Аварийный князь. Тридцать дней на спасение

Глава 1. Первый приказ

Я держал водителя за запястье, пока он пытался дотянуться до аварийного рычага. За нашей спиной пассажиры требовали открыть двери, а в щель между вагоном и мостовым настилом уже можно было просунуть ладонь.

— Если отпустите тормоз, нас потянет назад, — сказал я. — Посмотрите в боковое зеркало. Рельсы за последней парой колес больше ни на что не опираются.

Водитель повернул голову. Из-за его плеча я видел лицо кондуктора — пожилой женщины с сумкой на широком ремне. Она стояла в проходе, удерживая за локоть мальчика, которого мать пыталась протиснуть к передней двери.

— Мне дали сигнал на растормаживание, — произнес водитель. — Запасная тяга должна была подхватить вагон.

— Она закреплена на том же пролете. Пока не поставят независимую страховку, рычаг не трогайте.

Он убрал руку. Я отпустил его запястье и выбрался из тесной кабины на подножку.

Под мостом лежал Вардень, каким его не показывали приезжим: каменные уступы, нижние галереи, уходящие в глубину опорные балки. Между двумя террасами оставался разлом шириной с хорошую городскую площадь. Ближайшая скальная полка находилась далеко внизу, и упавший с настила обломок ещё летел, когда я перестал за ним следить.

На мосту меня удерживал пояс, зацепленный за скобу вагона. Для перехода к берегу этого было мало.

— Назар, сначала пристегнись ко мне! — крикнул Прохор с верхнего конца пролета. — За вагон ты долго цепляться собираешься?

Он стоял за каменным парапетом Соборной террасы и подавал мне конец троса. Двое его работников уже разматывали второй. Обычная буксировочная лебедка, на которую рассчитывал водитель, наклонилась вместе с настилом; Прохор вёл страховку к толстым чугунным тумбам за въездом на мост.

Я поймал петлю и закрепил её на поясе.

— За переднюю раму возьмете?

— Если твоя напарница доберется до проушины, возьмем.

Напарницы у меня не было. Девушка, которую Прохор назвал моей, лежала на животе возле переднего колеса и пыталась открыть щиток мостового привода. Из-под серой рабочей куртки торчал край форменного жилета транспортной службы.

— Проушину я достану, — отозвалась она. — Только трос подайте справа. Слева настил расходится.

Её звали Рада Вейст. Десять минут назад, когда вагон остановился, она первой спрыгнула на мост с сумкой инструментов. Я успел узнать имя, прежде чем весь переход дрогнул и обычная неисправность привода перестала быть нашей главной заботой.

В Вардень я приехал накануне. Городской совет нанял меня на осмотр переходов между террасами: владельцы мастерских жаловались, что после недавней регулировки на мостах стало заклинивать грузовые платформы. Предполагалось, что за три дня я проверю крепления, составлю заключение и получу расчёт.

С Прохором Дроминым мы договорились встретиться у въезда на Соборную террасу. Его артель предоставляла подъёмное оборудование для осмотра. Теперь два его работника ползли по мосту, а сам он выбирал слабину троса, удерживавшего меня над разломом.

— Переднюю дверь пока не открывайте, — сказал я кондуктору. — Пусть люди отойдут от кабины и держатся за спинки сидений. Проход нужно освободить.

— Они хотят выходить. Ещё немного — и дверь выломают.

— Я их понимаю. Но если все соберутся у двери, вагон перекосит ещё сильнее. Уведите их назад. Пожалуйста.

Она посмотрела вниз, туда, где я стоял на подножке, и вернулась в салон.

— Граждане, отойдите от прохода. Сумки оставьте под сиденьями, они сейчас никому не нужны. Мужчина у окна, помогите соседке сесть.

Говорила она негромко, без уговоров. Пассажиры начали слушаться.

Я перевел взгляд на мост.

Он опускался со стороны Торговой террасы. Не весь сразу: дальний конец уходил вниз, а ближний выворачивало из посадочного гнезда. Между наклонным пролетом и каменным въездом уже появилась ступень высотой мне до колена. Вагон остановился в нескольких шагах от неё. Его тормозные захваты держались за рельсы, но рельсы были прикреплены к балкам, которые медленно смещались.

Просто вывести людей по боковому проходу мы не могли. С правой стороны разошлись секции настила, с левой перила загнуло внутрь. Сначала требовалось закрепить пролет возле Соборной террасы, а затем перебросить переходную площадку.

Рада вылезла из-под вагона и села на пятки. В одной руке у неё осталась крышка щитка.

— Запасной привод исправен. Основной держит балку, но каретку закусило. Пока она не выйдет из паза, резервный стопор на место не встанет.

— Покажи, где закусило соединение.

Она показала вниз, под рельсы.

Я подошел к краю, насколько позволил трос. Сверху виднелась лишь часть опорного узла. Для осмотра нужно было спуститься под мост.

— Основной привод можно отключить из щитка? — спросил я.

— Вместе с ним погаснет вся прижимная печать. Если балка уйдёт ещё ниже, резерв её уже не поймает.

— Значит, целиком отключать не будем.

Рада посмотрела на мое удостоверение, которое я утром закрепил на груди, чтобы не доставать при каждой проверке.

— У вас допуск на размыкание?

— Есть, но мне нужно добраться до самого повреждения. Подведи запасной стопор вплотную к гнезду, чтобы потом не тратить время на подгонку.

— Он упрется в старую каретку.

— До неё и подводи. Когда я освобожу соединение, тебе останется пройти последние несколько пальцев.

Она снова легла возле щитка.

Прохор выслушал меня, не выпуская троса из рук, затем посмотрел на каменную кладку въезда.

— Спускать буду со своей стрелы. За перила тут даже ведро вешать нельзя.

— Успеешь собрать?

— Уже собирают. Ты пока второй пояс надень.

Я хотел сказать, что одного достаточно, но за спиной хрустнул настил. В салоне вскрикнули. Вагон подался назад и натянул страховочный трос; я вцепился в поручень левой рукой. Прохор обернулся к работникам.

— Выбирайте слабину на задней линии. Переднюю не перетягивать, раму поведет.

Когда он снова повернулся ко мне, спорить я уже не собирался.

* * *

Под мостом было теснее, чем казалось сверху. Пришлось протискиваться между поперечной балкой и кожухом привода, стараясь не зацепить сумкой открытые крепления. Прохор опускал меня медленно, удерживая на двух линиях. Одна принимала вес, вторая оставалась страховочной.

Я уперся ногами в нижнюю перекладину и попросил остановить спуск.

Слева от меня висела сорванная секция настила. Между досками была видна подошва чьего-то ботинка: пассажир стоял у окна вагона. По тому, как он переступал с ноги на ногу, я понял, что сверху хорошо чувствуют каждое наше движение.

Опорная печать находилась на внутренней стороне стального гнезда. Три её пластины ещё держались ровно, четвертую выгнуло вместе с корпусом. Старый привод пытался прижать каретку к направляющей, хотя сама направляющая уже стояла под другим углом.

Я снял правую перчатку и коснулся пластины возле трещины.

Исправные соединения ощущались ровным сопротивлением. Поврежденное отдавалось в пальцах отдельными толчками: нагрузка проходила через него рывками, каждый раз чуть сдвигая каретку.

Дар позволял мне разомкнуть такую связь. Ненадолго и только в месте повреждения. Удержать вместо неё мост я не мог, как не мог приказать погнутому железу выпрямиться.

Поэтому над моей головой работала Рада, а за спиной натягивались тросы Прохора. Без них я смог бы лишь ненадолго прекратить мучения привода перед окончательным обрушением.

— Резерв на месте? — спросил я.

Рада ответила из открытого щитка:

— До упора осталось совсем немного. Я закрепила рукоять, чтобы не возвращаться за ней. После переключения сразу ставлю стопор.

Я оглядел гнездо ещё раз.

На дальней стороне, за погнутой пластиной, лежал обломок крепежа. При движении каретка должна была вытолкнуть его прямо под запасной упор.

— Подожди с переключением. В пазу обломок, его нужно убрать.

Достать рукой я не мог. Между пластиной и балкой проходили только два пальца, а если соединение сдвинется, мне их прижмет.

Я вытащил из сумки тонкий крюк, завел его в щель и подцепил обломок. С первого раза тот не вышел. Пришлось развернуть крюк, не отрывая ладони от края корпуса: так я чувствовал момент, когда нагрузка ослабевала.

Над головой застучали колеса.

— Назар, у нас вагон выбирает заднюю страховку, — сообщил Прохор. — Я придержу, но скоро тянуть начнет вместе с настилом.

— Обломок мешает резерву. Ещё немного, Прохор. Дай мне его вытащить.

Я дождался следующего ослабления и потянул крюк на себя. Кусок крепежа вышел из паза, ударился о нижнюю балку и упал в разлом.

Теперь проход был свободен.

— Рада, начинаем по моему слову. Как только каретка отпустит, веди резерв до конца, не останавливаясь.

— Поняла. Только руку потом сразу убери, слышишь? Корпус может повернуть.

Я удобнее поставил ноги и прижал ладонь к поврежденной пластине.

Размыкание никогда не давалось мне одинаково. На повреждённом замке хватало лёгкого усилия, на нагруженной опоре приходилось удерживать пальцы так, словно я пытался разжать ими сведённую пружину. Здесь сопротивление оказалось сильнее, чем я ожидал.

Я нашёл поврежденную связь, отвел её от опорного рисунка и почувствовал, как каретка наконец перестала дёргаться.

— Переводи привод, Рада.

Над головой повернулась рукоять. Внутри корпуса прошёл запасной упор, сдвинул освобожденную каретку и занял её место.

Балка опустилась ещё немного.

Я удержал ладонь на пластине. Рано было отпускать: стопор пока не вошёл в гнездо.

Сверху ударили по металлу, затем ещё раз.

— Стопор сел, — сказала Рада. — Убирай руку.

Я отнял ладонь и сразу обхватил ею запястье. Пальцы свело так, что выпрямить их удалось не с первой попытки.

Запасная печать приняла нагрузку. Корпус перестал двигаться.

Я некоторое время следил за стыком между балкой и гнездом. Только убедившись, что он остаётся неподвижным, поднял голову.

— Прохор, ставьте переходную площадку. Здесь пока держит.

Сверху заговорили сразу несколько человек. Послышался стук раскладываемого настила, затем голос кондуктора:

— Выходить будете по одному. Не толкайтесь, пока впереди человек, дверь не занимайте.

Я проверил запасное крепление с другой стороны. Стопор вошёл полностью. Для постоянной работы этого было недостаточно, но вывести людей и разгрузить мост мы могли.

Прохор начал поднимать меня. Пришлось повернуться боком, чтобы пройти между балками, и несколько мгновений я висел лицом к Торговой террасе.

Там, над крышами нижних галерей, виднелась одна из шести городских опор. Её верхняя часть уходила под каменный массив, на котором стояли дома.

С такого расстояния я не мог разобрать состояние креплений. Зато хорошо видел широкую светлую полосу возле старого стыка облицовки.

Камень сместился.

Я успел запомнить место, прежде чем край моста закрыл обзор.

На настил меня вытащили двое работников Прохора. Несколько секунд я сидел, не отстегивая пояс, и ждал, пока ноги перестанут подрагивать. Рада присела рядом и проверила, не попал ли трос под мой сапог.

— На ладонь опереться сможешь? — спросила она.

— До утра постараюсь обойтись без этого.

Она посмотрела на скрюченные пальцы, но спорить не стала. Подвинула сумку к моей левой руке.

Пассажиры выходили по узкой площадке к Соборной террасе. Прохор стоял у самого въезда и принимал каждого за локоть. На твердом камне их встречали городские стражники, успевшие оттеснить толпу от парапета.

Мальчик, которого я видел у кабины, шел за матерью. На нем был один ботинок.

У двери он остановился и оглянулся.

— Второй я потом достану, — сказала кондуктор. — Сейчас тебе надо к маме.

— Он новый.

— Я поищу, — сказала она уже мягче. — А ты сейчас иди к маме. Она ждёт.

Мальчик послушался.

Я встал у края настила, чтобы видеть запасное крепление. Пока люди выходили, вагон становился легче, но пролет всё равно медленно менял положение относительно Торговой террасы. Резерв работал исправно. Причина движения находилась в другом месте.

Последним вышел водитель. Он задержался возле меня, держа обеими руками форменную фуражку.

— Я до вас не видел, что там сзади. Когда вагон наклонило, в зеркале осталась одна крыша. А сигнал дали… Я и потянулся.

— Теперь главное — все ли вышли. Вы никого не забыли?

Кондуктор ответила вместо него:

— Двадцать семь пассажиров, я и водитель. На стороне Соборной нас пересчитали.

Только после этого Прохор позволил убрать с прохода лишний трос.

Водитель отошел к парапету и сел прямо на камень. Фуражку он положил рядом, но руки продолжал держать в том же положении.

К нему подошла кондуктор.

— Пойдём в караульную. Нам ещё объяснения писать, а у тебя колени не держат.

Они уходили вместе. Я смотрел им вслед, когда Рада коснулась моего плеча.

— Назар, вы это видели? — Рада всё ещё держала меня за плечо.

Она показывала на дальний конец моста.

Ступень между пролетом и въездом со стороны Торговой террасы стала ниже. С первого взгляда можно было решить, что положение исправляется. На деле каменная площадка опускалась следом за мостом.

— Видел, — ответил я. — Найди того, кто снимает отметки с городских опор. И попроси принести сегодняшние измерения, а не последнее заключение.

* * *

Женщина с измерительной рейкой появилась через четверть часа. Она пришла со стороны Торговой террасы по служебному переходу выше аварийного моста, а у ограждения остановилась, чтобы стереть с подошв налипшую глину.

На её куртке не было знака службы Орсалей.

— Таисия Ларн, обследование оснований, — представилась она. — Рада сказала, вы видели смещение на второй опоре.

— Со стороны нижней галереи. Возле облицовки появилась свежая полоса.

— Насколько широкая?

Я показал пальцами.

Таисия поставила рейку у парапета и раскрыла небольшой журнал. На одной из страниц была зарисована та самая часть опоры, которую я успел увидеть снизу.

— Утром было меньше, — сказала она. — Вы сможете показать место с моста?

— Если пойдете по моей страховке. Других свободных пока нет.

Она посмотрела на поврежденный пролет.

— Отсюда тоже можно снять отметку, только придётся убрать сигнальный щит.

Мы отнесли щит к ограждению. Таисия установила прибор на каменной тумбе, долго выверяла положение, затем предложила мне посмотреть.

На дальней стороне виднелась узкая металлическая шкала, закрепленная под въездной аркой. Линия отсчета проходила заметно выше риски на соседнем камне.

— Может двигаться сама шкала, — сказал я.

— Поэтому у меня их три. Вторую видно из переулка, третья стоит на нижнем ходе. Я проверила все утром, до остановки вагона.

Она перелистнула журнал.

Записи были сделаны в разное время, с указанием точек и положения прибора. Я проверил две страницы, потом вернулся к последней. Одинаковое смещение повторялось на всех трёх отметках.

— Терраса опускается целиком?

— Восточная сторона идёт быстрее. Насколько сильно наклонен весь массив, я скажу после повторного замера.

Я посмотрел на дома за аварийным мостом. Издалека они казались вполне обычными: лавки на первых этажах, белье во дворах, рабочие у ворот. Там продолжалась жизнь, и по отдельным трещинам в штукатурке нельзя было понять, что смещается основание целого квартала.

Вардень стоял на трёх каменных террасах, отделенных от коренного берега старым разломом. Полтора века назад их удержали шестью магическими опорами. С тех пор над разломом проложили переходы, обжили нижние галереи и построили столько нового, что с верхних улиц почти не было видно самого основания города.

За содержание опор платил каждый владелец дома. Работами распоряжался род Орсалей.

Я видел подобные сооружения в других местах, хотя нигде прежде на них не стоял целый город. Обычно опасное смещение замечали раньше, чем оно начинало рвать мосты.

— Когда вы передали первое предупреждение? — спросил я.

— Девять дней назад. Мне ответили, что идёт плановая регулировка и после неё отметки вернутся к прежним значениям.

— Письменно?

— Ответ у меня в конторе. Вместе с копиями измерений.

Я закрыл журнал.

— Пока никого не обвиняем, — сказал я. — Сначала посмотрим опоры и расход подпитки. Но ваш ответ из конторы тоже возьмём.

— С расходом помогут смотрители. До нижней части второй опоры я дошла вчера, а в рабочую галерею меня не пропустили.

— По какой причине?

— У меня нет распоряжения владельца на осмотр внутренних креплений.

Прохор, до этого слушавший нас молча, вытер ладони о рабочую тряпку.

— Внутри у них всё закрыто: родовое оборудование, — сказал он. — А когда оно начинает ходить, под мост лезут мои люди. Им-то разрешение не нужно.

— Сейчас важно получить доступ, — сказал я. — Спорить о прежних отказах будем после осмотра.

Таисия забрала журнал, но не ушла.

— Вы подпишете, что мост восстановлен?

— Я подпишу, что пассажиры выведены, а пролет закреплен временно. Открывать движение нельзя.

Она кивнула и достала из кармана сложенный лист.

— Тогда прочитайте это прежде, чем пойдете в совет. Мне прислали для ознакомления сегодня утром.

На первой странице стояло название проекта: «Неотложное сокращение удерживаемой городской территории».

Я просмотрел начало, затем развернул схему.

Соборная терраса была обведена сплошной линией. Торговая и Ремесленная — перечеркнуты.

— Это чей расчёт?

— Князя Северина Орсаля. Заседание назначено на полдень.

Прохор наклонился к листу.

— Он собирается убрать обе боковые террасы?

— После расселения, — ответила Таисия. — По проекту их нужно отделить от общей удерживающей системы, чтобы сохранить центральную часть города.

Я проследил карандашную границу через улицы. Она проходила по домам, мастерским, складам, через площадь, на которой я вчера ужинал в небольшой харчевне. На чертёже все это занимало несколько ровных прямоугольников.

— Где приложения с обследованием?

— Мне их не дали.

— А вам не предлагали подтвердить состояние основания?

Таисия посмотрела на меня.

— Предлагали. — Она забрала у меня край схемы, чтобы лист не загнулся. — Только подпись моя, и отвечать за неё мне. Без измерений я такой вывод не подпишу.

К ограждению подошел служащий городского совета. Он был без шляпы и заметно запыхался.

— Мастер Вельчин? Вас просят прибыть немедленно. Заседание перенесли.

Я вернул Таисии схему.

— Возьмите журнал и письменный ответ на ваше предупреждение. На этот раз пойдём вместе.

* * *

В зал совета нас провели через боковой вход. По дороге я успел умыться над медным тазом и кое-как очистить рукава. Правую перчатку надевать не стал: пальцы ещё плохо сгибались.

Таисия принесла конторскую папку. Прохор явился с расчётной книжкой артели и, прежде чем войти, попросил секретаря внести в протокол часы работы его людей на мосту.

— Потом выяснится, что никто нас не вызывал, — объяснил он мне. — А платить монтажникам всё равно придётся.

Я не стал обещать, что в этот раз все будет иначе. Пока у меня не было для этого оснований.

За длинным столом сидели представители городских служб и кварталов. Окна были открыты, но в помещении оставалось душно. На отдельной подставке лежала большая схема Варденя с отмеченными опорами.

Князь Северин Орсаль стоял возле неё.

Я узнал его по портрету в здании транспортного управления. На портрете он был в парадном мундире. Сейчас на нем был темный сюртук, а на столе рядом с перчатками лежала рабочая записная книжка с закладками.

Орсаль дождался, пока мы сядем, и обратился ко мне:

— Мне сообщили, что пассажиров вывели без потерь. Благодарю вас, мастер Вельчин. Состояние моста позволяет вернуть пешеходное движение?

— Нет. Дальний въезд продолжает опускаться вместе с Торговой террасой. Запасное крепление держит пролет, но не остановит это движение.

— Именно поэтому я и потребовал сегодняшнего заседания.

Он произнес это спокойно, не пытаясь оспорить мои слова.

Председатель совета попросил меня изложить случившееся. Я рассказал о перекосе опорного гнезда, работе резерва и смещении террасы. Таисия предъявила записи. Когда она дошла до первого предупреждения, Орсаль положил ладонь на свою книжку.

— Регулировка действительно проводилась. На тот момент мы рассчитывали остановить осадку заменой двух внешних креплений. После утренней аварии считать этого достаточным нельзя.

— Что именно изменилось в расчёте? — спросила Таисия.

— Допустимый срок работы под прежней нагрузкой.

— На основании каких новых измерений?

Орсаль посмотрел на председателя.

— Я готов передать расчёты приглашенному мастеру. Но сначала совет должен решить, намерен ли он сохранять весь город ценой неопределенного риска или примет способ, который можно осуществить имеющимися средствами.

Он развернул схему.

Его предложение было продумано. Жителей двух боковых террас предполагалось переселить на Соборную и на твердый берег. Сохранялись главная транспортная линия, городское управление, часть мастерских и крупнейшие предприятия рода Орсалей. Нагрузку на удерживающую систему сокращали после разборки переходов и отделения боковых массивов.

Это не было бессмысленным приказом уничтожить город. В плане учитывались рабочие, оборудование, очередность операций. Даже места временного размещения были перечислены.

