфера, готовая сорваться, повинуясь малейшему движению пальцев, и пусть только неведомый враг покажется... Перед ним, словно из-под земли выросла фигура в сером плаще, и Сетма, недолго думая, послал в её сторону сферу, которая ударившись незнакомцу в грудь... не причинила ему никакого вреда, словно впитавшись в тело. «Это невозможно!» — ощущая ледяное касание страха, мысленно возопил маг, — «Так не бывает!» В отчаянии, Бодрак потянулся к метательным ножам, которые ему по счастливой случайности так и не довелось использовать с того момента, как он покинул Фендор. Увы, незнакомец в сером плаще его опередил — вскинул руку, и Сетма почувствовал, как рушится выстроенный щит, а его самого отбрасывает назад, вновь ударив о стену. Затылок обожгло болью и в глазах на несколько мгновений потемнело. Тряхнув головой, Бодрак попытался подняться, но почувствовал, что его удерживают невидимые глазу путы. Стиснув зубы, он вскинул пылающий взгляд на медленно приближающегося к нему противника. — Кто ты, и что тебе здесь нужно? Холодный голос явно принадлежал женщине и, присмотревшись, Сетма заметил хрупкость фигуры, довольно изящные кисти рук, да и роста нападающий был весьма невысокого. Перестроив зрение, маг удивился ещё больше — именно от неё шло сияние источника. Неужели... — Ты — живой источник! — потрясённо выдохнул Сетма, на миг забыв, в каком опасном и унизительном положении он находится. Бодрак буквально кожей почувствовал, как сгустился вокруг него воздух, и осознал, что кажется, ему совсем не стоило этого говорить. Тонкие, бледные пальцы засияли, и Сетма увидел, как в девичьей руке появляется серебристый стилет. Даже несмотря на охвативший его страх, Бодрак с невольным восхищением отметил, что этот источник способен не только воспроизводить магическую энергию, но и самостоятельно преобразовывать её в заклинания. Однако восхищение быстро сошло на нет, когда над ним блеснула сталь взметнувшегося клинка. Сетма не удержался — зажмурился, чувствуя, как тяжело колотиться в груди сердце, отсчитывая последние мгновения его жизни. Вместе с этим, раздался пронзительный окрик: — Подожди! Ожидаемого удара не последовало, но маг не спешил радоваться, понимая, что всё может перемениться в любой момент. Он снова открыл глаза, сморгнул выступившую на них влагу, и увидел стремительно приближающегося со стороны леса, мальчишку. Живой источник, который дядюшка по какой-то непонятной прихоти воплотил в женском обличии, обернулся к ребёнку с явным недовольством. — Иди в дом, я разберусь с этим сама. Сетма почувствовал во рту горький привкус, и снова попытался освободиться от магических пут. Увы, безуспешно. Мальчишка тем временем подошёл к ним, поглядывая на Бодрака с явной опаской, но беззлобно, и дотронувшись до руки магического создания, спросил: — Ты ведь хочешь его убить, да? А что, если следом за ним придут другие? Давай сначала узнаем кто он, и что ему здесь нужно. Несколько тревожных мгновений ожидания, и стилет исчез в сиянии. Сетма облегчённо выдохнул, хотя понимал, что опасность ещё не миновала — источник вполне способен справиться с ним и без всякого оружия. С неба упали первые холодные капли. Мальчишка запрокинул голову вверх, поморщился и попросил: — Давай отведём его внутрь, там и поговорим. Источник грубо схватила Сетму под локоть и одним мощным рывком поставила на ноги. Голова закружилась, и мага повело, но он нашёл в себе силы удержаться от позорного падения. Осторожно пошевелив запястьями, Бодрак понял, что часть пут спала, но его свобода всё ещё была ограничена, так что пытаться вырваться прямо сейчас даже и не стоило. — Иди вперёд, — велело магическое создание, подталкивая Сетму в спину по направлению к двери. Маг послушно поднялся по ступеням и первым вошёл внутрь, встряхивая успевшими намокнуть волосами. Теперь, когда угроза жизни временно отступила, Сетма задался вопросом о том, что же сталось с его дядюшкой. Откуда взялись эти двое? Куда подевался Аттикус? Женщина-источник повела Бодрака на верхний этаж, без лишних церемоний буквально втолкнув его в кухню-столовую. — Сядь, — велела она, указывая на ближайший стул, и мрачный Сетма беспрекословно повиновался, почувствовав, как магические путы снова сковывают его тело. — Что вы сделали с моим дядей? — спросил он, пытаясь разглядеть лицо, скрытое в тени глубокого капюшона. Маг сумел увидеть несколько тёмно-серых прядей, острый подбородок и недовольно поджатые губы. — Ты — родственник создателя? — впервые, в голосе источника послышалась лёгкая заинтересованность. Сетма не успел ответить, так как его перебил вопрос мальчишки: — Как ты нас нашёл? — С трудом, — буркнул маг, поднимая взгляд на ребёнка, и тут же дёрнулся, словно от удара, увидев тёмно-лиловые глаза. Он считал, что этих выродков извели ещё много лет назад. Но откуда ему было взяться здесь, в Асгалоте? Мальчишка, увидев обращённый на него взгляд, вздрогнул, попятился, отступая за спину женщины-источника. — Что... что здесь делает эта тварь?! — обратился к ней Сетма, попытавшийся податься вперёд, но остановленный незримыми путами. — Тору, ступай наверх, — ровным голосом произнесло магическое создание, не оборачиваясь и не сводя с Сетмы острого взгляда, который он чувствовал, даже не смотря на то, что не видел её глаз. — Но... — попытался было спросить мальчишка, однако был остановлен резким: — Ступай! Как только они с Бодраком остались вдвоём, женщина источник метнулась вперёд и схватила мага за горло. — А теперь рассказывай! — потребовала она, склоняясь над ним, словно для поцелуя. Сетма отстранённо отметил, что даже с такого близкого расстояния не может разглядеть её лица, и это указывало на то, что скрывающая его тень имела явно магическое происхождение. — Что?... — прохрипел он, чувствуя на свое шее крепкую хватку прохладных пальцев. — Я видела, как ты на него посмотрел, почувствовала твой ужас, почему? Что ты о нём знаешь? Давление чуть ослабло, позволяя Сетме сделать несколько судорожных вздохов, и он, решившись, попросил: — Отпусти, и я всё расскажу. Несколько мгновений ушло у источника на раздумья, но вот, наконец, она медленно убрала руку и отступила на шаг, распрямляя плечи. — Их называют выродками, — хрипло произнёс Сетма, чувствуя, как саднит горло, — Дети магов, рождённые в результате кровосмешения. Уже много десятилетий в Коссхоэне строжайше запрещена связь между близкими родственниками, и наказание за это — лишение эрда. Перед глазами у Бодрака почему-то всплыл образ Энни, но... но это совсем другое... Они никогда бы... — Почему? Эти дети опасны? Сетма постарался вспомнить всё, что когда-то читал об этом, и ответил: — Сразу после Изгнания много древних, знатных родов заключало брачные союзы только внутри семейного круга, стараясь сохранить таким образом чистоту крови. Однако вскоре выяснилось, что все дети, рождённые в результате подобных близкородственных связей, имеют не только необычный цвет магии, но и... необычные склонности. Некоторые начинали проявлять чрезмерную жестокость, многие — признаки безумия, и вскоре это стало серьезной проблемой, потому как, обладая огромной силой, эти маги не поддавались контролю. Сменилось целое поколение прежде, чем их удалось окончательно уничтожить, и с тех пор в Коссхоэне связи между родственниками считаются тяжелейшим преступлением. Бодрак замолчал, с трудом сглотнул и продолжил: — Их магия, несёт в себе нечто... извращённое, не принадлежащее этому миру, и поэтому, если у тебя есть хотя бы зачатки разума, ты должно... должна понять, что оставлять этого мальчика в живых опасно. Источник никак не отреагировала на его слова, но маг чувствовал на себе пристальный взгляд этого удивительного и пугающего существа. Существа, у которого тоже могло быть своё мнение: — Это решать не тебе, — сказал она и Бодрак уловил в её голосе жёсткие нотки. Сама возможность того, что магическое создание способно было не только мыслить, но и проявлять присущие людям эмоции, поражала. «Как дядюшке удалось подобное?» — изумлённо спрашивал себя Сетма, на время забыв о собственном страхе, — «Кстати, о дядюшке...» — Что случилось с твоим создателем? — окончательно осмелев, спросил маг, неловко ёрзая в попытке устроиться на стуле поудобнее. — Он умер ещё в начале лета, — после недолгого молчания, всё же расщедрилась на ответ источник. Сетма опустил взгляд. В глубине души он ожидал чего-то подобного, но услышать об этом оказалось на удивление тяжело. Несмотря ни на что, дядюшка Аттикус был ему роднёй, а теперь, он оказался последним Бодраком в роду. — Это... — маг запнулся и, решившись, всё же продолжил: — Это вы его? От источника будто повеяло холодом, и даже в голосе, когда она заговорила, послышались ледяные нотки: — Болезнь. Сетма посмотрел на магическое создание недоверчиво, исподлобья, но понять, говорит ли оно правду, так и не смог. — Что теперь со мной будет? — прямо спросил Бодрак, внутренне напрягаясь. Источник, кажется, узнала от него всё, что хотела и над его жизнью снова нависла угроза. Словно в подтверждения его тревожных мыслей, источник произнесла: — Самым разумным решением было бы убить тебя, — она выждала несколько мгновений и развернувшись к Сетме спиной, произнесла: — Но окончательное решение будет принимать мой маг. Бодрак не сразу понял, что источник говорит о мальчишке-выродке. «Вот, значит как» — подумал он, провожая взглядом покидающую кухню фигуру в сером плаще, — «После смерти дядюшки она избрала себе нового хозяина. Но ведь во мне течёт его кровь, а значит, я вполне способен попытаться подчинить источник себе»

Глава 14

Сир Ульрик Гильм наблюдал за тренировкой новобранцев, и размышлял о том, что восточной заставе жизненно необходимы настоящие бойцы. Не эти желторотые неумёхи, пришедшие добровольцами из близлежащих селений, а опытные воины, способные дать отпор халийским отрядам. Язычники продолжали рыскать вдоль границ, хотя делали это уже не так нагло и часто как прежде. Почти все Сыны Всевышнего были призваны в столицу, и охранять заставу остались всего одиннадцать рыцарей, включая самого Ульрика. На королевскую гвардию рассчитывать не приходилось — они и прежде не выказывали рвения к защите границ, а теперь им и вовсе не до этого. В Эндаме зрели недовольства и основной претендент на престол, заручившись поддержкой святой церкви, стягивал в город все доступные ему силы. Сир Гильм не позволял себе роптать, хотя и понимал, что с этими тремя десятками салаг, многие из которых в жизни своей оружия не держали, восточные границы Асгалота заметно ослабли. Пастухи, пахари, лесорубы — большинство из них были молоды, здоровы, некоторые даже обладали не дюжей силой, как, например, старший сын кузнеца, который руками мог гнуть подковы. Ими двигало желание защитить свои родные земли, свои дома и семьи от захватнических набегов халийцев, но, к сожалению, одного лишь этого стремления было мало. Орден вполне способен был обеспечить новобранцев оружием и доспехами, да вот только воинское искусство — это не то, чему учат на скорую руку. Андер и Бриф были хорошими мечниками — именно им сир Гильм поручил проводить тренировки с местными добровольцами, однако даже им не под силу было сотворить чудо. На воротах протрубил рог — возвращался разъезд. Небольшой конный отряд под предводительством Бастиана Деффина — третьего сына графа Деффина, буквально ворвался во двор, не дождавшись, когда тяжёлые створки раскроются полностью. — Милорд! — Бастиан соскочил с коня, и быстрым шагом направился к Ульрику. Судя по его взволнованному лицу, произошло нечто действительно серьезное. От недобрых предчувствий у главы рыцарского ордена тревожно сжалось сердце. «Халийцы? Плохие вести из столицы?» — мысленно перебирал он возможные варианты, затрудняясь определиться, какое из этих предположений хуже. Новобранцы отвлеклись от тренировки, и теперь всё их внимание было обращено к Ульрику и обеспокоенному Бастиану. — Держите себя в руках, лорд Деффин, — строго обратился к рыцарю Ульрик, и кивнул в сторону казарменных бараков, добавив: — Отойдём, чтобы поговорить без лишних ушей. Бриф, который сегодня руководил тренировкой, прикрикнул на салаг, чтобы те не отвлекались и вернулись к отработке ударов. — Докладывай, — велел сир Гильм, переходя на менее официальный тон, как только они с Бастианом оказались в относительном уединении. Относительном, потому как в основном дворе по-прежнему было многолюдно и суетливо. — Милорд, во время разъезда мы засекли довольно сильный магический всплеск примерно в двадцати лигах отсюда. Ульрик коротко и совершенно не по-рыцарски выругался. «Этого ещё не хватало!» — подумал он, — «Что в этой глуши делать магу?» Лорд Деффин между тем продолжил свой доклад: — Когда мы прибыли на место, то обнаружили четыре тела: троим сломали шеи, от четвёртого остались лишь обгорелые останки. Мы попытались пройти по остаточному магическому следу, но он слишком быстро истаял, так что точно сказать, куда именно направился маг или маги, увы, невозможно. — Удалось выяснить, кем были те четверо? — спросил Ульрик, хотя понимал, что вряд ли у отряда нашлось время на то, чтобы провести расследование и выяснить личность погибших. Однако Бастиану всё же ответил: — Они имели при себе оружие, а те трое — которые со сломанными шеями, были похожи на средней руки наёмников. Про четвёртого ничего не могу сказать — от него мало что осталось. Но самое интересное, мы нашли вот это... Лорд Деффин протянул некрупную — примерно с ноготь большого пальца, квадратную пластину из золота, с чеканкой изображающей оскаленную волчью морду. — Халийское золото, — тут же опознал сир Гильм, хмурясь, — Это нашли при них? — Немного, в кошелях вперемешку с асгалотскими монетами, — подтвердил Бастиан, и задал встречный вопрос: — Милорд, думаете, они работали на халийцев? Ульрик был в этом почти уверен: о подобных мерзавцах, поставляющих халийцам живой товар ему уже доводилось слышать и раньше, да вот только он не рассчитывал, что они рискнут промышлять так близко от заставы. Видимо, жажда наживы оказалась сильнее страха. — Сейчас, меня гораздо больше интересует тот четвёртый — обгоревший, — задумчиво произнёс глава рыцарского ордена. — Может, это и есть тот самый маг? — предположил лорд Деффин, — Нарвался на наёмников, попытался отбиться и... — Самовозгорелся? — с сомнением закончил за него Ульрик, и покачал головой: — Сомневаюсь. Насколько мне известно, коссхи всегда тщательно контролируют свою силу, поэтому-то их так трудно отследить. Хотя, если маг молод, не до конца обучен... Какая-то смутная догадка мелькнула на задворках сознания, но сиру Гильму так и не удалось за неё ухватиться.

Мир Гильм досадливо поморщился и велел: — Ладно, ступай, отдохни, да скажи своим, чтобы не болтали лишнего. Бастиан почтительно склонил голову: — Как прикажите, милорд. Когда молодой рыцарь удалился, сир Гильм неспешно прошёлся вдоль пустующих в это время казарм, размышляя над непростой ситуацией. Оставлять без внимания то, что где-то поблизости возможно скрывается маг, он не собирался. Мало ему проблем с язычниками-халийцами, теперь ещё и новые неприятности... Хотя, вдруг Бастиан оказался прав в своих предположениях, и четвёртое тело действительно принадлежит коссху? «Слишком много „если“, на это полагаться нельзя» — решил Ульрик, — «Лорд Деффин, безусловно, талантлив, но стоит положиться и на свой опыт, так что придётся отправиться на место лично. Возможно, мне удастся заметить то, что упустили другие» Сир Гильм не льстил себе, но твёрдо знал собственные возможности. Он всегда острее прочих чувствовал магические проявления, и мог ощутить её отголоски даже спустя длительное время после сотворённого заклинания. Впервые столкнувшись со своими особенностями в неполных четырнадцать лет, Ульрик посчитал это проклятием. Но именно они помогли ему возвыситься, когда он ступил на стезю служения ордену и церкви. Ещё ни разу чутьё не подводило его. Сир Гильм надеялся, что оно не подведёт и в этот раз.

***

В тот день, Тору так и не покинул свою спальню, не решаясь спуститься вниз, на кухню, где сидел пленённый маг. Само появления мага взбудоражило мальчика настолько, что он никак не мог найти себе места, и стоило Сэй войти в комнату, накинулся на неё с расспросами: — Ты поговорила с ним? Что он сказал? Почему он так посмотрел? Он и в правду родственник твоего создателя? Сэй откинула с головы капюшон, отмахнулась от навязчивого подопечного и присела на краешек кровати, задумчиво глядя куда-то поверх его головы, словно и вовсе не слыша и не замечая. Тору стало не по себе. «Чего он ей такого понарассказывал?» — подумал он, нерешительно подходя ближе и ожидая, когда она наконец-то обратит на него внимание. — Ты же понимаешь, что мы не можем выпустить его отсюда? — наконец спросила она, глядя на Тору вроде бы спокойно, но мальчик буквально чувствовал сгустившееся в воздухе напряжение, — Стоит ему покинуть башню, и он расскажет другим магам о тебе... о нас. Здесь перестанет быть безопасно. Тору нервно дёрнул уголком губ, и неуверенно произнёс: — Ты... ты предлагаешь его убить... Девушка пожала плечами с таким видом, словно речь шла о чём-то незначительном: — Я сделаю это сама, тебе не о чем беспокоиться. Тору нахмурился, покачал головой, и твёрдо ответил: — Нет. В серых глазах Сэй всё-таки отразилось удивление. Она, конечно и раньше считала своего маленького мага не слишком благоразумным в некоторых вопросах, но подобной глупости и недальновидности всё же не ожидала. Там, внизу, сидел их враг. Они все были врагами — те, кто мог запросто разрушить их маленький хрупкий мир. А врагов необходимо уничтожать до того, как они сделают первый шаг. — Сэй, прошу тебя, хватит смертей, — на лице Тору появилась какая-то недетская усталость, — Мне и так тяжело справляться... со всем этим. Ему трудно было облечь свои мысли и чувства в слова. Трудно объяснить, что он безумно боится превратиться в того, кем он едва не стал в Чёрной пустоши, и кем обязательно станет, если продолжит свой путь по дороге из черепов. Он попросту не мог позволить Сэй убить беззащитного перед её силами мага, осознавая, что это ещё на шаг подтолкнёт его к пропасти. Сэй молчала, не отводя от Тору пристального взгляда, но затем сдалась. — Хорошо, маленький маг, что ты предлагаешь? Отпустить его? Оставить здесь? Мальчик устало потёр ладонью лоб и, вздохнув, признался: — Я не знаю... давай, мы подумаем об этом позже, ладно? Сэй недовольно нахмурилась, но продолжать этот спор не стала. Она знала, что не сможет противиться прямому приказу, и не хотела, чтобы однажды это понял и Тору. Да, пусть прежде он никогда не проявлял тщеславия или чрезмерной гордыни, но хорошо помнила слова создателя о том, что сила и власть в неумелых руках постепенно развращают, открывают новые, неприглядные грани души. Она не хотела однажды стать для Тору всего лишь инструментом, который можно использовать в своих целях. — Что же, пусть будет по-твоему, — сказала она, поднимаясь с кровати и направляясь к двери, — Надеюсь, твоя сострадательность не приведёт к ещё большим проблемам. Тору окликнул её прежде, чем она покинула комнату: — Сэй, ты куда? — Проверю башню. Маг пробыл здесь какое-то время, и мне не хотелось бы столкнуться с какими-нибудь неприятными неожиданностями. Кто знает, чем он тут занимался в наше отсутствие. Ответ был исчерпывающим и успокоил Тору. Он до последнего боялся, что Сэй может не прислушаться к его словам и поступит по-своему. Смерти магу, несмотря на то, что тот столь бесцеремонно ворвался в их жизнь, мальчик не желал. Довольно смертей. Скинув обувь, Тору завалился на кровать, широко раскинув руки. Внутри зрело ощущение грядущих неизбежных перемен.

Сетма Бодрак безуспешно старался освободиться от магических пут, иногда замирая и прислушиваясь, чтобы не оказаться застигнутым врасплох. Увы, заклинание, наложенное источником, оказалось ему не по зубам — плетение было на удивление простое, но невероятно прочное и в какой-то момент Сетме начало казаться, что чем больше он сопротивляется, тем крепче оно становится. Из-за того, что сидеть приходилось, почти не меняя положения, тело постепенно начинало затекать. Он уже чувствовал, как ноют предплечья, да и пульсирующая боль в затылке не добавляла приятных ощущений. Из-за этого, сохранять сосредоточенность удавалось всё труднее. Наверное, поэтому, несмотря на всю свою предосторожность, Бодрак пропустил тот момент, когда к двери кто-то приблизился с другой стороны. Створка распахнулась, являя взору мага девушку-источник, как и прежде скрывающую своё лицо в тени глубокого капюшона. В руках она держала гримуар — тот самый, ради которого ему и пришлось покинуть родной Коссхоэн. — Ты рылась в моей сумке, — обвиняющим тоном произнёс Сетма, стараясь распрямить затёкшие плечи и придать своему облику хотя бы относительно независимый вид. — Разумеется, — без намёка на смущение, сухо ответило магическое создание, придвигая себе стул так, чтобы разместиться прямо напротив Бодрака, — Это книга принадлежит создателю. — Она принадлежит моей семье, — уточнил Сетма, не пытаясь скрыть резких ноток в голосе, — Аттикус выкрал её несколько лет назад, и теперь я знаю, для чего. Девушка промолчала. Перелистнула несколько страниц и найдя нужную, повернула книгу так, чтобы магу был виден чернильный рисунок. — Тебе известно, что это такое? Бодрак подался вперёд, насколько это было возможно, вглядываясь в довольно паршиво нарисованный пейзаж, на котором изображалась чёрная растрескавшаяся земля, далёкий силуэт похожей на чуть загнутый коготь скалы и какие-то непонятные искарёженные фигуры-тени. — Понятия не имею, — поморщившись, ответил Сетма, — Этой книге уже не одна сотня лет. Всё что мне известно — она вроде как попала к моим предкам от вещуров, и с тех пор передавалась в моей семье из поколения в поколения. Бодрак не мог видеть выражения глаз свей собеседницы, но зато буквально кожей ощутил на себе внимательный взгляд. Ему показалось, что магическое существо испытывает волнение. — Вещуры? Что это такое? — требовательно спросила она, тоже подаваясь вперёд. На несколько мгновений Сетме показалось, что ещё немного — и он сможет разглядеть её лицо. Но нет, он по-прежнему видел лишь пряди серых волос и тонкие губы. Бодрак понимал, что пока от него существует хоть какая-то, пусть и сомнительная польза — он будет оставаться в живых. Больше причин сохранять ему жизнь у лишённого души создания попросту не было. Значит, он будет стараться тянуть время столько, сколько представится возможным. — Уместнее было бы спросить ни «что», а «кто», — откидываясь на спинку стула и пытаясь не скривиться от неприятных ощущений в затёкшем теле, ответил Сетма, — Вещуры из Вышегорья — легенда, давно забытая и сохранившаяся лишь на страницах древних летописей, написанных ещё до времён Изгнания. — А как же книга? — в голосе девушки-источника послышалось недовольство, — Ты говорил, что она досталась твоим предкам именно от них. — Это всего лишь семейное предание Бодраков, — пожав ноющими плечами, сообщил маг, — Прошло слишком много времени, чтобы доподлинно узнать, так ли это на самом деле. Тем более, что гримуар составлен на квирре — давно утерянном магическом наречии, и вряд ли сейчас в Коссхоэне найдётся хоть кто-то, способный перевести его. Тут Сетма позволил себе кривую ухмылку и добавил: — Кроме моего гениального дядюшки, разумеется. До сих пор ума не приложу, как ему это удалось. Потом Бодрак вспомнил, из-за чего собственно ему пришлось отправиться в Закрытое королевство, и нахмурился. Неспроста же кому-то из высшего совета понадобился этот гримуар, а значит, вполне возможно, в Коссхоэне не один Аттикус Бодрак обладает познаниями в древнем квирре. От тревожных мыслей его отвлёк голос Сэй. — Расскажи мне всё, что знаешь про этих вещуров. Тут Сетма пошёл на риск и потребовал: — Я проголодался и неважно себя чувствую. Не думаю, что сейчас из меня получится хороший рассказчик. Девушку-источник явно не обрадовали его слова, а после недолгого раздумья, она заявила: — Сначала информация, потом отдых и еда. Бодрак, конечно, мог бы попытаться настоять на своём, но сомневался, что из этого что-то получится. Пытаться разжалобить существо, которое по природе своей не должно испытывать ни сострадания, ни других свойственных обычным разумным эмоций, было глупо.

— Ладно, — нехотя отозвался Сетма, припоминая всё, что ему доводилась слышать о легендарных мудрецах. — Вещуры — обладатели и хранители уникальных знаний. Они живут в горах на севере, и дорогу к их обители может найти лишь тот, кому действительно жизненно необходимо получить ответы на свои вопросы. Если верить легендам, то вещурам доступны знания не только о далёком прошлом, но и о грядущем: всё что было есть и будет, они записывают в книги, которые хранятся в закрытых библиотеках. — Вещуры — маги? — перебила его вопросом девушка-источник. Сетма неопределённо повёл плечами и ответил: — Не знаю, вряд ли. Насколько мне известно, в Вышегорье нет источников, и будь они магами, то не смогли бы там существовать, отрезанные от энергетической подпитки. Разве что, им доступен способ обходиться без этого... Бодрак выразительно посмотрел на свою удивительную собеседницу, но та намёка либо не поняла, либо предпочла его проигнорировать. — Значит, ты утверждаешь, что вещуры могут дать ответ на любой вопрос? — спросила она с задумчивыми интонациями в голосе. — Я рассказываю лишь то, о чём читал в легендах, — покачав головой, сказал Сетма, — Если говорить откровенно, то я даже не уверен в том, что они существуют на самом деле. — Что же, — произнесла девушка-источник, обращаясь будто бы к самой себе, — Не узнаем, пока не проверим... С этими словами, она направилась к выходу из кухни. — Подожди! — окликнул её Сетма, — А как же наш уговор? Ты обещала мне отдых и еду. — Я принесу тебе чего-нибудь съестного. «Чем-нибудь» оказалась краюха ржаного хлеба и полкольца копчёной колбасы с крупным жирком. На полноценный ужин это конечно не тянуло, но Бодрак был рад и такой малости — кто знает, когда его покормят в следующий раз, и покормят ли вообще. На время принятия пищи девушка-источник освободила Сетму от магических пут, и тот со стоном размял затёкшие мышцы. Разумеется, эта свобода была лишь временной и весьма условной, однако молодой маг старался не отчаиваться, убеждая себя в том, что ему удастся выкрутиться из этой непростой ситуации. «Нужно выждать», — рассуждал Бодрак, — «Постараться быть полезным. А там, глядишь, у меня получится обернуть всё это себе на пользу»

Тору осмотрелся, пытаясь определить, где именно он находится. Это место он узнал сразу: монастырский дворик со стороны огорода, а там, чуть дальше, за вспаханными грядками, густые, колючие заросли шиповника и дикой малины — мелкой и кислой. Мальчик прикрыл глаза ладонью, пытаясь защититься от слепящего солнечного света и, наверное, поэтому не успел вовремя заметить приближающуюся опасность. — Мух считаешь, сливоглазый? Этот ломкий голос, без всякого сомнения, принадлежал Тиму — долговязому парню с неровно остриженными светлыми волосами и хитрыми карими глазами. Тору вздрогнул, когда разглядел приближающуюся к нему компанию местных заводил: помимо Тима здесь так же был крепыш Оливер, Берни с щербатой улыбкой и Томми, круглое лицо которого было густо усыпано рыжими пятнами конопушек. Руки и колени мальчишек были перепачканы грязью. Грязные разводы так же виднелись и на раскрасневшихся от жары, вспотевших лицах. «Наверное, Брат Свин послал их пропалывать грядки от сорняков» — отстранённо подумал Тору, отступая назад и озираясь в поисках кого-нибудь из старших. Увы, в предобеденное время небольшой дворик был пуст, а это означало, что его опять побьют. — Как-то нечестно получается, что пока мы тут на жаре в грязи ковыряемся, кое-кто расслабляется в прохладной библиотеке, да, парни? — чуть растягивая слова, обратился к своим друзьям Тим, глядя на Тору колючим взглядом, не сулящим тому ничего хорошего, — За какие такие заслуги нашему дурнокрвому такие поблажки? «Я не виноват!» — хотел было выкрикнуть мальчик, но лишь плотнее поджал губы. Он, наученный горьким опытом, знал, что спорить сейчас бесполезно. Если его решили побить, то никакие оправдания тут не помогут, а только ещё больше раззадорят задир. Самое лучшее в этой ситуации — перетерпеть. «Разве?» — раздался в голове вкрадчивый шёпот, от которого по телу побежали ледяные мурашки, — «Разве подобная трусость достойна будущего мага?» Тору опустил взгляд и обнаружил на своей шее эрд. Аманрат в нём мерцал мягким лиловым светом, но надвигающиеся на него парни, кажется, этого совсем не замечали. — Давайте быстрее, пока кто-нибудь не вышел, — нервно сказал Берни, поглядывая за спину Тору, на входную дверь. — Остановитесь! — сжимая руки в кулаки, велел маленький маг, чувствуя, как нарастает внутри горячая волна, требующая немедленного выхода, однако, голос его предательски дрогнул. «Ты сильнее них, так покажи свою силу...» — услышал он почти ласковый, увещевающий шёпот, — «Больше никто и никогда не позволит себе так обращаться с тобой...» — Держите его! — привычно скомандовал Тим, а дальше... Всё произошло слишком быстро. Заклинание сорвалось с губ так легко и естественно, словно давно поджидало нужного момента, и теперь, отпущенное на свободу, показало себя во всей красе. Тору даже не пришлось шевелить руками — достаточно было мысленно сконцентрироваться, и вот уже огонь, словно спущенный с цепи волкодав, кинулся к обидчикам, за считанные мгновения превращая их в живые факелы. Они даже не закричали. Кажется. Всё, что слышал сейчас Тору — это полный скрытого торжества и удовлетворения смех в ушах, но ещё больше его ужаснуло собственное ликование — тёмное, запретное и пугающее. — О, нет... — прошептал Тору, поражённо глядя на дело рук своих и чувствуя, как нос забивает запах горящей плоти, — Нет!!! Мальчик испуганно вскрикнул и открыл глаза, ощущая, как заполошно колотится в груди сердце. «Кошмар, всего лишь кошмар» — убеждал себя он, пытаясь избавиться от навязчивых видений, которые так и не отпустили его из липкой пелены страшного сна. Из груди вырвался то ли всхлип, то ли вздох и он с силой провёл ладонями по покрытому испариной лицу. — Всего лишь кошмар... — прошептал он, и тут же внутренности его сжались в тугой комок, стоило мальчику уловить явственный запах гари и палёной плоти. Тору сел, подтянувшись на руках, и вгляделся в полумрак комнаты, едва разбавляемый скудным лунным светом, падающим через крохотное окошко. Тьма колыхнулась, и маленький маг почувствовал, как шевелятся волосы на затылке. «Этого не может быть» — убеждал он себя, расширенными глазами глядя на то, как приближается к нему чёрное обугленное тело. Несмотря на почти полное отсутствие освещения, Тору отчего-то сумел разглядеть мертвеца так же ясно, как если бы всё происходило при свете дня. Его взгляд, полный животного ужаса останавливался то на уцелевшем клочке опаленных волос, то на чёрной коже, кое-где оголившей желтоватую кость черепа, а где-то торчащую, словно жжёная бумага. Но страшнее всего, были глаза на обгоревшем лице — полностью белые, без точек зрачков, но, даже не смотря на это, Тору чувствовал на себе взгляд мертвеца — хищный, ненавидящий, голодный... То, что некогда было Велисом, медленными, шаркающими шагами приближалось к постели мальчика, а тот не мог не то чтобы пошевелиться — закричать. Горло словно сдавила чья-то ледяная рука, в штанах потеплело. Мертвец разжал челюсти и издал сиплый свист, словно намеревался что-то сказать, но не смог из-за повреждённых связок. Протянул к нему чёрную руку, оказавшись всего в нескольких шагах — вонь стала почти невыносимой. «Это расплата» — мелькнула последняя связная мысль, — «Расплата за то, что я совершил» Скрюченные обугленные пальцы медленно приближались к его лицу и Тору, не выдержав, зажмурился, ожидая неминуемой боли... или чего-то ещё. Однако время шло, а ничего не происходило. Сердце ухало в груди тяжело и громко, отдаваясь биением в ушах. Тору несмело приоткрыл глаза, убеждаясь, что спальня пуста. Исчез даже запах гари. Где-то на грани слышимости раздался смех — в нём слышались мягкая насмешка и предупреждение. Мальчик откинулся на подушки и заплакал, сворачиваясь дрожащим калачиком.

Сэй невидящим взглядом смотрела в книгу, пытаясь определить, что именно она почувствовала, когда прочитала переведённые Аттикусом Бодраком записи о создании живого источника. О своём создании. Сухие пометки о «подходящем материале», «возможном отторжении», «преобразовании и слиянии» отражали ту часть многолетних экспериментов, которую они с создателем никогда друг с другом не обсуждали. Чьё именно тело послужило основой и сосудом для источника? Откуда старый маг вообще сумел раздобыть его? Зато Сэй знала, кому принадлежит лицо, которое он сотворил для неё, и никогда прежде это знание не тяготило её. До того момента, когда в башне не появился тот, кто скорее всего когда-то видел настоящую обладательницу этого лица. Именно поэтому она до сих пор не стремилась показываться младшему Бодраку и не снимала с головы капюшона в его присутствии. Сэй усмехнулась и, захлопнув гримуар, решительно отложила его в сторону. Она повернула голову на тихий скрип открывающейся двери и, нахмурившись, взглянула на вошедшего в библиотеку Тору. Мальчик выглядел бледнее обычного, а под глазами его залегли тёмные круги. С мокрых волос срывались редкие капли, заставляя мальчика зябко ёжиться. «И чего ему вздумалось принимать ванну в столь поздний час?» — мысленно удивилась Сэй, собираясь отправить Тору обратно в постель, но тут же передумала, столкнувшись с ним взглядом. Что-то было не так — не правильно. — Можно я побуду здесь, с тобой? — негромко спросил он, приближаясь к её креслу и неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Сэй настороженно подалась вперёд: — Опять? Твоё видение повторилось снова? Тору отрицательно покачал головой и неожиданно опустился на её колени, крепко обнимая руками за плечи и утыкаясь носом в шею. Послышался тихий всхлип, и Сэй ощутила, как стремительно намокает воротник её рубашки. — Это никогда не закончится, Сэй... — сдавленно прошептал мальчик, сминая пальцами плотную ткань рубашки, — Оно... она не оставит меня в покое... Чёрная пустошь не оставит меня... я больше так не могу... Девушка неловко обняла его в ответ, не решаясь лезть с расспросами. Что-то случилось снова. Что-то, что напугало её маленького мага. И она опять не сумела его защитить... Сэй мягко отстранила от себя Тору, заглянула в его заплаканное лицо, и твёрдо произнесла: — Мы обязательно выясним, что с тобой происходит. Пойдём к вещурам, и узнаем у них всё, что только можно об этой Чёрной пустоши и о твоей магии. «Даже если мне придётся перевернуть с ног на голову всё Вышегорье» — добавила она про себя, вытирая пальцами мокрые от слёз щёки мальчика. — Вещуры? — шумно шмыгнув носом, непонимающе переспросил Тору, а Сэй поняла, что это неплохой повод отвлечь подопечного от тягостных мыслей. Подарить ему надежду.

Глава 15

За прошедшую ночь Сетма почти не сомкнул глаз, мучаясь из-за невозможности встать и размять затёкшие конечности. Стоило ему задремать, как неприятные ощущения давали о себе знать болезненным спазмом в мышцах, не даря полноценного отдыха усталому разуму. Сидя в кромешной темноте связанный магическими путами Бодрак отчаянно искал выход из того положения, в которое невольно попал. Увы, ничего стоящего на ум не приходило. Холодящее ощущение того, что его жизнь может оборваться в любой момент немного отступило, давая возможность свободно дышать, но Сетма понимал, что сейчас он зависим. Его судьба полностью во власти бездушного источника и мальчишки-выродка, которому каким-то неведомым способом удалось приручить магическое создание. «О гримуаре, похоже, тоже можно забыть» — тоскливо думал он, прислушиваясь к сонной тишине башенных комнат, — «А, следовательно, и о скором возвращении в Коссхоэн» Девушка-источник без всякого стеснения обыскала его сумку, и отдавать найденную в ней книгу, по всей видимости, не собирается. А без гримуара обратная дорога в родные края ему заказана. Надеяться на то, что источник добровольно отдаст ему гримуар, было слишком наивно — тут самому бы в живых остаться. Однако уже ближе к наступлению рассвета Сетма твёрдо решил, что попытается договориться с магическим созданием хотя бы о послаблении режима — ещё несколько часов в подобном неудобном положении, и он сам будет умолять о смерти. Как только серое осеннее утро рассеяло ночную мглу, на кухню заявилась девушка-источник. Она по-прежнему прятала лицо под глубоким капюшоном и Сетме уже начало казаться, что у неё и вовсе нет этого самого лица. Словно дядюшка, создавая её, забыл о такой мелочи и не завершил работу до конца. Кажется, она даже не взглянула на него, полностью сосредоточившись на приготовлении завтрака. «Видимо дядюшка усовершенствовал саморазогревающуюся поверхность» — отстранённо подумал Сетма, морщась и пытаясь размять запястья. Бодрак не таясь наблюдал за тем, как повинуясь магии источника, яйца отделялись от скорлупы, взбалтывались прямо в воздухе и со шкварчанием опускались на нагретую сковороду, заполняя кухню ароматом яичницы. В животе громко заурчало, что, наконец, привлекло к Сетме внимание девушки-источника. Обернувшись через плечо, она сообщила: — Я отнесу завтрак своему магу, после покормлю тебя. — Послушай, — с легкой хрипотцой в голосе обратился к ней Бодрак, — Может быть, ты меня развяжешь? — Нет, — последовал лаконичный ответ. — Я даю слово чести, что не причиню вам вреда, — не желал сдаваться так просто Сетма, — Ни тебе, ни мальчишке. — Что мне твои слова? — без всяких эмоций в голосе поинтересовалось магическое создание, перекладывая готовую светло-жёлтую яичную массу в миску. Бодрак непроизвольно сглотнул слюну и отвернулся, чтобы лишний раз не дразнить аппетит и не терять последних остатков гордости. Увы, нос заткнуть он себе не мог, и манящие ароматы еды продолжали будоражить его обоняние. — Послушай, ты же понимаешь, что мне в любом случае не под силу с тобой тягаться, — предпринял Сетма очередную попытку договориться с девушкой-источником, — Освободи меня, и я обещаю, что не доставлю вам никаких проблем. — Освободи его, Сэй. Источник и маг обернулись на вошедшего на кухню мальчишку. Выглядел тот так, словно не Сетма, а он всю ночь просидел связанным без малейшей возможности выспаться и отдохнуть. Всклокоченные чёрные волосы, бледное лицо и тёмные круги под запавшими глазами, глядя в которые Бодрак испытал неприязнь. Носитель чуждой, непонятной магии вызывал у Сетмы чувство схожее с отвращением. — Не говори глупостей, — ответила мальчишке девушка-источник, в голосе которой послышались строгие нотки, — Я не позволю этому магу находиться рядом с тобой без мер предосторожности. «Сэй...» — внезапно подумал Бодрак, напрягая память, — «Кажется, это какое-то число на квирре... шесть или семь... нет, сейчас не вспомнить» Мальчик прошёл мимо Сетмы, взглянув на него с настороженностью, сквозь которую проглядывало незамутнённое детское любопытство, и уселся на противоположной стороне стола. — Ты разве не видишь, что он сильно ослаб? К тому же, ты всегда рядом со мной и сумеешь меня защитить. Девушка-источник ничего не ответила на это и молча поставила перед ним миску с едой. Из такого положения Сетме было трудно следить за ними, да и поворачивать затёкшую шею оказалось больно, так что магу только и оставалось, что раздражённо морщиться, буквально чувствуя спиной внимательный чужой взгляд. Путы спали с него так внезапно, что Бодрак пошатнулся и словно мешок с мукой упал со стула на пол, ударившись локтём о жёсткий каменный пол. Зашипев сквозь зубы, маг попытался пошевелиться, чувствуя, как в мышцы словно бы вонзились сотни крошечных раскалённых игл. — Если ты будешь плохо себя вести — Сэй тебя убьёт, — донёсся до Сетмы голос мальчишки и, несмотря на то, что слова эти принадлежали ребёнку, у мага не было причин не относиться к ним серьёзно. Бодрак с тихим стоном приподнялся на руках и принялся осторожно разминать затёкшие мышцы. Ощущал он себя прескверно, однако это не умолило его радости от обретённой свободы.

Относительной свободы, разумеется.

— Как тебя зовут? — вновь обратился к нему мальчишка, без особого аппетита ковыряясь ложкой в миске.

— Сетма, — неохотно отозвался маг, стараясь скрыть неприязнь в голосе. Близкое соседство с неподконтрольным живым источником и мальчишкой-выродком ему было решительно не по душе. В основном от того, что он не знал, что можно от них ожидать.

— Меня зовут Тору, — представился мальчик, и кивком головы указал на девушку-источник, — А это Сэй. «Как бы мне это не претило, но нужно попытаться расположить к себе этого парня» — подумал Сетма, поднимаясь с пола и под пристальным взглядом магического создания, усаживаясь обратно на стул.

— Тору, — повторил он, и добавил: — Странное имя.

Мальчишка повёл плечами, и буркнул:

— Нормальное. Меня назвали в честь Святого Торуэна — покровителя лекарей и травников.

Сетме послышалась некая горькая ирония, но он не счёл нужным обращать на это внимание. По большому счёту судьба мальчишки была ему глубоко безразлична, и наладить с ним отношения он стремился в сугубо личных целях. Раз источник пока что подчиняется Тору, то следует постараться заслужить его расположение. Как бы неприятно не было самому Сетме. — Сэй, дай ему поесть, пожалуйста, — попросил мальчик, и Бодрак буквально кожей ощутил исходящее от девушки-источника неудовольствие. Магическое создание явно не разделяло дружелюбие своего хозяина и поставило перед Сетмой миску с таким грохотом, что та едва не раскололась надвое. Несмотря на это, Бодрак с удовольствием принялся поглощать жаренные яйца, почти не чувствуя их вкуса от голода. Тело всё ещё болело, но маг старался не обращать на это внимание, хотя больше всего на свете ему хотелось растянуться на удобной кровати и провалиться в глубокий сон на несколько часов.

Остаток завтрака проходил в неуютном молчании. Сетма чувствовал, что девушка-источник не сводит с него внимательного взгляда, прислонившись к столешнице и скрестив на груди руки, словно опасалась, что маг в любой момент может выкинуть что-нибудь безумное и опасное для жизни её маленького хозяина. Тору, казалось, и вовсе мыслями витал где-то далеко и, судя по вертикальной складке между нахмуренными бровями, размышления эти были не самыми радостными. Что может тревожить десятилетнего мальчишку? Бодрак невольно вспомнил себя в этом возрасте. В нём только пробудилась сила, и он получил свой эрд. Как же Сетма был горд и счастлив! Он помнил, с каким нетерпением ждал на праздник, устроенный по этому поводу, появления дядюшки Аттикуса и Энни, как мечтал похвастаться серебряным кольцом с аманратом и увидеть в ответ восхищение в серо-голубых глазах кузины. Да, это были те немногие тёплые воспоминания, которые он бережно хранил в самом потаённом уголке души и, наверное, именно поэтому они не поблекли за давностью лет, оставаясь всё такими же яркими и живыми. Эрд... Сетма нахмурился и впервые обратил должное внимание на амулет мальчика, тут же узнавая его. Дядюшкина серебряная сова с брюшком-аманрантом, который теперь принял лиловый оттенок чужой магии. Это... это было противоестественно! Так же, как и само существование мальчишки. Никогда ни один маг добровольно не передаст свой эрд постороннему — это были сугубо личные амулеты, сделанные специально для своих владельцев. А теперь этот выродок посмел присвоить себе эрд дядюшки Аттикуса, и более того, отравить его своей извращённой магией! Бодрак стиснул зубы и отвёл взгляд, чтобы источник или мальчишка ненароком не прочли в его глазах той жгучей ненависти, которую он сейчас испытывал. Он и прежде не до конца готов был поверить в то, что дядюшка умер своей смертью, а теперь подозрения всколыхнулись в нём с новой силой. «Откуда здесь взялся этот мальчишка? Почему именно его источник выбрал своим хозяином? Что на самом деле стало с дядей Аттикусом?» — эти вопросы уже не в первый раз возникали в голове Сетмы, и он собирался задать их все до единого. Когда придёт время. — Тору, если ты поел, то ступай в библиотеку и позанимайся, — обратилась к мальчику девушка-источник, забирая у него миску с почти нетронутой, остывшей яичницей. Парень устало потёр глаза, но спорить с магическим созданием не стал — кивнул согласно, встал из-за стола и направился к выходу. — Только теория, не вздумай практиковаться без меня, — предупредила его девушка-источник прежде, чем Тору покинул кухню. Сетма перевёл на неё изумлённый взгляд: — Ты обучаешь его магии? — как не старался, он так и не смог скрыть возмущения в голосе, — Ты хоть понимаешь, как это опасно?

— Тебя это не касается.

Девушка-источник села напротив Бодрака, сложив руки на поверхности стола и распрямив спину. Воздух между магом и созданием словно накалился. — Ты должна понимать, что он опасен, — упрямо произнёс Сетма, — Я не так много знаю о выродках, но и того что мне известно вполне хватает, чтобы сделать выводы. Мальчишка обречён, даже если сейчас он и кажется тебе обычным ребёнком. Рано или поздно, эта сила извратит его разум и душу, превратит в нечто иное — опасное и безумное. — Я не допущу этого, — ровным голосом произнесла девушка-источник, — И впредь, если хочешь сохранить свою жизнь — тщательнее выбирай слова. Сетма поджал губы, осознав, что проиграл этот спор хотя бы потому, что все его доводы и увещевания обречены были разбиться о непроницаемую стену верности своему маленькому хозяину. Каким бы он ни был сейчас, и каким бы ни стал после. Бодрак вздохнул, откинулся на спинку стула и поинтересовался: — Итак, что дальше? — Я не понимаю вопрос. — Что вы собираетесь со мной делать? — уточнил Сетма. — У тебя есть предложения? Магу показалось, что в голосе девушки-источника послышались насмешливые интонации. «Скорее всего, дядюшка научил её копировать человеческие эмоции» — решил он, внимательно разглядывая неподвижную собеседницу. — Отдайте мне гримуар, и я обещаю, что уйду отсюда, забыв о вашем существовании. — Этого не будет. Всё тот же сухой, ровный тон ясно дающий понять о том, что настаивать дальше не имеет смысла. Сетма начал раздражаться, хотя прекрасно понимал, что это ни к чему не приведёт и даже более того — может усугубить ситуацию, однако ничего не мог с собой поделать. Пережитый страх, усталость и неопределённость делали своё черное дело, заставляя мага на время забыть об осторожности. — Тогда я повторяю свой вопрос: что дальше? — резко произнёс он, подаваясь вперёд. Девушка-источник даже не шелохнулась, хотя Бодрак был уверен в том, что она внутренне напряглась, готовясь атаковать, если он вдруг позволит себе лишнего. — Ты можешь уйти, но книга останется у нас, — неожиданно произнесло магическое создание, чем немало озадачило Сетму. Уйти... Да, он мог бы уйти, но возвращаться в Коссхоэн без гримуара не имело смысла. Точнее, было слишком опасно. Разумеется, он мог бы затеряться в городе, подпитывать эрд из Кормушек и стараться не попасться на глаза знакомым, которые запросто выдадут его тем, кто в нём заинтересован. Но что это будет за жизнь? «Нет, без гримуара путь назад мне заказан» — подумал Бодрак, ощущая непривычное смятение, — «Но не оставаться же мне здесь... с ними» — Ты не понимаешь, мне нужна эта книга, она принадлежит моей семье по праву! — Нужна? И для чего же? Создать новый живой источник и подчинить его себе? — на этот раз в голосе магического создания послышались холодные нотки, от которых Бодраку стало неуютно, — Я не отдам тебе книгу, это моё последнее слово. — Да чтоб тебя! — не сдержался Сетма, хлопая ладонью по столу, — Я не смогу прочесть этот гримуар, даже если захочу, ясно? Мне просто нужно доставить его в Коссхоэн. На кухне повисло тяжелое молчание. Бодрак понял, что девушка-источник обдумывает его слова и принимает решение. Он замер, не сводя пристального взгляда с обманчиво хрупкого создания в сером плаще. «Она не хочет, чтобы я здесь оставался, поэтому ей проще отдать мне книгу, чем терпеть моё присутствие» — убеждал себя Сетма, хотя в душе его подобной уверенности не было. Молчание затягивалось, и на несколько мгновений мага даже посетило неприятное ощущение, будто перед ним осталась лишь пустая оболочка — пугающе неподвижная и бессловесная. — Я отдам тебе книгу, — наконец произнесла девушка-источник, но не успел Сетма возликовать, жёстко добавила: — Однако взамен я потребую от тебя выполнения нескольких условий. Это не обсуждается. Бодрак с трудом удержался от того, чтобы не выругаться. «Мрак бы побрал это... эту... слишком уж она своевольна для существа, вынужденного подчиняться магам» Сетме всё-таки удалось совладать с собой, и медленно выдохнув, он спросил, цедя слова сквозь зубы: — И что же это за условия, позволь узнать? — Ты проводишь нас к вещурам и научишь Тору ментальной защите, — заявила девушка-источник, на что Бодрак в ответ невесело усмехнулся: — Всего-то? Вещуры, ментальная магия? — потом не сдержался и рявкнул, — Что за бред?! Собеседница в ответ пожала плечами и твёрдо произнесла: — Это мои условия. Ты знаешь о вещурах хоть что-то, мы — ничего, поэтому я хочу, чтобы ты провёл нас до Вышегорья, а дальше, ты получишь свою книгу и сможешь вернуться в Коссхоэн. — А что, если я откажусь? На этот раз молчание было красноречивей любых слов.

