Авантюрист. Русская Америка.

Глава 1

— Господин президент, позвольте вам представить наследного принца Аяхито! — торжественно сказал переводчик на испанский и сделал шаг назад.

И принц, и его свита, одеты в европейскую одежду, уж не знаю, зачем они это сделали, видимо хотели сразу показать свою приверженность переменам.

— Я рад приветствовать вас, ваше высочество на земле Калифорнии. Ваше прибытие означает начало большой дружбы между нашими державами, — отвечаю я и внимательно смотрю на мальчика.

По-моему это достаточно жестокий поступок, отправить семилетнего ребенка на несколько лет в абсолютно чужую ему страну. Жестокий и отчаянный. Напугали Резанов с Плетневым японцев, ой как напугали. Но нам же лучше. Этот ребенок будет гарантом того что полторы тысячи японцев будут беспрекословно подчинятся моим людям.

Аяхито сделал жест переводчику и когда тот склонился к нему, что-то сказал:

— Его высочество надеется познать вашу мудрость и с её помощью повести Японию в светлое будущее.

— Я приложу все усилия для этого, ваше высочество.

— Спасибо, господин президент, — говорит вдруг Аяхито по-испански, видно, что он не знает этот язык. Очевидно, что слова благодарности просто заучены.

Затем переводчик представил мне высокого худого японца:

— Господин президент, разрешите представить вам господина Мацумото, по поручению сёгуна Токугавы Иэнари он будет командовать солдатами императора.

— Передайте господину Мацумото, что мне очень приятно. И сразу вопрос, господин Мацумото ведь понимает, что ему отведена роль наблюдателя. По нашему договору с Японией на всё время нахождения здесь ваших солдат, командовать ими будут мои люди, — переводчик обратился к Мацумото, тот ему ответил:

— Конечно, господин президент, господин Мацумото это понимает.

— Прекрасно. Ваше высочество, господин Мацумото, давайте я покажу вам нашу армию и представлю вам ваших наставников, — переводчик заговорил на японском, Аяхито кивнул и снова ответил по-испански.

— Буду рад.

***

За то время пока "Стелла Марис" и "Флорида" дошли до порта, теперь это слово было более уместно, чем простой причал, мы успели подготовиться для торжественной встречи. У трапа японцев встречала торжественная делегация, а на главной, и единственной, площади нашей столице быстро возвели небольшую трибуну и организовали смотр наших сил. Всех, которые были расквартированы в городе.

На двух открытых каретах, в одной я с Марией Мануэлой, Резановым и Плетневом и де Аррилаго, в другой наши японские гости, мы проехали от порта в центр. Теперь уже наши новобранцы продолжали разгрузку, они должны будут занять специально для них построенный военный городок на окраине столицы. Охранять его будут казаки и семинолы Шиая, которого я назначил комендантом. Только у него будут ключи от арсенала, в котором будет храниться оружие, предназначенное для японцев.

— Интересно, что думают японцы, увидев наш, прямо скажем, скромный город, — спросил я у Резанова.

— Да какая разница, что они подумают, глядя на дома и улицы. Намного важнее то, как выглядят ваши корабли и солдаты.

— С вами не поспоришь, Николай Петрович. Иван Петрович, — обратился я к Плетневу, — не покажете самураям как надо с холодным оружием обращаться? Вы же, небось, в Японии саблю даже из ножен не вынули.

— Надо будет и покажу. Да только сдается мне, что одного Игнатова им за глаза хватит. К тому же он куда как представительнее выглядит, чем я.

—Что верно, то верно. Таких медведей еще поискать надо.

Кареты подъехали к трибуне, я помог Марии Мануэле спуститься на землю и мы поднялись на трибуну. Дождавшись когда японцы займут свои места я сказал подъехавшему на коне де Карраско:

— Начинайте, господин военный министр.

— С удовольствием, господин президент, — ответил он и отдал приказ к началу маленького парада.

Не знаю, что думали японцы о моем городе, но вот мои солдаты точно произвели на них впечатление.

— Господин президент, Принц Аяхито спрашивает, что это за странные механизмы, — сказал переводчик, указав на наши орудия, которые как раз прокатились мимо трибуны влекомые упряжкой из шести лошадей каждая.

— Это наши новые пушки. Они стреляют в несколько раз дальше, чем те орудия, которые установлены на наших кораблях и намного разрушительней, — в ответ на эти слова на меня уставились сразу несколько японцев, один из которых ощутимо побледнел. Надо будет узнать, чего это он такой нервный.

Одними из последних мимо трибуны проскакали наши казаки, и я окликнул Игнатова:

— Сотник, голубчик, будьте любезны, задержитесь.

— Слушаю вас господин президент, — ответил тот и затормозил.

— Господа, — обратился я к японцам, — наверняка вы все умелые воины, давайте проведем поединок, мой человек, вот этот, — показал я Игнатова, — против любого из ваших.

Побледневший японец что-то сказал Аяхито, тот ему ответил и переводчик обратился ко мне:

— Господин Есикава, один из лучших воинов нашего императора, он будет счастлив скрестить меч с вашим человеком.

— Отлично, но я не вижу оружия у господина Есикавы.

— Его фамильный меч в карете.

— О, тогда проблем нет. Только учтите, это будет дружеский спарринг, поэтому клинки нужно будет защитить плотной тканью.

Переводчик озвучил мои слова японцам и Аяхито кивнул. Спустя пару минут все было готово.

— Сотник, — обратился я к Игнатову, — смотри у меня, только попробуй проиграть, но и не дай Бог тебе зашибить ненароком этого малахольного.

— Я вас понял, господин президент, будьте спокойны. И выиграю, и не зашибу.

— Я надеюсь, только, чур, не куражится, ни к чему наших союзников оскорблять.

Игнатов действительно против японца выглядел сущим медведем, вставшим на дыбы, на полторы головы выше и килограмм на сорок тяжелее. Необычно длинная сабля смотрелась в его руке как игрушечная.

Казак и японец встали друг на против друга, японец что-то протрещал на своем, а Игнатов сделал жест рукой и усмехнувшись сказал:

— Давай, косичка, нападай.

Есикава как будто его понял и с гортанным криком прыгнул на него, взмахнув мечом. Казак как-то буднично подставил под удар саблю, и фамильный меч японца разлетелся на куски. Буквально миг и в руках опешившего японца обломок оружия.

Тот снова закричал, теперь уже от гнева и обиды и с голыми руками налетел на Игнатова, тот не ожидая этого, сделал пару шагов назад. В правой руке казака все еще была сабля, поэтому он простецки приложил японца кулаком левой руки точно в лоб. Тот рухнул как подкошенный.

— Да уж, правда, малахольный, — по-русски сказал я.

К чести моих людей, никто даже не подумал смеяться или даже улыбнуться, за что я им был очень благодарен. Кто знает, как отреагировали бы наши гости на малейшую улыбку, скорее всего, я так думаю, сочли бы это оскорблением.

Игнатов быстро вложил саблю в ножны и склонился над лежащим без сознания японцем.

— Вот же Аника-воин,— пробурчал он, — господин президент я его того, зашиб маленько, но кто ж знал, что он с голыми руками на меня кинется.

В этот момент я уже был рядом с ним и проверил дыхание японца. Тот был в глубоком нокауте.

— Таких медведей как ты Игнатов, надо в цирке показывать. Знаешь что это такое?

— Знать не знаю, ведать не ведаю, мы люди простые.

— Ладно, тут ты не виноват.

В этот момент ко мне подошел кучер нашей кареты и подал мне мой медицинский несессер. Я взял оттуда бинт и, смочив его нашатырем, поднес к носу японца. Едкий запах ударил тому в нос и тот очнулся. Я вгляделся в его глаза. Всё это время юный принц внимательно смотрел на происходящее и что-то обсуждал со своей свитой.

— У господина Есикава сотрясение мозга, ему нужно будет провести как минимум несколько дней в больнице, — сказал я, обращаясь к японцам.

Противник Игнатова попытался встать, но его замутило и стошнило мне под ноги. Видя это японцы, переполошились просто ужасно. Игнатов подхватил начавшего падать Есикаву и аккуратно усадил его на землю.

— Передайте принцу Аяхито, что ничего не случилось, просто господину Есикаве сейчас нельзя вставать и двигаться.

Несчастного Есикаву увезли в больницу, а я обратился к Игнатову.

— Скажи-ка мне Семен, тебе твоя сабля сильно нужна?

— Да нет, господин президент, сабля как сабля, у меня еще одна есть.

— Вот и хорошо, ты же знаешь где у нас больница?

— Конечно знаю. Как иначе.

— Прекрасно, завтра навестишь японца там и подаришь ему саблю. Я заплачу.

— Это зачем?

— А то, что ты сломал его фамильное оружие. Может это и не значит ничего, кто их знает. Но мне кажется, что так будет лучше.

— Как скажете.

— Зайди вечером к де Карраско, он тебя наградит. Очень ты хорошо показал, кто есть кто.

— Можете не сомневаться, зайду.

Когда я поднялся на трибуну, господин Мацумото спросил у меня через переводчика.

— Господин президент, если это не секрет, что вы сказали вашему воину?

— Не секрет, я сказал ему подарить его оружие господину Есикаве. В компенсацию за фамильный меч.

Судя по всему, мой ответ понравился японцам, и они что-то принялись обсуждать между собой.

— Принц Аяхито благодарен вам, господин президент.

— Я думаю, что его высочеству вместе со свитой будет интересно посмотреть на одну нашу новинку, следуйте за мной.

Когда все снова расселись по каретам, Мария Мануэла спросила меня:

— Что ты хочешь им показать?

— Паровоз Фултона. Сегодня же он начинает работу, удивлять, так удивлять...

***

— Что ж Роберт, вот и настало ваше время.

— Да, мистер Гамильтон. Я давно этого ждал.

— Ждали и дождались. Давайте, удивляйте и меня и наших гостей.

