Аватар: Легенда о бессмертном Лао

Глава 1: Между небом и утробой

Сначала была пустота.

Не темнота, не тишина — именно пустота. Отсутствие всего: тела, чувств, времени, мысли. Лишь смутное, рассеянное сознание, затерянное в ничто, помнившее последнюю вспышку боли, скрежет металла и пронзительный крик, который, казалось, принадлежал кому-то другому. Потом — долгое парение в безвоздушной тишине, где не было даже страха, потому что не было «я», которое могло бы бояться.

Затем появилось давление.

Словно невидимый крюк вонзился в клубок того, что когда-то было личностью, и потащил. Вниз. Сквозь слои чего-то вязкого и плотного. Не было сопротивления, была лишь нарастающая тяжесть, сжатие, а потом — резкая перемена.

Тепло. Влажность. Теснота.

И звук. Глухой, ритмичный, навязчивый: тук-ТУК, тук-ТУК, тук-ТУК.

Сознание, выдернутое из небытия, медленно собиралось в точку. Оно не мыслило словами. Ощущения приходили обрывками, словно сквозь толстую вату. Мягкие стены вокруг. Пульсация, синхронная с тем стуком. Постоянное, укачивающее движение. И главное — странная, чужая полнота, в которую оно было погружено. Это была не его полнота. Она исходила извне, обволакивала его со всех сторон, питала через пуповину-мост. В этой полноте иногда зарождались волны.

Первые волны были простыми: спокойствие. Глубокое, умиротворенное, почти сонное. Иногда — легкая усталость. Сознание, еще аморфное, воспринимало их как изменения в температуре, в плотности окружающего мира. Оно не понимало, что это чувства. Что это — эмоции другого существа.

Время в этом теплом, тесном мире текло иначе. Сознание много спало, растворяясь в пульсации и тепле. Но с каждым циклом сна и пассивного бодрствования оно… крепло. Сцены чьего-то прошлого, оборвавшейся жизни, еще бесформенные и болезненные, начали понемногу упорядочиваться. Появилась способность замечать больше.

Волны извне становились сложнее. К спокойствию добавилась нежная, щемящая нежность. Она была направлена на него, на это сжатое существо в утробе. Иногда приходила волна печали — глухой, тяжелой, как камень на дне озера. Она окрашивала всё вокруг в тёмные, тягучие тона. А однажды пришла острая, колючая вспышка страха. От неё сжались не только стены его мира, но и само его ядро сознания.

И он начал понимать. Он не один. Рядом, вернее — вокруг, есть Другая. Источник тепла, ритма и этих волн. Его новая жизнь была неразрывно с ней связана. Он начал бессознательно тянуться к волнам нежности и отстраняться от волн печали.

Но его мир менялся. Пространства становилось меньше. Стены, когда-то мягкие и податливые, теперь часто напрягались, становились тесными. Движения, раньше плавные, теперь были резче. Волны от Другой приходили чаще и были противоречивее: тревога, надежда, усталость, какая-то горькая решимость.

Однажды всё изменилось.

Началось с тишины. Ритмичный стук участился. Потом пришла волна — не волна, а цунами острой, схваткообразной боли. Она была настолько чужой и настолько всепоглощающей, что сознание в утробе застыло в ужасе. Но ужас был недолгим, потому что тут же, словно эхо, по его собственному запертому миру ударила физическая боль. Давление. Сжатие. Его тело, которое он почти не чувствовал, вдруг согнулось, сжалось, его потянуло куда-то вниз, в узкий, неумолимый проход.

Начался хаос.

Боль Другой и его собственная боль сплелись в один огненный клубок. Он не знал, где заканчивается он и начинается Она. Каждое новое сжатие, каждая новая волна муки извне отзывались в нем судорогой и паникой. Его мир, его вселенная, сжималась, давила, выталкивала. Не было мыслей. Было только примитивное, животное желание, сформировавшееся в самой сердцевине его существа, обращенное и к себе, и к той, чью агонию он чувствовал каждой клеткой:

Прекратись. Пожалуйста, прекратись.

Тёмный туннель. Невероятное давление. Оглушительный грохот того ритма, превратившегося в бешеную дробь. Крики — теперь уже не только эмпатические, а слышимые, приглушённые водой, но оттого не менее исступлённые. Чужая боль стала его болью. Её истощение — его слабостью. Её отчаянные попытки вытолкнуть его — его единственным движением.

И в этом аду совместного страдания наконец появился свет. Сначала слабая щель, затем ослепительная, режущая полоса. Давление достигло пика. Последнее, невыносимое сжатие — и…

Холод. Резкий, шокирующий, контрастирующий с теплом, длившимся вечность.

Громкие, незнакомые звуки, обрушившиеся со всех сторон.

Свет, который жёг незрячие глаза.

Лёгкие, никогда не дышавшие, судорожно раскрылись, втягивая воздух, и вытолкнули его обратно вместе с первым криком. Чужая, но родственная боль отступила, сменившись леденящей пустотой и какофонией чужих голосов.

Его вытащили. Отделили. Перерезали пуповину.

Он лежал на чём-то жестком, слепой и беспомощный, всё ещё физически чувствуя эхо её мук в своих новых, крошечных нервах. Вокруг мелькали тени, звучали грубые, незнакомые гортанные звуки. Он не знал, где он. Не знал, кто он. Не знал языка этих существ.

Он знал только несколько вещей: он жив. Он был связан с кем-то, кто страдал за него. И этот мир, в который он ворвался с такой болью, встретил его ледяным холодом и хаосом чужих голосов…

Глава 2: Смертельная опасность в первую ночь

Ночь над самым большим поместьем в городе льва-черепахи была не просто тёмной. Она была густой, как смола, и беззвёздной, словно само небо отвернулось от этих мест, придавленных тяжестью каменных крыш и высоких стен. Тишину, звенящую от холода, разорвал не радостный крик, а отчаянный, протяжный плач новорождённого, вырвавшийся из покоев в западном крыле. Он звучал не как приветствие миру, а как стон раненого зверька, потерявшего логово.

В комнате, слабо освещённой масляными лампами, воздух был спёртым и отдавал медью, травами и чем-то невыразимо тяжёлым — запахом смертного пота и уходящей жизни.

Люди, собравшиеся здесь, не походили на радостных родственников. Они стояли молча, одетые в простые одежды из грубого льна и тёмной шерсти, их лица были каменными масками. Это не был праздник. Это был траур, наступивший ещё до того, как тело остыло.

В центре, на низком ложе, полусидела молодая женщина с бледным, как воск, лицом. Её глаза, ещё не утратившие последнего отблеска сознания, были прикованы к крошечному свёртку, который она с невероятным усилием прижимала к груди. Её пальцы, уже теряющие силу, едва ощущали тепло нового существа. Потом взгляд помутнел, дыхание остановилось, а руки безвольно разжались. Младенца едва успела подхватить пожилая женщина с заплаканными пустыми глазами — единственная, кто стояла на коленях у ложа.

В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым всхлипом новорождённого. Все взгляды, полные укора, страха и брезгливого любопытства, были обращены на него.

Мужчина лет тридцати, одетый чуть богаче других, с резкими чертами лица, в которых угадывалось фамильное сходство с умершей, сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул по бездыханному телу сестры, и в его глазах вспыхнула не боль, а холодная, яростная досада. Он повернулся к выходу, его голос, низкий и не терпящий возражений, разрезал тишину:

— Приготовить всё для погребения моей сестры. К утру всё должно быть готово. - Он кивнул в сторону старой служанки, всё ещё державшей ребёнка. — Ты. Отнеси… это в старые покои, в дальнюю комнату у северной стены. Позаботься, чтобы оно не умерло с голоду. И… старайся, чтобы этот позор не попадался мне на глаза.

Старая служанка еле заметно сжала губы, но послушно удалилась.

Затем взгляд мужчины обвёл остальных слуг и придворного лекаря, застывших в почтительных позах. — Никто из вас сегодня здесь ничего не видел. Моя сестра скончалась от чахотки, которая долго подтачивала её силы. Никакого ребёнка не было. Не существовало. — Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яд. — Если за стенами этого дома просочится хоть один шёпот, хоть намёк на иную историю… Я лично найду болтуна и отрежу ему язык. А потом и голову. Всем ясен приказ?

Ответом был одновременный, безмолвный поклон. Никто не посмел промолвить слова против или поднять глаза.

***

На следующее утро, за поместьем в неухоженном саду вырыли одну неглубокую могилу. Она стояла отдельно, в тени старой, кривой сосны, вдали от фамильной усыпальницы самого престижного рода в городе Льва-черепахи, украшенной резным камнем и простой табличкой.

Церемонии не было. Была лишь одна фигура в поношенном платье — та самая старая служанка. Она упала на колени перед свежим холмиком земли. На табличке углём было выведено одно-единственное имя: «Чу Юшенг». Ни дат, ни званий, ни упоминания о родстве.

Старая служанка билась лбом о промёрзлую землю, её тихие, надрывные рыдания были единственной панихидой по той, кого она нянчила с пелёнок, кому служила верой и правдой, чьи смех и печаль были звучанием её собственной жизни. Её горе было густым и горьким, как дёготь.

Когда слёзы иссякли, оставив после себя пустоту и холод в груди, она поднялась. Её лицо, измождённое и покрытое пылью, было бесстрастно. В глазах горела только одна мысль, чёрная и неумолимая. Она повернулась и зашагала прочь, не оглядываясь на скрижаль, к высоким серым стенам старого здания, куда заключили младенца…

***

Истощённое тяжестью родов и душевной мукой от потери чего-то дорого, сознание младенца погрузилось в тяжёлый, беспробудный сон. Он просыпался лишь ненадолго: мучительный голод, холод мокрых пелёнок, тупая жажда. Его обслуживали грубые, безличные руки, от которых исходило лишь раздражение и обязанность. Он ел, пищал, засыпал.

И ему снились сны.

Они приходили обрывками, яркими и чуждыми. Высокие, сверкающие на солнце конструкции из стекла и металла, упирающиеся в небеса. Огромные железные птицы с грохочущим рёвом, разрезающие облака. Длинные, стремительные змеи из стали, несущиеся по лентам пути с немыслимой скоростью, за окнами которых мелькали незнакомые пейзажи. Шум, суета, миллионы огней в ночи. Он никогда этого не видел, не мог видеть. Но эти образы были пронизаны жгучим чувством знакомости. Это был не вымысел. Это было воспоминание. Точнее, эхо воспоминания, пробивающееся сквозь толщу нового бытия. Они пугали и манили одновременно, оставляя после пробуждения смутное, необъяснимое беспокойство.

А потом он проснулся, но не от голода.

Его разбудила волна. Она была чёрной, густой и направленной прямо на него. В ней клокотала ненависть, острая и ядовитая, замешанная на горькой скорби и всепоглощающем отчаянии. Это была эмоция, которая желала уничтожения. Его уничтожения.

Паника, примитивная и всесокрушающая, сжала его. Он закричал, забился в пелёнках, звал на помощь то единственное тепло, которого больше не было. Но в ответ была лишь эта нарастающая, удушающая тьма, приближающаяся к его лицу. Он чувствовал, как воздух сгущается, как нависает что-то мягкое и смертельное.

И тогда, в самом эпицентре этого эмоционального урагана, он уловил искорку. Маленькую, едва теплящуюся. Она была слабой, почти задавленной горем и злобой, но в её основе лежало то самое знакомое тепло. Тепло доброты. Тепло любви. Только теперь оно было окрашено в тона глубокой печали и непосильной ноши. Оно было связано с ним, с этим ненавидящим существом.

Инстинкт выживания, более древний, чем разум, сработал мгновенно. Он не думал. Он ухватился. Всей силой своего смутного сознания, всем страхом и желанием жить, он потянулся к той искорке и усилил её. Он не знал как. Он просто вложил в это действие весь свой ужас, всю свою тоску по утраченному теплу, свою отчаянную мольбу.

Получилось ли? Он не знал. Но в бушующей тьме что-то дрогнуло. Прошла рябь. Нависшая угроза замерла. Чёрная эмоция на мгновение заколебалась, будто наткнувшись на невидимую преграду изнутри.

Потом раздался глухой стук — что-то упало. И сама тьма рухнула, сменившись бурей других чувств: облегчения, сменяющегося новой волной всесокрушающей скорби, беспомощности и какой-то странной, болезненной преданности. Острые клыки ненависти исчезли, будто их заперли в прочную клетку, скованную из остатков той самой искорки тепла и долга. Теперь от человека рядом исходила только леденящая, безысходная грусть.

На этот раз смертельная угроза миновала его.

Малыш, истратив последние крохи сил на этот бессознательный эмоциональный толчок, ощутил, как его накрывает свинцовая усталость.

Сон, могучий и неумолимый, уже затягивал его на дно. Последним, что он почувствовал, была всё та же скорбь, исходящая от темного силуэта у его колыбели, и лёгкое покачивание — силуэт старухи, всхлипывая, поправлял его одеяло.

И вновь его унесло в мир снов. Туда, где по небу летели железные птицы, а по земле неслись стальные змеи, оставляя за собой лишь эхо чьей-то забытой жизни…

Глава 3: Падение и пробуждение

Первые месяцы жизни ребёнка были монотонным круговоротом из трех состояний: сон, еда, дискомфорт. Время растягивалось вязкой, бессмысленной лентой. Он спал, просыпался от голода или мокрых пелёнок, его кормили грубыми, но эффективными движениями, и он снова засыпал под мерный скрип половиц и далёкие, неразборчивые голоса. Его мир ограничивался потолком комнаты с трещиной, похожей на дракона, и размытыми силуэтами, приходившими и уходившими. Всё это насквозь пропитывалось постоянным, фоновым чувством отчуждения, исходившим от этих силуэтов.

Потом мир стал обретать чёткость. Где-то к месяцу расплывчатые пятна сложились в лица. Он видел морщины на лице старой служанки, её тонкие, плотно сжатые губы, карие глаза, в которых была лишь пустота, когда она смотрела на него. Видел и других — молодую девушку, приносившую еду, чьи эмоции были проще: любопытство и лёгкий страх. Но лица не задерживались в памяти надолго. Его мозг, пластичный и занятый тысячей новых впечатлений, не мог удержать их. Также как не мог удержать странные, яркие слова, иногда всплывавшие из глубин его сознания: «экран», «интернет», «метро». Они приходили ниоткуда, висели в воздухе мыслей на мгновение и растворялись, не оставляя смысла, только смутное ощущение знакомости. Он не зацикливался — внимание младенца перескакивало с солнечного зайчика на стене на звук капающей воды.

К полугоду сон отступил, уступив место жгучему, всёпоглощающему любопытству. Мир был полон чудес: пылинки, танцующие в луче света, причудливая фактура грубой шерсти одеяла, вкус деревянной игрушки (просто обтёсанной палочки, которую оставила служанка). Но его тело было тюрьмой. Он мог лишь лежать, бессильно шевеля конечностями, и смотреть. Желание дотянуться, потрогать, исследовать натыкалось на мышечную слабость. Это бессилие приводило его в ярость, выливавшуюся в громкий, обиженный плач, который лишь усиливал раздражение окружающих.

Победа пришла с умением переворачиваться, а потом — сидеть. Это был триумф! Теперь он мог видеть больше, менять ракурс. Мир стал шире. И вместе с телом креп разум. Он начал улавливать связь между звуками и действиями. Слово «молоко» стало ассоциироваться с приятным чувством насыщения. А одно слово повторялось чаще других, всегда в контексте, связанном с ним, и всегда окрашенное теми же тёмными, неприятными эмоциями: отвращением, досадой, страхом. Это слово было — Лао. Он понял, что это его имя. И понял, что его имя было чем-то плохим, позорным, словно ругательством.

К десяти месяцам он начал пытаться воспроизводить звуки. Язык повиновался плохо, рождая лишь «агу» и «ага». Но в голове уже жил целый словарь чуждых этому миру понятий. Однажды, увидев за окном жёлтый осенний лист, в его сознании всплыл яркий, хрустящий образ, сопровождаемый словом «чипс». Образ был связан с приятным чувством голода и ожидания чего-то вкусного. Он потянулся к окну, захныкал, а потом, тыча пальчиком в лист, уверенно произнёс:

— Чи-пс! Чи-пс!

Служанка Фен замерла, её обычная сдержанность сменилась настороженным недоумением.

— Что ты говоришь, дитя? Какой «чипс»?

Она предложила ему ложку с желтым пюре, но он оттолкнул руку, продолжая требовать непонятное. Подобные сцены повторялись: он называл луну «лайтбол», камень — «гаджет». Слуги перешёптывались, глядя на него исподлобья. Волны страха и подозрения, исходившие от них, стали гуще. Малыш Лао, тонко чувствовавший эти настроения, не понимал, что он сделал не так, но под влиянием их эмоций ребёнок стал плаксив и обидчив больше чем обычно. Только на рукав старой служанки, от которой не исходило ничего, ни тепла, ни холода, Лао мог более менее успокоиться.

В одиннадцать месяцев он сделал первый шаг. А потом ещё один. Вселенная, ранее наблюдаемая статично, теперь могла быть завоёвана! Его мир расширился до размеров старого крыла. Старая служанка Фен, как тень, следовала за ним, без энтузиазма, но неуклонно объясняя простые вещи: «огонь — больно», «вода — мокро», «слушайся старших». Лао схватывал всё на лету, а помогали ему всплывающие обрывки знаний из сцен, которые иногда всплывали в его голове: логические цепочки, понятия причины и следствия, которые явно не были свойственны ребёнку его возраста.

Когда Лао спал в свой 365 день жизни, его вдруг разбудили какие-то далёкие голоса из тех незнакомых воспоминаний, говорящие странные слова: «С днём рождения». Были ещё сцены с какими-то улыбающимися людьми, которых Лао не разу не видел, однако отчего-то ему стало грустно и он в ту ночь разбудил слуг своим плачем. Он не знал из-за чего льёт слезы, но для ребёнка всё было просто: если ему грустно, он плачет.

К двум годам он уже был очень смышлёным, тихим мальчиком. Он догадался, что негативные эмоции у служанок вызывали его странные слова, которые у него ассоциировались с различными предметами. Поэтому он просто прекратил их говорить. Служанки лишь заметили, что малыш стал менее странным и тихим, и не обратили на это особого внимания. Им же от этого легче.

К четырём годам, он, как и другие дети был очень любопытен. Задавал такие вопросы: «А почему? А как?».

Так, как-то раз Лао увидел, как во дворе главного поместья устраивали какие-то шумные развлечения для детей. Слышал музыку, видел, как раздают сладости. В его голове всплыло незнакомое слово – праздник, а также его значение. И тогда, глядя на счастливые лица детей, он спросил у Фен:

— Няня, а мне праздник? Можно?

Старая женщина отвела взгляд и сухо ответила:

— Не положено.

Но он не понимал. Почему его не зовут? Почему на него смотрят, как на что-то нечистое? Вопросы копились, а ответов не было.

К шести годам терпение лопнуло. Старая Фен ненадолго отлучилась, и Лао, давно приметивший полуразрушенную калитку в ветхой стене, тихо улизнул. Он переступил границу своего маленького мира и замер, ослеплённый.

Главный двор поместья был огромен. Здесь кипела жизнь: слуги носили поклажу, тренировались стражи в доспехах, блестели на солнце медные украшения фонтана. И были дети. Трое пухлых, хорошо одетых мальчишек играли у широкой каменной лестницы с какой-то интересной игрушкой.

Лао, заворожённый, подошёл ближе. Дети заметили его. Их эмоции — праздное любопытство, быстро сменившееся настороженностью.

— Эй, ты кто такая? — спросил старший, указывая пальцем. — Почему мы тебя раньше не видели?

Кажется из-за унаследованных женских черт и из-за длинных не стриженных волос эти троя спутали его с девочкой.

Лао, оглушённый шквалом новых впечатлений, сумел выдавить:

— А, я… Лао.

Это имя было мужским, поэтому лица мальчиков сначала были в недоумении от того, что на самом деле эта девчонка оказалась мальчиком, но затем они кажется что-то вспомнили, и их лица посветлели.

— А, это тот самый странный ребёнок, из старого крыла! — воскликнул средний, ударив кулаком об ладонь.

— Стражники говорили, что тот мальчик одержим духом! — с испугом и азартом добавил старший.

От их внезапной бурной реакции Лао невольно отшатнулся на один шаг назад, хлопая глазами. Он был почти у самого края лестницы.

Но последним сказал младший, самый пухлый, с самодовольным видом человека, сообщающего важную тайну: — Эй разве вы не помните? Мама говорила, что если мы встретим мальчика из старого крыла по имени Лао, то с ним лучше не водиться. – Младший из братьев сказал тише, искоса смотря на Лао - Он свою мать убил, когда рождался. Она из-за него умерла…

Слово «умерла» ударили в самое сердце, отозвавшись эхом той древней, младенческой утраты, той самой оборвавшейся тёплой нити, а также... чего-то ещё более раннего.

— Ай!

Пытаясь понять что это, Лао внезапно ощущает сильную боль в голове, которая била словно молния.

Он чувствовал будто что-то давно позабытое пыталось выплать из самых дальних уголков его сознания.

«Хватит! Мне больно! Прекратись!» - Мучился он, держась за голову. К счастью, вскоре боль постепенно утихала, а то странное чувство исчезло, но после такого Лао еле стоял на ногах.

Видя, что чумазый мальчишка перед ними держится за голову, словно закрывая уши, трое братьев нахмурились.

— Эй ты! Ты вообще нас слушаешь? — раздражённый голос младшего из братьев вернул его в реальность, но слишком поздно. Лао даже не успел сфокусировать взгляд, как сильный толчок в грудь вывел его из шаткого равновесия.

Он пошатнулся, пятка сорвалась с края ступеньки. Началось падение.

Мир превратился в мелькание серых камней, удары о выступы, резкую боль в боку, в руке, в голове. Он кубарем скатился вниз, к подножию лестницы, и замер, раскинувшись у самых ног двух богато одетых взрослых.

Боль была всепоглощающей, огненной. Из рассеченного виска текла кровь, заливая глаз. Но физическая боль меркла перед тем, что происходило внутри. От сильнейшего удара головой что-то щёлкнуло. Словно затворы разрушенной плотины распахнулись, и хлынул поток.

Не обрывки. Не смутные образы. А ясные, чёткие, подробные воспоминания. Другая жизнь. Другой мир. Машины. Небоскрёбы. Компьютеры. Родители, друзья… и его смерть. Несчастный случай. Боль. Тьма. И пустота...

И среди этого потока — яркие, знакомые образы из… мультсериала. Большой летающий бизон и лимур. Девочка с водой и её брат юморист с бумерангом, который всегда возвращается. Слепая грубая девочка. Человек со страшным ожогом на лице. Мальчик со стрелой на голове. Аватар.

Его затуманенный взгляд, сквозь плёнку крови, поднялся на мужчину, склонившегося над ним. Резкие черты, знакомые по отражению в блюде с водой. Глава семьи Чу. Ещё не такой толстый и не усатый, но это точно был он. И чуть дальше — его сыновья, те самые братья Чу, только ещё совсем дети.

Пазл сложился. Вся странность его существования, чуждые слова, сны, странное дэжавю, что он уже это где-то видел, и необъяснимая тоска, когда он на что-то смотрел — всё обрело чудовищный, невероятный смысл.

Сознание начало уплывать, уступая натиску боли и шока. Голоса вокруг звучали, как из-под воды: возгласы слуг, холодный, командный тон главы Чу, приказывающего позвать лекаря.

Но для Лао это уже не имело значения. Его последняя мысль перед тем, как тьма поглотила его, была не о страхе, не о боли, а о леденящем, всеобъемлющем осознании.

«Так вот... оно что...»

И мир погрузился в тишину.

Глава 4: Кровь Чу

Воздух в кабинете главы семьи Чу был густым, как кисель, и пропитанным ароматом старого дерева, воска для печатей и невысказанного гнева. Он стоял у массивного стола, опираясь на него костяшками пальцев. Перед ним, склонившись в низком поклоне, почти касаясь лбом полированных половиц, стояла старая Фен. Её поза была безупречно покорной, а лицо — пустой маской, вырезанной из старого ореха. Это выражение стало её вторым лицом с той ночи, когда умерла её госпожа.

— Одно дело, Фен, — голос главы Чу, господина Чу Тай, был ровным, но каждый звук в нём был отточен, как лезвие. — Присматривать за одним мальчиком. Одно-единственное поручение. И даже его ты не смогла выполнить. Он ускользнул из-под твоего носа и чуть не разбился насмерть на глазах у всего двора. Объяснись.

Старая служанка Фен Нин не подняла головы. Её голос прозвучал сухо, безжизненно, как шелест опавших листьев.

— Виновата, господин. Проявила небрежность. Больше этого не повторится.

Рядом, чуть позади Тая, стояла его жена, госпожа Лян Мэй. Её тонкие брови были гневно сведены, а губы поджаты. Она смотрела на служанку, как на пятно на дорогом ковре.

— Небрежность? — её голос взвизгнул, нарушая тяжёлую тишину. — Это преступная халатность! Ты позволяешь этому… позорить наш дом, а потом ещё и стоишь тут, как истукан! Мой господин, такое пренебрежение к твоим приказам…

— Достаточно! — Тай не повысил голоса, но его слово ударило, как хлыст. Он медленно повернул голову к жене. Взгляд, который он бросил ей, был красноречивее любой отповеди: «Молчи. Не лезь не в своё дело».

Мэй резко замолкла, губы её побелели от сжатия. Недовольство, жгучее и оскорблённое, било от неё волнами, но она не посмела издать ни звука.

Тай провёл рукой по лицу, помассировал виски. Внезапно он выглядел не грозным главой семьи, а усталым, измученным человеком, которому постоянно приходится таскать на плечах тяжёлый, неудобный камень.

— Уходи, Фен, — сказал он, отводя руку. — И чтобы этого больше не было. Последнее предупреждение. В следующий раз — изгнание из поместья. На улицу. Ясно?

Старая служанка совершила ещё один, глубокий поклон.

— Благодарю за милость, господин.

Она выпрямилась, не глядя ни на кого, и бесшумно выскользнула из кабинета, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Её нарушили сыновья, трое мальчиков, стоявших у стены. Самый младший, Чу Цао, не выдержал.

— Отец, но… почему? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — Это же просто какой-то оборванец. Даже если бы он разбился, что с того? Найдём другого слугу…

Чу Тай не обернулся. Не отругал своих сыновей за их отношение, ведь сам их учил так относиться к обычным людям, как к черни, ведь они выше их во всех отношениях. Он смотрел в окно, на залитый солнцем двор.

— Полагаю пора вам рассказать правду. — Он повернулся к своим сыновьям и заговорил — То дитя - не слуга, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Он ваш двоюродный брат. Сын моей сестры, вашей покойной тёти, Чу Юшенг.

Мальчики переглянулись. Эта информация не укладывалась в их картину мира. Покойная Тётя? Почему они никогда о ней не слышали? И… Брат? Но братья живут в красивом крыле, носят шёлк, их чествуют. А не прячут в старых покоях.

— Но… почему он тогда… — начал средний, Чу Бао.

— Почему он живёт отдельно? Почему ему нельзя носить нашу фамилию? Почему он — позор? — Тай закончил мысль за него, всё так же глядя в окно. Он не стал отвечать. Некоторые истины были слишком тяжёлы даже для его собственных сыновей. — Причины не важны. Важно то, что в его жилах течёт на половину кровь Чу. Наша кровь. Благородная кровь правителей этого города. — Он наконец повернулся к ним, и в его глазах вспыхнул стальной огонь. — И никто, слышите, никто в пределах нашего города-черепахи не имеет права проливать кровь Чу или оскорблять наш род. Даже если это позорный отпрыск. Поняли?

