Авантюрист. Русская Америка. Часть вторая.

Интерлюдия 10.

Второе января тысяча восемьсот девятого года. Санкт-Петербург, Российская Империя.

"Наконец-то мы едем домой"— подумала Кончита, когда санный поезд тронулся. Её ждало двухмесячное путешествие по заснеженной России в город с непроизносимым для юной испанки названием Архангельск. Позади остались месяцы в вечно дождливом Петербурге.

Сейчас молодая женщина чувствовала облегчение. Светская жизнь оказалась совсем не такая, как она представляла себе, проводя долгие, однообразные дни до прибытия теперь уже её мужа в миссию Долорес.

Череда балов, приёмов, просто светских вечеров, на которых она должна была присутствовать как графиня и жена камергера русского императорского двора изрядно её вымотала. Это было тем более утомительно, потому что в доме мужа на Малой Итальянской улице её ждало маленькое сокровище, их сын Петенька.

Будь её воля, она бы вообще нос на улицу не казала, предпочитая проводить всё время с сыном, но, увы, дворцовый этикет штука безжалостная, раз даровал тебе Бог такого мужа, изволь соответствовать.

Но сейчас всё это кончилась и женщина с удовольствием баюкала сына на руках. Для полного счастья ей сейчас не хватало мужа, на Николае сейчас большая ответственность, почти восемьсот человек движутся в этом санном поезде, все они скоро направятся в Сан-Франциско

Подумав об этом, Кончита улыбнулась, где-то там за горизонтом, за заснеженной Россией и бескрайними водами трёх океанов лежит Калифорния.

Залитая солнцем страна вечного лета. Благословенная земля, которая дарит людям, её обрабатывающим три урожая в год и вознаграждающая за честный упорный труд золотом. Её дом, настоящий дом.

Под уютное поскрипывание поставленной на санки кареты она и сама не заметила, как начала засыпать. Кормилица маленького Петеньки, дородная Марфа с выдающимися достоинствами приняла ребёнка из рук своей хозяйки и та вскоре уснула.

А вот её мужу, графу Николаю Петровичу Резанову было не до сна. Он с самого утра не слазил с седла. Шутка ли столько людей под его началом.

И далеко не все они были крепостными, почти полсотни армейских и флотских офицеров, учёные, инженеры, студенты, даже десяток преподавателей из пяти российских университетов. Кто-то, как армейская и промышленная комиссии отправились по царской воле, кого-то сманил он сам.

Ну а кто-то присоединился к Резанову добровольно. Один из таких добровольцев как раз подъехал к нему на лошади, желая продолжить начатый еще позавчера разговор.

— Значит, Николай Петрович, моя "Нева" сейчас в Новоархангельске?

— Когда мы уходили из Калифорнии, она была там, Юрий Федорович.

— Честно сказать, я даже и не думал, что увижу её еще когда-нибудь.

— Даст Бог, увидите. Месяцев через шесть-семь.

— Да, если только мы доберёмся до вашей Калифорнии и за это время с "Невой" ничего не случится.

— Доберёмся, Юрий Федорович, вот увидите.

— Я всё ж таки не понимаю, Николай Петрович, как вы собираетесь перевезти такую прорву народу. Всё ж таки восемьсот человек это не мало, а у вас один фрегат и пока непонятное мне судно снабжение.

— Об этом вам нужно было переговорить с нашим капитаном, господином Йоргисом, но он, увы, намного раньше нас отправился в Архангельск. Впрочем, он мне объяснил, что к чему и я в общих чертах понял.

— Слушаю вас очень внимательно.

— Как я вам и говорил позавчера, корабли, на которых мы прибыли в Россию не парусные, у фрегата "Стелла Марис" паруса это вспомогательный движитель, а судно снабжения "Кадьяк" вообще не имеет парусного вооружения. В качестве движителя используется паровая машина.

— Да, всё верно, звучит дико, но раз вы так говорите...

— Всё именно так и есть. В качестве топлива используется уголь, а также нужна пресная вода для машин. Вся штука как раз в судне "Кадьяк" Оно было построено с тем расчётом, чтобы обеспечить переход из залива Сан-Франциско в Архангельск вообще без захода в другие порты. Мы, собственно, так и планировали поначалу. Это потом Панайотис решил сделать наше путешествие несколько более комфортным

— И я по-прежнему ничего не понимаю.

— Минуту терпения, Юрий Федорович. Когда стало понятно, что нам предстоит перевезти много людей в Калифорнию, капитан Йоргис и капитан Лопес, он командует "Кадьяком", решили что лучшим решением будет уменьшить запасы угля и воды на судне снабжения. Они раньше нас убыли в Архангельск, как раз для того чтобы переоборудовать "Кадьяк": демонтировать часть цистерн и угольных бункеров и поставить на их место четырёх ярусные нары. Будет тесно и жутко неудобно, но ничего переживём. На "Стелла Марис"будет то же самое, так что все в одинаковых условиях.

— Звучит ужасно. И в таких условиях люди будут в море три месяца. Вы помните, как протекало наше плавание? А ведь там народу на шлюпах было существенно меньше.

— Да. С вами не поспоришь, но есть один нюанс. Я вам вчера не успел рассказать все подробности, думаю, что сейчас самое время. Государь император не просто так договорился с англичанами, одним из пунктов нашего соглашения является еще и то что мы, во время возвращения в Калифорнию, будем заходить в порты Британии и её союзников. И начнём с Лондона. Тем более что там, у господина Йоргиса есть кое-какие поручения от мистера Гамильтона, да и у меня есть планы на этот город.

— Что ж понятно, спасибо, Николай Петрович, я поеду к морякам.

— Еще увидимся, — ответил Резанов, и, развернувшись, поехал к карете жены.

То, что Юрий Федорович Лисянский изъявил желание присоединится к этой экспедиции, стало для Резанова большим сюрпризом, тем более он точно знал, что Лисянский сделал это добровольно.

Они стали практически врагами во время Первой Русской Кругосветной Экспедиции, не раз и не два высказывая друг о друге огромное количество нелицеприятных вещей. Кроме того, уже в Петербурге Резанов узнал содержание доклада, который Лисянский подал в морское ведомство. Там Николай Петрович был выставлен в абсолютно чёрном свете.

Тем удивительнее для него стало увидеть Лисянского на пороге собственного дома. Еще год назад дело закончилось бы как минимум мордобоем, а скорее всего дуэлью.

Но за прошедшее время Резанов достаточно сильно изменился, поэтому два этих, в высшей степени достойных человека и патриота нашли в себе силы оставить вражду в прошлом.

И это было хорошо. Как ни крути, Юрий Федорович был выдающимся моряком, такие люди точно будут не лишними в молодой Калифорнийской Республике. Тем более что государь император в последней беседе с Резановым повелел тому потратить часть из второго части золота, которое Калифорния передаст Российской Империи на постройку сразу двух военных кораблей, шлюпов или корветов. Они должны будут дать начало русской эскадре в Японии.

На слова Резанова о том, что Калифорния не может построить военные корабли, по причине отсутствия подобного опыт царь поморщился и сказал, что распорядиться отправить туда несколько корабелов.

Сегодняшним утром Николай Петрович переговорил с этими людьми, их было трое под началом корабельного мастера Никифорова, полного офицера с рано поседевшей головой и уродливым шрамом через всё лицо:

— Значит, господин граф, это вам я обязан за то, что меня отправляют в какую-то задницу? — Никифоров обдал Резанова застоявшимся перегаром.