***

Сэй оставила мага там же, на кухне, сотворив ему лежак из старых одеял и постелив возле очага. Пускать почти незнакомца в спальню она не собиралась, более того, намерена была ограничить его передвижение в пределах башни, контролируя каждый шаг.

Сэй видела, с каким отвращением и ненавистью маг смотрит на мальчика и понимала, что она единственный щит между ним и Тору. Как ни странно, винить младшего Бодрака в подобном отношении к чуждой магии, она не могла, потому как понимала, что её подопечный действительно может быть носителем чего-то непредсказуемого и опасного. Если однажды Чёрная пустошь всё-таки поглотит его — кто знает, во что ему суждено превратиться. Несмотря на это, Сэй не собиралась сдаваться, твердо решившись, во что бы то ни стало попытаться спасти своего маленького мага, пусть даже для этого ей предстоит сотворить невозможное.

Она была не слишком довольна той сделкой, которую заключила с младшим Бодраком — Сэй не доверяла ему и не видела смысла оставлять в живых. Однако раз его нельзя убить, то, по крайней мере, можно заставить принести хоть какую-то пользу. Пусть проведёт до Вышегорья, после чего их пути навсегда разойдутся. Сэй не обманывалась на его счёт — вряд ли от этого мага будет много пользы, но, тем не менее, он увеличивал шанс отыскать вещуров, хотя бы потому, что знал об их существовании хоть что-то. Да, это был, совсем крошечный, но всё же шанс, и пренебрегать им Сэй считала неразумным. Разумеется, о том, чтобы отдать младшему Бодраку книгу, не могло быть и речи. Эта ложь далась ей удивительно легко и Сэй подумала о том, что правду всё-таки слишком переоценивают — иногда откровенность может лишь усугубить ситуацию. Взять хотя бы открывшуюся тайну о рождении Тору — стало ли от этого хоть кому-нибудь легче? По мнению Сэй, лучше бы мальчику и дальше оставаться в неведении, но сделанного уже не вернешь и всё что остаётся — принять эту правду и научиться с ней жить.

Она поднялась в библиотеку, намереваясь поговорить с маленьким магом и рассказать о предстоящем путешествии. Сэй очень хотелось подарить ему надежду — отпугнуть отчаяние и предать новых сил для борьбы. Однако когда она вошла в небольшое, хорошо протопленное помещение, то застала Тору спящим прямо за столом, в окружении открытых книг и с писчим пером в перепачканных чернилами пальцах.

Сейчас лицо мальчика выглядело умиротворённым, а значит, будить его не стоило. Отдых требовался не только телу, но и разуму, поэтому Сэй бережно взяла Тору на руки и, стараясь не потревожить, не спугнуть спокойный сон, отнесла в спальню, уложив на широкую кровать.

Сэй нахмурилась, заметив на постели отсутствие простыни, но обдумать причину её исчезновения не усела — Тору, не открывая глаз сжал руку девушки, мешая отстраниться.

— Сэй... — пробормотал он сонным голосом, — Не уходи, Сэй...

Она неуверенно присела на краешек кровати, с лёгкой тревогой всматриваясь в лицо подопечного, но к счастью, никаких признаков того, что мальчика опять затягивает в видения, она не заметила.

Немного подумав, Сэй улеглась рядом, и Тору тут же прильнул к ней под бок, крепко обхватив рукой и уткнувшись носом в шею.

Девушка замерла, прислушиваясь к размеренному дыханию маленького мага и боясь пошевелиться. Она не испытывала неудобства от того, что ей придётся провести в неподвижном положении некоторое время и решила, что это неплохая возможность покинуть тело.

Сэй не собиралась улетать далеко от башни, и намерена была тут же вернуться обратно, если Тору проснётся или младший Бодрак вдруг решит потревожить их покой.

Через какое-то время взгляд серых глаз девушки застыл, потеряв всякое выражение, и теперь рядом с мальчиком осталась лишь пустая оболочка, к которой он так доверчиво прижимался во сне.

***

— Милорд, отряд готов отправляться в путь, — доложил лорд Деффин, невольно отвлекая сира Гильма от прочтения послания, доставленного нынешним утром из столицы.

Несмотря на то, что вести были весьма благоприятные — герцогу Видшеру при поддержке церкви и с помощью Сынов Всевышнего удалось отстоять свои притязания на престол, в душе главы рыцарского ордена зародилась смутная тревога.

Чем именно она была вызвана, Ульрик не мог сказать наверняка, но давно уже привык доверять своему чутью.

«Что-то грядёт» — подумал он, проверяя подпругу своего коня, и убеждаясь, что она держится достаточно прочно, — «Связанно ли это со столицей, или опасность притаилась гораздо ближе?»

Сир Гильм залез в седло, легко тронул пятками округлые бока коня, и подкованные копыта зачавкали по грязи.

Резкий порыв промозглого осеннего ветра взметнул полы алого плаща, принося с собой запах прелых листьев и мокрой земли, напитавшейся влагой после прошедшего ночью дождя.

Конный отряд, состоящий из одиннадцати рыцарей и дюжины новобранцев, выехал за ворота, держа дорогу на восточный тракт.

— Как думаете, милорд, маг всё ещё где-то здесь, поблизости? — поинтересовался Бастиан, ровняясь с Ульриком и чуть придерживая поводья своего жеребца-трёхлетки.

Сир Гильм обернулся через плечо.

Остальные рыцари ехали в молчании, лица их были напряжены и сосредоточены — они понимали, что помимо мага на этом тракте им может повстречаться кое-кто гораздо хуже. По большому счёту, благодаря ниспосланному дару, истинным Сынам Всевышнего не страшны были колдовские чары. Однако для простых людей объявившийся в этих неспокойных местах коссх грозил стать серьезной проблемой. Именно поэтому сир Гильм решился пойти на риск и попытаться отследить злосчастного мага прежде, чем тот успеет натворить бед.

Гораздо больше Ульрика беспокоили халийцы — ушли ли они от границ, прочь от подступающих холодов?

Обычно безбожники с востока предпочитали зимовать в Уй-Алуне — столице Халии, которая никогда не видела настоящего снега. Но что, если в этот раз они по какой-то причине задержались у границы?

Сир Гильм, вынужден был признать, что сейчас, когда рыцарей осталось так мало, у них немного шансов справиться с большим отрядом безжалостных, умелых бойцов.

И, тем не менее, они обязаны были выполнить свой долг, пусть даже, если за это придётся заплатить собственными жизнями.

Осознав, что сир Гильм не склонен к разговорам, Бастиан предпочёл более не отвлекать главу рыцарского ордена и немного отстал от него, внимательно оглядываясь по сторонам.

Справа, насколько хватало глаз, тянулось поле с порыжевшей травой, и только приглядевшись можно было различить вдалеке тёмный ряд деревьев, за которыми, насколько помнил Бастиан, находилось небольшое селение, что одним из первых подверглось набегам халийцев.

Слева же, восточный тракт окаймляла стена лесного массива, которую осень раскрасила в огненные цвета и лишь кое-где проглядывала неизменная зелень хвои, напоминая об ушедшем лете.

Сейчас, при свете дня, лес казался безобидным, но молодой рыцарь знал, что с наступлением сумерек он может нести опасность. Халийцы любили устраивать засады именно в тёмное время суток, до поры скрываясь во мраке чащи. Среди местных даже ходили слухи о том, что язычники обладали неким особым зрением, позволяющим им видеть ночью почти так же хорошо, как и днём. Бастиан, разумеется, не верил в эти сказки, однако бдительности не терял, и как ему казалось, был готов ко всему.

Сир Гильм не сразу осознал, что именно ему показалось подозрительным. Он натянул поводья и вскинул руку, призывая отряд к вниманию. На первый взгляд, всё выглядело совершенно обычным: лес, поле, буйные заросли кустов, трепещущих листьями на ветру...

Однако он ощущал возрастающую с каждым мгновением опасность. У него не было объяснения этому чувству, впрочем, как и причин не доверять ему.

И рыцари, и молодые воины из добровольцев двигались теперь медленно, в напряжённом молчании, полностью доверившись своему командиру.

Ульрик вглядывался в лесную чащу, но не увидел ни единого намёка на возможную засаду, разве что... что это за тень шевельнулась за густыми еловыми лапами?

Халийский клич вспорол обманчивую тишину осеннего леса, заставив коней нервно всхрапнуть, а рыцарей обнажить оружие, готовясь защищаться.

В воздухе засвистели стрелы.

— К бою! — закричал Ульрик, когда заросли кустов неожиданно словно распались на отдельные ветки и из-за них показались халийские воины, в чёрных раскосых глазах которых горел дикий, необузданный огонь.

Сир Гильм отбил первую атаку, рубанув халийца по шее и тут же выбирая для себя новую цель.

Азарт боя мгновенно захлестнул его, заставляя на время позабыть о своих преклонных годах и вспомнить дни былой молодости.

Он сражался неистово, стараясь прикрыть спину своим собратьям и разя богомерзких язычников без всякой жалости, не желая осознавать, что сил рыцарей не хватит на то, чтобы одержать победу.

Ульрик резко обернулся, услышав вскрик, и увидел как один из новобранцев, обезглавленным, повалился с лошади.

Только сейчас он заметил, что халийцы не спешат убивать Сынов Всевышнего, стараясь для чего-то захватить их живыми. Вот Нирм — довольно крупного телосложения рыцарь с коротко подстриженными рыжеватыми волосами, валяется на земле, яростно трепыхаясь в опутавшей его ловчей сети.

Сир Гильм поспешил ему на помощь, но неожиданно наскочивший на него халиец с чёрными отметинами на бритой голове, что-то крикнув на своём гортанном языке, попытался достать его кривой саблей. Ульрик почти успел уклониться, но острое лезвие вспороло бедро, заставив покачнуться в седле. В горячке боя он едва ли чувствовал боль, хотя понимал, что нанесённая рана довольно серьезная, однако не успел он занести свой меч для ответного удара, как конь вдруг взвился на дыбы, едва не сбросив опешившего рыцаря на землю, и с громким ржанием кинулся в лес, ломая ветки. Вслед стремительно уносящемуся всаднику летели стрелы, но к счастью, ни одна из них так и не достигла цели, словно сам Всевышний оберегал его в этот момент.

— Стой! Стой, глупая скотина! — срывая голос, кричал Ульрик, безуспешно пытаясь совладать с обезумевшим от страха животным, — Стой, кому говорят!

Деревья стремительно мелькали перед глазами, и вскоре Ульрик почувствовал, как окружающий мир начинает расплываться, теряя прежнюю чёткость. Он из последних сил пытался удержаться в седле и больше всего боялся сейчас потерять сознание.

Рыцарь понимал, чем может закончиться этот неистовый забег, и не ошибся — конь споткнулся, оступился, и сознание рыцаря захлестнула ослепительная вспышка боли.

Когда он очнулся, вокруг царили густые сумерки.

Сир Гильм с трудом смог заставить себя пошевелиться, но оказалось, что даже голову поднять для него кажется непосильной задачей. Он почти не чувствовал своего онемевшего от холода тела, и лишь там, куда пришёлся удар сабли, пульсировала обжигающая боль.

Его конь, обессиленно лёжа на боку, дышал шумно и хрипло.

«Верный друг, как же ты меня подвёл» — с глухой тоской подумал Ульрик, когда смог мыслить более-менее связно.

Из последних оставшихся у него сил, рыцарь подполз к умирающему животному и, нащупав непослушными дрожащими пальцами небольшой кинжал на поясе, вытащил его из ножен.

Три глубоких вздоха отдающих острой, резкой болью в рёбрах, и Ульрик, отыскав бьющуюся на мощной конской шее жилку, вогнал в неё лезвие.

Это было милосерднее чем продлевать агонию.

Жаль, что ему самому предстоит испить эту горькую чашу до дна, и в последние мгновения своей жизни он будет думать о своих пленённых и погибших собратьях. О том, что он должен быть там — рядом с ними.

Сира Гильма начало ощутимо колотить, он молил Вседержителя о том, чтобы его мучения скорее закончились. Лишить себя жизни самостоятельно рыцарь не мог, ибо в священном писании подобное считалось одним из величайших грехов. Однако ожидать неминуемой смерти, лёжа на холодной влажной земле, медленно истекая кровью, было... страшно. Он уйдёт за грань один, и его тело некому будет оплакать и предать вечному упокоению, отпев и отмолив его в храме.

Неожиданно, сквозь затуманенный болью и слабостью взор, Ульрик увидел мягкое свечение, от которого веяло долгожданным покоем и умиротворением.

— Все... Всевышний...

Хрипло сорвалось с его губ, и он протянул к свету ослабевшую руку, желая, но не имея возможности прикоснуться к чудесному сиянию.

Рыцарь собрал всю свою волю, и медленно пополз вперёд, влекомый неведомой, но такой притягательной силой.

Ульрик потерял счёт времени и, кажется, несколько раз лишался сознания, однако продолжал упрямо ползти на свет, словно он стал тем единственным, что помогало удерживать душу в этом мире.

В какой-то момент сиру Гильму показалось, что воздух вокруг него будто уплотнился и начал переливаться радужными бликами, но таинственное свечение внезапно исчезло.

«Как жаль...» — это было последним, о чём подумал Ульрик, прежде чем провалиться в глубокую чёрную бездну.

Глава 16

Это была удачная охота.

Как только Эйхо сообщил о том, что алые воины вышли из-за укреплённых стен, э-кун дал команду своим людям устроить засаду.

Азиль самолично принял участие в схватке, надеясь выбрать для себя нового херге, увидеть в деле, встретиться с его взглядом и понять, что он именно тот, кто ему нужен.

И он почувствовал на себе этот взгляд.

Взгляд, полный ненависти, отчаянной решимости и жажды жизни.

Молодой воин, едва ли старше самого Азиля, бросился на э-куна с такой яростью и напором, что тот невольно восхитился.

«Вот мой новый херге!» — возликовал Агартур, в последний момент уходя из-под удара, и резко развернувшись, ударил смельчака рукоятью своей сабли в затылок.

Когда всё было окончено, его люди оттащили тела погибших с дороги и надёжно связали пленных.

— Хорошая добыча, — довольно сообщил Вейдо, который был самым старшим по возрасту в их отряде, — Думаю, многие из нас захотят оставить её себе.

— Пусть, — согласился Азиль, завязывая узел на запястьях своего нового раба, — Они славно бились и заслужили это.

— Старику удалось уйти.

В голосе подошедшего к ним Эйхо звучало недовольство.

— Не важно, — отмахнулся Вейдо, — Он слишком стар, к тому же ранен. Ему не продержаться в лесу и дня.

Азиль подумал о том, что ещё несколько лет, и Вейдо сам станет бесполезен, по крайней мере, как воин. Уйдёт на покой и будет до конца своих дней развлекаться с наложницами, услаждая себя пряными винами и засахаренными фруктами.

— Однако дрался этот старик неплохо, — одобрительно хмыкнув, заметил Эйхо, поднимая с земли чей-то отрубленный палец и выкидывая его в густую траву за дорогой, — Я бы поставил на него в Волчьем круге пару золотых монет.

Мужчины рассмеялись, и Азиль задрав голову вверх, посмотрел на Золотое око. Сегодня вокруг него виднелась едва заметная алая каёмка — верный знак того, что охота будет удачной. Э-кун всегда верил знакам. Не ошибся он и в этот раз.

***

Тору проснулся от весьма болезненного толчка в лоб.

Это Сэй, видимо, случайно задела его локтём, когда резко вскочила с кровати.

— Эй, что случилось? — обеспокоенно спросил мальчик, потирая место ушиба.

— Оставайся здесь и не вздумай выходить, — велела девушка прежде, чем покинуть спальню.

Вопреки её словам, Тору поспешил вслед за ней, понимая, что, возможно, поступает глупо, но не желая сидеть в неведении.

Он спустился вниз, перескакивая сразу через несколько ступеней, и остановился лишь перед дверью ведущей наружу, не решаясь её открыть.

Что бы за ней ни было — это встревожило Сэй, а значит, могло быть опасным.

Однако, несмотря на это, мальчик не хотел оставаться в стороне и готов был хотя бы попытаться защитить подругу, если к ним в дом пришла очередная беда. Разум твердил ему, что сейчас Тору мало на что способен, и вряд ли от него будет много пользы, но сердце не желало соглашаться с доводами здравого смысла. При одной мысли о том, что он может потерять Сэй, его душу охватывал леденящий ужас.

Поэтому мальчик, сделав глубокий вдох, толкнул дверную створку, пропуская внутрь холодный осенний воздух с горьковатым запахом прелых листьев.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сэй склоняется над телом, неподвижно лежащим шагах в двадцати от ступеней.

На несколько мгновений, ладонь девушки окутало свечение, после чего в ней появился длинный и тонкий кинжал.

«Она что, собирается его убить?» — подумал Тору и неожиданно осознал, что эта мысль не вызывает в нём тех чувств, что должен испытывать маленький мальчик, готовясь увидеть чью-то смерть.

Между тем, Сэй обернулась к Тору, недовольно нахмурилась и, распрямившись, строго сказала:

— Оставайся на месте, упрямый мальчишка. Мне нужно проверить, откуда здесь взялся этот человек.

С этими словами девушка направилась к отводящему пологу, и Тору сумел разобрать её отдаляющееся ворчание:

— Тянет их сюда, что ли...

Страха почему-то не было. Совсем.

До тех пор, пока в его сознание не ворвался пленительный шёпот, призывающий: «Убей...»

Сердце застучало быстрее, и по вмиг напрягшейся спине пробежал холодок.

«Убей его, Тору...»

— Нет, — закрыв руками уши, пробормотал мальчик, — Оставь меня в покое.

«Убей!» — на этот раз, в шёпоте появилась настойчивость, и Тору понял, что не в силах больше ему противиться.

Он почувствовал, что в груди его словно распускается ядовитый чёрный цветок, пустивший корни в самую душу, отравляющий сознание.

Медленно, мальчик спустился по ступеням, понимая, что даже если пожелает — уже не сможет отступить назад.

«Убей, Тору, почувствуй настоящую свободу... это так сладко...»

Ещё один шаг.

Теперь он видел, что на траве, испачканной кровью, лежит мужчина, частично прикрытый алым рыцарским плащом.

Он почувствовал запах смерти, и отчего-то это пробудило в нём не прежний ужас, но нечто сродни предвосхищению скорой чужой агонии.

Перед глазами вспыхнули незнакомые лиловые символы, и пальцы, словно сами собой сложились в необходимую комбинацию.

Осталось только пропустить силу через эрд и человек — такой жалкий и беспомощный, перестанет существовать.

Тьма внутри ликовала, отсчитывая последние мгновения до того, как Тору переступит незримую черту, примет свою суть и избавится от всего, что ему так мешало прежде...

Ещё один шаг.

Тьма дрогнула, ослабила хватку, позволяя сделать судорожный вздох и сжать руки в кулаки, разрывая готовое сорваться с пальцев магическое плетение.

Тору моргнул, увидев, как тело рыцаря окутывает тёплое сияние, и осознал, что чем ближе к нему находится, тем легче ему бороться с той сущностью, которая пытается подавить его волю.

Мальчик в несколько шагов преодолел оставшееся расстояние и обессиленно опустился на траву рядом с умирающим мужчиной, надеясь, что этого света ему хватит хотя бы до тех пор, пока не вернётся Сэй.

«Тору...» — на этот раз шёпот был едва слышен, но маленький маг почувствовал чужую холодную ярость и раздражение.

— Ты не получишь меня, — процедил он сквозь зубы, и встряхнул головой, словно пытался таким образом выбросить из неё чужеродную сущность. Как ни странно, это помогло.

Наваждение отступило, и Тору почувствовал, что продрог на промозглом осенним ветру, да и сидит к тому же на мокрой траве. Однако отходить сейчас от рыцаря он остерегался — вдруг этот голос снова вернётся.

Неожиданно, мужчина тихо застонал, заставив мальчика вздрогнуть, но так и не пришёл в сознание.

Так как он лежал на животе, Тору не мог рассмотреть лица незнакомца, но заметил что волосы у него почти полностью седые, а на среднем пальце безвольной, перепачканной грязью руки надет довольно массивный золотой перстень с каким-то замысловатым оттиском.

«Интересно, откуда он здесь взялся?» — подумал Тору, растирая ладонями озябшие плечи. — «И как сумел попасть за отводящий полог? Неужели, он на него не подействовал?»

По большому счёту, это было не так важно. Во всяком случае, сейчас, пока он мог находиться рядом с источником света, сумевшим отпугнуть мрак.

Вскоре вернулась Сэй.

Увидев маленького мага возле умирающего незнакомца, она едва удержалась от того, чтобы отвесить ему хороший подзатыльник.

«Ну, куда он полез?» — мысленно возмущалась она, прибавляя шаг. — «Вот же несносный мальчишка»

— Отойди от него, — велела девушка, крепче сжимая рукоять стилета. Оставлять рыцаря в живых она не собиралась.

Короткая разведка почти ничего не дала. Она обнаружила мёртвого коня со сломанной ногой и рукоятью кинжала, вогнанного в шею, и смогла проследить направление, откуда бежало животное, прежде чем пасть.

Сэй досадовала на себя за то, что даже находясь вне своего тела, не сумела вовремя заметить приближающуюся опасность. Она уже возвращалась обратно, когда почувствовала, как дрогнул отводящий полог.

— Я же сказала, отойди! — повысив голос, раздражённо повторила Сэй, когда Тору не послушался её в первый раз, оставшись сидеть рядом с мужчиной.

Мальчик посмотрел на неё упрямо и покачал головой.

— Вернись в башню, Тору! Незачем тебе на это смотреть.

Один точный удар в сердце, а затем она вытащит тело за полог.

— Его свет... он отпугнул Пустошь, — неожиданно произнёс мальчик и, дотронувшись пальцами до своего эрда, негромко добавил: — Я больше не ощущаю её так, как прежде.

— Вот как, — задумчиво пробормотала Сэй, склоняясь над мужчиной и осторожно переворачивая его на спину.

Она чувствовала острый запах крови, пота и едва уловимо — гниения.

Рыцарь умирал.

Сердце билось так медленно и слабо, что даже её чуткий слух с трудом мог уловить его стук.

Взгляд её вспыхнул синим и она смогла увидеть проступающие и сияющие под кожей нити вен, пульсирующие разными оттенками органы и более тёмные кости.

Трещина в третьем ребре, ещё два сломано, но самое опасное — рана на ноге, уже начавшая воспаляться. Рыцарь потерял много крови и непонятно, как ему вообще удалось сюда доползти, да ещё к тому же до сих пор продолжать цепляться за жизнь.

Милосердней было бы оборвать его мучения, но теперь он нужен был Тору. А значит, и Сэй тоже.

«Скорее всего, всё это окажется бесполезным» — подумала девушка, аккуратно подхватывая бессознательное тело на руки, — «Но попытаться стоит»

— Спасибо, — поблагодарил Тору, поднимаясь с травы и отряхивая штаны, — Ты ведь сможешь его вылечить, да?

«Нет», — едва не вырвался честный ответ, но Сэй уже успела понять, что иногда ложь предпочтительнее правды.

— Я думаю, что да.

Они уже почти дошли до входа в башню, когда дверь неожиданно распахнулась, явив заспанного Сетму.

Увидев Сэй, он отчего-то отшатнулся, глаза его широко раскрылись, а с губ сорвалось тихое, потрясённое:

— Энни...

Только сейчас Тору сообразил, что Сэй впервые предстала перед магом без своего плаща, глубокий капюшон которого почти полностью скрывал её лицо. Но что именно так удивило Сетму? Чьим именем он её назвал?

— Ты ошибся, маг, — сухо произнесла девушка и велела, — Дай пройти!

Мужчина на удивление быстро совладал с собой, посторонился, пропуская Сэй и её ношу внутрь, но Тору видел непонимание и затаённую боль в его взгляде.

— Кого вы притащили? — обратился он к мальчику, когда тот тоже собрался пройти мимо него. Отпускать рыцаря, а точнее его свет слишком далеко не хотелось.

Сетма протянул руку, явно намереваясь дотронуться до плеча Тору, но в последний момент, словно одумавшись, брезгливо отдёрнул её. Это неприятно кольнуло и заставило маленького мага огрызнуться:

— Твоё какое дело? Это наша башня, кого хотим — того и тащим, ясно?

— Паршивец, — произнёс Сетма ему вслед прежде, чем закрыть дверь.

Он и сам толком не понял, что именно его разбудило, но, как оказалось, проснулся он очень вовремя.

Маг прислонился спиной к стене и прикрыл глаза.

«Старый безумец», — подумал Сетма, ощущая, как ворочаются в душе тоска и злость. — «Ты не имел права... не должен был...»

Всего на мгновение ему показалось, что перед ним стоит его Энни — те же черты лица, невысокий рост и хрупкое телосложение. Но это, разумеется, была не она — лишь её тусклая копия. Прихоть старого мага, когда-то потерявшего дочь и решившего подарить её лицо своему созданию. Безумство, с которым ему, Сетме, как-то предстоит смириться.

Маг глубоко вздохнул, медленно выдохнул и направился к лестнице. Необходимо выяснить, какого Мрака им понадобился умирающий Сын Всевышнего.

Войдя в спальню, куда девушка-источник отнесла рыцаря, Сетма остановился у порога и, сложив руки на груди, недовольно поинтересовался: — Что вы собираетесь с ним делать? Он уже одной ногой за гранью. Мальчишка, который взволнованно крутился возле постели, на куда уложили умирающего мужчину, ничего на это не ответил, лишь кинул на мага рассерженный взгляд. — Выйдите отсюда, — велела Сэй не оборачиваясь, а Сетма вновь почувствовал, как кольнуло сердце от схожести этого создания с его Энни. Сейчас, когда она была полностью поглощена заботой о рыцаре — осторожно избавляла его от грязной одежды, младшему Бодраку на несколько мгновений показалось, что он вновь вернулся в прошлое и наблюдает за тем, как кузина с таким же напряжением и сосредоточенностью работает над своими изобретениями в их с Аттикусом подвале-лаборатории. — Я сказала — уйдите! — повысив голос, раздражённо повторила Сэй, когда в первый раз её никто не послушал. — Но... — попытался было возразить мальчик, однако, девушка-источник его перебила: — Сейчас ты мне только мешаешь. Тору не хотелось оставлять рыцаря и его удивительный свет, опасаясь, что Пустошь может вернуться в любой момент, но спорить и настаивать не стал, понимая, что бестолково путаясь под ногами, может сделать только хуже. Поэтому он неохотно отошёл от постели и, развернувшись, покинул спальню, решив подождать в библиотеке. Вскоре к нему присоединился хмурый маг. Оставшись с умирающим человеком наедине, Сэй вновь внимательно осмотрела все повреждения и заключила, что вполне сможет попробовать заново срастить сломанные кости. Только что делать с воспалившейся раной и большой кровопотерей она представляла себе весьма смутно. Исцелить его лишь с помощью магии было не в её силах — обладай она такими возможностями, создатель наверняка до сих пор был бы жив. Сэй перебрала в памяти всё, что ей доводилось читать в книгах, и о чём ей рассказывал Аттикус Бодрак и, поняла, что прискорбно мало знает о том, как лечить тяжело раненных людей. Однако совсем бесполезными полученные когда-то сведенья не оказались — по крайней мере, она помнила, какие именно лекарственные снадобья и травы до сих пор хранятся в кладовой и как именно их стоит применять. Были среди них и кровоостанавливающие, и противовоспалительные, и ещё множество других, которые Аттикус Бодрак готовил самолично, пока Сэй с интересом за ним наблюдала, слушала и запоминала. Удостоверившись в том, что мужчина пока ещё жив, она совсем по-человечески вздохнула, и направилась к кладовой. Ей предстояло совершить почти невозможное. Но ради Тору она готова была ухватиться за это «почти».

Они сидели в библиотеке, безуспешно стараясь не замечать друг друга, однако напряжение, разлившееся в воздухе было почти осязаемым. Тору с ногами забрался в своё кресло, обхватил колени руками и прикрыл глаза, прислушиваясь к малейшим изменениям в ощущениях. К счастью, ничего необычного он пока не чувствовал, хотя понимал, что это мерзкое и тёмное, поселившееся внутри, лишь затаилось, выжидая подходящего часа. «Вещуры» — подумал он, — «Сэй сказала, что они могут знать о том, что со мной происходит, но что если это окажется неправдой?» Ему казалось, что он находится в ловушке — огромной искорёженной клетке, стены которой постепенно сжимаются, грозя однажды раздавить глупого, слабого мальчишку. — Зачем вы пытаетесь спасти его? Тору вздрогнул, услышав голос мага. Открыл глаза, посмотрев на сидящего в соседнем кресле мужчину, и вместо ответа, задал свой вопрос: — Почему ты так ненавидишь меня? Тишина. Сетма мог бы попытаться объяснить ему, рассказать то же, что рассказал Сэй, но почему-то именно сейчас он не мог подобрать подходящих слов. Перед ним, сжавшись в кресле, сидел ребёнок. Обычный мальчишка — слегка худощавый, растрёпанный, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Лиловыми глазами... «Нет, не стоит обманываться и забывать о том, кто он такой и какую опасность может нести», — решительно подумал Сетма, отворачиваясь от парня и переводя взгляд на пламя в очаге. Осознав, что так и не дождётся ответа, Тору досадливо поджал губы и решил больше не заговаривать с этим противным магом. «Он меня ненавидит? Ну и ладно! Можно подумать, он первый, кто относится ко мне паршиво», — со злостью и обидой рассуждал мальчик. — «Вот, проводит нас к этим самым вещурам, и пусть возвращается в свой Коссхоэн, а меня и Сэй оставит в покое!» Внезапно, Тору похолодел, ощутив, как шевельнулось в груди тьма, словно она подпитывалась всеми его плохими мыслями и чувствами. Он зажмурился и сжал руки в кулаки, стараясь дышать медленно и глубоко, сосредоточиться на чём-нибудь хорошем. Это оказалось совсем нелегко, но Тору справился — постепенно, ему становилось легче, и он сумел загнать это... чем бы оно ни было, в самый дальний уголок своей души. Мальчик бросил быстрый взгляд на мага — не заметил ли чего? Тору не хотелось, чтобы он догадался о том, что с ним что-то не так, чтобы узнал о Пустоши и её крепчающим влиянием. К счастью, мужчина по-прежнему не смотрел в его сторону, явно размышляя о чём-то своём, и судя по угрюмой складочке, залёгшей между сведёнными бровями, размышления эти были не слишком приятными. Выждав какое-то время, Тору понял, что ему необходимо отвлечься от переживаний и тревожного ожидания, поэтому он переместился из кресла за стол, надеясь занять себя чтением одной из учебных книг. Увы, буквы складываясь в слова, а затем в предложения, отчего-то теряли всякий смысл, и каждую строчку приходилось перечитывать по несколько раз, чтобы вникнуть в суть написанного. Все мысли мальчика крутились вокруг рыцаря — есть ли надежда на то, что Сэй удастся излечить его? Сохранить свет? Было бы досадно упустить такую возможность отгородиться от Пустоши... Плечи Тору напряглись, когда он осознал, о чём именно он сейчас беспокоится. Мальчик не думал о лежащем внизу мужчине как о живом человеке, не сострадал ему, не переживал о его ранах — всё, что его заботило - это собственная выгода и безопасность. Когда он успел стать... таким? Быть может, пустошь действительно постепенно меняет его? Лишает чего-то важного, чего-то, что делает его самим собой. «Но что плохого в том, чтобы не терзаться понапрасну?» — закралась в голову мысль. — «Сэй, например, тоже не особо задумывается о чужих жизнях, и разве ей от этого плохо? Разве мучается она виной от того, что ей пришлось убить тех мужчин, что напали на них в лесу?» Где-то в глубине души Тору понимал, что рассуждает неправильно, будто кто-то другой умело вкладывает в его голову эти слова но, несмотря на это, мальчик чувствовал, что ему так легче. Легче оправдывать себя, легче принять всё, что с ним происходило в последнее время и продолжает происходить до сих пор. Легче заглушить в памяти крик сгорающего заживо мужчины. Тору обернулся через плечо, чтобы проверить, что там делает маг, и расслабленно выдохнул, увидев, что тот задремал в кресле. Он снова вернулся к перечитанной уже несколько раз странице, но вскоре захлопнул книгу, признавая, что сегодня ничего путного из попыток учиться у него не выйдет. Мальчик был слишком взволнован, чтобы сосредоточиться на учёбе. Заходить проверять, как там обстоят дела у Сэй, он не решился, но очень хотел чем-нибудь себя занять, поэтому предпочёл сделать что-нибудь полезное и приготовить лёгкий ужин. На кухне пахло лекарствами — совсем как в общей приютской спальне, когда случалось заболеть кому-нибудь из мальчишек. Сам Тору болел очень редко и обычно недолго, но помнил, как однажды, особенно суровой зимой слёг Питти — пухлый паренёк со светлыми кудрявыми волосами и россыпью веснушек на чуть вздёрнутом носу. Несколько дней Питти не вставал с постели и остальным детям запрещали к нему подходить, а Тору каждую ночь приходилось слушать его слабые стоны и невнятное бормотание. Однажды ночью это прекратилось, а наутро мальчики обнаружили, что постель Питти пуста. Брат Орвус тогда сказал им, что Брат Свен отвёз Питти в город к лекарю, и тогда семилетний Тору с лёгкостью поверил в это объяснение, даже, несмотря на то, что пухлый Питти так и не вернулся назад. Сейчас, он почти был уверен в том, что Брат Орвус тогда солгал, как наверняка делал уже не раз. Все они делали... Увы, разогревающий стол оказался занят — на нём уже бурлили небольшие чугунные котелки и свободного места попросту не осталось. «Значит, горячего ужина сегодня не получится», — подумал Тору, впрочем, не слишком-то и расстроившись. Мальчик спустился в кладовую и вскоре вернулся на кухню с кольцом копчёной колбасы, половиной хлебного кругляша и четвертью сырной головки. Не успел он нарезать продукты на относительно ровные ломтики, как заявился маг, нагло усевшись за стол и схватив с него хлебный ломоть и кусок сыра. «Ну и пусть», — подумал Тору, присаживаясь напротив и тоже приступая к еде. Так они и ужинали — почти не глядя друг на друга, думая каждый о своём и нарочито стараясь не соприкоснуться руками, когда тянулись за очередным кусочком.

А в это время наверху Сэй боролась со смертью. Не ради покрытого испариной, хрипло дышащего мужчины, но ради своего маленького мага.

Глава 17

Бастиан Деффин приходил в себя мучительно долго, не понимая, где находится и не помня, что именно с ним произошло накануне. Болела голова, ломили кости, а в груди словно застрял тугой ком, мешая сделать полноценный глубокий вдох. Когда сознание немного прояснилось, молодой рыцарь почувствовал, что земля под ним качается, а прислушавшись, уловил фырканье лошадей и обрывки фраз на незнакомом языке. Вместе с этим, болезненной вспышкой в голове пришли и воспоминания. «Халийцы!» — внутренне холодея, подумал Бастиа., — «На нас напали халийцы!» Он попытался сжать слабую руку в кулак, чувствуя под пальцами сухую траву, и открыл слезящиеся глаза. Когда зрение, наконец, восстановилось, и окружающий мир обрёл чёткость, лорд Деффин обнаружил, что находится в клетке и, судя по всему, клетка эта двигалась, размеренно раскачиваясь, отчего к горлу подступала тошнота. — Эй, ты как? Услышав встревоженный шёпот совсем рядом, Бастиан с трудом приподнялся и повернул голову, ощущая пульсирующую боль в затылке. Неподалёку от него сидел Ремзи — самый молодой из рыцарского отряда, появившийся на границе почти сразу же после того, как получил алый плащ. Насколько знал лорд Деффин, Ремзи не имел титула, и в орден попал исключительно в силу своих способностей, однако парень успел заслужить расположение остальных Сынов, за дружелюбный нрав и неуёмную страсть к стихосложению. Из-за сложившихся обстоятельств, Бастиан решил не обращать внимания, на столь неподходящее к его статусу обращение, хрипло выдохнув: — Паршиво... — Ну, сиру Певесу гораздо хуже, — подобравшись поближе, не повышая голоса, заметил Ремзи, — Он отошёл к Всевышнему примерно с полчаса назад. Ремзи кивнул куда-то в сторону и, проследив за его движением, лорд Деффин обнаружил скорчившееся в противоположном углу довольно просторной клетки тело. В сгустившихся сумерках Бастиан не мог видеть его лица, но судя по довольно внушительной комплекции мертвеца, это действительно был сир Певес. — А остальные? Слова с трудом выходили из пересохшего, саднящего горла. Ремзи печально покачал головой. — Нас было пятеро, но сир Майлс и сир Бандер повели себя не слишком разумно... теперь нас осталось двое. «Двое, всего лишь двое» — подумал Бастиан, чувствуя, как от этой страшной мысли сжимается сердце. — А сир Певес? Что произошло с ним? Ремзи пожал плечами и ответил: — Не знаю, но открытых ран я на нём не видел. Он умер, так и не приходя в себя. — Как давно ты очнулся? — потирая виски, задал очередной вопрос лорд Деффин. — На меня сеть набросили, потом на лошадь через седло, а дальше — эта клетка. Так что я имел неудовольствие быть свидетелем всему происходящему. Бастиана замутило, и он улёгся обратно на траву, чтобы переждать головокружение. Прикрыл глаза, однако это не принесло ему облегчения. Их взяли в плен... Нет — в рабство, что по мнению лорда Деффина было гораздо хуже. Его собратья пали в неравной схватке, уйдя за грань как настоящие герои, но для Бастиана судьба уготовила нечто гораздо страшнее и унизительнее смерти. Он потерял свою свободу.

***

Тору сидел на краешке постели, всматриваясь в болезненно бледное лицо рыцаря, которое напоминало застывшую маску. Прошло уже несколько дней, но состояние мужчины не улучшалось — он по-прежнему не приходил в себя, однако Сэй уверяла, что рана на его ноге выглядит уже не так страшно. Ей удалось снять воспаление и срастить сломанные рёбра, но организм был слишком истощён и едва находил силы, чтобы бороться за жизнь. Мальчик видел свет — маленький сияющий огонёк, пульсирующий в груди рыцаря, и чувствовал, что пока он находится рядом с ним, Пустоши гораздо сложнее проникнуть в его разум. Оттого он старался не отходить от раненого мужчины, помогая Сэй поить его лечебным отваром и беспрекословно меняя испачканные простыни. Вот и сейчас Тору ждал, пока приготовится мазь для перевязки, и наблюдал за маленьким огоньком, который стал для него неожиданным спасением. Мальчик думал о том, что тот, в чьей душе теплится такой удивительный свет, просто не может быть плохим человеком, и от этого невольно проникался симпатией к рыцарю. И пусть Сетма сколько угодно говорит, что вместо благодарности, спасённый запросто может свернуть наивному мальчишке шею — Тору уже не верил в то, что этот мужчина может причинить ему вред. «Да и пусть только попробует! Сэй ему...» Додумать эту мысль мальчик не успел, увидев, как сияющий огонёк трепыхнулся, и начал медленно отделяться от неподвижного тела. «Нет!» — мысленно воскликнул Тору, понимая, что вот-вот может лишиться спасительного света. — «Нет, нет, пожалуйста!» Не до конца осознавая, что именно делает, мальчик попытался удержать огонёк, и как ни странно, у него это получилось. Он почувствовал в своих ладонях приятное теплое покалывание, и осторожно, затаив дыхание, вернул светлячок на место, почувствовав лёгкое сопротивление, словно воздух вокруг тела рыцаря вдруг стал более плотным. Мужчина судорожно вздохнул, сжал руки в кулаки и приоткрыл веки, закатив глаза так, что видны были только белки. Тору невольно отшатнулся, испугавшись, что своими неосознанными действиями причинил рыцарю вред. Но прошло несколько мгновений, и мужчина обмяк. Дыхание его выровнялось, а в груди по-прежнему сиял и пульсировал огонёк. Мальчик облегчённо выдохнул и провёл ладонями по лицу. «Пожалуй, не стоит рассказывать об этом Сэй» — решил Тору, чувствуя, как на него наваливается усталость, словно он несколько раз подряд использовал заклинание и исчерпал все силы.

***

Замок Эльбер — его родовое гнездо. Ульрик не бывал здесь уже несколько лет, но до сих пор помнил каждый его закуток, каждый потайной ход и даже такие мелочи, как изящные статуэтки на каминной полке в малой гостиной, или портрет деда в тяжёлой позолоченной раме, украшающий кабинет. Сейчас он смотрел на замок, словно со стороны, любуясь им в золотистых солнечных лучах щедрого летнего солнца. Во дворе, рядом с кузней тренируется невысокий русоволосый паренёк, в котором Ульрик с трудом признаёт самого себя. В руках у него затупленный меч — он помнил его непривычную тяжесть в своих руках и шершавые мозоли на ладонях. Сколько ему тогда было, одиннадцать, двенадцать? Тогда он мечтал о службе в королевской гвардии, даже не догадываясь о том, как распорядится судьба. Мальчик старательно, как его учили, наносит удары по специальной кукле, набитой соломой. Её для юного Ульрика изготовил Ньер — высокий широкоплечий гигант с густой рыжеватой бородой и кривым шрамом под правым глазом. Он же и обучал молодого лорда владению оружием, несмотря на то, что граф Гильм относился к этому с явным неодобрением, желая для единственного сына более достойную его происхождению карьеру. Желательно при королевском дворе. Происхождение... Смешно сказать! Титул получил дед Ульрика, за успешное подавление мятежа в северном Фаргароте, который стремился обрести независимость утраченную более трёхсот лет назад, когда Его Величество Мансер Второй принялся объединять мелкие королевства в единое, мощное и процветающее. Так появился Асгалот. Восстание захлебнулось, толком не начавшись, а Рудрик Гильм в награду за доблестную службу получил титул графа и замок близ того самого Фаргарота, однако так и не сумел проникнуться своим новым положением, до конца своих дней оставаясь суровым, грубоватым воякой, искренне презирающим высший свет Эндама. «Знать, Мрак их раздери», — говорил дед маленькому Ульрику, сидя в своём любимом кресле и вытянув ноющую на погоду ногу. — «Бурдюки с дерьмом, вот кто они, Улли, и дерьма этого в столице столько, что в нём запросто можно утонуть» Рудрика Гильма не стало, когда Ульрику едва миновало семь лет, но убеждения его остались жить в душе мальчика вместе с мечтой о военной карьере. Однако отец его на этот счёт имел собственное мнение. Граф Ольвик Гильм своим титулом гордился и не упускал случая наведаться в столицу, дабы приблизиться ко двору и войти в высшее общество. Высшее общество этому было не радо и на Ольвика смотрело свысока, не желая признавать в нём равного. О столице грезила и Бретта — старшая сестра Ульрика, но... случилось так, как случилось... Бретта до последнего скрывала своё положение, но когда отец всё-таки узнал правду, было слишком поздно. Ребёнок родился поздней осенью, когда с деревьев облетели последние листья и затвердевшую землю укрыл первый снег. Десятилетний Ульрик слышал, как кричит старшая сестра, рвался к ней, но мрачный, словно грозовая туча отец не велел ему выходить из покоев. Ульрик настаивал — ему казалось, что Бретта умирает и не понимал, почему все ведут себя так, словно ничего страшного не происходит. Точку в споре поставила увесистая оплеуха и обещание выпороть упрямого мальчишку прямо на глазах у слуг. Никто так и не узнал, кем был отец ребёнка, и все попытки Ольвика добиться от дочери признания оказались безуспешны. А потом Бретта и вовсе забрала эту правду с собой за грань. Ноэль был страшной тайной семьи Гильм — постыдной и тщательно оберегаемой. Поначалу Ульрик ненавидел его, обвиняя в смерти любимой сестры, но со временем, ненависть эта развеялась, уступив место привязанности. Племянник рос тихим, послушным и бесконечно одиноким ребёнком. Казалось, Ульрик был единственным, кто проявляет к Ноэлю хоть какой-то интерес, играет с ним, читает ему книги. Ничего удивительного, что он стал для мальчика кем-то вроде старшего наставника и примера для подражания. Всё изменилось в одночасье. Этот день останется в памяти Ульрика на всю оставшуюся жизнь. Четырнадцатилетний лорд Гильм сидел в детской, читая книгу и украдкой наблюдая за тем, как Ноэль играет с деревянными, раскрашенными в цвета королевской гвардии, солдатиками. Внезапно, он увидел небесно-синие сияние, диковинным цветком расцветающее в груди мальчика. Он несколько раз поражённо моргнул, но наваждение и не думало исчезать, а наоборот, стало ещё ярче. Одновременно с этим, он почувствовал, как теплеет в его собственной груди, а глаза начинает жечь, словно на них плеснули кипятком. Вскрикнув, Ульрик закрыл лицо руками и ссутулился в кресле, перепугав малыша Ноэля. На его испуганный плачь и прибежала служанка, а затем, отец. К этому моменту Ульрик уже мало что соображал, а затем и вовсе потерял сознание. Когда он очнулся, лёжа в своей постели, первым, кого он увидел, был именно отец. Он сидел подле его кровати — постаревший, с усталыми глазами и скорбными складочками в уголках рта. Когда Ульрик рассказал ему о том, что случилось, граф Гильм велел: «Забудь об этом. Забудь навсегда, словно ничего и не было». «Но почему?» — спросил тогда Ульрик, растерянно, тщась понять, что же с ним произошло. «Пообещай мне, что никому не расскажешь о том, что произошло», — вместо ответа потребовал отец. И Ульрик пообещал и нарушил обещание три года спустя. Он впервые увидел Сынов Всевышнего на весенней ярмарке, куда он отправился вместе с друзьями, чтобы развлечься и поупражняться в умении соблазнять девиц. Их было трое — мужчин в алых рыцарских плащах. Высокие, статные, они словно были окутаны ореолом уверенности и непоколебимой силы. Впервые желание Ульрика непременно стать королевским гвардейцем поблекло. Он представил себя в алом плаще и с мечом на поясе, представил, как люди будут смотреть на него с тем же восхищением и почтением, и понял, что отныне у него появилась новая мечта. Ульрик тогда заявил друзьям, что тоже будет рыцарем. Заявил слишком громко, потому как один из Сынов обернулся к нему, и по-доброму усмехнувшись, сказал: «Мечтаешь стать рыцарем, парень? Увы, одного желания мало — нужно гораздо большее, нужно уметь видеть» Тогда-то Ульрик и нарушил обещание, данное отцу. Он рассказал о Ноэле и о том, что он увидел тогда в детской, три года назад, и что продолжает видеть в своем племяннике до сих пор. Они пришли за Ноэлем в тот же вечер, а потом вернулись и за самим Ульриком, отправив его на обучение в орден. Тогда-то он и узнал о детях, рождённых от коссхов, о той участи, которая их ожидает и о том, что только святая церковь может даровать им надежду на спасение. Ульрик истово молил Всевышнего о том, чтобы Ноэль выжил, чтобы его миновала судьба других, обречённых на безумство детей с дурной кровью. И Всевышний услышал его молитвы. Ноэль выжил, вот только Ульрик для него умер. И вот сейчас, сир Гильм смотрел на свой родной замок, на себя из прошлого и думал о том, что если бы у него была возможность повернуть время вспять... он поступил бы точно так же.