Мальчики, притихшие и слегка ошеломлённые, кивнули одновременно.

Чу Тай вздохнул и велел сыновьям уйти. Те поспешно поклонились и выбежали из кабинета.

Тай остался наедине с женой. Он медленно повернулся к ней. Его взгляд был усталым, но неумолимым.

— И ты, Мэй. Чему ты учишь наших сыновей? Сплетничать?

— Я… я лишь говорила им быть осторожными! — вспыхнула Мэй, её щёки залил нездоровый румянец обиды. — Чтобы они не заразились от него чем-нибудь дурным! Это мальчик со странностями, он говорил непонятные слова… словно в него вселился дух…

— Хватит! — Тай ударил кулаком по столу. Звонко стукнула чернильница. — Мне не нужна эта чепуха про духов и твои оправдания. Ты посеяла слухи, теперь будь добра — пожни урожай. Ты лично займёшься этим. Каждый шёпот, каждая сплетня о мальчике или о моей сестре должны быть подавлены. Корень — вырван. Поняла?

Мэй замерла, глотая воздух. Унизительно. Её, хозяйку поместья, заставляют заниматься болтовнёй челяди!

Однако она всё же опустила голову в почтительном, но скованном поклоне.

— Буду повиноваться твоей воле, господин, — проскрипела она.

Она вышла из кабинета и в коридоре, прислонившись ухом к резным панелям, стояли её сыновья. Увидев мать, они отпрянули, делая вид, что просто ждали.

— Ах, вы негодники! А ну быстро пошли вон! — крикнула она на них, но в её голосе не было настоящего гнева. Лишь усталость и то самое жгучее, несправедливое чувство обиды.

Она не винила своих детей. Они лишь отражали то, что видят. Виновата была та старая, бездарная служанка, тот грязный мальчишка и, конечно, виновата была его потаскуха мать, сестра её мужа - источник всего этого позора. А теперь она, Лян Мэй, должна была расхлёбывать последствия?

Эта мысль вонзилась в её сердце, как заноза. Гордость, взращённая годами жизни на вершине власти, не могла терпеть такого унижения. Она — хозяйка поместья Чу. Её слово могло решать судьбы.

«Я не забуду сегодняшнее унижение» - Обещала Мей, смотря своими холодными глазами в сторону лазарета, а затем вернулась к более насущным вопросам, которые ей предстояло решить.

Нужно было разобраться со слухами. И она знала как. Просто и эффективно. Несколько самых болтливых служанок и лакеев — выпороть и выгнать на улицу. А самым ярым сплетникам… отрезать языки. Наглядный урок для остальных. И дело с концом. Ведь они всего лишь слуги. Фундамент, на котором стоит её и её детей благополучие, но такой же легко заменяемый, как потрескавшаяся плитка на полу…

Глава 5: «Кто я?»

Прошла неделя с того инцедента.

Сознание возвращалось медленно, как отлив, обнажая берег реальности, усыпанный осколками боли. Лао проснулся не резко, а провалился из одного кошмара в другой. Только вчера ему снилось, что он сдаёт экзамен по термодинамике, не зная ни единой формулы, а сегодняшний кошмар был телесным и неумолимым.

Всё горело. Тело было одной сплошной, пульсирующей раной. Голова раскалывалась, будто внутри стучали молотом по наковальне. Дыхание было хриплым и горячим. Он попытался открыть глаза, но веки слиплись, и свет, пробивавшийся сквозь них, резал, как лезвие. Он лежал, завёрнутый в грубые простыни, всё его туловище и голова были туго перетянуты бинтами, пахнувшими травами и чем-то горьким.

Рядом кто-то шевелился. Привычный, уставший силуэт. Старая Фен. Она молча, с каменным лицом, выжимала в миску тряпку, пропитанную холодной водой. Её движения были точными, выверенными, лишёнными всякой нежности, но и без тени прежней сдержанной злобы. Просто обязанность.

Лао попытался что-то сказать. Горло было пересохшим, язык едва слушался.

— Няня... — хрип вырвался наружу в виде извинений — Прости...

Рука, выжимавшая тряпку, на мгновение замерла. Всего лишь на одно короткое биение сердца. Потом Фен Нин, не глядя на него, аккуратно положила прохладную, мокрую ткань ему на лоб. Её прикосновение было таким же безликим, как касание ветра.

— Лежи и ничего не говори, — её голос был плоским, как поверхность озера в безветренный день. — Ты получил много ран и растратил силы. Нужно восстановиться.

Он закрыл глаза, но не от приказа, а потому что это было единственным способом уйти от физической муки. И в этой темноте он чувствовал её. Не глазами, а тем самым странным внутренним радаром, который работал с самого рождения. От Фен не исходило ни вины, ни прощения. Была лишь глубокая, бездонная усталость. Она не винила его за его побег. Но и не испытывала к нему материнских чувств, которых так жаждала его детская душа, которая сейчас пребывала в полном хаосе.

«Кто я?»

Вопрос, простой и чудовищный, встал перед ним во всей своей неразрешимой полноте. Он лежал и разбирал себя по частям, как сломанный механизм. Воспоминания студента, его страхи, его мечты, его смерть — всё это было настолько ярким, насущным, настоящим. Он помнил вкус кофе из автомата в институте, запах асфальта после дождя, лицо матери… другой матери. А этот мальчик, Лао, Шести лет от роду, со своим детским страхом, обидой и смутными образами — был ли он просто оболочкой? Пустой куклой, в которую вселился чужой дух? Или он, взрослый, был всего лишь слоем воспоминаний, наклеенным поверх изначальной личности, как пластырь? Где заканчивался один и начинался другой?

Он мучился этим вопросами дни напролёт, в промежутках между приступами лихорадки и короткими, тяжёлыми снами. Ответа не было. И через пару дней его взрослый, практичный ум, уже уставший от метафизической жвачки, отложил вопрос в сторону. Проблема идентичности была роскошью. У него были проблемы куда более насущные.

Мысли о мультсериале вызывали странную смесь восторга и леденящего ужаса. Параллельные миры? Да, почему бы нет, квантовая физика допускала такие теории. Реинкарнация? После того, что он пережил, в это было легче поверить, чем в то, что всё закончилось пустотой. Но перерождение внутрь вымышленной вселенной? В сеттинг, который он знал по двадцатиминутным сериям? Это было слишком. Именно такими сюжетами были полны дешёвые новеллы и аниме, которые он иногда читал и смотрел, чтобы отвлечься от учёбы. Ирония судьбы била по нему с силой кузнечного молота. Он любил такие истории со стороны. Но стать их героем… Нет, он никогда этого не хотел. Его устраивала его прежняя, серая, но настоящая жизнь. Учёба, подработка, друзья, планы на будущее… Всё это было отнято у него в одну секунду. Глупая, случайная авария на стройке рядом с институтом. Падающая балка. Вспышка боли. Потом…

Пустота.

Вот что было после. Ни света в конце туннеля. Ни суда. Ни вечного сна. Было ничто. Полное, абсолютное отсутствие всего: чувств, мыслей, времени, пространства. Его сознание, лишённое мозга-носителя, не могло думать, но каким-то чудовищным образом осознавало само это отсутствие. Это было похоже на то, как если бы тебя выключили, но оставили крошечную искру понимания, что ты больше не существуешь. Самый чистый, самый бескомпромиссный ужас. Небытие было не тёмным и тихим. Оно было ничем.

И вот теперь он здесь. Жив. Дышал. Чувствовал адскую боль в каждом мускуле, и эта боль была самым сладостным доказательством того, что он есть. Его новая личность — какой бы гибридной и сломанной она ни была — цеплялась за это ощущение с животной, неистовой яростью.

Голова раскалывалась всё сильнее. Мысли путались, расползались. Физическое страдание перевешивало интеллектуальную тревогу. Тьма снова звала его, суля забвение от боли.

Но прежде чем погрузиться в неё, одно чувство, чистое и неоспоримое, вспыхнуло в нём ярче лихорадочного жара. Оно было древнее любых воспоминаний, любой личности. Инстинкт, выкованный в горниле небытия.

«Хочу… жить»

Он сжал крошечную, забинтованную руку в кулак, ощущая слабый прилив сил, отчаянное сопротивление уходящему сознанию…

Глава 6: Благодарность

Прошло четыре недели с момента инцидента у лестницы и его так называемого «пробуждения».

Двадцать восемь дней, в течение которых жар был его постоянным спутником, а бред — единственным диалогом. Лекари в тёмных одеждах приходили, щупали пульс, качали головами и шептались о «необычной слабости духа» или «внутреннем дисбалансе». Никто не мог дать внятного объяснения, почему ребёнок горит, как уголь, а потом, в одно утро, температура спадает так же внезапно, как и пришла. Для слухов это была благодатная почва: «дух вселился», «проклятие матери наказало его», «лев-черепаха испытывает его». Но слухи, едва родившись, умирали, придушенные железной рукой госпожи Чу. Несколько внезапных увольнений и одно публичное, жестокое наказание за сплетни — и двор замолчал, научившись говорить только глазами, полными страха.

Для Лао этот месяц физической немощи стал месяцем титанической умственной работы. Он лежал и собирал себя по кусочкам снова и снова, как разбитую вазу.

Кто он? Гибрид. Чудовище или чудо? Тело — шистелетнего мальчика, избитое и ослабленное. Сознание — клубок из воспоминаний двадцатитрёхлетнего студента, его страхов, надежд, знаний о мире, который теперь казался сном. И поверх всего — тонкая, но неразрывная плёнка детских впечатлений этого самого Лао: запах трав, которыми Фен мыла его, ощущение грубой ткани, звук её голоса.

Отрицать одно в пользу другого было предательством по отношению к обоим. Он перестал бороться. Он принял всё. Это был он. Лао. Существо, рождённое из смерти и родовой боли, несущее в себе шрам небытия и дикий, животный восторг от каждого нового вдоха. Процесс был мучительным. Волны тоски по прошлой жизни, по родителям, которых он больше никогда не увидит, накатывали, смешиваясь с детским ощущением брошенности и страха в этом доме. Ситуацию также усугблялили эти чёртовы кошмары, которые, словно напоминание, всплывали во сне, чтобы Лао не забывал, что такое смерть. Он впадал в глубокую, чёрную депрессию, лежал, уставившись в потолок, не реагируя на еду. Но из этих ям он выползал, потому что даже отчаяние было доказательством жизни. Он принял утрату обоих личностей как часть своей новой жизни.

И всем этим он был обязан одному человеку, которого не разу не видел…

С этой мыслью, он наконец попытался встать. Ноги, не служившие месяц, подкосились. Мир поплыл. Его поймали сухие, цепкие руки.

— Осторожнее, — голос Фен был без интонации, но руки держали крепко.

— Спасибо, няня, — выдохнул он, опираясь на неё. Первый самостоятельный поступок нового Лао родился из этой благодарности и чувства долга, тянущегося из его прошлого. — Помоги мне дойти… до могилы моей матери.

Руки, державшие его, на миг замерли. Внезапно Лао уловил чьи-то еле заметные эмоции, источник которых находился совсем рядом. Лао поднял голову и посмотрел на бесстрастное лицо старой няни, которая всегда на его памяти была холодной и отчуждённой, но сейчас от неё исходили почти незаметные волны сложных эмоций: старая, застарелая боль, вина, та самая утрата, и что-то ещё… что-то похожее на страх. Страх перед этим вопросом, перед каким-то местом.

Она молчала, и Лао молча ждал, когда странные эмоции старушки улягут. Наконец, без слов, она кивнула, взяла его под локоть крепче, и они медленно, как два древних старика, двинулись прочь из старого крыла, через пустынный внутренний дворик, к дальнему выходу за пределы поместья.

Маленький садик у старой кривой сосны. Одна-единственная, но ухоженная могила. Никаких украшений, кроме диких полевых цветов у основания. Скрижаль и табличка с именем, которого Лао не мог прочесть т.к. не знал языка, никто его не учил… однако Фен Нин любезно прочла для него.

—Здесь покоиться твоя мать… Чу Юшенг.

Как можно было понять, человек в могиле был членом семьи Чу, а также… биологической матерью Лао, значит и сам Лао был частью семьи Чу, о чём он уже догадывался, иначе о нём не заботились бы так хорошо всё это время.

Лао стоял и со сложным взглядом смотрел на эти несколько иероглифов. Он не знал этой женщины. Не помнил её голоса, её улыбки. Слишком уж мал он был, чтобы помнить такие вещи. Но он знал, что она отдала за него всё. Её жизнь стала платой за его шанс. Благодарность, огромная, всепоглощающая, смешивалась со стыдом и виной.

Он собрал остатки сил, выпрямил спину и трижды, медленно и глубоко, поклонился могиле незнакомки, ставшей его матерью и благодетельницей.

— Спасибо, — прошептал он. — За жизнь.

Потом он повернулся к Фен, которая стояла, застыв, как изваяние скорби.

— И тебе спасибо, няня.

— Ты уже благодарил, дитя. — отрезала она, глядя куда-то поверх его головы.

— Этого мало, — покачал головой Лао. И прежде чем она могла остановить его, он низко, по-взрослому поклонился и ей. — Спасибо тебе за эти шесть лет. За заботу об мне. Прости… за все трудности, что я тебе принёс.

Для него она была просто строгой, вечно уставшей женщиной, которая была рядом всё его сознательное существование. И он чувствовал к ней благодарность, смешанную с детской привязанностью, которую не стёрли даже взрослые воспоминания.

Но то, что он почувствовал от неё в ответ, заставило его замереть в недоумении. Ни облегчения, ни тепла. Из её сдержанной, привычной скорби вдруг вырвалась и затопила всё вокруг огромная, всепоглощающая волна вины. Вины, направленной на него. Она была такой же, как и его собственная вина перед матерью, или даже тяжёлее, глубже, темнее…

Два источника вины смотрели друг на друга у подножия одинокой сосны: мальчик, винивший себя в том, что родился и чувствует радость от жизни, и старуха, винившая себя в том, что продолжала жить рядом с ним.

Глава 7: Фен Нин

С точки зрения Фен Нин, мир состоял из долга, пыли и тишины. Тишины, которая звенела в ушах с того дня, как умолк голос её госпожи. И вот теперь, стоя перед той самой могилой, у которой она не была шесть долгих лет, эта тишина внутри неё дала трещину.

Мальчик изменился. Она это видела. Видела в его глазах, когда он пришёл в себя после лихорадки — в них исчезла детская, капризная недоумённость, сменившись странной, взрослой тяжестью. Она списала это на шок. На ужасное открытие, что он — причина смерти матери. Конечно, ребёнок повзрослеет вмиг, узнав такое. Отчасти поэтому она даже не испытала гнева, когда он ослушался и сбежал. Он искал ответы. Нашёл шишки и синяки.

Но это… Этого она не ожидала. Посещение могилы. Он был слишком мал. Что он может понимать в смерти? Так считали все… Но она сама, как тот, кто наблюдала за ним с самого его рождения, знала, что мальчик до ужаса смышленый. Даже без объяснения он уже знал многие вещи, и это обоюдоострое лезвие однажды уже обрезало его, сбросив с лестницы.

Вот почему она не приводила его к могиле матери… нет, даже не так.

Это она не могла туда приходить.

Не могла. Или не хотела?

Смотреть в лицо своей мёртвой госпоже, зная, что она, Фен Нин, сделала с её дитя? Вернее, чуть не сделала. Но этого не уменьшает её греха.

Мысль о том, чтобы стоять здесь, у этого холмика земли, и чувствовать на себе незримый взгляд Юшенг, был невыносим.

Она посылала сюда молоденьких служанок — платила им мелкой монетой или приказом. Они ходили, бросая на неё исподлобья взгляды, полные неприязни. Они сплетничали. О ней. О мальчике. Фен Нин было всё равно. Её сердце, её чувства окаменели шесть лет назад, превратившись в тот самый чёрствый, несъедобный хлеб, который эти же девчонки подсовывали ей в отместку. Она привыкла. Привыкла ещё с тех времён, когда живот Юшенг стал заметен, и шепотки за спиной стали ядовитыми. Она стала камнем. Холодным, твёрдым, почти не чувствующим.

Почти.

Потому что сейчас, глядя, как этот тощий мальчишка, её ежедневное, живое напоминание о провале и потере, кланяется могиле его матери… Её дряхлая рука хотела его остановить.

Почему?

Она и сама не знала ответа. Или просто не хотела его знать?

От этого противоречия камень в её груди дрогнул. Треснул. Небольшая, почти невидимая щель.

А потом он повернулся к ней. Поклонился. И сказал «спасибо». И «прости».

Слова. Всего два простых слова. «Спасибо». «Прости». Они ударили в ту трещину, как клин, и разломили каменное сердце пополам.

Всё её слепое, удобное, спасительное обвинение этого ребёнка рассыпалось в прах, обнажив уродливую правду.

Разве он выбирал? Разве младенец в утробе может решать, родиться ему или нет? Это госпожа выбрала. Чу Юшенг, её девочка, её светлая, упрямая девочка, приняла решение, несмотря на все её, Фен Нин, мольбы и уговоры.

«Я должна, няня Нин. Это моё дитя. Что бы ни случилось…» - Вспыли в её памяти старые воспамения.

Так кто же был виноват на самом деле? Жестокий мир? Жестокая семья? Эгоистичное упрямое желание одной госпожи? Да. Но и она. Фен Нин. Которая не смогла защитить. Не смогла убедить. А потом, обуреваемая горем и злостью, перенесла всю свою ярость, всё своё разочарование в себе и в этом проклятом роду — на безгласного, беззащитного младенца. Она хотела отнять то, ради чего её госпожа отдала жизнь. Это было не просто предательство. Это было осквернение последней воли, самой памяти о ней. Самый мерзкий, самый низкий поступок, который только можно было вообразить. И она совершила его. В мыслях, в намерении, в движении руки с подушкой. Только случай — нет, не случай, а слабый отголосок той самой любви, которую она клялась хранить, — остановил её.

Она годами носила в себе это знание, присыпая его пеплом безразличия и долга. И вот теперь, под взглядом этого повзрослевшего ребёнка, который смотрел на неё не с ненавистью, а с виноватой благодарностью, вся ложь рухнула.

Она больше не могла. Камень раскололся, и из трещины хлынуло то, что она так тщательно хоронила все эти годы: невыплаканные слёзы по Юшенг, стыд, горечь, и та самая, всепоглощающая, едкая вина. Вина перед мёртвой матерью. И перед живым сыном.

Её колени, старые и больные, сами подкосились, ударившись о землю возле корней сосны. Физическая боль была ничем, крошечной занозой по сравнению с тем, что разрывало её изнутри. Она не рыдала. Слёзы текли по её иссохшим, морщинистым щекам тихо, почти беззвучно, как первая вода после долгой засухи, смывая пыль равнодушия.

— Перестань… — её голос прозвучал хрипло, непривычно для её собственных ушей. — Перестань благодарить… Просить прощения… Не надо…

Она смотрела на Лао, а видела перед собой его мать в том возрасте, когда та в последний раз улыбалась ей без тени печали.

— Это я… это мне нужно… — она сжала руки в кулаки, так что костяшки побелели. — Я должна была сказать… Должна была рассказать…

Воздух вокруг могилы стал густым от невысказанного. Фен Нин подняла голову, её мокрое от слёз лицо было обращено и к табличке с именем «Чу Юшенг», и к её сыну. В её глазах горела решимость человека, который больше не может нести тяжесть лжи, даже если эта ложь была обращена только внутрь.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с силами, чтобы произнести то, что скрывалось за одинокой могилой, за презрительными взглядами слуг, за позором, которым было окутано имя этого мальчика с самого первого его крика.

Правда ждала своего часа шесть лет. И сейчас, в тихом садике под старой сосной, старая служанка Фен Нин наконец готова, чтобы её поведать…

Глава 8: Исповедь у корней сосны

Тишина под старой сосной была не просто отсутствием звука. Она была живой, густой субстанцией, впитывающей в себя каждый шорох, каждый прерывистый вздох. Воздух, пахнущий хвоей и холодной землёй, казалось, застыл в ожидании. И в этой тишине, глядя на могильную табличку и на бледное, внимательное лицо мальчика, Фен Нин начала говорить. Голос её был сначала тихим, монотонным, словно она читала хронику чужой, давно минувшей жизни. Но с каждым словом в нём проступала трещина, а за ней — живая, незаживающая рана.

— Всё началось с другого рождения и другой смерти, дитя. С твоей бабушки. Предыдущей госпожи Чу. Тогда меня назначили ей одной из дополнительных служанок, чтобы заботиться о беременной жене предыдущего главы семьи Чу. Я была рядом весь срок беременности и наблюдала весь процесс родов. Её роды были тяжёлыми… но всё же на свет появилась крошечная милая девочка… это была твоя мама, дитя… Ей дали имя Юшенг, однако как и ты, эта девочка даже не успела окрепнуть, чтобы разглядеть лицо матери, когда госпожа Чу скоропостижно скончалась из-за последствий от тяжёлых родов. Но перед своей смертью она позвала меня.

Старая служанка прикрыла глаза и в её голове всплыл образ прошлого.

«Фен Нин…» — прошептал голос из памяти — «Присмотри за ней. Воспитай её… лучше чем я могла бы».

Она открыла глаза и продолжила.

— И умерла. А я… я только кивнула. Не зная, что это “кивнула” навсегда изменит мою жизнь.

Она замолчала, её взгляд ушёл куда-то вглубь памяти, в далёкие солнечные зайчики в пыльных покоях.

— Мне предложили стать её няней. Я согласилась, не раздумывая. Лев черепаха отказал мне в своём даре — я никогда не могла иметь детей. А тут… тут мне просто поднесли на руках самое драгоценное, что только может быть. Твою маму. Она стала… всем для меня. Моей дочерью, которой никогда не было. Смыслом каждого утра. Светом в конце каждого дня. С её первого крика, первого шага, первого слова “няня”… Я вытирала её слёзы, когда она падала, учила её вышивать те самые лунные цветы, на твоей любимой подушке, тихо пела колыбельные, когда ей снились страшные сны. Семнадцать лет… Семнадцать лет самого чистого света в моей жизни. Она росла невероятно красивой, умной, живой. Её смех звенел по всему поместью, и для меня это был самый прекрасный звук на свете.

Голос Фен Нин дрогнул, в нём появилась тёплая, старая нежность, мгновенно сменившаяся пеплом.

— А потом ей исполнилось пятнадцать. И началось. Сватовства, которым старый господин Чу, твой дед, отказывал до этого момента, из любви к своей дочери, находя тысячи причин. Но время и давление клана делали своё. Всё что он мог дать ей – это год отсрочки. И тогда… тогда моя девочка стала сбегать.

«Я нашла друга, няня»

— Говорила она мне своей очаровательной, беспечной улыбкой, от которой у меня сжималось сердце.

«Не волнуйся, он добрый. Он точно не причинит мне вреда»

— Я умоляла её быть осторожной, но она лишь отмахивалась. Господин Чу в ярости поднимал на ноги всю стражу. Её искали днями, находили, отчитывали, запирали в покоях. Она давала обещания, клялась… и снова исчезала. Этот порочный круг длился почти целый год.

Фен Нин сжала свои натруженные руки так, что костяшки побелели. Её речь стала резче, отрывистей, словно она заново переживала тот ужас.

— А потом она упала. Пыталась перелезть через стену в саду — и у неё закружилась голова. Её подхватил мой муж, дежуривший в тот вечер стражником. Отнёс к лекарям. Я примчалась следом… Лицо старого лекаря, когда он вышел из покоев к ворвавшемуся господину Чу… О, это лицо… Оно было красноречивее любых слов. Господин потребовал правды. И услышал её. Фразу, которая прозвучала похоронным звоном для всего, что было дорого:

«Госпожа Юшенг… беременна».

Слёзы, которые всё это время текли по щекам Фен Нин тихо, теперь потекли ручьями, но она, казалось, не замечала их.

— Я стояла у её кровати, смотрела на её спящее, ничего не подозревающее лицо и не могла думать. Только ужас. Чистый, леденящий ужас преследовал меня т.к. прожив в этом месте очень долгое время, я знала, как поведут себя его обитатели. И мои опасения сбылись. Последующие дни были кошмарным сном. Её заперли. Лекарей сменяли одного за другим — диагноз не менялся. Старый господин Чу, не выдержав позора, слег. Власть временно перешла к его сыну. К твоему дяде. Чу Таю. Нынешнему главе Чу.

Она произнесла это имя с холодной, беззвучной ненавистью.

— Атмосфера в доме стала ядовитой. Шёпот в коридорах. Взгляды, полные презрения и злорадства. Я пыталась выведать у неё, кто твой отец, дитя. Умоляла, плакала. Она лишь качала головой, её глаза были полны искреннего, непонятного мне смятения.

«Я не разделяла ложе ни с одним мужчиной, няня. Клянусь львом-черепахой. Я чиста».

— Этому никто не верил. Даже я. Мой муж, рыская по округе по приказу старого господина в поисках мифического “соблазнителя”, возвращался ни с чем. Ни следов, ни слухов. А потом… потом пошли другие шёпоты. Страшнее.

«А может, не от человека?.. Может, дух?».

Фен Нин закрыла глаза, содрогнувшись.

— Твой дед впадал в безумие от страха, что больше людей поверят в этот безумный слух и восстанут против семьи Чу. Он ненавидел тебя ещё до твоего рождения, боялся тебя, но поднять руку на Юшенг… он не мог. Его разрывали любовь и ужас. А когда он окончательно слёг, Чу Тай взял всё в свои железные руки. Его первые приказы были не о справедливости для сестры. Они были о репутации семьи Чу. Заткнуть все рты. Прекратить поиски. Изолировать позор. И я поняла. Поняла, что моя девочка осталась одна. Совсем одна. И тогда я решила. Если все отвернулись… её щитом буду я. Даже если этот щит будет изодран в клочья.

Её повествование стало подробным, мучительно детализированным, как будто она вытаскивала наружу занозу, вонзившуюся много лет назад.

— Настали тяжёлые времена. “Помощницы”, присланные новой госпожой, твоей тётей Мэй, были жестоки в своём пренебрежении. Холодная еда, грязное бельё, насмешливые взгляды. Я жаловалась — мне кивали и делали ничего не значащие выговоры служанкам. А брат госпожи её преднамеренно игнорировал и не позволял мне с ним встречаться, чтобы не слушать мои жалобы на служанок. Через месяц я больше не могла терпеть отношение тех девиц и выгнала их всех, взяв всё на себя. Готовила, стирала, убирала, сидела у её постели ночами. Моё тело, уже немолодое, стонало от усталости. Я почти перестала бывать дома. Поссорилась с мужем. Отдалилась от своих… Я жила только ради неё. И наблюдала, как она тает. Как цветок, отдающий все соки плоду. И как внутри неё… растёшь ты. Причина всех её страданий. Тёмные мысли, дитя… они точили мой разум, как черви. По ночам мне снилось, что мои руки… творят ужасное.

Она не смотрела на Лао, но тот чувствовал, что в её душе была такая бездна стыда, которая могла захлестнуть её всю в любой момент.

— Юшенг замечала моё состояние и беспокоилась.

«Это старость»

— Говорила я, пытаясь её успокоить. Но с приближением родов “старость” моя прогрессировала, а её состояние становилось всё хуже. Она увядала на глазах. За месяц до срока я не выдержала. Упала перед ней на колени, хватая её за холодные руки, рыдая…

«Прошу тебя, дитя моё, избавься от этого ребёнка! Ради всего святого! Он убивает тебя!»

Фен Нин замолкла, её грудь тяжело вздымалась. Казалось, она снова там, в той комнате, и снова слышит тот тихий, твёрдый ответ.

— Она посмотрела на меня. Не с упрёком. С бесконечной грустью и такой… такой железной твёрдостью.

«Не могу, няня. Я приняла решение.».