Мы разговаривали на грузовой платформе прицепленной сразу за паровозом. По случаю открытия железной дороге её украсили флагами Калифорнийской республики, белым полотнищем с медведем и на ней были установлены несколько рядов кресел.

Фултон занял место в кабине машиниста и через несколько мгновений окрестности огласил громкий паровозный гудок, над крышей паровоза встал столб белого пара.

— Всё в порядке? — взволнованно спросила Мария Мануэла.

— Не переживай дорогая, в полном. Я так думаю, что Роберт просто сбросил избыточное давление.

—Или он решил развлечься дешевыми трюками, дорогой.

— Не исключено, — в этот момент паровоз, а за ним и платформа за ним дернулись, и мы начали движение.

А ничего так едем. Километров двадцать в час по моим ощущениям, если не больше, вдобавок еще и разгоняемся. Молодец всё-таки Фултон, нечего сказать. Это ж надо, на пустом месте за каких-то два года наладил производство паровых машин для промышленности, двигатели для кораблей выпускает, считай, серийно, уже два парохода сделал, вовсю строит третий, который будет уже океанским судном, а теперь еще и это.

Да, этому паровозу пока очень далеко даже до уровня пятидесятых годов девятнадцатого века той истории которую я знал, но все равно, это детище Фултона по настоящему впечатляло.

— Господин Мацумото просит передать его восхищение создателю этого удивительного механизма и просит разрешения пригласить его в Японию, — услышал я сзади голос переводчика. Да кто такие эти Мацумото и сёгун Токугава Энари. Мацумото ведёт себя так, как будто это он тут главный у японцев, а не принц Аяхито. Понятно, что тот совсем еще ребёнок, но все равно странно.

— Вам лучше спросить у него самого, мистер Фултон свободный человек и волен распоряжаться своей судьбой как ему вздумается.

— Понятно, спасибо, господин президент.

— Николай Петрович, — обратился я к Резанову, — кто вообще правит Японией, сёгун или император?

— Это сложный вопрос, мистер Гамильтон. Формально власть принадлежит императору, но фактически, правит самурайское правительство во главе с сёгуном Энари.

— Понятно, император там марионетка.

— Не совсем, но близко к этому. Вы уже решили, кто будет наставником Аяхито?

— Конечно, Отец Нектарий, кто же еще?

— А он вообще знает, что ему такое счастье привалило?

— Кто? Отец Нектарий?

— Да.

— Конечно, знает, я с ним это обсуждал.

Это была чистая правда. Подумав, я решил, что отец Нектарий является лучшей кандидатурой для воспитания юного принца. Всё-таки Резановым было получено согласие на открытие православных миссий в Японии, и кто как не Нектарий способен вложить в голову Аяхито уважение и почтение к монахам и священникам этих миссий.

А то, что Аяхито по сути такая же марионетка как и его отец, так это не важно. Кто знает, что случится с Японией, когда там будет постоянная база нашего флота. Глядишь, и пешка превратится в ферзя...

— Поздравляю, Роберт, очередное ваше творение работает безупречно, — обратился я к Фултону, когда мы, сделав круг, вернулись к его заводу.

— Спасибо, мистер Гамильтон, мне очень приятно.

— Тут японцы вас к себе в гости приглашают. Произвели вы на них впечатление.

— Ну, уж нет, — рассмеялся изобретатель, — я туда точно не поеду. Если хотят, пусть присылают людей на обучение, за отдельную плату, естественно.

— Рад это слышать. Есть идеи, что будете делать дальше?

— Как что, строить паровозы, пароходы и паровые машины для Калифорнийской республики.

— Нет, вы меня не поняли. То, что вы перечислили это уже рутина. Я про новинки.

—Ах, вы про это! Сначала нужно посмотреть, как этот красавец себя покажет, — Фултон сделал жест в сторону паровоза, — а потом посмотрим, есть мысли.

— Я к вам заеду, когда с японцами утрясу.

— Конечно.

***

Двадцать третье марта тысяча восемьсот восьмого года, стрельбище недалеко от военного городка японского экспедиционного корпуса, Калифорния.

— Господин президент, а ведь это не то оружие, которое ваши люди использовали в Японии, — обратился ко мне через переводчика Мацумото.

— Да, на кораблях Плетнева были другие винтовки, менее совершенные. Сейчас вся армия Калифорнийской республики вооружена этим оружием.

Мы стоим перед большим демонстрационным столом, на котором разложены винтовки и пистолеты системы моих греческих изобретателей. Лука на своем заводе и об оружии рассказывал Костас.

— А что с тем оружием, которое ваша армия использовала раньше? Можем ли мы его купить?

— Боюсь, что пока нет, возможно, что оно нам самим пригодится, помните, я рассказывал вам вчера об англичанах. К тому же у нас есть обязательства перед нашими союзниками в Мексике. Мы должны поставлять оружие им.

— Да, вы говорили.

— И не забывайте, по нашему договору и оружие и станки для его производства мы обязаны начать продавать вам только после организации на территории Японии постоянной военной базы.

Когда переводчик передал мои слова Мацумото, тот съежился, так как будто проглотил незрелый лимон. Видно, что ему они пришлись не по нраву. Но ничего, сами предложили, вас никто за язык не тянул.

Японцы действительно прислали лучших из лучших, не вчерашних крестьян, а уже состоявшихся воинов, не знаю все ли они самураи или нет, вроде бы их в Японии столько и нет, но в любом случае они однозначно лучший материал, чем олони.

Мы пока не еще не приступили к их тренировкам, все полторы тысячи, условно говоря. сели за парту, и учат испанский. Нам не нужно чтобы они владели им в совершенстве, достаточно того чтобы просто понимали команды, которые им будут отдавать инструкторы.

Учить язык они стали еще на своих островах, но как выяснилось, этого было недостаточно, более менее испанским владело не более сотни курсантов, при том все они должны стать драгунами. Сейчас эта сотня помогает подтягивать остальных. Надеюсь, что еще неделя и начнется уже настоящая учеба.

К известию о том, что скоро им, возможно, придется воевать с англичанами, японцы отнеслись на удивление спокойно, раз надо значит надо. Они, очевидно, не воспринимают ситуацию всерьез, может быть это и к лучшему, посмотрим.

А вообще, хорошо, что они прибыли сейчас, есть надежда, что мы успеем сделать из них настоящих солдат.

Глава 2.

Первое апреля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Сеньор де Карраско, что вы думаете об этом господине Мацумото?

— Мне он не нравится, господин президент.

— И почему же?

— Он слишком сильно сует свой нос в то, что его никаким боком не касается.

— Например?

— Он чуть ли не каждый день ошивается на южном форте и в наших, — де Карраско голосом специально выделил это слово, — казармах.

— Ясно, видимо, нам пора возвращаться к практике режимных объектов.

— Простите, я не понял.

— Во Флориде, после того как у нас произошло несколько поджогов, я ввел систему ограниченного доступа на наиболее важные предприятия, надо её вернуть и расширить эту практики на военные объекты. Мацумото сможет находиться только в японских казармах или на территории посольства.

— Звучит здорово.

Мне этот Мацумото тоже не нравится. Во-первых, в договоре с Японией не было ни слова, ни о каком представителе сёгуна, а во-вторых, он сам по себе производит отталкивающее впечатление. На окружающих смотрит так, как будто кожу собирается снять.

Как бы получше разузнать, что это за человек, а лучше вообще, сплавить его под благовидным предлогом назад в Японию. Ну а пока, надо приставить к нему пару человек, а то мало ли что.

Жаль, что Кусков на двух кораблях ушел в Охотск за следующей партией русских переселенцев. Япония это конечно, не ближний свет для него, но он бы доставил туда Мацумото. Но ничего, через пару месяцев в Азию отправляется большая экспедиция из двух флейтов и ост-индца, она и отвезет этого посланца сёгуна домой.

Эта экспедиция будет преследовать две цели, как обычно, посещение Кантона и закупка стали, меди и свинца и визит на остров Ява для приобретения сока каучуконосного фикуса.

Хоть у меня и появилась идея, как мы можем заменить каучук, во всяком случае, для одной конкретной задачи, но его все равно нужно много.

За время прошедшее с момента запуска нашего первого воздушного шара Лука стал настоящим фанатом воздухоплавания. Каждый день мы разговаривали с ним о перспективах покорения пятого океана. Вот и вчера у нас состоялся такой разговор:

— Лука, ты же понимаешь главную проблему всех этих вариантов? Всех этих монгольфьеров и шарльеров?

— О чем вы, мистер Гамильтон?

— О том, что они не управляемы, куда ветер дует туда их и несет. В качестве средства наблюдения это еще куда ни шло, но вот совершать на них путешествия не возможно.

— Тут вы правы, но всё равно, мне кажется, что выход есть.

— И какой?

— Нам нужен двигатель. Паровая машина или может быть педальный привод, как на вашей подводной лодке во Флориде, он будет приводить в действие толкательный винт.

— Интересная мысль, продуктивная. Ты же знаешь, что избыточный вес вреден для здоровья?

— Да, помню вы что-то такое говорили, еще когда учили нас.

— Так вот, дорогой друг, педальный привод на воздушном шаре это не более чем эффективный способ похудеть. Толку от него будет ноль. Паровая машина более перспективна, но все, что есть, сейчас не подходит. Они слишком тяжелые, требуют много топлива и недостаточно мощные.

— Значит, монгольфьер не подойдет, горелка и топлива для неё это лишний вес. Шар нужно будет надувать водородом.

— Ты чем шёлк пропитывать будешь? Без каучука всё это не более чем беспочвенные фантазии.

— Да, вы правы. Без него ничего не получится.

— Это факт, — тут я сделал паузу, — дай как подумать.

А ведь есть вариант, и он может сработать. Была такая штука, фактис называлась, во второй половине девятнадцатого века её использовали как дешёвый заменитель резины. И изготавливался он вообще элементарно, растительные жиры вулканизировали в присутствии серы.