Сетма отложил книгу и посмотрел в окно, через толстое стекло которого проникали, прощаясь, последние лучи уходящего солнца. Близилось время ужина. Странно, за эти три недели, что он живёт в башне, младший Бодрак почти привык к тихой, размеренной жизни и своему новому окружению. Нет, разумеется, он по-прежнему мечтал вернуться в Коссхоэн, но вернуться вместе с гримуаром. А для этого, ему необходимо было выполнить условия, поставленные ему живым источником. И если первую часть сделки он пусть нехотя, но всё же выполнял, принявшись обучать мальчишку основам ментальной магии, то со второй были серьезные проблемы. Покидать башню без рыцаря Сэй и Тору отказывались. Зачем им понадобился Сын Всевышнего, Сетме узнать так и не удалось, хотя вопрос этот он задавал неоднократно. В этом случае, маленький маг и его источник проявили удивительное единодушное упрямство, которое сам Бодрак считал глупым и недальновидным. Впрочем, такой же глупостью он мнил обучение Тору, однако обязанность свою исполнял честно и должен был признать, что мальчишка оказался усердным. Правда, от усердия этого было немного пользы — ментальная магия давалась ему нелегко, и Сетма полагал, что Тору вряд ли сумеет продвинуться в этой области хоть сколь-нибудь далеко. Так бывает — каждый маг имеет свои слабые и сильные стороны, и тут ты можешь быть прекрасно подкован в теории, но на практике все полученные знания применить удаётся с трудом. Так самому Сетме, в отличие от его дядюшки, почти не давалась магия созидания, зато он был прекрасным, пусть и недооценённым артефактором, чем, собственно, и зарабатывал себе на жизнь до того, как ему пришлось покинуть Коссхоэн. Воспоминания о родном доме несколько подпортили настроение. Сетма и сам не понимал, почему его так тянет обратно. Что его ждёт по возвращении? Он снова будет брать мелкие заказы, оплаты за которые едва хватает на Эрдум и еду, снова будет бесцельно бродить по своему опустевшему дому, пытаясь поймать ускользающие призраки некогда счастливого прошлого. Раньше Сетма не особо задумывался о том, как проходит его жизнь и наполнена ли она хоть каким-то смыслом. Гибель Энни, исчезновение дядюшки и смерть отца словно высушили его до дна, оставив одного блуждать в сером мареве сменяющих друг друга одинаковых дней. Так было до того, как к нему в дом не заявился тот представительный незнакомец, потребовавший от него возвращения отцовского долга... Младший Бодрак встряхнул головой отгоняя воспоминания, заново перевязал растрепавшиеся волосы кожаным шнурком и, наказав себе не бередить понапрасну душу, спустился на кухню, где мальчишка и источник как раз заканчивали готовить ужин. По вечерам они часто готовили вместе, и Сетма видел, что это доставляет удовольствие им обоим, хотя, возможно, источник лишь изображает интерес ради своего маленького хозяина. Как бы то ни было, еда у них получалась и впрямь неплохая, особенное ели сравнивать с тем, чем ему приходилось питаться во время своих странствий по Асгалоту. Вот и сегодня на ужин Сетму ожидали жирные свиные рёбрышки, тушённые с капустой, морковью, луком и пряными специями. Отдельно для рыцаря, так и не пришедшего в себя, стоял котелок с бульоном, которым Сэй поила больного через специальную, чуть загнутую с одного конца трубочку. Несмотря на это, Сын Всевышнего с каждым днём словно истаивал, медленно превращаясь из довольно крепкого мужчины в обтянутый синевато-белой кожей скелет. Впрочем, Сетме было всё равно, выживет ли рыцарь или всё же наберется мужества для того, чтобы шагнуть за грань. Точнее, маг предпочёл бы второе, и однажды, когда Сэй и Тору занимались в библиотеке, он едва не помог ему отправиться к праотцам. Искушение было велико — взять одну из подушек, приложить к лицу и держать до тех пор, пока слабое дыхание и вовсе не исчезнет. Вряд ли кто-нибудь догадался бы о том, что произошло на самом деле... Об этом думал Сетма, подходя к постели больного, но так и не смог осуществить задуманного. Убить беспомощного человека, пусть и врага, оказалось выше его сил. Он знал, что даже если это преступление сойдёт ему с рук, то сам себя простить он вряд ли сможет, как никогда не сумеет забыть о содеянном. Поэтому младшему Бодраку пришлось в очередной раз смириться и положиться на судьбу. Пускай всё идёт своим чередом. В конце концов, здесь, в башне, в уюте и покое, совсем неплохо. Когда Сетма вошёл на кухню, Тору как раз заканчивал расставлять на столе посуду, и на мага бросил лишь единственный короткий взгляд исподлобья. За прошедшие дни, натянутость в их отношениях никуда не исчезла. Пусть Бодрак и помогал ему с ментальной магией, но менее дружелюбным к мальчику не стал, общаясь с явной неохотной и холодным презрением. Если бы не необходимость научиться защищать свой разум, то Тору и вовсе отказался бы от этих занятий, несмотря на все увещевания Сэй. Но необходимость была, особенно если вспомнить о состоянии рыцаря, который до сих пор метался на грани между жизнью и смертью, словно никак не мог для себя решить, на какую же сторону ему следует перейти. Несколько раз Тору ловил ускользающий свет и возвращал его обратно, и всякий раз ему удивительно везло в том, что никого в этот момент не было рядом. Он опасался говорить Сэй об этой новой странности, прекрасно памятуя о том, как она отнеслась к предыдущему его откровению. Дело было не в том, что он не доверял ей, нет, просто боялся потерять её — единственного друга в этом мире. К тому же, Тору не считал, будто делает что-то плохое, и даже наоборот — верил, что это может помочь рыцарю, ведь кто знает, что с ним случится, если он лишится своего света. Сейчас, по крайней мере, мужчина был жив и быть может, однажды, он всё же найдёт в себе силы для того, чтобы склонить чашу весов в нужную сторону. Ужин проходил в ставшим уже привычным молчании, ровно до тех пор, пока в оконное стекло что-то не забилось. Все, не сговариваясь, обернулись на звук. — Голубь! — удивлённо воскликнул Тору, и сам не зная зачем, добавил, — Белый — символ церкви... Птица, белеющая на фоне оконного проёма, приземлилась на каменный карниз и несколько раз заполошно хлопнула крыльями, а затем, курлыкнув, вновь взмыла вверх. В то же самое мгновение, из спальни раздался приглушённый крик.

***

Его Высокопреосвященство поднял тяжёлый взгляд на Греджи, доставившего послание с восточной границы. В кабинете словно бы повеяло холодом, и это несмотря на то, что он был жарко натоплен. Греджи смотрел прямо, хотя видно было, что ему не по себе — таким мрачным церковного главу он ещё не видел. — Присядь, сын мой, ты мне ещё понадобишься. Личный порученец Его Высокопреосвященства опустился на низкую тафту, мысленно гадая, что именно могло быть в пришедшем от восточной заставы письме. Епископ Галл с сожалением подумал о том, что не может сейчас позволить себе хороший бокал вина. Не того слабого, с мёдом и пряностями, которое он предпочитал по вечерам, а терпкого — агасского, которое даже в малых количествах могло притупить восприятие. «Ульрик, Ульрик, как же ты меня подвёл» — с тоской подумал церковный глава, снова пробегая взглядом по строчкам послания. — «Ты всегда был упрям, но на сей раз это упрямство тебя погубило» Сир Андер, оставшийся на границе, писал о пропаже отряда, возглавляемого сиром Гильмом. Якобы они выехали проверить появившиеся неподалёку магические следы, но обратно так и не вернулись. Натан Андер — единственный рыцарь, оставшийся на заставе вместе с полутора десятками добровольцев, сообщил, что отправил по их следам толкового парня из местных, и тому удалось обнаружить следы битвы, однако куда подевались люди (живые или мёртвые) было совершенно непонятно. Отряд сира Гильма исчез и о его судьбе до сих пор ничего неизвестно. «Говорил же ему отправляться в столицу», — со странной смесью злости и досады размышлял Его высокопреосвященство, — «Если это дело рук халийцев, то он со своими людьми или убит или в плену. Как же всё не вовремя...» Сейчас, пока герцог Видшер не коронован, Асгалот не может позволить себе ввязаться во внешний конфликт. Тут бы со своими смутьянами разобраться. Конечно, Сыны Всевышнего и большая часть гвардии поддержала будущего правителя, а слишком рьяные противники новой власти получили жёсткий и решительный отпор. Но епископ прекрасно понимал, что в королевстве осталось ещё немало знатных родов, готовых при малейшей подходящей возможности вновь попытаться заявить о своих правах, или же напомнить о том, что у покойного Гердара имеется несовершеннолетняя дочь, до взросления которой, страной вполне может править регент. Семилетнюю принцессу Веронику тайно вывезли в монастырь Серых Сестёр, где она должна будет провести остаток своих дней. Жестоко? Возможно, но епископ Галл прекрасно понимал, что при нынешней ситуации это единственное, что спасёт ей жизнь. Герцог Видшер действительно был верен церкви, но, увы, Его Высокопреосвященство прекрасно понимал, что для будущего короля Асгалота, живая Вероника всегда будет угрозой его власти. Видшер уже — не явно, полунамёками говорил о том, что дочь Гердара, рано или поздно может принести серьезные проблемы. Епископ Галл был с ним в этом согласен, но убить ребёнка... Он едва слышно вздохнул, отложил перечитанное несколько раз послание, и обратился к ожидающему его Греджи, который тут же поднялся с жёсткой тафты: — Позаботься о надёжной охране монастыря. Подбери кого-нибудь толкового, чтобы в глаза не бросался. Никаких лишних слов — всё коротко и по делу. Греджи один из немногих, кто знает, куда именно увезли девочку. — Будет исполнено, Ваше Высокопреосвященство, — учтиво отозвался доверенный порученец, — Прикажете идти? — Постой, сын мой, — остановил его Галл. — Сейчас я напишу письмо, которое немедленно доставишь во дворец лично королевскому секретарю. Греджи всем своим видом выразил готовность с радостью исполнить приказ, а епископ тем временем, изящным, выверенным подчерком принялся составлять послание герцогу Видшеру с просьбой о том, чтобы Его Сиятельство выделил гвардейцев на охрану, оставшейся прочти незащищённой восточной границы. Конечно, с наступлением холодов халийцы наверняка ушли, но предосторожность никогда не бывает лишней. К тому же, вдруг всё же получится узнать о том, что случилось с сиром Гильмом и его отрядом.

Глава 18

Время для Ульрика исчезло. Остался только Эльбер и его призрачные обитатели. Порой сир Гильм видел себя: совсем маленького мальчика, нескладного подростка со взлохмаченными русыми волосами, высокого юношу с приятными чертами лица и упрямым взглядом серых глаз. Иногда, Ульрик видел отца — таким, каким его запомнил: чуть полноватый мужчина с высоким лбом, тонкими чуть поджатыми губами и желтоватой кожей. Очень редко, во дворе замка появлялась женщина без лица, но рыцарь откуда-то совершенно точно знал, что видит свою мать, которой лишился, когда ему было три года. Он всегда стояла неподвижно, в тени пышно цветущей яблони, и казалась такой хрупкой и бесплотной, будто её может подхватить и унести дуновением ветра. Гораздо чаще появлялась Бретта — она прогуливалась вдоль замковых стен, собирая бледные цветы, и загадочно улыбалась. Иногда она что-то говорила, но Ульрик никак не мог расслышать её слов, и это отчего-то его тревожило. Сестра, соткавшаяся из его детских воспоминаний, выглядела даже краше, чем при жизни. Однако сколько бы не пытался сир Гильм приблизиться к ней, к отцу или матери, у него ничего не получалось, словно какая-то неведомая сила удерживала его на месте. Он видел и других обитателей замка — неясные тени, появляющиеся и исчезающие, но неизменно не имеющие лиц. Несколько раз Ульрику казалось, что его начинает куда-то затягивать. Он ощущал пугающий холод и понимал, что вот-вот может лишиться чего-то важного, но потом наваждение исчезало, и всё снова было по-прежнему. Однако вскоре сир Гильм начал замечать, что Эльбер дрожит, истончается и сквозь него проступает нечто совершенно иное — вызывающее безотчётный ужас. Нечто тёмное, древнее и безжалостное... Ульрик боялся, что эта неведомая напасть поглотит его дом, а вместе с ним, и души его обитателей. Именно поэтому, когда замок снова задрожал в мареве, сир Гильм почти не задумываясь, устремился к нему, и на сей раз, у него получилось преодолеть неведомый барьер, словно зловещая чернота с радостью готова была принять его в свои объятия. Сейчас рыцарь не боялся — столь велико в нём было желание защитить Эльбер и своих близких. Сир Гильм на несколько мгновений испытал чувство стремительного полёта — будто он сорвался с обрыва и теперь несётся навстречу своей смерти, а затем, мир вокруг завращался и рыцарь оказался в бескрайнеё чёрной пустыне, с безжизненной растрескавшейся землёй. На тёмном полотне неба беспрерывно сверкали росчерки молний, выхватывая из окружающего мрака одинокую, странной формы гору, виднеющуюся впереди. То и дело тут и там из земли вверх беззвучно вырывались водяные столбы, и когда один такой появился совсем рядом с ним, Ульрик с отвращением увидел, что не вода это вовсе, а густая, почти чёрная кровь. Внезапно, сир Гильм всем своим существом ощутил чужое присутствие, почувствовал чужую ярость, способную смять, растерзать, уничтожить... «Прочь, смертный!» — словно отовсюду, усиленный многократным эхом, раздался голос, в котором не было ничего человеческого, и в то же мгновение Ульрик почувствовал нестерпимую боль. Рыцарь закричал — до хрипа, срывая голос, и открыл глаза... Он не понимал что с ним, не понимал, где находится. Глаза словно застилал молочно-белый туман, из которого проступило чьё-то белое лицо, обрамлённое тёмными волосами. «Ноэль» — попытался прошептать Ульрик, но горло исторгло лишь тихий сип. Мужчина не мог найти в себе силы даже для того, чтобы пошевелить рукой — собственное тело было до противного немощным, и он сам себе напоминал старый мешок с костями. Мысли путались, и Ульрик никак не мог понять — по-прежнему ли он находится в плену собственных видений, или ему всё-таки удалось очнуться. — ...ир ...царь ...вуете...? Сквозь гул в ушах, услышал он чей-то голос, в котором, кажется, звучала тревога. Затем, к первому голосу присоединился второй — холодный и спокойный, и над сиром Гильмом нависло какое-то серое пятно, после чего ему не слишком ласково надавили на челюсть, заставляя приоткрыть рот, и в горло полилась горьковато-терпкая жидкость. Веки потяжелели, и Ульрик почувствовал, как его затягивает в сон.

— С ним всё будет в порядке? — взволнованно спросил Тору, глядя на Сэй с надеждой. Девушка неопределённо повела плечами, но затем, спохватившись, как можно более убедительно ответила: — Он пришёл в себя — это хороший знак. Сейчас он слишком слаб и нуждается в отдыхе, но полагаю, что при должном уходе ему ничего не грозит. — Какая трогательная забота, — не сумел удержаться Сетма от злой иронии. — Даже если старик выживет, он ещё не скоро сможет самостоятельно передвигаться, а без него, как я понимаю, вы в Вышегорье не пойдёте. — Тебе-то что? — тут же вскинулся мальчишка, глядя на мага с обидой и упрямством. Сетма криво ухмыльнулся и покачал головой. — У нас был уговор... мне надоело безвылазно сидеть в этой башне, особенно, в вашей компании. Насколько ещё затянется ожидание и будет ли от него толк? — Бодрак говорил жёстко, глядя прямо в лиловые глаза Тору. — Сомневаюсь, что Сын Всевышнего, зачем бы он вам не понадобился, захочет помогать — скорее, он прикончит вас, как только наберётся достаточно сил для того, чтобы держать меч. — Тебя должно беспокоить не это, — ровным голосом произнесла Сэй, ставя опустевшую кружку, из которой поила рыцаря, на прикроватный столик. Повернувшись к Сетме, он всё тем же спокойным тоном продолжила: — На твоём месте я бы побеспокоилась о том, чтобы мы были по-прежнему в тебе заинтересованы. Пока я не вижу от тебя никакой особой пользы. Маг побледнел и поджал губы, сдерживая готовую вырваться колкость, затем, развернувшись, стремительно покинул спальню. Он чувствовал себя униженным и до противного беспомощным. Ему в очередной раз указали на место и напомнили о том, что он здесь ничего не решает, оставаясь пленником в этих каменных стенах. — Зачем он нам нужен? — ворчливо спросил Тору, когда маг вышел из комнаты, — Может, пусть уходит, а? Прежде чем ответить, Сэй склонилась над рыцарем, приподняла ему веко, приложила пальцы к шее, и удовлетворённо кивнула. Вновь обратив своё внимание на мальчика, она сказала: — Мы не можем просто взять и отпустить мага. Он знает о нас — знает слишком много и что помешает ему привести сюда других? Нет, мы не можем так рисковать, поэтому я вижу только два выхода: либо избавиться от мага... окончательно, либо не спускать с него глаз до тех пор, пока он не проводит нас до Вышегорья. — А потом? — поинтересовался Тору, осторожно присаживаясь на край постели, чтобы ненароком не потревожить рыцаря. — Когда попадём к вещурам, мы его отпустим? — Для начала нам нужно туда попасть, — уклончиво ответила Сэй, и мальчик понял, что дальнейшие расспросы бессмысленны — скорее всего, она и сама до конца не уверена в том, как им следует поступить. Возможно, ей было бы легче и спокойнее убить Сетму, но терпит мага потому, что обещала Тору его не трогать. Чуть позже мальчику пришлось подняться в библиотеку на очередные занятия с Сетмой. Оба были не в духе и предпочли бы провести время иначе, желательно подальше друг от друга. Однако урок всё же начался и вскоре Тору полностью сосредоточился на том, чтобы удержать ментальный щит, защищаясь от постороннего вторжения. Это было сложно. Безумно сложно. Выставленная защита дрожала, отдаваясь звоном в ушах, и стоило Сетме усилить давление, крошилась под его напором. Тору старался изо всех сил, чувствуя неимоверное напряжение во всём теле, хотя, по сути задействовал лишь собственный разум. Его задачей было удержать заранее оговорённый мысленный образ, защитив его ментальным щитом, а маг должен был пробиться сквозь эту преграду и считать представленную картинку. Раз за разом мальчик сражался до последнего. Раз за разом он неизменно проигрывал. После неисчислимого количества бесполезных попыток, Тору вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот и устало откинулся на спинку кресла. — Всё, не могу больше, — выдохнул он, прикрывая глаза, чтобы унять лёгкое головокружение. — Я ещё не прерывал занятий, — холодно произнёс Сетма. — Продолжаем. Тору стиснул зубы, чувствуя, как поднимается в душе злость. «Всё бы ему командовать!» — раздражённо подумал мальчик, — «Да кто он вообще такой, чтобы так со мной говорить! Если бы не я, Сэй давно бы его убила!» Он стиснул пальцами подлокотники кресла и подался вперёд, глядя на мага с вызовом и какой-то мрачной решимостью. — Я готов, — произнёс Тору, после чего чётко повторил слова выученного заклинания ментальной защиты, ясно представляя перед мысленным взором нужные символы. Сетма сначала осторожно коснулся защиты, проверяя её на прочность. На этот раз, злость видимо придала мальчику сил — щит был вполне крепким, но маг не сомневался в том, что ему удастся с ним справиться. Бодрак смотрел в бледное, напряжённое лицо мальчика, видя жемчужное марево, окутывающее его голову и стараясь действовать аккуратно, принялся слой за слоем снимать ментальный барьер. Перед мысленным взором замелькали чьи-то размытые лица, большинство из которых были детскими, один раз он узнал Сэй, затем появился и исчез темноволосый мужчина в алом рыцарском плаще, после чего маг увидел непонятную, сумбурную схватку в которой этот рыцарь сражался со смуглыми, странно одетыми людьми. — Хватит... — пробормотал Тору, прижимая пальцы к вискам, — Хватит! Сетма хотел было остановиться, но внезапно его сознание рывком затянуло в нечто, похожее на внезапно открывшийся портал-воронку. Вспышка. Чёрная безжизненная пустошь и земля, напитавшаяся кровью. Вспышка. Уродливая гора похожая то ли на коготь, то ли на клык хищного зверя. Вспышка. Слух взрезал многократно усиленный смех — холодный, зловещий, исполненный жутковатого веселья. Он сковывал внутренности льдом и заставлял испытывать невероятный, почти животный ужас. — Хватит!!! Крик Тору выдернул Сетму из окружающей тьмы, и маг не сразу сообразил, что по-прежнему сидит в библиотеки, до боли в пальцах вцепившись в подлокотники кресла. Мальчишка дышал тяжело и часто, широко открытые лиловые глаза его лихорадочно блестели, во взгляде плескался страх. Бодрак и сам чувствовал, как колотится его сердце, и он, срывающимся голосом спросил: — Что... Что это Мрак тебя раздери было?! Тору ссутулился в кресле, закрыв лицо руками и не собираясь прояснять хоть что-то. Пережитый ужас требовал выхода, и Сетма его нашёл. — Что ты за тварь такая? Что я только что видел? Откуда у тебя эти образы? Отвечай! — Отстань от меня! — огрызнулся мальчишка, даже не соизволив взглянуть на мага. Его била крупная дрожь, — Зачем ты вообще туда полез? Кто тебя просил? Бодрак вспомнил нечеловеческий, пробирающий до мурашек смех, и решившись, вытянул вперед руку, намереваясь атаковать мальчишку хотя бы обездвиживающим заклинанием. Если то, что он видел... если это правда, если оно сидит в этом выродке... Нет, он не имеет права так рисковать. Но не успел Сетма произнести заклинание, как воздушная волна, ударив в грудь, опрокинула его вместе с креслом. — Сэй! — послышался голос мальчика, в котором слышалось облегчение. — Ступай вниз, тебе нужно быть рядом со светом, — напряжённо произнесла девушка-источник и судя по звуку быстрых шагов, Тору её послушался. Сетма потрогал ушибленный локоть и неловко поднялся на ноги. Сэй стояла неподалёку, скрестив руки на груди, и судя по её взгляду — мага не ожидало ничего хорошего. — Ты знала об этом? — уже догадываясь о том, каким должен быть ответ, всё же спросил Бодрак. — Знала, но всё равно сохранила ему жизнь и решила служить? — Он не виноват в том, что с ним происходит. Я помогу ему справиться с этим. Сетме хотелось наорать на неё, потрясти за грудки и попытаться донести до магического создания всю глупость подобной беспечности. Тору не просто обладает странной, чуждой магии — Бодрак видел, что скрывает его разум, испытал на себе и теперь мог представить себе, во что может превратиться мальчишка со временем. Теперь становилось понятно, почему когда-то выродков безжалостно истребляли, а позже в Коссхоэне появился закон, должный предотвратить их появление. — Поэтому, вы решили отправиться к вещурам? — сухо спросил он, поднимая кресло с помощью заклинания левитации. — Чтобы узнать, как избавить мальчишку от этой... тьмы? Сэй смотрела на него прямо, явно раздумывая, стоит ли отвечать на заданный вопрос, и всё же произнесла: — Это наша единственная надежда. «Проще будет убить его» — подумал Сетма, но вслух произнёс отнюдь не это. — Раз уж мы решили быть откровенны, то не соизволишь ли мне объяснить, за каким Мраком вам понадобился рыцарь? Почему вы теряете время, пытаясь его вылечить, раз вам так необходимо попасть в Вышегорье? Сэй явно претило откровенничать с магом, но она всё же, пусть и нехотя, ответила: — Рядом с ним Тору легче отгородиться от тьмы. Рыцарь — его защита от Пустоши. — Пустоши? Перед глазами вновь встала мёртвая чёрная земля. — Так он называет то место. Сетма подумал о том, что это название вполне подходит тому, что он видел. В голове вертелось множество самых разных вопросов, но маг понимал, что запасы откровенности у девушки-источника истаяли и, судя по её взгляду, продолжать дальнейший разговор, она не намеревалась. Однако прежде, чем Сэй покинула комнату, Бодрак всё же не удержавшись, спросил: — Почему ты выбрала именно его? Девушка обернулась, и легко пожав плечами, произнесла: — Он сам пришёл ко мне и остался. Я никому не позволю причинить ему вред. В последних её словах послышалась явная угроза, которая вызвала у Сетмы кривую усмешку. «Иногда жизнь бывает удивительно несправедлива» — подумал он, присаживаясь обратно в кресло и прикрывая глаза. Ему предстояло решить, как вести себя дальше и что делать с открывшимися обстоятельствами.

Тору сидел у постели спящего рыцаря, повернувшись спиной ко входу и обхватив себя руками за плечи. Сэй не нужно было видеть его лица для того, чтобы понять — мальчик напуган и расстроен. Она до сих пор не знала, что именно случилось во время занятий, но кое какие догадки у неё имелись. Магу каким-то образом удалось проникнуть в ту часть сознания, которую Тору старался спрятать как можно глубже и, по всей видимости, Сетма сам того не желая, соприкоснулся с Чёрной Пустошью, вновь разбередив в мальчике тщательно подавляемый страх. — Я хочу, чтобы он ушёл. Голос Тору звучал как-то глухо и незнакомо. Это очень не понравилось Сэй. Её подопечному нельзя потерять душевного равновесия, потому как тогда он может стать более уязвимым для зова Пустоши. Конечно, это всего лишь предположение, но Сэй была убеждена в том, что оно не так далеко от истины. В большинстве случаев Тору затягивало в видения именно после эмоциональных и магических всплесков, а это означало, что мальчику лучше научиться усмирять свои чувства и держать их под полным контролем. По разумению Сэй, это было не так сложно, однако она заметила, что людям свойственно проявление сильных, и зачастую совершенно нелогичных эмоций. Как, например, сейчас. — Мы уже обсуждали это, — произнесла Сэй, плотно прикрывая за собой дверь. — Пока что магу придётся остаться здесь. — Мне всё равно! — теперь голос Тору звенел от еле сдерживаемой злости и обиды. — Я больше не хочу его видеть! Никогда! Он, наконец, обернулся к ней. Бледное лицо, горящие влажные глаза и плотно поджатые губы. Тору опять обратил свой страх в злость и нашёл кого обвинить во всём случившемся. Так ему видимо было проще с этим справляться, но вряд ли подобная реакция действительно сможет ему помочь. — Тору, ты ведёшь себя неразумно... — А мне плевать! — упрямо воскликнул мальчишка, вскакивая с кровати и сжимая руки в кулаки. — Пусть он уйдёт, или... или уйду я! А ты можешь оставаться рядом с ним, раз теперь ты его защищаешь! Я и без тебя справлюсь, ясно?! Сэй почувствовала какое-то незнакомое до сих пор чувство, которое царапнуло внутри и наполнило грудь неприятной тяжестью. Она понимала, что перед ней всего лишь испуганный, потерянный ребёнок, но его слова вызвали неожиданную реакцию. На несколько мгновений, Сэй действительно захотелось, чтобы Тору ушёл, и её существование снова стало таким простым и понятным, пусть и лишённым смысла. Неожиданно мальчик судорожно выдохнул и, ссутулив плечи, низко опустил голову, так, что отросшая тёмная чёлка почти полностью скрыла его лицо. — Прости, — тихо сказал он, и это короткое слово заставило Сэй окончательно растеряться. Действуя скорее по наитию, она быстро подошла к мальчику и прижала его к себе, чувствуя, как он порывисто сжимает её в ответ. — Раньше он ненавидел меня, а теперь... теперь боится, и это хуже, понимаешь? — сбивчиво пробормотал Тору, уткнувшись носом ей в шею. Сэй успокаивающе провела ладонью по его густым волосам и, отстранившись, заглянула в лиловые глаза. — Ты ведь знаешь, что я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — произнесла она, понимая, что действительно не позволит. Даже если окажется, что она защищает чудовище... он будет её чудовищем. Тору в ответ на её слова неуверенно кивнул и слабо улыбнулся. Сэй хотела сказать что-то ещё. Что-то, что помогло бы окончательно успокоить мальчика, но им помешал очнувшийся рыцарь. — Ноэль... — хрипло прошептал он, заставив Тору вздрогнуть от неожиданности. Рыцарь уже не в первый раз называл это имя, находясь между сном и явью, и Сэй подумала о том, что этот человек наверняка очень дорог ему, раз не отпускает даже в таком плачевном состоянии. Тору тоже иногда звал Сэй во сне, если ему снились кошмары, и это сравнение, отчего-то, вызывало в её душе приятные эмоции. — Воды... — Я принесу! — тут же торопливо сказал мальчик, после чего, сорвавшись с места, умчался на кухню, оставив Сэй наедине с больным. Сэй подошла к постели и, склонившись, положила ладонь на лоб мужчины. Жара не было, но кожа покрылась холодной испариной, а взгляд тёмно-карих глаз казался мутным и малоосмысленным. — Аэтонг... — благоговейно произнёс рыцарь, с трудом шевеля сухими губами. — Я готов... уйти... — Ещё чего, — проворчала Сэй, отстраняясь от мужчины и принимаясь отмеривать в ложку нужное количество лечебной микстуры, чтобы затем разбавить её с водой. — Уйдёт он, как же. Можно подумать, мы зря с тобой столько возились. Она понимала, что рыцарь в таком состоянии вряд ли сейчас способен её слышать, но он неожиданно вполне осознанно поинтересовался: — Кто ты? — Точно не посланник твоего Всевышнего, так что пока можешь не торопиться в его чертоги, — не меняя нарочито ворчливого тона, ответила Сэй, понимая, что сухой и равнодушный голос сейчас может сыграть не в её пользу. Рыцарь чуть повернул голову так, чтобы видеть девушку, и задал очередной вопрос: — Где я? Что... что произошло? Слова явно давались ему нелегко, но Сэй отметила, что взгляд мужчины прояснился, и в нём застыла растерянность и беспокойство. Прежде чем она успела ответить, в спальню вернулся Тору, держа наполненную почти до самых краёв кружку с водой. — Вот, я принёс! Мальчик осёкся, заметив, что рыцарь пришёл в себя и развернул голову на звук его голоса. Он неуверенно замер на пороге явно не зная, как себя вести. — Давай сюда воду, — потребовала Сэй, протягивая руку, и Тору послушался, настороженно приблизившись к постели с рыцарем. — Маги... — ровным голосом произнёс мужчина, переводя цепкий взгляд с мальчика на Сэй, а затем губы его изогнулись в горькой усмешке. — Это многое объясняет. Опираясь на полученные от создателя знания, она не ожидала от рыцаря столь спокойной реакции, но подозревала, что лишь телесная немощь останавливает его от немедленного осуществления своего священного долга. Поэтому с этого момента Сэй решила следить за ним с особым тщанием и больше не оставлять наедине с Тору. Как только рыцарь достаточно окрепнет для дальней дороги, они отправятся к Вышегорью, пусть даже весь путь Сэй придётся тащить мужчину надёжно связанным. — Это лекарство, — произнесла она прежде, чем поднести мужчине кружку с водой и микстурой, подспудно ожидая, что тот откажется принимать что-либо из её рук, но рыцарь неожиданно приоткрыл губы, позволяя напоить себя. Видимо, удивление отразилось не только на лице Тору, но и на её собственно лице, потому как рыцарь сухо произнёс: — Не стоит ровнять гордость с глупостью. После чего закрыл глаза, давая понять, что не намерен продолжать разговор. Сэй и Тору переглянулись, а затем в молчании покинули спальню и спустились на кухню. Пора было готовить ужин.

Глава 19

Солнце стояло высоко в зените, совсем не по-осеннему припекая макушку. Сухой степной воздух был наполнен горьковатым ароматом полыни с примесью дыма и лошадиного пота.

Бастиану ужасно хотелось пить, но он был слишком горд для того, чтобы обратиться с просьбой к кому-либо из ненавистных халийцев. Хотя, больше чем за три недели, прошедшие с его пленения, лорд Деффин успел усвоить, что при подобающем поведении новые хозяева относились к своим рабам весьма сносно. Их кормили два раза в день — в основном, жёстким кроличьим мясом или какой-то местной птицей, более всего напоминающей куропатку. Еду готовили на открытом огне и сдабривали её большим количеством пряных трав — слишком непривычных для вкуса асгалотских рыцарей.

Бастиан приподнялся на локтях и посмотрел сквозь толстые прутья на кажущееся бесконечным травяное море. Они двигались по степи уже больше двух недель, и лорду Деффину успел опостылеть этот однообразный пейзаж, от которого создавалось неприятное ощущение, будто они топчутся на одном месте или ходят по кругу. Однако иногда, на горизонте, можно было различить очертания скал, а порой, серебристый и рыжеватый травяной ковёр разбавляли целые островки странного вида растений с толстыми чёрными стеблями, покрытыми белыми пуховыми шариками. Ночью, при взгляде на такие островки казалось, что по земле стелется густой жутковатый туман, наползающий на бивуак из мрака. Особенно не по себе становилось, когда на границе тьмы и света, падающего от разведённых халийцами костров, начинали мелькать тени степных волков. Эти поджарые хищные твари с горящими жёлтыми глазами послужили ещё одной весомой причиной для того, чтобы отбить у Бастиана охоту совершить какое-либо безрассудство. Хотя мысль о побеге посещала его голову каждый прожитый в неволе день.

Ремзи относился к своему положению более спокойно, и как казалось лорду Деффину, даже с некой горькой иронией. Молодой рыцарь не бунтовал, разговаривал с халийцами — теми, кто немного знал асгаалотский, вполне вежливо, что неимоверно злило Бастиана, который считал подобное поведение своего брата по ордену настоящим предательством. Зато Ремзи, в отличие от него никогда не наказывали.

Сам же лорд Деффин, пытаясь в самые первые дни проявить строптивость и в полной мере выразить по отношению к своим пленителям всё то презрение, на которое только был способен, пережил немало весьма неприятных часов. Нет, его не били — зачем портить дорогой товар? Вместо нормального обеда Бастиан тогда получил несколько полосок солонины, и съел их, почти не задумываясь, а вот воду после этого ему не давали больше суток. Это стало для мужчины настоящим испытанием. Ремзи, конечно, пытался поделиться с ним своей водой, но добился лишь того, что и у него отобрали флягу.

— Не дури, — сказал ему тогда собрат по несчастью. — Наше положение тебе таким поведением не улучшить, а вот хуже сделать — запросто.

— Предлагаешь подчиниться этим халийским собакам? — с трудом сдерживая клокочущую в груди ярость, процедил ему в ответ Бастиан, глядя на Ремзи как на предателя.

Тот в ответ печально покачал головой и со вздохом произнёс:

— Я хочу выжить. Несмотря ни на что.

В тот момент, Бастиану нестерпимо захотелось совсем не по-рыцарски ударить Ремзи по лицу, но он сдержался, подспудно опасаясь очередного наказания. Лорд Деффин не хотел признаваться в этом даже себе, но он тоже хотел жить, пусть даже ценой за это будет его собственная свобода.

Разумеется, он мечтал о том, что сможет освободиться, просчитывал варианты побега, но неизбежно признавал, что единственная доступная дорога, по которой он сможет сбежать от рабства — дорога за грань. Бастиан презирал себя за этот страх смерти, но ничего не мог с собой поделать. Одно дело — пасть в бою, держа в руке меч и защищая свой народ, а другое — погибнуть глупо, как сир Майлс или сир Бандер, получив халийскую стрелу между лопаток.

Однажды, когда они только достигли степи, у лорда Деффина появилась надежда на побег. С наступлением сумерек пленников стали ненадолго выпускать из клетки, чтобы мужчины могли размять затёкшие мышцы. Его тогда удивила подобная беспечность халийцев, ведь это был неплохой шанс — дождаться, пока они ослабят внимание и броситься бежать со всех ног, в надежде укрыться в сгущающейся темноте. Однако надежда бесследно испарилась, стоило Бастиану впервые увидеть рыскающих по округе степных волков. Они подступали почти к самому лагерю, глухо ворча, но не делая попыток нападать, а халийцы и вовсе относись к ним словно к любимым домашним питомцам, подкармливая их остатками от ужина.

Недаром, ох недаром, ходили про них слухи, будто поклоняются халийцы Великой Волчице, и искренне верят в то, что солнце это её золотое око, которым она взирает на мир днём, а луна — серебряное, которым она присматривает за своими смертными детьми ночью. Подобная ересь вызывала в душе лорда Деффина искреннее возмущение, но что ещё можно ожидать от дикарей, которые, если верить всё тем же слухам, с младенчества вскармливаются волчьим молоком?

Раньше Бастиан считал подобные сплетни если и не надуманными, то, по крайней мере, сильно преувеличенными. Теперь же, слушая по ночам, как халийцы поют, собравшись у костра, верил им безоговорочно. Хоть он и не понимал языка, но гортанные, похожие на звериное рычание слова, наполненные древней животной яростью и первозданной силой, вызывали в нём нервную дрожь. Особенно жутко становилось, когда к песне присоединялись волки, и в какой-то момент начинало казаться, что люди и хищные звери становятся единым целым.

Как бы то ни было, три недели пути если и не примирили лорда Деффина со своим плачевным положением, то, по крайней мере, заставили его научиться вести себя осмотрительно. Он наблюдал, запоминал и строил планы в надежде, что однажды ему удастся претворить их в жизнь.

***

Сир Гильм чувствовал себя скверно. И дело было не столько в телесной слабости, сколько в том положении, в котором ему довелось оказаться.

Он с горечью думал о своих павших и пленённых собратьях и искренне не понимал, почему именно ему Всевышний даровал второй шанс и позволил выжить.

Особенно угнетало осознание того, как жестоко подшутила над ним судьба, сделав невольным заложником ненавистных магов. Ульрик не знал, для чего коссхам понадобилось спасать и выхаживать его, но не собирался опускать руки. Как только он оправится от болезни и достаточно окрепнет, то покинет это место, предварительно избавившись от здешних обитателей. Конечно, ему претило воевать с женщинами и детьми, пусть даже осквернёнными противной Всевышнему магией, но был ли у него выбор? Его долг — защищать Асгалот от тех, в чьей душе нет света истинной веры и кто проживает свою жизнь следуя ложным идеалам. Это его, Ульрика, предназначение, его обязанность, но... как же мальчишка похож на Ноэля...

А ещё, в его душе поселился страх. Необъяснимый, но пробирающий до самого нутра. Он смутно помнил нечто зловещее, привидевшееся ему в забытье, вызывающее безотчётный ужас, проникающий в душу ледяным дыханием. Сир Гильм никак не мог отделаться от ощущения, что он невольно коснулся чего-то запретного, чего-то недоступного простым смертным. Быть может, находясь на грани жизни и смерти, он сумел заглянуть в чертоги Мрака? От подобных мыслей рыцарю становилось не по себе.

Вот и сейчас Ульрик судорожно вздрогнув, вырвался из объятий очередного кошмара, который тут же забылся, стоило только открыть глаза, но оставил после себя горькое послевкусие.

Мужчина вытер непослушной рукой выступившую на лбу испарину и, повернув голову, перевёл взгляд на мальчишку, который читал сидя на топчане возле горящего очага. Сиру Гильму давно стало казаться, будто маленький маг нарочно старается держаться рядом с ним, словно именно его по какой-то причине приставили следить за больным рыцарем. Это было странно, потому как здесь, в этом месте — где бы оно ни было, находилось ещё, по крайней мере, двое взрослых.

— Вы проголодались? — спросил мальчишка, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд рыцаря. — Я могу принести суп.

Ульрик сглотнул, ощущая, как сжался пустой желудок и ответил:

— Я был бы тебе благодарен.

Маленький маг с готовностью вскочил на ноги и выбежал из спальни. Ульрик проводил его печальным взглядом.

С каждым днём ненавидеть становилось сложнее. Сир Гильм пытался возводить преграду, непрерывно напоминая себе о том, что коссхи — враги церкви и всех истинно верующих, но ненавязчивая забота грозила однажды сломать этот барьер.

Мальчик со странными лиловыми глазами и бесцветная девушка, которая поила его лечебным отваром и меняла повязку, непостижимым образом напоминали ему Бретту и Ноэля. Он и сам себе не мог бы объяснить, почему в его голову пришло именно это сравнение, однако чувствовал, что в какой-то мере именно благодаря этому его решимость начинает таять.

«Я не должен проявлять слабость духа» — напомнил себе Ульрик, подтягиваясь на руках и присаживаясь в кровати. — «Мне придётся исполнить свой долг, так или иначе»

Вопреки собственным мыслям, когда мальчик вернулся с миской дымящегося ароматного супа, сир Гильм не кивнул как обычно, а впервые решился заговорить.

— Как твое имя?

Юный маг взглянул на него с удивлением и лёгким испугом, но всё же ответил:

— Меня зовут Тору, сир рыцарь.

— Скажи, Тору, где мы сейчас находимся? — Ульрик старался говорить мягко, понимая, что ребёнок нервничает и может замкнуться.

— В башне, — неуверенно произнёс мальчик, нервно комкая в пальцах край своей рубашки. — В нашей с Сэй башне.

Ответ ситуацию е прояснил, но рыцарь, пользуясь случаем, решил всё же продолжить беседу:

— Сэй — это твоя сестра?

— Сэй она... она мой друг, — с небольшой запинкой ответил Тору и более уверенным тоном добавил: — Единственный друг.

Второй раз в жизни, Ульрик, вопреки собственным убеждениям почувствовал себя подлецом.

— А твои родители? Где они?

Лицо мальчика потемнело, и на этот раз голос его прозвучал сухо:

— Я вырос в монастырском приюте.

Сиру Гильму потребовалось немного времени, чтобы сопоставить факты, и он тут же подобрался. Городок Бор и монастырь Химона-Заступника как раз находились в нескольких днях пути от восточной границы. Именно туда он направил сира Ригмана за одним из мальчиков с дурной кровью, а значит...

— Что произошло с рыцарем, который забрал тебя из приюта? — в голосе Ульрика помимо воли прорезались стальные нотки.

В лиловых глазах Тору отразился страх, и он отступил на шаг.

«Неужели, мальчишка как-то причастен к смерти Робера?» — мелькнула тревожная мысль, но мужчина тут же отмёл её: — «Нет, на него и его отряд напали халийцы, в этом нет никаких сомнений. Однако, как ему удалось спастись?»

Тору так и не успел ответить — в спальню, будто почувствовав неладное, вошла Сэй. Она обвела пристальным взглядом комнату и остановила своё внимание на мальчике.

— Тору, ступай в библиотеку, тебе пора заниматься, — ровным голосом произнесла она.

Ульрик давно заметил, что эта девушка, по крайней мере, в его присутствии, всегда ведёт себя сдержанно. Даже взгляд её пыльно-серых глаз казался ничего не выражающим, словно за ним не скрывалась живая душа. В ней вообще было много странного — взять хотя бы сияние, исходящее от неё, если посмотреть особым зрением. Оно не было похоже на то, что ему доводилось видеть раньше. Коссхи хорошо умели скрывать свою суть за заклинаниями и амулетами, оттого и поймать их всегда являлось задачей довольно сложной. Но здесь никто и не думал скрываться, и Ульрик видел лиловую искру в мальчике, привычную синюю в угрюмом маге и невероятное, завораживающее сияние Сэй.

— О чём вы говорили? — спросила девушка, как только Тору скрылся за дверью.

Сир Гильм не видел смысла скрывать суть их разговора, поэтому ответил:

— Я спрашивал мальчика о судьбе своего брата по ордену, который должен был доставить его в столицу.

Сэй пожала плечами и равнодушно ответила:

— Полагаю, он погиб, когда на них напали халийцы. Однако судя по твоему взгляду — ты и так об этом знал, тогда к чему было расстраивать Тору?

Рыцарь не счёл нужным отвечать на этот вопрос. В первую очередь потому, что и сам был не рад тому, что невольно испугал мальчишку, видимо разбередив его воспоминания. Вместо этого, он задал встречный:

— Почему вы спасли меня?

Сэй подошла к кровати и сложила руки на груди. Судя по её взгляду, она и сама спрашивала себя о том же. Однако девушка произнесла:

— Ты остался жив только потому, что нужен Тору.

Такой ответ немало удивил и озадачил Ульрика. Нахмурившись, он спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Твой свет, — ответила Сэй. — Он помогает ему оградиться от... того, что пытается проникнуть в его сознание. Вряд ли ты поймёшь о чём я говорю, но не вижу смысла скрывать — ты живёшь пока в тебе есть необходимость.

Последние слова сиру Гильму не понравились, но он сумел удержать лицо и ничем не выдать своего раздражения. Сэй даже не угрожала, просто обыденно говорила о том, что для неё было само собой разумеющимся. Однако рыцарь всё же задал очередной вопрос, не пытаясь скрыть скептической усмешки:

— Полагаешь, мне придётся жить в этой башне до конца своих дней?

— Который наступит очень скоро, если ты попытаешься причинить вред Тору, — на этот раз в серых глазах девушки явственно отразилось предупреждение, и неожиданно она заявила: — Ты отправишься с нами в Вышегорье.

«Вышегорье — старое название Стохельма», — припомнил Ульрик, глядя на Сэй с недоумением, — «Неужели она всерьез рассчитывает на мою добровольную помощь?»

— Вы не сможете меня заставить, — встретившись взглядом со спокойными серыми глазами, произнёс рыцарь. — На Сынов не действует магия.

— Зато, полагаю, на них действуют верёвки, — теперь в тоне девушки послышалась неприкрытая насмешка. — Ты отправишься с нами, даже если мне всю дорогу придётся тащить тебя связанным.

Судя по комплекции Сэй, эти слова должны были бы звучать как пустая бравада, но рыцарь отчего-то ей поверил. Было в ней нечто такое, что вызывало в Ульрике нервную дрожь. Особенно когда она смотрела вот так — равнодушно, без всякого выражения.

Сир Гильм попытался вспомнить, что же такого находится на севере: ледяные пустыни, племена охотников и неприступные горы. Что могло понадобиться магам в этих диких и суровых краях? Именно этот вопрос он и задал Сэй, а вот ответ его поразил.

— Вещуры, — коротко произнесла девушка.

Сир Гильм покачал головой и категорично заявил:

— Бабкины сказки. Девочка, ты действительно намереваешься пройти через всю страну с пленным рыцарем ради старой выдумки? Поверь мне, ваше путешествие закончится едва начавшись.

Сэй угрожающе сощурилась и ледяным тоном сказала:

— У меня есть то, ради чего я готова пойти на любой риск.

С этими словами девушка развернулась и покинула комнату.

Ульрик взялся за ложку и поморщился. Суп давно остыл.

На сей раз, наученный горьким опытом, Сетма действовал гораздо осторожней. Он и вовсе отказался бы от занятий с мальчишкой, если бы не договор с Сэй.

Маг больше не пытался грубо проникнуть в сознание Тору, да и сам ученик сумел выстроить довольно сносную ментальную защиту, разбить которую у Сетмы получилось далеко не сразу. Видимо, дело было в страхе. Мальчик боялся, что Бодрак вновь увидит Пустошь — уродливую, зловещую, древнюю.

Сетма тоже боялся. От одной мысли о том, что это место может существовать в реальности, у него холодели внутренности, и сбивалось дыхание. Он коснулся этого первозданного Мрака лишь самым краешком своего восприятия, но то, что ему довелось при этом испытать, поселило в душе липкий страх.

Бодрак поморщился и махнул Тору рукой, отпуская с занятий. Мальчик не заставил себя долго ждать — вскочил с кресла с явным облегчением и покинул библиотеку.

Сетма устало потёр виски рукой, размышляя над тем, как ему скоротать время до ужина. Однообразие последних дней навевало скуку и вгоняло в уныние. Он уже и сам готов был отправиться хоть к вещурам, хоть к халийцам, лишь бы вырваться из этой опостылевшей рутины. Бодрак находился в библиотеке почти безвылазно, спускаясь на кухню лишь для того, чтобы подкрепиться — общество мальчишки-выродка и рыцаря его тяготило. Поэтому зачастую он и ночи коротал здесь же, в кресле, хотя после такого «отдыха» ломило всё тело. Сэй, конечно, сотворила топчан и ему, но спать в одной комнате пусть с ослабленным, но всё же врагом, ему претило. Да и кто знает, может рыцарь уже и не так болен, каким хочет показаться, дабы усыпить их бдительность. В любом случае, библиотека стала для мага чем-то вроде убежища, да и книги у дядюшки попадались весьма любопытные, что хоть немного помогало скоротать время.

Бодрак поднялся из кресла, потянулся до хруста и направился к стеллажам. Ещё до начала занятий с Тору он присмотрел себе один весьма занятный фолиант о принципах построения порталов и решил сейчас познакомиться с ним поближе.

Ухватившись за корешок, Сетма потянул книгу самой верхней полки и услышал, как по полу что-то стукнуло. Заинтересовавшись, маг наклонился и поднял свободной рукой небольшую овальную рамку. Перевернув её, Сетма едва не выронил свою находку обратно. Горло сдавило и стало трудно дышать.

Энни...

На уменьшенной копии портрета она была именно такой, какой он её запомнил при жизни. Густые чёрные волосы, уложенные в высокую причёску, из которой выбивалась непослушная прядка, смеющиеся серо-голубые, как и у всех Бодраков глаза, мягкая, немного загадочная улыбка...

Оказывается, старая разъедающая боль никуда не исчезла, просто отступила на время, чтобы вспыхнуть с новой силой, стоило только Сетме вновь взглянуть на ту, что была ему дороже всех сокровищ этого мира.

Казалось, стоит сомкнуть веки, и можно вновь услышать хрустальный смех и её задорный голос: «Опять замечтался, братец?»

Они любили читать, устроившись на веранде дядюшкиного дома за чаем и тарелкой с пирожными. Порой увлёкшись, Сетма и Энни забывали обо всём на свете и вспоминали про чай, только когда он давно остыл. Страсть к книгам когда-то объединила и сблизила двоюродных брата и сестру, сделав их неразлучными друзьями на долгие годы.

Сетма боготворил кузину. Любил её чистой, возвышенной любовью без примеси плотских желаний. Он восхищался её живым, острым умом и тягой к знаниям и совсем не удивился, когда свою первую практику в Магриуме Энни решила пройти у своего отца. Как-никак, магия созидания была у неё в крови.