— На следующее утро я больше не поднимала эту тему. Я просто была рядом. Мы вышивали. Говорили о пустяках. Обо всём, кроме будущего. А однажды… она взяла с меня обещание.

«Если… если что-то случится. Позаботься о нём, няня. О моём маленьком лунном зайчике. Пообещай мне».

— И я поклялась. Как я могла не поклясться?

Это была уже вторая клятва, данная Фен Нин.

Её голос сорвался в шёпот.

— Последний месяц… она говорила, что чувствует тебя. Твои эмоции. Говорила, что ты реагируешь на её печаль, тянетшся к её нежности. Я кивала, а внутри у меня всё превращалось в лёд. Моя девочка угасала, а я… я уже начинала ненавидеть тебя. Ненавидеть ту часть её, которая уходила к тебе, покидая меня.

Рассказ приближался к кульминации. Дыхание Фен Нин стало прерывистым, хриплым.

— Роды… они были долгими. Мучительными. Как когда-то у её матери. Я не отходила от неё ни на шаг, вытирала пот, держала за руку, шептала слова ободрения, в которые уже не верила сама. И когда ты наконец появился на свет и закричал… когда я увидела её…

Старуха зажмурилась, будто пытаясь стереть ужасный образ.

— Она была тенью. Измождённая, поседевшая за одну ночь. В её глазах теплилась лишь последняя искра. Но эта искра… она была направлена на тебя. Она из последних сил притянула тебя к себе, коснулась твоей щёчки пальцем, дрожащим от слабости.

«Вот мы и… встретились… сынок…»

— Её голос был тише шороха листьев.

«Ну же… не плачь… мой милый… Лао…»

Фен Нин остановилась, чтобы перевести дух. В её рассказе наступила та самая страшная, священная пауза.

— И ребёнок… ты, затих. Перестал плакать. Словно услышал её. И она улыбнулась. Улыбкой, которую я никогда не забуду. В ней была вся любовь, вся нежность, вся вина мира. Она прижала тебя к своей холодной щеке, поцеловала в лоб. Потом её взгляд скользнул по комнате, по этим каменным, осуждающим лицам, и нашёл меня. В последний раз она улыбнулась мне… той самой виноватой, просящей прощения улыбкой, с которой приходила ко мне в детстве, разбив вазу или испачкав платье. А потом… потом она снова посмотрела на тебя. И не отводила взгляда.

«Простите… меня» — прошептала слова извинения, которую были адресованы только двум людям в той холодной комнате.

— И… всё. Просто выдохнула. В последний раз. И… одна единственная слеза скатилась по её щеке и упала прямо на тебя.

Фен Нин беззвучно зарыдала, её тело содрогалось от беззвучных спазмов. Она больше не пыталась сдерживаться.

— А ты… ты снова заплакал, словно почувствовал, что она ушла... Навсегда. А я… я стояла. Держала на руках пустоту. И новый груз. Тебя. И клятву, которую дала. И ненависть к тебе, которая уже пустила в моём сердце корни. Я не справилась, дитя. Не справилась тогда. Не справляюсь и сейчас. Вся моя любовь умерла с ней в той комнате. А то, что осталось… это долг. И вина. Перед ней. И… перед тобой. Ведь после похорон твоей матери… в тот же день я пыталась лишить тебя жизни… Но не смогла. Мне не хватило на это сил… также как не хватило их, чтобы спасти твою маму… не хватило сил не на что…

Она опустила голову, её седые волосы спадали на лицо, скрывая его. Её плечи тряслись. История была рассказана. Правда, горькая и страшная, висела теперь между ними, как призрак.

Лао не сказал ни слова. Он слушал. Впитывал. Чувствовал каждую эмоцию, бьющуюся в её рассказе — любовь, ужас, отчаяние, ненависть, скорбь… Боль этой старой женщины, которая потеряла всё.

Лао не забывал её слов о том, что она пыталась забрать его вторую жизнь, которая ещё даже не успела начаться, а также не забывал о том факте, что причиной всего был он сам.

Не было бы его, то возможно женщина, что лежит сейчас в могиле, была бы жива и здорова, а его няня не была бы такой несчастной.

Поэтому Лао не стал подходить, не стал пытаться обнять её, утешить добрым словом. Это было бы высокомерно и фальшиво.

Вместо этого он медленно, преодолевая слабость и головокружение, опустился на колени перед ней. Не в поклоне. Просто так, чтобы быть с ней на одном уровне, здесь, на холодной земле, у корней сосны.

— Спасибо, — Снова сказал он, и его голос прозвучал тихо, но чётко. — что рассказала, няня. Теперь я знаю. И… я не виню тебя, думаю и мама не стала бы, ведь за добро, что ты сделала для нас, мы не сможем расплатиться и за десять жизней.

Фен Нин подняла на него заплаканное лицо. На мгновение ей показалось, что она увидела в нём старую госпожу, но это новаждение быстро прошло.

Он протянул руку — не для того, чтобы её обнять, а чтобы помочь ей подняться. Фен Нин смотрела на эту маленькую, забинтованную руку, потом на его серьёзное лицо. И медленно, очень медленно, протянула свою.

— Пойдем, няня. Нам пора домой.

Две руки, одна старая и исхудавшая, другая — детская и повреждённая, встретились. Они поднялись вместе, опираясь друг на друга, и последний луч заходящего солнца пробился сквозь ветви сосны, осветив на мгновение могильную табличку и две фигуры рядом с ней — старую служанку и мальчика, чья настоящая история только начиналась.

Глава 9: Будни Лао

Прошёл 1 месяц и 1 неделя с момента инцидента у лестницы.

Изменения в жизни Лао не прешли громом с небес. Они подкрались тихо, как первый солнечный луч в щель ставня, и поселились в мелочах.

Между Лао и старой Фен не было внезапных объятий или слащавых признаний. Их отношения определенно стали теплее, но всё ещё неловкие. Возможно им нужно больше времени, чтобы заново привыкнуть друг другу...

Утро начиналось с завтрака. Не с холодной каши, принесённой кем-то посторонним, а с простой, но горячей еды, которую Фен Нин готовила сама на маленькой жаровне в их уголке старого крыла. Лао, чьё тело крепло с каждым днём, уплетал лепёшки из проса с мёдом, а Фен сидела напротив, пила травяной настой и наблюдала за ним. Её взгляд уже не был пустым или исполненным скрытого укора. Он был… другим. Более живым.

— Няня, — позвал он Фен Нин как-то утром, вылизывая свои пальцы в меду, как ребёнок. Собственно, он и был ребёнком. — Расскажи ещё что-нибудь о маме. — С того самого момента под сосной, Лао часто задавал различные вопросы своей няне, которые раньше боялся задать.

Так, например, он узнал, что всего на территории поместья 11 зданий: 4 кладовых, жилые дома для слуг и стражи, повельён книг, чайный и музыкальный повельёны, главный повельен, который является основным, а также есть зимний повельён, в который семья Чу переезжает на период осень-зима-весна.

Конечно, снега Лао никогда не видел, ведь весьма вероятно, что они находятся где-то близко к экватору, однако в зданиях в зимний период бывает очень сильный сквозняк, от которого приходится спасаться теплой одеждой.

Кроме этих одиннадцати зданий, есть различные сады, полигон для тренировок, загоны для животных, как домашних, так и ездовых.

Однако, вернёмся к настоящему.

Фен Нин замерла на мгновение, как она всегда делала, прежде чем начать свой рассказ. Её взгляд ушёл куда-то за серые стены, в прошлое. Потом она медленно поставила чашку. Голос её, когда она заговорила, был не таким монотонным, как прежде. В нём появились оттенки — лёгкий укор, сдерживаемая нежность, даже что-то вроде усталой улыбки.

И так Лао узнал, что его мать, Чу Юшенг, в младенчестве была маленьким, стремительным демоном разрушения. Она обожала со звонким смехом отправлять на пол дорогие вазы из зала предков. Её маленькие, цепкие пальцы, как магнит, тянулись к блестящим заколкам и серьгам важных гостей, а однажды она с торжествующим видом умудрилась выдернуть несколько седых волос из ноздри самого почтенного советника её отца.

— Едва научившись говорить, — продолжала Фен, и в уголке её глаза, казалось, дрогнула морщинка, — она уже командовала стражей. Подбежит к огромному, суровому мужчине в доспехах, ухватится за ножны его меча и заявит: «Дай! А то папе скажу, что ты меня не слушаешься!» И эти грозные воины, краснея от смущения, отдавали ей свои кинжалы под присмотром или… становились на четвереньки, изображая боевых скакунов, и возили её по двору под одобрительный хохот старого господина.

Это был двенадцатилетний хаос.

Никто не смел остановить любимицу всесильного главы Чу. Весь персонал тихо плакал от бессилия, моля духов о минуте покоя, который наступал лишь тогда, когда юная госпожа выбивалась из сил или её одолевал лютый, «разбойничий» голод.

— И я… — Фен Нин замолчала, её голос на мигу стал горьким. — Я во всём этом потакала. Слепо любила. Баловала. Скрывала её проделки от отца, подменяла разбитое, выгораживала перед слугами. Наверное, если бы была строже… может, характер у неё сложился бы иным. Не таким… своевольным. Не таким свободолюбивым. В итоге я не смогла сдержать обещание, данное твоей бабушке. Воспитать её лучше…

Лао молча слушал, а потом, не говоря ни слова, протянул руку и взял её сухую, костлявую ладонь, уже успевшую похолодеть от утренней прохлады. Он просто держал её, утешая безмолвным касанием. Внутри же его взрослое сознание с лёгким недоумением рисовало образ этой неукротимой, бесстрашной девочки, ставшей его матерью.

Каким бы он был, будь она рядом? Подхватил бы её бесшабашную энергию? Или, может, её безумная, всепобеждающая живость защитила бы его от этого одиночества, растопила бы лёд в сердцах окружающих? Все эти вопросы, как и многие другие, оставались без ответа.

После таких бесед они часто выходили в сад у северной стены. Это был их мир. Мир, где Лао, наконец, мог просто расслабиться.

Его любимым местом стала старая плакучая ива на берегу маленького, заросшего ряской пруда. После утренней прогулки он приходил сюда, ложился на прохладную траву в её тени, закрывал глаза и просто… слушал. Шелест листьев, жужжание насекомых, отдалённые крики птиц-мутантов — всё это было симфонией жизни, которую он научился слышать заново. Здесь, под ивой, его эмпатический радар притуплялся, заглушённый мирными звуками природы, позволяя ему отдохнуть от эмоциональной каши и кошмаров, которые ему иногда снились.

Отчасти, возможно именно благодаря такой спокойно обстановке, просто лежа на траве и наблюдая за окружением, Лао смог быстрее свыкнуться с мыслью, что теперь мир аватара это не просто картинка на экране, а его новая реальность.

Он ел кашу, приготовленную из зерна, выросшего на спине древнего существа. Он спал под шерстяным одеялом, сделанным из шерсти свинобарана — животного, чьё существование ломало все законы биологии его прошлого мира. За окном, в небе, иногда проплывали силуэты крылатых змей или шестиногих птиц. Это звучало бы абсурдно для обычного человека с Земли. Но факты были упрямы. Солнце вставало на востоке. Дерево за окном было зелёным. И по небу летали четырёхкрылые змеи.

Этот мир был местами странный и необычный, но всё же чем-то напоминающий прежний мир Лао.

Говоря об этом, сегодня Лао повстречал голодных нарушителей спокойствия.

Лао принёс с собой лепёшку, которую припрятал от завтрака, намереваясь съесть её здесь, в тишине. Манящий запах тёплого теста и мёда быстро наполнил окрестности.

Из камышей у пруда сначала показались три пушистые головки. Маленькие утята-черепахи, с их смешными панцирями на спинках и любопытными глазками-бусинками, неуклюже вывалились на берег и устремились к Лао, радостно покрякивая. Лао вздохнул, но всё же улыбка сама растянулась на его лице. Он не стал жадничать. Аккуратно раскрошил краешек лепёшки и бросил крошки на воду. Восторженное кряканье и плеск привлекли ещё четырёх сородичей, которые вынырнули, словно из ниоткуда, и устремили на него взгляды, полные немой, но красноречивой мольбы.

Бровь Лао невольно поползла вверх.

— Хитрюги. — беззлобно пробормотал он и раскрошил ещё часть.

Однако он явно недооценил аппетиты и социальные связи утиного сообщества. Его щедрость, видимо, стала сигналом для всей остальной семьи. Из-за поворота тропинки, из-за кустов, даже с другого берега пруда стали появляться новые утки — взрослые и молодые. И все они, как по команде, выстраивались перед ним, поворачивая головы набок и глядя на него такими пылкими, влюблёнными взглядами, словно он был не мальчиком с лепёшкой, а воплощением всех утиных мечтаний.

Под напором этого хора безмолвных, но невероятно выразительных глаз, Лао безысходно вздохнул. Он посмотрел на оставшуюся, такую вожделенную половину лепёшки, потом на строй пернатых панцерных вымогателей.

— Хорошо-хорошо, сдаюсь. — Вздохнул он. — Вам явно нужнее.

Он раскрошил всё, что оставалось. Крошки, словно первый снег, посыпались в воду и на землю, немедленно вызывая ажиотаж и весёлую суматоху. Лао наблюдал, как прожорливая стая с радостным гоготом набивает животы, и впервые за долгое время по-настоящему рассмеялся — тихо, но искренне.

«Дауж.» — Думал он, — «В любом из миров утки остаются утками, даже если они будут закованы в панцири.»

Умиротворённый, с лёгким чувством выполненного, хоть и невольного, долга, он наконец направился к своей иве. В голове уже звучала знакомая, убаюкивающая мелодия сада. Он уже приготовился лечь на привычное место в прохладной траве, как вдруг…

Его внутренний радар — эта постоянная, фоновоя эмпатия, которую в его прошлом мире сочли бы за телепатию или психическое расстройство — резко взвился до предела, послав по нему ледяной, знакомый импульс. Скука, ищущая выхода. Азартная охотничья игривость. И то самое острое, сладковато-горькое высокомерие.

«Снова они?» - С ленью в глазах подумал Лао, и движимый отработанной за неделю реакцией, он метнулся к плакучей иве. Не бегом — быстрым, скользящим шагом, который почти не оставлял следов на мягкой земле. Он исчез за стеной длинных, спускающихся до земли ветвей за мгновение до того, как кусты у тропинки грубо раздвинулись.

На поляну вышли трое. Чу Бао, старший, с лениво-оценивающим взглядом; Чу Гао, средний, с вечно недовольной гримасой; и Чу Цао, младший, ведущий их.

— Пусто, — раздражённо констатировал Гао, обводя поляну взглядом. — Опять промах. Точно видели, как он шёл сюда?

Старший брат, Чу Бао, принюхался и учуял аромат булочки с мёдом и кивнул.

— Он точно недавно был здесь.

Взгляды двоих братьев, Гао и Бао, оглядели округу и они заострились на пернатых утках-черепашках у берега пруда, которые, почувствовав опасные взгляды этих двоих, тут же стали отплывать от берега.

— Может поймаем парочку и съедим? – Предложил Гао, и его старший брат Бао поддержал его, однако их младший брат Цао закатил глаза и покачал головой.

— Вы двое только о еде и думаете, забывая об всём другом. – Цао оглядел в последний раз окрестности, задержав взгляд на иве, затем он развернулся и зашагал в обратную сторону – Всё. Возвращаемся. Отец велел сегодня тренироваться с гуань дао. У нас нет времени сегодня искать этого трусливого дворового панцерного-кролика.

Бао и Гао переглянулись и последовали за своим младшим братом.

Они так же шумно, как и пришли, скрылись за поворотом тропинки, их голоса и надменные эмоции постепенно стихли вдали.

Только тогда, в тишине, нарушаемой лишь возвращающимися к воде утками, зелёная завеса у ствола ивы слегка колыхнулась. Сначала показалась рука, затем Лао осторожно выбрался из своего укрытия, спускаясь по стволу.

— Ай… ай, — тихо процедил он сквозь зубы, когда задел больной бок. Боль была уже тупой, фоновой, напоминанием о падении с лестницы, но не препятствием. Он спрыгнул на траву, отряхнулся.

Он посмотрел в сторону, куда скрылись братья Чу, и устало вздохнул. Уже неделя этой странной, изматывающей игры. Они искали его. По какой-то им одним ведомой причине. А он, благодаря своему дару, всегда улавливал их приближение загодя — по этому специфическому коктейлю скучающей агрессии и презрения — и просто… исчезал. Не встречался с ними ни разу лицом к лицу после той лестницы.

И зачем ему встреча? По тем эмоциональным волнам, что они излучали, было ясно как день: они искали не разговор, не знакомство с «двоюродным братцем». Они искали развлечение. Мишень. И если можно избежать лишних проблем, глупостей и, вполне возможно, новых синяков… почему бы просто не избежать? Его цель была — жить. Спокойно. А не ввязываться в детские склоки с теми, кто видит в нём лишь позорное пятно на фамильной чести.

Лао медленно подошёл к своему месту под ивой и опустился на траву. Он закрыл глаза, втягивая знакомые запахи земли и листвы, стараясь вытеснить из сознания остаточное эхо чужих негативных эмоций. Может, они просто наиграются? Может, надоест гоняться за тем, кто никогда не попадается, и они переключатся на что-то другое?

Лао позволил этой слабой надежды убаюкать себя. Солнечные пятна танцевали у него под веками. Звуки сада снова начали складываться в мирную мелодию.

Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Хотя бы недолго под этой ивой…

Глава 10: Простуда

— Апчхи!

Звук получился громким и внезапным, разорвав тишину старого крыла. Лао сидел на своей койке, закутанный в шерстяное одеяло, и чувствовал себя премерзко. Голова слегка гудела, в носу свербело, а по телу пробегала лёгкая, неприятная дрожь. Он шмыгнул носом — влажно и противно — и поморщился.

— Няня... — Лао виновато опустил взгляд. Он шмыгнул носом снова и почувствовал, как под носом предательски защипало. Быстро утёрся рукавом, чувствуя себя маленьким и неловким. — Кажется, я простудился. Прости.

Лао действительно чувствовал себя провинившимся. Он же дал себе слово быть осторожным, беречь это хрупкое, ещё не до конца окрепшее тело после недавнего падения и долгой болезни. И что в итоге?

Он вспомнил, как уснул под ивой. Тёплый день, мягкая трава, сонный шум листвы... и то, как его разбудило нечто мокрое и тяжёлое на животе. Он тогда открыл глаза и увидел наглую утку-черепаху, которая устроилась на нём, как на лежанке, и довольно посапывала кривым клювом. Её панцирь, мокрый и холодный, уже успел пропитать его рубашку влагой. Он сбросил её, встал, но было поздно — холод уже пробрался под кожу.

«Как же я мог забыть об этой элементарной вещи?» — С горечью думал Лао. В его прошлой жизни он знал: дети легко простужаются, а сырость и тень — лучшие друзья насморка и температуры. Его организм, ослабленный недавними травмами, был вдвойне уязвим. И что он сделал? Уснул под открытым небом, под сырой ивой, позволив мокрой утке устроить на себе гнездо.

— Прости, няня, — повторил он, глядя на неё с таким выражением, что у самого строгого надзирателя дрогнуло бы сердце. — Я не хотел...

Фен Нин смотрела на него несколько долгих мгновений. На его покрасневший нос, на то, как он жалко кутался в одеяло, пытаясь согреться. Разве на такое можно сердиться?

Она тяжело вздохнула, и в этом выдохе растворилась вся возможная укоризна.

— В этом нет твоей вины, дитя, — сказала она, подошла к нему, достала платок и вытерла сопли Лао. — Я знала, что ты ходишь к тому пруду, знала, что ты ещё слаб. Это я не доглядела, старая дура. Моя оплошность.

Лао открыл рот, чтобы возразить, сказать, что она ни в чём не виновата, что это он сам, по собственной беспечности... но Фен Нин уже отвернулась к жаровне, не давая ему вставить слова.

Через некоторое время она вернулась с небольшой деревянной чашкой, от которой шёл густой, терпкий пар. Внутри плескалась тёмно-зелёная, почти чёрная жидкость, и от одного её вида у Лао свело скулы. Запах полыни, горечи и каких-то едких кореньев ударил в нос, и без того заложенный, вызвав желание отшатнуться.

— Пей, — коротко приказала она, протягивая чашку. — Это от температуры и насморка. До дна, ничего не оставляй.

Лао с тоской посмотрел на снадобье, потом на непроницаемое лицо Фен Нин. Его эмпатия ему подсказала, что отступать она не намерена. Остаётся только капитуляция…

Он вздохнул и, зажмурившись, сделал осторожный глоток. Горечь, смешанная с кислятиной и какой-то травяной терпкостью, обожгла язык и горло, заставив его поморщиться.

— Няня... — простонал он, едва переводя дух. — Это... ужасно горько...

— Знаю, — без тени сочувствия отозвалась она. — Но помогает. Пей, не капризничай.

Лао подчинился. Он пил мелкими глотками, морщась после каждого, чувствуя, как противная жидкость растекается по пищеводу, оставляя после себя жгучий, терпкий привкус. Когда чашка опустела, он с облегчением выдохнул и вернул её няне, надеясь, что больше ему не придётся пробовать это в ближайшее время.

Фен Нин приняла чашку, поставила на стол и повернулась к нему. Её взгляд стал серьёзным.

— Слушай меня, Лао. — Обратилась она к нему. — Твоя простуда сейчас — это мелочь, но если не обращать на неё внимания, она может стать серьёзней. Ты должен быть осторожен. С сегодняшнего дня никаких прогулок под ивой, пока не поправишься. И если тебе станет хуже, если поднимется сильный жар или начнёт ломить тело... ты сразу скажешь мне. Сразу, понял?

Лао послушно кивнул, не капризничая. Он понимал, что Фен Нин просто беспокоиться за него.

— Понял, няня. Я скажу.

Фен Нин кивнула, удовлетворённая его ответом, и отвернулась, принимаясь убирать посуду. Лао остался сидеть на койке, закутанный в одеяло, прислушиваясь к своему организму. Горечь во рту постепенно утихала, уступая место успокаивающему теплу, которое разливалось по груди. Нос начал понемногу дышать свободнее, а дрожь почти прошла. Лекарство, каким бы отвратительным оно ни было, явно начинало действовать.

И вот уже вечерело.

После небогатого ужина из овощной похлебки с небольшим куском мяса и хлеба, Лао снова пришлось выпить ту горькую настойку… Внутри себя он дважды поклялся, что больше никогда не заболеет.

Когда за окном начало смеркаться и комната погрузилась в мягкий, колеблющийся полумрак масляной лампы, Фен Нин подошла к койке Лао, который не очень хотел спать из-за дневного сна. Она присела на табурет и спросила:

— Лао. — позвала она тихо. – Рассказать тебе сказку, которую любила твоя мама в детстве?

Лао удивлённо моргнул. В его голове, промелькнула первая реакция взрослого человека: «Сказку? Мне? Я ведь не маленький...». Однако вторая его часть – детская, которая в этой жизни ни разу не слышала каких-либо сказок, была очень заинтересована.

Оказалось, что спорить со своим внутренним ребенком, у которого был лишь один аргумент «Хочу», но весьма весомым, было бесполезно.

Победила детская сторона Лао.

— Пожалуйста, расскажи, няня. – Вежливо попросил он.

Фен Нин откашлялась, поправила подол платья, словно готовилась к важному выступлению. Её голос, низкий и немного хриплый, зазвучал в темноте, как далёкий, убаюкивающий ручей.

— Когда-то давно жили четыре брата. Сильные, могучие, но ужасно упрямые и сварливые. Вечно они спорили, кто главнее, кто сильнее, кому что должно достаться. И ничего они поделить не могли — ни добычу, ни славу, ни даже тень под большим деревом в полдень...

Лао прикрыл глаза, но не спал. Он слушал. Её голос обволакивал его, тёплый и чуть шершавый, как шерстяное одеяло.

— Как-то раз они разругались так сильно, что разошлись в разные стороны света... — продолжила она. — Самый вспыльчивый из братьев, затаив обиду, ушёл так далеко, что заблудился в древнем, бескрайнем лесу. «Подумаешь!» — кричал он деревьям. — «Я и один справлюсь! Мне эти братья не нужны!» И вёл он себя в лесу как хозяин: ломал ветви для костра, не спрашивая, выкапывал коренья, не благодаря, и кричал так громко, что будил эхо...

Лао почти видел этого гордого, злого брата, который бредёт по лесу, ломая ветки и не благодаря духов. Слышал его крики, чувствовал его отчаяние.

Он сам не заметил, как стал слушать обычную сказку с предвкушением.

А потом — голос Фен Нин стал тише, таинственнее.

— Разозлились лесные духи. И решили проучить наглеца. Не смертельно, но так, чтобы запомнил. Они напустили на него туман, сбили с пути, заставили плясать до изнеможения под дудочку, а на закате вытолкали из леса, оставив голодным, продрогшим и вконец озлобленным...

Она говорила о том, как брат построил хижину на странном холме, куда духе боялись подходить, как воровал у духов, как разбудил Великого Льва-Черепаху. Голос её стал тише, торжественнее.

— Зашевелилась земля, закачались деревья, и поднялась над лесом… огромная голова Льва-Черепахи. Древняя, мудрая, вся в узорах времени. «Кто нарушает мой покой?» — прогремел её голос, и от него задрожали листья...

Она рассказывала о том, как человек просил прощения и признавался в своей глупости, как Лев-Черепаха даровал ему силу и знания.

— ...Человек низко поклонился и в благодарность поклялся, что даже после его смерти его потомки не забудут этого долга перед мудрым львом-черепахой... И вот с тех пор, — закончила она уже совсем тихо, почти шёпотом, — каждые пять лет наши предки устраивают праздник в честь Льва-Черепахи, чтобы выразить благодарность и почтить наш договор.

Она замолчала. В комнате повисла тёплая, сонная тишина. Неизвестно когда, но один взрослый ребёнок уже очень сладко сопел и спал. Фен Нин поправила угол его одеяла, укрывая его плотнее.

— Спи, дитя. — прошептала она. — Да будет твой сон спокойным.

Лао уже не слышал её. Он проваливался в сон — не липкий и тревожный, а тёплый, уютный, как объятие.

Фен Нин взяла лампу, аккуратно и тихо покинула комнату, задвинув ширму.

Неизвестно почему, но впервые за долгое время Лао не терзался кошмарами.

Сегодня ночью он спал спокойно.

Глава 11: Осенняя пара и незнакомец

Выздоровление Лао под присмотром Фен Нин шло гладко. Лао пил её горькие отвары, ел горячие похлёбки и послушно сидел в старых покоях, пока болячки и синяки не заживут до конца. Единственное, что омрачало его дни — это скука. Целыми днями сидеть в четырёх стенах, когда за окном светит солнце и ветер шевелит листву — настоящее испытание для шестилетнего мальчика.

Они с Фен Нин, конечно, выходили на короткие прогулки — дышать свежим воздухом, но не более. Няня держала его в ежовых рукавицах: ни шагу под иву, ни минуты на сырой земле. Но даже эти прогулки были для Лао глотком свободы, а истории Фен Нин скрашивали томительное ожидание.

Однако она не могла развлекать его целый день. У старой служанки было множество дел, и Лао, сидя на своей койке или у жаровни, с удивлением наблюдал за тем, как она управляется с хозяйством. Принести воды из колодца — десять раз туда и обратно. Убрать в комнатах, протереть пыль, подмести полы. Постирать их нехитрые вещи, развесить сушить. Приготовить пищу на маленькой жаровне, зашить прохудившуюся одежду... И это лишь малая часть того, что делала Фен Нин каждый день. А она ещё умудрялась находить время для него — сидеть рядом, рассказывать истории, готовить снадобья, следить за его состоянием.