— Будьте любезны представьтесь, — холодно сказал Николай Петрович.

— Викторин Львович Никифоров, корабельный мастер, — со значением произнёс его собеседник.

— Да, Викторин Львович, именно так. Но если вы в таком виде приходите к своему новому начальству, то думаю что мне следует прямо сейчас отправиться в адмиралтейство. Уверен, там войдут в моё положение и вас заменят.

— Зачем сразу так, господин граф? — Никифоров хоть и был пьян, сообразил, чем ему может грозить визит такого высокопоставленного человека в адмиралтейство.

Викторин Львович не был пропащим пьяницей, напротив, водку употреблял крайне редко и только по большому поводу. А повод, как назло позавчера нашёлся. Товарищ детства проиграл имение и Викторин Львович его два дня подряд утешал, не без помощи зелено вина. Да и его отправили в Калифорнию не просто так.

Хоть Никифоров и слыл человеком, мягко скажем, сварливым и нелюдимым, но мастером своего дела он был первостатейным. В адмиралтействе решили что такой точно сможет наладить строительство кораблей хоть у чёрта на куличках.

— А потому что мы не по грибы собрались, Викторин Львович. Там пьяницы и тем паче неумехи не нужны.

— Это я-то неумеха? Да у любого спросите, Викторин Никифоров своё дело крепко знает!

— Викторин Львович, потрудитесь привезти себя в порядок. И имейте в виду, что я в любом случае отправляюсь в адмиралтейство, наведу о вас справки. Если все, так как вы говорите, то увидимся завтра.

Там Резанову подтвердили, что характер у Никифорова отвратительный, но сам он мастер от Бога, на вопрос злоупотребляет ли корабельный мастер, Николаю Петровичу ответили, что ничего подобного за Викторином Львовичем не помнят.

"Странно, чего он тогда так нажрался?"— подумал про себя Резанов и на всякий случай спросил об остальных корабелах. Все трое оказались на хорошем счету. Это успокоило графа, и он откланялся...

***

Двадцать пятое февраля. Архангельск, Российская Империя.

— Панайотис, сеньор Лопес, очень рад вас видеть. Разрешите представить вам Викторина Львовича Никифорова и Юрия Федоровича Лисянского. Викторин Львович очень опытный и умелый корабел а Юрий Федорович был одним из руководителей Первого Русского Кругосветного Плаванья. Как вы понимаете, эти господа понимают во флотских делах несоизмеримо больше меня.

— Думаю что и больше нас, — сказал сын Дукаса, крепко пожимая руки новым знакомцам. Лопес, услышав это, только хмыкнул. У этого идальго, потомка старого, но обедневшего кастильского рода было на всё своё собственное мнение. Чуть позже о таких как он будут говорить, что если ему дать линованную бумагу он будет писать поперек.

— Этим господам и их подчинённым очень интересно узнать побольше о ваших кораблях, да и мне тоже будет полезно узнать что вы тут успели сделать.

Выяснилось что многое, и "Стелла Марис" и "Кадьяк" были практически готовы к походу. Еще до того как воды Северной Двины сковали морозы, команды кораблей, оставшиеся здесь, подготовили их к зимовке. А как только Панайотис и сеньор Лопес вернулись из Петербурга, закипела работа.

Слова Резанова о четырехъярусных нарах не подтвердились, условия для пребывания на его борту сделали более сносными, но было ясно, что людям предстоит всё путешествие провезти в жуткой тесноте. А вот на "Стелле Марис" наоборот жилые помещения уплотнили. Всё это напомнило Резанову и Лисянскому кругосветку, во время которой все члены экипажей "Невы" и "Надежды" самым натуральным образом спали по очереди в одном гамаке, притом для нижних чинов на троих приходилось одно спальное место.

Исключение было сделано только для женщин с маленькими детьми, они по сравнению с остальными будут путешествовать в относительном комфорте.

Из-за этого гуманизма капитанов запасов угля кораблям было практически в обрез, необходимо будет делать остановки для дозаправки. Они планировались в Лондоне, на Ямайке, в Рио-де-Жанейро, Буэнос-Айресе, на побережье Чили и в Акапулько. Везде кроме Чили планировалось брать на борт воду уголь и только там придётся довольствоваться дровами, да и, то только для "Стеллы Марис".

Сказать, что корабли Республики произвели большое впечатление на русских флотских офицеров, это всё равно, что ни сказать ничего. Особенно их поразил "Кадьяк". Он смотрелся абсолютно чуждо для привычных к парусам морякам. Особенно их поразил капитанский мостик, полный разнообразных приборов.

А вот ученые, преподаватели и студенты были, напротив, в полном восторге. Многие из них были поклонниками Вольтера, Локка и других просветителей. В этом корабле они увидели подлинное торжество науки над религией. Резанов, слушая их восторги, только усмехался, вспоминая какое значение в Калифорнии имеет отец Нектарий, да и сам мистер Гамильтон был для очень многих в Калифорнии фигурой как минимум мистической, его индейское имя Белый Дух говорило само за себя.

А вообще, если говорить об основателе Калифорнийской республики, то он для всей этой ученой братии стал неким идолом, идеальным человеком, который воплотил на краю земли их мечты об идеальном обществе. Резанов не знал, но нечто подобное в Петербургских салонах говорили о Бонапарте, когда тот только провозгласил себя императором.

Впрочем, это было очень кстати, ради того чтобы воочию увидеть все те чудеса, о которых говорили калифорнийцы, все были готовы потерпеть бытовые неудобства, в которых предстоит провести несколько месяцев. Да и на крепостных настрой "господ" тоже влиял благотворно, особенно если учитывать то, что людям было объявлено, что по прибытии в Калифорнию всем будет дана вольная.

Так что пока никого не пугала перспектива провезти много времени в море. Но это только пока. Резанов прекрасно понимал, что стоит людям испытать на себе все прелести морской болезни, как настроение тут же изменится. Но что либо сделать с этим было нельзя.

***

Пятнадцатое марта тысяча восемьсот девятого года. Архангельск. Российская империя.

Неделю назад вскрылась Северная Двина, путь в открытое море расчистился,а это значит, что уже завтра экспедиция Резанова двинется в обратный путь. Всё было готово, корабли проверены, припасы погружены, еще чуть-чуть и капитаны дадут команду "отдать швартовы".

Это будет завтра, а сегодня Николай Петрович беседует с очень интересным человеком:

— Значит, вас зовут Стефан Милкович, и вы утверждаете, что мистер Гамильтон дал вам поручение сопровождать его детей в Европу?

— Нет, сэр. Мистер Гамильтон поручил мне передать письмо мистеру Байарду Старшему, ему мистер Гамильтон поручил заботу о его детях. Когда мистер Байард получил это письмо, он спросил меня, чем я планирую заниматься. Я ответил, что хочу быть полезным мистеру Гамильтону. В результате я вместе с его детьми отправился в Европу.

— И оказались в Осло?

— Всё верно, сэр.

— А как вы узнали о моём прибытии в Петербург?

— Это было в газетах сэр. Там писали о прибытии в Россию послов из Калифорнии. Я разу понял, что речь идёт о людях мистера Гамильтона.

