Авгур. Наследие

Пролог

Тварь нагоняла, стремительно сокращая расстояние.

Огромная, с облезлой грязной шерстью и оскаленной пастью. Но больше всего пугало то, что она не издавала ни единого звука и лишь сияли в стремительно сгущающихся сумерках горящие диким лиловым пламенем глаза.

«Это конец», — как-то отстранённо подумал Рокко, начиная понимать, что не успеет добраться до защитных стен Эльбера.

Его конь устал. Дышал тяжело и хрипло — вот-вот споткнётся и упадёт. И тогда точно — конец.

Зря он отказался от услуг Охранителей. Понадеялся на то, что окрестности Фаргарота очищены от перерожденцев, а вот, поди же ты — забрёл сюда Мраков выродок! Рокко пообещал себе, что если останется жив, то лично набьёт морду Тивору за такой недогляд.

Выжить бы только...

Всадник снова обернулся через плечо и выругался сквозь зубы, увидев, что тварь уже совсем близко. Перерожденцы не чувствуют усталости и могут загонять свою жертву часами, пока та совсем не обессилит.

— Давай, пошёл! Пошёл! — прикрикнул он на Ясного, хотя понимал, что это бесполезно.

Тварь сделала рывок, прыгнула, вцепившись зубами в круп животного и конь, заржав, всё-таки споткнулся, начиная заваливаться набок. Каким-то чудом, не иначе, Рокко успел освободить ноги из стремян, сгруппироваться и вовремя откатиться от рухнувшего животного. Промедли он, и быть ему придавленным тяжёлой тушей.

Бок и левую руку прострелило острой болью, но мужчина постарался не обращать на неё внимания. Вскочил на ноги, высвобождая из ножен короткий клинок с широким лезвием.

Ясный ещё дёргался, пока обезумевшая от запаха крови тварь не добралась до брюха, разорвав острейшими клыками чрево и выпуская наружу склизкие внутренности.

«Бежать! Бежать, пока оно жрёт коня!» — решил Рокко, хотя в глубине души знал, что на своих двоих добраться до Эльбера он не успеет.

Возникла шальная мысль подкрасться и всадить клинок в основание шеи — туда, где как считают Охранители, у перерожденцев самое уязвимое место. Правда, безумный этот порыв прошёл так же быстро, как и появился.

Рокко медленно попятился, не желая привлекать внимание пирующей твари резкими движениями.

Шаг.

Ещё шаг.

Медленно, осторожно. Потом уже можно будет припустить со всех ног и найти какое-нибудь дерево покрепче и повыше. Звероподобные перерожденцы, хвала небесам, по деревьям пока лазать не умеют, а там, глядишь, и Тивор со своими ребятами объявится.

Жаль только, что вещица, ради которой он отправился в этот путь, осталась в седельной сумке.

Подвёл он своего господина — столько трудов и всё напрасно. Надо же было вылезти этой гадине!

Шаг.

Треснула под сапогом сухая ветка и внутри у Рокко словно что-то оборвалось.

Перерожденец медленно поднял окровавленную морду. Его светящиеся глаза обратились к побледневшему мужчине.

Тварь впервые зарычала.

Звук получился низким, каким-то булькающе-клокочущим, пробирающим до самого нутра. Из оскаленной пасти на землю падала густая, смешанная с кровью слюна.

Рокко до побелевших костяшек стиснул рукоять клинка, готовясь отразить первую атаку. Тело твари напряглось — она явно готовилась сделать смертоносный бросок, но стрела, вошедшая глубоко в голову заставила её пошатнуться и тяжело повалиться рядом с выпотрошенным Ясным.

Ещё не до конца осознавая, что спасён, Рокко дрожащей, свободной от оружия рукой вытер взмокший лоб.

— Отличный выстрел, Ласгло!

Этот голос — сильный, грубоватый с хриплыми нотками, Рокко узнал сразу. Узнал, и сплюнул себе под ноги — явился-таки!

Из-за деревьев на проезжую дорогу вышла группа вооружённых мужчин, возглавлял которую широкоплечий великан с аккуратно подстриженной бородой и полностью выбритой головой. Тивор — командир лесного дозора, чтоб его!

— Хэй, Рокко, чего застыл? — с неуместным весельем поинтересовался Тивор, с прищуром взирая на графского посланца. — Не обделался часом?

— Пошёл ты! — тут же огрызнулся Рокко, убирая клинок обратно в притороченные к поясу ножны, и хмуро пообещал: — Сам будешь объяснять Его Сиятельству, как эта паскудина сумела пробраться на его территорию.

Веселье, наконец, сошло с широкого лица великана, брови сурово нахмурились. Другие дозорные смотрели теперь на Рокко неодобрительно и только один лишь Ласгло, казалось, не обращал на них никакого внимания. Молодой лучник склонился над поверженной тварью с отстранёно задумчивым видом, словно видел нечто не доступное другим.

— Они становятся умнее, — мрачно заявил Тивор, почесав короткими пальцами бороду. — Эта тварь отыскала где-то лазейку, каким-то образом миновав защитные знаки.

Рокко недоверчиво покачал головой. В способностях своего господина он не сомневался — если граф Гильм за что-то берётся, можно быть уверенным в том, что дело своё он сделает наверняка.

— Возможно, перерожденец и не пробирался через границу, — неожиданно подал голос Ласгло, и когда все посмотрели в его сторону, продолжил: — Скорее всего, он вызрел уже здесь.

На некоторое время повисла угрюмая тишина — мужчины обдумывали услышанное. Наконец, Тивор грязно выругался и уточнил:

— Хочешь сказать, зараза эта всё ещё может быть в Эльбере?

Ласгло распрямился, бережно поправил колчан со стрелами, и только после этого ответил:

— Я не стал бы исключать такой возможности.

На этот раз от бранных слов не удержался никто, даже Рокко.

— Так, — тяжело обронил Тивор, переводя взгляд с одного дозорного на другого. — Так, — повторил он и посмотрел на Рокко. — Передай Сиятельству обо всём, что здесь произошло, расскажи ему о предположениях Ласгло.

Графский посланец кивнул — он и сам понимал, чем может грозить для Эльбера появление перерожденцев. Не стоило исключать того, что где-то неподалёку вызревают, дожидаясь своего часа, новые твари. Если не успеют вовремя предотвратить распространение заразы — повторится то же самое, что и десять лет назад.

— А вы? — спросил он, обращаясь к Тивору. — Что будете делать вы?

Командир лесного дозора поморщился, явно не горя желанием отчитываться перед Рокко, но всё же нехотя ответил:

— Нужно объехать поселения, предупредить Охранителей, чтобы усилили бдительность. Заодно и возможные лёжки поищем — быть может, удастся избавиться от напасти до того, как станет слишком поздно.

Рокко с сомнением покачал головой:

— Слишком большая территория.

— На это у нас есть Ласгло, — заявил Тивор, и молодой лучник скромно улыбнулся. — Сам-то до замка доберёшься, или тебя проводить?

Рокко поджал губы — в голосе Тивора снова звучала ироничная насмешка. Недолюбливал он графского порученца, непонятно только за что.

— Сам дойду, — сухо отозвался Рокко. — Только из сумки кое-что заберу.

Остаток пути до замка Эльбер, Рокко проделал то и дело оглядываясь по сторонам и вздрагивая от каждого шороха, показавшегося ему подозрительным. Впрочем, подозрительным в ночном лесу представлялся любой посторонний звук.

Порученца графа Гильма вряд ли можно было назвать трусом, однако битва в халийских степях, что произошла десять лет назад, наложила на него свой неизгладимый отпечаток. До сих пор он порой вскакивал по ночам, с бешено колотящимся сердцем — взмокший и дрожащий от настигшего его в очередном кошмаре прошлого. Поэтому Рокко предпочитал спать один, и женщин, случись таковым согреть его постель, он выпроваживал ещё до того, как уснуть.

Но трусом он не был, нет. Об этом знал он сам. Об этом знал Его Сиятельство, отправляя его с важным и опасным поручением в разрушенную обитель Серых сестёр.

И он исполнил волю своего господина — отыскал то, что было ему столь необходимо, и теперь возвращался домой.

Когда лес поредел, а после и вовсе закончился, открывая взгляду стены Эльбера, Рокко не сдержал облегчённого вздоха — добрался!

После тщательной проверки, его пропустили в приоткрывшуюся в воротах калитку и сопроводили в замок.

Несмотря на поздний час, Его Сиятельство явно ещё не ложился, потому как лично вышел на встречу Рокко в застёгнутой под самое горло рубашке, небрежно накинутом сверху кожаном колете и свободных чёрных штанах. Он остановился на нижней ступени лестницы, и чуть склонив голову, внимательно разглядывал своего порученца. Его коротко подстриженные, но густые волосы — тёмные, с серебристой проседью у виска, влажно блестели в свете магических кристаллов.

Рокко почувствовал лёгкий холодок и покалывание в затылке — граф никогда не позволял себе читать мысли подчинённых, но сейчас, скорее всего, не смог устоять перед искушением коснуться хотя бы края разума, чтобы узнать, исполнил ли его порученец то, за чем его отправляли. Это было неприятно, но терпимо.

Мимолётная улыбка скользнула по лицу Его Сиятельства, и он поманил Рокко за собой.

— Пойдём же.

Они поднялись в кабинет графа, миновав пустую приёмную, и стоило только закрыться надёжной дубовой двери, как господин, резко обернувшись, нетерпеливо потребовал:

— Дай её мне!

Рокко послушно достал из-за пазухи потёртой кожаной куртки тряпичный свёрток и без колебаний передал его графу.

Синие глаза мужчины блеснули торжеством, и он бережно развернул тряпицу, открывая взгляду куклу в грязном, потрёпанном платье. С лица её давно облупилась почти вся краска, волосы свалялись на голове в неаккуратную паклю.

— Я знал, — негромко произнёс граф, обращаясь скорее к самому себе. — У Серых сестёр должна была остаться хоть какая-то её вещь.

Он поднял взгляд на стоящего неподалёку Рокко и велел:

— Ступай, на сегодня ты свободен.

Рокко вспомнил, что ещё не успел рассказать ему о появлении перерожденца и, склонив голову, поспешил исправиться:

— Ваше Сиятельство, есть ещё кое-что, о чём вам необходимо знать...

— Ступай, — снова повторил граф, не дав ему договорить. — Обо всём остальном доложишь мне завтра утром.

Уже покидая кабинет, Рокко обернулся через плечо, успев заметить, что господин бережно уложил куклу на стол и принялся зажигать алые свечи.

Глава 1

Староста Сорх понял, что дело плохо, когда обнаружил тело травницы Иды, заглянув в её дом за растиркой от болей в спине.

Женщина лежала на спине, раскинув руки в стороны и зияя дырой в распотрошённом животе. Лицо её было обглодано, и Сорх опознал травницу лишь по копне тёмно-рыжих волос, свалявшихся и потемневших от крови. Раскуроченная мебель и черепки битой утвари говорили о том, что Ида до последнего сражалась за свою жизнь, однако тот, кто напал на неё, оказался гораздо сильнее.

— Прими Всевышний её душу, — пробормотал Сорх, стараясь не вдыхать слишком глубоко и прикрывая нос рукавом рубашки.

Осмотревшись, мужчина громко позвал:

— Анни? Анни!

Племянница Иды — сиротка, если и была в доме, то оказалась слишком напугана, чтобы откликнуться.

Или мертва.

-Анни! — позвал он снова, заглядывая в смежную комнату, но и там девчонки не обнаружилось.

Если небо оказалось к ней милостиво — Анни успела сбежать и спрятаться.

Решив, что сейчас у него существуют дела поважнее, Сорх покинул дом Иды и почти бегом кинулся к противоположному концу села, где жил присланный Его Сиятельством Охранитель.

В затянутом тёмно-серыми тучами небе раскатисто громыхнуло, после чего хлынул дождь, мигом превратив улицу в грязное болото. Сорх намок, чуть не потерял растоптанный сапог, с чавканьем достав его из глубокой лужи, однако торопился как мог.

Если тварь, сожравшая Иду всё ещё в поселении, им всем грозит большая опасность.

Добравшись до крайнего дома, Сорх обрушил на дверь удары крепкого кулака, подкрепляя стук словами:

— Эй, Валед, открывай!

Однако в доме Охранителя стояла тревожная тишина.

Выругавшись сквозь зубы, Сорх решил попытать удачу и потянул на себя дверь. Та к его удивлению поддалась и открылась. Ещё не войдя внутрь, староста знал, что там увидит.

Почувствовал запах.

Валед — крепко сбитый седовласый мужчина, лежал почти у самого порога. Шея его, вывернутая под неестественным углом, почернела, выпученные глаза налились кровью, из открытого рта вывалился распухший язык. Странно, но его тварь жрать не стала — то ли Идой насытилась... то ли её кто-то спугнул.

Сорх сглотнул и попятился, плотно прикрывая за собой дверь.

Нужно собрать жителей в храме — там хотя бы запоры на дверях прочные, да и легче, когда все под надзором.

Добравшись до ворот, Сорх велел звонить в колокол, и сам побежал по домам, поднимая односельчан.

Люди выходили на улицу — растерянные, испуганные, ещё не понимающие что именно случилось, но уже чувствующие — пришла беда. Матери прижимали к себе притихших детей, мужчины, сурово хмуря брови, стискивали в руках топорики, оглобли и всё, что имелось в доме и могло сойти за оружие. Некоторые пытались вынести скарб, но Сорх жёстко пресекал такие попытки — в храме при поселении и так места мало, куда ещё и мешки с тюками да набитыми сумками?

Народ собирался в тесном помещении: отовсюду слышался возмущённый ропот, младенческий плач, взволнованные вопросы.

— Тише! Тише! — убедившись, что в храме собрались все, крикнул Сорх, поднимая руку. Обернувшись, велел двум рослым парням: — Закройте двери! Ну же!

Тяжёлый деревянный засов лёг в пазы, и староста позволил себе облегчённо выдохнуть. Наконец, настала пора объяснить, что происходит:

— Тише, я сказал!

— Что случилось-то Сорх?

— Случилось-то что?

— В Выделках появился перерожденец, — веско обронил староста, обводя взглядом бледные, напуганные лица. — Загрыз Иду и убил Охранителя и возможно все ещё рыскает по селу.

Раздалось несколько возгласов и малыш Орсо — сын пышногрудой Марты Бэй, захныкал:

— Мамочка, мне страшно!

— И что же нам теперь делать? — задал закономерный вопрос старый Хид. — Охранителя-то схарчили, неужто будем дожидаться, пока эта тварюка до нас доберётся?

— Нам ничего не остаётся... — начал было Сорх, но старик грубо его перебил:

— Уходить отсюда надо, вот что! — громко произнёс Хид, поднимая вверх грязный палец. — Попробуем до Липок добраться, тамошний Охранитель нам поможет.

Хид растолкал плечами односельчан и вышел вперёд, встав рядом с насупившимся старостой. Сорх с трудом удерживался от того, чтобы не навалять глупому старику, но сейчас куда важнее было успокоить людей и удержать их под защитой храмовых стен.

— Выйдем отсюда — погибнем! Одумайтесь и не слушайте этого...

Внезапно, за запертыми дверями храма раздался какой-то скрежещущий звук, а в самом храме вдруг стало необычайно тихо.

Люди сгрудились, отступая от входа, таращась во все глаза на мелькающие в дверной щели тени. Когда по ту сторону раздалось глухое рычание, несколько женщин попытались закричать, но их быстро осадили.

Сорх истово надеялся, что перерожденцу не хватит сил разрушить засовы, однако на всякий случай подозвал ближе самых крепких мужчин. Нужно во что бы то ни стало защитить женщин и детей.

Удар.

Дверь затрещала, но выдержала.

Новый удар — куда более яростный.

Люди сгрудились у дальней стены храма, отчаянно желая, чтобы произошло какое-нибудь чудо, и тварь оставила их в покое.

Удар, и засов переломился напополам. Дверная створка медленно открылась, позволяя увидеть огромную, покрытую густой серой шерстью собаку, с горящими синими глазами.

— Перерожденец! — не выдержав, сипло ахнул кто-то.

Зверь склонил лобастую голову, прижал уши, и шумно принюхавшись, низко зарычал.

— Стоим до последнего, — велел Сорх, покрепче сжимая поданную кем-то оглоблю.

Остальные мужчины — плечом к плечу, ощетинились самодельным оружием готовясь подороже продать свои жизни, защищая родных.

— Сэй, тише, — внезапно раздался неуместно спокойный голос, а следом, в дверях, появился и его обладатель.

Сорх удивлённо смотрел на молодого мужчину с чёрными волосами, бледной кожей и тёмными глазами. Встретившись с ним взглядом, староста вздрогнул.

Незнакомец положил руку на холку собаки, успокаивая, и обратился к притихшим людям:

— Кто из вас видел перерожденца?

Ответом ему была тишина, и тогда Сорх решил взять переговоры на себя:

— Он травницу нашу загрыз, Иду. И Охранителя убил.

— Убил — не сожрал? — уточнил мужчина и когда староста кивнул, задал новый вопрос: — Здесь собрались все жители поселения?

— Анни — племянница Иды пропала, — сообщил Сорх, но тут Марта Бэй воскликнула:

— Да вот же — вот же она, маленькая, тут!

Удивлённо обернувшись, староста увидел, как вперёд осторожно подталкивают белокурую девочку с покрасневшими — явно заплаканными глазами и чуть вздёрнутым носиком.

Не говоря ни слова, незнакомец сделал несколько быстрых шагов, одновременно вытаскивая из ножен клинок, и не успел Сорх вмешаться, одним резким ударом снёс девочке голову.

Женщины закричали, старый Хид удивительно прытко отскочил от подкатившейся к нему головы. Староста готов был отдать команду схватить убийцу, однако когда тот небрежно поднял свой страшный трофей, намотав волосы на руку, Сорх подавился собственными словами. Некогда симпатичное личико Анни изменилось: оскаленная пасть была полна острых зубов, нос ввалился, а выпученные глаза имели зловещий алый оттенок.

Крики раздались вновь, а несколько женщин попытались свалиться в обморок, однако их успели вовремя поддержать.

Незнакомец, тем временем склонился над обезглавленным тельцем и принялся внимательно его разглядывать. Собака тоже сунула свою морду, и тихо заскулила.

Мужчина стянул с девочки стоптанный ботинок и чему-то кивнул.

— След от укуса, — пояснил он, показывая на припухшую ранку на тонкой щиколотке. — Перерожденец был мал — мышь или крыса, скорее всего. Наверняка она даже не поняла, что именно произошло, а после побоялась кому-нибудь рассказать.

— Выходит, это она Иду... того, — заключил старый Хид, и, покачав головой, добавил: — Плохо дело, если ещё одна тварь здесь рыщет. Мышь то куда как непросто отыскать.

— Я отыщу, — заявил незнакомец, распрямляя. — Взамен мне нужна еда и ночлег на несколько дней. Если согласны, то я немедленно приступлю к поискам.

— Согласны, согласны! — окончательно придя в себя, часто закивал Сорх. — И комнатку вам предоставим, и стол накроем, только избавьте нас от напасти, добрый господин.

— Тела обязательно сожгите, — распорядился молодой мужчина, отдавая голову побледневшему старосте, после чего жестом подозвав собаку, послушно вставшую у его ног, направился к выходу.

— Как твоё имя, добрый господин? — проявил любопытство Сорх.

Мужчина замедлил шаг, обернулся через плечо и обронил:

— Диас. Меня зовут Диас.

***

До Выделок отряд Тивора добрался лишь на четвёртый день. Пока следов других перерожденцев обнаружить не удалось, но командир лесного дозора был уверен — лучше сделать лишнюю работу, чем потом расхлёбывать страшные последствия недогляда.

Слишком хорошо он знал, на что способны эти твари — испытал, так сказать, на собственной шкуре. Тогда, десять лет назад, он собственноручно схоронил жену и сына, померших от странной болезни, а через два дня они вернулись. И кузнецов сын вернулся, и бабка Гелла — она первая и заболела, а ему, Тивору да ещё нескольким уцелевшим мужчинам пришлось брать в руки оружие и отбиваться от собственных родных, изменившихся до неузнаваемости.

Виной ли всему был дождь, пролившийся с лиловых небес в тот миг, когда открылась червоточина, или же испарения, поднявшиеся от напитавшейся ядом земли после, Тибор не знал. Однако жизнь его, так же как и жизнь всего Асгалота, отныне и навсегда разделилась на «до» и «после» Вторжения.

Хорошо хоть, граф Гильм в беде не оставил: приставил к каждому поселению по Охранителю, чтобы, значит, за порядком присматривали, да налоги понизил до смешного, чтобы люди в Эльбере хоть как-то могли сводить концы с концами. Хотя, первые пару лет были страшными — голод, разруха, перерожденцы...

Из его, Тивора односельчан только четверо в живых остались — первыми погибли старики, дети да женщины на сносях. Страшное время было, страшное... От столицы помощи не дождёшься — там у них своя кутерьма творилась: все оставшиеся силы на зачистку Эндама бросили, а всё одно, выкосила неведомая зараза едва ли не треть жителей. Южный Фендор, что на морском побережье раскинулся, говорят, и вовсе под воду ушёл, когда его огромной волной накрыло.

Сейчас то оно вроде как полегче: и работа есть, что пользу приносит, и крыша над головой. Только вот по ночам иногда такая тоска находит, что выть хочется. Всплывают из темноты лица жены и сына, то обычные, то те — уродливые, когда они вернулись. Тогда только и остаётся, чтобы напиться дешёвой, но крепкой сивухи, да завалиться до утра, прямо на лавке, без сновидений.

От размышлений Тивора отвлёк Ласгло. Подошёл, коснулся его плеча и негромко сказал:

— Я что-то чувствую.

Командир нахмурился и подал знак своему отряду остановиться. Отозвал молодого лучника в сторону и хмуро спросил:

— Перерожденец?

Ласгло чуть склонил голову набок, будто к чему-то прислушиваясь. Между рыжевато-светлых бровей его залегла складка, голубые глаза подёрнулись странной дымкой.

Тивор знал, что лучник обладал определёнными способностями — граф Гильм любил окружать себя необычными людьми, только вот сколь далеко распространяются эти способности, командир до сих пор оставался в неведении. Сам Ласгло рассказывать об этом не любил, а Тивору было достаточно того, что парень свою работу знает и помощь от него для отряда немалая. Чует он этих тварей — нутром чует, и потому отследить может, если такая где-то поблизости находится. Если бы не этот особый талант молодого лучника — не успели бы спасти графского порученца, чем наверняка вызвали бы недовольство Его Сиятельства.

— Всем смотреть в оба! — обратился Тивор к своему отряду. — Если перерожденец добрался до Выделок, здесь может быть жарко.

Мужчины молча обнажили оружие и вслед за командиром направились к высокому — в два человеческих роста, частоколу, окружающему поселение.

Тивор тихо выругался, заметив поднимающийся откуда-то жирный чёрный дым. Он знал ЧТО именно могло так гореть.

Ворота, как и следовало ожидать, оказались закрыты. Сейчас вряд ли отыщешь деревушку или посёлок, который не отгородился бы от остального мира глухими стенами.

— Эй! — задрав голову зычно прокричал Тивор. — Эй, есть кто? Открывай!

Какое-то время ничего не происходило, но после, над частоколом показалась лохматая нечёсаная голова с клочковатой бородой.

— Чего надо? — не слишком дружелюбно осведомился мужик. — Кто такие?

Тивор успел позабыть, когда в последний раз к нему обращались столь неуважительным образом. Но этот человек, по крайней мере, всё ещё был человеком. А значит, либо Ласгло ошибся, либо здешний Охранитель выполнил свою задачу как следует, самостоятельно прикончив тварь. Тогда и наличие чёрного дыма над селом становилось понятным.

— Открывай, тебе говорят! — рявкнул Тивор. — Глаза раскрой, если не видишь, что перед тобой лесной дозор Его Сиятельства!

Мужик, ни слова не говоря, вновь скрылся за частоколом.

— Похоже, не слишком-то нам тут рады, — негромко заметил Ласгло, привычным движением поправляя колчан и налучье, как делал всегда чтобы скрыть волненье. — Что будем делать, если не откроют?

— Откроют, — мрачно пообещал Тивор, и словно в ответ на его слова, одна из створок ворот приоткрылась. Ровно настолько, чтобы в неё мог пройти один человек.

Доверять чужакам явно не торопились.

— Я пойду первым, Ранди, Шердан и Вилс — за мной, — отдал распоряжение Тивор. — Ласгло, ты замыкаешь и прикрываешь.

Так они и поступили.

На первый взгляд посёлок показался безлюдным, однако командир увидел, что к ним, в сопровождении того самого непочтительного лохматого мужика, спешит крепко сбитый мужчина с короткими седыми волосами и жёсткой щёточкой сероватых усов.

«Староста», — определил Тивор, давая знак своему отряду рассредоточиться и быть наготове.

— Ну, приветствую, добрые господа, — не слишком радушно произнёс староста, останавливаясь, наконец, напротив Тивора. — Долго же вы до нас, однако, добирались.

— Что здесь произошло? — пропуская мимо ушей неподобающий тон, прямо спросил командир, возвышаясь над мужчиной почти на полторы головы. Он вообще отличался изрядным ростом и внушительным видом и о том, как при желании может воздействовать на своих собеседников, прекрасно знал.

Впрочем, староста оказался не из робкого десятка, продолжая глядеть на Тивора с непонятным вызовом.

— Да вот, перерожденец у нас, чтоб его, объявился.

Тивор сразу почувствовал, как напряглась его команда. Всё-таки их худшие предположения подтверждались, а чутьё Ласгло снова не подвело.

— А что же ваш Охранитель? — уточнил Тивор, не сомневаясь уже, кто именно прикончил тварь.

— Убит, — огорошил командира староста, почесав щетинистый подбородок. — Эта гадина ему шею свернула — сам Валеда, значит, обнаружил. На всякий случай его тоже сожгли.

Теперь командир ощущал растерянность своего отряда, да и сам, признаться, испытывал схожие чувства. Неужели местные собственноручно с перерожденцем справились?

— Так, — хмыкнув, произнёс Тивор, — пойдём-ка, добрый человек, ты нам всё расскажешь и покажешь.

Староста пожал плечами.

— А чего тут рассказывать? Анни — племянницу нашей травницы, тварь эта укусила, а потом девчонка и сама переродилась. Тётку свою загрызла, затем с Валедом расправилась. Тут бы нам и конец, если бы не господин Диас со своей зверушкой.

Тивор тут же насторожился и заинтересовался:

— Что ещё за господин такой?

Пока отряд в сопровождении старосты продвигался по опустевшим улицам, командир подмечал и притихших за заборчиками собак, и наглухо закрытые ставни.

Староста покосился на Тивора, будто раздумывая над тем, стоит ли отвечать на этот вопрос, но затем всё же сухо произнёс:

— Господин как господин — молодой ещё, но при оружии. При нём собака здоровущая, с глазами синими. Он-то Анни на раз вычислил, и что с телами делать посоветовал, чтобы зараза, значит, дальше по посёлку не пошла. Вон, мы на площади у храма кострище сложили. Господин Диас даже ту мелкую тварюку изловить сумел, что девочку-то укусила.

«Интересный у нас тут господин объявился», — подумал Тивор, — «Не тот ли часом, о котором Его Сиятельство упоминал, мол, если объявится таковой в Эльбере, то в замок препроводить следует?»

— Он ещё здесь? — спросил у старосты командир.

— На несколько дней обещал задержаться, — подтвердил мужчина. — Я его у себя поселил.

Тивор приостановился, обернулся к своему отряду и приказал:

— Вилс, Шердон и Ранди — ступайте на площадь, осмотрите там всё. Ласгло, пойдёшь со мной. После этого он снова обратился к старосте, велев: — Веди нас к нему.

Мужчина неодобрительно нахмурил брови, но спорить с людьми графа не решился. Он провёл их ещё немного, и вскоре остановился перед невысоким заборчиком за котором виднелись цветущие яблони, кусты жимолости и, собственно, сам дом — добротный, двухэтажный, с резным крыльцом и расписными ставнями.

Он сидел на приставленной к дому лавке, подставив бледное лицо солнечным лучам. У его ног лежала большая серая собака и на первый взгляд дремала, хотя Тивор отчего-то даже не сомневался в том, что зверюга давно их учуяла и теперь лишь притворялась спящей.

Командир окинул цепким взглядом господина Диаса: молодой — вряд ли старше Ласгло, с чуть вьющимися тёмными волосами. Одет по-простому, как вольный Охранитель — коих во множестве появилось после Вторжения. В пользу этого вывода говорили и ножны с мечом, небрежно прислонённые к лавке. На первый взгляд, не было в этом парне ничего особенного, однако Тивор всё равно почувствовал странную тревогу.

Бросил быстрый взгляд на Ласгло и тот неуверенно пожал плечами, так что осталось непонятно — почувствовал он что-нибудь или нет.

Староста же, проводив их к дому, поспешил удалиться, предоставив господам разбираться друг с другом самостоятельно.

Стоило Тивору подойти ближе к лавке, как Диас открыл глаза, и на губах его появилась неожиданно открытая улыбка:

— Наконец-то! Я уже думал, что не дождусь вас.

Глава 2

Тивору не нравился ни сам Диас, ни его странная собака, причём он и сам не мог объяснить себе, что именно настораживает его в этом молодом Охотнике. Тот был немногословен, вёл себя подчёркнуто вежливо и в замок согласился отправиться без лишних споров и вопросов.

Однако, если бы не приказ Его Сиятельства, Тивор не задумываясь выпроводил бы этого Диаса подальше за границы графства. Отчего-то командира никак не оставляли мысли о том, что появление в Эльбере перерожденцев и этого Охотника как-то взаимосвязано. Глупости, конечно, но Тивор решил не спускать с него глаз до самого прибытия в замок, а там уже пускай его Сиятельство самолично разбирается с так заинтересовавшим его Диасом.

Отряд покинул Выделки на следующий же день, немного пополнив запасы и пообещав старосте, которого, как выяснилось, звали Сорх, что попросят графа немедленно прислать в поселение нового Охранителя. До тех же пор, на случай новой угрозы в Выделках решено было оставить Ранди.

До наступления темноты отряд продвигался почти без остановок — Тивор хорошо знал Эльберские леса и так же как другие дозорные безошибочно умел выбрать самые короткие тропы. Если удастся сохранить темп, то уже к следующему вечеру они достигнут замка.

Когда сумерки стали гуще, командир объявил привал. Бивуак разбили на небольшой полянке чуть в стороне от тропы и пока Шердан и Вилс занимались огнём, Тивор отозвал Ласгло, которому поручил присматривать за Охотником.

— Ну, что скажешь? — тихо спросил командир, косясь на Диаса, усевшегося прямо на траву и приобнявшего за могучую шею свою серую псину. — Чувствуешь что-нибудь?

Ласгло повёл плечом и задумчиво ответил:

— Не знаю... странный он какой-то.

— Это я и без тебя вижу, — раздражённо заметил Тивор и поморщился, встретившись взглядом со спокойными тёмными глазами Диаса. — Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

Тивор на мгновение отвёл от Охотника взгляд, а когда посмотрел на него снова, невольно вздрогнул — теперь на него внимательно уставилась ещё и собака.

— Ну, — протянул Ласгло, поправляя за ухо лезущую в лицо светлую прядь, — я почти уверен в том, что он маг.

Командир с трудом удержался от того, чтобы грязно не выругаться. Теперь становилось понятно, зачем бы этот парень мог понадобиться Его Сиятельству. Граф Гильм почти открыто симпатизировал коссхам и не гнушался нанимать их к себе на службу, в то время как во всём королевстве к ним относились самое меньшее — с настороженностью. Даже несмотря на то, что во время Вторжения маги пришли на помощь и сражались плечом к плечу с людьми, Асгалот так и не смог принять их.

Тивор же, хоть магов и недолюбливал, не мог не понимать, что в борьбе с перерожденцами они могут оказать неоценимую помощь. В первые несколько лет после Вторжения, ему не раз приходилось в этом убеждаться, и стоило признать, что только благодаря им и умелому руководству Его Сиятельства, Эльбер сейчас можно назвать одним из самых безопасных мест в Асгалоте.

Значит, Охотник этот — маг. Теперь становилось понятно, почему он вёл себя так спокойно. Неприятно было признавать, что если бы Диас вздумал оказать сопротивление, ни Тивору, ни его ребятам нечего было бы ему противопоставить. Разве что Ласгло блеснул бы какими-нибудь скрытыми талантами...

— Хорошо, — наконец, хмуро произнёс командир, — продолжай присматривать за ним. До тех пор, пока мы не доберёмся до замка.

Ласгло кивнул и, развернувшись, направился к разгоревшемуся уже костерку, вокруг которого расселись Вилс, Шердан и, чуть поодаль от них — Диас со своей зверюгой. Немного погодя, справив нужду в ближайших кустах, к ним присоединился и сам Тивор.

Шердан достал из сумки пресные лепёшки и хорошо прожаренного упитанного каплуна, которым отряд разжился в выделках. Разорвав тушку блестящими от жира руками, разделил её между остальными. Правда, Диас от угощения вежливо отказался, решив ограничиться собственным пайком из сушёных фруктов, орехов и светло-жёлтого куска сыра.

— Эй, пёсик, ну-ка смотри, что у меня для тебя есть, — Велис, который сидел к охотнику ближе всех, протянул собаке обглоданную кость.

Та щедрого подношения не оценила и более того — взглянула на мужчину так, как обычно люди смотрят на деревенских дурачков говорящих или вытворяющих какую-нибудь забавную нелепицу.

— Она не голодна, — усмехнувшись, произнёс Диас. — К тому же, она вполне способна сама добыть себе пропитание.

Велис пожал плечами и бросил отвергнутый обглодыш в костёр.

Некоторое время все ужинали молча, и только насытившись, завели негромкий разговор.

— Давно ты на севере? — обратился к Охотнику Шердан, принимая у Велиса пузатую флягу с ягодным отваром.

Только сейчас Тивар отметил, что в отблесках огня и без того бледное лицо мага смотрится совсем белым, а тёмные круги под глазами придают ему вид болезненный и изнурённый. Даже странно, что он не обратил на это внимания раньше.

— Недавно, — просто ответил Диас, видимо, не горя желанием вдаваться в излишние подробности.

— А сам-то откуда будешь? — проявил любопытство Велис.

Тивар, хоть и делал вид, что занят собственными мыслями, внимательно прислушивался к разговору, в надежде на то, что его ребятам удастся разговорить Охотника, и выудить из него как можно больше сведений, которыми впоследствии можно будет поделиться с Его Сиятельством.

— Я вырос неподалёку от восточных границ, — чуть помедлив, словно раздумывая над ответом, сказал Диас, запустив пальцы в густую серую шерсть прильнувшей к его боку собаки.

Мужчины переглянулись.

«Значит, не из Коссхоэна — полукровка», — сделал вывод Тивор. — «Интересно, как ему удалось выжить и не выдать себя?»

Командир лесного дозора хоть знал немного, но и ему было известно, что в те времена таких детей — рождённых от коссхов и асгалотских женщин, по достижению определённого возраста, рыцари Сынов Всевышнего забирали в столицу. Диасу же, похоже, подобной участи каким-то образом удалось избежать.

— И что же тебе понадобилось у нас на севере? — прямо спросил Тивор, глядя Охотнику в глаза.

По позвоночнику его тут же пополз предательский холодок. Было в облике этого мага нечто неуловимо-неправильное, чуждое и вызывающее смутное беспокойство.

Диас взгляд выдержал, улыбнулся даже слегка, после чего ответил:

— Мне нужно было встретиться с вашим графом. Видите, как всё удачно сложилось?

***

— Ва-аше Сиятельство!

Ноэль перевёл недовольный взгляд от расчётов на секретаря. Он не любил, когда его тревожили за работой, так что у Ланса должна быть серьёзная причина на то, чтобы побеспокоить его сейчас.

— Ваше Сиятельство, — уже без запинки произнёс мужчина, а граф отстранённо порадовался, что старому Греджи всё же удалось отыскать действенное средство от заикания. — В замок прибыл Тивор из лесного дозора, говорит что Охотника привёл, того самого, о котором вы упоминали.

— Хорошо, распорядись пригласить его сюда, — приказал граф, но тут же передумал: — Хотя нет, пусть подождёт в гостиной, я скоро спущусь. И да, не забудь выписать Тивору и его ребятам поощрение, в разумных пределах, разумеется.

Как только секретарь, поклонившись, скрылся за дверью, Ноэль откинулся на высокую спинку кресла и удовлетворённо улыбнулся. Судьба снова была к нему благосклонна — нужно лишь уметь направить её по нужному пути, чтобы приблизиться к заветной цели.

Если Охотник этот действительно так хорош, как о том говорят слухи, то предприятие, что много лет казалось безнадёжным, вновь обретает шанс на успех.

Информация, как считал граф Гильм, может быть надёжным оружием. Однако мало её собрать — гораздо важнее умело ей воспользоваться.

Об Охотнике он, увы, знал не так много как хотелось бы, но и того что о нём известно было достаточно, чтобы вызвать интерес. За последние два года он успел отметиться в Веленгане — восточной провинции Асгалота, и не так давно объявился на севере. Лета, которая после смерти отца и гибели сестёр взяла на себя управление землями Рагмар, упоминала в переписке о странном человеке с огромной собакой, что помог Охранителю отбить одну окраинную деревню от сбившихся в стаю звероподобных перерожденцев. После, схожее послание он получил от графа Улиша, затем, от графа Дука.

Судя по всему, таинственный Охотник избегал крупных городов, предпочитая окраины. Любопытства ради, составив карту его передвижений, граф понял, что незнакомец перемещается к тем точкам, где раньше находились магические источники, многие из которых сильно истончились, а то и вовсе исчезли после Вторжения. Если учитывать, что последний полноценный источник на севере располагался в Эльбере, то появление здесь Охотника было лишь вопросом времени.

Что же, если сплетни не соврали, Ноэль готов предложить ему сделку. Услуга, в обмен на неограниченный доступ к источнику.

Граф неспешно сложил листы с расчётами в ящик стола, после чего поднялся из кресла, оправил чёрный с серебристой вышивкой колет, и покинул кабинет.

Стража, дежурившая у дверей гостиной, с поклоном распахнула перед графом двери.

Охотник стоял у горящего камина, заложив руки за спину и внимательно разглядывая развешенные над ним портреты. У ног его разлеглась большая лохматая собака, подставляя округлые бока исходящему от очага теплу.

— Вас так заинтересовала моя славная родня? — привлекая к себе внимание, спросил Ноэль, подходя ближе.

Охотника он не опасался — в своём замке, окружённый верными людьми, он чувствовал себя почти всесильным, да и сам, если уж на то пошло, умел немало.

Они обернулись одновременно — Охотник и его четвероногая спутница, заставив Ноэля сбиться с шага. Обладая великолепной памятью на лица, он мог поклясться, что видел это лицо раньше, однако не мог вспомнить где, когда и при каких обстоятельствах.

Он был довольно молод — лет двадцати, хотя по магам трудно определить их истинный возраст. А в том, что стоящий перед ним мужчина был именно магом, граф Гильм не сомневался. Не слишком высокого роста, худой почти до болезненности, с резкими, но приятными чертами лица и собранными у висков тёмными волосами, он на первый взгляд не производил впечатления хоть сколь-нибудь опасного противника. Однако Ноэль как никто другой знал, как обманчива может быть внешность, и какая сила может таиться даже в тщедушном на вид теле.

Некоторое время Охотник и граф молча разглядывали друг друга, после чего молодой маг произнёс:

— Благодарю за приглашение, Ваше Сиятельство. У вас весьма уютно.

И снова что-то кольнуло сознание — неуловимое, но кажущееся важным.

— Прошу, располагайтесь, — обратился к нему Ноэль, указывая на пару мягких кресел, с низким столиком между ними. — Не желаете ли вина? Увы, пока могу предложить только его, до ужина придётся потерпеть.

Охотник учтиво склонил голову, собираясь что-то ответить, но в этот самый миг из-за ворота его рубашки выскользнула серебристая цепочка с эрдом. Граф неверяще смотрел на искусно сделанную сову с сияющим брюшком-аманратом. Он уже видел этот эрд раньше — чуть больше десяти лет назад, незадолго до Вторжения.

Это казалось невероятным, невозможным, но...

— Ты сильно изменился, — заметил Ноэль. — Я был уверен, что ты погиб.

— И не погрешили бы против истины, Ваше Сиятельство, — ответил Охотник, пряча эрд обратно за отворот рубашки. — Того, кого вы знали раньше давно нет.

Граф усмехнулся.

— Жаль, тот мальчишка мне нравился. Присядем?

Ноэль постарался скрыть снедающее его любопытство. Эта встреча стала для него настоящей неожиданностью, однако и в этот раз судьба подкинула ему щедрый подарок, позволив отринуть последние сомнения. Если кому и под силу исполнить то, что не далось другим, то именно этому молодому магу.

Охотник расположился в кресле, а рядом, положив голову на его колени, устроилась собака. Создавалось впечатление, что эта парочка неразлучна.

— Расскажешь, что тогда произошло? — поинтересовался граф Гильм, занимая соседнее кресло и отточенным за долгие годы движением материализуя на низком столике кувшин с вином, два кубка и тарелку с нарезанным ломтиками ноздреватым сыром.

— Нет, — коротко ответил маг, внимательно наблюдая за тем, как Ноэль самолично разливает вино по кубкам.

— Жаль, — вздохнул граф. — Но настаивать не стану, хотя, признаюсь, это должно быть крайне любопытная история. Однако, оставим прошлое в прошлом, нам и без того есть что обсудить.

Он протянул наполненный кубок магу и взял себе второй.

Охотник рассеянно погладил прильнувшую к нему собаку между ушей, а Ноэля внезапно посетила ещё одна догадка, озвучивать которую, впрочем, он не торопился. Сейчас необходимо сосредоточиться на главном.

— Ты ведь пришёл в Эльбер ради источника, верно? — прямо спросил он и когда маг согласно кивнул, продолжил: — Я бы мог предоставить к нему доступ, но в обмен на одну услугу.

Собака подняла голову и внимательно посмотрела на графа синими глазами. Слишком умными для обычного животного.

— Что от меня потребуется?

Ноэль удовлетворённо улыбнулся и ответил:

— Доставить сюда одного человека.

Охотник удивлённо приподнял бровь и скептически поинтересовался:

— Почему вы не поручили это своим людям?

Прежде чем ответить, граф Гильм сделал изрядный глоток, чувствуя, как тёплая волна проходит по пищеводу, согревая нутро. Сейчас он имеет все шансы получить отказ.

— Я посылал несколько отрядов, — произнёс он. — Обратно не вернулся никто.

Маг неопределённо хмыкнул, но в глазах его зажёгся огонёк интереса.

— И куда же, позвольте полюбопытствовать, вы их посылали, Ваше сиятельство? Скверное, должно быть, местечко.

— Тихий Приют — старый, заброшенный особняк на землях разорённого графства Ортон, что находится примерно в шести днях пути от Эльбера. Сейчас подобраться к нему почти невозможно — слишком много перерожденцев. Там их истреблять попросту некому, места глухие и опасные.

— И вы полагаете, кто-нибудь мог выжить? — с сомнением спросил Охотник.

— С недавних пор я в этом уверен, — подтвердил Ноэль. — И этого «кого-то» ты обязан доставить ко мне в целости и сохранности. Как только ты исполнишь свою часть договора, я допущу тебя к источнику.

Некоторое время в гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине, но потом маг поднял на графа решительный взгляд и заявил:

— Я помогу вам, но при условии, что вы расскажете мне больше.

Ноэль колебался недолго. В конце концов, если Охотник действительно справиться со своей задачей, то потом его можно будет использовать уже в более крупной игре.

— Хорошо, я расскажу тебе, но прежде дай слово, что всё, что ты сейчас услышишь, не покинет пределы этой комнаты.

Маг кивнул:

— Даю слово.

Ноэль сделал ещё один глоток, наслаждаясь терпким вкусом вина, и начал говорить:

— Когда король Гердар скончался, престол занял его двоюродный брат герцог Видшер. У покойного Гердара оставалась маленькая дочь, которая, как ты понимаешь, вполне могла бы впоследствии претендовать на престол, поэтому, чтобы уберечь её от внимания нового короля, епископ Галл приказал укрыть девочку в монастыре Серых Сестёр. Однако, после трёх неудавшихся покушений, принцессу решено было перевезти и спрятать в более надёжном месте.

— Тихий Приют, — догадливо заметил Охотник. — И какое отношение к этому имеете непосредственно вы, Ваше Сиятельство?

— Именно я организовал похищение принцессы Вероники, — просто ответил Ноэль. — Когда умер епископ Галл, я понял, что медлить нельзя, поэтому приказал своим доверенным людям тайно забрать девочку из монастыря.

Маг понимающе улыбнулся и прямо спросил:

— И в чём же заключался ваш интерес? Сомневаюсь, что дело исключительно в верноподданнических чувствах.

— Разумеется, нет, — поморщившись, отмахнулся граф. — А вот стать регентом при законной наследнице, спасителем, что помог ей вернуть трон — подобная перспектива меня прельщала. Я успел заручиться поддержкой северных графств и тех знатных домов, что изначально были против восшествия Лейнара Видшера на престол. Год-другой, и можно было бы начинать полномасштабный переворот, однако, в мои планы вмешалась Чёрная Пустошь.

Ноэль успел заметить, как неуловимо вздрогнул при его последних словах Охотник, а дремавшая у его ног собака издала тихий рык. Помнит... конечно же он всё помнит.

— Сам понимаешь, первую пару лет мне было не до Тихого Приюта — свои бы земли защитить, — продолжил граф Гильм. — Да и почти уверен был, что при том безумии, что охватил весь Асгалот, принцесса вряд ли смогла бы выжить. Однако потом всё-таки решил послать на разведку отряд, а когда по прошествии времени никто не вернулся, послал ещё один, и ещё. Когда осознал всю бессмысленность затеи, решил прекратить попытки и не рисковать больше своими людьми.

— И что же изменилось? Откуда взялась такая уверенность в том, что ваша принцесса жива?

Ноэль ожидал этого вопроса. Прежде чем ответить, граф прошептал заклинание, и в его свободной руке появилась старая, потрёпанная кукла.

Брови Охотника вновь удивлённо взметнулись, но на этот раз он промолчал, дожидаясь объяснений, которые не замедлили последовать:

— Эта игрушка принадлежала принцессе Веронике. Мало кто помнит, что королева Эола — её мать, была родом из северной провинции, так что первую куклу для дочери наверняка заказала мастеру с учётом наших обычаев. На севере, в такие куклы вплетают волосы ребёнка, потому как верят, что это поможет уберечь дитя от зла.

— И вы провели ритуал, — понятливо сказал Охотник. — Значит, принцесса ваша всё-таки жива.

— Сердце её бьётся, — подтвердил Ноэль. — Так что у меня снова появилась надежда.

— Стать регентом? — ухмыльнувшись, поинтересовался маг.

— Королём, — осушив свой кубок до дна, поправил его граф Гильм. — Асгалот как никогда нуждается в переменах, а принцесса уже достаточно взрослая для замужества.

Охотник отреагировал на слова Ноэля спокойно. Отставил кубок, так и не притронувшись к вину, после чего, ласково потрепав собаку по загривку, озвучил своё решение:

— Хорошо, я доставлю вам принцессу, а взамен вы разрешите мне на год поселиться возле источника и предоставите к нему неограниченный доступ.

— Договорились, — улыбнулся Ноэль и, переведя взгляд на собаку, произнёс: — Рад снова видеть тебя, Сэй, пусть и в таком... странном обличии.

Синие глаза открылись и посмотрели на графа Гильма. Ноэль мог поклясться, что в них искрилось веселье.

— Кстати, как мне теперь к тебе обращаться?

Охотник чуть склонил голову, и негромко произнёс:

— Диас, теперь вы можете звать меня Диас.

Глава 3

Полумрак спальни немного разбавлял лишь рассеянный лунный свет, проникающий через мутное стекло не зашторенного окна.

— Здесь почти ничего не изменилось, — негромко обратился Диас к сидящей у его ног собаке. — Я думал, что многое забыл, но стоило снова оказаться в знакомом месте, и воспоминания вернулись. Не знаю только, к добру ли это.

Четвероногая спутница вздохнула — совсем по-человечески, и легонько боднула лбом его колено. Маг в ответ ласково потрепал её за ухом.

Когда их глаза встретились, Диас снова заговорил:

— Если всё пройдёт удачно, я, наконец, смогу вернуть тебя, Сэй. Тебя прежнюю. Отыщем нашу башню, и всё снова станет так, как было раньше.

Собака вильнула хвостом, снова вздохнула.

— Пора тебя покормить, — сообщил маг, похлопав рядом с собой по стёганому покрывалу. — Иди-ка сюда.

Сэй легко запрыгнула на кровать, села и замерла. Диас аккуратно разгрёб пальцами густую серую шерсть на её груди, обнажая гладкую поверхность потускневшего аманрата. Прикрыл глаза и потянулся к собственной силе, ощущая, как она охотно отзывается, устремляясь от сердца к рукам. Камень начал мерцать — сначала едва заметно, но вскоре лиловое сияние усилилось, вспыхнуло и окрасилось в яркий синий цвет, преобразовавшись в привычную магию источника. Синим на миг засветились и глаза собаки.

— Ну вот, — отстраняясь, сказал Диас, — теперь надолго хватит.

Собака благодарно лизнула его в щёку, после чего растянулась на покрывале вдоль изножья кровати. Сон ей не требовался, но она привыкла всегда находиться рядом со своим магом, охраняя его покой. Однако спать не собирался и сам Диас — потянулся к своей потрёпанной дорожной сумке, развязал верёвки и выудил из неё маленький прозрачный шарик с клубящейся внутри тьмой.

Сэй подняла на него голову и глухо зарычала. В глазах её читалось осуждение.

— Мне это сейчас нужно, — ответил на её недовольство Диас, сжимая шарик в руке, и раздражённо добавил: — Прекрати уже на меня так смотреть!

Скинув сапоги, он с ногами забрался на кровать, откинулся на высокую резную спинку и, прикрыв веки, потянулся к заключенной в магическую оболочку, тьме. От запястья до предплечья зазмеились тонкие чёрные нити причудливого узора, вены словно обожгло огнём — но боль эта проходила по самой грани с наслаждением. Сердце забилось чаще, голова и всё тело будто стали удивительно лёгкими, потеряв весь свой вес, во рту появился сладковато-пряный привкус. Вздрогнув, Диас медленно выдохнул, прислонившись пульсирующим затылком к изголовью.

Сэй, ещё раз негромко рыкнув, соскочила с кровати и, понуро опустив хвост, потрусила в другой конец спальни, к окну. Видеть своего мага в таком состоянии ей не хотелось.

Некоторое время Диас лежал, прислушиваясь к собственным ощущениям. Мысли текли вяло, размеренно. Куда-то прочь отступили прежние тревоги — остались только тишина ночи и обострившееся до предела восприятие.

Диас открыл глаза. Теперь он мог чувствовать каждое живое существо в замке, определить, сколько здесь магов, сколько носителей света и обычных людей.

Взгляд Диаса остановился у пустого очага, рядом с которым завихрился густой чёрный дым, постепенно принимающий очертания человеческого силуэта. Вот, он обрёл плотность, из него появилось размытое белое лицо, тёмные волосы, собранные на затылке в неопрятный хвост, блеснул на пальце синий аманрат кольца-эрда.

Почти такой, каким он его помнил... Только черты лица ускользали из воспоминаний, сливаясь в неясное пятно.

— Ты ведь осознаёшь, что травишь себя этой дрянью, Торуэн?

Голос звучал глухо, словно доносился из глубины пещеры.

Диас улыбнулся, взмахом руки заставляя опустевший шарик исчезнуть.

— Я тоже рад тебя снова видеть, Сетма.

Сэй со своего места заскулила и отвернулась. Диас сомневался, что она может видеть то же, что и он, но почти наверняка знал, что чувствует эту тьму.

Диас понимал, что образ Сетмы — всего лишь порождение его разума, отчаянное желание вернуть старого друга, но всякий раз рад был обманываться. Именно поэтому он придумал такой, пусть и не самый здравый, зато надёжный способ хоть ненадолго вернуть того, кто когда-то был ему дорог, стал для него семьёй.

Сетма на мгновение развеялся тёмным дымом и вновь появился возле кровати. Лицо — светлое пятно и тёмный провал рта. Как же он выглядел? Нет... сейчас никак не вспомнить.

Очень редко ему удавалось чётко воссоздать его образ, который успел вылинять и выцвести за десять лет, и то, на это уходило слишком много сил.

— Ты поступаешь неразумно, — укорил его Сетма, присаживаясь на край кровати. — И я сейчас говорю не только об этом твоём... увлечении. Я не стал бы доверять графу Гильму — он расчётливый и опасный маг, который привык поступать так, как выгодно ему.

— Глас совести и благоразумия, — усмехнувшись, заметил Диас. — Ты прав, я не доверяю ему. Однако пока у меня нет причин отказываться от сделки — силой мне к источнику не пробиться. Нет, я мог бы, конечно, но это лишь усложнит мне жизнь.

Некоторое время Сетма молчал, затем ворчливо выдал:

— Значит, всё-таки отправишься за девчонкой? Это может быть опасно, Тору.

Диас пожал плечами.

— Не для меня. А вот по поводу принцессы я не так уверен — если сгинет в пути, не видать мне источника.

Сетма покачал головой. Движение это вышло каким-то смазанным, контуры его тела на мгновение размылись.

— Ты стал одержим этой идеей, а одержимость никогда не приведёт к счастью.

Маг подался вперёд, вглядываясь в пятно лица на котором начали проступать нос, губы и серо-голубые глаза. Да, именно такого цвета...

— Скажи, — сдавлено произнёс он, — а ты — настоящий ты, разве поступил бы иначе? Если существует хоть малейший шанс вновь вернуть прежнюю Сэй, я обязан им воспользоваться. Столько лет я собирал информацию, днями не покидал библиотеку, проводил эксперименты! Столько лет я жил лишь мыслью о том, чтобы вернуть её. И ты полагаешь, что теперь, когда я почти приблизился к последней черте, мне нужно отступить?

Сетма отвернулся, посмотрев на притихшую в дальнем конце комнаты собаку.

— Не так давно ты готов был смириться, — тихо заметил он.- Пока Льдинка была рядом...

-Замолчи! — зло выдохнул Диас, сжимая руки в кулаки. — Не смей вспоминать о ней!

Сердце словно сжали острые когти, стало трудно дышать.

— Уходи, — прошептал маг, взмахнув рукой, отчего Сетма бесследно растворился, вновь перед этим превратившись в чёрный дым.

Диас сел, свесив босые ноги с кровати и обхватив руками голову, ставшую вдруг невероятно тяжёлой. Во рту появилась противная сухость, а в затылке тяжело ухала тупая боль — такова была расплата за возможность вновь увидеть старого друга.

Он не слышал — скорее почувствовал, как к нему подошла Сэй. Диас опустился перед ней на колени и, обхватив руками за шею, уткнулся носом в густую шерсть. Он помнил, как она обнимала его в детстве, когда ему было страшно, и тогда страх отступал, оставляя после себя чувство защищённости. Сейчас он бы отдал всё на свете, чтобы вновь услышать её голос. Услышать: «Я с тобой, мой маленький маг». И он не отступит — не успокоится до тех пор, пока вновь не вернёт Сэй человеческое тело.

Но для этого, ему нужен доступ к источнику.

***

Ноэль нашёл их в саду. Хотя садом этот небольшой уголок с тремя давно неплодоносящими яблонями и буйно разросшимся кустарниками, можно было назвать с большой натяжкой.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую сочно-зелёную листву, золотистыми пятнами падали на статую немолодого рыцаря со спокойным, чуть усталым лицом. На её создание у Ноэля ушёл не один день — ему хотелось в точности воспроизвести образ дяди именно таким, каким он запомнил его в последний раз. И пусть магия созидания давалась ему с трудом, однако конечным результатом граф остался доволен.

Диас и его верная четвероногая спутница устроились прямо на траве напротив статуи, отдыхая в тени раскинувшего тяжёлые ветви дерева и появление Ноэля восприняли вполне дружелюбно.

— Хорошая работа, — одобрительно заметил Охотник, обратив взгляд на каменного рыцаря. — Я вспомнил, как мы прощались с ним здесь, в Эльбере.

Он поднялся на ноги, небрежно стряхивая с одежды прилипшие травинки и не глядя на графа, добавил:

— Жаль, что нам так и не довелось больше увидеться.

Ноэль подошёл к статуе, приложил ладонь к прохладному гладкому камню, и прикрыв глаза сказал:

— Он погиб как герой.

— Он и был героем, — в голосе Диаса послышалась едва уловимая тоска.

Некоторое время они молчали, не глядя друг на друга, а потом Охотник неожиданно спросил:

— Зачем вам всё это?

Ноэль перевёл на него пристальный взгляд. Не то, чтобы он был не готов делиться с ним своими планами — знал, что Охотник даже пожелай этого, помешать им сможет, однако сомневался, что ему удастся понять истинные мотивы.

Но если Диаса удастся убедить в правильности и необходимости подобных действий, вполне возможно граф сможет привлечь на свою сторону сильного союзника. В конце концов, Ноэль, пожалуй, один из немногих в Асгалоте знающий о том, с чьей именно помощью удалось закрыть портал в Чёрную Пустошь.

Осознав, что тишина затянулась, Ноэль заложил руки за спину и задал встречный вопрос:

— Тебе известно, в каком положении находятся сейчас уцелевшие маги? — дождавшись утвердительного кивка, продолжил: — Они вновь вынуждены скрываться, урывать для себя жалкие крохи из оставшихся, почти истончившихся источников и при этом, защищаться от перерожденцев без надежды на поддержку. Им закрыт доступ в крупные города, церковь рьяно настраивает людей против коссхов, внушая им, что именно по вине магов случилось Вторжение, тем самым разжигая в их душах былую ненависть.

— История повторяется, — хмыкнув, произнёс Диас. — Людям всегда будет нужен тот, кого они смогут обвинить в своих несчастьях.

— Именно эту несправедливость я и собираюсь исправить, — заявил Ноэль, внимательно следя за выражением лица собеседника, надеясь не увидеть на нём сомнения. — Асгалот умирает. Возможно, корона и церковь ещё не осознают этого, но взгляни, что происходит вокруг: несмотря на все усилия Охранителей, перерожденцев с каждым годом становится всё больше. Они вызревают в своих норах, становятся умнее и опаснее, учатся избегать ловушек, даже до поры таиться среди людей. Они приспосабливаются, понимаешь? Как бы ни были хороши королевские воины, и бывшие рыцари, но им всё равно не сравниться с магами. Рано или поздно встанет вопрос о полном истреблении человеческого вида, если, конечно, к власти не придёт тот, кто сможет положить этому конец — привлечь на помощь магию и мечи, попытаться навсегда искоренить застарелую ненависть.

— Звучит наивно, — поморщившись, признался Диас. — Помнится, нечто подобное уже пытались провернуть десять лет назад, когда Асгалот призвал на помощь магов. Коссхоэн согласился ради выживания отринуть прежние распри, но в конечном итоге проиграли обе стороны, хоть одна из этих сторон ещё не знает об этом.

— Коссхоэна больше нет, — напомнил Ноэль. — Арки переходов разрушены, порталы открыть невозможно — магам некуда вернуться, им нужен новый дом.

Из густой листвы вспорхнула какая-то мелкая пичуга, а Ноэль решил осторожно надавить на одно из слабых мест Охотника, о которых он знал наверняка.

— Подумай вот о чём, Диас, — вкрадчиво произнёс он, глядя в непривычно-тёмные глаза. — Если мне удастся возродить магию в Асгалоте, если получится доказать народу, что именно маги смогут защитить их от перерожденцев, то детям-полукровкам больше не придётся погибать или сходить с ума. Им не нужно прятаться и бояться неизбежного, как это было с тобой или со мной. Они наконец-то смогут просто жить. Скажи, разве оно того не стоит?

Впервые за весь этот разговор на лице Охотника отразились эмоции. Ноэль успел их заметить прежде, чем собеседник отвернулся. Он чувствовал, что дёрнул за нужную струну, осталось лишь дожать.

— Помоги мне, Диас, — произнёс он, дотрагиваясь до плеча молодого мага. — Доставь сюда Её Высочество, и тогда я отдам тебе эльберский источник.

Охотник снова поднял на него взгляд, и криво улыбнувшись, уточнил:

— Значит, вами движет вовсе не жажда власти, но благородное желание спасти Асгалот и вернуть магам возможность свободно жить на землях королевства?

— Мне нравится смысл, но не нравится тон, — невозмутимо ответил Ноэль. — Конечно, я мог бы попытаться достучаться до Его Величества Лейнара, но теперь, когда церковь официально признала его наследника, назвала мальчишку чуть ли не избранником Всевышнего и Новой Надеждой королевства, он вряд ли захочет выступить против епископа Родвига. Тем более что именно принцесса Вероника поможет нам добиться расположения нескольких влиятельных родов, сохранивших верность прежнему королю.

Диас слушал его внимательно, после чего уверенно произнёс:

— Хорошо, я помогу вам с принцессой и буду только рад, если в Асгалот снова вернётся магия. Но и вы, Ваше Сиятельство, не забудьте о своём обещании.

— Договорились, — удовлетворённо улыбнулся граф.

Он исполнил то, что хотел — посеял в голове Охотника правильные мысли. Теперь оставалось надеяться на то, что в нужный момент они созреют и принесут свои плоды.

— Когда собираешься отправиться? — осведомился Ноэль, жестом предлагая собеседнику пройти по направлению к замку. — Я выделю в сопровождение своих лучших воинов.

— Я пойду только с Сэй, — на сей раз тон Диаса не предполагал споров. Увидев, что граф нахмурился, пояснил: — Так будет легче, быстрее и безопаснее... для ваших людей.

Ноэль спорить не стал.

— Как знаешь, — ответил он. — Для меня главное результат.

Они уже почти дошли до замка, когда граф всё же решил озвучить вопрос, который вызывал в нём любопытство с момента их встречи:

— Кстати, а что с твоими глазами? Помнится, они были другого цвета.

Диас улыбнулся, переглянулся с Сэй и коротко пояснил:

— Капли. Не хочется привлекать к себе лишнее внимание.

Граф не сдержал короткого смешка.

— А Охотник с огромной собакой (прости, Сэй) внимания к себе, конечно, не привлечёт.

Диас повернулся к нему и посмотрел уже без всякого веселья.

— По крайней мере, не такое, как человек с глазами того же цвета, что у перерожденцев.

Ответить на это графу было нечем.

***

Тивор сидел у разведённого в замковом дворе костра вместе с Ласгло, Шерданом, Вилсом и несколькими стражниками. Настроение у командира лесного дозора было весьма приподнятое, и не только из-за креплёного вина, которым щедро поделились с ними графские вояки. Награда за Охотника, даже с учётом того что разделить её полагалось на весь отряд, по местным меркам оказалась весьма щедрая.

Теперь же оставалось только дождаться нового Охранителя для выделок, да сопроводить его к осиротевшему посёлку, да забрать оттуда Ранди.

— Погляди-ка, командир, — склонившись к Тивору, негромко произнёс Ласгло.

Повернув голову в указанном направлении, мужчина увидел Диаса со своей собачищей, который явно собирался покинуть замок, о чём свидетельствовала объёмная сумка, перекинутая через плечо и основательно почищенная от грязи и пыли дорожная одежда.

Увидев вышедшего вслед за ним графа, Тивор удивлённо вскинул брови. Где это видано, чтобы Его Сиятельство самолично провожал бы Охотника, будто какого-то важного господина.

— По всему видать, непростую птицу мы изловили, — задумчиво протянул Ласгло, наблюдая за тем, как прощаются мужчины. Тепло, словно старые друзья.

Граф даже склонился к собаке, что-то произнёс с улыбкой, будто уверенный в том, что животное его понимает, и потрепал собаку по холке.

Охотник обменялся с графом ещё несколькими короткими фразами, кивнул и лёгким шагом направился в сторону ворот.

— Интересно, кто он всё-таки такой? — озвучил Ласгло мысли самого Тивора.

Командир пожал плечами, откупорил новую, непочатую флягу которую протянул ему один из стражников, и через некоторое время и думать забыл о странном Охотнике и его синеглазой собаке.

Глава 4

Его Величество Лейнар Видшерский возвращался с заседания королевского совета в скверном расположении духа. С каждым годом дела в Асгалоте шли всё хуже: нехватка продовольствия, почти опустевшая казна и, как следствие, всё возрастающее недовольство как простых жителей, так и представителей знати.

Некогда плодородные земли теперь едва давали урожай. Многие в этом году не пережили зиму — восемь деревень, и это только в приделах центральной провинции. О том, что творилось на окраине, где всё ещё рыскали перерожденцы, и подумать было страшно.

Асгалот так и не оправился от удара. Он походил на больного, у которого постепенно отмирали части тела, и оставалось только ждать, когда болезнь эта доберётся до сердца.

Тем сильнее Лейнара злили намёки Его Высокопреосвященства на ежегодные пожертвования в главный храм Эндама. С тех самых пор, как девять лет назад епископ Родвиг поставил его в зависимое положение, с ним приходилось считаться. Церковь в полной мере воспользовалась охватившим людей отчаяньем, умело сыграла на их страхах, ещё больше упрочив своё влияние среди мирных жителей. Преподносили себя едва ли не спасителями, что силой своей искренней веры сумели запечатать ту разверзшуюся в небе дыру, из которой в этот мир лезли богопротивные твари. Лейнар знал, что всё это было ложью, что за спасение королевства нужно благодарить сражавшихся в халийских степях воинов, рыцарей ордена Сынов и призванных на помощь коссхоэнских магов, которые положили свои жизни, встав живой преградой на пути у порождений Мрака. И тогда, десять лет назад, он готов был поставить возомнивших о себе церковников на место, если бы не известие о том, что королева Агата снова понесла. Более того, его сын — наследник, родился ровно через год после Вторжения и епископ Родвиг, в частной беседе, дал понять, что подобное совпадение можно трактовать как Благое Предзнаменование, так и ровно наоборот. Всё зависит от его, Лейнара, лояльности по отношению к церковной власти. Нетрудно догадаться, какой выбор предпочёл сделать Его Величество. Так, его сын, юный принц Эдерик, стал символом Надежды, призванным в этот мир Всевышним, дабы однажды очистить Асгалот от скверны.

Наследник... ещё один повод для беспокойства. Лейнар мальчика любил, но не мог не признать, что сын его с рождения имеет некоторые странности. Тихий, замкнутый, болезненный — он с трудом шёл на общение и плохо переносил присутствие большого количества людей. Иногда смотрел рассеянно, словно мыслями пребывал где-то далеко, иногда начинал улыбаться чему-то или наоборот — хмуриться, казалось бы, без всякой на то причины. Лейнар надеялся на то, что с возрастом все эти странности пройдут, однако в глубине души опасался, что со временем ситуация может только усугубиться. Увы, Эдерик был единственным ребёнком. Рождённым раньше положенного срока, вымоленным и выстраданным королевой Агатой. Утешением взамен так и не появившемуся на свет первенцу. Ничего удивительного, что жена любила и опекала Эдерика, порой, как казалось Лейнару, даже чрезмерно.

Размышления о сыне привели Его Величество к крылу, где располагались покои наследника. Стража, дежурящая у ведущих в коридор дверей, при появлении короля расправила плечи и приветствовала его как положено, приложив ладони к сердцу и склонив головы, после чего безропотно распахнула перед ним тяжёлые створки.

Навстречу Лейнару, из покоев наследника, невзрачной тенью скользнула нянька — немногословная хрупкая женщина с мелкими, какими-то мышиными чертами лица и уложенными в тугой пучок блекло-русыми волосами. Эту женщину для Эдерика нашла Агата. Лейнар постоянно забывал её имя, но помнил, что она была вдовой графа Эклонда из фаргаротской провинции, чей замок, после кончины хозяина, отошёл семье его младшего брата. И пусть своих детей у северной графини не было, о принце она, по словам Агаты, заботилась хорошо.

— Ваше Величество! — поприветствовала женщина короля, приложив руки к груди и согнувшись в поклоне.

— Как он? — спросил Лейнар, кивая в сторону закрытых дверей.

— У Его Высочества время дневного сна, — не смея поднять глаза, ответила нянька, и добавила: — В гостиной его пробуждения дожидается Его Сиятельство Тарим.

Лейнар почувствовал, что при упоминании этого имени сердце его начинает биться чаще.

Младший брат супруги, присланный ко двору старым графом чуть больше шести лет назад, совершенно не походил на свою сестру. Складывалось впечатление, что именно молодому Тильмару Тариму досталась вся красота, отпущенная Всевышним на их семейство. Высокий, стройный, с большими васильковыми глазами и тёплым золотом вьющихся волос, он очень скоро покорил сердца придворных дам всех возрастов от юной девы до престарелой леди. Его дерзкий, всегда чуть насмешливый взгляд, открытая белозубая улыбка, бархатистый голос, изящество и плавность каждого движения — против этого трудно было устоять. Не устоял даже Лейнар и единственное, что до сих пор сдерживало его от прямого выражения своей симпатии к Золотцу Тилю, это уважение к своей супруге. Он не мог допустить, чтобы на неё и наследника пала даже тень грязных сплетен, которые неизменно зарождались в высшем обществе. Вспенивались как грязь в мутной луже. Поэтому, Лейнару оставалось лишь любоваться на предмет своих воздыханий издалека. Благо, Золотце Тиль был одним из тех немногих, с кем Эдерик хоть как-то шёл на контакт, что заставляло недолюбливающую брата Агату примириться с его присутствием во дворце.

Король толкнул чуть скрипнувшие створки и вошёл в отделанную в светлые цвета гостиную, из которой вела дверь в детскую спальню. У вычищенного после зимы камина, в кресле с высокой, изящно изогнутой спинкой, небрежно закинув одну длинную ногу на другую, расположился Тильмар. Косые солнечные лучи, проникая сквозь воздушный шифон белоснежных лёгких занавесок, попадая на волосы молодого человека, вспыхивали золотистыми искрами, невольно приковывая к себе зачарованный взгляд. Лицо Тиля имело отстранённо-возвышенное выражение, взгляд блуждал по строчкам пухлого томика стихов. Золотце, видимо, так увлёкся поэзией, что не сразу обратил внимание на вошедшего Лейнара, дав ему возможность как следует себя рассмотреть.

«Хорош, стервец!», — восхищённо подумал король, закрывая за собой двери, — «Красив, и знает об этом».

Тиль, наконец, обратил на него внимание, тут же отложив томик и поспешно, но не без изящности, вскочив из кресла. Он учтиво склонил голову так, что золотистый локон упал ему на лицо, и произнёс:

— Ваше Величество! Какое счастье лицезреть вас сегодня.

Лейнар усмехнулся и покачал головой.

Счастлив он...

И взгляд — мимолётный, брошенный якобы украдкой. Во взгляде этом хитром и весёлом плясало то пламя, что заставляет сладко ныть внизу живота. И уголки губ, чуть приподнятые в намёке на улыбку, словно он знал какую-то одну ему известную тайну.

Большого труда Лейнару стоило удержать лицо и не выдать охвативших его чувств.

— Я тоже рад видеть тебя, Тильмар.

На правах родственника король мог позволить себе обращаться к наследнику графа Тарима по имени. Золотце никогда не возражал.

— Решил проведать племянника? — задал Лейнар вопрос.

Улыбка Тиля стала шире, во взгляде появилась теплота.

— Я обещал Эдерику почитать, Ваше Величество, — ответил он, и в голосе его, королю почудились какие-то кошачьи интонации, вызывающие приятные мурашки вдоль позвоночника. — Мальчик тяготеет к сочинениям достославного Бертрана Крианского, так что я раздобыл в библиотеке томик его стихов.

— Он очень привязан к тебе, Тильмар, — заметил Лейнар, не сводя с собеседника внимательного взгляда.

— Поверьте, я привязан к нему не меньше, мой король, — поведя плечом, произнёс Золотце, умышленно или случайно чуть выделив интонацией последние слова.

Лейнар неопределённо хмыкнул, тихо ступая, прошёл к двери в спальню и, приоткрыв её, заглянул внутрь. В комнате стоял ставший уже привычным полумрак — мальчик плохо переносил яркий свет, страдая головными болями, поэтому на окна вешали плотные тёмные шторы. Балдахин, закреплённый на опорных столбиках кровати, не позволял рассмотреть спящего ребёнка, поэтому Лейнар, постояв ещё немного, прикрыл дверь обратно.

Стыдно признаваться, но он не очень любил навещать сына. Тяжело было видеть его бледное, чуть вытянутое личико и его отстранённый взгляд. Поэтому, как мог, избегал частых встреч, ссылаясь на государственные дела и предпочитая видеть Эдерика уже спящим. Так, по крайней мере, можно представить, что перед ним совершенно обычный ребёнок.

— Передай, что я приходил к нему, — обратился король к Тильмару.

— Всенепременно, Ваше Величество, — вновь склонив золотистую голову, заверил его тот. — я обязательно дождусь его пробуждения.

Лейнар молча кивнул и вышел в коридор. Уже подходя к дверям, с другой стороны от которых дежурила стража, ему на мгновение почудилось, что он услышал детский голосок.

Обернулся, прислушиваясь, но больше ничего не услышал.

«Показалось», — проведя широкой ладонью по лицу, решил король и направился в свой рабочий кабинет.

Впереди предстояло ещё много работы.

***

Двери корчмы со стуком распахнулись, брезгливо отрыгивая в уличную грязь пьяное тело.

Тело упало, завозилось, пытаясь приподняться на разъезжающихся руках, после чего огласило окрестности характерными звуками опустошаемого желудка.

Брик поморщилась, признавая, что место для своего уединения выбрала крайне неудачно, но голод всё же победил, и она впилась зубами в давно остывшую и ставшую твёрдой лепёшку.

Рьяно работая челюстями, она сверху вниз смотрела на то, как беспомощно барахтается пьянчуга, напоминая купающегося в грязной луже борова.

Из корчмы послышался весёлый женский визг и заливистый смех нескольких мужских глоток. Брик поглубже натянула плотный капюшон своей потрёпанной куртки, чувствуя, как колется даже сквозь штаны солома, покрывающая плоскую крышу приземистого строения, на которой девушка и нашла себе временное убежище.

Лепёшка закончилась слишком быстро. Брик чувствовала, что не насытилась, но даже это было лучше, чем совсем ничего. Ведь бывали дни, когда от голода сводило брюхо, и оставалось только свернуться калачиком, обняв себя руками, и тихо скулить от безысходности, вспоминая то время, когда её жизнь была такой простой и понятной.

Когда-то она жила в небольшом поселении на окраине герцогства Видшер. Отец был умелым охотником, мать — искусной вышивальщицей и кроме этого плела на продажу корзины из ивовых прутьев. Жили не богато, но и не впроголодь и Брик до сих пор помнила запах свежеиспечённого хлеба по утрам и улыбающуюся матушку, наливающую молоко из пузатой глиняной крынки. Она помнила, как ломала хлебную мякоть, скрытую за хрустящей корочкой, как сдувала молочную пенку и делала первый, большой глоток, после чего облизывала губы, стирая оставшиеся на них белые «усы». Помнила, как сидела на лавке, весело болтая ногами, а рядом, на полу, возился маленький братик.