Только их не хватало.

Женщина, представлявшая Торговую террасу, нашла нужную страницу и положила перед собой.

— Здесь мой склад, — сказала она. — Вы отвели его под жилье для восьмидесяти человек.

— На первое время, — ответил Орсаль.

— У него нет печей, а воду носят со двора. Восемьдесят человек туда войдут. Вы пробовали представить, как они будут там жить?

— Помещения можно приспособить.

— На это нужны деньги и люди. В вашей смете их нет.

Князь сделал отметку в книжке.

Князь отложил перо.

— Расходы на переоборудование добавим. Но я пока слышу возражения к размещению. Другой способ удержать террасы у вас есть?

Он был прав в одном: у нас пока не было другого плана.

Я попросил приложения.

Секретарь принёс два прошитых тома. Первый содержал сведения о состоянии городских опор и предполагаемой нагрузке после сокращения территории. Во втором были расчёты стоимости.

Я начал с исходных данных.

По второй опоре имелись недавние измерения. По четвертой — результаты осмотра доступной части галереи. Состояние нескольких внутренних узлов определяли расчётным способом. Часть сведений об основании переносили из прежних заключений.

Я открыл лист, на котором делался общий вывод о невозможности сохранить все три террасы.

— Кто обследовал нижние основания в этом году?

— В полном объеме их не обследовали, — ответил Орсаль. — Для этого необходимо закрыть часть рабочих ходов и направить туда несколько бригад. В условиях действующего города такая работа требует подготовки.

— Значит, вывод о том, что других безопасных решений нет, не подтвержден полным обследованием.

— Он подтвержден имеющимися сведениями.

— Это не одно и то же.

Председатель совета подался вперед.

— Вы утверждаете, что город можно сохранить?

— Пока я утверждаю только то, что его предлагают разобрать до завершения проверки.

Орсаль убрал книжку со схемы.

— Осторожность в выводах полезна в вашем ремесле, мастер Вельчин. Но за этим столом придётся принять решение. Жителям всё равно, насколько безупречно будет оформлено заключение, если опора откажет раньше, чем вы закончите осмотр.

— Поэтому подготовку к эвакуации нужно начинать сегодня, при любом решении о домах.

— В моём плане это предусмотрено.

— Тогда начнем с той части, в которой согласны.

Несколько человек за столом переглянулись. Председатель взял лежавший перед ним документ, но не сразу заговорил.

— Для распоряжений такого уровня требуется единое управление, — сказал он наконец. — Сейчас городские службы отвечают каждая за свой участок. Род Орсалей обслуживает опоры. Совет утверждает расходы. При споре работы останавливаются до решения следующего заседания.

Прохор негромко кашлянул.

— Пока вы заседаете, люди под мостом не могут ждать разрешения на каждый трос.

— Именно поэтому рассматривается введение аварийного княжения.

Я поднял глаза от приложений.

О служилом уставе я знал. Такие полномочия передавали квалифицированному мастеру, если обычное управление больше не справлялось с угрозой владению. На время работ он получал княжеский статус и право распоряжаться общей инфраструктурой. Вместе с правами приходила личная ответственность за приказы и расходы.

До этого дня я встречал аварийных князей только в чужих актах приёмки. Обычно они подписывали их уже после завершения работ.

— Кого вы собираетесь назначить? — спросил я.

Председатель посмотрел на мое удостоверение.

— Совет пригласил вас как независимого мастера с полным допуском к несущим заклинаниям. Ваши полномочия и прежние работы проверены до заключения договора. Мы предлагаем вам принять управление.

Я положил ладонь на край стола, стараясь не показать, насколько неприятно сгибать пальцы.

Утром я рассчитывал получить плату за осмотр переходов. Теперь мне предлагали отвечать за целый город. Правая рука лежала на столе, и я невольно вспомнил, как вагон потянул страховку. Второго троса для этого назначения у меня не было.

— Почему не князю Орсалю? — спросил я.

— Потому что на рассмотрении находится его собственный проект, а основная часть будущих работ должна оплачиваться его службам, — ответил председатель. — Независимая проверка под руководством владельца проверяемого оборудования не устроила представителей двух террас.

Орсаль не стал возражать.

— Я готов работать и в этих условиях, — произнес он. — Но мастер Вельчин должен понимать разницу между спасением вагона и управлением городом. Здесь нельзя каждое решение откладывать до личного осмотра.

Я снова посмотрел на перечеркнутые кварталы.

Мне хотелось вернуться на мост. Там оставались вполне определенные задачи: проверить стопор, разгрузить пролет, усилить временное крепление. Я знал, что делать, и мог оценить результат своей работы.

За этим столом от меня ожидали решений, которые затронут людей, чьих имен я ещё не знал.

С другой стороны, уйти, сославшись на договор об осмотре, означало оставить им лишь один предложенный выход.

— Какие средства переходят в распоряжение управляющего? — спросил я.

Председатель начал перечислять чрезвычайный резерв, городские склады, транспортные службы и право заключать срочные договоры. Денег было меньше, чем я надеялся. За каждую значительную трату требовалось отчитаться перед советом.

Во временное пользование передавалась княжеская резиденция с канцелярией. Постоянное подтверждение титула зависело от результата работ и последующего утверждения грамоты.

Титул мне тоже хотелось получить. Я всю жизнь работал по чужим договорам, а теперь мне предлагали княжеское достоинство и место во главе города. От этой мысли становилось стыдно перед людьми с моста, но сама мысль никуда не уходила.

Но подпись на этой грамоте не исправляла ни одного крепления.

— Я соглашусь при нескольких условиях, — сказал я. — Мне нужен доступ ко всем шести опорам, включая внутренние рабочие галереи. Независимая проверка проводится моими специалистами совместно со смотрителями. Мы получаем исходные измерения, журналы подпитки и сведения о проведенных работах, а не только готовые выводы.

Орсаль чуть отодвинулся от стола.

— Часть оборудования является собственностью рода.

— Мы не собираемся забирать вашу собственность. Нам нужно установить, способна ли она выполнять работу, за которую платит город.

— Допуск в опасную галерею требует ответственного руководителя.

— Руководителя я назначу письменно. Порядок безопасности ваши смотрители объяснят до начала осмотра.

Председатель посмотрел на князя.

Тот некоторое время молчал, затем кивнул.

— При соблюдении этих условий я не возражаю.

Я продолжил:

— Подготовка переправ и мест размещения начинается немедленно. Её нельзя останавливать ради проверки моих предложений или проекта Орсаля. Если потребуется выводить людей, пути должны быть готовы заранее.

— Это можно внести в первый приказ, — сказал председатель.

— И ещё одно. Артель Дромина получает оплату за сегодняшние аварийные работы. Время и состав бригады уже переданы секретарю.

Прохор перестал перелистывать свою книжку.

Председатель велел принести чистый лист для дополнений к грамоте.

Пока секретарь писал, Орсаль подошел ко мне.

— На мосту вы сделали всё правильно, — сказал он негромко. — Мне нужны такие люди. Возглавьте мою аварийную службу: получите бригады, оборудование, достойное содержание. Вам не придётся одновременно чинить опоры и убеждать совет оплатить каждый крепёж.

— С правом отказаться от решения, которое считаю преждевременным?

— С обязанностью исполнять утвержденный план.

Я посмотрел на лежавшие перед нами приложения.

— Тогда у нас возник бы спор в первый же день.

— Он и сейчас возникнет, только отвечать за него придётся вам.

Орсаль отошел, когда секретарь принёс исправленный документ.

Я прочитал его целиком. Таисия проверила пункт о доступе к измерениям. Прохор, не спрашивая разрешения, придвинул к себе приложение о расчётах с подрядчиками.

Никто не торопил меня с подписью.

Наконец я взял перо.

Вывести собственную фамилию правой рукой оказалось неожиданно трудно. Последнюю букву пришлось дописать медленнее остальных.

Председатель поставил печать совета и подвинул ко мне серебряный перстень с городским знаком.

— С этого момента распоряжения по аварийному управлению отдаются от вашего имени, князь Вельчин.

Я примерил перстень на левую руку. Он оказался немного велик, но на среднем пальце держался.

Секретарь уже приготовил следующий лист.

— Какой приказ записывать первым?

Я посмотрел в открытое окно. Над крышами Соборной террасы была видна часть Торговой. Там всё ещё стояли дома, которые на схеме лежали под карандашным крестом.

— Распорядитесь готовить переправы на коренной берег и места временного размещения, — сказал я. — Начните с аварийных домов возле второй опоры. Для складов, которые назначат под жилье, сначала проверьте воду, отопление и выходы. Непригодные помещения в список не включать ради нужной цифры.

Секретарь записывал, изредка поднимая голову.

— Кто отвечает за подъёмные работы?

— Прохор Дромин, если согласится принять договор с городом.

Прохор закрыл книжку.

— Объём работ и аванс сначала покажи, — ответил Прохор. — Людей я сегодня же начну собирать. Но второй раз посылать их под мост за обещание не стану.

— Так и запишите. Транспортное управление пусть выделит Раду Вейст для устройства временных переходов и приводов. На поврежденный мост никого не пускать, пока не завершено укрепление.

Я перевел взгляд на председателя.

— Жителям нужно сообщить, что подготовка к выводу начинается сегодня. Решение о разрушении террас не принято. Обещать им сохранность домов до проверки я тоже не буду.

Он кивнул и взялся за звонок, вызывая служащих.

Таисия все это время стояла возле стола со схемой. Когда заседание закончилось, она подошла ко мне.

— Мне нужны журналы общего расхода подпитки, — сказала она. — По осадке можно понять направление движения. Чтобы установить оставшийся срок, этого мало.

Я подозвал секретаря и подписал первое распоряжение о выдаче документов.

Таисия взяла его, внимательно проверила названия журналов и только потом убрала в папку.

— Постараюсь закончить расчёт сегодня.

— Не торопитесь ради удобного срока. Если он окажется коротким, всё равно принесите. Мне нужно знать, сколько у нас времени.

— Именно его я и собираюсь вам принести.

* * *

До вечера я так и не добрался до своей новой резиденции.

Сначала пришлось вернуться к мосту и вместе с Радой проверить временное крепление. Прохор оставил там двух монтажников и привез дополнительную раму, которая позволила разгрузить запасной привод. Движение не открыли. Пустой вагон остался на страховке до подготовки отдельной операции.

Потом мы прошли к береговым площадкам, где должны были появиться новые переправы.

С берега Вардень выглядел иначе. Теперь я видел сразу три террасы, соединявшие их переходы и нижние опоры, за которые раньше цеплялся взгляд лишь на чертёжах. Между каменными массивами тянулись трубы, кабели, подвесные ходы. За полтора века город оброс пристройками и связями, которых не было на старых схемах.

Чтобы безопасно изменить работу одной его части, предстояло разобраться с остальными.

Прохор показывал мне места для лебедок. У одной площадки мы встретили женщину с аварийного вагона. Её сын сидел на перевернутом ящике. Оба ботинка были при нем.

Она узнала меня и поднялась навстречу.

— Нам сказали, что наш дом будут проверять первым. Возле въездной арки, над галереей.

— Адрес передали в совет?

— Муж остался записывать соседей. А я хотела узнать, вещи уже собирать или пока можно подождать.

Я посмотрел на её сына. Он возил носком ботинка по гравию, стараясь не смотреть на мосты.

— Самое необходимое соберите сегодня, — ответил я. — Когда будут готовы места на берегу, вас предупредят. Тяжёлую мебель пока не трогайте, чтобы не перегружать выходы.

— Мы ненадолго уедем? — Она не отвела глаз, и я понял: общим ответом здесь не отделаться.

Мне очень хотелось сказать, что ненадолго.

— Не знаю, — сказал я. — Пока не проверим основание, не смогу обещать вам возвращение.

Она помолчала, затем поправила ремень сумки.

— Тогда хоть скажите, куда приходить за известиями. У нас во дворе уже трое объясняют, что будет, и у каждого по-разному.

Я назвал караульную возле закрытого моста и сразу попросил сопровождавшего нас служащего организовать там место для объявлений. Подтвержденные сведения должны были появляться в одном и том же месте, с временем следующего сообщения.

Женщина записала адрес на обороте проездного билета.

Когда мы отошли, Прохор спросил:

— Ты понимаешь, что она теперь от тебя ответа ждать будет?

— Поэтому нужно, чтобы ей было куда за ним прийти.

Он некоторое время шел молча, затем развернул свою схему берега.

— Здесь придётся сносить старый навес. Иначе телеги к переправе не повернут. Хозяина я найду, но разговор будет неприятный.

Мы пошли смотреть навес.

К сумеркам у меня накопились три списка работ, два предварительных договора и несколько вопросов, на которые никто пока не ответил. Я вернулся в здание совета, где мне выделили небольшую комнату возле канцелярии.

На столе стоял остывший ужин. Рядом лежали ключи от резиденции и расписка в получении княжеской грамоты.

Я успел съесть половину хлеба, прежде чем в дверь постучали.

Таисия вошла с толстой тетрадью под мышкой. На этот раз измерительной рейки у неё не было. Она закрыла за собой дверь и посмотрела на мой стол.

— Вы здесь остались?

— До дворца ещё нужно дойти. Садитесь, свободное место сейчас найду.

Я переложил договоры на подоконник. Таисия раскрыла тетрадь, но не сразу придвинула ко мне.

— Журналы получили все? — спросил я.

— Общий расход за последние недели и сегодняшние показания выдали. По отдельным опорам часть записей нужно сверять на месте. Для верхней границы срока общих данных достаточно.

Я отодвинул тарелку.

Таисия повернула тетрадь ко мне. На развороте шли столбцы измерений, рядом — несколько вариантов расчёта. Один был зачеркнут. Другой она обвела и подписала условия, при которых он сохранял силу.

— Здесь учтено ваше распоряжение об ограничении перевозок, — сказала она. — Тяжёлые платформы остановлены, ненужные переходы разгружены. Я также заложила самое благоприятное распределение нагрузки из тех, которые подтверждаются журналами.

Я просмотрел исходные значения. Расход резерва на поддержание опор рос ещё до сегодняшней аварии. В последние дни увеличение стало заметнее.

— Вы считали от текущего расхода?

— От меньшего. Так получается верхняя граница. Я не хочу, чтобы мы потратили ещё день, споря о самых плохих показаниях, и забыли о тех, которые никто не оспаривает.

— Сколько?

Она положила палец на итоговую строку.

— Тридцать дней от сегодняшнего утра. — Она убрала палец со строки, чтобы я видел число целиком. — При ограниченной нагрузке и без нового крупного повреждения.

Я ещё раз проверил единицы, затем соседний столбец.

— Здесь весь доступный запас?

— Тот, который подтвержден записью и показаниями общего счётчика. Смотритель проверял их при мне. Неучтенный резерв я в расчёт включать не стала.

Я откинулся на спинку стула.

Орсаль требовал немедленного решения. Я не хотел соглашаться с ним только потому, что он говорил увереннее остальных, но теперь передо мной лежали числа. Даже при благоприятном расчёте времени оставалось меньше, чем обычно уходило на согласование крупного ремонта.

Но полного обследования по-прежнему не было.

— Это срок до отказа всех опор? — спросил я.

— Нет. К этому времени имеющегося резерва уже не хватит для нынешней схемы удержания. Отдельный узел может выйти из строя раньше. Поэтому тридцать дней нельзя обещать жителям как безопасный срок.

Я кивнул и перечитал условия.

За дверью разговаривали служащие. Кто-то спорил о количестве телег, затем послышался голос Прохора: он вернулся с владельцем того самого навеса. Городские дела продолжались, и ни одно из них нельзя было отложить до тех пор, пока я придумаю, как спасти Вардень.

Таисия не торопила меня.

— Для полного осмотра всех шести опор что вам нужно? — спросил я.

Она достала отдельный лист. На нем уже были перечислены люди, приборы и точки доступа.

— Две бригады на подготовку ходов, смотрители со схемами и ваше распоряжение не ограничиваться наружными галереями. На некоторых участках придётся временно останавливать механизмы.

— Распоряжение подпишу сейчас. Начнем с рассветом.

— Я тоже буду на месте.

Я взял перо левой рукой. Подпись получилась хуже дневной, зато пальцы больше не мешали работе.

Таисия убрала подписанный лист, но тетрадь оставила у меня.

— Это ваш экземпляр. Если кто-нибудь предложит другой срок, попросите показать исходные значения.

Когда она ушла, я вынул из общей стопки приказ об эвакуационных переправах. В нижней части стояло время готовности первой площадки: завтра, к полудню.

Я позвал секретаря.

— Передайте Дромину, что ночную смену оплачиваем из чрезвычайного резерва. Первая переправа нужна к рассвету.

Он посмотрел на открытую тетрадь, но вопросов задавать не стал.

Я дождался, пока он запишет новое распоряжение, и только потом вернулся к схеме города. До утра предстояло выбрать порядок осмотра, распределить бригады и проверить, хватит ли оборудования на все шесть опор.

Из отведенных нам тридцати дней первый уже заканчивался.

Глава 2. Цена одного ремонта

Дни 2–4.

Дворцовая управляющая встретила меня вопросом о численности свиты. Я стоял перед ней с сумкой инструментов, а единственный человек, который пришёл со мной, держал под мышкой сверток с моими рубашками и рассчитывал поскорее вернуться в гостиницу.

— Для вас приготовлены комнаты в восточном крыле, — продолжила она. — Сопровождающих можно разместить этажом ниже. Мне только нужно знать, сколько будет постоянных служащих.

Я расплатился с посыльным и забрал сверток.

— Пока сопровождающих нет. Понадобится место для канцелярии и комната, где можно собирать руководителей работ. Остальное покажете, когда вернусь.

Управляющая приняла ответ без удивления, хотя за её спиной ожидали шестеро человек. Один держал связку ключей, другая — стопку полотенец. Их подняли до рассвета, чтобы встретить нового князя, а я не знал даже, кому отдать верхнюю одежду.

За ночь мне удалось проспать около трёх часов на диване возле канцелярии. Перед выходом я умылся, сменил рубашку и проверил, сгибаются ли пальцы правой руки. Получалось лучше, чем вечером, но застегивать пряжку сумки всё ещё пришлось левой.

— Как к вам обращаться? — спросил я управляющую.

— Здесь меня зовут Марфой Павловной. Дворцовое хозяйство и содержание служащих находятся в моём ведении.

— Тогда начнем с хозяйства. Где можно посмотреть расходы и сведения об оборудовании?

Она передала ключи одному из служащих.

— Расходные книги принесут в кабинет. А оборудование вам покажет смотритель, он уже на месте.

Меня провели через парадную лестницу, мимо закрытой столовой и гостиной, где мебель стояла под чехлами. По чистому полу было видно, что за комнатами следят, хотя пользуются ими редко. В узком проходе возле кухни лежал свежий коврик; рядом сушились детские сапоги.

Я задержал на них взгляд.

— В хозяйственном крыле живут семьи двух служащих, — пояснила Марфа Павловна. — Если это не соответствует вашим намерениям, потребуется время на переселение.

— Они здесь дома. Пусть живут, — сказал я. — Только предупредите: проверку начну с самого дворца.

Она кивнула, и дальше мы пошли несколько быстрее.

Резиденция стояла на небольшом каменном выступе рядом с Соборной террасой. Его отделяло узкое ответвление разлома, поверх которого проходила крытая галерея. Когда-то дворец удерживали тем же способом, что и город, но система у него была собственная.

Внизу меня встретил смотритель с засученными рукавами. Он открыл рабочую галерею, показал места отключения и попросил не подходить к вращающемуся валу, пока тот не остановится.

После вчерашнего моста я ожидал увидеть знакомые потертости на направляющих, следы подтяжки и временные накладки. Ничего подобного здесь не было. Крепления стояли ровно, возле каждого лежал журнал проверок, запасные детали хранились в сухом шкафу.

Смотритель провёл меня к общему распределителю. От него уходили несколько линий к удерживающим узлам дворцового выступа.

— Последняя замена была три года назад, — сказал он. — С тех пор меняли только расходные пластины и два привода.

Я сверил номер на корпусе с записью в журнале.

Оборудование действительно было сравнительно новым. При таком состоянии на обычном объекте я закончил бы осмотр за полдня и подписал допуск к работе.

— От городской подпитки зависите?

— В рабочем режиме нет. У нас отдельный накопитель и собственный подвод. С городом связаны учет и аварийная сигнализация.

— Подготовьте для меня сведения о мощности и запасе. Позже посмотрим, можно ли чем-нибудь воспользоваться на общих работах.

Смотритель не стал обещать, что дворцового хозяйства хватит на спасение Варденя.

— Подготовлю. Но оборудование здесь рассчитано на наш выступ. Переход на Соборную террасу в эту нагрузку уже не входит.

Он показал, как распределитель согласует работу линий. Изменение на одной учитывалось на остальных; отдельный привод нельзя было случайно перевести так, чтобы соседний продолжал тянуть в прежнем положении. Я задержался возле устройства, затем попросил копию его схемы вместе с остальными сведениями.

Наверху для меня открыли спальню.

В ней было тихо. Окна выходили на небольшой сад, за оградой которого уже светлело небо. У стены стоял письменный стол, возле кровати — широкий стул для одежды. Здесь не требовалось убирать чужие вещи, освобождать место для сумки или выяснять, сколько придётся доплатить за огонь после полуночи.