Всё изменилось в один миг.

Он до сих пор помнил, как стоял посреди аудитории и неверяще смотрел на записку, которую ему передали после лекций. В ней коротко, с сухими безличными соболезнованиями сообщалось о том, что Эннабель Бодрак погибла в результате несчастного случая«.

Сетма перечитывал убористые строчки раз за разом, не в силах заставить себя осознать прочитанное. Он уверял себя, что это какая-то ошибка или чья-то глупая шутка, но сердце, которое чувствовало правду, уже кровоточило.

Уже позже выяснилось, что Энни погубил магический выплеск такой силы, что аманрат в её эрде раскрошился. Дожидаясь возвращения Аттикуса, она решила поработать одна, и видимо, пренебрегла мерами предосторожности, не рассчитав собственные силы. Такое, увы, иногда случалось с молодыми неопытными магами, поэтому до выпуска из Магриума им запрещалось творить энергоёмкие заклинания без присмотра старших. Но что за дело Сетме было до других? Весь его мир окрасился в чёрные краски и перестал иметь всякое значение. Горе сломило его, и он утратил интерес ко всему, что ещё совсем недавно так увлекало его.

Наверное, поэтому из подающего надежды молодого мага он превратился в того, кем стал сейчас — жалким неудачником, вынужденным подчиняться обстоятельствам.

Сетма никак не мог заставить себя отвести взгляда от знакомого до последней чёрточки лица. Время вокруг него словно остановилось, а потом повернулось вспять и унесло в воспоминания о счастливых днях прошлого.

— Он дал мне её лицо.

Раздался вдруг совсем рядом спокойный голос.

Сетма вздрогнул и вскинул взгляд на неслышно подошедшую к нему Сэй.

— Ты не похожа на неё, — резко произнёс он. — Ты не более чем жалкая подделка.

Она ничем не выдала, что слова мага её хоть как-то задели. Скорее ей и вовсе было всё равно, но Бодраку не хотелось даже мысленно сравнивать Энни и это существо.

— Я не выбирала собственный облик, — слегка пожав плечами, заметила Сэй. — Впрочем, как и не выбирала подобный способ существования. Создатель лишь использовал исходный материал, меняя его по собственному усмотрению.

— Материал, — с холодным презрением процедил Сетма, которому сейчас нестерпимо хотелось остаться одному. — Ты хотя бы знаешь, чьё тело использовали для твоего создания?

— Это не имеет значения, — ровным голосом ответила Сэй, но маг мог поклясться, что во взгляде её мелькнуло нечто неуловимое, но дающее понять, что она далеко не так равнодушна, какой хочет казаться.

Как ни странно, это отчего-то смягчило мага. Раздражение улеглось. Остались лишь усталость и какое-то внутреннее опустошение.

Он сел в кресло, небрежно бросив фолиант на низкий столик, и легко касаясь, провёл пальцами по изображению Энни.

— Тебе никогда не понять, что значит терять кого-то. — Глухо произнёс Сетма, не ожидая, да и не желая услышать что-то в ответ.

Однако Сэй неожиданно устроилась рядом, там, где обычно сидел мальчик, и тихо сказала:

— Я боюсь потерять сейчас.

Бодрак посмотрел на неё с удивлением.

— Это странное ощущение, — между тем продолжила Сэй, рассеянно глядя куда-то в одну ей известную точку. — Когда умирал создатель, мне тоже было страшно, но это был совсем другой страх. У него оказывается столько оттенков... Тогда я боялась неизвестности, одиночества и вечности, сейчас я боюсь не за себя.

Сетма задумчиво посмотрел на такое знакомое и в то же время совершенно чужое лицо.

«Она ведь действительно привязана к мальчишке!» — сделал неожиданное открытие Бодрак, -Привязана не как источник к хозяину-магу, а на эмоциональном уровне, словно... словно человек"

Это заставило Сетму взглянуть на Сэй по-новому. Что же скрывается под этой вечной маской равнодушия? Может ли у существа, созданного с помощью магии быть не только сознание, но и подобие души? Души живой, умеющей сопереживать и любить? Всё это казалось невероятным, но... отчего-то теперь Бодрак был готов в это поверить.

Глава 20

Они достигли Уй-Алуна в предрассветный час, миновав высокие тёмно-оранжевые крепостные стены и проехав по широким, чисто выметенным улицам, остановившись затем у круглого песочно-жёлтого здания с пологой крышей и пёстро разукрашенными ставнями.

За приземистым забором, часть которого скрывала зелень склонившейся над ним сливы, раздалось надрывное собачье брехание. Вскоре и в остальных, погруженных в темноту дворах послышался возбуждённый лай.

Скрипнули дверные петли и на крыльцо, сжимая в пальцах обод масляной лампы, вышел худощавый старец в чудной светло-зелёной одежде, перепоясанной широкой атласной лентой.

Мужчина не сказал ни слова. Подошёл к повозке с двумя пленниками, посветил на лица, вглядываясь цепко, внимательно.

Предводитель отряда, к которому обращались с почтением «э-кун», спросил что-то на своём вороньем халийском. Старик ответил, кивнув на Ремзи, и остальные члены отряда явно о чём-то заспорили.

— Обсуждают, кто из них достоин меня забрать, а кому просто заплатят золотом, — шёпотом произнёс молодой рыцарь, склонившись к Бастиану так, чтобы его голос мог слышать только он. — Тебя э-кун выбрал для себя.

Сир Деффин ощутил, как от возмущения у него свело дыхание. Сжал руки в кулаки, чувствуя, как впиваются ногти в ладони, но совершенно ясно осознал собственное бессилие.

— Давно ли ты стал понимать по-собачьи? — недружелюбно спросил Бастиан, но его слова не возымели никакого действия на собеседника.

Лицо Ремзи оставалось совершенно спокойным, будто он и не в клетке сидел, а в обычной повозке, возвращающейся с ярмарки.

На губах молодого рыцаря мелькнула совершенно не уместная в данных обстоятельствах усмешка. Чёрные глаза, с длинными, как у девчонки, ресницами чуть сощурились, Бастиан увидел в них опасные искорки. Впервые, за всё это время, сир Деффин подумал о том, что почти ничего не знает о своём собрате по ордену и по несчастью. Ремзи был из простых, это да, но что ещё? Чем он жил до того, как обнаружил в себе способности и поступил на обучение в орден?

Халийцы между тем закончили короткий спор и один из них — совсем ещё молодой, с лысой, полностью покрытой странными символами головой, отворил клетку.

— Ты, выходи, — он знал асгалотский, но говорил с заметным акцентом, не смягчая гласные и делая неправильное ударение на последнем слове.

Ремзи, ничуть не испугавшись и не смутившись, поднялся со своего места и вылез из клетки.

— Кхето армо, Эйхо, — похлопав лысого по плечу, с довольной улыбкой произнёс э-кун и, повернувшись к остальным, произнёс короткую речь, после чего отряд начал расходиться.

Вновь развернув голову к клетке, в которой остался только Бастиан, предводитель отрывисто приказал:

— За мной.

Бастиан не шевельнулся, глядя на халийца с вызовом.

Тот растянул губы в кривой усмешке, и в глазах его сир Деффин прочитал нечто похожее на предвкушение.

«Ну, давай, подойди ближе и я покажу тебе, чего стоят асгалотские рыцари!» — подумал Бастиан, готовясь дорого продать свою жизнь, как только новый хозяин приблизится, однако тот не спешил наказывать строптивого раба.

Переглянувшись со стариком, э-кун обменялся с ним парой коротких, непонятных фраз, от которых лысый, не успевший уйти со своим новым рабом, весело рассмеялся. Тонкие тёмные губы пожилого мужчины растянулись, обнажая мелкие пожелтевшие зубы. Он кивнул, и тогда э-кун мудрёно свистнул.

В воротах показалась лобастая чёрная башка с оскаленной пастью и свирепыми чёрными глазами. Здоровенный халийский мастанг с массивными передними ногами и коротко обрубленным хвостом не спеша, словно бы с ленцой посеменил к клетке. Бастиан тревожно замер, не сводя с пса пристального, выжидающего взгляда.

Словно ища защиты или поддержки, сир Деффин посмотрел в глаза побледневшему Ремзи, понимая, что глупо рассчитывать на его помощь.

Короткий прыжок, и вот мастанг, глухо рыча, загораживает своим мощным телом проём клетки. Бастиан отполз в противоположный угол, красочно представляя себе как смыкаются челюсти на беззащитном горле.

Пес приближался медленно, словно издеваясь и намеренно продлевая момент предвкушения. Сир Деффин чувствовал спиной железные прутья, но бессилен был сквозь них просочиться поэтому всё что ему оставалось — наблюдать как к нему склоняется ощеренная собачья голова.

Не выдержав, Бастиан зажмурился, чувствуя на коже горячее влажное дыхание.

— Арго, хайт!

Донёсся до него короткий оклик э-куна, и пёс послушно отступил, давая Бастиану возможность облегчённо вздохнуть.

— За мной, — повторил халиец спокойным голосом, и в этот раз сир Деффин решил не искушать судьбу.

Дождавшись, пока чёрный мастанг спрыгнет на землю, рыцарь вылез из клетки следом, ощущая яркую смесь из не до конца отступившего страха и жгучего унижения.

Э-кун развернулся и, не оборачиваясь уверенно зашагал по тёмной улице. Бастиан, обернувшись на Ремзи в последний раз, поспешил следом слыша глухое ворчание мастанга.

***

Ульрик не спеша, шаг за шагом спускался вниз, останавливаясь передохнуть через каждые две-три ступеньки. Рану дёргало, но боль была терпимой. По крайней мере, всё лучше, чем валяться в постели изнывая от непривычного безделья. Как ни странно, его перемещения в пределах башни почти не контролировались. На первый взгляд. Единственное место, куда ему был заказан путь — четвёртый этаж, где, судя по обрывкам случайных фраз, занимались магией Тору со своим молчаливым и вечно чем-то недовольным наставником. Ну и, разумеется, рыцарю было запрещено покидать пределы башни. Конечно, никакие запреты не способны были остановить сира Гильма, коль ему вздумается распрощаться с этим местом, однако мужчина прекрасно понимал, что сейчас ему просто нечего противопоставить превосходящей силе противника. Он ещё слишком слаб, чтобы попытаться скрыться в лесу, а посему станет лёгкой добычей. Внизу послышался скрип входной двери. Рыцарь замер, прислушиваясь: входят или выходят? «Наверное, Тору опять отправился на прогулку» — догадался Ульрик, спускаясь на первый этаж. Толкнул дверную створку, впуская внутрь утренний морозный воздух, и прищурился от белизны покрытой снегом поляны. Как он и полагал, цепочка узких детских следов вела в сторону леса. Этого он не понимал. Когда Тору находился в комнате рядом с ним, Сэй смотрела на рыцаря коршуном, да и угрюмому магу она похоже не очень-то доверяла, зато вот так отпустить мальчишку в одного — запросто. Пусть ему нехотя объяснили, что диких зверей коссхам бояться не стоит — чуют они магию, потому близко не подходят, но ведь в лесу можно встретить кого пострашнее местного зверья. Лихого люда везде полно, а в приграничье и подавно, несмотря на регулярные, в этом году, рыцарские разъезды. «Надеюсь, Его Новое Величество озаботится защитой восточных границ и не допустит ошибок своего предшественника», — вяло подумал Ульрик, привалившись плечом к дверному косяку и с удовольствием вдыхая упоительно-свежий запах новорожденной зимы. Рыцарь прикрыл глаза и позволил себе насладиться редкими мгновениями душевного умиротворения. Это казалось странным — чувствовать подобное спокойствие вынужденно проживая под одной крышей с магами. Коссхов Ульрик ненавидел, и ненависть эта вспыхивала в груди всякий раз, когда ему доводилось смотреть в исполосованные царапинами, застывшие восковыми масками лица детей, принявших чашу милосердия должную облегчить страдания. Магия лишала несчастных разума и жизни. Магия была опасна и противна Всевышнему. Да, сир Гильм ненавидел коссхов, и уже не раз ему доводилось самолично убивать их. Видеть непонимание и ужас в их глазах, когда до них доходило, что на Сынов не действует Мракова магия. Тогда почему сейчас ему так тяжело? Почему при мысли о том, что однажды ему придётся убить обитателей этой башни, так ноет сердце? «Всё просто», — неожиданно понял он, изумившись собственной догадке, — «Я не вижу в них врагов. Ребёнок, девушка и молодой мужчина — совсем как люди, если не применять особое зрение» Эта простая мысль настолько поразила Ульрика, что тот вздрогнул и открыл глаза. Все коссхи — бездушники и безбожники. Это непреложная истина, в которой никогда не усомнится ни один Сын Всевышнего. Именно поэтому рука сира Гильма ни разу не дрогнула, когда он лишал жизни магов — всегда взрослых мужчин, почти ничем не отличимых от простых людей. И вот теперь, впервые за столько лет, уверенность в собственной правоте пошатнулась. Рыцарь нахмурился, сжал кулаки и заставил себя подумать: «Не стоит поддаваться искушению и самообману, как бы сладок тот не казался. Увы, они — враги, и мой долг...» Закончить эту мысль Ульрик так и не успел — что-то, промчавшись мимо, оттолкнуло его от дверного проёма, словно досадную помеху, не вовремя возникшую на пути. Рыцарь с трудом удержал готовый сорваться с губ стон и с удивлением посмотрел на стремительно удаляющуюся от крыльца Сэй. — Эй! — окликнул девушку сир Гильм, — Эй, что случилось? Та перешла на шаг, обернулась, и крикнула в ответ: — Возле башни ходят чужие! Я должна вернуть Тору. После чего она вновь сорвалась на бег и скрылась в лесу. «Быть может, это ищут меня?» — мысль пришла вместе с всколыхнувшейся в груди надеждой, — «Что если епископ Галл каким-то образом узнал о том, что я жив и отправил рыцарей прочесать лес?» Неожиданно Ульрик представил себе, как его собрат по ордену находит мальчишку, без особого труда распознаёт в нём магию и... «Улли! Улли, пожалуйста! Улли не отдавай меня им!» Сир Гильм вздрогнул, словно наяву услышав срывающийся, полный отчаяния мальчишеский голос. Провёл ладонью по лицу, пытаясь изгнать из памяти зарёванное детское лицо, и руку рыцаря в плотной перчатке, вцепившуюся в худое, острое плечо. Он помнил, как его душу рвало на части от желания кинуться к племяннику и прижать его к себе, но он остался стоять на месте, думая о том, почему же отец так и не покинул своих покоев. «Всё хорошо, парень», — обратился тогда к нему один из рыцарей. — «Ты поступил правильно. Мы попытаемся помочь мальчику» И Ульрик окончательно смирился, а потом, провожая увозящих Ноэля рыцарей, он увидел в окне силуэт своего отца. Отца, который после этого случая не сказал своему сыну ни единого слова. Он не вычеркнул его из родовой книги, но навсегда — из своего сердца. Все эти воспоминания промчались в голове сира Гильма в считанные мгновения, после чего он ощутимо прихрамывая, как мог поспешил в сторону леса.

***

— Скажи, Дирк, долго мы ещё будем задницы в этом лесу морозить? — недовольно проворчал Нытик, полностью оправдывая своё прозвище. Дирк Паттаки — предводитель отряда Серых Гончих, сурово взглянул на подчинённого и коротко ответил: — Столько, сколько потребуется. Он и сам понимал, что поиск непозволительно затягивается, но чутьё подсказывало ему, что они уже совсем близко к цели. Если бы не непредвиденная задержка в Терне, они не упустили бы Бодрака. «А всё из-за Декстона, будь он неладен», — зло подумал Дирк, и тут же едва не провалился по щиколотку в незаметную под мягким пушистым снегом ямку. Зло выругавшись сквозь зубы, Паттаки наказал себе внимательнее смотреть под ноги. Если бы маги Декстона так не подставились перед Сынами, Гончие, вынужденные отвлечься, не сбились бы со следа. Бодраку вообще удивительно везло — впервые оказавшись в Асгалоте, он умудрился не просто остаться в живых, но и пройти добрую треть королевства. «Интересно, зачем этот маг так понадобился Аверти?» Этим вопросом Дирк задавался уже не в первый раз, хотя платили ему — и платили щедро, отнюдь не за праздное любопытство. Его делом было тайно следовать за Сетмой Бодраком, пока он не найдёт своего родственника и не заберёт у него книгу. После чего, от обоих магов следовало избавиться, а книгу передать заказчику. Звучит просто, если бы не происшествие в Терне. Хорошо ещё, что им удалось выйти на Нюхача, у которого некоторое время скрывался Бодрак. Дирк помнил Эрвина Дейна когда сам ещё был Чёрным странником, но потом один из самых удачливых из их братии куда-то пропал, и неожиданно обнаружился в провинциальном Терне. Крепкий оказался орешек — выдал направление, в котором отправился Бодрак, только когда к горлу его пускающего слюни щенка приставили нож. Свидетелей Серые Гончие не оставляли и дом бывшего Чёрного странника горел ярко. Поднявшаяся шумиха позволила отряду покинуть город незамеченными. Увы, конкретного места Нюхач назвать так и не смог — указал на карте три точки, где как он помнил, находились совсем слабенькие источники. Так что пришлось проверить их все. Возможно, Аверти и вовсе не следовало полагаться на племянника Аттикуса Бодрака и изначально поручить это дело Гончим, но тот решил, что заклинание кровных уз быстрее поможет отыскать беглого мага. Это был его просчёт. Впрочем, просчёт не фатальный. Так или иначе, Дирк всегда выполнял свою работу честно, даже если на её выполнение уходило определённое время. Сейчас он нутром чувствовал — они уже близко, но отчего-то никак не мог уловить верное направление, словно что-то водило их отряд кругами. «Возможно, этот свихнувшийся старикан и вправду так искусен в магии, как твердит молва» — подумал Дирк, когда они уже в третий раз оказались у сломанной напополам пушистой, припорошенной снегом молодой ели, — «По крайней мере, прятаться он умеет мастерски» Увы, Паттаки, несмотря на все свои несомненные таланты, весьма слабо чувствовал магический фон, так что в качестве «носа» способного учуять верное направление, в их отряде выступал высокий и жилистый Льен. Дирк же вынужден был доверять своей развитой интуиции и амулетам — ни то, ни другое, к счастью, ещё ни разу его не подводило. Однако об этой своей слабости предводитель Гончих предпочитал молчать, дабы не портить себе годами наработанную репутацию. Он знал, что в отсутствии чутья ему нужно винить своё уродство — беловолосый с белёсыми, как у мертвеца глазами, он выделялся среди прочих магов, словно голубь среди вороньей стаи. В детстве это его раздражало, теперь же Дирк считал это своей «особенной чертой». Более того, слухи о том, что подобная внешность — пробудившееся после стольких поколений наследие легендарных вещуров, шли ему только на пользу. Сам он в это верил слабо, однако должен был признать, что некоторые его таланты, такие как предчувствие, вещие сны и способность ощущать чужие эмоции, действительно выходили за рамки способностей обычных магов. Как бы то ни было, талантами этими Паттаки овладел в совершенстве и умело использовал в своей работе. Пригодились они ему и в общении с членами Совета, которые и были его основными нанимателями. Верхушка Коссхоэнской знати всегда напоминала Дирку шипящий и шевелящийся змеиный клубок. По крайней мере, яда там скопилась не меньше, а то и больше. Извечная грызня за власть и за контроль над источниками часто выявляла неугодных Совету. Они бежали в Асгалот, а Паттаки со своей сворой неизменно находил и устранял. Это была хорошая забава, за которую платили хорошие деньги. — Кажется, я что-то почувствовал, — прервав размышления предводителя, произнёс Льен, замирая и принюхиваясь, словно магия и впрямь имела для него свой особенный запах. Дирк сморгнул и с нажимом потёр начавшие щипать глаза. «Как не вовремя» — подумал он, вспоминая, что оставил капли в трактире, откуда они ходили прочёсывать лес с наступления утра и до захода солнца. До сегодняшнего дня отряд возвращался обратно ни с чем. — Сможешь определить направление? — спросил Паттаки, привычно отгораживаясь от неприятных ощущений. — Сейчас... — пробормотал Льен, не обращая внимания на устремлённые к нему, напряженные взгляды оставшихся четверых членов отряда, — Сейчас... подожди немного... Он чуть качнулся вперёд, нахмурился и, тряхнув головой, сказал: — Странное что-то... чувствую магию, но она... Он оборвал себя на полуслове и вновь замер, прикрыв глаза. Дирк его не торопил, хотя в нём разгорелось любопытство. Внезапно, Льен вздрогнул и повернулся к своему предводителю. Зрачки мага были неестественно расширенны. — Никогда прежде не встречал такого, — неуверенно произнес он. — Пахнет... смертью. — Что за бред, а? — с нервным раздражением поинтересовался Нытик, опасливо озираясь по сторонам, — Чего он несёт, Дирк? Льен тут же вскинулся, но ответить не успел. — Заткнись, — осадил Нытика Паттаки и тот послушно закрыл рот, отводя от них вспыхнувший злостью взгляд. «Нет, нужно избавляться от этого крысёныша и искать в пятёрку кого-то другого» — сделал мысленную пометку предводитель Гончих, а сам, положив руку на плечо Льена, приказал: — Расскажи подробнее, что ты почувствовал. Тот наморщил лоб, словно раздумывая над тем, как обличить в слова собственные ощущения, и всё-таки ответил: — Это магия, но она... чужая, понимаешь? Я такой раньше не встречал никогда. И запах у неё мерзкий такой, сладковато-гнилостный. Что это может быть за гадость, а Дирк? — Не узнаем, пока не проверим, — недобро ухмыльнувшись, произнёс Паттаки. — Показывай, куда идти. Гончие, наконец, взяли след.

***

Тору почувствовал чужаков ещё до того, как услышал их голоса — по спине пробежал холодок, и вместе с тем изнутри поднялась волна жара, заставившая сжаться в тревоге сердце. Отправляясь на короткую прогулку, он никак не ожидал встретить в этом лесу хоть кого-то. Животных, и тех не видел — только следы, оставленные на недавно выпавшем снегу. Мальчик попятился, намереваясь стремглав броситься обратно в башню, но понял, что попросту не успеет скрыться. Лихорадочно соображая, как ему лучше поступить, Тору шмыгнул к ближайшей разлапистой ели, надеясь укрыться среди её пушистых лап. Все его чувства вопили об опасности, побуждая затаиться, переждать, или же наоборот — пуститься прочь, так быстро, насколько это возможно, под защиту отводящего полога. Там в башне остались Сэй, рыцарь и Сетма. Они смогли бы помочь... или же нет? Не получится ли так, что он приведёт врагов прямо в дом, а ведь об их появлении наверняка ещё никто не знает... Тору прижался к стволу, подтянув колени к груди, и затаив дыхание стал вслушиваться в окружающие звуки, но пока, кроме яростного стука собственного сердца, ничего не слышал. Его колотила крупная дрожь. Не от холода — от страха, который сковал душу ледяным панцирем. «Я могу помочь тебе, Тору» — раздался в голове знакомый и ненавистный голос, — «Впусти меня, и я помогу» Страх перерос в ужас. «Нет! Ни за что! — мысленно воскликнул мальчик, пытаясь выстроить в своём сознании ментальный щит. Пустошь пугала его куда больше чужаков. Тихий смешок, и снова вкрадчивый шёпот, почти нежно обволакивающий не до конца возведённый барьер: «Они — твои враги... наши враги, они не достойны жить» «Оставь меня в покое!» «Прими свою суть, маленький Тору, позволь пробудиться твоей истинной силе» «Отстань от меня! Отстань! Отстань!» Внезапно, укрывающие его еловые ветви раздвинулись, и взгляд мальчика встретился с тёмными, почти чёрными глазами на узком, хищном лице. — Ну-ка, кто тут у нас? В голосе чужака слышалось предвкушающее веселье. Но тут, выражение лица его изменилось и он, отшатнувшись, ошеломлённо выдохнул: — Что б меня Мрак побрал! Выродок! «Это можно устроить» — насмешливо прошелестело в сознании, но Тору, уже ни на что не обращая внимания, метнулся в сторону, воспользовавшись заминкой незнакомца. Взвившись с четверенек на ноги, мальчик бросился, не разбирая дороги от страха. Мимо, едва не задев плечо, пронёсся какой-то сияющий синий шар, с шипением врезавшийся в ближайшее дерево. — Хватайте мальчишку! Слышалось за спиной, и Тору припустил ещё быстрее, двигаясь на пределе своих возможностей. «Сэй! Где же ты, Сэй!» Обжигающе болезненный удар в спину заставил мальчика кувыркнуться и распластаться на земле. Рот наполнился чем-то горячим и солоноватым. Почти ослепший и оглохший от нестерпимой боли, Тору сплюнул на снег, смутно различая красное на белом. Отчаянно цепляясь за стремительно покидающие его силы, попытался ползти, но что-то тяжёлое придавило к земле, упёршись куда-то в поясницу. — Отбегался, выродок. Раздался едва различимый сквозь шум в ушах голос, и Тору понял, что это конец.

Глава 21

Сэй никогда не отпускала Тору без присмотра.

Она и вовсе запретила бы ему покидать башню, если бы не видела, как трудно мальчику целыми днями сидеть взаперти.

Вот и сегодня, когда маленький маг отправился на прогулку, Сэй устроилась на кухне и покинула тело, привычно разыскивая знакомый лиловый огонёк. Но в этот раз, вместе с ним она увидела ещё пять синих точек — маги!

Вернулась в себя так резко, что чуть не свалилась со стула. Рванулась к лесу, почти не обратив внимание на то, что едва не зашибла стоящего в дверях рыцаря. Сейчас в её сознании билась одна единственная мысль: «Только бы успеть!»

Нужно было отвлечь чужаков от Тору, и самым надёжным способом это сделать, было...

Сэй знала, что если захочет, то может скрыть сияние своей энергии, но сейчас она наоборот усилила его, отчаянно надеясь, что маги клюнут на эту приманку.

Первым за удирающим мальчишкой кинулся Нытик, следом за ним — Роуэнд, а Дирк растерянно провёл рукой по лицу, пытаясь изгнать из сознания жуткую картину: лиловые глаза, в центре которых клубился мрак.

«Выродок! Чтоб у меня эрд треснул, это был выродок!» — ошарашено подумал Паттаки, встряхнув головой.

— Эй, что с тобой? — растерянно спросил Льен, дотронувшись до плеча своего предводителя, но тот резко отстранился и зло скомандовал:

— А вы чего застыли как статуи? Догоните мальчишку!

Кайл — пятый в их отряде кивнул, но не успел сдвинуться с места.

Внезапно, все трое магов напряжённо замерли и заозирались по сторонам. Каждый из них почувствовал это — энергию источника. Чистую, мощную и... стремительно приближающуюся.

— Это ещё что такое? — недоумённо воскликнул Кайл. — Что, Мрак вас всех дери, вообще твориться в этом лесу?!

Дирк ему не ответил. Сейчас все его инстинкты кричали об опасности, такой, с которой не под силу справиться ни одному из них. Поэтому...

Паттаки никогда не расставался со своими амулетами, правда, на территории Асгалота носил их в неактивном состоянии. Но долго ли снова напитать их собственной силой?

Льен и Кайл испуганно вскрикнули, когда их предводитель внезапно исчез, причём так резко, что никто из них не успел и глазом моргнуть.

Задаться вопросом, куда же подевался Паттаки, оказалось некогда. Из-за ближайших деревьев к ним вышла невысокая девушка, в серых волосах которой запутались мусор и мелкие веточки. На бледном лице её горели синие глаза, губы были плотно сжаты, выражая крайнюю степень недовольства.

Льен и Кайл, не сговариваясь, сотворили атакующее заклинание.

Дирк, укрытый пологом невидимости, вскарабкался на ближайшее дерево с кошачьей ловкостью, и, устроившись на второй снизу ветке, наблюдал теперь за разворачивающимся перед ним действом. А посмотреть действительно было на что.

На первый взгляд, внезапно появившееся существо выглядело как маг, причём, маг очень сильный, но даже Паттаки, с его слабым чутьём, ощущал манящую, пульсирующую энергию источника.

«Любопытно», — подумал Дирк, когда оба выпущенных Льеном и Кайлом заклинания достигнув цели, не причинили серой девчонке никакого вреда.

Странное существо рванулось к магам так стремительно, что смазалось для Паттаки в одно смутное пятно. Первым оно атаковало Кайла, отмахнувшись от очередного, пущенного Льеном заклинания как от назойливой мухи.

Паттаки поморщился при виде показавшейся из спины Кайла окровавленной руки, пальцы которой сжимали уже не сокращающееся сердце.

Льен, белый как снег, в ужасе закричал и кинулся бежать, однако едва ли успел сделать и десяток шагов. Серая тварь прыгнула ему на спину, и магу лишь каким-то чудом удалось устоять на ногах. Ненадолго. Хруст ломающейся шеи Дирк услышал даже отсюда.

Существо, по какой-то причине принявшее вид хрупкой девушки, отступило от поверженного тела, и медленно обвело взглядом окружающее пространство.

Паттаки, сидя на своей ветке, кажется, даже перестал дышать. Что, если она способна почувствовать его даже через скрывающие амулеты?

Время словно остановилось и каждое следующее мгновение всё сильнее оголяло нервы.

Сердце пропустило удар, когда ничего не выражающий взгляд сияющих синих глаз, на миг остановился там, где скрывался Дирк. Однако спустя целую вечность, всё же скользнул дальше.

Существо чуть склонило голову набок, будто прислушиваясь к чему-то, а затем, развернувшись, уверенно зашагало в ту сторону, куда убежал мальчишка-выродок и посланные за ним вдогонку Нытик и Роуэнд.

Ульрик первым обнаружил Тору.

Мальчик лежал без движения, а над ним, поставив на спину ногу, словно на поверженную добычу, возвышался невысокий темноволосый мужчина, находящийся к рыцарю спиной.

— Отбегался, выродок.

Услышал сир Гильм чуть хрипловатый голос.

Сейчас Ульрик не особенно задумывался над тем, правильно ли он поступает. Вид беспомощного ребёнка просто не оставлял ему иного выбора.

Нагнувшись, он поднял с земли влажную от снега узловатую, крепкую палку и, стараясь ступать бесшумно, подкрался к незнакомцу.

Рыцарь точно знал, куда нужно бить.

Короткий взмах, и вот, мужчина, охнув, тяжело повалился на снег.

Тут же спину между лопатками обожгло. Ульрик знал эти ощущения, поэтому резко обернувшись, и перехватив палку поудобнее, приготовился к новой магической атаке.

Палка — неподходящее для рыцаря оружие, но у сира Гильма было неоспоримое преимущество. Сыны Всевышнего невосприимчивы к магии.

По крайней мере, так ему казалось до тех пор, пока противник, злобно оскалившись, не выхватил из коротких поясных ножен клинок.

Теперь силы были явно не на стороне рыцаря.

С раненой, не до конца излеченной ногой и палкой вместо меча, у него было немного шансов выстоять против здорового молодого мужчины. Обозлённого и готового убивать.

Ульрик попятился, загораживая собой неподвижно лежащего Тору.

— Молись своему Богу, старик, — неприятно ухмыльнувшись, произнёс маг, медленно, явно осторожничая, подступая ближе.

И сир Гильм действительно мысленно прочёл короткую молитву о спасении души, понимая, что возможно именно сейчас ему предстоит предстать перед творцом всего сущего.

Внезапно, в воздухе что-то просвистело, и противник, издав невнятный возглас, завалился на землю. Из глазницы его торчала рукоять метательного ножа.

Ульрик напрягся, и обвёл взглядом окрестности, пытаясь отыскать неизвестного спасителя.

Сетма появился словно бы из неоткуда, и выглядел не самым лучшим образом: бледный, с поджатыми губами и лихорадочно блестящими глазами. Он не отрывал взгляда от тела и рыцарь без труда определил его состояние. Он и сам выглядел похоже, когда в первый раз лишил кого-то жизни.

Решив дать Сетме время на то, чтобы прийти в себя, Ульрик склонился над Тору. Осторожно перевернул его на спину и увидев испачканный в крови подбородок тут же приложил пальцы к тонкой шее, боясь не нащупать пульсацию живительной жилки. Нащупал и облегчённо выдохнул.

Однако мальчик был совсем плох: иссиня бледный, со слабым, едва заметным дыханием и ледяной на ощупь кожей.

Не обращая внимания на боль, прострелившую рёбра и ногу, сир Гильм поднял почти невесомое тело на руки и, прихрамывая, двинулся по направлению к башне.

«Ты держись, парень, главное держись» — мысленно просил он, глядя на то, как безвольно мотается запрокинутая голова ребёнка. Чёрные волосы прилипли к белому, осунувшемуся лицу, на котором тёмной корочкой подсыхала кровь.

«Что же они с тобой сделали?»

— Эй!

Ульрик не обернулся на отклик и не стал останавливаться. Сейчас главное скорее добраться до башни, иначе у него просто не хватит сил дойти.

— Да постой же ты!

Сетма нагнал их быстро и, положив руку на плечо рыцаря, не предложил, а скорее потребовал:

— Давай я его понесу.

Сир Гильм колебался.

— Посмотри на себя, ты сам вот-вот рухнешь. Отдай мне мальчика, — раздражённо произнёс маг, и Ульрик нехотя уступил.

Некоторое время они шли в молчании.

— Это у тебя в первый раз?

Сетма вздрогнул и остро посмотрел на рыцаря. Взгляд серых, с голубыми вкраплениями глаз ясно давал понять о том, что маг не хочет говорить о случившемся. Однако сир Гильм по своему опыту знал, что если оставить всё как есть, то противное, пожирающее изнутри чувство не отпустит. Он и сам уже однажды пережил нечто подобное, но тогда рядом с ним были его братья-рыцари.

Словно наяву перед глазами встала картина, отпечатавшаяся в его памяти на долгие годы. Каменная мостовая, залитая кровью, бездыханное тело мага с не до конца отрубленной головой и остекленевшими глазами, невидяще смотрящими в серое осеннее небо. И он — двадцатилетний Ульрик едва получивший рыцарский плащ, — выпускающий из ослабевших, непослушных пальцев окровавленный меч.

Это была его первая облава в провинциальном городке Давор, и первый убитый им маг. Сколько их потом было? Сир Гильм уже и не вспомнит, но того, самого первого, он не забудет никогда.

Когда мертвеца за ноги оттаскивали с улицы, он смотрел, как неестественно мотается почти отделённая от тела голова, а в следующий миг желудок скрутило спазмом, и он распрощался с завтраком прямо на глазах у своих старших собратьев-рыцарей и любопытствующих зевак. После, он всю ночь пил вино в кабаке, пытаясь надраться до такой степени, чтобы не помнить... не представлять... не знать...

Не забылось. Почти тридцать лет минуло с тех пор, а оно, оказывается, так и не забылось.

Ульрик искоса посмотрел на Сетму. Держится.

Почувствовав на себе взгляд, маг всё с тем же раздражением, резко спросил:

— Что?

— Ты всё сделал правильно, — негромко произнёс рыцарь, хотя понимал, что пока что его собеседник не поймёт, на это нужно время.

— Я знаю, — угрюмо ответил маг, поудобнее перехватывая так и не пришедшего в себя Тору. — Этот Мраков Асгалот превратил меня в убийцу.

— Тогда зачем ты явился сюда? — резче, чем хотелось бы, задал вопрос Ульрик. — Зачем вы вообще сюда приходите?

Сетма ощутимо напрягся, кинул на рыцаря быстрый, злой взгляд, но всё же сказал:

— У меня на это были веские причины. А что до других... тебе всё равно не понять.

Это был в первый раз на памяти сира Гильма, когда он беседовал с магом. Раньше ему и в голову не пришло бы задавать кому-либо из них подобные вопросы, но сейчас обстоятельства переменились.

— А ты всё же попробуй.

Впереди показалась поляна с башней, и рыцарь подумал было, что так и не дождётся ответа, когда Сетма глухо произнёс:

— Когда на магов начались гонения, и стало понятно, что оставаться в Асгалоте уже невозможно, старейшины древнейших родов входящих в Великий Совет отыскали другое, безопасное место в котором чувствовалась энергия источников и, пожертвовав своими жизнями, сотворили портал. Они держали его пять дней, пока последний маг не покинул королевство. Так мы обрели новый дом. Сейчас... источники постепенно истончаются, энергия дорожает и многие уже не в состоянии оплатить себе подпитку эрда. Единственная возможность выжить — Чёрные странники, которые добывают энергию из источников Асгалота и продают её дешевле, чем в Эрдуме.

Сетма оказался прав — Ульрик действительно мало что понял, но та скрытая, глухая тоска, звучащая в его голосе, заставила рыцаря задуматься.

Сэй ждала их на крыльце башни. Спина неестественно прямая, лицо — словно жуткая застывшая маска, на свободной серой рубашки видны тёмные пятна крови.

— Несите его наверх, в спальню, — ровным голосом приказал она, отстраняясь, и пропуская их с магом внутрь.

Только оказавшись в тепле, Ульрик понял, насколько замёрз. Он кинулся в лес в одной шерстяной рубахе и штанах, которые дала ему Сэй, и теперь ощущал, как его начинает потряхивать. Но сейчас, состояние мальчика беспокоило его гораздо больше, поэтому сир Гильм, растерев ладонями предплечья, направился вслед за Сетмой и Сэй на второй этаж, стараясь не обращать внимания на дёргающую боль в ноге.

Мальчика, не раздевая, уложили на кровать прямо поверх стёганного покрывала.

Сэй склонилась над ним, положила ладонь на белый лоб и нахмурилась.

— Что с ним? — просил Сетма, стараясь звучать равнодушно, но Ульрик всё равно сумел уловить в его голосе тревогу.

Сэй подняла на мага взгляд, и рыцарь невольно вздрогнул — впервые он увидел в глазах этой странной девушки неприкрытый страх.

— Он снова там... в Пустоши.

Сетма отступил от кровати, словно опасался, что это каким-то образом может коснуться и его, глядя на мальчика едва ли не с ужасом.

А сам рыцарь вдруг вспомнил своё последнее видение, когда лежал раненым в беспамятстве. Жуткое место, от которого веяло смертью и безысходностью. Что если... нет, это не возможно, это была лишь его болезненная фантазия, порождённая воспалённым сознанием. Или...

— Ты можешь ему помочь? — голос мага звучал надтреснуто. — Вытащить оттуда?

Сэй на несколько мгновений прикрыла глаза, а когда открыла их снова, то они засияли синим.

— Я попробую.

Сир Гильм не знал точно, сколько именно прошло времени. Он слушал как Сэй снова и снова зовёт Тору по имени, призывает вернуться, но мальчик никак не реагировал, продолжая лежать неподвижно, словно мёртвый.

Сетма нервно мерил шагами спальню, стараясь не смотреть в сторону кровати. Сам Ульрик, у которого окончательно разболелась нога, пристроился на топчан.

Когда за окном окончательно стемнело и в комнате зажглись колдовские камни, похожие на огромные кристаллы, рыцарь принял решение.

— Помоги мне встать, — обратился он к магу понимая, что подняться самостоятельно уже не в состоянии. Голова болела, и мысли были мутными и вязкими, словно кисель, которая готовила их замковая стряпуха.

Сетма замешкался, но всё-таки подошёл к рыцарю и протянул руку, за которую тот ухватился, пытаясь подчинить себе ставшее непослушным, тело.

Кое-как доковыляв к кровати, Ульрик тяжело опустился на её край, стараясь случайно не задеть мальчика, и вскинул вопросительный взгляд на Сэй:

— Позволишь?

Девушка нахмурилась, посмотрела на него в ответ настороженно, но всё же кивнула, отступая от постели.

Рыцарь положил ладонь на лоб Тору, с удивлением чувствуя, насколько же тот холодный, и прикрыв глаза, принялся шептать молитву.

***

На этот раз, Тору очутился прямо у подножия скалы, вздымающейся над ним громадой мёртвого чёрного камня.

Как ни странно, сейчас мальчик уже не ощущал прежнего ужаса и отчаяния, словно что-то в нём надломилось, устав от бесконечного страха.

В этом месте не существовало времени. Лишь Марк, манящий обещанием долгожданной свободы.

Изломанные росчерки молний на беззвёздном небе выхватили из темноты уводящую вверх, узкую каменистую тропу. Она звала вступить на неё, стелилась под ноги, ластилась кошкой.

«Тору! Вернись ко мне, Тору!», — звал его чей-то голос, но его поглощала тьма, делая таким далёким и неважным.

Поначалу мальчик ещё пытался вслушиваться, тянуться к нему, пытаться ухватить, но стоило вступить на тропу, как зов исказился и почти исчез. Зато его слуха коснулся другой, знакомый до дрожи, шелестящий и проникающий в самую душу:

«Ты пришёл ко мне, маленький Тору, наконец, пришёл»

Мальчик коснулся камня — холодного, влажного, и сделал ещё один шаг.

«Кто ты?» — здесь ему не нужно было говорить вслух.

В ответ, тихий удовлетворённый смех, отозвавшийся вибрацией где-то в груди.

«Неправильный вопрос»

Тору нахмурился, сделал следующий шаг.

На лицо что-то капнуло раз, другой и он провёл пальцами по щекам — кровь.

Он уже не удивлялся. Это мир Мрака, крови и мертвецов, которые кричат о чём-то под растрескавшейся чёрной землёй. В крике этом чудится голодное предвкушение.

«Кто я?» — снова спросил Тору, поднимаясь всё выше и выше по тропе, не думая о том, что может оступиться и сорваться вниз, прямо на острые камни.

«Авгур», — на этот раз, голос прозвучал почти с материнской нежностью, — «Мой авгур»

Стоило прозвучать этому слову, и Тору ощутил, как содрогнулось его тело, и разум охватило чувство какой-то... правильности.

Авгур. Слово-клеймо, отпечатавшееся в его душе особым, тайным знаком.

«Я жду тебя, Тору» — увещевал его голос, — «Так долго жду»

Внезапно, он почувствовал, как его окутывает тёплый золотистый свет, приносящий с собой покой и ощущение необыкновенной лёгкости, отчего мальчику захотелось расплакаться.

От яростного шипения, кажется, дрогнула не только скала, но и вся Пустошь.

Тору старался не упустить этот свет, тянулся к нему всем своим существом и окружающий мир начал блекнуть.

Последним, что увидел мальчик, была простирающаяся в бесконечность чёрная земля, а на ней...

Их были сотни. Сотни сотен. Мальчик просто не знал, как можно сосчитать это неисчислимое множество.

Высокие человекоподобные силуэты, словно сотканные из самого мрака, и только горят лиловым хищные, голодные глаза.

Сотни. Сотни сотен...

***

Сколько раз Ульрик повторил молитву он и сам уже сбился со счёта, но не позволял надежде угаснуть. Вера — истинная вера не покинула рыцаря несмотря ни на что.

Внезапно, тело мальчика содрогнулось, выгнулось, и из горла исторгся сиплый хрип. Сир Гильм видел, как вращаются под сомкнутыми веками глазные яблоки, но не отдёрнул руку, а только лишь громче принялся читать молитву. Голос его нарастал, креп и набирал мощь:

— ... и не оставь нас в трудный час, защити от зла и проведи из тьмы тропою света! Создатель мой, творец всего сущего, единый во многих, на тебя я уповаю и молю о...

— Сэй! — срываясь на хрип, выкрикнул Тору, и открыл мутные, воспалённые глаза. Его била крупная дрожь.

— Я здесь, всё хорошо, — девушка опустилась у постели на колени и принялась успокаивающе гладить ребёнка по волосам, не переставая повторять: — Всё хорошо, всё будет хорошо.

Рыцарь устало ссутулил плечи и позволил себе облегчённый вздох. Ему удалось. Сетма подошёл к Ульрику и, положив руку ему на плечо, тихо произнёс:

— Спасибо.

Тору поймал руку Сэй, и посмотрел ей в глаза пугающе странным взглядом.

— Нам нужно отправиться к вещурам, — слабым, но полным уверенности голосом, сказал он. — Ждать больше нельзя.

По хребту Ульрика отчего-то прошёлся холод.

***

Дирк спустился на землю, лишь окончательно убедившись в том, что опасность миновала.

Подошёл сначала к Кайлу, поморщившись при виде развороченной грудины и валяющегося на снегу сердца, затем к Льену, голова которого была вывернута под неестественным углом, а из приоткрытого рта вывалился распухший посиневший язык.

Обшарил карманы, забирая всё, что ему могло бы пригодиться — мертвецам это уже всё равно ни к чему.

Прошёл по следам недавней погони, и через какое-то время обнаружил ещё два тела. Оба принадлежали гончим из его своры. Ни мальчишки-выродка, ни серого существа, лишь цепочка следов — явно мужских, уводящих дальше в лес.

С нажимом потёр глаза, которые после окончания действия капель из чёрных вернулись к своему натуральному, белёсому цвету.

Ему предстояло решить, что делать дальше.

К такому ни он, ни его отряд не были готовы — их перебили словно щенят.

«Если Бодрак тоже нарвался на это существо, то скорее всего, он уже блуждает во Мраке» — рассудил Дирк, возвращаясь обратно по своим следам — делать в этом проклятом лесу ему было уже нечего, — «Значит, задание я провалил»

Досадно. Такое с ним случалось впервые и могло здорово подпортить его репутацию. Аверти будет недоволен.

«А что если...» — мелькнула мысль, и Паттаки даже остановился, осенённый новой идеей.

Да, ни книгу, ни Аттикуса Бодрака ему отыскать не удалось, но его заказчика наверняка заинтересует то, что он здесь увидел. Существо с энергией источника может оказаться для него гораздо интереснее какой-то там книжки.

Осталось только передать ему весточку и ждать дальнейших распоряжений.

Амулет связи — редчайший и баснословно дорогой, дожидался его в комнате трактира, зачарованный от посторонних глаз.

Пусть Тивар Аверти поднимет все свои связи и пришлёт ему в помощь лучших магов, которые только есть сейчас в Асгалоте. С такой-то силой и уже зная, к чему готовиться, Паттаки наверняка справится с этой тварью. Нужно только придумать, как схватить её живой и доставить в Коссхоэн.

Удовлетворённо улыбнувшись, Дирк зашагал бодрее.

О своей мёртвой своре он почти и не вспомнил. Ничего, он быстро наберёт себе другую — лучше, сильнее, злее.

Глава 22

Этой ночью Тору попросил Сэй лечь рядом с ним.

После всего случившегося, он чувствовал себя иначе. Маленький маг и сам не смог бы объяснить, что именно в нём изменилось, но ощущал эти перемены всем своим нутром.

Он никому не рассказал о том, что видел и слышал в Пустоши. Хотел, но отчего-то не смог. Понимал, что возможно поступает глупо, однако какая-то его часть противилась тому, чтобы поделиться увиденным с остальными. Единственное, что он знал наверняка — нужно как можно скорее добраться до вещуров.

«Авгур» — это слово эхом звучало в голове, заставляя испытывать непонятный, благоговейный трепет. Чудилось в этом нечто древнее, неподвластное пониманию простого смертного существа.

Тору лежал без сна, пригревшись в надёжных объятиях Сэй и прислушивался к размеренному дыханию рыцаря, которого напоили укрепляющим отваром и Сетмы, расположившегося на соседнем топчане.

Почти до самого рассвета мальчик думал о том, как ему следует поступить дальше, и к тому моменту, как пробудились Сетма и сир Ульрик, принял окончательное решение.

Проснувшись на утро, рыцарь с удивлением обнаружил, что чувствует себя не настолько плохо, как он предполагал изначально. Видимо, тот отвар, что дала ему накануне Сэй, оказал на него самое благотворное воздействие.

События вчерашнего дня внесли в его душу полную сумятицу, однако решение спасти Тору по прежнему казалось верным. А то, что Всевышний откликнулся на его молитвы и помог вернуть мальчика, ясно давало понять, что, по крайней мере, эти маги, не заслуживают смерти. Иначе, разве явил бы творец всего сущего свою милость?

Рыцарь сел в постели, с нажимом проводя шероховатыми ладонями по заспанному, измятому лицу, и свесил ноги на удивительно тёплый пол. Остальные, кажется, ещё спали.

Как был босой и в одних подштанниках, Ульрик прошёл в уборную, которой мысленно не переставал восхищаться с тех самых пор, как сумел самостоятельно до неё добраться. Прежде, ему ещё никогда не приходилось видеть подобных удобств, а откуда в большой глубокой, продолговатой бадье, которую тут называли «ванна» бралась чистая вода, рыцарю оставалось только гадать.

Склонившись над рукомойником и повернув вентиль, сир Гильм умылся, довольно отфыркиваясь, подобно крупному коту.

Справив нужду, рыцарь вернулся в спальню и обнаружил, что Тору и Сэй уже не спят, а споро собирают вещи. Со своего топчана за ними хмуро наблюдал всклокоченный со сна Сетма.

Отвлёкшись от своего занятия, мальчик посмотрел на вошедшего рыцаря, и глядя ему в глаза, серьезно произнёс:

— Спасибо. Спасибо за всё, что вы для меня сделали, сир Гильм.

Сэй кивнула, молча подтверждая его слова и соглашаясь с ними.

— И куда это вы, интересно, собрались в такую рань? — ворчливо поинтересовался Сетма, прикрывая широкий зевок ладонью, — Лично я предпочёл бы сперва умыться и позавтракать.