Теперь их нет. Никого нет.

Осталась только она, Брик. Худая, нескладная, с резкими чертами лица и коротко остриженными рыжевато-русыми волосами. Постоянно голодная, постоянно готовая дать отпор. Привыкшая выживать в переменившемся Асгалоте.

В свои семнадцать лет ей уже приходилось и воровать, и убивать. И если поначалу ей бывало тяжело, то теперь она больше не чувствовала угрызений совести. Её новый мир был жесток, и в нём не оставалось места тем, кто не готов бороться за своё существование.

Пьянчуга внизу всё ещё силился подняться на непослушные ноги, когда Брик почувствовала Это. Вздрогнув, девушка распласталась по соломе так, чтобы её было незаметно с улицы, и затихла, боясь пошевелиться.

«Какого Мрака их занесло в этот захолустный городишко?» — со злостью и страхом спрашивала она себя, пытаясь определить, откуда именно придёт угроза.

Они появились со стороны площади. Трое мужчин в доспехах и при оружии.

Брик почувствовала покалывание в ладонях и до боли закусила губу. Зрение поплыло, и она смогла увидеть неяркое сияние, окутывающее мужчин подобно световому кокону.

Рыцари, которые прежде именовали себя Сынами Всевышнего. Многие из них, она знала, после Вторжения избрали иной путь — путь служения людям. Путь Охотников на перерожденцев. Люди, обладающие особым светлым даром. И почувствовать их, увидеть это сияние мог лишь другой носитель такого же дара — всегда только мужчина.

Вот только Брик мужчиной не была, однако три года назад с ней произошло нечто, что только добавило трудностей в её и без того нелёгкую жизнь. В ней проснулся светлый дар. Долгое время она не могла понять, что именно с ней происходит, что за приступы с ней случаются и много сил девушка потратила на то, чтобы узнать причину этих перемен. Только знания эти радости не принесли.

Затаившись, Брик наблюдала за тем, как Охотники приближаются к корчме. Один из них, лица которого отсюда невозможно было разглядеть, поравнявшись с не успевшим отползти с дороги пьяницей, отвесил ему пинка, заставив вновь растянуться в грязи. Остальные приостановились, дождались товарища и продолжили путь.

Двери корчмы раскрылись, голоса и смех, доносящиеся оттуда стали громче, на дорогу упало желтоватое пятно света.

«Не заметили!»

Брик собралась было облегчённо выдохнуть, как замыкающий рыцарь замер на пороге и обернулся, словно почувствовав что-то. Девушка поперхнулась воздухом и с гулко колотящимся сердцем прижалась щекой к соломе.

Если он поймёт... если ощутит её дар...

Что именно тогда будет, Брик не знала, но почему-то была полностью уверена, что ничем хорошим для неё это не закончится.

Она давно уже утратила веру в людей. С тех самых пор, как из разорённого перерожденцами посёлка её — насмерть перепуганную, зарёванную семилетнюю девчонку забрал Твур.

Удар сердца. Другой.

Время для Брик словно остановилось — замерло в тревожном ожидании.

И вот, наконец, она услышала, как хлопнула дверь корчмы.

Медленно, осторожно приподняла голову, обнаружив, что тёмная улица опустела. Остался только пьяница, который сдавшись, захрапел прямо там, в грязной луже.

«Нельзя здесь оставаться», — решила девушка и, работая локтями, поползла к противоположному краю крыши.

Только там она позволила себе сесть, свесить ноги вниз и спрыгнуть на приставленную к влажной деревянной стене поленницу. Поскользнулась, до крови содрав кожу на руке и едва не подвернув лодыжку. Выругалась сквозь зубы и, стараясь держаться тёмных участков, побрела в сторону городских ворот.

Теперь предстояло придумать, как выбраться из Брипуля не дожидаясь утра и не привлекая к себе излишнего внимания стражи. Сюда она проникла, спрятавшись в телеге с сеном, но вряд ли ради неё откроют ворота сейчас, посреди ночи. Однако оставаться в одном городе с рыцарями-Охотниками было для неё опасно. В этот раз они её не почуяли, но что, если в следующий раз ей так не повезёт?

Затаиться где-нибудь в укромном уголке до утра? Где-нибудь, куда носители светлого дара не подумают сунуться. Но где?

В Брипуле она была впервые и город этот не знала.

Брик кралась по тёмным улочкам, сжимая во влажной ладони рукоять простого охотничьего ножа. Если что, она без раздумий готова была пустить его в ход. Но пока, к счастью, этого не требовалось — с наступлением ночи городок словно обезлюдел.

Внезапно, где-то из подворотни ей почудился жалобный, похожий на детский, скулёж. Брик зябко повела плечами и нахмурилась.

«Нужно идти дальше», — убеждала она себя, вопреки собственным доводам оставаясь стоять на месте. — «Не нужно лезть не в своё дело».

На мгновение всё стихло, а потом слуха коснулось тихое хныканье.

Брик нервно облизнула сухие, потрескавшиеся губы и поудобнее перехватила рукоять ножа.

«Нужно уходить отсюда»

Первый шаг по направлению к подворотне.

«Что мне до чужого ребёнка?»

Второй, третий. В нос ударил запах нечистот. Тьма вокруг сгустилась.

«Уйти и забыть. Просто развернуться и иди дальше»

Хныканье прекратилось. В подворотне повисла напряжённая тишина.

Брик изо всех сил напрягала зрение, стараясь разглядеть хоть что-нибудь.

Внезапно, тьма колыхнулась и на неё выскочило худое существо в грязных вонючих обносках. Хищно горящие лиловым светом глаза, оскаленная пасть, полная острых мелких зубов, лопнувшая на лбу и щеках кожа.

Перерожденец!

Здесь, почти посреди города — перерожденец!

Тварь сбила девушку с ног и попыталась добраться до горла, царапая кожу выставленных для защиты рук твёрдыми ногтями. Брик задыхалась от невыносимого смрада и охватившей её паники. Она пыталась отпихнуть тварь ногами и постараться нащупать упавший в грязь нож.

Брик хрипло кричала, звала на помощь, но ответом ей служили лишь наглухо закрытые ставни. Сейчас она согласна была и на встречу с Охотниками, лишь бы не этот перерожденец!

Зубы клацнули у самого носа. Брик в последней, отчаянной попытке спастись сомкнула пальцы на холодной тощей шее существа, бывшего некогда человеком, и свободной рукой принялась слепо шарить вокруг себя. Ногти перерожденца оставляли на коже глубокие кровавые борозды, но сейчас девушка почти не обращала внимания на боль.

Наконец, дрожащие пальцы нащупали рукоять, и Брик, сжав её, что есть мочи воткнула лезвие в полыхающий лиловым, глаз. Раздался мерзкий чавкающий звук и девушку залило тошнотворно пахнущей тёмной жижей. Тело перерожденца несколько раз дёрнулось и обмякло.

Сотрясаясь от беззвучных рыданий, Брик спихнула с себя тушу и встала на четвереньки, сплёвывая протухшую кровь. Желудок сжался от спазма и не в силах побороть омерзение, она рассталась со своим скудным ужином. Сейчас она наверное походила на того самого пропойцу у корчмы, но ей было всё равно.

Тело бил крупный озноб, а при мысли о том, на что её обрекла эта встреча, душу сковывал ледяной ужас. Ей конец. Теперь совершенно точно — конец.

Всем известно, что если перерожденец укусит человека, то тот однажды тоже переродится. А она, Брик, наглоталась его крови.

Так, в свои семнадцать лет, Брик осознала, что скоро ей предстоит умереть.

Глава 5

— Фет-аши, — прошептал Диас, привычно складывая пальцы.

Перед внутренним взором вспыхнул магический знак и на влажном после прошедшего дождя хворосте расцвёл огненный цветок.

Это было первое и последнее вербальное заклинание, которое он когда-то успел выучить вместе с Сэй. Однажды оно стоило ему бровей и обожженной кожи лица, хотя это не смогло остудить пыл десятилетнего мальчишки. Мальчишки, только начинающего познавать собственную силу. С тех пор он научился многому — в Доме Памяти хорошая библиотека, а вещуры оказались суровыми, но толковыми учителями. Гораздо сложнее ему было принять свою суть, попытаться жить с ней. И он принял, или, по крайней мере, убедил себя в этом.

Диас сидел на поваленном дереве скользком от мокрого мха и бездумно глядел в огонь. У его ног привычно улеглась Сэй, и со стороны можно было подумать, что она дремлет, хотя это существо — магический источник, заключённый в тело животного, не нуждалось ни в еде, ни в отдыхе. Оставалось только подпитывать её магией, чтобы удержать сущность во вживлённом в неё аманрате.

— Если граф верно отметил путь на карте, совсем скоро мы доберёмся до места, — негромко произнёс Охотник, задирая голову и с прищуром глядя на виднеющиеся сквозь густые еловые ветви звёзды.

Сэй дёрнула ушами и приоткрыла синий глаз.

— Не представляю себе, как ребёнок мог выжить в этой глуши, — задумчиво продолжил Диас, вслушиваясь в тревожную тишину ночного леса. — Даже сейчас я ощущаю их присутствие. Их много и их терзает голод...

Подруга низко зарычала, давая понять, что тоже чувствует это.

Охотник прикрыл веки и тяжело вздохнул. Ему безумно не хватало прежней Сэй. Её голоса, объятий, поддержки. Она была его семьёй — единственным дорогим существом, ради которого он готов был пойти на что угодно. И если для исполнения задуманного нужно доставить к графу Гильму девчонку-принцессу, он сделает это, во что бы то ни стало.

Всё, лишь бы вернуть Сэй человеческий облик.

Политика Охотника не интересовала. По большому счёту ему было плевать, кто сидит на троне сейчас, и кто сядет на него после. Гильм хочет стать королём взяв в жёны законную наследницу? Что же, он, Диас поможет ему в этом и приведёт принцессу Веронику. Но если граф попытается его обмануть...

Охотник открыл глаза, в которых вспыхнули опасные лиловые искры.

Ему нужен был источник — достаточно сильный для того, чтобы его энергии хватило на создание и преобразование нового тела для Сэй. И у графа Гильма как раз был такой источник.

Диас легонько коснулся пальцами густой серой шерсти.

— Нужно немного отдохнуть, — сказал он. — Разбуди меня перед рассветом.

Сэй согласно фыркнула и лизнула его ладонь.

Диас растянулся рядом с огнём, закинув руки за голову, и привычно постарался отрешиться от лишних мыслей. Вскоре, дыхание его стало тише, а лицо приняло безмятежное выражение.

Сэй задумчиво склонила голову набок и совсем по-человечески вздохнула. В такие мгновения она снова видела перед собой своего маленького мага. Своего Тору.

Они с Сэй почувствовали это одновременно. Замерли, подобравшись, словно два хищника почуявших добычу.

Диас коснулся ладонью притороченных к поясу ножен и медленно вдохнул, одновременно с этим перестраивая зрение.

Он обнаружился совсем близко — шагах в десяти, рядом с вывороченными корнями старого дуба. Диас теперь мог видеть его — пульсирующий под землёй лиловый кокон, в глубине которого размеренно билось чёрное сердце. Судя по совсем слабому мерцанию, перерожденец готовился вот-вот вызреть и выбраться наружу.

Сэй приглушённо зарычала, серая шерсть на загривке встала дыбом. Диас успокаивающе дотронулся ладонью до её лба, после чего медленно подошёл к нужному месту. Тварь, почувствовав его, заворочалась под землёй, собираясь пробудиться. Он видел её изломанный контур, чувствовал исходящий от неё смрад, смешанный с запахом рыхлой, влажной земли.

Потянув из ножен клинок, Диас припал на одно колено и резко вонзил его в податливую почву по самую рукоять. Перерожденец страшно завизжал, заставив Охотника поморщиться и сильнее сжать пальцы, удерживая дрожащий клинок до тех пор, пока агонизирующая тварь, дёрнувшись в последний раз, не издохла.

Он видел, как исчезло лиловое сияние, а вместе с ним, навсегда замерло отравленное магией Пустоши чёрное сердце перерожденца.

Медленно вытянул испачканное в тёмной, остро и гадко пахнущей крови лезвие и хорошенько обтёр его пучком травы, после чего вставил клинок обратно в ножны.

Прислушался к собственным ощущениям — нет ли поблизости ещё вызревающих коконов и успокоено выдохнул. Он знал, что здесь, на землях вне защитного контура, рыскает ещё немало перерожденцев, но, по крайней мере, на ближайшие двести-триста шагов не было ни одного.

— Пойдём, Сэй, — позвал он подругу.

До цели оставалось совсем немного.

День уже перевалил за середину, когда они выбрались к Тихому Приюту. Лес расступился, поредел, открывая взгляду почти заросшую травой двухколейную дорогу, ведущую к остаткам каменного забора за которым чуть в отдалении темнела мрачная громада дома.

— Милое местечко, — хмыкнув, пробормотал Диас, разглядывая заколоченные окна, замшелый серый камень и крышу с облезлой черепицей, после чего с сомнением обратился к подруге: — Думаешь, нам стоит рассчитывать на тёплую встречу?

Сэй насмешливо фыркнула и первой потрусила к широкому пролому в заборе, рядом с которым виднелись заросшие сорняком ржавые обломки ворот.

Дом казался бы и вовсе давно заброшенным, если бы не тонкая дымная струйка, поднимающаяся из каменной трубы.

Оставалось лишь удивлённо покачать головой: граф Гильм оказался прав — принцесса Вероника похоже действительно жива, хотя, как именно ей это удалось было совершенно непонятно.

Больше десяти лет в этом жутком месте...

Они с Сэй уже подходили к крыльцу, когда Диасу показалось, что между щелями в заколоченном окне на мгновение показался чей-то тёмный глаз и белый овал лица.

Он остановился, решая, как лучше поступить. Их с Сэй могут испугаться — наверняка за такое время выжившие, сколько бы их ни было, не встречали других людей. Благо, если не одичали.

Однако топтаться на пороге Диасу не хотелось, поэтому он, переглянувшись с Сэй, поднялся по ступеням и, громко постучав в дверь, крикнул:

— Эй, есть кто живой?

Как и следовало ожидать, ответом ему была тишина.

— Моё имя Диас! Я прибыл по поручению Его Сиятельства графа Гильма!

Выждал ещё какое-то время, снова посмотрел на Сэй. Та сидела рядом, вяло помахивая пушистым хвостом.

Диас занёс было кулак для очередного удара, но внезапно его слуха коснулись едва уловимые, словно крадущиеся шаги по ту сторону двери. Пальцы невольно легли на рукоять клинка.

«А с чего я взял, что принцесса Вероника, собственно, всё ещё именно принцесса Вероника?», — пронеслась в голове запоздалая мысль. — «Как именно проведённый графом ритуал определил, что девчонка жива? Он сказал, что её сердце бьётся, но ведь оно бьётся и у перерождённых»

И почему раньше его не посетил столь очевидный вывод?

Диас напрягся и отступил на шаг, не сводя взгляда с двери. Сэй недоумённо повернула к нему голову. А ведь он чувствовал... да, чувствовал, что где-то рядом находится перерожденец!

— Сэй, отойди, — почти одними губами прошептал он, и уже потянул из ножен клинок, когда дверь с пронзительным скрипом приоткрылась, являя взору грузную неопрятную старуху с настороженными тёмными глазами.

Почти не осталось сомнений в том, что именно её Диас мельком видел в окне.

И в том, что она была обычным человеком.

Женщина бросила быстрый взгляд на обнажённое лезвие, нахмурилась, и стало понятно, что при малейшей угрозе она готова захлопнуть перед ним дверь. Охотник не мог её в этом винить.

— Меня прислал граф Гильм, — спокойно повторил Диас, не спеша убирать клинок, но всё же отводя руку с ним за спину. — Я разыскиваю Её Высочество принцессу Веронику.

Старуха с некрасивым широким лицом поджала и без того тонкие сухие губы, посмотрела на Сэй, потом снова на него, и наконец сухим, каким-то ломким голосом произнесла:

— Прошло столько лет... Мы здесь одни, совсем одни...

— Принцесса, — оборвав её, сказал Диас, — она жива?

Глаза женщины расширились, в них отразились страх и негодование. Поспешно осенив себя знаком Всевышнего, она воскликнула:

— Конечно живы! Живы Её Высочество! Как у вас язык-то повернулся страсти такие говорить...

— Тогда может быть, уже пропустите нас в дом? — стараясь скрыть раздражение в голосе, попросил Диас. — Снаружи небезопасно.

Чуть помешкав, старуха посторонилась, давая им с Сэй возможности пройти в тёмное промозглое помещение.

— До ночи бояться нечего, — проворчала она, запирая дверь на массивный засов.

— Простите? — с лёгким удивлением обернулся к ней Охотник.

— Они приходят, только когда стемнеет, — всё так же ворчливо пояснила женщина, тщательно проверяя дверь.

— Кто? — настороженно переспросил Диас.

— Они, — с нажимом повторила старуха таким тоном, словно это всё объясняло.

Охотник глубоко вздохнул, и терпеливо спросил:

— Где принцесса?

Внутри дом производил ещё более гнетущее впечатление, чем снаружи: тёмный, грязный, холодный, затхлый. Совсем неподходящее место для особы королевской крови, хотя, с другой стороны, иного выбора у обитателей Тихого Приюта всё равно не было. Они оказались в ловушке.

— Их Высочество готовится принять посланника Его Сиятельства, — неожиданно официальным тоном ответила старуха, распрямляя плечи. — Прошу за мной.

Диас и Сэй снова переглянулись.

Всё происходящее казалось до того абсурдным, что становилось как-то не по себе.

Вслед за женщиной они прошли через довольно просторный, но ужасно запущенный холл с лохмотьями старой паутины по углам и оказались в помещении, которое, судя по длинному столу и почерневшему от копоти очагу, был одновременно и кухней и обеденной залой.

Здесь пахло чем-то подгоревшим, а ещё мышами и старым тряпьём. На столе обнаружилось несколько лучин, половина из которых уже успела полностью прогореть.

— Присаживайтеся, — распорядилась женщина, указывая на приставленную к столу лавку. — А я пойду Их Высочеству подмогну.

Сказав это, старуха развернулась и покинула кухню, оставив Диаса и Сэй в некоторой растерянности.

Охотник, который давно успел убрать клинок обратно в ножны, осторожно присел на скрипнувшую и пошатнувшуюся лавку. Сэй примостилась рядом с ним, привычно положив голову ему на колени и прикрыв глаза.

— Да, дела, — тихо протянул Диас, почёсывая подругу между ушами. — Угораздило же нас с тобой...

Заканчивать свою мысль он не стал. Сэй и так понимала его без лишних слов.

Тревога, охватившая его на пороге дома, всё ещё не покидала. Он по-прежнему чувствовал близкое присутствие перерожденца, но отчего-то пока не мог определить точного направления.

«Нужно будет позже пройтись вокруг дома, посмотреть, вдруг где-то рядом вызревает кокон», — решил Диас, устало проводя ладонью по лицу.

Какое-то время они так и сидели — Охотник на лавке, развернувшись спиной к столу, и Сэй, прижавшаяся к его ноге. Находиться здесь было неуютно, оттого казалось, что мгновения как-то по-особенному растягиваются, а то и вовсе — замирают мухой, увязнувшей в меду.

Наконец, до него донеслись приближающиеся шаги. Сэй подняла морду и с любопытством в синих глазах повернулась ко входу.

Старуха вошла на кухню, встав у проёма, и словно какой-нибудь важный церемониймейстер, зычным голосом объявила:

— Их Королевское Высочество, принцесса Вероника Эндамская!

Обведя заинтересованно замерших Диаса и Сэй грозным взглядом, женщина отошла в сторону, являя их взору необычное видение.

«Чтоб меня!» — проскочила в голове короткая, но эмоциональная мысль.

Принцесса Вероника оказалась довольно высокой, ладно сложенной девушкой с чуть резковатыми чертами лица, высоким гладким лбом и широко расставленными светлыми глазами. Невнятного цвета волосы были заплетены в какую-то невообразимую причёску, состоящую из множества косичек разной толщины и, похоже, давно не знали воды и гребня. Платье, пожалуй, стало бы ночным кошмаром для любого портного: застиранное, выцветшее, явно сшитое из нескольких разных платьев, оно едва закрывало островатые колени. На него в хаотичном порядке были нашиты всевозможные рюши и бантики, создавая вид странный и аляповатый. Чудной образ дополняли растоптанные, явно мужского фасона, сапоги из мягкой выделанной кожи. Потёртые и пыльные.

Принцесса вошла в кухню, горделиво задрав голову и напустив на себя до смешного надменный вид. Диас с трудом поборол в себе желание тяжко вздохнуть и закатить глаза.

Торжественно-абсурдная ситуация резко изменилась, стоило только принцессе наконец удостоить их взглядом.

— Ой! Собачка! — радостно выдохнула она, глядя на Сэй с какой-то детской восторженностью. — Какая лохматенькая!

Она кинулась к Сэй так рьяно, что та, не ожидав ничего подобного, заскулила и попыталась шарахнуться в сторону, однако попытку к бегству пресекла лавка.

— Собачка! — ласково, до ледяных мурашек вдоль позвоночника, повторила принцесса, запуская пальцы с обкусанными грязными ногтями в густую серую шерсть, — Хорошенькая!

— Ваше Высочество? — окончательно растерялся Диас, на всякий случай, сдвигаясь вдоль лавки подальше.

Он бросил взгляд туда, где совсем недавно стояла старуха, но никого не обнаружил. Слышал только, какую-то непонятную возню за порогом.

Принцесса всё-таки обратила на него внимание и, заглянув ей в глаза, Диас невольно вздрогнул. Где-то там, в самой глубине чёрного зрачка, таилось безумие. Такое знакомое...

— Ты принц? — с напором спросила она, чуть нахмурив густые тёмные брови.

— Нет, — коротко ответил Диас.

— А где принц? — вертикальная складка у переносицы стала ещё глубже и заметней. — Нянюшка Герта говорила, что меня должен забрать принц!

«Спокойно, главное сохранять терпение», — мысленно напутствовал себя Диас, стараясь удержать на лице дружелюбное выражение.

— Меня послал за вами Его Сиятельство граф Гильм из замка Эльбер, — безукоризненно вежливым тоном сообщил Охотник, стараясь больше не встречаться глазами с девчонкой. — Он попросил меня сопроводить вас.

Принцесса снова отвлеклась на прижавшую уши Сэй, теребя её то за шею, то за холку и умилённо улыбаясь.

— Сопроводить? Куда же? — не отвлекаясь от своего занятия, с лёгкой ноткой рассеянности спросила она.

— Домой, — чуть помедлив, Диас всё-таки решил ответить именно так.

Она подняла на него лицо, и уверенно произнесла:

— Мой дом в королевском дворце.

Диас не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул.

Принцесса распрямилась и неожиданно зычно крикнула:

— Герта, живо тащи сюда дров! — затем, уже совершенно другим тоном обратилась к гостю: — Вы голодны?

«Нет!», — хотелось бы ответить Охотнику, потому как пробовать что-либо в этом доме ему совершенно не хотелось, но вопреки собственному желанию всё же сказал:

— С удовольствием разделю с вами ужин, Ваше Высочество.

На кухню, кряхтя и громко сопя, вошла старуха, с трудом удерживая на вытянутых руках сложенные поленья. Свалив их на пол у очага, она принялась возиться с огнём.

Принцесса расплавила мятое, покрытое пятнами платье, и заявила:

— Сегодня у нас зайчатина! — она направилась к дальнему концу кухни-обеденной, и поманила Диаса за собой, негромко пробормотав: — Всегда зайчатина.

Охотник не слишком горел желанием идти за девчонкой, которая была явно не в себе, однако предпочёл пока не показывать свой норов. Поэтому поднялся с лавки и сделал несколько шагов в её сторону.

Оказалось, в дальнем конце помещения была небольшая дверца, скорее всего ведущая в кладовую. Стоило принцессе Веронике её открыть, как в нос ударил запах прелого сена и помёта. Заглянув внутрь, Диас увидел ряды грубо сколоченных деревянных клеток, в которых что-то копошилось.

Зайцы.

Принцесса обернулась через плечо, дружелюбно улыбнулась Диасу, после чего, открыв одну из клеток, достала из неё упитанного серого зайца. Держа дрожащее тельце одной рукой, второй ласково погладила его между ушей и вдруг, резким отточенным движением свернула ему шею.

— Осталось только выпотрошить и освежевать, — продолжая улыбаться, сообщила девушка, перехватывая обмякшую тушу за уши.

«Кажется, графу Гильму весьма повезло с невестой», — с ноткой внутреннего злорадства, подумал Диас, искоса наблюдая за тем, как Её Высочество, что-то тихо напевая себе под нос и ловко орудуя ножом, потрошит зайца над деревянной бадейкой.

Глава 6

Заяц получился жёстким и совершенно отвратительным на вкус, однако Диас самоотверженно пережёвывал доставшийся ему кусок, время от времени поглядывая на сидящую напротив принцессу. Та ела с аппетитом, не стесняясь облизывала пальцы, разрывала мясо на удивление крепкими ровными зубами. Герта ужинала там же, за столом, но чуть поодаль, бросая на Охотника хмурые взгляды исподлобья, явно не испытывая к внезапно нагрянувшему посланцу графа ни доверия ни симпатии.

Её можно было понять: столько лет прожить вдвоём, в почти заброшенном старом доме, в окружении рыскающих поблизости перерожденцев. Это не могло не наложить своего отпечатка, и если старуха Герта ещё помнила Асгалот таким, каким он был до прихода Алиссары, то принцесса Вероника большую часть своей жизни провела здесь, и Последний Приют стал для неё целым миром.

— Собачка, на, собачка! — Её Высочество наклонилась и помахала перед носом Сэй обглоданной косточкой. Нахмурилась, и уже настойчивее добавила: — Ну же, кушай!

Подруга посмотрела на Диаса несчастными глазами, но угощение брезгливо взяла, чтобы тут же скрыться с ним под столом. Принцесса удовлетворённо улыбнулась, кивнула и вернулась к еде.

«И вот её граф Гильм хочет преподнести как новый символ надежды для Асгалота?», — с сомнением подумал Охотник, — «Полудикую и полубезумную девчонку, которую воспитывала неопрятная сварливая старуха?»

— Ваше Высочество, уже стемнело, — напомнила вдруг Герта, глядя на принцессу со значением.

Диас тут же подобрался и насторожился. Давно он уже не чувствовал себя так... странно.

— Так, — обводя пристальным взглядом девушку и старуху, мрачно произнёс он, — что здесь у вас происходит?

— Пойдём, покажу, — предложила принцесса, поднимаясь из-за стола и вытирая руки прямо о платье.

Диас, стараясь не выдать своего недоумения, направился вслед за принцессой. Позади слышались шаги Герты — на удивление тихие для столь грузной женщины.

Они вышли в холл, темноту которого лишь немного разбавлял скупой серебристый свет луны, просачивающийся сквозь щели в забитых окнах.

Её Высочество знаком попросила Диаса не шуметь, подошла к одному из окон, подхватила прислонённую рядом с ним кочергу и поманила Охотника к себе.

— Смотри, — прошептала она, указывая на широкую щель между грубо сколоченными досками.

Диас заинтересованно, пусть и не без опаски выглянул наружу и тут же глухо выругался, увидев медленно двигающиеся в сторону особняка фигуры. Нелепо дёрганные движения, светящиеся лиловым светом глаза, не оставляли сомнений в том, что это перерожденцы.Скорее всего — бывшие обитатели Последнего Приюта, те, кому повезло меньше чем старухе и принцессе.

Диас знал, что у некоторых человекоподобных перерожденцев после вызревания сохраняются зачатки разума и что-то вроде воспоминаний о прошлой жизни. Поэтому многие из них предпочитают охотиться рядом с некогда знакомыми местами. Эти, видимо, помнили Последний Приют и возвращались сюда каждую ночь.

На протяжении десяти лет.

— Вон, смотри, — шепнула ему принцесса, подталкивая локтём: — Вон там идёт дедушка Нилс. Он самым первым заболел, только я это плохо помню. Те, видишь, нянюшка говорит — охранниками графскими были, а вон тот — Греджи, он был очень хороший, пока не... стал таким.

Диас прикинул, справится ли он с таким количеством перерожденцев сразу. Выходило, что с помощью Сэй это было ему вполне по силам, только вот лучше бы дождаться восхода солнца. Выходить против перерожденцев в темноте даже для него было не самым разумным решением.

Охотник невольно вздрогнул, когда между щелями заколоченного окна мелькнула изломанная тень. Носа коснулся знакомый запах смерти, влажной земли и тлена. От груди к кончикам пальцев прошло привычное покалывающее тепло.

Он обернулся. Сэй стояла неподалёку и смотрела на него чуть светящимися в темноте синими глазами.

Вторая тень. За ней третья.

Перерожденцы беззвучно сновали под окнами, и только иногда можно было различить лёгкий шорох пальцев по крепким доскам.

Вот показался в щели хищный лиловый глаз, следом — скрюченный почерневший палец с крепким заострённым ногтём. Перерожденец сделал несколько шумных вдохов, явно учуяв добычу, и негромко утробно рыкнул.

Диас схватился за кинжал, отступил в сторону и кивком головы поманил за собой принцессу. Та с удивительной лёгкостью перекинула кочергу из одной руки в другую и отступила от окна на шаг. Странно, но страха или паники на её лице заметно не было.

Перерожденцы тем временем обступили окна, просовывали в щели пальцы, издавая приглушённое голодное рычание. Доски поскрипывали под их напором, но держались на удивление крепко.

Что-то тяжело бухнуло в дверь и затихло.

К самой широкой щели, из которой они до этого выглядывали наружу, приникла оскаленная морда, лишь отдалённо напоминающая человеческую. Вывороченные длинные ноздри, безгубый рот с крупными острыми зубами, бледно-синюшная влажная кожа и глаза, в которых не осталось и тени разума — лишь злоба и бесконечный, неодолимый голод.

— Эх, Греджи, Греджи, — печально вздохнула принцесса и неожиданно резко ударила кочергой, целясь точно между досок.

Перерожденец хрипло взвыл и отпрянул, но его место тут же занял другой.

Диас огляделся: то тут, то там из заколоченных окон торчали, вяло шевелясь, похожие на жутких чёрных червей, пальцы. Слышалось глухое рычание и звуки, напоминающие стоны.

Её Высочество тряхнула головой, отбрасывая упавшую на лицо тонкую косичку и, поудобнее перехватив кочергу, негромко произнесла:

— Обычно они ведут себя спокойнее. Наверное, тебя почуяли.

«Утром нужно будет обязательно найти их лёжку», — решил Диас, стараясь держаться подальше от окон.

То, что перерожденцам в дом не прорваться он уже понял, но терпеть их близкое присутствие всё равно было тяжело. Ещё тяжелее — бездействовать.

Взгляд Охотника остановился на Герте. Старуха стояла неподалёку от лестницы, сцепив руки у груди, и что-то неразборчиво бормотала себе под нос. Глаза её при этом бездумно смотрели куда-то в одну точку.

Вдоль позвоночника снова скользнул неприятный холодок.

Не нравилось ему ни это место, ни его обитательницы.

Сэй, словно почувствовав его настроение, ткнулась носом ему в ладонь. Диас блекло улыбнулся своей подруге и провёл ладонью по шелковистой шерсти между ушами.

Она была рядом. Всегда рядом. А значит, бояться нечего.

Принцесса тем временем обошла холл, легко поигрывая кочергой, после чего, кивнув старухе Герте, заявила:

— Пожалуй, самое время отправиться спать. Нянюшка проводит.

— Благодарю вас за гостеприимство, Ваше Высочество, — учтиво ответил Диас, хотя в глубине души искренне поразился тому, насколько же крепкие нервы имеет эта особа, раз отваживается спать в окружённом перерожденцами доме.

С другой стороны, за столько-то лет привыкнуть можно к чему угодно.

Второй этаж оказался таким же тёмным и запущенным, как и весь остальной дом. Отчётливо пахло сыростью, старыми тряпками и чем-то ещё — неуловимым, но неприятным.

Герта завела их в одну из комнат — судя по узкой, не застеленной кровати и платяному шкафу без дверцы, раньше здесь находилась чья-то спальня. Бледный свет луны, падающий сквозь щели заколоченных окон, ложился на грязный, давно немытый пол косыми пятнами.

Не сказав ни слова, старуха ушла, оставив их с Сэй вдвоём.

Диас присел на край натужно скрипнувшей постели и стянул с волос скрепляющий их кожаный шнурок, после чего привычно взъерошил их, массируя пальцами голову.

— Завтра разберёмся с этими перерожденцами, — заявил он, обращаясь к подруге, которая устроилась у его ног. — Потом отведём девчонку к графу и получим, наконец, то, что хотели.

Сэй отвернулась от него, положив голову на передние лапы, и прикрыла глаза. Иногда Диасу казалось, что подруга вовсе не желает возвращать себе человеческое тело, но он упрямо гнал от себя эти мысли. Ему нужна была Сэй — прежняя, та, которую он помнил и любил. В конце концов, именно ради неё он совершил невозможное: вырвал из небытия, раздул тлеющую искру в яркий огонёк, рискуя при этом снова потерять самого себя.

Диас невольно коснулся пальцами эрда, выбившегося из-под ворота рубашки. Именно в нём когда-то сохранилась частичка сознания Сэй, и стоило огромных усилий, чтобы перенести его в аманрат. В то время он дни и ночи проводил в библиотеке Дома Памяти, пытаясь найти способ вернуть свою верную подругу. Вещуры наверняка знали, что именно он намеревается сделать, однако отчего-то решили не вмешиваться и предоставили Диасу, который тогда носил старое имя, полную свободу действий. Правда, это едва не стоило ему изгнания из Ильдора, и если бы не Льдинка...

Воспоминания обожгли сознание ударом хлыста, и он тут же поспешил загнать их обратно, не позволить себе вновь погрязнуть в этом чёрном омуте вины и боли.

Нестерпимо захотелось вновь сжать в ладони наполненный тьмой шарик, забыться, хоть на короткие мгновения, отгородиться от реального мира, а может наоборот — пропустить его через себя.

Трудно было совладать с искушением, и останавливало лишь то, что дорожная сумка осталась на кухне под лавкой.

Сэй неодобрительно заворчала, тонко уловив его настроение и желания.

— Не буду, — успокаивающе прошептал Диас, отстёгивая перевязь с клинком, после чего, не разуваясь, лёг на кровать.

Некоторое время он лежал, закинув руки за голову и борясь с собственным разумом. Борьба эта, с попеременным успехом шла уже давно.

Запоздало вспомнил, что так и не успел закапать глаза, но подниматься и спускаться вниз за сумкой не стал, боясь поддаться соблазну. Здесь, в этом доме, окружённом перерожденцами, он не мог позволить себе дурманить мысли.

Нужно постараться хоть немного поспать, ведь назавтра ему предстоит очередной непростой день.

***

Они сидели вокруг костра, глядя на весело пляшущее пламя и думая каждый о своём. Им давно не нужны были слова — хватало взглядов, мимолётных улыбок и нечаянных прикосновений.

Он украдкой разглядывал её: светлые — почти белоснежные пряди, выбившиеся из-под меховой шапки, пронзительно голубые глаза, чуть вздёрнутый нос и упрямая линия губ. Она напоминала ему юное воплощение Белой девы, в честь которой стохельмцы сегодня устраивали праздник — первый за четыре года, прошедших с Того Самого Дня.

В тёплой охотничьей куртке и больших подбитых заячьим мехом сапогах она казалась какой-то особенно хрупкой, хотя он знал, что впечатление это было обманчивым.

— Можно тебя спросить?

Он невольно вздрогнул, услышав её тихий голос. Кивнул.

Она посмотрела пристально, испытывающе и, наконец, задала свой вопрос:

— Твой дом, почему ты никого не пускаешь туда? Даже нас с братом.

Он отвёл взгляд, понимая, что не сможет объяснить всего. Боялся, что не поймут, осудят, отвернутся. Да, они тоже потеряли близкого человека, вот только хьёльда уже не вернуть, а Сэй... её он вернёт обязательно, чего бы это ни стоило.

— Тору, посмотри на меня, — в голосе её удивительным образом сочетались мягкость и настойчивость, и он не смог противиться.

Лиловые глаза встретились с голубыми.

— Это... как-то связано с тем, что с псарни пропадают собаки?

Он понимал, что не может ей солгать, но и открыться... всё его естество противилось этому, ведь цель, которую он так истово желал достичь, значила для него слишком многое.

— Льдинка, прошу, не заставляй меня отвечать, — сказал он каким-то чужим, надтреснутым голосом. — Я обязательно всё расскажу тебе однажды, но сейчас, просто поверь мне, ладно?

Некоторое время она молча смотрела на него, словно пытаясь проникнуть в мысли, потом, наконец, кивнула и коротко произнесла:

— Хорошо.

Очарование праздничного вечера казалось, было разрушено.

— Эй, вы чего притихли?

Весёлый голос разбил неловкую тишину.

Лошек подошёл к ним, держа в каждой руке ошкуренные прутья с нанизанными на них кусками мяса.

— Смотрите, что я с общего стола стащил! — похвастался парень, с нарочитой гордостью. — Думал ещё чего-нибудь прихватить, но мать отогнала, говорит, мол, если так есть хотите, садитесь вместе со всеми.

Льдинка фыркнула и посмотрела на брата с озорной улыбкой, которая ей невероятно шла.Он так засмотрелся на неё, что не сразу заметил, что Лошек протягивает ему прут. Понимающая ухмылка друга заставила смутиться и вперить взгляд в огонь.

Сидеть вот так, с лучшими друзьями, жарить истекающее соком мясо, и болтать о всяких пустяках было необычайно приятно.

Да, потом он снова останется один, наедине с собственными мыслями и ночными кошмарами, но сейчас... сейчас он просто хотел быть обычным четырнадцатилетним мальчишкой, влюблённым и беззаботным.

Хотел сидеть у костра, наблюдая за тем, как поднимаются в чёрное небо золотистые искры, слушать пение хельмов под ритмичный бой тонтуги, и представлять себе, что он наконец-то обрёл свой дом.

***

Диас проснулся, но ещё какое-то время лежал с закрытыми глазами, пытаясь ухватиться за остатки стремительно истаивающих ощущений. Тепло огня, запах жареного мяса и улыбка — её улыбка.

Сердце тоскливо заныло, горло сжалось, словно в нём встал тугой ком. Давно он не видел таких ярких и подробных сновидений. Не нужно было вспоминать. Будоражить память — всё равно что ковырять старую рану.

Открыв глаза, Диас увидел печальные синие глаза Сэй. Она нависла над ним, опираясь передними лапами о край кровати.

— Всё хорошо, — прошептал он, запуская пальцы в густую шерсть и чувствуя, как постепенно отпускает стиснувшая сердце тоска. — Пойдём, у нас ещё много дел.

Через заколоченные окна пробивался скупой утренний свет. Нужно было спешить, чтобы пройти по следу и отыскать лёжку перерожденцев. Сейчас хороший бой необходим ему как никогда. А после — снова в путь. Шаг за шагом к единственно верной цели.

Поправив сбившийся ворот рубашки, Диас приладил перевязь и, поманив за собой Сэй, покинул комнату. Стараясь ступать как можно тише, спустился по лестнице, вновь оказавшись в холле. Подумал было сначала пойти на кухню за сумкой и закапать глаза, чтобы не испугать принцессу, однако решил, что сейчас ему гораздо важнее чёткое зрение.

«Ничего, Её Высочество не похожа на нежную барышню», — решил он, пробираясь к двери, — «Может, даст объясниться и не огреет кочергой сразу же как только увидит».

Осторожно отодвинув массивный засов, Диас собрался было шагнуть за порог, когда услышал позади себя настороженный голос:

— Ты куда?

Не оборачиваясь, чтобы она не смогла увидеть цвета его глаз, ответил:

— Нужно разобраться с перерожденцами. Я скоро вернусь.

Знакомые покалывающие ощущения не давали толком сосредоточиться ни на чём, кроме предстоящего боя.

— Но ведь они... они...

Теперь в голосе стоящей за спиной принцессы звучали растерянность и какие-то жалостливые нотки.

Диас прикрыл глаза, медленно досчитал до пяти и терпеливо пояснил:

— Они давно уже не те, кого вы знали прежде, Ваше Высочество. Поверьте, смерть будет для них избавлением.

Уже переступив порог и оказавшись за пределами дома, Диасу показалось, что он услышал приглушённый вскрик Герты. Возвращаться и проверять что там случилось не стал. На старуху ему было по большому счёту плевать.

Они с Сэй взяли след сразу же. Как он и предполагал, перерожденцы ушли с наступлением рассвета — твари не любили дневной свет, существенно теряя в реакции и становясь почти слепыми.

Их лёжка обнаружилась совсем недалеко от Последнего Приюта, шагах в двухстах от развалин каменного забора, у почти у самой кромки леса. Глубокая зловонная нора в вывороченных корнях могучего поваленного дуба.

Диас криво ухмыльнулся и, вынув клинок, полоснул себя по ладони, после чего сжал руку в кулак, позволяя алым каплям стекать на рыхлую влажную землю.

Какое-то время всё было тихо, но затем, из тёмного чрева норы раздалось приглушённое голодное рычание.

Первого перерожденца, выбравшегося наружу, атаковала Сэй, повалив на землю и вцепившись в раздутое горло мощными челюстями. Второго принял на себя Диас, метким росчерком клинка отсекая оскаленную голову.

Из-за недостаточной ширины норы перерожденцам приходилось выбираться по одному, поэтому расправиться с ними получилось без особого труда. Правда, последний оказался на удивление шустрым — успел увернуться от клинка и попытался вцепиться в руку. Отпихнув его ударом ноги, Диас вонзил лезвие в синюшную грудь, виднеющуюся сквозь прорехи лохмотьев, целясь точно в чёрное сердце. Видимо, промахнулся, потому как перерожденец, дёргаясь и рыча, вцепился пальцами в клинок, безуспешно пытаясь вынуть его из своей плоти. Из ощеренного рта толчками выходила тёмная кровь.

Диас, стиснув челюсти, потянул за рукоять, попутно отсекая несколько чёрных, когтистых пальцев, после чего вновь с силой вогнал лезвие обратно, на этот раз, чуть левее. Перерожденец, наконец, дёрнулся в последний раз и затих, вперив в небо стремительно потухающие лиловые глаза.

«Эх, Греджи, Греджи» — внезапно прозвучал в ушах голос принцессы.

Интересно, кем он был для неё при жизни?

Тряхнув головой, Диас отогнал от себя ненужные мысли, старательно оттёр лезвие от крови, после чего стащил тела в одну кучу и поджог с помощью заклинания. Магическое пламя не тронет лес, зато надёжно уничтожит останки, не позволив ядовитому дыму распространиться дальше.

После того как дело было сделано, Диас посмотрел на Сэй и произнёс:

— Ну что, давай возвращаться?

Глава 7

Её Величество остановилась у дверей, ведущих в покои сына, и прислушалась. Негромкий, размеренный голос брата, раздающийся из гостиной, заставил её раздосадовано поморщиться. В груди привычной чёрной змеёй заворочалась ревность. Ей претила сама мысль о том, что её мальчик так привязан к Тилю, хотя именно она, Агата, любила своего малыша безгранично и слепо.

Толкнув дверную створку, королева вошла внутрь.

Тильмар вольготно расположился в своём любимом кресле, вслух читая «Сказания Асгалота», повествующие о временах, когда достославный король Теодерик, заручившись поддержкой церкви и Ордена Сынов, начал экспансию по объединению разрозненных королевств в одно мощное, процветающее государство.

По мнению Агаты — не самое увлекательное чтение для девятилетнего мальчика, однако Эдерик, расположившись на пушистом ковре у ног Тиля, слушал его с предельно сосредоточенным видом. Заметив вошедшую сестру, Тильмар отложил книгу и радостно улыбнулся, и от улыбки этой в груди поднялось привычное раздражение, которое, впрочем, никак не отразилось на лице королевы. Отцовское воспитание и годы, проведённые при дворе, научили её надёжно прятать свои истинные эмоции.

— Дорогая сестрица! — радушно воскликнул Тиль, и если бы Агата не знала его так хорошо, то наверняка поверила в эту доброжелательность. — Безмерно рад тебя видеть!

«Лицемерный ублюдок!», — мысленно возмутилась Её Величество, — «Если бы не Эдерик, давно бы приказала вышвырнуть тебя из дворца!»

Сын медленно повернулся к ней, но рассеянный взгляд его светло-серых глаз, казалось, скользнул куда-то мимо Агаты. Сердце остро кольнула щемящая, разъедающая обида.

«Не справедливо! Не справедливо!»

— Тебе не кажется, что Его Высочеству ещё рано читать подобные книги? — сухо спросила королева.

Она подошла к мальчику и, склонившись, ласково провела по чуть вьющимся пепельно-русым волосам. Эдерик был почти точной её копией, разве что цвет глаз достался ему от Лейнара.

— Знать историю королевства, которым ему предстоит править, никогда не рано, дорогая сестрица, — продолжая улыбаться, мягко возразил Тильмар. — Тем более, Его высочеству интересно послушать о подвигах его великих предков, верно, дорогой?

Последние слова Тиль обратил к мальчику и тот, чуть помедлив, обозначил лёгкий кивок.

Агата бросила недовольный взгляд на притихшую в дальнем углу Миру — предупреждала эту глупую женщину, чтобы ограничивала общение Эдерика с Тильмаром! Если бы не умение надёжно держать язык за зубами, давно бы уже подыскала этой дуре замену.

— Как прошёл твой день, Рикки? — нежно проворковала Агата, проводя тыльной стороной ладони по бледной щеке сына.

Мальчик не отстранился, но и не отреагировал на эту ласку. Сегодня он её не замечал — такие дни королева называла для себя «тёмными».

Она заглянула в его глаза — так и есть ни тени узнавания, словно и нет её здесь. А может, здесь не было его...

Агата знала, сейчас говорить с сыном бесполезно — он сам выбирал, с кем готов общаться и почти всегда это был именно Тиль. Только ему удавалось привлечь к себе внимание мальчика и на какое-то время вернуть его в этот мир. И королева почти ненавидела за это своего брата.

Сначала Тильмар забрал у неё любовь отца, теперь постепенно забирает и любовь Эдерика.

Агата легко коснулась губами прохладного лба сына и отстранилась. Подняла взгляд и встретилась с виноватыми глазами Золотца Тиля. Словно ему действительно её жаль... как же.

— Мира, сопроводи Его Высочество в спальню, — расправив плечи, ровным голосом распорядилась королева. — Время дневного сна.

Тиль с сожалением вздохнул и закрыл книгу.

Дождавшись, когда нянюшка уведёт Эдерика, Агата процедила, обращаясь к брату:

— Я хочу, чтобы ты реже появлялся в покоях принца.

Лицо Тильмара дрогнуло и будто бы преобразилось. Исчез куда-то обаятельный, дружелюбный красавец, уступив место опасному молодому хищнику. Во взгляде синих глаз теперь сквозили холод и презрение.

— В этом вся ты, сестрица, — жёсткая усмешка, появившаяся на его губах, ничем не напоминала привычную открытую и светлую улыбку. Он поднялся на ноги и подошёл к королеве совсем близко: — Даже сейчас твой эгоизм застилает глас разума. Прими уже то, что я нужен твоему сыну, и так уж случилось — нужен больше, чем ты.

— Да как ты смеешь! — едва не задохнувшись от злости, воскликнула Агата и замахнулась, чтобы дать звонкую пощёчину, однако Тиль без особых усилий перехватил её руку.

— Не глупи, Агата, — его голос прозвучал обманчиво мягко, однако в нём угадывались предупреждающие нотки. — Тебе не следует портить со мной отношения.

Королеве нестерпимо хотелось плюнуть в это красивое лицо, но она не позволила себе опуститься до столь низменного порыва.

— Пусть другие не видят, каков ты на самом деле, — внезапно севшим голосом произнесла Агата. — Ноя вижу тебя насквозь. И я не допущу, чтобы мой сын подвергся твоему дурному влиянию.

— Очнись, наконец! — раздражённо бросил Тиль, отпуская её руку и вместе с тем легко отталкивая от себя королеву. — Твой сын — не обычный ребёнок, и мы оба знаем это. Тебе не удастся вечно прятать его от людей, Агата. Даже твой муж, рано или поздно вынужден будет признать, что странности Эдерика выходят далеко за рамки привычного. И только мне под силу научить его скрывать свои... особенности.

Агата отступила, плечи её безвольно поникли. Пришлось отвести взгляд, чтобы не выдать своих истинных чувств, не показать унизительной беспомощности.

— Я не доверяю тебе, Тильмар, — твёрдо произнесла она.

— Мне давно не нужны ни твоё доверие, ни твоя любовь, сестрица, — пожав плечами, ответил тот. — Просто не мешай мне общаться с племянником.

— Зачем тебе всё это? — пристально посмотрев на брата, спросила королева.

На губах Тиля снова заиграла привычная обаятельная улыбка, синие глаза теперь лучились теплотой.

— Почему бы и нет? Мы ведь одна семья.

«Гадёныш! Нужно было придушить тебя ещё в колыбели!», — с трудом пытаясь усмирить клокочущую в груди ярость, подумала Агата и, не прощаясь, покинула гостиную.

До своих покоев она шла размеренным шагом, с прямой спиной и гордо вздёрнутым подбородком, и только очутившись за закрытыми дверьми, позволила себе тяжело привалиться к стене и прикрыть глаза.

На душе было погано, а ещё, где-то в самой глубине сердца шевелился застарелый страх. Разговор с Тильмаром, казалось, вытянул из неё все силы.

Немного придя в себя, она нетвёрдо подошла к низкому изящному столику, на котором стояли кувшин вина и ваза с фруктами. Обычно служанки заменяли их по три раза в день.

Самолично наполнив кубок, Агата опустилось в кресло, сделала большой глоток терпкого напитка и откинула голову на высокую, обитую бархатом спинку.

Тиль...

Как ни гадко это признавать, но братец прав — он нужен ей, точнее, нужен Эдерику. Виделась в этом какая-то жестокая насмешка судьбы — её дитя, самое родное и горячо любимое существо, было привязано к тому, кто отнял у неё всё.

Золотце Тиль — поздний ребёнок, горячо любимый сын и наследник рода Таримов. Он был рождён от второй жены графа через пять лет после того, как скончалась от чёрной опухоли мать Агаты. Она до сих пор помнила тот день, когда увидела его в первый раз: пухлый, розовощёкий младенец в белоснежной пене кружев. Он улыбался ей беззубым ртом, а она не испытывала ничего кроме обиды и глухой злости. Потому что видела, как горд и счастлив отец, получивший наконец сына-наследника. И его не смущало даже то, что мальчишка был на него совершенно не похож. «Весь в мать!» — говорил он, да только у Эливии Тарим не было таких же синих глаз, как не было их и у самого графа.

Однако первая же попытка Агаты намекнуть родителю на незаконное происхождение младшего братца окончилась весьма плачевно: девчонка получила первую в своей жизни пощёчину, а через несколько дней была сослана под надзором нянюшек в родовое поместье на окраине графства.

Вновь отец вспомнил о ней, лишь когда появилась возможность заключить брак с Его Величеством Лейнаром. Тогда Агата видела в этом возможность вернуть расположение родителя, доказать, что она может принести пользу своему роду, возвысить Таримов. И она смогла. Да, пусть далось ей это непросто, пусть поначалу приходилось закрывать глаза на неординарные предпочтения мужа, но она справилась. Она смогла стать королевой, женой и другом для Лейнара, упрочила своё влияние при дворе, и вот... во дворце появился Золотце Тиль, который быстро перетянул на себя не только симпатии придворных и короля, но и внимание сына.

Пальцы непроизвольно сжали серебряную ножку кубка, и Агате пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы расслабиться.

Мысли привычно вернулись к Эдерику.

Её Рикки, её маленькое сокровище.

Когда Агата потеряла своё первое не рождённое дитя, что-то внутри неё надорвалось. Казалось, что жизнь кончена, душу окутало спасительное безразличие и если бы не Лейнар и его неожиданная поддержка, она возможно так и не смогла бы вырваться из этого зыбучего болта внутреннего опустошения.

А после было Вторжение и несколько месяцев бесконечного ужаса: столица подверглась чистке, каждый день за ворота вывозили и сжигали десятки мертвецов, только появлялось всё больше и больше тех, кого потом назвали перерожденцами.

И отчего-то, именно в те чёрные дни Агата внезапно как никогда остро осознала — она хочет жить! Во что бы то ни стало желает испытать радость материнства, прижать к груди своё дитя, вдохнуть его запах...

И однажды, её желание исполнилось.

Ей снился сон и чей-то шёпот, проникающий, казалось, в самую душу.

«Ты желаешь иметь ребёнка?» — спрашивала Агату чернильная пустота.

«Всем своим сердцем!» — горячо отвечала она.

«Да будет так...» — прошелестело ледяным ветром, и Агата проснулась.

Некоторое время она лежала, прислушиваясь к мерному дыханию спящего рядом мужа, который в эту ночь предпочёл остаться рядом с ней, а после приложила ладонь к животу и улыбнулась.

Отчего-то в этот самый миг она совершенно точно знала, что после стольких попыток она, наконец, понесла.

А через семь месяцев — раньше положенного срока, точно ровно через год после Вторжения, на свет появился Эдерик, и вся жизнь королевы Эндама сосредоточилась вокруг этого крохотного беззащитного существа.

Агата улыбнулась, вспомнив маленький красный кулачок, впервые сжавший её пальцы, и прикрыла глаза, не замечая, что щёки расчертили две мокрые дорожки.

Она справится.

Будет сильной.

Ради своего Рикки.

***

Жарко.

Ей было нестерпимо жарко, несмотря на то, что всё тело сотрясалось крупной дрожью. Хуже всего — крутило кости и нестерпимо ныли челюсти, так что Брик только и оставалось, что свернуться клубочком и, обхватив себя худыми, грязными руками, жалобно скулить.

Брик набрела на эту заброшенную охотничью времянку несколько дней? недель? месяцев? назад. Она уже не помнила, сколько времени прошло с тех пор, как она — потная, с мутными, воспалёнными глазами, покинула злополучный Брипуль. Уползла, словно больная собака — подыхать.

Брик не обольщалась на свой счёт и понимала, что ей осталось недолго. Оставалось самое сложное — набраться решимости и оборвать мучения. Но отчего-то оттягивала этот момент, продолжая корчиться на полу в собственных выделениях.

Иногда, правда, в редкие моменты просветления, она могла слышать дождь, и тогда, собрав последние силы, ползла до крыльца, собирая в трясущуюся ладонь влагу и жадно лакая её.

Но дождя не было давно, и горло горело огнём, сжимаясь от частых спазмов.

Брик сухо закашлялась, щуря покрасневшие глаза с набрякшими веками, и сплюнула на пол ставшую слишком тёмной и остро пахнущей, кровь.

«Пора... заканчивать...» — мысли в голове становились всё менее чёткими — обрывочными. Промедлит ещё, и разум её угаснет окончательно.

Нужно решаться, да, нужно...

Брик неверной рукой дотянулась до лежащего неподалёку охотничьего ножа, попыталась сжать его в слабых пальцах и поднесла к своему горлу.

Грудь девушки тяжело вздымалось, дыхание выходило прерывистым и хриплым. Грязные рыжеватые пряди прилипли к влажному, раскрасневшемуся лицу.

Она слышала, что перерожденцев принято убивать либо точно в сердце, либо куда-то в основание головы... нет, сейчас не вспомнить точно. Но грудную клетку она в этом состоянии точно не пробьёт, а вот всадить лезвие в шею...

Главное, нужно резко, чтобы не успеть испугаться и передумать.

Остриё коснулось кожи, и девушка стиснула зубы и зажмурилась.

Сейчас... сейчас... она сможет.

Захотелось вспомнить родителей, братишку, прежнюю жизнь, но в воспалённом сознании рождались какие-то совершенно другие, пугающие образы.

В часы полузабытья ей являлась бескрайняя чёрная земля: мёртвая, растрескавшаяся и густой мрак там, где должно быть небо. И извилистые росчерки алых молний, попеременно вспыхивающие то в одном месте то, в другом.

Теперь можно будет избавиться и от боли и от видений этих пугающих. Освободиться. Быть может даже встретиться с... встретиться с... с кем? Кем-то, кто был дорог? Дорог кому?

Мысли путались и постепенно угасали.

Брик изо всех оставшихся сил сжала рукоять, судорожно всхлипнула, и...

Что-то прошуршало совсем рядом с ухом.

Обострившийся слух уловил тихое попискивание и цокот крошечных коготков по деревянному полу.

Рука, сжимающая нож дрогнула, после чего бессильно опала.

Слабачка!

Брик повернула голову и, прищурившись, уставилась на упитанную крысу с чёрными глазами-бусинами. Она сидела совсем рядом, ничуть не боясь умирающей девушки, и принюхиваясь, шевелила тонкими усами.

Теперь девушка могла слышать стук её крохотного сердечка — частый-частый, дающий ток крови.

Горло сжал очередной спазм, десна задёргало и обожгло болью. Ноздри затрепетали, улавливая мельчайшие оттенки запахов.

«Нет... нет... я... я не такая...» — билась в остатках сознания единственная связная мысль.

Пальцы разжались, выпуская охотничий нож, и прежде чем крыса успела испугаться, резко протянула руку и схватила затрепыхавшегося и громко пищащего грызуна.

Уже не соображая, что делает, Брик впилась зубами в мохнатое тельце, разрывая плоть и чувствуя, как рот наполняется тёплой, пряно-острой кровью. По телу прошла судорога, и девушка, не в силах больше сдерживаться, утробно застонала.

Когда на зубах хрустнули мелкие косточки, Брик выронила на пол останки и, приподнявшись на руках, попыталась сесть. Не сразу, но у неё получилось.

Закрыв лицо окровавленными ладонями, девушка хрипло, обречённо зарыдала.

«Брик... меня зовут Брик... я жила в... Брик, меня зовут...»

Мысли текут по кругу, постепенно теряя всякий смысл. Время остановилось — перестало существовать.

«Брик... зовут... меня...»

Очередной приступ кашля заставил девушку согнуться и опереться руками о пол. Кровь вязкой тёмной каплей повисла на подбородке. Распухший язык провёл по дёргающемуся нёбу, и Брик сплюнула вывалившийся зуб.

Некоторое время разглядывала его с недоумением, после чего внезапно засмеялась — лающим, задыхающимся смехом, который чуть позже перешёл в новый приступ рыданий.

Нужно было действовать раньше. Нужно было набраться решимости и действовать.

Теперь поздно. Поздно, потому как она больше не хочет забвения.

Она снова хочет отведать тёплой, терпко-солоноватой крови, впитать её в себя вместе со страхом бьющейся в агонии жертвы.

— Брик, Брик, — сипло пропела она, едва шевеля потрескавшимися губами, — Прощай малышка Брик...

В маленькое мутное окошко времянки скользнул робкий солнечный луч.

Девушка болезненно поморщилась и на четвереньках поползла в самый тёмный угол комнаты, ближе к холодному очагу. Там, свернувшись калачиком, она закрыла глаза и провалилась в знакомую уже бескрайнюю чёрную пустошь.

Однако в этот раз, Брик увидела что рядом с ней парит мягко мерцающее белоснежное пятно, и от него, прямо к центру груди — к самому сердцу, тянутся тонкие, тёплые и пульсирующие нити.

«Брик, — внезапно вспомнила она, — моё имя Брик, моего отца звали Савер, а мать — Биалой. Мы жили в герцогстве Видшер»

А потом пришла чёрная пустошь — та самая, посреди которой она сейчас стояла.

«Брик, моё имя Брик»

Глава 8

Возвращаясь обратно к дому, Диас никак не мог избавиться от смутных тревожных предчувствий.

Казалось бы — дело сделано, они с Сэй зачистили лёжку перерожденцев и теперь ничего не мешает покинуть эти гиблые места и вернуться вместе с Её диковатым Высочеством обратно в Эльбер. Однако что-то настойчиво подсказывало: не всё так просто, потому не стоит проявлять беспечность.

Вот впереди показались обломки стены, за ними — дом, и принцесса с Гертой, напряжённо застывшие на крыльце. В руках, обитательницы Тихого Приюта сжимали своё немудрёное оружие: кочергу и что-то похожее на заострённый черенок от лопаты.

Когда до крыльца оставалось не более пятнадцати шагов, Её Высочество приглушённо вскрикнула и попятилась назад. Герта тоже охнула испуганно и попыталась заслонить собой принцессу.

Диас слишком поздно сообразил, что именно произошло и в каком виде они с Сэй возвратились в Приют. Наверняка их можно было спутать с перерожденцами: все в крови и подсохшей грязи, а у него еще наверняка и глаза после недавней схватки и использованного заклинания чуть мерцают лиловым.

Маг медленно, чтобы не спугнуть резким движением, поднял руки ладонями вперёд, показывая что безоружен и не собирается причинять вреда. После подкрепил свой жест словами:

— Это мы, всё в порядке, Ваше Высочество.

Герта недоверчиво сдвинула густые брови и поджала губы, зато лицо принцессы сначала

удивлённо вытянулось, а потом стало заинтересованным.

— У тебя глаза лиловые! — обвинительным тоном заявила она.

Диас удержал тяжёлый вздох и, пожав плечами, ответил:

— Поверьте, Ваше Высочество, для вас я совершенно неопасен, иначе граф Гильм не прислал бы меня сюда.

Герта презрительно фыркнула, явно предпочитая больше доверять собственным глазам, чем словам мало знакомого мужчины, однако принцесса, кажется, окончательно справилась с первоначальным испугом. Диас в который раз подивился её выдержке.

Молчание затягивалось, поэтому Охотник, опустив руки, попросил:

— Не будет ли Её Высочество так любезна, показать нам, где можно умыться и привести себя в порядок?

Хотя, судя по виду обитательниц Приюта, частым мытьём они себя, похоже, не слишком утруждали.

— Быть может, где-то есть колодец? Я бы натаскал воды... — начал он, но его перебила Герта:

— Колодец иссох ещё несколько лет назад, — сообщила она хмуро.

— Ага, — простовато согласилась с ней принцесса, и добавила: — А ещё туда один из стражников свалился, до сих пор иногда скребётся.

Диас тут же напрягся. Вот к чему, оказывается, были эти предчувствия. Остался ещё перерожденец, и очень хотелось бы надеяться, что последний в округе.

С каждым проведённым здесь часом, Тихий Приют нравился Охотнику всё меньше и меньше. Было в этом месте что-то... злое, тёмное, давно прогнившее, мерзко липнущее к коже. А ведь он, с тех пор, как вернулся в Асгалот, успел повидать немало жутких мест, но ни одно из них всё же не вызывало в нём таких странных ощущений.

— Ваше Высочество, не соблаговолите ли вы проводить меня к этому колодцу? — с трудом удержавшись от того, чтобы поморщиться, попросил Диас.

Вычурная речь, которой он, в числе прочих премудростей, обучился в Доме Памяти, в этом месте и в этих обстоятельствах звучала совершенно неуместно и даже глупо. Однако этикет есть этикет. Не то, чтобы ему было до этого какое-то дело, но пусть лучше графу Гильму не к чему будет придраться — слишком многое зависело от его благосклонности. Даже если для этого придётся подыграть принцессе-дикарке.

Герта, всё ещё бросая на Диаса недружелюбные взгляды, повела по узкой, протоптанной тропинке в обход дома. Сэй послушно трусила рядом, время от времени замирая на мгновение и шумно принюхиваясь. Следом шла принцесса, совсем не по-женски взвалив на плечо кочергу.

Подход к колодцу густо зарос сорной травой. Замшелый серый камень, поломанный «журавль» с обрывком ржавой цепи, прикрывающий колодезный зёв деревянный круг — трухлявый и разбухший от влаги.

— Оставайтесь здесь, — попросил Диас своих спутниц, а сам, переглянувшись с Сэй, направился вперёд.

Он чувствовал близкое присутствие перерожденца. Значит, действительно тварь свалилась в колодец и до сих пор находится там. Куда ей деваться-то?

Остановившись возле каменной кладки, Охотник прислушался.

Тихо.

Но ноздри уловили остро-сладковатый запах тухлятины, который сложно было с чем-то спутать.

Взявшись за крышку, Диас сдвинул её в сторону, открывая чёрное зловонное нутро колодца.

Тут же внизу, размноженный эхом, послышался плеск и странные клокочущие звуки.

Охотник, взявшись руками за каменный бортик, склонился над зёвом и перестроил зрение, тут же уловив лиловую пульсацию и копошение кажущейся чуть размытой, разбухшей от влаги туши.

Перерожденец, почуяв его, снова злобно заклокотал. Сверкнули во мраке голодные, хищные глаза.

Отвратительное, раздувшееся существо, когда-то бывшее человеком, тянуло к нему подобие рук.

— Фет-аши, — заклинание уверенно сорвалось с губ, перед мысленным взором вспыхнул знакомый до последней чёрточки символ.

Зеленоватое, с лиловыми искорками пламя ворвалось в колодец, жадно пожирая пронзительно завизжавшего перерожденца.

Диас поспешил задвинуть крышку на место.

— Вот и всё, — прошептал он, обращаясь к Сэй.

Верная подруга ободряюще ткнулась носом ему в ладонь.

Охотник прислушался к собственным ощущениям: странно, но чувство близкой опасности отчего-то покидать его не спешило.

«Уходить отсюда нужно, и чем скорее, тем лучше», — решил он.

Тихим Приютом Диас уже был сыт по горло. На краткий миг у него даже возникло безумное желание спалить это место — выжечь дотла, чтобы о нём не осталось даже воспоминаний. Но нет — так неразумно расходовать драгоценную энергию он не станет.

— Надеюсь, это был последний перерожденец? — поинтересовался Диас, приближаясь к ожидающим его Герте и принцессе.

Старуха отчего-то вздрогнула, побледнела, и воровато отвела взгляд.

«Так, — мрачно подумал Охотник, — видимо я опять о чём-то не знаю».

Можно было бы попытаться выпытать у неё всё прямо сейчас, но желание наконец-то смыть с себя грязь и вонючую кровь перерожденцев оказалось сильнее. В конце концов, если бы грозила серьёзная опасность, вряд ли обе обитательницы Приюта были бы так спокойны.

— Ваше Высочество, и всё же, где вы добываете воду? — снова обратился он к принцессе, нарочно не обращая внимания на вредную старуху.

Думать о том, в обществе этой вредной бабы ему предстоит обратный путь, сейчас совсем не хотелось. Однако ответом его удостоила именно Герта:

— Во дворе дождевые бочки стоят, оттуда и черпаем, — проворчала она. — Зимой же снег топим.

— Тогда быть может... — начал было Диас, но старуха вновь перебила его:

— Мойтеся, — махнув рукой, сварливо разрешила она и, развернувшись, грузно потопала обратно в дом.

Диас остервенело растирал себя обрезом мокрой ткани, тщательно убирая с раскрасневшейся кожи следы крови и грязи. Влажные, чуть вьющиеся пряди липли к лицу, так и норовя залезть в глаза. Рядом вылизывалась взъерошенная после купания Сэй.

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Охотник обернулся.

Её Высочество сидела на нижней ступеньке крыльца, вытянув ноги в растоптанных мужских сапогах, и беззастенчиво разглядывала обнажённого по пояс мага.

Криво усмехнувшись, Диас склонился и ещё раз полил на себя водой из глубокого щербатого ковшика, который ему милостиво выделила Герта. Вода в дождевых бочках оказалась чуть мутноватой и тёплой, но, по крайней мере, без признаков заразы. Правда, пить её, предварительно не вскипятив в котле, он всё равно бы не рискнул.

Встряхнув влажными волосами, Диас пальцами зачесал их назад, убирая с лица, после чего потянулся за свежей рубашкой.

— Что это за украшение? — раздался вдруг любопытный голос принцессы. — Оно светится.

Маг, не успевший застегнуть пуговицы, невольно коснулся серебристой совы, словно пытаясь укрыть её от посторонних взглядов.

— Это называется эрд, Ваше Высочество, — нехотя пояснил он, быстро заправляя цепочку за ворот. — Он нужен магам для того, чтобы контролировать собственную силу.

— Это как?

Судя по горящим глазам принцессы Вероники, эта тема вызывала в ней неподдельный интерес. Оно и не удивительно — вряд ли хоть когда-нибудь ей доводилось видеть кого-то из коссхов или полукровок. Может Герта и рассказывала ей что-то про магов, но наверняка это подавалось на уровне сплетен и старых сказок.

Диас прошёл мимо Сэй, ласково потрепав её по холке и, немного подумав, присел рядом с девушкой, подставляя лицо выглянувшему из-за тучи солнцу.

— Когда в маге просыпается сила, он не может с ней совладать, — чуть помедлив, заговорил он, ощущая привычное и такое успокаивающее тепло артефакта. — И если не взять её под контроль, то она постепенно начнёт уничтожать его или сводить с ума. Чтобы этого не случилось, для магов изготавливают эрды, которые оттягивают на себя излишки и помогают распределять оставшееся, их подпитывают специальные камни-аманраты, а те получают энергию от источников.

Он искоса взглянул на принцессу. Она сосредоточенно хмурилась, закусив губу, после чего, тряхнув головой, разочарованно заявила:

— Всё равно ничего не понятно.

Диас пожал плечами. Как объяснить это ещё проще, он не представлял.

Они немного помолчали, и когда Охотник собрался было встать и войти в дом, девушка неожиданно спросила:

— А этот благородный граф Гильм, какой он?

Диас на короткое мгновение растерялся.

Что на это ответить?

Он помнил Ноэля Гильма, когда сам был совсем мальчишкой. Тогда граф вызывал в нём искреннюю симпатию и даже что-то сродни восхищению. Его Сиятельство не раз приходил на помощь, пусть даже, наверняка преследуя собственную выгоду. Однако подлецом никогда не был, впрочем, как и святым.

Но с тех пор минуло уже чуть больше десяти лет. Да, граф Гильм почти не изменился внешне, разве что появились мелкие морщинки в уголках глаз, да серебристая прядь в густых тёмных волосах. Только вот, кто может поручиться, что и характер его и принципы остались прежними?

Взять хотя бы это желание стать королём и вернуть в Асгалот магию: амбиции, которые могут стать непомерной ношей. А ведь план свой он придумал и начал воплощать ещё тогда, десять лет назад, похитив единственную дочь покойного ныне короля и переправив её сюда, в Тихий Приют. Правда, вторжение Алиссары полностью спутало ему всю многоходовую интригу, вынудив на время отступить.

Услышав недовольное сопение принцессы, Диас осознал что задумавшись, так и не ответил на её вопрос. Поспешив исправиться, как уклончиво сказал:

— Его Сиятельство весьма достойный мужчина.

— Нянюшка говорит, что он поможет мне вернуться домой, во дворец, — теперь в голосе принцессы можно было расслышать возбуждённые нотки.

— Полагаю, именно это он и намеревается сделать, — чуть промедлив, согласился Диас, решив умолчать о том, каким именно способом решил воспользоваться для этого граф.

Пусть они потом сами, между собой разбираются.

— А он красивый?

— Дворец? — не сразу понял маг.

— Граф, — чуть удивлённо, как маленькому, пояснила принцесса Вероника.

Диас неопределённо хмыкнул, и признался:

— Простите, Ваше Высочество, но боюсь, я не слишком компетентен в вопросах мужской привлекательности.

Девушка вздохнула, почесала коленку, и неожиданно спросила:

— А я красивая?

Охотник, в который уже раз растерялся, не зная, что сказать на такое непосредственное прямодушие. Честный ответ, готовый сорваться с языка, принцессе наверняка не понравится, а портить отношения с Её диковатым Высочеством ещё до начала долгого пути ему не хотелось.

К счастью, их прервала Герта, выглянувшая за дверь. С неодобрением посмотрев на сидящих рядом мага и принцессу, она проворчала:

— Ваше Высочество, обед готов.

Это был первый раз с момента их встречи, когда Диас рад был лицезреть эту вредную особу.

Обед ничем не отличался от вчерашнего ужина: та же пресная варёная зайчатина, разве что на этот раз к ней присовокупили парочку мелких и чахлых морковин, размером не больше указательного пальца.

Сэй и в этот раз не удалось отвертеться от косточек, коими очень настойчиво угощала её принцесса. Верная подруга то и дело бросала на Диаса страдальческие взгляды, а после и вовсе уползла под стол, недовольно поджав хвост.

Утолив голод, маг решил, что пора готовиться к отбытию, о чём и сообщил Её Высочеству.

— Думаю, если сборы не займут много времени, нам нет нужды дожидаться завтрашнего дня, — заявил он, отмечая про себя, что в этот момент принцесса Вероника уже не выглядела такой спокойной и уверенной.

Он мог её понять: шутка ли, покинуть место, в котором провёл большую часть своей жизни и отправиться в неизвестность!

— Я уже собрала сумку для Её Высочества, — каким-то ломким, надтреснутым голосом произнесла Герта.

Диас с удивлением увидел, что в покрасневших глазах старухи стоят слёзы. Она смотрела на свою подопечную так... словно собиралась навсегда с ней попрощаться.

— Погодите, Герта, — нахмурившись, обратился к ней Диас, — разве вы не пойдёте с нами?

Принцесса отчётливо вздрогнула и схватила нянюшку за морщинистую руку. Старуха улыбнулась ей тепло и грустно, покачала головой:

— Я буду вам обузой, — сказала она. — Видать, здесь мне положено свои последние деньки доживать.

Умом Охотник понимал, что Герта права — без неё они с принцессой доберутся до Эльбера гораздо быстрее, однако оставить её в этом месте, совсем одну...

— Передайте Его Сиятельству, что я верно служила ему все эти годы, — не глядя на Диаса, попросила старуха. — И да хранит вас Всевышний.

— Нянюшка, — прошептала принцесса и порывисто обняла старуху. — Я тебя не забуду.

Чуть позже Диас, тщательно проверив свою поклажу, вышел в холл, дожидаться пока соберут Её Высочество.

Опять смутное чувство беспокойства кольнуло самый краешек сознания. Он зачем-то огляделся, и негромко обратился к Сэй:

— Ты ничего не чувствуешь? Есть тут что-то... но никак не могу уловить что именно...

Подруга замерла, чуть склонив голову набок, словно к чему-то прислушиваясь, после чего тихо рыкнув, уверенно потрусила к тёмному углу между стеной и лестницей.

Диас привычно опустил ладонь на рукоять клинка. Так спокойнее.

Щёлкнув пальцами, сотворил маленький магический светлячок, сияния которого как раз хватило для того, чтобы увидеть дверь, запертую на тяжёлый навесной замок. Щели между косяком и порогом были заткнуты сушёной, пряно пахнущей травой. Именно она не давала учуять знакомый, тошнотворно приторный запах смерти.

Кончики пальцев начало знакомо покалывать, не оставляя сомнений в том, кто именно находится за этой дверью.

Интересно, почему Её Высочество и Герта решили укрыть от него это? Судя по цепочке следов, виднеющихся на грязном полу, здесь бывали довольно часто.

— Отойдите!

Окрик Герты заставил Диаса крепче стиснуть пальцы на рукояти клинка и резко обернуться на звук. Сэй наклонила лобастую голову и угрожающе зарычала, сверкнув синими глазами.