Я поставил сверток с рубашками на стул.

Мне понравилась эта комната, и отказываться от неё ради красивого жеста я не собирался. Хотелось вернуться вечером, закрыть дверь и хотя бы несколько часов никому ничего не объяснять.

Марфа Павловна остановилась у порога.

— Завтрак подать сюда?

— Меня ждут на переправе. Если вернусь до вечера, поем в кабинете.

Она велела принести хлеб, сыр и небольшой закрытый кувшин. Все это уложили в чистую сумку прежде, чем я успел возразить.

Сумку я взял и поблагодарил её. До рассвета оставалось совсем немного.

* * *

У береговой площадки уже разобрали навес. Его доски сложили вдоль ограды, не перекрывая поворот для телег. На освобожденном месте стояла лебедка, а над разломом медленно двигалась небольшая подвесная кабина.

Внутри лежали мешки с песком.

Рада следила за направляющим тросом. Рядом с ней работал мужчина из транспортной службы; по другую сторону площадки двое монтажников проверяли крепления после пробного прохода.

Прохор встретил меня возле ограждения.

— Первый проход сделали до твоего прихода. Сейчас второй, с остановкой посередине. Если все будет в порядке, начнем принимать людей.

— Ночная смена ещё здесь?

— Часть уже отпустил. Эти пришли под утро, я людей заранее разделил.

Он говорил хрипло, но держался собранно. Вчерашнюю рабочую куртку сменил на другую, на вороте виднелась свежая складка. Значит, домой все же успел добраться.

Кабина остановилась над разломом. Рада выдержала паузу, сверилась с отметкой и дала знак продолжать движение. На противоположной площадке её приняли двое работников.

Я подошел ближе к ограждению.

Переправа шла напрямую с Торговой террасы на коренной берег. От поврежденного моста она не зависела. Береговая лебедка имела отдельный привод, а подвижное крепление со стороны города позволяло учитывать медленное смещение каменного массива.

Больших телег кабина не принимала. Зато несколько человек с необходимыми вещами могли переправиться, не проходя через Соборную террасу.

Рада дождалась возвращения пустой кабины и только тогда повернулась ко мне.

— К рассвету успели, но грузы вместе с людьми возить не будем. Для ящиков придётся делать отдельные проходы.

— Так и работайте. Перевозку вещей не нужно втискивать между пассажирами, если это мешает посадке.

— Я уже сказала распорядителю. Он сначала хотел выдать каждой семье весовую норму, а потом отправлять всех, кто в неё уложится. Но люди приносят сундуки, которые занимают половину кабины, даже если внутри одни рубашки.

У ограждения ждали первые семьи. Пока шли испытания, служащая сверяла адреса с перечнем домов возле второй опоры. Никто не торопил монтажников, но за движением кабины следили все.

Рада сама открыла калитку после приёмки.

В первый проход отправились пожилая пара и женщина с двумя детьми. Мужчина нес клетку, накрытую тканью, и несколько раз оглянулся на оставленный у ограждения сундук. Распорядитель повесил на него номерную бирку и показал такую же на выданной расписке.

Я проводил кабину взглядом до береговой площадки.

Лишь когда все вышли, люди в очереди начали разговаривать громче.

— Аванс поступил? — спросил я Прохора.

— За мост и эти работы поступил. На следующие дни договор ещё нужно закончить. Сметчик обещал принести его к вечеру.

Мы договорились встретиться у второй опоры и разошлись. Прохору требовалось передать переправу дневной смене, а меня уже ждали смотрители.

К первым работам у второй опоры мы приступили сразу после рассвета. Остальные группы уже получили распоряжения и начали осмотр своих участков.

* * *

В рабочей галерее второй опоры первым делом пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить двух человек с разобранным кожухом.

Они поставили его у стены. Изнутри посыпалась ржавая крошка.

Дворцовый смотритель извинился бы за такое состояние оборудования. Здесь старший смены лишь отметил в журнале время снятия кожуха и провёл меня дальше.

— Верхнее крепление заменили в прошлом месяце, — сказал он. — Нижнее подтягивали трижды. После последней регулировки расход на удерживающую печать снизился, но ненадолго.

Я остановился у открытого узла.

Над нами находился край Торговой террасы. Опора удерживала его через систему направляющих и магических связей. При небольшом смещении камня крепления должны были оставаться в рабочем положении, не позволяя нагрузке прийтись на один край.

Теперь одна из боковых щек, ограничивавших движение узла, была треснута.

Трещина проходила через посадочное гнездо. Под ней лежали темные чешуйки металла, а на соседней поверхности тянулась свежая полоса износа.

— Это видно только со снятым кожухом? — спросил я.

— Полностью — да. Снаружи смотрим по смещению и расходу. При последнем осмотре трещина до гнезда не доходила.

Он показал запись и рисунок.

Я сравнил их с тем, что видел перед собой. Изменение было заметным. Если щека разойдется окончательно, узел получит ход, на который оставшиеся крепления не рассчитаны.

Прохор подошел, когда я проверял нижнюю часть корпуса.

— Достать можно, — сказал он после осмотра. — Но сначала потребуется разгружающая рама. Под самой щекой работать не дам.

— Раму ставим в любом случае. Запасная деталь есть?

Смотритель назвал складской номер. За ней отправили служащего с нашим распоряжением, а мы продолжили проверку.

К утру я распределил специалистов на две группы. Одну сопровождал сам, вторая работала со старшим мастером городского хозяйства. Таисия организовала наблюдения с берега и сверку наружных отметок. Доступ к рабочим галереям нам предоставили; на участках, где требовалась остановка механизмов, время заранее согласовали со смотрителями.

К полудню стало ясно, что вторая опора повреждена сильнее остальных.

Это не означало, что другие исправны. На четвертой обнаружился неравномерный износ направляющих, на пятой потребовалось ограничить один из рабочих ходов. Но именно во второй опоре разрушалась деталь, которую можно было заменить без длительной разборки всего узла.

Я собрал Прохора, смотрителя и Таисию у стола в помещении смены.

Запасную щеку к тому времени нашли. Её хранили после прежнего ремонта, и перед установкой требовалось довести посадочные поверхности. В мастерской обещали закончить к утру.

— Пока не заменим эту часть, любое следующее смещение будет расширять трещину, — сказал я. — Оставлять её под нагрузкой на время дальнейшего обследования хуже, чем провести ремонт сейчас.

Таисия положила рядом со схемой лист измерений.

— Само крепление менять нужно. Но после замены вы собираетесь вернуть узел в прежнее положение?

— Настолько, насколько это позволит фактическая нагрузка. По старой схеме при восстановлении опирания соседние участки должны разгрузиться.

— На сколько?

Я показал расчёт.

Она внимательно просмотрела его, затем провела пальцем по линии, соединявшей вторую опору с остальной системой.

— Здесь принято, что соседние связи допускают прежний ход. Мы проверили доступные крепления, но не видим всю их протяженность под камнем.

— Поэтому переводить будем постепенно. С наблюдением по всем террасам и остановкой при отклонении от расчёта.

— Мне нужны люди на обеих отметках Ремесленной и отдельная связь с вашей галереей. Передавать через посыльных слишком долго.

Мы внесли это в порядок работ. До начала перевода следовало завершить вывод жителей из домов непосредственно над поврежденным участком.

Когда остальные разошлись, я ещё некоторое время изучал схему.

Замену одной щеки я представлял ясно. Если она даст ожидаемый результат, появится основание ремонтировать остальные узлы в определенном порядке, каждый раз уменьшая нагрузку на следующий.

Я понимал, что это пока предположение. И все же уже начал распределять работы так, словно первая проверка непременно его подтвердит.

* * *

К вечеру второго дня во дворцовом кабинете стояли четыре рабочих стола.

Марфа Павловна убрала чехлы с кресел, но я попросил оставить их у стены. На совещания люди приходили в рабочей одежде; тяжёлые стулья из нижней канцелярии подходили лучше.

Из мастерской принесли готовую деталь и результаты проверки: работу закончили раньше обещанного срока. Щеку оставили внизу, бумаги подняли мне. Одновременно пришло сообщение с аварийного моста: пустой вагон сняли на временную платформу и увели на Соборную террасу. Проход по мосту оставался закрытым.

Я поставил отметку напротив выполненной работы.

По шести опорам первичный осмотр был закончен. Сведения отличались от сводного заключения Орсаля не настолько, чтобы объявить его неверным целиком, но различий хватало. Некоторые допуски переносили из прежних лет. Состояние скрытых связей определяли по косвенным показателям.

Теперь предстояло выяснить, какие из этих допущений ещё годятся.

Таисия пришла с уточненными отметками, когда я пытался написать распоряжение правой рукой. Перо слушалось плохо, хотя пальцы уже не сводило.

Она остановилась возле стола.

— Завтра вы сами собираетесь размыкать поврежденную печать?

— Если разгружающая рама встанет как положено, дар не понадобится. Смотритель снимет нагрузку обычным порядком.

— А если рама не встанет?

Я поднял на неё глаза.

— Тогда переделаем установку. На этот раз у нас есть возможность подготовиться.

Она положила папку, но не села.

— В порядке работ у вас написано «ручное освобождение соединения». Кто-нибудь прочитает это как разрешение снова лезть туда с даром. С вашей рукой.

Пришлось перечитать собственную формулировку. Я имел в виду механический привод, но написал недостаточно ясно.

— Вы правы. Исправлю до выдачи бригаде.

После этого Таисия заняла место напротив.

Нам принесли ужин. Я хотел отодвинуть блюда, чтобы разложить схему целиком, однако она придержала край свернутого чертёжа.

— Сначала поешьте. — Таисия не отпустила край чертёжа. — Последний замер закончили полчаса назад. Следующий будет перед работами. За ужин мы ничего не пропустим.

Я убрал бумаги на соседний стол.

Некоторое время мы говорили только о наблюдателях и точках доступа. Потом за окном проехала телега, Таисия замолчала и повернулась на звук.

— Ваш дом на Ремесленной? — спросил я. Я видел этот адрес на её служебной карточке.

— Там моя квартира. В старом доме возле верхней галереи.

— Её уже осматривали?

— Отметки я поставила сама. Пока уходить немедленно не нужно. Но сумка стоит у двери.

Она разломила хлеб, не глядя на меня.

— Хозяйка вчера спросила, зачем мы платим за опоры, если они всё равно не держат. — Таисия отложила хлеб. — Я объяснила про расход, про осадку. А она спросила: «Мне сегодня спать дома можно?» Вот на это ответить оказалось труднее.

— А какой нашли бы вы?

— Я бы хотела знать, что делать ночью. Куда идти, кого будить. Для неё ваше объявление пока означает одно: ждать. А она и без нас девять дней ждала.

Я подумал о караульной возле моста. Сведения там должны были обновляться дважды в день. Но для человека, который не умеет читать наши журналы, строка об обследовании опор ещё не объясняла, чего ждать ночью.

Мы договорились добавить в объявления адреса ответственных по каждому участку и простые указания, куда приходить при изменении положения дома. Таисия взялась проверить, чтобы опасные признаки не перепутали с обычными трещинами старой штукатурки.

После ужина она разложила последние измерения.

Мы закончили раньше полуночи. Я проводил её до крытой галереи, затем вернулся в спальню и поставил сумку с инструментами возле двери.

На этот раз я действительно лёг спать.

* * *

Утром третьего дня в рабочей галерее второй опоры пахло влажным камнем и свежей стружкой.

Прохор осматривал разгружающую раму. Двое монтажников проверяли её крепления, смотритель готовил отключение поврежденного участка. Переносной переговорный аппарат стоял на полке у входа; провод к наблюдательному посту провели накануне люди Рады.

Таисия находилась на берегу, откуда были видны отметки двух террас. Рядом с ней работал второй наблюдатель. Смотрители остальных опор оставались у своих приборов.

Я проверил исходные показания и дождался подтверждения, что жильцы ближайших домов выведены.

Сначала нагрузку перевели на монтажную раму. Это заняло почти час. Прохор несколько раз останавливал подтяжку, давая работникам проверить положение упоров. Я видел, как ему хочется самому подойти к каждому креплению, но он оставался там, откуда просматривалась вся бригада.

Когда поврежденную щеку освободили, её край раскрылся по трещине.

Один из монтажников удержал деталь за подготовленную петлю, второй подвел тележку. Они вывели её из гнезда и поставили на подкладки.

Снятая щека выглядела хуже, чем под нагрузкой. Часть сечения уже не работала; оставшийся металл держался по узкой полосе.

Прохор присел рядом.

— Вовремя убрали, — сказал он и провёл пальцем возле оставшейся полосы металла. — Ещё одна сильная подвижка — и нас с тобой уже никто бы не спрашивал, что ремонтировать первым.

Я согласился с ним.

Новую деталь установили без применения дара. Пришлось дважды поправить положение, зато руки не понадобилось держать возле нагруженной печати. Смотритель принял крепление, монтажники убрали инструмент.

Дальше начиналась проверка.

Мы постепенно возвращали нагрузку с временной рамы на восстановленный узел. После каждого изменения ждали сообщение наблюдателей.

Первые два этапа прошли спокойно.

Видимая отсюда отметка Торговой террасы перестала уходить вниз. Расход на удержание поврежденного участка снизился. Стрелка, которая прежде постоянно подрагивала у верхнего края допустимого, установилась ближе к середине шкалы.

Я перепроверил показания и попросил повторить замер.

Из переговорного аппарата ответила Таисия:

— По Торговой положение подтверждаю. На Ремесленной пока в пределах прежнего хода. Выдержите ещё один интервал, не меняйте нагрузку.

Мы ждали.

Смотритель внес показания в журнал. Один из монтажников снял перчатку и вытер лоб рукавом. В галерее впервые за утро стало тихо: не требовалось перекрикивать лебедку и удары инструмента.

Я уже представлял, как покажу совету эти записи. Наконец можно будет назвать результат и перестать отвечать «пока не знаю». Именно этого мне хотелось слишком сильно.

После следующего подтверждения мы начали ещё один небольшой перевод.

Торговая терраса оставалась неподвижной.

Зато из аппарата раздался голос Таисии:

— Прекратите дальнейшую подтяжку. На Ремесленной меняется наклон, вторую отметку сейчас проверяют.

Прохор поднял руку, и работники остановили привод.

— Нагрузка зафиксирована, — сообщил я. — Насколько ушла отметка?

— Больше ожидаемого. Не возвращайте все сразу, сначала удержите это положение.

Я подошел к схеме.

На четвёртой опоре стоял наблюдатель, но его приборов я не видел. Оставалось ждать показаний через общий пост. Я сжал край стола и заставил себя разжать пальцы. Здесь ничего не зависело от силы рук; поспешный приказ мог только ухудшить положение.

Наконец Таисия заговорила снова.

— Подтверждено по двум точкам. Край Ремесленной поворачивается к разлому. Началось после последнего перевода.

Смотритель второй опоры повернулся к своим приборам. Они показывали улучшение.

Я посмотрел на новую щеку. Она стояла правильно. Нагрузка проходила через неё так, как мы и рассчитывали.

Ошибка находилась за пределами этого гнезда.

— Прохор, возвращаем часть усилия на монтажную раму, — сказал я. — По тем же ступеням, пока наблюдатели не подтвердят остановку смещения.

Он сам встал у привода.

Теперь каждое изменение делали медленнее, чем при первом переводе. Таисия сообщала показания, мы выдерживали паузу и ждали повторного замера.

Восстановленный узел снова получил небольшой свободный ход. Я смотрел на возвращавшееся движение и едва удержался от приказа остановить привод. На Ремесленной стояли дома. Ради них мы сейчас и отдавали обратно то, что я успел принять за успех.

После очередного этапа Таисия велела больше ничего не менять.

— Положение удерживается. Оставьте раму под нагрузкой до общего осмотра. Следующую замену начинать нельзя.

Я подтвердил остановку работ.

В галерее никто не спорил. Монтажники поставили дополнительные ограничители на временную раму, смотритель записал новое положение привода.

Прохор подошел ко мне после проверки.

— Для полного освобождения нашей рамы места теперь нет. Если оставляем её здесь, на другой опоре такую же работу завтра делать будет нечем.

Я знал, сколько стоит эта рама и сколько времени займет доставка второй.

Утром она казалась мне инструментом для последовательного ремонта. Теперь она стала частью временного удержания, которую нельзя было просто разобрать и увезти.

— Оставляем, — сказал я. — Я найду деньги на раму. Сначала разберёмся с общей нагрузкой.

* * *

На Ремесленной террасе я оказался через час.

Таисия ждала у входа в городской архив. Дверь стояла открытой, но нижняя створка была снята с петель и прислонена к стене. По краю порога проходила новая трещина.

Из здания выносили небольшие ящики.

— После смещения заклинило вход, — сказала Таисия. — Люди вышли через двор. Сейчас забирают то, что подготовили к вывозу раньше.

Я присел возле порога.

Трещина была неглубокой, но свежей. Подобный след я мог бы указать в заключении как последствие деформации и перейти к следующему пункту. Здесь же через него только что переступали люди, которые ещё утром приходили на обычную работу.

Из дверей вышла пожилая архивистка с веревкой для обвязки ящиков.

— Вы теперь решаете, когда можно возвращаться? — спросила она.

— После осмотра. Верхний этаж пока закрываем. Я понимаю, что вам нужно забрать книги, но возвращаться туда сейчас нельзя.

— Там уже никого нет. Но нам потребуется крытое место на берегу. В открытом сарае эти книги оставлять нельзя.

Она показала на вынесенные ящики. На каждом стояли годы и название отдела.

— Место найдем, — ответил я. — Сегодня передам распоряжение вместе с адресом для перевозки.

Архивистка вернулась внутрь. Ни обвинений, ни благодарности я не услышал.

Мы с Таисией отошли к ограде.

— Почему расчёт дал такую разницу? — спросил я.

Она раскрыла рабочую схему. Вдоль соединений были нанесены новые отметки.

— Мы приняли допустимые перемещения соседних связей по прежним данным. У второй опоры узел стал жестче, а остальная система не смогла свободно принять изменение. Часть усилия передалась на Ремесленную.

— Из-за направляющих четвертой?

— Возможно, они участвуют. Но утверждать, что причина только в них, я пока не могу. Нам нужно проследить фактическую работу всей связи. Обратный перевод показал зависимость достаточно ясно, чтобы остановиться, но не объяснил её целиком.

Я провёл рукой по ограде, стирая с ладони каменную пыль.

Мне хотелось найти причину, за которую можно было бы спрятаться: скрытую неисправность, неверную запись, чужое распоряжение. Всё это ещё могло обнаружиться. Но о пробелах в схеме я знал. И всё равно уже представлял следующий ремонт, пока не был проверен этот.

— Заменить треснувшую деталь всё равно требовалось, — сказала Таисия.

— Требовалось. Только я хотел получить больше, чем замену детали. Уже решил, что нашёл способ восстановить остальные опоры.

Она убрала карандаш.

— Вы предусмотрели остановку. Поэтому мы успели вернуться к устойчивому положению.

— А архив они всё-таки выносят, — сказал я. — Из-за моего перевода.

Я посмотрел на открытый вход архива.

Таисия не стала меня утешать. Мы обошли здание, сняли дополнительные отметки и определили участок, на который нельзя ставить тяжёлые ящики. Лишь после этого я отправился в совет.

* * *

На этот раз я пришёл без приглашения и попросил собрать представителей кварталов до конца дня.

Орсаль явился одним из первых. О смещении на Ремесленной он уже знал: сведения поступили от смотрителей. В руках у него была выписка с показаниями четвертой опоры.

Я изложил произошедшее до того, как он успел задать первый вопрос.

— Поврежденное крепление заменено, — сказал я. — Саму замену считаю необходимой. Но последующий перевод нагрузки провели по схеме, которая недостаточно точно описывает нынешнюю работу опор. Я утвердил этот порядок, и после него усилился наклон соседней террасы. Дальнейший перевод остановлен, устойчивое положение восстановлено. Последовательный ремонт остальных узлов в прежнем виде отменяю.

Председатель попросил уточнить состояние людей и зданий.

Я сообщил об архиве, ограничении верхнего этажа и назначенном осмотре соседних домов. Пострадавших от самого смещения не было, но перевозку архивных фондов требовалось начать раньше.

Женщина, представлявшая Торговую террасу, некоторое время рассматривала мою схему.

— В нашем участке движение прекратилось?

— После полного перевода прекратилось. В безопасном положении, к которому мы вернулись, небольшой ход сохраняется. Он меньше прежнего, и новая деталь не разрушена, как старая. Но считать опору восстановленной нельзя.

— Тогда что мы получили за потраченные средства?

На этот вопрос я пока не мог ответить числом.

— Убрали крепление, которое было близко к разрушению. Сохранили возможность работать у второй опоры и вывезти людей из ближайших домов. Срок устойчивой работы участка уточним по наблюдениям.

Орсаль придвинул к себе выписку.

— Мастер Вельчин сделал правильную аварийную замену и подтвердил то, о чем я говорил: вмешательство в отдельный узел не возвращает исправность всей системе. Нам придётся уменьшить удерживаемую нагрузку.

— Эта проверка не доказывает, что ваш способ единственный, — ответил я.

— Но она уменьшает время, которое можно потратить на поиски другого.

Спорить с этим было трудно.