— И сейчас вы хотите отправиться в Калифорнию?

— Да сэр.

— А есть кто-нибудь, кто может подтвердить вашу историю?

Стефан хотел на это ответить, но дверь в комнату, где происходил разговор, открылась и на пороге возник Панайотис.

— Стефан, ах ты сербский мерзавец! Ты здесь!

— Я тоже рад тебя видеть, маленький греческий засранец!

Двое мужчин крепко обнялись и Резанов понял, что всё в порядке.

— Николай Петрович, это Стефан, он работал на мистера Гамильтона во Флориде.

— Я это уже понял, — улыбаясь, сказал Резанов.

— Дружище, ты же отправляешься с нами? — спросил сын Дукаса у серба.

— Если господин Резанов позволит.

—Позволит, куда он денется! Пойдём, я покажу тебе наши корабли. Ты наверняка помнишь нашу паровую "Флориду", детище мистера Фултона. Так вот "Флорида" это просто детская игрушка против "Кадьяка".

— Подожди, сэр, — обратился Стефан к Резанову, — так дети мастера Гамильтона могут подняться на борт?

— Конечно, мистер Милкович. Панайотис, прежде чем устраивать экскурсию своему другу, пойдем, познакомимся с семьёй господина президента и решим, где они будут размещаться во время путешествия.

— Конечно, Николай Петрович...

На следующий день, едва рассвело, два диковинных корабля покинули Архангельск. Местные жители еще долго вспоминали их визит. Ну а экипажи этих кораблей и их пассажиров ждала долгая дорога. Их ждала Калифорния.

Глава 1.

Первое марта тысяча восемьсот девятого года. Сан-Франциско. Калифорния.

— Таким образом, господин президент, строительство химического комбината идёт в строгом соответствии с графиком.

— Ясно, Роза это хорошо. Когда планируете дать первую продукцию?

— Возобновление производства серной кислоты, целлюлозы и лукалита планируется к первому мая. Цех по производству изоляции для электротехники должен заработать к первому июня, а цеха по производству ПВХ панелей для цеппелинов еще через месяц.

— Понятно, что ж, господа. Звучит неплохо. Мистер О`Салливан, — обратился я к Барри старшему, как продвигается строительство фабричного поселка?

— По плану, господин президент. Мы закончили с канализационной и водопроводной системами и приступили к первой очереди строительства.

— Барри, напомни, что будет в первой очереди.

— Две улицы трёхэтажных жилых домов, медицинский пункт, пожарная станция и полицейский участок. Вторая очередь это церкви и ратуша. Третья еще две улицы и магазины.

— А что, уже есть желающие заняться торговлей в новом поселке?

— Да, господин президент, такие есть.

— Ну, дай Бог. Дамы и господа, всем спасибо. На этом всё.

После начала строительства химического комбината я решил первого числа каждого месяца проводить совместные совещания всех руководителей различных проектов в республики. Этих проектов становится всё больше и людям просто необходимо знать, что вообще происходит вокруг них. Если этого не делать, то велик риск что многие просто замкнутся в своём маленьком мирке, сосредоточившись на чём-то своём и не замечая ничего вокруг.

Сейчас подошло к концу уже третье подобное заседание. Все участники которого, переговариваясь между собой, направились к выходу из большого зала для совещаний. Все, кроме Барри О`Салливана младшего.

— Мистер Гамильтон, могу я с вами поговорить?

— Конечно, — Барри сказал задержавшейся Розе, чтобы та не ждала его, и когда мы остались наедине, я жестом пригласил его сесть.

— Рассказывай, что там у тебя.

— Мистер Гамильтон. Я хочу разделить электротехнический завод на две части.

— Интересное предложение, и прямо скажу, неожиданное. Как к этому относится мистер Олдридж?

— Мы с Говардом еще об этом не говорили.

— Вот как. Дай-ка угадаю. Ты не очень ладишь с нашим английским гением и хочешь от него избавиться?

— Всё верно, — насупившись, ответил Барри, — как вы узнали?

— У меня свои источники, — о которых тебе, парень, знать не обязательно.

Этим источником был относительно недавно принятый на завод молодой шотландец. Помимо основной работы у него была еще и неофициальная. Говоря прямо, тот был информатором у Шиая.

Я совершенно напрасно сомневался в старшем сыне Ахайи. Тот после истории с бандой Джо развил бурную деятельность и теперь у Шиая были свои люди на всех предприятиях республики.

И это было только начало. В наших с ним планах было создание целой сети информаторов, которые должны быть не то что в каждом нашем городке или поселке, а в каждом индейском поселении на территории Калифорнии.

Наиболее активно Шиай вербовал информаторов среди англичан. После строительства дороги на Лос-Анджелес им был предложен выбор: остаться или проваливать на все четыре стороны, естественно, все выбрали остаться. Теперь у нас еще тысяча жителей, которым нужно искать своё место в нашей республике.

Часть из них, примерно триста человек, сформировало дорожно-строительную компанию, и сейчас активно строили пока еще однопутную железную дорогу к озеру Тахо. Две сотни решили вступить в ряды нашей "непобедимой и легендарной". Остальные же нанялись кто куда, но в основном на заводы.

— Да, Барри, у меня свои источники.

— Понятно. Но какая разница. Я действительно не хочу работать с Говардом и думаю, так будет лучше.

— И как ты себе представляешь раздел вашего завода?

— Пусть Олдридж останется то, что у него получается намного лучше меня, электродвигателями, динамо-машинами и прочим. Я же займусь исключительно связью.

— Понятно, ты, наверное, прав. Когда ты это планируешь сделать? И где будет наш новый телеграфный завод? — спросил я, уже зная ответ. Барри меня не подвёл.

— Когда закончится строительство химического комбината Розы, тогда можно будет приступить и к телеграфному заводу. Тем более что изоляцию-то для проводов комбинат будет производить. А где, тоже понятно. В новом поселке, так будет удобно с точки зрения логистики, — услышав его, я удовлетворенно кивнул. Именно я ввёл это слово в обиход и его стали использовать очень часто.

— К тому же директором, главным инженером и ведущим разработчиком на комбинате является твоя жена и это будет очень удобно и вам.

— Всё верно. Не вижу в этом ничего плохого.

— Я тоже. На самом деле, правильное решение. Мне ваши склоки с Говардом совершенно не нужны, да и идея с отдельным телеграфным заводом правильная. Только учти, Барри, ваш отъезд из Сан-Франциско не означает, что с вас снимается обязанность преподавать в университете.

— Конечно, мистер Гамильтон. Когда комбинат заработает, оттуда каждый день будет ходить пароход в Сан-Франциско. Дом-то у нас в городе останется, — на этом разговор и завершился.

***

После того как мы начали строить химическую фабрику, как то сама собой снова всплыла тема телеграфной связи с Аляской, то есть прокладка морского кабеля.По всей территории Калифорнии мы могли проложить телеграфные линии по суше, а вот на Аляску нет.

Но теперь у нас есть собственная плантация каучуконосных фикусов, мы продолжим возить каучук с острова Ява, гуттаперчу с Филиппин и химический комбинат скоро заработает. Это решение проблемы с изоляцией проводов. Осталось только начать по настоящему массовое производство их самих из меди добытой у винту.