— Отойдите, — повторила старуха, но на этот раз в голосе её послышались какие-то жалобные нотки. Охотник с удивлением увидел, что бледное лицо старухи исказилось от страха. Не за себя.

Она боялась за того, кто находился за этой запертой дверью.

Всё встало на свои места...

— Кем он тебе приходился? — глухо спросил маг, не сводя взгляда с Герты.

— Сын... — срывающимся голосом ответила та, — Мой сынок, мой Майти...

Её тонкие губы дрожали, по дряблым щекам текли слёзы, а в глазах плескались боль и мольба.

— Ты ведь понимаешь, что это уже давно не твой Майти, — мягко попытался донести до неё Диас, хотя видел — это бесполезно.

— Он мой сын! — упрямо повторила старуха и вдруг тяжело упала на колени: — Прошу, уходите! Оставьте нас здесь, с ним! Не губи!

Диас прикрыл глаза, глубоко вздохнул. Казалось бы, верное решение здесь только одно, но... отчего-то он никак не находил в себе силы его принять, слыша, как всхлипывает старая Герта.

Медленно, делая над собой усилие, Охотник разжал пальцы и отступил от двери.

Что-то внутри него противилось этому, и даже Сэй, скорее всего вряд ли сумеет его понять, однако он сделал этот выбор.

Молча развернувшись, он быстрым шагом прошёл мимо облегчённо разрыдавшейся старухи.

Не останавливаться и не оглядывался, пока не передумал.

Будет лучше дождаться принцессу во дворе.

И навсегда забыть об этом месте.

Глава 9

Вопреки опасениям в пути принцесса не доставляла особых хлопот. Шла рядом, не отставая — молчаливая и отстранённая. На одном плече холщёвая сумка с одеждой и съестным, через другое перекинута кочерга, с которой она так и не согласилась расстаться, несмотря на уговоры Диаса. В конце концов, он решил, что если Её Высочеству так спокойнее, то пусть тащит эту неудобную тяжёлую штуковину — главное чтобы потом не жаловалась.

К счастью, принцесса не роптала, кажется полностью поглощённая своими мыслями. Диаса такое положение дел вполне устраивало. Тем более, он догадывался о том, что сейчас творится у неё на душе и решил дать ей время прийти в себя. К тому же, ему и без того было на чём сосредоточить своё внимание.

Лес на первый взгляд казался совершенно обычным и даже безобидным: щебет укрывшихся в густых кронах птиц, шелест ласково перебираемых ветром листьев, тихое потрескивание мелких сучьев под ногами. Но Диас чувствовал отголоски той особенной, родственной ему магии, разлившейся по округе. Она впиталась в землю, напоив её своим ядом, витала в воздухе и проникала под кожу. Наверняка даже обычный человек, оказавшись здесь, ощутил бы на себе её влияние: разъедающий душу страх и ледяное дыхание затаившейся где-то рядом смерти.

Гиблые места. Впрочем, таких сейчас в Асгалоте много...

Как бы ни хотелось скорее добраться до Эльбера и завершить, наконец, свою часть сделки, Диас понимал, что теперь он отвечает не только за себя. Принцессе требовался отдых, поэтому первый привал он решил сделать уже после полудня.

Они нашли небольшую полянку с поваленным замшелым деревом и, устроившись на нём, наспех перекусили холодным кроличьим мясом и одной из припасённых Диасом пресных лепёшек. Мешочек с орехами и сушёными ягодами, которыми обычно маг подкреплялся в пути, он решил приберечь на потом.

Пока они утоляли голод, Сэй обежала поляну, иногда останавливаясь и будто к чему-то прислушиваясь, но особого беспокойства не выказывала. Да и сам Диас чувствовал, что в непосредственной близости от них перерожденцев нет. Однако это вовсе не означало что стоило расслабляться и терять бдительность — иногда эти твари могли передвигаться удивительно быстро, так что почуять их появление удавалось в последний момент.

— Мне будет её не хватать, — неожиданно произнесла принцесса, совсем тихим голосом.

Она сидела рядом с Диасом на поваленном бревне, вытянув ноги, и ковыряла грязным ногтём тёмно-зелёный мох на коре. Лицо её — бледное и грустное, было обращено в ту сторону, откуда они пришли.

Её Высочество вздохнула как-то тяжело и судорожно, прикрыла глаза и с затаённой тоской пожаловалась:

— Никого больше нет. Ни Майти, ни Греджи, теперь и Герты у меня нет.

Диас молчал, думая о том, что ему как никому другому знакомы её чувства. Только его собственная тоска имела множество оттенков: он потерял тех, кого считал своей семьёй, потерял возлюбленную, потерял того, кто был ему другом — почти братом, но однажды стал врагом.

Слишком поздно он осознал, что судьба уготовила ему одиночество ещё до того, как он сделал свой первый вздох. И продолжил дышать, вопреки желанию собственной матери.

И он смог бы смириться — отпустить прошлое и попытаться жить дальше. Смог бы, если бы не Сэй. Её терять он не собирался, и если понадобится, готов был зубами выгрызть подругу у судьбы.

Диас вздрогнул, когда тёплые пальцы коснулись тыльной стороны его ладони, поднял взгляд и посмотрел на принцессу. Она улыбнулась ему грустно и понимающе, а в душе молодого мага внезапно шевельнулось что-то похожее на благодарность.

Они действительно были в чём-то схожи. Возможно своим одиночеством и безумием, затаившимся в самой глубине зрачков.

А ещё, Диас даже не перестраивая зрения, мог ощутить её тьму, клубящуюся в груди. Извлечь бы её, заточить в одну из пустых сфер-ловушек, да только вредить принцессе ему не хотелось. А изъять часть души — пусть даже тёмную, без последствий не получится. Поэтому и забирать тьму Диас предпочитал у тех, кого не было жалко — благо негодяев и уродов на дорогах Асгалота после Вторжения попадалось немало.

Диас встряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли и воспоминания, аккуратно отстранился от принцессы и поднялся на ноги.

— Пора продолжать путь, — обратился он к девушке, перекидывая через плечо сумку и пристраивая к поясу ножны с клинком. — Сможете продержаться до вечера, Ваше Высочество?

Принцесса кивнула и последовала его примеру, не забыв прихватить кочергу. В своём чересчур коротком для приличной леди платье — перешитом и залатанном, в растоптанных мужских сапогах, с этими невообразимыми косичками, некоторые из которых вызывающе торчали в разные стороны, она по-прежнему смотрелась нелепо, однако больше смеяться над несуразностью её облика Диасу не хотелось. Какая-то незримая нить — совсем ещё тонкая, протянувшаяся между ними, уже не позволяла относиться к Её Высочеству только лишь как к средству достижения цели.

Усмехнувшись собственным рассуждениям, маг подозвал Сэй, и они продолжили путь.

Присутствие перерожденца Диас и Сэй почувствовали одновременно, причём, судя по тому, сколь сильными были ощущения, тварь была отнюдь не одна.

Обнажив клинок, маг приказал подруге охранять принцессу, а сам попытался определить, в какой стороне находится угроза. В намечающихся вечерних сумерках лес казался тих и тёмен.

Замерев на месте, Диас настороженно озирался, до предела обострив собственное восприятие.

«Ну, где же ты? Где?»

Бросил быстрый взгляд на принцессу: стоит, закусив губу — напряжённая, хмурая, сжимая до побелевших костяшек свою кочергу. У её ног ощетинилась Сэй, готовясь отбить любую атаку.

Первая тварь выскочила из зарослей кустарника совершенно бесшумно и стремительно, кинувшись на находившегося ближе всех Диаса. За ней, не дав время опомниться, ещё около десятка.

Жилистые синюшно-белые тела в относительно целых одеждах, у многих до сих пор сохранились волосы, а значит, вызрели они совсем недавно.

Всё это Диас отметил отстранённо, умело орудуя клинком и уклоняясь от яростных атак шустрых тварей.

Вот чьи-то когти с треском вспороли толстую кожу куртки и, судя по резкой, обжигающей боли, перерожденцу удалось-таки его ранить. Поморщившись, Диас стремительно развернулся и коротким но жёстким замахом отсёк оскаленную голову твари.

Совсем рядом, защищая принцессу, сражалась Сэй. Мощные челюсти подруги рвали синюшную плоть и крошили кости, а острые когти оставляли на телах глубокие борозды.

С немалым удивлением Диас успел заметить, что принцесса тоже не стоит в стороне, не очень умело, но яростно отбиваясь кочергой. К тому моменту, когда зубы Сэй сомкнулись на горле последнего перерожденца, Её Высочество с какой-то иступлённой злостью продолжала колотить своим немудрёным оружием по черепу другой твари, давно превратив его в кровавое месиво.

— Эй, хватит, — стараясь, чтобы его голос звучал успокаивающе, обратился к ней Диас, — Всё закончилось, Высочество... всё уже закончилось.

Девушка посмотрела на него диковатым взглядом, в глубине которого клубилась тьма. Она дышала тяжело и часто, а на бледном лице виднелись капельки тёмной крови. Нужно бы оттереть их как можно скорее.

— Всё хорошо, Ваше Высочество, — повторил Диас, осторожно разжимая её пальцы и заставляя выпустить кочергу. Когда та упала в траву, легко дотронулся до плеча принцессы, ощущая, как она напряжена. — Опасность миновала.

До неё, наконец, дошло. Она медленно выдохнула, и замерла, позволяя Охотнику осторожно оттереть её лицо куском ткани, смоченной в воде из фляги. Так-то лучше, а то не хватало ещё, чтобы Высочество подцепила заразу.

Только после этого Диас привёл в порядок свой меч, а затем, с интересом склонился над ближайшим перерожденцем. Было в нём нечто такое, что притягивало к себе внимание. Что-то необычное...

Свалявшиеся тёмные волосы, тёмно синие — почти чёрные губы, белки закатившихся глаз в алых прожилках. Стоило признать — эти твари были гораздо сильнее тех, с которыми им довелось столкнуться рядом с Тихим Приютом. Один из перерожденцев и вовсе оказался настолько быстр, что умудрился его задеть.

Нахмурившись, Диас двумя пальцами аккуратно отвёл ворот грязной и потрёпанной светло-серой рубахи и поддел тонкую серебристую цепочку навсегда потухшего эрда.

Маги.

Все они были магами.

Наверняка из тех, что прячутся от внимания церкви на самых окраинах королевства, рискуя при этом собственной жизнью. Скорее всего, выживали эти маги какой-нибудь небольшой общиной, а потом заболели — все ли разом, или всё началось с кого-то одного... уже не важно. Теперь никого из них нет.

Внутри разлилось какое-то незнакомое горькое чувство.

Он не знал их — никого из этих мужчин и женщин, переродившихся в злобных и кровожадных существ. Не знал, однако чувствовал некую сопричастность к их бедам.

Коссхи пришли в Асгалот, чтобы поддержать людей во время Вторжения Алиссары — задержать её армию мёртвых авгуров, до последнего стоять живой преградой между полчищами порождений Мрака и жителями королевства. Многие из магов остались там, на полях сражений, остальные же лишились своего дома, а вместо благодарности получили нож в спину. Людям нужно кого-то обвинить.

Им всегда нужно кого-то обвинить...

Диас отстранился от мёртвого перерожденца, кивнул Сэй, чтобы она помогла стащить тела в кучу. К его удивлению, к ним присоединилась принцесса, и на этот раз на её лице не было и тени страха или брезгливости.

— Фет-аши, — прошепталмаг, наблюдая за тем, как вспыхивают перерожденцы зеленоватым пламенем, в котором отчётливо виднелись лиловые искры.

Рядом ахнула принцесса, как показалось Диасу — восхищённо.

— Нам нужно идти дальше, Ваше Высочество, искать место под ночлег, — обратился он к девушке, а та всё стояла, продолжая зачарованно смотреть на то, как огонь пожирает мёртвую плоть.

— Мы что, оставим всё вот... так? — изумлённо спросила он, кивая на костёр.

— Это магический огонь, он не причинит вреда лесу, — пояснил Диас, разгадав причину её беспокойства. — Видите, трава вокруг совсем не пострадала?

Принцесса кивнула.

Несмотря на заверения Диаса, она всё ещё выглядела обеспокоенной и задумчивой. Однако спросить об этом маг не успел, потому как девушка первой решила озвучить тревожащие её мысли:

— Они ведь... пришли откуда-то, да? А что, если они не единственные?

Диас отвернулся, чтобы принцесса не увидела выражения его лица. Он и сам об этом думал. Был почти наверняка уверен, что где-то неподалёку может быть вымершее поселение, в котором до сих пор вызревают перерожденцы.

В любом другом случае он, не раздумывая, отправился бы туда для полной зачистки. Но не теперь, когда перед ним стоит задача доставить Её Высочество в Эльбер. Рисковать жизнью принцессы, а заодно и возможностью вернуть Сэй прежний облик, он себе позволить не мог.

Поэтому ответил сухо:

— Это не наша с вами забота, Ваше Высочество. Нам нужно продолжить путь.

— Но ведь... — теперь она казалась растерянной, — но ведь так нельзя! Нужно узнать, откуда они пришли и завершить начатое! Ты ведь сам говорил, что так они обретут покой!

Диас вздохнул — как объяснить упрямице, что у него попросту нет выбора? Что связывает его по рукам и ногам? Она — его балласт. Причём, суметь объяснить так, чтобы не обидеть.

— Я не могу так рисковать, — произнёс он, глядя на то, как постепенно догорает костёр.

— Так ты трус?! — зло воскликнула принцесса, явно стараясь его задеть.

Диас пожал плечами и признался:

— Я беспокоюсь не за свою жизнь — за вашу. С моей стороны неразумно будет подвергать вас опасности.

«И лишиться расположения графа Гильма», — добавил он про себя.

— Тогда... — глаза принцессы сверкали диковатым огнём, на бледных щеках выступил гневный румянец, руки что есть силы сжались в кулаки.

Диаса не слишком впечатлило.

— Тогда, — с нажимом повторила принцесса, — я приказываю тебе! Слышишь? Ты обязан подчиняться мне!

Некоторое время, маг молча разглядывал девушку, после чего, не говоря ни слова, пошёл совершенно не в том направлении, в котором они продвигались изначально.

Первой его нагнала Сэй — привычно ткнулась носом в ладонь, успокаивая и подбадривая. Чуть погодя, позади послышалось рассерженное сопение принцессы.

Отойдя примерно шагов на двести от места стычки с перерожденцами, Диас выбрал небольшую полянку и всё так же молча уселся на траву, развязав свою сумку.

— Ты чего? — удивилась принцесса, глядя на него растеряно и непонимающе.

Не обращая внимания на свою спутницу, Диас извлёк из сумки неглубокую миску, деревянную толокушку и несколько перевязанных шнурками холщёвых мешочков. Высыпав ингредиенты в миску, тщательно растёр их и смочил небольшим количеством воды, превращая во влажную буро-зеленоватую кашицу. Покончив с этими нехитрыми манипуляциями, осторожно, стараясь не морщиться, стянул с себя сначала куртку, затем рубаху. Оставалось придумать, как обработать самому себе раны на спине. Просить о помощи принцессу ему не хотелось, особенно сейчас.

К счастью, Её Высочество упрашивать и не пришлось — закусив губу, она подошла к Диасу и, склонившись над ним, забрала из рук миску с лекарством.

— Сначала нужно промыть, — нехотя сообщил маг, и тут же с присвистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы, когда принцесса щедро плеснула на раны водой из фляги.

Вздрогнул, почувствовав, как её пальцы осторожно наносят лекарство и почти сразу же пришло облегчение. Тело расслабилось, правда, сердце предательски застучало чуть быстрее, поэтому, стоило только принцессе закончить обрабатывать следы от когтей, он поспешил отстраниться.

— Нужно подождать пока подсохнет, — сказал он, избегая смотреть на девушку.

В душе царило непривычное смятение: он чувствовал одновременно обиду на брошенные Её Высочеством слова, и вместе с тем облегчение — теперь у него появился повод отыскать поселение и зачистить его. Он и так злился на себя за слабость, за то, что пожалел старую Герту, внял её мольбам.

Разумеется, он сделает всё для того чтобы обезопасить принцессу — оставит её под присмотром Сэй, однако какая-то его часть осознавала, что он просто убеждает себя в правильности принятого им решения. В его необходимости.

Выждав положенное время и почувствовав, как стягивает кожу на спине, Диас достал свежую рубашку и облачился, сетуя на то, что запасной куртки у него нет. Жаль, что магия созидания совершенно ему не поддаётся, да и как могло быть иначе, если его собственная сила происходит из Чёрной Пустоши. Придётся пока довольствоваться тем, что есть и ходить с прорехой, оставленной когтями.

Диас поднялся с травы, небрежно отряхнулся и, наконец, взглянул на принцессу. Она стояла чуть поодаль, упрямо вздёрнув подбородок, и смотрела взглядом человека полностью уверенного в своей правоте. Вот только её губы, сжатые плотнее чем обычно, да чуть подрагивающие пальцы выдавали её истинные чувства.

Пора было брать ситуацию в свои руки.

— Давайте кое-что проясним, Ваше Высочество, — произнёс он, не отрываясь от её глаз. — Пока мы не достигнем Эльбера, вы обязаны во всём слушаться меня. Это вопрос выживания.

Принцесса сложила руки на груди и надменно заявила:

— Не забывай, с кем ты разговариваешь!

Раздражение всё же прорвалось наружу. Диас шагнул к ней навстречу, с трудом удерживаясь от того, чтобы не ударить несносную девчонку — физически ли, ментально, не столь важно. Главное, поставить её на место. Принцесса ожидаемо отпрянула, тут же растеряв всю свою спесь.

Никто и никогда не позволял себе разговаривать с ним подобным тоном.

Столько лет прожив вместе с вещурами и хельмами, Диас привык к совсем иному обращению и теперь с трудом находил в себе силы для того, чтобы пересилить себя и сдержаться.

Но видит Всевышний, как же это тяжело!

— Сейчас я разговариваю с упрямой и взбалмошной девчонкой, — ровным голосом сказал Диас. — И с нетерпением жду того момента, когда смогу перепоручить вас заботам графа Гильма.

— Ах ты... ты! — принцесса дёрнулась а затем резко развернувшись, бросилась прочь с поляны, исчезая в темноте.

Сэй, переглянувшись с Диасом и получив утвердительный кивок, потрусила следом за ней.

Пусть перебесится.

Ему же сейчас неплохо подготовиться к зачистке.

Если он правильно определил остаточные магические следы и расстояние, то до того места откуда пришли перерожденцы всего чуть более трёх часов ходьбы. Глядишь, успеет обернуться к рассвету.

Подруге он доверял и не сомневался, что Сэй присмотрит за Её Высочеством, а к его возвращению, она, глядишь, и отойдёт.

Выслушивать её упрёки весь оставшийся путь ему совершенно не хотелось.

Перебросив через плечо сумку и поправив перевязь, Диас стремительно двинулся по едва приметному следу.

Глава 10

К тому моменту как след привёл его к нужному месту, лес давно погрузился в густой ночной мрак. Диас бежал, огибая деревья и перепрыгивая через выступающие из земли корни. Для того чтобы выдержать такой темп на протяжении нескольких часов, пришлось задействовать собственную магическую силу, при этом стараясь непрерывно контролировать её потоки и держать в узде.

Благодаря перестроенному зрению Диас мог неплохо видеть в темноте, хотя со стороны наверняка сам сейчас напоминал перерожденца: бледный, растрёпанный, в драной куртке и с горящими лиловыми глазами. То ещё зрелище, наверное…

То, что он приблизился к цели, почуял сразу. Даже воздух вокруг словно загустел, наполнился приторно-подгнившим смрадом, едва уловимым для обычного человека, но таким отчётливым для Диаса.

Сила быстрее побежала по венам, наполнила лёгкие, вытесняя из них вонь, разлилась от сердца к кончикам пальцев, пробуждая азарт Охотника.

Он замедлил бег, а после и вовсе перешёл на лёгкий, крадущийся шаг, вместе с этим вынимая из ножен клинок. Все чувства обострились до предела, однако не туманя разум.

Вот, поредели деревья, расступились, открывая широкую поляну и виднеющийся шагах в тридцати частокол за которым угадывались крыши домов. Судя по негромкому журчанию, где-то неподалёку протекал ручей или небольшая речушка. Маги выбрали себе хорошее место. Хорошее, но как оказалось ненадёжное.

Вслушиваясь в привычные звуки ночного леса, Диас приблизился к воротам, на которых, исцарапанная когтями, едва светилась защитная руна. Не уберегла, получается.

Нахмурившись, Диас задумчиво провёл по ней кончиками пальцев, словно пытаясь собрать крупицы чуждой для него – живой магии. Судя по всему, охранный знак начертили давно, раз перерожденцы сумели к ней пробиться – не уничтожили, так ослабили её действие.

Он вошёл в незапертые уже ворота, оказавшись на единственной, довольно широкой улице, вдоль которой стояло несколько одноэтажных срубов.

Диас видел их: тускло светящиеся лиловые коконы, внутри которых размеренно бились чёрные сердца. Где-то под домами – видимо, в подвалах. Перерожденцы всегда вызреваютв каком-нибудь тёмном и прохладном месте, потому как плохо переносят дневной свет.

Община оказалась совсем небольшой – всего в десяток дворов, однако даже так работы предстояло немало.

Здесь пахло кровью и смертью. А ещё страхом и отчаянием.

Очень густо.

Подобное он уже встречал однажды – ещё тогда, три года назад, когда вернулся в Асгалот.

Диас до сих пор не мог объяснить себе, почему его потянуло именно туда, в то место, где он провёл первые десять лет своей жизни. Ведь пытался, как мог пытался навсегда расстаться со своим прошлым, даже прежнего имени себе не оставил. И всё равно пошёл, хоть и не одобряла Сэй этого порыва.

На что он рассчитывал? Что монастырю Химона-Заступника удалось уцелеть после Вторжения? Что игумен Фергус, чьего лица он давно уже даже не помнил, выйдет к нему навстречу?

Что же, вышел…

Диас тряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания, полностью сосредоточившись на том, что происходит здесь и сейчас.

В центре поселения обнаружился колодец, больше похожий на обложенную крупным камнем яму, уводящую куда-то в непроглядную мглу. У самого края, свесившись внутрь почти на половину, лежало искалеченное, подранное тело.

Подойдя ближе, Диас почувствовал едва ощутимые отголоски знакомой энергии. Всё встало на свои места – источник. Вот почему маги решили обосноваться именно здесь. Наверняка он был совсем слабеньким, а теперь и вовсе иссяк, обрекая магов на безумие и гибель, а после, на перерождение.

Несправедливо.

Впервые он всерьёз задумался над словами графа Гильма.

Коссхи вынуждены прятаться и выживать, пытаясь урвать жалкие крохи так необходимой им энергии. Обречённые жить вдали от дома, среди тех, кто презирает их и боится.

А ведь ближе к центру королевства сохранилось ещё достаточно источников, и если бы магам позволили… но нет, не позволят. По крайней мере, не сейчас, когда власть находится в руках у нынешнего короля и что ещё хуже – у церкви.

Диас даже подумал о том, что быть может, когда он вернёт Сэй, то решится примкнуть к графу и помочь его планам воплотиться в жизнь.

Потом.

Сейчас же…

Диас прикрыл глаза, сосредотачиваясь на потоках собственной силы. Отдать предстояло немало, к тому же существовала опасность сорваться, однако поступить иначе он не мог.

Убрал клинок обратно в ножны, после чего резко развёл руки в стороны, высвобождая вскипевшую внутри энергию, и твёрдо произнёс:

- Фет-аши!

Дома вспыхнули все разом, взметнулось в звёздное небо зеленоватое пламя. Даже не размыкая век, он видел, как корчатся в своих коконах перерожденцы, слышал их пронзительный визг, чувствовал, как навсегда замирают чёрные сердца.

Руки безвольно опали, в коленях появилась предательская слабость.

Диас, наконец, осмотрелся.

Повсюду бушевало магическое пламя, впрочем, не заходя за установленные границы. И посреди творящегося безумия стоял он, Диас, сияя лиловыми, как искры в огне, глазами.

Медленно, словно каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, он побрёл к уцелевшим ещё, воротам.

Лишь покинув поселение, Диас встряхнулся, словно сбрасывая с плеч неподъёмный груз и, не оборачиваясь, кинулся прочь.

Ночной воздух ласково охладил пылающее лицо, придавая сил и помогая выкинуть из головы ненужные мысли. Он бежал, почти на пределе собственных сил, стараясь сбросить скопившееся напряжение.

На беду или на счастье, в поселении не было вызревших перерожденцев. Боя не получилось, за спиной осталось пепелище. В ушах до сих пор стоял нечеловеческий, исполненный боли визг.

И он бежал. От визга этого, от колодца-источника с телом растерзанного мага, наверное даже от себя самого.

Бежал, пока лёгкие не опалило огнём, а из горла не стал вырываться сиплый хрип.

"Дурак", - мысленно обругал он сам себя, склоняясь и опираясь ладонью на ближайший древесный ствол, - "Надо же додуматься, без силовой подпитки так нестись"

Сердце колотилось часто-часто, пришлось дышать глубоко и ровно, чтобы хоть немного прийти в себя.

"Дурак", - повторил Диас, после чего потянулся к своей энергии, ощущая, как постепенно перестают трястись конечности и телу возвращается привычная лёгкость.

Выждав ещё немного, он снова пустился в бег, растворяясь в темноте леса.

Нужную поляну он нашёл без особого труда. Различил в предрассветной дымке массивную фигуру Сэй, разлёгшуюся рядом со свернувшейся калачиком принцессой.

Верная подруга давно почувствовала его, но только сейчас подняла голову и открыла глаза, сверкнувшие двумя синими звёздами.

Диас облегчённо вздохнул — всё в порядке, после чего подошёл ближе и опустился на траву рядом с Сэй и спящей, почему-то в обнимку с кочергой, принцессой.

И где только раздобыла? Неужели, отважилась вернуться на место побоища с перерожденцами? Отчаянная девчонка.

— Разбуди меня, когда окончательно рассветёт, хорошо? — шёпотом попросил он подругу.

Та согласно, совсем по-человечески кивнула и лизнула его ладонь.

Диас растянулся на траве, закинув руки за голову, и закрыл глаза.

— Отбивай!

Сталь лязгнула о сталь, и он почувствовал, как запястье прострелило болью, отчего пальцы едва не разжались, отпуская рукоять меча.

Опять ошибся.

Лошек недовольно покачал головой, но отступил, опуская оружие и позволяя своему нерадивому ученику короткую передышку.

Два разгорячённых тренировочным поединком юноши в расстёгнутых меховых куртках замерли друг напротив друга. Один дышал тяжело и часто, второй, казалось, и вовсе не чувствовал усталости.

— Так не пойдёт, — сказал Лошек, почёсывая отросшую белую бородку, которую он только начал заплетать в тонкую косицу. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты нарочно не желаешь ничему учиться.

«О, я учусь, — подумал он, горячо дыша на озябшие пальцы свободной руки, — только тому, что считаю нужным»

Зачем ему умение владеть мечом здесь, в Ильдоре, который давно стал для него настоящим домом? Он не собирался охотиться вместе с остальными, да и явных врагов у хельмов никогда не было — спасибо ледяной пустыне, надёжно ограждавшей Стохельм от остального мира. Даже тех тварей, которых асгалотцы, как он знал, называют перерожденцами, на этих землях нет. Белая дева, кем бы она ни была, защищает свой народ.

Однако он поддался на уговоры друга, позволив ему обучить себя владению мечом. Поначалу, просто помогая ему отвлечься, после — чтобы не разочаровать Льдинку.

— Ладно, пожалуй, закончим на сегодня, — вздохнув, заявил Лошек, подходя к нему и дружески хлопая по плечу. — К тому же, сестра просила особо тебя не задерживать.

Он почувствовал, как сильнее забилось сердце и приятно зашумело в голове. Она всегда действовала на него так... одурманивающее.

— Кстати, где Льдинка? — как бы между прочим спросил он, отдавая свой меч Лошеку, чтобы тот отнёс его в оружейный домик.

Друг взглянул на него с хитрым прищуром.

— Матери помогает, — ответил. — Обещала к полудню освободиться, так что предлагаю тебе пообедать у нас, чтобы туда-сюда не ходить.

— Не сегодня, — покачал головой он. — Передай Льдинке, что я зайду за ней к положенному сроку.

Они уже дошли до оружейной, так что пришлось дожидаться, пока Лошек отнесёт оружие и вернётся. Выглядел он не слишком довольным. Наверняка сейчас опять примется за свои поучения...

И верно:

— Послушай, Тору, ты ведь знаешь, что мы с Льдинкой желаем для тебя только добра, верно? Беспокоимся о тебе.

Он кивнул, отводя взгляд.

Знает и благодарен им за это беспокойство. Но рассказать... объяснить не может. Во всяком случае, пока.

Лошек дотронулся до его руки, заставив всё-таки посмотреть себе в глаза, и негромко, но очень серьёзно произнёс:

— Ты редко покидаешь свой дом, никого — даже нас, к себе не пускаешь, но думаешь, мы не замечаем, что с тобой творится неладное? Ты выглядишь нездоровым, Тору, измученным, словно что-то тянет из тебя жизненные соки. Так может, ответишь, наконец, что с тобой происходит?

Он отстранился от Лошека, втянув голову в плечи.

Что он мог ему ответить? Что тайно использует единственную доступную ему магию — магию Чёрной пустоши, пытаясь оживить мёртвое? Вдохнуть чудом сохранившуюся в его эрде искру сознания, чтобы вернуть самое дорогое в этом мире существо?

Не поймут и... не простят.

Не нашлось бы во всём Ильдоре ни одного хельма, который не пострадал бы от Алиссары. Лошек с Льдинкой потеряли отца, многие матери тогда лишились своих мужей и сыновей, а когда крылатые порождения пустоши напали на город, случилась настоящая бойня.

Как признаться им, что он до сих пор остался частью того жуткого мира? Что в нём не только сохранилась, но и крепла с каждым годом доставшаяся от Алиссары магия? Как рассказать о том, что иногда, по ночам, ему снится бескрайняя чёрная земля и чернильная пустота над головой, испещрённая алыми росчерками молний? Она взывает к нему и что-то в нём — то, что осталось от авгура, тянется туда.

Лошек разглядывал его внимательно, ожидая ответа, а не получив его, нахмурился и покачал головой.

— Молчишь? Что ж, другого я и не ожидал.

— Прости...

Лошек вздохнул и как-то грустно улыбнувшись, сказал:

— Льдинка любит тебя, Тору, и я люблю — как брата. Ты стал для нас частью семьи, так что мы никогда не перестанем беспокоиться о тебе.

Он вернул другу улыбку и искренне ответил:

— Спасибо!

А в голове билась, согревая душу одна единственная мысль: «Любит! Она меня любит...»

Испорченное было настроение снова взметнулось до небес, подобно расправившей крылья птице.

Сейчас, глядя в льдисто-голубые глаза Лошека, ему почему-то хотелось верить в то, что счастье возможно и для него.

Он ещё не знал, что через два года, счастье это разобьётся в дребезги и привычный мир снова перевернётся.

***

Ноэль откинул одеяло и осторожно, чтобы не разбудить Лету, встал с постели. Как был нагим,прошёл по расстеленному на полу меху к изящному столику и потянулся к кувшину с вином.

Свечей зажигать не стал — он, как все маги, неплохо видел в полумраке.

Плеснув себе терпкого ягодного вина, расположился в одном из стоящих у горящего очага кресел. Сон опять не шёл. Жаль, он думал, что Лета поможет, но, увы, даже приятное утомление не смогло прогнать бессонницу.

Чтобы занять себя хоть чем-то, граф Гильм по привычке принялся размышлять. Тем более, было о чём.

Тору, который теперь предпочитает называть себя Диасом, до сих пор не вернулся. Ноэль не слишком беспокоился по этому поводу, понимая, что срок ещё не подошёл. Однако жаль будет, если он потерпит неудачу.

Разумеется, даже в этом случае он не собирался отказываться от своих планов — с принцессой или без, он намеревался исполнить задуманное. Конечно, Её Высочество Вероника может стать замечательным символом благодатных для Асгалота перемен и удобным инструментом в руках опытного манипулятора.

Но даже если Тору-Диас по каким-то причинам провалит задание, у Ноэля оставалась подготовленная за долгие годы почва, которая уже готова дать свои всходы. Почти вся северная провинция Фаргарота готова примкнуть к нему: Улиши, Дуки, Эртманы и, конечно, Рагмары. В верности последних граф Гильм не сомневался. Да и как иначе, если Лета сейчас мирно спала на его ложе, а их общий сын — Эдмор, официально признанный старым графом Рагмаром незадолго до кончины последнего, через четыре года готовился принять титул.

К тому же, были у него сподвижники и на юге, и на западе — в основном из тех, кто в своё время был против восшествия на престол Лейнара Видшерского. Разумеется, действовать приходилось осторожно, да и не все из них спешили доверять какому-то провинциальному северному лорду, но Ноэль знал, если они будут уверены в его силе, в том, что одержать победу возможно, они встанут на его сторону.

Конечно, неплохо было бы заручиться поддержкой Минока — единственного из фаргаротских графов который до сих пор тянул с окончательным решением. Осторожничал, прощупывал, хотя без ложной скромности пользовался предоставленными Ноэлем магами, осознав, какую пользу те могут принести его графству.

В последнем своём письме, Рамон Минок приглашал графа Гильма к себе, дабы в приватной беседе обсудить условия возможного союза. Наверняка для того, чтобы точно определить все возможные риски и выгоды. Будет торговаться, дабы урвать для себя кусок пожирнее. А ему, Ноэлю, придётся быть убедительным. Очень убедительным. Чтобы донести до Минока одну простую истину: занять нейтральную позицию и посмотреть чем всё закончится, не удастся. Либо он с ним, либо против него. Хотя, первый вариант, разумеется, казался предпочтительнее.

Теперь только остаётся дождаться возвращения Торуэна, и тогда можно будет начинать действовать.

Ноэль вздрогнул, когда на его обнажённые плечи опустились чуть шероховатые от мозолей, ладони. Порой, Лета умела двигаться совершенно бесшумно, да и сам он, видимо, задумался слишком глубоко.

— Почему не спишь? — шепнула она, склонившись к его уху и обдавая кожу тёплым дыханием.

Ноэль отставил в сторону недопитый кубок и ласково погладил её пальцы.

Лета...

Верная подруга, любовница, мать его единственного сына.

Эдмор родился за четыре года до Вторжения и был очень на него похож: те же тёмные волосы, синие глаза, разве что черты лица более тонкие и резкие, доставшиеся ему от матери.

Сейчас, в свои четырнадцать, он неплохо владел оружием и даже начал выбираться в патрули с лесным дозором.

Ноэль гордился своим сыном и единственное, что огорчало его — полное отсутствие магии в Эдморе. Рождённый от полукровки, мальчишка не получил и крупицы силы.

Поэтому подвеска-эрд, которую граф Гильм самолично изготовил, едва узнав о рождении ребёнка, так и осталась лежать в его кабинете. Возможно, однажды, она всё-таки пригодится Ноэлю...

— Пойдём в кровать, — поманила его Лета, скользя ладонями по груди и игриво прикусывая мочку уха. — Помнишь? Пока не прибыла твоя принцесса, ты весь мой.

Ноэль тихо рассмеялся и потянул её на себя, усаживая на колени. Она тут же обвила его шею руками, жарко прижимаясь к нему всем телом.

«Что же, если от бессонницы никуда не деться, то нужно извлечь из неё пользу», — решил граф Гильм, находя губами губы Леты.

Ночь только начиналась.

Глава 11

— Смотрите, ещё следы, прямо вдоль границы, — Ласгло склонился к земле, дотрагиваясь до неё кончиками пальцев. — Крупная тварь.

Тивор глухо выругался.

— Как думаете, это один и тот же или их несколько? — обеспокоенно спросил Шердан, пощипывая рыжеватую бородку, как делал всякий раз, когда волновался.

Ласгло покачал головой.

— В прошлый раз следы были меньше, а эти больше на медвежьи похожи.

— Этого ещё не хватало... — пробормотал Тивор.

Подозрительная активность перерожденцев ему очень не нравилась. Будто притягивает их что-то в Эльбер, вот и рыщут вдоль границы. К счастью, преодолеть наложенную графскими магами защиту им пока не под силу. Но вот это «пока» сильно настораживало.

— Следует доложить обо всём Его Сиятельству, — принял решение командир лесного дозора, обводя свой отряд тяжёлым взглядом. — Если эти твари найдут какую-нибудь брешь... нам всем придётся очень туго.

Внезапно, Ласгло резко выпрямился, отступил от незримой границы на несколько шагов, вместе с тем доставая лук из налучья. Рука привычным движением потянулась к колчану. Остальные тут же последовали его примеру и обнажили оружие. Они давно привыкли доверять чутью Ласгло.

— Всем отойти, — негромко, но твёрдо приказал Тивор. — За защитной границей тварь нас не достанет.

Однако отчего-то сейчас сам он подобной уверенности не испытывал.

Теперь и он слышал едва различимый треск сухих веток, ломающихся под чьим-то весом. Взгляд командира прикипел к буйно разросшимся зарослям орешника, скрывающим неведомую угрозу.

Отряд напряжённо замер, готовясь к возможной атаке.

— Лас, как только вылезет — стреляй, — обратился Тивор к молодому лучнику и тот кивнул, накладывая стрелу на тетиву.

— Давай же, иди сюда, Мраков выродок... — одними губами прошептал Ранди, хищно оскалившись, и словно в ответ на его слова ветви затряслись и зашуршали.

— Приготовьтесь, — предупредил командир, удобнее перехватывая рукоять меча.

Однако Тивор заметил, что Ласгло отчего-то вдруг расслабился, хоть и не опустил лук. Объяснение этому он получил уже через мгновение: ветви орешника затрещали и к отряду, прорубая себе дорогу мечом, вышел высокий широкоплечий молодой мужчина, с белыми как снег волосами, собранными в высокий хвост и заплетённой в короткую косицу бородой. Одежда незнакомца, несмотря на тёплую погоду была отделана мехом, да и сам он вид имел нездешний и диковатый.

Внимание Тивора привлёк пропитанный тёмной кровью мешок, который беловолосый небрежно держал в свободной руке.

Увидев перед собой вооружённый и очень недружелюбный отряд, незнакомец лишь на мгновение растерялся, после чего неуместно весело улыбнулся и кинул к их ногам свою ношу. От удара, горловина раскрылась и из мешка выкатилась ощетинившаяся в предсмертном оскале голова перерожденца со слипшейся от крови шерстью.

— Вам тут случайно Охотник в помощь не нужен?

Тивор снова грязно выругался.

***

Её Высочество второй день подряд старательно не замечала Диаса, и его это полностью устраивало.

Близость к заветной цели будоражила его и всё чаще занимала мысли. Он долго размышлял о том, что будет делать, когда вернёт Сэй её прежний облик. Ещё совсем недавно Диас был уверен в том, что попытается отыскать с подругой их старую башню, отгородиться в ней от всего остального мира и наконец, обрести долгожданный покой.

Но с некоторых пор, он вспоминал слова графа, и сожжённое недавно поселение магов-отшельников. Сколько их ещё таких неприкаянных и отвергнутых? Что, если Ноэлю Гильму действительно под силу переломить ситуацию? Пусть это казалось почти невозможным, но кому как не самому Диасу знать о том, что в этом мире нет ничего неосуществимого. Вместе с Сэй они могут оказать ощутимую поддержку и помочь графу на пути к его стремлениям.

Если в Асгалот вернётся магия, им с Сэй больше не придётся прятаться и скрывать свою суть, а коссхи получат столь необходимый доступ к источникам и смогут обрести новый дом.

Поэтому Диас вёл принцессу в Эльбер, не обращая внимания ни на её обиженные взгляды, ни на сердитое сопение. Ещё три-четыре дня, и Её Высочество станет заботой Ноэля Гильма, в чём ему можно было только искренне посочувствовать.

Принцесса запнулась о корягу и возмущенно вскрикнув, растянулась на земле, выронив свою кочергу. Пришлось отвлечься от размышлений и помогать подняться.

Принцесса взглянула на него зло, в серого цвета глазах стояли слёзы.

— Ушиблись? — зачем-то спросил Диас, отмечая окончательно пришедшее в негодность платье, с которого за время пути успела поотлетать изрядная доля рюшей и бантиков.

— Тебе-то какое дело? — огрызнулась она в ответ, зачем-то пряча за спину руки.

— Покажите-ка, — потребовал Диас, но принцесса лишь упрямо поджала губы.

«Словно дитя малое», — обречённо подумал маг и, вздохнув, терпеливо пояснил:

— Если вы поранились, и в ранку попала грязь, может начаться воспаление. Вы же не хотите лишиться руки, Ваше Высочество?

Глаза девушки испуганно округлились, и она нехотя показала ему две грязные ладони, на одной из которых действительно имелась глубокая царапина.

— Так, давайте-ка сюда, — произнёс Диас, расстилая чуть в стороне свою рваную куртку и кивая на неё принцессе.

Та, на удивление покладисто села, поджав под себя ноги, а маг уже искал в своей сумке нужное обеззараживающее снадобье. Всё-таки время, проведённое у вещуров, пошло ему на пользу. Пусть он и не считал себя хорошим лекарем, но кое-какие полезные знания приобрёл.

Сэй крутилась рядом, не забывая бдительно следить за окрестностями.

— Будет немного щипать, Ваше Высочество, — предупредил Диас, заглядывая в лицо принцессе. Та понятливо кивнула и закусила губу.

Для начала, он промыл ранку обычной водой из фляги, заставив девушку ойкнуть и болезненно поморщиться, но когда дело дошло до самого снадобья, она едва не отдёрнула руку, зашипев сквозь стиснутые зубы.

— Вот и всё, — успокоил её Диас, — осталось только перевязать.

Он достал чистый отрез ткани, припасённой специально для подобных случаев и, помогая себе зубами, оторвал от неё не слишком широкий лоскут. Стараясь действовать как можно аккуратнее, обмотал им пострадавшую ладонь, заткнув концы внутрь, чтобы не размоталось.

— Готово, — сказал Диас и, изобразив ободряющую улыбку, снова посмотрел на принцессу.

Та взирала на него в ответ с каким-то странным выражением, а на бледных щеках играл румянец.

— Спасибо, — совсем тихо прошептала она и Диас поспешно — будто обжёгшись, выпустил её руку из своей.

— Мой долг о вас заботиться, Ваше Высочество, — как можно более невозмутимо ответил маг, отстраняясь.

«По крайней мере, до тех пор, пока мы не вернёмся в Эльбер» — мысленно добавил он.

Сэй фыркнула, как показалось Диасу, насмешливо. В синих глазах подруги плясали весёлые искорки.

— Передохните немного и мы продолжим путь.

К защитной границе, окружающей Эльбер они добрались к следующему полудню. Здесь уже можно было немного расслабиться и не опасаться встречи с перерожденцем.

Диас на всякий случай проверил магический полог — насколько сумел дотянуться, но слабых мест в нём, к счастью, не обнаружил.

Отойдя ещё на три сотни шагов, Диас решил устроить небольшой привал. Он видел, что принцесса, хоть старалась и не показывать этого, за эти дни сильно вымоталась и шла, скорее всего, на чистом упрямстве. Даже тонкие косички её, которые обычно задорно торчали в разные стороны, сейчас уныло обвисли. Диас невольно посочувствовал графским служанкам, которым придётся расплетать всё это великолепие и вообще, приводить Её диковатое Высочество в надлежащий вид. Интересно будет взглянуть на неё в ином, соответствующем её статусу, обличие. Почему-то, как ни старался, Диас не мог представить её в нормальном платье и с аккуратной причёской.

Они отыскали подходящую полянку, развели огонь и расположились прямо на траве, доедая скудные запасы провизии. Видимо, придётся завтра отправлять Сэй на охоту. Теперь, когда они находились на землях его Сиятельства, это можно было сделать без всяких опасений. Обычного хищного зверья Диас не боялся потому как оно само боялось Диаса, чуя его магию.

— Что ты будешь делать, когда отведёшь меня к графу Гильму? — внезапно спросила принцесса Вероника.

Застигнутый врасплох этим вопросом, Диас не сразу нашёлся что на это ответить, но чуть погодя, всё же пожал плечами и произнёс:

— Займусь своими делами, Ваше Высочество.

Некоторое время принцесса смотрела на него со странным выражением, потом отвела взгляд.

— Значит... мы больше не увидимся?

«Этого ещё не хватало...», — обречённо подумал Диас, вынужденно признавая то, что старательно избегал замечать последние несколько дней.

Конечно, пока она просто смотрит и украдкой вздыхает, особой беды нет, но если решится на активные действия... Диас просто не знал, как поступить в подобной ситуации.

— Ваше Высочество, боюсь, что не смогу остаться в замке, — спокойным тоном обратился к ней маг.

— А если я прикажу? — теперь в голосе девушки слышался вызов.

— Это не поможет.

— Я твоя принцесса!

Диас всё-таки поймал её взгляд и, чеканя каждое слово, произнёс:

— Вы принцесса Асгалота. Принцесса без трона и короны.

Её Высочество вскочила на ноги, глядя на него яростно и сжимая руки в кулаки.

— Мне добудут и трон и корону! Я свергну того, кто занял место моего отца, и вернусь домой!

Тьма проступила из глубины зрачков, завораживая и маня.

Диас, пересиливая себя, отвернулся. Снова накатила жажда, которую не утолить обычной водой.

Сэй, почувствовав его состояние, прижалась к нему, уткнувшись носом в шею. Он запустил пальцы в густой мех, пытаясь успокоиться.

— Ты... глупый! Глупый! Глупый!

«Дурак», — мысленно согласился с принцессой Диас.

В слух же, холодно произнёс:

— Как вам будет угодно, Ваше Высочество.

Девушка шумно шмыгнула носом и уселась обратно на траву, обхватив колени руками и нахохлившись, словно воробушек.

— Мне... страшно, — внезапно призналась она, совсем тихо.

Диас невольно вздрогнул — столько тоски и обречённости было в этом признании.

— Его Сиятельство не даст вас в обиду и не обидит сам, — попытался успокоить её маг, но принцесса покачала головой.

Затуманенными от слёз глазами она смотрела куда-то мимо него, и в этот момент он видел перед собой не дикарку из Тихого Приюта, не законную наследницу престола, но ребёнка. Потерянного и одинокого.

— Я ведь почти не помню его, — отстранённо, словно ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла принцесса. — Только красивые одежды, его руки и большой такой перстень с красным камнем. Каким он был? Любил ли меня? Теперь его больше нет... ты знал его, Диас? Моего отца?

— Я сам ещё был ребёнком — ненамного старше вас, Ваше Высочество, — честно признался он. — Но, вам лучше спросить об этом у графа Гильма, когда прибудем в Эльбер. Полагаю, он сможет рассказать о вашем отце.

— А ты знал своих родителей, Диас?

Сердце кольнуло отголоском давней, застарелой боли.

— Нет, — сухо ответил он и поднялся с травы, давая понять, что этот разговор окончен. — Пойдёмте, Ваше Высочество, пора продолжать путь.

***

Граф Гильм как раз заканчивал читать отчёты из столицы, когда в дверь кабинета постучались и послышался взволнованный голос Ланса:

— Ваше Сиятельство!

— Войди, — разрешил Ноэль, сворачивая бумаги и убирая их в ящик под ключ.

Секретарь выглядел явно взволнованным и немного растерянным.

— Ваше Сиятельство, — повторил он, — только что в замок прибыл лесной дозор под предводительством Тивора, с ними Охотник.

Ноэль замер, чувствуя, как сильнее забилось сердце. Охотник? Неужели, вернулся Торуэн? Но тогда почему Ланс ничего не сказал о принцессе? Неужели, всё было напрасно, и девчонка не выжила? Но ведь он сам проводил ритуал...

Решив разобраться со всем немедленно, граф со скрипом отодвинул стул, вышел из-за стола и стремительно покинул кабинет. Вслед ему раздалось удивлённое: «Ваше Сиятельство?..» но он лишь отмахнулся от секретаря, сворачивая к ведущей вниз лестнице.

Тивор и его отряд ждали во дворе, оживлённо болтая с воинами из замкового гарнизона. Ноэль попытался отыскать глазами Тору, но вместо этого увидел высокого широкоплечего хельма с белоснежными волосами и заплетённой в тонкую косу бородкой. В целом правильные и даже приятные черты лица незнакомца портил чуть кривоватый, возможно не единожды сломанный нос. Особенное внимание привлекали глаза — ярко-голубые, обрамлённые неожиданно тёмными и длинными ресницами.

Ноэль испытал смесь разочарования и облегчения. Не Тору-Диас, другой Охотник. Это вселяло надежду. Однако же, что здесь делает хельм? Они и до вторжения-то нечасто посещали Асгалот, а после и вовсе о них ничего не было слышно.

— Ваше Сиятельство! — Тивор заметил графа и поспешил к нему. — Ваше Сиятельство, мы тут с ребятами это, проверяли границы и...

Ноэль жестом остановил его, и обратился к Охотнику:

— Приветствую тебя на своих землях, храбрый хельм. Позволь спросить, что завело тебя так далеко от родных мест?

Тот смотрел на Ноэля с любопытством и, даже немного оценивающе, возвышаясь над ним почти на полголовы.

— Хочу поступить к вам на службу, Ваше Сиятельство, — наконец ответил он почти на безупречном асгалотском.

Граф сдержанно улыбнулся и, сделав вид, что всерьёз задумался, поинтересовался:

— Ко мне? Почему же именно ко мне?

Хельм легко пожал плечами, тоже улыбнулся — широко и открыто, после чего признался:

— Пусть я не так давно в Асгалоте, но даже до меня успели дойти слухи о том, что граф Ноэль Гильм высоко ценит умения и преданность.

— А ты, стало быть, умел и предан? — не скрывая ироничных ноток в голосе, спросил граф, понимая, что этот высокий беловолосый северянин начинает ему нравится.

В конце концов, иметь у себя на службе хельма, и правда казалось весьма заманчивым.

Охотник весело сверкнул голубыми глазами, принимая игру.

— Так точно, Ваше Сиятельство, — ответил он. — Возьмите меня на службу, и клянусь Белой девой, вы не пожалеете.

— Он убил перерожденца, — внезапно вмешался в разговор Тивор. — Здоровенную тварь, отрубил ей башку.

— Это правда? — заинтересованно обратился граф к Охотнику. — Ты справился с ним в одиночку?

— И не только с этим, — спокойно, без лишнего бахвальства, признался хельм. — Здесь у вас их много.

Ноэль удивился:

— Разве в Стохельме нет перерожденцев?

Охотник внезапно помрачнел, нахмурился и отвёл взгляд. Затем глухо произнёс:

— Мы думали, что совсем нет, но... ошиблись.

Граф Гильм понял, что невольно задел северянина за живое, коснувшись болезненной для него темы. Наверняка он потерял кого-то близкого, оттого может и решил податься в Асгалот. В любом случае, ковырять чьи-то раны Ноэлю не хотелось, да и ради чего? Простого удовлетворения собственного любопытства? Нет, что бы там ни случилось и какие бы причины не толкнули этого хельма покинуть родные земли, граф не станет лезть не в своё дело и милостиво примет под своё начало нового, сильного и умелого воина.

— Ваше Сиятельство, позвольте обратиться.

Ласгло — довольно талантливый молодой юноша со светлым даром. Тайну эту он зачем-то скрывает от своей команды, но дело знает хорошо, да и лучник из него отменный.

— Обращайся, — усмехнувшись, разрешил Ноэль, отметив, как неодобрительно нахмурил густые брови Тивор. Ему явно пришлось не по душе то, что подчинённый позволил себе без дозволения влезть в разговор графа и охотника.

— Мы патрулировали границы, те, что с северной стороны, и обнаружили множество следов перерожденцев. Гораздо больше, чем обычно. Возможно, они вызрели совсем недавно и теперь рыскают вдоль защитного полога, но... выглядит это всё достаточно тревожно, Ваше Сиятельство.

Ноэль и сам понимал, что ситуация выходит паршивая. Стая перерожденцев у северной границы может грозить серьёзными проблемами особенно, если в его магической защиты обнаружиться какая-нибудь брешь.

— Тивор, — обратился он к командиру лесного дозора, отчего тот тут же расправил могучие плечи, — Сегодня же отправляйтесь обратно к границе. Я дам вам с собой отряд зачистки и магов, которые помогут обновить заклинание. После, жду вас обратно с отчётом.

— Будет исполнено, — учтиво склонив голову, пообещал Тивор, а граф вновь вернул своё внимание Охотнику.

— Хорошо, я возьму тебя на службу. Командир моего гарнизона проверит тебя в деле, посмотрит, на что ты годишься, и только после этого я решу, к чему тебя можно пристроить.

— Благодарю вас, Ваше Сиятельство, — ответил хельм, заметно расслабившись.

Наверняка до последнего боялся, что Ноэль по каким-то причинам может отказаться от его службы.

— Кстати, как к тебе обращаться? — уже собираясь возвращаться в замок, спохватился граф.

— Лошек, — широко улыбнувшись, ответил северянин. — Просто Лошек.

Глава 12

Больших трудов Лейнару стоило сохранять спокойствие, глядя на Его Высокопреосвященство.

Епископ Родвиг расположился в королевском кабинете, в удобном кресле для важных посетителей, устроив руки с унизанными перстнями пальцами на широких подлокотниках. Его свободные белоснежные одежды, расшитые золотой канителью, не смогли скрыть того, что за прошедшие десять лет некогда могучая и крепкая фигура мужчины расплылась, утратив былую силу. Тем не менее, Лейнар не позволял себе обманываться — именно в руках Родвига находилась сейчас почти вся власть Асгалота.

Об этом знал он сам, об этом знал епископ.

Однако они продолжали играть в эту игру — Корона и Церковь едины. Два столпа, на которых держится благополучие королевства.

Лейнар так же понимал, что один неверный шаг с его стороны, и он обречён на поражение. Да, Корона правила этими землями, но Церковь владела умами и душами людей их населяющих.

Людей, живущих в постоянном страхе перед пришедшим в мир злом. Голодающих, нуждающихся в защите и, что самое главное — в надежде.

— И всё же, я вынужден буду настаивать, Ваше Величество, — обманчиво мягко произнёс епископ, не сводя с короля пронзительного взгляда своих тёмных, почти чёрных глаз. — Того что вы предлагаете ничтожно мало. Мы не сумеем обеспечить этим даже центральные обители, что и говорить об отдалённых провинциях.

Лейнар не без усилий подавил едкую усмешку.

«Денег ему не хватает, как же», — зло подумал он.

Однако вслух произнёс:

— Прошу простить меня, Ваше Высокопреосвященство, но боюсь, не в моих силах удовлетворить вашу просьбу. Пришлось понизить налоги, чтобы люди хоть как-то могли сводить концы с концами, кроме того, мы закупили продовольствие на случай, если нынешний год снова окажется неурожайным. Королевская казана просто не может позволить себя увеличить пожертвования в главный храм.

Епископ Родвиг чуть нахмурился и покачал головой.

— Сейчас как никогда люди нуждаются в вере.

— Люди хотят есть! — не выдержал Лейнар, подаваясь вперёд и упираясь грудью в заваленный бумагами рабочий стол. — Скажите, может ли вера накормить голодающих?

— Не забывайтесь, Ваше Величество, — холодно отчеканил епископ. — Вера единственное, что спасёт Асгалот. Возможно, вы не в состоянии понять этого, потому как сами давно утратили её.

Почти прямое обвинение...

— Вы знаете, что я исправно посещаю храм и возношу молитвы Всевышнему, — ровным голосом ответил Лейнар, выдерживая внимательный взгляд чёрных глаз.

— Молитва это не более чем слова, если она не исходит из сердца, — с нажимом произнёс Родвиг, поднимаясь из кресла. — Я верю, что вы заглянете в своё и отыщете правильное решение, Ваше Величество.

Лейнар понял, что в этой маленькой битве он снова проиграл.

Прежде, чем покинуть кабинет, епископ, словно внезапно что-то вспомнив, обернулся и заметил:

— Да, Ваше Величество, я давно не видел на службе королеву и её брата... лорда Тильмара, кажется.

Король почувствовал, как между лопатками пробежал предательский холодок, но постарался ничем не выдать своих эмоций.

— Её Величество предпочитает молиться в королевской часовне, — суше, чем хотелось бы, ответил он. — Но я непременно уговорю её посетить следующую большую службу.

Епископ Родвиг удовлетворённо кивнул после чего, наконец, покинул кабинет, оставив Лейнара в растрёпанных чувствах.

Не сдержавшись, король со всей силы обрушил кулак на стол, отчего опрокинулась хрустальная чернильница, а часть бумаг и свитков свалилась на пол.

Устало прикрыв глаза, потёр переносицу.

Тяжело было признаться себе, но в чём-то епископ оказался прав — Лейнар давно утратил прежнюю веру и воспринимал святую церковь не иначе, как угрозу. Сильного и опасного врага, способного разрушить то, что он пытался воссоздать с таким трудом.

И самое страшное, что он не знал какими способами можно противостоять этому врагу...

Велев секретарю прибраться в кабинете, Лейнар направился к Агате. Сейчас ему как никогда нужна была её поддержка. Жена и друг в одном лице — единственная, кому он мог довериться после гибели верного Кауля, которого зараза сожрала меньше, чем через месяц после Вторжения.

Королеву он застал за вышиванием у окна в гостиной её покоев.

Повинуясь жесту короля, служанки, низко поклонившись, поспешили покинуть комнату, оставляя венценосных супругов наедине.

Её Величество отложила пяльце с натянутой на него тканью, на которой Лейнар успел заметить вышитый ярко-алой нитью распустившийся бутон мака — цветка, изображённого на гербе Таримов, и поднялась навстречу мужу.

— Как всё прошло? — спросила она, подходя ближе и заключая его руки в свои.

В серых глазах Агаты застыла тревога.

Он знал, что беспокоило её больше всего — внимание Родрига к Эдерику, поэтому поспешил сказать:

— Он пришёл поговорить о пожертвованиях для церкви, настаивал на том, чтобы увеличить их в этом году.

Плечи Агаты заметно расслабились, но между бровей залегла хмурая складка.

— Ему всё мало, — почти с отвращением процедила королева. — Он словно ворон, что начинает клевать умирающего ещё до того, как остановилось сердце. Мы не можем позволить себе увеличить сумму пожертвований, это окончательно истощит казну.

— Я говорил ему об этом, но...

Лейнар отвёл взгляд. Нелегко признаваться кому-то в своём бессилии. Особенно, если на кону стоит жизнь дорогих ему людей. Не зря епископ Родвиг завёл разговор об Агате и Тильмаре, хорошо, что в этот раз хотя бы не упомянул об Эдерике.

— Он знает, куда надавить, чтобы добиться своего, — Агата как всегда понимала мужа без лишних слов.— Но если мы поддадимся, если уступим и сейчас, Родвиг окончательно увериться в своём превосходстве.

— И что ты предлагаешь? — покачав головой, с сомнением поинтересовался Лейнар, поправляя выбившуюся из сложной причёски пепельно-русую прядь жены. — Нам ли тягаться с церковью? В одном Родвиг прав: в столь сложные времена людям необходима надежда, им нужна вера.

Агата посмотрела на него цепко, пристально и, немного выждав, негромко произнесла:

— Не церковь — её глава представляет для нас угрозу, а значит, необходимо её обезглавить.

Лейнар выпустил руки жены, отошёл от неё на шаг, отвернулся.

Пойти на подобное... снова?

Не иначе, как сама судьба насмехается над ним, заставляя вернуться к тому, с чего всё когда-то началось.

— Ради нашего сына, Лейнар, — в голосе королевы прозвучала настойчивость.

Он снова поднял взгляд на жену, и хмуро ответил:

— Я подумаю над твоими словами, обещаю. А пока что, будь так любезна посещать службы в главном храме — не стоит давать Родвигу лишних поводов.

К его удивлению, Агата спокойно кивнула.

— Хорошо, я сделаю, как ты просишь, — она позволила себе улыбнуться и, приблизившись, коснулась тёплой ладонью его гладковыбритой щеки. — Давай я прикажу служанкам принести вина. Вижу, тебе просто необходимо хоть немного расслабиться.

Лейнар вернул супруге благодарную улыбку и, чуть склонившись, легко коснулся губами её лба.

***

Принцесса долго ворочалась с боку на бок и, наконец, заснула, пригревшись под тёплым боком Сэй.

Диас поднялся на ноги, подхватив с травы сумку и, не обращая внимания на укоризненный взгляд подруги, направился к ближайшим деревьям. Там, отыскав себе место между выступающих из земли, узловатых корней, он привалился спиной к шершавому стволу и достал сферу с тьмой.

Сердце застучало быстрее, разгоняя кровь по венам, когда он сжал её в кулаке, позволяя тёмной части чужой души медленно впитаться в него.

Несколько мгновений обжигающей боли и привычная, такая желанная лёгкость. Сознание расширилось, давая возможность охватить окружающее пространство в радиусе трёхсот шагов. Лес расцветился огоньками живых существ. Все они чуя Диаса, избегали подходить слишком близко. Их не обманешь. Не утаишь свою суть, что всё чаще стремится прорваться наружу.

Диас медленно, с наслаждением вздохнул, различая сейчас малейшие оттенки запахов.

— Снова ты за своё, — послышался ворчливый голос.

Сетма.

Диас улыбнулся и открыл глаза, наблюдая за тем, как из клубов чёрного дыма проступает знакомый силуэт. Несколько мгновений, и вот перед ним стоит темноволосый маг без лица.

— Не вижу поводов для веселья, — недовольно заметил Сетма и, подумав немного, уселся рядом с Диасом, вытянув ноги в удобных сапогах их мягкой кожи.

Чуть склонив голову набок, старый друг посмотрел на него из-под выбившейся из растрёпанного хвоста неровной чёлки. Теперь Диас мог отчётливо разглядеть его глаза — серые, с голубыми крапинками.

— Я скучал по тебе, — признался он, отчего лицо Сетмы дрогнуло и снова расплылось, теряя чёткость. — Хотел хоть недолго поговорить с тобой.

— Не такой ценой, — резко возразил мёртвый маг, растекаясь чёрным туманом и снова принимая прежнюю форму. — Сколько раз я должен предупреждать тебя о последствиях, чтобы ты, наконец, соизволил прислушаться к моим словам?

— Опять нотации, — поморщившись, пожаловался Диас. — Хоть раз мы можем начинать не с этого?

— Пойми же ты, что рано или поздно чужая тьма тебя погубит! — рявкнул Сетма, подаваясь к нему и вытягивая руку на которой блеснуло синим аманратом кольцо-эрд. — Зачем играть с огнём, рискуя сгореть? Ради чего?

Бесплотные пальцы прошли сквозь Диаса, не встретив сопротивления.

— Мне это нужно, — упрямо заявил он, глядя на мёртвого мага исподлобья. — Правда, нужно.

Сетма исчез и появился снова в нескольких шагах от него, повернувшись спиной.

— Мы оба знаем, почему это происходит, — глухо произнёс он. — Почему ты так тянешься к чужой тьме. Чёрная пустошь до сих пор не отпускает тебя.

— Я больше не авгур! — поспешно, слишком поспешно ответил Диас, сжимая руки в кулаки. — Алиссара мертва!

Сетма стремительно обернулся и теперь глаза его на белом светлом пятне лица смотрелись двумя чёрными провалами.

— Ответь мне, как может умереть то, что никогда по-настоящему не жило? Ты знаешь это, чувствуешь, пусть и продолжаешь трусливо отрицать! Очнись, наконец, Тору! Очнись и посмотри правде в глаза: если ты до сих пор авгур, то...

— Убирайся! — зло воскликнул Диас, и Сетма истаял, снова превратившись в чёрный дым.

Диас, тяжело дыша, прислонился затылком к древесному стволу и прикрыл глаза.

В который уже раз у них не получилось нормально поговорить.

Почему же он не находит в себе силы прекратить всё это? Избавиться от сфер и больше не становиться на эту опасную тропу? Почему снова и снова с отчаянным безрассудством балансирует на краю пропасти?

Потому ли, что Сетма безошибочно угадывает и озвучивает его самые потаённые страхи? Легко выворачивает его суть наизнанку, перетряхивает, словно пыльный мешок. Заставляет увидеть то, отчего он упрямо предпочитает отворачиваться.

Он — авгур.

Наследие и проклятие его дурной крови.

Судьба, предрешённая ещё до рождения.

Но разве не ему, Диасу, не раз уже приходилось бороться с судьбой?

Что же, он готов принять новый бой. Пусть даже на этот раз ему предстоит сразиться с самым опасным противником — с самим собой.

***

Отвалился ноготь. Последний, на большом пальце.

Брик подцепила его заострившимися зубами и сплюнула на грязный пол. Подслеповато щурясь, посмотрела на свои руки — страшные, все в подсохшей крови. Там где ногти отпали раньше, уже появились тонкие пока чёрные пластинки.

Она нервно дёрнула уголком рта, поскребла спутанные космы, и бросила взгляд в крошечное оконце, которое густо замазала грязью, чтобы во времянку не проникало солнце. Без труда определила, что на землю уже опустилась ночь, а значит, пора выбираться на охоту.

Поводила, разминая, челюстью: до сих пор трудно было привыкнуть, что обычные человеческие зубы повываливались, а на их месте прорезались пусть пока маленькие, но острые клыки.

С хрустом передёрнув плечами, Брик, словно дикий зверь, передвигаясь почти на четвереньках, крадучись направилась к двери. Толкнула её и замерла, втягивая ноздрями ночной воздух.

Вцепившись скрюченными пальцами в косяк, выглянула наружу и резко повернула голову туда, где почуяла запах добычи. Шагов двадцать-тридцать, не более. Кто-то крупный и пахнет... знакомо.

Из груди помимо воли вырвался тихий утробный рык, рот наполнился вязкой голодной слюной.

Сорвавшись с места, Брик кинулась к деревьям, ощущая, как обострившееся зрение словно бы размывается, раздваивается, и в привычном пейзаже проступает странное лиловое сияние.

Чем ближе Брик приближалась к существу, которого наметила себе в жертву, тем отчётливей ощущался запах. Странный... отталкивающий и в месте с тем, какой-то... правильный.

Остановившись у засыпанной прелыми прошлогодними листьями и рыжеватыми хвойными иглами норы, она заозиралась.

Тот, кого почуяла Брик, находился где-то совсем рядом.

Внезапно, она услышала шорох и отпрянула, ощетинив клыки.

Звук раздавался из норы, оттуда же пахнуло сыростью и смрадом.

Брик ещё немного попятилась, ступая на удивление мягко, так, что под её разношенными сапогами не хрустнуло ни единой ветки. Вместе с тем, в ней стало пробуждаться то самое, особенное чувство, которое Брик научилась испытывать совсем недавно, и даже получать от этого своего рода удовольствие. Охотничий азарт и вместе с тем, осознание собственной силы.

Припав к земле, она затаилась у ближайшего кустарника и стала ждать.

Какое-то время, всё так же слышался шорох, а затем, листва укрывающая нору заворочалась и из неё показалась мощная звериная лапа с кривыми лезвиями чёрных когтей. За ней другая, а после, огромная, похожая на волчью, башка со светящимися лиловыми глазами. В них Брик увидела голод. Нечеловеческий — такой же, какой терзал её саму.

Выбравшись наружу, тварь встряхнулась и шумно потянула носом воздух.

Откуда-то Брик совершенно точно знала, что этот перерожденец только-только вызрел и едва начинает познавать окружающее пространство.

Тело напряглось, готовое в любой момент броситься на противника, но тот, повернув к ней голову, не спешил нападать первым.

Некоторое время они молча разглядывали друг друга, а потом, Брик, рискнула к нему приблизиться. Осторожный шаг. Ещё один.

Перерожденец всё так же стоял бездвижно, только хищно мерцали во тьме лиловые глаза.

Ещё шаг, и вот она уже совсем близко — рукой подать.

Тварь снова принюхалась, чуть подалась вперёд, и это послужило сигналом к действию.

Брик рванулась резко, стремительно, целясь точно в шею. Перерожденец взвизгнул, когда острые зубы впились в его плоть, но он быстро опомнился и попытался, извернувшись, достать её когтями.

Разъярённым рычащим клубком они покатились по земле, стараясь разорвать друг друга.

Рука привычно нащупала притороченный к поясу нож, пальцы сжали рукоять. Дождавшись удобного момента, Брик вонзила лезвие куда-то под ухо твари, та захрипела, дёрнулась несколько раз и обмякла.

В нос ударил острый запах крови — не такой, как у обычных животных, но отчего-то не менее манящий.

Встряхнувшись, Брик бегло осмотрела свои повреждения: один раз когти прошлись по рёбрам, порвав и без-того худую рубаху, второй удар пришёлся по бедру.

Достал, всё-таки.

Она понимала, ей повезло в том, что перерожденец едва успел вызреть и ещё не вошёл в полную силу. Она и сама ещё не до конца поменялась, но предпочитала гнать от себя эти мысли, чтобы не думать о том, в кого она превратиться в итоге.

Брик снова запустила пальцы в спутанные волосы и поскребла зудящую кожу, после чего, перевернула тушу перерожденца, и уверено всадив нож во впалое брюхо, одним сильным и резким движением вспорола его почти до самой грудины.

Обычно именно внутренности были самыми вкусными и питательными.

Утробно рыкнув, Брик приступила к еде.

Глава 13

Ноэль стоял перед массивным пюпитром, на котором лежал раскрытый на середине фолиант. Настолько старый, что каждую пожелтевшую, истончившуюся от времени страницу приходилось переворачивать с величайшей осторожностью.

«Наследие» — было оттеснено некогда золотыми, а сейчас выцветшими буквами на обложке из толстой кожи. В этой книге были перечислены все короли Асгалота, начиная от достославного Теодрика Объединителя, а так же члены их семей. Перечень монарших имён обрывался на трёхсотом году со времён Изгнания, заканчиваясь на Вестмонде Везучем — единственном из всех своих братьев и сестёр, пережившем бледный мор, охвативший тогда почти всю центральную часть королевства.

Целая веха истории, бережно переписанная несколькими поколениями монахов-летописцев, вызывала у Ноэля безотчётный трепет. Он тешил себя мыслью, что однажды, когда Асгалот переродится, его имя тоже увековечат на страницах подобного фолианта и далёкие потомки, листая их, будут восхищаться его деяниями.

Граф Гильм не знал, откуда в его библиотеке появилось «Наследие» — скорее всего, это случилось ещё до того, как замок перешёл во владения его прадеда. Во всяком случае, ни за кем из своих родственников, разве что кроме Ульрика, он любви к чтению не замечал.

— Вот ты где!

Услышав радостный оклик Леты, Ноэль бережно закрыл фолиант и только после этого обернулся.

— Я тебя по всему замку ищу, — шутливо пожаловалась она, поправляя на поясе перевязь с мечом. — Почему-то сразу не догадалась о том, что найду здесь, среди этих пыльных книг. И как ты ещё что-то видишь в такой-то темнотище?

В библиотеки действительно царил мягкий полумрак. Ноэль запрещал слугам зажигать здесь свечи, а пользоваться осветительными кристаллами избегал без крайней надобности — всё-таки, энергия в аманратах-накопителях небезгранична, а часто посылать магов к источнику слишком хлопотно. Благо, кровь безвестного отца наделила Ноэля острым, как и у всех магов, зрением и в темноте он видел гораздо лучше обычного человека.

— Что ты хотела, Лета? — спросил он, стараясь скрыть усталость в голосе.

— Эдмор прибыл, — ответила женщина, подходя к Ноэлю и беря его за руку. — Пойдём скорее, разве ты не хочешь увидеть сына?

Граф мягко но настойчиво отстранил от себя Лету и быстрым шагом покинул библиотеку, испытывая глухое раздражение на любовницу. Сколько раз он говорил ей, чтобы она держала себя в рамках приличий, по крайней мере, за пределами спальни. Нельзя было допустить, чтобы слухи об их далеко не дружеской связи разнеслись за переделы Эльбера. То, что сплетни могут достичь ушей принцессы Вероники его, впрочем, заботило мало — их предстоящий брак был сугубо политическим, и если девчонка не дура, то должна это понять и принять. А вот множить досужие пересуды среди других графов Фаргарота, ему было совершенно ни к чему.

Воины, сопровождавшие Эдмора, уже отошли к казарменным баракам, сам же юноша всё ещё стоял у конюшен, рассёдлывая своего Акто, не доверяя это важное дело мальчишкам-конюшим. Из нескладного голенастого жеребёнка, которого Ноэль подарил сыну, когда тому исполнилось десять лет, Акто превратился в сильного и выносливого коня — чёрного, словно беззвёздная ночь, но с белыми пятнами на лбу и носу.

Граф остановился в нескольких шагах, не без гордости разглядывая Эдмора. Да, внешне он почти полностью походил на мать — то же лицо с резкими чертами и высокими скулами, те же тёмно-карие, почти чёрные глаза и густые брови в разлёт. Но вот его взгляд, характер, манера держаться не давали усомниться в том, чей он именно сын.

Наконец Эдмор поднял голову, заметил его и тут же подозвал конюшего, велев отвести Акто в стойло. После этого он приблизился к Ноэлю и, склонив голову, учтиво произнёс:

— Ваше Сиятельство.

Граф с трудом удержался от того, чтобы провести ладонью по густым, коротко остриженным по северной моде, волосам сына. Вместо этого он со сдержанным радушием произнёс:

— Рад видеть у себя в замке славного наследника рода Рагмар. Как прошёл ваш путь?

— Благодарю, благополучно, Ваше Сиятельство, — ответил Эдмор, обратив на него взгляд в котором плясали лукавые искорки.

Они оба любили эту игру, правил которой вынуждены были придерживаться при посторонних.

— Ваша матушка уже распорядилась подготовить для вас покои, и подать к столу обед, — сообщил Ноэль, пока они направлялись к замку.

— Очень любезно с её стороны, — отозвался Эдмор.

В свои четырнадцать он почти сравнялся по росту с отцом. Ничего, впрочем, удивительного — Лета была довольно рослой женщиной и превосходила самого графа Гильма почти на полголовы.

Стоило вспомнить о Её Сиятельстве Рагмар, как она не замедлила появиться. Легко сбежав по ступеням, Лета раскинула руки, ловя Эдмора в объятия. Тот недовольно засопел, но терпеливо позволил матери расцеловать себя в обе щёки. Ноэль всегда дивился таким моментам, в которые грозная и властная женщина-воин превращалась в кудахтающую клушу-наседку. Когда Лета, наконец, отстранилась, лицо и шея юноши были пунцовыми от смущения.

— Леди Рагмар, проводите этого славного юношу до его покоев. Пока готовится обед, ему наверняка требуется освежиться и отдохнуть после дальней дороги, — обратился Ноэль к любовнице, и та, счастливая, увела Эдмора в замок.

Граф Гильм приказал позвать командира замкового гарнизона и тот не замедлил явиться. Невысокий, но крепко сложенный мужчина с короткими пепельно-серыми волосами и умными медового оттенка глазами — Дамат Тибит был умелым воином. Одним из немногих, переживших битву в халийских степях. Ноэль оценил и его воинскую доблесть, и его преданность, семь лет назад определив на высокую должность. И стоит отметить, Дамат ещё ни разу его не подвёл.