Председатель потребовал назначить срок следующего представления результатов. Решили собраться утром пятого дня. Орсаль обещал принести уточненную схему расселения и сокращения города. От меня ждали проверенных сведений о состоянии опор и предложений по дальнейшим действиям.

Когда заседание закончилось, представительница Торговой террасы задержалась у двери.

— Вы будете сообщать жителям, что произошло сегодня?

— В вечернем объявлении. Без разрешения возвращаться в закрытые дома.

— Только пусть не напишут опять «плановая регулировка». Нам уже объясняли, что трещины скоро исчезнут. Люди это помнят.

Я дал слово, что прослежу.

* * *

Прохора я нашёл возле складской площадки. Он сидел на низком ящике и просматривал подготовленный договор.

На соседнем ящике лежали перчатки и кружка. Никого из работников рядом не было.

— Аванс на следующую часть работ согласовали, — сказал я. — Раму, оставленную у опоры, включим в отдельную оплату. Твои люди не должны ждать расчёта до её освобождения.

— С этим я разобрался. Вот с этим пока нет.

Он повернул ко мне договор.

В отмеченном пункте говорилось, что изменение порядка работ и остановка по решению подрядчика требуют подтверждения заказчика. Такая формулировка стояла во многих обычных договорах. Она защищала от артели, которая прекращает работу на середине, а затем требует оплатить простой.

На аварийном объекте смысл получался другим.

— Сегодня сигнал был предусмотрен: Таисия сказала — я остановил, — продолжил Прохор. — А завтра лопнет то, чего в твоей схеме нет. Я велю отходить, а мне сунут договор: сначала найди князя. Ты понимаешь, о чём я?

— Я бы не стал держать твоих людей под грузом ради подписи.

Он поднял на меня глаза.

— Я тебе верю, Назар. Но бригада не должна зависеть от того, успею ли я до тебя докричаться. Я останусь, приведу ещё смену. И если увижу опасность — остановлю работу. Даже если ты велишь продолжать. Это должно быть в договоре.

Я перечитал пункт.

Утром я видел общий замысел операции, но Прохор видел положение каждого человека возле рамы. Не всегда наши сведения будут совпадать. Если последнее слово неизменно остаётся за мной, он получает ответственность без права использовать то, что знает лучше.

— Внесем право немедленной остановки при угрозе людям или оборудованию, — сказал я. — Без ожидания моего подтверждения. После остановки ты сообщаешь причину, а возобновление согласуем отдельно.

— И время проверки не удерживают из заработка бригады, если опасение подтвердилось или без остановки его нельзя было проверить.

Мы вернулись в канцелярию и исправили договор. Я подписал приложение, Прохор прочитал его ещё раз и поставил свою подпись.

Уже у выхода он спросил:

— Сам-то не передумал оставаться князем?

— Думал, — признался я. — Особенно когда увидел дверь архива.

— Тогда утром приходи на вторую опору. Покажем новую смену. Они должны знать, от кого распоряжения получать.

Он забрал свой экземпляр и ушёл к работникам.

* * *

К середине четвертого дня действовали две малые переправы.

На одной продолжали вывозить семьи из отмеченных домов, на другой в установленные часы принимали грузы. Рада добилась того, чтобы на каждой стороне находился человек, отвечающий только за посадку и связь с противоположной площадкой. Теперь ей не требовалось самой встречать каждую кабину.

Она показала мне расписание смен, затем отвела к береговому приводу.

— Здесь запас на замену уже приготовлен. Если первый придётся остановить, вторым воспользуемся после проверки. Но одновременно они не работают, людей на это пока не хватает.

— Ещё кого-нибудь из транспортной службы выделили?

— Двоих. Один умеет обращаться с приводом, второй пока помогает на площадке. Я не стану ставить его к управлению только потому, что он свободен.

На берегу людей принимали в бывших складских помещениях, которые успели подготовить. У входа раздавали номера мест. Возле соседнего строения ставили печь; до её приёмки туда никого не поселяли.

Из дворца привезли постельные принадлежности и часть кроватей из пустующих комнат. Марфа Павловна сама составила перечень, отделив пригодное для перевозки от того, что сначала требовалось разобрать. Её служащая принимала вещи на берегу и следила, чтобы в общей суете их не оставили под открытым небом.

Я заметил её возле телеги.

— Во дворце все это не потребуется? — спросил я.

— Для приезда ваших руководителей оставили достаточно. Марфа Павловна велела передать, что белье выдавали не по числу кроватей, а с запасом на смену.

Я поблагодарил её и пошел к грузовой площадке.

Там архивистка спорила с распорядителем о размещении ящиков. Он хотел уложить тяжёлые тома внизу, а лёгкие свертки сверху. Она объясняла, что два крайних ящика нельзя переворачивать: внутри находились связки чертёжей, которые после такой перевозки придётся долго разбирать.

Распорядитель выслушал её и изменил раскладку.

Я не вмешивался.

Для архива нашли сухое каменное помещение возле береговой конторы. Таисия осмотрела его вместе с местным смотрителем. Перевозка ещё шла, но самые нужные книги учета уже доставили.

Архивистка узнала меня, когда последний ящик поставили в кабину.

— Верхний зал закрыли, как вы распорядились. Остальные отделы до вечера вывезем. Завтра сможете работать у нас на берегу.

— Понадобятся исходные обследования опор и основания. Не только приложения к нынешнему заключению.

— Подготовьте перечень. Что хранится у нас, выдадим. По остальному укажем, куда передавали.

Она проверила обвязку и отошла за ограждение.

На пассажирской площадке тем временем остановилась семья с разобранным ткацким станком. Рада не пропустила деревянную раму в кабину, где уже сидели люди, и велела перенести её в грузовую очередь.

Женщина сначала возразила, но муж забрал у неё сверток и остался ждать следующего прохода с вещами.

Когда кабина ушла, он приблизился к Раде.

— На берегу нам работать дадут? — спросил он. — Мы станок не просто так тащим. Если он будет стоять в очереди, кормить детей нам нечем.

Она указала на контору.

— Там распределяют помещения. Сначала узнайте, какое вам дадут, чтобы потом раму через весь берег не нести.

Мужчина посмотрел на свои детали и немного успокоился.

Я задержался возле него, спросил адрес мастерской и записал его для осмотра. Он не просил князя спасти весь город. Ему требовалось понять, где завтра поставить станок и сумеет ли семья продолжить работу.

Когда я вернулся к Раде, она уже принимала сообщение с противоположной стороны.

Переправа продолжала ходить.

* * *

Во второй половине дня мы с Таисией встретились у отремонтированной опоры.

Монтажная рама оставалась на месте. Рядом появилась табличка с именем ответственного и временем следующей проверки. Прохор представил новую смену, затем повел работников по галерее, показывая участки, к которым нельзя подходить во время регулировки.

Я осмотрел крепление.

Новая щека стояла ровно. Следов дальнейшего разрушения не было. Мы сумели убрать самую явную угрозу на этом участке, хотя работа обошлась дороже и заняла больше оборудования, чем я рассчитывал.

Таисия положила результаты наблюдений на подоконник в помещении смены.

— Местный риск снизился, — сказала она. — Если нагрузка и положение рамы сохранятся, этот участок сможет проработать примерно на четверо суток дольше, чем до замены.

Я просмотрел записи за прошедшие интервалы.

— А общий резерв?

— Почти прежний расход. Вторая опора требует меньше, соседние — больше. Для города мы выиграли часы, Назар. Четыре дня прибавлять нельзя.

Я задержался на итоговой строке.

Четверо суток относились к поврежденному месту. Они давали возможность продолжать обследование и не ждать немедленного разрушения снятой детали. К общему сроку Варденя прибавлять их было нельзя.

К исходу четвертого дня у нас оставалось около двадцати шести суток.

— В объявлении напишем о стабилизации участка, — сказал я. — Без переноса общего срока и без разрешения увеличивать движение.

Таисия убрала рабочие листы в папку, а мне оставила копию.

— Теперь можно планировать доступ к тем связям, которые раньше не удавалось осмотреть. Но последовательность замены всех шести опор придётся рассчитывать заново, если мы вообще к ней вернемся.

— Заново считать имеет смысл только по другой исходной схеме. Подставлять уточненные цифры в прежнюю больше не будем.

Снаружи послышался шум подъёмника. Из галереи увозили снятую треснувшую щеку. Прохор велел сохранить её для проверки, и теперь деталь лежала на тележке, закрепленная между деревянными упорами.

Я вышел проводить груз.

Снятая щека лежала между упорами. На свету узкая полоска целого металла казалась ещё тоньше. Мы не могли оставить её удерживать жилые дома. Ремонт был нужен. Ошибся я там, где решил, что одна необходимая работа даст ответ за весь город.

Перед уходом Прохор передал мне счет.

В него вошли дополнительная смена, перевозка архивных ящиков, изготовление креплений для оставленной рамы и переоборудование второй переправы. Я проверил суммы и подписал приёмку выполненной части.

Потом мы вместе прошли к выходу из галереи.

Отсюда были видны огни береговых помещений. В одном из окон кто-то вешал занавеску. У соседнего строения разгружали телегу с домашними вещами, а над разломом возвращалась пустая кабина.

Люди уже начинали устраиваться на новом месте. Это означало, что первая часть моего приказа выполнялась. Но дом на берегу, полученный на время эвакуации, не заменял оставленную мастерскую, лавку или квартиру.

Вечером во дворец доставили повестку следующего заседания. Первым вопросом стояло уточненное предложение Орсаля о сохранении центральной террасы. К нему прилагался перечень зданий, которые можно было приспособить для переселенцев.

Я отложил повестку и составил для архивистки список нужных материалов.

Начал с обследований, на основании которых признавали непригодным каменное основание под Торговой и Ремесленной террасами. До сих пор я искал способ восстановить опоры, почти не проверяя другой исходный вывод: действительно ли без этих опор город обречен.

Завтра Орсаль собирался требовать решения.

Прежде чем отдавать приказ о разборке двух террас, я должен был увидеть, на чем основана уверенность, что спасти их невозможно.

Глава 3. Спасти только центр

Дни 5–7.

Орсаль предлагал оплатить часть спасательных работ кирпичом из домов, в которых ещё жили люди.

На утреннем заседании пятого дня перед каждым членом совета лежал перечень имущества, пригодного к продаже после разборки. Рядом стояли предполагаемые суммы. Князь уже нашёл покупателей на железные балки, мостовые приводы и каменную облицовку рынка. Деньги обещали внести вперед, как только город утвердит его предложение.

Я открыл приложение с адресами. Среди первых зданий значилась мастерская ткача, которого мы с Радой отправляли на берег. Его разобранный станок удалось перевезти, но пристройку с красильным чаном и сушильную галерею предлагалось сдать подрядчику вместе с остальным кварталом.

— Владельцам известно, сколько они получат? — спросил я.

— Здесь указана стоимость материалов за вычетом разборки и перевозки, — ответил Орсаль. — Возмещение утраты самих зданий относится к следующему расчёту.

— Который появится после продажи?

— После оценки. Сейчас эти суммы позволят оплатить вывоз людей и устройство жилья. Без них совету придётся искать другой источник средств.

Он говорил без торопливости и давал время найти нужную страницу. В новом проекте исправили недостатки прежней сметы: под жилье отвели больше помещений, предусмотрели отопление, подвоз воды и оплату перевозчикам. Помещения, которые требовали переделки, теперь значились пригодными только после завершения работ и приёмки.

Четыре дня назад Орсаль выслушал наши возражения. Теперь он устранил те недостатки, на которые мы указали. Я перелистнул смету ещё раз: удобного повода отклонить её у меня больше не было.

На схеме удержания Соборной террасы были отмечены временные связи, которые следовало поставить до отделения боковых массивов. Сначала предполагалось вывести жителей, перенести доступное оборудование и убрать соединения между кварталами. Только после этого можно было дробить крайние участки по расчётным границам, не позволяя им увлечь центральную террасу.

Я проверил порядок перевода нагрузки. К нему приложили показания, снятые смотрителями после нашей работы у второй опоры. В отличие от моего первого расчёта, здесь учитывалось фактическое смещение соседних участков.

— Монтажная рама Дромина остаётся на месте до завершения вывода людей, — пояснил Орсаль. — Её нельзя освобождать ради ускорения разборки. Это внесено в обязательные условия.

Прохор, сидевший возле двери, кивнул. Он прочитал раздел о подъёмных работах ещё до заседания.

Дальше следовал расчёт расхода подпитки. После сокращения города нагрузка уменьшалась настолько, что оставшиеся опоры можно было поочередно обслужить, не расходуя резерв с прежней скоростью. Самый опасный этап приходился на отделение террас. Его Орсаль не скрывал: напротив, отвел ему отдельный раздел и указал, при каких показаниях начинать нельзя.

Придраться к этому только потому, что мне не нравился результат, я не мог.

— В пределах указанных исходных данных способ осуществим, — сказал я. — Потребуется проверить временные связи перед установкой, но сама последовательность не противоречит тому, что мы наблюдаем.

Председатель совета отложил карандаш и уточнил:

— Значит, вы подтверждаете возможность сохранить центр?

— Возможность подтверждаю. До разрешения на работы ещё нужна приёмка оборудования и готовность людей на местах.

Орсаль повернул схему к представителям кварталов.

— Именно это я и предлагаю готовить. Соборная сохранит водоподъёмную станцию, главную линию транспорта и производства, без которых восстановление на берегу не начнется. Мы потеряем значительную часть города, но останется хозяйство, способное содержать людей.

Основные предприятия его рода находились внутри обозначенной границы. Рядом помещались здания управления, доходные дома и склады. За пределами оставались Торговая и Ремесленная террасы: чужие мастерские, жилые улицы, большая часть рынка.

Представительница Торговой провела ногтем вдоль списка сохраняемых производств.

— В ваши цеха можно перевести владельца маленькой мастерской. А саму мастерскую куда?

— Для всех отдельного места в центре нет, — ответил Орсаль. — Часть людей сможет работать на моих предприятиях до устройства новых помещений на берегу.

— И получать вашу плату вместо собственного дохода.

— На первое время, вероятно, так и будет. Но мои нижние склады тоже подлежат разборке. Проект не сохраняет все имущество рода.

В перечне действительно стояли два его пакгауза. Они были дешевле остававшихся цехов, однако объявить, что князь ничем не рискует, было бы неправдой.

Человек от Ремесленной террасы, до того молчавший, закрыл свой экземпляр.

— Я тоже хочу сохранить мастерскую. У меня там брат и два племянника работают, — сказал он. — Но если выбора не будет, пойду в чужой цех. Только не решайте за меня, что я должен предпочесть: потерять всё или получать жалованье.

Женщина от Торговой отодвинулась от стола.

— Я не это имела в виду.

— Тогда выясним, есть ли другой способ. Мы уже четыре дня считаем, кто сколько потеряет. Я хочу знать, что делать.

Председатель повернулся ко мне, ожидая ответа. В первый день у меня был треснувший мост и право требовать обследования. Сегодня совет ждал большего. Люди согласились оплачивать мои работы, терпели ограничения движения и вывозили семьи из собственных домов. Одного несогласия с Орсалем им уже не хватало.

— Мне нужны исходные сведения о каменном основании под террасами, — сказал я. — Запрос передан в архив вчера. Ремонт удерживающей системы по прежней схеме мы прекратили. Следующий вопрос — можно ли передать хотя бы часть нагрузки на основание, а не продолжать держать весь вес на изношенных опорах.

— Вы предлагаете опустить город? — спросил председатель.

— Сначала хочу узнать, на что его можно опустить. После второй опоры я больше не стану приносить сюда обещание вместо проверки.

Орсаль раскрыл один из приложенных томов.

— Вывод о состоянии ложа приведен здесь. Мы не можем рассчитывать на слабую породу только потому, что другого решения пока нет.

— Сводный вывод я прочитал. Теперь хочу увидеть, где именно отбирали образцы, на какой глубине и какие участки ими подтверждаются.

— Сколько времени вы просите? — вмешался председатель.

Я посмотрел на Таисию. Она сидела с копией моего запроса и перечнем документов, которые обещали подготовить к полудню.

— На изучение полученных материалов хватит сегодняшнего дня, — сказала она. — Если потребуется проверка на месте, срок будет зависеть от доступа. Обещать готовый проект за двое суток я не стану.

Председатель взял календарь работ Орсаля и передвинул его к середине стола.

— Подготовка к сокращению может идти несколько дней без разрушения зданий. Перевозки, места размещения и заготовка временных креплений понадобятся при любом исходе. До вечера десятого дня вы должны представить измерения и расчёт, позволяющие рассматривать другой способ. Либо объяснить, почему такой проверки провести нельзя.

— А если расход резерва изменится? — спросил Орсаль.

— Тогда соберемся раньше. Отдельное разрешение на необратимые работы я предлагаю принимать по фактическому состоянию, а не выдавать сегодня сразу на все.

Я согласился с таким порядком. Совет не обещал ждать, пока мне понравится результат поисков, но и не отдавал две террасы подрядчикам до проверки.

Когда дошли до аванса за будущие материалы, я попросил убрать его из утверждаемой части.

— Эти деньги связывают нас обязательством отдать здания, — пояснил я. — Пока решение не принято, не будем оплачивать ими то, от чего уже нельзя отказаться.

Пришлось снять со сметы часть второстепенных работ и ограничиться имеющимся резервом. Представительница Торговой назвала два склада на берегу, которые владельцы готовы были предоставить без немедленной платы. Председатель поручил оформить условия к вечеру.

Орсаль не возражал против отсрочки продажи. Он лишь велел своему секретарю отметить, что предложенные покупателями суммы сохраняются не бессрочно.

* * *

После заседания князь пригласил меня осмотреть корпуса, которые собирался освободить для переселенцев.

Я отправился с ним. Принимать план целиком мы пока не собирались, но отвергать пригодное жилье из-за спора с владельцем было незачем.

Во дворе главного предприятия Орсалей стояли телеги с заготовками. Рабочие разгружали их возле широких ворот. Над входом в сборочное отделение висела табличка о сокращенной смене; на соседней двери вывесили фамилии людей, которых переводили на подготовку береговых помещений.

На предприятии продолжали делать детали для городского хозяйства. Я увидел готовые крепления для направляющих, корпуса небольших приводов и несколько рам, ожидавших приёмки. По пути нас остановил старший мастер и спросил Орсаля о сроке поставки металла.

Князь выслушал его, уточнил, какие заказы встанут первыми, и велел связаться с перевозчиком в присутствии своего управляющего. Отвечал он так, как отвечает человек, который знает, сколько времени занимает каждая работа.

Пока они разговаривали, я заметил у стены два разобранных ткацких станка. Владельцы стояли рядом с мастером цеха и обсуждали высоту нового помоста.

Это были не вещи, брошенные во временном сарае. Для них уже готовили место, подводили привод и размечали проходы.

Я мог сколько угодно подозревать Орсаля в желании сохранить собственное влияние. Для этих людей его предложение означало возможность снова работать.

Жилые комнаты располагались в отдельном корпусе за производственным двором. Там снимали перегородки между маленькими кладовыми, устанавливали печи и ремонтировали лестницу. Окна выходили на площадь, а не в цех. Расходы на переделку вошли в новую смету.

— Осмотр можете поручить своим людям, — сказал Орсаль. — Ключи от готовых этажей передадут городу после приёмки. До решения совета я не требую от жильцов никаких обязательств перед родом.

— Я направлю смотрителя сегодня. Если помещения готовы, заселение начнем, не дожидаясь общего решения.

Он остановился у окна лестничной площадки.

Отсюда была видна Ремесленная терраса. На одной из верхних улиц двигалась очередь к переправе; расстояние не позволяло различить лица.

— Здесь я могу дать им работу, — сказал Орсаль. — Не всем прежнюю, не сразу. Но за каждым местом стоят станок и заказ. А что вы можете предложить им сегодня?

— Сегодня — продолжить проверку. Другого честного ответа у меня пока нет.

— Я не возражаю против проверки доступных сведений. Возражаю против того, чтобы каждое предположение задерживало решение.

Внизу позвали управляющего. Орсаль ответил через открытую дверь и вернулся к разговору:

— Завтра мои мастера начнут готовить крепления по согласованной части. Они нужны даже при полном выводе людей. Прошу не останавливать эту работу, если у вас появится иной замысел.

— Не остановлю без технической причины. И рассчитывать мы будем по выполненному, как договорились в совете.

На прощание он подал мне руку.

Я пожал её правой. После работы на мосту чувствительность уже вернулась, хотя длительного усилия ладонь ещё не выдерживала. Князь не задержал рукопожатие и ничего не спросил.

Выйдя со двора, я отправил служащего за дворцовым смотрителем для приёмки жилья, а сам пошел к действующему переходу на берег. Архивистка ждала нас после полудня.

* * *

В новом помещении архива ещё пахло свежими досками. На стеллажах стояли не все книги, зато нужные нам дела уже разложили на двух длинных столах.

Таисия пришла раньше меня. Она просматривала перечень поступлений, придерживая раскрытую книгу пустым футляром от прибора.

Архивистка указала мне на свободный стул.

— Ваш запрос я разделила на то, что хранится у нас, и то, что проходило через ведомственный учет. Не смешивайте папки, иначе к вечеру забудем, где чего недоставало изначально.

Я сел напротив Таисии и просмотрел названия подготовленных дел.