Несмотря на то, что Перес считал, что открытый способ добычи безопаснее как для шахтеров, так и для окружающей среды, в этом случае он решил строить шахту. Месторождение находилось в горной местности, и карьер там построить было не возможно. Только шахту, на которой были применены те же решения что и при строительстве химического комбината. Абсолютно такая же система по сбору, очистке и повторному использованию воды в технических целях.

Строительство сразу четырёх больших инфраструктурных проектов подчистую вымело у нас как небольшой запас паровых машин, так и практически все свободные рабочие руки. Сеньор Аргуэльо, наш премьер министр и по совместительству главный специалист по работе с местными индейцами даже предложил переселить на освоенные нами территории несколько племён с восточной Калифорнии, благо их вожди были только за.

Я пока решил этого не делать, слишком уж большой получится дисбаланс в населении. У нас и так на одного переселенца приходится шесть олони, а с учетом присоединённых винту и тонгва в Лос-Анджелесе соотношение индейцев ко всем остальным вообще составило один к десяти. Ни к чему это усугублять. Вот когда переселенцев из Европы, Канады и США будет больше, тогда и подумаем.

Да, я долго думал над тем, привлекать ли переселенцев с востока континента, думал и решил, что можно попробовать. Принять такое решение мне помог мистер Шор, бывший представитель президента Мэдисона.

В отличие от остальных американцев, мы не стали отправлять его на Аляску добывать уголь, как сделали это с пленными экипажами лжекитобойных шхун и отрядом мистера Стерлинга. Нет, мистер Шор сразу же получил относительную свободу.

И дело тут не в моём гуманизме, у меня он, конечно, есть, но спрятан так глубоко, что люди, меня окружающие его не видят. Всё намного прозаичнее. Шор был мне нужен, чтобы договориться с Мэдисоном.

еще неизвестно, каких результатов добился Резанов, вполне возможно, что и нулевых. И если это так, то нужен резервный план по защите от англичан. Сами мы не выстоим в любом случае, а вот если подрядим под это дело американцев, то вполне может выгореть.

Тем более что сейчас Штаты отчаянно нуждаются в деньгах. И если им их дать, хотя бы сколько-то, то они, наведя порядок в экономике, неизбежно задумаются о реванше.

Который у них вполне может получиться. Особенно учитывая тот факт, что губернатор Брок и администрация Ямайки рассорилась со своим главным союзником на американском континенте, с Ахайей.

Учитывая всё, это я очень обрадовался тому, что мистер Шор попался мне в руки и предоставил ему практически полную свободу. Тот оказался любопытным человеком с талантливым пером и под охраной четырёх японских драгун объёздил всю контролируемую нами территорию Калифорнии. Ничего секретного он, конечно, не увидел, но всё равно он был поражён дальше некуда.

Особенное впечатление на него произвело то, что в Калифорнии вполне себе мирно уживаются представители самых разных народов, и впечатление это было сугубо положительное.

Уж не знаю, толи Мэдисон сделал это специально, или случайно так вышло, но он послал сюда своим представителем человека, который активно работал с Пушматахой и вообще симпатизировал индейцам.

В общем, я решил договориться с Мэдисоном, тем более что Гамильтон хоть и был не в ладах с нынешним американским президентом, но до открытой вражды как с его предшественником так и не дошло.

Для начала, я решил открыть несколько вербовочных контор на территории США: одну в Бостоне, вторую в Нью-Йорке, а третью в Филадельфии.

Мне отчаянно не хотелось чтобы в Калифорнии началась пресловутая золотая лихорадка, вызванная наплывом всяческого рода отребья и просто желающих быстрого обогащения, но вместе с тем нам очень нужны люди.

еще год назад я бы не стал этого делать, но сейчас, когда у нас появились работающие силовые структуры: армия, полиция и служба безопасности я решил попробовать

Принимать я решил далеко не всех. Никакой массовой иммиграции в Калифорнию не будет. Нам нужны будут только семьи, желательно с большим количеством молодых незамужних женщин и детей. Преимуществом будут пользоваться не протестанты, то есть католики и немногие православные, греки и сербы. Кроме того очень важным будет образование и профессия, понятно, что условно говоря, врач и в Бостоне живёт очень хорошей жизнью. Но если вдруг такой человек решит с семейством отправиться на запад, он будет приоритетным кандидатом.

Прибывать будущие переселенцы будут ограниченными партиями примерно в пятьсот человек раз в три-четыре месяца. За это время мы должны будем расселить переселенцев по нашим городам, поселкам, деревням и сёлам.

Как мне кажется, такая переселенческая программа вполне разумна и нам по силам. Она обеспечит постоянный приток новых жителей Калифорнии, и при этом вполне щадяще будет действовать на уже сложившееся общество республики. Глядишь, лет через десять и выёдем на население тысяч в сто.

Этот проект станет по-настоящему первым серьёзной миссией свежесозданного министерства иностранных дел и лично моего тестя.

Он лично отправится вместе с Шором в Бостон. Думаю, мистер Мэдисон оценит то, что проект договора о дружбе ему привезёт аж целый министр иностранных дел Калифорнийской Республики.

Вместе с этим договором маркиз де Кампо Аллегри повезёт в США и золото, которое так ждёт Мэдисон, немного, намного меньше чем мы отправили в Россию, для того чтобы прикормить американцев и обеспечить деятельность вербовочных контор. Кроме того, часть этого золота пойдет на покупку сразу трёх транспортных судов сопоставимого класса с ост-индским кораблём. Они должны будут заняться перевозкой переселенцев.

Также маркиз должен будет провести серию встреч с моими друзьями с целью обзавестись очень серьёзными связями в Штатах и вручить им материальные свидетельства, что я помню и ценю нашу дружбу.

Когда именно состоится эта миссия, я пока не знаю. Мы решили задействовать для неё "Флориду", в штатах сейчас дикий кризис и оттуда можно много всего привезти буквально за гроши, и один из фрегатов, то есть в любом случае, не раньше чем через четыре-пять месяцев.

До этого наш ост-индский корабль должен будет как минимум один раз, а лучше два, сходить в Чили за селитрой. Азота, который мы из неё получаем нам потребуется много для цеппелинов, а грузоподъёмность "Флориды" самая большая среди всех наших кораблей.

В первый рейс за селитрой "Флорида" отправляется уже завтра, мистер Шор напросился на борт:

— Джеймс, зачем вам это?

— Интересно, каково это идти на корабле с паровым двигателем.

— Несколько я помню, на таком вас доставили в Сан-Франциско.

— Да, но ощущения не те. Тогда я сидел в трюме, — после этих слов мы с Шором рассмеялись.

— Сходите, почему нет, это интересно. Только у меня к вам просьба.

— Какая, мистер Гамильтон?

— Помните, вы показывали мне свои записи про Калифорнию?

— Конечно.

— Я вижу, что они хорошо написаны. Вы, может быть, не знаете, но я написал больше пятидесяти статей в газеты по поводу американской конституции, так что я в этом тоже кое-что понимаю. Вы можете оформить эти заметки как книгу?

— Конечно, хорошая идея. У вас есть типография?

— Не то чтобы типография, скорее так, кустарная мастерская, но я вообще-то имел в виду издать где-нибудь в США. В Бостоне или в Нью-Йорке.

— Я понял! Вам нужна хорошая реклама вашей республики в Штатах!

— Можно и так сказать, но и нам тут не помешают книги о нашей жизни. Расходы Республика, хотя нет, я лично возьму на себя, а прибыль пополам. Что скажете?