— Что там наш хельм, Лошек, кажется? — спросил он у командира, и тот поспешил отчитаться:

— Сильный, мечом владеет хорошо, реакция отменная — настоящий Охотник, Ваше Сиятельство.

Ноэль удовлетворённо хмыкнул и задал новый вопрос:

— Как полагаешь, где он может лучше пригодиться?

Дамат задумался, между его тёмными бровями пролегла глубокая складка. Наконец, он ответил:

— Я бы осмелился предложить вам взять его с собой к Миноку. Уверен, этот хельм будет внушительно смотреться в числе ваших воинов, да и ребят я дам толковых, приглядят за ним если что.

Идея Дамата Ноэлю понравилась. Рамон Минок падок на всякого рода диковинки и наверняка заинтересуется выходцем из далёкого Стохельма. Постарается перекупить или переманить беловолосого воина к себе, и тогда уже с ним можно будет начать торговаться...

Ноэль усмехнулся собственным мыслям и, дотронувшись до плеча Дамата, произнёс:

— Спасибо, я обещаю обдумать твоё предложение. Ответ дам позже, ступай.

Командир почтительно склонил голову, после чего, развернувшись на пятках, направился в сторону тренировочной площадки, расположенной перед казармами.

Ноэль проводил его взглядом и принялся подниматься по ступеням. Ему хотелось пусть и ненадолго побыть наедине с сыном.

***

Диас проснулся ещё до того, как открыл глаза. Ощущение чужого, пристального взгляда заставило напрячься. Несколько мгновений ушло на то, чтобы понять — будь рядом враг, Сэй уже дала бы об этом знать.

Повернув голову, увидел в неярких отблесках костра обращённое к нему бледное лицо принцессы. Глаза её сейчас напоминали два чёрных бездонных провала и вызывали безотчётную тревогу. Она разглядывала его пристально, хищно даже, но заметив, что он проснулся, поспешно отвернулась.

Заложив руки за голову, Диас уставился в виднеющееся сквозь древесные ветви небо. До рассвета оставалось ещё несколько часов. Наверное, стоило бы вновь попытаться уснуть, но стоило представить, что Её Высочество снова примется его разглядывать, как сон ушёл окончательно.

«Странная она, конечно», — подумал Диас, с трудом сдерживая зевок. — «Но интересная».

Ночь общалась с ним стрёкотом сверчков, тихим шелестом листьев, далёким уханьем филина — такие привычные, успокаивающие звуки. Совсем не то, что там, в другом, покрытом снегами лесу — красное на белом. Так ярко, так... неправильно...

Диас стиснул зубы и запретил себе вспоминать. Ни к чему бередить старые раны — та жизнь осталась в прошлом, возврата нет.

Однако память-предательница услужливо подсовывала ему невероятно чёткие образы:

— Погоди, не открывая глаза!

Он улыбнулся, чувствуя в своей руке её узкую, тёплую ладонь.

Под сапогами скрипел рыхлый снег, грудь распирало от холодного свежего воздуха, к которому примешивался тонкий аромат хвои и смолы. Слух уловил отдалённый шум, но разобрать, что именно издаёт эти звуки, у него не получилось.

— Почти пришли.

Хотелось спросить: «Куда?», но он знал — не ответит. Сохранит свою маленькую тайну до последнего.

— Тору, осторожней, тут корешок торчит и скользко, — предупредила Льдинка.

Он стал передвигаться осторожней, ощущая, что подошвы действительно немного скользят — видимо, они вышли из леса на открытую местность. Не на замёрзшее ли озеро она его привела?

Шум усилился, теперь он с трудом слышал даже собственное дыхание.

«Что же это такое?» — с любопытством подумал он, и словно в ответ на его мысли, Льдинка радостно велела:

— Можешь открыть глаза!

От увиденного захватило дух. Они находились у самого горного подножья, а сверху, пенясь, стремительно лилась вода, с рокотом обрушиваясь в реку, чьи крутые пороги, словно ступени, уходили куда-то вниз, скрываясь за водной пылью.

Здесь, на высоком берегу, снег давно превратился в лёд, который щерился с обрыва длинными острыми сосульками. Один неверный шаг и можно прощаться с жизнью. Однако, опасность эта, вкупе с представшим перед ним зрелищем, будоражила кровь.

Некоторое время он заворожено глядел на водопад, после, повернулся к довольно улыбающейся Льдинке.

— Нравится?

Он с трудом, но всё же расслышал её вопрос. Чтобы не кричать в ответ, просто кивнул, отмечая, как радостно сияют её небесно-голубые глаза. Не удержавшись, склонился к её лицу, накрыв губы поцелуем. Почувствовал, как она запускает пальцы в его волосы и крепче прижал к себе. Хотелось остановить это мгновение, навсегда запечатлеть в памяти, но Льдинка отстранилась, глядя на него с хитрым прищуром.

— У меня для тебя подарок.

Он скорее прочёл это по её губам и заинтересованно приподнял брови.

Льдинка стянула с плеча лямку объёмной сумки, которую, несмотря на настойчивые предложения, так и не доверила ему нести. Развязав горловину, она извлекла небольшого размера ножны, из которых виднелась чёрная, украшенная голубыми самоцветами, рукоять клинка.

— Вот, — протягивая ему оружие, гордо сказала Льдинка, — я попросила Бьйондо сделать его для тебя. Знаю, что наши мечи для тебя слишком тяжелы и неудобны.

Он едва ли не с благоговением принял ножны, не удержавшись, чуть обнажил голубоватую сталь. Такую умели изготавливать только в Стохельме и секрет этот передавался от мастера к мастеру через поколения.

Действительно щедрый дар.

— Льёндэ.

— Что? — он поднял растерянный взгляд.

— Я назвала его Льёндэ.

«Льдинка», — тут же мысленно перевёл он. — «Это имя ему подходит».

— Спасибо, — прошептал, не думая о том, что в таком шуме она не расслышит его слов.

Но Льдинка всё поняла — улыбнулась тепло и ласково и тут же истаяла, превратившись в белёсый туман.

Диас вздрогнул, открыл глаза, невольно потянувшись к клинку.

Пальцы привычно нащупали рукоять небольшими углублениями под самоцветы. У его оружия больше не было имени, как не было той, кто когда-то подарила его.

— Диас? — голос принцессы звучал встревожено. — Диас, мне кажется, Сэй что-то услышала.

Он тут же подобрался, сел, глянув на подругу вопросительно. Та замерла, навострив уши и втягивая носом воздух. Её Высочество сидела рядом, набросив на плечи его подранную куртку.

— Это не перерожденцы, — уверенно заявил Диас, доверившись собственному чутью. — Но ты права, кто-то приближается.

Он поднялся на ноги, прикрепляя ножны к поясу и проверяя, как выходит клинок.

Вскоре стали различимы голоса. Несколько человек — не меньше пятерых точно.

Сэй встала перед Диасом и принцессой так, чтобы в случае опасности первой броситься на возможного врага.

Когда незнакомцы были уже совсем близко, подруга внезапно расслабилась и, повернув к нему голову, подмигнула. Принцесса же наоборот, прижалась к нему, схватившись за руку, и напряжённо притихла.

Люди, наверное, увидев отсветы их костерка, резко оборвали разговоры и замедлили шаг.

Первым на небольшую полянку вышел знакомый Диасу светловолосый лучник — Ласгло, так его кажется звали. Увидев Сэй, Диаса и жмущуюся к нему девушку, он приветливо улыбнулся и опустил лук. Заготовленная стрела вернулась обратно в колчан.

— Эй, я же говорил, что перерожденцы ещё не научились разводить огонь! — весело крикнул он, обернувшись через плечо. — Тивор, ты не поверишь, кто здесь!

На поляне, один за другим стали появляться вооружённые мужчины, среди которых выделялся могучий предводитель лесного дозора.

— Тьфу, Мраков выкормыш, ты-то что тут забыл? — раздражённо сплюнув, проворчал Тивор.

— И тебе привет, — наконец, окончательно расслабившись, ядовито ответил Диас, осторожно пытаясь отцепить от себя принцессу, но хватка у той оказалась неожиданно крепкой. — Смотрю, дозор ваш разросся. Куда это вы такой толпой?

Диас насчитал отряд из тридцати человек.

— Не твоего ума дело, — огрызнулся Тивор, буравя его злым взглядом.

Диас знал, что он отчего-то сильно не нравится этому лысому здоровяку, и получал от этого какое-то необъяснимое злорадное удовлетворение.

— Не возражаете, если до рассвета мы разобьём здесь лагерь? — примирительно вскинув руки, попросил Ласгло. — Взамен мы готовы поделиться с вами нашей едой.

Тивор взглянул на молодого лучника неодобрительно, однако промолчал.

— Располагайтесь, — обведя свободной рукой поляну, щедро предложил Диас.

Против компании, пусть даже и такой, он не возражал.

Пока мужчины возились с ещё одним костром и копались в дорожных сумках, Диас отвёл принцессу подальше от чужих ушей и негромко произнёс:

— Вам нечего опасаться, Ваше Высочество. Эти люди служат графу Гильму.

Заглянув в её лицо, он заметил, что в глазах не было и тени страха или беспокойства. Она прижималась к нему, не ища защиты — просто воспользовалась моментом. Нестерпимо захотелось дать ей воспитательный подзатыльник, даже ладони зачесались, но Диас мужественно сдержал неуместный порыв.

— Пойдёмте к огню, Ваше Высочество, — сухо сказал он и, подумав, предупредил: — Полагаю, не стоит пока разглашать о том, кем вы являетесь.

Девушка послушно кивнула и направилась вслед за ним на освещённый участок поляны, откуда уже тянуло запахом чего-то съестного.

Принцесса уселась на его куртку, привычно вытянув ноги и теперь с детским, живым любопытством разглядывала мужчин.

К Диасу подошёл Ласгло, предложил лепёшку с зеленью и сыром, а так же небольшой бурдюк с вином. От вина Диас отказался, лепёшку же разорвал пополам, поделившись с принцессой.

Мужчины ели, пили вино и разговаривали. Диас сидел и думал о том, что поспать ему сегодня, видимо так и не доведётся.

«Интересно, куда они направляются?» — гадал он, задумчиво поглаживая улёгшуюся рядом Сэй по округлому боку. — «Вряд ли Гильм послал их нам навстречу, иначе они так не удивились бы».

Через какое-то время, один из воинов — совсем ещё молоденький, даже бородка толком не проклюнулась, на нетвёрдых ногах подошёл к принцессе. Та смерила его хмурым взглядом, но выглядела вполне спокойной, так что Диас решил пока не вмешиваться.

— Скучаешь, красавица? — глупо ухмыльнувшись, спросил он и склонился, видимо намереваясь прошептать на ушко девушке нечто крайне личное.

Её Высочество, не меняя выражения лица, резко — без замаха ударила парня куда-то под челюсть. Тот охнул и отпрянул, схватившись за подбородок. Остальные воины грянули дружным хохотом а Диас неожиданно испытал что-то похожее на гордость.

— Бешеная баба... — едва слышно проворчал незадачливый ухажёр, и поспешил уйти к дальнему краю поляны.

«Повезло тебе, что она свою кочергу потеряла», — мысленно обратился к нему Диас, испытывая злорадство.

Чуть позже к нему подсел Ласгло. Вид лучник имел задумчивый и судя по чуть сведённым к переносице бровям, думы его носили не самый приятный характер.

— Можно спросить? — наконец повернулся он к Диасу и дождавшись утвердительного кивка, продолжил: — Там у северной границы, вы видели что-нибудь необычное?

— Например? — уточнил Диас.

— Перерожденцев.

Перед глазами тут же встало выжженное поселение коссхов.

— Нет, ничего необычного, — чуть помедлив, ответил он.

Ласгло вздохнул, задрал голову к небу и пробормотал:

— Хорошо если так...

Глава 14

Ушли на рассвете, пока большинство воинов в отряде, не считая караульных, спали.

Тивор проводил их молчаливым неодобрительным взглядом, Ласгло — прощальным взмахом руки и улыбкой.

На душе у Диаса царило удивительное умиротворение. Сегодня — уже сегодня, всего через несколько часов размеренного шага, они достигнут стен Эльбера. Он передаст графу принцессу и получит доступ к источнику.

Диас бросил взгляд на идущую чуть впереди подругу: большая серая собака хельмской породы. Но в этот момент ему казалось, что черты Сэй расплываются, и вот уже перед ним силуэт невысокой сероволосой девушки в мужской одежде и накинутом на плечи дорожном плаще.

За прошедшие годы он почти успел забыть лица сира Ульрика, Сетмы, Марджи-Вороны, но образ Сэй он бережно сохранил в своей памяти в мельчайших деталях. Чтобы потом, когда настанет время, воспроизвести его до последней чёрточки.

И размышлений его вырвал голос принцессы:

— Диас?

Он повернул к ней голову, давая понять, что готов слушать.

— Диас, что будет дальше?

Только сейчас он заметил тревогу и неуверенность в её взгляде и чуть подрагивающие губы, словно она хотела расплакаться, но не знала, как это правильно делается.

— Что вы имеете в виду, Ваше Высочество? — мягко спросил Диас, понимая, чем может быть вызвано такое её состояние.

Чем ближе они подходили к замку, тем явственней и необратимей казались ей грядущие перемены. Неизвестность и неопределённость всегда пугают — уж Диас-то знал об этом как никто другой. Но что он мог сказать ей в утешение? Вся жизнь принцессы Вероники вот-вот должна была круто перемениться и вероятнее всего, новый путь, что откроется перед ней, будет не из простых.

— Граф Гильм... он правда хочет мне помочь?

Судя по всему, принцессе очень важно было услышать ответ. Правильный ответ, который избавит её от страхов и сомнений, подтвердит, что всё обязательно будет хорошо.

Диас не любил врать, но вопреки собственным убеждениям ответил:

— Уверен, Его Сиятельство сделает всё ради вашего благополучия.

— Если это окажется действительно так, — задумчиво произнесла принцесса, — то я щедро награжу его, когда верну себе трон.

Диасу с трудом удалось сдержать едкую усмешку.

«Какая самонадеянность...»

Знала бы она, как именно собирается использовать её граф.

— А тебя сделаю придворным магом, хочешь? — неожиданно добавила Её Высочество, глядя на Диаса испытующе и цепко. — Будешь жить со мной, во дворце, и собачка твоя тоже.

Сэй шумно фыркнула, кажется, насмешливо.

Диас же с трудом подавил волну раздражения, но всё же нашёл в себе силы ответить предельно спокойно:

— Благодарю за столь щедрое предложение, Ваше Высочество, однако боюсь, что не смогу его принять.

Принцесса нахмурилась и поджала губы. Во взгляде её читалось упрямство и непоколебимая вера в собственной правоте.

Наверняка уверена в том, что когда придёт время ей удастся сделать именно так, как хочется, не считаясь с чужими желаниями.

Диаса это тревожило мало. Он собирался вернуть Сэй, возможно даже помочь графу Гильму, а после...

Никаких конкретных планов на это самое «после» Диас не строил. Возможно, они всё-таки отыщут башню, возможно, осядут где-нибудь в другом месте. Главное, что они будут вдвоём.

— Это и есть замок Эльбер?

В голосе принцессы слышалось какое-то благоговейное восхищение. Широко распахнутыми глазами она разглядывала мощные каменные стены, уходящие высь серебристые шпили, сияющие на полуденном солнце, мощные обитые железными вставками ворота.

По сравнению с полуразрушенным Тихим Приютом замок Эльбер действительно смотрелся внушительно.

Дозорные на стене заметив их приближение зашевелились активнее, кто-то дал знак отпереть ворота. Видимо, графские воины получили вполне чёткие распоряжения на этот счёт, потому как во внутренний двор их пропустили без лишних проволочек.

Оставив Диаса, Сэй и принцессу под присмотром стражи, к графу отправили слугу. На удивление ждать пришлось совсем недолго: Его Сиятельство не замедлил появиться , однако несмотря на то, что он явно очень спешил — выглядел так, будто собрался на приём к самому королю. Колет из чёрного бархата, украшенный серебристой вышивкой, шёлковый шейный платок, плотные чёрные же штаны и высокие сапоги.

К чести Его Сиятельства, при виде принцессы на его лице не проскользнуло и тени удивления или недовольства, зато стража и замковая челядь разглядывали девушку с жадным любопытством.

— Ваше Высочество! — начал граф Гильм, приблизившись и учтиво склонив голову. — Позвольте представиться, я...

— Я знаю, кто вы, — перебила его принцесса Вероника, чуть вздёрнув подбородок, что в сочетании с её весьма затрапезным и диковатым видом смотрелось несколько нелепо. — И хочу поблагодарить вас за всё, что вы для меня сделали, граф.

Губы Его Сиятельства тронула едва заметная улыбка, но синие глаза на мгновение блеснули хельмской сталью.

— Я счастлив служить вам, моя королева, — произнёс Гильм, не обращая внимания на удивлённый ропот оказавшейся поблизости прислуги. — Позвольте проводить вас до ваших покоев. Вы наверняка утомились долгой дорогой и желаете отдохнуть в подобающих для Вашего Высочества условиях.

Принцесса наверняка как ей показалось величественно, кивнула, и лишь раз обернувшись на Диаса, направилась вслед за графом в замок.

Сердце на миг кольнула обида — даже не попрощалась толком. Хотя, чего, собственно, он ещё ожидал?

Однако что теперь делать ему? Гильм, кажется, и вовсе забыл о его существовании, но ведь Диасу ещё необходимо стребовать обещанное!

Ответ пришёл неожиданно: к нему подошёл подтянутый светловолосый мужчина, одетый в неброскую, но качественную одежду.

— Прошу вас следовать за мной, — сообщил он, кидая не слишком приязненный взгляд на Сэй. — Его Сиятельство распорядился обеспечить вас всем необходимым. Он уделит вам время, как только позволят обстоятельства.

«Наверняка личный помощник графа, или кто-то вроде того», — догадался Диас, следуя за мужчиной и стараясь игнорировать направленные на него любопытные взгляды.

Да уж, их с принцессой появление наверняка станет причиной многочисленных сплетен и пересудов среди обитателей Эльбера. Наверняка такие странные гости появляются здесь не часто. Что же, граф не забыл о нём и это хорошо. Главное теперь, чтобы вспомнил об их уговоре и сдержал данное слово.

***

Лета дожидалась его в покоях сына, стоя у окна, выходящего во внутренний замковый двор.

Стоило Ноэлю войти, она обернулась, а Эдмор вскочил из кресла, на котором развалился до этого с бокалом вина.

— Что-то я уже сомневаюсь в твоей затее, — покачав головой, негромко произнесла Лета, но встретившись глазами с графом, поспешно отвернулась.

— Никогда не сомневайтесь во мне и моих решениях, Ваше Сиятельство, — сухо ответил Ноэль, отметив, как недовольно поджал губы сын. — Пока что всё идёт ровно так, как я и ожидал.

Лета недоверчиво нахмурилась, нервно растерев рукой шею, и вздохнула.

— Пусть я видела девчонку лишь издалека, но... она не похожа на ту, в чьих жилах течёт благородная кровь.

Эдмор, дождавшись разрешающего кивка графа, опустился обратно в кресло и пригубил из кубка.

Ноэль не видел смысла спорить с любовницей, но и подтверждать её слова не торопился. Да, принцесса Вероника — её внешний вид, повадки, манера речи, разочаровали графа.

Однако он понимал, что годы, проведённые в изоляции, могут привести к чему-то подобному, и девчонка вряд ли будет походить на леди из высшего света. К тому же, он так и не успел отправить к ней учителей — треклятое Вторжение сильно расшатало его планы, так что стоит благодарить судьбу уже хотя бы за то, что принцесса помнит о том, кто она есть.

«Нужно будет позже расспросить обо всём Диаса», — решил Ноэль, присаживаясь в свободное кресло напротив сына.

— Поэтому, — обратился он к Лете, возобновляя прерванный разговор, — я хочу, чтобы ты помогла ей. Научила тому, как нужно себя вести и вложила в её голову нужные мысли.

Лета громко фыркнула и покачала головой.

— На это уйдут годы, — заявила она. — Ты готов потерять столько времени?

Графиня Рагмар подошла к креслу, ласково провела ладонью по плечу Ноэля и, склонившись, заглянула ему в глаза.

— Многие лорды готовы поддержать тебя уже сейчас. Зачем тебе эта дикарка, от которой не знаешь чего ожидать?

Граф Гильм устало откинул голову на мягкую спинку кресла, позволяя умелым рукам любовницы массировать напряжённые плечи. Раздражение царапало грудь острыми коготками.

Он не любил объяснять очевидное, но, похоже, придётся снова.

— Ты прекрасно знаешь что моё происхождение, мягко говоря... весьма спорное. Даже если мне удастся осуществить задуманное — свергнуть Лейнара и захватить власть, скажи, как скоро представители древних и благородных родов решат, что они куда достойнее взойти на престол и править королевством? Другое дело — законная наследница трона, королевская кровь и рядом с ней супруг, который остался верен прежнему королю и спас несчастное дитя, до поры укрыв на своих землях.

Лета снова вздохнула, отстраняясь.

Ноэль взглянул на сына: Эрик задремал от выпитого вина, склонив голову на плечо.

— Проследи за тем, чтобы впредь он пил только разбавленное, — недовольно поморщившись, попросил он графиню. — Он ещё слишком юн для столь пагубных пристрастий.

Лета хмыкнула, поцеловала Ноэля в гладковыбритую щёку и проворковала:

— Как пожелаете, Ваше Сиятельство.

Чуть позже граф Гильм вошёл в гостевые покои отведённые Диасу.

Молодой маг уже успел привести себя в порядок и теперь стоял посреди малой гостиной, с удручённымвидом подранную куртку, держа её перед собой на вытянутых руках.

Тёмные, вьющиеся от влаги волосы совсем немного не достигали плеч, бледная кожа особенно выделялась на фоне расстёгнутой чёрной рубашки. Внимание Ноэля тут же привлёк эрд в виде совы, брюшко-аманрат которого имело не привычный синий цвет, но бледно-лиловый, ясно намекающий на чуждость скопившейся в нём магической энергии.

— Приветствую тебя, Диас, — произнёс граф, привлекая к себе внимание, хотя даже не сомневался в том, что маг заметил его появление сразу.

— А, Ваше Сиятельство, — улыбнулся Диас, бережно укладывая испорченную куртку на мягкую софу. — Рад снова вас видеть. Надеюсь, вы пришли поговорить о нашем соглашении?

Из смежной двери, ведущей в спальню, выглянула собачья голова, посмотрела на графа умными синими глазами и скрылась обратно.

К этому разговору Ноэль готовился едва ли ни с того самого момента, как отправил Диаса в Тихий Приют. Независимо от того, чем бы обернулось это путешествие, граф намерен был не упустить выпавшую ему возможность заполучить столь необычного союзника.

Однако сейчас, под внимательным взглядом тёмных глаз он отчего-то почувствовал себя неуютно.

— Надеюсь, ты не будешь против небольшой прогулки? — поинтересовался Ноэль, наблюдая за тем, как маг торопливо застёгивает рубашку, пряча свой необычный эрд. — Заодно обсудим наши договорённости.

Диас нахмурился, явно рассчитывая обсудить всё здесь и сейчас, но после недолгих раздумий всё же кивнул.

— Хорошо, только если вы решили нарушить слово...

— Я намерен исполнить своё обещание, — перебил его Ноэль. — За это можешь не беспокоиться.

Плечи Диаса чуть расслабились, из взгляда почти исчезла настороженность и скрытая угроза. Наверняка почувствовал, что граф ему не лжёт.

Что же, пока всё складывается вполне удачно.

Сети давно расставлены, осталось только аккуратно в них заманить.

Покинув замок, они направились в сад. Сэй бесшумной серой тенью следовала за ними, держась позади. Встреченные по дороге слуги смотрели на огромную серую собаку с опаской, и старались по возможности обогнуть её по широкой дуге.

— Почему вы привели меня именно сюда? — спросил Диас, подходя к статуе Ульрика Гильма и проводя ладонью по гладкому камню постамента. — Неужели хотите сыграть на моих чувствах?

«Догадливый мальчишка», — с некоторой досадой подумал Ноэль.

— Здесь я могу быть уверен в том, что нас никто не услышит, — невозмутимо ответил граф, задумчиво разглядывая застывшее навечно лицо дяди. Показалось, что тот смотрит на него с осуждением. Но пора было переходить к делу: — Итак, ты выполнил свою часть уговора и доставил Её Высочество в Эльбер.

Диас обернулся к нему, молча ожидая продолжения.

— И я готов выполнить свою часть сделки, — сказал Ноэль. — Тебе нужен источник, который находится на моих землях, и я даже знаю, для чего именно ты так стремишься попасть к нему.

Диас едва заметно подобрался, но и в этот раз ничего не сказал.

— Ты ведь хочешь сделать для Сэй новое тело, верно? Человеческое.

Серая собака, вольготно разлёгшаяся на траве, подняла голову и взглянула на Ноэля с хитрым прищуром.

— Я не буду спрашивать у тебя, где ты возьмёшь... хм, необходимый материал, но позволь задать тебе иной вопрос: ты точно уверен, что энергии этого источника хватит для осуществления задуманного?

Диас поджал губы, во взгляде его появился вызов. Он не готов был отступать, но пока ещё слушал, а значит, мог принять его аргументы, если они будут достаточно вескими.

— Если источник окажется слишком слаб, ты просто уничтожишь его, так и не добившись того, чего желаешь, — продолжил Ноэль, стараясь звучать убедительно. — Это будет весьма... печально, потому как из него черпают энергию все маги, которых я собрал в Эльбере.

— Вы обещали, — с нажимом напомнил Диас, хотя граф успел заметить отразившееся на его лице сомнение.

— И я сдержу обещание, — подтвердил Ноэль. — Однако позволь предложить тебе иную возможность, но воспользоваться ей или же нет — решать только тебе.

— Возможность? — переспросил Диас, коротко переглянувшись с Сэй.

Граф с трудом сдержал победную улыбку.

— Известно ли тебе, где находится самый мощный на сегодняшний день источник Асгалота? Источник, энергии которого наверняка хватит для того, чтобы создать новое вместилище для Сэй.

Диас подался вперёд.

Теперь в глазах его читалась недоверчивая надежда.

— И вы готовы указать мне его точное расположение? — несмотря на тщательно скрываемое волнение, голос молодого мага прозвучал спокойно и даже с едва заметными нотками иронии.

На этот раз Ноэль позволил себе лёгкую улыбку.

— Могу, разумеется, но боюсь, что эта информация будет для тебя бесполезна. Во всяком случае, сейчас.

— Отчего же?

— Источник находится в графстве Видшер, что в западной части Асгалота, но на сегодняшний день появиться в тех землях магу — равноценно самоубийству.

Диас вопросительно приподнял брови, и граф любезно пояснил:

— Слишком много рыцарей — как вольных, так и тех, кто до сих пор предан ордену и церкви. Даже тебе, при всех твоих несомненных талантах не пробиться к источнику в одиночку. Однако, — Ноэль подошёл ближе, не отрывая взгляда от лица собеседника, — я могу заключить с тобой новую сделку.

Диас криво ухмыльнулся и в глазах его вспыхнули опасные огоньки.

— Значит, всё-таки пытаетесь обмануть меня, Ваше Сиятельство?

— Можешь отправляться к эльберскому источнику хотя бы и сегодня, — пожав плечами, как можно безразличней отозвался Ноэль. — Но другой возможности вернуть тело Сэй у тебя уже не будет. Спешка может сыграть с тобой злую шутку, я же предлагаю пусть и более длинный, но всё же верный путь к достижению твоей цели.

Некоторое время Диас молчал, обдумывая услышанное. Граф не торопил его, позволяя принять правильноерешение. Наконец, молодой маг спросил:

— И какой же путь, по-вашему, верный?

Ноэль подошёл к нему, доверительно положив руку на всё ещё напряженное плечо и, заглянув в глаза, заговорил:

— Примкни ко мне, Диас, сражайся на моей стороне и, когда я одержу победу, клянусь, видшерский источник станет твоим.

— Если, вы победите, — выделив интонацией первое слово, поправил его Диас. — Получается, у меня нет никаких гарантий.

— Их нет у тебя и сейчас, — ответил граф. — Я не тороплю тебя с ответом — у тебя есть несколько дней на раздумье.

Диас хмыкнул.

— Несколько дней?

— Потом я отбуду с визитом в соседнее графство, — пояснил Ноэль. — Сам понимаешь, бесконечно ожидать твоего решения я не намерен, у меня есть множество куда более важных дел.

Граф отстранился от собеседника, и искренне сказал:

— Но я буду рад, если ты всё же решишься помочь мне привести Асгалот к процветанию, вернуть в него магию. Подумай об этом Тору.

При звуках этого имени Диас вздрогнул и отвёл взгляд.

— Подумай, а я обещаю, что приму любое твоё решение.

Возвращаясь обратно в замок, Ноэль почти не сомневался в том, что посеянные им зёрна совсем скоро дадут свои всходы. А если нет... что же, досадно, но он переживёт это.

Глава 15

Миратта Эклонд — урождённая графиня Ордэл, за долгие годы службы в королевском дворце привыкла просыпаться с первыми лучами солнца.

Вот и сегодня, едва горизонт затеплился розоватой полосой рассвета, она вызвала к себе служанку, чтобы та помогла её умыться, одеться и уложить волосы. Предстоял очередной долгий день — такой же муторный, как и предыдущие.

Мира не любила столицу и часто думала о том, как сложилась бы её жизнь, если бы тогда, тринадцать лет назад, её супруг не отправился бы на ту треклятую охоту. Она до сих пор помнила, как слуги принесли его уже остывшее тело — бедный Рендал свернул шею, когда лошадь понесла и сбросила седока. Это стало для Миратты настоящим ударом, но неприятности начались уже после погребения, когда на родовой замок Эклондов начал претендовать младший брат покойного графа. Поскольку за десять лет совместной жизни Мира так и не смогла родить мужу ребёнка, решением Его Величества Гердара Эндамского, земли и замок старшего брата решено было передать младшему.

Так, Миратта Эклонд — урождённая графиня Ордэл, в свои двадцать семь лет осталась вдовой, вынужденной вернуться обратно в родовое имение под покровительство престарелого отца. Возможно, со временем она нашла бы себе нового мужа или же так и осталась прозябать в глуши, не имея за душой ничего кроме титула, если бы однажды, на их пришедшие в упадок земли не наведался Ноэль Гильм.

Этот высокий темноволосый и синеглазый мужчина поразил её с первого же взгляда. Было в нём нечто... неуловимо притягательное. На него хотелось смотреть, внимать каждому его слову и Мира сама не заметила, как поддалась этому обаянию.

Графиня не знала, о чём именно Гильм вёл беседы с её отцом, но втайне надеялась, что речь идёт о заключении брачного союза. Да, пусть род Ордэлов давно обнищал, однако был одним из самых древних в Асгалоте, сумев удержать и сохранить свои земли даже после фаргаротского восстания, так что породниться с ними могло оказаться весьма полезно для репутации.

Однако матримониальные надежды Миратты так и не оправдались — Ноэль Гильм не собирался на ней жениться, но сумел предложить нечто гораздо более заманчивое...

Он ссудил её отцу достаточно крупную сумму денег, помог с провизией на ближайшую зиму, даже прислал своих воинов разобраться с разбойниками, которые объявились на одном из главных ордэлских трактов. В обмен же, взял с Миратты и старого графа обещание, что когда придёт время, он попросит их об ответной услуге и те, в свой черёд, обязуются исполнить её.

А потом случилось Вторжение и два года бесконечного ужаса и отчаяния. Опять же, если бы не помощь Гильма, земли Ордэлов и все люди, живущие на них, были бы полностью истреблены перерожденцами. Тогда, граф прислал не только воинов-Охранителей что помогли расправиться с порождениями Мрака, но и, неожиданно, коссхов, которые установили магическую защиту.

А ещё через полгода, Ноэль Гильм через свои связи помог Миратте устроиться при наследнике в столице, и вот тогда-то настала пора графине отдать свой долг.

И вот уже семь лет она вела тайную переписку с Его Сиятельством, сообщая ему обо всём, что происходит в Эндаме. Дело, конечно, весьма опасное и если Миру разоблачат, то её ожидают допросы и тюремные застенки, поэтому приходилось быть весьма осторожной.

Вот и сейчас служанка, закончив с причёской, вложила ей в ладонь крошечный свиток, скреплённый сургучной печатью.

Миратта собралась было прочесть послание немедленно, а после как обычно сжечь его в очаге, однако из покоев наследника раздался требовательный звон колокольчика.

Следовало торопиться, поэтому графиня, отослав служанку, спрятала свиток в тайнике стенной панели и покинула комнату.

Мысль о том, что ей снова целый день предстоит провести в обществе пугающе-странного мальчишки действовала на Миру угнетающе. Но она справится. Ради себя и ради Ноэля Гильма.

Проходя по коридору, она не заметила, как из тени стенной ниши выступил молодой мужчина. Дождавшись, пока Миратта скроется в покоях Его Высочества, он уверенно направился к её двери.

Тиль проводил женщину взглядом, оправил полы расшитого шёлковой нитью сюртука, смахнул с плеча невидимую глазу пылинку и уверенным шагом направился к двери, ведущий в комнату вдовы Эклонд.

Быть застигнутым врасплох Золотце Тиль не опасался — он успел выучить распорядок дня наследника, поэтому знал, что может не спешить и сделать свою работу тщательно.

Осмотревшись по сторонам, Тильмар склонился к замочной скважине, отстегнул от отворота сюртука булавку и с помощью нехитрых, отточенных годами манипуляций, отпер дверь.

Войдя в комнату, он плотно прикрыл за собой створку и только после этого осмотрелся. Прошёл к небольшому писчему столику, проверил многочисленные ящички, простучал на предмет полостей.

Пусто.

Следующим Тиль обратил внимание на сундук — довольно массивный, стоящий у изножья кровати. В этот раз, с замком пришлось повозиться чуть дольше — хорошая работа, качественная, но Золотце справился. Увы, и в этот раз ему пришлось разочароваться: среди хранящихся в сундуке личных вещей вдовы не оказалось ничего, что могло бы представлять для Тильмара хоть какой-нибудь интерес. Тёплая переписка с отцом, давняя — с покойным уже мужем, отчёты управляющего Ордэлов... всё не то.

Тиль распрямился и обвёл комнату задумчивым взглядом. Откуда продолжить поиски? Платяной шкаф? Тайник в каминной полке? За одной из картин? В полой нише стенной панели?

Последняя мысль отозвалась лёгким покалыванием на кончиках пальцев.

«Вот оно!» — радостно подумал Тильмар, тщательнее присматриваясь к стенам.

Через какое-то время Золотцу показалось, что одна из деревянных панелей кажется ему чуточку светлее, чем прочие.

Сердце забилось быстрее, губы сами собой растянулись в довольной улыбке.

Этот свой талант находить сокрытое, он тщательно оберегал ото всех, хотя и неимоверно гордился им. Единственный отголосок той силы, что так и не пробудилась в нём в положенный срок. Наследие его настоящего отца, в память о котором у Тиля остался так и не пригодившийся эрд — серебряный перстень с крупным камнем-аманратом.

Магия была его давней мечтой, самым потаённым и горячим желанием, о котором догадывалась разве что мать. Увы, кровь отца-коссха оказалась не столь сильна и силы в Тильмаре не было ни на медный су.

Золотце уже почти смирился с этой несправедливостью, пока однажды не попал в королевский дворец...

Теперь у него снова появилась надежда обрести то, что он жаждал всем своим существом. Обещание, ради которого Тильмар Тарим был готов практически на всё.

Не сразу, но панель поддалась, и из образовавшейся полости Тиль извлёк небольшой свиток, скреплённый сургучной печатью с оттиском весьма знакомых инициалов. По всему выходило, что вдовушка Мира ещё не успела прочесть послание, поэтому-то и не уничтожила его сразу же.

Тильмар задумчиво повертел свиток в пальцах.

Сорвать печать сейчас и дать понять вдове, что её переписка с Гильмом раскрыта? Но сможет ли это послужить достаточным доказательством того, что графиня шпионит для лорда Эльбера? Это вполне могла быть дружеская или даже романтическая беседа и тогда долгие месяцы наблюдений окажутся бесполезны.

Знакомо потемнело в глазах, когда Он залез в сознание Тильмара:

«Вскрывай печать, смелее...»

— Как скажешь, — одними губами прошептал Тиль, ломая печать и разворачивая послание.

Время и место встречи — наверняка со связным, через которого вдовушка передаёт для Гильма информацию.

Тильмар довольно улыбнулся, а потом прикрыл глаза, позволяя Ему действовать самостоятельно. Через какое-то время свиток мягко замерцал, и сломанная печать вновь обрела целостность.

— Мне сообщить об этом королю? — шёпотом обратился Тиль к незримому собеседнику, убирая письмо обратно в тайник и возвращая на место панель.

«Нет, теперь мы будем ждать...»

Тильмар осмотрелся, убеждаясь в том что не оставил в комнате следов своего пребывания после чего вышел за дверь.

«У меня будет для тебя новое задание», — прошелестел в голове бесцветный голос. — «Если справишься, и всё пройдёт как нужно, совсем скоро ты получишь обещанное».

На этот раз отвечать Тильмар не стал, опасаясь, что это может привлечь ненужное внимание встречных слуг.

Новое задание? Что же, он готов исполнить его со всем старанием и не важно, что именно ему для этого понадобится, ведь это единственная возможность обрести желаемое.

***

— Что мне делать, Сэй?

Диас вздохнул и потрепал подругу по холке.

Разговор с графом Гильмом никак не выходил из головы, и нужно было принимать какое-то решение. Вряд ли Его Сиятельство даст много времени на раздумья, но как сделать правильный выбор? Прямо сейчас они с Сэй могут отправиться к эльберскому источнику, но что если граф окажется прав и его энергии не хватит на то, чтобы исполнить задуманное? Будет ли у него возможность предпринять новую попытку?

Что, если набравшись терпения, он обретёт гораздо больше того, на что рассчитывал? К тому же, Диас уже не раз думал о том, чтобы выступить на стороне графа Гильма, так почему бы и нет?

Продолжая размышлять подобным образом, Диас направился на ужин, приглашение на который ему передал слуга. В этот раз он решил оставить Сэй в комнате — главным образом из-за опасения, что принцесса, со свойственной ей непосредственностью снова попытается накормить «собачку». Вряд ли граф Гильм отреагирует на подобную выходку положительно.

Оказавшись в обеденной зале, Диас обвёл взглядом присутствующих: во главе стола сидел сам граф Гильм, по левую руку от него — худая, подтянутая женщина с резкими чертами лица, рядом — удивительно похожий на него темноволосый юноша. По левую руку от Его Сиятельства восседала симпатичная девица, в которой не сразу удалось опознать принцессу Веронику. Отмытые волосы оказались солнечно-золотистого оттенка, высокая причёска открывала довольно длинную шею, а мягкие локоны обрамляли вполне симпатичное лицо. Как и предполагал Диас — стоило привести Её Высочество в порядок, и она стала казаться если и не принцессой то, по крайней мере, какой-нибудь благородной леди. Рядом с ней расположился грузный угрюмый мужчина с чуть вьющимися, поседевшими у висков русыми волосами.

Стоило Диасу объявиться, как граф Гильм поднял кубок и обратился к собравшимся:

— Друзья мои, позвольте представить вам моего давнего знакомого — господина Диаса.

Под заинтересованными взглядами Диас прошёл к столу и, дождавшись, когда слуга отодвинет для него стул, сел рядом с грузным незнакомцем.

Поведение графа Гильма вызывало замешательство — он обращался к нему как к благородному человеку. Совсем иначе, нежели наедине.

— Господин Диас, — между тем продолжил граф, — в свой черёд хочу представить вам Её Сиятельство графиню Рагмар и её сына Эдмора.

Женщина и юноша приветственно кивнули, продолжая внимательно разглядывать Диаса.

— А этот храбрый воин, — граф указал на угрюмого незнакомца, — мой личный порученец — господин Рокко. С Её Высочеством вы уже, разумеется, знакомы.

Принцесса величественно вздёрнула нос, хотя Диас ощущал, что среди этих людей она чувствовала себя крайне неуютно.

Когда представление собравшихся подошло к концу, за столом потекла неспешная беседа, которая, впрочем, пока не касалась ближайших планов графа Гильма.

— Скажите, господин Диас, откуда именно вы прибыли в Эльбер? — поинтересовалась Её Сиятельство Рагмар, а Диас отметил, что её руки выглядят слишком грубо для настоящей леди и скорее подошли бы какому-нибудь мечнику.

Несмотря на то, что Диасу не слишком хотелось откровенничать, он решил открыть часть правды:

— Долгое время я жил в столице Стохельма — Ильдоре, Ваше Сиятельство.

— Правда? Вы жили у хельмов? — тут же оживился Эдмор, подаваясь вперёд. — Я читал, что они передвигаются на больших лохматых животных.

— Это действительно так, — кивнул Диас. — Их называют борузы и они служат не только для передвижения: они так же дают молоко, мясо, шерсть и кожу. Исключительно полезные существа, в общем-то.

— А вещуры? — не унимался юноша. — Вы встречались с вещурами?

— Приходилось, — скупо ответил Диас, понимая, что совсем не хочет поднимать именно эту тему.

К счастью, это видимо почувствовала Её Сиятельство Рагмар потому как обратилась к сыну с укоризненными нотками:

— Дорогой, не стоит приставать к господину Диасу с расспросами.

Эдмор, было, обижено нахмурился, однако быстро сник под строгим взглядом графа Гильма, а Диас вдруг подумал о том, что эти двое неуловимо похожи между собой. Наверное, он и сам бы не сумел объяснить себе, в чём именно заключалось это сходство, и всё же в глубине души был твёрдо убеждён в том, что подобные ощущения у него возникли отнюдь неспроста.

Дальше разговор за столом пошёл своим чередом: граф, графиня и Рокко обсуждали предстоящую поездку к некоему Миноку, а Диас слушал, подмечая для себя важные детали.

По всему выходило, что граф Гильм уже давно собирает себе союзников и этот самый Минок — единственный из северных лордов, кто до сих пор не дал окончательного ответа и не принял чью-либо сторону. И вот, Гильмы и Рагмары собрались отправиться к Рамону Миноку для того, чтобы так или иначе попытаться убедить его в том, чтобы заключить военный союз.

Всё это время принцесса Вероника сидела тихо, вяло ковыряясь вилкой в своей тарелке и слушая беседу с откровенно недовольным видом. Наконец она не выдержала и, резко встав из-за стола, потребовала:

— Я хочу, чтобы меня проводили в мои покои!

Диас отметил, как закаменело при этом лицо графа Гильма. Ему явно не понравилась выходка Её Высочества. Однако он всё же подозвал одну из служанок и отдал приказ:

— Проводите нашу гостью до её покоев, — прежде чем хмурая принцесса покинула обеденную залу, граф окликнул её: — Надеюсь, вы уделите мне немного свободного времени после ужина?

Её Высочество вздёрнула подбородок и, поведя плечом, ответила:

— Как пожелаете, Ваше Сиятельство.

Графиня Рагмар сидела теперь, плотно поджав губы, и во взгляде её угадывалось граничащее со злостью недовольство.

— Недопустимая выходка, — тихо произнесла она, но тут же сникла, встретившись глазами с графом.

«Интересно, что же именно случилось с принцессой, и отчего она так спешно покинула ужин?» — отстранённо подумал Диас. — «Что успело произойти между ней и Гильмом за последние несколько часов?»

Уже после ужина граф предложил Диасу побеседовать наедине в его кабинете.

Не оставалось сомнений в том, о чём именно желает поговорить Его Сиятельство и Диас понял, что именно сейчас ему предстоит сделать окончательный выбор.

Рискнёт ли он всем, решившись поддержать графа, или же будет довольствоваться малым, отойдя в сторону?

Миновав вскочившего со своего места секретаря, Диас и граф вошли в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

— Я обещал не торопить тебя, Диас, — вернувшись к прежней манере общения, произнёс Его Сиятельство. — Однако больше я не могу позволить себе терять время.

— Что же изменилось? — скрестив руки на груди, поинтересовался Диас. — К чему такая спешка?

Гильм обошёл рабочий стол и уселся за него, откинувшись на высокую спинку кресла. Некоторое время он изучающее разглядывал своего собеседника, словно решая для себя, стоит ли ему доверять. Наконец, граф постучал пальцами по поверхности стола и вздохнув, ответил:

— Сегодня я получил послание из столицы, в котором говорилось о том, что в Эндаме что-то затевается. Те лорды, что обещали оказать мне поддержку, начинают беспокоиться, поэтому теперь мне приходится торопиться.

— Почему вы так уверены в том, что даже с поддержкой других лордов вам удастся совершить задуманное? — спросил Диас, понимая, что возможно задаёт графу рискованные вопросы, сомневаясь в его возможностях.

Однако Его Сиятельство и не подумал злиться за эту небольшую вольность. Он подался вперёд и, не сводя с Диаса синих глаз, проговорил:

— Однажды я уже сумел сначала подавить, а затем подчинить собственную силу, что до этого считалось невозможным. Полагаешь, сейчас мне не достанет воли отвоевать себе трон?

Диас неопределённо хмыкнул и заявил:

— Хорошо, тогда я с вами, Ваше Сиятельство, но не забудьте о том, что вы обещали мне видшерский источник.

Губы графа Гильма изогнулись удовлетворённой улыбке:

— Я рад, что мы сумели договориться, Торуэн.

Глава 16

Ноэль остановился у дверей, ведущих в покои принцессы Вероники, и дал себе немного времени успокоиться.

Девчонка раздражала его своей наглостью и абсолютным отсутствием воспитания. Тогда десять лет назад отправляя её в Тихий приют, и приказывая слугам обращаться к ней соответственно статусу, Ноэль рассчитывал чуть позже прислать гувернёров и учителей. Увы, Вторжение полностью разрушило его планы, так что вместо послушной девочки, в голову которой вложили бы нужные мысли, граф Гильм в конечном итоге получил эту несносную дикарку, искренне мнящую себя истинной и законной правительницей Асгалота.

Первый же их разговор, состоявшийся наедине, показал, что сделать Веронику безвольной марионеткой будет не так-то просто. Да, разумеется, она выразила Ноэлю благодарность за проявленную заботу, но тут же пожелала немедленно отправиться в столицу, дабы отвоевать трон её отца. Увещевания и доводы тогда мало подействовали на принцессу, и на прошедшем ужине она в полной мере продемонстрировала свою непримиримую позицию. Совсем как маленькие капризные дети которые будут требовательно топать ногами пока не получат желаемого.

С этим нужно было что-то делать — ставить под угрозу собственные планы из-за этой строптивицы Ноэль не собирался. И в сложившейся ситуации он видел лишь один выход.

Повернувшись к ожидающим чуть поодаль магам-охранникам, граф Гильм негромко приказал:

— Никого не впускать сюда до рассвета.

После чего без стука открыл дверь, знаком отпуская двух служанок, и когда те с поклоном удалились, вошёл в отведённые принцессе покои.

Её Высочество устроилась в глубоком кресле прямо с ногами, ничуть не заботясь о том, что может помять платье. В руках у девушки Ноэль заметил потрёпанную книгу, в которой опознал сборник легенд и сказок Старого Асгалота.

На мгновение сердце кольнула тоска: он смутно помнил, как Ульрик читал ему эту книгу в детстве. Как же давно это было...

— Ваше Высочество, — негромко позвал граф Гильм, и принцесса подняла взгляд от пожелтевших страниц, сделав вид, что только сейчас заметила его присутствие.

«Какой же она ещё ребёнок», — со смесью раздражения и досады подумал Ноэль, наблюдая за тем как девушка, отложив в сторону книгу, поднимается из кресла, гордо распрямляя плечи.

— Ваше Сиятельство, — стараясь говорить надменно, словно лицедейка лишь подражающая благородной леди, поприветствовала Вероника.

Она смотрела на него дерзко, с вызовом, полностью уверенная в своём превосходстве. Вероятно, нянька Герта в свое время перестаралась с внушением, совершенно задурив девчонке голову.

— Ваше Высочество, хочу заметить, что сегодня за ужином вы вели себя совершенно неподобающе вашему благородному происхождению.

Как ни старался, Ноэль не смог скрыть в голосе холодных ноток. Однако принцесса, кажется, не заметила его настроения, потому как не дрогнула и не отвела взгляд. Наоборот, она сжала руки в кулаки и грозно топнула ногой.

— Вы обещали, что вернёте мне трон, а вместо этого тянете время, собираясь отправиться к какому-то захудалому лорду!

Граф Гильм едва удержался от того чтобы не подойти к девчонке и не отвесить ей звонкую пощёчину. Мерзавка словно нарочно пыталась вывести его из себя и нужно признать это у неё пока неплохо получалось.

— Для того чтобы осуществить задуманное нам необходимы союзники, — чеканя каждое слово произнёс Ноэль. — Если вы ничего не понимаете в политике, то оставьте это тем, кто в этом разбирается.

— Вы не смеете...

Начала принцесса, но граф уже сделал шаг ей на встречу и, вытянув руку, коснулся кончиками пальцев её лба, одновременно с этим обращаясь к собственной силе. Девчонка даже не успела отпрянуть — вздрогнула всем телом и, закатив глаза, стала оседать на пол, но граф вовремя успел подхватить её и оттащить к креслу.

— Прости девочка, но я не могу так рисковать, — проведя ладонью по отмытым до блеска золотистым волосам, прошептал Ноэль после чего, сосредоточившись, погрузился в чужое сознание.

***

Брик кралась, ориентируясь не столько на своё зрение, сколько на своё обострившееся чутьё. Где-то совсем рядом в земле вызревал перерожденец — её сегодняшний ужин.

Иногда в сознание закрадывалась мысль о том насколько правильно пожирать себе подобных, но всякий раз Брик одёргивала себя, убеждая: «Я — человек!»

Пусть это было жалко, но зато помогало не погрузиться в пучину Мрака, окончательно потеряв саму себя. Свет что горел в её груди, сохранял частичку той Брик, которая боролась с наползающей со всех сторон тьмой.

И только на охоте она позволяла инстинктам взять над собой верх, искренне надеясь, что в случае чего ей достанет воли вновь вернуть себе контроль.

Почувствовав знакомую пульсацию, исходящую из-под земли, Брик остановилась и принюхалась. Рот тут же наполнился слюной, а когти нетерпеливо вонзились в податливую влажную почву. Там, совсем близко, размеренно билось сладкое, сытное сердце перерожденца.

Прикрыв глаза Брик, точно определила место и принялась рыть, разбрасывая вокруг себя жирные комья земли и прелых прошлогодних листьев. Ноздри её хищно трепетали, рот ощерился, обнажая острые как иглы зубы.

Наконец она добралась до него — перерожденец, по всей видимости, раньше был крупным секачом, но под действием тёмной отравляющей магии уже начал неотвратимо меняться.

Резко, чтобы тварь не успела очнуться, Брик вонзила крепкие когти в незащищённое горло, чувствуя, как пальцы заливает тёплая вязкая кровь. После этого она вытащила обмякшего перерожденца наружу и, издав негромкий довольный рык, преступила к трапезе.

Чуть позже закопав объеденные останки обратно в яму, Брик сыто потянулась, думая о том, что сегодняшнего ужина ей хватит ещё на три-четыре ночи, так что какое-то время не придётся покидать убежище.

Уже собираясь возвращаться обратно, она вдруг почуяла посторонний запах — терпкий, явно принадлежащий живому существу.

Брик замерла, вслушиваясь в привычные звуки леса, и вздрогнула, различив далёкие ещё голоса.

Люди!

Какая-то её часть рвалась немедленно бежать без оглядки — спрятаться, укрыться как можно дальше отсюда. Но другую часть тянуло подойти ближе, хоть издалека взглянуть на людей, от которых она совсем успела отвыкнуть, снова услышать человеческую речь.

Крадучись Брик направилась туда, куда её вело чутьё. Она давно уже научилась передвигаться по лесу совершенно бесшумно, выслеживая и загоняя добычу. Вот и сейчас она стремительной тенью двигалась между почти неразличимых в темноте древесных стволов, безошибочно приближаясь к цели.

Заметив огненные отблески, Брик замедлилась, стараясь пригибаться как можно ниже к земле и, подслеповато щурясь, стала продвигаться вперёд.

Четверо мужчин в дорожных плащах и кожаных доспехах переговариваясь, сидели вокруг костра. Все при оружии, но помимо этого от них шла до боли знакомая сила — тот же свет, что горел и в её груди не давая потерять себя.

Брик догадалась что, скорее всего перед ней те самые вольные Охранители, что путешествуют по землям Асгалота, за плату истребляя перерожденцев или нанимаясь в сопровождение к торговцам и обычным путникам.

У ног одного из воинов Брик увидела довольно большой, пропитанный тёмной кровью мешок — наверняка добытый Охранителем трофей.

Ветер, как раз сменивший направление в её сторону, донёс до неё искушающий запах добычи. Несмотря на то, что Брик была уже сыта, рот всё равно наполнился слюной, и верхняя губа приподнялась, обнажая клыки.

Она поняла, что ещё немного и инстинкты снова возьмут верх над её разумом, после чего, она, невзирая на опасность, кинется на этих мужчин в стремлении разорвать на части, полакомиться их ещё теплыми внутренностями.

Брик сама не заметила, как глубоко вонзила когти в шероховатую кору дерева, возле которого затаилась.

«Нужно уходить!», — яркой вспышкой возникла в голове мысль. — «Немедленно!»

Сделав над собой усилие, Брик осторожно попятилась назад, а когда человеческие голоса стали звучать тише — развернулась и стремительно понеслась прочь, почти не разбирая дороги. Сейчас ей было всё равно куда бежать — лишь бы подальше от людей. Подальше от тёмного, почти непреодолимого искушения.

Откуда-то она точно понимала, что её сознательная часть не умрёт до тех пор, пока она не совершит убийство разумного существа. После этого она окончательно потеряет себя, и превратиться в чудовище. Подобной участи, несмотря ни на что, Брик не желала.

Поэтому она бежала, стараясь оказать как можно дальше от ничего не подозревающих Охранителей. На мгновение возникла мысль о том, что возможно для неё было бы лучше попасться к ним в руки и умереть. Но представив, что её голова так же будет валяться в пропитанном кровью мешке, она содрогнулась.

Нет! Так просто она не сдастся.

Внезапно, лес поредел, а затем, расступившись, открыл её взгляду небольшое продолговатое озеро, на тёмной глади которого отражались крупные звёзды. Деревья, словно охраняя, обступили его вокруг, оставляя лишь узкую полоску заросшего осокой и камышом берега.

Брик остановилась, прикрыла глаза и с наслаждением вдохнула знакомый до щемящей тоски запах. В памяти, которая почти не просыпалась в последнее время, возник образ улыбающегося мужчины с окладистой бородой и умными серыми глазами.

«Смотри, Брикки», — говорил он улыбаясь, — «Разве они не прекрасны?»

И она смотрела на плавающих по водной глади белоснежных птиц с длинными, изящно изогнутыми шеями.

Отец привёл маленькую Брик к этому озерцу на рассвете, когда по земле ещё стелилась лёгкая дымка, а воздух пах особенно свежо и сладко. Она помнила звуки пробуждающегося леса, пышную иву, склонившую серебристые ветви к самой воде, свою ладошку в тёплой мозолистой руке отца и лебединую пару, застывшую посреди озера переплетя шеи, подобно двум трепетным влюблённым. В тот миг затаившая дыхание Брик боялась пошевелиться, чтобы не разрушить случайно это удивительное волшебство.

Как же давно это было! Казалось, с тех пор она успела сменить несколько жизней...

Жизнь с Твуром, забравшим её из разорённого посёлка. Время, которая она с удовольствием вычеркнула бы из своей памяти...

Жизнь после Твура — голодная, полная опасности, но... свободная...

Жизнь нынешняя, в переродившемся теле — да и та, лишь её жалкое подобие.

Брик несколько раз моргнула, с неохотой отпуская драгоценное воспоминание, и побрела к озеру. Острое, приспособленное к темноте зрение помогло ей отыскать более-менее удобный спуск к воде.

Впервые ей захотелось смыть грязь с себя и заскорузлой от пота и крови одежды, хорошенько прополоскать превратившиеся в колтун жёсткие волосы. Напиться, в конце концов. Хоть на короткое мгновение снова почувствовать себя обычным человеком.

Брик стянула прохудившиеся в нескольких местах, растоптанные сапоги и, как была в одежде, побрела в воду, раздвинув зашуршавшие камыши.

Она погрузилась уже до коленей, чувствуя под пальцами мягкий ил, когда взгляд её упал вниз.

Из груди вырвался то ли стон, то ли всхлип, когда в нечётком отражении Брик увидела чудовище: синюшно-бледный овал лица с мерцающими лиловыми глазами, вывернутые крылья носа с узкими щелями, рот, кажущийся большим тёмным пятном из-за запёкшийся вокруг него крови.

Чудовище...

Если раньше у неё была хотя бы крохотная надежда на то, что однажды она снова сможет вернуться к людям, то сейчас Брик ясно осознала — надеяться не на что.

Её удел вечное одиночество. Существование во тьме, наполненное охотой и пугающими видениями.

Брик зарычала, срываясь на хриплый крик, и со всей силы ударила ладонями по воде, взметнув целый сонм брызг.

Она кричала, срывая голос, молотя кулаками по ненавистному отражению, не ощущая, как по грязным щекам из глаз струятся горячие слёзы. Обессилев, Брик рухнула на колени, уходя в воду почти по грудь.

— Это не я... — прошептала она, закрывая лицо ладонями. — Не я, не я, не я!

Внезапно, кожу неприятно защекотало, словно под ней ползали и копошились крошечные букашки. Пальцы запульсировали и кончики их будто опалило огнём.

Удивлённая и растерянная, Брик медленно отняла от лица руки и поражённо ахнула, заметив, как исчезают, втягиваясь внутрь, чёрные когти. Не в силах поверить в увиденное, она поспешно поднялась на ноги, с трудом дожидаясь пока вода в озере вновь станет гладкой.

— Как же... — вырвалось у Брик на едином выдохе.

Теперь, в отражении, на неё смотрела прежняя Брик. Да, всё ещё лохматая и грязная, но почти неотличимая от обычного человека, разве что зрачки в темноте отражали свет, превратившись в две сияющие точки.

— Это я...

Она снова расплакалась — на этот раз от всепоглощающего облегчения, а в какой-то момент слёзы превратились в счастливый смех.

— Это снова я! Снова я!

Пусть ногти так и остались чёрными и чуть заострёнными, пусть нижняя челюсть до сих пор чуть выдвинута вперёд, но ведь это такие пустяки! Она больше не чудовище! Она — Брик!

Чуткий слух уловил шорох в ближайших зарослях, из горла, словно сам собой исторгся хищный рык и...

— Нет! — в отчаянии проревела Брик, вспарывая воду вновь отросшими когтями.

Прежний облик вернулся к ней, а человеческий исчез — сполз с неё словно старая змеиная кожа.

С трудом Брик смогла успокоиться и попытаться понять, что же произошло. Она ведь уже сумела измениться, значит, вероятнее всего сможет снова. Нужно лишь очень захотеть — понять, как именно это происходит.

Пусть чудовище в ней никуда не делось, но она может научиться прятать его и возможно однажды окончательно одержит над ним верх.

***

Серебренное Око постепенно блекло, выцветало — Великая Небесная Волчица готовилась взглянуть на мир другим своим глазом. Но до того оставалось ещё несколько часов.

Несколько долгих, бессонных часов.

За время пути отряд, с которым они покинули Уй-Алун, сократился почти на треть. Сила апура защищала путников по ночам, но предусмотреть всего не мог даже он.

Теперь их осталась дюжина: семеро воинов, благословенный, женщина и ребёнок, которому едва минуло десять лет. Ребёнок, которому так и не довелось увидеть этот мир до Чёрного Ока, так же, как не довелось увидеть отца.

Ребёнок, который родился и вырос в Гож-Апуре — Доме Благословенном. Ребёнок, чью тайну оберегали от непосвящённых пуще самого драгоценного сокровища.

«Мир приспосабливается», — сказал как-то Эва. — «И то, что раньше казалось невозможным, воплощается в жизнь. Мир мудрее чем люди».

Найлинь вздрогнула, когда совсем рядом прошмыгнула поджарая тень с горящими лиловыми глазами. Покрепче прижав к себе задремавшую дочь, она с тревогой посмотрела на апура. Тот взглянул на неё в ответ своими белыми, без зрачков, глазами и покачал головой.

Женщина знала, что исчадиям Чёрного Ока не под силу пробиться за возведённые Эвой барьеры и, тем не менее, каждая ночь, проведённая в степи, становилась для неё настоящим испытанием. Найлинь видела, что воины, окружившие их плотным кольцом, тоже бояться и не могла их в этом винить.

Твари бесшумно кружили вокруг добычи не в силах до неё дотянуться и исчезали ещё до рассвета, но упрямо возвращались каждую ночь.

В такие моменты Найлинь начинала сомневаться в правильности решения покинуть Уй-Алун, хотя понимала, что не смогла бы вечно оберегать тайну своей дочери. Если бы Гайм-Вардим узнал о том, что Бастэ девочка, её ждала бы участь куда страшнее смерти.

Старый Салиф не ошибся, когда пророчил Найлинь, что у неё родится жрец. Лишь в одном он оказался неправ и то лишь от того, что считал подобное невероятным.

Женщина ласково провела ладонью по коротко остриженным волосам прильнувшей к ней дочери. Как же она была похожа на своего отца! Те же черты лица, та же глубокая синева чуть раскосых глаз, тот же упрямый характер...

Сердце привычно защемило от тоски.

Она помнила их последнюю встречу — ночь перед боем, ставшую для Бастиана последней. Плечом к плечу он сражался рядом с э-куном и другими воинами, защищая стены города, за которым укрылись испуганные жители.

И Уй-Алун выстоял.

Пусть цена победы оказалась слишком велика, Найлинь знала — не закройся Чёрное Око, и полчища чудовищных тварей, в конце концов, истребили бы всех.

«Мальчик, мальчик закрыл Чёрное Око», — сказала как-то Бастэ, улыбаясь мягко и загадочно. — «Однажды, мы с ним встретимся».

И Найлинь ни на мгновение не усомнилась в её словах.

Глава 17

С самого раннего утра в замке кипела жизнь: со стороны внутреннего двора слышался гомон людских голосов, ржание лошадей и скрип тележных колёс.

Отодвинув плотную занавеску, Диас выглянул в мутное окно и покачал головой — он не любил подобную суету, да и путешествовать предпочитал в одиночестве. А тут, Его Сиятельство решил взять с собой целый обоз с продовольствием и подарками для графа Минока, наверняка надеясь на благосклонность нерешительного соседа.

Диас вздохнул — добираться придётся долго, а после того как они покинут защитные границы, ещё и опасно.

— Ну что, пойдём? — обратился он к сидящей у его ног Сэй.

Та совсем по-человечески кивнула, поднялась на ноги и первой потрусила к двери. Диас проверив перевязь и подхватив дорожную сумку, направился вслед за ней.

Графа во дворе ещё не было, так что Диас, поманив за собой подругу, решил пока прогуляться до яблоневого садика. Не только потому, что ему не хотелось привлекать к себе лишнее внимание собирающегося в дорогу отряда, но и оттого, что желал попрощаться с сиром Ульриком. Почему-то Диас был почти уверен в том, что в Эльбер он больше не вернётся.

К его удивлению, у статуи рыцаря, положив ладонь на каменный меч, стоял Рокко — тот самый личный порученец Его Сиятельства, с которым Диас познакомился на минувшем ужине.

Душу царапнула досада — он не рассчитывал на то, что у этого прощания будут свидетели. Слишком личное, слишком дорогое.

Рокко обернулся, почувствовав, что находится в саду уже не один и удивлённо приподнял брови, увидев Диаса и застывшую у его ног огромную серую собаку.

Некоторое время они молча разглядывали друг друга, после чего Диас всё-таки негромко спросил:

— Вы знали его?

Рокко отступил от постамента, задрал голову, вглядываясь в застывшее навеки лицо, и так же тихо ответил:

— Недолго.

Диас, который ещё на ужине почувствовал в этом мужчине светлый дар, предположил:

— Вы были рыцарем Сынов?

На губах Рокко появилась кривая усмешка, он отрицательно покачал головой.

— Нет, я всегда служил Его Сиятельству. С сиром Ульриком мы познакомились десять лет назад, как раз накануне Вторжения. Там, в степях, он спас мне жизнь но, увы, погиб сам. Это был один из достойнейших людей, которых я знал.

После этих слов Диас осознал, что испытывает невольную симпатию к Рокко, словно тёплая память о сире Ульрике протянула между ними незримую, объединяющую нить.

Рокко же, словно спохватившись, обратил на Диаса цепкий взгляд.

— Полагаю, вы тоже знали его, не так ли? — спросил он, хотя в глаза его отражалось сомнение. — Однако, — продолжил он, словно рассуждая вслух, — вы слишком молоды, даже с учётом вашей магии и десять лет назад вам вряд ли было больше...

Рокко осёкся, поражённо воззрившись на вмиг напрягшегося Диаса.

— Не может быть... — почти прошептал он, непроизвольно отступая от Диаса на шаг. — Я помню, как сир Ульрик рассказывал о мальчике...

Он снова сбился, покачал головой и требовательно спросил:

— Его Сиятельство знает о том, кто вы на самом деле?

Диас раздосадовано поморщился, но всё же кивнул. В сообразительности личному порученцу графа Гильма не откажешь, только вот, что теперь со всем этим делать? Столько лет он пытался убежать от прошлого, изменить себя, навсегда вычеркнуть из памяти прежнюю личность, но оказывается, всё это время он лишь бегал по кругу.

Вот он снова в Эльбере, снова готовится ввязаться в новую авантюру, и пусть сейчас на карту поставлена не судьба целого мира, а лишь одного королевства, Диас не мог отрицать, что история в какой-то мере повторяется.

— Могу я попросить вас не распространяться о том, что вы сейчас узнали? — глядя прямо в глаза собеседника, обратился к нему Диас.

Рокко хмыкнул, и неожиданно открыто улыбнулся:

— Не беспокойтесь, господин Диас, я обещаю сохранить ваш маленький секрет. А теперь, давайте-ка вернёмся к замку, пока Его Сиятельство не отправился без нас.

Диас ответил ему взаимной благодарной улыбкой.

— Ступайте, я вас догоню.

Рокко понимающе кивнул и направился мимо них по узкой мощёной дорожке, походя потрепав слегка ошалевшую Сэй по холке.

Как только личный порученец графа скрылся из вида, Диас подошёл к постаменту и прислонил ладонь к прохладному камню. Сэй громко вздохнула, опуская лобастую голову.

— Прощайте, сир Ульрик, — прошептал Диас, прикрыв глаза. — Прощайте, и спасибо вам за всё.

Ласковое дуновение ветра взъерошило волосы и зашептало яблоневой листвой.

Диас грустно улыбнулся и, не оборачиваясь, пошёл прочь.

Во внутреннем дворе было всё так же шумно, многолюдно и суетливо. Слуги уже закончили грузить телеги, а охрана открыла большие ворота для выезда.

Диас заметил Его Сиятельство. Он стоял неподалёку от первой телеги обоза и о чём-то переговаривался с невысоким, но крепко сложенным седовласым мужчиной с воинской выправкой и суровым обветренным лицом.

Чуть поодаль от него замерли в ожидании леди Рагмар с сыном и принцесса, облачённая в мужскую дорожную одежду и простой тёмный плащ. Волосы её были собраны в тугую косу и заколоты вокруг головы, на чуть бледноватом лице невозможно было различить ни единой эмоции, словно всё происходящее вокруг её ничуть не волновало.

Странно было видеть её такой — тихой, отстранённой... чужой.

Скорее всего, Её Высочество замкнулась в себе, напуганная слишком быстрыми переменами и отгородилась ото всех, спрятавшись, словно улитка в панцирь. На мгновение, Диасу даже стало жаль девушку, которой было предначертано стать разменной монетой в чужих интригах. Однако он знал — с самого начала знал для чего она понадобилась графу Гильму и сам же привёл её в Эльбер, так что сожалеть о чём либо было уже поздно. Да и нужно ли? В конце концов Его Сиятельство всегда казался Диасу разумным человеком и несомненно он позаботится о принцессе, пусть даже ради собственной выгоды.

Тут граф как раз заметил их с Сэй и жестом подозвал к себе.

Диас успел сделать несколько шагов, но вдруг резко остановился, будто напоровшись на невидимую стену, встретившись взглядом с голубыми глазами, полными боли и ненависти.

«Это невозможно!» — промелькнула в голове испуганная мысль. — «Откуда он здесь?!»

— Ты! — хрипло выдохнул Лошек, стиснув пальцы на рукояти меча.

Сэй ощетинилась, пригнула голову, топорща шерсть на загривке и низко, предупреждающе зарычала.

«Это ты! Ты убил её! »

Диас отступил, чувствуя как гулко и неровно колотиться сердце. Лицу стало жарко, а пальцы наоборот казалось, заледенели.

«Убирайся, или видит мироздание, я прикончу тебя!»

Диас посмотрел на свои дрожащие ладони, и на миг ему показалось, что они снова окровавлены.

В ушах звенело, мир вокруг плыл и раздваивался.

Подняв взгляд, он увидел, что вырывающегося Лошека держат сразу несколько воинов, а тот самый коренастый мужчина что-то громко ему выговаривает.

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Он так и не понял, кричали ли это в реальности или всего лишь в его воспоминаниях.

К Диасу уже спешил встревоженный граф Гильм.

— Диас! Диас! Тору, да что с тобой?

Голос Его Сиятельства гулким эхом врывался в сознание.

Диас зажмурился и, тихо застонав, сдавил пальцами горящие огнём виски.

— Посмотри на меня! — потребовал граф но, не добившись результата, жёстко схватил его за подбородок, заставив поднять голову. — Что произошло? Ты знаешь этого хельма?

Диас взглянул на него мутным взглядом и хрипло прошептал:

— Я не виноват...

После чего, мир вокруг стремительно завращался и погрузился во тьму. Последнее, что успел почувствовать Диас, это сильные руки, подхватывающие его ослабевшее тело, и жалобный скулёж Сэй.

***

Ноэль тихо выругался и передал потерявшего сознание Диаса на руки двум подоспевшим воинам.

— Грузите его на телегу, разберёмся позже, — повернувшись к ощерившейся Сэй, как можно более мягко попросил: — Побудь с ним рядом.

Умные синие глаза посмотрели на него с благодарностью, и когда Диаса уложили на свежую солому, Сэй запрыгнула в телегу и уселась рядом, грея бесчувственного друга тёплым боком.

Убедившись, что эта проблема временно решена, Ноэль направился к хельму, которого успели обезоружить и связать по рукам. Могучий северянин стоял, чуть ссутулившись, тяжело дыша и глядя на всех исподлобья.

— Теперь ты, — обратился к нему граф голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Объяснишь, зачем ты напал на моего друга и гостя?

Хельм лишь крепче стиснул челюсти и отвернулся, вперив яростный взгляд в какую-то одну ему известную точку.

— Ваше Сиятельство, — обратился к нему Дамат, — простите, что не доглядел за ним, это моя вина. Раньше Лошек не проявлял признаков буйства и...

Ноэль оборвал его раздражённым жестом.

Всё это время он не сводил пристального взгляда с хельма.

— Почему ты напал на него? — повторил свой вопрос граф.

И снова северянин не удостоил его ответом. Ноэль начал терять терпение.

— Послушай меня, Лошек, — вкрадчиво начал он, — я даю тебе выбор: либо ты расскажешь мне сам, зачем пытался убить Диаса, либо я узнаю обо всём самостоятельно, но боюсь, тебе это не понравится.

— Диас? — криво ухмыльнувшись, переспросил хельм, словно не слыша слов Ноэля. — Значит, вот как он теперь себя называет...

— Ваше Сиятельство, позвольте мне вразумить наглеца, — предложил хмурый Дамат, но граф в ответ лишь покачал головой:

— В этом нет необходимости.

Ноэль попытался настроиться на сознание северянина, но неожиданно натолкнулся на барьер. С трудом сохранив невозмутимость, он подошёл к связанному хельму вплотную и, глядя в упрямые голубые глаза холодно произнёс:

— Ты сам попросился на службу и присягнул мне на верность. И вот чем ты отплатил мне за доверие — напал на моего друга и гостя в моём же замке.

— Он убил мою сестру! — на одном выдохе признался вдруг хельм и тут же прикрыл глаза, пряча взгляд от графа.

Ноэль недоверчиво прищурился, тихо пробормотав:

— Вот как...

Услышанное никак не укладывалось в голове. Мог ли Тору совершить подобный поступок? Мальчик, который рисковал собственной жизнью ради спасения целого мира.

Но что по сути осталось от того мальчика? Ничего, даже имени.

Что он, собственно, знает о Диасе? Как изменили его эти прошедшие десять лет?

Не поэтому ли он покинул Стохельм и решил вернуться в Асгалот? Что, если дело не только в поисках подходящего источника?

Однако Ноэль решил не делать преждевременных выводов и не доверять безоговорочно словам хельма. По крайней мере, прежде чем поговорит с Диасом.

Досадно, что на хельме стоит ментальная защита — не будь её, это существенно упростило бы Ноэлю задачу.

— И что мне теперь с тобой делать? — задумчиво поинтересовался Его Сиятельство, отступая от северянина. — Приказать выкинуть тебя за границу графства?

Лошек вскинул на него встревоженный взгляд, но промолчал, упрямец.

Продолжая рассуждать вслух, Ноэль заявил:

— Сейчас мне совершенно ни к чему лишние проблемы, которые ты можешь доставить.

Хель дёрнулся и негромко, словно пересиливая себя, пообещал:

— Я даю слово, что не причиню вам неприятностей, — чуть помедлив, добавил: — Ваше Сиятельство.

— Ты собирался убить Диаса, — напомнил Ноэль.

Лошек в ответ на это недовольно поморщился и нехотя признался:

— Нет. Я поклялся вещурам, что не стану мстить. Просто... не ожидал увидеть его здесь.

Что же, это обстоятельство существенно облегчало дело.

— Вы можете оставить меня здесь, в замке, — между тем продолжил хельм, но граф перебил его:

— В этом нет необходимости, — и пояснил, в ответ на недоумённый взгляд: — Ты, как и планировалось, отправишься вместе с моим сопровождением. Под чутким присмотром, разумеется.

Терять столь удачный отвлекающий фактор для Минока графу не хотелось. Ноэль знал, что Рамон грезил Вышегорьем и всем, что с ним связано и поэтому возлагал на хельма большие надежды, которые чуть было не сгинули так по-глупому.

Придётся, конечно, присматривать в пути за этими двумя, но возможно, это даже окажется интересным. Хоть какое-то развлечение в дороге.

Приказав развязать окончательно успокоившегося Лошека, граф Ноэль Гильм дал сигнал к отбытию.

Четверть часа спустя обоз в сопровождении всадников выехал за ворота замка Эльбер.

***

Зимний сад Королевского дворца представлял собой небольшую круглую пристройку с прозрачным потолком-куполом. Здесь росли самые редкие и красивые растения со всего Асгалота, а в просторных позолоченных клетках щебетали пёстрые певчие птицы.

В цветущих благоухающих зарослях прятались лавочки с искусно сделанными ажурными спинками и мягкими бархатистыми подушечками. Где-то в дальней части сада весело журчал мраморный фонтанчик.