— Полные обследования основания здесь есть?

— Заключение и принятые городом приложения. Полевые журналы оставались у обследовательской службы, это видно из передачи. Где они находятся теперь, будем устанавливать по дальнейшим записям.

После совета мне хотелось открыть книгу и найти ошибку, которую можно будет показать всем. Вместо этого мы час за часом сверяли даты, описи и ссылки на другие дела. Чем сильнее я торопился, тем чаще приходилось возвращаться к уже прочитанной строке.

Исследование основания проводили восемь лет назад. Позднее к нему добавляли сведения о текущем состоянии удерживающей системы, но общий вывод о нижнем ложе переносили без нового полного обследования. С этим заключением связывали расходы на продолжение службы опор, затем на него ссылались при отказе от отдельных работ под террасами.

Я проследил несколько таких ссылок и понял, почему прежде видел одну и ту же фразу в разных документах. Это были не независимые подтверждения. Все они вели к одному исходному отчету.

Само по себе это не делало отчет неверным. Если основание действительно было слабым, повторять бурение без причины никто бы не стал. Но доверие к выводу зависело от того, что именно тогда проверили.

В приложениях лежали протоколы испытания двенадцати каменных образцов. Для каждого указывались номер, состояние породы и нагрузка, которую он выдержал. Номера шли от семнадцатого до двадцать восьмого.

Плана отбора среди принятых городом приложений не оказалось.

— Может быть, его подшили отдельно? — спросил я.

Архивистка проверила опись и покачала головой.

— В этой передаче он не значится. Здесь перечень листов, он соответствует тому, что вы получили.

Таисия отложила один из протоколов и обратилась к архивистке:

— Нужен журнал приёмки испытательной мастерской. При передаче образцов должны были записать, откуда их привезли и с какой глубины.

— Мастерская закрыта, — ответила архивистка. — Но её хозяйственные книги нам сдавали. По содержанию я их не разбирала, придётся поднять опись.

Я помог перенести к столу два нераспакованных ящика. Архивистка поблагодарила, после чего попросила меня отойти: ей требовался свободный проход к остальным книгам.

К вечеру нашлась запись о приёмке образцов и ссылка на журнал отбора. Таисия переписала номера, затем сверила их с чертёжом старого обследования, на котором были обозначены рабочие ходы.

— Здесь другая система отсчета, — сказала она. — Положение можно восстановить по привязке к береговым знакам. Она должна быть в съемке того же года.

До закрытия мы успели найти только часть съемки. Остальное лежало среди ещё не расставленных книг.

Я оставил распоряжение выдать материалы утром и назначил Таисии двух помощников из городской измерительной службы. Их текущие смены на наблюдении передали другим людям; отрывать посты ради разбора архива она не согласилась.

По дороге к переправе мы остановились у лавки, которую хозяин успел открыть в пустовавшем береговом павильоне. Он продавал кружки, веревку, иглы и глиняные кувшины. Покупатели спрашивали главным образом о недорогой посуде: вещи первой необходимости вывезли не все.

Таисия выбрала две одинаковые чашки и подождала, пока лавочник закончит с другой покупательницей.

— Хозяйка квартиры попросила, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Старые оставила на верхней полке, а возвращаться только за ними мы не будем.

— Она уже на берегу?

— У племянницы. Я сегодня там же переночую. — Она проверила, не торчит ли край чашки из бумаги. — Пока мы сидели в совете, они вынесли вещи. Уже и без меня обошлись.

Я не знал, что сказать. Днем видел хорошие комнаты Орсаля и радовался, что часть семей удастся разместить прилично. Сейчас передо мной стояла женщина, которая целый день искала основание для спасения собственного дома и между делом покупала чашки для чужой кухни.

Таисия попросила лавочника завернуть покупки по отдельности.

— Он предложил пригодное жилье? — спросила она, когда мы отошли.

— На вид пригодное. Смотритель проверит воду, печи и выходы. Рабочие места там тоже готовят.

Таисия поправила свертки в сумке.

— Хорошо, что хоть кому-то найдётся место. У племянницы уже две лишние кровати. Третью некуда поставить, только в проход.

У переправы мы разошлись. Я взял с собой копии протоколов, а Таисия — записи, по которым утром собиралась восстановить места отбора.

* * *

На шестой день я ещё находился у смотрителя четвертой опоры, когда из архива передали просьбу прийти.

Резких изменений за ночь не обнаружили. Монтажная рама у второй опоры оставалась под нагрузкой, и освобождать её по-прежнему было нельзя. Я закончил осмотр доступной части направляющих, сверил записи смены и только после этого отправился на берег.

Таисия встретила меня у стола, на котором лежали два плана разного размера.

На верхнем она отметила шесть точек. Все они располагались тесной группой возле северного края разлома.

— Это скважины, из которых взяты образцы для приложенных протоколов, — сказала она. — По два образца с разной глубины из каждой. Я проверила привязку по съемке, помощник повторил отдельно.

Я снял верхний план, чтобы увидеть общий чертёж Варденя.

Южная и западная части основания оставались далеко от отмеченных точек. Под ними находилась значительная часть обеих боковых террас.

— Других протоколов нет?

— В приложении к проекту Орсаля нет. Здесь и в заключении, которое хранится у города, одинаковые двенадцать номеров. Все относятся к северному участку.

— А вывод распространен на основание под всеми тремя террасами.

— Именно так. Север может быть слабым, его результаты я не оспариваю. Но по этим пробам нельзя определить состояние породы далеко за границами обследованного профиля.

Она подвинула журнал приёмки. Возле каждого номера была сделана запись о месте и глубине отбора. Строки сходились с шестью точками на плане.

Я проверил сначала крайние номера, потом остальные. Несоответствие не зависело от толкования одной неудачной фразы: область, к которой относились данные, была меньше области сделанного вывода.

— Могли выбрать север как заведомо худший участок? — спросил я.

— Для осторожного предварительного расчёта могли. Тогда так и следовало написать: принимаем нижний предел по проверенному северному участку, другие требуют исследования. Отказываться на этом основании от проверки юга и запада нельзя.

Мне хотелось немедленно отнести планы в совет. Я даже сложил свой экземпляр заключения, но Таисия остановила меня вопросом:

— И что вы им скажете? Что город можно опустить? Мы этого ещё не знаем.

Я посмотрел на неё и положил заключение обратно.

— Скажу, что приложенные пробы не подтверждают общий вывод. — Я расправил загнувшийся угол плана. — Вы правы. До пригодного основания нам ещё далеко.

— Вот с этим я пойду в совет вместе с вами.

Архивистка принесла ещё одну книгу. Между страницами лежали полоски бумаги с номерами дел.

— Нашлась передача полевых материалов, — сказала она. — Основные журналы, разрезы и оставшиеся образцы были приняты в нижней измерительной галерее. Там же числится помещение хранения. Изъятия или передачи в другое место я пока не нашла.

Таисия проверила состав комплекта. В описи отдельно значились северный, южный и западный участки. Это не сообщало нам результатов, но показывало, что работами занимались не только на севере.

— Где находится галерея? — спросил я.

Она указала на нижний уровень под Ремесленной террасой.

— Здесь. От неё вели постоянные измерения относительно коренного берега. Полевые журналы оставляли при приборах, а наверх передавали сводные ведомости. Потом ход закрыли.

— Вы там работали?

— Только у наружных знаков. Доступ внутрь прекратили пять лет назад, до моего назначения. Северный подход признали опасным после осыпи. Я видела акт, когда запрашивала старую сеть отметок.

Мне вспомнились все галереи, которые мы успели пройти. Это было другое место: не рабочие помещения шести опор, а исследовательский ход под основанием террасы. Открытый нам доступ к действующим механизмам не давал ни безопасной дороги туда, ни сведений о сохранности нижнего помещения.

Архивистка нашла в описи отметку о передаче ключей.

— Хранение осталось за службой Орсалей. Камеру закрыли вместе с ходом, ключи передали управляющему. Вот отметка.

Я попросил снять заверенные копии и составил запрос о выдаче материалов.

Пока его доставляли, мы договорились осмотреть доступный участок северного выхода породы. Таисии требовалось сверить старую привязку с местностью, а мне — привлечь человека, который не участвовал ни в расчёте Орсаля, ни в нашей неудачной попытке перевода нагрузки.

* * *

Мастера каменных работ звали Кондрат Рудов. Его артель укрепляла выработки на коренном берегу и принимала основания под тяжёлые станки. В городском реестре были действующий допуск, завершенные работы и сведения о договорах. За последние годы заказов от службы Орсалей в них не значилось.

Кондрат согласился встретиться у северной береговой площадки после окончания своей смены. Прежде чем надеть рабочий пояс, он спросил, кто будет платить за обследование.

Я назвал город и утвержденную ставку.

— Она не изменится, если мне придётся написать, что вы туда зря собрались?

— От вывода оплата не зависит. Мне нужен человек, который сам проверит и подпишет то, что увидел.

Он забрал копию условий и присоединился к нам.

К северному выходу спускалась лестница, вырубленная в коренном берегу. Она не имела отношения к закрытому подземному ходу. До нижнего ограждения путь проверили работники береговой службы, дальше мы не пошли.

С этой площадки было видно слоистое обнажение под старой водоотводной канавой. Местами порода рассыпалась по тонким прослойкам. На плане именно отсюда начинался северный профиль обследования.

Кондрат долго сравнивал схему с местностью, уточнял привязку и осматривал доступную стенку. Я не вмешивался. Для меня камень в этом месте выглядел ненадёжным, но различить, насколько глубоко продолжается слабая прослойка, по одному взгляду я не мог.

— К северным результатам претензий у меня пока нет, — сказал он. — Видимое им не противоречит. А вот переносить их под весь город без продолжения разреза я бы не подписал.

— Там может оказаться та же порода? — спросил я.

— Может. А может оказаться другая. Я вам сейчас ни надежду, ни запрет подписывать не буду. Дайте журналы по остальным участкам.

От него я получил ровно то подтверждение, на которое имел право рассчитывать. Ни обещания твердого основания, ни удобной уверенности в ошибке Орсаля.

Мы поднялись обратно. На лестнице Таисия задержалась, чтобы пропустить работника с пустым ящиком, и я впервые за день увидел, как она устала. Она держалась за перила обеими руками, хотя ступени на этом участке были широкими.

Я предложил отнести её прибор, но Таисия не сразу сняла футляр с плеча.

— Прибор я, по крайней мере, умею носить, — добавил я. — С породой без Кондрата всё равно не разберусь.

Таисия посмотрела на меня, затем расстегнула ремень на плече.

— Тогда держите ровно. Он пережил переезд через разлом. Уроните его на хорошей лестнице — не прощу.

На верхней площадке она забрала футляр, но ремень ещё некоторое время оставался у меня в руке. Мы одновременно потянулись расправить его и оба остановились.

Таисия улыбнулась первой. До этого дня я видел главным образом её сосредоточенное лицо над приборами и расчётами. Мне захотелось задержать её ещё на несколько минут, не спрашивая ни о глубине отбора, ни о расходе подпитки.

С береговой дороги нас окликнул посыльный.

Управляющий Орсаля получил запрос. Ключи от нижней галереи он передавать отказался, приложив копию акта о запрете доступа. Сам князь предлагал обсудить вопрос в конторе до окончания дня.

Я вернул Таисии ремень и попросил посыльного предупредить, что мы уже идём.

— Пойдемте вместе. Вы должны услышать, на каком основании нам отказывают.

* * *

Орсаль принял нас в здании управления опор, за тем же производственным двором, где я был накануне.

В конторе находились его управляющий и старший смотритель. На стол заранее положили акт о закрытии нижнего хода и схему северного подхода. Наши копии князь просмотрел при нас.

— Вы проверили происхождение всех двенадцати образцов? — спросил он у Таисии.

Она показала журнал приёмки и восстановленную привязку.

Орсаль не стал спорить с расположением точек.

— Северный участок действительно принят как наиболее неблагоприятный. При отсутствии надёжно подтвержденных данных по остальным безопаснее исходить из худшего состояния.

— Тогда остальные участки остаются непроверенными для нашего решения, — сказал я. — В приложении они рассматриваются как заведомо непригодные.

— Для размещения такой нагрузки я и считаю их непригодными, пока не доказано обратное.

— В нижней галерее хранятся материалы по югу и западу. Передайте их для проверки.

Он положил ладонь на акт закрытия.

— Из действующих помещений вы получили все, что запросили. Нижний исследовательский ход закрыт после повреждения подхода. За эти годы его состояние лучше не стало. Я не выдам разрешение отправлять туда людей ради документов, которые могут ничего не изменить.

— Мы просим выдать ключи и сведения о состоянии доступа, — ответила Таисия. — Возможность прохода должны оценить до входа, а не считать его безопасным по вашему разрешению.

Старший смотритель придвинул схему ближе к нам.

— Северная лестница местами ушла вместе с осыпью. За решеткой тоже есть повреждения настила. О состоянии самой камеры сведений после закрытия нет.

Он говорил без нажима. Я расспросил его о других подходах, и он указал наружную площадку у южной стены. Раньше там принимали тяжёлые приборы, которые нельзя было пронести по лестнице. Постоянного подъёма к ней уже не было.

— Дромин сможет оценить отдельный спуск с берега, — сказал я. — По закрытой лестнице мы никого не поведем.

Орсаль отодвинул схему от края стола.

— Новый спуск под повреждённую террасу ради старых приложений, — сказал он. — Подготовка займёт время, которого у нас всё меньше. Назовите результат, ради которого вы готовы отправить туда людей.

— Границы пригодного основания или подтверждение, что его нет. От этого зависит, нужно ли уничтожать две террасы.

— Подтвердить непригодность можно и нынешним расчётом с запасом.

— Отказаться от строительства на непроверенном месте можно. Уничтожать из-за этого существующие дома, не обращаясь к доступным результатам обследования, я не разрешу.

Орсаль некоторое время смотрел на меня, затем перевел взгляд на Таисию.

— Госпожа Ларн, вы готовы подписать безопасность этого спуска?

— Сначала нужно осмотреть подход. Потом я подпишу то, что подтверждено проверкой. За людей я отвечаю своей подписью, князь. Сейчас её ставить не под чем.

— Вот поэтому ключи останутся у управляющего.

Я придвинул к себе акт закрытия и внимательно прочитал границы опасного участка. Документ запрещал пользоваться северным подходом и допускать людей внутрь без восстановительных работ. В нем не было ни описи уничтоженных материалов, ни осмотра камеры хранения после осыпи.

Запрет имел основания. Но принимать его за пожизненный отказ от любого обследования я тоже не собирался.

— Завтра маршрут проверят независимые мастера, — сказал я. — Если безопасного доступа нет, они это зафиксируют. Если его можно устроить, обследование назначу своим распоряжением в пределах аварийного управления. Акт о северной лестнице мы не отменяем и пользоваться ею не будем.

— Ответственность за такое решение останется за вами.

— За порядок работ — да. У руководителя спуска будет право остановить их без ожидания моего согласия. Вашим людям не придётся участвовать против их воли, но сведения и доступ к городским материалам вы обязаны предоставить.

Управляющий посмотрел на Орсаля. Тот не дал ему знака идти за ключами.

— Передайте официальное распоряжение с заключением по маршруту, — сказал князь. — Мое возражение против допуска прошу приложить к нему полностью.

Я забрал нашу копию и попросил смотрителя подготовить имеющиеся схемы галереи. Тот уже начал их складывать. Орсаль его не остановил.

На выходе я был зол сильнее, чем хотел показывать. Мне предлагали принять выводы старого обследования, но отказывали в возможности добраться до его исходных материалов. И все же самого отказа не хватало, чтобы объявить князя виновником подлога.

Теперь требовалось сделать то, о чем я сказал в его конторе: предъявить пригодный маршрут и принять ответственность за конкретную работу.

* * *

Утро седьмого дня мы провели на берегу напротив нижней галереи.

Прохор принёс схемы подъёмного оборудования, Кондрат — свои инструменты. Таисия и мастер из городской измерительной службы проверяли положение наружной площадки относительно устойчивых береговых знаков. Начальник караула выделил двух человек для ограждения верхнего рабочего места.

Большая монтажная рама оставалась у второй опоры. Прохор сразу зачеркнул её в первоначальном списке, хотя никто и не предлагал забирать её оттуда. Для обследования подходил меньший комплект, предназначенный для спуска работников и ручного инструмента. Грузы сверх установленного веса на него принимать нельзя было.

Рада пришла после передачи переправ дневным сменам. Она принесла переговорный аппарат и запасной провод, но предупредила, что постоянного помощника с пассажирской площадки не снимет.

— Там уже могут работать без меня. Если забрать ещё и старшего, придётся самой остаться до вечера. Для галереи найдите человека из той смены, что сегодня свободна.

Прохор назвал работника, который обращался со связью при осмотре опор. Его вызвали на проверку оборудования после отдыха. Перевозки на берег продолжались своим порядком.

К полудню мы подошли к старой приёмной площадке настолько близко, насколько позволял защищенный береговой уступ. Через прибор было видно отверстие нижнего входа, закрытое решеткой. Перед ним сохранилась каменная полка, но край прежнего настила провисал.

Прохор долго смотрел на него, потом повернулся ко мне.

— На старую площадку я людей не высажу. Подведём свою, с креплением на берегу. Потом проверим порог и пол. И не смотри так, Назар: до этого внутрь не пойдёшь даже ты.

— Сколько нужно на подготовку?

— К рассвету закончим, если поставят ограждение и освободят место под лебедку сейчас. Ночью спускаться не будем. Нужно видеть, что происходит над головой и вдоль стены.

Кондрат подтвердил, что выбранные береговые места под крепления не относятся к движущимся террасам. По состоянию внутреннего хода заключения он не давал. Первым этапом обследования оставался входной участок; разрешение пройти его не означало разрешения идти дальше.

Мы составили маршрут, порядок проверки и условия прекращения работ. В состав обследования вошли Таисия, Кондрат, независимый городской измеритель и я. Прохор отвечал за спуск и подъём; его право остановить операцию перенесли в распоряжение без изменений. Службе Орсалей предложили прислать своего наблюдателя, не подчиняя ему нашу группу.

Я подписал назначение во дворцовой канцелярии после полудня.

К документу приложили несогласие владельца, акт о закрытии северного подхода и заключение по новому маршруту. Копии направили в совет и управление опор. Приказ требовал выдать ключи, не трогать хранилище до нашего прихода и обеспечить присутствие смотрителя с известными ему сведениями о галерее.

Председатель совета приехал сам, когда уже начинали монтировать лебедку.

Он выслушал Прохора, посмотрел в прибор и попросил меня отойти от работников.

— Я дал вам срок до десятого дня. Мне нужны результаты. Если вы принесёте только сообщение о ещё одном закрытом ходе, совет ждать не станет.

— Понимаю. Завтра установим, сохранились ли материалы. Одновременно снимем доступные отметки и проверим те участки, к которым сможем безопасно подойти. По каждой неподтвержденной части будет ясно, чего именно не хватает.

— Если основание окажется таким, как в заключении Орсаля?

— Тогда я сам представлю эти сведения. И приму решение по ним, даже если придётся согласиться с Орсалем.

Председатель посмотрел на смонтированную стрелу, под которой пока висел только пробный груз.

— Я рассчитываю на это обещание не меньше, чем на удачную находку.

Он уехал до окончания проверки. Расходы на обследование остались в ранее утвержденном пределе; увеличивать их ради дополнительного оборудования без нового расчёта я не мог.

К вечеру управляющий Орсаля прислал смотрителя со связкой ключей. Тот передал их под расписку вместе с письменным возражением князя, которое мы уже получили. Сам Орсаль не приехал.

Я сверил бирки с описью. Отдельные ключи относились к наружной решетке, внутренней двери и шкафам камеры хранения. Наличие ключа ничего не говорило о том, сохранилось ли за дверью то, что нам требовалось.

К вечеру седьмого дня у меня наконец были ключи и подготовленный маршрут. Наутро предстояло проверить, куда он нас приведёт.

Пока Прохор принимал крепления, Таисия разложила план на крышке инструментального ящика. Кондрат проверял список проб, которые стоило отобрать заново при доступе к основанию. Рада объясняла назначенному связисту порядок перехода на запасную линию.

Я отметил в своём экземпляре места, до которых разрешался первый спуск. Дальше маршрут зависел от того, что мы увидим. Прочность южного и западного участков оставалась неизвестной, а подготовка к плану Орсаля продолжалась наверху.

Перед уходом я снова посмотрел на нижний вход. Вечерний свет достигал решетки и нескольких шагов пола за ней. Дальше проход скрывался под каменным массивом Ремесленной террасы. По старой схеме до камеры хранения оставалось недалеко, однако на подходе виднелся разрыв настила, которого в чертёже не было.

Я передал прибор Прохору и показал место.

Он изучил повреждение, затем добавил к утреннему грузу переносную площадку. Пришлось заново распределить оборудование между проходами подъёмника, чтобы не превысить допустимый вес.

Ключи лежали у меня в кармане, но воспользоваться ими мы пока не могли. Старая схема вела к хранилищу по сплошному настилу, а внизу между входом и запертой дверью оставался провал.

Глава 4. Под городом

Дни 8–10.

Кондрат остановил меня, когда до двери хранилища оставалось меньше двадцати шагов.