«Как няня всё это успевает?» — думал Лао, чувствуя себя немного бесполезным. В его прошлой жизни он, студент, едва справлялся с учёбой и подработкой, а тут — пожилая женщина тащила на себе целое хозяйство и заботу о нём.

Поэтому, когда он почувствовал себя лучше, Лао сам начал предлагать помощь.

— Няня, дай я принесу воды, — говорил он, натягивая старые башмаки.

— Ты ещё слаб, — возражала Фен Нин, но Лао уже хватал пустое ведро.

— Это всего два ведра! — уверял он. — Я быстро.

И он действительно приносил воду, стараясь не расплескать, показывая, что он не обуза. Он помогал убираться, протирал пыль там, где доставал, складывал сухое бельё в стопки. Его взрослый разум понимал, что он не может просто сидеть и смотреть, как эта женщина надрывается ради него. Он должен был отплатить хотя бы этим.

Фен Нин сначала ворчала, но потом, видя его упорство, лишь качала головой и позволяла ему помогать по мелочам. В этих делах они находили странную гармонию. Лао приносил воду, пока она месила тесто. Он расставлял немногочисленную посуду, а она разливала суп.

И вот наконец настал день, когда Лао почувствовал себя полностью здоровым. Три недели строгого режима и почти два месяца с момента злополучного падения со ступенек — его тело окрепло, силы вернулись, а с ними — жгучее желание свободы. Он мог снова гулять! Бегать! Дышать полной грудью! Но радость его была омрачена одним открытием.

Лето ушло.

Пока он лечился, пока сидел взаперти, мир за окном медленно, но неумолимо менялся. Листья на деревьях, ещё недавно густо-зелёные, теперь желтели, кое-где уже опадали, устилая землю золотым ковром. Ветер стал прохладным, колючим, пробирающимся под тонкую одежду. Дни стали короче, солнце — бледнее.

Лао стоял на пороге старого крыла, кутаясь в рубашку, и смотрел на осенний сад. На его губах застыла лёгкая, грустная усмешка.

«Надо же, пропустил целое лето. — Подумал он. — В прошлой жизни я бы и не заметил, сидя за учебниками, а здесь... здесь я только и делал, что болел».

Он вспомнил, как в своём прошлом мире любил эту пору, но там была другая осень — шумная, жёлтая, пахнущая дождём и асфальтом. Здесь она была тихой, почти безмолвной.

К счастью, Фен Нин была предусмотрительной. Она заметила, как Лао ёжится на сквозняке, и подшила его одежду, сделав более плотной и теплой. А также достала откуда-то удобные, прошитые в несколько слоёв немного поношенное сапоги из мягкой кожи. Лао с благодарностью принял подарок, натянул обновку и сразу почувствовал себя увереннее. Теперь холода ему были нипочём!

С этого дня у Лао появился новый распорядок. Утром — завтрак с Фен Нин, потом помощь по дому. Он начищал котлы, иногда даже помогал готовить, нарезая овощи неуклюжей, но старательной рукой. К обеду его обязанности заканчивались, и, с разрешения няни, он сразу же бежал в сад.

— Я к ужину вернусь! — кричал он на бегу, уже распахивая ширму.

— Будь осторожен! — доносилось ему вслед.

И он убегал, наслаждаясь каждой минутой свободы. Его путь всегда лежал через маленький садик у старой кривой сосны. К могиле матери. Он заходил туда каждый день, уже по привычке. Он убирал опавшие листья с холмика, поправлял камни, иногда тихо стоял, глядя на табличку с иероглифами «Чу Юшенг».

— Привет, мама, — шептал он. — Я сегодня снова гулял. Няня говорит, что я уже совсем здоров. Сшила мне новую одежду. Теперь не замёрзну.

Он садился на корточки, срывал несколько увядших цветов, которые Фен Нин приносила, и клал их на могилу.

— Сегодня я помогал ей стирать... было весело, мы поссорились с наволочкой, и я снова весь вымок. Няня сильно меня отругала, даже грозилась снова меня запереть в комнате.

Он мог говорить так долго, делясь мелочами, происшествиями, переживаниями. Он знал, что это выглядит странно. Разговаривать с могилой. С человеком, которого он никогда не знал. Но Фен Нин была единственным живым существом, с которым он общался, и иногда ему хотелось излить душу кому-то ещё. Даже если это была просто земля и старая табличка.

Всё же жить в почти что в изоляции... немного одиноко.

Когда он закончил со своим обычным ритуалом, Лао направился к пруду. Серое, хмурое небо нависало над засыпающим садом. Листья кружились в воздухе, падая на тёмную, холодную воду. Утки-черепахи, уже не такие шумные и активные, как летом, сбились в стайку у дальнего берега, греясь в редких лучах солнца.

Лао присел на траву, подальше от ивы, на сухой бугорок, и невольно впал задумчивость. Осень навевала грусть, и его мысли невольно улетали в прошлую жизнь.

«Как там они?» — думал он, глядя на облетающий сад. — «Мама, папа... как они там без меня? Всё ли у них хорошо? Скучают ли? Вспоминают ли? Или... я для них уже лишь грустное воспоминание?»

Он видел их лица в своей памяти. Мамина улыбка, когда он приносил хорошую оценку. Папино ворчание, когда он в очередной раз что-то учидил. А его друзья... Куда они пошли после его смерти? Плакали ли на похоронах? Продолжали ли жить, смеяться, ходить на пары?

— Закончилась ли моя любимая манга? — горько усмехнулся он своим мыслям. — Какая глупость. Кого волнует манга, когда я умер? Наверное, я так и не узнаю, чем всё кончилось.

В его голове всплывали обрывки той, другой жизни. Шум метро, запах кофе, бесконечные лекции. Всё это казалось сном. Далеким, почти нереальным сном, который он никак не мог забыть.

Тоска сжала его маленькое сердце, но он не плакал. Он уже выплакал все слёзы по той жизни в первые недели после своего «пробуждения». Теперь осталась только тихая, щемящая грусть и ностальгия, которая становилась особенно острой в такие вот серые, осенние дни.

— Эх. — он вздохнул и сорвал травинку, покрутил её в пальцах. — Зачем я вообще об этом думаю? Там меня больше нет. Теперь здесь моё место...

Он поднялся, отряхнул одежду и уже хотел было пойти к пруду, покормить уток оставшейся с обеда коркой, как вдруг...

Он услышал звук.

Тихий, странный звук, доносившийся откуда-то слева. У старой, высокой каменной стены, что отделяла сад от внешнего мира. Лао насторожился. Его эмпатический дар, который он уже научился использовать осознанно во время восстановления, уловил волну.

Он слышал шорох, скрежет, будто кто-то карабкался по камням. А потом — приглушённый стон и звук падения. Кто-то упал со стены...

Лао замер.

Кто это? Слуга, что забрался слишком далеко? А может, кто-то из тех самых «искателей приключений», что иногда пробираются в поместья знати?

Разум подсказывал ему уйти. Но любопытство, живущее в каждом ребёнке, пересилило. Он же просто посмотрит. Немного. Украдкой. Из-за куста.

Лао, как можно бесшумно, подкрался к северной стене. Там, где старая кладка дала трещину и поросла диким плющом, он присел за большим валуном и сквозь листья куста осторожно подсмотрел.

У стены, у самой её подошвы, в кучке опавшей листвы, копошился человек. Он отряхивался от листьев и мелких веток, а рядом с ним валялся небольшой мешок, перевязанный веревкой. Человек явно пытался перелезть через стену, но сорвался и неудачно приземлился.

Лао почувствовал от него не опасность, а смесь досады на самого себя и... глубокий, почти животный голод. От него пахло бедностью. Острой, настоящей нуждой, приправленной страхом быть пойманным.

Незнакомец поднялся и Лао смог его немного рассмотреть: невысокий, худой, в потрёпанной одежде, с лицом, скрытым обветшем красным шарфом.

«Это же... ребёнок?» - Удивился Лао.

Кроме него самого и его двоюродных братьев в поместье Чу почти не было детей младше 10 лет. А этот незнакомый ребёнок кажется был либо чуть старше или одного возраста с ним.

«Что он здесь делает?» - В попытке рассмотреть его получше, Лао решает приблизиться поближе.

*Треск*

Однако он случайно наступает на сухую ветку, которая прямо ждала, чтобы на неё наступили.

Незнакомец резко замер. Он настороженно обернулся на источник шума, и его и Лао взгляды встретились.

Глава 12: Переполох в саду

Двое мальчишек смотрели друг на друга несколько долгих, напряжённых мгновений. Ветер шевелил пряди, выбивающиеся из-под красного шарфа незнакомца, и гнал по земле сухие листья. Лао видел его глаза — настороженные и оглядывающиеся в поисках других людей.

Лао открыл рот, чтобы сказать что-то вроде "Привет?", чтобы разрядить эту неловкую, застывшую тишину.

Но не успел.

Незнакомец, словно пружина, разжался. Он развернулся к стене, вцепился пальцами в толстые, узловатые стебли плюща, и начал карабкаться вверх. Его движения были быстрыми и цепкими, как у ящерицы. Он не смотрел вниз, не колебался — только упрямо лез, подтягиваясь на руках, перебирая ногами по неровной кладке. Через несколько мгновений он уже был на вершине стены, метнулся в сторону, и исчез за её гребнем, словно растворился в сером осеннем небе.

Лао чувствовал, как за стеной пакет различных эмоций, исходившие от мальчика, стремительно удаляются, пока полностью не исчезли.

Он вышел из своего укрытия за валуном, подошёл к стене и поднял голову, глядя на плющ, ещё слегка покачивающийся после беглеца.

— И что это было? — пробормотал он себе под нос, почесав затылок.

Ответа не последовало, разумеется. Лао опустил голову и увидел у самого корня плюща, в пожухлой траве, неаккуратно лежал небольшой, но чем-то плотно набитый, мешочек из грубой, потёртой ткани. Тот самый, который незнакомец держал в руке, но случайно выронил.

Лао поднял его. Он был увесистым. Руки сами развязали узел на горловине.

Внутри лежала большая, ещё тёплая лепёшка, источающая аппетитный запах свежего хлеба и мёда. Рядом — кусок вяленого мяса, завернутый в чистый лист.

Лао перевёл взгляд с содержимого мешка на стену. В его голове щёлкнуло, словно деталь пазла встала на место.

«Неужели это был... вор?» — подумал он.

Мысль была странной. Воровать из поместья Чу было опасно. Если поймают, могут ведь и изгнать в так называемую "глухомань", где люди долго не живут. Насколько же нужно было быть голодным и отчаянным, чтобы рискнуть сюда соваться?

Взгляд Лао не отрывался от плюща, тянущийся до самого верха высокой стены. За этой стеной был мир, который он никогда не видел. Только слышал отрывки разговоров слуг, видел краем глаза через щели в воротах и знал из смутных, чужих воспоминаний своей прошлой жизни.

«Интересно, что там, по ту сторону стены?» — вопрос, который мучил его всё это время, вспыхнул с новой силой.

Он знал, что там находится город. Дома, улицы, другие люди. Но просто знать и увидеть самому — это были совершенно разные вещи.

Лао протянул руку к плющу. Пальцы уже почти коснулись грубого, шершавого стебля...

Но внезапно его внутренний радар, всегда включённый на фоновом уровне, взвизгнул тревогой. Волна эмоций — чистое, концентрированное беспокойство. Она была недалеко. И она была до боли знакомой.

— Лао! — донеслось издалека. — Лао! Где ты, мальчишка?!

Это была Фен Нин. Её голос звенел от напряжения, от той особенной тревоги, которая появлялась, только когда она думала, что с ним могло что-то случиться.

Лао отдёрнул руку, словно обжёгся. Мешочек с едой он быстро сунул за пазуху, не раздумывая. Совесть кольнула — это ведь чужое. Но возвращать его было некому.

— Няня! Я здесь! — крикнул он, уже бегом направляясь на голос.

Он выскочил из-за поворота тропинки и увидел Фен Нин у самого пруда. Она стояла, вглядываясь в заросли камышей, и в её позе было что-то от натянутой струны.

— Лао! Вот ты где. — она выдохнула с таким облегчением, что Лао даже почувствовал себя виноватым за то, что заставил её волноваться. — Я обыскалась, где же ты был...

— Няня, что-то случилось? — сказал он, подходя ближе. — Ты такая взволнованная...

Фен Нин открыла было рот, чтобы ответить, но тут её взгляд упал на его руки. Вернее, на небольшую выпуклость за пазухой. Мешочек, который он спрятал, но не очень аккуратно, частично выглядывал из-под рубашки.

— Дитя. — голос её стал жёстким, настороженным. — Откуда это у тебя? — Она указала на мешочек.

— Я нашёл его у северной стены. — честно признался он, вытаскивая мешочек и протягивая его Фен Нин. Он не видел причин скрывать что-то от неё. — Его обронил какой-то мальчик. Он перелез через стену и убежал.

Глаза Фен Нин сузились до щёлочек. Она взяла мешок, взвесила его в руке, развязала узел, заглянула внутрь. Её губы сжались в тонкую линию. Она хотела что-то сказать, но вдруг из-за поворота, с той стороны поместья, послышался гул голосов, топот множества ног, а затем — резкий, звенящий лязг. Доспехи. Много доспехов.

— Здесь мы ещё не проверяли! — раздался чей-то грубый голос. — Рассредоточиться! Ищите тщательно. Он не мог далеко уйти!

— Есть!

Лао и Фен Нин переглянулись. На дорожку, ведущую к пруду, высыпали стражники. Их было человек пять-шесть, в тяжёлой, серой броне, с копьями и тесаках на поясе. Они оглядывали кусты, заглядывали под деревья, словно что-то или кого-то искали.

У Лао появилось смутное предположение кто бы это мог быть.

Один из стражников — молодой, с острым, подозрительным лицом — заметил их, стоящих у кромки воды. Он тут же направился к ним, ступая тяжело, по-хозяйски.

— Слуги? — спросил он, бесцеремонно разглядывая Лао и старую Фен Нин. — Вы не видели воришку? Роста такого, — он показал рукой чуть выше головы Лао. — С мешком. Пробегал здесь?

Фен Нин, не говоря ни слова, шагнула вперёд, спрятала за спиной руку с мешком и самого Лао. Её спина была прямой, как доска. Она смотрела на стражника снизу вверх, но в её взгляде не было ни капли страха.

— Мы просто прогуливались, — её голос был ровным и холодным. — И ничего не видели.

Молодой стражник нахмурился. Его взгляд упал на то, как Фен Нин спрятала за спиной Лао, и подозрение в его глазах вспыхнуло ярче. Он шагнул ближе, протянул руку, намереваясь отодвинуть старуху в сторону.

Но вдруг чья-то тяжёлая рука легла на плечо молодого стражника, и раздался спокойный, чуть хриплый голос:

— Эй, тебе больше делать нечего, кроме как приставать к старушке и ребёнку? Давай, возвращайся к поискам.

Молодой стражник вздрогнул и обернулся. За ним стоял пожилой мужчина с капитанскими знаками отличия. Его лицо было обветренным, покрытым сетью морщин, а усы были неухоженными.

Молодой стражник открыл было рот, чтобы что-то сказать насчёт подозрительных старушки и ребенка, но, встретившись взглядом с капитаном, проглотил все слова.

— Есть капитан!

Он выпрямил спину, развернулся и, не говоря больше ни слова, побрёл прочь, в сторону, откуда пришёл. Остальные стражники, видя такой поворот, поспешно рассредоточились, делая вид, что усердно ищут вора в кустах.

— Ох уж этот молодняк... тц-тц. - Покачал головой капитан стражи. Затем он снял шлем и повернулся к Фен Нин и Лао. — Как ты поживаешь, старуха Фен?

Фен Нин фыркнула и ответила знакомому:

— 3 месяца не навещал, старый маразматик, а теперь осмелился спросить меня, как я поживаю? Не бось, не пробрался бы воришка в поместье, ещё столько же бы не виделись... - Совершенно не стесняясь отчитывала капитана стражи Фен Нин, а тот в свою очередь спокойно принимал всю критику.

Лао выглядывал из-за спины няни и с интересом наблюдал за этим. Какие же между его няней и этим стариком отношения, что она может так его отчитывать?

Когда у капитана стражи, уже зачесались уши от брани, он попытался её успокоить.

— Ну всё-всё, Фенюшка, не горячись ты так. Я виноват - признаю. Потом заглажу свою вину. Сейчас важнее найти того воришку. Маленький чертёнок всё поместье на уши поставил.

Фен Нин фыркнула и бросила в лицо капитана мешочек.

— Держи. Вор обронил, когда перелизал через стену. А теперь уводи своих людей отсюда. Только цветы топчите. И можешь ничего не заглаживать и на глаза вообще не попадаться. Пойдём дитя...

Фен Нин развернулась, взяла под руку Лао и начала уводить его из сада.

Однако краем ухо Лао услышал тихие слова позади.

— ...Ты изменилась. Наконец-то кажешься живой. Я рад за тебя.

Лао обернулся, но капитан стражи уже надел обратно на себя шлем и стал отдавать громкие приказы.

Тогда Лао перевёл взгляд на няню, но та оставалась всё также с виду холодной и бесстрастной. Возможно она не расслышала?

Однако сложные волны эмоций исходящие от неё, говорили об обратном.

Небо над осеннем садом казалось стало серее обычного.

Глава 13: Серьезный разговор

Обратный путь в старые покои был долгим и молчаливым.

Осенний ветер гнал по дорожкам сухие листья, которые с тихим шелестом кружились у ног Лао и Фен Нин. Старая служанка шла впереди, её спина была прямой, как всегда, но Лао, шедший на полшага позади, чувствовал исходившее от неё напряжение. Оно было густым, как утренний туман, и таким же холодным.

Когда они вошли в свою комнату, Фен Нин плотно прикрыла дверь, а затем спросила:

— Лао, что ты делал у северной стены? - Кажется она решила продолжить тот незаконченный разговор у пруда, который прервала стража.

— А, я услышал какие-то звуки и решил проверить...

— Разве я не говорила тебе быть осторожным с незнакомцами? - Перебила его Фен Нин, всё ещё стоящая лицом к двери. Отчего-то её голос показался резким и нетерпеливым, как и её эмоции, но Лао не обратил на это внимание. Он думал, что она всё ещё переживает о том капитане стражи.

— Я был осторожен Няня и спрятался, но потом я случайно спугнул того мальчика и...

— ЛАО! - Резко и громко вновь перебила его Няня, отчего тот вздрогнул. - Почему ты меня не слушаешься? Зачем подвергаешь себя не нужному риску? Неужели хочешь закончить, как твоя мать!? - Ругалась Фен Нин, оборачиваясь и показывая своё сердитое лицо. Она выпустила наружу все свои до селе скрытые гнев и вспыльчивость, из-за чего Лао невольно сделал шаг назад.

Увидев это вместе с напуганным лицом шестилетнего ребенка, Фен Нин вдруг застыла, поняв, что натворила.

— А... Дитя, я не хотела... - Тише сказала Фен Нин, протягивая руку, но останавливается на пол пути и убирает её обратно, сжимая до отрезвляющей боли.

В комнате настает давящая, гнетущая тишина.

Между Фен Нин и Лао было всего два с половиной шага, но ни один не шевелился, словно боясь нарушить это небольшое расстояние.

Прошла уже минута, две, три... А они всё молчали.

Поняв, что такое положение затянулось, Фен Нин решает действовать первой. Она садится прямо на пол, лицом к Лао, а затем тихо, словно боясь спугнуть, она зовёт его:

— Лао... Я хочу с тобой кое о чем поговорить.... Ты не мог бы присесть? Я прошу тебя...

Лао мгновение колебался, а затем кивнул и сел напротив Фен Нин. Он не чувствовал от неё враждебности.

Между ними оставались всё те же два с половиной шага.

— Сперва, я хочу извиниться... - начала она - Вспылила и сказала то, чего не следует говорить. Мне искренне жаль. Ты не обязан принимать мои извинения, но выслушай, что я хочу тебе сказать...

Фен Нин тяжело вздохнула.

— Я уже рассказывала тебе, что произошло с твоей матерью, что с ней сделало это место... - затем она посмотрела на Лао серьезным взглядом. - ...и сегодня это могло произойти с тобой, если бы те стражники увидели тебя с тем мешком ворованной еды. Они бы обвинили во всём тебя, дитя. Никто бы не стал разбираться, действительно ли это сделал ты или нет. Им неважно, ребёнок ты или взрослый. Правда это или ложь. Для обвинений им всё это не нужно. Даже твой дядя, который считается ярым защитником крови Чу, не стал бы вмешиваться, если это не серьезное дело, касающейся положения и репутации семьи.

Её голос стал стальным.

— Вот какое это место - поместье Чу. За его красивыми павильонами и садами, ухоженной одеждой, высокими манерами и сытной едой скрыты жестокость и страдания, в которые сложно поверить... - говорила она, словно вспоминая прошлое. - Я рассказала тебе всё это, потому что не хочу, чтобы тебя постигла судьба подобная твоей матери... - Фен Нин замолчала и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском углей в жаровне и далёким завыванием осеннего ветра за ставнями.

Лао сидел неподвижно, переваривая услышанное.

Слова Фен Нин заставили его протрезветь.

Он понял насколько раньше был беспечен и наивен, полагая, что раз ему дали второй шанс, то он автоматически защищён от любой опасности, стоит только быть чуть внимательнее, и неосознанно потакал своему любопытству, которое могло его подставить. Очень наивно. А как же, он всё же был 6-летним ребёнком. Но Лао не собирался всё скидывать на свой телесный возраст т.к. у него были воспоминания и опыт других 23 лет жизни. Тем более другие ему этого не позволят. Фен Нин четко ему это объяснила...

— Прости, няня. - Склонил голову Лао. - Ты говорила, чтобы я был осторожен, а я тебя не слушал. Прости меня. - Лао не стал оправдываться, он признал свою вину и извинился перед возможно единственным живым человеком в этом мире, который действительно за него беспокоиться.

Он больше ни боялся, ни обижался на Фен Нин, за то, что она накричала на него. Это вполне нормально, когда близкие люди беспокоившиеся за тебя будут сильно ругаться, если ты попадаешь в какую-то передрягу. Ведь... на то она и семья, верно?

Увидев склонившегося в извинениях ребенка, Фен Нин тихо вздохнула от его осознанности и прошептала:

— Из-за нас, грязных взрослых, тебе пришлось слишком рано повзрослеть...

Лао поднял голову и спросил:

— Няня? Ты что-то сказала?

Фен Нин покачала головой.

— Ничего.

Затем она поманила его рукой.

— Лао, присядь ближе... Ты должен узнать о устройстве и правилах этого места, а также о людях, которых стоит остерегаться, чтобы выжить здесь...

Лао послушно присел к Фен Нин и приготовился со всей серьёзностью слушать всё, что она скажет.

— Я хотела отложить этот разговор, на как можно поздний срок, но беды не будут спрашивать, когда им приходить... Слушай внимательно, Лао. Слушай и запоминай.

Фен Нин говорила долго. Но когда от этого может зависеть твоя жизнь, потраченное время не имеет значения.

Так они просидели друг напротив друга до самой ночи.

Глава 14: Уроки Фен Нин и замешательство Лао

После того вечера Лао и Фен Нин стали вести занятие, которые помогут Лао подготовиться к жизни в поместье, ведь няня не всегда может быть рядом.

Так, например, он узнал, что обычные слуги встают до восхода солнца, а то и раньше, чтобы подготовить всё до того, как их господа проснутся. Затем после утренних умываний и завтрака господ, слуги занимаются делами по поместью: доставка воды, топка печи, уборка и ремонт, если того требуется, помещений, приготовление простых блюд, подготовка к обеду и ужину, чистка одежды, чистка туалетов и стойлов, шитьё и т.д. Вообщем они занимаются всеми домашними делами.

Некоторые доверенные слуги, более высокие по званию, вели личную переписку господ, помогали с составлением документов, отчётов, выполняли роль секретаря или посыльного. Также они помогали в проведении семейных ритуалов, жертвоприношений, подготовке к праздникам.

Кроме них есть также дети-слуги, которые учатся у обычных слуг, и помогают им в их обязанностях. Часть из них это дети, которых в 10-12 лет забрали в услужение у крестьян в счёт невыплату дани семье Чу. Они будут работать у Чу, пока их семьи или они сами не выплатят долг, который может увеличиваться, если семья ребёнка из раза в раз не выплачивает дань. Не стоит говорить, что детей-слуг из таких семей полно, поэтому вполне возможно, что большая часть из них будет работать на Чу всю жизнь.

Поэтому есть и другая часть - потомственных детей-слуг, которые родились и выросли в поместье. Их обучением занимались с раннего детства, поэтому именно из них и вырастают потом слуги высшего качества, которым доверяют вести более важные дела. Часто семья Чу и другие богатые семьи обменивались такими детьми в качестве подарков. Естественно мнения и чувства самих детей и их родителей не принимали в расчёт.

А вот в стражу детей уже не брали. Туда могли попасть только взрослые и крепкие верные слуги или чада богатеньких семей.

В их обязанностях было также много всего: утренний осмотр, проверка целостности печатей, замков, следов взлома, состояния ограждений, проверяли документы или рекомендательные письма, фиксировали имена гостей, досматривали повозки и багаж, патрули по периметру и внутри усадьбы, наблюдение за слугами и нанятыми рабочими, проверка хозяйственных зон, отработка приёмов владения оружием, строевые упражнения, проверка снаряжения, пересчёт оружия, проверка фонарей и сигнальных средств, инструктаж ночной смены.

Требовались колоссальные выдержка и дисциплина, чтобы быть стражником. Не каждый мог вытерпеть такую жизнь, поэтому их уважали и боялись. Уважали за то, что защищали поместье и семью Чу от злоумышленников, и по этой же причине боялись т.к могли схватить почти любого кого сочтут угрозой поместью и их господинам. Поэтому мало кто осмеливался провоцировать стражников.

Сами же господа из семьи Чу, благодаря тому, что слуги и стражники взяли на себя работу по поместью, могли спокойно посвятить себя управлению городом Льва-черепахи, посещением других богатых семей, самосовершенствованию своих каллиграфических, музыкальных, боевых навыков, изучению истории и культуры, наслаждению поэзией, рисованием, чаепитием, прогулкам по саду, верховой ездой и т.д. Наслаждались тем, чего не могли себе позволить 85% жителей города. Обычная жизнь привилегированных аристократов.

Но зачем же Лао было это знать? Как говорила ему Фен Нин:

«Зная обязанности и расписание каждого человека в поместье, можно избежать большинство случайных проблем. А если знать впридачу ещё и все взаимоотношения между людьми, а также то, что им нравится или не нравится и чего хотят, то перед тобой могут отрыться любые двери»

Очень мудрые слова, достойные вписать в какой-нибудь трактат. Лао даже в шутку придумал ей безобидный титул - Фен Цзы, но так он смел называть няню только в своей голове.

Конечно, выучить всё то, что рассказывала ему Фен Нин, довольно трудно. Ну не может он уместить в своей голове за короткий срок имена всех тётушек и дядюшек из поместья, не говоря уже о их обязанностях, расписании и интересах. Но Лао не расстраивался, ведь капли камень точат. Со временем он запомнит всё и даже больше.

Он просил как-то Фен Нин научить его читать и писать, потому что ему был очень интересен местный язык, а так получилось, что его няня раньше была из числа главных слуг, одним из условий становления которым является умение читать и писать, но та наотрез отказалась, объяснив, что это может быть очень опасно. Ни один аристократ не будет рад грамотному незаконнорожденному дитя в семье, тем более не прямой линии наследования. Если их кто-то поймает за этим и доложит Чу, то им обоим может прийти преждевременный конец. Не стоит рисковать жизнью ради этого. Поэтому Лао решил пока отложить это в сторону.