Тиль остановился у самого входа и попытался отыскать взглядом короля, но в буйно разросшейся зелени сделать это оказалось не так-то просто.

Тильмар не спеша побрёл вглубь сада, ступая по украшенному витиеватыми растительными узорами гладкому каменному полу. Нужно обставить всё так, словно он натолкнулся на Его Величество совершенно случайно. После уже инициировать вежливую беседу и незаметно перевести разговор на нужную ему тему.

Его новое поручение на первый взгляд не представляло особой сложности: отвлечь короля Лейнара от задерживающих ежегодные налоги северных земель и обратить всё его внимание на зарвавшегося епископа Родвига. Незаметно натолкнуть на мысль о том, что церковную власть пора сменить.

Золотце не задавался вопросом о том, для чего всё это понадобилось Ему, хотя не мог не признать, что испытывал любопытство. Обладая хорошим чутьём, Тиль не сомневался — нарыв, который долго вызревал вот-вот грозился лопнуть. Асгалот готовился к переменам, только пока что было не понятно, произойдут ли они во благо королевства или же окончательно приведут к краху.

Отчего-то Тилю хотелось верить в то, что он поступает правильно, однако даже если бы это оказалось не так, он всё равно не отказался бы от своей цели. Слишком долго он к этому шёл, слишком велико было желание обладать тем, о чём он мечтал и к чему стремился с самого детства.

Наконец, Тильмар услышал приглушённые голоса, и его охватила досада — Его Величество был в Зимнем саду не один. Сестру он узнал сразу и поморщился.

«Её как раз и не хватало», — раздражённо подумал Золотце, решая, стоит ли показаться королевской чете на глаза или лучше отступить и подождать более удобного и благоприятного случая.

Поздно: Их Величества закончили беседу и сами вышли к нему навстречу. И если на лице короля Лейнара отразилось лёгкое удивление и радость, то в глазах Агаты появился стылый холод. Их с Тилем нелюбовь друг к другу была стабильна и взаимна, хотя при посторонних оба они усердно изображали из себя если не любящих, то по крайней мере лояльно настроенных родственников.

— Тильмар? — с мягкими нотками обратился к нему король.

— Простите, Ваше Величество, я не знал, что в саду в этот час кто-то есть.

Ложь далась привычно и легко.

— Хорошо, что мы встретили тебя, — улыбнувшись, произнёс Его Величество и убедившись, что Тиль готов внимать, понизив голос сообщил: — Не так давно я имел беседу с Его Высокопреосвященством, и он ясно дал понять, что ваше с Агатой отсутствие на церковных службах не прошло мимо его внимания.

Золотце едва не удержался от победной улыбки: Лейнар сам затронул нужную тему!

— Мой король, но разве вы не сказали епископу, что мы с моей величественной сестрой посещаем молельню при дворце?

Король чуть нахмурился, поджал губы и неприязненно ответил:

— Его Высокопреосвященство настаивает на том, чтобы королевская семья приходило на службу в главный храм.

Тиль рискнул и якобы небрежно бросил:

— Не для того ли, чтобы продемонстрировать народу что королевская власть подчиняется власти церковной?

К его удивлению, взгляд сестры изменился, в нём зажглась искорка интереса. Видимо, ей самой претила мысль о том, что епископ Родвиг с каждым годом берёт на себя всё больше и больше.

— Тильмар, здесь не место для подобных разговоров, — тяжело и веско уронил Его Величество, хотя во взгляде как ни странно особого недовольства не было.

— Предлагаю переместиться в ваш кабинет, дорогой супруг, — неожиданно вмешалась Агата и наградила Тиля ещё одним пристальным взглядом. — Поговорим приватно.

Внешне оставаясь спокойным, в душе Тиль возликовал.

Всё получилось даже лучше, чем он рассчитывал.

Глава 18

Небольшое помещение пропахло кровью, потом и испражнениями. Из-за раскалённых жаровен воздух загустел и стал вязким.

Его Высокопреосвященство прошёл внутрь, держа у носа надушенный платок и прищурившись, посмотрел на обнажённого мужчину, прикованного к специальному деревянному щитку. Худое измождённое тело пленника, густо покрытое гематомами и кровоподтеками, обмякло и не подавало признаков жизни. Прах от отрезанных и сожженных ступней болтался в холщёвом мешочке, привязанном к грязной шее. На впалой груди выделялся серебряный медальон, с тускло мерцающим синим камнем по центру.

Палач – немой лысеющий мужчина с одутловатым лицом и хищными желтоватыми глазами при появлении епископа Родвига низко поклонился. Писчий, устроившийся в углу пыточной за грубо сколоченным столом поспешно вскочил со своего места, заставив пламя свечей встрепенуться и почтительно произнёс:

- Ваше Высокопреосвященство, - после этого доложил: - Колдун, наконец, заговорил. Теперь нам известно, где именно прячутся коссхи.

Родвиг удовлетворённо улыбнулся – этот оказался сговорчивее своих подельников, которые предпочли умереть, так и не выдав своих тайн.

Писчий передал епископу карту с отмеченными на ней точками.

Небольшой посёлок на востоке неподалёку от города Бор, ещё одно поселение на юге, в нескольких днях пути от разрушенного Фендора и чуть дальше – у самой границы Парнского леса.

Вот, значит, где укрылись треклятые маги…

Теперь дело за малым: отправить туда карательные отряды Ордена Сынов. Никакой жалости как к самим богомерзким коссхам, так и к тем, кто оказывает им помощь. Пора уже истребить эту заразу. Очистить Асгалот от скверны и упрочить власть церкви.

Устроить показательные казни – заставить людей посмотреть в лицо их истинного врага. Врага, который самим своим существованием разгневал Всевышнего и привёл в этот мир зло.

И он, Родвиг, будет тем, кто вернёт мир и процветание на земли королевства.

Его Высокопреосвященство бережно сложил карту и спрятал её в богато расшитую каменьями поясную сумку.

Бросив брезгливый взгляд на пленного мага, коротко приказал:

- Заканчивайте с ним, - после чего, не оборачиваясь, стремительным шагом покинул пропахшую смертью пыточную.

Впереди предстояло много дел.

Великих дел.

***

- Что ты с ней сделал? Что ты сделал с ней, отвечай!

Лошек – лучший друг, названный брат наступал, обнажив меч. Лицо его, перекошенное от горя и ярости, было мокрым от слёз.

Тору не думал защищаться. Сейчас ему было всё равно и если бы не обещание данное Льдинке, он с радостью сам кинулся бы навстречу клинку.

Внутри - пусто. Выгорело что-то, оставив в душе лишь едкий пепел.

Оправдываться не было сил, да и как можно оправдать содеянное?

Он – убийца.

Жалкий трус, который даже не попытался…

"Ну же, давай, убей меня, чего же ты медлишь!", - мысленно попросил Тору, не отводя больного взгляда от пылающих ненавистью голубых глаз Лошека. – "Она простит, поймёт, что иначе было нельзя".

Вокруг, привлечённый поднявшейся суматохой начал собираться народ. Тору успел заметить бледное, испуганное лицо Эгрид. Она ещё не поняла, что сегодня потеряла дочь…

Рот наполнился горечью.

- Я убью тебя, - срывающимся голосом пообещал Лошек, подходя совсем близко.

Тору закрыл глаза, покорно ожидая справедливого возмездия.

Не нужно было поддаваться на её уговоры.

Он мог хотя бы попытаться спасти ей жизнь, но оказался слишком слаб – не смог устоять перед молящим взглядом родных глаз.

Тору так и не узнал, решился бы Лошек нанести удар.

Властный холодный голос заставил собравшихся перед городскими воротами хельмов мгновенно умолкнуть.

- Не сметь! – прозвучало в повисшей, напряжённой тишине.

Лошек дрогнул, отступил и словно через силу опустил меч. Тору открыл глаза и потухшим взглядом посмотрел на возвышающегося над всеми хранителя Иэльна. Его белые глаза с острыми точками зрачков глядели на Тору без всякого выражения.

Вещур подошёл к замершему Лошеку и, положив ладонь ему на плечо, веско произнёс:

- Я не даю тебе права на месть, молодой Ольд и требую от тебя слова, что ты не нарушишь мой приказ.

Лошек снова посмотрел на Тору, и взгляд его хлестнул словно плеть. Обжигающе больно.

- Даю слово, - голос звучал надломлено и хрипло, - что не стану мстить Торуэну Диасу.

В этот миг Эгрид упала на колени, закусив костяшки пальцев, стараясь не выпустить наружу рвущийся из груди вой. До неё, наконец, дошёл страшный смысл происходящего.

Тору отвлёкся на неё всего на несколько мгновений, а когда вновь посмотрел на бледного Лошека, хранителя Иэльна за его спиной уже не было.

- Убирайся, - с трудом сдерживаясь, процедил младший Ольд. - Убирайся, или видит мироздание, я всё же прикончу тебя!

Тору никак не мог найти в себе силы сдвинуться с места.

Он переводил взгляд с одного мрачного лица на другое, буквально кожей чувствуя исходящую от хельмов ненависть.

Внезапно, что-то ударило его в плечо – это Хэвард, младший брат Лошека и Льдинки метко швырнул камень. Раскрасневшееся зарёванное лицо мальчишки выражало недетскую решимость.

- Пошёл прочь, убийца!

- Убирайся вон, урод!

Выкрики хельмов становились всё громче и яростней и только Лошек стоял теперь молча, глядя исподлобья.

Тору попятился. Почувствовал, как по щекам текут слёзы, и хотел было вытереть их тыльной стороной ладони, но вздрогнул, увидев на своих руках кровавые разводы.

Новый камень, пущенный кем-то из толпы, рассёк скулу и Тору отступил ещё на несколько шагов. Ноги слушались плохо, разум отказывался принимать происходящее. Чужая ненависть душила и лишала воли.

Толпа обступала его плотным кольцом.

Отчего-то вещур взял слово только с Лошека, но остальные были избавлены от необходимости выполнять обещание и теперь, казалось, готовы были разорвать проклятого убийцу голыми руками.

Низкое угрожающее рычание заставило хельмов испуганно расступиться.

Огромная серая собака с сияющими синими глазами медленно приблизилась к Тору, всем своим видом демонстрируя готовность бросится на любого, кто пожелает причинить вред её магу.

Сэй…

Поглощённый собственным горем он чуть не забыл про неё.

Нужно уходить и как можно быстрее, пока хельмы не пришли в себя и не решились на активные действия. Даже вдвоём с Сэй им не выстоять против такой толпы, к тому же, он давно не подпитывал аманрат подруги.

Да и как он мог пойти против тех, кто ещё вчера приветливо улыбался ему при встрече и делил общий стол на празднике Большой Охоты?

- Уходим, - тихо сообщил Тору и, развернувшись, первым побежал за городские ворота, зная, что Сэй не отстанет от него ни на шаг.

Их не стали преследовать, но ещё какое-то время Тору слышал за спиной гневные выкрики и проклятия.

Убийца.

Изгой.

Трус…

***

Диас вздрогнул и открыл слезящиеся глаза.

Прошлое обрушилось на него словно ушат ледяной воды смыв так долго и тщательно выстраиваемые барьеры. Оно лезвием вспороло разум, вонзилось в сердце острыми когтями, вывернуло наизнанку душу, возродив из пепла пережитую однажды боль потери.

Почувствовав его пробуждение, Сэй склонилась над Диасом и ласково лизнула во влажную от слёз щёку. Запустив нервные пальцы в густую шерсть, он впитывал тепло единственного родного и близкого существа.

Успокоившись и придя в себя, Диас приподнялся на локтях и осмотрелся: обоз двигался по лесному тракту и между шероховатых древесных стволов уже успели сгуститься вечерние сумерки.

Первым делом он отыскал взглядом Лошека – тот верхом двигался позади обоза, задумчивый и хмурый. Рядом с телегой, на которой уложили Диаса, скакали двое всадников со светлым даром, и не трудно было догадаться, почему Граф Гильм решил приставить к потерявшему сознание магу именно их. Не доверяет уже, получается, так как прежде, что впрочем, не удивительно.

Странно было, что после произошедшего инцидента Его Сиятельство вообще решил взять Лошека с собой в дорогу. Теперь, мысль о том, что остаток пути им придётся провести в одном отряде, вызывала у Диаса подспудный страх. Снова увидеть ненависть в глазах бывшего побратима казалось невыносимым.

Диас вздохнул и опустился на душистую солому, заложив руки под голову. Сэй, повозившись, пристроила тяжёлую голову у него на животе и прикрыла глаза.

Он разглядывал потемневшее, затянувшееся тучами небо и старался вернуть себе утраченное душевное равновесие.

Три года. Три долгих года прошло с тех пор, как его изгнали из Ильдора.

Три года самокопаний и бесполезных попыток оправдать содеянное.

Сколько раз он задавался вопросом: мог ли он поступить иначе?

Многочисленные "а если бы" ядовитыми осами жалили в самое сердце, пока он не нашёл в себе достаточно сил чтобы раздавить их.

Сделанного не вернёшь, сколь не велико было бы желание.

Он почти убедил себя в том, что в тот роковой день принял единственно верное решение, но внезапная встреча с прошлым всколыхнула улёгшиеся было сомнения.

Диас снова вздохнул, устало прикрывая глаза и пытаясь отрешиться от роящихся в голове мыслей. Сейчас как никогда остро захотелось сжать в пальцах наполненную тьмой сферу, но нет – нельзя. Никто и никогда не должен узнать об этой его способности.

Именно поэтому он в своё время не рассказал Лошеку всей правды.

Убийца и трус…

***

Два дня Ноэль не трогал Диаса, но присматривал и за ним и за хельмом. Эти двое старательно делали вид, что не замечают друг друга, но граф даже не прибегая к ментальной магии, явственно ощущал повисшее напряжение. Вскрыть бы, наконец, этот нарыв, да вот только всему должно быть подходящее место и время.

На третий день пути во время привала Ноэль решил всё-таки откровенно поговорить с Диасом, пригласив его в свой шатёр и выставив у входа двух воинов со светлым даром. Не то, чтобы он всерьёз опасался молодого мага, но разумная осторожность никогда не бывает лишней.

И вот теперь Диас стоял напротив него, напряжённо глядя исподлобья и явно догадываясь, о чём именно пойдёт разговор.

- Вина? – предложил граф, кивком указывая на низкий походный столик уже накрытый к обеду.

- Нет, благодарю, - с сухой вежливостью отозвался Диас, закладывая руки за спину. Наверняка для того чтобы скрыть нервную дрожь в пальцах.

Ноэль легко пожав плечами, с показной неспешностью наполнил свой бокал, покатал терпкий напиток на языке, проглотил и только после этого спросил:

- Я могу рассчитывать на откровенность с твоей стороны?

Диас дёрнул уголком рта и ответил:

- Это зависит от того, что вы хотите узнать, Ваше Сиятельство.

Улыбнувшись, граф с лёгкой укоризной произнёс:

- Полагаю, ты и сам знаешь, что именно меня интересует, - и прежде чем Диас успел закрыться, добавил: - Я не требую от тебя подробности, но согласись, мне необходимо знать, кому именно я решил довериться. Сейчас на кону стоит слишком многое, чтобы позволить себе идти на ненужный риск.

Некоторое время Диас молчал, задумчиво разглядывая носки собственных сапог, но потом поднял на графа взгляд чуть прищуренных тёмных глаз.

- Вы хотите знать, действительно ли я убил… сестру Лошека?

Эта запинка не ускользнула от внимания Ноэля, но он сделал вид, что не заметил её.

Кивнул, соглашаясь.

- Я… виновен в её смерти, - эти слова явно дались Диасу с большим трудом. Во взгляде его появился вызов, когда он добавил: - Но я никогда не желал ей зла. Если бы мог, то не задумываясь отдал бы свою жизнь, лишь бы она осталась жива.

Ноэль чуть склонил голову, обдумывая услышанное.

Диас не походил на убийцу. Что бы тогда не произошло, какую бы тайну он не скрывал, всё косвенно указывало на несчастный случай.

Да, не всяких сомнений Диас винил себя в смерти девушки, но граф Гильм буквально нутром чувствовал, что в этом деле всё не так однозначно.

- Полагаю, подробностей ты мне не расскажешь, - поинтересовался Ноэль, старясь, чтобы голос звучал успокаивающе и дружелюбно.

Он уже решил для себя, что не откажется от помощи Диаса ради душевного спокойствия малознакомого хельма. Между этими двумя явно существует недопонимание, так пусть разбираются сами, а он понаблюдает за этим со стороны.

- Нет, - коротко ответил Диас, после чего спросил: - Я могу идти, Ваше Сиятельство?

- Ступай, - разрешил Ноэль, подавляя спонтанное желание дотянуться хотя бы до краешка его сознания.

Всё-таки любопытство, было той неизменной чертой, которую у него так и не получилось изжить.

Стоило Диасу покинуть шатёр, как полог снова откинулся, пропуская внутрь Лету. Она уже успела умыться с дороги и привести в порядок причёску, собрав волосы в тугую косу.

- Поговорили?

Графиня прошла к столику и наполнила вином кубок.

- Не слишком обстоятельно, но большего я и не ожидал, - хмыкнув, ответил Ноэль, накалывая на тонкую шпажку кусок желтоватого сыра, после чего задал свой вопрос: - Как Её Высочество?

Лета в несколько больших глотков осушила кубок и, ухмыльнувшись, сообщила:

- На удивление не доставляет проблем.

Судя по хитрому прищуру глаз, она прекрасно догадывалась о том, кого нужно за это благодарить, но благоразумно не стала озвучивать свои мысли вслух.

- Надеюсь, её покорности хватит на остаток пути, - не удержавшись, всё же заметила графиня, подходя к Ноэлю и ласково касаясь ладонью его щеки. – Я не доверяю Миноку, не хотелось бы ещё отвлекаться на взбалмошную девчонку.

- Эта девчонка – твоя будущая королева, - шепнул Его Сиятельство, склоняясь к самому уху Леты. – Впредь я попросил бы тебя быть осторожнее в подобного рода высказываниях.

Графиня попыталась возмущённо отстраниться, но Ноэль удержал её, властно притянув к себе за талию. Он ощущал громкий стук её сердца и вместе с тем, на ментальном плане чувствовал нарастающее желание.

Что же, у них достаточно времени для того, чтобы сполна насладиться друг другом.

- Ноэль, - прошептала Лета поднимая голову и заглядывая в синие глаза графа, - пообещай, что не оставишь меня и Эдмора.

Вместо ответа он приник к её губам поцелуем, стараясь отвлечь от ненужных мыслей.

Леди Рагмар нужна ему здесь, на севере, но никак не в столице при дворе.

Однако стоит ли именно сейчас отнимать у неё надежду?

Верная спутница, подруга, любовница, мать его первенца…

Несомненно, Лета всегда будет занимать особенное место в его сердце.

Но личные предпочтения никогда не будут для него важнее общего блага и любовь – именно та жертва, на которую он готов пойти ради достижения поставленной цели.

Ноэль лишь надеялся на то, что когда придёт время, Лета – его верная, мудрая Лета, сумеет его понять.

А пока…

Они могут позволить себе этот сладкий самообман.

***

- Гоню его на тебя, Тивор!

Блеснула огненная вспышка, которая заставила огромную облезлую тварь хрипло взвизгнуть, развернуться и понестись прямо на командира лесного дозора, который встретил её точным ударом меча. Лезвие без особого труда перерубило шейные позвонки, на траву обильно брызнула тягучая тёмная кровь.

- Кажется последняя, - тыльной стороной ладони утирая со лба пот, сообщил Майлон – один из магов, отправленных в составе отряда Его Сиятельством. – Ласгло?

Молодой лучник привычно склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, и через некоторое время уверенно произнёс:

- Здесь всё.

Тивор обвёл мрачным взглядом изрубленные и подпаленные тела перерожденцев. Двенадцать! За последние семь лет никто не видел их у границ в таком количестве. А ведь опытный воин нутром чуял – их работа ещё не закончена.

Следовало пройти по следам вдоль защитного контура, чтобы окончательно убедиться, что угроза миновала. Нельзя было оставлять за спиной не единой твари. В последнее время они и так вели себя слишком странно, и страшно было даже подумать о том, что однажды они научаться обходить магические заслоны.

- Энзель, посвети-ка мне здесь, - попросил Ласгло, убирая лук и склоняясь к земле, а когда коренастый черноусый воин исполнил просьбу, заключил: - Здесь слишком много следов, но даже так я вижу, что некоторые чётко ведут к востоку. Боюсь, какая-то часть перерожденцев успела уйти прежде, чем мы добрались до этого места.

Тивор глухо выругался и посмотрел на Майлона, который руководил в их отряде магами.

- Предлагаю идти дальше, может сумеем нагнать тварей, тем более, что они передвигаются только по ночам, - предложил командир лесного дозора.

Майлон брезгливо поддел носком сапога отрубленную косматую голову перерожденца и недовольно ответил:

- Слишком большой риск. Если твари ушли на другую территорию, нам нет резона их преследовать.

- Люди, которые встретятся им на пути окажутся неподготовлены и беззащитны, - сурово напомнил Тивор. – И мне как-то плевать, живут ли они в Эльбере или в соседнем графстве. Мы обязаны им помочь.

Майлон нахмурился, недовольно поджал губы и обвёл взглядом своих магов, которые ожидали его решения. Тивор знал, что даже если он откажется, лесной дозор отправится по следам перерожденцев самостоятельно. Они просто не смогли бы поступить иначе.

- Хорошо, - без особого желания ответил Майлон. – Но с Его Сиятельством в случае чего будешь объясняться сам.

Тивор усмехнулся, похлопал собеседника по плечу от чего у того чуть не подогнулись колени, и подмигнув, сообщил:

- А то как же.

Глава 19

Миратта самолично забрала у служанки поднос с обедом для наследника и водрузила его на столик в гостиной. Его Высочество никогда не покидал пределов своих покоев и пищу принимал здесь же, вдали от чужих глаз.

Мира не могла винить королеву за это решение. Сейчас, наблюдая за тем, как юный Эдерик безучастно поглощает изысканную пищу, кажется, даже не ощущая её вкуса, она в который раз убедилась в том, что её подопечный болен. Не только телесно, но и душевно. Не удивительно, что Её Величество стремится оградить сына от лишнего внимания — узнай кто, как в действительности обстоят дела с наследником престола, трон под Его Величеством Лейнаром неизбежно бы пошатнулся. Асгалот и так уже несколько лет находится на самой грани, и безумный король в перспективе не нужен был никому.

Мира аккуратно намазала на мягкую пышную булочку ароматный паштет и подала её Эдерику. На мгновение её взгляд встретился с его — отстранённым и безучастным.

По позвоночнику пробежал привычный уже холодок и Миратта с трудом удержалась от того чтобы поёжиться. Всё-таки этот мальчик действовал на неё... странно. Даже спустя столько лет.

Скрипнула, отворяясь, дверь. Мире не нужно было оборачиваться для того, чтобы понять, кто именно решил навестить наследника. Судя по тому, как чуть повернул голову Эдерик, к ним пожаловал Золотце Тиль. Мальчик всегда немного оживлялся в его присутствии.

Миратта почувствовала, как помимо воли чуть сильнее забилось сердце, когда услышала мягкий, тёплый, словно солнечный луч, голос:

— Хорошего дня леди Эклонд. Как мой любимый племянник поживает сегодня?

Она всё-таки обернулась и приветственно склонила голову:

— Хорошего дня, господин Тарим. Его Высочество заканчивает обедать.

Золотце улыбнулся светло и открыто, как умел только он.

«Что я делаю? Он же мне в сыновья годится!», — мысленно обругала себя Мира, но обаяние Тильмара всё же оказалось сильнее гласа разума.

Она, как и многие другие придворные дамы не могла не восхищаться молодым золотоволосым красавцем, хотя сердце её навсегда было отдано северному лорду с пронзительным взглядом чарующих синих глаз.

Тильмар прошёл мимо неё, обдав пьяняще-цветочным запахом и, склонившись к племяннику, легонько коснулся губами его лба.

— Здравствуй, мальчик мой.

Взгляд наследника стал более осмысленным и обратился к Золотцу. Тонкие бледные губы чуть изогнулись в намёке на улыбку, пальчики сжали белоснежную, украшенную золотистыми королевскими вензелями салфетку, укрывающую выступающие острые коленки.

«Удивительно», — не в первый уже раз подумала Миратта, наблюдая за Тильмаром и Эдериком. — «Они словно общаются без слов»

Опустив взгляд, Мира принялась прибирать со стола, намереваясь передать поднос с грязной посудой, поджидающей за дверью служанке.

— Позвольте вам помочь, — неожиданно предложи Золотце и, не дожидаясь ответа, принял из рук растерявшейся Миратты поднос.

Они соприкоснулись пальцами, и это оказалось... возбуждающе приятно. Выразительные васильковые глаза встретились с тёмно-серыми.

Испугавшись вспыхнувших эмоций, Миррата выпустила поднос и отступила, хотя больше всего сейчас ей хотелось наоборот — сделать шаг на встречу, коснуться ладонью нежной, гладко выбритой щеки, вдохнуть цветочный запах...

«Почему он так смотрит?» — пронеслось в голове, — «Раньше он никогда не смотрел на меня так»

Тильмар же, подарив ей очередную, на этот раз нежную, улыбку, направился к двери и, открыв её, вручил поднос служанке. Вернувшись, он уселся в своё любимое кресло, разглядывая Миратту из-под упавшей на глаза золотистой вьющейся чёлки.

Такое внезапное и недвусмысленное внимание со стороны первого красавца Эндама пугало и одновременно с этим будоражило Миру.

Графиня не была столь наивна, чтобы всерьёз думать о том, что Золотце мог бы увлечься такой как она, однако даже если Тильмар по каким-то причинам решил поиграть, то почему бы не принять эту игру, получив удовольствие?

«И всё же, почему именно сейчас?», — подумала она, кокетливо поправляя и без того идеальную причёску. — «Что тебе нужно на самом деле, Золотце?»

— Знаете, — между тем произнёс Тильмар, не отводя от Миры дурманящего василькового взгляда, — в Зимнем саду вчера, наконец, расцвела алламандра, и я хотел бы на неё взглянуть. Не изволите ли составить мне компанию?

Миратта покосилась на Эдмора но тот опять отгородился от действительности, глядя перед собой пустым взглядом.

Что же ответить?

Если она согласится... они оба знали, чем наверняка закончится эта прогулка. Стоит ли затевать эту интрижку? Стоит ли позволять Золотцу использовать себя?

«Но кто помешает и мне использовать тебя?», — подумала Миратта и, мило улыбнувшись, ответила:

— Я с удовольствием составлю вам компанию, Ваша Светлость.

Тиль покинул покои наследника вполне довольным собой. Всё шло так, как и было задумано. Вдовушка — невзрачная серая мышь с унылым остреньким личиком, не смогла устоять перед его обаянием. А ведь он даже почти не старался...

Новое задание не представляло для Тильмара особой сложности, хотя он не отказался видеть на месте Миратты кого-то более... вдохновляющего. Однако ради собственной цели и ради Него, Золотце готов бы соблазнить кого угодно, хоть самого короля, хоть ненавистного епископа.

Теперь сомнений не осталось — Миратта Эклонд до сих пор была тесно связана с Фаргаротом а точнее, с графом Гильмом на которого Он, по какой-то причине обратил своё пристальное внимание. Казалось бы, чем может заинтересовать провинциальный граф из не самого древнего и не самого влиятельного рода? Однако же, чем больше узнавал Тильмар, тем более неоднозначной представлялась фигура владетеля Эльбера.

Пока взгляд Его Величество обращён в сторону церкви и епископа Родвига, на севере назревает нечто тревожное. Не для Золотца, нет, но для нынешней королевской власти. И, кажется, Его это полностью устраивало.

Тильмару же вменялось не задавать лишних вопросов и через Миратту Эклонд наблюдать за развитием событий.

Что же, задача несложная. Пусть дражайшая сестрица и её венценосный супруг бодаются с властью духовной, не подозревая, что настоящая опасность готовиться прийти совсем с другой стороны.

Пусть...

***

Диас без особого аппетита жевал холодную лепёшку, исподтишка наблюдая за Лошеком расположившемся на другой стороне лагеря. Тот о чём-то оживлённо переговаривался с тремя молодыми войнами и время от времени от их костра раздавался весёлый смех, заставляющий что-то в груди Диаса сжиматься от тоски и обиды.

Сейчас, несмотря на близкое присутствие Сэй, он остро ощущал своё одиночество, хотя осознавал, что сам за последние несколько дней отгородился ото всех своим замкнутым и отчуждённым поведением. Оттого, порой, желание снова прикоснуться к чужой тьме становилось почти невыносимым.

Лошек на мгновение взглянул в его сторону и Диас поспешил отвернуться, чтобы не встретиться взглядом с бывшим другом. Слишком хорошо знал, что прочитает в его глазах.

Если бы не обещание, данное графом и не надежда на сильный видшерский источник, Диас давно уже плюнул бы на все договорённости и пошёл своей дорогой, снова показав себя никчёмным трусом. Но ради Сэй он не имел право на слабость.

— Опять сидишь в одиночестве весь такой мрачный и задумчивый?

Раздалось за спиной, после чего на плечо тяжело опустилась твёрдая ладонь. Несколькими мгновениями позже Рокко опустился рядом с Диасом на траву, с удовлетворённым вздохом вытянув ноги в добротных сапогах из прочной кожи.

— Ты сам не свой с тех пор как мы покинули Эльбер, — заметил очевидное графский порученец, искоса посмотрев на молодого мага. — Его Сиятельство хоть и не вмешивается, но переживает за тебя.

Диас в ответ недоверчиво хмыкнул и тихо спросил:

— Тогда зачем он взял его с собой? Отчего не оставил в замке?

Рокко нахмурился и покачал головой.

— Не всё вертится вокруг тебя, дружище, уж поверь мне, — сказал он. — Если Его Сиятельство принимает решение то, прежде всего, руководствуется собственными интересами.

— Зачем ему мог понадобиться Лошек? — пробормотал Диас, чувствуя, как сердце кольнула тревога.

Рокко с напускной беспечностью пожал плечами и веско произнёс:

— Не нашего с тобой это ума дело, вот что.

Диас был с этим не согласен, но предпочёл промолчать. Как бы не относился к нему Лошек, сам он никогда и никому не позволит причинить вреда бывшему побратиму. Пусть даже это навсегда закроет для него дорогу к видшерскому источнику.

Осознав свою последнюю мысль, Диас неожиданно успокоился.

Пусть Лошек никогда не простит его, пусть ненавидит, но он, Диас, не откажется от того, что связывало их в прошлом.

Рокко тем временем достал из-за пазухи пузатую кожаную флягу, с явным наслаждением сделал большой глоток и протянул её Диасу. В нос ударил крепкий сивушный дух.

Диас покачал головой, отказываясь от предложения и чтобы не обидеть Рокко, пояснил:

— Я не пью, совсем.

Брови графского порученца недоверчиво изогнулись, но настаивать на своём он к счастью не стал. Вновь пожал плечами и приложился к узкому горлышку. Сделав несколько глотков, шумно отдышался, после чего проворчал:

— Странный ты всё-таки... Диас.

Странный, да.

Некоторые страхи, появившись однажды, въедаются под кожу так глубоко, что избавиться от них уже невозможно.

Поэтому уже больше десяти лет Диас не ел жареного мяса и не пил ничего из того, что могло затуманить разум.

Слишком хорошо он помнил труп дочерна обгоревшего мужчины, которого он — тогда ещё десятилетний мальчишка, от страха спалил магическим огнём.

Слишком хорошо он помнил первый и единственный раз, когда он попробовал вино — тогда Аллисаре без труда удалось подчинить его ослабевший разум и сиру Ульрику стоило огромных усилий вырвать его из когтей Чёрной пустоши.

Да, есть страхи, которые врастают в саму суть и со временем становятся неотъемлемой её частью.

Шёл десятый день как они миновали границу Эльбера и уже нынешним вечером, по словам Рокко, должны были достигнуть владений графа Минока.

Не сказать, что Диас так уж обрадовался этой новости, но именно это путешествие изрядно его утомило.

Графа Гильма и принцессу он видел редко и то лишь мельком — Его Сиятельство кажется вообще забыл о существовании Диаса предоставив того самому себе. Зато юный Эдмор всё время крутился где-то неподалёку, правда, не решаясь приставать к Диасу с расспросами, но его навязчивое внимание, тем не менее, изрядно раздражало. Он понимал, что это обычное мальчишеское любопытство и Эдмор наверняка уже успел расспросить о загадочном маге и его большой серой собаке всех кого только можно. Только вот всю правду о нём могли бы поведать только два человека. Три, если посчитать ещё и Рокко.

Ближе к полудню отряд достиг границ графства Минок и Его Сиятельство распорядился о привале.

Пока разводили костры и устанавливали шатры, Диас решил размять ноги и прогуляться вдоль незримой защитной границы. Он уже знал о том, что граф Гильм прислал в поддержку соседу своих магов, поэтому не удивился, почувствовав отголоски чужой силы.

— Далеко собрался? — поинтересовался Рокко, нагнав его уже за пределами лагеря. — Ты же понимаешь, что даже здесь, рядом с охранным контуром разгуливать в одиночку небезопасно?

Сэй шумно и как показалось Диасу, насмешливо фыркнула, да и сам он не был настроен оправдываться перед графским порученцем.

«Или даже графским соглядатаем», — мысленно добавил Диас. — «Что-то слишком часто он крутится поблизости».

— Хотел немного прогуляться, — безразличным тоном ответил он, желая, чтобы Рокко понял намёк и оставил его в покое.

Однако Рокко, увы, оказался непонятливым и продолжил идти рядом, игнорируя его недовольство. Диас уже собрался было сказать ему что-нибудь резкое, попросить хоть ненадолго оставить в покое, но внезапно Сэй, которая трусила чуть впереди, резко замерла и низко зарычав, встопорщила шерсть на загривке.

Диас и Рокко не сговариваясь, схватились за оружие.

Теперь он и сам почувствовал близкое присутствие перерожденца.

Нет... перерожденцев!

— Нужно немедленно возвращаться в лагерь, — негромко произнёс Рокко, пристально озираясь по сторонам, но широкая просека и редкие деревья не оставляли простора воображению и не смогли бы укрыть притаившуюся тварь.

Диас проследил взглядом до незримой защитной границы — там лес становился гуще, но ведь ни один перерожденец не способен преодолеть магический заслон. Однако именно оттуда он чувствовал отголоски знакомой тёмной энергии, заставляющей биться чёрные сердца тварей. И это было странно...

— Что-то здесь не так, — скорее обращаясь к самому себе, пробормотал Диас, бросив на Сэй встревоженный взгляд.

— Это я и без тебя догадался, — раздражённо буркнул Рокко и повторил: — Давай же, нужно предупредить остальных.

— Ты иди, — рассеянно бросил Диас, чьи мысли уже полностью были сосредоточены на близком присутствии перерожденцев. Магия, так схожая с его собственной манила и он не находил причин препятствовать этому притяжению.

Не дожидаясь ответа от Рокко, быстрым, уверенным шагом направился в сторону незримой границы.

— Стой! — послышался возмущённый окрик. — Стой, тебе говорят! Куда в одиночку собрался, безумец?!

Поначалу Диас даже не собирался оборачиваться — ему хотелось схватки, хотелось сбросить скопившееся за последние дни напряжение, забыться хоть ненадолго. Однако, почувствовав, что рядом нет Сэй, остановился и всё же оглянулся.

Так и есть — подруга не собиралась за ним следовать сев у ног Рокко и глядя на своего мага весьма неодобрительно.

— Предательница, — хмыкнув, шепнул Диас, понимая, что схватиться с тварями в одиночку ему никто не даст.

Пришлось спешно возвращаться в лагерь и поднимать магов и воинов.

Отчего-то Диас даже не удивился тому, что граф Гильм пожелал отправиться вместе с ними. Более того, он подозвал к себе и требовательно спросил:

— Ты уверен, что почувствовал именно перерожденцев?

Диас бросил на Его Сиятельство удивлённый взгляд и сообщил:

— Вне всяких сомнений.

— Странно, — с непонятной интонацией произнёс граф и коротко переглянулся с коренастым мужчиной, которого, как успел узнать Диас, звали Дамат Тибор. — Как перерожденцам удалось преодолеть магическую защиту?

— Я подумал о том же, Ваше Сиятельство, — заметил Диас, касаясь пальцами подставленного носа Сэй.

— И к какому выводу пришёл? — с любопытством, в котором скрывалась тревога, поинтересовался граф.

Немного помолчав и обдумав ответ, Диас всё же предположил:

— Возможно, они вызрели уже за границей, как было в Выселках в Эльбере. Только непонятно, почему они не уходят от границы вглубь территории на поиски пищи?

— Может, не успели? — легко пожав плечами, заметил Его Сиятельство.

— Скоро мы это узнаем.

Они достигли довольно широкой прогалины, за которой начиналась стена леса, по которой и была проведена защитная граница.

Дамат Тибор приказал отряду быть наготове и первым, в сопровождении Диаса, Сэй и трёх магов вступил под сень деревьев.

— Они близко, — почти одними губами прошептал Диас, поудобнее перехватывая рукоять клинка.

Теперь знакомая тёмная магия ощущалась особенно сильно.

Нужно отыскать их нору или лежбище — хорошо, что сейчас день и твари наверняка вялые и сонные.

Под чьей-то ногой громко хрустнула ветка.

— Под ноги смотри! — негромко, но внушительно отчитал неуклюжего воина Дамат Тибор. — Не хватало ещё...

Он осёкся и резко остановился. Лицо его приобрело мрачное выражение.

Проследив за его взглядом, Диас тихо выругался.

— Неожиданно...

Раздавшийся совсем рядом голос графа прозвучал неуместно спокойно.

Труп, привязанный к стволу дерева, был настолько обглодан, что уже невозможно было наверняка определить, мужчине он принадлежал или женщине. Свесившаяся набок голова со съеденным лицом и спутанными окровавленными волосами, неровные культи с белеющимися осколками костей, превратившаяся в лохмотья одежда и рой жирных мух витающий вокруг мертвеца.

— Смотрите! — послышался дрогнувший голос одного из молодых воинов со светлым даром. — Там ещё!

Тела были повсюду, почти у каждого дерева — какие-то более свежие и целые, какие-то уже почти разложившиеся. Некоторые шевелились, но... уже не были людьми. Почуяв добычу, перерожденцы пытались порвать удерживающие их верёвки, скалили острые зубы и сверкали лиловыми глазами.

— Сколько же их тут... — чуть охрипшим голосом обронил Рокко, пока они продвигались вглубь леса мимо привязанных к деревьям — словно выставленных на показ, мертвецов и перерожденцев.

Одна из тварей с длинными, спутанными серыми волосами едва не ухватила зазевавшегося молодого мага за ногу и тот, от страха и неожиданности резким ударом полоснул её по морде, почти разрубив её пополам.

Лес наполнился визгом, приглушённым рычанием и шипением. Твари силились освободиться от пут, к счастью — безуспешно.

— Кто мог сотворить подобное? — нервно проводя ладонью по коротко остриженным седым волосам, громко прошептал ни на шаг не отходящий от графа, Дамат Тибор.

— Есть у меня одно предположение... — Его Сиятельство жестом дал знак отряду остановиться и добавил чуть тише, словно обращаясь к самому себе. — Очень надеюсь, что я всё-таки ошибаюсь.

У Диаса тоже появилось несколько версий, и ни одна из них ему не нравилась. Кому могло прийти в голову поступать с людьми подобным образом? Ради чего? Он почти не сомневался в том, что когда несчастных привязывали к деревьям и оставляли в лесу, те были ещё живы. Уже потом некоторых обглодали местные хищники, а кого-то — кто предрасположен, всё-таки затронуло действие отравляющей магии Пустоши, изуродовав, превратив в перерожденцев.

— Зачистим тут всё и возвращаемся в лагерь, — отдал распоряжение Его Сиятельство и первым, словно подавая пример, снёс голову ближайшей твари.

Диас на мгновение прикрыл глаза, вздохнул, почти не ощущая смрада, и стиснул пальцы на рукояти клинка.

Глава 20

Обоз продвигался медленно.

После прошедшего недавно дождя и без того неровную, ухабистую дорогу размыло, отчего то и дело в грязных чавкающих лужах застревали тележные колёса.

Настроение Ноэля было подстать низко нависающему над верхушками деревьев небу — такое же пасмурное и безрадостное. Увиденное вчера у границы с графством Минок никак не хотело отпускать его, раз за разом воссоздавая в памяти страшные образы: объеденные тела с признаками разложения, мерзко жужжащий рой жирных мух, хрипящих, скалящих острые зубы перерожденцев, пытающихся выбраться из пут чтобы дотянуться до желанной добычи. А после — вспышки магического пламени и густые клубы чёрного дыма, тянущего свои щупальца к древесным кронам.

Ноэль оглянулся через плечо на Лету и Эдмора: оба — и мать и сын казались необычайно серьёзными и задумчивыми. Принцесса Вероника, чья устланная мягкой шерстяной тканью телега двигалась чуть поодаль, как всегда выглядела отстранённой — ментальное воздействие подавляющее волю по-прежнему действовало безукоризненно.

После он отыскал взглядом Диаса и знаком велел Дамату подозвать его. После рассказа Рокко у графа появились к молодому магу некоторые вопросы.

Диас без особого труда нагнал не спеша бредущего по грязи графского жеребца и подстроился под мерный шаг животного. Ноэль отметил, что Сэй в этот раз предпочла остаться в телеге, что говорило хоть о каком-то, пусть зыбком, но всё же доверии.

— Вы хотели побеседовать со мной, Ваше Сиятельство? — осведомился Диас, встретившись взглядом с Ноэлем, а тот вдруг заметил, что в тёмной радужке его глаз пробиваются лиловые отблески.

Видимо, переставали действовать капли.

Вести негромкий разговор глядя на собеседника с высоты лошадиной спины было не слишком удобно, поэтому граф Гильм спешился, не заботясь о том, что его сапоги из дорогой кожи испачкаются в грязи.

Взяв Кальма под узды, Ноэль шёл теперь рядом с Диасом, размышляя с чего лучше начать разговор.

— Ты действительно умеешь чувствовать перерожденцев?

— Да, — коротко отозвался маг, не поворачивая головы и глядя перед собой рассеянным взглядом. Спохватившись, исправился: — Да, Ваше Сиятельство.

— Полезное умение, — заметил граф. — Не многие из моих людей обладают подобным.

Теперь в глазах Диаса появилась заинтересованность. Он посмотрел на графа с лёгким удивлением и уточнил:

— То есть, их могут чувствовать и другие?

Ноэль усмехнулся.

— Я знаю о троих, — ответил он. — И что интересно, все они обладают светлым даром. Наиболее сильно эта способность проявляется у молодого Ласгло из отряда лесного дозора.

— Светлым даром... — эхом повторил за ним Диас и повёл плечами. — Интересно.

— Но не один из них, — между тем продолжил Ноэль, — не чувствует этих тварей так же хорошо как ты. Ведь ты не только ощутил их близкое присутствие, не только смог определить точное направление, но и предупредил что перерожденцев несколько. Полагаю, всё дело в твоей особой магии?

Диас едва заметно напрягся, нахмурился, но всё же с неохотой кивнул. Вероятно, ему не понравилось лишнее напоминание о его связи с Пустошью, поэтому Ноэль решил перевести тему в другое русло.

— Что скажешь о том, с чем нам довелось столкнуться? — спросил он, внимательно следя за малейшими изменениями в выражении лица своего собеседника. — Кто мог совершить подобное?

Очередной взгляд на графа — на это раз острый, пронзительный.

— Мне кажется, Ваше Сиятельство, что вы знаете ответ на этот вопрос лучше меня.

Ноэль хмыкнул, посмотрев на набрякшее серыми тучами небо, и признался:

— Пока что это только догадки и мне очень хотелось бы надеяться на то, что они окажутся ошибочными. Но я всё же предпочёл бы услышать твоё мнение.

— Эти земли принадлежат графу Миноку, — после недолгого молчания произнёс Диас. — Ему должно быть известно обо всех кто проникает через магическую границу. Судя по состоянию некоторых тел, подобные... казни совершаются уже довольно давно и раз барьер не сработал на чужаков — действовали свои.

Всё это Диас сообщал отстранённо, но всё же Ноэль, который тонко чувствовал эмоции, уловил в его голосе тщательно скрываемое напряжение.

— Именно поэтому я попрошу тебя в замке Его Сиятельства Минока быть предельно осторожным, — в интонациях графа отчётливо прозвучали предостерегающие нотки. — Если заметишь что-нибудь необычное или подозрительное, немедленно сообщи об этом мне, Рокко или Дамату.

— Как пожелаете, Ваше Сиятельство, — отозвался Диас и неожиданно спросил: — Вы уверенны, что вам нужен такой союзник?

Ноэль, который уже собирался закончить разговор и поставил ногу в стремя, обернулся к магу и с кривой усмешкой произнёс:

— Это уже не твоя забота, Диас.

Блеклая, холодная улыбка в ответ.

***

Их встретили на второй день после того, как они пересекли границу. Довольно внушительный отряд вооружённых всадников на чьих доспехах красовался герб с синим вепрем на зелёном поле.

Остаток пути прошёл под бдительным надзором воинов, а Диас в который раз поймал себя на мысли о том, что возможно зря согласился отправиться сюда вместе с Его Сиятельством.

Сначала постоянное напряжение из-за близкого присутствия Лошека, ощущение его враждебного взгляда, больно давящего на грудь. Теперь вот эта странная ситуация на границе: мёртвые и переродившиеся, привязанные к деревьям словно мрачное предупреждение тем путникам, что решат переступить границы графства Минок. Чем те несчастные заслужили подобную участь? Мужчины, женщины и, он мог поклясться, несколько иссохших детских тел.

Чем дальше они продвигались по владениям графа, тем меньше Диасу хотелось достигнуть конечной точки их пути. Один раз они миновали небольшую деревеньку обнесённую ненадёжным на вид , потемневшим от времени частоколом из-за которого выглядывали покрытые пожухлой соломой крыши. И ни над одним из домов не вился дымок, не слышалось людских голосов, лая собак или какого-то иного признака того, что это место обитаемо. Но самое мерзкое — энергетика, тяжёлая и вязкая, забивающая лёгкие, мешающая нормально дышать. Эманации отчаяния и застарелого, въевшегося под кожу страха. Даже в Тихом приюте Диас не ощущал подобного.

Тем страннее казалось ему поведение графа Гильма, который все эти дни, что они продвигались к замку, выглядел совершенно спокойным, словно действительно ехал навестить давнего друга, а не того, на чьих землях происходят подобные мерзости.

Его Сиятельство охотно поддерживал разговор с командиром отряда Минока, зато графиня Рагмар с сыном и принцессой держались обособленно и явно чувствовали себя уже далеко не так уверенно, как при отбытии из Эльбера.

Теперь Диасу казалось странным и недальновидным, что Его Сиятельство вообще решился взять их с собой в подобное место, где неведомая опасность дышит в затылок могильным холодом.

Наконец, на пятый день пути отряд выбрался на широкую равнину открывающую вид на темнеющую громаду замка и золотистую ленту посыпанной утрамбованным песком дороги, ведущую прямиком к высоким, крепким дубовым воротам.

— Симпатичное местечко, — хмыкнув, заметил Рокко, который двигался рядом с телегой Диаса. — Под стать всему этому Мракову графству.

— Меня не покидает ощущение, что мы направляемся в ловушку, которая вот-вот готова за нами захлопнуться, — признался Диас.

Рокко обратил на него странный взгляд, чуть поджал губы и покачал головой.

— Знаю, — наконец сказал он, — но я посоветовал бы тебе не сомневаться в Нашем Сиятельстве. Если граф Гильм принимает какое-то решение, то можешь быть уверен — он точно знает что делает.

— Хотелось бы на это надеяться, — ласково потрепав Сэй по холке, пробормотал Диас, разглядывая оскалившиеся острыми пиками башни, сложенные из тёмного камня.

Большая часть слуг и воинов сопровождавших обоз остались во дворе разгружать телеги, Его Сиятельство же, вместе с графиней, её сыном, принцессой, Даматом, Рокко и Диасом направился в замок.

Оставлять Сэй снаружи Диас наотрез отказался, а граф, к счастью, настаивать не стал, несмотря на недовольство вышедшего к ним навстречу управляющего — сухопарого пожилого мужчины с маленькими злыми глазами и крючковатым носом, хищно нависающим над тонкими губами.

Гостей провели через устланные расшитыми коврами коридоры в большую, богато украшенную залу, в центре которой, за широким, уставленным всевозможными яствами столом восседал Его Сиятельство Минок.

Диас не знал, каким именно ожидал увидеть местного графа, но действительность смогла его удивить. Мужчина, каким-то невероятным образом умудрившийся втиснуться в похожее на трон, обитое алым бордовым бархатом кресло оказался просто невероятных пропорций. Лазурного цвета камзол, расшитый золотой канителью и драгоценными каменьями казалось готов был вот-вот лопнуть по швам, выпуская, словно опару из крынки, объёмные телеса. Круглую голову с по-жабьи выпученными глазами и широким ртом украшал берет со сверкающей брошью. Тёмная щетина на складках жирного подбородка создавала удивительной сходство графа с животным, изображённым на гербе рода Минок. Боров, да и только.

Вместе с Его Сиятельством за столом вкушали яства ещё несколько разодетых мужчин, которые даже при появлении гостей так и не прекратили свою трапезу.

— Лорд Гильм! — громогласно воскликнул Минок, взмахнув зажатой в руке зажаренной утиной ногой. — Наконец-то вы нашли время навестить меня, мой дорогой друг и сосед! И, разумеется, я счастлив видеть у себя в гостях графиню Рагмар и юного Эдмора. Прошу вас, — он широким жестом обвёл свободной рукой стол, — присаживайтесь и угощайтесь. Должно быть, вы голодны с дороги. Я прикажу служанкам принести ароматную воду для омовения рук.

Показное гостеприимство не смогло обмануть Диаса. Инстинкты говорили о том, что перед ним весьма опасный и коварный человек. Да и роскошь, окружающая Минока, резко отличалась от того упадка, что ему довелось увидеть по пути в замок, что уже многое говорило о владетеле этих земель. Судя по мрачному взгляду Сэй, подруга думала примерно о том же.

Однако граф Гильм выглядел вполне искренне, когда ответил:

— Благодарю вас за столь тёплый приём, лорд Минок, мы со спутниками с радостью разделим с вами трапезу.

Хозяин замка отложил, наконец, утиную ногу и несколько раз хлопнул в блестящие от жира ладоши.

Слуги тут же засуетились, несколько девушек, облачённых в платья из неокрашенной тонкой шерсти, внесли отрезы льняной ткани и широкие пиалы с водой, в которой плавали цветочные лепестки.

Графа Гильма, леди Рагмар, Эдмора и принцессу усадили рядом с Миноком, Диасу же вместе с Рокко и Даматом достались места в противоположном конце стола. Сэй улеглась у ног друга, уложив подбородок на передние лапы и прикрыв глаза.

Диас омыл руки в своей пиале, тщательно вытер сухой тканью и позволил слуге наполнить свою тарелку печёным картофелем и смачным куском истекающего соком мяса.

— Что же, по крайней мере кормят тут неплохо, — склонившись к Диасу, негромко заметил сидящий рядом Рокко.

Диас усмехнулся, насаживая на позолоченную двузубую вилку картофелину, и так же тихо ответил:

— Судя по комплекции графа, ещё и обильно.

Рокко хохотнул, чем привлёк внимание сидящего напротив мужчины с пышными рыжеватыми усами и совершенно лысой, покрытой крупными веснушками головой. Взгляд его прищуренных глаз выдавал холодное высокомерие с лёгкой примесью любопытства, поэтому Диас счёл за благо замолчать и сделать вид, будто полностью поглощён едой.

Ни к мясу ни к вину он так и не притронулся, зато отдал должное картошке и тушёным в белом соусе грибам, которые ему подали вторым блюдом вместе с фаршированными перепелами.

Всё это время его не покидало ощущение повисшей в воздухе угрозы. Диас, пожалуй, и сам не мог бы объяснить себе, отчего он никак не может расслабиться и довериться если не Миноку, то по графу Гильму, и всё же он привык прислушиваться именно к своим чувствам. А они-то как раз взывали к тому, чтобы быть настороже.

Его Сиятельства между тем вели беседу и, судя по благожелательным выражениям их лиц, проходила она в дружеском ключе. Однажды Диас заметил, как граф Гильм кивком указал в их сторону — видимо пояснял, кого именно предпочёл взять с собой в сопровождение в качестве доверенных лиц. Минок же большую часть своего внимания уделял отрешённо ковыряющейся в тарелке принцессе. Явно уже был осведомлён о том, какого полёта птица залетела в его замок, и теперь наверняка подсчитывал собственную выгоду от знакомства с возможной королевой Асгалота.

Наконец, ужин подошёл к концу и граф Минок распорядился разместить «дорогих гостей» в свободных покоях.

У Диаса вдруг возникло глупое желание задержаться и посмотреть, как Минок будет вытаскивать свои телеса из кресла, однако управляющий оказался нетерпелив, так что пришлось ограничиться лишь собственным воображением.

Комнатка, которую отвели Диасу, с трудом вмещала в себя узкую кровать, облупившийся сундук для одежды, низкий табурет с тазиком и кувшином для умывания, да прикроватную тумбу с подсвечником и оплавленной наполовину свечой.

Скорее всего, его решили поселить в крыле для слуг, что если подумать было не так уж и удивительно. Странно, что их с Рокко и Даматом вообще за один стол с благородными пустили, но за это, скорее всего, нужно благодарить графа Гильма. Таким образом, Минок выказал ему своё расположение, однако на то, чтобы селить незнатных в гостевые покои, его лояльности всё же не хватило.

— Ну и что ты обо всём этом думаешь? — поинтересовался Диас, бросая дорожную сумку на кровать и присаживаясь рядом.

Сэй шумно вздохнула и покачала головой.

— Вот и я о том же, — признался он, до хруста потягиваясь и разминая затёкшие плечи. — Не знаю, что твориться в голове у Гильма, однако хочется верить в его благоразумие.

Сэй согласно фыркнула и требовательно потёрлась о его колени.

— Проголодалась? — с нежностью спросил Диас, привычно запуская пальцы в густую шерсть и получив утвердительный кивок, похлопал рядом с собой по тонкому шерстяному покрывалу:

— Забирайся, буду тебя подпитывать.

Подруга легко вскочила на кровать и, прикрыв глаза, замерла, позволяя Диасу аккуратно разобрать густую шерсть на груди и прикоснуться пальцами к живлённому в телу аманрату, который тут же откликнулся, замерцав мягким лиловым светом.

***

Агата едва не столкнулась с Мирой в дверях, ведущих в покои наследника.

Вдовица испуганно отпрянула и тут же присела в почтительном поклоне:

— Ваше Величество, — почтительно произнесла она, — я...

Агата жестом оборвала её на полуслове и холодно поинтересовалась:

— Как сегодня поживает Его Высочество?

— Всё хорошо, моя королева, — ответила Мира, потупив взгляд в пол.

Только сейчас Агата заметила чуть розоватые щёки, несколько прядей, выбившихся из обычно идеально аккуратной причёске и алый след на том участке шеи, который был не прикрыт высоким воротом платья.

Подозрение заставило вспыхнуть в груди возмущение и гнев.

-Пойди прочь, — процедила Агата и, миновав не решающуюся распрямиться женщину, распахнув двери, стремительно вошла в покои сына.

Увидев развалившегося в любимом кресле брата, королева сжала кулаки и с трудом сдержалась от рвущейся наружу брани.

Тильмар выглядел довольным, словно сытый кот. Камзол его был небрежно сброшен на соседнее кресло, а рубаха из дорогого феррийского шёлка расстёгнутая на несколько верхних пуговиц, открывала гладкую грудь.

— Ты... — только и смогла вымолвить королева, яростно глядя на зарвавшегося братца, но преодолев сжимающий горло гнев, всё же продолжила: — Распутный, наглый выродок. Как посмел ты распутничать в покоях моего сына?!

Голос Агаты хоть и звучал негромко, чтобы не разбудить и не испугать Эдерика, но в нём слышалась неприкрытая угроза.

— Мальчик крепко спит, — небрежно пожав плечами, негромко ответил Тиль. — К тому же, вряд ли он смог бы осознать хоть что-то из того, что здесь происходит.

— Не смей! Ты, гадкая развратная тварь, которую мой ослеплённый отец называет своим сыном!

Агата приблизилась к Тильмару и теперь нависала над ним, глядя сверху вниз.

— С этого дня тебе запрещено даже приближаться к покоям наследника.

Губы Золотца искривила недобрая ухмылка. Он поднялся так стремительно, что не ожидавшая этого Агата невольно отшатнулась.

— Боюсь, вынужден не согласиться с тобой, сестрица, — приблизив лицо к её лицу, заявил Тиль. — И если хорошенько подумаешь, то поймёшь, почему ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Не понимаю, о чём речь, — хрипло отозвалась Агата, чувствуя, как холодеет внизу живота.

— Конечно понимаешь, — почти ласково проворковал тиль, склонившись к её уху и обдавая кожу тёплым дыханием. — Мне известна твоя маленькая тайна, сестрица. Та, что касается Эдерика...

Мысли лихорадочно заметались, складываясь в полное ужаса: «Не может быть! Откуда?»

Тильмар, наконец, отступил, мгновенно преображаясь в обаятельного и милого Золотце.

— Кстати, тебе ещё не докладывали о том, что большая часть рыцарей епископа Родвига, нынешним утром покинула столицу? — как ни в чём небывало поинтересовался он. — Настоятельно советую обратить своё внимание именно в этом направлении.

— Не думай, что я забуду этот разговор, — холодно произнесла Агата, распрямляя плечи и больше не глядя на брата, прошла в спальню сына.

Чаша её терпения окончательно переполнилась. Пора было раз и навсегда разобраться не только с зарвавшемся епископом, но и с Тильмаром Таримом.

Глава 21

Диас сдался.

Почти половину ночи он провёл, ворочаясь с боку на бок и борясь с желанием вновь прикоснуться к тьме, сжать в ладони гладкую поверхность сферы-сосуда, ощутить, как по венам бежит огонь, будоража нутро и очищая разум.

Наконец он сел, свесив босые ноги с постели и потянулся к дорожной сумке. Сколько их осталось? Пять-шесть, или всё же меньше? Тьма, некогда принадлежавшая человеческим душам, надёжно запечатанная в магических ловушках, о которых Диас — тогда ещё мальчишка, однажды прочёл в одной из книг, хранящихся в Доме Памяти.

Сэй, лежащая у изножья кровати, тихо и неодобрительно зарычала. Глаза её в полумраке комнаты недобро полыхнули двумя синими огоньками.

— Прекрати, — огрызнулся Диас.

Усталость и волнения последних дней требовали выхода и всё же срываться на подругу — единственное близкое и родное существо, он не желал.

Не слишком заботясь об аккуратности, вытряхнул содержимое сумки на кровать. Несколько пустых сфер сорвались и покатились по полу.

Две, осталось всего две.

Диас закусил губу и глубоко вздохнул.

Что будет, когда они закончатся совсем?

Глупо было обманывать себя и надеяться на то, что его зависимость однажды просто бесследно пройдёт. Он понимал, что чем больше он прикасается к чужой тьме, сливается с ней, пропуская через себя, тем сложнее будет отказаться от неё.

Слишком велико искушение.

Убийцы, мародёры, насильники — разве не заслужили они своей участи? Разве не сделал он этот прогнивающий мир хоть немного чище, избавив его от нескольких зловонных язв? Они приспособились к новому порядку, к новому Асгалоту — вросли в его отравленную плоть гнойными струпьями. Они чувствовали свою безнаказанность, пользуясь человеческими страхами и в отличие от перерожденцев, от них не всегда могли спасти крепкие ворота.

Диас помнил — помнил так же ясно, словно это произошло только вчера.

Небольшое поселение, что расположилась в двух днях пути от города Бор. Будто наяву снова видел воздвигнутые вокруг невысоких домов стены из толстых неошкуренных брёвен и запертые ворота.

Это оказался первый посёлок на их с Сэй пути к монастырю Химона-Заступника.

Он помнил грубо сплетённые верёвки перекинутые через стену, неподвижный силуэт дозорного, что замер как-то нелепо склонив голову. Видел подрагивающее от ветра оперение стрелы, торчащей из груди мертвеца.

Это сделали не перерожденцы — люди.

И они всё ещё были там.

Диас дождался наступления ночи и пробрался в посёлок, велев Сэй сторожить ворота.

Снег и тёмные пятна крови на нём.

Тела мужчин, которые до последнего пытались защитить свой дом от пришедшего зла, что рядилось в человеческие одежды. Многие сжимали в окоченевших руках дреколья — единственное доступное им оружие, которое так и не успели пустить в ход.

Диас шёл вдоль погружённых в темноту осиротевших домов, сжимая пальцы на рукояти клинка и чувствуя, как стылый холод в груди отступает под натиском разгорающейся ярости.

Он слышал голоса и смех, женский плач и почти утративший человечность надсадный, полный обречённости вой.

Стараясь ступать бесшумно, он подошёл к единственному дому в окнах которого плясали желтоватые отсветы живого огня. Заглянул в покрытое изморозью слюдяное окошко и, припомнив нужное заклинание, заставил его стать прозрачным, словно дорогое стекло.

Их было чуть больше дюжины — вооружённых мужчин в поношенных кожаных доспехах с почти затёршимися гербами на них. Вероятно, раньше они состояли на службе у кого-то из местных землевладельцев, но затем решили избрать иной путь.

Они снесли в этот дом не только еду и выпивку, но и всё, что могло бы представить хоть какую-то ценность: хотя, какие ценности могут быть у тех, кто давно не жил, а выживал?

Большинство мужчин сидели за заставленным снедью и выпивкой столом, кто-то в дальнем, почти неосвещённом углу пользовал женщин, которым пока сохранили жизнь.

Они разговаривали шумно, перекрикивая друг друга, явно не опасаясь, что им хоть кто-то помешает. Кому в нынешнем Асгалоте есть дело до маленького посёлка затерявшегося в восточной провинции? Местный Охранитель наверняка мёртв или же успел сбежать.

Там, стоя у окна и глядя в их лица, Диас не мог думать ни о чём ином кроме как о том, что его друзья, те, кого он считал семьёй, отдали свои жизни, пытаясь спасти... вот это?

Ярость огненной волной опалила нутро и заискрилась на кончиках пальцев. И он почувствовал — впервые так ярко, так остро почувствовал чужую тьму. Она тянулась к нему, ластилась, словно опасный хищник, признавший хозяина и с покорностью готовый принять чужую волю. Она нежно и игриво провела по позвоночнику крохотными коготками и невесомой дымкой тянулась к сердцу. Она пугала и вместе с тем пьянила, манила и в то же время отталкивала.

Диас пошатнулся, опираясь ладонью о шероховатую стену. Желание вобрать в себя эту тьму становилось почти невыносимым, но он откуда-то знал — знал совершенно точно, что такое количество поглотит его без остатка.

И тогда, словно чей-то едва различимый голос шепнул ему ответ: воскресил в памяти страницы прочитанной однажды книги.

Эрд с готовностью отозвался, замерцав лиловым светом. Диас вытянул перед собой ладонь и прошептал заклинание, через несколько мгновений ощутив в своих пальцах гладкую поверхность пока ещё пустой сферы.

Диас больше не слышал пьяные голоса, не слышал стоны и крики отчаявшихся, замученных женщин. Только шёпот тьмы.

Прикрыв глаза, он улыбнулся, отступил от окна, прошёл к крыльцу, поднялся по ступеням и толкнул дверную створку.

Он до сих пор помнил отрешённые лица, пустые глаза и искривлённые в подобии глупых улыбок рты тех, кто лишился части своей души. Большей части, потому как тьма давно подавила всё то светлое, что было когда-то в этих кровожадных, похотливых существах.

В ту ночь он вышел за ворота посёлка шатаясь, словно перебравший с выпивкой забулдыга. Да и чувствовал себя примерно так же: ошалевший от той силы, что огнём бежала по его венам, и разума, который впервые после гибели Льдинки очистился от гнетущих мыслей и болезненных воспоминаний.

Диас почти не помнил, как к нему кинулась Сэй, как беспомощно, жалобно скулила, когда он упал сначала на колени, а потом на спину, бездумно уставившись в холодное зимнее небо.

В ту ночь ему впервые явились тени: Сетма, Льдинка, сир Ульрик, черноволосая женщина — образ матери, в котором перед ним когда-то предстала Алиссара. Они звали его, шептали и порой их голоса сливались в неясный шелест... или, ему это только казалось?

Сэй не дала ему замёрзнуть там, в снегу. Грела остатками своей магии и тёплым мохнатым боком. А потом с болью во взгляде наблюдала за тем, как по утру его рвало желчью.

С тех пор Диас никогда не позволял себе взять больше необходимого, но и отказаться от тьмы, увы, не мог.

Вот и сейчас он откинулся на подушку и сжал в руке сферу, стараясь не думать о собственной безвольности и слабости.

Ему это нужно.

Даже если снова придётся выслушивать ворчание и наставление Сетмы — невеликая плата за то, чтобы хоть ненадолго очистить разум.

Однако время шло, но ничего не происходило. Диас ощущал привычную лёгкость и ясность в голове но Сетма появляться не спешил.

Даже плод собственного подсознания решил покинуть его...

— Ну же, — одними губами прошептал он, выпуская из расслабленных пальцев пустую сферу. — ты нужен мне, друг.

Сэй тихо рыкнула и бесшумно потрусила в дальний угол небольшой комнатки.

Злится и имеет на это право.

Сердце мерно отсчитывало удары, и вместе с ним в груди пульсировала чужая тьма.

Диас провёл ладонью по лбу, удирая прилипшие к нему волосы, и слабо улыбнулся, заметив как перед кроватью, из чёрного тумана формируется силуэт. Улыбка неуверенно застыла, когда Диас осознал, что фантом, стоящий перед ним, не похож на мёртвого друга. Изящнее и ниже ростом, и глаза — эти голубые глаза...

— Льдинка...

Поначалу, она приходила к нему часто, чередуясь с Сетмой. Стояла рядом безмолвным изваянием и смотрела с грустью и мягким упрёком, заставляя сердце сжиматься от боли утраты и чувства вины. Именно её появления он так боялся, всякий раз, когда вновь сжимал в ладони сферу с тьмой, однако никак не мог найти в себе силы отказаться от этого. И однажды она пропала, окончательно уступив место Сетме.

В эту ночь она явилась ему снова.

«Зачем?»

Диас не знал, задал ли этот вопрос вслух, или он прозвучал только в его голове, но Льдинка услышала: чуть склонила голову, глядя на него печальными глазами и белоснежные волосы, рассыпавшиеся по её плечам, в полумраке комнаты казались лунным серебром.

Сколько раз он, пересилив себя, пытался поговорить с ней, пытался вымолить прощение, но всё, что получал в ответ — блеклую улыбку перед тем, как Льдинка вновь растворялась в чёрном тумане.

Перед кем он так отчаянно пытался оправдаться — перед ней, или самим собой?

— Льдинка, — вновь повторил он, не в силах оторвать взгляда от пронзительно-голубых глаз.

Сэй шумно вздохнула и отвернулась, прикрыв морду лапой.

— Лошек... здесь, — слова отчего-то давались ему с трудом.

Она обогнула кровать, подошла к нему и протянула руку, словно желая дотронуться. Поддавшись порыву, Диас и сам потянулся навстречу, но ощутил лишь пустоту.

Льдинка мертва. А та, что стоит перед ним сейчас, лишь её бледная тень — мысли и воспоминания, воплощённые тьмой. И всё же...

— Мне так тебя не хватает, — сипло признался Диас, всё-таки отводя взгляд. — И ему тоже... он ненавидит меня всё так же сильно, и я не смею винить его в этом.

— Расскажи ему...

Тихо, на грани слышимости, словно лёгкое дуновение ветерка. Но Диас вздрогнул и сжал руки в кулаки, пытаясь совладать с эмоциями. Покачав головой, сдавленно ответил:

— Ты же знаешь, твоя смерть стала для него ударом. Его не было там, он не поймёт... не сможет принять.

Он снова решился взглянуть на Льдинку и замер, затаив дыхание, когда увидел на её губах исполненную тоски и нежности улыбку.

— Тогда, покажи...

«Как?» — хотел было возразить он, но и сам нашёл ответ.

Осталось лишь решить для себя, нужно ли ворошить прошлое и не слишком ли жестоко заставить Лошека пройти через то, что прошёл он сам? Прежнюю дружбу уже никогда не вернуть но, возможно, когда откроется правда, им обоим станет хоть немного легче?

— Я... — начал было Диас, но оборвал себя, осознав, что Льдинка исчезла. — Сэй, побудь со мной. Пожалуйста.

Подруга некоторое время продолжала лежать неподвижно, затем всё же поднялась на лапы и приблизилась к кровати. Диас подвинулся, уступая ей место и когда Сэй пристроилась у неё под боком, обнял рукой, уткнувшись носом в мягкую густую шерсть.

Возможно однажды он всё же решится показать Лошеку правду.

Возможно.

Однажды...

***

Рамон Минок предпочитал завтракать в своих покоях, хотя из-за обилия всевозможных яств завтраком это можно было назвать весьма условно. Скорее, небольшой пир с креплёным вином и переменой блюд.

Управляющий подобострастно поклонился, пропуская Ноэля в обитую дорогим тёмным деревом гостиную, смежную со спальней Его Сиятельства.

Первым внимание, разумеется, привлёк лорд Минок, рассевшийся в массивном кресле перед накрытым к утренней трапезе столом. Рядом, опустив взгляд, замер молоденький кудрявый виночерпий. Чуть поодаль, у очага, дожидаясь приглашения, с вышиванием в руках примостилась хрупкая на вид женщина, которая, судя по выпирающему животу, в скором времени готовилась разродиться. Ноэль помнил её ещё совсем девчонкой и отметил, что замужество явно не пошло леди Минок на пользу. Графиня выглядела усталой и измождённой, словно плод, что развивался в её чреве, вытягивал из несчастной последние соки.

— Ноэль! — радушно воскликнул Рамон, приглашающе указывая на единственный свободный стул. — Присядь, раздели со мной завтрак. Нам о многом следует поговорить.

Ноэль ответил учтивой улыбкой и устроился за столом. Мальчишка-виночерпий тут же наполнил его кубок и вернулся на прежнее место, но был отослан из комнаты хозяйским жестом.

— Не думаю, что в таком деле нам нужны лишние уши, верно? — подмигнув, сообщил Минок и, обернувшись к жене, прикрикнул: — Тебя это тоже касается, Тиана. Ступай к себе, я распоряжусь, и тебе принесут еду.

Графиня с явным трудом поднялась на ноги, придерживая одной рукой тяжёлый живот, и покорно направилась к выходу. Их глаза встретились всего на мгновение, но этого вполне хватило для того, чтобы принять окончательное решение. Осталось лишь довести начатое до конца.

— Глупая девка, — вздохнув, доверительно пожаловался Рамон, цепляя на двузубую вилку кусок жирной грудинки. — Глупая и бесполезная. Если и в этот раз родится девчонка, придётся искать себе новую жену.

— Собираешься отослать её из замка? — спокойно поинтересовался Ноэль, намазывая на свежую булочку желтоватое масло.

На губах графа появилась жёсткая усмешка.

— Может и отошлю, да, — ответил он и тут же посерьёзнел. — Но я позвал тебя не о том, чтобы говорить о моей супруге.

Он жадно отпил из кубка, вытирая пухлые губы тыльной стороной ладони.

— Скажи, друг мой, — он внимательно уставился на Ноэля, видимо надеясь угадать правду по выражению его лица, — та девушка, что ты привёз сюда с собой, действительно пропавшая принцесса Вероника? Хотя, — тут же перебил он себя, — такое ли уж значение это имеет на самом деле? Тебе нужен был символ и повод, чтобы начать действовать, и ты его нашёл, не так ли? Уверен, в Асгалоте немало семей готовых поддержать тебя на этом пути.

— Допустим, — хмыкнув, ответил Ноэль. — И я до сих пор надеюсь, что и ты войдёшь в их число, дорогой сосед.

Минок поморщился и снова отхлебнул вина.

— Я ещё не принял решения, — сказал он. — Ты ведь понимаешь, какую рискованную игру затеял, и в случае поражения, от расплаты не уйдёт никто. Скажи, многих ли ты склонил на свою сторону? Быть может, если ты назовёшь мне хотя бы некоторые имена...

— Исключено, — вежливо, но твёрдо перебил его Ноэль. — Прости друг, но пока я не могу открыть перед тобой все карты.

«Друг» — это слово кольнуло язык шершавой колючкой, но взгляд графа Гильма, обращённый на Рамона, по-прежнему светился искренней доброжелательностью.

— Стало быть, предлагаешь мне ввязаться во всё это на свой страх и риск? — чуть нахмурив белёсые брови, поинтересовался Минок. — В таком случае, мне нужно время. Сколько вы с... принцессой и графиней Рагмар планируете гостить в моём замке?

Ноэль внутренне подобрался, хотя со стороны по-прежнему выглядел расслаблено.

— Быть может неделю, не больше. Мы и так тянули слишком долго.

— Неделю, — задумчиво повторил Минок, тяжело откидываясь на спинку кресла. — Что же, пусть будет так. Я с радостью предоставлю кров и пищу тебе и твоим спутникам.

— Рад это слышать, — Ноэль позволил себе ещё одну улыбку.

Остаток завтрака прошёл в ничего не значащих разговорах, и только собравшись вернуться в отведённые ему покои, граф Гильм задал ещё один вопрос:

— Там, на границе с твоими землями мы видели казнённых людей, привязанных к деревьям. Кто они?

Взгляд Минока похолодел. Недовольно поджав губы, он раздражённо ответил:

— Ворьё и отребье.

Ноэль чуть приподнял брови, выражая одновременно лёгкое недоумение и вежливую заинтересованность. Во взгляде его не было и намёка на осуждение, и тогда граф Минок чуть расслабившись, пояснил:

— Если хочешь, чтобы на твоих землях был порядок, нужно править жёсткой рукой. Жители той деревни почти целый сезон утаивали от меня налоги — крали у своего господина! И я покарал их в назидание остальным. Тяжёлые времена требуют суровых мер, друг мой, разве ты не согласен?

— О, да, — вкрадчиво отозвался Ноэль, поворачиваясь к двери и пряча от Минока лицо, — вы как никогда правы, граф.

Теперь оставалось ждать.

Глава 22

Рассвет только занимался над Эндамом но на улицах уже было непривычно многолюдно. Шутка ли — впервые за долгое время своими глазами увидеть королевскую процессию, направляющуюся на утреннюю службу в главный храм.

Далеко по улицам, перекрывая возбуждённый гомон зевак, разносилось торжественное пение медных труб, приветствующих венценосную чету, что шествовала в окружении знати по главной королевской дороге, вдоль которой растянулась шеренга гвардейцев Его Величества.