Благодаря нашим горным инженерам мы добываем очень много пирита, и часть его можно использовать для получения чистой серы, без ущерба для производства серной кислоты.

Да, придется снова сжигать пирит, но что делать, других вариантов все равно пока нет.

С растительными маслами, как это ни странно, сложнее. Да, у нас растет множество масленичных культур, начиная от кукурузы и заканчивая льном, но сколько-нибудь крупного производства масел просто нет.

Не требуется нам оно в товарных количествах, и пока будет налажено производство, мы скорее каучук привезем из Бразилии, или гуттаперчу с Филиппин.

Но можно попробовать обойтись не растительным маслом, а животным жиром, чего-чего, а скота в Калифорнии много. Организовать забой, натопить жира и как следует поэкспериментировать. Если получится, то одну проблему мы решим, останется только придумать двигатель, и мы получим дирижабль!

Интересно, как изменится мир, если просторы пятого океана начнут бороздить сигары цеппелинов? Хотя, теперь они наверняка будут называться по-другому.

А так очень заманчивая идея. Сколько мы шли из Флориды в Калифорнию? Три месяца, а на дирижабле можно долететь за три-четыре дня. Есть еще вопрос инфраструктуры, но он решаемый. Но что-то я увлекся строительством воздушных замков. Лука же ждет.

— Значит так, мистер Тамтакос, завтра ты находишь сеньора де Аррилаго, и говоришь что тебе нужно килограмм двадцать, а лучше тридцать, животного жира. Когда он тебе его организует, ты должен будешь провести эксперимент по вулканизации животного жира.

— Так же как вы изготавливали резину, мистер Гамильтон?

— Практически. Если я прав, то в результате у тебя получится заменитель каучука, которым можно будет пропитать шёлк. Этот заменитель, конечно намного хуже, но должен сработать.

— Ясно, мистер Гамильтон, спасибо!

— И вот еще что. Воздушные шары сейчас это в первую очередь военная технология и применяться они будут на поле боя.

—Безусловно, это идеальное средство для наблюдения, да и обстреливать врагов с воздуха мне кажется очень хорошей идеей.

— Да, только водород очень взрывоопасен, надо подумать, как уменьшить риск при его использовании. У нас уже есть зажигательные снаряды, производить зажигательные пули тоже не составит труда. Представь, что будет с воздушным шаром от попадания в него зажигательной пули.

— Я этим займусь, мистер Гамильтон.

— Отлично, и подумай насчет оптимальной формы для твоего будущего воздушного корабля. Это не срочно, все равно нормального двигателя для этого проекта у нас пока нет.

Вопрос чем наполнять будущие дирижабли на самом деле очень интересный, по большому счету вариантов два: водород и еще не открытый гелий. И тот и другой имеют свои преимущества и недостатки.

Главным достоинством первого является его доступность. Методы получения водорода уже известны и мы можем производить его в достаточных количествах.

Но он имеет огромный, практически фатальный недостаток. Высочайшая пожароопасность, одна искра и дирижабль превратится в пикирующий с неба костер.

Гелий лишен этого недостатка, вот только добывать нам его абсолютно не из чего. Я что-то слышал о песке в Индии и Бразилии, из которого поначалу добывали гелий, а так для его производства в будущем будут, используют природные, гелийсодержащие газы.

Мы всеми этими способами в ближайшие лет пятьдесят точно не сможем воспользоваться, так что остается только водород. Вот только как минимизировать его пожароопасность?

Это для меня загадка, если мы её не разгадаем, идея с дирижаблями обречена на провал, рано или поздно мы получим свой "Гинденбург".

***

Третье апреля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики, резиденция президента.

— Роберт, я рада вас видеть! Вы редкий гость у нас. Обычно Александр предпочитает ездить к вам. Чем-то его ваша машинерия привлекает, — услышал я голос внизу Марии Мануэлы, мой кабинет на втором этаже нашего скромного домика, который все начали называть резиденцией президента. Ага, местный белый дом.

— Не знаю, не знаю, Мария Мануэла, скорее всего мистер Гамильтон занимается не своим делом. Возможно его призвание это медицина и механика, а не политика.

— Вы правы и не правы, дорогой Роберт, — ответил я, спускаясь по лестнице, — мне действительно нравятся различные механизмы, а ваш завод я люблю за то, что там вижу образ будущего. Но политика мне нравится больше. Что привело вас к нам?

— Я возвращался с верфи и решил заехать, обсудить планы Луки.

— Какие именно? У него их много.

— Воздушный корабль, как он это называет. Просто шарльер его не устраивает.

— Ах, вы об этом! Да, он ей загорелся. Пойдемте в мой кабинет. Дорогая, — обратился я к Марии Мануэле, — распорядись насчет легких закусок.

— Конечно дорогой...

— Рассказывайте, — я налил нам вина и раскурил трубку.

— Дело в том, мистер Гамильтон, что мои паровые машины абсолютно не подходят для того что задумал Лука.

— Знаю, я сам ему об этом сказал.

— Рад, что вы это понимаете, он, в принципе, тоже, но как и все талантливые молодые люди Лука склонен к максимализму, к тому же он упрямец, каких поискать.

— Подождите, Роберт, вы пришли жаловаться на него?

— Ни в коем случае, мне самому нравится его идея. Но паровая машина на водородном воздушном шаре это просто опасно.

—Да, но он обещал подумать над тем как уменьшить пожароопасность.

— Не думаю, что у него получится, но в любом случае, моя команда сейчас занимается вопросом повышения эффективности парового двигателя, есть у них идеи касательно непосредственного впрыска воды в котел, вроде бы это должно повысить мощность машины.

— Когда мы с вами обсуждали ваши планы, вы об этом не говорили.

— Я и не собирался, но Лука на меня буквально насел. А так как вы для него тут самый главный авторитет, я хочу попросить, чтобы вы сказали ему немного притормозить. Сделаем мы для него паровую машину, но только если он решит вопрос с безопасностью. И позже.

— Роберт, конечно, я поговорю с ним. А теперь рассказывайте, для чего вам нужен непосредственный впрыск?

—То есть того, что с ним все машины будут работать эффективнее, вам недостаточно?

— Конечно, нет. Вернее да. Это здорово, если у вас получится сделать корабли и будущие паровозы быстрей, а машины на заводах мощнее или компактней, в зависимости от задачи. Но мне хочется, чтобы вы меня удивили.

— Ладно, воля ваша. Я задумал паромобиль, тот же паровоз, но без рельс. Правда, улучшенный котел мы начали создавать раньше, он не связан с моей идеей.

— Мы обсуждали это, но вы сказали, что еще не определились. Что подтолкнуло к этому варианту.

— Парад, который мы устроили японцам, а если быть точным его заключительная часть, с артиллерией.

— А что именно?

— То, что на каждую нашу пушку уже приходится шестерка лошадей. Я уверен, что в будущем наши орудия будут становиться, все тяжелее и тяжелее, а значит, нужно уже сейчас искать замену лошадям.

В который раз убеждаюсь, что Фултон гений. И не, потому что его команда сейчас разрабатывает инжектор для паровой машины, хотя это великолепная новость.

Нет, он гений, потому что умеет предвидеть проблемы, там где остальные просто восторгаются увиденным и тут же начинает искать нестандартное решение, таких людей, на самом деле, единицы.

— Интересная мысль, и, наверное, правильная. И паромобили, наверняка найдут применение не только как замена лошадям в армии. Тянуть плуг они тоже смогут, да и вообще, их много где можно использовать.

***

Пятое апреля тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

Наконец-то японцы начали нормальную подготовку. Большинство из них теперь худо-бедно, но понимают команды своих инструкторов и теперь учатся обращению со своим новым оружием.

Де Карраско и Шиай решили сначала научить японцев стрелять, а только потом заниматься с ними тактикой, правда, общую физическую подготовку никто не отменял. Кроссы, силовые упражнения, упражнения на выносливость и занятия по рукопашному бою занимают значительную часть времени наших курсантов. Правда рукпашный бой мы вскоре убрали, в этом японцы и сами могли нам фору дать. Но основное это конечно, стрелковая подготовка. Поэтому канонада винтовочных и пистолетных выстрелов звучит на стрельбище их военного городка с рассвета до заката.

Вооружили мы японцев винтовками системы Тамтакиса-Лендакиса, которую я в уме называл системой ремингтона, дюже она была похожа. Это оружие существенно отличалось от моих флоридских винтовок, с которыми моряки Плетнева и Резанова устроили "открытие Японии" и поначалу у японцев возникли вопросы. Особенно, и кто бы в этом сомневался, у господина Мацумото...

— Господин Мацумото интересуется, почему у наших воинов другое оружие, не то которое использовали ваши люди в Японии?

— Передайте господину Мацумото, что, во-первых, по договору с вашим императором мы можем обучать ваших воинов обращаться с тем, что сочтем нужным, а во-вторых, эти винтовки намного лучше ем те, которые вы уже видели. И я это уже говорил господину Мацумото.

Переводчик зашептал мой ответ Мацумото. Тот улыбнулся, сказал что-то, и через минуту я услышал перевод.

— Господин Мацумото спрашивает: получается, что это лучшее ваше оружие?

— Нет, лучшее наше оружие это пушки, но если мы говорим про винтовки, то да.

— Господин Мацумото спрашивает: а когда воины нашего императора начнут обучаться обращению с вашими пушками?

— Я думаю, что никогда. Это не входит в наши планы, и я еще раз напоминаю, что по нашему договору мы можем учить ваших людей тому, что сочтем нужным.

Как мы и планировали, из японцев мы сформировали два полка, стрелковый и драгунский, сейчас они не выглядят как солдаты нашей армии, скорее как живописная толпа бандитов, одетых кто во что горазд.

Уже через месяц это изменится, обмундирование для всей армии вовсю шьется. Не мудрствуя лукаво, я выбрал, как мне кажется, наиболее простой и практичный вариант. Штаны и рубаха цвета хаки, в качестве головного убора кепи, сапоги, шинель в скатке и каска. Это разительно отличалось от того богатства цветов, которое было характерно для современных армий.