По крайней мере он уже и так знает пару иероглифов. Ему не составит труда написать имя своей матери, которое разглядывает каждый день - Чу Юшенг. Сейчас этого достаточно.

Кстати говоря, о том, что тоже стало происходить каждый день.

Утром и вечером какой-то человек стал копошиться и мнаться вокруг их пристройки неизвестно с какой целью, а затем просто уходил. Наверное он думал, что хорошо скрывается, но Лао сложно не заметить человека, который буквально излучает потоки переживаний и сомнений прямо через стены.

«Если хочешь, то зайди, а если нет, то уходи. Зачем постоянно там стоять и мучиться этими эмоциями?» - Думал Лао, которого уже немного раздражала неуверенность неизвестного человека.

В старой пристройке проживали лишь он и Фен Нин. Ребенок и старушка. Чего тут бояться? Все никак не мог понять Лао, чья озадаченность и задумчивость на прямую переносились на его лицо, что естественно заметила Фен Нин, которая сидела вместе с ним за одним столом во время ужина.

— Лао, ты выглядишь каким-то рассеянным. Тебя что-то беспокоит?

Лао задумался стоит ли рассказать няне об этом странном человеке, который вообще-то пока не причинил никому вреда, разве что доставляет Лао неудобство своими фонящими эмоциями, но мало ли, что может случиться в будущем. И в итоги он решил, что лучше рассказать на всякий случай. Всё таки Фен Нин не чужой ему человек.

— Няня, какой-то странный человек уже который день шариться вокруг пристройки, а затем просто уходит. Как ты думаешь кто это?

Фен Нин нахмурилась и спросила:

— Ты уверен? Нет ли этого странного человека сейчас поблизости?

Фен Нин доверяла Лао и не была особенно удивлена тем, что он заметил кого-то, а она нет.

Как-то раз она играла с ним в прятки в саду, так он всегда умудрялся её быстро находить, даже в самых сложных местах.

Когда она спросила, как он это делает, то мальчик просто ответил, что не знает, он просто чувствует, где находится человек и всё.

Фен Нин решила, что у него может быть от природы необыкновенный дар, не иначе, и не стала его больше допытываться. Всё же это не единичный случай, когда она видит таких одаренных людей. Её бабушка тоже обладала необыкновенным даром. Она могла запомнить всё с первого взгляда. Часть этого феноменального дара она унаследовала сама. У неё была чуть лучше память чем у остальных, и поэтому в своё время смогла стать главной служанкой.

Так что мальчику можно было довериться.

— Да, няня, я уверен. Тот человек прямо сейчас стоит за стеной около окна.

Фен Нин сузила глаза. Она сказала Лао быть тише, затем сама тихо встала из-за стола, взяла кочергу у чана и медленно подошла к окну. Затем она положила руки на закрытые ставни и...

Бах!

...силой раскрыла ставни и быстро выглянула в окно.

— Кто тут!? - Громким угрожающим голосом спросила Фен Нин, готовая в любой момент приложить неизвестного кочергой, если на то потребуется.

Однако она лишь заметила, как какой-то силуэт успел ускользнуть за угл и скрыться от её глаз.

— ТЦ, ушёл. Быстро же он бегает. - Разочаровано сказала Фен Нин, перебирая в руках непригодившийся инструмент, когда заметила на земле вдоль стены какой-то предмет. - Хм? Что это?

Она протянула руку с кочергой и зацепила этот самый предмет, который оказался звенящей сводкой ключей. Фен Нин внимательно осмотрела их и её глаза сузились.

— Вот оно что... значит это ты. - Прошептала она, очевидно узнав эти ключи. И возможно даже узнала их хозяина

— Няня? Ты поняла кто этот странный человек? - Спросил Лао с ожидающим взглядом позади неё.

Фен Нин кивнула.

— Один старый пройдоха. Я уверена, что завтра он снова вернётся, чтобы вернуть потерянное... - Фен Нин призадумалась на мгновение и посмотрела на Лао - Дитя, как насчёт устроить небольшую ловушку? Поможешь?

Лао естественно согласился. Не каждый день происходит что-то интересное.

На следующее утро.

Когда они завтракали, Лао вдруг снова почувствовал знакомое присутствие, которое копошиться около окна, и сразу сообщил об этом няне.

Как они и договаривались, Фен Нин тихо вышла из пристройки и обошла её, а Лао в это время ждал у ставней, которые они специально не открывали.

Решив, что Фен Нин уже должна была добраться до нужного места, Лао, приложив силы, быстро раскрыл старые ставни с тем же звуком - Бах!

Лао почувствовал, как человек в 2-3 метрах от окна резко заволновался, а затем стал убегать. Он уже хотел завернуть за угл и скрыться, как в прошлый раз, но Фен Нин уже поджидала его с опасным инструментов для растопки печи прямо за поворотом.

Человек так испугался, что невольно подался назад и упал на мягкое место, крехтя.

В это время Лао выглянул в окно и посмотрел в сторону двух источников эмоций.

Первым была Фен Нин, а вот вторым...

«А? Разве это не тот капитан стражи, с которым говорила няня в саду?» - Удивился Лао. Это было весьма неожиданным. Где вы увидите, чтобы начальник стражи бесцельно шарился около чьего-то дома? У них и других дел должно быть полно.

Лао вышел из пристройки, а Фен Нин уже вела конструктивный диалог с капитаном.

— ...и чего ты здесь шляешься под моими окнами?

— Фен Нин, я просто потерял кое-что важное где-то здесь, вот и всё...

— Не эту ли связку ключей, которую я по совпадению нашла у своего окна вчера вечером? Не хочешь рассказать, как они там оказались?

— ...это был обычный вечерний обход.

— За дуру то меня не держи, старый. За столько лет жизни здесь я выучила все пути вечернего обхода стражи. И ни один не проходит мимо моего окна.

— Это...

— Если не скажешь сейчас правду, то выброшу твои ключи в колодец.

— ...

Крыть капитану стражи было нечем. Пришлось сдаваться.

— Дух тебя подери, Фен... Я просто хотел увидеться с тобой. Что в этом плохого?

— Разве я не говорила, что бы мои глаза тебя больше не видели?

— ...ты ещё обижаешься, что я 3 месяца тебя не навещал? Но ты же сама прогоняла меня каждый раз, когда я к тебе раньше приходил.

— Значит, это моя вина?

Лао подошёл к ним, как раз, когда эта парочка уже собиралась начать второй раунд препинаний друг с другом.

«Хм? Что-то здесь не так...» - Наблюдая за руганью двух стариков, Лао нахмурился в замешательстве, прислушиваясь к своим ощущениям.

От капитана стражи не исходило ярости или раздражения... скорее ему нравилось?

Неужели его внутренняя эмпатия впервые дала сбой? Лао решил проверить, поэтому сосредоточился на чувствах своей Няни и... тоже самое? Конечно, там были примешаны также гнев, раздражение, обида, пренебрежение... но определённо было тоже чувство, что и у капитана.

Лао впал в ещё большее замешательство.

Они точно ругаются, так почему же кажется, что им обоим это перепалка нравится?

«Ничего не понимаю... неужели эта штука сломалась?»

Лао впервые находился в таком непонятном положении.

Глава 15: Ли Шу и мужская солидарность

Когда между стариками наконец-то воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь суровыми взглядами, которыми они сверлили друг друга, Лао решился вмешаться.

— Няня, а кто этот дядя в доспехах?

Взгляды обоих стариков переметнулись на Лао: он стоял, как любопытный непослушный ребёнок, широко распахнув глаза и чуть склонив голову набок.

— Да так, никто. Лучше вернись в пристройку, дитя. Нечего слушать, как два старых ворона переругиваются. — сказала Фен Нин.

— Как это никто?! — капитан стражи всплеснул руками, его лицо под шлемом исказилось от искреннего возмущения. — Я твой муж, Фен! Как ты можешь быть такой жестокой при ребёнке?

Лао замер и уставился на няню, которая, к его удивлению, не стала опровергать эти слова.

«У няни и правда есть муж?» — поразился Лао этой новости, но тут же припомнил: «...точно, она как-то обмолвилась об этом, но... почему я никогда раньше его не видел?» — задумался он.

А тем временем...

Фен Нин фыркнула, упёрла руки в бока, и в её глазах заплясали молнии.

— Тоже мне муж. Уже неделю топчешься под окнами да мнёшь траву. Хоть бы раз набрался смелости и зашёл в дом.

— А вот и зайду! — страж выпрямился, расправил плечи и, словно собираясь на штурм вражеской твердыни, решительно шагнул вперёд.

— Ну так заходи! — парировала Фен Нин, отступая в сторону и жестом приглашая его внутрь.

Капитан стражи на миг опешил — видимо, не рассчитывал, что его блеф примут так легко. Но отступать было поздно. Он, стараясь сохранить остатки достоинства, переступил порог старого крыла.

***

Сцена мгновенно перенеслась в пристройку, где Лао и капитан стражи — ребёнок и взрослый — сидели друг напротив друга за небольшим деревянным столом и пили чай, а Фен Нин подавала на стол завтрак.

Обстановка была скромной: потёртые, но чистые половицы, выцветшие стены, на полке — несколько глиняных мисок и кувшинов. Единственным украшением служил сухой букет цветов, который Лао собрал накануне. Но сейчас здесь было уютно и тепло от жаровни, на которой закипал чайник.

Однако Лао чувствовал, как мужчине напротив было неловко. Для этого даже не требовались его эмпатические способности — спина у того была прямой и напряжённой, он крутил в руках чашку, не решаясь сделать глоток, и сидел на краю табурета, словно готовый в любой момент вскочить и удрать.

— Кхм... — капитан стражи замялся, поставил чашку на стол и наконец взглянул на Лао — видимо, решив, что разговор с ребёнком поможет развеять напряжённую тишину, да и так будет безопаснее... — Так ты, значит, и есть Лао? Помню тебя ещё младенцем... Совсем уже вырос. Сколько тебе сейчас? Наверное, года четыре-пять...

— Мне шесть — Спокойно ответил Лао.

— Правда? А с виду и не скажешь... тебя что, совсем не кормят… Ай!

Внезапный удар по затылку заставил капитана прерваться. Он с недовольным лицом обернулся к Фен Нин, которая стояла у чайника и делала вид, что ничего не произошло.

В этот момент Лао заметил на затылке стражника проплешину и подумал:

«Кажется, я догадываюсь, откуда она...»

Старик с неаккуратными усами повернулся обратно к Лао, поглаживая ушибленное место. Он явно был недоволен, но поделать ничего не мог.

— Итак, на чём я остановился... Ах да, мы же знакомились, а я ещё не назвался. Меня зовут Ли Шу, но можешь звать меня просто дядя Шу, — представился капитан. — Я командую стражей в поместье Чу уже... — он на мгновение задумался, шевеля губами, словно подсчитывая, — ...три, четыре года, кажется.

— пять. — поправила его Фен Нин, заваривая свежий чай.

— Точно-точно, — закивал он. — Вот уже пять лет. — Он хмыкнул и добавил почти шёпотом: — И ещё тридцать пытаюсь понять, как умудрился заполучить в жёны эту строптивую старую каргу... Ай! Больно же! — воскликнул Шу, получив ещё один подзатыльник. Очевидно, он не учится на своих ошибках.

— Не мели чушь и ешь быстрее, пока я не забрала. Разве у тебя не утренний обход? — сухо спросила Фен Нин и села за стол вместе с ними.

— Кхм, и то верно, — сказал старик и принялся быстро уплетать еду из тарелки, словно её действительно могли отобрать. Через пару мгновений тарелка и чашка опустели. — Ммм, как же я скучал по твоей стряпне, Фенюшка! Просто объеденье! Повезло же тебе, парень, есть такое каждый день. Эх, вот бы и мне так... — вздохнул Ли Шу, вставая из-за стола.

Фен Нин фыркнула:

— Ишь, чего захотел! И так уже поел у нас за так. Чтобы вечером взамен принёс кусок мяса, да побольше, ясно? Нечего халявничать.

Она была язвительна и грубовата, но капитан Ли понял её слова по-своему — как приглашение, и на его лице расплылась глуповатая улыбка.

— Обязательно! — сказал он, надевая шлем, скрывающий его залысину, и, напевая какую-то песенку, уже собрался уходить. Фен Нин бросила ему вдогонку:

— Ключи не забудь.

Ли Шу хлопнул себя по лбу и развернулся:

— Ой, точно, совсем забыл. Спасибо, Фенюшка. Что бы я без тебя делал. — Он быстро схватил связку ключей и поспешил к выходу, а перед дверью бросил: — Люблю тебя! — и скрылся. Лао чувствовал, как тот стремительно удаляется от пристройки, словно опасаясь погони.

«Шустрый старик...» — невольно отметил Лао, а затем перевёл взгляд на няню, которая убирала пустую посуду и тихо ворчала:

— Хмф... вечно этот пройдоха несёт какую-то чушь. Только голова от него болит...

Её лицо оставалось непроницаемым, однако, Лао, даже не глядя, знал, что она смущена. И, честно говоря, он впервые видел свою вечно серьёзную няню с такой неожиданной стороны.

Лао подумал, что в этом нет ничего дурного.

***

Вечером.

Капитан стражи всё-таки зашёл, как и обещал, и не забыл принести гостинцы.

Пока Фен Нин варила у жаровни мясное рагу из неизвестного мутанта, Ли Шу разговорился и принялся травить Лао стражницкие байки.

— Эх, знал бы ты, какие истории случались в этих стенах раньше! — оживился капитан, подавшись вперёд. — В былые времена, когда я только начинал службу, здесь было куда... интереснее.

Он многозначительно понизил голос, и Лао заметил, как заговорщически блеснули его глаза.

Ли Шу откашлялся, поднёс чашку к губам, пригубил горячий чай и, явно наслаждаясь произведённым эффектом, начал:

— Слушай, парень. Много лет назад, когда я был моложе и глупее, как раз в эту пору — поздней осенью, когда листья облетают, а ночи становятся длиннее, — приключилась одна история. В поместье как-то раз начали пропадать вещи. Сначала мелочь: пара серебряных ложек, шёлковый платок, старый фонарь из кладовой... Никто не придавал этому значения, думали, слуги воруют. А потом пропал целый сундук с документами старого господина. — Он поднял палец для убедительности. — И вот тогда началась паника.

Шу взглянул на Лао, пытаясь уловить в его глазах ту самую мальчишескую заинтригованность, но тот сидел спокойно и просто слушал. Тогда капитан решил, что недостаточно нагнал страху, и принялся исправляться.

— Кхм, я тогда был простым стражником, — продолжил Ли Шу. — Меня отправили проверить старые подвалы. И представляешь, спускаюсь я туда, а там — никого. Тихо, темно, только вода капает. Но я знал, что вор должен был прятаться именно там. Иду, держу факел, оглядываюсь... И вдруг слышу — шорох. Оборачиваюсь — никого. Иду дальше — опять шорох. И так несколько раз. Я уже думал, что духи надо мной издеваются. — Он усмехнулся и отпил ещё чаю.

Лао ощутил своим эмпатическим даром исходящие от рассказчика волны лёгкого веселья, смешанного с ностальгией. Значит, история не такая уж страшная.

— А потом я догадался, — продолжал капитан. — Взял и остановился. Замер на месте, как изваяние. И слышу — опять этот шорох, но уже ближе. Резко разворачиваюсь — и вижу! — он театрально замолк, выдерживая паузу. — Воришку!

— И кто же это был? — спросил Лао, потому что чувствовал, что старик ждёт этого вопроса.

Ли Шу хитро прищурился:

— Рогатую-белку! — выпалил он. — Обыкновенную пушистую рогатую-белку, которая тащила в свою нору серебряную ложку! Оказывается, она стянула половину тех вещей и припрятала их за досками в подвале. А когда я её спугнул, она так перепугалась, что уронила ложку прямо мне на голову! — он громко расхохотался и хлопнул ладонью по столу.

Лао выдавил из себя подобие смешка, стараясь не обидеть старика, рассказывающего очередную «смешную» страшилку.

Ну не смешно ему, и всё. Возможно, в этом мире какой-то особый юмор, который Лао не понимает. Или же дело в чувстве юмора самого Ли Шу. Одно из двух.

— Что-нибудь ещё было? — спросил Лао, пытаясь переключить внимание капитана на другую историю.

— А как же! — Ли Шу оживился ещё больше. — Вот, например, история о духе, который жил в старом колодце за кухней. Говорят, он был очень старым и обиженным на то, что люди перестали ему приносить подношения, и именно поэтому тот колодец пересох.

Фен Нин, уже заканчивавшая готовить, нахмурилась. Лао почти физически ощутил её недовольство. Кажется, она тоже краем уха слушала эти россказни.

— Старик, — предупреждающе произнесла она, — не пугай ребёнка.

— Да что ты, Фен! Это же просто сказки! — отмахнулся капитан, но его взгляд на мгновение забегал. — Ну, вроде как сказки...

Фен Нин подняла бровь и укоризненно посмотрела на него.

— Шутка, просто шутка, — успокаивал он старуху.

А когда Фен Нин вернулась к разложению еды по тарелкам, он всё-таки продолжил историю:

— Так вот, в старом колодце жил дух, который когда-то был человеком, — начал он, понизив голос. — Говорят, он был главным поваром у предыдущего главы семьи. И однажды он уронил в этот колодец свой любимый нож, тот самый, что подарил ему учитель. Он так горевал, что спустился туда, чтобы достать его... и больше не вернулся.

Казалось, от этих слов у Лао должны были побежать мурашки и стать не по себе — ведь это нормальная реакция для ребёнка. Однако вместо этого его мысли занял другой вопрос:

«И зачем этому повару понадобилось ходить с ножом к колодцу? Вымыл бы его и на кухне... Какой странный повар».

— После этого, — продолжал Ли Шу, и в его голосе зазвучали таинственные нотки, — по ночам из пересохшего колодца иногда доносился стук. Кто-то словно рубил мясо на разделочной доске, хотя на кухне давно никого не было. И если какой-нибудь нерадивый слуга проходил мимо слишком поздно, то наутро его уже никто не видел, а у порога кухни откуда ни возьмись появлялся кусок свежего мяса, завернутый в чистый лист...

— И что, его ели? — внезапно спросил Лао, нарушая течение рассказа.

— Кого ели? — недоумённо переспросил Ли Шу.

— Мясо. — уточнил Лао с живым интересом в глазах.

— Э... не знаю, может быть? — растерянно ответил Шу, явно застигнутый врасплох.

Внезапно Фен Нин опустила две тарелки на стол с глухим стуком — бам!

И Лао, и Ли Шу одновременно вздрогнули и увидели, что перед ними уже лежат две порции приятно пахнущего мясного рагу с овощами, от которого ещё поднимался горячий пар.

— Хватит байки травить, ешьте, пока горячее. — сказала Фен Нин, но сама взяла старую лампу и направилась к двери.

— А ты с нами не будешь ужинать? — спросил Ли Шу.

— Свечи заканчиваются, да и лишнего набора посуды у нас нет. Схожу одолжу у Лю, а ты пока посиди с мальчиком и ничего не учуди. — сказала она и вышла из пристройки.

Лао и Ли Шу остались одни в комнате.

— Эх, давно я её такой не видел... - неожиданно начал Шу с легкой переходящую в горькую улыбкой - ...со времён, когда госпожа Юшенг была ещё жива, — В его взгляде и голосе читались ностальгия и отголосок печали. — Жаль, что госпожа Юшенг не пережила родов... и Фен Нин тоже не смогла. Она ведь была ей, как родная дочь...

Капитан Ли замолк, а потом пришёл в себя.

— Ой, чего это я перед ребёнком выкладываю такие вещи. Тебе наверное такое сложно понять, да и не интересно вовсе... - Почесал залысину Шу, чувствуя себя неловко.

— Всё в порядке. Я хочу послушать дальше, дядя Шу. - Сказал Лао, предположив, что для капитана стражи это будет важно.

Губы Ли Шу дрогнули.

— ...

Он молчал пару мгновений, словно раздумывая, стоит ли это делать.

— ...после похорон - Всё же снова начал он рассказ - твоя няня почти не разговаривала ни с кем, не принимала ничьей помощи, даже моей. Сколько я ни старался, я натыкался лишь на её холодный взгляд и слова, которые каждый раз прогоняли меня прочь. Так продолжалось раз за разом, пока я не стал навещать её всё реже, а затем и вовсе почти перестал, как она того и хотела... — Капитан стражи горько усмехнулся. — Правильно она говорила, какой из меня муж, если я смог продержаться всего пару лет...

«Так вот оно что... теперь всё встало на свои места», — подумал Лао, выслушав эту историю. Он понял, почему никогда не видел Ли Шу раньше — он был слишком мал, чтобы запомнить его.

— Но, — продолжал Шу. — Фен Нин изменилась. Конечно, не стала прежней, но я рад уже тому, что она отвечает мне, пусть в основном это упрёки, крики и подзатыльники, ха-ха-ха. — Пошутил он, а затем его лицо стало серьёзным, когда он взглянул на Лао. — И, кажется, это твоя заслуга, паренёк, не так ли?

Глаза Лао дрогнули. Он хотел сказать Ли Шу, что это вовсе не так, но тот его опередил.

— Спасибо тебе, малыш. Ты вернул мне мою жену. Я этого не забуду и обязательно отплачу, даю слово.

Услышав это, Лао уже не смог сказать то, что собирался, и просто промолчал. Иногда лучше просто принять благодарность, даже если тебе самому это не нужно.

В этот момент снаружи открыли ширму, и в комнату зашла Фен Нин, в руках которой были лампа и корзинка с новыми свечами и одним комплектом посуды.

— Хм? Я уже успела сходить туда и обратно, а вы ничего не съели? - Подняла недовольно бровь Фен Нин и взглянула на Ли Шу, который уже хотел придумать какое-то нелепое оправдание.

Однако на этот раз его опередил Лао.

— Няня, это я попросил дядю Шу подождать тебя, чтобы вместе поесть. Не ругай его, пожалуйста.

Фен Нин взглянула на Лао, который смотрел ей в ответ своими детскими щенячьими глазами. Лао во всю злоупотреблял своим статусом ребенка, который действует только на саму Фен Нин, и в конечном итоге няня не смогла выдержать его напор.

— Ладно, я поняла. Давайте уже есть, стынет же. - Она наложила себе ещё одну порцию и села вместе со всеми за стол.

Прежде чем приступить к вечерний трапезе, Лао и Шу обменялись взглядами.

«Спасибо, что прикрыл, парниша»

«Всегда пожалуйста»

Это был короткий немой диалог двух мужчин.

Глава 16: Новое увлечение Лао

С того вечера капитан Ли стал частым гостем в старой пристройке, из-за чего в ней стало гораздо оживление.

Стоило только Шу появиться, как болтовня не прекращалась до его ухода.

С Лао он в основном рассказывал различные истории из его прошлого, как это любят делать старики, а с Фен Нин в основном ругался и спорил, но из их словесных баталий он крайне редко выходил победителем.

Одновременно с этим он успевал научить Лао небольшим интересным вещам.

Например, вырезанию по дереву. Стоит отметить, что старик Шу умел вырезать очень неплохие маленькие деревянные фигурки животных: четырёх рукая обезьяна, рогатая белка, свинобаран, оленогий вепарь, длинашейная перепёлка, трёх бровая кошка, кротовая собака, даже сам Лев-черепаха.

Лао очень понравилось вырезать, и т.к. начался сезон дождей, из-за чего он не мог выйти на улицу, почти всё свободное время он посвящал оттачиванию этого мастерства.

Фен Нин сперва естественно была не рада тому, что Лао орудует ножом, и много ворчала, когда видела небольшие порезы на его руках. Однако, когда он подарил ей лично им вырезанную шкипльку для волос, которая была далека от совершенства, но всё же эта немного кривоватая палочка заставила Фен Нин смягчиться, и более она не вмешивалась в увлечение Лао, коих и так было немного.

За несколько недель Лао уже немного приноровился и стал вырезать кухонную утварь и посуду. Выходило неплохо.

Но потом Шу объяснил Лао:

— Если мы хотим всё это использовать, а не оставить, как украшения, то нужно покрыть их воском в сочетании со специальным маслом, иначе жир и влага пропитают древесину.

Тогда Лао спросил:

— Дядя Шу, откуда вы это всё знаете?

— Мой старик был плотником и многому меня научил, прежде чем в 12 лет я оказался в поместье Чу на "подработки". И вот, до сих пор "отрабатываю", ха-ха.

Пускай старик и пытался отшутиться, но Лао чувствовал, что это довольно больная тема и не стал дальше расспрашивать.

Капитан Ли воспользовался своими обширными связями и достал немного воска и масла, а затем вместе с Лао обработал деревянные изделия.

К кухонной утвари пристройки добавился новый комплект посуды, поэтому одолженный набор пришлось вернуть обратно тёте Лю. Теперь в нём не было необходимости.

К середине осени дожди усилились, и старая крыша стала часто протекать. В прошлом Лао и Фен Нин приходилось это терпеть: подкладывать тазы и горшки, выносить и выливать их на улице, чтобы дома не было сырости.

К счастью теперь у них был в распоряжении старик Шу.

— Быстрее заделывай крышу, нехватало ещё плесенью обзавестись.

— Да я же только вчера подлатал скрипучие половицы и перекошенную ширму, а сегодня поченил дверцу шкафа, качающийся стол и старый табурет. Дай немного передохнуть старику, женщина.

— В гробу передохнешь, а плесень ждать не будет. Давай за работу, иначе останешься без ужина.

Фен Нин явно решила отыграться за всё то время, что Ли Шу её не навещал, поэтому эксплуатировала его пополной. А сам Ли Шу ничего с этим поделать не мог, всё таки он не хотел лишаться ужина.

Благодаря его трудолюбивой работе пристройка по немного приводилась в порядок.

Когда продолжительные дожди закончились, Лао наконец-то мог снова выходить на улицу.

Первым делом он навестил могилу матери и прибрал её, затем немного поболтал, рассказывая о произошедшем за время его отсутствия.

Перед уходом он оставил рядом с табличкой деревянную фигурку лунного зайчика.

Фен Нин говорила, что его мама очень любила этих животных и держала парочку в качестве питомцев. Их особенность была в том, что помере их взросления рисунок месяца на их лбах постепенно превращался в полную луну. От того и название - лунные зайчики.

Лао решил вырезать их по одному в месяц и приносить в качестве подношения предкам. Конечно, мертвецу подарки не нужны, но... было в этом что-то символичное.

Доказательством того, что её не забыли люди, а главное он не забыл.

Для Лао это было важно. Он даже соорудил небольшую беседку, чтобы фигурки не унесло сильным ветром или не намокли, если пойдет дождь. Для этого он выпросил у старика Шу остатки воска и масла, которые нанёс на крышку своего изделия. Можно было сразу и на фигурку, но материалов бы не хватило обработать больше одной, поэтому было принято такое решение.

Конечно, сейчас там всего один маленький зайчик, но когда-нибудь в той беседке соберётся большая заячья семья...

Глава 17: «...ещё раз, как тебя зовут?»

Когда человек занят каким-то делом, то время для него течёт незаметно.

Тоже можно сказать и о Лао чьи дни были весьма насыщенными. Во многих смыслах.

Кроме помощи в домашних делах, уборки могилы, кормления уток, небольших прогулок, выслушивание историй Ли Шу, вырезание по дереву и занятия с Фен Нин к расписанию Лао могли сегодня также добавиться физические упражнения.

Могли.

Но всё быстро пресеклось, даже не успев начаться.

— Мужчина должен быть сильным и крепким, малыш, а ты ни мясо, ни кости. Без слёз не взглянешь.- Сказал старик Шу, с нравоучительным видом качая головой. - Поэтому, чтобы накачать себе мышц, как у меня, возьми-ка это ведёрце и наполни бочку водой, а потом ещё надо нарубить дрова...