Тильмар, как член королевской семьи шёл рядом со своей сестрой, старательно пряча раздражение и непривычную неуверенность. Сегодня он не чувствовал Его и это пугало, словно он внезапно лишился незримой но надёжной защиты. Одновременно с этим он ощущал разочарование и злость по отношению к Его Величеству, который так и не смог решиться на главный шаг, вместо этого уступив епископу, сдавшись, несмотря на уговоры Агаты. И, несмотря на то, что король убеждал супругу в том, что не следует действовать сгоряча и прежде стоит усыпить бдительность Родвига, Тиль почти не сомневался в том, что ему так и не достанет смелости выступить против главы церкви. Даже сейчас, когда тот отослал из столицы большую часть Сынов.

Не то чтобы Золотце всерьёз волновало противостояние короны и церкви, но для Него важно было отвлечь внимание короля от того, что затевалось на севере. Конечно, рано или поздно Его Величество или кто-то из его министров обратит внимание на то, что некоторые семьи сразу в нескольких провинциях задерживают налоги, но скорее всего к этому моменту станет слишком поздно. И его, Тильмара задача сделать так, чтобы время сыграло на правильной стороне.

Пусть сестрица и её муж погрязнут в склоках с церковью, как можно дольше не замечая того, что истинный враг поднимает голову совсем в другой стороне.

Ему нужно было, чтобы Север однажды вошёл в столицу и Золотце ни на мгновение не сомневался в том, что так оно и будет. Ведь Ему доступно гораздо больше, чем любому из смертных в Асгалоте и осознание этого заставляло сердце Тиля трепетать от восторга.

Но сейчас... сейчас он впервые за последние несколько лет был предоставлен сам себе и это оказалось... неуютно.

Впрочем, Агата, кажется, отчасти разделяла его чувства: лицо её бледное и бесстрастно застывшее говорило Тилю о многом. Ей противно было идти на уступки Родвигу, но прежде всего её мысли занимал оставшийся во дворце Эдерик.

Словно почувствовав на себе взгляд брата, Агата чуть повернула голову, встретившись с ним глазами. Поджав и без того тонкие губы она смотрела на него так, словно именно он виноват во всех её тревогах и волнениях.

Золотце ответил ей любезной улыбкой, с удовольствием наблюдая, как бесстрастная маска сестрицы даёт трещину, пропустив наружу бурлящие внутри эмоции.

Тилю нравилось дразнить сестру. Он получал какое-то странное, необъяснимое удовольствие от её ненависти и от осознания того, что Агате всякий раз приходится смирять свои чувства, идти на уступки и терпеть его присутствие в своей жизни.

Однажды — возможно совсем скоро, этой их игре наступит конец и, наверное, Тиль даже станет сожалеть об этом.

Однако, благополучие Агаты — не столь великая плата за возможность обрести то, чего он так беззаветно желал.

Процессия тем временем приблизилась к ступеням, уводящим в распахнутые двери главного храма.

Тиль бесшумно вздохнул, взглянул на безмятежное небо и начал подъём.

***

Вероника не знала нужных слов для того, чтобы описать своё состояние в котором она пребывала уже... Сколько? На этот вопрос у неё тоже не находилось ответа.

Мир вокруг выцвел, потерял краски и запахи, пугая серыми тенями и эхом голосов, подарив ей взамен сны настолько яркие, что порой она начинала путаться, где именно проходит грань между явью и видениями.

— ... Ваше Высочество?

Бесцветный голос и блеклый силуэт — смутно знакомый и в то же время неприятно чужой.

— Да, — эхом собственного эха ответила Вероника, глядя в узкую щель окна, сияющую белизной на фоне грязно-серых стен, поддёрнутых сизым туманом.

— Его Сиятельство попросил меня приглядеть за вами, так что сегодня я побуду рядом.

Вероника вспомнила, что голос этот принадлежал женщине в мужской одежде. У женщины были сильные руки с немного шершавыми ладонями и густые тёмные волосы.

Лицо... лицо, она вспомнить не могла, но сейчас видела перед собой лишь смазанное пятно с дырой открывающегося и закрывающегося рта.

«Его Сиятельство»

Вероника ощутила, как дрогнуло что-то в груди.

Единственное яркое пятно в окружающейся зыбкой серости. Небесно-синее, сияющее, манящее своей силой — непостижимой и завораживающей.

Её личное солнце — обжигающее и ледяное одновременно.

А ещё, иногда, Вероника видела тьму — словно сотканный из густого чёрного дыма силуэт, в глубине которого пульсировал, в такт сердечному ритму, лиловый свет.

Она помнила, что знает его... или знала, что помнит?

В её снах они оба шли подле неё: синий и лиловый.

Сны...

В них Вероника поднималась по широким белоснежным ступеням, в какой-то момент замечая алые ручейки, стекающие ей на встречу. И с каждым её последующим шагом, ручейки эти сливались друг с другом, наливались силой, превращаясь в багровый каскад.

Вероника смотрела себе под ноги, отмечая, что подол её расшитого золотой и серебряной нитью светлого платья тяжелеет от впитавшейся в него крови.

Чужой крови.

Она поднималась всё выше и выше, зная, что совсем скоро достигнет цели. Ей не было нужды оглядываться — она чувствовала, что синий и лиловый идут следом за ней, поддерживая и оберегая.

Достигнув вершины, Вероника останавливалась перед высокими позолоченными дверьми и резко разводила руки в стороны. Створки податливо раскрывались ей навстречу, признавая её право войти в сердце Эндама — королевский дворец.

Здесь она появилась на свет, здесь же она и завершит свой долгий путь.

Это правильно.

Она шла по залитым светом галереям, не обращая внимания на бездыханные тела, облачённые в богатые одежды. Изломанными куклами они лежали повсюду, куда доставал взгляд. Лица их, лишённые красок жизни, исказил ужас.

Она шла, и шаги её раздавались повсюду гулким, уверенным эхом.

Она шла, оставляя за собой кровавые следы, яркими пятнами выделяющиеся на ослепительной белизне мраморного пола.

Она шла, зная — чувствуя, что синий и лиловый неотступно следуют за ней. Два раскинувшихся крыла мифического аэтонга, спустившегося чтобы вознести души в Небесные чертоги или же низвергнуть их во Мрак.

«Во Мрак» — одними губами вторила собственным мыслям Вероника, вынося приговор.

В какой-то момент она достигала просторного зала — золото и мрамор, и подходила к тронному возвышению.

Там, вцепившись окоченевшими, скрюченными в предсмертной судороге пальцами в подлокотники, сидел узурпатор. У него не было лица — белое пятно, словно у куклы, которой забыли нарисовать глаза, нос и рот. На круглой голове красовалась корона, которая при приближении Вероники начинала сиять так ярко, что слепило глаза.

Тогда Вероника чуть подрагивающими от волнения и трепета пальцами снимала корону с головы мертвеца, и тот тут же оседал к подножью зловонным прахом, освобождая место для истинной хозяйки Асгалота.

Это было естественно и правильно.

Неизбежно.

Вероника венчала себя короной и садилась на трон, ощущая, как её переполняет сила — течёт по её венам, наполняет сердце торжеством.

По светлой ткани её платья стремительно начинали расползаться багровые пятна, пока всё оно не принимало густой, насыщенный оттенок свежепролитой крови.

Вероника просыпалась, вновь возвращаясь в серую реальность, но она знала — точно знала, что её восхождение ещё впереди.

И Вероника ждала.

Затаилась в серой мгле, чтобы в нужный час вырваться из небытия — воссиять своим истинным светом.

Вероника ждала...

***

Наступившее утро принесло Диасу головную боль и ещё массу неприятных ощущений.

Заставив себя подняться с кровати, он умылся над тазиком и в несколько больших, жадных глотков допил всё, что оставалось в кувшине.

Сознание немного, но всё же прояснилось, хотя вялость в теле никуда не делась.

Паршивая была затея вновь прикоснуться к чужой тьме. Диас понимал это сейчас, но так же не видел смысла обманывать себя — сожаление о содеянном вовсе не означает того, что в следующий раз он сумеет устоять перед искушением.

Растерев осунувшееся лицо ладонями, Диас понял, что ему необходимо на свежий воздух. Стены давили на него, создавали ощущение захлопнувшейся ловушки — давно забытое чувство, от которого хотелось избавиться как можно скорее.

Поэтому Диас повернулся к Сэй и позвал:

— Пойдём, прогуляемся.

Верная подруга мягко спрыгнула на пол, подошла, потершись округлым боком о его ногу, и ласково лизнула кончики пальцев.

Диас потрепал Сэй по холке, вновь вспоминая, ради чего именно он здесь. Ради чего готов пойти ещё дальше.

Они беспрепятственно покинули комнату, миновали крыло слуг и вскоре оказались во внутреннем дворе. Сладковато пахло свежеструганным деревом, сеном — которое выгружали из телег и навозом.

Прибывших с графом Гильмом воинов разместили в дальних казарменных бараках и, пройдя чуть дальше Диас смог увидеть, как они тренируются на небольшом утрамбованном участке земли.

Он не сразу понял, что пытается отыскать взглядом беловолосого и светлокожего халийца, а когда осознал это, с тревогой отметил, что нигде не видит Лошека.

Сэй, почувствовав его волнение, тихо фыркнула и толкнулась головой о его ладонь.

Диас неспешно пересёк двор, вглядываясь в знакомые и незнакомые лица, но нигде не находил нужного.

Его провожали заинтересованными взглядами, но не делали попыток остановить или завязать разговор.

В какой-то момент Диас замер, нутром ощутив нечто знакомое, близкое, отдающее морозной свежестью и немного — дымом костров. А затем услышал негромко переговаривающиеся голоса.

Крадучись, он приблизился к крайнему бараку, рядом с которым щерилось голыми, сухими ветками давно погибшее дерево. Сэй вяло шевельнув хвостом, пристроилась у ног друга.

Разговаривали Лошек и, кажется, Дамат.

— ... как и предполагал Его Сиятельство. Что ты ему ответил?

— Я присягнул на верность и не собираюсь нарушать собственную присягу, — в голосе Лошека послышались нотки уязвлённой гордости. — Так я ему и сказал.

— Хорошо, — ответил Дамат таким тоном, словно и не ожидал иного ответа. — Скорее всего, Минок ещё ни раз попытается переманить тебя на свою сторону, так что...

Он резко замолчал и Диас на всякий случай бесшумно отошёл на несколько шагов.

Обернулся, заметив, что в его сторону стремительно приближается Рокко.

— Вот ты где, — поравнявшись с Диасом, выдохнул немного запыхавшийся графский порученец. — Дамата не видел?

Не успел Диас ответить, как командир сам вышел к ним в сопровождении Лошека, и лицо его имело крайне суровое выражение. Скорее всего, он догадался, что у их с халийцем разговора обнаружился свидетель.

— Что здесь происходит? — переводя взгляд с Диаса на Рокко, осведомился Дамат.

Лошек смотрел пристально, и в глубине его голубых глаз затаился стылый холод.

— Его Сиятельство требует немедленно вернуться в замок. Говорит, Минок готов огласить решение.

— Вот как? — хмыкнув, произнёс Дамат, поправляя перевязь с ножнами. — Что же, тогда пойдём.

Пока они шли по направлению к замку, Рокко положил ладонь на плечо Диасу, заставляя его чуть приотстать и склонившись, негромко проговорил:

— Мне велено предупредить: что бы ни случилось, и как бы ни повернулась ситуация, сохраняй спокойствие и ничего не предпринимай, уяснил?

Хоть Диаса немало удивила эта просьба, он всё же кивнул.

Он позволил себе оглянуться. Лошек стоял на том же месте, глядя им вслед и сжав руки в кулаки.

Граф Минок восседал в своём похожем на трон кресле, положив толстые руки на подлокотники и глядя на соседа и его свиту с чувством собственного превосходства. Лицемерная доброжелательность, наконец сползла с его одутловатого, лоснящегося лица обнажая то, что так давно стремилось вылезти наружу. Жабий рот кривила самодовольная улыбка.

Диас ощущал себя неуютно, когда рядом не было верной подруги. Граф Гильм приказал оставить её в комнате, пообещав, что с ней ничего не случиться. Пришлось повиноваться, хотя даже тень мысли о том, чтобы надолго разлучиться с Сэй порождала в нём какую-то тёмную ярость.

Стараясь не вертеть головой, Диас всё же осмотрелся: помимо самого Минока в просторной зале присутствовали несколько богато одетых мужчин — явно представители местной знати, худая, измождённого вида женщина с огромным животом и две похожих на неё девочки в скромных платьях с высоким воротом.

Между массивными каменными колоннами обрамляющими зал, Диасу показалось какое-то движение, и судя по тому, что совсем близко он ощущал чужую магию, здесь имел место быть защитный полог, призванный надёжно скрыть что или кого-либо от посторонних взглядов.

Стало очевидно, что Минок раскинул свои сети и терпеливо дождался, покуда в них не угодит намеченная жертва.

Однако судя по спокойному и даже расслабленному лицу графа Гильма, подобное развитие событий ничуть его не встревожило и не удивило.

Так же Диас с невольным облегчением отметил, что здесь нет принцессы Вероники и сопровождающей Гильма графини Рагмар с сыном. Оставалось надеяться на то, что Его Сиятельство заранее позаботился об их безопасности.

— Любезный сосед, — начал Минок, источая елей от которого несло тухлым душком, — я, как и обещал, обдумал ваше предложение.

Граф Гильм молчал, предоставляя Миноку возможность высказаться и полнее ощутить своё превосходство над ситуацией. Диас, Дамат и Рокко напряженно замерли рядом, готовые к любому развитию событий но хорошо помнили наказ графа — не вмешиваться, что бы ни произошло.

Минок чуть подался вперёд, сверля взглядом собеседника, и заключил:

— Увы, но я вынужден отказаться, — голос его стал резче, в нём появились угрожающие нотки. — Более того, как верный подданный Его Величества, я не могу допустить, чтобы против короны плелись заговоры, поэтому, с этого момента, вы, граф Ноэль Гильм, останетесь здесь, в замке Минок под стражей вплоть до прибытия королевских гвардейцев.

И вновь на лице Его Сиятельства не дрогнул ни один мускул.

— Что же, очень жаль, Рамон, — произнёс граф Гильм с безупречной вежливостью. — Я до последнего надеялся, что ты окажешься умнее.

Минок растянул свой жабий рот в глумливой улыбке и покачал головой:

— Я переиграл тебя, Ноэль, смирись, — сказал он. — Нынешней ночью я отправил в столицу гонца, так что вскоре Его Величество узнает о вероломном заговоре, что зреет в сердце Фаргарота.

Диас сжал руки в кулаки, исподлобья глядя на жирную тушу хозяина этих земель, однако спокойствие Его Сиятельство оставляло надежду на лучшее.

— На дорогах Асгалота давно не безопасно, — заметил граф Гильм.

Минок вздёрнул тройной подбородок и, криво ухмыльнувшись, сообщил:

— Гонца сопровождают маги, так что до столицы он доберётся в целости и сохранности, можешь быть в этом уверен.

Он расслабленно откинулся на спинку своего кресла-трона и продолжил, явно получая удовольствие, беседуя с побеждённым, как он сам считал, противником.

— Признаюсь, маги оказались для меня невероятно полезны, — он поднял руку, подавая знак, и незримая пелена спала, являя взгляду около двух десятков магов с мягко мерцающими эрдами. — Сила, с которой стоит считаться.

— Не могу с этим не согласиться, — пожав плечами, подтвердил Его Сиятельство, а Диас тем временем держал наготове заклинание щита. Здесь он имел пусть небольшое, но преимущество, потому как ему не нужно было пропускать собственную силу через слова и правильные жесты, достаточно было просто сосредоточиться на желаемом.

— Каково осознавать, что ты сам вложил мне в руки это оружие? — с обманчивой мягкостью в голосе поинтересовался Минок. — Хочу предупредить, чтобы ты вдруг не решил сделать какую-нибудь глупость: твои люди окружены, а семейство Рагмар вместе с принцессой-самозванкой так же будут заключены под стражу до прибытия королевских гвардейцев.

Граф Гильм неожиданно рассмеялся — тихо, беззлобно, заставив тем самым Минока заметно напрячься.

— Боюсь, мне придётся разочаровать тебя, Рамон, — отсмеявшись, произнёс Его Сиятельство. — Твой гонец был перехвачен почти сразу же после того, как покинул замок.

Толстые щёки Минока налились гневным багрянцем, но в круглых глазах всё ещё читалось недоверие.

— Как...

— Мне помог друг, — с улыбкой ответил граф на так и не высказанный вопрос, после чего посмотрел на беременную женщину и учтиво склонил голову в знак благодарности.

— Ты! — яростно выдохнул Минок, обернувшись к жене. — Мерзкая, бесполезная дрянь! Клянусь Всевышним, ты сполна пожалеешь о своём предательстве!

Леди Минок ответила ему холодным, полным презрения взглядом и уже не выглядела настолько измождённой. Её дочери даже не смотрели на отца, держа мать за руки.

— Пора с этим заканчивать, — отрывисто бросил Рамон и взмахнул рукой, отдавая безмолвную команду.

Диас подобрался, в любое мгновение готовясь вступить в бой и вместе с тем защитить Его Сиятельство, однако ни один из магов, окруживших залу, даже не пошевелился.

— Взять их, сукины дети! — рявкнул Минок, приподнимаясь из кресла.

— Ты кое в чём ошибся, Рамон, — спокойно сообщил граф Гильм. — Я не давал тебе в руки оружие — лишь временно оставил в твоём замке своё.

Маги, с бесстрастными выражениями лиц начали окружать Минока и испуганно притихшую знать. В залу один за другим входили воины, но никто из них не предпринял ни единой попытки защитить своего господина.

— Всё кончено, Рамон, — с притворной мягкостью обратился к собеседнику граф Гильм. — Я давал тебе возможность выбрать правильную сторону, но ты пренебрёг ей, тем самым подписав себе приговор.

Граф коротко кивнул и один из магов произнёс заклинание, от которого Минока вытряхнуло из кресла-трона. Его жирная туша неуклюже забарахталась у подножья, а злобное пыхтение раздавалось на весь зал.

— Леди Минок, — улыбнувшись, любезно обратился Его Сиятельство к беременной женщине. — Прошу вас, займите своё положенное место.

Он изящным жестом указал на освободившееся кресло-трон, в то время как двое воинов не без усилий оттаскивали упирающегося и сыплющего проклятиями Рамона.

Леди Минок прошла к креслу, расправив плечи, и опустилась в него удивительно грациозно для своего положения.

В тот же миг, все кто были в зале — воины и маги, припали на одно колено и склонили головы, выражая почтение своей госпоже.

Только после этого Диас позволил себе облегчённо выдохнуть.

Его Сиятельство действительно всё продумал и сполна доказал, что не стоит в нём сомневаться.

Возможно, когда он вернёт Сэй тело, то найдёт свое место рядом с этим сильным и целеустремлённым человеком.

В конце концов, это не самый плохой вариант.

Глава 23

Тишина была абсолютной.

Вокруг — лишь мёртвая, растрескавшаяся чёрная земля и силуэт скалы, подсвечивающийся всполохами алых молний, рвущих беззвёздное небо.

Брик пыталась бежать, но ничего вокруг не менялось, словно она бестолково перебирала ногами на одном месте.

Брик пыталась кричать, но голос без остатка поглощал окружающий мрак, подкрадывающийся к ней со всех сторон.

В какой-то момент, обессиленная, она упала на колени, вонзив когти в иссохшую почву и в отчаянии посмотрела на единственный ориентир в этом бескрайнем пространстве.

Очередной яркий росчерк молнии высветил чёрный камень скалы и мрачные руины разрушенного замка, частично опавшего к её подножию.

Брик уже видела это место раньше — в своих обрывочных, лихорадочных видениях, но сейчас впервые кошмар был настолько реальным и осязаемым.

Она чувствовала под пальцами сухую прохладную землю, ощущала как мерно и ровно, несмотря на испытываемый страх, бьётся в груди её сердце.

Сердце, которое больше не принадлежало человеку.

Внезапно окружающую тишину, словно ножом вспорол вкрадчивый шелест-шёпот:

«Ты дома, девочка»

Вдоль позвоночника словно всадили сразу несколько сотен крошечных раскалённых игл, заныли челюсти, а из горла вырвался низкий рык. На этот раз его не поглотила тьма, и он раскатистым эхом разлетелся по мёртвой пустоши.

Брик затрясла головой и хрипло выдохнула:

— Нет...

Ей нестерпимо хотелось очнуться, вырваться из этого пугающего места, снова оказаться в своём убежище.

В груди полыхнуло и тут же согревающее изнутри тепло разлилось по телу, мягко толкнулось в грудную клетку, и уже через несколько мгновений Брик ощутила, как её рывком тянет куда-то вниз.

Она хрипло вскрикнула и резко села, обхватив тяжёлую голову руками. Грудь вздымалась часто-часто, но воздуха отчего-то всё равно не хватало.

Прищурившись, Брик слезящимися глазами посмотрела на пробивающиеся сквозь щели полосы солнечного света.

Слишком рано, чтобы выходить на охоту, а так хотелось хоть куда-то выплеснуть пережитый только что страх.

Издав судорожный вздох, больше похожий на всхлип, Брик отползла подальше в тёмный угол, прислонилась спиной к стене и обхватила худые колени руками.

Она боялась снова заснуть.

***

Всю ночь во дворе замка шла работа. Судя по доносящимся сюда звукам, сколачивали помост.

Видимо, Его Сиятельство решил не оставлять Минока в живых и в этом решении Диас был с ним абсолютно согласен: от такого существа как Рамон Минок можно было ожидать всё что угодно. А крыса, загнанная в угол становится вдвойне опасней, так что казнь, пожалуй, действительно самый разумный выход.

Ранним утром, когда небо на горизонте только начало розоветь, к нему заявился Рокко.

— Пойдём-ка со мной, — велел он, а когда Диас шагнул к двери, добавил: — И сумку с собой прихвати.

Диас удивлённо переглянулся с Сэй.

Что бы всё это значило?

Его отсылают из замка?

Неужели, граф Гильм передумал идти с ним дальше и решил разорвать их договор?

Руки непроизвольно сжались в кулаки, но Диас всё же решил не строить пустых предположений и узнать всё наверняка.

В конце концов, вряд ли Его Сиятельство поступил бы с ним подобным образом, да и не было к этом никаких предпосылок, однако тревога, поселившаяся в сердце, не спешила отпускать.

Вслед за Рокко он вышел во двор и замер, поймав на себе взгляд голубых глаз Лошека. Лишь после он увидел, что рядом с ним стоит Дамат и запряжённая телега, переделанная в клетку.

В клетке, не шевелясь и не подавая признаков жизни, сидел Минок, чья жирная туша с трудом умещалась между толстых деревянных прутьев.

— Что всё это значит? — обернувшись к Рокко, негромко поинтересовался Диас, старательно избегая смотреть на северянина.

Он и без того ощущал исходящее от него напряжение и был сбит столку происходящим.

Вместо графского порученца ему ответил Дамат:

— У Его Сиятельства для вас важное задание, — сказал он, легонько похлопав ладонью по высокому борту телеги-клети, отчего впряжённая в неё лошадь нервно дёрнула хвостом и громко фыркнула, но осталась стоять на месте.

Лошек угрюмо молчал, поэтому Диасу пришлось переспросить самому:

— Вы сказали, для нас?

— Ты и хельм отправитесь к границе вместе с вот этим, — Дамат брезгливо кивнул на Минока, — выпустите его за пределами защитного полога и, не задерживаясь, вернётесь обратно. Всё понятно?

Диас прекрасно понял, что такой выбор граф Гильм сделал неспроста: очередная ли это его игра, или же он действительно дал им с Лошеком возможность разобраться в том, что между ними происходит? В любом случае, это действительно был шанс наконец поговорить откровенно и Диас собирался им воспользоваться.

— Мы пойдём вдвоём? — хмуро спросил Лошек, обращаясь к Дамату.

Тот ухмыльнулся и ответил:

— Здесь, под защитой полога вам ничего не грозит, так что справитесь и вдвоём. Насчёт Минока не переживайте — он не доставит вам проблем.

Диас присмотрелся к пленённому графу и заметил, что тот не спит, а сидит, глядя перед собой пустыми глазами. Что-то царапнуло краешек его сознания — какая-то мысль, показавшаяся очень важной, но ускользнувшая прежде, чем он успел за неё ухватиться.

— Как только прибудем на место, нам... просто отпустить его? — уточнил Диас у Дамата.

— Прежде убедитесь, что он пересёк границу. Маги взяли его кровь, так что полог не пропустит Минока обратно, — объяснил тот. — Так сказал Его Сиятельство.

«Интересно, к чему такие сложности?» — подумал Диас, привычно почёсывая Сэй за ухом. — «Неужели, он всё это придумал только затем, чтобы столкнуть нас с Лошеком? Или же, у него такие понятия о справедливости? Если вспомнить то, что мы видели на границе, то подобное наказание для Минока уже не выглядит чрезмерно жестоким»

Как бы то ни было, теперь ближайшие несколько дней Диасу предстоит провести бок о бок с тем, кто его ненавидит и постараться набраться смелости на то, чтобы не только откровенно поговорить, но и показать, что именно произошло с той, что была бесконечно дорога им обоим.

Лошек по-прежнему не глядя на Диаса, взял лошадь под уздцы и повёл в сторону медленно открывающихся створок ворот.

Рокко положил ладонь на плечо Диаса и, заглянув в глаза, произнёс:

— Удачи парень, постарайтесь не задерживаться — Его Сиятельство собирается выступить на Эндам до конца лета.

— Спасибо, — улыбнувшись, ответил Диас отстраняясь.

Дамат в это время шёл рядом с Лошеком и что-то негромко ему выговаривал, на что северянин лишь покачал головой и, не оборачиваясь, продолжил путь.

Диас вздохнул, поманил за собой Сэй и поспешил нагнать удаляющуюся повозку.

***

Ноэль нашёл Эдмора в конюшне, где он под присмотром одного из доверенных воинов самолично чистил своего Акто.

Вскинув взгляд на графа, вошедшего в тёмное, пахнущее сеном и навозом помещение, юноша отложил щётку и учтиво склонил голову.

— Ваше Сиятельство.

Ноэль кивком головы приказал воину оставить их наедине, и стоило мужчине выйти, произнёс:

— Нас никто не слышит.

-Отец, — тут же поправился Эдмор и улыбнулся, становясь ещё больше похожим на свою мать. — Я видел как утром господин Диас и тот хельм покидали замок.

В голосе юного лорда звучало искренне мальчишеское любопытство. Ноэль знал, что почти всю дорогу до замка Минока Эдмор донимал всех расспросами о Диасе и его мохнатой синеглазой спутнице.

— Я отправил их с важным поручением, — тепло глядя на сына, ответил Ноэль. — К тому моменту, как мы покинем эти земли, они должны вернуться.

— Скажи, а это правда, что он... — Эдмор на мгновение замялся, подбирая слова, тёмные брови его чуть нахмурились, — ... что он имеет магию сродственную той, которая создаёт перерожденцев? Говорят, именно поэтому он так хорошо их чувствует.

-Кто говорит? — тут же насторожился Ноэль.

— Да так, — Эдмор пожал плечами и погладил Акто по носу. — Не помню уже. Так это правда?

— Не так важно, какую природу имеет его магия, — внимательно глядя сыну в глаза, произнёс граф Гильм. — Важнее, на чьей стороне он её применяет.

Эдмор кивнул, давая понять, что услышал его слова, отвернулся на мгновение, но тут же снова обратился с вопросом:

— А ты точно уверен, что господин Диас на твоей стороне?

«Пока у меня есть то, что ему необходимо», — подумал Ноэль, но вслух ответил:

— Разумеется.

***

Ей снилась зала.

Неосвещённая, с высокими, теряющимися в непроглядной темноте сводчатыми стенами и провалами дверей, уводящих в неизвестность.

Казалось, любой звук здесь умножается стократно и Агата могла различить даже быстрый стук собственного сердца.

Её Величество стояла посреди этого зала босая, в одной лишь ночной сорочке и ощущала как холодит ступни каменный пол.

«Что это за место?», — подумала она, не решаясь сделать хотя бы шаг по направлению к любой из дверей.

Внезапно, словно в ответ на её безмолвный вопрос откуда-то донёсся плач ребёнка. Испуганный, почти захлёбывающийся. Он казался оглушительным в этом пустом пространстве окружённом высокими стенами.

Здесь, во сне, Агата откуда-то совершенно точно поняла — почувствовала всей душой, что это плачет, призывая мать, её не рождённый первенец.

Тогда королева не выдержала — сорвалась на бег, безуспешно пытаясь определить за какой именно дверью раздаётся плач.

Ворвалась в ту, что находилась прямо перед ней и... оказалась в точно такой же зале, которую покинула только что. Хотела вернуться обратно, но на месте прохода обнаружила лишь глухую каменную стену.

Ребёнок кричал всё громче и отчаяннее, и сердце Агаты разрывалось на части от бессилия и желания придать к груди, защитить своего малыша, почувствовать в руках приятную тяжесть его тельца.

Она пересекла залу и кинулась к другой двери из-за которой. Как ей показалось, звук слышался сильнее всего.

— Я иду! — крикнула она и эхо, отразившись от стен, подхватила её крик:

— Иду...

— Иду...

Она толкнула створку и вновь обнаружила, что оказалась в точно таком же зале, а дверь позади неё исчезла.

Ребёнок продолжал надрываться.

Агате хотелось упасть на холодные плиты пола и зажать уши руками — лишь бы не слышать терзающие её звуки, но Её Величество сжала руки в кулаки, впившись ногтями в ладони и устремилась к следующей двери.

— Я иду, слышишь? Мама идёт!

На этот раз эхо ответило ей холодным, издевательским смехом, который на мгновение перекрыл плач ребёнка.

Оказавшись в очередном зале — точной копии предыдущих, щерящемся на неё проёмами одинаковых дверей, Агата застонала и прикусила губу.

Плач усилился, и теперь, казалось, звучал сразу отовсюду.

Королева кинулась в одну сторону, в другую, но осознав бесплодность своих порывов, тяжело опустилась на колени и закрыла лицо ладонями.

Она почти сдалась... почти...

Внезапно всё стихло и вместе с тем, оборвалось что-то внутри самой Агаты, наполнив душу леденящим страхом.

«Почему я больше не слышу его?»

Когда её слуха коснулся тихий скрип, она отняла дрожащие руки от влажного лица и замерла, забыв как дышать.

В дальнем конце зала внезапно появилось высокое, узкое окно которое бросало на пол серебристую полосу лунного света. В ней чётко выделался силуэт ребёнка, покачивающего обитую чёрным шёлком колыбель.

Агата поднялась на ноги и нетвёрдым шагом направилась в ту сторону.

— Рикки? — слабым голосом позвала она, не понимая, что делает её сын в этом страшном месте. — Рикки, сынок!

Эдерик обернулся к ней, и королева вздрогнула, увидев на его бледном лице непривычно осмысленный взгляд. Обычно русые волосы в этом лунном свете сейчас отчего-то казались пепельно-седыми.

Мальчик улыбнулся и приложил указательный палец к губам, призывая мать к молчанию, второй рукой он продолжал покачивать чёрную колыбель.

Агата сделала шаг по направлению к нему, ещё шаг, хотя всё её естество сейчас отчаянно противилось этому. Но она должна была увидеть... должна.

Стоило ей приблизиться к колыбели, Эдерик отступил, освобождая матери место.

Королева вцепилась нервными пальцами в борт кроватки и заглянула внутрь, чтобы в тот же момент отшатнуться, задохнувшись от боли и ужаса.

Там, на чёрном шёлке лежало крошечное, сморщенное и почерневшее детское тельце, глядя на неё белёсыми бельмами глаз.

Её нерождённый первенец.

Наконец, Агата закричала и обнаружила себя в собственной спальне на влажных от пота простынях.

Что-то испуганно говорила склонившаяся над ней служанка, но королева накричала на неё, велев немедленно оставить её одну.

Как только за служанкой закрылась дверь, Агата поднялась с постели и, чувствуя дрожь во всём теле, обняла себя руками за плечи.

Расплёскивая, она налила себе в кубок вина и жадно, давясь, выпила.

Шумно отдышавшись, королева вытерла губы тыльной стороной ладони и судорожно выдохнула.

«Сон, всего лишь сон», — пыталась она убедить себя.

Однако с этой самой ночи в душе Агаты поселилось жуткое, снедающее изнутри предчувствие.

Зло — неизведанное и непознанное, нависло над ней и над теми, кто ей дорог.

Что-то приближалось, и это что-то готовилось разрушить её жизнь.

***

— Проходили здесь совсем недавно.

Ласгло распрямился и устремил взгляд куда-то в лесную чащу, которая начиналась шагов через десять от широкой полянки усеянной маленькими пёстрыми цветами. Где-то неподалёку слышалось журчание небольшого ручейка.

— Сколько их? — осведомился Тивор, мрачно переглядываясь с Майлоном.

— Уже четверо, не меньше, — уверенно ответил Ласгло, который все эти дни вёл отряд по следу уцелевших перерожденцев.

Твари почти безостановочно двигались к восточной границе, не отвлекаясь на человеческие поселения, и всё это выглядело весьма странно. Словно что-то вело их в определённую точку, манило и притягивало.

Даже маги уже не предлагали повернуть назад — необычное поведение перерожденцев пробудило в них любопытство.

— Значит, к тем троим присоединился ещё один, — заключил Тивор. — Что же, нужно постараться нагнать их до того, как начнётся степь. Там, на открытом пространстве продолжать погоню слишком опасно.

«К тому же мы не знаем, что могло вызреть практически в самом эпицентре Вторжения» — мысленно добавил Тивор.

— Тише! — вскинув руку, внезапно произнёс Майлон, черты лица которого заострились и приняли какое-то хищное выражение.

Ласгло взял наизготовку лук, целясь в самую гущу смыкающихся еловых лап. Тивор молча потянулся за боевым топором.

Теперь он тоже слышал звуки борьбы, рычание и резкий, оборвавшийся визг.

Отряд занял оборонительную позицию, готовясь во всеоружии встретить невидимого пока противника. На кончиках пальцев магов уже мерцали подготовленные заклятия.

Всё стихло так же внезапно, как началось.

— Я больше их не чувствую, — негромко произнёс Ласгло, впрочем, не торопясь опускать лук.

— И что это было? — спросил один из воинов, стоящий позади Тивора.

— Тихо всем, — рявкнул командир лесного дозора, не сводя напряжённого взгляда с лесной чащи.

Когда пышные еловые ветви зашевелились, Майлон произнёс короткое заклинание, окуржая отряд магическим щитом.

На поляне показалось несколько смуглых вооружённых кривыми, окровавленными саблями воинов со скуластыми лицами и тёмными раскосыми глазами.

Халийцы!

Тивор никогда не видел их прежде, но почти сразу понял, кто именно перед ним.

Благодаря защитному магическому пологу отряд пока что оставался невидим для чужаков, поэтому Тивор дал знак своим людям затаиться и наблюдать.

Внимательно осмотрев пустую, как им казалось поляну, один из воинов отрывисто крикнул что-то на своём языке и вскоре к ним вышли ещё несколько человек: женщина, обнимающая за худые плечи ребёнка — мальчишку, лет восьми — десяти, а так же высокого длинноволосого мужчину в свободных светлых шёлковых одеждах, совершенно не подходящих для длительного путешествия. Но больше всего Тивора поразили его глаза: белые, без зрачков, однако именно этот странный человек уверенно повернул голову в ту сторону, где скрывался под пологом отряд, и на губах его появилась довольная улыбка:

— Мы дошли. Мы почти достигли цели.

— Что б меня, — тихо выругался Тивор, понимая, что похоже снова срочно придётся менять планы.

Глава 24

Почти весь путь до границы Диас пытался заставить себя начать разговор, который грозился стать одним из самых непростых в его жизни. Но едва он набирался решимости — ловил случайно брошенный взгляд бывшего побратима и трусливо отступал, убеждая себя, что нужно дождаться более подходящего момента.

Даже безмолвная поддержка Сэй не способна была помочь Диасу перебороть самого себя.

Поэтому дни, проведённые в дороге, проходили в напряжённом молчании за которым, тем не менее, скрывалось слишком много всего.

Минок между тем с самого отбытия из замка не проявлял никакого интереса к происходящему, хотя пищу, которую ему давали, принимал безропотно. Каждый раз, заглядывая в его пустые глаза, Диас испытывал странную смесь брезгливости, восхищения и страха. Граф Гильм оказался действительно искусным ментальным магом способным подавить и подчинить волю человека. Это делало его ценным союзником и опасным противником.

Всякий раз, стоило Диасу задуматься об этом, край сознания царапала какая-то беспокойная мысль, но он никак не мог за неё ухватиться, поглощённый более насущными проблемами.

Диас знал, отчего граф Гильм решил поручить Минока именно ему и Лошеку, но никак не мог определиться в том, испытывать ли ему благодарность за предоставленную возможность или же злиться за столь неприкрытое вмешательство в этот давний конфликт.

Всякий раз, когда с наступлением сумерек им приходилось останавливаться на привал, Диас пытался подобрать верные слова чтобы начать разговор и... не находил их. Он знал, что должен показать Лошеку то, что случилось с Льдинкой, но понимал так же, что воспоминания — сколь бы подробными они ни были, не смогут передать всего. Его чувства в тот самый роковой миг — миг, который решил всё, разумеется, не смогли бы послужить оправданием, но, возможно, тогда Лошек сумел бы ненавидеть его чуть меньше.

Эти мысли захватили и не отпускали Диаса до тех самых пор, пока не стала ощущаться граница защитного полога.

— Дальше я сам, — коротко сказал Диас, протягивая руку, чтобы принять поводья у Лошека, но тот в ответ нахмурился и покачал головой. Пришлось пояснить: — Так безопаснее. Я оставлю Минока за границей и вернусь.

— Нет, — ответил хельм, в голубых глазах которого читалось упрямство.

— Там могут быть перерожденцы, — предпринял ещё одну попытку Диас, но она оказалась безуспешной.

— Я сумею за себя постоять, — по тону Лошека стало понятно, что возражать ему бесполезно.

Оставалось надеяться, что чутьё не подведёт Диаса и тот сумеет вовремя ощутить присутствие тварей. Он посмотрел на Сэй, и та в ответ совсем по-человечески кивнула, давая понять, что присмотрит за упрямцем.

Вскоре они вышли к тому месту, где ещё недавно горел магический огонь, пожирая привязанные к деревьям тела несчастных. Всех их обрёк на смерть Минок, который теперь готовился принять ту же участь.

Диас не собирался связывать бывшего владельца этих земель. Обратно за магический барьер ему всё равно не перебраться, а до ближайшего поселения он просто не дойдёт. Пусть теперь на собственной толстой шкуре испытает то, на что обрёк тех, кто оказался не в состоянии защититься от его произвола.

Как только магическая граница дрогнула, пропуская воина, мага и телегу с пленником, Минок вздрогнул всем телом и застонал, обхватив руками голову.

— Что со мной? Где я? Что происходит?!

Лошек даже не обернулся, продолжая уверенно вести занервничавшую лошадь вперёд.

— Как вы смеете! Я прикажу высечь вас, а затем заживо содрать кожу! Слышите?! Вы ещё пожалеете! — продолжал надрываться Минок, припав к деревянным прутьям клетки и безуспешно пытаясь расшатать их. — Этот сучий выкормыш Гильм ещё пожалеет! Я дойду до короля! Голову выродка обольют смолой и выставят на главной площади Эндама! Я...

— Здесь, — не обращая внимания на истерические угрозы Минока, спокойно произнёс Диас и Лошек послушно остановился.

Вдвоём они споро отпрягли дрожащую лошадь от телеги, стараясь не смотреть в красное перекошенное лицо пленника, который решил сменить тактику и перейти от угроз к обещаниям:

— Сколько он заплатил вам, а? Я могу дать вам гораздо больше чем Гильм! Этот безумец уже обречён, но вы — вы ещё можете спастись! Помогите мне и никогда ни в чём не будете нуждаться. У меня...

— Заткнись, — грубо оборвал его Диас, ощутив знакомую энергию.

Где-то совсем рядом рыскали перерожденцы.

— Пора уходить, — сказал он, привычно смыкая пальцы на рукояти клинка.

Лошек кивнул, давая понять, что услышал и хлопнул лошадь по крупу, направляя в сторону магической преграды. После этого, он подошёл к клетке и, достав свой меч, одним мощным ударом перерубил замок.

На несколько мгновений Минок потрясёно притих, а затем, шумно пыхтя, принялся выбираться из клетки.

Сэй встопорщила шерсть на загривке и низко зарычала, но Диас успокаивающе потрепал её за ухом.

Минок, неуклюже свалившись на землю, бросил на них затравленный взгляд и сначала на четвереньках, а после, распрямившись, ринулся в сторону защитной границы.

— Он точно не пройдёт? — негромко поинтересовался Лошек, а Диасу на одно мгновение вдруг показалось, что время повернулось вспять, и между ними снова всё стало как раньше.

Но в голубых глазах хельма по-прежнему была стужа, которая не давала обмануться.

Диас хотел ему ответить, но внезапно почувствовал, как что-то схватило его за ногу и острые когти, пропоров сапог, впились в кожу.

Голова перерожденца только начала показываться из рыхлой влажной почвы, а Сэй уже кинулась к нему, смыкая пасть на хрустнувшем под давлением черепе.

— Уходим! — воскликнул Лошек за мгновение до того, как из-за деревьев к ним ринулось ещё несколько тварей, некогда бывших людьми.

Диас заметил, что в нескольких местах неподалёку шевелится и вспучивается земля. В прошлый раз, в спешке сжигая тела, они всё-таки проглядели нескольких вызревающих перерожденцев.

— Беги к границе, — отрывисто бросил Диас, обращаясь к хельму.

Сам он не собирался оставлять тварей в живых и готовился дать бой. Главное, чтобы Лошек послушался.

Резким, точным взмахом клинка он снёс голову ближайшего перерожденца, чувствуя, как тело наполняет кипучая энергия, а душу охватывает такой знакомый азарт. Оставив Сэй вторую тварь, Диас перестроил зрение, без труда определяя, откуда именно полезет следующая. Лезвие входило одинаково легко как в податливую жирную почву, так и в тела, вызревающие в ней.

Краем глаза он заметил метнувшуюся к нему тень с горящими лиловыми глазами. Попытался развернуться, но раненая нога внезапно подвела, и он припал на одно колено, осознавая, что не успевает выставить клинок для защиты. Однако за мгновение до того, как острые зубы и когти успели до него добраться, меч Лошека вошёл в оскаленный череп твари, рассекая голову пополам.

Сэй смотрела на него, виновато поджав уши — она понимала, что увлёкшись, не успела прикрыть от нападения.

Поморщившись, Диас опёрся на свободную руку и попытался встать, но ногу возле самой щиколотки прострелило болью. Видимо, тварь задела его куда сильнее, чем показалось вначале.

— Обопрись на меня, — предложил Лошек, помогая Диасу подняться и принимая часть его веса. — Идти сможешь?

— Постараюсь, — хрипло ответил тот и осторожно сделал первый шаг. — Зар-р-раза...

Хельм вздохнул.

— Сейчас перейдём через границу, там сядешь на лошадь. Правда, придётся ехать без седла.

Внезапно Диас осознал, что та ледяная стена, что была воздвигнута между ними, дала первую трещину. Лошек спас его — спас, хотя мог этого не делать. Он мог промедлить и дать твари возможность атаковать. Всего несколько мгновений, которые меняют всё.

Они остановились, когда увидели Минока. Граф так и не сумел пересечь границу и теперь лежал на спине, широко раскинув руки и повернув в их сторону белое лицо. Перерожденец, что сидел над телом, жадно чавкая внутренностями, был так увлечён своим пиршеством, что слишком поздно почуял чужое присутствие. Он вскинул окровавленную морду с горящими голодным огнём глазами, угрожающе взвыл, но Сэй уже распласталась в прыжке, подмяв взвизгнувшую тварь под себя.

Диас, поддерживаемый Лошеком, доковылял до тела Минока, отметив несколько бороздок в земле, словно граф до последнего не оставлял надежду преодолеть магическую преграду. Судя по испачканным пальцам, он в отчаянии пытался сделать подкоп, но тварь всё-таки настигла его.

— Он заслужил такую смерть, — вторя мыслям Диаса, негромко произнёс Лошек и спросил: — Он ведь теперь не станет одним из этих?

— Нет, — ответил Диас, когда они пересекли защитный барьер, — Минока почти выпотрошили. Если бы его просто ранили, то тогда вероятнее всего он бы переродился.

Неожиданно Лошек напрягся и замер. Диас не сразу сумел понять, что послужило этому причиной, а когда осознал, мысленно отругал себя за слишком длинный язык.

— Тебя ранила одна из тварей, — в голосе хельма звучало напряжение и скрытая угроза.

Сэй на всякий случай подошла ближе, готовясь в любой момент броситься на защиту, но Диас, поймав её взгляд, покачал головой.

— Мне не грозит перерождение, — спокойно пояснил он и повернул лицо к Лошеку. Он знал, что после недавнего боя в его глазах до сих пор пляшут лиловые искры. — Думаю, ты догадываешься почему.

Некоторое время хельм всматривался в него задумчиво и пристально, затем поджал губы и отвернулся.

Лошадь действительно ждала их неподалёку от границы, флегматично ощипывая листья с пышного куста. Умную животину выделил Его Сиятельство, а может и тут не обошлось без вмешательства ментальной магии: недаром же она так спокойно всю дорогу воспринимала рядом с собой Диаса, хотя должна была чувствовать его чуждую этому миру энергию.

Лошек помог ему взобраться на спину лошади и привычно взял в руки поводья. Пора было возвращаться обратно.

Нога ныла и дёргала болью, но заняться ей стоило чуть позже — для начала следует отойти от границы подальше. Не то, чтобы Диас не доверял магам графа Гильма, но всё же не хотел рисковать.

Только когда небо потемнело, и на нем появились первые, ещё бледные звёзды, Лошек и Диас остановились на привал. Пока хельм разводил огонь, Диас сняв сапог, обработал оставленные когтями раны и присыпал их лекарственным порошком из своих дорожных запасов. Кожу жгло так, словно ступню опустили в кипящую воду, но зато можно было не опасаться того, что раны воспаляться и загноят.

Чуть позже они сидели у огня никак не решаясь заговорить друг с другом.

Наконец, Диас тихо произнёс:

— Спасибо.

Лошек повёл плечами, не отрывая задумчивого взгляда от языков пламени.

— Ты ведь мог... мог позволить перерожденцу... — Диас запнулся понимая, как жалко звучат его слова.

Лошек, наконец, посмотрел на него, заставив вздрогнуть — так много всего читалось в его глазах.

— Не мог.

Сэй лежала у ног Диаса, делая вид, что спит, но вряд ли могла этим кого-то обмануть.

— Я думал, ты желаешь моей смерти.

Лошек снова отвернулся и Диас заметил, как крепко сцеплены его пальцы.

— Желал, — бесцветно согласился он. — Но разве это вернёт Льдинку? А я ведь до сих пор не знаю, как именно она умерла. Всё, что мне известно — её кровь на твоих руках.

Диас ощутил, как быстрее забилось сердце. Больше прятаться не имело смысла. Пора для откровенности, а дальше будь что будет.

— Я покажу тебе, — с трудом проталкивая через себя каждое слово, произнёс Диас и, на мгновение запнувшись, добавил: — Если позволишь.

Лошек напрягся, сжал челюсти, и всё-таки снова посмотрел на Диаса. На этот раз во взгляде его боль смешалась с недоверием и страхом.

— Покажешь? Как?

— Для этого тебе придётся снять защиту.

Как сын хьёльда, в крови которого текла кровь вещуров, он имел врождённую невосприимчивость к ментальной магии. Об этом знали немногие, и Диас был одним из посвящённых.

Если Лошек согласиться, это будет первый — пусть совсем крошечный, шаг навстречу.

Хельм думал долго, Диас его не торопил. Он желал и одновременно страшился мига откровения. Наконец, Лошек вздохнул и сообщил:

— Хорошо, покажи мне, что произошло.

— Возьми меня за руку и открой сознание, — попросил Диас, ощущая, как дрожат его собственные пальцы.

Сжав сухую, шероховатую ладонь хельма, он решился на немыслимое: доверить ему не только свои воспоминания, но и постараться передать переданные чувства. Все, даже самые сокровенные.

Прикрыв глаза, он мысленно вернулся в роковой день...

Они покинули Ильдор на рассвете, никому не сообщив о том, куда и зачем уходят. Если бы Лошек прознал об их задумке, наверняка рассердился, даже не смотря на то, что считал Тору своим названным братом.

Нет, они расскажут ему — после, когда изменить что либо, станет невозможным.

— Скорее, нам нужно поймать солнце в зените, — поторапливала его Льдинка, и от её счастливой улыбки сбивалось дыхание, а сердце наполнялось трепетом.

Они шли, не сбавляя шага и держась за руки, стремясь достигнуть нужного места к полудню. Несколько часов пути, но никто из них не чувствовал усталости — их сердца, бьющиеся в унисон, разгоняли кровь и наполняли тела силой.

Тору до сих пор не верил, что она решилась на это, хотя знала, что их союз не одобрят другие хельмы. Пусть Ильдор стал для него домом, а Лошек, Льдинка и их семья — стали его роднёй, но всё равно для них он не будет своим. Он — не хельм. Маг с порченной кровью отравленной древней, чужеродной магией.

Поэтому, когда Льдинка впервые предложила ему тайно скрепить союз, испросив благословения Белой девы, он поначалу отверг эту затею. Он боялся не за себя — за неё, посмевшую преступить законы предков, однако Льдинка проявила свойственную ей настойчивость. Тогда он сдался и... был как никогда счастлив.

Они остановились лишь раз, чтобы перекусить собранными в дорогу припасами и продолжили путь. Никто из них не говорил о том, что им предстояло — да и к чему были слова, когда глаза наполненные теплом и любовью могли сказать куда больше.

Они вышли к памятному водопаду как раз тогда, когда солнце добралось до середины неба.

Летом лёд сошёл с уступа, оставив вместо себя блёклую, словно лишённую красок траву и пучки колючих кустарников.

Льдинка посмотрела на него, подарила ещё одну улыбку и, сбросив свою сумку на землю, ласково коснулась ладонью его щеки.

— У тебя до сих пор не растёт борода, — с шутливым сожалением произнесла она.

— Потому что я не хельм, — напомнил Тору, накрывая её пальцы своими. — И не человек.

— Всё равно, кто ты, — прошептала Льдинка, целуя его и тут же отстраняясь. — Главное, я знаю, что ты предназначен мне.

Внезапно он ощутил пульсацию знакомой энергии и на мгновение похолодел. Неужели то, что он так долго стремился подавить в себе, снова начало пробуждаться? Почему именно сейчас? Возможно ли, что всему виной его эксперименты с Сэй? Последний этап потребовал от него вновь воспользоваться магией Пустоши, которая так или иначе накладывала на него свой отпечаток.

Замерев, он прислушался к собственным ощущениям: знакомая сила легким покалываниям пробежала вдоль позвоночника и осела на кончиках пальцев, но никаких других изменений, к облегчению, в себе не обнаружил.

— Тору? — в голосе Льдинки послышалась тревога, и он заставил себя отбросить ненужные мысли и сосредоточиться на лице любимой. — Что с тобой?

— Всё хорошо, — постаравшись улыбнуться как можно более искренней, ответил Тору, привлекая девушку к себе.

Об этих странностях он поразмышляет позже. Сейчас нет ничего и никого важнее той, что стоит перед ним и смотрит так, что сладко замирает сердце.

— Ты точно не передумала? — тихо спросил он, ощущая дурманящий запах её волос и тепло кожи.

— Никогда, — решительно заявила Льдинка и, разомкнув объятия, присела, склонившись над своей сумкой. — Я уверена, Белая дева подарит нам своё благословение.

Тору, отойдя чуть в сторону, с улыбкой наблюдал за её приготовлениями. За тем, как она достаёт ритуальные ленты и чаши, за тем, как заботливо расстилает одеяло, на которое им предстояло возлечь уже как муж с женой. И пусть близки они стали ещё год назад, сегодня — он чувствовал это, должно свершиться нечто особенное, сакральное.

Слишком поздно Тору почувствовал, что отголосок знакомой энергии стал сильнее, заставив приподняться волоски на теле. Слишком поздно осознал, что флёр магии Пустоши исходит вовсе не от него...

Тварь, вышедшая к ним на уступ, была похожа на громадного облезлого медведя с горящими лиловыми глазами и оскаленной пастью, полной смертоносных клыков.

Тору слышал, что там — за пределами ледяной пустыни в Асгалоте есть порождённые магией Пустоши чудовища, которые называют перерожденцами. Всё это казалось ему таким далёким и неважным, до этого самого мгновения...

Время словно замедлило бег, и Тору увяз в нём, будто муха в янтаре.

Вот Льдинка, почувствовав неладное, оборачивается и вскрикивает. Замирает на несколько долгих мгновений, скованная ужасом от увиденного.

Тору знает — что может встать у твари на пути, успеть помочь... но не находит в себе силы двинуться с места. Он чувствует связь. Особую и страшную, чарующую.

Перерожденец поворачивает к нему голову и всего на миг их взгляды встречаются. В лиловых глазах твари неистребимый голод, она — всего лишь порождение древней, чуждой этому миру магии. Последыш — отголосок былого могущества Алиссары.

И наваждение спало.

Осознание этого приходит в тот самый миг, когда перерожденец срывается с места и бросается к пытающейся вскочить на ноги Льдинке.

Зазвенели, покатившись с уступа, серебряные кубки.

С отчаянным криком Тору срывается с места доставая клинок, но уже понимая — опоздал. Огромная тварь без труда подмяла под себя хрупкого человека и когда острое лезвие всё-таки находит цель — врубается в могучую шею перерожденца, Льдинка, чья одежда залита кровью, не двигается.

Несколько ударов потребовалось Тору, чтобы отделить голову твари от тела. Гораздо больше сил ушло на то, чтобы столкнуть тяжёлую тушу с места и добраться до тела девушки.

Сердце в груди неистово колотилось, каждый его удар отдавался болью и разъедающим чувством вины.

— Льдинка! — воскликнул он, падая на колени и заглядывая в мертвенно бледное лицо.

Укус мощных челюстей перерожденца пришёлся на ключицу и почти отделил правую руку от тела, но, несмотря на полученную рану, Льдинка всё ещё была жива. Грудь её тяжело вздымалась, а в открывшихся, мутных от слёз глазах плескались ужас и обречённость человека, осознающего свой скорый конец.

— Прости меня, прости... — лихорадочно шептал Тору, чувствуя нарастающее отчаяние.

Он видел, что лиловые нити отравляющей магии Пустоши уже потянулись к сердцу девушки, готовясь навсегда изменить её — обратить в такое же чудовище, что напало на них только что.

Собственное бессилие злило, но он не собирался сдаваться так просто.

— Потерпи, Льдинка, потерпи пожалуйста, — нежно убрав волосы со взмокшего лба девушки, ломающимся голосом попросил он. — Всё будет хорошо.

Эта ложь была необходима ему, потому что иначе — Тору чувствовал это, он сорвётся.

Действуя скорее по наитию, обращаясь к внутренней силе, он положил ладонь на грудь девушки и прикрыл глаза.

Он ощущал клубящуюся внутри Льдинки тьму и готовился вытянуть её — вобрать в себя, если потребуется, но не позволить ей забрать любимую.

Увы, все его попытки оказались тщетны: отравляющая магия уже проникла в тело жертвы и не собиралась отпускать её. Даже не размыкая век, он видел, как лиловые нити оплетают едва бьющееся сердце, подчиняя его себе.

И всё же в каком-то иступлённом упрямстве он продолжал бороться с неизбежным, пока не услышал тихое:

— Тору...

Открыв глаза, он сразу всё понял по обращённому к нему взгляду.

— Нет, — почти простонал Тору не желая признавать поражение. — Должен быть способ... я не позволю...

Уцелевшая рука Льдинки потянулась было к его лицу, но бессильно опала. Бескровные губы зашевелились, и ему с трудом удалось расслышать слова:

— Сделай это... прошу...

— Я не смогу! Не смогу.

— Прошу...

В голубых, пока ещё, глазах читалась мольба.

Льдинка уже чувствовала — знала, что её ждёт, и не желала для себя подобной участи, выбирая смерть.

Но он не мог заставить себя... просто не мог.

— Прошу, — в который раз повторила она, теряя последние остатки сил.

Льёнде легко вошёл в сердце Льдинки. Глаза девушки изумлённо расширились и тут же взгляд её угас.

Тору выронил клинок из дрожащей руки, склонившись над бездыханным уже телом и не сдерживая слёз, поцеловал холодные губы, не обращая внимания на то, что все руки и одежда его перепачкались в крови.

В тот самый миг он был на грани — всего в шаге от того, чтобы уйти вслед за ней, и только мысль о Сэй не позволила ему преступить черту.

Он убил Льдинку.

Не важно, в тот ли самый миг, когда поддался на её уговоры и согласился тайком улизнуть из города.

Или, когда завороженный и очарованный магией Пустоши промедлил и не успел прийти на помощь.

Или в тот самый миг, когда он собственноручно пронзил ей сердце...

Он убил Льдинку.

Уже позже он вернётся в город, чтобы тут же трусливо сбежать из него, не найдя в себе силы рассказать о том, что случилось.

Уже позже он заметит, что голубые самоцветы украшающие чёрную рукоять Льёнде треснули и раскрошились.

Позже он навсегда откажется от своего имени, словно это поможет ему сбросить со своих плеч хотя бы малую часть тяжкой ноши.

Позже он будет мучиться кошмарами и пожирающим душу чувством вины.

Позже, а сейчас:

— Фет-аши.

Когда Диас отпустил руку Лошека их обоих била крупная дрожь.

Он, наконец, сделал то, на что так долго не мог решиться.

Теперь обратной дороги нет.

Хельм поднялся на ноги и, не говоря ни слова, скрылся за ближайшими деревьями.

Диас успел заметить, что лицо его было мокрым от слёз.

Глава 25

Графиня Минок рожала уже несколько часов.

Ноэль поручил Её Сиятельство заботам толкового лекаря, служанок и Леты, которая должна была приглядеть за тем, чтобы будущий наследник союзного графства благополучно появился на свет.

Нынешним утром Гильм получил сразу несколько очень важных писем, из которых стало очевидно, что медлить больше нельзя.

Пора выступать на Эндам.

Его Высокопреосвященство попался на крючок и отослал из столицы почти всех своих рыцарей, а значит, якобы «пойманные» и допрошенные маги безупречно справились со своей задачей, пусть для этого им и пришлось пожертвовать жизнями.

Ноэль не зря велел отметить расположение «тайных поселений уцелевших коссхов» как можно дальше от столицы, тем самым выигрывая для себя время. Теперь же настала пора действовать. Лейнар наверняка уже заметил, что несколько знатных семей задержали выплату земельного налога, а учитывая возросшую алчность епископа, вряд ли сейчас станет проявлять понимание и терпение.

Осталось решить последний вопрос: постоянный ментальный контроль над принцессой Вероникой отнимал слишком много сил, которые вскоре понадобятся ему для куда более важного дела. Пора было снова попытаться поговорить с ней и от исхода этого разговора зависело то, войдёт ли он в столицу мятежным узурпатором или верным вассалом, вернувшим трон законной наследнице. Последнее, разумеется, было бы предпочтительнее, ведь Вероника не только символ для простого народа, но и надёжный фундамент для его, Ноэля, трона. Остаётся надеяться на то, что девчонка сумеет принять верное решение.

Оказавшись у дверей в покои принцессы, Гильм дал знак страже, и та безропотно расступилась, пропуская Его Сиятельство внутрь.

Вероника с безучастным видом сидела в кресле, глядя перед собой ничего не выражающим взглядом. Однако стоило Ноэлю подойти к ней и склониться так, чтобы их глаза оказались друг напротив друга, как плечи девушки едва заметно напряглись, а чёрные точки зрачков расширились.

Граф Гильм легко дотронулся кончиками пальцев до её прохладных висков и, сосредоточившись, прикрыл веки. Когда принцесса приглушённо вскрикнула, вздрогнув всем телом, Ноэль отстранился, цепко глядя в её испуганное, побледневшее лицо. Сейчас Вероника напоминала загнанного в угол зверька, замершего перед матёрым и опасным хищником. Губы её кривились, словно она силилась, но не могла сказать ни слова.

— Спокойно, Ваше Высочество, — мягким, обволакивающим голосом обратился к принцессе Гильм. — Ведите себя благоразумно и, обещаю, что всё будет хорошо.

Грудь Вероники часто-часто вздымалась, на щеках медленно проступал нездоровый румянец, в глазах появлялся опасный блеск. Ментальное подчинение не сломило её волю и это уже о многом говорило. Возможно, девчонка гораздо сильнее, чем он думал и ещё рано списывать её со счетов.

— Ты! — яростно выдохнула принцесса, впившись пальцами в подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки.

— Я же просил, спокойнее, — укоризненно повторил Ноэль. — Предлагаю поговорить как разумные люди.

Некоторое время Вероника не сводила с него пылающего ненавистью взгляда, но постепенно, черты лица её смягчились, плечи расправились и через какое-то время она ледяным тоном произнесла:

— Слушаю вас, граф Гильм.

***

Агата предчувствовала неладное.

За прошедшие годы супруг никогда не вызывал её в свой кабинет предпочитая вести личные разговоры в её покоях а значит, случилось нечто действительно серьёзное.

Только бы не то, о чём Агата сейчас даже боялась подумать.

Увы, все её надежды разбились, стоило её только увидеть лицо короля. Он никогда не смотрел на неё так: холодно, сурово, разочаровано. Стало совершенно очевидно, что ему всё известно, но сдаваться так просто Агата не собиралась.

Гордо вздёрнув подбородок, королева вступила на бордовый ворсистый ковёр и прямо, с вызовом, посмотрела мужу в глаза.

— Вижу, ты уже догадалась, зачем я позвал тебя, — мрачно произнёс Лейнар, нависая над массивным рабочим столом и тяжело опираясь на него руками. — Неужели ты и правда надеялась на то, что я не узнаю, какие дела ты пытаешься провернуть за моей спиной?

— Всё что я делаю, я делаю ради нашего сына и ради нас, — стараясь не показывать охвативший её внезапно страх, ответила Агата и сама перешла в наступление: — Поскольку тебе так и не хватило решимости.

— Замолчи! — неожиданно рявкнул Лейнар, ударив кулаком по столу с такой силой, что Агата невольно вздрогнула и отступила на шаг.

Ещё никогда муж не повышал на неё голос и, признаться, она даже не думала, что он способен на подобное.

— Ты хоть понимаешь, к каким последствиям могло привести убийство Родвига? — гораздо тише, но не менее зло спросил Его Величество, не сводя с побледневшей супруги гневного взгляда. — Осознаёшь ли, что наша власть сейчас держится на поддержке церкви? Мы вынуждены признать, что вера — единственное, что спасает нас от недовольства простого народа. Вера и надежда — вот всё, что осталось у людей. Особенно сейчас...

Лейнар замолчал и, наконец, отвёл взгляд, позволив Агате незаметно выдохнуть.

Значит, супруг узнал о том, что она пыталась подослать к Родвигу убийцу. Сейчас она поняла, сколь глупо и наивно было надеяться, что её поступок останется для него тайной. Королевская служба безопасности недаром ела свой хлеб.

Но гораздо больше Агату взволновали последние слова короля.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она, несмело подходя к столу. — Что ещё могло произойти?

Какое-то время Лейнар угрюмо молчал, постукивая пальцами по столешнице, затем сухо ответил:

— Сразу несколько графств в нескольких провинциях тянут с налогами, Фаргарот и вовсе молчит, а вместе с тем, что епископ отослал из Эндама почти всех рыцарей, всё это выглядит крайне подозрительно и тревожно.

Агата почувствовала, как у неё слабеют колени.

— Ты думаешь... мятеж? — сказала, и сама испугалась собственных слов.

Лейнар снова посмотрел на неё, и Агата увидела в глубине его глаз отражение собственных страхов.

— Поначалу я не был уверен, — медленно начал он, будто взвешивая каждую фразу, — но с недавних пор по Асгалоту поползли слухи о некой принцессе Веронике — дочери покойного короля Гердара. Якобы она имеет достаточно сил и возможностей, чтобы, сев на трон своего отца, раз и навсегда избавить королевство от перерожденцев.

Внутри Агаты словно что-то оборвалось. Теперь даже алчный и властолюбивый епископ Родвиг не казался такой уж большой проблемой по сравнению с этой новой угрозой.

— Это невозможно, — непослушными губами прошептала королева. — Девчонка давно должна быть мертва, это самозванка!

— Боюсь, это уже не имеет значения, — покачав головой, мрачно заметил Лейнар. — Настоящая ли это принцесса или нет, кто-то умело использует её в своих целях, смущая умы уставших жить в постоянном страхе людей. К тому же, я почти уверен в том, что этот некто заручился поддержкой многих влиятельных семей Асгалота, отсюда и задержка налогов. Я уже приказал стянуть к столице войска, но...

Король замолчал, так и не договорив.

— Но — что? — требовательно спросила Агата, хрупкий мир которой внезапно начал стремительно рушиться. — Говори же, Лейнар, Мрак тебя дери!

— Если мои подсчёты верны, — тихо произнёс король, в голосе которого прорезалась незнакомая доселе хрипотца, — то нам не выстоять.

Агата отшатнулась от стола, неверяще глядя на мужа.

Как он может говорить подобное?

Как может признать поражение, даже не вступив в битву?

«Слабак!», — с неожиданным презрением подумала Агата, глядя на мужа так, словно видела его в первый раз.

Словно и не было тех лет, что они прожили друг с другом — вдвоём, против всего остального мира. Как она не разглядела в нём этого раньше?

— Ты ведь не собираешься сдаться? — резко спросила Агата, глядя поверх головы мужа туда, где сквозь неплотно занавешенные окна проступали золотистые солнечные лучи. — Скажи, что не сдашься, скажи, что не позволишь узурпатору войти в столицу, скажи, что не лишишь нашего сына законного трона. Скажи, что ты по-прежнему тот, кого я помню.

На этот раз Лейнар молчал долго. Он снова избегал смотреть на жену, но ей и не требовалось видеть его глаза, чтобы получить ответ ещё до того, как он был озвучен.

Наконец, король заговорил:

— Если не будет иного выхода... я не хочу бойни, Агата. Асгалот и так потерял слишком многих.

— Что же, я услышала тебя, муж мой, — ровным голосом ответила королева. — А теперь, с твоего позволения, я отправлюсь к сыну.

— Ступай, — отпустил её Лейнар и уже на пороге, окликнув её, попросил: — Молчи обо всём, что услышала — нам ни к чему преждевременно сеять панику.

— Как пожелает ваше Величество.

***

Первую вылазку Брик решилась сделать лишь после того, как окончательно научилась скрывать чудовище под человеческой личиной.

Небольшая деревенька в нескольких днях пути от её логова. Она вышла к ней на закате, но через частокол перелезла уже глубокой ночью, когда серп молодой луны надёжно укрыли тяжёлые серые тучи. Воздух был густым и влажным, каким он обычно бывает перед грозой — лучшего времени не придумаешь.

Брик чувствовала — в этом небольшом поселении имелся пусть слабенький, но всё же Охранитель. Она ощущала свет, сродственный тому, что всё ещё теплился в её собственной груди.

Неясной тенью она скользила между домов, кралась по притихшей улочке, стараясь не обращать внимания на пробудившийся голод и наконец нашла то, что искала: на деревянных распорках сохла одежда.

В ту ночь Брик разжилась видавшими виды мужскими штанами, залатанной на локте рубахой и бесформенной шапкой невнятного цвета.

Притащив свою добычу в логово, Брик искупалась в озере и примерила обновки. Волосы, давно превратившиеся в нечесаный колтун, она ещё раньше обрезала без всякой жалости, и теперь походила на худого мальчишку-заморыша с резкими чертами лица и голодным взглядом.

Вновь раздевшись, Брик бережно сложила вещи и выпустила чудовище наружу, чувствуя, как обнажённое тело наполняет ставшая уже привычной, сила.

Она знала, что скоро ей навсегда предстоит покинуть логово, пусть и не могла объяснить, откуда именно пришло к ней это знание.

Зов, который она слышала в своих снах, был ещё слишком неясным, но путеводная, судьбоносная нить уже протянулась. Осталось лишь последовать за ней, гадая, куда именно она приведёт.

Как была нагая, Брик вышла из своего логова и глубоко вздохнула широкими ноздрями пряный лесной воздух.

Почуяв добычу, она в предвкушении оскалила острые зубы и, пригнувшись к земле, сорвалась с места, растворяясь в ночной тени.

Охота началась.

***

Всадник появился уже на подступах к замку Минок.

Диас и Лошек остановились, напряжённо глядя на стремительно приближающегося верхового. Их собственная лошадь, которую хельм вел под узды, недовольно всхрапнула и тряхнула гривой.

— Кажется, Его Сиятельство выслал встречающего, — предположил Диас, привычно погладив стоящую рядом Сэй по лобастой голове.

— Скорее всего ты прав, — согласился Лошек, не поворачивая головы.

За прошедшие дни между бывшими побратимами ушло былое напряжение, однако о прежней дружбе не могло быть и речи. Но Диас радовался малому — из льдисто-голубых глаз исчезла ненависть.

Приблизившись к путникам, всадник осадил коня и спешился. Взгляд его цепко прошёлся по их лицам, на несколько мгновений остановился на Сэй и только после этого мужчина сказал:

— Его Сиятельство граф Гильм велел встретить вас и передать, чтобы вы не заезжая в замок сразу же направлялись к западному тракту.

Лошек и Диас удивлённо переглянулись.

— Что-то случилось? — поинтересовался хельм, незаметно опуская ладонь на рукоять меча.

Диас понимал его опасения: в замке Минок вполне могли остаться приспешники покойного графа, за которыми не доглядели люди Гильма.

Гонец многозначительно усмехнулся и с неким торжеством в голосе ответил:

— Север выступил на столицу. Его Сиятельство приказывает вам присоединиться к нему и его войску как можно скорее.

— Вряд ли мы далеко уедем на одной-то лошади, — хмыкнув, заметил Лошек и бросил выразительный взгляд на ногу Диаса.

Благодаря своевременному и умелому лечению, рана почти зажила, но быстро передвигаться и, тем более, бежать, он сейчас вряд ли бы смог, да и тягаться с всадником, даже при его талантах — сущая глупость.

Гонец понятливо кивнул и без лишних разговоров протянул Диасу поводья своего коня.

— А сам-то как?

— До замка рукой подать, — беспечно ответил мужчина. — Перерожденцы тут не водятся, хищники днём на дорогу не выходят, так что к вечеру, глядишь, доберусь.

Диас, сделав упор на здоровую ногу, забрался в седло, Лошек последовал его примеру.

— Ну что, нагоним Его Сиятельство? — поинтересовался Диас у спутника.

Вместо ответа, тот тронул бока своей лошади, посылая её вперёд.

Вздохнув, Диас поспешил его нагнать, оставляя пешего гонца далеко позади.

Душу грела мысль о том, что он стал ещё на один шаг ближе к заветной цели.

«Совсем скоро, Сэй», — подумал Диас, краем глаза следя за бегущей рядом подругой.

Осталось только помочь добыть для Гильма корону, и он сделает это, даже если придётся сравнять неприступные стены Эндама с землёй.

***

Найлинь наблюдала за тем, как склонившись голова к голове Бастэ и Эва внимательно разглядывают ритуальные эпре. Что, неподвластное обычному человеческому пониманию, видят они в этих костяных фигурках? В такие моменты она как никогда ощущала, сколь сильно отличается он неё дочь.

Верные воины расселись неподалёку, став незримой преградой между ними и сопровождающими чужеземцев асгалотцами, пусть от тех и не ощущалось угрозы — лишь вполне объяснимая настороженность.

Иногда Найлинь становилось страшно, в душу ядовитой змейкой заползали сомнения: верно ли они поступили, встав на столь рискованный путь? Но потом она вспоминала Уй-Алун и понимала — выбора не было. Навсегда покинуть родные земли — единственная возможность спасти своё дитя.

Однако будущее, такое неясное, сейчас тревожило ничуть не меньше.

— Что ты видишь? — тихо спросил Эва, легко касаясь кончиками изящных пальцев то одной, то другой фигурки.

Бастэ подняла на наставника чуть затуманенный взгляд и так же негромко ответила:

— Два пути, — она взяла в руки по фигурке, разглядеть которые у Найлинь не получилась, но она заметила, что одна из них белая, вторая — чёрная. — Ничего не поменялось.

Эва мягко улыбнулся, от чего его пугающе-красивое лицо приобрело завораживающее выражение.

— Значит, он ещё не сделал решающий выбор.

Бастэ кивнула с недетской серьёзностью и помогла наставнику собрать эпре обратно в холщёвый мешочек. Поднявшись с колен, девочка подошла к ожидающей её Найлинь и ласково обняв за плечи, прошептала, обдавая ухо тёплым дыханием:

— Мы идём не в ту сторону, мамочка, совсем не в ту.

— О чём ты? — предчувствуя недоброе, спросила Найлинь, согревая своей ладонью прохладные детские пальчики.

— О том, — раздался совсем рядом едва слышный голос Эвы, — что скоро нам с Бастэ придётся исчезнуть.

Найлинь до боли закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, и крепче прижала к себе дочь, вдыхая такой родной запах.

Исчезнуть.

В глубине души она знала, что так будет — знала, что у Бастэ своё предназначение, но оказалась не готова к прощанию.

Но кто она такая, чтобы спорить с судьбой, пусть та и оказалась к ней так жестока?

Эва и Бастэ уйдут, а она, Найлинь, сделает всё возможное, чтобы их исчезновение как можно дольше осталось незамеченным асгалотцами.

А дальше... будь что будет.

Глава 26

Агата пришла к нему – сама.

Несмотря на всю неприязнь к брату, она понимала, что сейчас Тиль был единственным, кто мог принять её сторону. Не ради каких-то родственных чувств, но ради того, кого они оба любили всем сердцем.

Решение – подлое и страшное, далось Агате непросто, однако ради благополучия единственного ребёнка она готова была заплатить любую цену, запятнать свою совесть и обречь душу на вечное прозябание во Мраке.

Раньше королеве не приходилось бывать в покоях Золотца – она вообще предпочитала как можно реже вспоминать о его существовании, однако сейчас брат был ей нужен.

К счастью, Тильмар оказался на месте: открыл ей немного удивлённый и молча посторонился, пропуская внутрь.

Отчего-то Агата ожидала увидеть вызывающую роскошь убранства: мягкие дорогие ковры, тяжёлые золотые украшения, шелка и бархат – всё то, чем так любят окружать себя люди, подобные Тильмару. Однако малая гостиная, в которой она оказалась, была отделана в тёплых бежево-коричневых тонах и выглядела изящно и уютно.

Сам Золотце облачённый в небесно-голубую просторную рубашку с узкими манжетами и тёмно-синие штаны, заправленные в короткие сапоги из мягкой кожи, выглядел непривычно. Вьющиеся золотистые волосы братца, собранные в низкий хвост и перевязанные синей шёлковой лентой, делали его похожим на легендарного аэтонга, зачем-то сошедшего с чертогов Всевышнего на грешную землю.

- Признаться, удивлён, - заметил Тиль, закрывая за сестрой дверь. – Чем обязан?