— Уборная и кладовая в твоём полном распоряжении, — пожав плечами, ответил Тору и, обернувшись к Сэй, попросил: — Отдай ему его книгу.

В спальне воцарилось недоумённое молчание. Сир Гильм не знал, о какой книге идёт речь, но судя по растерянному лицу мага и по вмиг напрягшемуся — Сэй, рискнул предположить, что речь идёт о чём-то важном.

— Нет, — ровным голосом произнесла девушка, даже не глядя на Тору.

Сетма криво ухмыльнулся, словно и не ожидал от неё иного ответа.

Тору вздохнул, обернулся к Сэй и с нажимом повторил:

— Отдай ему книгу — пусть возвращается в Коссхоэн. Мы доберёмся к вещурам вдвоём, а Сетма и так вчера оказал нам помощь.

— Нет.

Сетма удивлённо приподнял брови, но вмешиваться в спор не стал. Так же, как и Ульрик, хотя всё происходящее отчего-то ему совсем не нравилось. Ему показалось, что Тору неуловимо изменился после того, как вернулся из забытья, и эти перемены читались даже в его взгляде — не по-детски серьёзном и решительном.

— Отдай. Ему. Книгу, — чеканя каждое слово, в очередной раз произнёс мальчик, и рыцарь увидел, как вздрогнула Сэй.

Она с неестественно прямой спиной, медленно — словно нехотя, прошла мимо них и скрылась за дверью.

— И что всё это значит? — недоверчиво поинтересовался Сетма, поднимаясь с топчана и потягиваясь до хруста в костях.

— Мы освобождаем тебя от обещания, — просто ответил Тору, возвращаясь к прерванному занятию и складывая в сумку очередную рубашку. — Ты получишь книгу и сможешь отправиться домой, как и хотел.

Сэй вернулась быстро, неся в руке дорожную сумку. Лицо девушки застыло непроницаемой маской, и лишь посмотрев в её глаза, Ульрик увидел, что во взгляде её отражается нечто похожее на обиду и раздражение.

Она, не говоря ни слова, отдала Сетме сумку, и тот, заглянув в неё, нахмурился и поджал губы. Затем как-то странно посмотрел на присутствующих, и рыцарю показалось, что он хочет что-то сказать. Однако получив желаемое, маг, молча, не прощаясь, покинул спальню. Некоторое время спустя внизу скрипнула, отворяясь, входная дверь.

Их осталось трое.

— Сир Ульрик, — теперь Тору обращался к рыцарю. — Вы можете оставаться в этой башне столько, сколько пожелаете, но пообещайте, что дадите нам уйти. Не будете преследовать сами и не расскажите о нас другим рыцарям.

Теперь пришла пора изумляться самому сиру Гильму.

Ещё недавно они хотели тащить его за собой к вещурам едва ли не связанным, а теперь вот так, запросто, предоставляют свободу действий. Это было... неожиданным.

Сэй замерла неподалёку от двери, превратившись в серую тень, но рыцарю показалось, что он может чувствовать исходящее от неё, едва сдерживаемое недовольство. Однако отчего-то, она не посмела возражать маленькому магу, что наводило на определённые мысли.

Ульрик неспешно прошёл по комнате и присел на незанятый сумкой и вещами край постели. Покачал головой, путаясь в собственных мыслях и странных желаниях, а затем негромко, задумчиво произнёс:

— Понадобится тёплая одежда. Я слышал, на севере суровые зимы.

Тору благодарно кивнул и произнёс:

— Спасибо, думаю, Сэй сумеет об этом позаботиться.

Рыцарь меж тем продолжил:

— Возьмём с собой побольше припасов, но если что, можно будет докупить провизии в деревне. Думаю, в крупных поселениях и городах нам не стоит появляться, да и от основного тракта лучше держаться подальше.

Тору изумлённо моргнул и непонимающе переспросил:

— Простите... вы сказали, «нам»?

Ульрик и сам не смог бы объяснить себе, зачем ему всё это нужно. Куда он решил подвизаться на старости лет? Почему бы ему просто не вернуться в столицу и не отчитаться обо всём случившемся перед епископом Галлом? Что удерживает его рядом с мальчиком и странной серой девушкой?

Но он помнил те ощущения, охватившие рыцаря, когда его коснулась Пустошь. Это длилось всего несколько мгновений, но сир Гильм знал — этого ему не удастся забыть уже никогда. А что чувствовал Тору, который провёл там несколько часов, прежде чем Ульрик сумел его вытащить? Что испытывает ребёнок, вынужденный жить в постоянном страхе перед неведомым злом, проникающим через его сознание?

Именно поэтому рыцарь внимательно посмотрел на мальчика, и убеждённо произнёс:

— Вдвоём у вас почти нет шансов добраться до Стохельма... до Вышегорья. С наступлением холодов, на дорогах появляется много лихих людей...

— Сэй с ними справится! — непочтительно перебив рыцаря, убеждённо заявил Тору.

— Возможно, — не став спорить, кивнул рыцарь и продолжил: — Однако вы таким образом привлечёте к себе слишком много лишнего внимания. Хотите, чтобы по вашему следу направились Сыны? Вам нельзя использовать магию слишком часто, иначе не пройдёте и трети пути. Поверьте, в некоторых случаях рыцарский меч — кстати, надеюсь, вы мне его вернёте? — гораздо надёжнее колдовства.

Тору задумчиво прикусил губу и бросил вопрошающий взгляд на продолжающую стоять неподвижно, Сэй, но та не обратила на это никакого внимания.

Мальчик задумчиво нахмурился, потёр пальцами лоб и, приняв решение, произнёс:

— Спасибо, сир Ульрик, мы с радостью примем вашу помощь.

Затем, Тору набросил плотную стёганую куртку поверх тёплой шерстяной рубашки и, предоставив рыцарю собираться в дорогу, подошёл к Сэй. Рыцарь слышал, как мальчик негромко, но с нотками раскаяния в голосе произнёс:

— Ты только не обижайся на меня, ладно? Так было нужно, поверь.

Девушка ничего не ответила, но обернувшись, Ульрик увидел, что в спальне её уже нет. И только Тору стоял, ссутулив плечи и опустив взгляд в пол. Глубоко вздохнув, мальчик вновь посмотрел на Ульрика и негромко произнёс:

— Собирайтесь, сир рыцарь, а мы с Сэй пока займёмся провизией.

Рыцарь покачал головой и принялся натягивать на себя тёмно-серую шерстяную рубаху, которую вместе с остальной одеждой, приготовили специально для него.

Оставалось только вернуть обратно свой меч и алый плащ.

Сборы не заняли много времени.

Ульрик с некоторым удивлением обнаружил, что поклажи, для столь дальней дороги, оказалось совсем немного. Хотя вещей, которые они сложили в сумки, было гораздо больше, чем те могли бы в себя вместить.

Сэй по прежнему была молчалива и старалась даже не смотреть на маленького мага, от чего тот явно испытывал разочарование, которое старался, но так и не сумел скрыть.

Стоило открыться входной двери, как покидающую башню компанию ждала очередная неожиданность.

Сетма сидел на нижней ступени, нахохлившись, словно гигантская ворона, но при их появлении поднялся на ноги.

— Ну и чего вы так долго возитесь? — недовольно поинтересовался он, а рыцарь, отчего-то, почувствовал странное облегчение.

***

В день коронации, в главном храме Эндама собрался весь высший цвет Асгалота, готовящийся засвидетельствовать восшествие на престол нового короля.

Массивная корона, украшенная крупными изумрудами — символом власти, до должного часа покоилась на бархатной подушке, которую с трепетом держал в руках юный златокудрый служка, облачённый в белоснежные, расшитые серебряной канителью, одежды. Молодой человек стоял прямо, преисполненный гордости от осознания дарованной ему чести, и зелёные глаза его сверкали едва ли не ярче королевских изумрудов.

Епископ Галл обвёл внимательным взглядом собравшихся, отмечая, что на церемонию явились все, даже те, кто был недоволен решением посадить на трон герцога Видшера.

Хорошо, значит, боятся — понимают, что, по крайней мере, сейчас, им нечего противопоставить объединённой силе короны и церкви. Главное, чтобы не оказалось, что сам епископ ошибся в своём выборе...

Греджи доложил, что принцессу Веронику за последний месяц уже дважды пытались отравить и лишь по счастливой случайности оба покушения оказались неудачными. Девочке явно благоволил Всевышний, уберегая её от козней готовящегося принять корону родственника.

Стало понятно, что Видшер не отступится от своей затеи, сколько бы не увещевал его епископ при личных беседах. Внезапно пробудившееся в герцоге честолюбие не ведало жалости даже к невинному ребёнку.

Однако, не смотря на всё это, епископ Галл понимал, что Видшер — наиболее выгодный для церкви правитель, способный укрепить союз короны и веры. Если бы только ни его жёсткая позиция по отношению к принцессе Веронике, епископ ни на мгновение не усомнился бы в своём решении.

Торжественно грянули трубы и все в едином порыве повернулись к высоким, распахнутым настежь дверям, у которых застыла личная королевская охрана. Хор запел «Восхваление» в тот момент, когда в храм вошли сначала советники, а затем и сам Видшер, облачённый в зелёное и золотое.

Сейчас Лейнару предстояло принять присягу, пообещать верно служить Асгалоту и его жителям, получить благословение от Его Высокопреосвященства, после чего епископ самолично возложит на него корону.

Видшер изменился за последние месяцы: высокий, поджарый, с тёмно-русыми волосами, короткой, аккуратно подстриженной бородой, и взглядом человека, полностью уверенного в своих силах.

Епископ помнил его другим. Замкнутым, спокойным и кротким юношей, исполненным истинной веры и предпочитающим проводить время за церковными книгами, нежели за положенными его возрасту занятиями, которым предавались его знатные сверстники.

Теперь же Его Высокопреосвященству оставалось только догадываться, что ждать от этого мужчины, но был готов на всё, чтобы не дать ему сбиться с верного пути и не поддаться искушениям, которые неизменно принесёт с собой власть.

***

Дирк Паттаки пребывал в самом благостном расположении духа. Аверти отдал новый приказ, отрядив ему в помощь лучших магов, какие только были в его расположении. Осталось только дождаться, когда они доберутся до восточной границы. Дирк покрутил в пальцах серебряную брошь в виде цветка чертополоха — амулет, способный погасить энергию источника. Он был в его обширной коллекции уже несколько лет и вот, наконец, приобретению нашлось должное применение. Конечно, серая тварь останется такой же быстрой и сильной, но без доступа к энергии она ослабнет, и тогда можно будет попытаться её схватить. Аверти так и сообщил: «Взять живой, непременно». Единственное, о чём умолчал Паттаки, это о встрече с выродком. Мальчишка был его давней ошибкой, и Дирку совсем не хотелось портить себе репутацию таким промахом. Кто же знал, что Мадея не только выжила, но и разродилась сыном? Поначалу у него ещё были сомнения, но сопоставив все факты, Паттаки уверенно их отмёл. Всё сходится, ребёнку на вид примерно лет десять, а вся эта грязная история началась... да, всё определённо сходится. Он помнил это задание так, словно всё случилось вчера. Помнил холёное лицо господина Диаса, не утратившего привлекательности даже в свои уже довольно немолодые годы. Помнил его надменный, властный голос. Помнил его слова: «Найди их, Паттаки, найди, во что бы то ни стало», — приказал он тогда, глядя на предводителя стаи взглядом, в котором явственно читалась угроза. Эта тайна не должна была покинуть пределы рабочего кабинета в особняке Диасов. Это был первый и единственный раз, когда Дирку хотелось отказаться от задания, но он понимал, что Медея и Деннис, так или иначе, обречены. Их отец не позволит им жить, пусть даже в Асгалоте, куда они сбежали, пытаясь скрыться от расплаты за запретную связь. Паттаки оказался едва ли не единственным посвящённым в то, что случилось тогда, почти двенадцать лет назад. Он знал Медею Диас ещё с совместного обучения на первой ступени в Магриуме. Безусловно, талантливый маг, склонная к созиданию и артефакторике. Не удивительно, что она мечтала проходить практику у самого Бодрака, который хоть и не преподавал в Магриуме, но порой брал себе учеников — исключительно тех, в ком видел потенциал. Острая на язык, резкая в поступках и суждениях, Медея мало с кем сходилась. Но Дирк знал, в чём кроется истинная причина подобного поведения, да и кто в Коссхоэне не слышал о скандале, произошедшем в семье Диас несколько лет назад? Брак между Энидой, урождённой Рофэн и Морроном Диасом был, как это часто случается с представителями древних семей, договорным. Их единственная дочь — Медея, должна была стать наследницей рода, но когда девочке исполнилось двенадцать лет, её мать умерла от синдрома Боркеса. Гадкая и редкая болезнь, когда сила перестаёт воспринимать эрд и не находя выхода начинает пожирать самого мага. Вдовцом Моррон пробыл недолго и вскоре женился на младшей сестре Эниды — Деборе, с которой, как оказалось, состоял в тайной связи последние несколько лет. Эту новость тогда обсуждал едва ли не весь Коссхоэн, однако происшествие не помешало Диасу через три года получить место в Совете. К тому времени его сын Деннис, которого Моррон объявил наследником сразу же после рождения, только начал делать свои первые шаги. Ничего удивительного, что Медея истово ненавидела брата, который забрал у неё не только право наследования, но и внимание отца. К тому времени, как Деннис поступил на первую ступень Магриума, Медея уже работала Ищейкой, той, которая за определенную плату могла закрыть глаза на контрабанду и нелегальные порталы. Несколько раз Дирк даже пересекался с ней по работе, и знал, что у неё имеется много связей, как в Тёмном тупике, так и среди Чёрных странников в Асгалоте. Именно поэтому, когда Моррон Диас приказал ему отыскать и убить своих детей, Паттаки знал, что задание это не будет лёгким. Дирк не раз задавался вопросом, в какой именно момент ненависть между братом и сестрой переросла в нечто... совершенно противоположное, но эта тайна так и осталась неразгаданной. Теперь они оба мертвы, но Медея, которой всё же удалось от них ускользнуть, сумела напоследок преподнести сюрприз. Выродок был его, Дирка, ошибкой. Он не выполнил свою работу до конца, но теперь намеревался это исправить. Репутация — всё, что есть у Паттаки, и он не мог допустить, чтобы она пострадала. Закапав глаза, светлая радужка которых стремительно потемнела, Дирк покинул комнату, не забыв запереть за собой дверь. Спустившись с жилого этажа на первый, общий, Паттаки по привычке оглядел просторную, наполненную ароматами дешевого вина и жареного мяса, комнату, отмечая, что этим вечером здесь довольно многолюдно. Внезапно, его внимание привлекла небольшая компания, расположившаяся за крайним столиком. И мальчишку-выродка, и младшего Бодрака он узнал сразу же, как только увидел. Серую тварь, тоже. А вот пожилой мужчина, в котором без труда угадывалась воинская стать, был ему совершенно незнаком. Для человека непосвящённого, они запросто могли сойти за обычную семью, путешествующую из одного города в другой. У Дирка было немного времени для того, чтобы определиться, как ему поступить. Он вернулся в свою комнату и вытащил из потайного кармана дорожной сумки необходимый амулет — крошечный, едва ли больше булавочной головки. Теперь, даже если «семейство» покинет трактир этим же вечером, Паттаки сможет их выследить. Осталось только незаметно прицепить амулет.

***

Тору в первый раз был в подобном заведении. Идея поужинать в трактире принадлежала сиру Ульрику, хотя Сетма и Сэй были с ней не согласны — им не хотелось привлекать к себе внимание. Однако рыцарь сумел настоять на своём, пояснив, что полезно будет послушать сплетни и слухи, которые неизменно рождаются и множатся в таких местах. Тору ничего не имел против той затеи, тем более что вряд ли кто-то сумеет распознать в них магов в такой-то глуши. Успокаивало и то, что вместе с ними был рыцарь, при котором снова был его меч, и даже алый плащ, правда, пока хранящийся в дорожной сумке. Подавальщица — румяная, дорожная женщина с тугими тёмно-рыжими косами, перечислила всё, что сегодня приготовил кухарь, и сир Ульрик заказал на всех грибную похлёбку и запеченную на углях свиную рульку. Ни то, ни другое, Тору раньше не пробовал, и теперь нетерпеливо ёрзал на лавке, гадая, что же такое эта загадочная «рулька». Так же, к столу рыцарь попросил молодого вина и тёплого молока с мёдом для «внучка». А мальчик представил себе, какого это, иметь такого дедушку? Сейчас, сидя между Сэй и Сетмой, можно было представить себе, что он и взаправду в окружении семьи, а всё, что происходило с ним до этого — всего лишь страшный сон. Внезапно, его кто-то легонько толкнул в спину, видимо оступившись, и случайно задев. — Простите, — пробормотал мужчина, даже не обернувшись, а Тору на мгновение показалось, что он уже где-то видел этого человека. Однако тот уже скрылся из вида, так что мальчик не успел его как следует рассмотреть. Вскоре, он и думать о нём забыл — подавальщица принесла широкие глиняные миски с похлёбкой и ломтиками ржаного хлеба. Запахло грибами и свежей зеленью так, что у Тору тут же заурчало в животе. Ел он быстро, дуя на ложку и всё равно обжигаясь, но мальчику сейчас казалось, что ничего вкуснее он в своей жизни не пробовал. Разве что ту картошку, которую они приготовили с Сэй в самый первый раз. — А ты почему не ешь? — обратился сир Ульрик к Сэй, которая так и не притронулась к своей порции. — В этом нет необходимости, — сухо ответила она. — Я никогда не чувствую голода. — Объясни это остальным, — покачав головой, укоризненно произнёс рыцарь и негромко добавил: — Ты должна вести себя как человек, так что бери ложку и ешь давай. Тору искоса посмотрел на Сэй и успел заметить промелькнувшее на её лице удивление. Сейчас рыцарь действительно походил на строгого отца, отчитывающего капризную дочку. Это сравнение заставило мальчика улыбнуться, а когда Сетма мстительно подложил ей ещё пару ломтиков хлеба, не удержался от весёлого смешка. — Ну как? — полюбопытствовал Тору, когда Сэй попробовала похлёбку. — Приятно, — немного подумав, сказала она, отправляя в рот вторую ложку. — Нужно говорить, «вкусно», — всё ещё улыбаясь, поправил её мальчик, радуясь тому, что подруга снова начала с ним разговаривать. Хорошее настроение не покидало его до тех пор, пока не принесли рульку с тушёной капустой. Увидев тёмную, местами зажаренную до хруста корочку, мальчик вздрогнул и тяжело сглотнул. Перед глазами, словно наяву предстали обугленные останки убитого им человека. Когда рыцарь принялся разделывать рульку ножом, Тору не выдержал и зажмурился. — Я... я наелся, — произнёс он, как только сир Ульрик вознамерился положить ему самый крупный и сочный кусок. — С тобой всё в порядке? — спросил рыцарь нахмурившись, — Ты как-то побледнел. Наверняка он боялся того, что Тору снова провалится в Пустошь, так что мальчик поспешил развеять эти опасения: — Всё в порядке, я просто действительно больше не хочу есть. Лучше молока попью. — Ну как знаешь, — всё ещё недоверчиво проворчал сир Ульрик, возвращаясь к еде. Остаток ужина прошёл для Тору уже не так весело, так что он был даже рад, когда они поднялись в снятую на ночь комнату. Ему приснился Велис. Недобро ухмыляясь, он стоял в кромешном мраке, а под ногами у него стелилась лиловая дымка. Лицо мужчины, поначалу совершенно нормальное, постепенно начало чернеть и трескаться, словно брошенное в огонь полено. Обугленная кожа отваливалась кусками, глаза вскипели в глазницах, а изо рта вывалился длинный, ярко розовый на фоне оставшейся чёрной плоти язык. «Я жду тебя, Тору» — челюсти мертвеца не двигались, но мальчик отчётливо слышал его хриплый голос, который вырывался из глотки со свистящим шипением, — «Мы все тебя ждём». Мальчик проснулся весь в холодном поту, дрожа от страха. Словно ища защиты, он прижался к лежащему рядом Сетме, обхватив его одной рукой, и ещё долго прислушивался к размеренному дыханию спящих мужчин, стараясь отрешиться от ночного кошмара. Снова заснуть у него получилось лишь тогда, когда за окнами забрезжил бледный рассвет.

Глава 23

Бастиан отбил очередной рубящий выпад и плавно переместился влево, внимательно следя за своим противником — смуглым темноволосым южанином, вооружённым кривой халийской саблей. Несмотря на то, что оружие было специально затуплено для тренировок, пропускать удары бывший рыцарь ордена, а ныне бесправный раб-воин не собирался.

За прошедший месяц на его теле появились новые шрамы, а синяки и вовсе не успевали сходить, и теперь голый торс мужчины представлял собой весьма отталкивающее зрелище. Впрочем, это нисколько не мешало ему восемь раз из десяти одерживать победу в тренировочных поединках с другими рабами-воинами, которые принадлежали э-куну.

Бастиан понимал, что в Волчьем круге всё будет совсем иначе, ведь с бойцовой арены в конечном итоге уйдёт лишь кто-то один. Ему придётся убивать для того, чтобы выжить. Был ли он готов к этому? Ещё недавно сир Деффин уверенно ответил бы «нет», теперь же, он намеревался бороться за свою жизнь. Стать «херге», как называли здесь элитных рабов-воинов, сумевших доказать своё мастерство и доблесть на арене. Херге содержались у своих хозяев на особом положении, ведь их победы повышали статус владельца, а так же помогали преумножать благосостояние — во время боёв принято было делать ставки.

Но была и ещё одна причина, по которой Бастиан так стремился переселиться из общих бараков. У причины этой были чёрные как смоль волосы, золотисто-смуглая кожа и раскосые желтовато-зелёные глаза. Никогда прежде сир Деффин не думал, что один лишь взгляд на кого-то, способен заставить замереть дыхание, а сердце сжаться в сладкой истоме.

Найлинь была рабыней — одной из тех, кто приносил им простой, но сытный ужин, и впервые увидев её хрупкую фигурку, облачённую в ярко-оранжевое, открытое платье, Бастиан ощутил, как перевернулся весь его мир, сосредоточившись в этих невероятных блестящих глазах. Толстые, упругие косы, ниспадающие до самых ягодиц, изящные кисти и пухлые губы — нежные, словно лепестки розы. В Найлинь было прекрасно всё. Стоило ей появиться, и жизнь уже не казалась столь беспросветно чёрной и пустой, и всё, что хотелось Бастиану в такие моменты, это чтобы она подняла на него взгляд, улыбнулась — только ему, позволила подойти, прикоснуться хотя бы к краешку своего платья. Однако рабам-воинам настрого запрещалось общаться с рабынями, и ослушников ожидала немедленная расправа.

Зато херге, насколько успел узнать Бастиан, дозволялось многое — гораздо больше, нежели обычному рабу. Кто знает, если он проявит себя на арене, заслужит расположение э-куна, то ему удастся хотя бы поговорить с Найлинь?

Именно поэтому сир Деффин не позволял себе расслабляться, почти всё свое время уделяя тренировкам, чем заслужил некоторое расположение у Халирта — надсмотрщика за рабами-воинами.

Вот и сейчас, когда Бастиан сделав ложный выпад, уклонился от встречного удара и сделал рубящий удар по корпусу противника, наблюдающий за тренировкой Халирт одобрительно кивнул. Южанин согнулся пополам, закашлялся, но саблю из руки так и не выпустил, хотя становилось понятно, что этот бой остался за Бастианом. Сражайся они настоящим оружием, и южанин подбирал бы свои внутренности с горячего песка.

— Неплохо, раб! — одобрительно произнёс надсмотрщик на халийском, но сир Деффин уже наловчился понимать некоторые часто употребляемые выражения.

— Он готов выступить в Волчьем круге.

Этот голос Бастиан узнал сразу же — голос его хозяина, причём фразу эту он произнёс на асгалотском.

Халирт, а вместе с ним и все рабы, что были сейчас на тренировочной площадке, низко поклонились. Гнуть спину сиру Деффину было унизительно и непривычно, но он каждый раз делал это, стиснув зубы и обещая себе, что когда-нибудь он сможет отыграться за своё унижение. Э-кун уже давно не напоминал того варвара, который предстал перед ним впервые. Вместо штанов из мягкой, потёртой кожи и мехового жилета на голое тело, его хозяин теперь носил свободные шёлковые одежды ярких расцветок, а причудливо выбритые на висках волосы, заплетал в длинную сложную косу. В правом ухе у него блестела рубиновая серьга, а длинные, сильные пальцы украшали массивные перстни.

Халирт распрямился первым, и что-то почтительно произнёс на халийском, после чего э-кун недовольно нахмурился и покачал головой.

Неожиданно, хозяин жестом подозвал к себе Бастиана, и когда тот послушно подошёл, спросил у него:

— Скажи раб, считаешь ли ты себя готовым биться за меня на арене? Уверен ли в своих силах? Учти, если ты выиграешь — станешь моим новым херге, но если тебя сразят в бою, то я прикажу скормить твой труп псам.

Сир Деффин ответил не сразу. Слишком велика была плата за проигрыш. Знать, что мёртвое тело твоё ожидает надругательство, было страшно. Не видать ему в таком случае чертогов Всевышнего — не найдёт не отпетая душа туда дорогу.

Однако был ли у него выбор? Рано или поздно Бастиану придётся выйти в Волчий круг, так зачем отсрочивать неизбежное?

— Да, хозяин, — старательно подбирая слова на халийском, произнёс сир Деффин, глядя прямо в раскосые чёрные глаза э-куна, — да, я готов биться.

***

Сетма зябко поёжился и подбросил в костёр веток. Несмотря на защищающий от холода и снега купол, который установила Сэй, магу никак не удавалось окончательно согреться. Он посмотрел на разрумянившегося Тору, который в шутку дрался на палках с рыцарем. Вот кому все мороз был нипочём! Впервые на памяти Сетмы мальчишка улыбался — радостно, искренне, и глаза его сейчас сияли от охватившего его веселья. Рыцарь тоже выглядел довольным, посмеивался на попытки ребёнка достать его палкой, легко, несмотря на возраст, уворачивался от неумелых, неуклюжих атак. Видимо, если в душе мужчины и осталась какая-то предубеждённость против Тору, он её умело скрывал. Сетма потуже перевязал волосы шнурком, убирая мешающиеся пряди, и бросил взгляд на Сэй. Она неподвижно сидела чуть левее от того места, где расположился младший Бодрак — спина прямая, глаза закрыты, а черты лица будто бы стали жестче, что выглядело немного жутковато. О способности источника на время покидать собственное тело-сосуд, маг узнал совсем недавно, и это открытие весьма его заинтересовало. Однако на расспросы Сэй отвечала неохотно, и Сетма вынужден был признать, что откровенности от неё он вряд ли когда-нибудь дождётся. Когда Сэй, наконец, едва заметно вздрогнув всем телом, открыла глаза, Бодрак поинтересовался: — Ну что? Она несколько раз моргнула, повела плечами и ответила: — Никого опасного не почувствовала. Сетма позволил себе облегчённый вздох. С того случая в лесу, он никак не мог прекратить думать о магах, что напали на Тору и о том, что вовсе не мальчишка был их истинной целью. Гнать эти мысли было бесполезно, да и глупо — теперь, когда он знал больше о своём родовом гримуаре, становилось понятно, почему им так заинтересовались в высших кругах. Живой источник — огромное искушение для любого мага, и это дядюшка не перевёл ещё и четверти книги! Какие тайны могут скрываться на её страницах и... насколько они могут оказаться опасны? Сэй некоторое время задумчиво понаблюдала за дурачащимися Тору и рыцарем, а затем подсела к Сетме. Лицо её было серьёзным, тёмно-серые брови чуть нахмурены. — Они приходили за тобой? Бодрак вздрогнул и поспешил отвести взгляд, слишком поздно осознавая, что тем самым, лучше всяких слов ответил на вопрос. — Поэтому ты решил пойти с нами? В голосе Сэй не было осуждения — в нём вообще сложно было уловить сейчас хоть какие-то эмоции, но от этого Сетме отчего-то стало ещё более не по себе. Особенно учитывая, что она была права. Он действительно отправился с ними чтобы иметь защиту: всё-таки источник и рыцарь, это та сила с которой приходилось считаться. А один на один с врагами, у Бодрака не было никаких шансов. Он мог бы попытаться соврать, но какой в этом смысл? Отчего-то он даже не сомневался, что Сэй сумеет почувствовать его ложь, а это могло только усугубить и без того неприятную ситуацию. Сетма посмотрел на неё с некоторым вызовом и тихо спросил: — Осуждаешь? Вместо ответа, она задала свой вопрос: — Кто они такие, ты знаешь? Им нужна книга? Бодрак устало потёр переносицу и после недолгого молчания решил поделиться своими догадками: — Я не уверен, но возможно это Гончие. Заметив непонимание во взгляде Сэй, пояснил: — Их нанимают для того, чтобы разыскать кого-то в Асгалоте, как правило, тех магов, которые чем-то не угодили Совету или власть предержащим. На самом деле, я не так много знаю о Гончих, но и того что слышал достаточно, чтобы их опасаться. Некоторое время был слышен только тихий треск костра, смех Тору и дружеские подначивания рыцаря. Бодрак искоса поглядывал на Сэй. Если решит прогнать его, он останется без защиты. А в том, что она понадобиться ему, маг почти не сомневался — за этими Гончими, могут прийти и другие. И так до тех пор, пока они не получат то, чего хотят. Только теперь Сетма был уверен — даже отдай он книгу добровольно, вряд ли это поможет сохранить ему жизнь. — Ну, может быть, уже скажешь что-нибудь? — не выдержал Бодрак, в голосе которого послышалось раздражение, за которым он пытался скрыть собственный страх. Вместо ответа, Сэй потянулась к своей дорожной сумке и не глядя, достала из неё небольшой свёрток. Протянув его магу, она всё тем же ровным тоном произнесла: — Вот, держи, ты забыл в библиотеке. Сетма развернул плотную льняную ткань и почувствовал, как сжалось его сердце. Портрет Энни. Во всей этой суматохе он к стыду своему, совсем забыл о нём. А Сэй вспомнила... — Спасибо, — тихо произнёс он дрогнувшим голосом, бережно, как величайшее сокровище, убирая портрет в просторный потайной карман куртки.

Поужинали они чесночными лепёшками, солёным сыром и холодной копчёной курицей, запивая всё это горячим ягодно-травяным отваром, который Сэй, без помощи огня, подогрела прямо во флягах. — Да что ты никак не уймёшься? — ворчливо спросил рыцарь, когда Тору в очередной раз начал яростно расчёсывать шею, — Что там у тебя такое, покусал кто? Сэй нахмурилась и, подавшись вперёд, велела: — Дай посмотрю. Тору послушно склонил голову, чтобы девушке удобней было его осмотреть, и вскоре в пальцах Сэй появился крошечный жемчужно-белый шарик с тончайшей иглой. Сетма почувствовал, как от нехороших предчувствий засосало под ложечкой. Он смутно догадывался о том, чем может быть эта находка. — Отдай мне это, — резче, чем полагалось, обратился он к Сэй, и та на удивление беспрекословно вложила в его ладонь «жемчужинку». Тору выглядел растерянным и немного напуганным, рыцарь смотрел на мага напряжённо, сжав губы в тонкую линию, сам же Бодрак полностью сосредоточился на артефакте, а в том, что это именно артефакт, он уже не сомневался. Осталось только определить его свойства. Прикрыв глаза, Сетма сосредоточился на едва ощутимых потоках, водя над «жемчужиной» чуткими пальцами, словно перебирая невидимые струны. Все сидели в настороженном молчании, ожидая, когда маг закончит свою работу. И вот, наконец, Бодраку удалось определить, с чем именно он имеет дело. — Когда именно ты почувствовал покалывание? — глядя на ссутулившего плечи Тору, строго спросил Сетма. — Не знаю... не помню... — сбивчиво заговорил мальчик, поочередно глядя то на Сэй, то на рыцаря, словно ища у них поддержки, затем нахмурился и неуверенно произнёс: — Наверное, после трактира... кажется. — Может, объяснишь толком, что это за гадость такая? — сурово спросил рыцарь, указывая пальцем на артефакт. — С его помощью, Тору теперь можно отследить, даже на большом расстоянии, — пояснил Сетма, и угрюмо поинтересовался: — Что будем с этим делать? Мальчишка побледнел, и теперь глядел на «жемчужинку» словно на смертельно ядовитое насекомое. — Я не хотел, — тихо произнёс он. — Я знал, правда. Сэй успокаивающе дотронулась до его плеча, а рыцарь, взъерошив чёрные вихры, проворчал: — Тебя никто не винит, Тору. Но ситуация паршивая, как ни крути. Знаете хоть, кому мы так понадобились? Встретившись взглядом с потемневшим взглядом Сэй, Сетма вздохнул, и нехотя принялся говорить. Рыцарь, слушая его, мрачнел всё больше, а когда Бодрак замолчал, произнёс: — Значит так, штуку эту вашу магическую оставим здесь, а сами пойдём отсюда и как можно скорее. По основной дороге двигаться больше нельзя, придётся свернуть и делать крюк. Даст Всевышний, когда нас хватятся, мы уже будем далеко, а там затеряемся так, что не найдёшь. Спорить с ним никто не стал, так что, собрав всю поклажу и затушив огонь, пришлось уходить в заснеженную ночь.

***

Епископ Галл со сдерживаемым любопытством осмотрелся. Со времени его последнего визита здесь ничего не изменилось. Если Его Величество Лейнар Первый и затеял обновить кабинет своего предшественника, то пока не нашёл на это времени, однако судя по количеству документов, кипами громоздящихся на массивном столе, работал здесь довольно часто. — Благословите, Ваше Высокопреосвященство, — с должной кротостью произнёс король, поднимаясь из кресла и склоняя перед епископом голову. Пожилой священнослужитель осенил монарха знаком Всевышнего и прочёл короткую молитву-благословение, после чего Его Величество, знаком предложив епископу расположиться в одном из кресел для посетителей, вернулся за свой стол. — Не желаете ли подогретого вина с пряностями? — вежливо предложил король, потянувшись за колокольчиком. — Сегодня довольно морозно. — Благодарю, нет, — копируя интонацию собеседника, ответил глава асгалотской церкви. — Я не отниму у вас много времени. Лейнар кивнул, опустил руки на подлокотники и, откинувшись на высокую, оббитую тёмно-синим бархатом спинку кресла, уже более деловым тоном поинтересовался: — Чем обязан этим визитом, Ваше Высокопреосвященство? Епископ Галл в очередной раз отметил, что за последние месяцы Лейнар неуловимо изменился, но пока не мог определиться, нравятся ли ему эти изменения или всё-таки нет. Асгалоту нужен сильный правитель, способный заботиться о своём народе и о процветании королевства, но при этом почитающий законы церкви и следующий высшим заветам. Был ли таковым Лейнар? Епископ очень на это надеялся, ведь не зря же он в своё время сделал ставку именно на него. Возможно, Его Высокопреосвященство и вовсе не усомнился бы в своём решении, если бы не вся эта ситуация с юной принцессой Вероникой, и не эти грязные слухи, которые начали расползаться по кулуарам подобно ядовитым змеям. Конечно, все эти сплетни могли быть провокацией от тех, кто так и не смирился с тем, что на престол взошёл именно герцог Видшер, тем важнее было как можно скорее их пресечь. — Ваше Величество, вы уже думали о том, кого изберёте своей королевой? — спросил епископ Галл, замечая, как при этих словах недовольно нахмурился Лейнар. «Быть может, всё же в этих слухах есть зерно истины?» — подумал церковный глава, — «Тогда это плохо. Очень плохо» — Думаю, ваше высокопреосвященство, у меня в запасе есть ещё несколько лет на то, чтобы решить этот вопрос, — сухим тоном ответил король, явно не обрадованный темой для беседы. — При всём моём уважении, — мягко, но настойчиво произнёс епископ, — этим вопросом следует озаботиться как можно скорее. Ваше положение ещё не столь надёжно, и брак с представительницей нужного рода сможет его укрепить. Венчание можно приурочить ко дню Вознесения святого Панатия. Губы монарха дрогнули, едва не скривившись в недоброй усмешке, но в последний момент Лейнару удалось сдержаться. — И кого же Ваше Высокопреосвященство желает видеть моей супругой? — теперь в безукоризненно вежливых интонациях явственно слышались холодные нотки недовольства. Епископ подавил тяжёлый вздох. «Даже если это окажется правдой, если слухи о наклонностях нового короля не лгут, Асгалоту так или иначе нужен наследник» — Я не вправе давать вам указания, Ваше Величество, — покачав головой, произнёс церковный глава. — Однако буду рад, если вы прислушаетесь к моему совету. Ищите себе жену среди Макрадишей, Меносов или Таримов. Насколько мне известно, у всех трёх семей есть дочери и внучки подходящего возраста. Серые глаза короля блеснули сдерживаемым гневом. — Макрадиши, Меносы, Таримы, — медленно проговорил он. — Не они ли яростнее всех оспаривали моё право на престол? — Именно поэтому я и советую вам породниться с одной из этих семей, — всё тем же спокойным голосом сказал Его Высокопреосвященство. — По крайней мере, это обеспечит вас дополнительной поддержкой и избавит хотя бы от одного источника возможной угрозы. Король чуть склонил голову, прикрыл глаза, явно обдумывая сказанное, и через некоторое время произнёс: — Хорошо, Ваше Высокопреосвященство, я вас услышал. Решение по этому поводу будет принято до праздника Вознесения, чтобы вы успели подготовиться к обряду. А теперь, если позволите, у меня ещё много дел. Епископ Галл тяжело поднялся из кресла, и направился к выходу из кабинета. Несмотря на то, что этот разговор завершился именно тем, чем и хотел глава церкви, но спокойствия в душе священнослужителя это всё равно не прибавило. Он помнил кроткого и восторженного Лейнара, которым можно было управлять мягко подталкивая в нужную сторону, но прошедшие годы проведённые в уединении в герцогстве Видшер, наложили на короля свой отпечаток. «Что же, — подумал епископ, — в крайнем случае, партию всегда можно переиграть, дал бы Всевышний ещё времени» По крайней мере, одну запасную фигуру он намерен сохранить, как бы не пытался Лейнар убрать её из игры.

Глава 24

Волчий круг представлял собой кольцо семиярусных трибун, в центре которых находилась просторная арена, засыпанная плотно утрамбованным золотистым песком. Вход для зрителей был выполнен в виде оскаленной волчьей головы с широко раззявленной пастью. Глаза мраморного зверя, покрытые золотым напылением, будто мерцали в ярких лучах щедрого халийского солнце, которое дарило тепло даже зимой.

Помещения для рабов-воинов располагались с западной и восточной части круга, и попасть туда можно было, лишь преодолев толстую железную решётку, которую с помощью колеса поднимали бугрящиеся мышцами смуглокожие мужчины.

Повозка с Бастианом прибыла к западному входу и его, вместе с двумя другими воинами, готовящимися побиться на арене за звание личного херге э-куна, завели в прохладное, пропахшее старым потом помещение, где на длинных низких лавках сидели бойцы от других хозяев. В углу стояла бочка с водой, к ней, на толстой верёвке был привязан ковш, и Бастиан, изнывающий от духоты, к которой так и не сумел привыкнуть, сделал несколько больших глотков.

Поморщился. Вода оказалась тёплой и с каким-то противным металлическим привкусом.

Рабы не разговаривали между собой, но разглядывали пристально, оценивающе. Каждый старался держаться обособленно — оно и понятно, ведь вскоре возможно кому-то из них предстоит встать на арене лицом к лицу, чтобы отнять жизнь или умереть.

Выход в круг тоже преграждала решётка, но Бастиан хорошо видел тощего, пёстро одетого халийца с торчащей намасленной бородкой и испещрённым глубокими морщинами лицом.

Сир Деффин перевёл взгляд на рабов. Всего, вместе с ним, здесь ожидали своего часа одиннадцать воинов. Больше всех выделялся рослый, могучего сложения блондин с широкой челюстью, искривлённым — явно сломанным носом и льдисто-голубыми глазами. Северянин.

«Интересно, этого-то как угораздило попасть в рабство?» — с лёгким интересом подумал Бастиан, — «Северные варвары и в Асгалоте большая редкость, а здесь, в жаркой Халии, и подавно»

Заметив обращённый к нему взгляд, северянин криво ухмыльнулся, обнажая довольно крупные для обычного человека клыки. Сир Деффин слышал, что жители Стохельма словно дикие звери ели сырое мясо и пили кровь, но никогда не предавал этим слухам особого значения. Однако, сейчас, глядя на светловолосого здоровяка, он подумал о том, что как и с халийцами, слухи эти могут оказаться отнюдь небеспочвенными.

Сидя на скамье Бастиан слышал над головой шаги поднимающихся на трибуны зрителей и их взбудораженные предстоящим зрелищем голоса.

Чтобы немного отвлечься, сир Деффин прикрыл глаза и воскресил в своей памяти образ прекрасной волоокой Найлинь. Вчера ему показалось, что девушка украдкой улыбнулась ему, пряча блеск чёрных глаз под опущенными пушистыми ресницами. Быть может, он лишь увидел то, что хотел увидеть, но на сердце становилось теплее при мысли о том, что это мимолётная улыбка предназначалась именно ему.

Сегодня он будет биться на арене не только ради того, чтобы выжить — если он станет херге, это даст ему больше возможностей для общения с Найлинь.

Рыцари ордена Всевышнего не должны жениться и заводить детей. Вся их жизнь подчинена служению церкви и своему народу.

Но кто он теперь? Что осталось в нём от прежнего рыцаря? А что от прежнего Бастиана?

«Интересно, как сложилась судьба у Ремзи?»

Этим вопросом сир Деффин задавался уже не единожды. Он не видел своего собрата по ордену с тех самых пор, как их привезли в Уй-Алун. Хотелось надеяться, что с ним всё хорошо.

Ремзи был единственной ниточкой, связывающий его с домом и прошлой жизнью и Бастиан не желал, чтобы она оборвалась.

Когда распорядитель объявил о начале боёв, сиру Деффину стало не до отвлечённых мыслей. Он замер в напряжённом ожидании, наблюдая за тем, как один за другим рабы выходят на арену. Пока, обратно вернулся лишь один — северянин. Глаза его горели животным огнём, правое плечо было рассечено, но он не обращал на это никакого внимания, словно это и не рана была, а пустяковая царапина. Он посмотрел на Бастиана, осклабился и уселся на противоположную лавку.

В комнатке их осталось шестеро, включая одного из рабов э-куна, с которыми сир Деффин прибыл на бои.

Когда подошла его очередь выходить на арену, страх улетучился, уступив место мрачному предвкушению.

Попав из полумрака на ярко освещённую полуденным солнцем площадку, Бастиан невольно сощурился и прикрыл глаза ребром ладони. Благодаря кожаным сандалиям, нагревшийся песок не обжигал ступни, а свободные штаны и безрукавка не давали телу взопреть от жары. В круге полагалось биться без доспехов, поэтому любой прямой удар, как правило, становился последним.

Вокруг шумела возбуждённая толпа. Люди смеялись, что-то выкрикивали, делали ставки.

Бастиан постарался отрешиться от всех внешних раздражителей, полностью сосредоточившись на медленно поднимающейся железной решётке с противоположной стороны арены.

Его первым противником оказался высокий поджарый мужчина с тёмно-рыжими, собранными в тугой хвост волосами и острым выдающимся вперёд носом.

Он так же как и Бастиан был одет в просторные, не стесняющие движения штаны, а смуглый торс его был испещрён белёсыми шрамами, что давало понять о том, что этот бой для мужчины далеко не первый.

Противники выбрали оружие со специальной стойки.

Сир Деффин присмотрел для себя полуторный меч, сделал несколько пробных взмахов и удовлетворёно кивнул. Сталь на удивление хороша, да и баланс тоже. Знатный клинок.

Соперник же выбрал для себя глефу с длинным чёрным древком и острым шипом в нижней части клинка, что давало ему определённое преимущество в бою. Придётся думать, как сократить расстояние и при этом не подставиться под удар.

Прозвучал сигнал к бою, и противники медленно пошли по кругу, присматриваясь друг к другу и пока не торопясь нападать, однако расстояние между ними постепенно сокращалось.

Бастиан чувствовал, как скатилась по спине капля, но не позволил себе отвлечься — он не сводил глаз с мужчины напротив. Тот двигался плавно, с какой-то звериной грацией и сиру Деффину вдруг подумалось, что он, возможно, переоценил собственные силы. Сражаться с мечом против глефы ему ни разу не приходилось, но, увы, другим оружием он не владел. Разве что из лука стрелял неплохо, но здесь же не соревнования лучников.

Бастиан стиснул зубы и поудобней перехватил рукоять меча.

Противник тем временем сделал пробный выпад и сир Деффин легко ушёл в сторону. Он не станет атаковать первым — пока ему нужно сохранять расстояния и выждать момент, чтобы соперник открылся, после чего у него будет лишь несколько мгновений для решающего удара.

Воин меж тем, явно красуясь перед публикой, несколько раз прокрутил глефу вокруг себя, плавно чередуя стойки, а затем сделал резкий, работающий на неожиданность выпад. Бастиан едва успел увернуться, когда лезвие промелькнуло перед самым его лицом и, оступившись, едва не упал в песок. Быстро попятился на несколько шагов, держа перед собой меч и стараясь не вслушиваться в смех и улюлюканье толпы.

Мокрые волосы прилипли ко лбу, в гулко бьющемся сердце зарождался азарт боя. Это будет непросто, но сегодня он не умрёт на этой арене, под алчными взглядами сотен пар глаз.

Напор противника становился всё неистовей. Гарда мелькала в умелых руках воина и уворачиваться от выпадов которые делались из разных положений, становилось всё сложнее.

Бастиан уклонялся, несколько раз падал на нагретый песок, перекатывался и вскакивал на ноги снова. Попытался перерубить древко, но едва не напоролся на шип, успев уйти влево в самый последний момент.

Воин гонял его по арене, выматывая, словно хищник, играясь со своей добычей. В какой-то момент Бастиану показалось, что это конец. Силы действительно начали покидать его, однако сдаваться он не собирался.

Но противник всё же допустил ошибку — крохотную, однако она решила всё. Сир Деффин предугадал очередной выпад и вместо того, чтобы как всегда уклониться, метнулся вперед и немного вбок, перехватывая древко свободной рукой и резко дёргая его на себя. Воин сделал несколько шагов вперёд, достаточно для того, чтобы достать мечом.

Лезвие вошло в живот и прошило тело насквозь. Лицо мужчины казалось удивлённым, на губах вспенилась кровь.

Бастиан смотрел в стекленеющие глаза, казалось, целую вечность, пока ослабевшие пальцы не отпустили древко, и тело тяжело не завалилось набок.

Сир Деффин, тяжело дыша, упёрся ступнёй в мертвеца и не без труда вытащил свой окровавленный меч.

Бастиан попятился на несколько шагов, медленно развернулся вокруг своей оси, обводя взглядом переполненные трибуны, и победоносно вскинул меч над головой.

Приветственный рёв толпы смешался с разочарованными криками тех, кто ставил на павшего воина.

— Ему просто повезло, — недовольно проворчал Салим, раздражённо отмахиваясь от массирующей его плечи наложницы.

— Пусть так, однако, мой воин выиграл поединок, — с довольной улыбкой ответил Азиль, откидываясь на подушки и позволяя рабыне накормить себя виноградом.

Ложа для знати находилась на третьем ярусе и отделялась от остальных трибун крепкими деревянными перегородками.

Третий э-кун был доволен сегодняшним днём. Он поставил на своего нового раба не слишком много, однако ставка сыграла и весьма существенно отяготила его кошелёк.

А вот старший брат проигрался, к тому же, лишился своего херге, что, разумеется, не прибавило ему хорошего настроения. Скорее всего, он отыграется этим вечером на ком-нибудь из своих рабов — запорет до смерти, или ещё какую-нибудь забаву придумает.

— Посмотрим, как он выстоит следующий бой, — мрачно произнёс Салим, и с нескрываемым злорадством добавил: — Слышал, сегодня Заур собирается выпустить в круг своего колдуна. Твоему рабу против него не выстоять и пары лин.

Радость Азиля несколько омрачилась. Он нахмурился и приподнялся на локте.

— Разве не запрещено правилами выпускать колдунов против обычных воинов? Куда смотрит Джамаль?

Губы Салима растянулись в усмешке.

— Денег Заура вполне хватит на то, чтобы Джамаль закрыл глаза на мелкое нарушение правил, — ответил брат. — Так что можешь попрощаться со своим новым рабом.

— Я с него шкуру спущу! — угрожающе прорычал Азиль, — Собачье отродье.

К кому конкретно обращалась угроза, третий э-кун уточнять не стал. И так прекрасно знал, что здесь у него руки коротки. Отец не спустит ему ни Заура, ни главного распорядителя Волчьего круга, будь они хоть трижды мошенниками.

Обидно потерять своего нового раба, особенно если вспомнить то, как тяжело тот ему достался.

Салим не обманул — когда поднялась железная решётка, на арену вышел колдун в сопровождении невысокого, но крепко сложенного раба. С него сняли широкие браслеты, заговорённые жрецом и препятствующие колдовству.

Азиль напряжённо подался вперёд, внимательно глядя на своего воина. Тот снова выбрал меч.

Пусть так. Какая разница? Никакое оружие не в силах справиться с заклинаниями, разве только заговорённые клинки самих халийцев, вот только рабам их не выдавали.