— Звучит красиво. По рукам!

Через два дня Шор уплыл на "Флориде" за чилийской селитрой, а я подписал бумагу о досрочном освобождении с каторги всех американских пленных, поведение у них у всех было безупречное, норму по добычи угля они тоже перевыполняли исправно.

Как раз сегодня на Аляску пойдёт флейт "Веракрус", с началом строительства комбината "Калифорния постоянно занята в заливе, так что пока что только "Веракрус" курсирует между Сан-Франциско и Новоархангельском.

Вместо американцев Аляскинский уголёк будут рубить местные индейцы, за плату конечно. Они же ничем перед нашей Республикой не провинились, неволить их абсолютно незачем

***

Двадцать третье марта тысяча восемьсот девятого года. Аляскинская каторга.

— Ну что, каторжнички, вот и вышел ваш срок. Президент Гамильтон, дай Бог ему здоровья решил вас досрочно освободить и доставить вас всех в Сан-Франциско. Не знаю, правда, зачем ему такая падаль как вы понадобилась, — урядник Самсонов, начальник каторги и не собирался скрывать своего отношения к людям перед ним, пусть даже они стали свободными.

Дождавшись, когда довольный гул смолкнет, он продолжил:

— Сейчас с вас снимут колодки и отконвоируют в баню. Всё ваше вшивое тряпье бросайте в чан рядом со входом. Потом мы всё это дерьмо сожжём. После бани и цирюльников вам выдадут новое барахло и отведут пожрать. Когда нажрётесь от пуза вас отведут на корабль. Свободу получите уже в Калифорнии. Всё ясно? — каторжники нестройно ответили, и Самсонов отдал приказ:

— В колонну по одному, марш!

Боб Стерлинг щупал свежевыбритую голову, пялился в потолок трюма "Веракруса" и думал о тенях. Вчера тени сказали ему убить Самсонова, это ему не удалось. Стерлинг знал, что стоит ему задремать, как тени придут снова и потребуют ответа за то, что он не исполнил их приказ.

"Что ж, пусть приходят"— подумал он, — "мне есть что ответить и что предложить. Вместо этой твари Самсонова я лучше убью с десяток ублюдков с Сан-Франциско".

Через несколько минут усталость взяла своё и он уснул. Стерлинг не ошибся и скоро он уже видел сон.

— Боб, ты подвёл нас! — обратились к нему во сне сразу несколько призраков его младшего брата...

Глава 2.

Первое апреля тысяча восемьсот девятого года. Сан-Франциско, Калифорния.

— Сеньор де Карраско, это мистер Стерлинг.

— Мы знакомы, — произнёс мой военный министр.

— Мистер Стерлинг, как и все его люди, выразил желание остаться жить в нашей Республике. Я считаю, что у него есть навыки, которые могут быть нам полезны. НО решать вам.

— Я понял, господин президент. С вашего позволения я бы хотел задать мистеру Стерлингу несколько вопросов.

— Конечно, сеньор де Карраско.

Этот Стерлинг действительно очень опытный вояка, он точно будет не лишним. Конечно, сразу его никто командиром не сделает, пусть пока потянет лямку простого солдата или егеря, а потом кто знает, может и сделает карьеру в нашей армии.

С точки зрения облей двадцать первого века, это полная глупость: брать на службу вчерашних врагов, но здесь в веке девятнадцатом, это пока еще совершенно обычная вещь.

Весь отряд Стерлинга решил присоединиться к нашей армии, а вот с командами китобойных шхун оказалось интереснее. Я думал, что они захотят вернуться к своей деятельности, но это желание выразила едва ли половина моряков. Остальные хотели разного, несколько человек даже попросились работать на заводах Луки и Фултона. НА них очень большое впечатление произвели паровые машины и дирижабли.

Я лично занимался американцами, потому что у нас пока еще не было судей, ни одного, так что кроме меня больше некому. Надо будет этот вопрос решить, причём максимально быстро, населения у нас становится всё больше, наверняка и различные преступления скоро станут обыденностью, как ни печально это звучит.

Как показала история, можно сколько угодно раз пытаться строить общества разной степени идеальности, построенных на различных принципах, человек остается человеком. Всегда найдутся те, кто решит что законы, это не про него. Даже здесь, в нашем крохотном мирке таких было предостаточно: сначала Попандопуло с дружками, а потом целая банда.

Так что, моё решение отложить выстраивание судебной системы на потом, оказалось вредным. Судьи нужны уже сейчас. А так как взять их пока неоткуда, я решил прибегнуть к опыту советских времён, а именно к народным судьям. Коими должны стать наиболее авторитетные граждане республики, кроме меня естественно. Работать они будут на общественных началах и в дополнение к основным обязанностям.

И судей этих я решил сделать народными по настоящему, решить, кто это будет должны избиратели Калифорнии на первом в нашей истории референдуме.

Подготовить это эпохальное событие я поручил нашему премьер-министру сеньору Аргуэльо. Он должен будет составить список кандидатов в судьи и организовать весь процесс голосования.

Я решил пока ограничить количество судей тремя. Тридцать кандидатов должны были отвечать тем же требованиям что и кандидаты, но было одно маленькое ограничение. Сеньор Аргуэльо очень удивился, когда я его поставил.

Судьей не может быть служитель культа, ни католический, ни православный, раз уж в Библии сказано: кесарю кесарево, а Богу богово, то надо это соблюдать, к тому же у нас по конституции церковь от государства отделена.

Само собой, что никаких полномочий в чисто индейских поселениях, ведущих традиционный образ жизни, наш народный суд иметь не будет. Там по-прежнему законом будет слово их вождей. Другое дело если преступление затронуло кого - то из переселенцев и индейца. Тут уже суд и вожди будут решать кто прав, кто виноват, и назначать наказание.

В моих планах было создание отдельного "комитета по делам национальностей", который в будущем и займется взаимоотношениями между племенами и республикой.

Проведение референдума мы решили назначить на первое мая, всё-таки помимо этого и у его организаторов и кандидатов и участников масса других дел.

Например, я должен был принять верительные грамоты у нового японского посла и познакомится с вновь прибывшими японцами.

***

Наша последняя экспедиция в Японию оказалась наиболее короткой по времени. Всего около четырёх месяцев понадобилось Плетневу, а это он командовал экспедицией, чтобы добраться до островов, выполнить мои поручения и вернуться.

Меня приятно удивило то, что экспедиция увенчалась полным успехом. Господин Танака, едва корабли прибыли в Нагасаки, сразу же отправился в Эдо на прием к сёгуну Иэнари.

Тот благожелательно принял Танаку и сопровождавшего его Плётнева.

— Господин президент, Ваше Высочество, господин министр иностранных дел — нарочито важно заговорил Плетнев, обращаясь ко мне, Аяхито и маркизу де Кампо Аллегри — разрешите вам представить господина Макото, нового посла Японии в Калифорнийской республике и полковника Дэнку. Сёгун Иэнари лично просил меня назначить полковника командиром нового японского полка.

Вообще-то, представлять японских гостей Плётнев ну никак не должен был. Ему это не совершенно не по чину. Этим должен был заниматься или мистер Шварц, первый временный посланник Калифорнии в Японии или господин Мусаку, бывший секретарь посла Танаки, который исполнял его обязанности.