— Эй, старик, я поручила это тебе, не смей перекладывать на ребёнка свои дела! - Рявкнула на него Фен Нин, которая неожиданно оказалось позади него с мокрой тряпкой в руках.

Ли Шу так испугался, что отскочил в сторону.

— Кхм, Фенюшка, ты не правильно поняла. Это... Да, точно, это тренировка! - Поднял он палец вверх с уверенным взглядом.

— За дуру меня не держи. Какие тренировки, когда мальчику ещё не исполнилось десять?

— Чем раньше, тем лучше. - Заумно сказал Шу, подняв палец. - Тем более у меня короткие перерывы, я не могу всё своё свободно время тратить на таскание вёдер и рубку дров, уже не так молод, пусть поработает молодежь...

Фен Нин схватила палец Шу и холодно на него посмотрела.

— Мне тебе его сломать? А то, кажется, ты слишком много в последнее время умничаешь и просто так жалуешься. Хочешь, я тебе дам справедливую причину для этого?

Ли Шу сглотнул и покачал головой.

— Ф-фенюшка, дорогая, ну не горячись ты так... Я же просто пошутил-ай-ай! Ну правда, больно же!

— Мне надоело слушать твои россказни, старик, так что молчи, иначе больнее будет. - Фен Нин перевела взгляд на Лао и сказала ему с улыбкой. - Лао, ты уже достаточно помог по дому, можешь сходить погулять в саду, а мне надо поговорить с этим старым пройдохой... наедине.

Лао вздрогнул. Его няня... улыбалась? Если припомнить... Нет, он вообще не мог вспомнить, чтобы она улыбалась хотя бы раз!

От осознания насколько эта ситуация жуткая, уже Лао сглотнул и послушно кивнул Фен Нин.

— Хорошо, няня. Я пойду...

Перед уходом Лао заметил молящий взгляд Ли Шу, словно говорящий:

«Пожалуйста, Лао, не уходи. Она меня убьёт...»

Лао взглянул снова на улыбающуюся няню и отвернулся.

«Простите, дядя Шу, я не смогу в этот раз вам помочь... Я помолюсь за вас у могилы матери»

Когда Лао уходил, он краем ухо услышал за спиной:

— Нет... Пожалуйста, не уходи...

— Что ты там бормочешь? Я разрешала тебе открывать рот? Кстати, говоря, ты не знаешь, кто съел остатки вчерашнего пирога, которые я оставила для Лао?

— Э, я, я не знаю...

— Ну ка дыхни.

— Может не надо-ай-ай! Мой палец!

— Дыхни я тебе сказала.

вздох

— Всё таки ты...

— Фенюшка, я могу всё объяснить. Твой пирог был таким вкусным, что я не смог... Ай! За что тряпкой то? Ай!

— Сюда иди и прими сто ударов, ненасытная свинья!

— Помогите..!

Лао мог поклясться, что слышал крики боли даже в саду, но он утишал себя тем, что им вроде как обоим это нравится в глубине души, так что всё должно быть впорядке...

Вообщем, подобные истории приключались почти каждый день, так что Лао всегда было, что рассказать у могилы своей матери.

Кстати говоря о ней, он уже добрался до одинокий сосны.

— Привет мама, я снова принёс тебе подарок.

Лао достал из своей теперь ещё более утеплённый одежды деревянную фигурку зайца, на лбу которого красовался узор половинки Луны, и положил его в беседку рядом с другими двумя, на лбах которых были тонкий и растущий месяцы.

— Уже прошло два месяца, да? - Он огляделся, и увидел, что листья на других деревьях и кустах уже давно опали.

Осень прошла, и ей на замену пришла зима.

Только эта сосна и это место оставались неизменны круглый год, в отличии от мира, который в зимнюю пору лишался почти всех своих красок.

— Эх, вот бы увидеть снег. - Вздыхал Лао, наблюдая за серыми облаками, проплывающими мимо.

Он помнил, как в прошлой жизни снег начинал выпадать уже в ноябре.

Сугробы, гололёд, иней, снеговики, ледовые городки, горки, ёлки, фейерверки, рыба под шубой... всего этого он здесь не увидит.

Но не будем о грустном. В прошлый раз, когда Лао вот так скучал о своей прошлой жизни, случилась не приятность.

Лао, конечно, не был суеверным, но в мире, где существуют духи и магия возможно всё. Кто знает, не повторится ли та история, если он так и будет продолжать тосковать? Лучше этого не проверять.

Он отогнал от себя всякие мысли и стал прибираться. Лао также не забыл помолиться за здравие дяди Шу, как обещал. И только потом позволил себе уйти.

По его расписанию - время сейчас как раз кормить уток-черепах. Однако, как раз, когда он подходил к пруду, Лао уловил волны эмоций и остановился.

«У меня какое-то странное дежавю...» - Подумал Лао и нахмурился. Он подождал некоторое время, ожидая, что тот источник волн уйдёт, одновременно с этим внимательно сканируя окрестности на то - нет ли поблизости других людей.

К худу или добру, никого кроме Лао и этого подозрительного источника, который кажется не собирался уходить в ближайшее время, не было.

«А? Кажется что-то не так...» - Внезапно Лао ощутил, что источник эмоций стал медленно угасать.

Поколебавшись несколько мгновений, он всё таки решил осторожно приблизиться и взглянуть одним глазком.

Его направляло не любопытство, что в прошлый раз, скорее... у него было плохое предчувствие, что если сейчас этого не сделает, то потом может пожалеть.

Лао зашёл с зади ивы и выглянул за ствол дерева.

Он увидел, как у пруда сидел спиной к нему какой-то коротышка в красном шарфе и держал самодельную удочку...

«Стоп, коротышка в красном шарфе?» - Сразу узнал Лао примету одного старого знакомого незнакомца.

И пока, Лао размышлял, что ему делать дальше: понаблюдать ещё немного или просто уйти... Мальчик у пруда внезапно лишился чувств и свалился на бок.

Глаза Лао сузились, и он без лишних промедлений подбежал к мальчишке.

Он не может почувствовать эмоции только в двух случаях: Если человек спит или... если он мёртв.

Но, к счастью, после быстро осмотра Лао с облегчением вздохнул.

«Дышит, славу Богу»

Лао стал лучше осматривать тощего парнишку на приметы каких либо повреждений, но... - «Странно, никаких ран не нашёл. Что же с ним случились?»

Ыыыы-уу-рррр-у-ррррр-уу-рррр - Внезапно раздался звук в районе живота оборванца.

— ... - В глазах Лао потемнело, и он помассировал переносицу носа.

«Да не может же быть, чтобы он отключился потому что...» - Думал Лао, когда этот процесс прервал новый порыв природы.

ЫЫЫ-УУУУ-РРР-ЫЫЫ-У-РРУ-У-РРР-ЫЫЫЫ-РРРР

«...» - Лао молча достал из одежды лепёшку с мёдом, разломал её пополам, отчего потёк сладкий мёд, и помахал половинкой булочки перед носом незнакомца.

Нюх-нюх

Нос мальчишки в красном шарфе задёргался, и он резко раскрыл глаза. Его цепкие руки быстро выхватили еду из руки Лао, и принялись заталкивать эту вкуснотищу в рот, словно боясь, что кто-то её сразу отнимет.

Из-за того, что мальчонка действовал так быстро , даже не стараясь особо пережёвывать пищу, а просто пытаясь проглотить целиком, булочка застряла в его горле, и он стал задыхаться.

Он бил себя по груди и, к счастью, комок с тяжестью, но всё же прошёл дальше в желудок, и мальчик вздохнул с облегчением.

Лао стоял несколько поодаль и смотрел со стороны, не шевелясь, но пришедший в себя парнишка в красном шарфе всё же его заметил и замер.

— А? Чего вылупился? Какие-то проблемы? Людей что ли не видел?

— Э, нет? Я вообще-то тебе помог.

Лао четко ощущал от него настороженность и неприязнь, хотя ничего плохого ему не сделал.

— Ха? Помог мне? Мне не нужна помощь от...

У-р-ы-рр-ы-р-ы-у-ррр-ы-р-у-р

Перебило грубого мальчишку урчание своего же живота. Очевидно одной половинкой лепешки не уталишь голод.

— ...

— ...

Они оба молчали в неловкой тишине, пока Лао не полез в свою одежду.

Однако, такое действие насторожило голодного парнишку и он схватил небольшой камень у пруда, готовясь если что метнуть его и убежать. Но его чуткий нос уловил какой-то приятный сладкий аромат исходящий от места куда потянулась рука Лао, заставивший его сглотнуть слюну и заколебаться.

Лао достал небольшой свёрток ткани, в котором лежала вторая половинка медовой лепёшки, когда заметил чей-то пристальный взгляд, следяший за его рукой.

Лао приподнял бровь и из интереса отвел руку со свёртком в право.

Взгляд мальчишки также перевёлся вправо.

Затем Лао перевёл руку влево, и взгляд парнишки послушно последовал за ней.

«А это забавно» - Подумал Лао, ещё некоторое время играясь так, но затем остановился, заметив раздраженный взгляд мальчишки в красном шарфе. - «Ладно, хватит его дразнить».

Лао поднёс лепёшка к незнакомцу, лицо которого уже сменилось с раздражения на предвкушение. А затем, когда булочка уже почти была в его руках, Лао резко вернул свёрток к себе.

— А?

Мальчишка сначала моргнул в недоумении, а затем покраснел и сильно взбесился.

— Ты-! Хватит со мной играть!

Лао отвёл взгляд в сторону, словно не понимая о чём тот говорит, но в мыслях он был весьма честен с собой.

«Кхм, я не смог удержаться, чтобы подшутить над ним ещё разок. Это слишком весело»

Сначала он просто хотел проучить неблагодарного грубияна, но в итоги увлекся.

— Ладно, давай так. - Сказал Лао, поворачиваясь обратно с серьезным лицом. - Это моя лепёшка и просто так я тебе её не отдам. Как насчёт ответить на пару моих вопросов, и тогда она достанется тебе. Что скажешь?

Лао всегда было интересно узнать о мире за пределами стены. Конечно, его няня рассказывала ему общие вещи о внешнем мире, но никогда не углублялась. И раз уж подвернулась возможность узнать всё лично с первых рук, то он не собирается её упускать.

Но его источник информации оказался сперва несговорчивым.

— Чего? Не буду я отвечать ни на какие твои глупые вопро...

Ыыы-рр-у-рр-ууу-ррр-ыы-р - Снова перебил мальчика свой же живот. Очевидно, у живота было своё мнение на этот счёт.

— ...

Мальчонка пару мгновений молчал, а затем всё таки сдался. Он был слишком голодным, чтобы упрямиться.

— Ладно... я согласен. Ну же, быстрее задавай свои глупые вопросы. Скорее-скорее. - Говорил он, держась за живот, и поторапливая Лао, который кивнул и начал с приветствия.

— Меня зовут Лао, а тебя?

— Ван. - Быстро ответил тот.

— Что? - Лао внезапно отчего-то замер, и этим мгновением успел воспользоваться мальчишка, который не смог удержаться от соблазна и быстро выхватил из его рук вторую часть медовой лепёшки, а затем всего за пару укосов прикончил её.

Внутренне ошеломленный Лао пришёл в себя только, когда тот уже с наслаждением и жалостью облизывал свои пальцы, испачканные в меду.

— ...ещё раз, как тебя зовут? - Переспросил Лао, чтобы убедиться, что ему не послышалось.

— Ты глухой? Я же сказал - Парнишка в красном шарфе облизнулся, слизывая остатки мёда с губ, и ответил, указывая на себя толстым пальцем. - меня зовут Ван!

Глава 18: Лао и Ван

— ...меня зовут Ван!

...Ван ...Ван ...Ван - Пронеслось имя, как эхо, в голове Лао.

«Значит, всё таки не послышалось...» - Вздохнул он мысленно, прекрасно осознавая кому может принадлежать сие имя.

В прошлой жизни в детстве Лао посмотрел мультсериал «Аватар: Легенда об Аанге» и влюбился в него. Настолько, что периодически его пересматривал даже когда вырос. Естественно, когда вышло продолжение - «Аватар: Легенда о Корре», он и его посмотрел полностью, и узнал много нового о лоре мира Аватара.

И пускай Лао не обладал феноменальной памятью, но всё таки запомнил из мультсериала, что имя первого Аватара - Ван, прямо как у этого грубого мальчишки.

Однако Лао не впал сразу в крайность, а оценил здраво.

«То что у них одинаковые имена, ещё не означает, что человек перед мной обязательно тот самый "будущий Аватар Ван". Мало ли Ванов в городе Льва-черепахи?» - Рассуждал он, глядя на внешность мальчишки в красном шарфе. - «Хотя, если присмотреться, то чем-то он всё же похож на взрослую версию Вана... только добавить бы лет 10. А ещё он настолько же безрассуден, чтобы проникать в поместье Чу...» - Начал сомневаться Лао, складывая один факт за другим.

Однако этого ещё не хватало, чтобы полностью удостовериться, тот ли это Ван или нет. Поэтому Лао собирался задать ещё пару вопросов, чтобы точно убедиться, но...

— А? Куда он подевался?

Пока Лао прибывал в своих раздумьях, парнишка в красном шарфе, который назвался Ваном, не стал его дожидаться и вернулся к своему прежнему делу - рыбачеству. Он даже сменил место т.к. на прежнем ничего не ловилось.

Лао заметил его неподалеку и подошёл к нему.

— Эй, у меня есть ещё вопросы... - Начал Лао, но Ван его перебил.

— Тсссс! Тихо, если спугнешь рыбу, то я останусь без обеда.

Булочки хватило лишь немного утолить его голод, но не наесться.

Лао поднял бровь.

— В этом пруду не водиться большая рыба, так что ты не поймаешь больше малька.

Ван уже хотел шикнуть на него, но в этот момент его удочка немного подергалась и тот резко её вытащил. Он был в предвкушении, ведь это был первый улов за несколько часов. Однако, увидев малька на деревянном крючке, его настроение резко упало.

— Видишь? Я же говорил. - Эти слова Лао сделали Вана слегка раздражительным.

— Тц, ну и ладно. - Ван отбросил в сторону удочку и надулся.

Лао собирался снова начать расспросы, но в этот момент к краю пруда подплыли утки-черепахи, приманиваемые запахом медовой лепёшки.

— Кря-кря.

Они смотрели на Лао и Вана своими вымаливающими глазками, не зная, что лепёшки уже давно нет, а Лао не носил с собой второй.

Но зато они сами стали перспективным угощением для одного голодного мальчишки, который мог съесть слона, не говоря уже об нескольких утят.

Ван облизнулся и стал медленно протягивать руки к беззащитным, доверчивым, а главное вкусным существам, когда до него снова дошли слова Лао:

— Я бы не советовал тебе этого делать.

Ван закатил глаза и проигнорировал человека, которого знал всего от силы 5 минут. Он продолжил своё голодное дело.

Когда утята уже были совсем близко, Ван быстрым движением поймал в свои объятия двоих, но те были мокрые и постоянно пытались выскользнуть, шумя на всю округу.

— Да сидите вы смирно... - Пытался утихомирить свой улов Ван, но вдруг со стороны пруда раздался чей-то яростный крик.

— КРЯ-КРЯ-КРЯ!

Это были родители уток-черепах, которые рьяно набросились на Вана, кусая его за руки, ноги и лицо.

— Ай! Ай! Отстаньте! - Ван освободил детёнышей и стал отмахиваться от злых уток. Одна из них очень крепко вцепилась в его нос, и он еле-еле смог оторвать её от себя, а затем кинуть в пруд.

Оклемавшись, та утка-черепаха бросила угрожающее «КРЯ!» и уплыла к своему партнёру и детенышам в центр пруда.

Ван потрогал свой распухший нос и сморщился от боли.

— Гадкие утки! - Гневно выпалил он и подобрал камень, чтобы кинуть его в обидчиков, но его руку остановил Лао.

— Я бы этого не делал. Они ещё больше рассердятся.

Ван отдернул свою руку и очень раздражённо посмотрел на Лао.

— Хмф! Чего ты ко мне пристал, умник? Мне не нужны твои советы!

Лао стоял спокойно и смотрел на него.

— Я не отстану, пока ты не ответишь на мои вопросы. Ты уже съел медовую лепёшку, так что хватит вилять.

— Чего? Какую лепёшку? Что-то я ничего не припомню. - Ван отвёл взгляд, словно впервые об этом слышит, и провокационно поковырялся в ухе, сдувая ушную серу.

Бровь Лао дернулась от такой наглости, но всё же он решил задать свой вопрос.

— У тебя случаем нет друга по имени...

—Ла-ла-ла.

— По имени...

— Ничего не слышу!

Однако Ван даже не дал ему возможности закончить, бесцеремонно перебивая и закрывая уши.

«Вот ведь, дерзкий карапуз...» - Подумал Лао со сдувшейся веной на лбу.

Как у будущего властелина четырёх стихий может быть такой плохой характер? Очевидно, Лао мог ошибаться на его счёт.

Если раньше он был уверен на 75%, что этот оборванец может быть будущим Аватаром, то теперь этот показатель снизился до 50%.

«Спокойно, Лао. Тебе 23+6,5 лет. Ты намного старше этого вредного ребёнка. Будь выше этого...» - Успокаивал себя Лао.

После глубокого вдоха и выдоха он снова попытался культурно договориться, как настоящий взрослый.

— Ответь, пожалуйста, только на один мой вопрос, и я от тебя отстану. Честное сл...

— Ла-ла-ла! Не слышу!

— ...

Однако мальчишка продолжал вести себя дерзко.

«...ну всё, к черту» - Мелькнула мысль, и Лао схватил своими руками за запястья Вана, руки которого закрывали ему уши, и стал силой их отодвигать от его головы.

Он отказался от здравого способа поговорить.

— Я заставлю тебя меня выслушать, мелкий. - Сказал Лао, смотря в глаза сопротивляющегося Вана.

— Кто тут мелкий? Мелкий! - Вернул обзывалку изначальному адресату Ван, который также вцепился в руки Лао, пытаясь сдвинуть его с места.

Их силы были примерно равны, поэтому долгое время один не мог сдвинуть с места другого.

Однако Лао применил свой коварный ум и отвлёк Вана уловкой, в которую может поверить разве что ребенок.

— Смотри, кажется, по зади тебя лежит кусок жаренного мяса!

— Жаренное мясо? Где?

Ван повернул голову, чтобы оглядеться, и в этот же момент Лао сбивает его с ног.

— Ай! Это нечестный приём! - Воскликнул Ван, ударившийся спиной об землю, но всё ещё отчаянно сопротивляющейся.

— А не выполнять обещания честно? - Ответил Лао, который всё ещё пытался дажать его сверху, переведя почти всю силу тяжести на руки.

Но Лао недооценил загнанного уличного зверька.

Ван резко ослабил на мгновение хватку на одной руке и перекатился на бок, из-за чего не ожидавший этого Лао по инерции последовал его движениям.

— Угх... - Теперь уже он лежал спиной к земле, придавленный Ваном.

Но Лао не сдавался. Он понемногу раскачивался вправо влево и в нужный момент перекатился на бок, прямо как это делал Ван, и снова они поменялись местами.

Однако Ван не дал Лао передышки, чтобы закрепиться, и продолжил по инерции перекатываться.

Они постоянно менялись местами, чтобы победить в этой жестокой борьбе. Ни один не хотел уступать другому.

Вот так они прокувыркались на земле пока не выбились из сил.

Лао и Ван лежали лицом к небу и пыхтели, как паровозы. Вся их одежда была сильно помята и испачкана, собственно, как и их руки, лица и волосы.

Они стали настоящими грязнулями.

— Эй... - Позвал Ван лежащего рядом, всё ещё пытаясь отдышаться. - как там тебя?

— ...Лао. - Напомнил тот своё имя, также стараясь восстановить дыхание.

— А ты неплох, Лао... для девчонки.

— Получается... тебя смогла отделать даже девчонка.

— Кто кого отделал?

— Конечно же, я тебя.

— Нет, я тебя.

— Нет, я тебя.

— Нет, я тебя.

— Ладно, я тебя.

— Вот именно, ты меня... Эй!

Битва перешла от рукоприкладства к войне словами. Уж там Лао, человек 21 века - эры интернет баталий, выигрывал с большим отрывом.

Постепенно градус разговора снижался и они даже не успели заметить, как разговорились.

— ...и зачем же ты проник в поместье Чу?

— Как зачем? Слышал, что у Чу полно еды, вот и проник... Ну а ты? Тоже попал сюда в поисках еды?

— Нет, я тут вообще-то живу.

— Правда что ли? Эх, везёт же тебе. Ты наверное живёшь, как в сказке...

— Я бы так не сказал...

— Эй, у тебя есть огромный дом, полно еды и в твоём распоряжении этот огроменный сад, чтобы играть сколько хочешь. Если это не сказка, то что?

— Ты заблуждаешься... не все в поместье живут так, как ты рассказал. Только члены семьи Чу могут позволить себе такое, а обычным людям-слугам приходится жить в небольших комнатках по несколько человек и работать от рассвета до заката, чтобы заслужить свою порцию еды.

— О, вот как... И кто же ты? Обычный или необычный?

— Ни то, ни другое.

— Э, я запутался. Если ты ни то, ни другое, то кто же ты?

— ...Я просто Лао.

— Ха, ну и чудила... тогда я просто Ван.

Они лежали на земле у старого булыжника, смотрели в небо и болтали о всяком, пока не стало вечереть.

Лао первым поднялся с земли и отряхнулся, хотя на вряд ли он сможет избавиться от этой въевшиеся грязи.

— Эй, ты куда? - Спросил его Ван, который присел и потянулся после длительного времени лежапровождения.

— Мне уже пора. Няня будет беспокоиться, если я вскоре не вернусь.

— Оу, так у тебя есть няня... Получается ты нянькин сынок? - Пытался подшутить над ним Ван.

— Всё верно, я нянькин сынок, - Подтвердил Лао. - а теперь пока.

— Эх, ну так не интересно...

Лао уже почти скрылся за деревьями, когда до него донёсся далёкий голос Вана:

— Эй! Завтра днём на этом же месте, хорошо?!

Лао обернулся, но не увидел хозяина голоса, но зато его внутренний радар подсказал ему, что тот уже направлялся в сторону северной стены.

«Не слишком ли быстро мы с ним спелись?» - Задумался Лао, а затем покачал головой. - «Наверное у детей это в порядке вещей»

Он решил оставить этот вопрос в сторону. Иначе если бы Лао стал бы капаться в себе глубже, то сразу бы понял насколько скучал по таким пустяковым разговорам с друзьями. Как взрослому человеку, пускай и просто ментально, было бы слишком неловко признавать, что ему понравилось проводить время с ребенком.

«Кстати... Я так и не спросил его насчёт Джаи и Яо» - Поздновато вспомнил Лао.

Если бы Ван подтвердил, что знаком с этими двумя, то Лао был бы уверен на 95%, что он именно «тот» Ван.

«Ну и ладно...» - Не стал он зацикливаться на этом. - «Даже, если он тот самый Ван, то что с того?»

Ничего по сути не изменится, если Лао это подтвердит или наоборот опровергнет, ведь он не собирался делать что-то с будущим Аватаром.

Лао не был из тех амбициозных, коварных и расчётливым перерожденцев, которые строят грандиозные планы и манипулируют всем и вся.

Он просто слегка необычный человек со способностью читать эмоции, который рад, что у него есть возможность жить здесь и сейчас, не более.

Однако стоит признать, что сперва Лао кое-что ударило в голову, как при встрече обычного человека со знаменитостью. Он был весьма взволнован перспективой знакомства с настоящей будущей легендой. Только представьте насколько престижно иметь в знакомых или даже в друзьях самого Аватара!

Однако сейчас Лао мог только представлять, как сильно его отругает Фен Нин, когда она увидит его в нынешнем виде... Он мог только надеяться, что его добрый дядя Шу потратил большую часть выносливости его любимой няни, чтобы смягчить наказание...

Глава 19: Лао и Ван Часть 2

Когда Лао вернулся домой, как и ожидалось, Фен Нин его отчитала, но не сильно. Всё таки дети часто пачкаются, когда гуляют.

Конечно, совсем без вопросов не обошлось.

— Я случайно упал в лужу и решил, что если поперекатываться в траве, то смогу убрать грязь...

Эту историю он придумал буквально на ходу прямо перед тем, как войти в дом. Ему хватило мудрости не упоминать Вана, иначе взбучка была бы ещё сильнее. Возможно ему бы запретили гулять следующую неделю или ещё дольше...

Конечно, Лао было немного стыдно за то, что обманул свою няню, которая строго настрого наказала ему не подходить, а главное не разговаривать с незнакомцами, а он вновь её ослушался...

Возможно, из-за того, что детям сложнее прятать свои эмоции, один старик заметил что-то странное в поведении Лао, который одиноко вздыхал на крыльце.

— Эй, парнишка, ты выглядишь каким-то вялым, не расскажешь своему дяде, что случилось? - Спросил Ли Шу, садясь рядом с Лао.

— Ничего дядя... - Ответил Лао. Было бы глупо рассказывать капитану стражи о том, что он покрывает нарушителя, который проникает в поместье Чу, как к себе домой.

— Это из-за того, с кем ты вчера играл, и вернулся грязным? - Неожиданно сказал Ли Шу.

«!» - Лао сильно удивился его проницательности, что его глаза сами по себе широко раскрылась, глядя на него. - «Как он узнал? Я уверен, что вчера поблизости никого не было...»

Внезапно рука Ли Шу опустилась на голову Лао. Он взъерошил его непокладистые волосы после сна и сказал:

— Не стоит быть таким удивлённым, малыш. Дождя-то уже давненько не было, а значит и луж не могло быть. Надо было придумать что-то по лучше, чтобы обмануть взрослого.

— Но няня же поверила? - Спросил Лао, поняв, что претворяться уже бесполезно.

— Пускай Фен Нин этого часто не показывает напрямую, но она очень тебя любит Лао. А любовь штука противоречивая. Она делает человека доверчивым. В этом нет чего-то плохого, но из-за неё люди часто не замечают некоторые вещи. Например, небольшую ложь. - Поделился мудростью старик.

Однако от этого Лао стало только хуже на душе.

— Но что же тогда делать? Я уже обманул няню... Если расскажу сейчас, то она сильно рассердится. - Поделился о своих волнениях Лао.

— То, что ты чувствуешь себя виноватым, означает, что ты осознаешь свою вину, а это главное. - Выдал ещё одну мудрую реплику Ли Шу и потом добавил - Поэтому не обязательно идти и рассказывать правду, чтобы потом страдать от наказания, ведь ты и так страдаешь от того, что хранишь правду о лжи.

Лао странно посмотрел на Ли Шу.

— Но дядя, разве так можно?

— Конечно можно, я всегда так делаю... и сильно страдаю из-за этого в душе. - Сказал он, достал фляжку и отпил из неё что-то пахнувшее очень крепким.

«Что-то не незаметно...» - Подумал Лао, смотря на него и не чувствуя ни капли мук совести.

Ли Шу заметил взгляд Лао.

— О? Интересно что это? Это лекарство, которое помогает заглушить вину, и хорошо поднимает настроение, ха-ха.

«Так вот почему он всегда такой весёлый» - Раскрыл ненужный секрет Лао.

— Однако тебе ещё рановато такое пить, оно только для взрослых. - Объяснял Шу. - Когда ты подрастешь, я обещаю, что дам тебе немного попробовать. Только не говори об этом своей няне, а то мы оба попадём в беду...