Солдаты моей армии будут выглядеть абсолютно чужеродно, но при этом, так как мне нужно. Неброские цвета намного лучше для выживания, чем павлиний наряд. Что очень важно, обмундирование командиров отличалось от формы рядовых только знаками отличия, грубо говоря, наличием и количеством звездочек на погонах.

Правда, эти звездочки с лихвой компенсировали собой скромность формы. Потому что были они золотыми. Возможно это самое настоящее позерство, понты, как говорили в покинутом мною времени. Но мне захотелось, чтобы знаки отличия были именно такими.

Уже через неделю, после того как наши японские курсанты сдали экзамен по огневой подготовке произошло разделение программы их обучения. Драгуны стали обучаться отдельно от пехотинцев. Началось изучение той тактики, которую мы считали уместной.

И если у первых проблем практически не возникло, винтовка и сабля не вызывали ни у кого протеста то вот у многих из числа вторых произошел настоящий слом сознания...

Дело в том, что среди наших курсантов оказалось достаточно много представителей японской аристократии, и для них стало шоком тот факт, что их заставляют ползать и стрелять лежа.

А это был один из тактических приемов, я не питал иллюзий и хорошо понимал что сухопутных сражений с британцами не избежать, а такой способ перемещения на поле боя или в засаде наиболее безопасен, там где он уместен, конечно. Тем более что я был уверен, что кто-кто, но англичане уже давно скопировали мою флоридскую винтовку и нас ждет очень плотный винтовочный огонь.

Но для родовитых аристократов это стало настоящим шоком, многие из них решили, что их хотят унизить. Дошло до того, что один из них даже вызвал меня лично на дуэль.

Глава 3

— Господин Мацумото приносит свои извинения за действия Идо и надеется, что вы будете выше мелочных обид, господин президент. Но если вы все-таки решите принять вызов, то господин Мацумото советует вам выставить вместо себя заместителя. Тем более учитывая ваш возраст и положение.

Конечно, я буду выше, я этому ревнителю самурайской чести просто башку сейчас прострелю. Видите ли, унизительно ему, потомку тысячелетнего рода, ползать по земле как какому-то крестьянину.

А Мацумото специально это сказал, этот гад меня провоцирует, чтобы я лично дрался на дуэли, но вот только зачем ему это надо?

— Передайте господину Мацумото, что я не только президент Калифорнийской Республики, но и испанский маркиз. Конечно, я буду выше обид. Но так как это Одо, вызвал меня, согласно принятому у нас дуэльному кодексу я имею право выбрать оружие для поединка. И я выбираю пистолеты.

Вот так вот, нашли дурака на драться на саблях. Мой выстрел первый, я спокойно его уложу. А с Мацумото надо будет разобраться, он явно здесь не просто так.

— Пистолет не благородное оружие, — сказал вдруг Одо, — бери меч и дерись как мужчина.

Дьявол, все это точно подстава. С чего бы Одо так хорошо заговорил на испанском. Но пусть он своим соплеменникам затирает, что там благородно, а что нет.

— Или пистолет, или дуэли не будет. Решать вам, Одо. Но учтите, если вы откажетесь, отправитесь в Японию в кандалах, — а вот чтобы перевести это способностей моего противника уже не хватило, пришлось прибегнуть к помощи переводчика.

— Господин Одо говорит, что согласен.

— Прекрасно! Два одинаковых пистолета нам и два патрона. И кто-нибудь, принесите из моей кареты мой медицинский саквояж. НА всякий случай.

Секундантами Одо стали два неизвестных мне японца, хотя они все для меня неизвестные, а моими де Карраско и один из его офицеров.

Пока мы ждали пистолеты, я все пытался понять, что же мне все-таки с этим Идо делать. Играть в благородство я, конечно, не буду, никаких выстрелов мимо, как когда-то с Берром.

Весь вопрос куда стрелять, пистолеты у луки получились убойные, захочу убить убью. Но можно и попробовать дать японцу шанс. Выстрел в ногу наверняка эту дуэль закончит и есть вероятность, не очень большая правда, что он останется жив. Решено, так и сделаю.

Секунданты проверяют оружие, я заряжаю свой пистолет и мы расходимся. На лице японца сложно что-то прочитать, то ли у него такой потрясающий самоконтроль, то ли и правда не боится, но мне это и не важно. Я поднял руку с оружием, оглядел японца с головы до ног, прицелился и выстрелил.

М-да, зря я когда-то переживал за недостаточное останавливающие действие наших боеприпасов. К новым пистолетным патронам это явно не относится. Одо упал как подкошенный и истошно закричал на всю округу. Ни о каком ответном выстреле говорить уже не приходилось.

— Кто-нибудь, помогите мне. Надо осмотреть рану, может быть удастся спасти его жизнь, — говорю я и нагибаюсь над раненым.

Через несколько секунд мне всё было ясно, очередной пациент для мэтра Абенамара и его технологии лечения переломов с помощью платиновых имплантов.

Правда, сначала надо спасти ему жизнь прямо сейчас, крупные сосуды выстрел не задел, но все равно, если не оказать помощь, он истечет кровью. Пулю японцу извлекут уже в больнице, я просто колю ему морфин и накладываю повязку. Дальше всё зависит от моих врачей.

— Сеньор де Карраско, пожалуйста, распорядитесь, чтобы раненого доставили в больницу.

— Конечно, господин президент.

Тихо стонущего от боли Идо увезли, я вернулся на учебное поле и снова обратился к моему военному министру.

— Мацумото же живет на территории посольства, а не военного городка?

— Все верно, кроме него еще несколько человек из числа наших курсантов ночуют при посольстве.

— А кто именно?

— Я не знаю, но думаю, что наши часовые дадут ответ на этот вопрос.

— Плохо мы, все-таки работаем. Надо будет обсудить создание службы охраны порядка, разведки и контрразведки. Спорим, что Мацумото здесь не просто так?

— Возможно, он явно вас провоцировал на то, что бы вы дрались с Одо на саблях.

— Да, я тоже так подумал. Если бы у нас уже была контрразведка... но что об этом говорить. Распорядитесь арестовать Мацумото, и всех кто живет при посольстве.

— Вообще всех или только недавно прибывших из Японии?

— Второе. И сделайте это не на территории посольства, это конечно, простая формальность. Но дипломатический скандал нам не нужен.

— Куда их доставить?

— В казармы семинолов, куда же еще. Только переводчика не забудьте.

— Сделаю, господин президент...

Мацумото и еще пятерых японцев взяли практически возле дверей посольства. В итоге, я получил полноценную ноту протеста от японского посла, господина Танаки.

В этой ноте господин посол требовал, чтобы мы немедленно освободили Мацумото, принесли ему извинения, выплатили компенсацию. Честно сказать, я не ожидал от него такой наглости. До прибытия экспедиционного корпуса работники посольства вели себя очень скромно.

В ответ на эту ноту, я приказал заблокировать войсками посольство с военным городком японцев и как следует допросить Мацумото, не ограничиваясь в средствах и методах. Представителя сёгуна хватило всего на пару часов, а потом он уже пел как соловей.

В общих чертах, можно сказать, что это был самый настоящий заговор, притом не против меня, а против сёгуна Иэнари, представителем которого Мацумото вроде бы являлся.

Как оказалось, в самурайском правительстве Японии, возглавляемом Иэнари, не было единого мнения по поводу реакции на действия Резанова и Плетнева. Сам Сёгун вступил за окончание политики изоляции страны, но нашлись и те, кто был против.

Мацумото, как раз и был одним из изоляционистов, только он не выступил открыто против решения Иэнари, а наоборот поддержал его и даже выразил желание отправиться в Калифорнию в качестве представителя Сегуна.

Здесь Мацумото и несколько верных ему людей решили разыграть нехитрую комбинацию с дуэлью и убить меня, почему дуэль? Да, хоть Япония и край света, но новости туда все же доходят, и в том числе даже такие специфические как мой поединок с Берром.

Расчет, в общем, был почти правильный. Японец меня вызывает, я принимаю его вызов, а потом он меня убивает в поединке на саблях или шпагах, после этого ни о какао сотрудничестве не может идти речь, японцы отбывают назад и изоляция Японии продолжается. Немного наивный, но в целом рабочий план, частью которого являлся и мнимый интерес Мацумото к различным техническим новинкам, призванный усыпить мою бдительность.

Правда мой выбор оружия вообще и пистолеты в частности в этот план никак не входили, поэтому, я живой и здоровый, показываю сеньору Танаке протоколы допроса Мацумото и его подельников, а их ждет смертная казнь...

— Господин президент, посол Танака находит эти доказательства неоспоримыми и приносит вам извинения от лица правительства Японии, — хоть Танака и говорит на испанском, общаемся мы через переводчика.

— Передайте господину Танаке, что извинения приняты. Ситуация, действительно, была неоднозначная.

— Господин Танака интересуется, что вы планируете сделать с Мацумото и его сообщниками?

— Их ждет казнь.

— Господин Танака понимает ваше желание, но также он хочет узнать, есть ли возможность переправить Мацумото в Японию, там его будут судить как изменника.

Так, хватит играть в дипломатический протокол, и я прошу переводчика и всех остальных удалиться. Оставшись наедине с послом, я спросил его:

—Господин Танака, какую цель преследуете лично вы, прося меня отправить Мацумото в Японию? Я жду честный ответ.

— Видите ли, господин президент, я тоже в некотором роде человек сёгуна Иэнари. Только в отличие от Мацумото это правда. Правда моя роль при дворе сёгуна мала, поэтому меня и отправили сюда послом. Ваша республика, несмотря на очевидное технологическое превосходство над всем остальным миром, в Японии представляется этаким захолустьем.

— Вы же понимаете, что мы точно так же воспринимаем вас. И то, что всего два моих корабля смогли через колено сломать политику, которой больше ста лет, доказывает нашу правоту.