Колдун, несмотря на жару одетый в глухую чёрную рубашку и заправленные в брюки сапоги, шутливо раскланялся, явно уверенный в собственной победе.

Азиль уже не раз видел его в деле, хоть колдовские поединки случались очень редко, и знал, на что тот способен. Против него, у его раба не было и шанса.

Быстрое, чётко выверенное движение руками, и в воина, сверкнув, полетело атакующее заклинание.

Азиль стиснул челюсти, готовясь к неизбежному.

Раб вздрогнул всем телом, пошатнулся и... неожиданно рванулся вперёд.

Всё случилось так стремительно, что никто ничего не успел понять. Серебристый росчерк клинка, и голова мага покатилась по горячему песку, окропляя его кровью. Вслед за этим и тело рухнуло под ноги победителю.

Несколько мгновений на трибунах стояла звенящая тишина, а затем арена буквально взорвалась криками.

— Продай мне его, брат! — схватив Азиля за плечо, требовательно попросил Салим. Взгляд его чёрных глаз горел. — Любые деньги заплачу, продай!

— Прости, брат, но мой херге не продаётся, — не скрывая ликования в голосе, ответил третий э-кун, подсчитывая, насколько богаче он сегодня стал.

Впрочем, деньги не имели значения — херге может принести ему гораздо больше. Почёт и репутацию, что для Азиля были ценнее золота.

***

Дирк был терпелив. За годы предводительства Гончими он привык к ожиданию, но сейчас понимал, что время утекает непозволительно быстро. Отслеживающий амулет, который ему удалось прицепить на мальчишку-выродка, уже больше двух недель находится на одном и том же месте. Не знай Паттаки точно, что среди них есть маг — младший Бодрак, подумал бы, что они замёрзли насмерть. Значит, амулет обнаружили. Это существенно осложняло задачу, но отнюдь не делало её невыполнимой. Если бы ему не нужно было дожидаться магов, посланных Аверти, Дирк уже давно бы взял след, однако, как не крути, в одиночку против серой твари ему не выстоять. Младшего Бодрака, мальчишку и старика он даже не брал в расчёт — справлялся и не с такими. «Однако куда же они направились?» — в который раз задался вопросом Паттаки, меряя шагами комнату, — «Судя по тому, что двигались в сторону северного тракта, их путь пролегает на север. Но что им могло там понадобиться?» Дирк озадаченно нахмурился. Север никогда не представлял для магов особого интереса. Там не было ни одного источника, соответственно и порталы туда Чёрные странники не открывали. Ледяные пустыни, неприступные горы и сказки о снежных девах и вещурах... Паттаки замер, осенённый догадкой. «Вещуры из Вышегорья! Легендарные хранители знаний. Не к ним ли собрались эти безумцы?» Дирк присел на жалобно скрипнувшую кровать, потёр пальцами лоб и удовлетворённо хмыкнул. По всему выходило, что эта весёлая компания зачем-то направилась в Вышегорье. Ни одной другой дельной мысли на ум не приходило, поэтому Паттаки решил пока что принять эту теорию как данность и действовать уже исходя из неё. Наверняка, обнаружив следящий артефакт, они решили сделать крюк, обходя стороной основные дороги. Это даёт ему дополнительное время для того, чтобы определиться, как поступить дальше. Дождаться магов Аверти ему нужно в любом случае, но и упустить добычу Дирк не хотел, а значит, следовало их задержать ещё до того, как они вступят на ледяную пустыню. Гоняться за этими чудаками по диким, заснеженным равнинам — то ещё удовольствие. «Север... север... ничего не поделаешь — придётся обращаться к Лорду, хоть он и сволочь, каких поискать, и ничего никогда без своей выгоды не делает, но задержать серую тварь и прочую компанию ему, пожалуй, вполне по силам» Паттаки тяжело вздохнул и потянулся к сумке. Амулет связи уже почти полностью истощился, но иного выхода нет — придётся смирить жадность ради пользы дела. — Дорого же вы мне обходитесь, — проворчал Дирк, извлекая круглую прозрачную пластину из красноватого мутного стекла, с серебряной окантовкой. — Аверти придётся возместить все мои издержки.

***

Сир Ульрик зашёлся в очередном приступе мокрого кашля, почти согнувшись пополам и прикрывая рот ладонью. Тору встревожено посмотрел на рыцаря, а потом, перевёл вопросительный взгляд на Сэй. Та вздохнула, совсем по-человечески, и полезла в перекинутую через плечо сумку. Лекарства оставалось совсем немного, и другого взять негде. Разве что рискнуть зайти в какое-нибудь поселение, в надежде найти там лекаря или хотя бы разжиться нужными сушёными травами. Кашель начался после вьюги, которая застала их в пути. Тогда их едва не замело снегом, и только защитный купол, выставленный Сэй, помог им укрыться от разбушевавшейся непогоды. Однако, сира Ульрика успело застудить. Оно и понятно — возраст, да и не успел он толком восстановиться после своего ранения, вот организм и не справился. Рыцарь благодарно кивнул, принимая флягу и делая несколько больших глотков. Лицо его, обросшее русой с сединой щетиной, покраснело, глаза слезились, а губы обветрились и потрескались. Тору подумал о том, что им нужен отдых. Ему и самому непросто дались эти три недели в пути, да ещё и по заснеженному бездорожью, когда в лицо бьёт ледяная крошка, а в сапоги попадает снег. Одно хорошо — за всё это время, Пустошь не давала о себе знать, да и кошмары больше не мучили. Ему вообще перестали сниться сны, и мальчик был этому только рад. Несколько раз они останавливались в трактирах, но чаще в лесу или в поле — если снег не валил слишком густо. Сэй всегда сама растапливала небольшой участок земли и ставила защищающий от холода купол. Один раз, Сетма вызвался ей помочь, но Сэй его осадила, заявив, что не следует понапрасну тратить энергию эрда там, где она прекрасно справиться и сама. А вот Тору, дала попробовать, показав, что и как нужно делать. Правда, у него всё равно ничего не получилось, но формулу заклинания и нужные знаки он на всякий случай всё равно запомнил. Задумавшись, мальчик не сразу заметил, что Сэй, идущая впереди, резко остановилась, и от неожиданности едва не уткнулся носом ей в спину. — Что случилось? — первым насторожился сир Ульрик, положив пальцы на рукоять меча. Лицо Сетмы помрачнело, и он, явно по привычке, потёр аманрат на кольце-эрде. — Сюда кто-то движется. Быстро, скорее всего, на лошадях, — пугающе ровным голосом ответила Сэй. — Я чувствую магов и... и свет. — Сыны? — неверяще переспросил рыцарь, хмуря брови. — Вместе с магами? Ты в этом точно уверена? Сэй обернулась к нему, посмотрела пристально и, кивнув, сказала: — Я их чувствую. — Успеем уйти? — становясь всё мрачнее, задал очередной вопрос сир Ульрик. Если свернуть с дороги, до ближайших деревьев будет чуть больше сотни шагов. Тору подумал, что они могли бы попытаться. Вряд ли лошади сумеют быстро передвигаться по сугробам. Однако Сэй отрицательно покачала головой, разбив все его надежды. И действительно, впереди уже виднелась стремительно приближающаяся группа всадников, чьи отороченные мехом плащи развевались за спинами подобно крыльям огромных чёрных птиц. — Полагаю, вступать в бой сейчас бессмысленно? — мрачно уточнил Сетма, обращаясь к Сэй. Та, не отводя взгляда от дороги, ответила: — С магами я ещё могу попытаться справиться, но рыцари невосприимчивы к моей магии, — покосившись на сира Ульрика, добавила: — По крайней мере, пока они в сознании. Поравнявшись с ними, всадники осадили коней. Вперёд выехал молодой черноволосый мужчина на крупном, тёмно-рыжем жеребце. Взгляд его серо-стальных глаз остановился на рыцаре. Повернувшись к нему, Тору с удивлением заметил, как побледнел сир Ульрик, а выражение его лица застыло, словно восковая маска. Рыцарь сделал несколько шагов вперёд, словно прикрывая собой Сэй и Тору, и с непонятным выражением произнёс: — Приветствую вас, Ваше Сиятельство. Губы черноволосого всадника изогнулись в холодной улыбке. — Не скажу, что безмерно рад нашей встрече... дядя.

Глава 25

Теперь Ульрик и сам мог ощущать свет своих, скачущих рядом собратьев. Однако, несмотря все доводы разума, сердце никак не желало поверить в то, что кто-то наделённый истинным даром Всевышнего добровольно согласился поступиться честью, совестью и сотрудничать вместе с магами.

«А сам-то, — ворвалась в сознание непрошенная мысль, — можно подумать, меня на север силком за собой тянули, так нет же — сам вызвался»

Но уличать себя в лицемерии сир Гильм не собирался. Он знал, что маги, которые путешествуют вместе с ним, не представляют опасности для простых людей. Они спасли ему жизнь, выходили и готовы были отпустить, когда пришло время. Раскаивался ли рыцарь в своём решении? Определённо нет.

Немного успокоился Ульрик только когда понял, что ни один из этих мужчин не является рыцарем Ордена. Зато вопросов появилось ещё больше.

Несмотря на всю эту неприятную ситуацию, Ульрик почти не испытывал беспокойства. По крайней мере, за свою жизнь. Как бы ни относился к нему племянник, рыцарь не верил, что тот решится пролить кровь своего последнего родича, тем самым совершив один из самых тяжёлых грехов.

Сир Гильм посмотрел на скачущего впереди отряда всадника. За всё то время, пока они неспешно двигались к замку Эльбер, племянник ни разу не обернулся на него и не удостоил даже мимолётным взглядом. Казалось, он и вовсе потерял всяческий интерес к своим пленникам.

«А ведь Ноэль всего на десять лет младше меня! — поражённо подумал Ульрик, разглядывая прямую осанку племянника, его широкий разворот плеч и густые чёрные волосы без намёка на седину, — По всему видно, кровь отца-мага даёт о себе знать»

Если не знать о том, что совсем недавно Ноэлю минуло тридцать девять лет, то его вполне можно было принять за двадцатипятилетнего. Внешне, он совсем не изменился с последней их встречи несколько лет назад, разве что в прошлый раз при нём не было магов и «рыцарей». Тогда Ульрик только стал главой Ордена и приезжал в Эльбер чтобы передать племяннику документы на замок и земли, тем самым назначив его единственным прямым наследником рода Гильм. Отец умер за два года до этого, так и не сумев простить сына.

Теперь судьба опять привела Ульрика в родные края, и сердце мужчины охватили волнение и щемящая тоска. Еще немного, и он наяву увидит место, в котором прошли самые беззаботные годы его детства. Не зря ведь, когда он находился между жизнью и смертью, в видениях ему являлся именно Эльбер. Если признаться себе откровенно, рыцарь скучал по этому месту, но за последние годы так и не решился сюда приехать. Пусть он и сваливал всю вину на собственную занятость, однако осознавал, что в душе больше всего боится вновь увидеть даже не осуждающий — безразличный взгляд племянника. Именно так посмотрел на него Ноэль, когда они встретились в первый раз после того, как рыцари забрали семилетнего ребёнка в столицу.

Ульрик, отвлёкшись от своих мыслей, придержал под локоть оступившегося Тору.

— Всё в порядке? — негромко спросил рыцарь, и когда мальчик согласно кивнул, успокаивающим тоном произнёс: — Мы уже совсем скоро будем на месте.

Деревья, тянущиеся вдоль довольно широкой дороги с глубокими снежными колеями, расступились, открывая взгляду белоснежные поля и там, дальше, высокие каменные стены и уходящие ввысь башни с острыми шпилями, сделанные из светло-бежевого камня.

Тору восхищённо выдохнул, а Ульрик сглотнул подступивший к горлу ком.

Он снова дома.

***

Тело Сэй сидело на широкой кровати, скрестив ноги и положив ладони на колени, в то время как сам источник блуждал по извилистым, утопающим в полумраке коридорам замка. В таком состоянии, зрение её не различало отдельных деталей, и лишь по разноцветным огням она могла сосчитать примерное количество обитателей замка и их месторасположение. Ярко-синие — это маги, их выставили рядом с комнатами Сетмы и Тору, которые находились в том же крыле, что и комната, выделенная для Сэй. А вот рядом с её дверью, помимо магов, мерцали три светящихся шара — «рыцари». Были в замке и обычные люди, их Сэй видела блеклыми светло-зелёными, жёлтыми, оранжевыми и алыми пятнами. Ульрика она обнаружила этажом выше, и около его двери в охране стояли только те, кто обладал светом. Оно и понятно — магия на него не действует, а вот хорошо вооружённые мужчины становились непреодолимой преградой на пути к возможному побегу. Заметив, что к её комнате приближается магический огонёк, Сэй вернулась в тело и, несмотря на довольно замысловатую позу, довольно быстро поднялась на ноги, готовясь встретить незваного гостя. Положение, в котором они оказались, не представлялось ей особенно опасным. Неприятным? Да. Особенно учитывая, что оно означает задержку на неопределённое время. Но с другой стороны, пока что им никто не угрожал, их разместили в замке с удобством, пусть и под охраной, и, самое главное, она не чувствовала страха Тору. Если судить о ситуации отстранённо, то это можно воспринять как передышку на их нелёгком пути, а отдых требуется что мальчику, проведшему на зимней дороге почти целый месяц, что простуженному рыцарю, что Сетме, который в этом, разумеется, не признается. Так что пока Сэй решила не торопиться и узнать, что именно нужно от них хозяину замка. А убить его она всегда успеет. Там, на дороге, ввязываться в схватку было бессмысленно — противников оказалось слишком много, и пока она справлялась бы с одними, другие могли запросто ранить или убить Тору. Теперь же Сэй была почти уверена в том, что ей вполне по силам при желании одолеть стражу, дежурившую у её комнаты. Но преимущество это, она решила пока что не использовать. За дверью послышались приглушённые голоса, после чего створка на удивление бесшумно отворилась, и в комнату вошёл высокий черноволосый мужчина, который и предводительствовал поймавшим их отрядом. В том, что он был магом, не могло быть никаких сомнений. Она видела его дар, тем более, что тот и не пытался сейчас его утаить. Холодные серые глаза смотрели на Сэй с непонятной эмоцией, которой ей раньше видеть не доводилось. На чуть тонковатых, но чётко очерченных губах появилась улыбка. — Позвольте поприветствовать вас в замке Эльбер, прелестная... Он замолчал, явно чего-то выжидая. Сэй молчала тоже, не зная, что полагается говорить в таких случаях. Не сразу, но она всё же сообразила. — Ты можешь называть меня Сэй, — сказала она, наблюдая за тем, как во взгляде незнакомца промелькнули весёлые искорки. Его явно забавляла эта ситуация. — В таком случае, ко мне можешь обращаться просто — Ноэль, — мужчина прошёл мимо неё и рывком распахнул тяжёлые плотные шторы, пропуская в комнату бледный зимний свет, так что стало заметно клубящуюся в воздухе пыль. Заметив это, он в извиняющемся жесте развёл руками: — Прошу прощения за некоторый беспорядок. Здесь давно не было гостей. Сэй продолжала стоять на месте, не сводя с Ноэля спокойного взгляда. Угрозы от него она пока не чувствовала, значит можно разговаривать не опасаясь подвоха. По крайней мере, пока. Мужчина, тем временем, приблизился к ней на расстояние вытянутой руки, остановился, чуть склонив голову набок, и восхищённо прицокнув языком, произнёс: — Вам кто-нибудь говорил, что вы — удивительны? Сэй пожала плечами. Зачем говорить о том, что и так очевидно? Она уникальна, это факт. Не дождавшись, да видимо, и не особо ожидая ответа, Ноэль дотронулся длинными пальцами до серых прядей, и Сэй пришлось скосить неодобрительный взгляд на его ладонь. — Я чувствую в вас энергию источника, Сэй, — негромким, вкрадчиво-завораживающим голосом сказал мужчина, склонившись чуть ближе и заглядывая в глаза, — Сразу почувствовал. Скажите, кто вы такая? Что делаете в компании... — тут он на мгновение запнулся, но всё же продолжил: — рыцаря ордена. — Ты назвал его дядей, — напомнила Сэй, отступая на шаг и выдерживая расстояние. На первый вопрос она предпочла не отвечать. Ноэль это тоже понял, и настаивать на немедленном ответе не стал. Однако, при упоминании Ульрика, взгляд его снова похолодел, а ещё в нём промелькнуло нечто неуловимое, то, что Сэй снова так и не смогла точно определить. Больше всего это было похоже на обиду. Такое она уже видела у Тору. — Это наши семейные неурядицы, — вновь придав своему лицу вежливо любезное выражение, произнёс Ноэль. — В любом случае, я хочу, чтобы вы знали, что здесь вам ничего не грозит. Буду безмерно счастлив, если соблаговолите задержаться у меня в гостях на некоторое время. Здесь рады и вам и вашему мальчику. Сэй неопределённо хмыкнула, и поинтересовалась: — А остальные? Что будет с рыцарем и магом? Ноэль снова улыбнулся, на этот раз криво. Прошёл мимо Сэй к двери, и только после этого, обернувшись на пороге, ответил: — Думаю, вам достаточно будет знать о том, что, несмотря на все разногласия, я никогда не позволю себе причинить вред члену семьи. Об участи Сетмы он не сказал ни слова, что говорило даже громче непроизнесённых фраз. Теперь Сэй ещё больше уверилась в догадке о том, что их на этой дороге поджидали нарочно, а значит, знали, что они должны здесь пройти. Кто предупредил их об этом? Судя по тому, что хозяин замка явно не упомянул о Сетме, значит это с большой вероятностью те, кто охотятся за ним и гримуаром. — Чуть позже я распоряжусь о том, чтобы вам подали ужин, — прежде чем выйти, сообщил Ноэль. Сэй решила с этим не спорить. Несмотря на то, что она не нуждалась в пище, с некоторых пор ей нравилось пробовать разные блюда и открывать для себя новые вкусовые сочетания. И если в дороге она не хотела без лишней необходимости тратить общие запасы, то по поводу хозяина замка таких проблем не было. При желании, Сэй могла бы за пару часов подчистую уничтожить все его припасы, заготовленные на год вперёд. Оставшись одна, она вернулась на кровать и вновь покинула телесную оболочку.

***

Ульрик мерил шагами комнату, вспоминая, как был здесь последний раз, как раз, перед самой кончиной отца.

Граф Гильм — к тому моменту почти лысый, высохший старик с широким ртом и заострившимися чертами лица, лежал в своей постели, положив костлявые кисти поверх расшитого покрывала. Грудь его вздымалась едва заметно, так что Ульрику несколько раз приходилось проверять живительную жилку на шее, лишь бы убедиться в том, что отец ещё не отправился за грань.

Рыцарь помнил его взгляд — мутный, слезящийся, потухший. Взгляд человека, который утомился жить и готов предстать перед создателем, дабы тот справедливо воздал по делам его. Взгляд, который словно бы нарочно не останавливался на Ульрике, скользя мимо с причиняющим душевную боль безразличием.

Отец заговорил при нём лишь один раз, и то, обращаясь к слуге: «Где он, Ланс? Где Ноэль?»

Для рыцаря это было словно пощёчина. Он оставил все текущие дела, примчался в Эльбер чтобы успеть попрощаться с отцом, но даже находясь на пороге смерти, пожилой граф Гильм не нашёл в себе силы для того, чтобы простить сына. В его сердце осталось место лишь для внука. Внука, который всю жизнь был его страшной, постыдной тайной, но как оказалось, Ноэль значил для своего деда гораздо больше, чем тот стремился показать. И Ульрик был виновен в том, что Ноэля забрали из замка.

Считал ли рыцарь, что поступил неправильно?

Нет.

Даже по прошествии стольких лет, Ульрик был твёрдо убеждён, что его действия были полностью оправданы. Он спас Ноэлю жизнь, вовремя отправив его под защиту Ордена и церкви. Именно благодаря этому ему удалось сохранить разум и не впустить в своё тело и душу отраву магии. Но племянник не оценил действий направленных на его же собственное благо, записав некогда обожаемого дядю в предатели.

Ульрик грустно усмехнулся, подошёл к окну и рывком раздёрнул шторы. За толстым мутным стеклом, забранным кованой решёткой, густо валил снег, укрывая пышным одеялом, широкий замковый двор на котором привычно суетились слуги, занимаясь своими повседневными делами.

Он до сих пор чувствовал носителей света — скорее всего, дежурили около его дверей. Не стоит обманываться, теперь в родном доме, он даже не на положении гостя — пленник, которого заперли в отцовской комнате наедине с собственными воспоминаниями.

Ульрик до сих пор не мог понять, что это за «рыцари» такие, и где именно Ноэль их отыскал. Особенно противоестественно это смотрелось рядом с сиянием ничем не скрытой магией — словно сверкающий лёд, на котором пляшут обжигающие языки пламени, которые и не думают его плавить.

Когда рыцарь почувствовал присутствие мага рядом со своей дверью, тут же напрягся и пожалел о том, что у него изъяли меч ещё до того, как они прибыли в замок. Однако хочется верить, что у него ещё достанет сил в случае чего справиться с магом и голыми руками. Несмотря ни на что, Ульрик не мог поверить в то, что Ноэль мог приказать кому-то из своих магов причинить дяде вред.

Когда в двери провернулся ключ, и створка открылась, рыцарь не смог сдержать удивлённого вздоха. Не сказать, чтобы подобные мысли н посещали его раньше — когда он только увидел Ноэля в столь странной и неподобающей компании, но убедиться в своих подозрениях лично, наверняка, оказалось неприятно.

Сомнений теперь не оставалось — Ноэль был магом.

Теперь, когда племянник не таился а наоборот, дерзко, словно красуясь, выставлял сияющую небесно-синим магию напоказ, рыцарь мучительно раздумывал над тем, как стоит теперь себя вести.

Обличить его? Бросить в лицо обвинение?

Глупо.

Важнее было узнать, как так получилось, что Ноэль не только пережил безумие, но и обрёл магические способности, да ещё и сохранил всё это в тайне. Эльбер, конечно, место тихое, уединённое, но отнюдь не отрезано от всего остального мира. Должны же сюда, в конце концов, и те же сборщики налогов хоть раз в год приезжать. Неужели никто ничего не заметил? В подобную «слепоту» верилось с трудом, поэтому вопросы в голове у рыцаря множились с чудовищной скоростью.

— Как устроились, дядюшка? — с прохладной любезностью поинтересовался Ноэль, закрывая за собой дверь. Он прошёл вглубь комнаты и опустился в одно из обитых тёмно-бордовым бархатом кресел с высокими фигурными спинками и резными подлокотниками.

— Вполне комфортно, благодарю, Ваше Сиятельство, — в тон ему ответил Ульрик, присаживаясь рядом. — Признаюсь, весьма удивлён, и озадачен некоторыми открывшимися обстоятельствами.

Чёрные брови племянника изогнулись в притворном удивлении, и он неверяще покачал головой:

— Не думал, что такой ярый фанатик как вы, будет столь сдержан, узнав о том, что является родственником богомерзкого мага.

Последние слова он выделил особенно, используя ироничный тон отдающий горечью. Ульрик ответил ему слабой понимающей улыбкой.

— Скажем так, дорогой племянник, с некоторых пор я несколько пересмотрел своё мировоззрение. Ты мог в этом убедиться, увидев мою компанию, которую я сопровождаю.

Лицо Ноэля тут же стало предельно серьезным, в серых глазах появился холодный блеск.

— Вот об этом я и хотел поговорить дядя, — чуть подавшись вперёд, сказал он. — Во что ты ввязался?

— Это долгая история, — пожав плечами, ответил Ульрик, и тут же хрипло закашлялся, прикрыв рот кулаком.

— Сегодня я никуда не спешу, — вновь откидываясь на мягкую спинку кресла, заметил граф Гильм и тон его ясно давал понять о том, что без ответов он уходить не собирается.

Осталось только извлечь из ситуацию пользу и для себя.

— Хорошо, я расскажу тебе обо всём, что ты захочешь знать, но если ты в свою очередь расскажешь мне, как так получилось, что ты стал... таким.

— Таким? — вкрадчиво переспросил Ноэль, склоняя голову набок и разглядывая рыцаря с каким-то хищным прищуром. — Магом, хочешь сказать?

К некоторому облегчению рыцаря, он отбросил наигранный официоз и теперь чуть больше напоминал того прежнего Ноэля, которого знал и любил когда-то Ульрик.

— Что же, хорошо, — после недолгого задумчивого молчания, произнёс племянник, закидывая ногу на ногу и подпирая подбородок кулаком, — думаю, я готов исповедаться, сир церковный рыцарь.

— Не богохульствуй, — поморщившись, строго наказал Ульрик. — Понимаю, что, скорее всего ты ненавидишь церковь и нашу веру, но прошу тебя впредь следить за тем, кому и что ты говоришь.

Во взгляде Ноэля вновь промелькнуло удивление.

— А ты ведь действительно изменился, — словно размышляя вслух, заметил граф Гильм. — Но ты неправ дядюшка — в моей душе нет ненависти к церкви, мне не в чем её винить. Ты, наверное, удивишься, но епископа Галла я даже в некоторой мере уважаю. Кстати, не хочешь выпить немного вина?

Рыцарь подумал и согласился.

Пока Ноэль самолично разливал рубиново-красную жидкость по серебряным кубкам, Ульрик обдумывал услышанное.

— Значит, ты встречался с Его Высокопреосвященством?

Племянник подал ему наполненный почти до самых краёв кубок и вернувшись на свое место, ответил:

— Когда меня только доставили в главный храм. Он показался мне... знаешь, этаким добрым дедушкой и эти одежды его белоснежные... я в свои семь лет был под большим впечатлением. Только вот смотрел он на меня... знаешь, так на безнадёжно больных смотрят, страшно и мерзко на душе от этого, словно тебя уже мысленно отпели и погребли. Я тогда уже знал, что мне грозит — рыцари по пути просветили, и долгое время боялся даже засыпать ночами — вдруг, пока я сплю и не смогу себя контролировать, сойду с ума? Ты не знаешь, каково это — жить в постоянном страхе, в постоянном ожидании неизбежного, переживая всё это наедине с самим собой, когда рядом нет ни одного близкого и родного лица.

Ноэль теперь не смотрел на Ульрика, взгляд его был устремлён куда-то в сторону, и только пальцы сжавшие подлокотник, выдавали охватившие его чувства. Графу Гильму явно неприятно было вспоминать события давно минувших лет. А ещё, рыцарь почувствовал грызущее чувство вины, представляя себя, что чувствовал впервые оказавшийся так далеко от дома ребёнок, на которого навалилось столько всего и сразу. Ноэль между тем продолжил:

— Когда я впервые почувствовал это — силу, которая начала словно бы пульсировать внутри, шевелиться, греть, то едва ли не до смерти испугался. Ты не представляешь себе, чего мне стоило задавить в себе эти живительные искры, не дать им прорваться — обрушиться на меня шквалом, сминая разум. И, скажу тебе, моё нахождение в святом месте этому немало поспособствовало — магия отступила, затаилась в самом дальнем уголке души, а когда церковникам стало понятно, что сила во мне не проснётся, они благословили меня и отправили обратно в Эльбер. Вот только на самом деле, магия моя никуда не делась. Они пытались исправить меня — думали, со мной что-то не в порядке, но ведь я был рождён со своей силой — она, моя неотъемлемая часть.

— И что же произошло дальше? — спросил рыцарь, делая глоток чуть вяжущего на языке вина.

Губы Ноэля дрогнули в намёке на усмешку.

— А дальше... многие дни скитаний, поисков и вот мне посчастливилось выйти на мага, который сумел достать для меня эрд. Тогда я впервые смог ослабить контроль и позволить силе проснуться окончательно. После этого я обзавёлся нужными связями, начал самостоятельно учиться магии, а после смерти деда, нанял себе магов на службу.

— Магов, значит, — хмуро повторил Ульрик, и остро взглянул на племянника, — А другие? Они ведь не Сыны, я чувствую.

На этот раз Ноэль, прежде чем ответить, позволил себе сухой короткий смешок.

— А ты не думал, что не все, обладающие «светом», стремятся возложить свою жизнь на алтарь служению церкви? Есть и такие, как мои воины, которые избрали для себя иной путь, а за те деньги, что я им плачу, им с магами вполне по силам терпеть друг друга.

Рыцарь помолчал, осушил свой кубок до дна и снова закашлялся, на этот раз кашель вышел булькающий и мокрый.

— Почему сразу не сказал, что застудился? — нахмурившись, спросил Ноэль, тщательно стараясь утаить мелькнувшее во взгляде беспокойство.

— Боишься, заражу? — хрипло поинтересовался Ульрик, кривой улыбкой давая понять, что шутит.

— Не глупи, дядюшка, — хмыкнув, отмахнулся Ноэль. — Нас, магов, обычной простудой не проймешь, чтобы слечь — хворь посерьезнее нужна, но мне приятно, что ты так печёшься о моём здоровье. Я прикажу, чтобы чуть позже тебе принесли лечебный отвар. Несколько лет назад нанял себе очень толкового лекаря.

— На кой он тебе, раз у тебя такое отменное здоровье? — поддел его Ульрик.

— У меня — да, — поднимаясь из кресла, проговорил Ноэль, направляясь к двери. — А вот мои слуги в большинстве своём обычные люди, а человеческое здоровье весьма хрупкое, особенно в период холодов.

Рыцарь не нашёлся, что на это сказать. Он ожидал, что племянник теперь насядет на него со своими расспросами, но тот скупо пожелав ему хорошего вечера, покинул комнату.

Ульрик покачал головой, поднялся из кресла и, пройдя к низкому столику, налил себе в кубок ещё вина.

Ему предстояло хорошенько обдумать всё, что он сегодня узнал и услышал.

Глава 26

За то время, пока Тору провёл один, запертый в просторной, богато обставленной комнате, он успел обследовать каждый её уголок. Судя по количеству игрушек — в основном, деревянных раскрашенных воинов и гарцующих всадников, раньше здесь жил другой мальчик.

До того, как попасть в этот замок, Тору искренне считал, что спальня в башне выглядит просторной и роскошной, но она не шла ни в какое сравнение с размерами и убранством этой комнаты. Тяжёлые шторы из странного, очень приятного на ощупь материала, крепкая искусно сделанная мебель с резными украшениями, кровать и над ней — тоже зачем-то шторы, только из более лёгкого материала, прикреплённые к опорам. Тору даже подумал о том, что если их задёрнуть, то можно представить что находишься в каком-нибудь убежище, надёжно укрытым от посторонних глаз. Он даже проверил кровать на мягкость, попрыгав на перине и предварительно сняв сапоги.

Перед камином, который, похоже, растопили ещё до его прибытия, лежал бурый мех с жестковатым ворсом. От него немного пахло шерстью и какими-то сушёными травами, зато валяться на нём, чувствуя уютное согревающее тепло — одно удовольствие.

Странно, но мальчик совсем не ощущал себя пленником, да и хозяин замка — черноволосый мужчина с серыми, умными глазами не воспринимался им как враг. Было в нём что-то такое, что заставило Тору увериться — им не причинят вреда. Плохо только, что их разделили с Сэй, но немного подумав, мальчик решил, что это просто такая мера предосторожности — всё же, его спутница весьма необычная, и чего уж там, иногда даже может быть опасной.

Поэтому Тору не терял присутствия духа и решил насладиться неожиданным отдыхом. Всё-таки, им ещё до Вышегорья добираться, по таким-то холодам — так почему бы не дать себе передышку? А потом уже можно думать, как распрощаться с гостеприимным хозяином и продолжить путь.

Чуть позже, в дверь коротко постучались и, не дожидаясь ответа, вошли. Сперва появился большой серебряный поднос, на котором стояли наполненные миски, затем мальчик увидел несущую его дородную женщину с сединой в тёмно-рыжих, убранных в тугой пучок, волосах. У неё был крупный нос и поразительно голубые глаза, а большая грудь, которую туго обтянуло простое коричневое платье, мерно колыхалась при каждом шаге.

Она посмотрела на Тору, задумчиво покачала головой, и поставила поднос на небольшой столик у изножья кровати.

— Его Сиятельство велели принести тебе ужин, — грудным, сильным голосом сказала женщина, и снова оглядев мальчика с головы до ног, со вздохом добавила: — Вон, худющий какой. И куда только ребёнка по такому-то морозу потащили?

Тору неопределённо пожал плечами, с интересом присматриваясь и принюхиваясь к ужину, но не решаясь приступить к еде при незнакомке. Строгий взгляд и внушительные размеры женщины немного нервировали — она напоминала ему проснувшуюся посреди зимы медведицу, которая при желании может перешибить его одним взмахом мощной лапы.

— Ешь, давай, чего глазами хлопаешь, только руки не забудь помыть, — проворчала женщина и, поправив передник, вышла из спальни, оставив Тору наедине с ужином.

Мальчик неловко полил себе на руки из кувшина, стараясь, чтобы вода стекала точно в тазик, а затем вернулся к подносу с едой. Желудок сжался и заворчал, как только нос учуял запах тушёного с овощами мяса, печёной с чесноком фасоли и свежего хлеба.

Мясо оказалось невероятно вкусным — мягкое, распадающееся на волокна, в каком-то кисло-сладком ягодном соусе, так что в первую очередь мальчик занялся именно им, не забывая макать в ароматный мясной сок хлебную мякоть.

«Надеюсь, остальных тоже накормили» — подумал Тору, с лёгким уколом беспокойства, — «Сэй-то может и без еды прожить, а вот сиру рыцарю не помешало бы горячего бульона и лекарственного отвара»

Мальчик решил, что когда «медведица» снова придёт, чтобы забрать грязную посуду, он обязательно попросит её проверить — покормили ли его спутников.

Поэтому, когда дверь снова — на этот раз без стука, открылась, Тору вскочил с кровати, на которой доедал булку с жёлтым, сладковатым маслом и тут же растерянно сел обратно.

Заместо «медведицы» в комнату вошёл хозяин замка — Его Сиятельство. Он успел переодеться и вместо тёплой зимней куртки из дублёной кожи, на нём теперь была плотная светло-синяя рубашка с высоким жёстким воротом и простые чёрные брюки, заправленные в мягкие сапоги. На пальце правой руки блеснул массивный перстень с крупным зелёным камнем.

Мужчина закрыл за собой дверь, и снова развернувшись к растерянному мальчику, неожиданно тепло улыбнулся.

— Ну что, давай знакомиться? — спросил он, сейчас очень сильно напоминая сира Ригмана при первой их встрече в монастыре. Он тоже смотрел на Тору с той же приветливой доброжелательностью, и в глазах его мелькали такие же задорные искорки. — Я хозяин этого замка и близлежащих земель — граф Ноэль Гильм, а ты у нас кто?

— Моё имя Тору, Ваше Сиятельство, — чувствуя некоторую неловкость перед таким важным господином, ответил мальчик, и тут же выпалил: — А что с моими друзьями?

Граф подошёл к полке, на которой стояли несколько особенно красивых деревянных воинов, задумчиво повертел одного в руках, поставил на место. И только после этого произнёс:

— С твоими друзьями всё в порядке. Я распорядился выделить им комнаты и сейчас они отдыхают после дороги. Не беспокойся, здесь им не причинят вреда.

— А вы сказали Гильм... сир рыцарь вам... — Тору запнулся и смущённо замолчал, не зная, как точнее передать свою мысль, однако граф его и без того прекрасно понял, потому как странно хмыкнув, сказал:

— Ульрик мой дядя по материнской линии, раньше он жил в этом замке, ещё до того, как отправился на службу в Орден. Ты не против, если я присяду?

Дождавшись, когда Тору согласно кивнёт, граф пододвинул стул, поставив его прямо напротив мальчика, и опустился на мягкое обитое красивой золотистой материей, сидение.

— Итак, — начал мужчина, чуть склонив голову набок, — я заметил, что ты очень необычный мальчик, Тору. Твои глаза... цвет твоей силы... я сумел его разглядеть, но так и не понял, что же я увидел.

— Вы тоже маг? — встрепенувшись, полюбопытствовал мальчик, посмотрев на своего собеседника совершенно другим взглядом.

А ведь Сэй говорила, что чувствует присутствие магов и тех, которые со «светом», однако он и представить не мог, что магом окажется самый настоящий асгалотский граф! Интересно, как об этом ещё до сих пор церковники не узнали.

Мужчина подмигнул и, расстегнув несколько пуговиц, достал из-за пазухи круглый медальон в серебряной оправе, с крупным камнем-аманрантом по центру — эрд.

— А теперь расскажи мне, что с твоей магией? — чуть подавшись вперёд, вкрадчиво попросил граф, во взгляде его читался спокойный интерес.

Тору нахмурился — не хотелось ему рассказывать почти незнакомому мужчине — пусть и родственнику сиру рыцарю, о Чёрной пустоши и преследующем его зове. Он по-прежнему ощущал себя кем-то неправильным, кем-то, кому не место среди обычных людей. И как вот в этом признаться?

— Я... я не знаю, почему у меня именно такая магия, — после недолгого молчания всё-таки решил поделиться хоть чем-то Тору. — А глаза такие у меня с рождения.

— А твои родители? — задал очередной вопрос граф, взгляд которого переместился на цепочку с эрдом-совой, которая виднелась из-под воротника рубашки Тору.

Мальчик пожал плечами, и без особого желания касаться болезненной темы, всё же признался:

— Я не знаю, кто мои родители, но мне известно, что моя...мать была магом, но она давно умерла

— Вот как, мне очень жаль, — в голосе мужчины послышалось сочувствие. — А что же ты делаешь в компании моего дядюшки? Куда вы направлялись?

Тору закусил губу, чуть резким движением откинул лезущую в глаза челку, и коротко выдохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, сбивчиво сказал:

— Нам нужно попасть к вещурам, честное слово, очень нужно!

Чёрные брови графа изумлённо приподнялись.

— К вещурам? — переспросил он, словно думая, что ослышался, — И... дядя согласился во всём этом участвовать? Это на него не похоже.

— Он помогает мне, и Сэй тоже, — чувствуя прилив благодарности к сиру Ульрику, сообщил Тору. — Ой, а вы можете приказать, чтобы ему приготовили горячий бульон? Ваш дядя немного простыл в дороге, да и после прошлой травмы... Ой.

Судя по тому, как тут же посуровел взгляд серых глаз графа, Тору понял, что случайно сказал слишком много. Мальчик тут же замкнулся, и собеседник, видимо почувствовав это, ещё раз улыбнулся и, хлопнув себя ладонями по коленям, поднялся со стула.

— Ладно, Тору, отдыхай и не беспокойся о своих друзьях — пока они в моём замке, с ними будут обращаться как с дорогими гостями.

Тору подумал о том, что у комнат дорогих гостей не выставляют охрану, но вслух ничего не сказал.

Оставшись один, мальчик стянул сапоги и завалился на кровать прямо поверх одеяла. Чуть-чуть полежав, развязал шнурки на кроватных шторах и плотно их задёрнул.

Задремав, он даже не услышал, когда «медведица» собрала со стола всю грязную посуду.

***

Граф Ноэль Гильм лежал без сна. На этот раз, дело было не только в его закоренелом страхе — «подарке» из далёкого детства, не дающем ему покоя на протяжении стольких лет. Мужчине нужно было о многом подумать. Та просьба, которую передал ему Дирк Паттаки, поначалу не показалась ему хоть сколь-нибудь сложной. Странной? Да. Задержать в замке следующий на север отряд, состоящий из ребёнка, женщины, мага и рыцаря. Его воины, предупреждённые заранее, следили за дорогой и доложили ему, едва подходящая под описание группа появилась во владениях Эльбер. Ноэль уже не раз сотрудничал с предводителем Гончих, правда особого доверия между ними, никогда не было, да и не могло быть. Однако взаимная выгода всегда оказывалась сильнее личной неприязни. А Дирк действительно был ему неприятен — такой ради собственной выгоды пойдёт на всё, никого не пожалеет. Не то, чтобы сам граф Гильм мнил себя человеком чести, да и до святого ему было бесконечно далеко но, по крайней мере, до откровенной подлости никогда не позволял себе опускаться. Мужчина вздохнул, провёл пальцами по огрубевшей коже на обнажённой груди там, где навсегда остался ожог от эрда, поморщился. Свет от десятка горящих свечей дрожал от проникающего через окно лёгкого сквозняка, отчего притаившиеся по углам тени казались живыми. Это вызывало тревогу, но всё же было лучше, чем полная темнота, в которой оживали самые скверные воспоминания. Сколько раз Ноэль пытался избавиться от них, пытался отвлечься, думать о чём-то другом, но всё безуспешно. Он снова чувствовал себя испуганным, преданным ребёнком, лежащим в крохотной келье на узкой, жёсткой кровати и боящимся заснуть, потому что верил, что стоит ему ослабить контроль над собственным разумом и сила, кипящая внутри него, поглотит рассудок. От страха этого не спасали ни молитвы, ни детские считалочки, которым учил его Ульрик, ни попытки подумать о чём-то светлом и хорошем. Однако усталость всё же брала своё, и Ноэль забывался тяжёлым сном. Казалось бы, прошло уже столько лет, он сумел совладать с собственной магией, сделал то, что считалось практически невозможным, но каждый раз, ложась ночью в постель, граф словно снова возвращался в ненавистное прошлое. Мужчина с нажимом провёл ладонями по лицу и вернулся к тому, что действительно было сейчас насущнее: «Зачем они понадобились Дирку?» Встреча с Ульриком, да ещё в такой компании, стала для него полнейшей неожиданностью. Когда дядя успел перейти дорогу Паттаки? Почему вообще оказался в подобной ситуации? «Всё-таки, нужно было его расспросить об этом», — с досадой подумал Ноэль, а затем вспомнил слезящиеся, покрасневшие глаза рыцаря, его кашель и решил: — «У меня ещё будет на это время» Другие его спутники, за исключением, разве что, мага, вызывали у графа не меньший интерес. У мальчишки обнаружилась занятная и даже немного пугающая магия, подобной которой ему ещё не доводилось видеть, а его спутница и вовсе ощущалась скорее как источник, нежели живое существо. После короткого общения ситуация прояснилась мало, разве что стало понятно, что его «гости» много чего недоговаривают. Да и путь их следования — Вышегорье, или как его называют здесь, в Асгалоте — Стохельм, вызывает множество вопросов. Ладно, мальчишка, может верить в эти сказки, но Ульрик-то всегда казался Ноэлю человеком здравомыслящим. Что же заставило рыцаря поступиться своими прежними убеждениями и принципами, и отправиться в это путешествие в компании тех, кого он когда-то поклялся истреблять? Вряд ли епископ Галл в курсе того, что творит глава подчинённого церкви Ордена. Или же, те обрывочные сведения, которые дошли до Эльбера оказались правдивы, и Сыны Всевышнего избрали себе нового главу? В это верилось с трудом, но факты говорили сами за себя. «Что же с тобой произошло, дядя?» — подумал Ноэль, закладывая руки за голову и прикрывая глаза. — «Вряд ли ты стал бы так рисковать, не будь у тебя на то серьёзной причины» Вопросы, вопросы, вопросы... И граф Гильм намерен был получить на них ответы. Хотя бы для того, чтобы понять, как ему поступить дальше. Рано или поздно, сюда нагрянет Дирк со своей сворой и к этому моменту, Ноэль должен определиться с решением. Мага он ему выдаст без особого сожаления, а что до остальных... Скорее всего, Паттаки придётся довольствоваться тем, что ему предложат, а если попробует настаивать — что же, в своих воинах граф Гильм был уверен.

***

Азиль вышел на широкий балкон, с удовольствием подставляя лицо свету Золотого ока, и перевёл взгляд на тренировочную площадку, на которой сейчас как раз сражался его новый херге. Девять поединков в Волчьем круге и ни одного проигрыша. Э-кун довольно улыбнулся. Чутьё не подвело его и в этот раз, подсказав, как именно нужно действовать, чтобы гордый воин захотел — именно захотел сражаться на арене. Всё оказалось просто — нужно было дать ему то, что вдохновит его на победу. Халийцы получали удовольствие от самой битвы — когда кипела кровь и пела сталь, яростно разя врагов. Алые воины же, пусть дрались и весьма умело, но без должного задора, они не упивались смертью, однако, и не страшились её. Азиль решил, что его херге нужно за что-то биться, и тогда ему пригодилась Найлинь — одна из младших дочерей куна, рождённая от рабыни и с детства воспитывающаяся вместе с другими энхи — девами, чьей обязанностью было услаждать взор и слуг своих господ. Азиль выкупил девочку у своего отца, когда той исполнилось двенадцать, и держал её при себе в надежде выгодно перепродать со временем. Теперь же Найлинь послужит ему для других целей — поможет херге быстрее принять своё новое положение, став поощрением за выигранные сражения. С её помощью, он сможет управлять алым воином и однажды полностью подчинит его своей воле. После первой победы в Волчьем круге, Азиль приказал переселить херге отдельно от остальных рабов-воинов, и прислуживать к нему отправлял только Найлинь, предупредив, чтобы вела себя с ним кротко и ласково. Пусть херге знает, что может потерять. Э-кун довольно улыбнулся, наблюдая за тем как сильная, покрытая лёгким загаром фигура алого воина ловко уворачивается из-под удара противника и с резким разворотом переходит в наступление. Хорошее приобретение. Особенно Азилю нравилось то, что после победы херге над магом Заура, Салим не оставлял попыток перекупить раба для себя и третий э-кун не без удовольствия неизменно отказывал старшему брату. Приятно было знать, что у него есть то, чего нет у наследника куна. Несколько стремительных выпадов, и вот поверженный противник падает на песок у ног победителя. Пожалуй, если херге выиграет следующий бой на арене, он позволит Найлинь поощрить его не только взглядами и улыбкой...

***

Новый глава ордена Сынов Всевышнего прибыл в Эндам к назначенному времени, чтобы получить благословение от Его Высокопреосвященства и доложить о текущих делах в Асгалоте. Епископ Галл уже прослышал о том, что сир Карвен, получив бразды правления, произвёл несколько успешных зачисток в крупных городах на юге и западе королевства, отловив и казнив порядка двух десятков магов, а тела их приказал развесить вдоль дороги перед главными воротами, как знак предупреждения для прочих безбожников. Теперь ему предстояло встретиться с новым главой лично, и определить для себя, с каким человеком ему предстоит сотрудничать. В который раз епископ подумал о том, что Ульрик был ему более чем удобен. Верный, набожный, хоть и упрямый, как фирийский мул, однако за долгие годы он сумел заслужить безоговорочное доверие, как самого епископа, так и своих собратьев по Ордену. Трудно было поверить в то, что при всех своих неоспоримых достоинствах, сир Гильм удостоился такой бесславной кончины. Его высокопреосвященство тяжело вздохнул, отложил бумаги, которые изучал до этого и обернувшись, посмотрел в окно, за которым густо валил снег. Через полтора месяца, в день Вознесения святого Панатия, Его Величества должен будет взять себе в супруги единственную дочь графа Тарима. Удачный выбор, с политической точки зрения, так как именно этот род являлся наиболее сильным из всех тех, кто высказался против того, чтобы герцог Видшер взошёл на престол. Теперь же их интересы на стороне короны и новой власти. Пусть Агата Тарим была некрасива, но зато молода и здорова, что давало больше шансов заполучить наследника в самое ближайшее время и ещё больше укрепить влияние Лейнара среди своих подданных. Лишь бы сам Лейнар не подвёл и исполнил то, что от него требует долг... В дверь постучались и в кабинет, после дозволения, заглянул Греджи сообщив о прибытии сира Карвена. Отдав необходимые распоряжения, Его Высокопреосвященство поморщился и растёр кулаком защемившую грудь. В последнее время, помимо бессонницы его мучило ещё и сердце, которое то начинало бешено колотиться, то словно замирало на долю мгновения, сбиваясь с ритма. Единственное, о чём молил епископ у Всевышнего, это о времени, необходимом для того, чтобы успеть завершить начатое. Он желал уйти, будучи уверенным в том, что Асгалот находится в надёжных руках, и желание это пока что было сильнее смерти.

Глава 27

Дирк в три больших глотка допил противно-тёплое пиво и снова воззрился на сидящих за столом магов, присланных ему в помощь Аверти.

Двое из них явно боевые, а судя по стати и крепким рукам, отлично владеют и обычным оружием. Один определённо маг разума, потому как нет-нет, да и пытался сковырнуть защиту Паттаки, хорошо ещё, что защитный амулет не подвёл. Четвёртого и пятого точно определить не удалось, но глаза у них наглые и злые — хоть сейчас в свору принимай.

Вся пятёрка была уже в курсе ситуации, но Паттаки всё равно счёл нужным рассказать им о том, что ему довелось видеть своими глазами, чтобы знали, с чем им предстоит столкнуться, когда прибудут к Лорду. Про мальчишку-выродка тоже упомянул вскользь, намекнув, что никто не расстроится, если его ненароком зашибут, а если и нет, то он сам исправит свою старую ошибку.

Нужные амулеты для серой твари уже были готовы — когда придёт время, они смогут не только погасить её энергию, но и надёжно обездвижить, так что в этот раз подвоха с её стороны можно было не ждать. Однако, не смотря на это, Паттаки всё равно предпочёл бы доверить её поимку кому-нибудь другому — видел он, на что способно это странное существо, и повторить участь своей своры желанием не горел. Пожалуй, сам он займётся младшим Бодраком — уж с ним-то наверняка справится, да и насчёт книги расспросит. Если понадобится, то с пристрастием. Главное, чтобы северный Лорд не подвёл.