— ЛИ ШУ! АХ, ТЫ СТАРЫЙ ЛЖИВЫЙ ХРЫЧ! - Донёсся из дома полный ярости голос, который принадлежал Фен Нин. - А НУ ЖИВО ИДИ СЮДА! - И было очевидно, что она была чем-то сильно рассержена.

Капитан стражи чуть не выронил фляжку из своих рук, услышав этот пронзительный крик.

— Так, малыш, вот тебе ещё один урок... если слишком много раз обманывать, то когда-нибудь на чём-то попадёшься, и уже будешь страдать физически. В такие моменты лучше всего... бежать! - Дал он последнее наставление и продемонстрировал, как это делается, быстро скрывшись из виду. Даже возраст, тяжёлая броня и алкоголь в крови не мешали его движениям. Что-что, а в этом деле он был действительно мастером.

После очередного суматошного утра и сытного обеда, Лао собирался уйти гулять, но перед выходом он выпросил у Фен Нин остатки от их трапезы.

На вопрос «Зачем ему они?» он ответил:

— Я встретил собаку-землеройку в саду, совсем худая. Решил угостить её чем-то. Можно?

Выслушав, Фен Нин также добавила небольшой кусок хлеба, немного рыбки без костей и овощей. Вообще, кажется это была порция дяди Шу, который в этот раз не пришёл обедать, и несложно понять почему, но Лао не стал напоминать об своей няне. Она явно знала, что делала.

Взяв еду, завернутую в ткань, Лао отправился в сад. Как и всегда, он сначала навестил одинокую могилу.

—...вчера я снова повстречал того мальчика-вора и подрался с ним, потому что он невероятно раздающий и вредный. Но потом мы вроде как поговорили, и я узнал его получше. О, его, кстати, зовут Ван. Кажется, у него нет родителей, поэтому он вырос таким испорченным или это жизнь в городе сделала его таким... Я не знаю. Возможно он расскажет об этом сегодня, если всё таки придет. Он говорил, что живёт на окраине, поэтому ему будет трудновато каждый день подниматься на вершину панциря Льва-черепахи с пустым желудком, поэтому я взял остатки с обеда, чтобы его угостить. Кажется няня ещё злиться за что-то на дядю. Интересно, что же такого он сделал...

После того, как Лао прибрался и рассказал всё, что хотел, он отправился на назначенное место встречи.

У большого старого заросшего травой булыжника.

Ван всё таки пришёл и стоял за большим камнем, поджидая Лао, чтобы его напугать. Вот только стоило Лао приблизиться к нему на дистанцию десяти метров, как Ван сразу был обнаружен.

Лао быстро понял что к чему и решил напугать его в ответ. Он тихо обошёл камень с другой стороны и подкрался к Вану со спины.

— Что ты тут делаешь? - Сказал Лао у самого уха Вана, что тот аж отскочил на метр от испуга и упал на землю.

— А? Что? Как... - Заикался Ван, затем немного успокоившись он спросил. - Как ты узнал, что я стаю за камнем?

Лао пожал плечами и протянул ему руку.

— Это было легко.

После того, как он помог подняться Вану, Лао отдал ему свёрток ткани.

— Держи, это тебе.

— Что это? - Недоуменно посмотрел на него Ван, а затем принюхался. - Неужели... Еда!

Ван быстро развязал свёрток и от увиденного у него потекли слюнки. Если бы у него был хвост, то точно стал бы им активно размахивать.

«Ну точно, как мой пёс из прошлой жизни...» - Подумал Лао и неосознанно протянул руку, чтобы погладить, но Ван воспринял это по другому и отпрянул, прижав свёрток.

— Делиться не буду... - Почти рыча сказал он.

— ...и не надо. Я уже пообедал. - Сказал Лао и подумал, убирая руку обратно:

«Страшное это дело - привычка»

После этого Лао позволил Вану нормально поесть.

— Ах, как же давно я так не наедался... Спасибо тебе. - Сказал Ван, хлопая себя по слегка округлыму животу, а затем спросил. - Но откуда ты это украл?

— Я не крал. - Объяснил Лао. - Просто так получилось, что няня приготовила сегодня одну лишнюю порцию, поэтому я выпросил её, чтобы угостить одну голодную собаку-землеройку.

— О, вот оно что, спасибо твоей няне... Стоп, а причём тут собака-землеройка? - Недоуменно спросил Ван.

— Да завелась тут одна недавно, проблемная. - Стал рассказывать Лао небылицу. - Говорят, еду крадёт с главной кухни, и из-за этого участились патрули стражи. И поэтому пока её не поймали и не пустили на мясо, я решил, что лучше я буду её подкармливать, лишь бы не воровала.

— Вот же, глупая собака. - Покачал головой Ван - Из-за неё и мне будет трудно сюда пробираться... - Внезапно он кажется кое-что понял и нахмурился. - Эй! Это ты про меня что ли рассказывал!? Это я та проблемная собака!?

Лао кивнул и серьезно сказал:

— Именно. Если ты так и продолжишь воровать из поместья Чу, то когда-нибудь тебя поймают и сурово накажут, поэтому лучше прекрати это делать.

— Да знаю я... - Надулся Ван - Но есть ведь хочется.

— Это наверное прозвучит лицемерно из уст человека, который никогда не голодал, но твоя жизнь стоит дороже чем любая еда.

— Знаешь, ты иногда говоришь какие-то очень сложные вещи... От всего этого у меня голова болит.

— Возможно, для ребёнка это действительно сложно понять. - Задумался Лао.

— Эй, ты вообще-то тоже ребёнок. - Правильно подметил Ван.

Лао пару раз моргнул прежде чем ответить:

— О, верно. Иногда я об этом забываю.

— Чудик...

В итоге их немного странного разговора, Лао всё таки убедил Вана не воровать больше еду из поместья, а взамен он будет приносить ему что-нибудь перекусить. Ради этого, конечно, придется постоянно вводить в заблуждение его няню безобидной ложью, но так проблема, о которой Лао больше всего беспокоился, решиться.

После этого они пошли к пруду.

— Эй, зачем ты кормишь этих гадких уток? - Спросил Ван, смотря как Лао крошит над водой лепёшку. - Не лучше ли самим съесть?

— Они вовсе не гадкие, а весьма умные и послушные. - Ответил Лао, беря на руки и гладя одну из уток-черепах. -...конечно, если ты не пытаешься их съесть.

Где-то с месяц назад, Лао наблюдал за местными животными и понял кое-что важное о них - они имеют повышенный интеллект по сравнению с животными с Земли. Это навело его на мысль опробовать один метод тренировки на утках-черепах.

Лао с помощью лишь пару жестов и небольшого угощения заставлял троих утят выполнять различные команды: стой, ко мне, дай лапу, поворот вокруг, голос, принеси палку.

У Лао было много лишнего времени, чтобы их надрессировать, и его труд окупился. Это можно было понять по широко разинутому рту Вана.

— Лао, я тоже так хочу! Обещаю, что сделаю всё, как ты скажешь! - Молил Ван с сияющими глазами.

Лао странно на него посмотрел, но настойчивый взгляд Вана всё же заставил его согласиться.

— Ладно, если ты этого хочешь... Сядь, встань, сделай поворот, дай руку... Вот твоя награда. - Лао положил на ладонь Вана, который послушно выполнил все указания, кусок лепешки.

Ван дважды моргнул в недоумении, глядя на кусок хлеба, а затем понял и выпалил:

— Да я не об этом! Ты это специально, да!? Не смей отворачиваться!

После небольшой шутки, Лао всё таки решил научить Вана тому, чего он действительно хотел.

— Чтобы утки-черепахи тебя слушались, сначала нужно с ними подружиться. Вот, покорми их немного. Только не кидай в них хлебом. Просто держи на ладонях.

— Э, ты уверен, что они меня не укусят... - Волновался Ван. Когда к нему стали подплывать утки, он зажмурил глаза, готовясь ощутить щипки. Однако, прошло время, а боли всё не было, только небольшая щекотка. Он приоткрыл глаза и увидел, что маленькие пушистые утята-черепахи спокойно ели с его рук.

— Утки-черепахи не злопамятны, особенно детёныши. - Объяснил Лао. - Теперь попробуй прикоснуться к одному из них.

Ван сглотнул и медленно поднёс руку к ближайшему утёнку. Тот, учуяв запах хлеба и мёда от руки, не отпрянул, а потерся клювом.

— Ух ты... - Сказал Ван тихо, чтобы не спугнуть утку. Став смелее, он осторожно погладил голову утёнка и его панцирь. - Кажется у меня получается.

— Сейчас, повторяй за мной в точь в точь... - Говорил Лао, показывая жесты руками. - И главное запомни - давай угощение только после того, как утка выполнила команду, вот и всё.

Ван кивнул.

— Я понял. - Сказал он, вздохнул, и принялся пробовать сам. После пары попыток у него всё таки получилось. - Смотри, Лао, я это сделал! Они меня слушаются! - Радовался, как дитя, Ван. Собственно, он им и был.

— Да-да, у тебя получилось. Не кричи так, а то всех уток распу... - Внезапно замолчал на полуслове Лао, заметив на границе своего радара какое-то движение. Он прикрыл ладонью рот Вана, который недоуменно на него смотрел. - Тихо. Кто-то идёт. Нам надо спрятаться.

Ван осмотрелся, но никого не нашёл. Его взгляд так и оставался недоуменным, пока Лао тащил его в укрытие под мост.

— Эй, да кто идёт-то? - Тихо спросил Ван, которого прервали от веселья с утками.

— Тссссс. - Прошикал Лао, указывая пальцем вверх, откуда послышались чьи-то шаги.

Топ, топ, топ...

Ван резко прикрыл рот, когда с моста послышались мужские голоса:

— Вот видишь, здесь никого нет.

— Странно, я точно что-то слышал.

— Я же говорил, тебе просто послышалось. Возможно это утки-черепахи расшумелись. Зря только зашли проверить этот брошенный сад.

— Да говорю тебе, это определенно был детский смех.

— Эй, ты видишь здесь детей? Я нет. Так что перестань нести чушь и пошли уже отсюда.

Двое стражников спустились с моста и вскоре скрылись из виду.

Лао и Ван просидели ещё немного под мостом, а затем вылезли.

— Ух ты, Лао! Как ты узнал, что те стражники придут? Научишь меня и этому тоже? - Смотрел сияющими глазами Ван, находясь всего в паре сантиметров от лица Лао.

— Хватит на сегодня учиться... - Сказал Лао и отодвинул рукой от себя лицо Вана.

После этого они договорились вести себя тише, и за различными играми, на вроде пряток, где Лао постоянно побеждал, время прошло быстро и наступил вечер.

Лао попрощался с Ваном, и зашагал в сторону пристройки, раздумывая о разных вещах.

«Ван сказал, что не знаком ни с Джаей, ни с Яо... Хотя возможно, что он попросту их ещё не повстречал» - Вздохнул Лао, который всё же не смог удержаться от мысли, что с ним рядом может строить земляные замки будущий Аватар, поэтому и разговорил его за одной игрой.

«Больше идей, как проверить его у меня нет... Полагаю с этим ничего не поделать. Только будущее покажет, прав я или нет» - Думал Лао, вспоминая всё то короткое время, проведенное с Ваном за эти два дня.

Как они подрались, болтали, кормили уток, играли, шутили друг на другом...

Лао подумал, что было бы неплохо каждый день так проводить время.

С такой мыслью он открыл ширму в дом, где его уже ждал тёплый ужин.

Глава 20: Лао и Ван Часть 3

На следующий день.

Ван снова пришёл, чтобы поиграть с Лао, ну и бесплатно поесть. А кроме этого он был невероятно настойчив, чтобы кое-что узнать:

— Эй, научишь, как обнаруживать людей, даже если их не видишь?

— Не сегодня.

Однако Лао просто отмахнулся от этого вопроса, думая, что через несколько дней Ван просто об этом забудет. Это ведь просто дети - они быстро забывают и переключаются на что-то другое.

Но затем на следующей день Ван вновь спросил:

— А сегодня научишь?

— Не хочу.

Это повторилось и на следующей день.

— А сегодня?

— Нет.

И на следующей день...

— А се...

— Нет.

Ван был очень упорным. Каждый день он приходил и обязательно спрашивал Лао по десять раз - научит ли тот его этому потрясающему навыку, на что Лао всегда отвечал лаконичным - нет, по причине, что он попросту не мог научить какого-то тому, чем просто обладал с самого рождения.

Однако Ван всё не унимался, поэтому, когда он снова задал свой вопрос...

— Лао, ты научишь меня сегодня, как видеть людей сквозь вещи? Я очень тебя...

— Ладно. - Неожиданно согласился Лао.

— ...прошу? А? Ты правда согласился!?

— Правда.

Ван сильно разволновался. Как долго он просил об этом Лао? Почти целые две недели!

— Ну же, быстрее рассказывай! - Не мог больше терпеть Ван. Это показывает насколько сильно ему надоело проигрывать Лао в прятках.

— Хорошо, хорошо, слушай внимательно. - Начал Лао. - На само деле научиться обнаруживать людей за камнями и деревьями даже без глаз нельзя. Эту способность можно только приобрести.

— А? И как же это сделать? - Спросил Ван.

Лао огляделся по сторонам и подозвал его рукой поближе.

Ван подошёл ближе и подставил ухо. Тогда Лао тихо сказал:

— Тебе нужно...

— Нужно... - Повторил за ним Ван, внимательно слушая, чтобы не пропустить важную информацию.

— ...один раз умереть. Вот и всё. - Наконец раскрыл правду Лао.

—... - Услышав это, Ван онемел на некоторое время, а затем надулся. - Эй, ты же сказал, что расскажешь правду, а ты снова шутишь? И чтобы ты знал, в этот раз шутка не смешная.

— Разве похоже, чтобы я шутил? - Поднял бровь Лао и сделал один шаг к Вану. - Я никому раньше об этом не рассказывал, но я уже однажды один раз умер и стал странствующим неупокоенным духом. - Лао сделал ещё один шаг ближе к Вану, а тот уже невольно сделал шаг назад. - Я долго странствовал по миру и наконец нашёл то, что так долго искал... юного мальчика, что был красив и умён, а затем... - Лао резко сделал ещё один шаг к Вану, который отшатнулся и упёрся спиной в дереву. - Я украл его тело и вселился в него.

— Ч-что за чушь ты несёшь, чудила... - Ван выскользнул сбоку из окружения Лао и дерева, стараясь быть с виду смелым, но его подводил подрагивающий голос.

— Чушь? - Лао стоял спиной к Вану. Его спокойный вопросительный голос в тени дерева делал его немного жутким. - Нет... это вовсе не так. Я могу доказать это.

— Д-доказать? - Ван всё ещё думал, что Лао просто его разыгрывает, поэтому решил просто подыграть, не то чтобы ему было страшно, вот совсем, ни капельки...

— Да... - Продолжил Лао. - Каждый знает, что если дух вселиться в человека, то он постепенно будет перестраивать его тело под себя. - Лао медленно поднял руки к своему лицу, но из-за того, что он стоял спиной, Ван не видел для чего это было сделано, да и сейчас он был больше сосредоточен на рассказе. - Хочешь узнать, каким духом я был до вселения в это тело?

Ван сглотнул слюну, чувствуя какое-то странное напряжение. Его сердце, словно предатель, стучало так громко, что можно было услышать его биение в этой застоявшееся тишине. Однако, собрав всё своё мужество и смелость, он всё же спросил:

— И-и... каким же?

Лао резко повернулся к нему лицом и сказал:

— Духом пустых глазниц! - В его глазах не было зрачков, только белок, что немного не соответствовало его названию, но навряд ли кого-то будет волновать такая мелочь в такой момент.

— А-А-А-А-А-А-А-А! - Ван громко закричал от страха и упал на землю, затем еле как поднялся и принялся бежать, неважно куда, главное подальше от этого места.

— Стой! Я заберу и твои глаза тоже... - Кричал ему в догонку "Дух пустых глазниц", однако из-за своих криков Ван не слышал ничего остального.

«Дауш, кажется, я перестарался...» - Подумал "дух", то есть Лао, который перестал закатывать глаза вверх и держать нижние веки руками.

В прошлой жизни Лао этим приемом пугали все кому не лень - вообщем, старая добрая классика. Но он не ожидал, что эффект будет таким сильным.

«Ну, зато теперь точно отстанет со своим "научи"» - Подумал Лао, который изрядно натерпелся от Вана за эти две недели. Вот он и решил слегка его проучить. Только, кажется, всё вышло немного из под контроля.

«Он так громка кричит...» - Вдруг стал переживать Лао - «Такими темпами это привлечёт стражу... вот же, придется его догонять» - Вздохнул он, и ринулся бежать в сторону криков.

А когда он всё таки почти его догнал, то попытался его сперва успокоить.

— Ван! Подожди! Это была шутка! Ты был прав! Я просто пошутил! Давай остановимся и поговорим!

— Я тебе не верю! Дух именно этого бы и хотел, чтобы я остановился! Ты никогда не получишь моё тело, хитрый дух! Никогда! - Выпалил Ван и ускорился.

— Да стой же ты! Нас могут поймать, Ван! - У Лао не было выхода, кроме как ускориться вслед за ним.

И так, они играли в догонялки по всему саду до самого вечера. К счастью, их так никто и не поймал, а недоразумение между ними всё таки сумело разрешиться. Однако, оно успело породить в рядах других людей новые недоразумения...

Глава 21: Лао и шайка Чу

Ван и Лао не знали, что их, как казалось, детские шалости оказались идеальной растопкой для разжигания слухов в поместье. А слухи - страшная вещь. Они быстро раздуваются и распространяются...

— ...Поверь, я лично слышал детский смех и крики из того сада, что за главным павильоном, — хвастался молодой стражник перед несшей воду служанкой, старательно выпячивая грудь. Его дежурство закончилось час назад, но он всё ещё щеголял начищенным нагрудником. — "Дух! Дух!" - постоянно кричал детский голос, но естественно, я не испугался и пошёл искать хулигана, но в итоге так ничего и не нашёл...

Служанка выслушала и уже через полчаса, стоя у колодца рядом с подругой, вешающей стирку, она поделилась той историей:

—...кажется, в саду играли какие-то дети, но сколько бы их не искали, так и не могли найти, представляешь? Словно сквозь землю провалились...

Та в свою очередь передала эту информацию своему возлюбленному с кухни.

—...как думаешь, правда ли, что дети пропали в том страшном саду? Неужели духи пробрались и похитили...

А главный повар, который подслушал их, а затем прогнал, рассказал об этом своему хорошему другу дворецкому семьи Чу, а тот в свою очередь передал это самой знатной даме в доме:

— Духи, похищающий детей, на заднем дворе? Что за вздор?! И ради этого ты меня отвлекаешь от занятия с моими сыновьями?! Найди тех, кто распространяет эти лживые слухи и строго накажи!

— Да, госпожа! - Дворецкий поклонился и быстро убежал выполнять приказ

А Лян Мэй вернулась к своему делу - просвещать юные разумы. Конечно, обычно это считается не женским делом, но глава Чу дал на это разрешение. Он слишком любит свою жену, которая подарила ему трёх сыновей.

А она очень любила рассказывать историю семьи Чу и о великих подвигах, совершивших их предки.

—...когда-то давно, когда люди ещё просто скитались по бескрайним лесам, горам и пустошам в поисках безопасного места, где бы они могли осесть - Рассказывала Мэй - наш предок семьи Чу первым нашёл великого Льва-черепаху и заручился его защитой. Под властью Чу, подкреплённой тем, что он был доверенным лицом Льва-черепахи, бывшие скитальцы, признавшие его подвиг, построили город на спине великого защитника, а в центре, на самой вершине, возвели прекрасное большое поместье в честь героя - Чу Итуна, первого патриарха семьи Чу. Он был настолько добродетелен и великодушен, что приглашал в своё поместье всех жителей и устраивал великолепные праздники. Смех и радость простых людей можно было увидеть повсюду. После стольких лет скитаний они наконец обрели долгожданный дом.

Она перевела дыхание, отпив воды. Её взгляд скользнул по лицам детей. Старший, Бао, клювал носом. Средний, Гао, смотрел в окно. Лишь младший Цао слушал внимательно.

Мэй нахмурилась.

— Эхэм. - Её кашель и строгий взгляд вывели детей из полудрёмы и скуки и заставили сосредоточиться снова на ней и её голосе. Затем она продолжила.

— Однако шло время... Поколения сменяли друг друга, и постепенно люди стали забывать те тёмные времена, когда им приходилось держаться вместе, чтобы выжить. Им уже не хватало просто спокойного сна, крыши над головой, чтобы не мёрзнуть, и простой еды, которую выращивали честным трудом и за которую не нужно было умирать. Их жадность росла — они желали большего. Богатств и положения семьи Чу, забыв об их былых заслугах и о страхе перед Львом-черепахой, который почти не вмешивался в людской уклад. Наши предки выстроили высокие стены и вооружили стражников, которые бы защищали их, следили за порядком и подавляли восставших. Семья Чу взяла город под свой полный контроль и защитила себя. Теперь под абсолютной властью Чу действительно наступили желанные мирные времена. Это возможно только благодаря тому, что мы, семья Чу, держимся на самом верху и не позволяем крестьянам забывать о своем месте... - Она закончила рассказ и спросила сыновей - Вы всё поняли, дети?

— Да, матушка. - Ответили одновременно Бао, Гао и Цао.

Лян Мэй подняла бровь.

— Хорошо. Тогда время проверки. Что именно вы поняли?

— Что крестьяне слишком жадные и хотят нашу еду. - Ответил Бао.

— Что наши предки очень великие. - Ответил Гао.

— Отвечаю матушке. - Начал Цао. - Только мы, Чу, можем обеспечить мир и спокойствие в городе Льва-черепахи. И чтобы сохранить этот мир, а семья Чу могла процветать, нам нельзя позволять крестьянам забывать о своём месте, иначе из-за своей глупости и жадности они погубят себя самих и всё, что наши предки так старательно выстраивали и защищали всё это время.

Лян Мэй улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Всё верно. Вы все дали правильный ответ. Но Цао вник и раскрыл гораздо больше, чем вы, Бао и Гао. - Она посмотрела укоризненно на двоих своих старших сыновей. - В недалеком будущем именно на ваши плечи ляжет судьба семьи Чу и всего города Льва-черепахи, поэтому вы должны учиться усерднее. Берите пример с вашего младшего брата.

— Да, матушка... - Немного поникши ответили Бао и Гао.

Лян Мэй расслабила брови и с улыбкой сказала:

— С занятиями закончили, поэтому после обеда вы можете немного поиграть во внутреннем дворе до вечерней молитвы предкам.

Лица братьев сменились с угрюмых на счастливые и они хором ответили:

— Да, матушка!

Обед у Чу был, как и всегда роскошен:

Чтобы разогреть аппетит - похлёбка из мяса журавлиного лебедя с сельдереем. Основное блюдо - жареный овцесвин на вертеле, паровая речная рыба, тушёный трёх бровый фазан. На десерт - пирожное из рисовой муки с мёдом и фрукты. А лично глава семейства ещё налегал на рисовое вино из выдержанного зерна.

Все эти яства соответствовали «гармонии пяти блюд», которые должны сочетать кислый, горький, сладкий, солёный и острый вкусы. Почти все богатые люди в городе Льва-черепахи питаются именно по этому методу т.к. считают, что эта «гармония» увеличивает их жизнь, а за одно и животы.

После того, как Бао, Гао и Цао закончили трапезничать, они собирались сразу же пойти играть, но прежде Лян Мэй позвала их, чтобы кое-что сказать:

— Можете пойти играть, но запомните... вы не должны ходить в северный сад, ясно?

Может она и не верила в эти россказни про духов, но всё равно предупредила своих сыновей.

Трое братьев кивнули и ответили:

— Да, матушка!

Удовлетворенная ответом Лян Мэй со спокойным сердцем отпустила их гулять.

Однако, как только трое братьев покинули зимний павильон, они переглянулись, а затем одновременно повернули в сторону северного сада.

Им было слишком интересно, что это за дух такой диковинный, о котором все говорят. Они никогда не видели духов в живую и думали о том, что если изловят одного, то отец с матерью их обязательно похвалят и даже возможно устроят пир сравни праздничному.

Эти трое братьев не ведали насколько наивны их помыслы, оттого ноги несли их к голому старому саду, где возможно обитал «дух»...

***

Тем временем ничего не подозревающий Лао, который немного задержался после обеда, чтобы помочь няне помыть посуду, уже подходил к одинокой иве.

— Это снова я, мама. - Уведомил он о своём приходе.

Сначала он положил сверток с едой для Вана на землю, а затем, как и всегда сначала прибрался.

За ночь намело всего лишь пару соринок, но сколько много или мало их не было, каждый раз Лао не оставлял ни одной пылинки на могиле.

Затем он увидел, что одна из фигурок упала внутри беседки, и поднял её. Совсем скоро Лао закончит работать над четвертым - зайцем растущей луны, чей узор полон на три четверти.

Вообще-то вырезаются они не так уж долго, просто Лао тратит большую часть месяца на оттачивание навыка, путём вырезания других фигурок, например, шахматных. Начал он их вырезать не с какой-то особой целью, просто от скуки. В этом древнем мире крайне мало каких-то развлечений, вот Лао и решил привнести какой-то разнообразности.

А почему именно шахматы? Просто в прошлой жизни он ими увлекался. Его дедушка научил его играть и даже хотел отдать его в секцию по шахматам, в надежде, что из него вырастет «новый Коспаров», но родители настояли на плаванье...

Сейчас, конечно, даже если Лао закончит набор, то играть ему всё равно почти не с кем.

С непоседой Ваном особо не поиграешь в шахматы, но вот с Ли Шу и Фен Нин может что-то получится, а это уже лучше чем ничего...

—...с тех пор, как мы померились с Ваном после той моей небольшой шутки, он подозрительно себя ведёт. - Рассказывал могиле Лао. - Кажется, он всё же не простил меня на сто процентов, поэтому готовит ответный розыгрыш. Интересно, что же это будет...

На этот раз он говорил не долго т.к. уже немного задержался.

«Ван наверное уже валун грызёт...» - Подумал Лао и стал собираться.

Однако в этот момент он почувствовал присутствие нескольких людей, что приближались прямо сюда.

«...Какие знакомые чувства» - Ощутил Лао дежавю, распробовав коктейль из эмоций высокомерия и озорства, словно детского. И их было сразу троя таких. На памяти Лао только одни люди во всём поместье смели быть такими властными...

—...Цао, это же окрайна, зачем мы сюда пришли? - Спросил самый старший мальчишка.

— Да, Цао, мы же охотимся за духом, что мы здесь забыли? - Поддержал средний старшего.

— Мне показалось, что здесь кто-то был. - Ответил самый младший из братьев, оглядываясь по сторонам, но ничего кроме одинокой сосны и могилы здесь не обнаружил. Он на всякий случай проверил за деревом, но и там никого не было.

Но где же Лао, спросите вы? А он гораздо ближе чем мог подумать кто-то из братьев, почти что прямо под их носом - за каменной плитой могилы.

«Всё таки это они... триошайка Чу» - Такое прозвище дал Лао этим назойливым детишкам, тени которых он давненько здесь не видел.

Он то думал, что с тех пор, как они переехали в зимний повельён, им стало лень ходить так далеко, и поэтому не появлялись. Скорее всего, у них была причина, из-за которой они и пришли сюда.

«Они говорили о каком-то духе... но откуда бы ему здесь взяться?» - Озадачился Лао. Он каждый день здесь гуляет, и за всё время не заметил ни следа духа. В саду обитали только небольшие зверьки, птички, маленькие рыбки и насекомые, коих активность в зимний период и так поубавилась. Да и вообще, духи не приближаются к городу Льва-черепахи, поэтому маловероятно, что эта шайка здесь что-то найдет. - «...поскорее бы они ушли» - Желал в своём сердце Лао.