— Я это понимаю, и то что я увидел за последние несколько месяцев, только укрепляет меня в этом понимании.

— Какое это имеет отношение к вашей просьбе?

— Дело в том, если вы отправите заговорщиков в Японию, они предстанут перед судом сёгуна, их прекрасно казнят и там, а вот то, что они расскажут, поможет мне получить поддержку и влияние в самурайском правительстве.

— Понятно, с моей помощью вы хотите взобраться на вершину властной пирамиды.

— Да, хочу.

— Вы же понимаете, что это будет вам очень дорого стоить?

— Назовите цену.

— Дайте-ка подумать, минутку. Пожалуй, да. Вы организуете отказ Японии от прав и претензий на остров Хоккайдо. Это будет хорошая цена за ваше место в правительстве и за Мацумото на суде сёгуна.

— Как вы себе это представляете? Это же невозможно!

— Вы так думаете?

— Я уверен!

— А мне кажется, что решение лежит на поверхности. Золото, моё золото. Вы просто купите для меня эти права.

— А почему бы вам просто не обратится к самурайскому правительству напрямую? Ведь там сейчас всего лишь несколько торговых факторий.

— Господин Танака, мы же с вами оба понимаем, что в таком случае это будет стоить намного дороже, чем взятки вашим чиновникам. Их же тоже включат в официальную цену. А забирать Хоккайдо мне не хочется, мы и так вас считай, раздели.

— Но это и, правда, невозможно!

— Хорошо, воля ваша. Невозможно, так невозможно. Завтра Мацумото и его сообщники будут казнены.

— Хорошо, ваша взяла.

— Отлично, — я достал из стола бумагу и перо с чернильницей и подал все это Танаке, — пишите.

— Что писать?

— Как что? Мне нужны гарантии что вы, оказавшись в Японии, не забудете наши договоренности. Вот мы сейчас с вами и составим договор о том, что вы будете представлять мои интересы в самурайском правительстве. Не как президент одной страны с послом другой. Нет, как частные лица. Да что вы так потеете и бледнеете, даю слово, что если вы будете честно выполнять наши с вами договоренности, то эта бумага отправится в огонь.

— И какие у вас могут быть интересы помимо Хоккайдо?

— Ну я не знаю, мало ли что мне может понадобиться, но не переживайте, интересы Японии не пострадают, — ага, не пострадают, одна потеря Хоккайдо это такой урон национальным интересам что просто представить нельзя.

— Я не буду ничего писать! Это похоже на шантаж!

— Почему только похоже? Это он и есть, но только в качестве моих гарантий.

Послушайте Танака. Или мы составляем договор, вы отправляетесь в Японию, делаете карьеру и живете долго, счастливо и, что очень важно, богато. Я ведь готов выплачивать вам определенное содержание, достаточно значительное.

Или все остается так как есть, и когда мы помиримся с англичанами, я заберу Хоккайдо силой. Или проведу переговоры с еще одной страной, с которой у меня тоже есть союз. С Российской Империей. Мы по-быстрому нарежем себе сфер влияния в Японском море и будем их с удовольствием осваивать. В результате, что так, что так, но Япония лишится Хоккайдо, но лично вы с этого не получите ни одного грамма золота.

В общем, дожал я господина посла, не зря говорят, что осел, груженый золотом, может взять любую крепость.

На эту аферу меня толкнуло воспоминание о бывшем губернаторе территории Луизиана, о Уилкинсоне. Тот достаточно долго был платным агентом испанцев и успешно оказывал им различные услуги. Получить такого же агента в самурайском правительстве Японии это очень хорошая идея.

В итоге всего, "Алькатрас" таки стал тюрьмой, там мы решили держать Мацумото с его подручными, до тех пор, пока в Японию или Китай не отправится новая экспедиция. По моим прикидкам это будет в середине осени.

После того как мы арестовали смутьянов, любые волнения среди японских курсантов прекратились и они с удвоенным усердием принялись изучать военное дело.

***

Первое мая тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Костас, и что тебя вдохновило на создание этой игрушки?

— Я даже не знаю, господин президент, оно как-то само собой получилось.

— Я так понимаю, что именно от этой, безусловно важнейшей работы тебя всё время отвлекал вот этот вот фантазёр, — делаю жест в сторону Луки.

— Почему это я фантазёр, господин президент? — тут же спросил тот. — Вы же видите, что ваша идея с животным жиром и серой принесла свои плоды. Шелковая ткань теперь не пропускает водород, и мы можем избавиться от горелки.

Я попросил Костаса выйти из кабинета Луки и когда мы остались вдвоемЮ я продолжил.

— Отлично, а что с пожароопасностью? Найти пропитку для оболочки это как раз самое меньшее из того, что тебе предстоит.

— Я работаю над этим, господин президент, но пока результатов нет.

— Вот именно, результата нет. А у Костаса он есть. И учитывая, что нас скоро ждет, этот результат важнее. Так что Лука, я прямо запрещаю тебя отрывать остальных оружейников от работы. Хоть ты и главный тут, но твоя нынешняя увлеченность воздухоплаванием только мешает. Ты меня понял?

— Да, господин президент, я понял.

— Ты большой молодец, Лука. То, что с оснащением армии современным оружием у нас все в порядке это во многом твоя личная заслуга, но сейчас ты не прав.

— Спасибо, господин президент, и прошу меня извинить.

— Все в порядке, — я открыл дверь и крикнул, — Костас, зайди.

Моя отповедь Луке имела под собой железное обоснование, дело в том, что инициативной разработкой Костаса был револьвер под наш новый пистолетный патрон. Машинка получилась очень даже ничего, барабан на пять патронов, заряжается через откидную дверцу на правой стороне револьвера.

Единственным минусом было отсутствие одновременной экстракции гильз. Каждую стреляную гильзу предполагалась извлекать по одной, с помощью экстрактора, закрепленного на стволе, практически так, как на самом знаменитом револьвере моего времени, "Colt Peacemaker".

Но револьвер Костаса пожалуй будет поэффективней из-за патрона, конечно. Он полностью новый, латунная гильза, капсюль с гремучей ртутью, бездымный хлопковый порох и экспансивная полуоболочечная пуля. Лютый хайтек по нынешнему времени, и абсолютно не целевое использование ресурсов.

После тестовых стрельб у меня остались смешанные чувства. Да, стрелять из этого револьвера одно удовольствие. Очень точное оружие с мощным останавливающим действием, но патроны настолько дорогие и трудоемкие, что просто караул.

Вернувшись на завод, я продолжил разнос, только теперь досталось уже обоим оружейникам.

— Вот, мистер Тамтакос, если бы вы не мешали своему подчиненному, а наоборот контролировали, то мистер Лендакис не совершил бы ошибку, которая делает это чудо практически бесполезным.

— Как бесполезным, господин президент? — воскликнул Костас.

— А так, латунная гильза и капсюль, запасы меди у нас не бездонные, да и к тому же это ужасно трудоемкие штуки. Вот скажи мне Костас, ты сначала патрон придумал, а потом вокруг него револьвер?

— Все верно.

— Очень прогрессивный подход, хвалю. А скажи-ка мне, ты подумал, на чём мы можем эти патроны массово производить? У нас есть для этого возможности?

— Нет, господин президент.

—Вот именно что нет. Вот и получается, что Костас создал великолепное, но бесполезное оружие. Ты что-то хочешь сказать, Лука?

— Нет, господин президент.

— Вот и хорошо. Я пойду, а вы займитесь переработкой этого револьвера под тот патрон, который мы уже массово производим.

— Ясно, господин президент, – чуть ли не хором ответили господа изобретатели.

— А вот это я заберу, и револьвер и патроны к нему, полежит пока у меня в сейфе.

Ну а что? Должен же у президента быть символ его полномочий, вот пусть им и будет это оружие. У нас же республика, корона мне не по чину, а вот к доброму слову добавить еще и револьвер будет в самый раз.

Глава 4

Седьмое мая тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

В общих чертах мы готовы. Сейчас у нас есть почти три с половиной тысячи пехоты и кавалерии, но непосредственно в поле мы можем вывести меньше. Почти тысяча человек это гарнизоны четырех фортов и егеря, которые патрулируют огромную территорию.

Оставшиеся сведены в два стрелковых полка и один драгунский, собственно, как мы и планировали. Стрелковые полки двухбатальонного состава помимо собственно пехоты имели еще и батарею пушек.

Конечно, по современным меркам у нас личного состава всего на один пехотный полк, в той же русской армии сейчас батальоны чуть ли не по восемьсот человек, но нам нужна управляемость и маневренность.

К тому же все хозяйственные и небоевые функции возьмет на себя отдельная служба тыла. В полках и батальонах не будет денщиков, поваров и музыкантов.

Один стрелковый полк был полностью японским, только командирами там были мои люди, второй смешанного состава, семинолы, олони и остальные. Драгунский полк также японский.

По поводу драгун де Карраско серьёзно поспорил с Игнатовым. Наш военный министр планировал вообще всю кавалерию, включая казачью полусотню, свести в одно подразделение, но неожиданно встретил сопротивление сотника. Игнатов напирал на необходимость патрулирования территории республики и я подумав, с ним согласился.

Правда, чтобы ему жизнь медом не казалась, мы с де Карраско поручили этому бравому казаку командовать вообще всеми егерями. Думаю, что это будет прообразом корпуса погранстражи.

Вооружению нашей маленькой армии было стандартизировано. Рядовых мы вооружили однозарядными ремингтонами со штыками, видимо я так и не привыкну к нашему названию это системы, унтер-офицеры получили карабины, а офицеры пистолеты. Пристреляны винтовки, конечно же, были без штыков, именно стрелковый бой мы выбрали в качестве основной тактики. Никаких атакующих колонн мне тут не надо, у нас каждый боец на счету.

Помимо винтовок и карабинов у бойцов имелось и холодное оружие. Для сводного полка мы изготовили тесаки, японцам разрешили пользоваться их мечами. И кроме того в арсенале у каждого пехотинца имелись и саперные лопатки.