Но у Шварца уже на рейде Сан-Франциско начался аппендицит, прямо сейчас Мария Мануэла готовит его к операции. Поэтому ни Шварца, ни первой леди республики тут нет.

Господина Мусаку здесь тоже нет. И это совсем трагическая история.

Когда стало ясно, что Танака возвращается в Японию, господин Мусаку решил, что это его шанс из простого секретаря превратиться в посла. По его просьбе Танака свалил на своего секретаря практически всю работу, связанную с посольством, Мусаку стал активно изучать основные языки Калифорнии, даже наречие олони и заводить знакомства.

Когда его патрон отбыл, Мусаку силами наших японских солдат, построил целый комплекс зданий для двух театров и их трупп, а также будущий дом японской культуры.

В общем, некогда скромный секретарь стал в Калифорнии по настоящему своим. И для него стало настоящим шоком то, что из Японии прибыл новый посол. И вот тут Мусаку сделал большую глупость. Будучи самураем, он решил, что его честь задета и не придумал ничего лучше кроме как сделать харакири.

После которого незадачливый секретарь остался жив, этот ритуал выполняется вдвоем, второй должен снести самоубийце голову. Но Мусаку решил, что он настолько крут, что сам справится.

Живот-то он себе вспорол, но тут в его кабинет не вовремя зашла наёмная уборщица из числа наших олони. Увидев такую картину, она не стала вникать в особенности самурайской культуры и бросилась за помощью.

Японское посольство находилось у нас прямо рядом с больницей, так что Мусаку спасли. В этот момент его оперирует мэтр Абенамар, который вообще-то тоже должен был встречать японцев.

Вот такие два медицинских случая и привели к тому, что честь представлять наших японских гостей выпала Плетневу, который к моему удивлению наловчился бегло болтать на японском. Сам-то я в этом языке был, как говорится ни в зуб ногой.

Раскланявшись со своим наследным принцем, по этому случаю одетому в традиционные японские одежды и поздоровавшись со мной, японцы вручили подарки от императора и сёгуна, я отдарился оружием.

Я решил, что в качестве подарков буду использовать именно оружие, а именно однозарядные пистолеты системы Тамтакоса - Лемтакиса. Не простые, конечно, а обильно украшенные золотом, серебром и гавайским жемчугом. Стрелять из них было жутко неудобно, а вот в качестве подарков они смотрелись превосходно.

Эта встреча, как и в случае с Аяхито и первыми японскими курсантами также состоялась на городской площади Сан-Франциско. Но в отличие от первого раза, на площади перед двумя церквями и президентской резиденцией ровными шеренгами выстроились наши японцы.

Они выгодно отличались от своих соплеменников, которые хоть и были такими же воинами, но по сравнению с моими солдатами, смотрелись как-то опереточно.

На посла Макото и, особенно, на полковника Дэнку вид моих японцев произвёл большое впечатление. Правда, потом уже мне рассказали, что Дэнку выговорил Есикаве за то, что тот предпочёл родовой меч сабле. Наш полковник был хорошо известен своим горячим нравом. Это отличало его от остальных японцев, и в результате у них состоялся поединок.

Уроки Игнатова и Плетнёва не прошли даром и Есикава легко выбил катану из рук Дэнку. Больше вопросов не возникало, да и своё старшинство здесь, в калифорнии, Есикава сохранил. Сёгун далеко, а кончик сабли Есикавы близко.

Правда, это могло выйти Есикаве боком по возвращению в Японию. Но до этого еще дожить надо было.

Но всё это будет потом, ну а пока Дэнку и Макото выглядели довольными. Своими глазами они видели именно то, зачем император собственно и посылал своих воинов в Калифорнию.

С труппами двух театров и музыкантами, также привезенными Плетневым, я решил познакомиться чуть позднее. Во-первых, им не почину, кто они и кто я.

А во-вторых, не хотелось это делать без Марии Мануэлы. Жизнь в Калифорнии хоть и стала не такой скучной, если говорить о светских развлечениях, музыкальные вечера и балы у президента Республики мы стали проводить регулярно, но всё равно сразу два театра!

После торжественного обеда устроенного мной в честь посла и полковника японцы отправились кто куда. Макото в посольство, а Дэнку в военный городок. Мы же с Николаем Петровичем решили продолжить разговор в курительной комнате моей резиденции.

***

— И как вам показался сегун, — спросил я у Николая Петровича. Перед нами на столе было несколько бутылочек с сакэ, вообще его полагалось пить тёплым, но мы единодушно решили, что в холодном виде этот напиток лучше.

— Кот обожравшийся сметаны, вот кого он мне напомнил, мистер Гамильтон, еще и голос такой противный, — при этих словах я улыбнулся, мне почему-то вспомнился котяра из мультфильма про попугая Кешу, "Таити, Таити, нас и тут неплохо кормят".

— Это почему же?

— Вы только представьте, у него двадцать наложниц и пятнадцать детей!

— И что? Кто их знает, может традиция у них такая.

— Я тоже сначала так подумал. Но Танака, а потом и Шварц, которого вы посылали посланником в Японию, сказали, что Иэнари очень любит не только женщин, но и роскошь, подарки требует такие, что диву даёшься. Исаака он практически без штанов оставил.

— И как Иэнари отреагировал на информацию о заговоре?

— Такие как он любят комфорт и боятся его потерять, Иэнари труслив, он отнёсся к этому очень серьёзно. Уже на второй день нашего пребывания в Эдо заговорщики были публично казнены. Правда, перед этим их пытали, так что там сейчас настоящая охота на ведьм, сколько всего они рассказали. Шиай у них меньше узнал.

— Так он их просто допрашивал, пытать он умеет.

— Не так, мистер Гамильтон, Шиаю еще учится и учится. Не хотите его отправить туда на стажировку? — услышав это, я поперхнулся. Мне тут еще не хватало палачей в службе безопасности.

— Нет, Иван Петрович, не хочу. У нас всё-таки цивилизованное государство. Всякие восточные извращения здесь совершенно не нужны.

— Ну как знаете. В общем, Иэнари теперь очень сильно благодарен Танаке. Тот у него какой-то важный чин получил.

— Отлично! Как монахи устроились?

— Хорошо, Шварц им всё подготовил, купил хорошее подворье рядом с Эдо. Японцы сразу кучу крестьян нагнали монастырь строить. Всё там в порядке будет. И хорошо, что главным покамест в Японии Роман будет.

— Почему?

— Шварц не очень-то справился. Японцы его как будто не уважали. Роман не такой, с него, где сядешь там и слезешь, цену себе знает. Японцы это любят.

— Ну, так я и не собирался делать из него постоянного посланника. Он японский то выучил?

— Нет, мистер Гамильтон, через переводчика общался всё время.

— Понятно.

— А вот с театром этим, с Кабуки, я сплоховал. Танака мне ерунду подсунул.

— Это как? — вот японский козёл, а я ведь его просил подобрать хорошую труппу.

— Да у них в этом театре все роли мужики должны играть. А в той, что я привёз бабы есть, правда все молодые хорошенькие, — мечтательно улыбнулся Плетнев.

— Ну, это не беда, — вслед за ним улыбнулся я, — может наоборот хорошо, нечего нам тут содомию разводить.

А я ведь забыл, что одно время в кабуки играли только мужчины, действительно хорошо, что Танака нашёл некондиционную труппу.