***

Лекарь у Ноэля оказался действительно толковым — три дня, и болезнь отступила, позволив рыцарю снова дышать полной грудью, не боясь удушливого кашля.

Сам племянник, за всё это время так его и не навестил, но судя по обрывочным сведениям, которые удалось добиться от прислуги, с его спутниками всё было в порядке и они ни в чём не нуждались. Однако чем дольше рыцарь находился взаперти, тем больше беспокоился — зачем Ноэль держит их здесь? Что рассчитывает делать дальше? В обычные совпадения Ульрик давно не верил, так что справедливо сомневался в том, что их встреча на дороге была простой случайностью. Граф Гильм точно знал, что они должны были пройти недалеко от замка Эльбер и самолично вышел их встретить.

В голове до сих пор не укладывалось, что племянник стал магом. Как ему удалось всех обмануть? Чего стоило не сойти с ума и найти в Асгалоте тех, кто смог ему помочь?

Вся прежняя жизнь Ульрика будто перевернулась с ног на голову. Маги, которых он поклялся уничтожать, спасли ему жизнь и оказались не такими чудовищами, какими их пыталась представить церковь.

Окончательно рыцарь убедился в этом, когда молитва вернула Тору из Пустоши. Разве помог бы мудрый Всевышний тому, кто этого не достоин? Наверное, именно этот случай помог Ульрику принять окончательное решение и отправиться вместе с магами в Стохельм.

А Ноэль? Узнай он правду ещё полгода назад, как бы поступил с племянником? Хватило бы у него духу лишить жизни единственного родного человека?

Неоднократно задавая себе этот вопрос, рыцарь с содроганием понял, что да — убил бы, пусть и с горечью в сердце, но исполнил свой долг перед Орденом и церковью.

Осознание этого легло на душу тяжёлым камнем, и Ульрик подумал о том, что возможно, все эти годы он смотрел лишь туда, куда ему говорили смотреть и видел лишь то, что сам желал видеть.

Он, как и большинство рыцарей, никогда не причислял магов к людям, не задумывался о том, что не все из них порождения зла, что у них тоже могут быть свои семьи, маленькие житейские радости и горести... Ульрик просто убивал, не размышляя и не сомневаясь.

Теперь же, после разговора с Сетмой, когда они возвращались из леса в башню, рыцарь задумался о том, что магов в Асгалот ведёт вовсе не злой умысел, но жизненная необходимость. Они зависят от источников так же, как люди зависят от воды и пищи, и стремятся к ним, даже рискуя собственной жизнью.

Единственное, что Ульрик так не сумел принять и простить — полукровки, большинство из которых обречены на безумие и смерть. Каким чудовищем нужно быть, чтобы зная о последствиях пойти на такое?

Рыцарь вздохнул, подошёл к низкому столику, налил себе немного вина и опустился в кресло. На душе было муторно, бездействие начинало утомлять.

Нужно попытаться поговорить с Ноэлем, попытаться выяснить, что ему от них нужно и основываясь на этом решить, как именно следует поступить дальше.

Да вот только как ему добиться разговора с племянником?

Не колотить же в дверь, требуя, чтобы его немедленно проводили к графу.

Однако проблема эта разрешилась сама собой.

Тем же вечером к нему в комнату вошёл пожилой слуга в сопровождении двух одарённых светом и сообщил, что Его Светлость желает видеть сира рыцаря за ужином.

Отказываться Ульрик, разумеется, не стал. Поправил тёплую шерстяную рубашку, пригладил ладонями отросшие за время путешествия волосы и вышел из комнаты, намереваясь, во что бы то ни стало добиться от Ноэля ответов на свои вопросы.

Когда на пороге его спальни появилась «медведица», Тору отложил в сторону книжку, полагая, что настало время ужина. Однако вопреки ожиданиям, в этот раз подноса у женщины не было, что несколько удивило и озадачило мальчика.

— Приведи себя в порядок, Его Сиятельство желает видеть тебя за ужином, — обратилась к нему «медведица» нарочито суровым голосом, однако Тору давно уже успел понять, что за внешней неприветливостью скрывается вполне мягкое сердце.

Мальчик ощутил волнение.

Он уже несколько дней не видел Сэй, сира Ульрика и Сетму, так что надеялся, что сможет встретиться с ними за ужином.

Его Сиятельство показался ему неплохим человеком, правда вот, зачем он до сих пор продолжает держать их в своём замке, было непонятно.

Наскоро сполоснув лицо и руки над тазиком, Тору вслед за «медведицей» вышел в скудно освещённый коридор, который охраняло несколько магов и «рыцарей».

Тут же соседняя дверь приоткрылась, и оттуда показалась Сэй, при виде которой Тору не сдержал радостной улыбки. Не обращая ни на кого внимания, он бросился к подруге и заключил её в крепкие объятия.

— С тобой всё в порядке? — отстраняясь, и пытливо заглядывая ему в глаза, спросила Сэй.

Тору кивнул, осмотрелся и нахмурился.

— А где же сир Ульрик и Сетма?

— Думаю, мы встретимся с ними за ужином, — уверенно ответила Сэй, и мальчик окончательно успокоился.

У них появился отличный шанс поговорить с Его Сиятельством и объяснить, что им как можно скорее нужно попасть в Вышегорье. Правда, как это сделать, не открывая всей правды Тору пока не придумал, но не сомневался, что его спутники сумеют найти нужные слова.

В не натопленных коридорах замка было прохладно, так что мальчик довольно скоро озяб, пожалев о том, что не захватил с собой куртку. Изо рта вырывалось облачко белёсого пара, а ладони пришлось засунуть подмышки, чтобы хоть немного согреть.

В монастыре суровыми зимами тоже бывало довольно холодно, и общая спальня никогда не была хорошо протоплена, поэтому воспитанники и болели так часто, особенно те, кто помладше. Тору помнил, как тянуло от окон, так что щели приходилось забивать обрезками от старых тряпок и замазывать воском, и всё равно иногда стекло и часть стены покрывались ледяной изморозью. Зато именно зимой воспитанников чаще кормили жирной и горячей похлёбкой, а ещё давали вкусный ягодный взвар с добавлением сушёных трав.

В общем-то, вспоминая сейчас о своей жизни в приюте при монастыре, Тору чувствовал лёгкую тёплую грусть. То время казалось ему бесконечно далёким — столько всего успело с ним произойти с тех пор, как он отправился в дорогу с сиром Ригманом.

Если бы не гибель доброго рыцаря с его отрядом и не пугающие видения Чёрной пустоши, мальчик мог бы с уверенностью сказать, что не сожалеет о том, как сложилась его судьба. Единственное, за что он был действительно благодарен, это за встречу с Сэй, которая стала для него не только надёжным другом, но и почти семьёй.

Тору мечтал о том, что вещуры смогут ему помочь, и тогда они вернутся вместе с Сэй в свою башню и будут жить даже лучше, чем прежде. А Сетма и сир Ульрик станут их навещать...

Мальчик улыбнулся своим мыслям и посмотрел на идущую рядом Сэй. Лицо её было привычно спокойным и бесстрастным, но во взгляде читалась лёгкая настороженность. Ей определённо было неуютно в замке, наполненном магами и «рыцарями», и как подозревал Тору, беспокоилась она вовсе не за себя.

За накрытым столом в довольно просторной и к счастью, тёплой зале уже сидел сир Ульрик, за спиной которого на небольшом отдалении замерли двое «рыцарей». Тору радостно помахал ему рукой, отмечая, что мужчина стал выглядеть намного лучше — видимо, хозяин замка всё-таки обеспечил своего дядю необходимыми лекарствами.

Зато Сетмы всё ещё не было, и мальчик начал подозревать, что его попросту решили не приглашать на ужин. В душе шевельнулось беспокойство — всё ли с ним в порядке? Почему-то не верилось, что Его Сиятельство причинит кому-либо из них вред, но с другой стороны, он ведь его совсем не знает. Что если первое впечатление оказалось обманчивым?

Тору и Сэй заняли места рядом с рыцарем и пока дожидались появления хозяина, успели коротко обсудить сложившуюся ситуацию.

Сир Ульрик пообещал, что попробует договориться с племянником и вскоре они смогут продолжить свой путь. Правда о Сетме снова не было сказано ни слова, и Тору даже заподозрил, что от него нарочно что-то замалчивают. Как бы он не относился к магу раньше, сейчас он не желал ему зла и твёрдо решил, что не покинет без него замок и сделает всё, что в его силах, чтобы вызволить Сетму.

Его Сиятельство не заставил себя долго ждать, быстрым шагом войдя в обеденную залу, и небрежным жестом приказывая слугам подавать еду.

Усевшись в главе стола, он обвёл взглядом присутствующих и, изобразив радушную улыбку, произнёс:

— Прошу прощения за небольшое ожидание — дела.

Тору положили в тарелку какие-то зелёные стручки политые белым соусом и несколько аппетитных розоватых кусочков рыбы. Порция показалась слишком маленькой для того, чтобы наестся, но мальчик рассудил, что это не единственное блюдо которое его ожидает за сегодняшний ужин, так что остаться голодным ему точно не грозит.

Серебряный прибор с тремя острыми зубцами оказался очень удобным, хотя Тору больше привык к обычной ложке. Зато на него так удобно было подцеплять сладковатые стручки с удивительно нежным соусом, в котором чувствовались нотки незнакомых приправ. А рыба так и вовсе таяла на языке, и мальчику казалось, что ничего вкуснее он ещё в своей жизни не пробовал.

«Хорошо быть графом — он, небось, каждый день так вкусно кушает», — подумал Тору, протягивая руку к высокому кубку, наполненному, как ему показалось, ягодным морсом.

Однако сделав глоток, мальчик ощутил, как по его нутру разливается приятное тепло, а на языке остаётся сладковато-пряный привкус.

— Что это такое? — не удержался от вопроса Тору.

— Подогретое вино с мёдом и специями, — любезно ответил граф, глотнул из своего кубка, прищурился от удовольствия и добавил: — Идеально сочетается с холодами.

— Он же ещё ребёнок, — в голосе сира Ульрика послышалось недовольство. — Рано ему вино пить.

— Да бросьте, дядюшка, что ему будет с одного кубка? — небрежно отмахнулся Его Сиятельство, переводя взгляд на Сэй, которая до сих пор так и не притронулась к еде: — А вы почему не едите?

— Благодарю, я не голодна,- ответила та, и перевела тему: — С нами был маг, где он?

Граф едва заметно нахмурился, но тут же вернул своему лицу прежнее добродушное выражение.

— Я не счёл нужным приглашать его сегодня в нашу тёплую компанию, но не беспокойтесь — голодным он не останется.

— Это ведь из-за него нас задержали? — неожиданно спросил рыцарь, отодвигая от себя почти опустевшую тарелку. — Не подельшься, чью именно просьбу ты выполняешь?

За столом повисло напряжённое молчание. Тору показалось, что даже воины, охраняющие обеденную залу, насторожились и готовы были в случае опасности тут же броситься защищать своего хозяина.

Взгляд Его Сиятельства потяжелел, от былой благожелательности не осталось и следа. Теперь перед Тору словно сидел совершенно другой человек, и мальчик уже не был так уверен в том, что этот мужчина вызывает у него симпатию.

— Что же, полагаю, настало время вопросов и ответов, — сухо сказал он, продолжая смотреть на рыцаря. — Меня действительно предупредили о том, что через мои земли должны пройти три мага в компании старика-рыцаря, и я действительно согласился задержать их в своём замке на некоторое время. Признаться, ваша компания оказалась гораздо... интереснее, чем я предполагал, и это разбудило во мне любопытство. Девушка, в которой ощущается энергия источника, ребёнок с незнакомой магией и мой родной дядюшка, которые следуют не куда-нибудь, а в Стохельм искать легендарных вещуров — всё это, разумеется, не могло не привлечь моё внимание.

Сир Ульрик и Сэй посмотрели на Тору укоризненными взглядами, явно догадавшись о том, кто именно сболтнул лишнего. Мальчик смущённо потупился и пригубил ещё немного вина.

В голове немного зашумело, а по телу разлилась приятная истома. Захотелось вернуться в спальню, растянуться на кровати и больше не думать ни о чём... наконец забыть обо всех проблемах и поддаться этой мягко обволакивающей разум неге.

Тору широко зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот рукой. Веки потяжелели и норовили слипнуться.

Голоса сира Ульрика и Его Сиятельства звучали всё тише и тише, пока не исчезли совсем.

— Тору!

Увидев, что мальчик заваливается со стула, Сэй успела его подхватить и прижать к себе.

— Что с ним? — хором спросили Ульрик и граф, вскакивая со своих мест.

Рыцарь приблизился к Сэй, склонился над ребёнком и нахмурился.

— Кажется, он просто спит. Странно, он выпил совсем немного вина...

Внезапно, Тору задышал хрипло и часто, тело его напряглось, а глазные яблоки под сомкнутыми веками завращались. Мальчика начала колотить крупная дрожь, лицо побледнело и покрылось испариной. Рыцарь уже видел подобное раньше.

— Его снова утянуло в Пустошь, — подтвердила мрачные догадки Сэй и, вскинув на него встревоженный взгляд, спросила: — Ты можешь помочь ему, так же как в прошлый раз?

— Я попытаюсь, — пообещал рыцарь и, распрямившись, велел: — Нужно отнести его на кровать, так мне будет удобнее.

— Что здесь происходит? — потребовал объяснений Ноэль, но Ульрик лишь отмахнулся от него — не до объяснений сейчас.

Нужно как можно скорее вытащить мальчика из того страшного места, куда провалилось его сознание. Главное, чтобы сейчас молитва подействовала и Всевышний не отвернулся от них. Тогда рыцарь будет точно уверен, что выбрал правильный путь...

***

Тору стоял на широкой каменной площадке, чувствуя, как падают на лицо тёплые капли. Провёл по коже рукой и даже не удивился, когда в свете вспыхивающих на беззвёздном небосводе молний, увидел на подушечках пальцев кровь.

Бесконечная тьма и кровь — это и была Чёрная Пустошь.

Мальчик обернулся: прямо за ним возвышался почти сросшийся со скалой замок — величественный, мрачный, пугающий. Он был поистине громаден, а из распахнутых настежь дверей, за которыми клубился непроницаемый мрак, веяло холодом и смертью.

«Тору...»

Шёпот прошёлся по позвоночнику ледяными иглами.

«Ты уже совсем близко, Тору...»

Сердце сжалось и казалось, забыло, как нужно биться.

«Я жду тебя, мой маленький авгур и скоро ты придёшь ко мне...»

Тору зажал уши ладонями, хотя знал что это бесполезно — голос проникал ему прямо в душу, вымораживая её изнутри, и нет спасения от этого вкрадчивого, манящего шёпота.

Мальчик поспешно отступил от замка, понимая, что ему никуда не деться с этой каменной площадки, как он не пытался, так и не смог разглядеть хоть какой-то тропы, по которой можно было бы спуститься вниз.

Вниз...

Тору обернулся и посмотрел на кажущуюся обманчиво близкой чёрную землю. Мокрые от моросящего с неба кровавого дождя волосы облепили лицо, так что пришлось убирать закрывающую глаза чёлку.

Вспышка, другая и взгляду мальчика предстали бесконечные шеренги застывших неподвижно тёмных силуэтов и бесчисленное множество горящих хищным лиловым огнём глаз. Он уже видел это однажды, но на сей раз, между ними мелькали какие-то смутные, словно изломанные тени, непрестанно копошащиеся в абсолютной, неестественной тишине.

Тору тяжело сглотнул, осознавая, что именно видит перед собой.

Время близилось к исходу.

***

Ульрик снова и снова повторял слова молитвы, положив ладонь на тяжело вздымающуюся грудь мальчика и чувствуя, как неистово бьётся под нею сердце.

Голос рыцаря то затихал, то начинал звучать громче, гулким эхом отражаясь от каменных стен спальни, но Тору по-прежнему не приходил в себя.

Время потерялось.

Ульрик старался не обращать внимания ни на напряжённо замершую за его плечом Сэй, ни на проследовавшего за ними Ноэля, который явно не понимал, что происходит. Сейчас главное было вызволить Тору из плена собственного разума, уповая на силу своей веры и на милость Всевышнего.

Внезапно, мальчик резко дёрнулся, задрожал, исторгая из горла хриплый вскрик, и вцепился ледяными пальцами в руку рыцаря. Глаза его распахнулись, и Ульрик увидел угасающее в них лиловое сияние, которое тем более жутко смотрелось на мертвенно бледном лице.

— Сэй... — прошептал Тору, пытаясь сосредоточить взгляд на окружающем пространстве.

— Я здесь, — девушка опустилась перед кроватью на колени и провела пальцами по мокрым от выступившего пота волосам ребёнка. — Ты вернулся, Тору, ты снова с нами.

Мальчик тихо выдохнул и посмотрел на рыцаря.

— Я видел...

Слова пока что давались ему с явным трудом.

— Тише, тебе нужно отдохнуть, — мягко, но настойчиво сказал Ульрик, осторожно освобождаясь из удивительно крепкой хватки.

Тору отрицательно покачал головой, и повторил:

— Я видел армию, там, в Пустоши. Страшные твари... их столько, что невозможно сосчитать. Они... они ждут...

Тору прикрыл глаза и замолк, явно не в силах больше говорить.

Рыцарь почувствовал, как в душе поднимается противный липкий страх. Веяло от этих слов чем-то непередаваемо жутким. Он посмотрел на Сэй. Лицо её застыло непроницаемой маской и только пыльно-серые глаза потемнели, став почти чёрными.

— Что здесь, Мрак вас дери, происходит?!

Ульрик вздрогнул и резко обернулся.

Он успел забыть про племянника, который теперь стоял позади них в несколько шагах от кровати, сложив руки на груди, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Что с мальчишкой? О чём он говорил?

Рыцарь и сам бы хотел знать, что такого увидел Тору в своём видении.

Армия, твари, Пустошь...

Разве существует в этом мире подобное место?

На карте континента давно не осталось белых пятен, и Ульрик был абсолютно уверен, что нигде не встречал ничего подобного Чёрной пустоши.

«Но ведь никому из асголотцев до сих пор не известно и расположение Коссхоэна» — мелькнула запоздалая мысль, — «А ведь он определённо существует»

— Ульрик, — требовательно обратился к нему Ноэль, приблизившись и положив руку на плечо рыцаря, — что здесь происходит?

— Нам нужно отправляться в путь, — ответил Ульрик, встречаясь взглядом с племянником. — И как можно скорее. Прошу, поверь мне, это очень важно.

Ноэль покачал головой.

— Сперва расскажи мне, что происходит. Мальчишка болен?

Ульрик сомневался, что Ноэлю стоит знать о том, что на самом деле происходит с Тору. Кто знает, как племянник к этому отнесётся, не посчитает ли мальчика потенциальной угрозой? Но Сэй его опередила:

— Это всё из-за его магии. Тору затягивает в какое-то место, он называет его Пустошью.

— Именно поэтому мы надеемся отыскать в Вышегорье вещуров, — добавил рыцарь. —Если кто и может знать хоть что-то о том, что с ним происходит, то только они.

Граф нахмурился, задумчиво разглядывая мальчика.

— Он говорил про армию, что это значит?

Сэй неопределённо пожала плечами и ответила:

— До сих пор он не рассказывал, что видел в Пустоши хоть кого-то.

Ульрик отметил про себя, что девушка умолчала о том, что Тору чувствовал чей-то зов. Он и сам помнил, как попал в этом место всего на несколько мгновений, и слышал пробирающий до мурашек, исполненный ярости голос, проникающий в самое нутро.

Тору приоткрыл слезящиеся глаза и слабым голосом произнёс:

— Я нужен ей — Пустоши. Не знаю зачем, но она меня не отпустит.

Ноэль прищурился и неожиданно спросил, обращаясь к мальчику:

— Ты можешь точно вспомнить, что именно видел и постараться удержать это в памяти?

Во взгляде Тору появился испуг, но он всё же неуверенно кивнул.

Граф жестом попросил Ульрика и Сэй подвинуться и когда они послушались, склонился над кроватью, дотрагиваясь кончиками пальцев до висков мальчика. Он прикрыл глаза, и лицо его приняло сосредоточенное выражение.

Тору вздрогнул, зажмурился и дыхание его участилось.

— Не отталкивай меня, — напряжённым голосом произнёс граф. — Сосредоточься на том, что ты видел.

Ульрик и Сэй замерли, боясь случайным неосторожным движением разрушить установившуюся связь.

Рыцарь впервые видел, как его племянник применяет магию, но сейчас, как ни странно, его это почти не заботило.

Лицо Ноэля побледнело, челюсти сжались, а между сведённых бровей пролегла глубокая складка. Он рвано выдохнул и отшатнулся от Тору, разрывая контакт. Ульрик заметил, как дрожат руки племянника.

Граф, чуть пошатываясь, отступил на несколько шагов, провёл ладонями по лицу, и резко развернувшись, быстрым шагом покинул спальню, так и не сказав ни слова.

— Я показал ему, — тихо произнёс Тору, потухшим взглядом глядя куда-то в сторону. — Показал Пустошь.

Ульрик и Сэй переглянулись.

— Что теперь? — спросил рыцарь.

— Дождёмся утра, — ответила девушка, накрывая своей ладонью руку мальчика. — Надеюсь, ваш родственник отпустит нас добровольно.

Тон, которым были сказаны последние слова, заставил Ульрика передёрнуть плечами.

Ноэль вернулся поздним утром, когда темнота за окном рассеялась, уступив место рассеянному свету начинающегося зимнего дня.

Двое сопровождающих его слуг несли в руках объемные меховые свёртки, оказавшиеся шубами. Ульрик расслабленно выдохнул — племянник всё-таки решил их отпустить — хвала Всевышнему! Кто знает, на что была способна Сэй, и хорошо, что им не довелось сегодня это проверить.

— Я приказал подготовить вам сани — без них вы вряд ли сможете добраться до Стохельма через ледяную пустыню, — сухо произнёс Ноэль, избегая смотреть на Ульрика.

— А где Сетма? — взволнованно спросил Тору, хмуря брови. — Вы ведь отпустите его вместе с нами, правда?

Рыцарь недовольно поджал губы. О маге, к стыду своему, он за всеми последними событиями почти забыл. Уступит ли Ноэль и в этот раз?

Несколько мгновений граф и Тору смотрели друг на друга одинаково упрямыми взглядами, а затем мужчина мрачно произнёс:

— Я отпускаю вас только потому, что видел то, что видел. Если есть хоть малейший шанс на то, что всё это не бред воспалённого разума, и эта Пустошь действительно где-то существует, то нужно убедиться наверняка что эти... тёмные твари не прорвутся на наши земли.

Ульрик почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Если это правда...

Они должны были найти ответы во что бы то ни стало, пусть даже придётся излазить неприступные горы вдоль и поперёк. Одна только мысль о том, что нечто настолько зловещее может проникнуть в этот мир, наводила на рыцаря ужас.

Тору подошёл к Ноэлю, дотронулся до его руки и тихо попросил:

— Пожалуйста, позвольте нам покинуть замок всем вместе.

Граф отстранился и, кивнув на шубы, которые слуги разложили на кровати, приказал:

— Одевайтесь, вас проводят во двор.

Мороз за эти несколько дней окреп, зато перестал валить снег, и на небе впервые за полмесяца показалось холодное зимнее солнце.

«Надеюсь, это добрый знак», — подумал Ульрик, пока их вели к большим, застланным толстыми шкурами длинным саням, в которые запрягли двух крепких мохноногих коней.

Такую породу разводили только на севере, и пусть они не могли похвастаться хорошей скоростью, но были сильны, выносливы и спокойно переносили холода, благодаря слою подкожного жира и короткой, но густой шерсти.

Вскоре к ним присоединился Ноэль, успевший набросить на плечи утеплённый, отороченный лисьим мехом плащ.

— В санях есть мешок припасов, постарайтесь расходовать его медленно — в ледяной пустыне негде будет восполнить запас еды и воды, — произнёс граф всё тем же отстранённо сухим тоном.

Ульрик заметил тёмные круги под глазами и сделал вывод что племянник, по всей видимости, этой ночью так и не сомкнул глаз. Он и сам-то забылся лишь перед рассветом и сейчас чувствовал себя усталым и разбитым.

Рыцарь заметил, как через дор к ним направляется Сетма в сопровождении двух воинов с даром света.

Маг, закутанный в бурую, местами облезлую шкуру выглядел угрюмым и недовольным и Ульрик выдохнул с облегчением — значит, всё с ним в порядке.

Рыцарь подошёл к племяннику, положил руку ему на плечо и искренне сказал:

— Спасибо!

Ноэль отстранился от него, нервно дёрнул уголком губ и холодно ответил:

— Я поступил так не ради тебя.

Ульрик грустно улыбнулся, и повторил:

— Спасибо.

Пора было отправляться в путь, и только Всевышний знает, к чему он их приведёт.

Глава 28

— А это?

— Элге.

— Элге, — повторил Бастиан, отложив в сторону широкую пиалу, и взял в руку спелый плод инжира, — А это?

— Хайм, — с улыбкой ответила Найлинь, и смущённо зарделась, когда мужчина ласково коснулся тыльной стороны её ладони.

Сидеть вот так, вдвоём, вдали от посторонних глаз было волнительно и невыразимо приятно. Именно в такие мгновения Бастиан почти забывал о своём положении, о том, что от дома его теперь отделяют сотни лиг пути и что возможно, ему уже никогда не суждено вернуться в родные края.

А завтра новый бой, и даст Всевышний — новые победы.

С тех пор как он стал херге э-куна Азиля, его положение над остальными рабами разительно изменилось. Ему выделили небольшой круглый домик рядом с крылом, в котором жил сам хозяин, каждый день на его столе было вино, свежие фрукты, медовые лепёшки, мясо и белый солёный сыр. Но самое главное, теперь к нему приходила Найлинь, и он мог, не таясь любоваться её совершенным лицом, говорить с ней, смотреть в эти тёмные словно полночь глаза, видеть её нежную улыбку.

Бастиан никогда не позволял себе большего, чем лёгкое прикосновение, но и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя почти счастливым. Найлинь была солнцем, которое освещало его жизнь, согревало душу и сердце. И самое главное, он видел в её взгляде ответную симпатию!

Стоило потерять себя прежнего, чтобы обрести вторую половинку и стать более цельным, нежели он был раньше.

— Завтра у тебя новый бой, — слегка растягивая слова произнесла Найлинь, и в прекрасных глазах её мелькнула тревога.

Она волнуется за него, переживает!

Бастиан улыбнулся и пообещал:

— Я посвящу свою следующую победу тебе, анхе таас.

— Главное, вернись, Басти, — тихо сказала Найлинь и, закусив губу, едва касаясь, провела пальчиком по тёмному рубцу на предплечье херге — память о сражении во втором Волчьем круге. Тогда лишь по чистой случайности Бастиана не перерубили пополам, но и тут удача оказалась на стороне бывшего рыцаря.

Мужчина поймал её руку в свою и, медленно поднеся к губам, коснулся нежной кожи поцелуем. По телу девушки прошла лёгкая дрожь, дыхание участилось, а глаза потемнели ещё больше.

— Я вернусь, Найлинь, обещаю тебе, обязательно вернусь.

И он намерен был исполнить это обещание, во что бы то ни стало.

***

Кун Халии ожидал его в саду отдохновения.

Правитель возлежал на паджерде в тёмно-синем, расшитом золотыми нитями халате, и умасленные тёмные волосы его были собраны на затылке в тугой пучок. Несмотря на то, что куну было уже за пятьдесят, он всё ещё сохранил воинскую стать, привлекательное лицо с широкими скулами и выдающимся носом, а так же острое зрение и слух.

Чуть в отдалении, на специальной площадке, танцевали под звуки кинфары и цимбал три молоденькие энхи, облачённые в струящиеся полупрозрачные платья, почти не скрывающие их гибкие стройные тела.

Азиль недолго постоял в тени каштана, любуясь маняще-плавными движениями и прекрасными лицами юных рабынь, а затем направился к отцу.

— Мой кун, — почтительно склонившись, произнёс он. — Вы желали меня видеть?

Правитель благожелательно улыбнулся и жестом приказал своему третьему сыну опуститься на одну из лежащих рядом с паджердой подушек.

Азиль уселся напротив отца, скрестив ноги по-халийски, и тут же раб-виночерпий поднёс ему чашу с ягодным вином.

— Я слышал, с последней охоты ты привёз себе нового херге, — сказал кун, самолично разламывая медовую лепёшку и отдавая половину Азилю — большая честь, принять еду из рук мудрейшего из мудрейших.

— Да мой кун, — прожевав сладкий кусок и запив его вином, согласно ответил третий сын. — Эта охота была удачной, Великая Небесная Волчица в тот день охотилась вместе с нами.

— И так ли хорош твой херге, как о нём говорят?

В голосе правителя послышалось любопытство. Азиль знал, что его отец любил Волчьи ямы, но редко когда находил возможность их посетить.

— Правда ли, что он выстоял против мага Заура?

Э-кун едва удержался от довольной усмешки. Впервые за последнее время отец проявил к чему-либо такой интерес, и теперь он уделяет внимание ему — своему третьему сыну, а не первенцу. Салим наверняка будет в ярости, когда узнает об этом.

Старший брат до сих пор не оставлял попыток перекупить у Азиля херге, но неизменно получал отказ. Оставалось только дождаться, когда его терпение иссякнет, и он начнёт действовать иными методами.

— Да, мой кун, — ответил Азиль с нотками гордости, — мой херге вышел против мага и победил его.

— Сильный воин, — хмыкнув, одобрительно кивнул правитель. — Вот только достанет ли у тебя умения управлять им? Будет жаль, если твой херге однажды свернёт шею своему хозяину.

Азиль напрягся, сжал челюсти и с огромным трудом удержал на лице выражение глубокого почтения. Лишь в чёрных глазах его вспыхнули злые искры. Отец снова сомневается в нём! Сомневался, когда отправлял к границе с Асгалотом и э-кун тогда сделал всё, чтобы доказать ему что он достоин оказанного доверия. Сомневается и теперь...

— Не беспокойтесь, мой кун, этот херге будет верен мне словно пёс, — произнёс Азиль, уверенно встречаясь взглядом с отцом и замечая, как на его губах появляется довольная улыбка.

Чуть позже, покинув сад, э-кун забрался в дожидающийся его паланкин и, задёрнув за собой занавеску, повернулся к Эйхо.

— Кун изъявил желание посетить завтра Волчий круг.

Брови молодого воина удивлённо взметнулись, а затем сошлись на переносице.

— Думаешь, твой херге уже готов к этому испытанию? Что, если он откажется драться?

— Не откажется, — уверенно заявил Азиль. — После сегодняшней ночи, точно не откажется.

Эйхо недоверчиво покачал головой, но спорить с э-куном не стал, хотя ему жалко было терять такого хорошего раба.

***

Бастиан сидел на низкой лавке в помещении для рабов-воинов под трибунами Волчьего круга, не обращая внимания ни на стойкий, солоноватый запах пота, ни на топот ног над головой, ни на шумное многоголосье занимающих свои места зрителей.

Он со сладким замиранием в сердце вспоминал прошлую ночь, которую провёл с ненаглядной Найлинь. До сих пор ощущал на губах вкус её губ, чувствовал под пальцами бархат её кожи, слышал её жаркий, задыхающийся от страсти шёпот на халийском. Теперь они стали единым целым. Она принадлежала ему, а он — ей, всем своим существом.

Они пробыли вместе до самого рассвета, а утром, он любовался как она, сидя у его ног, расчёсывает гребнем свои густые волосы и с умиротворённой улыбкой напевает какую-то мелодичную песенку, слов которой Бастиан так и не смог разобрать.

Найлинь, его прекрасная Найлинь, которая подарила надежду на счастье.

Воины выходили на арену один за другим и лишь немногие возвращались обратно.

Когда сам Бастиан ступил на горячий песок, первым делом отыскал взглядом трибуну, с которой обычно наблюдал за боем его э-кун.

Сначала он заметил статного, одетого в богатые яркие одежды мужчину, и пусть воин не мог разглядеть его лица, но почему-то точно знал, что оно выражает властную уверенность. По левую руку от него сидел э-кун Салим — его Бастиан уже видел раньше и знал, что это старший брат хозяина, и даже слышал, что тот безуспешно пытался перекупить талантливого и везучего херге. По левую руку — э-кун Азиль, а рядом с ним...

Сердце Бастиана пропустило удар, в горле мгновенно пересохло, и руки сами собой сжались в кулаки.

Рядом с ним сидела бледная и испуганная Найлинь!

Зачем он привёл её сюда? Для чего?

Однако долго задаваться этим вопросом ему не позволил появившейся с противоположной стороны арены соперник — невысокий поджарый мужчина, с хищным острым лицом и уродливым бугристым шрамом на левой щеке.

Бастиан не изменяя себе, выбрал полуторный меч, его противник — халийскую кривую саблю, отлично подходящую для рубящих ударов.

За счёт того, что воин заметно уступал ему в росте и массе, двигался он гораздо быстрее и проворнее, так что какое-то время Бастиану приходилось лишь защищаться и уворачиваться, стараясь держать соперника на расстоянии. Кроме того, противник явно владел какой-то хитрой техникой боя и несколько раз пытался сделать подсечку или выбить ногой меч из руки Бастиана.

Бывший рыцарь ощутил знакомый уже прилив боевого азарта и полностью отдался этой схватке. Зрители на трибунах свистели и улюлюкали, подбадривая и подначивая сражающихся на арене воинов.

Несколько раз они сходились, скрещивая оружие, и расходились вновь, выискивая слабые места в обороне противника, но пока держались на равных.

Один раз, острый конец сабли прошёлся по широкой штанине, к счастью лишь слегка оцарапав кожу. Бастиан резко развернулся, открываясь для очередного удара, но в последний момент изменил положение тела и, сделав взмах мечом снизу вверх, отсёк сжимающую саблю кисть.

Воин взвыл, падая на колени и пытаясь зажать пальцами кровоточащую культю. Бастиан глубоко вздохнул и на выдохе, очередным точным ударом снёс противнику голову.

Всё было кончено.

Трибуны взревели, но Бастиану не было до этого никакого дела. Он смотрел на свою Найлинь, и ему казалось, что она улыбается, хотя с такого расстояния лица было почти не разглядеть.

Вернувшись в помещение для рабов, Бастиан напился и полил из ковша на голову, отфыркиваясь и смывая с лица редкие капли чужой крови, затем вновь уселся на лавку, вытянув ноги.

Сегодня ему предстоял ещё один бой, а потом, он снова сможет быть со своей Найлинь.

Когда его снова позвали на арену, Бастиан думал лишь о том, как бы побыстрее закончить поединок, разумеется, выйдя из него победителем.

Рукоять меча привычно легла в руку, предавая уверенности, и бывший рыцарь повернулся к медленно поднимающейся решётке на противоположном конце площадки.

Ремзи вышел на арену, щурясь от яркого солнца и пока не замечая того, с кем ему предстоит сражаться.

Бастиан похолодел.

«Нет, только не он! Я не смогу...»

Взгляд в панике метнулся на трибуну, и бывший рыцарь увидел, как э-кун многозначительно кладёт тяжёлую смуглую ладонь на хрупкое плечо неподвижно замершей Найлинь. Предупреждение.

Если Бастиан проиграет эту битву, то умрёт не только он, но и та, кому принадлежит его сердце.

Ремзи тем временем выбрал себе меч и, наконец, заметил своего противника. Замер, явно ошеломлённый увиденным, и безвольно опустил руки.

Бывшие рыцари двинулись навстречу друг другу, и каждый последующий шаг давался херге э-куна всё тяжелее. Душа рвалась на части, хотелось кричать, но мужчина не позволил ни единой эмоции отразиться на своём лице. У него не было права на ошибку.

— Мы же не станем делать этого, — негромко произнёс Ремзи, остановившись напротив Бастиана и глядя ему прямо в глаза, — Они не заставят брата поднять руку на брата.

— Мне жаль, — глухо ответил тот, до боли сжимая пальцы на рукояти меча. — Защищайся!

Бастиан сделал первый, пробный выпад, а Ремзи не стал отбивать, уйдя в сторону.

— Что они сделали с тобой? — воскликнул он, пятясь назад и пытаясь снова поймать взгляд своего бывшего собрата по ордену, — Лорд Деффин, это же я, Ремзи...

Договорить он не успел, Бастиан снова атаковал и на этот раз, его соперник парировал удар, однако сам нападать всё ещё не спешил.

Херге пытался запретить себе задумываться, запретить чувствовать, однако внутри его буквально корёжило от неправильности происходящего. Он отринул собственную честь, преступил через клятву, которую давал перед главой ордена, предал всё то, во что некогда верил.

— Мы едины перед Всевышним, мы Сыны Его, что стоят на защите слабых, мы Длань Его, что держит меч правосудия, карающий нечестивых...

Ремзи повторял слова присяги, надеясь хоть так достучаться до затуманенного разума своего собрата. И Бастиан остановился, опустил руку с мечом, ссутулив плечи и склонив голову.

В висках стучало, сердце билось тяжело и гулко.

С трибун послышался недовольный свист — толпа жаждала продолжения битвы.

— Послушай, — увещевал Ремзи, — мы должны держаться вместе. Вместе, слышишь? Не забывай о том, кто ты!

Бастиан сделал шаг вперёд, протянул руку и Ремзи с готовностью ухватился за неё, сжав чуть выше запястья, как полагается у рыцарей.

Время остановилось.

Бастиан рывком притянул Ремзи к себе, с заполняющей душу холодной пустотой наблюдая за тем, как широко и неверяще раскрываются его глаза в тот миг, когда сталь меча пронзила тело.

— Теперь я — херге, — хрипло прошептал воин прежде, чем безвольное тело начало оседать к его ногам.

С губ Ремзи сорвался тихий болезненный стон. Он всё ещё пытался удержаться на ногах, цепляясь непослушными пальцами за жилет Бастиана, но всё же сдался и повалился на песок, нагретое золото которого тут же окрасилось тёмной кровью.

Трибуны ликовали, но бывший рыцарь не слышал их радостных криков.

В это момент, на арене, вместе с Ремзи окончательно умер лорд Бастиан Деффин, рыцарь ордена Сынов Всевышнего.

Остался лишь воин Волчьего круга. Херге э-куна Азиля.

***

Его Величество Лейнар Первый сидел в кресле у горящего камина, перелистывая пожелтевшие от времени страницы жития святого Панатия.

Подобное чтение не то, чтобы являлось хоть сколь-нибудь увлекательным, зато хорошо помогало отвлечься от свалившихся на него за последнее время дел.

Грандиозная проверка, устроенная Лейнаром сразу после коронации выявила не только огромную недостачу в казне, но и ряд подложных документов, в том числе на земли и мелкие титулы.

Его Величество и раньше догадывался о том, что советники воровали, правда, не предполагал что так нагло и в таких количествах. Куда только смотрел кузен? Хотя, не исключено, что они так обнаглели уже после его кончины. Словно стервятники, слетевшиеся на падаль, и стремящиеся урвать свой кусок пока есть такая возможность.

В герцогстве Видшер, Лейнар давно привык держать всё под бдительным контролем, самолично проверяя учётные книги, и раз в месяц выезжая с проверками по входящим в его вотчину сёлам. Став королём, он не собирался изменять устоявшейся традиции и намеревался как можно скорее навести в Асгалоте свои порядки.

Начал он с совета, который основательно проредил, поставив на должности советников тех, кому мог хоть немного доверять. Сколько бессонных ночей он провёл, изучая бумаги на потенциальных кандидатов, которые собрал для него глава тайной службы, сколько таких ночей ему ещё предстоит провести.

Ещё и Его вездесущее Высокопреосвященство слишком часто начал вмешиваться в королевские дела.

«Всё-таки в одном кузен был прав, — подумал Лейнар, захлопывая книгу, — церковь начала слишком довлеть над короной»

За дверьми послышались приглушённые голоса, и коротко постучавшись, в малую зелёную гостиную вошёл Кауль — глава тайной службы Его Величества.

Лейнар в который раз невольно залюбовался хищным профилем, чуть прищуренными синими глазами и волевым подбородком с ямочкой. Хорош, мерзавец!

— Ваше Величество, — склонив голову, произнёс Кауль красивым глубоким голосом, — я исполнил ваше приказание.

Засмотревшись на главу тайной службы, Лейнар не сразу обратил внимание на второго человека — долговязого и щуплого, с неприметным лицом и чуть оттопыренными ушами.

— Хорошо, оставь нас, — велел король, взмахом руки отпуская Кауля, и тот скрылся за дверями.

— Ваше Величество, — с должным подобострастием произнёс человек, кланяясь с удивительным изяществом, — я весь к вашим услугам.

— Тебе есть чем меня порадовать? — откладывая писание в сторону, поинтересовался Лейнар, не сводя с докладчика пытливого взгляда.

Тот мигом посерьёзнел, расправил плечи и даже внешне словно переменился, превратившись из нелепого тщедушного человечка в кого-то куда более хитрого и опасного.

— Я лично добавляю капли ему в вино, так что полагаю, ещё неделя-две и святая церковь осиротеет. Он уж жалуется на сердце, но списывает это на свой возраст.

Лейнар нахмурился, потёр пальцем переносицу и спросил:

— Ты уверен, что никто ничего не заподозрит? Корона не должна быть в этом замешена.

— Не беспокойтесь, Ваше Величество, смерть епископа будет выглядеть естественной, ни у кого не возникнет и тени сомнения в том, что старик скончался от сердечного недуга.

Лейнар благосклонно кивнул.

— Хорошо, Греджи, ты получишь обещанное как только завершишь начатое. А теперь, ступай, тебя не должны хватиться.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответил личный порученец Его Высокопреосвященства, прежде чем скрыться за дверями.

«Пока что всё идёт по плану, — удовлетворённо подумал Лейнар, откидываясь на мягкую спинку кресла и прикрывая глаза, — Но расслабляться не следует»

Как только епископа Галла не станет, уже ничто не помешает избавиться от племянницы.

Да, она всего лишь невинное дитя, но в этой девочке течёт королевская кровь, и она остаётся главной фигурой, которой можно сыграть против него, Лейнара.

Всё это — малые жертвы, на пути к процветанию благословенного Асгалота и, увы, далеко не последние.

Лейнар скорее почувствовал, нежели услышал, как в гостиной снова появился Кауль.

— Ты помнишь, что нужно делать? — не поворачивая головы, спросил король, глядя на пляшущее в камине пламя.

— Да, Ваше Величество, — донеслось в ответ.

Греджи получит свою награду — ровно столько, сколько ему было обещано, однако, вряд ли он успеет насладиться ей в полной мере.

Всё это — лишь малые жертвы.

Глава 29

Они достигли ледяной пустыни на шестой день пути.

Последние сутки кони уже с большим трудом пробирались по заметённому бездорожью, проваливаясь в рыхлый снег по самые бабки, им было явно тяжело тащить сани, поэтому приходилось чаще останавливаться чтобы дать уставшим животным необходимую передышку.

С двух сторон к путникам подступал густой укрытый снежным покрывалом лес, который, как рассказал сир Ульрик, местные называли Приграничным. Он действительно служил своеобразной границей между севером Асгалота и ледяной пустыней, простирающейся на много лиг вперёд. А уже за ней расположилось Вышегорье, или, как его называли сейчас, Стохельм, который населял северный народ — хельмы.

По словам рыцаря, мало кто из асголотцев отваживался преодолеть такой сложный и опасный путь, да и не видел в этом особого смысла. Что там может быть интересного, в этом неприветливом, покрытом вечными льдами месте? Зато сами хельмы нет-нет, да и наведывались на север королевства для торговли. Тору удивился — что же такого ценного они могли предложить? Оказалось, было что: мягкие белоснежные с тёмно серыми пятнами шкуры снежных кошек, менгу — удивительно вкусную рыбу, которая водилась только в озёрах Стохельма под толстым слоем льда и считалась в Асгалоте настоящим деликатесом. Отец сира Ульрика, а до этого его дед уже много лет вели дела с хельмами и сам рыцарь, ещё со времён своей юности помнил плечистых великанов с густыми, заплетёнными в косы бородами и прозрачно-голубыми глазами. Помнил он и борузов — огромных, массивных животных с закрученными спиралью мощными рогами, длинной вьющейся шерстью и круглыми чёрными глазами. Борузов выводили двух видов: крупные, мохнатые, с подпиленными рогами — тягловые. На них доставляли гружённые товаром сани. Ездовых же хельмы приспособили под седло, и сиру Ульрику однажды в детстве даже довелось немного проехаться на таком. Как признался рыцарь, страху он тогда натерпелся — словами не передать.

Тору слушал его, мечтая своими глазами увидеть и суровых бородочей-хельмов, и огромных борузов, и даже если повезёт — самому отважиться прокатиться на таком. На борузе, разумеется.

И вот, на шестой день пути, лес расступился, открывая взору зрелище, от которого захватывало дух: бескрайняя, слепящая на солнце белизна, теряющаяся на горизонте и каким-то невероятным образом полностью сливающаяся с небом. А на границе с ледяной пустыней — огромная, полуразрушенная каменная арка, покрытая замысловатым морозным узором. Уцелели только опорные столбы — настолько крупные, что их едва ли могли бы обхватить и шесть взявшихся за руки человек. Верх же осыпался, и теперь лежал массивными, покрытыми инеем глыбами, которые к счастью, кто-то, когда-то позаботился оттащить с проёма, чтобы они не преграждали путь.

Кони нервно всхрапнули, нервно прядя ушами и явно не горя желанием двигаться дальше. Пришлось рыцарю слезать с саней и почти силком вести их через арку, то уговаривая, то грозя.

Что-то тихо и неразборчиво ворчал как всегда чем-то недовольный Сетма, укутанный в шубу так, что наружу из-под растрёпанной чёлки выглядывали только серо-голубые глаза. Это казалось невозможным, но после пребывания «в гостях» у графа Гильма, его и без того скверный характер испортился ещё больше. Возможно, он уже пожалел, что ввязался во всё это, но отступать всё равно было поздно, да и некуда: позади Гончие и не слишком дружелюбно настроенный граф. Впереди же — неизвестность.

Стоило коням преодолеть арку, как они успокоились, и сани помчались по искрящемуся на солнце снегу, да так резво, что сир Ульрик едва успел запрыгнуть обратно, случайно отдавив ногу возмущённо крякнувшему Сетме.

Снег оказался настолько плотным, что ни копыта, ни полозья в него совсем не проваливались. Как объяснил рыцарь, там, под ними, находится толстый слой льда, который не тает ни зимой, ни летом, а вскоре Тору и сам начал замечать кое-где голубоватые прожилки, выступающие из под снега причудливым узором.

Кони несли их легко, и поначалу мальчик даже получал некоторое удовольствие от этой поездки, тем более что так уютно было сидеть, закутавшись в мех, в надёжных объятия Сэй и наблюдать за тем, как впереди и по бокам то вырастают, то исчезают небольшие снежные заносы, и ледяные наросты, которые порой напоминали мальчику застывшие навеки фигуры людей и животных. От этого по спине бежали мурашки, хотя Тору понимал, что это не больше чем игра его воображения. Защитный купол, который поддерживала Сэй, надёжно защищал их от ветра, так что в какой-то момент мальчику начало казаться, что путешествие их по ледяной пустыне пройдёт без особых проблем.

Увы, он сильно ошибся.

Стоило небу потемнеть, и сверкающая белизна уступила место глубокому синему оттенку. Вместе с ночью пришла вьюга, настолько сильная, что невозможно было ничего разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки. Разумеется, о том, чтобы продолжать дальнейший путь не могло быть и речи.

Ветер, завывая, хлестал о невидимую преграду защитного купола, разбиваясь об неё колючим снежным крошевом, и мальчику начало казаться, что там, в запорошенной темноте слышаться чьи-то жалобные стоны. Судя по тому, как напряжены были остальные, нечто схожее ощущали и они.

Кони не ржали, не дёргались нервно — застыли неподвижно, прижав уши и крупно дрожа.

Вьюга не унималась и, кажется даже наоборот, только набирала силу.

— Ты сможешь удержать купол?

Послышался тихий голос Сетмы.

Сэй, не выпуская Тору из своих объятий, обернулась к магу и ответила:

— Сколько понадобится.

— Смотрите, что там? — вдруг воскликнул рыцарь, приподнимаясь на санях.

Тору всмотрелся в метель, и с содроганием увидел тёмные силуэты, мечущиеся в снежном вихре. Он не смог бы сказать точно, человеку ли они принадлежали или дикому зверю, только видел, как вспыхивали порой, отражая свет, серебристые глаза.

— Что это такое? — сипло спросил Сетма.

Ответа не было ни у кого, однако все понимали, что только защитный купол отделяет их сейчас от неминуемой гибели.

Этой ночью никто так и не решился сомкнуть глаз.

Тору лежал, закутавшись в меха почти по самую макушку и всё равно, как ни старался, не мог не вслушиваться в протяжные стоны, смешивающиеся с воем ветра. А там, в этой снежной круговерти, обитало нечто хищное, незнакомое и опасное.

Стоило небу посветлеть и всё стихло, причём так неожиданно, что никто не смог бы сказать наверняка, в какой именно момент это произошло. Просто раз — и вокруг снова стало тихо, и вот уже перед ними всё та же ледяная пустыня — бескрайняя, безжизненная, обманчиво спокойная.