Ну и вишенкой на торте являлись винтовочные и обычные гранаты, они имелись у каждого пехотинца. Де Карраско сначала планировал выделить из состава линейной пехоты штурмовые отряды, но затем мы немного изменили планы, так что карманную артиллерию получили все.

Скорее всего, у англичан должны быть аналоги моих флоридских винтовок, наладить их производство им вполне по силам, но вот порох наверняка будет обычный, черный. Это винтовочный патрон можно просто взять и скопировать, с порохом такая штука не пройдет.

Поэтому, Де Карраско и я решили строить тактику нашей армии исходя их технических характеристик оружия и его сильных сторон. Коими, безусловно, являлись дальнобойность и скорострельность, как винтовок, так и орудий.

И главное место занимают батареи наших орудий. Их характеристики вполне позволяют вести огонь с закрытых позиций, нужна только корректировка, поэтому я поручил Луке изготовить еще пару монгольфьеров, для нужд армии. Если он успеет, то будет вообще чудесно. Картечные и шрапнельные снаряды не оставят шанса англичанам. Но это вряд ли. По моим прикидкам, британцы могут быть здесь уже через месяц-полтора.

***

Но пока мы встречаем очередной корабль из Мексики, с поставкой свинца, меди, чилийской селитры и старых мушкетов на переделку. Возглавлял мексиканских повстанцев, как и в прошлые разы сеньор Морено.

— Сеньор де Каса Альмендарес, рад вас видеть! — приветствовал меня испанец, едва переступив порог моего кабинета.

Я решил прекратить порочную практику встречать всех новоприбывших в порту. Много чести! Я тут президент, как-никак.

— Взаимно, сеньор Морено. Располагайтесь, — испанец сел, я как радушный хозяин разлил нам вино по бокалам и спросил, — какие новости? Как идет священная борьба за независимость?

— Маркиз, рейд ваших кораблей на Сан-Блас изменил ход нашей революции, теперь уже мы тесним сторонников Карла. И бои идут в предместьях Мехико. Во всяком случае, так было месяц назад, когда мы вышли из Акапулько.

— Приятно слышать, сеньор. Есть ли новости с Кубы или Флориды?

— Нет, все, что я знаю, так это то, что кубинские патриоты, включая старого вице-короля, губернатора Кубы и отца вашей жены, по-прежнему под арестом, — что-то он глаза отвел, или мне кажется?

— Это прискорбно, но что ж теперь о деле. Оружие и боеприпасы мы погрузим в течение завтрашнего дня, и вы может отправляться, когда сочтете нужным.

— Спасибо маркиз. Но у меня к вам поручение от правительства независимой Мексики.

— Приятно слышать, что вы уже сформировали правительство. И какое же?

— Уже очевидно, что мы побеждаем и совсем скоро обретем свободу и хотелось бы понять, кем вы себя видите в независимой Мексике?

— То есть, кем я себя вижу? Я президент независимого государства, Калифорнийской республики, международно-признанного государства. НА территории моей столицы уже два посольства, Российской и Японской Империй, и с этими государствами нас связывают союзнические договора. До конца года мы ожидаем признания Калифорнийской республики со стороны Великобритании, — маленький блеф, но Морено об этом знать не обязательно.

— Но вы, же понимаете, что Калифорния должна войти в состав независимой Мексики?

— С чего вдруг, сеньор Морено? Давайте говорить начистоту, что вы, что я бунтовщики, законной властью и в Мексике и Калифорнии обладали чиновники Карла Четвертого. Так получилось, что моя республика обрела независимость чуть раньше, чем вы. И Калифорния нее будет частью Мексики, в случае необходимости мы свою независимость будем отстаивать с оружием в руках.

— То есть, это ваш принципиальный ответ.

— Да, это принципиально. И скажите сеньор Морено, почему мы вообще сейчас это обсуждаем? В ваши первые визиты таких вопросов не было. Или все дело в этом?

Я открываю сейф и достаю оттуда парочку золотых слитков, весом в пять килограмм каждый. То, как Морено, смотрел на них, четко дало понять, что я прав.

— В Акапулько считают, что вы не имеете права единолично добывать золото, Калифорния являлась частью Новой Искании. Независимая Мексика является её правопреемницей, — говорит мне Морено.

— Может быть будет являться, сеньор Морено. ВЫ еще не победили, и неизвестно победите ли если я прекращу поставки оружия. А мне сейчас очень хочется указать вам на дверь. Это я вам нужен, сеньор Морено, а не вы мне. И как-то глупо пытаться гнуть меня через колено пока вы еще не победили, — вот, правда, абсолютно непонятно, с чего бы мексиканские сепаратисты сейчас взбрыкнули по поводу калифорнийского золота.

— У нас тоже есть рычаги влияния на вас, маркиз.

— Какие же?

— Семья вашей жены. После окончательной победы нашей революции, правительство независимой Мексики и Кубы может просто забыть о том, что эти люди в тюрьме.

— А вот это уже интересно, сеньор Морено. Вы меня шантажируете судьбой родных моей жены. Очень благородно, вполне в духе различных революционеров.

— Вы тоже были революционером, маркиз!

— Именно, поэтому знаю о чем говорю, или вы думаете, что американская революция чем-то сильно отличалась от вашей?

— Это все к делу не относится. Вы можете что-то сказать по существу?

— Конечно могу. Они же у вас, сеньор Морено? Отец моей жены и вице-король с женой?

Мой вопрос явно застал Морено врасплох, он молчит и буквально хватает ртом воздух.

— Сеньор Морено, не тратьте мое и ваше время. Они у вас?

— Да, будьте вы прокляты!

— Так-то лучше. Давайте будем реалистами и поговорим серьезно. На одну чашу весов вы кладете судьбу нескольких человек, а на другую огромную и чертовски богатую страну. Как вы думаете, что я выберу?

— Хорошо, маркиз, серьезно, так серьезно. Конечно, мы и не ожидали, что вы уступите, но прощупать почву было нужно. Но вот потребовать плату за то, что семья вашей жены окажется в Калифорнии, мы можем.

— Логично, сколько?

— Мы хотим концессию на право разработки золота.

— Нет, это не обсуждается, никаких концессий. Я готов заплатить вам разово и только тогда, когда маркиз де Кампо Аллегри и вице-король с женой окажутся в Калифорнии. Только так и никак иначе.

— Я не уверен, что в таком случае у нас получится организовать их приезд в Калифорнию.

— Слушайте, Морено, в эти игры можно и вдвоем играть. Как вам такое предложение: вы доставляете их сюда, а я не сжигаю Акапулько. Прекращайте на меня давить и скажите спасибо моему терпению, по-хорошему вас уже нужно вышвырнуть отсюда и разорвать все наши договоренности...

В общем, мы договорились с Морено, по двадцать тысяч мексиканских долларов в золотом эквиваленте за каждого заложника. И что-то мне кажется, что это частная инициатива одного конкретного человека, или может быть группы людей.

Иначе как-то странно получается, никто в здравом уме не будет шантажировать своего важнейшего поставщика оружия, ставя под вопрос судьбу войны. А вот погреть руки, почему нет?

На эту версию работало и то, что на следующий день мы с Морено вполне спокойно подписали договор о калифорнийских вербовочных конторах, которые откроются в Мексике после окончания войны. Нашей Республике отчаянно нужны новые граждане, и этот способ не хуже иных и прочих.

Уже когда сепаратисты отправлялись обратно в Акапулько я спросил у Морено:

— Скажите сеньор, зачем было разыгрывать эту комедию по поводу Калифорнии как часть Мексики, как будто не понятно, какая у меня будет реакция.

— Как знать, маркиз, а вдруг бы получилось. Но я, в любом случае, не в накладе.

***

Двенадцатое мая тысяча восемьсот восьмого года. Столица Калифорнийской республики.

— Надеюсь, у вас есть чем меня порадовать, Роберт.

— Смотря, что вы имеете ввиду, мистер Гамильтон. Если вы про усовершенствование котлов паровых машин, то пока нет, мы по-прежнему работаем над этим.

— Ясно, а помимо?

— А в остальном все неплохо. Постройка судна снабжения для вашего друга Резанова идет с опережением графика. Если подданные его величества короля Георга не уничтожат тут все к чертовой матери, то мы построим его к началу июля или даже раньше.

— Это я и хотел услышать. Как себя показывает наша "Калифорния"? Я за неё волнуюсь, все-таки это первый мореходный пароход.

— Неплохо, мистер Гамильтон, очень неплохо. Я хотел предложить отправить пароход на Аляску, проверить в настоящем деле, как вы любите говорить.

— Поддерживаю, но давайте сделаем это позднее. Не хочу подвергать корабль опасности встречи с англичанами.

— Хорошо, как скажете. Кстати, вы знаете, что Барри младший заказал мне паровую машину?

— Нет, интересно, зачем она ему?

— Насколько я понял, для получения электричества.

Неужели у наших электротехников получилось, и они наконец-то изготовили электродвигатель и динамо-машину? В принципе, так и должно быть, иначе паровая машина будет просто не нужна.

Надо прямо сейчас поехать и все узнать. Хотя нет, это не правильно, не стоит всюду совать свой нос, сам же корил себя за то, что бегаю и хватаюсь за все подряд. Лучше подождать, раз Барри молчит, значит, моя помощь ему не требуется.

***

" Да, я определенно везунчик" — думал Джонни Фист, лениво покачиваясь в седле своей добродушной, но достаточно резвой кобылы, — "кто бы мог подумать, что я окажусь в Калифорнии. Которая хоть и край света, но очень богатый и благополучный край. И здесь мне платят золотом ровно за то, за что в армии я получал сущие гроши."

С того момента как Джонни высадили на берег спасшие его русские моряки, жизнь парня круто изменилась. Вот первых, он ну никак не мог ожидать увидеть в заливе Сан-Франциско настоящий город, да еще и такой странный.