Агата прошла и опустилась на мягкую софу, чувствуя, что теряет решимость. Прежде чем прийти сюда, она раз за разом мысленно повторяла предстоящий разговор, подбирая нужные и правильные слова. Но теперь, отчего-то, совершенно не знала, как начать. Всё-таки то, о чём она собиралась попросить Тильмара, могло стоить им обоим жизней.

- Нам всем грозит опасность, Тиль, - произнесла наконец Агата, глядя на брата прямо и открыто.

- Вот как? – чуть склонив голову набок, иронично поинтересовался Золотце. – Я заинтригован.

- Ты можешь хоть ненадолго оставить этот свой насмешливый тон? – раздражённо напустилась на него Агата. – Я не пришла бы сюда, не будь всё так серьёзно!

Лицо Тильмара поменяло выражение, в васильковых глазах отразилось беспокойство. Он будто на несколько мгновений к чему-то прислушался, кивнул собственным мыслям и, сложив руки на груди, потребовал:

- Рассказывай.

Такого брата Агата в глубине души опасалась, но именно таким он и был ей сейчас нужен. Поэтому она мрачно произнесла:

- Недавно я имела беседу с мужем, и которой мне стало известно, что в Асгалоте затевается переворот, - королева на несколько мгновений замолчала, давая Золотцу возможность осмыслить услышанное, и продолжила: - Полагаю, сердце заговора находится в Фаргароте, но опасность исходит не только оттуда: есть основания думать, что несколько значимых семей решили примкнуть к заговорщикам. Если это действительно так, то не мне тебе объяснять, чем всё это будет грозить нам и… Эдерику.

Некоторое время Тильмар ничего не говорил, рассеянно глядя куда-то мимо сестры, но потом взгляд его стал более осмысленным и он вкрадчиво поинтересовался:

- И какой же помощи ты от меня ждёшь?

Настал момент откровений, и если Агата снова просчиталась, как недавно, с Родвигом, то это обернётся для неё куда большими проблемами. Поэтому она поднялась с софы, подошла к Золотцу почти вплотную, заглянув в глаза и предавая вес каждому слову, произнесла:

- Лейнар убеждён, что нам не совладать с силами противника, особенно сейчас, когда епископ Родвиг отослал почти всех своих рыцарей. Он сдался, Тильмар, пусть пока и не признаёт этого, но он сдался.

- И ты…?

- Я прошу тебя, помочь мне сохранить трон для Эдерика.

***

По расчётам Гильма, лорды восточного Веленгана должны были присоединиться к войскам Фаргарота примерно через неделю, неподалёку от разорённого перерожденцами Осгана. Сейчас город был полностью зачищен от тварей, но по сей день селиться в "проклятом месте" никто не желал и земли пришли в запустение.

Три дня назад прибыли Улиши, Эртманы и Дуки, вскоре должны подтянуться Рагмары – Лета ещё в Миноке отправила необходимые распоряжения, одновременно с этим в сторону Эндама выступят союзные лорды юга и запада, к которым примкнули уцелевшие маги Коссхоэна.

Из последних донесений стало понятно, что Его Величество уже осведомлён о заговоре и надвигающейся на Эндам армии, но это уже почти ничего не решало.

Поздно.

Слишком многие устали жить в изувеченном Асгалоте и готовы ухватиться за любую возможность обезопасить собственные земли от перерожденцев. А в этом могла помочь только магия коссхов, и граф Гильм был ярким тому доказательством. Именно его земли можно было по праву считать едва ли не самыми безопасными в королевстве. Именно ему когда-то удалось то, что считалось невозможным: объединить под своим началом магов и носителей светлого дара. И, что немаловажно, именно Ноэль Гильм вёл с собой дочь покойного короля Гердара.

Вместе с тем, умело запущенные слухи уже принесли свои плоды: всё чаще простой народ – пока ещё опасливо, начал говорить о возможной смене власти и грядущих благоприятных переменах.

Однако Гильм не обольщался: он знал немало примеров, когда избыточная самоуверенность играла с гордецами злые шутки и казавшаяся такой вероятной победа оборачивалась поражением. Пусть он и привык просчитывать свои действия на несколько шагов вперёд, пусть годами выстраивал и прорабатывал свой план, но Гильм так же верил в то, что никто в этом мире не защищён от тех случайностей, которые могут стать фатальными.

И чем дальше войска продвигались к сердцу Асгалота, тем явственнее Ноэль Гильм ощущал неясную тревогу – предчувствие некой третьей силы, вот-вот готовой вступить в игру.

И ощущение это ему очень не нравилось.

- Ваше Сиятельство! – Лета вошла в шатёр и замерла, заворожено разглядывая лежащие на низком столике мерцающие аманранты-накомпители.

Люди графа Гильма много лет кропотливо собирали их по всему Асгалоту и теперь того количества, что они везли с собой должно было хватить на то, чтобы обеспечить магов достаточным количеством энергии источников.

Ноэль сложил очередное донесение и вопросительно взглянул на леди Рагмар. Та, спохватившись, поспешила отчитаться:

- Я исполнила то, о чём ты меня просил.

Пока они были наедине, Лета ещё позволяла себе некоторые вольности, но оба они понимали, что многое изменится, как только Гильм станет королём.

- Как всё прошло? – убирая бумаги в небольшую резную шкатулку, осведомился Ноэль.

Лета усмехнулась и покачала головой:

- Как и следовало ожидать, не без трудностей. Эдмор возмущался и отказывался возвращаться в Рагмар, так что мне стоило больших усилий убедить его не геройствовать, а поступать так, как велят. У мальчика непростой характер, - тут она подарила графу ласковую улыбку и с затаённой нежностью добавила, - есть в кого.

Ноэль удовлетворённо кивнул и отдал новое распоряжение:

- Скажи своим людям, пусть немедленно доложат, когда объявятся Диас и тот хельм, с которым я отправлял его на задание.

По лицу Леты скользнула тень недовольства.

- И всё-таки я не понимаю, почему ты так носишься с этим Диасом? Чем он так ценен?

- Ты и не обязана понимать, - резко ответил Ноэль, заставив графиню Рагмар невольно вздрогнуть, но продолжил уже мягче: - Просто верь мне, как верила всегда.

О прибытии в лагерь Диаса и хельма Лошека графу Гильму доложили тем же вечером. Решив не откладывать беседу до утра, Ноэль приказал немедленно вызывать их к себе в шатёр.

Первое, что отметил Ноэль, это то, что похоже его план удался: между двумя бывшими друзьями уже не было того искрящего напряжения которое Гильм ощущал раньше. Чтобы ни произошло за последнее время – это явно пошло их отношениям на пользу.

- Ваше Сиятельство.

Диас и Лошек учтиво склонили головы в приветствии, Сэй же, вошедшая в шатёр следом за ними, шумно фыркнула и уселась на мохнатый зад.

- Докладывайте, как всё прошло? – обратился к ним граф Гильм, отстранённо отмечая, что Диас выглядит бледнее обычного.

Слово взял хельм, ответив скупо и чётко по делу:

- Мы отвезли Минока за защитную границу, однако столкнулись с перерожденцами и вынуждены были вступить в схватку.

- Минок?

- Погиб, - спокойно сообщил Диас, так же предпочтя не вдаваться в подробности.

Ноэль не настаивал – достаточно того, что они исполнили поручение и вовремя вернулись обратно.

- Лошек, ты можешь идти, Диас – останься, - распорядился граф, отворачиваясь чтобы наполнить кубок вином из пузатого кувшина что не успели унести после прошедшего ужина.

Стоило хельму покинуть шатёр, Гильм скупо заметил:

- Я рад, что вам всё же удалось откровенно поговорить. Сейчас мне меньше всего нужны внутренние распри.

Диас промолчал.

Сделав небольшой глоток и покатав терпкое вино на языке, Ноэль продолжил:

- Ты ведь понимаешь, почему я позвал тебя с собой?

- Догадываюсь, Ваше Сиятельство, - раздался всё такой же бесстрастный голос Диаса. – Однако считаю, что даже моя магия уступает силе тех коссхов, которые, полагаю, должны к вам примкнуть.

Ноэль обернулся и позволил себе лёгкую усмешку:

- Однажды ты уже сотворил то, что казалось невозможным, Тору, - сказал он, глядя в ставшие вновь тёмными глаза. – Ты спас Асгалот. И я верю – пусть это кажется наивным, но я верю, что именно с тобой я смогу спасти его вновь.

Диас нахмурился, поджал губы и отвёл взгляд. Когда он заговорил, голос его звучал глухо:

- Когда-то я дал себе обещание больше никогда не использовать магию Пустоши, и уже два раза я нарушил это обещание. Что же, я готов сделать это и в третий раз.

***

Брик не питалась уже несколько дней. Все лёжки вызревающих перерожденцев она давно распотрошила, обычные звери и вовсе избегали появляться на её территории, даже крысы и те, сбежали из веткой лачуги остерегаясь куда более опасного хищника.

Но голод…

С ним невозможно договориться, его не убедишь в том, что хочешь сохранить себя и остаться человеком.

Голод рано или поздно берёт своё.

Голод играет с разумом дурные шутки, и вот уже мысли, что раньше казались недопустимыми, обретают иной смысл, выворачивая сознание наизнанку.

Брик знала – точно знала, что лишь убийство человека - именно того существа, каким не так давно являлась она сама, отделяет её от окончательного падения в бездну. И всё же голод…

Именно голод погнал Брик на ту просёлочную дорогу, что вела к деревне, где она разжилась одеждой.

Солнце едва доползло до зенита, когда она – притаившаяся в густых лопуховых зарослях, дождалась возвращающихся с сенокоса молодок, что отвозили занятым на полях мужчинам, еду.

Брик чувствовала тепло их тел, ощущала биение сердец и… с трудом смогла устоять перед искушением.

Нет, что бы не нашёптывал ей голос из Мрака, что бы не требовало её собственное чудовище, она не сдастся. Не позволит исчезнуть той Брик, которой она была когда-то.

Но голод…

Сердца бъются не только у людей, а до деревни не слишком далеко.

Доберутся.

Так решила Брик прежде, чем выскочить из своего укрытия и с голодным рычанием впиться в горло одной из тянущих порожнюю повозку лошадей.

По ушам ударил визг перепуганных женщин и истеричное ржание второй уцелевшей кобылы, что попыталась рванутся в сторону и едва не опрокинула телегу.

Голод…

Он заставляет забыть о последствиях…

Но Брик не забывала, даже когда жадно и торопливо пожирала ещё тёплые внутренности.

Она понимала, что теперь по её следу наверняка отправят местного Охранителя.

А это означало одно – её прежней жизни, или подобию таковой, определённо пришёл конец.

Оставалось лишь надеется на то, что голос из её видений-кошмаров не обманул, и скоро появится тот, кто навсегда примирит её со своим чудовищем.

Брик чувствовала его – теперь совершенно точно – того, в ком ощущалась сродственная ей сила, но в отличии от перерожденцев, она была подавляюще неукротимой. Пугающей, в своей первозданной мощи.

И именно этой силе – пока ещё незнакомой, решила довериться Брик.

Обратной дороги нет: скоро её логово найдут Охранители, остаётся одно – вспомнить себя человеком и найти в себе смелость сделать следующий шаг.

Вернуться к людям.

Затеряться в городе, и надеяться на то, что Голос появится раньше, чем Голод…

***

Тивор никак не мог избавиться от ощущения будто что-то не так.

Объединённые отряды лесного дозора и графских магов уже почти достигли Эльбера, чтобы доставить туда взятых под надзор халийцев, но на душе у командира было неспокойно.

Семеро воинов и молодая женщина…

Почему это кажется ему неправильным?

Наконец, устав от смутных подозрений, Тивор обратился к Майлону:

- Послушай, - негромко произнёс он, уведя мага в сторону, - тебе ничего не кажется подозрительным?

- Что ты имеешь ввиду? – удивлённо спросил Майлон, окидывая бивуак рассеянным взглядом.

- Сам не знаю, - стушевался Тивор, не представляя, как объяснить словами собственные смутные ощущения. – Халийцы эти… мне кажется, что-то изменилось… ты ничего не чувствуешь?

Майлон задумчиво нахмурился и через какое-то время покачав головой, ответил:

- Нет, ничего. Перестань себя накручивать, скоро мы передадим их в Эльбер и пусть там решают, как поступить с беженцами.

Тивор и сам понимал, что это разумно, но как совладать с собственным, проверенным годами чутьём? Нет, с этими халийцами явно что-то не так…

Стоило Майлону отойти к другим магам, которые предпочитали держаться чуть в стороне от основного отряда, как к Тивору подошёл Ласгло.

- Всё в порядке? – поинтересовался он, как всегда чутко уловив настроение своего командира.

- Сам не знаю, - вздохнув, признался Тивор и неожиданно спросил: - У тебя когда-нибудь возникало ощущение… неправильности происходящего?

- Я с этим ощущением живу, - улыбнувшись, ответил молодой лучник. – Но ты видимо говоришь о чём-то конкретном?

Тивор кивнул в сторону халийцев, которым как раз выдали вечерний паёк.

- Ничего не кажется странным?

Ласгло, проследив за его взглядом, негромко ответил:

- Понимаю о чём ты. Словно зудит что-то на грани подсознания, но никак не могу за это ухватиться.

Тивор внезапно почувствовал облегчение: значит, ни ему одному мерещится всякое.

- Пойдём-ка, побеседуем с нашими беженцами, - предложил командир лесного дозора. – Полагаю, женщина у них главная, вот её и расспросим.

- Только вежливо, пожалуйста, - ответил Ласгло и в ответ на удивлённый взгляд Тивора, скромно заметил: - Дама же, всё-таки.

Однако, стоило им приблизится к костру, вокруг которого расположились халийцы, им тут же преградили дорогу. Смуглые, скуластые лица мужчин приобрели суровое выражение, в чёрных раскосых глазах читалось предупреждение.

Тивор отметил, что его воины и маги Майлона тут же подобрались, готовые вмешаться, если ситуация вдруг обострится.

Ласгло медленно поднял руки в примирительном жесте и мягко произнёс:

- Мы просто хотели поговорить.

Один из халицев резко сказал что-то на своём каркающем языке, но его тут же перебил другой, бархатистый и глубокий.

Женщина поднялась с расстеленного на земле плаща и, коснувшись плеча стоящего перед ней халийского воина, вышла вперёд.

- Я слушаю вас, - произнесла она, чуть растягивая слова.

Тивор вдруг подумал, что почти не помнит, чтобы за всю дорогу он или кто-то из его отряда общались с беженцами. И это было странно.

Если она – единственная, кто знает асгалотский, то они в любом случае должны были говорить…

Ощущение неправильности происходящего усугубилось.

Он посмотрел на Ласгло и увидел в его глазах отражение собственных сомнений. Затем перевёл взгляд на женщину и отметил, что совсем недавно она плакала.

- У вас… всё в порядке? – спросил совсем не то, что собирался.

Губы халийки дрогнули, и она попыталась изобразить улыбку, которая вряд ли кого-то смогла бы обмануть.

- Мы лишились дома и вынуждены искать убежище в чужих землях, - тихо произнесла она, глядя на Тивора влажными тёмными глазами. – Не много причин для радости.

- Его Сиятельство Гильм милосерден, - зачем-то попытался успокоить её Тивор, чувствуя, как отчего-то сильнее колотиться сердце. – Уверен, что в Эльбере вы сможете обрести новый, безопасный дом.

- Спасибо вам, - на этот раз улыбка халийки вышла вполне искренней и от этого на душе командира неожиданно потеплело.

- Отдыхайте, - куда более мягким тоном произнёс он, - если вам что-нибудь понадобиться, можете обращаться сразу ко мне. Моё имя Тивор.

- Тивор, - повторила женщина, словно пробуя новое слово на вкус. – Спасибо тебе за всё, Тивор. Можешь называть меня Найлинь.

«Найлинь», - мысленно повторил командир, возвращаясь к главному костру.

Все подозрения, снедавшие его последние дни, незаметно растворились без следа.

И только взгляд Ласгло, провожающий своего командира, казался обеспокоенным.

Глава 27

— Проклятье! — епископ Родвиг сжал в руке послание и с трудом удержался от того, чтобы не швырнуть его в горящий камин. — Мраковы выродки!

Его обманули.

Переиграли.

Пустили по ложному следу, вынудив выслать почти всех рыцарей ордена из Эндама. Теперь становилось очевидно, зачем: к столице стягивались войска и предводительствовал ими какой-то провинциальный выскочка Гильм. Нужно было присмотреться к нему ещё тогда, когда десять лет назад в столице бывал его дядя-отступник. Проглядел. Более того, из тех сведений, что удалось раздобыть Его Высокопреосвященству, исходило, что среди воинов идущих вслед за Эльберским графом присутствуют не только маги, но и те, кто носит в себе светлый дар. Подумать только — сила, которую даровал Всевышний, теперь готовилась обратиться против церкви!

И как будто этого мало, нынешним утром из дворца прибыли тревожные вести: Его Величество Лейнар Видшерский был найден мёртвым в своих покоях, а уже сегодня в полдень должен состояться суд над его убийцей, на котором епископу Родвигу надлежало присутствовать. Письмо было подписано Агатой Видшерской, урождённой Тильмар, вдовствующей королевой-регентом.

Его Высокопреосвященство раздражённо повёл плечами и убрал послание в ящик стола, не забыв запереть его на ключ.

Всё шло совсем не так, неправильно и епископ впервые ощутил, что почва под его ногами становиться зыбкой, готовой вот-вот утянуть его в трясину.

Лейнар нужен был ему живым, послушным — Родвиг знал, чего от него ожидать, а вот королева Агата... судя по стремительности её действий, та вполне может оказаться не такой податливой, как её почивший супруг. Однако договариваться придётся, поскольку сейчас у них общая цель: не допустить того, чтобы Эндам пал от руки захватчика, нанести удар — раздавить Гильма и его мятежных приспешников.

Плохо только, что сам Родвиг по собственной глупости остаётся практически без защиты. Надежды на то, что отосланные рыцари ордена Сынов успеют вернуться до начала осады, была ничтожной.

И всё же, епископ верил, что правда на его стороне, а значит, в трудные времена Всевышний поможет своему праведному слуге одержать верх над графом-еретиком.

Когда пришло время, Его Высокопреосвященство направился во дворец, желая после судебного заседания лично переговорить с королевой Агатой, после чего уже можно будет сделать для себя соответствующие выводы. В глубине души епископ надеялся, что ей можно будет манипулировать столь же легко, как и её почившим мужем. По крайней мере, один рычаг давления на Её Величество у него был, и Родвиг не сомневался, что если будет нужно, он воспользуется им без лишних сомнений.

Тронный зал был наполнен людьми: представители знати, обитающие при дворце постоянно; министры, расположившиеся на длинных скамьях неподалёку от тронного возвышения. Все присутствующие облачились в чёрные и лиловые траурные цвета, даже королева, восседающая на троне, была одета в глухое тёмное платье и надетый под корону кружевной платок, надёжно покрывающий её волосы. Епископ Родвиг в своих белоснежных, богато украшенных золотом одеждах выделялся среди присутствующих и тут же притянул к себе всеобщее внимание.

Пока Его Высокопреосвященство степенно шёл к положенному ему почётному месту рядом с первой ступенью тронного возвышения, то успел отметить рядом с Её Величеством молодого Тильмара Тарима. Епископу было известно, что между братом и сестрой отношения были весьма напряжённые, но сейчас готов был в этом усомниться.

Агата поднялась, чтобы поприветствовать Его Высокопреосвященства, вместе с ней то же самое сделали и министры, а те, кто вынужден был стоять, смиренно склонили головы. После всех положенных церемоний епископ Родвиг занял своё место и приготовился слушать.

Стоило королеве приподнять руку ладонью вперёд, и в зале воцарилась тишина. Вперёд, так, чтобы его было хорошо видно, вышел глава тайной службы. Развернув свиток, он начал хорошо поставленным голосом зачитывать обстоятельства преступления, из которых выходило, что Его Величество Лейнар был вероломно отравлен в собственных покоях. Удалось выяснить, что яд находился в еде и в кувшине с вином. Опросив слуг и проведя тщательное расследование, королевской тайной службе удалось вычислить убийцу.

«Быстро же», — с некоторым удивлением подумал Родвиг и мельком бросил взгляд на королеву.

Бледное лицо Её Величество застыло суровой маской, и без того тонкие губы, сжавшись, стали почти незаметны.

Среди собравшихся начались взволнованные перешептывания: всем не терпелось узнать, кто же окажется вероломным отравителем, лишившим Асгалот законного короля. Даже министры, растеряв изрядную долю солидности подались вперёд и вытянули шеи, не желая упустить ни слова. Да что там, даже самому Родвигу любопытно было узнать, кому и зачем понадобилось избавляться от короля, тем более, в такое смутное время.

Королева едва заметно кивнула головой и командир тайной службы велел:

— Введите преступницу!

Несколько человек поражённо ахнули, осознав, что отравитель — это женщина.

Двое угрюмых вооружённых мужчин ввели в зал невзрачную простоволосую женщину с некрасиво опухшим от слёз лицом. Она с трудом шла, путаясь в собственных ногах, и конвоирам приходилось поддерживать её под локти.

По толпе собравшихся прокатилась новая волна взбудораженного шёпота.

Командир тайной службы вновь развернул свиток и громко зачитал:

— Леди Миратта Эклонд, урождённая графиня Ордэл, обвиняется в тяжком преступлении — убийстве нашего короля и шпионаже в пользу врага, решившего захватить власть. Проведя тщательный обыск в её покоях, мы обнаружили не только пузырёк с тем же ядом, которым был отравлен Его Величество, но и письма, явно указывающие на пособничество графу Ноэлю Гильму. Пользуясь своим положением при дворе и близостью к Его Высочеству Эдерику, леди Миратта имела возможность беспрепятственно осуществлять свои коварные замыслы а после, получив соответствующие распоряжения, предприняла диверсию, обезглавив королевство и тем самым предоставив мятежному графу Гильму и его пособникам неоспоримое преимущество.

— Это неправда! — внезапно вскричала обвиняемая, поднимая лицо и с больным отчаянием глядя на королеву, — Я не убийца! Я не убивала, клянусь!

— Не смей богохульствовать, мерзавка! — не сдержался один из министров, хотя сам Родвиг остался к этому совершенно безучастным.

Его больше заинтересовало то, как поменялось лицо леди Эклонд, когда её взгляд натолкнулся на Тильмара Тарима. Женщина забилась в руках своих конвоиров, однако, безуспешно — те держали её надёжно.

— Тиль! — закричала она с мольбой в голосе, — Тиль, прошу тебя, скажи им! Скажи, что я не убивала — не могла убить! Я не знаю, откуда появился яд, я...

Внезапно она осеклась, и в глазах её, обращённых на молодого Тарима появился ужас и какое-то обречённое понимание.

— Ты... — хрипло выдавил она, но брат королевы её перебил:

— Бедняжка, должно быть, совсем тронулась рассудком от безответной любви, — произнёс он почти с искренним сочувствием, но Родвиг всё же сумел уловить в его тоне насмешливые нотки. — Мне жаль, что приходится говорить об этом так, во всеуслышание, но, похоже, иного выбора у меня нет.

Толпа вновь зашепталась, на этот раз гораздо воодушевлённей. Министры снова повытягивали шеи, наблюдая за происходящим с жадным интересом. Сам же епископ начал испытывать что-то похожее на раздражение: с каждым мгновением всё происходящее напоминало ему нечто похожее на балаганное лицедейство. У него отнимали время, которое можно было бы потратить с куда большей пользой.

Тильмар между тем продолжил:

— Я давно начал замечать знаки внимания со стороны леди Эклонд, но как честный мужчина я как можно мягче пытался дать ей понять, что не разделяю этих симпатий. Однако со временем леди Эклонд стала настойчивой и её действия едва ли удерживались в рамках приличий...

— Лжёшь! — хриплый выкрик оборвал речь графа Тарима и Родвиг невольно повёл плечами — столько ненависти в нём было, — Лжёшь! Лжёшь! Предатель, ублюдок! Это ты! Ты всё подстроил, я знаю это!

Тильмар обвёл зал кротким, печальным взглядом васильковых глаз и скорбно покачал головой, без слов давая понять, что в какой-то мере даже сочувствует обезумившей преступнице.

В отличие от остальных, Родвиг не поверил этому мальчишке ни на мгновение, однако пока не спешил делать какие-либо выводы. Сейчас, увы, он не в том положении чтобы активно копаться в случившемся. Но на будущее, к молодому Тариму, пожалуй, стоило бы присмотреться повнимательнее.

Королева Агата, всё с тем же застывшим, беспристрастным лицом снова подняла руку и один из удерживающих захлёбывающуюся в рыданиях преступницу, коротко, без замаха всадил в её живот кулак, заставив подавиться воздухом и замолчать.

— Миратта Эклонд, — начала королева и голос её рассекал воздух словно сталь, — то, что ты совершила не имеет ни искупления, ни оправдания. Преследуя свои коварные замыслы, ты лишила меня мужа, лишила моего сына отца, лишила Асгалот его короля. За всё содеянное я приговариваю тебя к смерти. Казнь состоится через три дня в полдень на главной площади, до тех пор, ты будешь заточена в темницу. Отныне ты лишаешься своего имени и своего титула, а родовые земли Орделов отходят короне. Такова моя воля, уведите её!

Родвиг не стал смотреть на то, как волокут к выходу упирающуюся и вопящую женщину. Приговор назначен и он не имел ни малейшего желания его оспаривать, хотя смутно понимал что с этим делом всё отнюдь не так чисто, как было продемонстрировано на суде.

Дождавшись, когда королева Агата поднимется со своего трона, Его Высокопреосвященство подал ей знак о необходимости приватной беседы. Всё верно истолковав, Её Величество отослала молодого Тарима и спустилась к епископу со словами:

— Полагаю, нам есть что обсудить, Ваше Высокопреосвященство.

Несмотря на учтивый тон, в серых глазах женщины застыл лёд. Что же, он тоже не сказать чтобы испытывал к ней хоть сколь-нибудь добрые чувства, однако если обстоятельства вынуждают отринуть собственные предубеждения, придётся так и поступить.

К некоторому удивлению епископа Родвига, королева повела его не в кабинет мужа, а на выход из дворца где чуть в отдалении располагалась королевская часовня.

«Что же, не самое плохое место для уединённой беседы», — решил Его Высокопреосвященства, разглядывая по-своему уютное здание сложенное из зеленовато-серого камня и увенчанное лазурным куполом и тонким золотым шпилем.

Покойный Лейнар Видшерский возлежал в погребальных одеждах на украшенном свежими цветами возвышении и в неверном свете сотни свечей лицо его казалось странно чужим. Под запавшими глазами залегли тёмные круги, почерневшие губы в уголках покрылись корочкой а на сложенных на животе руках можно было отметить посиневшие ногти.

— Они пытались привести его в надлежащий вид, но он всё равно выглядит...

Агата осеклась и с затаённой болью во взгляде посмотрела на мужа. Провела рукой по его потускневшим волосам, коснулась пальцами шёлковой лиловой перевязи.

— Он всегда ненавидел этот цвет...

— Позвольте выразить вам мои соболезнования, Ваше Величество, — произнёс епископ Родвиг. — Это несомненная утрата для всего Асгалота и поверьте, я скорблю вместе с Вами.

Агата посмотрела на него пристально, испытующе, и с неожиданной решительностью, сказала:

— Однако сколь велика не была бы горечь потери, сейчас у нас нет времени оплакивать того, кого уже не вернуть. Должно быть, вам уже известно о мятежнике Гильме, к которому примкнули не только лорды Фаргарота, но и многие из остальных провинций.

— Мне об этом известно, — спокойно согласился епископ, хотя на деле ощущал как по спине прошёл предательский холодок. — И мы несомненно обязаны дать отпор этому Эльберскому выскочке, причём, сделать это так, чтобы ещё долгое время никто и помыслить не мог о том, чтобы пройти его путь.

— Я рада, что мы понимаем друг друга, Ваше Высокопреосвященство, — негромко сказала королева Агата, отходя от тела мужа. — Сейчас Корона и Церковь должны забыть о прежних несущественных разногласиях и дать отпор общему врагу.

— Я рад слышать от Вас столь мудрые речи, Ваше Величество, — уже гораздо искренней произнёс епископ Родвиг. — Вместе мы отстоим Эндам и вернём покой на наши земли.

— Тогда, предлагаю Вам проследовать в кабинет и обсудить сложившуюся ситуацию более детально, — ответила королева, и Его Высокопреосвященство не стал её возражать.

***

— Макардиши, Ратвуды, Кеппилхи и Сенверы подойдут с востока, — Ноэль указкой обозначил на расстеленной на столе карте маршруты, — с запада: Менсоны, Вотбуки и Деффины. Они задержат выступившие на подмогу войска, перекроют поставку продовольствия и прикроют тылы. Если мы сохраним прежний темп передвижения, то Сыны не успеют прийти к столице до начала штурма.

— А когда они всё же подойдут? — деловито поинтересовался Симон Дук — старший сын и наследник графа Самвера Дука. В свои двадцать семь лет он уже успел зарекомендовать себя умелым командиром и неплохим стратегом.

— Когда они подойдут, — Ноэль распрямился и встретился с ним взглядом, — всё уже будет кончено.

— Вы рассчитываете взять столицу так быстро? — осторожно уточнил старый, но всё ещё крепкий граф Улиш.

— А вы в меня не верите? — усмехнувшись уголками губ, в свою очередь осведомился Гильм. — С нами маги и умелые воины, с нами законная наследница трона и вера в то, что нам под силу восстановить Асгалот и снова принести на его земли процветание.

— Кстати, о законной наследнице, — подал голос граф Мориц Эртман, который выделялся ярко-рыжей шевелюрой, длинным носом и по-совиному круглыми, чуть на выкате, желтоватыми глазами. — Как долго вы намерены прятать от нас Её Высочество? Не пора ли представить будущей королеве Асгалота её верных вассалов?

— Ты весьма нетерпелив, друг мой, — с мягким укором в котором, впрочем, угадывались предупреждающие нотки, ответил ему Ноэль. — Однако обещаю, что как только придёт время, я представлю вам Её Королевское Высочество принцессу Веронику.

Граф Эртман, несмотря на то, что казался неудовлетворённым таким ответом, всё же настаивать на своём не стал.

Как только малое собрание закончилось, и союзники покинули шатёр, Ноэль с нажимом провёл ладонями по лицу, словно таким образом пытаясь стереть с него усталость последних дней.

Чем ближе они подходили к Эндаму, тем сильнее становилась неясная тревога — предчувствие, зародившееся в груди и засевшее там дёргающей занозой.

Он уже отослал Эдмора обратно к деду, несколько раз перепроверил запасы аманратов-накопителей, просчитал все возможные варианты развития событий и всё равно никак не мог отделаться от муторного беспокойства.

Хорошо хоть принцесса перестала доставлять проблемы и вела себя пусть диковато, но вполне смирно, почти неотрывно находясь под бдительным присмотром Леты.

Да и Диас с тем хельмом Лошеком, вернувшись с задания, больше не искрились застарелой враждой и обидой, сосуществуя друг с другом вполне мирно.

Ноэль надеялся, что не зря позвал за собой старого знакомого, однако, если Вероника была неким счастливым символом для простого народа, то Диас-Тору, являлся таковым именно для Гильма. Ведь он, Ноэль, пожалуй, один из немногих кто знает о том, на что действительно способен этот странный маг с лиловыми глазами.

Граф позвал слуг, чтобы те принесли вина и еды, и пока те суетились, снова склонился на карте, в сердце которой разместился Эндам.

Он возьмёт город, чего бы ему это ни стоило.

Он очистит землю от скверны и установит на ней новый порядок.

Потому что таков его путь и его предназначение.

Глава 28

В этот день закат вспыхнул на горизонте тревожно-багровым — верное предзнаменование грядущего кровопролития.

Ноэль отложил пришедшее всего четверть часа назад донесение, и устало потёр виски.

Что же, короля Лейнара Видшерского больше нет, трон временно заняла его супруга, и вроде бы нужно было бы порадоваться такому удачному стечению обстоятельств, да вот только отчего-то не хотелось.

Кто и зачем устранил Его Величество?

В тайных доброжелателей Ноэль не верил, да и вряд ли кто-то из верных ему людей осмелился бы действовать без его одобрения.

А если короля отравили не союзники, то...

Граф Гильм встряхнул отросшими за время похода волосами и покинул шатёр.

Хотелось немного пройтись.

Совсем скоро они достигнут Эндама и тогда, наконец, решится судьба всего Асгалота.

Та ответственность, которую он готовился на себя принять, грозилась опуститься на плечи тяжкой ношей, но Гильм ни на мгновение не усомнился в правильности своих действий. Он устал наблюдать за тем, как медленно погибает королевство, которое даже спустя десять лет продолжает разъедать извращённая магия Пустоши. Он знал, что только объединившись с рыцарями и магами, можно дать решительный и жёсткий отпор тварям, порождённым Алиссарой.

Однако когда-то, ещё до Вторжения, его цели были несколько иными — укрепить власть, заставить церковь прекратить гонения на магов и не допустить того, чтобы дети-полукровки, лишённые эрдов сходили с ума. Только со временем он осознал, сколь наивными были эти планы: тогда церковь и подвластный ей орден Сынов были слишком сильны. Так что, как бы странно это не звучало, именно Вторжение — а точнее, его страшные последствия, дали ему возможность осуществить задуманное. Большинство рыцарей со временем покинуло орден, уйдя в вольные Охранители, тем самым значительно ослабив епископа Родвига, хотя тот и продолжал сохранять видимость нерушимой власти, умело играя не только с умами простого народа, но и короля Лейнара.

Теперь же, когда Его Высокопреосвященство из-за собственной фанатичной ненависти к магам остался без поддержки Сынов, Ноэль не сомневался в том, что ему удастся осуществить задуманное и, наконец, дать коссхам возможность обрести в Асгалоте новый дом, не боясь гонений и жестоких расправ.

Граф Гильм не сомневался в том, что как только люди осознают, какую пользу могут принести маги в борьбе с перерожденцами, то охотно поддержать нового короля во всех его начинаниях.

Пусть не сразу.

Пусть для этого ему предстоит вложить ещё много сил, но он знал, что однажды ему удастся изменить Асгалот.

Погружённый в подобные размышления, Ноэль и сам не заметил, как добрёл почти до самой восточной границы лагеря.

Именно там он заметил Диаса и Сэй, которые сидели чуть в отдалении от остальных воинов, тесно прижавшись друг к другу.

В который раз граф Гильм невольно удивился той особенной связи, которая существует между этими двумя.

Молодой мужчина с лиловыми глазами и магией Пустоши и его верный живой источник.

Точнее, то, что от этого источника осталось...

Ноэль хорошо помнил худого, не по годам серьёзного мальчишку, взгляд которого оживал при виде книг и обманчиво невзрачную девушку с пыльно-серыми волосами и такими же невыразительными глазами.

Казалось невероятным и несправедливым, что на плечи этого ребёнка легла такая огромная ответственность, так что в глубине души Ноэль не верил в успех задуманного этой странной компанией предприятия.

Однако когда разверзшаяся в небе воронка неожиданно затянулась, понял, сколь глубоко заблуждался — мальчишке, связанному с магией Пустоши удалось совершить невозможное.

И вот теперь, спустя десять лет, они снова выступают на одной стороне.

Если это действительно судьба, значит, он всё делает правильно.

— Не помешаю? — негромко поинтересовался Ноэль, заставив Диаса и Сэй вздрогнуть и резко обернуться.

— Ваше Сиятельство.

Диас вознамерился встать, но граф жестом показал, что это необязательно. Вместо этого он сам опустился на прохладную траву и какое-то время они просидели в молчании.

Первым тишину нарушил Диас:

— Вы ведь исполните своё обещание? — спросил он, перебирая пальцами густой мехи Сэй, — Когда мы возьмём столицу.

Ноэль искоса посмотрел на собеседника и не сдержал чуть кривоватой улыбки:

— Ты так уверен в успехе?

Молодой маг повернул к нему голову, и от пристального, испытующего взгляда лиловых глаз графу Гильму на мгновение стало не по себе.

— Сейчас им нечего нам противопоставить, так что, полагаю, взять Эндам будет не так сложно. Однако после я хотел бы покинуть вас и отправиться к источнику — тому, который вы мне обещали.

Ноэль снова ненадолго замолчал, а затем задал вопрос, который, как он знал, может не понравиться Диасу:

— А что если у тебя не получится дать Сэй новое тело?

Лицо молодого мага тут же напряглось и словно закаменело.

— Я верну её, чего бы мне это ни стоило, — уверенно заявил он, неосознанно прижимаясь ближе к тёплому боку подруги.

На мгновение Ноэлю показалось, что перед ним снова тот упрямый мальчишка, которого он знал когда-то. Отчего-то это заставило графа спросить:

— Расскажешь, что тогда произошло? Как тебе удалось справиться с Пустошью?

Взгляд Диаса стал рассеянным, словно мыслями он снова перенёсся на десять лет назад, в тот страшный день, когда воронка в небе разверзлась, и на землю хлынули полчища порождённых чуждой магией чудовищ.

Ноэль его не торопил.

Наконец, Диас негромко заговорил:

— Тогда я почти поддался искушению — ощущал безграничную власть и свободу. Я упивался этими новыми для себя чувствами, почти потерял себя прежнего. — Он ненадолго замолчал, глядя куда-то в одну ему известную точку, но затем продолжил: — Я стал авгуром — осознал свою природу, своё истинное предназначение, которое открылось мне в тот самый миг, когда я принял свою суть.

Ноэль почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал холодок.

— И что же тебе помогло?

— Сэй, — просто ответил Диас, — Именно она помогла мне не сломаться и сохранить себя. Помогла нанести решительный удар по Алиссаре, когда она этого не ожидала. Помогла не только запечатать переход, но и вернуться из Пустоши.

— Алиссара, — задумчиво повторил граф Гильм. — Кем всё-таки она была? Каким-то тёмным божеством?

— Паразитом, — поморщившись, произнёс Диас. — Древним, могущественным, разумным паразитом.

— Вот как, — хмыкнул Ноэль, срывая травинку и растирая её между пальцев. — И чем же она... питалась?

Диас поднял взгляд к небу, на котором начали появляться первые звёзды, и ровным голосом ответил:

— Душами, живой энергией... она не остановилась бы до тех пор, пока наш мир не превратился бы в ещё одну Пустошь.

— Значит, нашему миру ещё повезло.

— Повезло... — эхом отозвался молодой маг и вдруг совершенно другим, твёрдым тоном напомнил: — Но я так и не услышал ответа на свой вопрос: когда всё будет закончено, вы отдадите мне Видшерский источник?

— Я всегда держу своё слово, — заверил его граф Гильм и, считая беседу законченной, начал подниматься с травы.

Неожиданно, Диас напряжённо произнёс:

— Постойте! Я что-то чувствую.

Словно в подтверждение его слов, шерсть на загривке у Сэй встала дыбом.

Молодой маг потянулся к лежащим рядом с ним ножнам.

Ноэль напряжённо огляделся, но ничего подозрительного не обнаружил: совсем неподалёку о чём-то громко переговаривались вояки, в воздухе витал почти неуловимый запах чуть подгоревшей каши и конского пота. Всё как обычно, однако оснований не доверять обострённому чутью Диаса у него не было.

— Перерожденцы? — коротко поинтересовался граф Гильм и, дождавшись утвердительного кивка, заметил: — Они не смогут преодолеть установленную магами защиту.

— И всё же, они подошли слишком близко, — обнажая клинок, сказал Диас.

Наконец, ближайшие к ним войны обратили внимание на то, что происходит нечто странное, и поспешили к Его Сиятельству. Тот поднял руку в предупреждающем жесте, привлекая к себе внимание, и велел:

— Принесите мой меч! Всем быть в боевой готовности, за защитную границу не выходить. Исполнять!

Вскоре, лагерь пришёл в движение: тут и там раздавались отрывистые команды, мелькали факелы, тревожно ржали лошади. Воины выстраивались по периметру защитного магического контура, готовясь встретить неведомую пока опасность во всеоружии.

Ноэль, которому уже успели передать меч, пристально вглядывался в сгустившиеся сумерки, до которых не добрались отсветы разведённых костров. Там, вдалеке, чернела стена леса и именно оттуда, как он полагал, должна была прийти опасность.

— Ты чувствуешь их? — обратился он к напряжённо замершему рядом Диасу.

— Да, — коротко ответил тот, и хмуро добавил: — Их много.

Внезапно в темноте, шагах в пятидесяти от границы начали вспыхивать хищные лиловые огоньки глаз. Судя по быстрому подсчёту, тварей выходило не меньше четырёх десятков — невиданное прежде количество! И они медленно приближались к границе, явно стараясь окружить лагерь.

— Откуда их здесь столько? — раздался неподалёку чей-то взволнованный голос. Следом послышались и другие:

— Что б меня!

— Не выходить за границу!

— Защищайте магов!

— Держите контур!

— Оружие к бою!

К графу Гильму спешно подошёл Дамат:

— Ваше Сиятельство, вам следует вернуться к своему шатру... — начал было он, но под выразительным взглядом своего господина осёкся и стушевался.

— Проследи чтобы к Её высочеству и леди Рагмар приставили охрану, — распорядился Ноэль и заметив, что Дамат растерялся ещё больше, хмуро спросил: — Что ещё?

— Леди Рагмар со своими людьми отправилась к западному флангу, — отводя взгляд, сообщил мужчина.

«Кто бы сомневался», — вздохнув, подумал Ноэль, вновь переводя взгляд на рыскающих вдоль магического барьера перерожденцев.

Когда первая тварь бросилась на невидимую преграду, напряжение в лагере сгустилось настолько, что казалось, его можно было пощупать руками. Граф Гильм успел разглядеть оскаленную морду и бурую, облезлую шерсть.

Ещё один бросок, и ещё, и ещё...

Яростно рыча, перерожденцы бросались на защитную границу, и Ноэль, с некоторым беспокойством начал замечать, что магический контур постепенно истончается, несмотря на все усилия магов подпитать его своей силой.

Прошло совсем немного времени, прежде чем первая тварь сумела пробиться к лагерю. Следом за ней, в открывшуюся брешь устремились и другие.

У Ноэля не осталось времени на раздумья о том, почему вдруг перерожденцем удалось то, что до этого казалось невозможным. Он лишь успел заметить, как бросилась вперёд Сэй, сцепившись с огромной чёрной тварью, как совсем рядом тускло сверкнул клинок Диаса, а после графу стало не до того, чтобы смотреть по сторонам.

Ноэлю уже несколько лет не приходилось биться с этими тварями, однако навыков он не растерял, хотя и привык больше полагаться на магию, чем на меч.

Он уворачивался, делал выпады, ощущая, как острое лезвие клинка рассекает плоть, перерубает сухожилия и кости, отсекая конечности.

Рядом с ним, так же отчаянно сражались его воины.

В какой-то момент, Ноэль поскользнулся на мокрой от чёрной крови траве и ощутил, как теряя равновесие, заваливается на спину. Краем глаза он успел заметить готовящуюся броситься на него тварь, больше всего похожую на огромную облезлую лисицу. Граф Гильм осознал, что не успевает отбить эту атаку, но в последний миг, когда перерожденец его почти достал, рядом раздался смутно знакомый, властный голос от которого по коже пробежал мороз:

— Стой!

К удивлению Ноэля, тварь послушно замерла и тут же повалилась на землю, лишившись головы.

Подняв взгляд, граф уже знал, кого увидит перед собой, и всё равно оказался не готов: болезненно бледное лицо, на котором мрачно мерцали нечеловеческие лиловые глаза.

Диас протянул ему руку и Ноэль, чуть помедлив, всё же принял помощь, хотя сейчас ему очень хотелось оказаться от этого мага как можно дальше.

— Вас не задели? — быстро обратился к нему Диас, прикрывая от очередной атаки.

— Нет, — решив, что обдумает всё увиденное позже, когда минует опасность, коротко ответил Ноэль, поднимая свой меч и вновь бросаясь в бой.

Через какое-то время всё было кончено, но впереди, пожалуй, оставалось самое тяжёлое...

— Прикажи собрать всех, кого ранили, — обратился граф к Дамату. — Пусть каждого внимательно осмотрят на предмет повреждения от клыков и когтей.

Пока исполняли его распоряжение, Ноэль обессилено присел у одного у затоптанных в пылу битвы костров и низко опустил голову, готовясь к тому, что предстояло сделать. На душе было гадко, но он знал, что по-другому нельзя.

Они все знали...

— Нет, нет! Пожалуйста! Со мной всё в порядке, клянусь!

— Это не то, что вы думаете, я просто поранился!

— Отпустите меня!

— Держите его! Не дайте уйти! Куда?!

— Я не хочу! Не хочу!

Рядом опустился Диас. В его глазах всё ещё мерцали лиловые искры, но теперь его облик не казался таким пугающим. Следом подошла Сэй, чья морда и серая шерсть была густо испачкана в чёрной крови перерожденцев.

Чтобы немного отвлечься, Ноэль мрачно спросил:

— Как тебе удалось? Почему тварь тебя послушалась?

Диас пожал плечами и с лёгкой растерянностью в голосе ответил:

— Это вышло случайно. Наверное, всё дело в природе моей магии.

Губы графа Гильма искривились в мрачной усмешке:

— Удачно вышло.

— Да, повезло, — согласился Диас и, понизив голос, поинтересовался: — Вы ведь не просто так велели собрать всех раненых?

Ноэль почувствовал, как к горлу подкатывает горький ком, и холодеют ладони.

— Ты не хуже меня знаешь, как действует яд перерожденцев, — так же тихо произнёс он, стараясь, чтобы не дрогнул предательски голос.

Неожиданно, Диас в ободряющем жесте дотронулся до его плеча и, поймав взгляд, сказал:

— Это трудно, но иного выхода нет.

Ноэль молча поднялся с земли, направляясь туда, где в кольце охраны своей участи дожидались раненые.

Стараясь не обращать внимания на физическую слабость и отрешиться от лишних мыслей, граф Гильм потянулся к собственной силе, обращаясь к ментальной магии.

Постепенно бледные, перепуганные лица раненых воинов обретали умиротворённое выражение. Каждый из них заново переживал самые счастливые моменты своей жизни, обретая душевный покой.

Закончив, обессиленный Ноэль пошатнулся, но верный Дамат подставил ему своё плечо, не дав повалиться на землю.

— Пусть Всевышний встретит вас в своих чертогах, — хрипло произнёс Ноэль и, вскинув чуть дрожащую руку, отдал безмолвный приказ.

Быстрые, точные росчерки кинжалов даровали раненым быструю и безболезненную смерть.

— Оттащите тела за границу и сожгите, — распорядился Ноэль, добавляя: — Отдельно от тварей.

Вскоре, неподалёку от лагеря в тёмной небо поднялись столбы жирного, чёрного дыма.

Но как оказалось, потрясения сегодняшней ночи ещё не закончились...

Ноэль ощутил неладное, когда подходил к своему шатру. Словно сердце вдруг кольнуло острой иглой так, что перехватило дыхание.

Внутренне холодея от неприятных предчувствий, граф Гильм откинул полог и замер, неверяще глядя на открывшуюся ему картину.

Она полулежала, оперевшись спиной о застланный мехом топчан и, зияя раной у основания подбородка, остекленевшими глазами смотрела в тканевый потолок. Рядом виднелся окровавленный стилет, сломанное писчее перо и перевёрнутая чернильница.

— Лета... как же так, Лета... — хрипло прошептал Ноэль, несмело приближаясь и опускаясь перед телом на колени.

Беглого осмотра хватило на то, чтобы понять — леди Рагмар была ранена перерожденцем и убила себя сама, предварительно успев оставить записку.

Бережно закрыв, словно выцветшие глаза, граф Гильм дрожащими пальцами поднял запятнанный кровью обрывок бумаги.

Не сразу понял, почему расплываются буквы, пока не догадался смахнуть слёзы.

«Прости, что ухожу вот так. Позаботься о нашем сыне. Вечно твоя, Лета»

Всего несколько неровных строчек, но Ноэль точно знал, что это мгновение раскалённым железом навсегда отпечатается в его памяти. И в его душе.

Чуть позже он лично вынесет тело графини Рагмар за пределы обновлённого защитного барьера, произнесёт нужное заклинание и ещё долго будет бездумно смотреть на зеленоватый магический огонь, навсегда забирающий у него то, что осталось от любимой женщины.

Глава 29

Агата никогда не любила это портрет.

Его написали после их с Лейнаром свадьбы, и он прекрасно отражал то, что должны были видеть другие: властного молодого короля и его жену — бледную моль, зачем-то попытавшуюся примерить на себя роскошные крылья бабочки.

Но теперь, глядя на холст, Агата испытывала совсем иные чувства: запоздалую боль утраты, сожаление и грызущее чувство вины.

Нет, она по-прежнему не сомневалась в том, что поступила единственно верно, защищая то, что подарила ей сама судьба.

— Прости меня, — одними губами прошептала королева, не отрывая взгляда от навек застывшего, знакомого до последней чёрточки лица. — Прости, если сможешь, пусть Всевышний хранит тебя.

Её уединение прервал стук в дверь и раздавшийся по ту сторону взволнованный голос начальника тайной службы:

— Ваше Величество, дозвольте! Срочное донесение!

Сердце Агаты сжалось в неприятном предчувствии. В последнее время оно почти не покидало её, но сейчас, королева ощутила беду особенно остро, поэтому велела:

— Войди!

Едва взглянув на лицо вошедшего, она ясно поняла — дело плохо, и оставалось только гадать о том, сколь дурные вести он принесёт.

Действительность оказалась куда хуже её самых смелых предположений: враг уже почти у ворот, но даже это сейчас было не самым главным...

— ... гонец от вашего отца. Сейчас он в лазарете под присмотром главного лекаря, но состояние его крайне тяжёлое, — докладывал начальник тайной службы, почему-то отводя взгляд. — ... если Её Величество позволит, я мог бы собрать необходимую информацию и после предоставить в форме доклада...

— Довольно! — раздражённо осадила его Агата, поправляя манжеты траурного платья. — Я сама поговорю с ним.

— Как вам будет угодно, моя королева, — учтиво склонив голову, ответил мужчина, но всё же не оставил её, когда она покинула покои и спустилась вниз.

Гонец выглядел весьма скверно: измождённое землисто-бледное лицо, запёкшиеся коркой губы, впалые щёки и лихорадочно блестящие глаза.

Молодой лекарь, что ухаживал за ним, как раз закончил менять едко пахнущий компресс, но Агата была слишком взволнована, чтобы заострять на этом внимание.

— Оставь нас, — приказала она, обращаясь не только к лекарю, но и к начальнику службы безопасности.

Если с отцом действительно что-то случилось...

Она не могла себе позволить потерять лицо.

Не сейчас...

Убедившись, что осталась наедине с гонцом, Агата присела на приставленный к кровати табурет, и нервно подавшись вперёд, потребовала:

— Рассказывай, что случилось?! Что с моим отцом? Войска Гильма?

Молодой гонец был ещё юн — едва начал пробиваться белёсый пушок на усах и бороде, однако, он к облегчению Агаты сумел взять себя в руки и сипло произнести:

— Нас отрезали от подкрепления... перерожденцы... их было слишком много... ваш отец... — тут он закашлялся, сплёвывая в подставленный кулак тёмные кровавые сгустки, и Агата не сдержавшись, воскликнула:

— Мой отец! Что с ним? Говори, ну же!

Лицо гонца искривилось от боли, по губам и подбородку потекла тягучая, вязкая струя. Он судорожно дёрнулся, сжимая пальцами небелёную холщёвую ткань, которой его укрыли, но всё же сумел прохрипеть:

— Господина больше нет...

Потрясённая известием Агата не сразу заметила, что её собеседник мёртв.

Муж, отец — сколь многих ей пришлось потерять из-за проклятого фаргаротского лорда-изменника! Но у неё всё ещё оставался стимул, ради которого она была готова сражаться до последнего.

В глубине души Агата понимала, что проиграла, но упрямо не желала признаваться в этом даже самой себе.

Однако кода войска Гильма подступили к самым стенам города, практически не встретив сопротивления от так и не подошедших союзных войск, королеве пришлось признать очевидное — Эндаму не выстоять.

Следом за этим, пришло послание, содержащее всего несколько с трок: «Сдавайтесь, отрекитесь от престола, и можете вместе с сыном возвращаться на земли отца»

Это был единственный разумный выход.

Агата оказалась достаточно умна, чтобы признать поражение, но, увы, епископ Родвиг был настроен совсем иначе.

В какой-то момент Агата осознала, что больше не имеет прежнего влияния — те, кто оставался ей верен, были спешно удалены из дворца, и приходилось только надеяться на то, что участь их оказалась не столь плачевна, как она предполагала.

Тем временем, войска Гильма всё ближе подходили к столице — город готовился к осаде.

Родвиг рассчитывал выиграть время, чтобы дождаться Сынов, дабы дать отпор войскам Ноэля Гильма. Но постепенно Агате начинало казаться, что эта битва заранее проиграна и её покойный муж оказался гораздо разумнее и мудрее чем она — доверившаяся этому фанатику.

Внезапно Агата поняла: единственный выход — бежать.

Главное для неё — спасти сына, отправиться на земли отца, попытаться договориться с узурпатором...

Главное, действовать быстро.

Уйти незаметно — может быть, в этом ей поможет Тильмар?

Дождавшись наступления темноты, Агата ринулась к комнате сына, намереваясь тут же исполнить вновь намеченный план к действию, но её пыл остудил начальник тайной службы, мягко но настойчиво проводивший её обратно до покоев.

Один раз он уже предал её, доложив Лейнару о планах по устранению Родвига. Отчего же сейчас ему доверять? Быть может, он уже переметнулся на сторону епископа...

«Нет!» — решила для себя Агата, в бессильной ярости сжимая руки в кулаки, — «Я не проведу последние отпущенные мне часы вдали от сына!»

Обернувшись к сопровождающему, она как можно более холодно приказала:

— Отведите меня к наследнику!

Однако ей вряд ли удалось скрыть унизительно обречённые нотки в голосе.

Некоторое время мужчина не отрывал от неё пристального изучающего взгляда, но затем, решившись, коротко кивнул и произнёс:

— Пойдёмте.

Едва перед ней распахнулись двери в покои Эдерика, ноги предательски подкосились, будто тот стержень, что всё время держал её, вдруг кто-то резко выдернул безжалостной рукой.

Рассеянный взгляд упал на Тильмара, сидящего в своём излюбленном кресле с разложенной на коленях книгой.

— Наш отец... — попыталась сказать Агата, не в силах продолжить страшную фразу.

Однако брат закончил за неё вполне обыденным тоном:

— Мёртв, полагаю?

Внезапно королеву охватила ярость, но на смену ей пришёл всепоглощающий, почти животный страх:

— Где Эдерик?!

Тиль поморщился, но кивнул в сторону запертой двери:

— Спит. С ним всё в порядке.

Ощущая, внезапно нахлынувшую слабость, Агата опустилась на свободное кресло, подавив постыдное желание обхватить голову руками.

Почему, когда всё плохо и некому довериться, рассчитывать приходиться на брата, которого ненавидела всю жизнь, но который, тем не менее, вполне искренне любит её сына?

— Мы в ловушке... — непослушными губами прошептала она, устало прикрывая глаза.

Тиль, тем временем, прошёлся до двери, выглянул наружу, неопределённо хмыкнул и заключил:

— Ты права, сестрица, уйти нам не дадут.

Задавив внутреннюю неприязнь, Агата вынужденно спросила:

— Что нам теперь делать? Гильм возьмёт город — теперь в этом нет сомнений. Как поступить?

Раньше Тильмар пугал её резкой переменой в привычном уже амплуа легкомысленного Золотца, но впервые, образ этот — взгляд васильковых глаз, заставил её невольно содрогнуться.

— Ждать, Агата, — с лживо-ободряющей улыбкой произнёс он. — Только ждать.

***

— Опять ты за своё...

Усталый голос Сетмы коснулся сознания, но почему-то не вызвал прежнего оклика.

Диас лежал в их общем с Лошеком и Рокко шатре радуясь тому, что сегодня эти двое дежурят в лагере.

Можно расслабиться.

Он уже почти не помнил о том, почему именно решился вновь впитать в себя оставшуюся в сферах тьму, только где-то на краю сознания осталась мысль о том, что это отчего-то важно...

Где-то... что-то...

Какая разница?

Диас улыбнулся, рассматривая прозрачный силуэт Сетмы и ощущая давно забытое умиротворение.

И Сетма... вдруг посмотрел на него грустно, как будто прощаясь — а вот это уже встревожило...

— Ты давно должен нас отпустить...

— Никогда! — упрямо возразил Диас, приподнимаясь на локте и глядя в пустоту, где он видел друга, от которого он так и не смог отказаться.

Сетма покачал головой и, вздохнув, предупредил:

— Пока ты так отчаянно цепляешься за прошлое, у тебя не будет будущего.

— Много ты понимаешь, — раздражённо бросил Диас, хотя в глубине души понимал, что сейчас с ним говорят его внутренние страхи и сомнения.

Взмахом руки он развеял мираж, ощущая, как где-то в темени начинает нарастать глухая, пульсирующая боль — расплата за поглощённую тьму.

Почувствовав слабое дуновение прохладного вечернего воздуха, приподнялся на локтях увидел вошедшую в шатёр Сэй, а следом за ней...

— Ваше Высочество? — удивлённо спросил Диас, на миг задавшись вопросом о том, не очередное ли перед ним навеянное тьмой видение.

— Не помешаю? — осведомилась принцесса Вероника, поправляя за собой полог шатра. В тусклом свете единственной зажжённой свечи лицо её казалось болезненно бледным.

Медленно, стараясь не обращать внимания на усилившуюся головную боль, Диас сел и с нажимом провёл ладонями по волосам, убирая их назад.

— Чем обязан вашему визиту? — стараясь, чтобы голос его звучал вежливо, поинтересовался Диас.

Её Высочество быстро осмотрелась и присела на край свободного топчана, совсем не по благородному вытянув ноги. Сейчас на ней был добротный мужской костюм — в такие предпочитала облачаться леди Рагмар.

Леди Рагмар...

Нападение перерожденцев, тяжёлая бессонная ночи и пробирающий до мурашек взгляд графа Гильма, несущего на руках безжизненное тело...

— Ты так и не передумал уходить? — неожиданно тихо спросила принцесса, глядя на него слишком тёмными, при таком освещении, глазами.

— Теперь о вас есть кому позаботиться, — мягко ответил Диас.

Он полагал, что эта тема уже давно была исчерпана, да и сама Вероника в последнее время будто-бы отдалилась от него, однако, как оказалось, он ошибался.

Сэй между тем бесшумно подошла к его топчану, мимолётно ткнулась носом в его руку и улеглась у ног.

Её Величество подалась вперёд и призналась:

— Я боюсь графа Гильма, особенно теперь...

— Он никогда не причинит вам вреда, — уверенно заявил Диас, стараясь, чтобы сомнение не отразилось в его взгляде. — Вы нужны ему, так что он не позволит...

— Пока нужна, — перебила его принцесса, нервно переплетая пальцы. — Но буду ли, когда он добьётся своего?

Диас не понимал, почему вдруг подобные мысли посетили Её Высочество, однако сомнения эти были вполне объяснимы: цель уже почти достигнута и совсем скоро жизнь принцессы снова должна была перемениться. Не удивительно, что она начала себя накручивать.

Вздохнув, он произнёс:

— Сейчас Его Сиятельству... непросто, надеюсь, вы должны это понимать.

Вероника неуверенно кивнула и он продолжил:

— Я знаю графа Гильма и могу с уверенностью сказать, что он не мерзавец и не подлец. Вы знаете, для чего он затеял всё это?

— Чтобы стать королём, — совсем тихо ответила Вероника, отводя взгляд. — Женившись на мне.

«Значит, разговор между графом и принцессой уже состоялся», — понял Диас. — «Что же, тем легче»

— Его Сиятельство желает, чтобы Асгалот снова процветал, очистить его от перерожденцев и дать магам возможность спокойно жить на землях королевства. Скажите, разве вам не хотелось бы того же самого.

Принцесса Вероника ненадолго задумалась, а потом, неуверенно кивнув, сказала:

— Если ему это действительно по силам...

Диас позволил себе лёгкую улыбку и со значением произнёс:

— Если рядом с ним будет достойная королева...

Щёки Вероники окрасились нежным румянцем, и она робко ответила на его улыбку.

— А ты? — спросила она, заглядывая в лиловые глаза, — Почему не хочешь остаться?

Диас мягко погладил пальцами повернувшуюся к нему собачью морду и признался:

— Мне нужно вернуть подругу.

В глазах принцессы мелькнуло что-то похожее на обиду, и она поспешила отвернуться. Когда она задала новый вопрос, голос её звучал куда прохладнее:

— Ты любишь её?

— Она самое дорогое, что у меня есть, — честно ответил Диас, обращаясь сейчас скорее к Сэй, нежели к принцессе. И, неожиданно для самого себя, добавил: — Но если у меня всё получится, я вернусь на службу к Его Сиятельству.

— Почему?

— Потому что я тоже хочу, чтобы Асгалот изменился, — просто сказал Диас и, спохватившись, спросил: — Ваше Высочество, вас не станут искать? Вряд ли графу Гильму понравится, что его... что вы без присмотра находитесь наедине с мужчиной.

— Графу сейчас не до меня, — сухо произнесла принцесса Вероника, но всё же поднялась со своего места и направилась к выходу из шатра. — Но ты прав, мне следует вернуться к себе.

— Доброй ночи, Ваше Высочество, — успел пожелать Диас, прежде чем девушка вышла за откинутый полог, но ответа так и не получил.

Сэй фыркнула и одарила его хитрым взглядом синих глаз.

— Не смотри на меня так, — проворчал Диас, легонько щёлкнув по собачьему носу, отчего подруга громко чихнула. — Лучше давай я тебя покормлю.

Напитав аманрат энергией, Диас растянулся на топчане, привычно закинув руки за голову, и бездумно уставился в потолок.

Завтра начнётся штурм столицы и уже не оставалось сомнений в том, что войска Гильма без труда возьмут город. А это означало, что совсем скоро он, наконец, сможет отправиться к видшерскому источнику.

Диас старательно гнал от себя мысли о том, что и его силы может быть недостаточно для того, чтобы подарить Сэй новое тело. Нужно было подумать о том, где достать исходный материал, подготовить всё для ритуала, подыскать надёжное место для его проведения. Но что, если у него не получится? Если что-то пойдёт не так и он навсегда потеряет свою подругу?

«Хватит!», — мысленно осадил он самого себя, — «У меня всё получится»

И всё же на душе Диаса снова стало муторно.

Сэй, почувствовав состояние своего мага, запрыгнула на топчан, пристраиваясь в ногах и согревая своим теплом.

Диас закрыл глаза и постарался расслабиться. Головная боль уже почти утихла, свернувшись крохотным комочком в затылке.

Сегодня он снова сорвался — потянулся к тьме, чтобы не начать задавать себе неудобные вопросы. Однако сейчас они снова царапали сознание: почему перерожденец послушался его? Или это было простым совпадением? Но как объяснить то странное единение, которое он ощутил в тот самый миг?

Глупо было отрицать, что произошло нечто странное, начиная от небывалого количества напавших на них тварей и заканчивая тем, что им удалось пробить магическую защиту. Если они становятся сильнее и сбиваются в крупные стаи, то дело плохо. Тем более, в такой непосредственной близости от столицы.

Эндам...

Чем ближе войска подходили к городу, тем явственнее он ощущал непреодолимое желание попасть туда, словно между ним и этим местом протянулась незримая, но прочная нить.

Поначалу Диас полагал, что всё дело в подсознательном желании как можно скорее выполнить свою часть договора и отправится к источнику, но сейчас он почему-то уже не был уверен, что причина именно в этом.

Диас вздохнул, потёр лицо, отгоняя от себя тревожащие мысли и попытался уснуть.

Завтра предстоял тяжёлый день.

Однако сон, как назло не шёл, несмотря на то, что тело ощущало накопившуюся усталость.

За пологом послышались негромкие голоса и Диас, выровняв дыхание, закрыл глаза, делая вид, что крепко спит.

На сегодня с него было достаточно разговоров.

В шатёр вошли Рокко и Лошек, тут же направившись к своим топчанам и до слуха Диаса донеслось:

— ... и всё же, нужно за ним приглядывать, как бы чего не вышло... — этот шёпот явно принадлежал Рокко.

— Его Сиятельство не показался мне слабым человеком, — так же шёпотом возразил Лошек, судя по звукам, скидывая с себя сапоги.

— А ты видел его глаза? — чуть повысив от волнения голос, поинтересовался Рокко, — Меня до сих пор дрожь пробирает...

Окончания разговора, если таковое и было, Диас уже не услышал, всё-таки провалившись в глубокий сон.

Глава 30

Его Высокопреосвященство выслушивал очередной доклад, с каждым мгновением мрачнея всё больше.

Столица окружена войсками Гильма, союзные лорды разбиты либо людьми узурпатора, либо сбившимися в огромные стаи перерожденцами. Словно сам Всевышний отвернулся от Эндама и от него – епископа Родвига, одарив благосклонным взглядом Ноэля Гильма.

Как будто мало было неприятностей, вчерашней ночью молодой гонец, что прибыл с посланием от графа Тарима, загрыз четверых, обернувшись богомерзкой тварью. Когда уже ближе к рассвету перерожденца удалось загнать и убить, пришлось лишить жизни ещё восьмерых, кого он достать успел. Утром же тела сложили на общий костёр и сожгли, прочитав над ними молитву об очищении духа.

Когда докладчик закончил свою речь, епископ лёгким движением Руки отпустил его, а оставшись в кабинете один, самолично налил в позолоченный кубок креплёную вишнёвую настойку. Залпом в несколько больших глотков допив напиток, подошёл к широкому зарешеченному окну и всмотрелся в поднимающиеся над городскими стенами дымные струи походных костров.

Городские улицы опустели – те, кто не успел покинуть город заранее, прятались по домам, опасаясь лишний раз выходить на улицу. Оживлённо было только со стороны кузнечного квартала, где в спешном порядке ковались броня и оружие, да у казарм, где отдыхали или тренировались перед грядущей схваткой простые вояки.

Епископ Родвиг знал, что там – у главных ворот сейчас кипит работа: укрепляются стены, варится смола, проверяется готовность лучников.

И всё же, с каждым новым часом на душе Его Высокопреосвященства становилось всё более неспокойно.

Он уже почти не сомневался в том, что Эндам не отстоять. Особенно теперь, когда столица отрезана от поддержки дружественных армий и плотно окружена войсками Гильма.

Но епископ Родвиг не собирался сдаваться так просто. Он ещё повоюет! На его стороне правда! На его стороне сам Всевышний! Он ещё покажет фаргаротскому выскочку что такое сила и истинная вера!

Родвиг нервно сжал кулаки и мрачно усмехнулся.

Пожалуй, стоит оставить Гильму послание…

***

- Рикки, милый, посмотри на меня, - ласково проворковала Агата, тыльной стороной ладони дотрагиваясь до бледной щеки сына. – Рикки, пожалуйста!

Эдерик как всегда не проявлял к ней никакого интереса, безучастно глядя в какую-то одну ему известную точку.

Агата в отчаянии обернулась на прислонившегося к дверному косяку Тиля, наблюдающего за ней с отстранённым интересом.

- Помоги мне! – попросила она, хотя судя по тону это скорее походило на требование. – Нам нужно уходить из дворца!

Она решился это ещё минувшей ночью. Рано или поздно войска Гильма войдут в город, и даже епископ Родвиг не в силах будет ему помешать.

Кто знает, как узурпатор поступит с ней и её сыном?

Агата уже не верила в то, что он отпустит их с миром – слишком велик риск, да и нужны ли ему живые претенденты на престол? Если он действительно убедит все что та девка – пропавшая много лет назад принцесса Вероника, то взяв её в жёны, он станет королём на законных основаниях, а их дети – полноправными наследниками трона.

Нет, по всему выходило, что надо бежать из города, и чем скорее, тем лучше. Скоро начнётся штурм Эндама и тогда им уже не спастись.

- Уходить? – напряжённо переспросил Тильмар, мигом подобравшись и посерьёзнев. – Нам не выйти из дворца.

- Это мы посмотрим! – с вызовом проговорила Агата, глядя прямо в васильковые глаза брата.

Золотце чуть склонил голову набок, будто к чему-то прислушиваясь, а затем мрачно усмехнулся.

- Прости, сестрица, но я не могу позволить тебе уйти, - произнёс Тильмар, стремительно направляясь в её сторону.

Ещё не до конца веря в происходящее, Агата вскочила на ноги. Блеснул холодный росчерк стали и горло словно обожгло. Какая-то неудержимая сила потянула вниз и женщина, зажав немеющей одной немеющей рукой рассечённое горло, второй ухватилась за Тиля. Послышался треск ткани, когда пальцы сжали ворот рубашки, но Золотце без особого труда отпихнул от себя заваливающуюся на пол сестру. Несколько мгновений, и Агата, несколько раз дёрнувшись в предсмертной агонии, навсегда затихла.

Какое-то время молча разглядывал расплывшееся по дорогому фрисскому ковру тёмное пятно, затем поднял взгляд на сидящего в кровати племянника. Когда их глаза встретились, губы мальчика тронула лёгкая улыбка.

"Он уже близко", - привычно прошелестел в голове бесцветный голос.

- Скоро, - сказал Тильмар в пустоту и, развернувшись, вышел из спальни наследника.

***

- Что там у вас? – спросил Ноэль, выходя к двум воинам из разведки.

- Вот, сегодня поутру выставили перед воротами, мы оставлять её не решились, с собой взяли – похоронить хоть по-людски, - спешно пояснил высокий, крепко сложенный мужчина с седеющими на висках волосами.

Когда он посторонился, граф Гильм увидел лежащую на куске небеленой ткани голову. Не сразу, но он всё же узнал изуродованную смертью женщину - Миратта Эклонд, его личный осведомитель во дворце.

Значит, вычислили всё-таки.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а губы – в тонкую ниточку.

- На шест насадили, - мрачно добавил второй разведчик. – Послание нам, видать, оставили.

Ноэль перевёл взгляд на далёкие стены Эндама и, подозвав к себе Дамата, велел:

- Передай всем, что выступаем через четверть часа, - затем кивнув на голову, приказал разведчикам: - Похороните.

Через некоторое время к нему подошли Диас, Сэй и хельм Лошек.

- Началось? – негромко спросил молодой маг, привычно кладя ладонь на холку подруги.

- Держись неподалёку, - серьёзно глядя в лиловые глаза Диаса, попросил Ноэль. – Возможно, ты всё-таки принесёшь мне удачу.

Губы мага тронула ироничная ухмылка, но он кивнул и ответил:

- Как пожелаете, Ваше Сиятельство.

Затрубили рога и войско медленно и неотвратимо двинулось на Эгндам.

Между узкими бойницами стен показались лучники.

- Пли!

Войска Гильма остановились, вперёд вышли маги и вскоре воздух вокруг словно сгустился и сотни выпущенных стрел увязали в нём, словно осы в меду, так и не достигнув цели.

Командиры левых и правых флангов принялись окружать город, беря его в кольцо. Сам же Ноэль Гильм, предводительствуя войском, уверенно двинулся к главным воротам.

Новый залп стрел, как и в прошлый раз не причинил армии никакого вреда разлетевшись о магические щиты.

Казалось, не существовало такой силы, которая могла бы остановить уверенно приближающее к столице войско.

Огромные, тяжёлые створки ворот медленно разошлись в сторону, выпуская наружу защитников города в форме королевской армии. Жалкая горстка смельчаков, по сравнению с многочисленным войском Гильма.

Граф тронул поводья коня, посылая его вперёд.

Шагах в пятидесяти от первой шеренги защитников он остановился и поднял руку, привлекая к себе внимание.

- Сдавайтесь и вам сохранят жизнь! – крикнул он, краем глаза замечая как к нему приблизились Рокко, Дамат, Лошек и Диас.

Однако королевские солдаты оказались не робкого десятка. Судя по хмурым, исподлобья взглядам, по напряжённым позам, по пальцев, сжимающих рукояти мечей – мирно договориться с ними не получится.

Жаль…

- К бою! – зычно велел Гильм и его приказ по цепочке передали другие командиры.

Королевские солдаты кинулись на них с отчаянной решимостью, но почти сразу были сметены конницей. Тех, кто ещё уцелел, добила пехота.

Ворота к тому времени уже были надёжно закрыты, но для магов Гильма это не являлось большой проблемой: несколько произнесённых хором магических слов и створки буквально вмяло внутрь, хороня в обломках оказавшихся слишком близко к воротам людей.

Лучники выпустили новый залп, но и в этот раз маги успели выставить незримые щиты.

Последние защитники стен дрогнули, глядя на мерцающие магическим синим светом глаза коссхов.

Армия Ноэля Гильма вошла в город.

Граф отдал Дамату приказ направляться с небольшим отрядом к храму – необходимо было обезоружить епископа Родвига и его приближённых, пока он не доставил новых хлопот. Сам же Гильм двинулся в центр, к королевскому дворцу.

Улицы Эндама были тревожно пустынными, хотя уже на подступах к главной площади им повстречался отряд гвардейцев. Завязалась короткая схватка, во время которой Ноэль успел отметить, что Диас старается драться так, чтобы не убивать людей.

Что же, чего-то подобного он от него и ожидал.

Расправившись с гвардейцами, Гильм и его окружение вошли во дворец.

- Стражу убивайте, мирных не трогайте, - распорядился граф, вонзая меч в притаившегося в нише за тяжёлой бордовой портьерой, воина. – Королеву и наследника схватить, но оставить в живых. Обыщите тут всё.

Диас, дождавшись приказа, двинулся по широким, пустым коридором, ведомый смутным желанием. Несколько раз на него нападала стража, но он без особого труда швырял их о стены одним лишь усилием воли.

Ещё немного!

Он уже близко!

Тьма внутри него затрепетала, заворочалась заставляя сердце стучать быстрее. Сэй, словно ощутив что-то, глухо заворчала, но продолжила идти рядом с Диасом.

"Это здесь» - понял он, останавливаясь у двустворчатых дверей украшенных резными вензелями.

Внезапно, дверь отворилась, и перед Диасом предстал молодой мужчина с копной золотистых вьющихся волос и глазами необыкновенной синевы, которые притягивали к себе взгляд, сияя на лице, словно два драгоценных камня.

- Он сказал, что ты придёшь, - улыбнувшись, произнёс незнакомец и посторонился, предлагая Диасу пройти внутрь.

Прислушавшись к собственному чутью, маг убрал клинок в ножны и перешагнул порог. Закрыв дверь, золотоволосый поманил его за собой в смежную комнату.

Первое, что бросилось в глаза Диасу, было лежащее в луже крови тело женщины.

Внезапно незнакомец захрипел, выпучил глаза и упал на колени, жадно пытаясь ухватить воздух открытым исказившимся ртом. Кожа на его лице густо покраснела, глаза залило кровью.

Все продлилась несколько мгновений и вот перед Диасом на полу лежат уже два бездыханных тела. В широко открытых, остекленевших глазах застыло удивление.

Сэй глухо зарычала, и низко пригнув голову, попятилась к двери, неотрывно глядя куда-то за спину Диасу.

Обернувшись, маг увидел сидящего на широкой постели ребёнка. Мальчишка встретился с ним глазами, и Диасу показалось, что у него из лёгких вышибло воздух.