Они выждали ещё какое-то время прежде, чем рыцарь решился спрыгнуть с саней и пройтись вокруг, внимательно вглядываясь в снег.

— Никаких следов, — покачав головой, сумрачно произнёс он в ответ на обращённые к нему вопросительные и встревоженные взгляды. — Либо вьюгой замело, либо... не знаю, что и думать.

Тору зябко поёжился, понимая, что впереди им предстоит провести ещё не одну ночь в ледяной пустыне.

Рыцарь задал коням корма, с недовольством отметив, что его осталось не так уж и много, а Сэй растопила во льду небольшую выемку наполнившуюся водой, чтобы напоить утомлённых и перенервничавших животных.

Сами путники наскоро позавтракали сухарями и полосками вяленого мяса, коими Его Сиятельство снабдило их довольно щедро. Однако если путешествие затянется... об этом думать не хотелось никому.

За всё это время им не встретилось ни одного живого существа, если, конечно, не считать ночные тени, так что когда закончатся припасы, у них не будет возможности даже поохотиться. Попросту не на кого.

Весь день они провели в дороге, останавливаясь лишь для того, чтобы дать коням передышку. Тору даже удалось немного подремать, но сон был каким-то вязким, слово в чан со смолой окунули, так что особого отдыха, увы, не принёс.

Сетма вот, судя по тихому посапыванию, подобных неудобств не испытывал, уютно устроив голову на плече у невозмутимой Сэй.

Во второй половине дня справа показались тёмно-синие очертания каких-то возвышенностей.

«Неужели Вышегорье?» — воспрянув духом, подумал мальчик.

Как оказалось, его радость была преждевременной.

— Ледяные скалы, — пояснил сир Ульрик, тоже поглядывая в ту сторону. — В Стохельме, говорят, горы настолько высоки, что их вершины теряются в небесах. А по другую их сторону уже начинается Беспредельное море. Считай, мы направляемся на самый край мира.

Тору восхищённо выдохнул.

Самый край мира...

Думал ли он когда-нибудь, что ему удастся повидать такие чудеса, побывать в таких удивительных местах, увидеть то, о чём в Асгалоте ходят лишь легенды?

Почему-то он теперь даже не сомневался в том, что если где и живут до сих пор вещуры, то только по ту сторону ледяной пустыни, среди упирающихся в небосвод гор, на самом краю мира.

Когда ледяные скалы стали ближе, мальчик заметил какое-то движение и даже приподнялся, чтобы получше рассмотреть, что же там такое.

— Глядите! — воскликнул он, указывая пальцем в нужном направлении. — Что там такое?

Большой белый зверь, чем-то напоминающий волка, только без хвоста, настороженно замер, прижал уши и в одно мгновение, словно растворился среди снегов. Тору даже подумал, что тот ему привиделся, но рыцарь задумчиво спросил:

— Не этих ли зверюг мы видели ночью?

— Те вроде гораздо крупнее были, — с сомнением заметил Сетма.

— У страха всегда глаза велики, — пожав плечами, ответил сир Ульрик, заставив мага возмущённо фыркнуть.

— У тех, что кружились вокруг нас ночью, не было запаха, — вдруг сказала Сэй. — Совсем не было. А ведь каждое живое существо его имеет.

Воцарилось мрачное молчание.

Подвергать сомнениям её слова никто даже и не подумал. Сэй — не человек, и пределов её возможностей наверняка не знал даже сам Аттикус Бодрак. Так что если она сказала, что те... кто бы они ни были ничем не пахли, значит, так оно и есть. Но вот только возникает насущный вопрос: с чем же тогда им довелось столкнуться минувшей ночью? И что ещё таит в себе ледяная пустыня?

Следующая ночь в точности повторила предыдущую: та же вьюга, те же рыскающие вокруг неясные силуэты, те же светящиеся серебристые глаза.

К пятой ночи это уже перестало так пугать — привыкли, да и устали, чего уж там. Защитный купол держал, не позволяя пробиться ни снегу, ни ледяному ветру, ни тем, кто приходил вместе с вьюгой и тьмой.

На шестой день пути у коней закончился корм, да и припасов осталось на один раз, и то каждому понемногу. Становилось понятно, что если они не достигнут Стохельма в ближайшее время, то из ледяной пустыни им уже никогда не выбраться. И это страшило куда больше чем наступление очередной ночи.

— Нам не продержаться ещё один день, — угрюмо заметил Сетма, растирая покрасневший нос.

Рыцарь глянул на него остро и зло, хотя наверняка и сам думал о том же.

— Сэй, а ты не могла бы сотворить для нас какую-нибудь еду? — с надеждой спросил Тору.

— Я не могу создавать что-то из ничего, — покачав головой, ответила девушка. — Разве что, попробовать всё-таки отыскать какую-нибудь живность, но тогда я не смогу поддерживать купол.

— Я могу, — предложил Сетма. — Если потом позволишь восполнить эрд.

Сэй согласно кивнула и, отстранив от себя Тору, спрыгнула с саней.

— Не теряйте время, поезжайте вперёд, а я вас догоню, — сказала она, скидывая с себя шубу, которую надела только для того, чтобы Тору было удобней на неё опираться.

— Сэй, ты уверена, что это хорошая идея? — не пытаясь скрыть волнения в голосе, спросил мальчик. — А что, если ты нас потом не найдёшь.

— Найду, — ответила подруга с такой непоколебимой уверенностью, что Тору ей тут же поверил.

— Будь осторожней, — напутствовал её рыцарь, которому явно не слишком нравилась эта идея, но он понимал, что это их единственный шанс добраться до Стохельма.

Сэй снова кивнула.

Сетма ничего не сказал, но Тору заметил, что и в его взгляде отразилось беспокойство.

Она сорвалась с места так неожиданно и с такой скоростью, что все невольно вздрогнули. Серая тень стремительно удалялась, взметая за собой рассыпчатое снежное крошево.

— Мурашки по коже, — проворчал сир Ульрик, встряхивая вожжами и понукая коней продолжить путь.

Сани тронулись с места, а Тору всё продолжал вглядываться туда, куда умчалась Сэй, пока та не превратилось сначала совсем в крошечную точку, а потом и вовсе не исчезла из поля зрения.

Солнце уже перевалило за середину неба, а Сэй всё ещё не вернулась. Мальчик уже устал до рези в глазах вглядываться в слепящую белоснежную равнину. Всё без толку.

— Не беспокойся, с ней всё будет в порядке, — заметив состояние Тору, успокаивающе произнёс рыцарь, легонько похлопав его по плечу.

— Надеюсь, с нами тоже, — негромко проворчал Сетма, которому удерживать купол явно давалось сложнее чем Сэй. Тору заметил капельки пота, выступившие на его висках.

Когда небо начало темнеть, беспокойство уже никто даже не пытался скрыть. Скоро придёт вьюга, а вместе с ней и те, кто скрывается за её снежной завесой.

— Всё плохо? — спросил сир Ульрик, когда стало понятно, что двигаться дальше уже не имеет смысла.

У Тору засосало под ложечкой.

— Мой эрд почти опустел, — ровным голосом ответил побледневший Сетма. — Вряд ли меня хватит больше, чем на час.

— Я мог бы помочь, — неуверенно предложил мальчик, тем более, что плетение этого заклинания он уже выучил.

Однако, его порыв никто не оценил.

— Нет, Тору, — категорично ответил Сетма, — что бы ни случилось, ни в коем случае не применяй свою магию. Если тебя снова затянет в Пустошь, мы уже не сумеем тебе помочь — не до того будет.

С неба пошёл снег, постепенно набирая силу. Взвыл ветер, словно подавая сигнал к началу вьюги.

Рыцарь, мальчик и маг готовились встретить ночь. Возможно, последнюю в своей жизни.

Тору решил, что если у него совсем не останется выбора, он всё же использует свою магию — всё равно, терять уже не чего, а так ему, быть может, удастся выиграть хоть немного времени для своих спутников.

Внезапно, рядом с санями мелькнул неясный силуэт.

Сир Ульрик обнажил меч, Сетма уже вслух шептал слова заклинания, продолжая удерживать защиту. Эрд в его почти полностью потускнел — ещё немного, и в нём совсем не останется энергии.

Блеснули два синих глаза... синих?

— Сэй! — с радостным облегчением воскликнул Тору, когда понял, кто именно подошёл к границе защитного круга.

Однако увидев подругу, он испуганно осёкся: поначалу ему показалось, что он видит перед собой ледяную статую.

Одежда девушки задубела, кожа покрылась инеем, волосы превратились в ледяные сосульки, брови и ресницы стали полностью белыми. Только потом он обратил внимание на то, что подмышкой Сэй держит здоровенную, серебристо-серую рыбину.

— Отпускай, я поддержу, — обратилась подруга к Сетме, и тот, выдохнув, расслабленно откинулся на санях.

Положив свою добычу на снег, прямо рядом с санями, Сэй встряхнулась, и тут же с неё посыпалось ледяное крошево, а затем, от одежды и волос повалил густой пар.

— Ты за ней ныряла, что ли? — удивлённо спросил мальчик, больше не обращая внимания ни на вьюгу, ни на появившиеся хищные тени.

— Так получилось, — в голосе девушки послышалось лёгкое недовольство и Тору даже показалось — смущение.

Оказалось, Сэй удалось отыскать покрытое льдом озеро, правда, растапливая лунку, она немного перестаралась, и ей пришлось искупаться против своей воли.

Ночь решили переждать, а о том, что делать с рыбиной, подумать уже утром, когда не нужно будет постоянно вздрагивать и всматриваться в заснеженную мглу.

Однако с рассветом, всем стало не до этого — стоило утихнуть вьюге, и путники увидели медленно движущихся в их сторону всадников, восседающих на огромных мохнатых животных с толстыми витыми рогами.

Хельмы.

Глава 30

Северяне действительно выглядели именно так, как их описывал сир Ульрик: высокие, плечистые, с густыми заплетёнными в косы бородами и светлыми глазами. Большинство — рыжие, разных оттенков.

Но больше всего, внимание Тору привлекли к себе борузы — таких зверюг мальчик не видел даже на картинках. Мощные, с густой шерстью, широкими ноздрями и плоскими раздвоенными копытами, толстыми витыми рогами на кончиках которых крепились затупленные деревянные нашлёпки. Почти все имели кремово-белый, или серый окрас, и меховая одежда всадников явно специально была подобрана именно таких же цветов, отчего издалека казалось, что боруз и хельм — единое, устрашающее своими размерами существо.

Всего северян было около двух десятков, но Тору не особенно волновало численное преимущество — случись что, с ними Сэй, да и сир рыцарь знает, с какой стороны нужно за меч браться. Сетма, опять же, сейчас до конца свой эрд восполнит и снова сможет творить заклинания, так что появление хельмов скорее взбудоражило, нежели обеспокоило мальчика.

Да и сами северяне не выглядели враждебно — насторожено, разве что, ну так оно и понятно, для них Тору со спутниками — чужаки.

Когда хельмы приблизились к саням на расстояние десяти шагов, сир Ульрик обернулся и негромко произнёс:

— Пойду с ними переговорю, если что — Сэй, Сетма, будьте наготове.

Маг и девушка слаженно кивнули, и рыцарь, оставив ножны с мечом на мехах, спрыгнул на снег. Лошади, почуявшие других, более крупных животных, нервно вздрагивали и фыркали, однако с места не трогались, хотя такое соседство им явно не нравилось.

Сир Ульрик, тем временем, встал напротив выстроившихся полукругом всадников, и Тору вынужден был признать, что смотрится он по сравнению с ними откровенно жалко. Его макушка едва ли доставала до морды боруза, что уж говорить о возвышающихся над ним хельмах — те и вовсе казались настоящими великанами.

— Приветствую храбрых воинов Стохельма! — учтиво склонив голову, вежливо начал рыцарь. — Мы — мирные путники, просим вас дозволения ступить на ваши земли.

Вперёд выехал один из хельмов. В отличие от остальных, его волосы были не рыжими а почти белыми, с серебристым оттенком, хотя сам мужчина казался не старше сира Ульрика.

— Я, старший хьёльд Стохельма — Дайвар Ольд, приветствую вас, — ответил беловолосый хельм на безупречном асгалотском, и голос его напомнил Тору далёкие громовые раскаты. — Мы не позволяем нежданным гостям приходить на наши земли, но, — тут он вдруг тепло улыбнулся в бороду и закончил, — вас мы ожидали.

Тору, Сэй и Сетма озадаченно переглянулись.

Откуда бы северянам знать о том, что они направляются к Вышегорью?

Единственное объяснение, которое придумалось мальчику, это если только граф Гильм каким-то образом сумел послать весточку и предупредить об их появлении.

Однако когда сир Ульрик спросил о том, что старший хьёльд имеет в виду, тот добродушно ответил:

— Вы ведь хотели встретиться с вещурами? Так вот, они готовы к этой встрече и ожидают вас в Доме Памяти.

Тору ощутил, как сильнее и радостней забилось его сердце. Они существуют! Более того, их не придётся разыскивать по всему Вышегорью, и от этой мысли на душе стало так легко, словно с неё тяжёлый камень сбросили.

Сколько им пришлось преодолеть, сколько пройти и вот они уже почти у цели! Если хоть что-то из того, что он слышал про легендарных вещуров, окажется правдой, если они действительно знают так много и хранят память об этом мире, то у него появится шанс узнать о том, что же с ним происходит. Откуда у него эта странная магия, и какую опасность она может нести? Что это за видения Чёрной пустоши, чей зов он постоянно слышит, что, в конце концов, такое «авгур»?

Старший хьёльд спешился, о чём-то коротко переговорил с рыцарем и, махнув рукой в сторону саней, снова забрался на боруза.

Сир Ульрик вернулся, подвинул ножны с мечом, освобождая себе место и тронул поводья.

— Ну что там? — не сдерживая любопытства, спросил Тору.

— Они проводят нас до Ильдора — главного города Стохельма, — обернувшись через плечо, ответил рыцарь. — Поразительное везение.

— Это-то и настораживает, — негромко произнёс Сетма. — Что, если нас специально заманивают в ловушку?

— В этом нет смысла, — возразила Сэй. — В любом случае нам нужно попасть к вещурам, так что будет лучше, если нас к ним проводят.

— Пусть я не слишком хорошо знаком с хельмами, — добавил рыцарь так, чтобы его слышали только спутники, — но про них говорят, что они пусть суровы, но не склонны к интригам и подлости.

— Как знаете, — пожав плечами, проворчал маг, без особого воодушевления поглядывая на окруживших сани северян.

— Откуда в тебе столько мнительности? — покачав головой, поинтересовался рыцарь, на что Сетма предпочёл гордо промолчать.

Они давно уже привыкли к непростому характеру мага и несмотря ни на что, для них с некоторых пор он стал своим. Даже Сэй давно уже не воспринимала его врагом и стала относиться пусть и не с абсолютным доверием, но с куда большим теплом. Пусть внешне это почти никак не проявлялось, но Тору чувствовал, что лёд между Сетмой и Сэй сначала дал трещину, а потом и вовсе растаял.

Так что пусть ворчит сколько угодно, они-то знают, что ворчание это, скорее некая скорлупа, которой маг пытается оградить себя от тех, кто способен его ранить. Ни сам Тору, ни сир Ульрик, ни Сэй никогда не лезли к нему с расспросами о прошлом, но понимали, что наверняка у него, так же как и всех них, были в жизни свои тяжёлые моменты. Наверное, именно это и ещё понимание общей цели в своё время помогло им сблизиться и пройти такой нелёгкий путь.

Сани мчались по сверкающему первозданной белизной снегу и как не удивительно, тяжеловесные и неповоротливые с виду борузы легко поддерживали заданный темп, двигаясь наравне с лошадьми.

Когда старший хьёльд поравнялся с санями так, чтобы можно было слышать друг друга, сир Ульрик задал вопрос, который беспокоил весь отряд:

— Скажите, а что это за твари, которые рыскают по ночам во время вьюги? Признаться, они заставили нас понервничать.

Дайвар Ольд кинул на них острый взгляд ярко-голубых глаз и, покачав головой, ответил:

— Это стражи Белой девы, они сопровождают её, пока она осматривает свои владения.

— Белой девы? — тут же заинтересованно переспросил Тору, подавшись вперёд. — А кто это?

Хельм усмехнулся добродушно — у него вообще было приятное лицо, а когда он улыбался, то и вовсе напоминал этакого доброго дядюшку. Огромного, могучего такого дядюшку...

— Испокон веков Белая дева почитается нами как хранительница нашего народа, в её честь устраиваются праздники, ей оставляют подношения, она даёт благословение на удачную охоту.

— То есть, это ваше местное божество? — как не старался сир Ульрик, лёгкой неприязни в голосе ему скрыть не удалось. Однако Дейвар Ольд, кажется, нисколько на это не обиделся.

— Белая дева — дух этой земли, её защитница и покровительница. У нас нет храмов в её честь, мы не возносим ей молитвы — только оставляем дары, и точно знаем, что она слышит и оберегает нас.

Рыцарь неопределённо хмыкнул, но продолжать этот разговор не пожелал. Ему, посвятившему свою жизнь служению Всевышнему, тяжело было принять и понять чужую, иную веру, однако прекрасно осознавал, что сейчас они находятся на чужой территории и насаждать здесь собственные убеждения — не самая правильная идея.

Сам же Тору почему-то сразу поверил и в существование самой Белой девы и её таинственных стражей. Да и трудно не поверить, после всего того, что им довелось увидеть за время путешествия по ледяной пустыне.

Когда небо начало темнеть, все, кроме самих хельмов ощутили ставшую уже привычной нервозность. Всё-таки, даже несмотря на защитный барьер, с каждым приходом ночной вьюги и обитающих в ней существ, трудно было избавиться от скребущего сердце смутного чувства тревоги.

Однако в этот раз к всеобщему удивлению вьюга прошла мимо, словно нарочно обступая северян со всех сторон но, не решаясь приблизиться.

Тору видел далеко впереди сплошную стену из снега, видел закручивающиеся в спирали вихри, слышал далёкое завывание ветра, но теперь, с такого расстояния, рассмотреть мечущиеся в буране силуэты стражей у него не получилось. Оно и к лучшему.

Хельмы отметили территорию временного лагеря воткнутыми в снег зажжёнными факелами и стали готовиться к ночлегу.

Борузы залегли, поджав под себя ноги, и теперь напоминали большие мохнатые кочки, с торчащими закрученными рогами и облачками сизого пара которые они выдыхали из широких ноздрей.

К ним подошёл старший хьёльд снявший меховую шапку, которая прикрывала высокий лоб и уши.

— Я наказал дать лошадям немного зерна и сена. У нас с ним, сами понимаете, туго, но для вас прихватили — до Ильдора протянем.

— Спасибо, — поблагодарил сир Ульрик и спросил: — А долго ли нам ещё ехать?

Дайвар Ольд огладил бороду, чуть прищурился и ответил:

— Да дней за десять думаю, управимся.

Все как-то сразу сникли.

Даже Тору успела надоесть эта слепящая, бесконечная белизна и однообразие, а Сетма и вовсе заявил, что его уже тошнит от белого цвета.

К тому же теперь, когда они находились так близко к цели, даже десять дней казались целой вечностью.

Хьёльд понимающе усмехнулся и, хлопнув рыцаря по плечу так, что тот едва не завалился набок, успокоил:

— Да не волнуйтесь, мы уже почти прошли ледяную пустыню, а дальше будет полегче, и поохотиться можно, с благословения Белой девы.

По лицу сира Ульрика пробежала тень, и он поспешил отвернуться, чтобы не показывать своё отношения к словам северянина.

Тору подумал о том, что рыцарю, пожалуй, тяжелее всего будет приспособиться на севере, в случае, если им придётся задержаться в Стохельме надолго. Ему смириться с магами было невероятно сложно, а тут почти что высшее существо, которому пусть и не молятся, но явно поклоняются, почитая подобно божеству. Для истинного Сына Всевышнего — настоящая проверка на прочность и Тору очень надеялся, что сиру Ульрику всё же удастся её пройти.

Хельмы разделили с ними солёное сало с толстыми мясными прожилками, какой-то продолговатый овощ, напоминающий по вкусу репу, но слишком острый на вкус, и коричневые лепёшки с неожиданно ореховым привкусом. Просто и сытно, а главное, ничего жаренного — на него в последнее время Тору попросту смотреть не мог, сразу представляя перед собой обугленное тело Велиса. Видимо, до конца избавиться от этих страшных воспоминаний у него никогда так и не получится.

Как и обещал хьёльд Дайвар, границы с ледяной пустыней они достигли уже на следующий день.

К удивлению Тору,их путь снова проходил через каменную арку — точно такую же, какую они видели, достигнув бескрайних снежных просторов, только в этот раз целую, а не разрушенную. Мальчик пообещал себе, что обязательно поинтересуется у хьёльда о том, что символизирует эта арка и для чего её построили.

А пока, он с необычайной радостью вглядывался в темнеющую на горизонте стену деревьев, а где-то за ними, пронзало небеса своими заснеженными пиками Вышегорье.

***

Дирк Паттаки смотрел в надменное лицо графа Гильма и едва сдерживался от того, чтобы не послать в этого лицемерную сволочь какое-нибудь особенно болезненное заклятие.

— Что значит, вы решили их отпустить?

Кто бы знал, как тяжело ему давался этот спокойный тон и только неестественно белые глаза наверняка выдавали обуревающую его холодную ярость.

Новая свора напряжённо замерла за спиной, однако в этом случае силы были явно неравны: Лорд каким-то образом умудрился окружить себя не только магами, но и рыцарями. Во всяком случае, только рядом с Сынами, Паттаки ощущал этот колющий озноб, словно под кожу впивались крошечные ледяные иглы.

Граф Гильм тоже ничуть не сомневался в своём превосходстве: весь его холёный вид, прямой насмешливый взгляд говорили о том, что он знает о том, что сильнее, и лишь в великой милости своей продолжает этот разговор.

— Мне жаль, господин Паттаки, но я действительно вынужден был нарушить наше соглашение.

Несмотря на произнесённые слова, в голосе его не было и намёка на раскаяние.

Дирк уже с трудом сдерживал рвущуюся наружу злость и раздражение.

— Надеюсь, вы понимаете, Ваше Сиятельство, что после этого разговора я сделаю всё, чтобы Чёрные странники и Гончие перестали вести с вами дела? Я уничтожу вашу репутацию, так что с вами рискнёт связываться лишь самое паршивое отребье!

— Угрожаете мне в моём же доме? — с ленивым интересом спросил граф, однако во взгляде голубых глаз мелькнул опасный огонёк. — Мне стоит отдать приказ, и вас с вашими... друзьями бросят в подвал из которого, поверьте мне, невозможно выбраться даже с помощью заклинаний.

Дирк отчего-то сразу ему поверил, да и как не поверить, если за спиной Лорда, плечом к плечу стоят те, кто для всего остального мира давно считались непримиримыми врагами.

Наверняка и подвалы у него подстать.

— Однако, — неожиданно продолжил граф, на губах которого появилась пугающе любезная улыбка, — не в моих интересах портить с вами отношения, господин Паттаки. Поэтому, я могу пропустить вас через свои земли в ледяную пустыню...

— Вы же знаете, что нам уже не удастся догнать их! — раздражённо огрызнулся Дирк.

— ... или, — как ни в чём небывало продолжил Лорд, — вы можете остаться гостями в этом замке и дождаться возвращения тех, кто вас так интересует. Уверен, рано или поздно они объявятся здесь снова.

Паттаки хотел напомнить, что если бы граф не отпустил пленников, то и подобных проблем можно было бы избежать, но благоразумно промолчал.

Сейчас он, конечно, мог бы спорить, ругаться и пытаться что-то доказать, но какой в этом смысл?

Что сделано, то сделано. Он опять провалил задание, и как это ни печально, единственный шанс всё исправить — положиться на случай. Если на то будет угодно судьбе, то, что ушло у него из-под носа снова вернётся к нему в руки, осталось только набраться терпения.

А перезимовать в замке — пожалуй, это не такая уж и плохая идея.

***

Его Величество Лейнар Первый этим утром проснулся не в самом лучшем расположении духа. На душе было муторно, и сердце сжимало от тревожных предчувствий, объяснений которым он не мог найти, как не пытался. Бывает так — вроде бы всё идёт своим чередом, и особых поводов для беспокойства нет, а тянет что-то, мает, и не избавиться от этого, сколько не старайся отвлечься.

Приступать к повседневным обязанностям не хотелось, видеть хоть кого-то тоже, однако что королям до их желаний — правители сами себе не принадлежат.

Поэтому Лейнар, без особого аппетита позавтракав, направился в свой рабочий кабинет, намереваясь за сегодня закончить просматривать отчёты по земельным налогам, потому как хоть вороватого казначея он и заменил, но себе всё же доверял больше. Да, это отнимало много сил и времени и полностью охватить весь объём работы не представлялось возможным, но Его Величество честно пытался, веря в то, что со временем, ему удастся навести в Асгалоте порядок.

— Ваше Величество, к вам лорд Кауль с докладом.

С поклоном сообщил секретарь, стоило только Лейнару приступить к работе. Недовольно нахмурившись, король приказал пропустить главу тайной службы, ощущая, как ёкнуло сердце. Сейчас его настроение не мог улучшить даже красавец Кауль.

— Ваше Величество, — вошедший в кабинет мужчина изящно склонил голову, приветствуя своего повелителя.

— Что у тебя? — продолжая просматривать бумаги, поинтересовался Лейнар, исподволь бросая короткие взгляды на своего собеседника.

— Нынешним утром из главного храма пришли печальные вести: с великим прискорбием вынужден сообщить, что этой ночью скончался Его Высокопреосвященство Галл. Нового церковного главу обещают выбрать до вашей свадьбы с леди Тарим, так что обряд состоится точно в назначенный день.

Лейнар на несколько мгновений прикрыл глаза, уголки его губ скорбно поникли.

«Простите, епископ, но вы не оставили мне иного выхода»

— Что с его порученцем, Геджи, кажется? — негромко спросил он.

— Греджи, Ваше Величество, — поправил его Кауль, и ответил: — Сей достойный юноша сполна получил свою награду.

Лейнар взглянул на главу тайной службы и нахмурился:

— Надеюсь, ты позаботился о том, чтобы он молчал?

— Отдал необходимые распоряжения, — чуть склонив голову, согласно произнёс мужчина. — Он не доставит проблем.

Король откинулся на спинку рабочего кресла, с нажимом проводя ладонями по лицу.

Оставалось уладить ещё один вопрос, пожалуй, самый неприятный и тяжёлый.

— Кауль, я хочу, чтобы ты взял отряд толковых, неболтливых людей и вместе с ними навестил монастырь Серых Сестёр. Неофициально, разумеется.

Взгляд серых глаз встретился с ярко-синими.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Кауль поклонился и покинул кабинет, а король, оставшись в одиночестве, осенил себя знаком Всевышнего и прошептал:

— Прости, малышка, но это необходимо...

***

Когда Тору увидел горы, он позабыл, как нужно дышать.

Такая величественная мощь, такая неприступная громада, действительно уходящая под самые облака — казалось, человек рядом с ними не более чем жалкая крошечная букашка.

И чем дальше продвигались сани, тем сильнее становился внутренний трепет, когда мальчик наблюдал, как вырастает перед ним горная гряда.

Несколько раз он видел струящиеся где-то вдалеке дымные струйки — наверняка там находились поселения хельмов, однако хьёльд Дайвар сообщил, что до самого Ильдора отряд останавливаться не будет.

И вот на второй день пути показался главный северный город, расположившийся почти у самого горного подножья.

Тору во все глаза смотрел на монументальные серые стены, уходящие далеко ввысь, видел сверкающие на солнце, словно бы покрытые льдом острые шпили крыш, а там ещё выше, словно нависая и оберегая, Ильдор подпирала гора.

Они въехали в ворота, в которые совершенно спокойно могли бы пройти вряд пять таких саней, и тут же взгляд мальчика прикипел к вышедшим им навстречу горожанам.

Рослые мужчины и женщины, почти все — разных оттенков рыжего, с бледной кожей и светлыми глазами. Все облачены в тёплые шубы или отороченные мехом куртки, и что самое главное — встречают прибывший отряд с радостными улыбками.

— Оттэ!

— Оттэ!

Из толпы в их сторону выбежали двое светловолосых детей примерно одного с Тору возраста. Мальчик и девочка, похожие между собой словно две снежинки, с весёлым визгом повисли на борузе хьёльда, под добродушные смешки остальных северян.

Дейвард Ольд, улыбаясь в бороду, легко поднял хохочущих детей за шкирки, усаживая их перед собой, и потрепав по волосам, что-то спросил.

Дети улыбнулись одинаково проказливо и отрицательно помотали головами. И тут Тору встретился взглядом с небесно-голубыми глазами, обрамлёнными густыми тёмными ресницами.

Отчего-то тут же стало нестерпимо жарко, особенно лицу, а пальцы наоборот внезапно стали какими-то холодными.

Девочка, с серебристо-белыми, как и у хьёльда локонами, улыбнулась ему тепло и открыто, а её брат увидев это, задорно подмигнул, чем заставил Тору окончательно смутиться.

Еще больше неловкости он испытал, когда заметил, как нарочито отводит смеющийся взгляд сир Ульрик, и даже на губах Сетмы заиграла понимающая улыбка.

Теперь горели даже уши, и хотелось немедленно провалиться куда-нибудь под землю. Ну, в данном случае, под выложенную округлым серым камнем мостовую.

Дальше саням ходу не было, и часть хельмов взяли на себя заботу о лошадях, а ещё трое северян, во главе с хьёльдом Дейвардом, вызвались проводить путников до Дома Памяти.

К ним подвели ещё трёх осёдланных борузов, на которых с некоторым трудом взгромоздились Сетма, сир Ульрик и Сэй. Самого же Тору взял к себе в седло один из хельмов, судя по длине и густоте бороды — самый молодой.

Двигались не спеша, по большей части из-за побледневших мага и рыцаря, которым явно не доставляло радости ехать так высоко над твёрдой землёй, да ещё когда в опасной близости мелькают кончики витых рогов. Пусть и с деревянными нашлёпками, а приятного всё равно мало. Тору честно всю дорогу пытался рассматривать довольно широкие расчищенные от снега улицы, высокие — в три-четыре этажа дома, многие из которых украшали причудливые каменные статуи, но взгляд то и дело невольно обращался к едущей чуть впереди хрупкой беловолосой фигурке. Девочка нет-нет, да оборачивалась назад, стреляя в Тору взглядом хитрых голубых глаз.

— Льдинка, угомонись! — не выдержав, возмутился её брат, которому такая беспокойная соседка по седлу явно доставляла неудобство.

— Отстань, Лошек! —огрызнулась девочка и тут же обе белобрысые макушки получили по лёгкому воспитательному шлепку от хьёльда.

Тору даже передёрнулся — представил, какая тяжёлая рука у этого могучего великана.

Кажется, за пару часов они проехали весь город насквозь, потому как оказались у противоположной стены, которая примыкала к горе почти вплотную.

— Дальше сами, — указав рукой на ворота — гораздо меньше тех, через которые они въехали в Ильдор, произнёс хьёльд Дейвард. — Мы к хранителям знаний без крайней необходимости не поднимаемся.

— Благодарим за то, что провели, — искренне произнёс сир Ульрик, который стал выглядеть гораздо более счастливым, стоило ему только слезть с боруза и вновь оказаться на твёрдой земле. — Вы оказали нам неоценимую помощь!

Хьёльд благодушно кивнул, обвёл всех взглядом и сказал:

— Если вернётесь через три дня, как раз попадёте на праздник Большой охоты. Будем рады, если разделите с нами эту радость.

— Спасибо за оказанную честь, надеюсь, мы сумеем поспеть вовремя, — учтиво отозвался рыцарь, и уточнил: — Мы сможем найти путь к Дому Памяти?

— Если хранители сами пожелали этой встречи, то откроют вам путь, не сомневайтесь, — махнув рукой, заверил их Дейвард Ольд. — Ну, твёрдой вам дороги!

Высказав это своеобразное пожелание, хьёльд развернул своего боруза и вместе с другими хельмами двинулся обратно.

Девочка, обернувшись напоследок, помахала Тору рукой.

— Похоже, у тебя появилась подружка, — подначил его Сетма, плотнее закутываясь в шубу и задирая голову. — Надеюсь, вещуры умудрились забраться не на самый верх.

— Не думаю, что наше восхождение затянется, — задумчиво произнесла Сэй, которая сразу отказалась от шубы оставшись в плотной серой куртке.

— Почему? — хором полюбопытствовали Тору и сир Ульрик.

— Предчувствие, если хотите, — пожав плечами, ответила девушка и первой двинулась к медленно открывающимся воротам, за которыми оказалась довольно извилистая, уходящая вверх каменистая тропинка.

— Будьте осторожнее, смотрите под ноги, камни могут оказаться обледенелыми, -напутствовал рыцарь, хотя первым по тропинке всё же начала подниматься именно Сэй, показывая, где лучше и безопасней пройти.

Подъем продолжался довольно долго. Небо сначала выцвело, затем начало темнеть и вскоре Тору смог увидеть, как далеко внизу зажигаются огни Ильдора. А над головой, так обманчиво близко — звёздная россыпь, и воздух такой упоительно свежий, что начинала кружиться голова.

Перекусили прямо во время пути, не решаясь остановиться на тропе. Всем хотелось добраться до места как можно скорее, и каждый надеялся, что до цели осталось совсем немного.

Однако с окончательным наступлением ночи стало совершенно понятно, что двигаться дальше уже попросту опасно. В такой темноте даже не видно, куда ступаешь — шею запросто можно свернуть, так что, хочешь не хочешь, а до утра им дороги нет.

Дождавшись наступления рассвета, Тору со своими спутниками, наконец, смог двинуться дальше.

Ещё несколько часов подъема, и...

— Смотрите, что там?

Первым странный отблеск впереди заметил Сетма.

Тору приложил ладонь к глазам, пытаясь разглядеть, что же там такое сверкает, но из-за слепящего глаза солнца это оказалось невозможным.

— Крыша, — произнесла Сэй, — похожа на стеклянный купол.

— Чушь, — уверенно отмахнулся рыцарь. — Кому придёт в голову строить стеклянный купол на такой высоте?

Однако Сэй оказалось права — Дом Памяти (а в том, что это именно он никто отчего-то даже не усомнился) действительно оказался зданием из белоснежного камня с четырьмя круглыми башнями и куполом из странного синего стекла в центре.

Ни забора, ни ворот — просто тропа, которая оканчивается широкой каменной площадкой, нависающей над скальным обрывом.

Тору это до дрожи напомнило видение из Пустоши, только вместо сказочного белого дворца над ним тогда довлел уродливый и чёрный замок.

Вздрогнув, мальчик взял Сэй за руку и в ответ на вопросительный взгляд, молча покачал головой. Это тот страх, который словами не передать, не объяснить нельзя — его можно только прочувствовать.

Сердце колотилось в груди так, словно готово было вот-вот из неё выпрыгнуть.

Они смогли...

Дошли...

Справились...

Сетма удивлённо присвистнул, когда они поднялись по ступеням и предстали перед двустворчатыми дверями, на каждой из которых было изображено по символу в виде заключённого в круг глаза с треугольным зрачком.

Никаких колотушек или чего-то похожего на створках не обнаружилось, и сир Ульрик, переглянувшись с магом, собрался было постучать кулаком, но двери совершенно бесшумно распахнулись сами.

— Ступайте за мной.

Сначала послышался негромкий, какой-то бесцветный голос, а затем из темноты дверного проёма показался удивительно высокий, стройный мужчина в длинных белоснежных одеждах. Да и сам он был... белым. Волосы, кожа и самое главное — глаза: неестественно светлые с ярко выделяющимися точками маленьких чёрных зрачков.

Сэй, Сетма, сир Ульрик и Тору растерянно переглянулись, и молча направились вслед за незнакомцем.

Оказавшись внутри, все зажмурились от вспыхнувшего повсюду яркого света.

Изнутри Дом Памяти представлял собой огромную залу с резными колонами, увитыми живыми цветами, а под стеклянным потолком купола, сквозь который проникали рассеянные солнечные лучи, порхали с переливчатыми трелями небольшие пёстрые птицы. Где-то и вовсе слышалось журчание то ли ручья, то ли небольшого водопада, что совершенно не вязалось с тем, что Тору ожидал увидеть.

Странно только, что пахло здесь совсем не цветами, но старыми книгами — совсем как в монастырской библиотеке, и нельзя сказать, что этот запах не был приятен мальчику.

— Что это за место? — тихо спросила Сэй, разглядывая ярко-синюю бабочку, севшую ей на плечо.

— Это место, которое хранит в себе память всего мира.

Голос послышался сразу с нескольких сторон и, несмотря на то, что прозвучал негромко, словно бы размножился, отразившись от стен эхом.

Беловолосый незнакомец появился из-за одной из колонн, глядя на прибывших без всякого выражения в пугающе странных глазах.

— Мое имя Иэльн. Я знаю, зачем вы прибыли в Вышегорье и готов дать ответ на один ваш вопрос, если, конечно, вы зададите его правильно.

При этом Тору показалось, что вещур посмотрел прямо на него, словно в душу каким-то образом заглянул.

— Тут всё просто — спросим про магию, — негромко произнёс Сетма, но Сэй отрицательно покачала головой:

— Лучше про Пустошь.

— Или о том, что там обитает, — добавил рыцарь, озадачено потирая подбородок.

— Что означает, «авгур»? — неожиданно даже для самого себя, громко спросил Тору.

Спутники его озадачено замолчали. При них он ни разу не упоминал о том, как называл его голос из Пустоши.

Тонкие губы Иэльна тронула удовлетворённая улыбка. Он кивнул и поманил мальчика пальцем:

— Пойдём со мной, ты узнаешь обо всём, что нужно знать.

Тору отпустил руку Сэй и уверенно пошёл вперёд, и даже не сразу заметил, что друзья идут следом.

Только оказавшись в центре просторной залы, стало заметно, что из неё уходят ещё четыре коридора. Если вспомнить, как выглядел Дом Памяти снаружи, становилось понятно, что ведут они как раз в башни.

Иэльн подвёл их ко второму входу справа, у проёма которого светился лиловым светом крупный кристалл. Дыхание на несколько мгновений сбилось, внутренности скрутило в тугой узел.

— Хранитель Виэль, он отвечает за этот слой памяти и проведёт вас по коридору.

Тору даже не успел понять, откуда появился ещё один вещур, почти ничем не отличающийся от Иэльна. Даже голос у него оказался таким же бесцветным:

— Итак, вы хотите знать о том, кто такой авгур?

— Да, — коротко и напряжённо отозвался Тору.

Они двинулись по узкому тёмному коридору, в котором к запаху книг добавился ещё и запах свечного воска, а потом вышли в небольшое полукруглое помещение без единого окна, но с осветительными кристаллами на стенах.

На первый взгляд комната казалась совсем пустой, и лишь на одной из стен висело большое чёрное полотно, заключённое в витую медную раму. Около него и остановился хранитель Виэль.

Он легко коснулся его пальцами, и по поверхности прошла едва заметная рябь.

— Когда-то давно, наш мир выглядел иначе, нежели сейчас, — начал вещур, и Тору с удивлением увидел, как проступают на полотне очертания какой-то карты. — Не было Асгалота, Стохельма, но существовало несколько достаточно мощных, независимых друг от друга государств, расположившихся на двух крупных континентах.

Карта проявилась отчётливей, и стало понятно, что изображает она два островка суши посреди бескрайней водной глади.

— Множество языков, множество народностей и религий. Среди них, самым малочисленным и закрытым считался культ Алиссары — сущности, обитающей на изнанке нашего мира. Его тёмной половины, если хотите.

Снова лёгкое касание к полотну и на нём проступил смутный, словно сотканный из чёрного дыма силуэт существа, лишь отдалённо напоминающего человека. Тору сглотнул, стоило ему увидеть, как вспыхивают на том месте, где должно быть лицо два хищных лиловых глаза.

Сэй, почувствовав его состояние, положила ладонь на плечо.

— Авгуры, испокон веков считались верными служителями этого культа — жрецами, способными проникать сознанием в иную реальность и напрямую общаться с Тем, что там обитает. Они сохраняли чистоту своей крови, заключая союзы только внутри своего клана, чаще всего, между близкими родственниками. Только так им была подвластна особая магия, которой наделяла их Алиссара.

И снова хранитель Виэль коснулся полотна, только в этот раз на нём появились мужчины и женщины, облачённые в странного вида просторную лиловую одежу, украшенную золотой канителью. Они стояли перед сужающейся книзу круглой ямой, в которой находились люди, простирающие вверх руки, словно моля о помощи или пощаде.

— Что это? — негромко спросил рыцарь, наклоняясь к изображению в попытке рассмотреть его получше.

— Жертвоприношение для Алиссары, — всё тем же бесцветным голосом ответил вещур, заставив Тору вздрогнуть. — Авгуры верили, что их божество питается смертными душами, и отправляли их к нему через священный огонь.

Перед глазами Тору, словно наяву предстал погребальный костёр Аттикуса Бодрака и отчаянный крик на грани слышимости, а затем, удовлетворённый смех. И страшная гибель Велиса.

От внезапной догадки его обдало холодом.

— Это... ужасно, — произнёс рыцарь и, посмотрев на хранителя, спросил: — Но я никогда не слышал о подобном.

Судя по бледному, мрачному лицу Сетмы — он тоже.

— Со временем Алиссара стала настолько сильна, что смогла прорвать ткань мироздания и едва не погубила наш мир. В небе образовалась огромная брешь, море вышло из своих берегов, затопив один из континентов, большинство городов без следа были стёрты с лица земли.

Теперь картины на полотне сменялись быстрее, показывая последствия той страшной катастрофы, которая произошла больше тысячи лет назад, ещё до Нового летоисчисления.

— Первый удар Алиссара не рассчитала — вместе с затонувшим континентом под воду ушли все служители её культа, а само божество, лишившись последователей, которые питали её необходимой энергией, ушло обратно в свой мир и впало в спячку. Наш мир же, чудом переживший своё полное уничтожение, восстанавливался ещё много веков, постепенно меняясь и становясь более похожим на тот, который мы знаем сейчас.

— А потом? — напряжённо спросил Сетма. — Неужели все авгуры погибли?

— Авгуры, да, — кивнул хранитель Виэль. — Но после пережитого, простой народ поменял отношение и к обычным магам, за неимением истинного врага, обвинив их в случившемся. Тогда-то и стала набирать влияние церковь, к которой примкнули служители культа Альора, что впоследствии стали именовать себя Сынами Всевышнего.

Сир Ульрик дёрнулся, и поджал губы. Ему эта версия происхождения ордена явно пришлась не по нраву.

— К чему это привело в конечном итоге, я думаю, вы знаете, — сказал хранитель Виэль, и Тору увидел, что изображение на холсте снова поменялось.

Теперь на нём были нарисованы маги в развевающихся одеждах, которые раскинув руки, отдавали свою энергию огромным порталам. Сотни людей, гружённые скарбом, проходили в них, растворяясь в синем сиянии.

— Изгнание, — прошептал Сетма, прикрывая глаза.

Это была история его народа, вынужденного покинуть родные земли в поисках нового дома.

— Но, если все авгуры были уничтожены, откуда тогда появился я? — непонимающе спросил Тору.

— И до этого, — нахмурившись, добавил маг. — До этого тоже были случаи появления выро... магов, похожих на Тору.

Хранитель Виэль задумчиво склонил голову и после недолгого молчания, ответил:

— Магам нельзя мешать кровь, это... определённым образом извращает их силу, делает её близкой к той, которой обладали авгуры, позволяет Алиссаре даже сквозь пространство и время влиять на её носителя.

— То есть, мои родители... — Тору так и не смог закончить фразу, ощущая нечто похожее на гадливость.

Вещур промолчал, но это было красноречивей любых слов.

— И чем это грозит мальчику?

Сир Ульрик озвучил тот вопрос, который заставил Тору отступить на шаг и прижаться спиной к Сэй. Сейчас решалась его дальнейшая судьба.

Если он представляет опасность для окружающих, ему больше не суждено будет покинуть стены Дома Памяти. Сам не захочет.

— Алиссара будет пытаться подчинить его своей воле, — ответил хранитель. — Она всегда чувствует, когда рождается новый авгур, ей нужен тот, кто будет служить ей здесь, в этом мире, помогая набирать силы.

— А если я не хочу? — дрогнувшим голосом спросил Тору. — Я никогда не соглашусь служить ей!

Вещур скупо улыбнулся и сказал:

— Это будет непросто. Со временем, тебе всё труднее будет ей сопротивляться и однажды, искушение поддаться будет столь велико, что ты вряд ли сумеешь ему противостоять.

Тору почувствовал, как в горле встаёт тугой горький ком. Всё оказалось зря — он проделал такой путь только для того, чтобы узнать, что обречён.

— Но ведь шанс есть? — обратилась к хранителю Сэй, голос которой звучал резче, чем обычно, да и на вещура она смотрела с затаённой угрозой.

Тот покачал головой.

— Десять, быть может пятнадцать лет непрерывной борьбы. Алиссара будет пытаться изменить его, повлиять на сознание и скорее всего, мальчик, как и большинство его предшественников, просто сойдёт с ума. Скажите, такой ли участи вы для него желаете?

Тору представил себе, что год за годом власть Пустоши будет расти и довлеть над ним, представил, как постепенно он начнёт терять самого себя, пока окончательно не будет путать реальность и свои видения.

— Я... я не хочу этого, — сдавленно произнёс он, только сейчас замечая, как струятся по щекам слёзы, но даже не пытаясь их утереть.

— Ты можешь остаться здесь столько, сколько сочтёшь нужным, — сказал хранитель, и в голосе его впервые за всё это время прозвучала мягкость.

Тору шмыгнул носом и, стараясь не глядеть на друзей, бросился по коридору прочь. Ему необходимо было остаться в одиночестве, выплеснуть свой страх и своё горе вдали от посторонних взглядов.

«Это не честно! Не честно! Почему именно я?»

Споткнувшись, Тору едва не упал, опершись рукой о стену, и зло утёр кулаком мешающие обзору слёзы.

Впереди из полумрака коридора показалась высокая фигура в белом, которую Тору поначалу принял за нагнавшего его хранителя Виэля, однако это оказался совершенно другой, незнакомый вещур.

— Ты устал и напуган, Тору, — произнёс он, протягивая к мальчику бледную руку. — Тебе нужен отдых и покой, ступай за мной.

Вещур отвёл его в небольшую комнату, в которой едва помещалась единственная узкая кровать, и совершенно не было окон. Но сейчас Тору было на это откровенно плевать — внутри постепенно разрасталась какая-то обречённая пустота, временно вытеснившая все прочие эмоции.

Мальчик вытянулся на жёсткой кровати стараясь изгнать из головы все мысли до единой. Слишком сильную боль они причиняли.

Ему предстоит поговорить с Сэй, Сетмой и сиром Ульриком, убедить их вернуться обратно в Асгалот, но уже без него.

А он... Он останется здесь до тех пор, пока у него будут силы противостоять Пустоши, а после...

Нет, об этом лучше не думать, иначе он не выдержит и сорвётся в истерику.

На этот раз Тору оказался в кромешной темноте, в которой остро и пряно пахло кровью и дымом.

Он щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, но, увы, безуспешно. Мрак был абсолютным, настолько густым, что хоть ножом режь.

«Где я? Что происходит?»

Ледяным ветром пронёсся смех-шелест и тут же вспыхнули тревожно-алым продолговатые настенные кристаллы, позволяя рассмотреть мощные чёрные колонны, ластящийся к ногам лиловый туман и возвышение, на котором стоял выполненный из чёрного камня трон, спинка которого напоминала раздвоенные заострённые рога.

А на троне...

Тору несмело сделал несколько шагов вперёд, пытаясь в неясном свете кристаллов получше рассмотреть статую существа, с вытянутым черепом, длинными острыми ушами, высокими скулами и двумя длинными щёлками вместо носа. Оскаленная пасть была полна выступающих вперёд клыков. Когтистые лапы-руки покоились на подоконнике, правую ногу обвивал гибкий лысый хвост.

Мальчик содрогнулся от отвращения, невольно отступив на шаг.

Несколько раз сморгнув, Тору удивлённо выдохнул: теперь перед ним сидела каменная женщина, и лишь резкие черты лица, заострённые уши и когтистые пальцы давали понять, что она и то мерзкое существо — единое целое.

«Ты пришёл ко мне, Тору... наконец-то пришёл...»

«Нет, я...»

«Кто я, авгур? Ты ведь знаешь, кто я?»

Тору почувствовал, как сдавило виски, и со стоном обхватил голову руками.

«Отстань! Отстань от меня!»

«Кто я? Кто я, Тору?»

Теперь голос оглушал, впиваясь в сознание сотнями острейших раскалённых игл, заставив мальчика упасть на колени и срывая голос закричать:

«Оставь меня!»

Тишина была такой внезапной, что Тору не сразу сообразил, что всё закончилось.

А потом раздался треск, заставивший мальчика внутренне похолодеть и поднять взгляд на трон.

«Нет, только не это!»

По женской фигуре поползли извилистые трещины, а потом, на пол посыпалась каменная крошка.

Шевельнулись бледно-серые пальцы с чёрными когтями, прошелестел по полу хвост, вспыхнули, открываясь, ярко лиловые, без зрачков глаза.

Алиссара пробудилась.