— Слева на настил не наступайте. Доски ещё целые, но держать их уже нечему.

Я стоял на подвесной площадке перед открытой решеткой. Из её проёма виднелись коридор, железная дверь и конец старого пола, уходивший под груду обломков. С берега провал казался узким. Вблизи выяснилось, что вокруг него уцелел лишь верхний слой досок: крепления под ними вырвало из стены.

Привезённый настил пока лежал у наших ног разобранным. Прохор добавил его к снаряжению накануне, когда мы заметили разрыв между входом и хранилищем.

Кондрат опустился на колено и приподнял крюком край доски. Вместе с ней вышла целая секция. Он отвел её в сторону, и через освободившееся место я увидел воду далеко внизу.

— Теперь можно смотреть, куда класть наш переход, — сказал он. — С той стороны есть каменный порог. До него дотянемся, если опирать здесь на уступ, а не на остатки пола.

Я сообщил наверх, что закрепить переход без работы снаружи не получится. Прохор велел нам оставаться на месте и отправил монтажника в малой рабочей люльке. Её спускали по отдельной линии, закрепленной на берегу рядом с нашей.

На устройство перехода ушло больше часа. Кондрат проверил оба уступа, монтажник собрал настил, а я помог закрепить его, оставаясь на независимой страховке. Прежде чем отдать площадку следующим людям, нам самим требовалось выйти на надёжный камень за провалом.

Прохор велел испытать переход, прежде чем разрешил воспользоваться им людям. Лишь после этого мы добрались до противоположного порога и подали знак, что можно спускать Таисию с городским измерителем.

Основная площадка принимала двоих. Люльку после возвращения монтажника Прохор оставил готовой к спуску, хотя один из работников предложил пока убрать её, чтобы не мешалась у лебедки.

— Пока внизу люди, вторая линия свободна, — ответил он через переговорный аппарат. — Ящики поднимем основной, когда обследователи выйдут в галерею.

Смотритель Орсалей остался на берегу возле книги приёма. Ему предстояло сверять вывозимые материалы с описью. Внутри за каждую снятую связку отвечали мы с независимым измерителем, и никто не собирался уносить найденное без записи.

Когда Таисия перешла порог, я впервые позволил себе оглядеться не в поисках следующего повреждения.

Галерею проложили по уступу коренного камня. Её наружная стена прерывалась широкими проемами, через которые прежде наблюдали за террасами. Над ними нависали каменные массивы с городскими домами. Подошвы старой кладки были соединены удерживающими связями, а ниже выступали грубо обработанные грани породы.

Сверху я видел ровные улицы и фасады. Здесь различались подведенные под них балки, поздние пристройки, трубы, повисшие между разными уровнями. В одном месте к старой кладке примыкал нижний этаж мастерской. Его пол находился там, где на принятом советом чертёже оставался свободный проход.

Кондрат заметил, куда я смотрю.

— Эту пристройку придётся обмерить отдельно. При спуске она первой упрется в выступ.

Я отметил её на своей копии. Разбирать дом мы не назначали, но оставить его без внимания тоже было нельзя.

Дальше за проемами открывалось пространство под городом. У разлома не было единого ровного дна: глубокие расселины разделяли высокие каменные гряды. Некоторые подходили к подошвам террас значительно ближе, чем можно было понять с берега. Между ними темнели полосы воды.

Таисия поставила прибор у сохранившегося знака. Измеритель занял вторую точку, и некоторое время они сверяли привязку к берегу. Старую отметку нельзя было принять за неподвижную только потому, что её когда-то выбили в камне.

Я ждал возле проёма, стараясь не мешать. Если гряды внизу были достаточно прочны, нам не пришлось бы заполнять весь разлом. Можно было искать отдельные места для опирания, оставляя между ними свободное пространство.

Впервые задача получила очертания, которые не сводились к ремонту шести опор.

* * *

Замок внутренней двери открылся обычным ключом. Нижний край полотна цеплял пол, и нам с Кондратом пришлось немного приподнять дверь, прежде чем она отодвинулась.

Возле входа пол камеры хранения отсырел, но у задней стены протечек не было. Несколько деревянных ящиков разбухли, зато шкафы стояли на каменных подставках. Внутри сохранились книги, связки чертёжей и узкие лотки с образцами.

Таисия не стала открывать первый попавшийся журнал. Она развернула принесенную опись, назвала номер шкафа и попросила измерителя записывать, что находится на каждой полке.

Я разбирал ключи, Кондрат проверял сохранность лотков. Света от входа здесь не хватало, и мы поставили на стол два переносных светильника.

Сначала нашлись северные материалы. Номера образцов совпали с теми, которые мы проверяли в архиве. Таисия сверила несколько строк, затем переложила журнал ближе к измерителю и открыла следующий.

Я успел вынуть ещё одну связку, когда она попросила меня подойти.

— Посмотрите на эти два столбца.

Слева стояла нагрузка испытания, справа — результат. Возле части записей были пометки о трещинах и состоянии поверхности. Внизу страницы перечислялись места отбора.

Это был южный участок. Значения отличались от северных настолько, что принять их за случайный разброс я не мог. Я вернулся к заголовку, проверил единицы и толщину образцов. Таисия ждала, пока я дойду до той же строки, на которой остановилась сама.

— На юге испытывали другую породу, — сказала она. — И выдержала она существенно больше. Здесь есть продолжение разреза, сейчас сопоставим глубины.

Кондрат присоединился к нам. Он прочитал описание камня, затем отыскал нужные номера в лотках. Сохранившиеся части образцов лежали рядом с бирками. По ним нельзя было подписать безопасность целого основания, но проверить соответствие журналу было возможно.

Западный журнал содержал сходные результаты. В нем отмечали отдельные поврежденные участки, однако между ними были показаны протяженные полосы плотного камня. Они продолжались под террасами, которые в нынешнем проекте собирались уничтожить.

Я достал копию общего заключения.

Таисия дочитала пояснение к разрезам и придвинула его ко мне. Составители обследования допускали передачу нагрузки на южные и западные участки после подготовки площадок и устройства свободного водоотвода. Северную часть они для этого не рекомендовали. Отдельно требовали проверить сохранность самих каменных массивов террас перед изменением их положения.

Ни одного обещания немедленно опустить Вардень в журнале не было. Но не было и запрета использовать все основание, который переходил из одного городского документа в другой.

Я положил два текста рядом.

— Здесь изменён сам вывод, — сказал я. — Не таблицу забыли приложить. В принятом заключении юг и запад тоже объявлены непригодными.

Измеритель, до этого молча записывавший номера, наклонился над листами.

— Даты совпадают не полностью. Общий вывод составлен позже. Могли быть дополнительные проверки.

— Тогда должны остаться их основания, — ответила Таисия. — В полевых материалах отмены этих результатов я пока не вижу.

Я перелистнул конец журнала. После заключения шли перечень приложений и запись об отправке комплекта в управление опор. Номер передачи имелся, фамилию получателя на этом экземпляре не указали.

Орсаль отвечал за проект, который лежал сейчас в совете. Но кто восемь лет назад заменил вывод, на каком этапе это произошло и кто видел исходные результаты, мы ещё не знали.

Я выписал номер передачи для архивистки. Требовались запись о получении, последующие согласования и люди, которые готовили окончательный текст. Этот вопрос нельзя было закрыть обвинением, произнесенным над раскрытой книгой.

— Забираем все три журнала. Северный тоже, — сказал я. — Пусть видят весь комплект. Нам нельзя повторить то, что мы сейчас нашли.

Мы подготовили материалы к подъёму. Измеритель составил перечень, Таисия пересчитала листы в чертёжных связках. Поврежденные упаковки заменили, сохранив старые бирки. Я передал по связи номера шкафов и попросил смотрителя сверить их после получения.

До конца дня оставалось время для осмотра ближайшего южного участка. Прежде чем идти туда, мы отправили найденные книги наверх. Рада подтвердила, что их принял смотритель и передал служащему городского архива.

Только после этого я отошел от переговорного аппарата.

Если обратный путь задержится, результаты уже не останутся вместе с нами под городом.

* * *

На южном участке пол галереи переходил в вырубленную в камне дорожку. За наружной оградой лежала широкая гряда, уходившая под Торговую террасу.

Кондрат выбрал места для проверки по разрезам. Таисия сверяла расстояния, измеритель отмечал положение террасы над ними. Я помогал переносить инструмент и осматривал доступные удерживающие связи.

В некоторых местах они проходили так низко, что приходилось пригибаться. Я приложил ладонь к одной из открытых пластин, пока Кондрат работал рядом. Печать оставалась нагруженной, без заметного разрыва. Размыкать её ради удобства прохода было нельзя: линия уходила к действующему узлу, которого отсюда не было видно.

Мы обошли её по безопасной стороне.

Свежие поверхности камня отличались от рыхлого северного выхода, который мы осмотрели двумя днями раньше. Кондрат проверял не только верхний слой. Ему требовалось установить, продолжается ли плотная порода в глубину и совпадает ли положение прослоек со старыми записями.

На одной точке обнаружилась трещина, не указанная в разрезе. Участок сразу исключили из предварительного опирания. На двух соседних результаты соответствовали журналу.

— При первой встрече вы не согласились бы ставить здесь тяжёлую раму, — заметил я, когда он закончил осмотр.

— При первой встрече я этого места не видел. Теперь вижу, куда раму точно ставить нельзя, а где нужно продолжить проверку.

Он упаковал новые образцы отдельно от старых. Для испытания их собирались отправить в его береговую мастерскую, где проверяли камень перед приёмкой оснований. Измеритель записал места отбора и обозначения, чтобы результаты нельзя было потом приписать другой гряде.

К вечеру Таисия нанесла на план подтвержденную часть южного профиля. Западный проход оставили на утро. Возвращаться в него уставшими, а затем подниматься в темноте Прохор не разрешил.

В тот день все вышли на берег до сумерек. Я передал архивистке запрос по движению старого отчета и попросил начать копирование найденных материалов. Кондрат отвез новые пробы на испытание. Таисия договорилась с измерительной службой о наблюдениях на следующее утро.

Для доклада совету у нас оставались ещё два дня.

На девятый день мы снова спустились в галерею. Рада осталась у верхнего поста, проверив связь и передав переправы назначенным сменам. Подготовленный проход сэкономил нам время: входной участок осмотрели, после чего можно было идти к западным точкам, не повторяя монтаж настила.

По пути Кондрат показал мне старые следы обработки на одной из гряд. Камень выравнивали под измерительную площадку задолго до обследования восьмилетней давности. Над ней нависал край Ремесленной террасы. Между ним и грядой оставалось пространство, достаточное для устройства новых устоев, но несравнимое с глубиной разлома у входа.

Таисия велела измерителю остаться у исходного знака, а сама перешла к следующему проёму. Когда я подошел, она уже сверяла положение гряды с нижней поверхностью террасы.

— Здесь можно разместить площадку опирания без работы на северной породе, — сказала она. — Западная полоса продолжается дальше, чем показано на городском плане. Старый разрез в этой части подтверждается.

Она дала мне посмотреть в прибор, затем показала соответствующую отметку на чертёже.

Теперь я понимал, сколько свободного места нужно перекрыть. Подготовленные устои могли принять террасы после управляемого спуска. Высоту устоев придётся подбирать по каждому участку, чтобы каменные массивы не легли на случайные выступы и не получили перекос.

Мы продвигались вдоль галереи, проверяя не все подряд, а места, на которые опирался будущий расчёт. Таисия и измеритель снимали отметки, Кондрат осматривал камень. Непроверенные промежутки оставались на схеме пустыми.

За поворотом послышалась вода.

Она текла по выложенному каналу, пересекавшему проход между южной и западной грядами. Часть перекрытия обвалилась, и под ногами оставалась только узкая боковая полка. Дальше в канале лежали обломки досок, куски кладки и старая железная рама. Вода проходила под ними и выходила из нескольких щелей сразу.

На стене заметно выше текущего уровня сохранилась полоса наносов.

Кондрат присел у безопасного края и посмотрел вниз по уклону.

— Эту воду придётся пропустить до того, как начнем что-нибудь ставить под террасы. Здесь накопится больше — пойдёт через рабочие площадки.

Таисия развернула схему водоотвода, найденную в хранилище. Канал собирал сток с нескольких верхних участков и уводил его к свободному выходу из разлома. Между грядами он служил единственным предусмотренным проходом для воды.

— В отчете расчистка была обязательным условием, — сказала она. — Вот этот участок предлагали оставить открытым даже после устройства оснований.

Я провёл пальцем по направлению потока. На моей первой прикидке в этом месте стоял один из будущих устоев. Сюда было удобно доставлять материал, и расстояния до нижней части террасы хватало. Но опора перегородила бы канал.

Я убрал её со схемы.

— Обойдем с двух сторон. Понадобится больше кладки и другое распределение веса.

— Сначала нужно увидеть выпуск, — напомнил Кондрат. — Если он завален, очистка одного этого места ничего не даст.

Мы прошли до ближайшего проёма, откуда просматривалось продолжение канала. Выпуск был открыт не полностью, но вода уходила наружу. Оценить скрытую часть без отдельного осмотра было нельзя. Кондрат отметил доступ, места будущей страховки и порядок расчистки от выхода вверх, чтобы не загнать поток в закрытый участок.

Работы получались тяжелыми, но обычными для каменной артели. Им требовались люди, время и свободный подъём для обломков, а не неизвестная нам сила.

Я спросил, сможет ли его артель начать подготовку, если совет даст разрешение.

— Сможем выделить бригаду, — ответил он. — Я сам пройду с ней первый участок. Срок по всему водоотводу назову после проверки выпуска.

К полудню у нас были обмеры, подтвержденные точки двух профилей и ясное ограничение, которое нельзя было обойти. Южная и западная гряды позволяли рассматривать опирание всех трёх террас, если распределить вес и не перекрыть воду. Ни состояние северного участка, ни пустоты между грядами от этого не изменились.

Таисия сложила рабочий план.

— Теперь можно считать схему, — сказала она. — До этого мы не знали даже, где разместить основания.

Я посмотрел на массив над нами. На нём стояли дома, которые в совете предлагали продать по цене разобранных материалов. Сейчас мы могли указать участки, пригодность которых для опирания подтверждалась обследованием. Ещё предстояло рассчитать, как передать им вес террасы.

Мне хотелось скорее выбраться наверх и начать работу.

* * *

Кондрат и городской измеритель поднялись первыми. Следующим проходом отправили образцы и основной инструмент. После подтверждения приёма площадка вернулась за нами с Таисией.

Мы закрыли хранилище, проверили, что светильники убраны, и вышли к наружному входу. Под ногами лежал новый настил, а через его ограждение виднелись остатки старого. За двое суток я привык к этому месту настолько, что уже не считал каждый шаг.

Прохор дождался, пока мы пристегнемся, и начал подъём.

Я стоял ближе к внешнему борту. Таисия держала футляр между ногами; сумка с текущими записями была закреплена у неё на поясе. Большую часть сведений мы уже передали наверх, но последние отметки ещё предстояло перенести на общий чертёж.

Площадка отошла от галереи и поднялась выше проёма. Ветер сразу стал заметнее. До берегового настила оставалось примерно столько же, сколько мы успели пройти, когда движение прекратилось.

Первую остановку я принял за обычную проверку. Потом трос дернулся, и сверху послышался металлический удар.

Таисия ухватилась за поручень. Я помог ей удержать футляр, который повело к краю, и посмотрел вдоль подвески.

— Прохор, мы стоим. Что у вас произошло?

В переговорном аппарате ответили не сразу. Я слышал голоса, приказ остановить привод и шум шагов по верхнему настилу.

Наконец заговорил Прохор:

— Верхний блок заклинило. Основная линия зажата, страховочная держит. Назар, ничего не отсоединяйте. Оставайтесь по своим сторонам.

Я посмотрел вверх. Увидеть блок с площадки мешал край берегового выступа. Отсюда были доступны только нижние части подвески, и они выглядели исправными.

— Можно опустить нас обратно?

— Нет. Трос не идёт ни туда, ни обратно. Освобождать под нагрузкой не стану: на нём вы сейчас висите. Готовим вторую линию. Слышишь меня?

Подъёмная площадка чуть накренилась и остановилась на страховке. Я чувствовал наклон через подошвы и старался не переносить вес без необходимости. До входа в галерею было уже слишком далеко, чтобы вернуться по настилу или дотянуться до перил.

Внизу находились участки, которые мы только что мерили. Теперь они не казались близкими.

Я проверил собственное крепление, затем посмотрел на Таисию. Она стояла, упершись коленом в низкое ограждение, и следила за тросом.

— Давайте привяжем футляр к площадке. Если придётся пересаживаться, с ним будет трудно переходить.

— Привяжем, потом отпущу. — Она сильнее прижала футляр коленями. — Ремень с вашей стороны.

Мы закрепили прибор, почти не меняя положения. Мои пальцы слушались, но удерживать ремень правой рукой было неприятно. Пришлось перейти на левую и закончить медленнее, чем хотелось.

Таисия заметила это и сама убрала свободный конец.

В аппарате раздался голос Рады:

— Я спущусь рядом на рабочей люльке. Прохор готовит её на отдельном приводе. Перебираться будем через переход, по одному. До моей команды к открытому борту не подходите.

— Люлька рассчитана на двоих? — спросил я.

— Для неё такой вес допустим. Проблема в том, что она уже вашей площадки. Переход придётся держать в одном уровне с двух сторон.

Прохор подтвердил, что страховки можно закрепить независимо от поврежденной линии. Мы слышали, как Рада обсуждала с ним порядок, затем разговор прервался: аппарат перенесли к другому посту.

Ожидание оказалось длиннее, чем я рассчитывал. Никаких новых ударов сверху не было, но площадка понемногу поворачивалась, и я каждый раз следил, не приближается ли она к стене. Приказывать Прохору торопиться было бессмысленно. Он видел поврежденный узел и готовил подъём; я мог сообщать только о том, что происходило у нас.

— Сколько ещё?.. — спросила Таисия. Я повернулся к ней, но она сама покачала головой.

— Нет, не называйте число. Просто скажите, когда они начнут спуск. Мне нужно знать, что они уже идут к нам.

Я кивнул. У неё побелели пальцы на поручне. Я мог говорить с ней о приборах и породе часами, а сейчас не находил ни одного слова, которое помогло бы дождаться люльки.

Через некоторое время сверху показалась рабочая люлька. Рада сидела у её края, а сбоку был закреплен короткий переходный щит. Люльку вели по соседней линии, не касаясь нашего троса.

Когда она поравнялась с нами, Рада подняла голову к верхнему посту.

— Держите это положение. Сначала закрепим переход, без переноса людей.

Она протянула мне свободное крепление. Я принял его и установил там, куда она показала. Сразу соединять оба борта жестко было нельзя: при изменении нагрузки одна площадка опускалась бы относительно другой.

— При замене приводов на подвесных путях мы снимаем людей с остановленной тележки таким же способом, — пояснила Рада. — Но там переход короче. Прохор будет выбирать ход, пока мы переносим вес. Не старайтесь перейти быстрее, от этого только больше качнет.

Она говорила прежде всего мне. Я стоял ближе к свободному краю и уже прикидывал, как помочь Таисии перебраться за один шаг. Этот шаг мог сразу изменить положение обеих площадок.

Рада подвела щит и проверила его свободный ход. Затем мы приняли отдельную страховку для Таисии.

Та оставила прибор на прежнем месте. Сумку с записями Рада взяла к себе, закрепив отдельно от пояса.

— Госпожа Ларн, идите ко мне. Назар, оставайтесь у своего борта. Пока я её не приму — ни шагу, договорились?

Я убрал руку с ограждения, освобождая проход.

Таисия поставила ногу на щит. Наша площадка от этого выровнялась, зато люлька Рады немного подалась вниз. Между бортами появился перепад, и Таисия остановилась, не перенося вторую ногу.

Рада сразу сообщила наверх, как изменилось положение. Прохор подправил рабочую линию, щит снова стал ровнее.

Таисия застыла, приоткрыв рот. Мне хотелось поддержать её за талию, перенести через этот короткий щит самому. Я уже подался к краю и остановился: ещё один шаг изменил бы нагрузку, которую Рада только что уравновесила.

Я остался на месте.

Таисия прошла оставшееся расстояние и опустилась на сиденье люльки. Рада закрыла борт и проверила крепления, прежде чем разрешила подъём.

Когда они отошли, моя площадка качнулась ещё раз. Теперь на ней оставались я, привязанный прибор и несколько пустых чехлов.

Я сообщил Прохору, как она стоит, затем услышал в аппарате, что Таисия вышла на берег. Только после этого обнаружил, насколько сильно держался за поручень.

Рада вернулась за мной тем же способом. На этот раз ей пришлось иначе поставить переход: без второго человека основной настил удерживался под другим углом.

— Прибор оставим. Его потом снимут, — сказала она. — Сейчас мне нужно забрать вас. Без лишнего веса.

Я не возражал. Рабочие записи уже были наверху, а из футляра нельзя было сделать противовес, который избавит нас от всех расчётов.

Переход занял несколько шагов и показался длиннее входной галереи. Я выполнял команды Рады, останавливался, когда она просила, и не пытался помогать лебедке рывками. На середине щита ветер прижал куртку к спине, и я впервые ясно почувствовал, что обе площадки висят отдельно друг от друга.