- Ты… - сипло произнёс он, кладя ладонь на рукоять клинка.

Паника в нём боролась с каким-то странным, почти болезненным облегчением.

***

- Милорд, мы обыскали покои королевы, но её нигде нет! – к Ноэлю подбежал один из воинов, ещё трое вели за собой просто одетых женщин – вероятнее всего, служанок.

- Вы в этом уверены? – деловито уточнил Гильм, глядя в испуганные женские лица с мокрыми дорожками слёз.

- Эти говорят, - один из воинов положил руку на плечо служанки, - что королева может быть в покоях сына.

- Ведите, - велел Ноэль, устремляясь за показывающими дорогу служанками.

Нужно будет позаботиться о том, чтобы Агату и мальчишку надёжно охраняли, по крайней мере до тех пор, пока он не сочетается браком с Вероникой и не станет королём. После заложников можно будет сослать куда-нибудь в отдалённую глухую провинцию, только предварительно убедить их, что лучше бы им не пытаться вернуть себе власть и идти против него.

Убивать отпрыска Лейнара он не планировал – не совсем же зверь бессердечный! К тому же, судя по слухам Эдерик слаб здоровьем и вряд ли от него был бы толк на троне. Так что, пусть отправляется со своей мамашей куда подальше и навсегда забудет дорогу до столицы.

- Это здесь, - дрожащим голосом обратилась к нему одна из служанок и Ноэль, не долго думая, распахнул резные дверные створки.

К его удивлению, первым, кого он обнаружил внутри, был бледный, с лихорадочно горящим взглядом лиловых глаз, Диас и жмущуюся к его ногам Сэй.

Не говоря ни слова, Гильм прошёл в смежную спальню и замер на пороге, уткнувшись взглядом в два лежащих на полу тела. Потом заметил хрупкое детское тело, покоящееся на широкой кровати.

- Это твоих рук дело? – мрачнея, спросил у Диаса граф, внутренне надеясь на отрицательный ответ.

Что могло случиться такого, чтобы молодой маг сорвался и пошёл на убийства женщины и ребёнка? Кем был третий мужчина, Ноэль догадался по вьющимся золотистым волосам.

Теперь у Таримов нет наследника…

Как нет больше и самих Таримов.

- Я не причастен к этому, - сухо ответил Диас не пытаясь отвести взгляд.

- А ребёнок? – подходя к кровати и закрывая мутные приоткрытые глаза мальчика, спросил граф. – Что случилось с ним?

Диас повёл плечами, и на мгновение по лицу его пробежала странная тень.

- Я слышал, мальчик был болезненный, - теперь в голосе Диаса послышалась лёгкая хрипотца. – Вероятно, он сильно испугался, вот сердце и не выдержало.

Некоторое время Ноэль смотрел на молодого мага испытующе, но повода не доверять его словам так и не нашёл. Что бы здесь не случилось, Диас вряд ли имеет к этому отношение.

Однако, смерть принца Эдерика стала для Гильма очень неприятной неожиданностью, которая могла выставить его не избавителем, а кровавым захватчиком и узурпатором, убившим королеву-регента и её семью. И поди потом докажи всем, что не в чём не виноват.

- Ваше Сиятельство! – Диас подошёл к графу и, понизив голос, произнёс:

- Если я выполнил свою часть сделки, то прошу отпустить меня к видшерскому источнику.

Несмотря на то, что сейчас графу Гильму было не до этого, он всё же спросил:

- Когда ты намереваешься отбыть?

- Если моё присутствие во дворце не требуется, то сегодня же.

Немного помолчав, Ноэль произнёс:

- Хорошо, я распоряжусь, чтобы тебя выпустили из города.

- Благодарю, Ваше Сиятельство! – произнёс Диас, низко склонив голову и, развернувшись, быстрым шагом покинул комнату.

Бросив последний взгляд на тело маленького Эдерика, граф Гильм тоже покинул покои.

Впереди было ещё много дел.

Ночь застала его в королевском кабинете за изучением документов. Судя по последним отчётам, аппетиты церкви заметно возросли, и Лейнар собирался в скором времени повысить налоги. Что же, придётся заняться этой проблемой в первую очередь и подумать над тем, кого лучше назначить новым епископом.

Был у него на примете один довольно молодой игумен из Феррийского монастыря…

В кабинет постучались и Ноэль, вскинув голову от бумаг, с нажимом провёл ладонями по лицу.

- Войдите! – велел он, откидываясь на спинку стула.

Голова была тяжёлой, в глаза словно песка насыпали но Гильм знал, что впереди у него ещё много бессонных ночей.

В кабинет заглянул Ланс, лицо которого казалось чем-то взволнованным. Требовательно посмотрев на личного секретаря, граф тяжело уронил:

- Ну?

- Ва-а-аше Си-си…

- Ближе к делу, - резко перебил его Ноэль, глядя исподлобья. – Что случилось?

- Те-те… - Ланс запнулся, но собравшись с силами всё же выдавил: - Те-ело пропало.

Граф Гильм недовольно сложил руки на груди и хмуро поинтересовался:

- О чём ты? Какое тело?

- Ма-а-альчика, Ва-аше…

- Принца Эдерика? – тут же подавшись вперёд, уточнил Ноэль, чувствуя, как начинает сосать под ложечкой.

Этого ещё не хватало! Дождавшись утвердительного кивка, тяжело уронил:

- Так.

Помассировав пальцами виски, граф Гильм принялся рассуждать вслух:

- Бред какой-то… куда могло деться тело мальчишки? Не само же оно ушло из часовни…

От внезапной догадки внутри всё похолодело. Что если…

- Передай чтобы обыскали территорию вокруг часовни, да пусть глядят в оба: может статься, что где-то по близости рыщет перерожденец.

- Слу-слуш-шаюсь… - начал было Ланс, но Граф жестом остановил его, не дав закончить фразу.

- Хотя постой, - поднимаясь из-за рабочего стола, передумал Гильм, - я сам поговорю с Даматом, ступай.

Поклонившись, секретарь покинул кабинет.

Кажется, рано он отпустил Диаса из столицы.

- Как же всё не вовремя… - пробормотал Ноэль, поправляя ворот рубашки и пальцами чувствуя тепло медальона-эрда, после чего вслед за секретарём скрылся за дверью.

Глава 31

Этой ночью Ноэлю Гильму так и не довелось сомкнуть глаз.

Тщательные обыски дворца и близлежащих территорий не дали ровным счётом ничего: тела принца Эдерика — ни живого, ни перерождённого, так и не обнаружили. Это было скверно. Если в столице появился перерожденец, то совсем скоро всё грозило обернуться серьёзными проблемами.

Но откуда мальчишка мог подцепить эту заразу? Судя по сведениям, которые имелись у Ноэля, наследник Лейнара был слаб здоровьем и не покидал своих покоев.

Гильму чудилось, будто он упускает нечто очень важное, но мысль, которая вертелась где-то на краю сознания никак не получалось ухватить.

Единственное, что он мог сейчас сделать, это усилить патрули на улицах Эндама, подрядив на это не только простых воинов, но и носителей светлого дара, способных хоть как-то почувствовать перерождённых тварей.

Перед рассветом ему доложили, что принцессу Веронику доставили в город и совсем скоро она прибудет во дворец.

Что же, после стольких лет Её Высочество вернулась домой.

Приказав выделить для Вероники подобающие покои и служанок, Гильм наспех умылся холодной водой, переоделся в свежую рубашку и в сопровождении нескольких воинов спустился в подвалы — туда, где находились королевские темницы.

От холодных каменных стен веяло сыростью и плесенью, а неровный свет от зажжённых факелов ложился на них жирными желтоватыми пятнами, порождая в углах густые чернильные тени.

Остановившись у одной из решёток, Гильм встретился взглядом с полными фанатичной ненависти глазами.

— Ублюдок! Мраково отродье!

Епископ Родвиг в своих белоснежных одеждах казалось, сиял в полумраке каземата, и только перекошенное злобой лицо разрушало образ светлого мученика.

— Будь ты проклят навеки, коссхов выродок! — каркающим голосом выкрикнул Его Высокопреосвященство, подаваясь вперёд и хватаясь унизанными перстнями пальцами за толстые прутья. — Надо было давить тебя раньше!

— Возможно, — спокойно согласился Ноэль, не отрывая взгляда от собеседника. — Но сейчас уже слишком поздно.

Некоторое время Родвиг молчал, яростно сверкая глазами, а потом негромко, но угрожающе произнёс:

— Я знаю, что ты задумал, Мраков выкормыш, — прошипел он, стискивая прутья так, что побелели костяшки пальцев. — Завладев Асгалотом, ты хочешь посеять смуту в людских умах и душах, отвернуть их от праведного пути, заставить отречься от церкви и Всевышнего!

По мере того, как епископ говорил, голос его нарастал, и в нём начали проступать безумные нотки:

— Но у тебя ничего не выйдет! Слышишь? Ничего! Тебе не удастся уничтожить церковь! Не удастся уничтожить Бога!

— Да я и не собирался, — пожав плечами, просто ответил Ноэль. — Примерно через декаду в столицу прибудет новый епископ, который в отличие от вас понимает, что закостенелость убеждений в трудный час не приведёт к спасению. Асгалоту пора измениться.

— Всевышний не допустит этого! — убеждённо заявил Родвиг.

— Посмотрим, — спокойно ответил Ноэль и, подойдя на шаг ближе к решетке, негромко добавил: — Прощайте.

После чего, развернувшись, покинул темницы, стараясь отрешиться от несущихся вслед проклятий.

***

Ранее.

— Ты...

— Ну, здравствуй, мой мальчик...

Диас неверяще смотрел на то, как серые глаза постепенно наполняются мрачным лиловым огнём, как неуловимо меняются черты детского лица, становясь более острыми, хищными.

— Этого не может быть, — помертвевшими губами прошептал Диас, невольно отступая на несколько шагов от постели.

Обернулся беспомощно на Сэй, но та замерла, глядя перед собой пустым потухшим взглядом. Это, как ни странно, заставило прийти в себя.

— Я ждала тебя, мой маленький авгур, — ласково промурлыкала сама тьма, заставляя сердце на миг замереть, а после забиться вдвое быстрее прежнего. — Знала, что рано или поздно ты придёшь ко мне — разве могло быть иначе?

Диас тряхнул головой, стискивая пальцами виски и зажмурив глаза. В голове билась лишь одна отчаянная мысль: «Это невозможно!».

Быть может, всё происходящее — всего лишь наваждение? Последствия его постоянного обращения к чужой тьме? Новые видения, которые он подсознательно вытащил наружу?

Но в душе Диас уже понимал, что всё происходящее сейчас — реально. Вот почему его так необъяснимо тянуло в столицу: связь авгура с хозяйкой Пустоши.

Связь дитя с Матерью.

Действительно, иначе быть не могло...

С трудом он заставил себя снова посмотреть на ту, что заняла тело мальчика, и поймал на себе чуть насмешливый, полный мрачного удовлетворения взгляд. Вдоль позвоночника словно кто-то провёл ледяными пальцами, в то время как в груди нарастал обжигающий, пульсирующий ком.

— Что... что тебе нужно? — так и не совладав до конца с собственным голосом спросил Диас, стискивая пальцы на рукояти клинка.

Возможно, пока это существо не так сильно, он сумеет с ним справиться.

Однажды у него это получилось...

— Мне нужен ты, мой авгур, — с пробирающей до дрожи нежностью ответила Алиссара, затягивая его в пучину лилового сияния немигающих глаз. — Только ты можешь помочь мне.

— Помочь? Тебе? — Диас засмеялся — хрипло, зло, — Ты просишь меня о помощи? Просишь устами мёртвого ребёнка!

Тонике бескровные губы существа растянулись в понимающей улыбке.

— Этот мальчик никогда не рождался, Тору, — мягко ответила хозяйка Пустоши и неожиданно детское лицо помрачнело: — Это тело было лишь сосудом для того... что от меня осталось. Увы, оно оказалось слишком немощным и мне приходится жить лишь за счёт той силы, которой делятся со мной мои дети. Поэтому мне нужен ты.

— Этого не будет, — отрезал Диас, вытаскивая клинок из ножен. — Всё закончится здесь и сейчас.

Алиссара не пошевелилась, продолжая сидеть на постели и смотреть на него с материнским укором, словно на непослушное дитя.

— А что, если взамен я предложу тебе то, чего ты так жаждешь всем своим сердцем?

Клинок в руке Диаса дрогнул, но он только крепче стиснул пальцы на рукояти.

Нельзя поддаваться!

Нельзя верить её речам и посулам!

Убить сейчас!

Но он отчего-то медлил...

Между тем, хозяйка Пустоши продолжила:

— Даже Видшерский источник не поможет тебе вернуть Сэй — ты просто не найдёшь тело, которое способно будет стать подходящей оболочкой. Но я могу помочь тебе, мой славный авгур.

— Как? — эти слова против воли сорвались с губ.

— Я знаю того, кто сможет вместить в себя сущность живого источника и выдержать ритуал, — вкрадчиво ответила Алиссара. — Знаю я и то, где отыскать его.

Диас опустил клинок, раздираемый противоречивыми чувствами, которые бурлили в нём словно жидкий огонь в котле.

Вернуть Сэй...

Это единственное, что было для него по-настоящему важным.

Но пойти на сделку с существом, которое едва не погубило мир?

Стоит ли подруга такого риска?

— А если я откажусь?

Алиссара покачала головой и, подавшись вперёд, ответила:

— Убей меня, авгур, и сотни моих детей обрушатся на Эндам по моей последней команде. Я — то, что сдерживает их до сих пор. Убей меня и однажды я вернусь вновь, возродившись в новом смертном теле. Так каков будет твой выбор, мальчик мой?

Диас вновь обернулся на Сэй, которая так и стояла, застыв и вздыбив шерсть на загривке. Верная подруга. Единственное родное существо.

— Что... что я должен сделать?

Алиссара довольно улыбнулась и вкрадчиво поинтересовалась:

— Надеюсь, те чудесные сферы у тебя при себе?

Осознав, что она задумала, Диас, поколебавшись, вытащил из внутреннего кармана последнюю сферу с чужой тьмой. Освободив её, он подошёл к постели и, дождавшись пока Алиссара откинется на подушки, коснулся пальцами солнечного сплетения на худеньком детском тельце.

В этот раз сфера наполнялась не тьмой, а мерцающей лиловой дымкой — сущность хозяйки Пустоши, которая охотно подалась ему навстречу, покидая опустевшую оболочку.

Когда всё было закончено, Диас коротко посмотрел на мёртвого ребёнка и отошёл от кровати, сжимая в ладони новое вместилище Алиссары.

Как просто — уничтожить сферу сейчас: раздавить, растоптать, спалить в магическом огне.

Но он знал, что на этом ничего не кончится.

Однажды она вернётся вновь, а он, Диас, навсегда потеряет возможность вернуть Сэй.

Внезапно, подруга встряхнулась и, прижав уши к голове, жалобно заскулила. Взгляд её оживших синих глаз, обращённых на Диаса, словно бы вопрошал: «Что же ты натворил?»

— Это всё ради нас, — не веря сам себе, ответил он. — Я обещал вернуть тебя, чего бы мне это не стоило.

Развернувшись, он первым покинул спальню, на ходу пряча сферу обратно во внутренний карман. Сэй, поколебавшись, потрусила за ним.

Но покинуть покои наследника Диас не успел — за дверью послышались быстрые шаги. Подруга прильнула к его ногам, и он почувствовал, как мелко дрожит её бок.

Когда двери распахнулись, перед Диасом предстал Граф Гильм в окружении нескольких воинов.

Молча прошёл в спальню и через несколько мгновений оттуда раздалось мрачное:

— Это твоих рук дело?

Он вернулся за телом глубокой ночью.

Пусть лучше так. Пусть лучше в облике немощного ребёнка — по крайней мере, это сделает её менее опасной, да и Диасу будет проще присматривать за ней.

Магия Пустоши помогла ему незамеченным миновать охрану и проникнуть в часовню. Завернув мертвеца в холщовую ткань, и легко подняв на руки, Диас покинул пределы замковых территорий, направившись к коновязи, где заранее под охраной Сэй оставил осёдланного коня.

Перекинув свёрток с телом через седло, он надёжно закрепил его верёвками и наложил иллюзию. Оставалось только покинуть город.

Прежде чем отправиться в путь, Диас присел и, обняв морду подруги, прижался пылающим лбом к её лбу.

— Не осуждай меня, пожалуйста, — прошептал он, запуская пальцы в густую шерсть. — Просто... я так хочу вернуть тебя.

Мягкий влажный язык ласково коснулся его щеки, и губы Диаса дрогнули в благодарной улыбке.

Сэй всегда его понимала и поддерживала.

Ничего не имело значение — только они.

Их маленькая семья...

— Тору!

Диас вздрогнул и, распрямившись, обернулся. К нему стремительным шагом приближался Лошек. Асгалотские доспехи смотрелись на хельме странно и чуждо.

Подойдя на расстояние в несколько шагов, Лошек остановился и спросил:

— Уезжаешь?

— Да, — коротко ответил Диас, не зная, что ещё добавить.

Когда взгляд хельма скользнул по лошади, сердце пропустило удар, хотя в надёжности своей магии Диас не сомневался.

Несколько мгновений неловкого молчания и Лошек спросил:

— Чем теперь займёшься?

— У меня много дел, — улыбнулся Диас, стараясь скрыть нервное напряжение. — А ты? Останешься при графе Гильме?

— Я дал присягу, — пожав плечами, напомнил хельм. — Да и куда мне податься? Думаю, в ближайшее время мне и здесь работа найдётся.

— Тогда... прощай?

Диас протянул руку и Лошек, чуть помедлив, пожал его запястье по стохельмскому обычаю.

— Прощаю, — тихо произнёс он.

Как и обещал его Сиятельство, за городские ворота — точнее то, что от них осталось, Диаса выпустили без особых проблем: наверняка страже уже дали его описание, так что мага с огромной серой собакой опознали без особого труда.

Но только отъехав от столицы примерно на три сотни шагов, Диас позволил себе расслабиться и перевести дыхание.

Обернувшись в седле, он поправил холщовую ткань, после чего достал из-за пазухи мерцающую в темноте, наполненную лиловым сферу.

— Что же, Алиссара, — прошептал он, глядя в клубящееся марево, — в этот раз мы будем играть на моих условиях.

***

Брик провела в пути уже несколько дней, двигаясь вдоль наезженной дороги, которая вела на запад. Неведомый зов вёл её в неизвестность и она, более не в силах противиться ему, вынуждена была покинуть своё надёжное логово.

Порой на тракте показывались путники и тогда Брик, укрывшись в густых зарослях, что буйно разрослись вдоль обочины, боролась с собственными тёмными инстинктами. Лошади, чуя её присутствие, нервничали, сбивались с шага и люди торопились как можно скорее пройти опасный участок.

Как ни странно, за всё это время Брик не попалось ни одного перерожденца, так что приходилось довольствоваться мелкой добычей, которую удавалось загнать и поймать. В основном она перебивалась зайцами и лисами, хотя их плоть и кровь не могли насытить её полностью.

Но Брик терпела.

Она сама не знала, ради чего.

Что ведёт её вперёд?

Какая сила довлеет над ней?

Брик подозревала, что всё это как-то связано с теми видениями, что приходили к ней во сне, но до недавнего времени она ещё могла сопротивляться.

Теперь же, она подобно послушному псу шла на зов неизвестного хозяина.

В один из дней, когда Брик отдыхала, укрывшись от солнечного света между вывороченных корней старого дуба, её покой внезапно потревожил человеческий голос:

— Это где-то здесь, я чувствую!

— Ты уверен в этом, Ниам? — с обеспокоенными нотками, вторил ему второй.

Брик напряглась и сжалась. Сейчас, в дневное время она была слаба и не выстоит против вооружённых людей.

— Где-то здесь схоронилась, тварь, — уверенно, с нотками охотничьего азарта подтвердил первый голос. — Давай-ка сбегай до лагеря и позови остальных.

Послышался хруст ломающихся веток, а потом всё затихло. Но Брик знала второй — тот, что почуял её с помощью светлого дара, всё ещё здесь, поблизости.

Напасть сейчас, пока он один?

Но даже против одного, хорошо обученного воина ей не выстоять. Если бы не солнце — проклятое солнце, она смогла бы попытаться, но, увы.

Тем временем мужчина приблизился к её лежбищу и Брик, напрягшись всем телом, выпустила клыки и когти.

Если сейчас ей предстоит сдохнуть, то она сделает всё возможное, чтобы забрать с собой этого человека.

В поле её зрения показались пыльные сапоги и острие опущенного вниз меча.

— Вот ты где, — раздалось удовлетворённое.

Брик зарычала, готовясь к прыжку, но внезапно услышала изумлённый возглас, и в следующее мгновение, человека словно снесла в сторону неведомая сила. Ноги в сапогах конвульсивно задёргались, а так и не родившийся крик захлебнулся в булькающих звуках.

Задержав дыхание, Брик затаилась в своей норе, прислушиваясь и принюхиваясь. Только сейчас она пришла в себя достаточно для того, чтобы почувствовать другого перерожденца.

Вздрогнула невольно, когда к ней заглянула окровавленная, облезлая морда. Так же неслышно перерожденец исчез, и Брик рискнула выбраться наружу.

Солнечный свет, даже просеянный через древесную крону, заставил её болезненно зажмуриться. Движения получались замедленными, неловкими, и всё же это было лучше, чем дожидаться своей участи в тесном пространстве ненадёжного укрытия.

Слезящиеся глаза с трудом разглядели лежащее совсем рядом, уже остывающее тело, ноздри уловили соблазнительный запах крови и Брик, не удержавшись, жадно набросилась на него, терзая когтями, вырывая целые куски мягкой плоти.

Человеческое мясо оказалось удивительно сладким и питательным, придав Брик так необходимых ей сейчас сил.

И только теперь она смогла расслышать где-то неподалёку шум и крики множества голосов: в них мешались ярость и отчаяние.

Оставив растерзанное тело, предварительно разжившись небольшим охотничьим ножом с широким лезвием, Брик, крадучись, направилась в ту сторону, откуда раздавались звуки борьбы.

Лагерь располагался неподалёку от дороги и сейчас представлял собой место кровавого побоища. Десятки перерожденцев напали одновременно, окружив отряд со всех сторон, и устроили пир.

Брик, затаившись в густых кустах, наблюдала за тем, как твари подобные ей самой, рвут на части людей и лошадей.

Она не решилась покинуть своего укрытия даже после того, как затих последний человек, с распоротым животом упав на залитую кровью землю.

Запах смерти дурманил разум и, тем не менее, в этот раз Брик сумела удержать свои инстинкты в узде.

На некоторых мертвецах Брик сумела разглядеть цвета графства Видшер.

«Люди короля», — подсказала проснувшаяся память.

Как ни странно, расправившись с отрядом, перерожденцы не стали продолжать трапезу, разворачиваясь в сторону леса. Среди остальных тварей, Брик каким-то внутренним чутьём узнала ту, что спасла её недавно. Огромный облезлый волк, который уходил последний обернулся и посмотрел точно туда, где затаилась Брик. Несколько напряжённых мгновений и зверь, отвернувшись, вслед за своими собратьями скрылся в лесу.

«Странно», — подумала Брик, выбираясь из своего укрытия и пряча когти. — «Очень странно».

Пора было двигаться дальше.

***

Бастэ, вздрогнув всем телом, резко открыла глаза, судорожно хватая ртом воздух. Несмотря на согревающее тепло разведённого костра, её сотрясала крупная дрожь.

Апур обеспокоенно склонился над девочкой, осторожно убирая длинным острым ногтём прилипшие к влажному лбу тёмные пряди.

— Что ты видела?

Взгляд Бастэ стал более осмысленным, на бледных щеках появился лёгкий румянец. Посмотрев на наставника, она тихо ответила:

— Он выбрал путь.

Эва поджал губы, прочитав ответ в синих глазах, и всё же озвучил свой вопрос:

— И какой же дорогой он пошёл?

Бастэ опустила ресницы, закусив нижнюю губу, но через мгновение вскинула на апура решительный взгляд, уверенно заявив:

— Я ещё могу его спасти! Нам нужно продолжать путь.

Эва поднял абсолютно белые, без зрачков глаза к ночному небу, словно надеясь получить там подсказку, и задумчиво произнёс:

— Быть может ты права. Быть может, у этого мира ещё осталась надежда...

Глава 32

Всё-то время, пока шло вторжение в Эндам, Вероника просидела в своём шатре, под надёжной охраной едва ли не трёх десятков воинов.

Слушая далёкие гулкие хлопки и взрывы, девушка вспоминала свою прежнюю жизнь, проведённую в Тихом Приюте.

Вспоминала нянюшку Герту — немного ворчливую, грузную, но любящую её всем сердцем.

Смутно помнились и остальные: вёрткий, лопоухий Майти, с которым они тайком играли в плюй-тяни или охотились на пятнистых лягушек возле старого колодца.

А ещё она помнила Греджи, помнила его тёплую улыбку и то, что он неизменно был рядом даже в самые трудные для неё часы.

Теперь же их нет — вряд ли Герте удалось выжить в одиночку — да и зачем? Теперь она, наверное, бродит со своим сыном возле Тихого приюта, по ночам заглядывая в заколоченные досками окна...

Тряхнув головой, принцесса постаралась отвлечься от грустных мыслей и решила подумать о том, что ждёт её впереди. Она уже не сомневалась в том, что граф Гильм вскоре возьмёт столицу и отвоюет дворец, но что дальше? Позволит ли он ей занять трон своего отца, или же предпочтёт воссесть на него сам?

Да, пусть он обещал Веронике, что она станет королевой, пусть, по словам Диаса он был человеком слова и чести, но всё же смутный страх, поселившийся в душе, никак не хотел рассеиваться.

Возможно, всё дело в том, что она знала, на что способен Ноэль Гильм — на себе испытала, сколь уязвимым бывает разум перед чужой, подавляющей волей.

А возможно, всё дело в ней самой — в том, как она изменилась с тех пор, как покинула последний приют. Как будто Его Сиятельство не просто вторгся в её сознание подчинив своей воле, но и исправил в ней то, что ему казалось неправильным и неуместным.

Скинув сапоги из мягкой кожи, Вероника устроилась на широкой, застланной тёплыми шкурами кушетке, повернувшись на бок и поджав ноги.

Необходимо поспать. Кто знает, сколько продлится штурм, но войти в Эндам она должна с ясной головой.

Ей показалось, что она едва сомкнула веки, когда её разбудил чей-то чуть хрипловатый голос:

— Ваше Высочество! Ваше Высочество, просыпайтесь!

Вероника села и сонно проморгавшись, посмотрела на совсем ещё молодого парня с красным обветренным лицом и копной соломенного цвета волос.

Пальцами собрав растрепавшиеся волосы, Вероника обулась и накинула на плечи шерстяной плащ с глубоким капюшоном. Об этом граф Гильм просил её заранее: когда наступит время, войти в столицу инкогнито — негоже принцессе и будущей королеве представать перед зеваками в пропылённой и мятой мужской одежде.

Выйдя из шатра, Вероника посмотрела на медленно выцветающее небо и светлую полосу на горизонте.

Близился рассвет.

Эндам отсюда выглядел удивительно мирным, будто и не его брали штурмом несколько часов назад.

К принцессе подвели осёдланную лошадь и она, не без помощи, взгромоздилась в седло, крепко ухватившись за поводья. Ей всё ещё было непривычно и немного страшно передвигаться верхом и если бы не Лета, которая помогала и наставляла её почти всё время пути, то ей бы наверное пришлось совсем туго.

В столицу Вероника въехала в сопровождении двух десятков воинов: остальные вместе со слугами остались сворачивать лагерь.

Эндам встретил свою принцессу сонной тишиной, тёмными улицами и наглухо закрытыми ставнями.

Признаться, не таким в мечтах она представляла своё возращение.

Света факелов едва хватало на то, чтобы выхватить из сумрака каменные стены домов, утопающие в непроглядном мраке узкие переулки, да тощих котов, серыми тенями шмыгающих вдоль дороги.

Пока что Эндам производил на Её высочество довольно гнетущее впечатление, но Вероника надеялась, что дворец, в котором она родилась и прожила какое-то время, всколыхнёт в ней более тёплые и радостные чувства.

Когда, миновав широкую площадь с центральным помостом они выехали ко дворцу, у принцессы от волнения перехватило дыхание. Пальцы крепче сжали поводья, сердце застучало гулко и неровно.

«Вот он, мой дом!», — подумала Вероника, разглядывая величественное здание из белого камня, над которым реяли красно-золотые знамёна — цвета её отца.

Стража у ворот, коротко переговорив с сопровождением принцессы, отворила кованые створки и с почтением расступилась.

Поднимаясь по ступеням, сложенным из гладкого белого камня, Вероника внезапно вспомнила свои видения, которые посещали её в то время, пока она была под влиянием магии Гильма. Вздрогнув, девушка посмотрела себе под ноги, но к счастью, потоков крови, льющиеся под подошвы сапог, так и не увидела.

Кошмары оказались всего лишь кошмарами.

Принцессу проводили до покоев, которые оказались больше, чем даже те, в которых она жила в Эльбере.

Служанки в тёмно-синих платьях и белоснежных передниках помогли Веронике раздеться и искупаться в наполненной к её приходу ванной стоящей на четырёх золотых ножках выполненных в виде звериных лап.

Пока в её тело тёрли до красноты, Вероника устроила затылок на подголовник, с удовольствием вдыхая запах трав и засушенных цветов. Так когда-то пахло от Греджи...

— Ваше Высочество? — в голосе одной из служанок посудилось беспокойство, — Ваше Высочество, всё хорошо?

Принцесса открыла глаза, непонимающе переведя взгляд на говорившую, и только тут почувствовала, что щёки расчертили мокрые дорожки слёз.

— Всё хорошо, — эхом отозвалась она, поднимаясь из ванной и позволяя закутать себя в свежую простыню.

Служанки проводили её в спальню, и помогли облачиться в длиннополую ночую сорочку из плотной, но мягкой ткани, приятно льнущей к обнажённому телу.

Пусть Вероник и не хотелось спать, она прекрасно понимала, что ей придётся быть здесь до тех пор, пока граф Гильм сам не позовёт её к себе.

Сейчас, несмотря на предрассветный час, он наверняка ещё не ложился и с головой погружён в дела.

Отправив служанок в смежную комнату, Вероника с ногами забралась на широкую постель, украшенную тяжелым изумрудно-зелёным балдахином и, поджав под себя ноги, посмотрела в не забранное шторами окно. Небо уже почти выцвело, стало уныло сизым, но совсем скоро, оно окрасится золотистым багрянцем восходящего солнца и в Эндам придёт новый день.

Вздохнув, принцесса забралась под тёплое стёганное одеяло и, свернувшись клубочком, погрузилась в сон.

Разбудили её всё те же служанки и, судя по ярко бьющему из окна солнцу, проспала она едва ли не до полудня.

Ей помогли умыться, одеться и причесаться, после чего проводили в смежную гостиную, где уже был подан завтрак.

— Его Сиятельство не посылал за мной? — поинтересовалась Вероника, намазывая паштет на тёплую сладковатую булочку.

— Велел сообщить ему, как только вы будете готовы, — тут же доложила одна из служанок — та, что покрупнее и с круглыми, чуть на выкате глазами.

— Так сообщите, — велела принцесса, уверенно отодвигая от себя кубок с разбавленным вином и хватаясь за чашу с молоком.

Вторая служанка присела в поклоне и тут же удалилась, оставив Веронику заканчивать завтрак.

Вскоре она вернулась, причём не одна — Его Сиятельство самолично решил навестить будущую королеву и свою невесту.

Вероника впервые невольно залюбовалась этим мужчиной: чёрные чуть вьющиеся волосы с росчерком седины у правого виска, синие умные глаза, правильные черты лица и гордая посадка головы. Сегодня он облачился в черный с серебристой вышивкой камзол, узкого кроя плотные штаны и сапоги на толстой подошве.

Возможно, далеко не самая худшая партия для замужества.

Если им удастся договориться, то Ноэль Гильм станет для неё надёжным союзником и, возможно, другом. А там, глядишь, и проснуться иные чувства...

— Ваше Высочество, позвольте отметить, что вы замечательно выглядите! — склонив голову, произнёс граф Гильм, выводя принцессу из задумчивости.

Служанки устроились на низкой лавочке и сидели тихо как мышки, во все глаза разглядывая того, кто за один день захватил столицу, устроил переворот и вернул в Эндам законную наследницу.

— Благодарю, Ваше Сиятельство, — вежливо улыбнувшись, ответила Вероника, поднимаясь из-за стола и подходя ближе к собеседнику. — Позвольте вернуть вам комплимент.

Ноэль Гильм дёрнул уголками губ, словно сдерживая улыбку, и подставил ей локоть со словами:

— Вы не против прогуляться, Ваше Высочество? Полагаю, вам приятно вновь очутиться в стенах родного дома.

— С удовольствием приму ваше предложение, — поддерживая его тон, сказала принцесса и они с графом, рука об руку, покинули покои, оставив служанок посплетничать обо всём увиденном.

Его Сиятельство вёл её по дворцу так уверенно, будто именно он прожил здесь всю свою жизнь. Веронике в какой-то момент даже стало обидно: она-то как раз не помнила почти ничего, и окружающее пространство выглядело для неё чужим.

Наконец, они достигли высоких — почти в два человеческих роста дверей, украшенных замысловатой позолоченной резьбой, и граф даль знак дежурившим возле них стражником. Те, вежливо поклонившись, не без усилий распахнули перед принцессой и Его Сиятельством массивные створки.

— Прошу, — вежливо предложил Гильм, пропуская Веронику вперёд.

Чуть помедлив, девушка шагнула внутрь и замерла, во все глаза, разглядывая просторную залу, освещённую косыми солнечными лучами, падающими из высоких стрельчатых окон. Огромный сводчатый потолок наоборот — утопал в густой тени, а подпирающие балконы колонны оказались шириной не менее дух обхватов. Залу уже успели украсить полотнами с гербом её рода: золотистым лисом на алом поле.

Взгляд вероники прикипел к тронному возвышению, на которое проливался ломкий свет из мозаичного круглого окна.

Принцесса почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.

Здесь когда-то правил её отец.

Словно зачарованная, вероника прошла через залу, нарушая тишину гулким эхом шагов, и нерешительно остановилась у первой ступени, ведущей к престолу.

Вздрогнула от неожиданности, когда над ухом раздался тихий голос графа:

— Ну же, смелее, вскоре он будет ваш по праву.

Сердце в груди отбивало неровный ритм, ладони стали холодными и влажными.

Об этом мгновении она грезила, сколько себя помнила. Именно этот миг являлся ей даже в смутных видениях, которые настойчиво посещали её, пока она находилась под влиянием Гильма.

Принцесса всё же неуверенно обернулась на графа, и тот подбодрил её лёгкой тёплой улыбкой.

Шаг.

Ещё шаг.

Кончики пальцев коснулись гладкого широкого подлокотника, и это неожиданно придало Вероники уверенности.

Расправив платье, она села на трон, глядя на Ноэля Гильма сверху вниз. Тот ответил её одобрительным взглядом и, учтиво склонив голову, произнёс:

— Добро пожаловать домой, Ваше Высочество.

Она дома.

***

Для ночлега Диас выбрал подлесок шагах в пятидесяти от западного тракта.

Избавившись, наконец, от тянущей энергию иллюзии, он отвязал завёрнутое в ткань тело и аккуратно уложил его на траву.

Сэй вела себя тихо и, как показалось молодому магу — отстранённо, но за день пути он научился не обращать на это внимание. Пусть обижается сколько угодно, но от своих планов Диас ни за что не откажется! Он вернёт прежнюю Сэй, чего бы ему это ни стоило, даже если сейчас подруга против тех методов, которыми приходиться действовать.

Первым делом Диас с помощью магического огня развёл небольшой костёр, намереваясь чуть позже приготовить восстанавливающий силы отвар, рецепту которого его когда-то научили хельмы.

Только после этого он склонился над мертвецом, освободил его из тканевого плена и с сомнением всмотрелся в заострившееся бескровное лицо.

«Ещё не поздно передумать», — подсказывали ему остатки здравомыслия, но маг, тряхнув головой, отогнал их прочь.

Достал из-за пазухи сферу с сущностью Алиссары и задумчиво повертел её в пальцах. Как просто было бы сейчас раздавить — растоптать её! Но тогда он навсегда потеряет возможность вернуть Сэй. Отчего-то он не сомневался в том, что Хозяйка пустоши ему не солгала: для ритуала необходимо особое тело, и только она знает, где найти носителя.

Диас старался не думать о том, какой ценой он переместит сущность подруги в новую оболочку, но понимал, что готов заплатить любую.

Маг сосредоточенно прикрыл глаза и приложил ладонь к солнечному сплетению мертвеца, одновременно с этим высвобождая из сферы заключённую в Ней Алиссару и направляя её по нужному пути. Раньше ему не приходилось заниматься подобным, хотя теоретически знал, как это делается — не зря столько времени провёл в библиотеке вещуров, жадно поглощая любые знания, которые помогли бы ему в его изысканиях.

Когда почувствовал, что ток энергии прекратился, вновь пристально посмотрел на лежащего перед ним мальчика. На первый взгляд, ничего не изменилось: грудь не вздымалась от дыхания, кожа оставалась всё такой же холодной и мертвенно бледной, а тонкие, с голубоватыми прожилками веки не дрогнули, в попытке открыть глаза.

На краткий миг Диас решил, что у него ничего не вышло и в душе его облегчение смешалось с разочарованием.

Однако в следующее мгновение ребёнок судорожно вздохнул и вцепился ледяными пальцами в его запястье, впиваясь короткими ногтями в кожу.

Резко сев, Мальчик посмотрел на Диаса лиловыми, без белков, глазами.

— Я знала, что ты не подведёшь меня, мой мальчик, — прошептала она ломким, детским голосом и, понимающе усмехнувшись, добавила: — Правда, я рассчитывала, что ты подберёшь для меня более подходящую оболочку.

— Обойдёшься, — грубо ответил Диас, высвобождая руку из цепкой хватки. — Предупреждаю сразу, если вздумаешь что-нибудь выкинуть — вырву тебе сердце.

Взгляд сущности, сидящей в теле юного наследника, полыхнул мрачной насмешкой.

— Не впервой, мой подлый авгур, — напомнила она, заглядывая, казалось, в самую душу — туда, где ещё тлелись воспоминания, которые все эти годы он так старательно от себя отгонял.

— Надеюсь, ты не ждёшь от меня раскаяния, — сухо произнёс Диас, поднимаясь на ноги и находя взглядом Сэй.

Та сидела с противоположной стороны костра и наблюдала за происходящим с настороженностью и неодобрением.

Алиссара переменила позу, подобрав под себя ноги и уперев ладони в худые колени. Движения выходили неловкими, какими-то рваными — вероятно ей пришлось заново привыкать к этому тщедушному телу.

Тем лучше пусть она будет ослаблена, так проще за ней присматривать.

— И что дальше, Торуэн? — шелестящим голосом поинтересовалась Хозяйка пустоши.

Диас ответил не сразу, занятый тем, что устанавливал над огнём раскладную треногу с котелком. Только после этого он снова обернулся к Алиссаре и всё тем же сухим тоном произнёс:

— Дальше, ты исполнишь своё обещание: укажешь на подходящее тело.

Тонкие синеватые губы растянулись в улыбке.

— Ты ведь понимаешь, что до Видшера ещё предстоит добраться. Как думаешь, привлечёт ли к себе внимание путник с маленьким мальчиком, облачённым лишь в одну ночную сорочку?

Диас тихо выругался и огрызнулся:

— Тут мне не чем тебе помочь — моя сменная одежда не подойдёт, а магия созидания, по твоей милости мне не подвластна.

Алиссара негромко рассмеялась и покачала головой:

— Мой глупый авгур забыл что созидание и преобразование не одно и то же? Как в таком случае он собрался осуществить ритуал?

Ни слова не говоря, раздосадованный собственной недогадливостью Диас вытряхнул из дорожной сумки свёрнутые рубашку и штаны, после чего привычно направил энергию в свой эрд, преобразовывая её в нужное заклинание.

Вскоре одежда уменьшилась настолько, что вполне могла бы подойти худенькому девятилетнему ребёнку.

— Одевайся, — Диас буквально швырнул вещи в сторону Алиссары, а сам, вновь вернувшись к сумке, принялся перебирать холщёвые мешочки, отбирая нужные травы.

Краем зрения он не переставал наблюдать за Сэй: та уже не выглядела так напряжённо, но и подходить ближе явно не собиралась. Однако он не сомневался, что в случае опасности она в одно мгновение окажется рядом и встанет на его защиту.

Вскоре от бурлящего котла уже приятно тянуло душистым ароматом восстанавливающего сбора и Диас, наконец-то, позволил себе хоть немного расслабиться.

Алиссара уже успела облачиться в рубашку и штаны, так и, оставшись босой, потому как запасных сапог у Диаса с собой не было. Ничего, и так сойдёт — да и было бы за кого переживать.

Наполнив небольшую жестяную кружку отваром, Диас достал из сумки завёрнутую в тряпицу лепёшку с сыром и зеленью и жадно впился в неё зубами. За целый день пути он так ни разу не перекусил, стараясь как можно дальше отъёхать от столицы.

Заметил, что Алиссара подобралась к нему поближе и не сводит внимательного взгляда.

— Чего тебе? — проглотив первый кусок, недовольно поинтересовался Диас, запивая из исходящей паром кружки.

— Если ты не забыл, мальчик мой, то смертное тело имеет не только досадные ограничения, но и свои потребности, — вкрадчиво ответила Алиссара, глядя на мага со значением и лёгкой насмешкой.

Диас вздохнул и разломил лепёшку напополам.

Глава 33

За несколько дней пути Диас уже почти смирился с постоянным близким присутствием Алиссары, хотя глаза древней твари, смотрящие на него с бледного мальчишеского лица, по-прежнему поднимали в душе волну негодования.

Возможно, она не солгала, и принц Эдерик действительно никогда не рождался, однако это не отменяло того, что Хозяйка пустоши, пусть даже и лишившаяся большей части своего былого могущества, всё ещё оставалась опасна.

Поэтому Диас принял решение о том, что как только он исполнит задуманное и вернёт прежнюю Сэй, то постарается избавиться от Алиссары. Желательно — раз и навсегда.

Об этом размышлял молодой маг, лёжа на траве и привычно заложив руки за голову. Он смотрел на ночное небо, и небо глядело на него в ответ тысячами мерцающих глаз с бельмом округлившейся луны. Диас боком ощущал тепло вытянувшейся рядом Сэй и старался не думать о том, на что ему придётся пойти, чтобы раздобыть для неё новое тело.

Первый раз ему пришлось убить в десять лет, защищая свою жизнь. Маг до сих пор помнил, как тяжело переживал произошедшее — его ещё долго мучили кошмары и чувство вины. Однако сейчас он вполне осознанно готовился совершить куда более страшный поступок и... как ни старался, он не мог отыскать в себе столь же сильных угрызений совести.

Возможно, раскаяние придёт к нему потом, и ему придётся существовать с ним до конца своих дней, но сейчас он вполне готов был заплатить подобную цену.

Громко треснула ветка в костре, и Диас перевернулся на бок, встретившись взглядом с чуть светящимися в темноте лиловыми глазами. Внезапно ему почудилось, что в густом мраке, собравшемся между древесных стволов, он увидел новые лиловые всполохи.

Приподнявшись на локте, он напряжённо осмотрелся и с угрожающей интонацией спросил:

— Что всё это значит?

Сэй вздохнула и закрыла морду лапой.

Почему он раньше не почувствовал столь близкого присутствия перерожденцев?

Наверное, всё дело в том, что та энергия, которую он ощущал от Алиссары, оказалась куда сильнее и заглушила всё остальное.

— Мои дети стерегут наш покой, — мягко — почти ласково ответила Хозяйка пустоши, растянув губы в улыбке.

— Стерегут? От кого же? — резко поинтересовался Диас, теперь отчётливо различая движущиеся в темноте тени.

Здесь были не только звероподобные перерожденцы, но и те, что когда-то были людьми. Всё его естество требовало немедленно схватиться за клинок и бросится в бой, однако он так и не сдвинулся с места, справедливо полагая, что сейчас ему не под силу справиться с таким количеством тварей. Даже при поддержке Сэй. Да и Алиссара вряд ли позволит ему сделать это.

Оставалось стиснуть зубы и терпеть.

— Например, от остатков армии Лейнара Видшерского, — пояснила Хозяйка пустоши, превращая улыбку в усмешку. — Мои дети, конечно, славно поохотились, и всё же не хотелось бы рисковать.

«Поохотились», — эхом прозвучало в голове и в памяти живо всплыло недавнее нападение перерожденцев.

— Зачем ты натравила их на армию Гильма? — жёстко спросил Диас, глядя в ухмыляющееся детское лицо.

Алиссара пожала худенькими плечами и беззаботно ответила:

— Я была несколько... занята — пока что мне нелегко одновременно контролировать всех своих детей. Думаешь, почему союзные войска короля так и не явились к Эндаму в назначенный срок?

— Ты уничтожила их, — догадался Диса, мрачнея ещё больше.

— А ты предпочёл бы кровавую бойню под стенами столицы? — иронично приподняв бровь, поинтересовалась Алиссара.

— О, да, и сделала ты это из самых благородных побуждений! — голос мага так и сочился сарказмом.

Над их маленьким бивуаком прошелестел тихий, пробирающий до мурашек смех.

— Я и так ждала тебя слишком долго, мой авгур. Мне больше не хотелось терять времени.

Что же, в это Диас мог поверить. Как и в то, что им суждено было снова встретиться.

Как бы ни хотелось отрицать, но нить, что связывала их с Алиссарой, была слишком крепка.

Напрасно он надеялся на то, что тот кошмар, который раз за разом ему приходилось переживать в детстве, исчез из его жизни. Он навсегда останется частью Чёрной пустоши и... частью Алиссары.

Словно угадав его мысли, Хозяйка пустоши издала очередной смешок.

Зрелище было отталкивающим. Вонь, что стояла над остатками разорённого лагеря — невыносимой.

Диас закрыл нос рукавом куртки, хотя помогало мало.

Слезящимся взглядом он обвёл то, что осталось от несчастных, и старался не прислушиваться к мерному жужжанию сотни жирных мух, кружащихся над разлагающимися останками.

Судя по всему, отряд направлялся из Видшера в сторону столицы, но так и не достиг своей цели, столкнувшись со стаей перерожденцев. По крайней мере, Диас не знал, кто ещё способен был бы учинить подобную кровавую расправу.

Пусть маг и не слишком хорошо разбирался в геральдике домов Асгалота, но тут не нужно быть знатоком для того, чтобы догадаться, кому именно направлялся на поддержку этот отряд.

Слова Алиссары подтвердились — она действительно сделала так, что ни один из союзников короля Лейнара так и не добрался до Эндама.

Такой участи Диас не пожелал бы даже своим врагам.

Они до последнего хранили верность своему сюзерену, но, увы, злой рок в лице возродившейся Хозяйки пустоши оказался сильнее.

Маг вздрогнул, почувствовав, как к пальцам прикоснулся тёплый нос подруги, и направил разнервничавшуюся лошадь обратно к дороге.

Зря только свернули — он предпочёл бы никогда не видеть того, что увидел.

Особенно скверно было осознавать, что виновница случившегося спокойно сидит перед ним на седле, слегка касаясь его груди взъерошенной макушкой.

Диас попытался представить, как смыкает пальцы на тонкой шее, сжимая до руста, но так и не смог этого сделать.

Не время.

Сначала, он возьмёт своё.

Видшерский источник находился неподалёку от небольшого городка Брипуля и был надёжно окружён лесной чащей. Это радовало, потому как почти сводило на нет возможность встретить кого-нибудь из местных. Не хотелось бы, чтобы ему помешали в разгар ритуала, который не только отнимал много сил, но и требовал от мага полнейшей концентрации внимания.

— Мы уже близко, — заметила Алиссара, потягиваясь.

— Ты подозрительно этим довольна, — проворчал Диас, косясь взглядом на Сэй, которая в последние дни казалась притихшей и понурой. Он не знал, чем ей помочь и от этого на душе вместо ожидаемого ликования от близости цели, был полнейший раздрай.

— Это тело никчёмное и слабое, — в голосе Хозяйки пустоши послышались нотки недовольства. — Оно плохо переносит долгую дорогу.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я стану тебя жалеть?

— И в мыслях не было, — отозвалась Алиссара, а Диас, хоть и не видел её лица, легко представил себе холодную усмешку.

В который раз он невольно спросил себя, правильно ли он поступил, заключив договор с этим существом.

И в который раз ответил себе: «да».

Этот мир никогда не был ласков к нему и только Сэй — магический источник, воплощённый в человеческом теле согревала его своим теплом, оказавшись человечней иных людей.

Именно ради неё он не поддался Алиссаре. Ради неё он пошёл против своей сути и отказался быть авгуром.

Если бы не она: верная, заботливая, готовая на всё для своего маленького мага.

Если бы не благородный сир Ульрик, который сумел отказаться от своей ненависти к магам и стать для мальчишки надёжным защитником.

Если бы не Сетма: вечно недовольный и язвительный, но без раздумий готовый бросится на помощь.

Если бы не они — те, кто стали для него настоящей семьёй, Алиссара бы победила, а он навсегда утратил себя, превратившись в бездушную тварь, слепо выполняющую волю своей матери и госпожи.

И вот теперь он вполне осознанно готовится перейти невидимую черту, стараясь заглушить в своей душе тревожный голос совести.

Они вышли к источнику на закате.

Рядом обнаружилась заброшенная, покосившаяся лачуга, которая, скорее всего когда-то была охотничьей заимкой, а быть может — тайным убежищем коссхоэнских чёрных странников, которые ещё до Вторжения предпочитали селиться вблизи источников.

Как бы то ни было, наличие даже такого ветхого жилья оказалось весьма кстати — не придётся лишний раз расходовать силу. Тем более что магия созидания никогда не была ему подвластна.

Внутри неожиданно обнаружились высушенные временем крысиные останки, что наводило на мысли о перерожденцах — скорее всего, какая-нибудь некрупная тварь когда-то устроила здесь свое логово.

— Надо же, — услышал он тихий, задумчивый голос, — кажется, я поторопилась...

Обернувшись к Алиссаре, Диас настороженно спросил:

— О чём ты?

— Уже неважно, — загадочно улыбнувшись, отмахнулась от вопроса Хозяйка пустоши, останавливаясь возле кучи грязного тряпья. Картинно раскинув руки она, объявила: — И вот мы достигли цели! Теперь дело за малым — отправиться за нужным телом.

Диас ощутил, как сильнее забилось сердце.

Только сейчас он в полной мере осознал, что для исполнения задуманного его отделяет последний шаг.

Если... когда всё получится, он, наконец, сможет вновь обнять свою Сэй!

Когда Диас вновь обратился к Алиссаре, голос его звучал нетерпеливо:

— Куда мне нужно идти?

Хозяйка пустоши поддела большой ногой крысиный трупик и с непонятным смешком ответила:

— То, что ты ищешь, находится в Брипуле.

— Как я отыщу носителя? — ощущая раздражение от размытого ответа, поинтересовался Диас.

Он готов был хоть сейчас снова отправиться в путь, но без нужной информации это было бессмысленно.

Алиссара прошлась по комнате и присела на корточки возле очага. Глаза её полыхнули лиловым и через мгновение в каменной нише загорелся зеленоватый огонь.

Только после этого она вновь удостоила Диаса вниманием:

— Поверь, ты почувствуешь.

— Довольно загадок! — повысил голос маг. — Немедленно отвечай, кого именно мне нужно найти?

Рука сама потянулась к клинку, и Диасу стоило немалого усилия отвести её. Он заметил, что Сэй до сих пор так и не зашла в дом, оставшись седеть на пороге.

Алиссара хмыкнула, глядя на мага с хитрым прищуром, и ответила:

— Уникальное существо — единственное, чьё тело способно выдержать ритуал.

— Существо? — процедил Диас, чувствуя, как надежда стремительно покидает его. — Ты обманула меня!

— Ты нетерпелив, мой авгур. Сначала дослушай...

***

Брик хорошо умела скрываться ещё до того, как стала перерожденцем.

Вот и сейчас она таилась, ожидая... чего?

Знать бы самой.

Оказалось, невозможно противиться той неведомой силе, что привела её обратно в Брипуль. Город, в котором жизнь Брик переменилась навсегда.

С наступлением темноты она выбиралась из своего укрытия в одном из окраинных кварталов и отиралась возле кабаков, прислушиваясь к чужим разговорам. Несколько раз упоминали мёртвого перерожденца — скорее всего, того самого, который когда-то напал на Брик. Но чаще обсуждали грядущую смену власти и какого-то северного графа, который выступил против короля Лейнара.

Не то, чтобы Брик интересовала политика, но, тем не менее, она бережно собирала любые крупицы сведений, которые могли бы дать ей подсказку о том, что делать дальше.

Голод снова пришлось утолять пойманными крысами — иногда, худыми облезлыми котами, но с каждым новым днём сдерживаться становилось всё сложнее. Как-то раз она едва не набросилась на пробирающегося тёмными улицами подвыпившего горожанина, лишь в последний момент, сумев совладать с собственными инстинктами. Но Брик отчётливо понимала, что однажды она уже не сможет сдержаться, выпустив наружу живущее внутри чудовище.

Однако Брик продолжала ждать.

И вот, в один из дней, когда Брик отсыпалась в своём логове, которое она устроила в заброшенном, отсыревшем подвале, её ожидание завершилось.

Он появился совершенно неожиданно, словно соткавшись из окружающего мрака. Чутьё подсказывало, что незнакомец опасен, и в то же время всё её естество требовало подчиниться этой силе.

— Не бойся меня, — раздался негромкий голос, и вопреки этим словам Брик отползла назад, прижавшись спиной к холодной влажной стенке.

Внезапно в маленьком помещении подвала вспыхнул свет — крошечное бледное солнце зависло над плечом незнакомца, который скинул с головы капюшон, открывая бледное, чуть вытянутое лицо. Брик вздрогнула, увидев лиловые глаза, однако могла поклясться чем угодно, что перед ней не перерожденец. Но разве подобное возможно?

Что если этот человек нашёл способ раз и навсегда расправиться с чудовищем? Ни эта ли встреча привела её в Брипуль?

Незнакомец меж тем медленно, чтобы не спугнуть, приблизился и опустился перед Брик на одно колено, внимательно всматриваясь в её лицо.

— Удивительно, — прошептал он, чуть склоняя голову набок, словно к чему-то прислушиваясь. Губы его дрогнули в намёке на улыбку. — Кажется, мир и вправду сошёл с ума. Как твоё имя?

— Брхк... — попыталась сказать Брик, но горло словно отвыкло от человеческой речи. Слишком давно она ни с кем не общалась.

Собравшись с силами, она всё же сумела выдавить:

— Б...Брик...

— Здравствуй, Брик, — голос незнакомца звучал мягко, обволакивающе, а в лиловых глазах зажглись тёплые искорки. — Меня зовут Диас, и я пришёл за тобой.

— К...кто ты?

— Я твой друг, — с улыбкой ответил тот, кто назвался Диасом. — И я хочу помочь тебе.

— П...правда?

Впервые за долгое время в душе Брик зажглась надежда. Сама не осознавая, что делает, она подалась вперёд, сжимая пальцами полы куртки и, уткнувшись в плечо мужчины, глухо разрыдалась.

— Ну-ну, тише, — успокаивающе проговорил Диас, ласково погладив её по грязным, спутанным волосам, однако этот непривычный, наполненный теплотой жест вызвал новый поток слёз.

Диас не выпускал Брик из объятий до тех пор, пока она не пришла в себя. И только после этого отстранился и, заглянув ей в глаза, серьёзно произнёс:

— Нам нужно выбираться из города и уходить в безопасное место. Если в Брипуле появятся Охранители, они наверняка почувствуют наше присутствие.

— Хо...хорошо, — шмыгнув носом, ответила Брик.

Теперь она была не одна.

***

Диас чувствовал себя последней сволочью, пользуясь доверчивостью этого несчастного создания. За время обратного пути до источника, несколько раз он почти готов был отказаться от своих планов, попробовать найти другой материал... но мысли о Сэй, о том, что он уже так близок к цели, неизменно брали верх.

К тому же, Диас понимал, что именно этот уникальный экземпляр, в котором светлый дар каким-то удивительным образом смешался с магией Пустоши, идеально подойдёт ему для ритуала.

Именно поэтому он продвигался вперёд, всё больше располагая к себе Брик, осознавая при этом, что ведёт её в смертельную ловушку.

Ещё до отбытия Диас подготовился к ритуалу, стараясь не обращать внимания на тоскливый взгляд Сэй и раздражающее присутствие Алиссары. Оставался самый последний и самый сложный шаг.

Как и предсказывала Хозяйка Пустоши, отыскать Брик в городе не составило особого труда — он шёл по её следу, словно охотничий пёс учуявший добычу, хотя до последнего не мог поверить в то, что подобное существо может существовать.

И вот она идёт рядом, накинув глубокий капюшон, защищающий от солнца. Невысокого роста, обманчиво хрупкая, похожая скорее на тщедушного юнца, нежели на девушку.

«Прости меня, Брик», — подумал Диас, стараясь не смотреть в её сторону, словно она каким-то образом сумела бы прочитать его мысли. — «Но мне пришлось сделать выбор».

Диас старался успокоить свою совесть мыслями о том, что смерть для такой как Брик, возможно, станет избавлением. Существовать в постоянном страхе, скрываясь в промозглых подвалах от Охотников и Охранителей — можно ли это назвать жизнью?

Обмануться, увы, не получалось.

Он был гораздо большим чудовищем чем та, что шла рядом с ним.

Глава 34

Уже много лет, с тех пор, как умерли родители, Брик не чувствовала чьей-то поддержки. Людям она перестала доверять после встречи с Твуром — бывшим торговцем, который вывел чудом уцелевшую девочку из разорённого села. Поначалу добродушный мужчина с окладистой белёсой бородкой и хитрыми серыми глазами со временем превратился для неё в худший кошмар. Ещё долго Брик с содроганием вспоминала широкие шершавые ладони, тяжёлое дыхание с запахом лука и дешёвого вина и его взгляд, словно оставляющий на коже противные липкие следы.

Когда ей минуло четырнадцать, Брик убила его — зарезала, дождавшись, когда подвыпивший Твур уснёт. После, она долго смывала со своих трясущихся рук кровь. Тёрла и тёрла покрасневшую от холодной воды кожу, не находя в себе силы остановиться.

После этого она не подпускала к себе никого, предпочитая скитаться по провинциальным городам герцогства Видшер в одиночку, скрывая внезапно проснувшийся в ней дар.

И вот, наконец, нашёлся кто-то, кому она могла довериться безоговорочно. Брик ощущала странную, согревающую сродственность с Диасом, словно они на двоих делили какую-то особую тайну. Он знал о том, кто она и ни разу не посмотрел на неё как на чудовище, впервые давая возможность вновь, хоть ненадолго почувствовать себя человеком.

Поэтому она не забеспокоилась, когда они вошли под сень леса — того самого, который она покинула совсем недавно, следуя неведомому зову. Однако напряглась, уловив и распознав другую силу — такую же знакомую, но гораздо более мощную и подавляющую, нежели та, что она ощущала от Диаса.

Брик остановилась и растерянно посмотрела на своего спутника.

— Что это? — ломким голосом спросила она, ощущая, как чудовище внутри неё беспокойно заёрзало.

— Пойдём, — вместо ответа, мягко позвал Диас, протягивая Брик руку, — осталось совсем немного.

Её охватило острое желание немедленно развернуться и бежать — бежать до тех пор, пока не упадёт от усталости.

Как же наивна и беспечна она была! Почему так безоговорочно слепо доверилась этому... этому...

А, собственно, кому?

Куда делась её былая осторожность и обострённое чутьё?

Брик оскалилась, сбрасывая с себя человеческий облик, и приготовилась напасть.

Пусть Диасу каким-то образом удалось одурманить её, но теперь пелена спала, и горло обожгло прежней, поутихшей было жаждой.

Он кровью ответит за свою ложь! За то, что позволил обмануться мнимыми теплом и поддержкой, вновь заставив почувствовать себя не одинокой.

Теперь же все её инстинкты кричали о том, что её заманили в ловушку.

В тот самый миг, когда Бриг собиралась сделать прыжок, вспарывая крепкими чёрными когтями податливую плоть, Диас совершенно другим, незнакомым властным тоном приказал:

— Стоять!

И Брик с ужасом поняла, что даже против собственной воли готова подчиниться. Пусть все мышцы были напряжены до предела, но предательское тело не желало её слушаться.

Лицо Диаса застыло безразличной маской, однако в лиловых глазах его Брик различила горечь и сожаление.

— Иди за мной, — ровным голосом распорядился мужчина и она пошла.

Ловушка захлопнулась.

***

— Мы... опоздали... — пошатнувшись, севшим голосом произнесла Бастэ, глядя на Эву большими, полными влаги глазами.

Апур бережно придержал девочку за плечи, не давая осесть на землю.

Он доверял дару воспитанницы как своему собственному, однако не верил, что всё должно закончиться именно так и весь проделанный путь оказался напрасным.

Это мир отчаянно желал излечиться и поэтому ещё до рождения прочно связал Бастэ с тем, кто мог как завершить начатое неведомым Злом, так и спасти живущих под взором очей Небесной Волчицы, сделав верный выбор.

Судьба открывает перед идущим множество путей, но только от человека зависит, на какой именно ему свернуть. Порой, эти решения влекут за собой незначительные последствия, но иногда могут обернуться катастрофой, ломающей судьбы многих людей.

— Посмотри на меня, Бастэ, — мягко попросил Эва, касаясь пальцами подбородка девочки. — Мы не отступим и не сдадимся. Я чувствую, что это ещё не конец, ощущаю, что надлом пока не произошёл. Слышишь? Мы справимся.

Взгляд Бастэ стал рассеянным, как бывало всякий раз, когда она обращалась к своему дару, тёмные брови сосредоточенно нахмурились. Наконец, она куда более уверенным тоном произнесла:

— Тогда поспешим.

***

Они вышли к охотничьей заимке на рассвете, когда небо окончательно выцвело и посерело.

Впервые он так долго пробыл без Сэй, и с каждым днём щемящее чувство потери всё больше терзало сердце.

Диас, в который уже раз коснулся пальцами нагрудного кармана куртки, где лежала заветная сфера, в которой хранилась изъятая сущность подруги. Он сильно рисковал, лишив Сэй тела до того, как отыскал новое, но иначе было нельзя. Возможно, она до последнего надеялась, что Диас одумается, что не переступит последнюю черту и сохранит прежнего себя — того маленького мага, которого Сэй когда-то полюбила всем своим существом. Но когда осознала что поздно, воспротивилась.

«Я делаю это ради тебя» — вот были последние слова Диаса перед тем, как крупное собачье тело безвольно обмякло на земле, а сфера в его руках наполнилась искрящейся синей энергией.

Он верил в то, что поступает правильно, однако боль, мелькнувшая в глазах подруги, полоснула душу острыми кинжалами.

Диас верил, что как только он вернёт прежнюю Сэй, она поймёт его, простит, и они снова будут вдвоём против целого мира.

— Это место...

Диас вынырнул из собственных размышлений, услышав за спиной слабый голос Брик.

Обернулся: в глазах спутницы ужас мешался с узнаванием.

Тут же вспомнилась груда грязного тряпья и высохшие крысиные трупики. Значит, здесь раньше было её логово. Теперь понятно, что Алиссара посчитала забавным: действительно — погнала её в город видимо не почувствовав, что лёжка находится как раз рядом с источником. Сколько времени потеряно зря...

Диас недовольно нахмурился, заметив сидящую на ступени крыльца тщедушную мальчишескую фигурку. Хозяйка пустоши дожидалась его возвращения.

Внезапно Диас подумал о том, не затеяла ли Алиссара какую-то свою игру? Что, если она найдёт способ каким-то образом вмешаться в ход ритуала и самой завладеть телом Брик?

— Жди здесь, — коротко приказал Диас, обращаясь к спутнице и та послушно, пусть и против воли, замерла на месте.

Он стремительным шагом направился к дому, на ходу вытаскивая клинок из ножен.

— Что это задумал мой авгур? — в голосе Алиссаре явственно читалась насмешка, а расслабленная поза давала понять об отсутствии страха и полным контролем над ситуацией.

Нужно было действовать резко — нанести удар и покончить с тварью, но Диас отчего-то промедлил, замирая перед крыльцом, но не опуская оружия.

— Я знаю, что ты задумала, — тихим, угрожающим голосом произнёс он.

— Поделишься? — иронично осведомилась Хозяйка пустоши, плавно поднимаясь на ноги.

— Ты не просто так указала мне, где искать подходящее тело, — всё тем же тоном проговорил Диас. — Брик нужна тебе самой.

— Брик? — повторила Алиссара, и её заинтересованный взгляд метнулся в сторону девушки, так и стоявшей в десятке шагов от них. Тихо рассмеявшись, Хозяйка пустоши пояснила: — Увы, мой мальчик, но это тело мне не подходит — её светлый дар сначала ослабит, а потом и уничтожит меня. Но для твоей... подруги оно вполне сгодится, если, конечно энергии источника хватит.

Диас заметил, как испуганно при этих словах расширились глаза Брик, которая вновь приняла человеческий облик. На краткий миг душу кольнуло чувство вины, но маг лишь крепче сжал пальцы на рукояти клинка. Он вновь перевёл взгляд на Алиссару, мрачно поинтересовавшись:

— Пусть так, но что мешает мне убить тебя прямо сейчас?

— Ты мне скажи, Тору, — улыбнувшись, ответила ему Хозяйка пустоши. — Возможно, дело в том, что ты понимаешь — однажды я вернусь снова, но ты уже не будешь знать, где и когда.

Диас стиснул зубы, глядя на собеседницу исподлобья.

Она права: сейчас у него хотя бы есть возможность присматривать за Алиссарой и пытаться контролировать её действия. Но если дать ей возможность когда-нибудь переродиться... кто знает, сколько бед может натворить эта древняя, хитрая тварь.

В любом случае, сейчас у него были заботы гораздо важнее.

— Не вздумай мне мешать, — предупредил Диас и, обернувшись, подозвал Брик: — Заходи в дом.

На бледном до синевы лице девушки, влажном от слёз, отразился ужас. Маг поспешил отвести взгляд.

«Ради Сэй» — мысленно повторил он себе, первым проходя внутрь заимки.

Внимательно осмотрев покрытый рунами и символами пол, Диас приказал Брик:

— Ложись и не шевелись.

Девушка двигалась дёргано, рвано, отчаянно, но безуспешно борясь с довлеющей над ней силой. Наконец, она опустилась на покрытые магической вязью деревянные половицы, бешено вращая светящиеся лиловым светом глазами.

Один удар — точно в сердце, и можно будет начать работу с материалом.

Диас ещё раз коснулся пальцами чуть оттопыренного кармана и занёс клинок над зажмурившейся в страхе Брик.

— Остановись!

За миг до удара внезапно раздался незнакомый детский голос и Диас дрогнул замерев. Следом до него донеслось яростное шипение Алиссары.

Медленно обернувшись, маг увидел стоящего на пороге ребёнка, за спиной которого возвышался силуэт мужчины в странного кроя белоснежных одеждах. На короткий миг Диасу показалось что он видит перед собой вещура, но длинные чёрные волосы и белые без зрачков глаза давали понять о том, что он ошибся.

Алиссара замерла неподалёку от входа — детское лицо её исказилось от гнева, но она почему-то не предпринимала ни единой попытки напасть на вторгшихся к ним чужаков. Судя по напряжённому лицу незнакомца и волне незнакомой, чуждой силы — он имел к этому непосредственное отношение.

Ребёнок между тем бесстрашно подошёл к растерявшемуся Диасу и тихо сказал:

— Не надо.

Синие глаза смотрели на мага с печалью и пониманием.

Что это? Наваждение? Откуда здесь взялись эти двое?

Ясно было одно — ему готовились помешать.

Диас тряхнул головой, и поднял опущенный было меч.

У него хотят отнять возможность вернуть Сэй!

Он не мог этого допустить...

— Ты ведь не такой, — покачав головой, произнёс ребёнок.

— Да что ты обо мне знаешь? — в голосе Диаса прозвучала едкая горечь.

Только сейчас маг осознал, что перед ним вовсе не мальчишка — девчонка с коротко обрезанными волосами. Она подошла ещё на шаг, почти касаясь грудью острия клинка, и просто сказала:

— Я знаю о тебе всё, Торуэн Диас. Ты снился мне столько, сколько я себя помню.

— Что... это... это не возможно, — маг почувствовал, как в висках начинает пульсировать кровь. От непонимания происходящего, он гораздо резче чем собирался, спросил: — Кто ты такая?

Девочка склонилась к нему и прикоснулась тёплой ладошкой к его щеке.

— Гораздо важнее, кто такой ты. Не дай тьме окончательно поглотить тебя, не становись тем, кем ты так отчаянно не желал быть. Если перешагнёшь черту, то обратной дороги не будет.

Диас отстранился, прикрывая глаза и чувствуя нарастающую в душе бурю.

— Ты не понимаешь... — сдавленно произнёс он, — Я обязан вернуть её... она всё, что у меня есть.

— Ты делаешь это не ради неё — ради себя, — раздался вкрадчивый тихий шёпот. — Подумай, каково ей будет увидеть тебя... таким. Сможет ли она быть рядом, когда ты вновь станешь авгуром?

Диас вздрогнул и посмотрел в не по-детски серьёзное лицо. Алиссара продолжала яростно рычать и шипеть, но Диас уже не обращал на это внимания.

— Я не могу её потерять, — с тихим отчаянием в голосе произнёс Диас.

— Ты потеряешь её, если исполнишь задуманное, — раздалось в ответ.

Клинок выпал из ослабевших пальцев, гулко ударившись о пол.

Диас ссутулился, обхватив голову руками, чувствуя, как болезненно кровоточит в груди потерявшее надежду сердце.

Детская ладонь ласково коснулась его волос, и маг ощутил влагу на собственных щеках.

Выбор.

Его последний выбор.

Отпуская контроль над Брик, он, обернувшись к ней, хрипло произнёс:

— Уходи.

Однако та отчего-то не поспешила покинуть заимку — села там же, на полу, зябко обхватив себя руками за плечи.

Брик смотрела на него с жалостью.

— Убирайся! — не сдержавшись, крикнул он, срывая голос: — Ну же! Беги, пока я не передумал!

Быть может, она хочет отомстить ему за предательство?

Пусть так. Внутри осталась лишь пустота.

Девочка отступила на несколько шагов, непонимающе глядя на получившую свободу пленницу.

Внезапно Брик, с немыслимой для человека скоростью метнулась вперёд и схватила лежащий на полу клинок. Диас понял, что не успеет увернуться... да и зачем?

Он добровольно отказался от единственной возможности вернуть Сэй.

— У меня нет никого, — прошептала Брик, держа рукоять клинка двумя руками, — А ты... ты воспользуйся возможностью достойно.

Прежде, чем кто-нибудь успел понять что происходит, девушка размахнулась и вонзила клинок себя в живот. Оседая на пол, она подарила Диасу слабую, исполненную грусти улыбку и взгляд её лиловых глаз навсегда потух.

Эпилог

В день коронации улицы Эндама были заполнены народом. Впервые жителям королевства представлялась возможность своими глазами увидеть будущую правительницу и знаменитого графа Ноэля Гильма, который помог завоевать для неё престол.

Прошло всего несколько месяцев, но даже для простых обывателей стали очевидны произошедшие в Асгалоте изменения: сменилась не только светская власть, но и духовная, хотя до сих пор то и дело слышались отголоски противостояния служителей старой веры и новой, введённой при нынешнем епископе. Кроме того, теперь не только северная провинция, но и всё королевство находилось под надёжной защитой магов. Пусть поначалу к ним относились настороженно, но осознав, какую пользу те могут принести, постепенно смирились и отринули былые предупреждения — не все, но, тем не менее, начало было положено.

Её Высочество двигалась в главе процессии растянувшейся почти во всю длину главной улицы, вдоль которой, оттесняя зевак, расположились королевские гвардейцы. Будущая королева держала голову прямо, неспешно вышагивая под руку Его Сиятельством Гильмом. Для многих не было секретом, что вскоре эти двое намеревались сочетаться браком. Женщины томно вздыхали, глядя на статного красавца-графа с пронзительно синими глазами и с восторгом обсуждали роскошные платье и украшения принцессы. Мужчины одобрительно смотрели на сурового вида воинов и подталкивали друг друга локтями, указывая на могучего беловолосого хельма, облачённого в мундир личной графской стражи.

Столица, впервые за долгое время нарядилась в яркие, праздничные цвета.

Столица гудела тысячью голосов.

Столица готовилась к новым, на этот раз благоприятным переменам.

***

Диас сидел на крыльце вытянув ноги и лениво наблюдал за собирающей цветы Басте. Поодаль расположилась в тени древесной кроны Алиссара, которая заметно вытянулась за последнее время, хотя так и осталась до безобразия худой.

Почувствовав на своих плечах тепло ладоней, Диас улыбнулся.

— Странно, что они смогли ужиться друг с другом, — раздался негромкий голос Сэй.

— В последнее время вообще происходит много чего странного, — не оборачиваясь, ответил Диас. — Зато они под присмотром.

— В таком случае, что тебя тревожит? — поинтересовалась подруга, присаживаясь рядом с ним на ступени и доверительно прижимаясь к его плечу.

Диас скосил на Сэй взгляд: почти такая же, какой он её запомнил, хотя лицо всё ещё сохранило черты Брик, да и волосы уже не были пыльно-серого цвета, оставшись рыжевато-русыми, как у прежней хозяйки тела.

Несколько лишённых сна суток кропотливого труда, почти полное магическое истощение и исчерпанный до дна источник — Диас до сих помнил как он, изнурённый, сходил с ума дожидаясь, пока Сэй впервые откроет глаза.

И вот, наконец, она рядом с ним. Может обнять его, как бывало прежде, дать почувствовать, что он не один в этом мире. Однако нет-нет, да вспыхивал иногда в памяти прощальный взгляд Брик, добровольно отдавшей свою жизнь за то, чтобы он окончательно не разрушил свою.

Пусть он не убил её собственноручно, но маг точно знал, что образ этой необычной девушки останется с ним до конца его дней.

Напоминанием о едва не совершённой страшной ошибке.

— Диас? — подтолкнув его плечом, позвала Сэй, заставив вспомнить о заданном ранее вопросе.

— Недавно я имел беседу с Эвой, — признался он, наблюдая за Бастэ, которая уже нарвала цветов и теперь устроилась в траве плести венок. — Он сказал мне, что девочку снова посетили... предчувствия, правда она пока не хочет рассказывать об этом мне, чтобы не тревожить.

Лицо Сэй приобрело задумчивое выражение.

— Этого ребёнка не стоит недооценивать, — заметила она. — И если Бастэ что-то почувствовала, то, скорее всего, это касается тебя.

Диас взял руку подруги в свою, переплетя пальцы, и уверенно сказал:

— Теперь, когда ты со мной, я готов ко всему.

Сэй ответила ему тёплой, такой родной улыбкой.