— Эй! Смотрите здесь что-то есть. - Внезапно сказал средний брат, приближающийся шаги которого отчётливо слышал Лао. А за ним подошли и двое других.

— Чу Юшенг... - Прочитал Цао с таблички. - Неужели это могила тёти... - Пробормотал он что-то себе под нос, а затем заметил рядом кое-что ещё и поднял бровь. - Это игрушки? - Он взял в руки беседку с фигурками и стал рассматривать её.

Сердце Лао немного сжалось. Он не хотел, чтобы кто-то трогал его подарки матери, поэтому и надеялся, что всё кончится небольшим любопытством, а затем они уйдут. Но теперь всё стало сложнее.

Внезапно Цао кто-то толкнул с зади, и он почти уронил беседку на землю, но благодаря его быстрой реакции он успел её словить.

— Вы чего толкаетесь!? - Выпалил на своих братьев Цао.

— Бао нашёл еду, и не делится! - Ответил Гао, который вцепился в противостояние со своим старшим братом за небольшой свёрток с едой.

— Я первый её нашел! Она моя! - Сопротивлялся Бао, схватившись в ткань мертвой хваткой. Очевидно, он не собирался уступать.

«О, нет, я забыл сверток...» - Поздно опомнился Лао, который пытался так быстро спрятаться от внезапно нагрянувших гостей, что забыл обо всём другом.

— Бао, Гао! Матушка говорила не есть что попала! И мы же уже обедали... - Раздражённо вздохнул Цао, раздумывая - И что рядом с могилой делала еда... - Внезапно он кое-что осознал. - ...я не ошибся. Здесь точно кто-то был. - Пробормотал он, а затем он укоризненно посмотрел на своих братьев, которые продолжали толкаться - Всё, прекращайте. Кажется мы напали на чей-то след... Эй! Я же сказал, хватит..! - Внезапно, Бао толкнул Гао так сильно, что тот по инерции отшатнулся назад и сильно толкнул Цао, из-за чего тот на этот раз всё таки выронил деревянное изделие и стал падать прямо на дощечку.

Треск!

Беседка упала на землю прямо у каменный плиты и разлетелась на части, как и дощечка под двумя толстячками. Фигурки и щепки разбросало в разные стороны, а один из зайцев и часть дощечки с надписью упали прямо рядом с Лао.

— Я победил! Еда моя! - Победоносно выпалил Бао.

— Бао! Ты жадина! Я всё расскажу маме! - Закатывал истерику Гао.

— Гао... слезь с меня! - Прохрипел придавленный под ним Цао.

Пока трое братьев устраивали перебранку между собой, Лао сидящей на корточках за каменной плитой поднял рядом лежащую фигурку и часть таблички, слегка испачканную в земле, и сжал их в руках обуреваемый гремучими эмоциями.

Няня учила его, чтобы не было проблем, необходимо избегать людей, особенно членов семьи Чу, и Лао послушно следовал этому, ведь даже его взрослый разум подсказывал ему, что это правильно. Это то, что поможет ему жить спокойно, а это именно то, чего он хотел - просто жить. Желать большего для того, кто однажды уже умер, будет жадностью.

Рациональность подсказывала Лао, что для того, чтобы сохранить его спокойную жизнь, нужно всего-навсего закрыть на произошедшее глаза и ни во что не влезать...

«К черту это» - Отбросил Лао рациональность и поднялся на ноги, захватив в руки вместо фигурки и части таблички горсти земли, да побольше.

Ну не может он просто сидеть и смотреть, как какие-то свиньи съедают еду его друга, ломают его подарки и оскорбляют могилу женщины, которая подарила ему эту драгоценную вторую жизнь ценой своей.

— Эй, вы! - Привлёк внимание к себе Лао, который понимал, что будут последствия, но они будут потом. - Понравилось еда? Тогда съешьте и это! - И полетела земля...

— А-аа! Больно! Глаза слезятся!

— Тьфу! Что это! Тьфу-тьфу!

— Да встаньте вы оба с меня!

Она попадала Чу в глаза, рот, нос, уши, волосы... из-за чего братья были на некоторое время дезориентированы, натыкаясь и падая друг на друга, чем и воспользовался Лао, приблизившись к ним с закатанными рукавами и новой порцией земли. Не дожидаясь, пока они возьмут себя в руки, он набросился на них первым.

Драка началась.

Глава 22: Относительная ничья и странный сон

Бой вышел на редкость жестоким.

Лао было не впервой драться, но даже с эффектом неожиданности против троих хорошо физически развитых детей ему было не сладко. Однако под эмоциями и адреналином в крови он почти не чувствовал, когда его били в ответ, поэтому он не отступал и делал всё, чтобы маленьким подонкам было больно: кусался, хватался за волосы, кидал землю в глаза и т.д.

Было ли ему стыдно, что дерётся так грязно против детей? Ничуть.

Во-первых, физически он сам был ребёнком, так ещё и младше их.

Во-вторых, как уже было сказано, их было трое и они были сильнее его. Глупо драться честно против превосходящего по количеству и силе противника.

В третьих, Лао размышлял так:

«Если родители не смогли вдолбить им правильные моральные качества, то это сделаю я... Кулаками, если потребуется»

Правда была на его стороне, но с одной ею и хитростями драку не выиграть.

Постепенно адреналин спадал, и выдохшегося Лао стали настигать все удары от разгорячившихся тройки Чу, у которых очевидно осталось больше сил, но вид у них был неважным.

Горячее частое дыхание, грязная и порванная во множестве местах одежда, синяки и следы зубов на руках и ногах, лохматые волосы, кровь из носа, лба, брови...

«Всё таки красная» - Промелькнула мысль у Лао в голове, когда он лежал на земле, почти не в силах подняться.

Лао хорошенько по ним прошёлся, но и его состояние было не лучше, а то и хуже.

Его левый глаз частично заплыл и стал синим, как и раздувшиеся правая щека. Почти всё тело онемело от больших и маленьких синяков, отчего было трудно дышать. А ещё, кажется, он потерял пару зубов из верхнего и нижнего рядов. Возможно, из-за этого Лао ощущал привкус железа во рту вперемешку с вырванной едой, которую он съел на обед.

Удивительно, но при всём этом он умудрялся оставаться в сознании, поэтому отчётливо слышал ругань своих двоюродных братьев направленную на него. Причём сильнее всех кричал самый маленький из них:

—...как ты посмел тронуть нас, наследников Чу!? Мы на тебе живого места не оставим! Бейте его сильнее!

На удивление самый разумный из братьев оказался самым вспыльчивым.

— Но Цао, если продолжим, он же так... - Засомневались старшие братья.

— Умрёт? Ну и что с того? Отец и матушка нам ничего не сделают, даже могут похвалить, если мы избавим честь Чу от этого грязного пятна. - Он пнул лежащего Лао с отвращением. - Пусть этот матери-убийца сгинет прямо здесь, так мы отомстим за тётю. Ну, чего вы ждёте? - Цао с раздражением смотрел на своих недалёких братьев, которым не хватало решимости. - Тц, всё приходится делать самому... - Он снова занёс ногу для удара, но в момент, когда пятка должна была прилететь прямо в лицо, Лао успел прикрыться рукой, и схватить лодыжку не ожидавшего этого Цао.

— Отпусти меня! Отпусти говорю! - Цао пытался вывернуть или отдернуть ногу, но в дрожащей хрупкой на вид руке оказалось на удивление много сил. Лао всё никак не хотел его отпускать.

Именно тогда Цао ощутил, как по всему его телу не с того не с сего пошла дрожь. Он замер и перестал барахтаться, когда заметил под своей лодыжкой острый взгляд, который, словно пронзал его на сквозь.

Глоть

Цао не знал почему, но только лишь из-за одного этого взгляда он ощутил странное давление, как будто он находился глубоко под водой. Оно остудило его пыл и заставило чувствовать себя жалким и беззащитным.

А где-то глубоко под ними, какое-то огромное существо приоткрыло глаз на мгновение, а затем закрыло, вернувшись к своему сну...

Если бы не Бао и Гао, которые заметили странное поведение брата, переставшего реагировать на что либо, и вовремя оттащили его, то Цао наверное ещё долго так стоял, как будто загипнотизированный.

«Что это было?» - С дрожью в глазах недоумевал пришедший в себя Цао. Однако, он заметил обеспокоенные взгляды братьев, которые, кажется, ничего не почувствовали, и быстро взял себя в руки.

— Чего вы на меня так смотрите? Со мной всё в порядке! - Он освободился из поддерживающих его рук и развернулся к выходу из сада, скрыв свою слегка дрожащую руку. - Мы преподали ему урок, а теперь пойдём отсюда. От одного его вида становится тошно.

Бао и Гао переглянулись и последовали за ним. Если бы они не знали своего брата, то подумали бы, что тот сбегает.

Когда шайка Чу покинула это место, там остался лежать только избитый Лао, который после последнего сопротивления был измотан до предела, как физически, так и духовно.

«Небо такое чистое...» - Это была последняя мысль прежде, чем его глаза стали неумолимо закрываться под собственной тяжестью, а сознание уплывать кудо-то далеко вне тела...

***

...в месте, где не было земли, а только лишь бескрайнее голубое небо, Лао лежал на белом мягком облачке, что так сладко его убаюкивало, из-за чего он не хотел открывать глаза.

«Вот бы это продолжалось вечность» - Промелькнула опасная мысль у Лао, который чувствовал, что всё больше погружается в этот приятный "сон".

Именно в этот момент на пути Лао собралась огромная куча облаков и образовала величественную звериную морду льва.

Облачный лев открыл свои глаза полные мудрости и взглянул на человека, который словно размывался, не зная какой вид принять. Он постоянно менял свою внешность с ребёнка на взрослого и обратно. А главное чем больше времени он здесь находился, тем более прозрачным становился. Если он останется ещё на немного, то точно исчезнет.

— Неравновесная душа... тебе опасно задерживаться здесь надолго. - Раздался глубокий голос льва, который стал протягивать свою огромную лапу к человеку. - Я помогу тебе. - Его коготь дотронулся до лба Лао, а затем пространство озарилось ярким светом. - А теперь проснись...

***

«...проснись» - Донеслось до самого подсознания Лао, а затем он резко открыл глаза и присел, держась за голову.

— Какой странный сон... - Пробормотал он, а затем моргнул в недоумении. - А? Я снова нормально вижу? Да и боли почти нет... - Лао осмотрел себя с ног до головы и удивленно подметил. - Все мои большие раны и синяки, кажется, полностью зажили, да и разум, как будто стал яснее... - Он сильно ущипнул себя за прежде распухшую щёку и почувствовал небольшую боль. - Ай... всё таки ещё не сплю. - Потирая больную щеку Лао размышлял что же с ним всё таки произошло.

Он точно помнил, как подрался с двоюродными братьями, по итогу которой у них вышла ничья, где обе стороны оказались побиты...

«Если подумать, то не слишком ли я погорячился?» - Заметил странность в своих действиях Лао. - «Они, конечно, те ещё испорченные дети, но они же не специально сломали табличку... Давать за такое в нос до крови не очень похоже на меня, да и тот момент...»

Лао припомнил, что когда услышал какие-то оскорбления, он сильно рассердился, а вот что было дальше... всё как в тумане. Вроде бы из-за бессилия он уснул, а затем проснулся уже, как огурчик, словно никакой драки и не было, а ведь солнце почти не сдвинулось с места, значит времени прошло не так уж и много.

«Мистика какая-то... неужели и правда дух завёлся?» - Подумал Лао, почёсывая свой затылок и оглядываясь по сторонам, но никого вокруг не нашёл. В такие моменты лучшее, что он мог сделать так это...

— Спасибо.

...поблагодарить неизвестного.

Кто знает, а вдруг он прямо сейчас наблюдает за Лао? Лучше не рисковать и быть вежливым.

После этого Лао стал прибирать беспорядок, который остался после драки. Он не мог не вздыхать, глядя на части сломанной беседки и разорванную ткань, которая раньше была свёртком, где хранилась еда для Вана, но к счастью это всё можно починить и зашить, однако не это сейчас было главным...

«Если я прав, то совсем скоро можно будет ждать "гостей". До этого момента нужно прибрать все "улики"».

Лао не был наивным, чтобы полагать, что на этом шайка Чу его просто так оставит. По крайне мере, когда они вернутся в избитом виде, то определено к ним будут вопросы, и вряд ли они станут прикрывать своего обидчика. Однако, раз уж все его раны магическим способом исцелились, то почему бы этим не воспользоваться...

Глава 23: Последствия

Когда Лао закончил уборку, он сперва отправился к большому валуну, чтобы поговорить с Ваном.

— Ты чего здесь прячешься в кустах, Ван?

— Аааа!

Встрепенулся куст.

— И-и нечего я не прятался! И я не Ван! Я дух куста!

Лао поднял бровь. Неужели это и была его ответная шутка? Но сейчас ему было не до того, чтобы играть в эти игры.

— Ладно, я понял, о, великий дух куста. Пожалуйста прими эту лепёшку в качестве подношения и передай Вану, что сегодня я не смогу с ним поиграть т.к. у меня дела. И вообще, лучше, чтобы он не появлялся ближайшие два-три дня. Это для его же безопасности.

Лао передал "духу куста" помятую лепёшку, которая чудом осталась цела и развернулся, чтобы уйти.

— Э? Подожди, Лао! Что это всё значит?!

Лао не стал останавливаться, дожидаясь, пока Ван вылезет из кустов, чтобы снова объяснить ему тоже самое.

У него не было времени, поэтому обошёлся лишь этим. Не хватало ещё, чтобы Вана случайно поймали, если будут вести расследование. Лао не собирался втягивать его в свои передряги.

Затем, когда он подходил к дому, то ощутил, что внутри находилось больше человек, чем обычно, и все враждебно настроены, за исключением небольшого источника эмоций, который переживал о ком-то.

«Как и ожидалось...» - Вздохнул Лао и протянул руку, чтобы открыть ширму.

Внутри его уже ждали стражники в броне и человек в изысканном халате, который скривил недовольную гримасу, переведя на Лао взгляд с Фен Нин.

Это был дворецкий семьи Чу - У Вэйдун. Лао узнал этого человека по описании няни. У него были тонкие усы, как у сома, которые тот постоянно разглаживает, когда важничает или чем-то недоволен. Вот и сейчас так.

Кажется, Лао прервал его, когда тот вел серьезный разговор с Фен Нин. О сути дискуссии можно было примерно догадаться.

— Значит это тот ребенок, верно? - Спросил он стоявшую позади женщину, молчание которой было красноречивее любого ответа. - Я забираю его по приказу госпожи... Но прежде надень на него одежду по приличнее этой простой рубахи.

Чтобы не вызвать подозрений, Лао пришлось снять верхнюю одежду, которая испачкалась, помялась и изорвалась в некоторых местах в драке. Вот он и остался лишь в одной тонкой рубахе.

По взгляду няни, которая доставала другой комплект, было ясно, что у неё много вопросов к Лао, поэтому, когда она переодевала его, она тихо спросила:

— Лао, что происходит? Почему дворецкий утверждает, что ты напал на троих молодых господ? И где твоя верхняя одежда? - Даже не используя радар он мог почувствовать беспокойство в её голосе и взгляде.

— Прости няня, я потом всё объясняю. - Пообещал ей на ухо Лао.

Сейчас было не время и не место, чтобы объяснять всю ситуацию. Тем более, когда под боком пристально наблюдали двое стражников, которые сразу забрали Лао, стоило только ему закончить переодеваться.

Фен Нин беспомощно стояла и смотрела, как его уводят т.к. ничего не могла с этим поделать. У неё были связаны руки, ведь никто не смел идти против приказа господ.

— Всё будет хорошо няня. Я скоро вернусь. - Сказал Лао напоследок Фен Нин, а затем его увели.

Лао молча шёл за дворецким, за которым он еле поспевал т.к. этот усатый сом совершенно не собирался подстраиваться под шаг ребёнка. А позади Лао шли и подгоняли двое стражников, которые наблюдали за каждым его действием, чтобы не сбежал. Как будто ему было куда...

Кстати говоря, это уже был второй раз, когда Лао покидал территорию пристройки. С тех пор прошло уже пол года, поэтому он не особо помнит пейзажи поместья, однако он точно уверен, что его вели не через главную площадь, а в обход главного здания, что немного странно т.к. есть гораздо короче путь до зимнего павильона, куда его провели в самую глубокую часть.

Стоя перед входом в какую-то комнату, дворецкий заговорил:

— Госпожа, это У Вэйдун. Я выполнил ваш приказ. Мальчик здесь.

— Проведи его ко мне. - Донеслось за ширмой изысканный сдержанный женский голос. Впрочем, Лао особо ощущал, что его владелица находиться в дурном настроении, которое стало ещё хуже, когда он вошёл богато украшенную комнату и пристал прямо перед ней.

Это была женщина с элегантными чертами лица и красивой внешностью, но её холодный презрительный взгляд, направленный на Лао, портил её образ образцовой красавицы. Собственно, почти никто не смеет упрекать госпожу семьи Чу в этом или в чём либо другом.

«У них на удивление много общего» - Подумал Лао, вспоминая, что видел точно такой же взгляд у шайки Чу, которые не унаследовали внешность матери, но повадки и характер точно от неё.

Кстати, о характере... Лян Мэй встала со своего места и подошла к Лао, а затем подняла руку и...

Хлясь!

...голова Лао повернула по инерции вправо от шлепка по лицу, из-за которого его щека покраснела.

— Как ты посмел тронуть моих детей, отродье Юшенг? - Со сдержанной яростью сказала госпожа Чу, смотря сверху вниз на ребёнка и занося снова руку. - Как ты посмел!?

Второй шлепок, третий, четвертый... Лао приходилось спокойно их принимать т.к. понимал, что этой женщине просто хотелось вынести на нём свой гнев. Она даже не стала его слушать. Как и говорила ему няня, объяснения и оправдания, которые он подготовил, были бесполезны. Тем более против такого эмоционального человека, которому даже извинения не нужны, наоборот, лишнее слова могли только сильнее её спровоцировать.

Спокойно наблюдающие за этим слуги, стояли у стен и не смели вмешиваться.

После очередного удара, Лян Мэй наконец выдохлась.

Ближайшая служанка поднесла ей платок, чтобы вытереть пот со лба, но глядя, на опустившего голову вредителя, который за всё время не разу не пискнул, она приказала служанке:

— Этого мало... Принеси мне розги и воду.

— Да, госпожа...

Очевидно, госпожа Чу посчитала, что наказания за причинения вреда её сыновьям было не достаточно. Она хотела, чтобы этот наглый ребёнок кричал, плакал и сожалел о содеянном. Чтобы он раз и навсегда усвоил урок. Только тогда она наконец немного успокоится.

— Вытяните ему руки, закатайте рукава и держите. - Приказала она слугам, принимая и обмокая розги в воду.

«Будет больно...» - Подумал Лао, на лбу которого выступил пот. Он не был уверен в своей болиусточивости. Да и вообще, не хотел проверять её пределы. Оттого его взгляд бегал то с розг то на вход. - «У меня нет времени больше ждать... придется перейти к плану В».

Всё это время он терпел все шлепки в ожидании кое-чего, вернее кое-кого, чьё расписание он выучил на зубок, благодаря урокам Фен Нин.

Он ждал человека, который заметит, что его семья почему-то пропускает вечернюю молитву предкам. Естественно, этот человек поинтересуется, что происходит и узнает, что его сыновья почему-то находятся у лекаря, а жена, которая не уведомила его об этом и заставила молчать слуг, не выходит из своей комнаты и никого не принимает. Конечно же, в таком серьёзном полного странностей деле, касающегося его семьи, он захочет узнать всё лично, а не ждать, пока слуги всё разузнают, и потому направиться прямо в опочивальню своей жены.

Вот только, этот человек почему-то задерживался... Из-за чего у Лао не было выбора, кроме, как потянуть ещё немного времени.

Прежде чем Лян Мэй успела замахнуться розгами, Лао вдохнул, как можно больше воздуха, и крикнул, что есть сил:

— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! РЕБЁНКА УБИВАЮТ!

Госпожа Чу застыла в недоумении, как и другие люди вокруг.

— Что ты такое несёшь, глупое отродье? Не кто не собирался тебя убивать...

Вжик!

— Что здесь происходит!? - Донёсся звук открывающийся ширмы, а затем и разъяренный мужской голос, хозяина которого никто не остановил от входа сюда. Да и вряд ли бы кто-то смог бы запретить главе Чу входить в покои собственной жены, где он как раз застукал её в процессе порки какого-то ребёнка.

Лао тоже заметил его и можно сказать в первые рассмотрел его так называемого дядя хорошо. В прошлый раз ему не хватило времени этого сделать т.к. кровавая пелена перекрывала ему обзор.

Это был слегка полный мужчина в рассвете сил, который уже отращивал усы и бороду, отдаленно напоминающие Лао того самого "главу Чу" из мульт сериала.

Приглядевшись Чу Тай понял, что это за ребёнок, и его взгляд стал ещё более серьезным - Почему этот мальчик здесь, а не в пристройке? Что это всё значит, Мэй?!

— Г-господин? Пожалуйста, умерьте свой гнев и выслушайте меня... - Лян Мэй очевидно не ожидала, что её так поймают, отчего пыталась панически объясниться.

— ....говоришь, что этот мальчишка - Чу Тай указал на Лао, который стоял так, будто мог упасть в любой момент. Только слуги, которые придерживали его, не давали этому случиться - избил наших сыновей, и поэтому ты решила его наказать?

— Верно, господин! Он посмел поднять руку на наследников Чу, поэтому я...

— Достаточно. - Одним словом Чу Тай перебил жену, а затем махнул рукой слугам - Увидите мальчика к лекарю. Пусть его раны обработают, а затем верните в пристройку.

— Да, господин!

Глаза Лян Мэй расширились от возмущения.

— Но, господин! Это отродье...

Грохот!

— Хватит! - Одним ударом кулака об стол он заставил всех в комнате замолчать. Слуги даже боялись пошевелиться как-то неправильно или слишком громко вдохнуть воздух.

— Всем слугам выйти. - Отдал приказ глава Чу, и слуги наконец выдохнули воздух, покидая помещение. - Ты тоже, У Вэйдун.

— Да, господин.

Чу Тай и Лян Мэй остались наедине.

Видя, как её муж тяжело вздыхает и массирует вески, Лян Мэй прикусила губу, прекрасно зная, что будет дальше.

— Я лично осмотрел этого ребёнка... Ты действительно считаешь, что этот шестилетний тощий мальчик, который даже не слышал о боевых искусствах, в одиночку смог избить троих наших сыновей, и при этом остаться полностью невредимым? В этом нет здравого смысла.

—... - Лян Мэй хотела сказать что-то в свою защиту, но затем поняла, что не может подобрать правильные аргументы. Она действительно не задумывалась об этом, находясь в пылу ярости.

Её дети сказали, что этот мальчишка, Лао, подло напал на них не с того не сего. Она даже ни на мгновение не усомнилась в правоте их слов. Зачем им обманывать собственную мать? В этом нет никакого смысла.

— Что больше меня расстраивает... - Продолжил глава Чу. - ...так это то, что ты попыталась скрыть от меня произошедшее с сыновьями, заставив слуг молчать, а затем нарушила мой прямой приказ и вывела "его" из пристройки. - Каждое слово Чу Тая, словно резало душу его супруги, чьи глаза дрожали от нарастающего стыда. - Ты сильно меня разочаровала, Лян Мэй - Покачал головой глава Чу.

Госпожа Чу не смогла сдержать слёз и упала на колени перед мужем.

— Эта супруга запуталась и сглупила. Прошу господина о снисхождении...

Видя плачущую жену в поклоне, Чу Тай не смог долго держать на неё злость. Однако он не мог просто так простить эй эту ситуацию.

Прежде всего он - глава Чу, а затем только муж.

Нарушение его приказа - это подрыв авторитета главы Чу, чего нельзя просто так спускать с рук, даже собственным родным. К счастью, то, что об этом приказе известно только ограниченному кругу лиц, несколько смягчает положение Лян Мэй, но не слишком сильно.

— С этого дня я запрещаю тебе приближаться к тому ребенку и каким-либо образом вредить ему. А также ты останешься на две недели под домашним арестом. Подумай о своём поведении, переписывая трактаты. - Выдал свой "жестокий" вердикт глава Чу. - Что касается лжи наших сыновей... Мне придется наказать и их.

Внезапно Лян Мэй схватила руку Чу Тая и стала его умолять:

— Господин! Прошу вас, накажите лучше меня! Это я не справилась с их воспитанием, меня и нужно наказывать!

Честно говоря, Чу Тай не хотел вообще наказывать кого-либо, просто от этого требовал его долг главы Чу. Настолько он любил свою жену и детей. Поэтому, видя прекрасное умоляюще лицо жены, его сердце всё же поддалось.

— Хорошо... Месяц под домашним арестом и никаких претензий.

Лян Мэй благодарно поклонилась ему.

— Благодарю тебя господин за твою милость!

Однако в мыслях она всё время прокручевала в голове произошедшее и всё равно, не смотря на факты, осталась уверена в том, что её сыновья никак не могли ей солгать. Настолько крепка была её вера в собственных детей. А значит всех их очевидно провели, пускай она и не знала как.

«Этот мелкий гадёныш очень хитрый... Я не попадусь на это ещё раз»

Лян Мэй не собиралась оставлять такое унижение. Тем более это уже был второй раз! Ещё более невыносимо!

Поэтому стоит только этому отродью хоть раз провиниться и попасться, она лично его закапает, прямо рядом с его мертвой матушкой. Такое обещание дала себе Лян Мэй.

***

На другом конце поместье.

— Ай! Ай! Няня, мне больно! - Вопил Лао, которого тащила прямо за уши няня, после того, как он ей рассказал всю правду. На удивление она поверила даже в тот момент с "волшебным" исцелением, ну, или просто сделала вид, что поверила.

— Это хорошо, что больно, а то я подумала, что у тебя уши просто для красоты. - Отпустила наконец его Фен Нин и укоризненно добавила. - Чем же ты тогда слушал, когда я говорила тебе не во что не влезать? И не смотри на меня этими своими глазами, не поможет.

Лао вздохнул, потирая покрасневшее ухо и щёку, до сих покалывающую, даже после обработки лекаря. Его тётя вообще не сдерживалась.

—...я не мог просто смотреть, как они оскорбляют могилу матери. Вот и всё. - Ответил Лао няне, которая спокойно его выслушала и фыркнула:

— Глупый мальчишка... Неужели ты думаешь, что отстаивал честь матери, устроив драку прямо у её могилы?

—... - Лао не ответил, и тогда Фен Нин продолжала сама.

— Ни одна деревянная дощечка с именем не будет ценнее твоей жизни. Вбей уже себе наконец это в голову! - Накричала на него Фен Нин, готовая продолжать воспитательную тираду для Лао до самого рассвета, но прежде кое-кто вмешался:

— Ну всё-всё, Фенюшка, погорячились и хватит. Малец, всё уже осознал, правда? И тем более он уже получил своё наказание... - Пытался успокоить её Ли Ши, которого давно не видели из-за ссоры между ним и Фен Нин, но, когда он услышал, о том, что мальчик попал в большую беду, то забыл о всём и быстро примчался сюда. Однако... лучше бы он вообще ничего не говорил т.к. это только больше распалило няню Лао.

— Замолкни бесполезный старик! Тоже хорош! Сбегаешь и прибегаешь, когда тебе вздумается, да уж лучше бы вообще больше не появлялся! Хотя бы перестанешь плохо влиять на ребёнка... - Принялась отчитывать Фен Нин вместе с Лао и Ли Ши.

Теперь тех, кто стоял на коленях и слушал воспитательную тираду, было двое...