Когда Рада приняла меня в люльку, я сел, не дожидаясь приглашения.

Она поправила крепление у моего плеча и передала наверх, что можно поднимать.

* * *

На берегу Таисия ждала возле сложенного настила. Рядом стоял Кондрат с её сумкой. Увидев меня, он отдал её хозяйке и пошел помогать Прохору.

Я ступил на камень, но ещё несколько мгновений продолжал держаться за край люльки. Рада не торопила. Она сняла последнее крепление, только когда я сам отпустил ограждение.

Таисия подошла ближе.

— Я всё время ждала, что вы пойдёте следом, — сказала она. — Пока стояла на щите. Думала только: пожалуйста, оставайтесь там.

— Я чуть не пошёл. Хотел схватить вас за пояс и перетащить к Раде.

— Я видела. — Она посмотрела мне в глаза. — Спасибо, что остались.

Мы отошли от работающей лебедки. Я присел на край настила, и Таисия села рядом, положив сумку себе на колени. На рукаве у неё осталась серая полоса от пыльного поручня.

Я осторожно взял её за руку. Она не отстранилась и положила вторую ладонь поверх моей.

— Давайте ещё посидим, — сказала она. — Я пока не могу встать.

Мы сидели, пока дыхание не стало ровным. Я больше не смотрел на верхний блок. Прохор перекрыл работу линии и занимался её разгрузкой; подходить к нему с вопросами прямо сейчас я не собирался.

В контору мы пошли вместе. Таисия убрала руку только у двери, когда понадобилось достать записную книжку.

До вечера с берега удалось снять оставшийся прибор. Основной подъёмник после разгрузки закрыли для разборки верхнего узла. Переправы для жителей от него не зависели и продолжали работать.

Я сообщил совету, что обследование дало результаты, а все участники вернулись. Саму схему обещал представить в назначенный срок, вечером десятого дня. Раньше её ещё не существовало.

* * *

На следующее утро Рада принесла в кабинет деформированную втулку верхнего блока.

Её положили на отдельную доску, чтобы не испачкать чертёжи. После разборки стало видно повреждение, из-за которого блок заклинило. Прохор велел проверить такие же узлы в другом оборудовании. До окончания проверки использовать их для людей не разрешалось.

— При пробных проходах он вращался нормально, — сказала Рада. — Внутри разрушилась втулка, и колесо повело. Трос выдержал, но повторять подъём на нем не будем.

Я записал распоряжение о проверке. Разобранные детали сохранили для осмотра. Делать из этой неисправности довод против Орсаля оснований не было, хотя его возражение против нашего спуска наверняка прозвучит на следующем заседании.

Рада осталась у столов.

Таисия с измерителем уже свели старые разрезы и новые отметки. Кондрат принёс результаты первых испытаний: южные и западные образцы подтвердили существенную разницу с северными. На одном месте новый образец оказался хуже старого. Этот участок в расчёт не включили, хотя с ним схема получалась проще.

Я разложил сведения о нагрузках террас. Нужен был не общий рисунок, на котором Вардень благополучно стоит внизу, а способ провести его через все промежуточные положения.

Для каждой террасы мы выбрали предварительные места опирания. Там, где гряды подходили ближе, требовались невысокие устои. Над глубокими промежутками приходилось распределять вес на соседние участки. Северную слабую полосу оставляли без новых несущих площадок. Водоотвод сохраняли открытым, с доступом для осмотра.

Кондрат просматривал предложенные места одно за другим.

— Здесь можно начинать после расчистки канала. А эту точку оставьте пустой: я ещё не проверил камень ниже трещины. Пусть схема выглядит хуже, зато бригаде будет понятно, куда пока не идти.

Таисия переносила изменения на чертёж. Из-за исключенной точки пришлось пересчитать распределение нагрузки под частью Ремесленной террасы. Я попросил добавить к этому проверку нижних пристроек, которые мы увидели из галереи. Их нельзя было оставить между движущимся массивом и новым основанием.

Большинство домов оставалось на своих местах. Менялась высота каменных террас, а не положение каждого здания на них. Переходы, трубы и линии между участками предстояло предварительно разъединить там, где они помешают движению, и сохранить только управляемые связи.

Городской мастер помог проверить, какие действующие узлы могут работать в режиме постепенного спуска. Мы не собирались выключить опоры и ждать, пока камень ляжет внизу. Удерживающие печати должны были отдавать высоту небольшими этапами, с возможностью остановиться до касания оснований.

На третьем расчёте я обнаружил, что один край Соборной террасы достигнет подготовленного устоя раньше другого. В конечном положении разница исчезала, но при переходе массив мог развернуться.

Мы подняли отметку второго устоя и повторили расчёт. После этого иначе распределялся вес на соседней связи. Проверку пришлось начать заново.

Рада смотрела то на чертёж, то на поврежденную втулку, оставленную на отдельной доске.

— Вчера с площадки уходил человек — и она меняла наклон, — сказала Рада. — Теперь представьте: край террасы коснулся камня, привод сразу разгрузился. Кто остановит остальные в тот же миг?

— Дежурные по показаниям, — ответил городской мастер.

— Они успеют сообщить. А остановятся механизмы в разное время. На малой люльке Прохор выбирал ход, пока я держала человека на месте. Здесь один край уже сядет на устой, а другой продолжит идти, пока команда дойдёт до его привода.

Я посмотрел на порядок перевода.

Пока мы считали медленные, согласованные перемещения. Но согласованность сама собой не возникала. Отдельные исправные приводы могли по-разному реагировать на снятие веса, особенно в момент первого касания.

Во дворце распределитель учитывал изменение сразу на нескольких линиях. Я видел его работу во время первого осмотра и запросил схему. По одному этому сходству назначить его для города было нельзя: другое число управляемых узлов, другие нагрузки и пределы хода. Но теперь я понимал, какую задачу предстоит поставить специалистам по управлению.

— Внесем это отдельным условием, — сказал я. — Во время движения нужно удерживать положение каждой террасы и учитывать соседние. Спускаться они могут поэтапно, но ни один привод не должен продолжать ход, если остальные вышли за допустимую разницу.

Рада наклонилась над столом.

— Такое сначала проверяют на площадке, с которой можно убрать всех людей. Желательно так, чтобы мы видели всю её раму, а не только отметку за соседним кварталом.

Мы стали искать подходящее место в ведомости городского хозяйства. Нашлась пустующая грузовая площадка на отдельном выступе. Она не несла жилых зданий и могла послужить для испытания движения под заранее известной нагрузкой. Прежде чем окончательно назначить её, требовались осмотр и проверка основания.

К полудню у проекта появилась последовательность работ. Кондрат готовил расчистку водоотвода и проверку мест будущей кладки, Прохор оценивал подачу материалов и потребность в людях, Рада — управление пробным спуском. Мы с Таисией завершали схему удержания террас.

Ни один из этих участков нельзя было вычеркнуть ради сокращения срока. Предварительный график ещё помещался в оставшиеся дни, но почти не оставлял запаса на серьезную переделку.

* * *

В совет мы приехали до назначенного часа.

Я принёс два комплекта: материалы обследования и первую схему спуска. Запрос о происхождении измененного заключения передал отдельно. Архивистка нашла запись о поступлении полного комплекта в управление опор, но дальнейшая передача шла через другое дело, которого в городском хранении не было. Его затребовали у службы Орсалей вместе со сведениями о составителях окончательного вывода.

Орсаль просмотрел копии южного и западного журналов. На этот раз он не мог ссылаться только на наиболее слабый северный участок: на столе лежали и старые результаты, и новые измерения.

— Оценку основания эти записи меняют, — сказал он. — Это я признаю. Но откуда следует, что за оставшиеся дни вы успеете опустить на него три террасы?

— Мы представляем первую схему и проверяемый порядок подготовки, — ответил я. — Разрешения начать движение города сегодня не прошу.

Председатель попросил показать конечное положение.

Таисия развернула чертёж. На нем оставались Соборная, Торговая и Ремесленная террасы. Под каждой были обозначены места опирания, между ними проходил водоотвод. Неподтвержденные участки выделили отдельно и не использовали для несущих расчётов.

Кондрат объяснил, какие работы необходимы внизу. Прохор назвал оборудование, которое можно предоставить, и то, что придётся заказывать. Когда дошли до режима движения, я показал требование к согласованному управлению и программу первого испытания.

Человек от Ремесленной террасы наклонился над схемой.

— Мастерские останутся на своих местах? — спросил он. — Если спуск получится.

— Основная застройка останется на своих массивах. Для части нижних пристроек возможна разборка, их проверяем отдельно. Переходы и подводы придётся переустраивать. Возвращение жителей начнется после приёмки зданий, а не в тот момент, когда террасы коснутся оснований.

Он нашёл на плане свою улицу и больше не задавал вопросов, пока не закончили остальные.

Представительница Торговой спросила о деньгах. На подготовку пробного участка и начало расчистки ещё хватало утвержденного резерва. Весь спуск требовал отдельного финансирования, и скрывать это я не стал.

— Непроверенную схему мы не можем оплачивать как готовое спасение, — сказал председатель. — Но результаты основания дают причину продолжать. Разрешаю испытательный этап и подготовку водоотвода в указанном объеме. Дальнейшие работы будем утверждать по результату.

До конца четырнадцатого дня мы должны были представить результаты опыта. При опасном изменении состояния опор совет собирался раньше. Эвакуацию продолжали, подготовленные Орсалем места для жителей сохраняли, а разрешения на разрушение боковых террас пока не выдавали.

Я записал новый срок рядом с графиком общего расхода. На подготовку и сам спуск оставалось около двадцати дней. Испытания предстояло вести одновременно с другими работами, иначе закончить мы не успевали.

После заседания Рада подошла ко мне у выхода.

— Для опыта нужно воспроизвести отдельное управление краями, — сказала она. — Если просто опустим малую площадку на одной лебедке, о поведении городских опор ничего не узнаем. С утра осмотрим место с Прохором.

— Подготовьте также требования к общему управлению. После осмотра будем выбирать, что можно собрать из имеющегося оборудования.

Она ушла догонять Прохора. Таисия задержалась возле стола, убирая разрезы в футляр.

Я помог ей свернуть большой чертёж. В нижней его части теснились поправки, перечни проверок и отметки сомнительных мест. Из всех схем, которые я приносил в этот зал, эта была самой незаконченной.

Все три террасы оставались на чертёже. Я провёл ладонью по свёрнутой бумаге и впервые за эти дни позволил себе подумать о возвращении в город людей. Потом взял разрешение на испытания: до возвращения было ещё далеко.

У выхода я остановился перед картой эвакуации. Вычеркнуть из неё хотя бы один маршрут было ещё рано. До возвращения людей нам требовалось пройти путь, который мы пока умели изображать только на чертёже: опустить каждый каменный массив, не дав ему повернуться, когда первые устои примут его вес.

Я забрал из канцелярии разрешение на испытания и поехал к пустой грузовой площадке. Прежде чем совет доверит нам движение жилых террас, на ней предстояло доказать, что мы способны опустить груз и остановить его в нужном положении.

Глава 5. Два метра вниз

Дни 11–14.

Я указал место, где пробную площадку следовало нагрузить тяжелее. Работник, размечавший будущие штабеля, переспросил, не поменяны ли стороны на плане, и только после моего подтверждения провёл вторую линию возле западной стены.

— Обычно велят раскладывать поровну, — сказал он. — Так приводы легче свести.

— На Ремесленной с одной стороны каменные дома, с другой — дворы. Если здесь разложим поровну, опыт получится удобным. А как поведёт себя город, мы так и не узнаем.

Кондрат подошел с противоположного края и посмотрел на разметку.

— Камень до приёмки креплений не подавайте. Я ещё не закончил с нижней кладкой.

Работник кивнул и пошел размечать остальные места. Вчера вечером я успел только обойти участок снаружи. Теперь, утром одиннадцатого дня, нужно было решить, подходит ли он для опыта, прежде чем тратить на него остаток выделенных средств.

Склад когда-то занимал небольшой каменный выступ возле берега. Верхние стены давно разобрали, оставив цоколь и мощеный двор. Площадку продолжали использовать для груза, пока не появился новый подъезд к действующим складам. После этого её закрыли, но четыре удерживающих узла оставили в работе: просто отпустить камень над нижним уступом никто не мог.

У выступа была собственная подвеска. Изменение её положения не должно было передаваться городским террасам, а с коренного берега просматривались все четыре стороны. Внизу находился широкий уступ, на котором можно было разместить приёмные опоры.

От подошвы площадки до рассчитанной поверхности опирания оставалось два метра.

Кондрат проверял нижний уступ, Таисия с измерителем снимала отметки, Прохор прикидывал расположение страховочных подхватов. Последние должны были принять вес, если нормальный спуск придётся остановить. Большая рама оставалась у второй городской опоры; здесь мы обходились меньшими устройствами, рассчитанными на этот выступ.

Я осмотрел местные крепления со смотрителем грузового хозяйства. Приводы работали от отдельных регуляторов. Можно было дать им одинаковую команду, но каждый следил только за своим участком, а положение остальных приходилось сверять по наружным приборам.

Именно такую схему мы и собирались испытывать. Сначала — на малом ходе, затем под неравномерной нагрузкой и, наконец, при касании подготовленных опор.

— Здесь можно остановить все четыре узла с одного поста, — сказала Рада, когда я поднялся к ней. — Но выравнивать площадку дежурные будут по очереди. Насколько быстро это получится, ещё неизвестно.

— Поэтому и не начинаем с жилой террасы.

— Тогда запишите это в программе. Нам мало опустить площадку. Нужно сохранить её положение на всём пути. Если в конце выровняем после опасных перекосов, успеха не будет.

Я внес уточнение. На общем посту установили пределы, после которых любой наблюдатель обязан был потребовать остановки. Возобновлять движение разрешалось только после сверки всех показаний. Ничье желание закончить опыт к заседанию совета в этот порядок не входило.

С территории убрали остатки складского имущества и закрыли ближайшую дорогу. Наблюдателей собирались разместить на берегу, вне огражденного рабочего участка. Под площадкой во время движения не должно было остаться никого.

К полудню Кондрат подтвердил пригодность нижнего уступа. Приёмные опоры решили собрать из готовых каменных блоков с выверенными верхними плитами. Так не требовалось ждать набора прочности новой кладки. Перед началом движения им предстояло выдержать отдельную проверку.

Прохор вызвал смену для установки подхватов. Рада отправила в мастерскую размеры креплений для регуляторов, а я подписал выдачу пробного груза.

За ограждением стояли двое мастеров с Торговой террасы. Один спросил, когда можно будет увидеть спуск. Они хотели сообщить товарищам, стоит ли откладывать разборку мастерских.

— До приёмки установки я не назову час, — ответил я. — К четырнадцатому дню представим результат. Но испытание не отменяет вывоз людей и вещей из опасных домов.

— Людей мы уже вывезли. И всё, что смогли унести. — Он показал ладонью на разметку. — Мы про станки спрашиваем. Их сначала разбирать надо, они в дверь не проходят. Если начнём сейчас, недели работы потом не будет.

Я записал адреса и передал их в транспортную службу для подготовки вывоза. Проверка маленького склада ещё не давала мне права задерживать чужое имущество на террасах. Мастерам это не понравилось, хотя спорить они не стали.

Они ушли, а я некоторое время смотрел на две отмеченные полосы для груза. На плане предстоящая работа занимала меньше страницы. Для людей за ограждением она уже определяла, что делать со своим хозяйством завтра.

* * *

На двенадцатый день площадку готовили с двух сторон. Сверху закрепляли пробный груз, снизу принимали опоры и страховочные подхваты. Пока под выступом работали каменщики, все четыре привода оставались заперты в одном положении.

После случая у нижней галереи Прохор не выпускал на работу подъёмные блоки без внутреннего осмотра. Часть его оборудования всё ещё была разобрана. На пробный участок пришли проверенные комплекты, и я видел, сколько лишних перестановок потребовалось, чтобы не снимать исправное с переправ.

Рада свела регуляторы на одном рабочем столе. Без тяжёлого груза они исполняли команды достаточно близко по времени. Под нагрузкой разница росла: один привод начинал ход раньше, другой дольше удерживал прежнее усилие. Убрать различие одной настройкой не удавалось, потому что оно менялось вместе с весом, приходившимся на узел.

Мы сократили шаг и предусмотрели выдержку после каждого перевода. Это могло оказаться достаточным на медленном спуске, а могло только отодвинуть момент, когда отдельное управление перестанет справляться. Выяснить это и требовалось до работы с городом.

Одновременно Рада собирала сведения о готовых устройствах общего управления. Два предложенных мастерскими прибора годились для связанных между собой подъёмников, но не учитывали фактическое положение каменного массива. Они передавали один приказ нескольким приводам и ничего не знали о том, выполнили ли те его одинаково.

Изготовление другого устройства оценили в шесть недель без доставки. Я прочитал ответ мастера, проверил, не включена ли туда очередь обычных заказов, и получил подтверждение: такой срок требовался именно на работу и испытания.

Дворцовая схема оставалась среди вариантов для проверки. Смотритель передал паспорт распределителя и сведения о выходах, но сравнить его с нашей задачей по одному чертёжу было мало. Требовалось определить, на какое изменение он должен реагировать и насколько быстро. До опыта мы могли назначить желаемые пределы; после него рассчитывали получить измеренные.

В тот же день пришли сведения от Кондрата. Его люди открыли выпуск водоотвода и убрали часть завала ниже южной гряды. Подготовленное место для подачи материалов стало доступно, но выше по каналу ещё оставались крупные обломки. Он просил подтвердить следующую смену и оставить за бригадой грузовую лебедку до окончания расчистки.

Я подтвердил оба пункта. Проверка управления и подготовка основания шли одновременно. Остановить одну работу до успеха другой означало потерять дни, которых у нас не было.

Архивистка прислала более короткую записку. Управление опор выдало часть затребованного дела, однако в ней не оказалось листа согласования окончательного заключения. По описи лист должен был присутствовать. Она запросила объяснение и отдельно разыскивала составителей обследования.

Я поручил секретарю сохранить ответ управления вместе с описью и запросить заверенную копию недостающего листа. Расхождение оставалось предметом проверки. Превратить его в оправдание любого нашего решения было бы удобно, но площадка от этого не научилась бы опускаться ровно.

К вечеру тринадцатого дня установка прошла приёмку. Мы проверили малые перемещения, общее прекращение хода и работу подхватов. Главную часть опыта, с передачей веса на нижние опоры, назначили на следующее утро.

Время сообщили совету и представителям кварталов. Орсаль ответил, что приедет лично. Я распорядился подготовить для его мастера место у контрольных записей на тех же условиях, что и для остальных наблюдателей.

* * *

Таисия задержалась во дворце после сверки исходных отметок. Когда мы закончили, в канцелярии уже погасили свет, а Марфа Павловна убирала со свободного стола посуду.

Увидев, что мы собираемся уходить, она спросила Таисию, останется ли та на ужин. Ответа за неё я давать не стал.

— Останусь, если ещё не поздно, — сказала Таисия. — На берегу меня предупредили, что сегодня ложатся рано.

Марфа Павловна оставила две тарелки и велела служащему принести горячее. Мы перешли к небольшому столу у окна. На большом лежала схема всех трёх террас, но отсюда цифр уже нельзя было разобрать.

Некоторое время разговор не складывался. Я спрашивал о завтрашних наблюдателях и сам слышал, что снова возвращаю её к работе.

— Назар, смены за день не изменились. — Таисия положила вилку. — Вы правда хотите ещё раз их обсудить? Или со мной труднее разговаривать, когда на столе нет чертёжа?

Я отложил вилку.

— Труднее, — признался я. — Хотел спросить, как вы устроились на берегу. И сам услышал, будто принимаю жилое помещение.

— Втроём в комнате, где раньше жили двое. Я прихожу последней, хожу на цыпочках. Иногда хочется просто закрыть дверь и не бояться, что кого-нибудь разбужу.

— Здесь есть свободные комнаты. Марфа Павловна оставила несколько для специалистов, которые работают допоздна. Можно пользоваться одной, когда не хочется возвращаться через весь город.

Таисия посмотрела на меня поверх стакана.

— А вы будете каждый вечер проверять, все ли мне выдали?

— Надеюсь, нет. Но на ужин звать буду, если вы разрешите.

Она улыбнулась и попросила передать хлеб. После еды мы договорились посмотреть комнату, не решая заранее, останется ли она надолго.

По дороге Таисия остановилась у двери моей спальни. Я оставил её открытой, когда днем заходил сменить куртку. На стуле лежала рабочая одежда, на столе — несколько личных книг, которые мне доставили из гостиницы вместе с оставшимися вещами.

— Вы уже не держите все в сумке, — заметила она.

— Здесь пока не требуют освободить комнату к определенному часу.

Я сказал это в шутку, но Таисия не засмеялась. Она подошла к окну и посмотрела в сад.

— Вы хотите остаться в Вардене после работ?

Впервые за последние дни меня спрашивали об этом без упоминания титула и следующего договора.

— Хочу. Раньше говорил себе: закончу работу, тогда решу. Теперь уже ищу, где останусь. Даже когда бумаги отложены.

— Я тоже хочу остаться. — Она посмотрела на меня. — Только не у хозяйкиной племянницы. И желательно не одна.