Испанцы, греки, русские, индейцы всех мастей, все они жили в этом городе бок о бок, особенно Джонни шокировала как раз местные аборигены. До этого каждый встреченный инденец хотел выпустить капралу Фисту кишки.

Но здесь многие из них мало чем отличались от остальных жителей города. Одеваются также, на воскресную мессу ходят в ту же церковь, что и испанцы, или в другую, вместе с греками и русскими. Скорее, даже во вторую чаще, её настоятель с непроизносимым именем намного убедительнее, чем все католические монахи вместе взятые.

Пару недель Джонни помыкался в этом странном городе, благо о ночлеге не приходилось беспокоиться. Владелец одной из трех местных гостиниц, где обычно останавливались приезжающие с восточного берега залива, любезно приютил парня за символическую плату, Джонни должен был всего лишь помогать хозяину и его жене.

Времени это много не занимало, помощь была именно помощью, а не работой от заката до рассвета. Поэтому Джонни много времени тратил, просто ходя по улицам или слушая истории постояльцев гостиницы, когда те ужинали в маленьком ресторанчике на первом этаже.

Эти истории просто шокировали, здесь золото буквально лежало под ногами, нужно было только сесть на корабль и подняться по реке Сакраменто до форта "Восточный", а там уже копать, копать и копать.

— Мистер. Эй, мистер, – в один из дней парень решил, что пора уже отправляться на поиски своего богатства и заговорил с высоким и упитанным греком, который буквально сегодня пришел в город на маленьком парусном судне.

— Чего тебе, парень?

— Скажите, а вы же старатель?

— Да, я же об этом говорил, когда ты вошёл сюда.

— Скажите, а когда вы отправляетесь обратно?:

— А зачем тебе?

— Я хочу с вами, тоже хочу золото добывать.

— А ты вообще откуда? Ты же не местный, правильно?

— Да мистер, все правильно. А что?

— То, что ты опоздал, уже месяц как, чтобы начать золото искать, нужен патент.

— И как его получить?

— А ты его и не получишь пока не станешь гражданином республики.

Джонни не знал, что эта была одна из мер, которую президент ввел, с целью недопущения золотой лихорадки. Раз уж информацию о золоте скрыть не удалось, и о нем постепенно будет узнавать все больше и больше людей в самых разных частях света, то сюда неизбежно хлынут искатели лучшей доли и легкой наживы.

Которых будет ждать неприятный сюрприз. Любой старатель должен иметь патент, без которого и золото добывать нельзя и обменивать его на калифорнийские доллары. А без местной валюты тебя не обслужат ни в одном заведении или магазине.

Видя, что парень на глазах поскучнел, старатель грек продолжил:

— Ты сначала гражданином стань, а потом уже и золото добывать начнешь.

— И как же мне это сделать?

— А вот этого я не знаю. С этим вопросом тебе нужно в контору мистера О'Салливана, она в центре города, тебе любой покажет.

На следующее утро Джонни был уже там...

— Видите ли, мистер Фист, — начал объяснять секретарь О'Салливан, парнишка даже младше самого Джонни, — для получения гражданства республики вам необходимо либо прожить здесь не менее пяти лет, либо получить личное приглашение от президента Гамильтона.

— Да о чем вы! Он же и знать не знает, кто такой Джонни Фист.

— Конечно же, нет. Господин президент выдает личные приглашения только ценным для Республики специалистам. Например, если бы вы были горным инженером, то уже бы получили гражданство Республики.

— И что мне делать?

— Я бы порекомендовал вам вступить в армию Республики. Вы же были капралом в американской армии?

— Да, все верно, конным егерем.

— Для иностранцев, отслуживших в армии Республики действует иная система получения гражданства. После года службы без взысканий, вы сможете подать запрос, и он будет рассмотрен незамедлительно.

—То есть после года службы я могу, стань гражданином и получить этот злосчастный патент?

— Выдачей патентов занимается другой департамент, я не готов ответить.

— Спасибо, я понял.

"Что ж, армия так армия," — подумал Джонни и отправился наниматься на службу.

Это было почти пять месяцев назад и с тех пор парень ни разу не пожалел о своем решении. Даже здесь в конных егерях республики, ему платили очень хорошо. Правда, с тех пор как главным стал этот русский медведь Игнатов, стало потяжелее. Патрулирование территории республики из прогулок на свежем воздухе превратилось в настоящие многодневные боевые походы.

Вот и сейчас шел уже третий день такого похода, десяток егерей во главе с Джонни, Игнатов сделал того снова капралом, патрулировал территорию южнее Монтеррея.

— Господин капрал, — обратился к Джонни егерь, вернувшийся с холмов видневшихся в километре, — там какой-то крупный отряд.

Глава 5

"Что за отряд, откуда он? Вдруг это англичане?", — подумал Джонни. Парню моментально стало и жарко и холодно. Однако вслух он сказал совсем другое, вложив в свой голос максимум уверенности, не хватало еще выказать страх перед своими людьми.

— Билли, — обратился он к егерю, который и сообщил новость, — ты со мной, остальным отойти вверх по дороге на километр и наблюдать за нами, если подадим условный сигнал или скроемся из виду, скачите что есть сил домой и передайте об опасности.

Когда восьмерка егерей отправилась выполнять приказ, капрал Фист и Билли, крещеный индеец олони рысью направили коней на холмы.

— Останься тут, тебя должны видеть наши — приказал Джонни и спрыгнул с коня. Они с Билли остановились, не доезжая до вершины, и незваные гости не могли их видеть.

— Дайте поводья вашего иноходца, сэр, — флегматично сказал Билли, он был на добрые пятнадцать лет старше своего командира и по-хорошему сам мог командовать, не то что десятком егерей, а даже и сотней. Мог бы, но не командовал. Билли считал, что все в этом мире должно быть на своем месте, а его место это рядовой егерь.

— Да, точно, спасибо, — сказал изрядно нервничающий Джонни. Он подвел коня к индейцу, проверил оба пистолета и снял с седла винтовку и подзорную трубу в грубом кожано-деревянном футляре. Вообще егерям, как и остальным военным, полагались бинокли, которые начала изготавливать мастерская Тома Александера. Но Джонни пока еще не получил такой.

Когда он первый раз услышал фамилию главного стекольщика республики, то очень удивился, правда его новые сослуживцы пояснили, что когда-то Том с семьей были рабами. Притом их хозяином был сам президент Гамильтон, основатель республики. Будущий президент освободил своих рабов, те остались ему служить и взяли его имя в качестве фамилии.

Да, бинокль Джонни должен был получить после этого патрулирования, а пока он пригибаясь, подошел к гребню холма, лег на землю и по-пластунски, подтаскивая винтовку за ремень, пополз к вершине.

Джонни дополз и буквально нос к носу столкнулся с индейцем, который очевидно был членом того неизвестного отряда и оказался здесь с точно такой же целью понаблюдать.

Неизвестный попытался схватить Джонни за шею, тот перехватил его руки, завязалась борьба и в результате они вместе вниз к ногам лошади Билли.

Винтовка капрала осталась там, на вершине холма, пистолеты он тоже выронил, сабля осталась приторочена к седлу, а вот длинный и широкий нож остался на поясе.

В который раз судьба улыбнулась Джонни, он оказался сверху своего противника и сумел выхватить нож. Он уже собирался прикончить его, как вдруг Билли, спрыгнувший с лошади, перехватил его руку.

— Не надо командир, посмотри, это свои.

— Свои? С чего ты взял?

— А ты посмотри на одежду, воины полковника Шиая носили ту же одежду, пока нас всех не переодели в эту униформу.

И действительно, сейчас Джонни это видел. Он встал с невесть как оказавшегося в Калифорнии семинола, помог ему встать и подал руку.

Когда тот встал, Джонни оглянулся и увидел, как через гребень холма переваливают воины.

***

Двадцать пятое мая тысяча восемьсот восьмого года, семь часов утра. Столица Калифорнийской республики.

— Приветствую тебя, Текумсе, вождь народа Шауни и союзник моего друга, вождя Ахайи.

— А я приветствую тебя, Александр Гамильтон, которого все зовут Белый Дух.

Вот такие дела, сам легендарный Текумсе прибыл в Калифорнию. Не считая конечно, деятелей Американской революции, с историческими деятелями такого масштаба я еще не встречался.

Прибыл легендарный вождь, и генерал английской армии, кстати не один, а с целым отрядом в пятьсот воинов. А кроме того с ним прибыла Селия с моим сыном Александром.

Правда ни Селию, ни сына я еще не видел. Шиай сказал мне, что его сестра не хочет меня видеть и пока она будет в Калифорнии, то побудет у него дома. Не знаю, почему они так решили, но так, наверное проще.

Всё-таки Мария Мануэла, как мне кажется, не чужда ревности. Моя жена, конечно, знает и про Селию и про моего сына. Но одно дело знать про тени прошлого, а другое дело, когда эти тени возвращаются.

— Я прибыл к тебе с плохими новостями, Белый Дух.

— Прошу, называй меня Гамильтон. Честно сказать, Белый Дух звучит как-то слишком мистически. Что это за новости, Текумсе?

— Англичане решили захватить Флориду. Когда я покинул твоего союзника Ахайю, они атаковали Сент-Августин.

— А как ты оказался во Флориде и как вы узнали о планирующей атаке?

— Ахайя помог мне остановить резню на моих землях. Ты же знаешь, что мы вместе с англичанами разгромили американцев, и мой народ с союзниками вернули себе Индиану и Огайо?

— Да, знаю. Англичане уже были здесь.

— Хорошо, Ахайя помог мне трижды, сначала он дал мне твое оружие, и нечистого теленка...

— Подожди, то есть народы Великих озер теперь защищены от оспы?

— Да, и мои люди каждый день возносят молитвы за тебя, кто к старым богам, кто к белому Христу, — вот это новость! Ай да молодцы Ахайя с Текумсе, сложно даже представить, сколько тысяч индейцев они спасли от мучительной смерти. Ну и я молодец, конечно. Надо будет поставить себе памятник из чистого золота в полный рост, шутка.