— А вообще, все эти японские игрища занятные штуки. И кабуки и эти кукольники Бурнаку, мне понравилось. Да и музыканты ничего.

— Надеюсь, что и остальным это всё тоже понравится.

Я выпил стаканчик сакэ, поморщился и сказал Плетнёву:

— А вообще, эта рисовая водка редкая гадость, Иван Петрович.

На этом наш разговор закончился, и Плетнев поехал домой к беременной жене.

***

Второе апреля тысяча восемьсот девятого года, Сан-Франциско. Калифорния.

— Господин президент, я против того чтобы брать этого Стерлинга к нам на службу в армию.

— Вот как? Родриго, я удивлён. Почему вы так решили?

В последнее время у нас вошли в моду сигары, вот и сейчас де Карраско достаёт из коробки очередную сигару, специальной гильотинкой откусывает кончик и раскуривает. Я пока остаюсь приверженцем традиций и курю трубку.

— Стерлинг большой специалист, это видно. Но я ему не доверяю. Что-то мне в нём не нравится.

— Что ж, решать вам. А что насчёт остальных?

— Остальные вроде ничего, но я бы посоветовался с Шиаем.

—Нет ничего проще, у меня с ним назначено совещание через час, можно просто подождать. Как вам Дэнку и японские новички?

— Вот к ним никаких претензий нет, мне только не понравилось, что какой-то там японский князёк лезет в наши дела и настоятельно просит назначить какого-то своего дружка командовать нашими солдатами.

— Полно вам, Всё равно надо кого-то ставить командовать новым полком, Дэнку не хуже иных и прочих. Есикавой то вы довольны.

—Это да, но с Есикавой мы вместе англичан били, а Дэнку для меня непонятно кто. Я лучше назначу командовать новым полком любого из наших, — де Карраско выделил голосом это слово, — японцев.

— Ну, так сделайте так, чтобы Дэнку осознал, что ему рано тут командовать хоть чем-то. Это в Японии он полковник, хотя я сомневаюсь, что там вообще есть аналоги нормальных званий, скорее всего, просто так перевели. А тут он пока такой же новобранец, как и все прочие. Пусть ваши инструкторы его погоняют наравне со всеми. А вот потом можно и подумать о его должности тут.

— Звучит разумно.

Потом мы обсудили планы по выводу военного городка японцев за пределы Сан-Франциско, согласовали список военных грузов, которые нужно отправить на юг Игнатову, он вот-вот выйдёт на условную границу Калифорнии и пока ещё Новой Испании. А потом пришёл Шиай...

— Мы тут решаем, что делать с американцами, — сказал я ему, — сеньор де Карраско не хочет брать Стерлинга в армию, да и по поводу остальных хочет с тобой посоветоваться. Наверняка же у тебя есть свои люди на каторге.

— Они у меня и среди американцев уже есть, — улыбнувшись, сказал Шиай.

К моему глубокому облегчению старший сын Ахайи полностью смирился со своими увечьями, Притом не просто смирился, это не правильное слово. Он как будто орёл внутреннюю гармонию. И это было заметно.

Шиай хоть и хромал, но ходил без палочки, в этом была огромная заслуга не только его, но и моих инженеров, которые создали металло-лукалитовый протез специально под него.

В качестве оружия на его поясе висел револьвер. Джонни Фист наглядно показал преимущества многозарядного оружия и все офицеры, и высшие чиновники нашей республики были вооружены именно этим оружием.

— И что же говорят твои люди?

— Большинство янки хотят служить, пример их победителя, я сейчас о Джонни говорю, оказался заразительным.

— Ты же сейчас про то, что он получил гражданство и право добывать золото?

— Именно так.

— Но он, же решил остаться в армии.

— Американцы не понимают, зачем он это сделал. Все кто решил пойти к нам в армию хотят золота.

— А Стерлинг?

— С ним сложнее, — Шиай сделал паузу и тоже раскурил сигару. Выпустив струю синего дыма, в потолок моего кабинета он продолжил:

— Стерлинг после того как попал на каторгу очень изменился, он хоть и был их командиром до этого, резко прекратил со всеми общаться. Я согласен с военным министром, Белый Дух. Он нам в армии не нужен.

— Тогда что? Пусть идёт на все четыре стороны?

— Я бы его убрал, на всякий случай. Или отправил бы в Алькатрас.

— Нельзя, все знают, что я помилование подписал для всех, в том числе и для него. Что это за президент, которому плевать на его же слово.

— Тогда отправить его жить в Монтеррей.

— Почему туда, а не допустим в Новоархангельск или в Лос-Анджелес?

— Монтеррей это уже и не Сан-Франциско, но и присмотреть за ним просто. А если он, хоть в чём-то оступится, сразу в Алькатрас.

— Хорошо, так и поступим.

Глава 3.

Количество открытых месторождений на восточном берегу залива всё возрастало и возрастало, если бы не мой запрет на добычу золота без патента, который мог получить только гражданин республики, то сейчас бы золото добывали бы как минимум в двух десятках мест, а не в трёх, как сейчас.

Правда у нас и так восемьдесят пять тонн золота в хранилище Первого Калифорнийского Банка. И это только то золото, которое принадлежит государству. Часть этого золота является обеспечением выпускаемых нами ассигнаций, а вторая часть, намного большая, является золотым запасом.

Кроме того, еще пятнадцать тонн золота хранится у граждан республики. Частично в банке в банковских ячейках, а частично по старинке, дома.

В общем, золота у граждан, да и республики много, даже неприлично много. А вот возможностей его потратить наоборот, кот наплакал. У нас сложилась парадоксальная, невозможная во всём остальном мире ситуация. Все жители республики, за исключением тех индейцев, которые ведут традиционный образ жизни, оказались обеспечены жильём, продовольствием и работой. И при этом, возможности потратить деньги были намного скромнее возможностей их заработать.

У нас, конечно, развивался частный бизнес, регулярно открывались всевозможные лавочки и мастерские, но всё это было не то. Слишком их было мало.

Если бы мы заранее приняли бы меры, то сейчас бы, условно, мешок муки стоил бы килограмм золота. Но этого нет, и само золото физически не имеет хождение, и, что важнее, я установил границы цен, на товары, выпускаемые в республике.

ЗА основу мной были взяты цены в Соединённых Штатах, Гамильтон не зря был министром финансов. Что-то, а то, как устроена экономика штатов он хорошо помнил. Тем более что со мной были и мои записи.

В итоге, у нас получилась увесистая такая книга в двух частях, где первая часть была посвящена товарам, производимым в республике, причем абсолютно всем, а вторая, соответственно, услугам. Правда, многие из этих цен были буквально взяты с потолка.

Вот, например электрический звонок, вещь нужная и модная. Но сколько он стоит? Ничего подобного никто не производит, ближайшим аналогом является колокольчик на двери, но это совсем не то. Или газовый светильник, этакий аналог керосиновый лампы, только заправляемый светильным газом. Приблизительно такой у Жюля Верна оставил гореть Паспарту, прежде чем отправится с мистером Филеасом Фоггом в кругосветное путешествие.