Я подошел ближе. Таисия повернулась ко мне, и я взял её за руку так же, как на берегу после спуска из галереи. Теперь вокруг не работали лебедки и никто не ждал, когда мы освободим проход.

Она придвинулась сама. Я успел заметить, как Таисия закрыла глаза, прежде чем поцеловал её. Поцелуй был коротким; отступив, она всё ещё держала меня за рукав, и я не пытался освободиться.

— Комнату всё-таки покажите, — сказала она. — Завтра вставать рано.

Я позвал Марфу Павловну и попросил открыть подготовленную спальню в конце коридора. Управляющая отдала ключ Таисии, объяснила, где лежат чистые полотенца, и спросила, к какому часу нужен завтрак.

К исходным отметкам мы в тот вечер больше не возвращались.

* * *

Утром четырнадцатого дня перед пробным складом сняли входной настил.

Работники один за другим перешли на берег, Прохор пересчитал смену и получил подтверждение, что нижний уступ свободен. Подхватами управляли с защищенных боковых постов. Если опыт придётся прекратить, подходить под каменную площадку для их установки не потребуется.

Груз стоял на своих местах. Тяжёлые блоки были закреплены так, чтобы при допустимом наклоне не сдвинуться и не изменить нагрузку сверх заданной. На цоколе виднелись контрольные отметки. Напротив них, на неподвижных стойках, проходили шкалы высоты.

Нижние приёмные опоры завершались широкими плитами. Их положение выверили накануне. Даже после такой подготовки нельзя было рассчитывать, что подошва выступа коснется всех одновременно, и последние перемещения требовали особой осторожности.

Таисия заняла пост, с которого просматривалась западная сторона. На восточной работал городской измеритель. Рада находилась у общего управления, Прохор — возле привода страховочных устройств. Я стоял между ними, имея перед собой сводные показания и порядок перевода нагрузки.

Орсаль приехал до начала. Он обошел доступную береговую часть со своим мастером, просмотрел условия прекращения опыта и присоединился к членам совета. От нашего поста они находились достаточно далеко, чтобы не мешать работе, но слышали основные команды.

Я дождался подтверждения всех участников и разрешил начать движение.

Первый малый ход площадка прошла почти без разницы между сторонами. Мы выдержали паузу, сверили отметки и повторили перевод. Рада не сводила глаз с ответов регуляторов, а я следил за тем, сколько времени проходит от команды до изменения фактической высоты.

Склад опускался медленно. Груз оставался неподвижным относительно стен. На верхних рисках появилась полоса камня, которая прежде была скрыта обвязкой удерживающих креплений.

К первой промежуточной остановке площадка прошла четверть намеченной высоты. После проверки её разрешили вести дальше.

Я чувствовал, как меняется мое настроение, и старался не подгонять работу. Пока мы подтверждали только то, что уже удавалось на малом ходе: четыре привода способны двигаться по общему расписанию, если нагрузка меняется плавно.

За первым метром последовал ещё один участок. Расхождение между сторонами росло, но после выдержек его удавалось убирать отдельной корректировкой. На это уходило время. Рада записывала каждое вмешательство, даже если после него площадка снова становилась ровно.

До нижних опор оставалось немного. Мы уменьшили шаг, и я попросил наблюдателей передавать показания после каждого движения, не дожидаясь общего запроса.

Первой стала опережать западная сторона.

На общей доске стояла предыдущая серия показаний: разница оставалась допустимой, но после остановок её приходилось убирать дольше. Я видел, как Рада придержала следующий перевод, ожидая ответа восточного поста.

— Запад опередил, — сообщила Таисия. — Ближний угол сейчас касается приёмной плиты. Следите за разностью этих двух отметок.

Я посмотрел на порядок коррекции. Запад следовало оставить в удержании, востоку дать закончить очередной малый ход. В предыдущих положениях это выравнивало площадку.

— Можно закончить малый ход на восточной паре, — сказал я. — Западную удерживать. Уберём общий наклон перед посадкой.

— Стоп, весь спуск! — Таисия говорила громче, чем при обычном замере. — На западе расходятся два угла. Это уже не общий наклон.

Прохор не ждал моего решения. Он зафиксировал страховочные устройства, а Рада дала команду удержания всем регуляторам.

Я подтвердил остановку и убрал руку с листа очередности.

Несколько мгновений восточная сторона ещё меняла положение в пределах остаточного хода. Затем шкалы замерли. У дальнего угла западной стены посыпалась мелкая каменная крошка, но продолжения движения я не увидел.

— Показания повторить по всем точкам, — сказал я. — Ничего не выравниваем до проверки.

С западного поста пришли две новые отметки. Разница между ними увеличилась настолько, что привычная схема коррекции уже не подходила. Площадка не просто повернулась целиком: нагрузка в разных частях её основания менялась неравномерно.

Прохор сообщил, что подхваты приняли предусмотренное усилие. Мы оставили удерживающие печати в работе, не пытаясь сразу посадить весь вес на страховку.

За ограждением начали переговариваться. Я слышал, как кто-то спросил, закончился ли опыт, но отвечать наблюдателям сейчас было некогда.

Таисия перешла к соседнему прибору, не заходя на подвижный участок, и повторила измерение. Рада проверила, действительно ли все четыре регулятора получили остановку. Ошибки передачи не обнаружилось.

Опыт пришлось остановить, не завершив двухметрового спуска. До посадки оставались считаные сантиметры. Проходить их по прежнему порядку я запретил.

* * *

Подойти к основанию нам разрешили только после установки дополнительных неподвижных упоров и проверки их нагрузки.

Кондрат первым осмотрел нижнюю грань с бокового хода. Я шел следом, Таисия осталась на наблюдении. Большая часть подошвы ещё висела над приёмными плитами, зато возле одного угла след касания шел узкой полосой.

Кондрат показал её мне и провёл рукой вдоль кладки над ней.

— Здесь край принял вес раньше, чем остальная поверхность. Дальше у вас привод ещё отпускал. Следующей командой вы могли выровнять верхнюю отметку, но в это время весь этот участок давил бы на узкую грань.

— Фундамент выдержал бы?

— Уже есть скол, до опыта его не было. Успели бы вы выровнять кладку до разрыва — не знаю. На жилом доме я это выяснять не стану.

Я посмотрел наверх, туда, где над невысокой кладкой стоял пробный груз. Если заменить штабеля камня этажами, трещина могла пройти не только по цоколю. Прибор показал бы выравнивание уже после того, как кладка потеряла связь.

На общем посту мы сопоставили время команд с наружными измерениями. Каждый регулятор исполнял свой приказ. Но после первого касания нагрузка на часть узлов изменилась, а остальные продолжали работать по прежним условиям. Пока сведения доходили до дежурных, положение успевало уйти дальше, чем показывала последняя запись.

Ещё более мелкий шаг уменьшил бы опасность, но не устранял её. Для большого города нельзя было обещать, что очередное перераспределение будет достаточно медленным, чтобы человек заметил его и успел вмешаться.

Рада провела пальцем по последовательности ответов.

— Мы начали вместе, а закончили каждый по-своему. Если просто свести рукояти одним валом, это останется. Нужно прекращать разрешение на ход по фактическому положению соседних участков, без нашего запроса.

Я попросил её сохранить все настройки до описания результата. Исправлять их перед осмотром наблюдателей было нельзя. Прохор оставил площадку на принятых временных упорах, а Кондрат ограничил доступ к поврежденному углу до проверки кладки.

Таисия подошла, когда я закончил объяснять председателю, почему мы не продолжим опыт сегодня.

— Вы видели ближний угол? — спросила она.

— Видел. Я предлагал исправить общий наклон, а у вас уже расходились углы. В моей записи этого ещё не было. Хорошо, что вы не стали ждать.

— Поэтому я и потребовала остановки.

Она не открывала журнал, хотя обычно сразу показывала нужную запись. Я решил, что Таисия ждёт моего ответа на саму остановку, а не объяснения показаний.

— В акте останется ваша команда и показания. Моё предложение тоже. Я не стану убирать его из журнала.

Таисия раскрыла журнал, и мы сверили время. Мне было неприятно видеть собственную ошибочную рекомендацию рядом с верным измерением. В новый порядок управления я вписал передачу показаний обоих углов на общий пост без отдельного запроса.

После осмотра она забрала прибор, а я пошел к ожидавшим за ограждением членам совета. Орсаль уже разговаривал с Прохором и Кондратом. Он получил их пояснения при мне и попросил копию полного результата, не ограничиваясь итоговым выводом.

* * *

На вечернем заседании Орсаль не стал упоминать ни застрявший подъёмник у галереи, ни прежнюю ошибку у второй опоры. Сегодняшнего опыта ему хватало.

— Каменное основание под частью города пригодно для дальнейшего рассмотрения, — сказал он. — Это подтверждено обследованием. Но установка, которую нам показали, не удержала даже небольшую площадку в нужном положении при посадке. Дома нельзя опускать с расчётом, что их фундаменты выдержат ошибку управления.

Я сидел напротив с раскрытым журналом. Все существенное в его словах соответствовало тому, что мы видели утром.

Представительница Торговой террасы спросила, можно ли заменить один из приводов. Рада объяснила, что неисправного среди них не нашли. Требовалось другое управление всей группой, а не новая деталь вместо сломанной.

— Значит, к четырнадцатому дню рабочего способа нет, — заключил Орсаль. — Между тем исходный запас продолжает расходоваться. Предлагаю ограничить дальнейшие расходы по неподтвержденному проекту и закончить подготовку к сохранению центра.

Председатель повернулся ко мне.

— Вы хотите повторить опыт с другими настройками?

— Не на той же схеме. Отдельные регуляторы исключаем из окончательного варианта. Подготовленные опоры и сам пробный участок сохраняют пользу, но для повторения нужно устройство, которое учитывает все движения одновременно.

— Такой прибор у вас есть? Или его ещё предстоит изготовить?

— Есть устройство, которое можно проверить. До нового заказа я должен подтвердить его пригодность и условия передачи. Утром принесу сведения и смету.

Я не назвал дворец. Рада ещё не сверила поведение распределителя с тем, что мы измерили, а я не выяснил условия его изъятия из действующей системы. Объявить совету находку сейчас значило бы снова выдать направление поиска за готовое решение.

Орсаль постучал карандашом по календарю.

— С завтрашнего дня на подготовку сокращения остаётся предельный срок по нынешнему расходу. Дальнейшее ожидание возможно только при пересмотре очередности. Нельзя каждый раз забирать сутки из конца работ, не меняя саму работу.

Я попросил его представить этот пересмотр вместе с остатками материалов и готовностью креплений. Если наш следующий вариант не подтвердится, отвечать за вывод людей всё равно придётся мне.

Совет решил сохранить уже оплаченные работы на водоотводе и переправах. Новые расходы на большой спуск до следующего рассмотрения не утверждали. К утру пятнадцатого дня я должен был предъявить источник оборудования, порядок его получения и условия повторной проверки. Тогда вопрос о финансировании рассмотрят заново.

Разрушение боковых террас ещё не разрешили. Но срок подготовки к нему теперь ограничивал и наши решения: задержать его одними обещаниями больше было нельзя.

В коридоре меня догнал человек от Ремесленной террасы.

— Брат велел спросить про сушильную галерею. Я сказал ему: подожди до опыта. Теперь опыт закончен. Что мне передать ему завтра?

— Пусть готовит вывоз того, что можно сохранить. Саму галерею без осмотра не трогать: она соединена с соседним зданием. Ответ о дальнейшем плане будет после утреннего заседания.

Он кивнул и ушёл. Я понял, что даже сутки ожидания он теперь воспринимает как отдельный расход.

* * *

Во дворец мы с Радой вернулись после ужина. Таисия оставалась на берегу сводить результаты осмотра кладки с Кондратом; я попросил передать ей, что буду в помещении распределителя.

Смотритель ждал нас с паспортом установки. На столе возле входа лежала схема, которую я получил ещё в начале работ. Её устройство я помнил. Теперь рядом с ней можно было положить точные задержки, при которых пробная площадка начала терять положение.

Мы проследили путь команды от общего механизма к каждому из шести выходов.

В дворцовом распределителе они не просто включались одновременно. Обратные связи возвращали сведения о состоянии всех контуров к одному согласующему узлу. Тот не разрешал следующий ход, пока положение и нагрузка не укладывались в заданные пределы. При расхождении останавливалась вся группа, а изменение усилия на одном участке сразу учитывалось на остальных.

Рада сверила время срабатывания, указанное в приёмочных записях, с нашим сегодняшним журналом.

— Он снял бы разрешение, пока мы ещё давали первую поправку, — сказала она. — По записи это так. Теперь надо увидеть на площадке.

— Но дворцовой мощности на город не хватит, — напомнил смотритель.

— Вес останется на действующих опорах. Нам нужно, чтобы ваш прибор согласовывал команды и разрешал ход. Держать три террасы дворцовой подпиткой мы не собираемся.

Он придвинул схему выходных секций.

— Тогда придётся согласовать их с чужими регуляторами. Соединить напрямую нельзя.

Мы занялись пределами и соединениями. Некоторые части можно было изготовить в местной мастерской, используя обычные согласующие вставки. Другие зависели от длины линий и требовали проверки на месте. До города сигнал проходил бы иначе, чем в короткой дворцовой системе.

Я не пытался объявить эти различия несущественными. Но впервые перед нами лежал готовый механизм, в котором необходимое согласование уже существовало. Нам не требовалось изобретать его за те шестнадцать дней, на которые ещё позволял рассчитывать резерв.

— Можно оставить его здесь, а линии вывести наружу? — спросил я.

Смотритель показал расположение секций. Все шесть были заняты дворцовыми контурами. При переключении на город ими пришлось бы управлять как новой группой, с другими пределами и отсчетом. Одновременно обслуживать резиденцию устройство не могло.

— На короткую наладочную проверку дворец можно запереть в неподвижном режиме, — сказал он. — Для этого используются монтажные крепления и остаются дежурные на каждом узле. Но удерживать на них даже пустое здание несколько суток нельзя: по мере смещения оснований усилие растет, а снять его без согласованной регулировки нечем. За время короткой проверки мы успеем вернуть прибор в работу. На весь городской спуск такого запаса не хватит.

Рада спросила, удастся ли провести краткое испытание через временные линии, не снимая прибор с основания. Смотритель согласился рассчитать такую возможность. Для полного спуска города устройство предстояло перевести в отдельный центральный пункт вместе с согласующими секциями. Дворец на это время должен был получить самостоятельное надёжное опирание либо лишиться нагрузки, которую без общего управления удержать не сможет.

— Тогда опустим дворец первым, — сказал я. — Выступ меньше городских. Проверим низ, поставим опоры. Должен же быть способ.

Смотритель убрал верхнюю схему, открыв разрез дворцового основания.

Под камнем, на котором стояла резиденция, проходил глубокий водоотвод.

Здесь не было широких гряд, найденных нами под южной и западной частями города. Узкое ответвление разлома уходило вниз между почти отвесными стенами. По нему выходила вода из общего нижнего канала. Её нельзя было перегородить площадкой, не изменив сток под соседними террасами.

Я проверил отметки по последнему журналу обслуживания. Дворцовые специалисты регулярно осматривали этот участок, и сведения были новыми.

— Где ближайшее место, на которое можно передать вес здания? — спросил я.

Смотритель указал на коренной берег, затем на противоположный край.

Между ними требовалось построить самостоятельное перекрытие, способное принять дворец. Крытая входная галерея для этого не годилась: она была обычным переходом, а не опорой для здания. Готовых конструкций нужного размера в нашей ведомости оборудования не было.

Высокий устой со дна требовал другого обследования и работ в русле. Забрать под него людей и материалы у города означало сорвать подготовку уже проверенного основания. А засыпать водоотвод было нельзя даже ради быстрой временной опоры.

Я позвал Кондрата по связи с береговой конторой и попросил прийти после завершения текущей проверки. Пока он добирался, мы с Радой рассмотрели возможность заменить дворцовый распределитель обычными регуляторами.

На этом выступе разделение контуров тоже требовало нового расчёта и усиления основания. Исправность местных приводов не отменяла необходимости согласовывать их работу. Сегодня утром четыре исправных устройства уже показали, чего стоит надежда на ручную коррекцию под меняющейся нагрузкой.

Смотритель принёс ведомость временных креплений. При значительном уменьшении веса их хватало, чтобы поэтапно разобрать оставшуюся конструкцию со стороны берега. Оставить целый дворец на такой схеме было нельзя.

Кондрат вошёл вместе с Таисией. Я показал ему разрез, журнал и предлагаемую последовательность освобождения оборудования.

Он долго изучал нижние отметки, затем задал смотрителю несколько вопросов о толщине каменного выступа и доступе к его краям. После этого велел не считать ни одного крепления пригодным к увеличенной нагрузке без осмотра утром.

— Разгружать нужно сверху, — сказал он. — Потом разбирать основание частями, сохраняя удержание на каждой очереди. Бросать камень в водоотвод нельзя. Пока прибор работает на дворец, успеем подготовить отдельные крепления для облегченного участка.

— А до конца городского спуска сохранить здание можно? Хотя бы пустое?

— С нынешним оборудованием — нет. Пустое здание тоже весит. Под него нужна другая несущая система. За ночь её не появится, а снять людей с городских оснований на две недели я не могу.

Рада закончила пометки на своей копии.

— Перенос возможен. Пригодность управления проверим отдельно, прежде чем снимать все окончательно. Но после передачи дворец должен быть уже разгружен. Совместить эти две работы на одном приборе не получится.

Я посмотрел на разрез ещё раз. Наверху обозначались восточное крыло, канцелярия и сад. Вчера я показывал Таисии свободную комнату, а сегодня пытался придумать, как оставить эти стены над глубоким каналом без системы, которая их удерживала.

Смотритель не убирал документы. Он ждал решения, зная, что понадобится не только моя подпись.

Резиденцию передали мне временно. Разобрать её как собственное имущество я не мог; постоянного пожалования ещё не было. Но до этой ночи уже представлял, как останусь здесь после работ. Книги лежали на столе, одежда висела в шкафу. Вчера мне впервые не хотелось закончить ужин побыстрее и вернуться к бумагам.

Я попробовал ещё раз переставить сроки: оставить прибор во дворце подольше, городские линии готовить отдельно, передать управление только в последний день. В итоге на разборку резиденции оставалось время, за которое нельзя было безопасно снять даже верхнюю часть здания. Кондрат молча показал мне последовательность работ, и я вернул лист на прежнее место.

— Готовим предложение совету, — сказал я. — Сначала проверка возможности временного подключения к опытной площадке. При подтверждении результата — передача распределителя для города и разборка резиденции. Людей и канцелярию выводим заранее, независимо от того, когда выдадут разрешение на демонтаж.

Смотритель попросил сохранить ему одну рабочую комнату до полного отключения дворцовых узлов. Я согласился. Кондрат назначил осмотр на утро, а Рада забрала копию схемы, чтобы подготовить требования к внешней линии.

Когда они ушли, Таисия осталась возле двери.

— Чертёжи я помогу вывезти, — сказала она. — В береговой конторе найдётся место для столов. С этим хотя бы не нужно ждать нового расчёта.

— Сначала отдохните. Утром нужно представить совету сегодняшние измерения.

Она подошла и обняла меня. Я прижал её к себе и уткнулся лицом в волосы. Несколько мгновений не нужно было смотреть на разрез, искать свободную раму и объяснять, почему очередной вариант не подходит. Потом Таисия отступила, и мы снова посмотрели на стол. Утром предстояло освобождать дворец.

* * *

Марфу Павловну я нашёл в нижней канцелярии. Она сверяла выдачу постельных принадлежностей на берег и подняла голову, когда я остановился в дверях.

Я объяснил, что мы собираемся предложить совету, какие помещения нужно освободить первыми и почему дежурные пока останутся у оборудования.

Управляющая выслушала, не перебивая.

— Семьям куда переезжать? — спросила она. — В хозяйственном крыле двое детей. Служащие найдут, где переночевать. Детей с узлами в очередь я не отправлю.

— Подберем комнаты на берегу до перевозки. Если мест не хватит, возьмем те, что отвели для нашей канцелярии, а столы поставим в другом помещении. Прикажите с утра подготовить перечень семей и необходимых вещей. Ничего не разбирать, пока совет не утвердит работы.

Она сделала запись, затем спросила о жалованье.

Содержание людей я велел сохранить до отдельного решения. Предстояли перевозка, учет имущества и устройство рабочих помещений; работы для дворцовых служащих хватало, даже если самого дворца не станет. Это тоже требовалось включить в смету, а не обещать на словах.

— С чего начинать освобождение жилого крыла? — спросила Марфа Павловна. — Ваши комнаты можно оставить до последнего, они подготовке пока не мешают.

Я вспомнил шкаф, в который только недавно переложил вещи из сумки.

— С моей спальни и начните. Стол перевезите в контору, остальное отдайте семьям. Вещи я соберу сам.

Наверху было тихо. За стеной закрылась дверь комнаты, в которой осталась Таисия. Я вошёл к себе, достал из-под стула дорожную сумку и расстегнул ремни.

Рубашки снова поместились в неё вместе с книгами. На столе я оставил только утреннее обращение к совету: о передаче дворцового распределителя для спасательных работ и разрешении разобрать резиденцию, которую после этого будет нечем удерживать над водоотводом.