— А что за еще два раза?

— Второй раз воины Ахайи стояли рядом с моими воинами, когда мы громили американцев. А третий, когда семинолы взяли на себя уничтожение смутьянов, призывавших к убийству всех белых на территории Индианы и Орегона.

— То есть, на землях твое конфедерации теперь мир?

— Еще нет, все равно, что среди нас, что среди белых много горячих голов, и слишком много взаимных обид. Но главное уже сделано и мы на пути к миру.

— И зачем ты пришёл ко мне? И зачем привез моего сына с его матерью?

— Ахайя будет драться с англичанами, если они сунуться вглубь Флориды, но ему нужно оружие, много оружия. Твой сын здесь по той же причине, вождь семинолов не хочет рисковать его жизнью и жизнью своей дочери. Кроме того, война есть война и Ахайя опасается: может случиться ситуация, что они окажутся в плену у англичан.

— Ахайя не хочет давать врагу ни малейшего шанса использовать его семью в качестве заложников?

— Да, это так.

— Это звучит разумно. Но разве ты, Текумсе, не генерал английской армии? Разве ты не союзник для англичан?

— Это верно, поэтому я не оставил своих воинов во Флориде и они отправились сюда. Я не хочу раньше времени начинать войну с губернатором Броком. Мы к ней не готовы прямо сейчас.

— Ты сказал раньше времени, то есть, война с ними все равно будет?

— Конечно. Англичане просто были меньшим злом. Враг моего врага мой друг. Только поэтому я поддерживал их в войне с твоей родиной, — изящно он меня поддел, надо ответить.

— Если ты дружен с Ахайей, просто союзнику он не стал бы так помогать, особенно если этот союзник находится в неделях и месяцах пути от его земель, такое делают только для друзей.

— Да, он мне друг, даже больше, чем друг. Без него я бы не победил на реке Муаме. Ты не знаешь, но там мы разгромили американцев с помощью твоих винтовок и динамита... — сказать, что я был поражен, когда Текумсе рассказал, как они разгромили американцев в Мичигане, это не сказать ничего. Вот что значит грамотное применение незнакомого для врага оружия.

— Так вот. Раз Ахайя твой друг, он наверняка говорил тебе, как я отношусь к тому, что пытались делать американцы, и теперь будут делать англичане на отобранных у вас землях.

— Да, он говорил мне, и он сказал, что именно твои слова убедили его помочь мне.

— Хорошо. Я не согласен с этим. Северная Америка достаточно велика, здесь места хватит всем, нужно просто жить в мире. И то, что ты видишь здесь, в Калифорнии, только подтверждает мои слова. Скажи мне, где еще ты видел место, где индейцы и белые, самые разнообразные белые, жили в мире и трудились на благо друг друга?

— Нигде, и это то, что я хочу создать на землях моей конфедерации.

— Я буду только рад, если у вас это получится и помогу вам всем, чем могу. Но не сейчас.

Было видно, что мои последние слова не понравились Текумсе, это отразилось у него на лице, и он спросил после минутной паузы.

— Что означает твоё "не сейчас"?

— Я уже говорил тебе, что англичане уже были здесь. И они вынудили дать им обещание, которое я не собираюсь выполнять.

— Значит, это правда? Ты обещал им то, что тебе не принадлежит? Ты обещал им Флориду и Кубу?

— Да, я сделал это. Но я был в точно такой же ситуации, как и ты, когда стал союзником англичанам. Для меня это обещание, точно такое же меньшее зло. И я точно также как и ты не был готов воевать с англичанами тогда.

Если это необходимо, я готов поклясться на Библии, что не буду выполнять это обещание и дам столько оружия, сколько будет необходимо, чтобы Ахайя отбился от англичан, да и тебе я тоже помогу.

— Обхитрить врага такая же доблесть, как и победить его. Я понимаю тебя. Но почему ты не можешь помочь прямо сейчас.

— Смотри, — сказал я Текумсе и достал из сейфа слитки золота, уже несколько раз я использовал эти "наглядные пособия" и они неизменно мне помогали, — вот, что нашли мои люди.

— Это золото, — утвердительно сказал Текумсе, — и много вы нашли?

— Очень, Калифорния просто сказочно богатый край. И это плохо.

— Почему, разве ваши проповедники не говорят, что богатство означает то, что тебя любит ваш белый Христос? Если ты богат, это значит, что твой Бог тебя любит.

— Так говорят только английские и американские проповедники. Я же считаю что золото, это просто золото.

— Все равно я не понимаю, почему это плохо.

— Потому что англичане узнали о золоте. Я уверен, что сюда уже плывут их корабли с солдатами, чтобы отнять у меня это золото и сделать его своим. Поэтому я не могу дать вам оружие сейчас, сначала мне нужно отбиться от англичан.

— Значит, я зря привез сюда Селию и твоего сына, здесь им угрожает такая же, если не большая опасность, чем во Флоридских болотах,— а вот интересно, почему голос Текумсе слегка дрогнул, когда он произнес имя матери моего сына?

— Я не скажу, что опасность такая же, но и не скажу, что её нет вообще. Тебе ли не знать, что война это война.

— Значит, я заберу её и ребенка к себе, в мою столицу Профестаун.

— Нет, они останутся здесь. Наверняка у тебя там полно соглядатаев англичан. Когда британцы узнают, что они у тебя, то наверняка попытаются убить двух зайцем одним выстрелом. Я их тебе не отдам.

— Ты думаешь, что сможешь защититься? Тебе же некуда будет отступать, Гамильтон. То, что я вижу, говорит мне, что вся твоя сила в этом месте. В твоем городе.

— Я и не говорю, что буду отступать, когда они придут, мы будем драться с ними здесь.

— И ты сможешь их одолеть? Сможешь справиться с флотом? Сколько у тебя кораблей и сколько пушек?

— Я и не собираюсь устраивать с ними морские сражения, так что не важно, сколько у меня кораблей. А встретят англичан шестнадцать пушек в двух моих крепостях и еще восемь в моей армии.

Видимо, он решил, что я спятил, взгляд у Текумсе буквально кричит об этом. Еще бы на одном английском фрегате больше пушек, чем есть у меня, а сюда наверняка придет не один линейный корабль, на борту каждого будет как минимум шестьдесят орудий.

Но ответить он мне не успел, в дверь кабинета постучались и когда я крикнул "войдите", появилась вихрастая голова моего нового телеграфиста.

— Господин президент, получено срочное сообщение с форта "Северный", лейтенант Козлянинов передает, что на горизонте замечены неизвестные корабли...

***

Один, два, три, четыре,... Господи, сколько же их... десять, одиннадцать, одиннадцать.

— Вы насчитали одиннадцать, господин президент? — спросил меня лейтенант Берг, командир форта "Южный".

Мы с ним находимся в корзине воздушного шара, который, и это теперь уже совершенно точно, будет использоваться для корректировки стрельбы орудий береговой батареи по английской эскадре, основные силы англичан пока еще на горизонте, и к нам идет один единственный фрегат, очевидно для переговоров.

— Да, всё верно Мориц Борисович, одиннадцать линейных кораблей, а дальше очевидно транспорты, не могу разобрать сколько. Господи, спаси нас.

— Мы будем драться?

— Конечно, не для того мы работали не покладая рук, чтобы сразу поднять лапки кверху.

— Так если драки не избежать, может сразу, того. Начнем с этого фрегата?

— Мориц Борисович, вы же офицер и дворянин. Это неприлично, сходу топить парламентера, может быть, когда-нибудь так и будут делать, но сейчас надо соблюдать приличия.

— Сами англичане их не больно-то соблюдают, например Копенгаген они сожгли безо всяких причин.

— Экий вы кровожадный, не переживайте, успеете еще настреляться. Здесь мы закончили, давайте спускаться...

Что еще дает железная дорога кроме роста промышленности? Это еще и потрясающий военный инструмент. Вот сейчас, например, паровоз за какие-то пару десятков минут доставил верховного главнокомандующего вооруженных сил Калифорнийской республики на стратегический оборонный объект.

Переговоры с Текумсе пришлось экстренно прекратить, и он удалился к своим воинам, я разу его предупредил, что буду драться с англичанами, но его помощь мне не требуется.

Так что сейчас две с половиной сотни воинов Шауни спешно покидают столицу республики, они встанут лагерем в паре часов пути от города и будут дожидаться новостей от нас.

Семинолы же, пришедшие с Текумсе, ни в какую не согласились покидать сына своего вождя и его дочь, я говорю про Шиая и Селию, так что у нас нежданное пополнение. Практически отдельный батальон хорошо обученных воинов, сейчас они получают новые винтовки и проходят экстренный инструктаж.

Наши полевые войска спешно выводятся из казарм, корабли укрывается в глубине залива, под охраной батарей Алькатраса, а в городе объявлено военное положение и все мужчины способные носить оружие, наверняка его достают и проверяют. Это не то, на что мы делаем ставку. Городские бои, если они не дай Бог начнутся, будут означать, что у нас больше нет ни береговой обороны, ни армии, то есть это будет разгром.

Еще утром я думал, что это невозможный сценарий, но, черт возьми, одиннадцать линейный кораблей. Не два, ни пять, а целых одиннадцать. Да еще и транспорты с войсками. Если наши орудия окажутся не столь эффективными, как мы рассчитываем, то уже завтра англичане будут пить чай в моей резиденции.

А может, попробовать откупиться? Ну, заплатим мы миллион мексиканских долларов золотом, я еще и сверху колумбийских изумрудов добавлю и пообещаю ежегодные выплаты, глядишь и получится?

Хотя, это только отсрочит разгром республики, они нас в покое не оставят, так что скорее всего придется драться.

Но в любом случае, сначала надо выслушать парламентеров, благо английский фрегат уже спустил шлюпку, и делегация отправилась к берегу. Интересно, что сейчас мне скажут капитан Горн и мистер Рэйнбоу, уверен, что именно они будут вести переговоры.