Это только два примера, а на самом деле таких товаров даже на бытовом уровне у нас много, а будет еще больше. И это я еще не говорю про по-настоящему большие и сложные вещи типа паровозов и дирижаблей. Стоимость этих товаров также была установлена, но с неё возникли большие сложности. Себестоимость мы понимали. Стоимость материалов, доставка из Китая железа, заработная плата рабочих, всё это я учёл. А вот с добавочной стоимостью возникли проблемы, просто не на что было опереться при её расчёте. Подумав, я я применил к этим товарам ту же наценку как и при производстве оружия. Всё это надо корректировать, корректировать и еще раз корректировать.

В сущности, у нас пока получился какой-то дурацкий гибрид рыночной и плановой экономики. Абсолютно искусственный и нежизнеспособный. Вся эта конструкция существует исключительно благодаря тому, что мы находимся в отрыве от всего остального мира.

И как только начнётся торговля с другими странами, ситуация изменится. Скорее всего мы просто не сможем конкурировать с дешёвыми европейскими товарами. Придётся вводить заградительные пошлины и всячески поддерживать "отечественного производителя"

В противном случае мы вполне можем оказатться в ситуации что наша экономика будет прочно сидеть на "золотой игле". Что-то вроде: "главное что у нас есть золото, а всё остальное купим".

***

Исаак Шварц, конечно, оказался не самым удачным кандидатом дна роль посланника в Японию. Но он, самим фактом своего появления в Нагасаки, а потом в Эдо сделал нечто очень важное.

Он показал европейским купцам, что Калифорния представляет собой настоящее государство. До того как он прибыл в Японию у нас уже были контакты с целым рядом торговых компаний работавших в Кантоне. Британская Ост-индская компания их голландские коллеги, португальцы с испанцами. Последние так вообще по-началу помогали нам в торговле с китайцами. Это потом, с опозданием в пару лет, они узнали о том, что произошло в Новой Испании и сотрудничество прекратилось, сначала всё было хорошо. Так вот, все эти европейские эмиссары относились к моим людям как к какому-то очень богатому недоразумению.

Правда потом Резанов с Плетневым устроили японцам разгром в Нагасаки, а затем вообще появился Шварц, которого также приняли и император и сёгун. После этого нас уже восприняли серьёзно.

И сейчас передо мной побочный результат всего этого. Совместную делегацию голландских, датских и шведских купцов. Первую скрипку в ней, конечно, играют голландцы, скандинавы, так на хвост сели и особенно ничего нам предложить не могут.

А вот выходцы из страны тюльпанов наоборот. Мы с ними уже вовсю торгуем на острове Ява, но пока только закупаем каучук и каучуконосные фикусы. Этого голландцам мало и к нам прибыла целая экспедиция из четырёх голландских кораблей, одного датского и одного шведского.

Руководителем у этого торгового посольства Якоб Ван Хорст, высокий худой уроженец Утрехта. Его, как и остальных мы разместили в гостиницах Сан-Франциско, во всех трёх и сейчас наши гости ожидают аудиенции, правда, они не знают с кем.

— Вообще, господин президент, им несколько не по чину встречаться напрямую с вами. Кто они, а кто вы? — задал риторический вопрос маркиз де Кампо Аллегри.

— Вы думаете?

— Да, есть же дипломатический протокол. Да и вообще, глава государства не должен встречаться с какими-то торгашами, пусть даже и иностранными. Если они прибыли сюда торговать, то вот пусть и торгуют. Господина Йоргиса, капитана порта Сан-Франциско с них вполне довольно. Другое дело если голландцы хотят заключить с нами какие-либо договора.

— Хорошо, маркиз, выясните, что хотят наши гости.

Как выяснилось, шведы с датчанами действительно приплыли поторговать. Дела азиатских компаний этих скандинавских стран шли, мягко говоря не блестяще и они цеплялись за любую возможность заработать.

А вот голландцев я принял. Они хотели расширить наше сотрудничество и продавать не только каучук, но и целый список других товаров. Вот только некоторые из них: чай, медь, текстиль, шёлк, керамика, фарфор, серебряная посуда, бумага, красное дерево, пряности и опиум.

И именно последний, как это ни странно, являлся для меня приоритетом. Всё остальное, кроме красного дерева, мы уже могли производить и сами, в ограниченных количествах, но всё-таки могли.

А вот опиум нет. А без него мы не могли производить морфин, наше единственное настоящее болеутоляющее.

Растительные алкалоиды наверняка есть и в Калифорнии и, наверное, было бы правильнее найти их, но нет никаких гарантий, что нам удастся сделать это быстро. А запасы морфина у нас подошли к концу.

— Значит, вас интересует опиум, господин президент?

— Я уже сказал, что не только опиум. Но он для меня в приоритете.

— Я вас понимаю, господин президент. Мы готовы вам поставлять любое количество опиума.

— Вы знаете, господин Ван Хорст, мне будет вполне достаточно сырья. Опиум же делается из маковых головок.

— Всё верно.

— Вот они-то мне и нужны. Это же будет дешевле?

— Это не возможно. Опиум мы готовы вам возить, а вот сырьё нет.

— Хорошо, хорошо, не буду настаивать. Давайте обсудим стоимость.

Торговался голландец отчаянно, но в результате мы остались вполне довольны результатом. Голландцы получили долгосрочный контракт, по которому с ними будут расплачиваться золотом, мы же партнёра который возьмет на себя доставку абсолютно всего, что мы ранее сами закупали в Китае.

Для нас это была хорошая сделка, на первый взгляд этот договор выглядел рискованным, всё-таки голландцы забрали себе всю нашу торговлю с Китаем. Но это только так кажется. Договор не обязывал нас покупать товары из Китая только у голландцев, мы вполне могли продолжать отправлять экспедиции в Кантон.

Сначала, конечно, Ван Хорст хотел включить этот пункт в договор. Но получил жёсткий отказ.

— Нет, господин Ван Хорст. В таком виде договор неприемлем. Я не буду его подписывать.

— Ради этого пункта мы даже готовы обсудить с вами снижение стоимости на часть товаров, господин президент.

— Я вас понимаю, но нет. Я не хочу подписывать договор, который заведомо не собираюсь выполнять.

— Вы откровенны, это плохая черта для переговорщика.

— Возможно, но это моя позиция.

— Хорошо, будь, по-вашему. Я не буду настаивать.

— Думаю, мы закончили. Детали можете утрясти с моим министром иностранных дел.

— Когда мы можем получить перечень товаров и самое главное потребное вам количество товаров, господин президент?

— В течение двух недель, господин Ван Хорст.

Итогом стало подписание договора, по которому каждые три месяца к нам будут приходить целых три корабля с грузами по списку. Ван Хорст улыбался, подписывая бумаги, не иначе решил, что здорово погрел на этой сделке руки.

И может быть, он прав. Цены получились несколько завышенными, даже с учетом доставки. Но всё равно я тоже считал, что мы в выигрыше. Самое главное, что мы получили свободные руки и корабли. Теперь отправка посольства в Штаты и открытие там вербовочных контор вполне реальны.

Тем более что два наших систершипа, пароходы "Сан-Франциско" и "Сакраменто" уже спущены на воды и достраиваются на плаву. Скоро сообщение между Новоархангельском и Сан-Франциско, а также грузовые рейсы и даже доставку селитры будут осуществлять исключительно пароходы.

Еще одним следствием сделки с голландцами стало то, что в президентском дворце полностью обновилась обстановка. Один голландский корабль был полностью загружен изысканной китайской мебелью и предметами интерьера

Особенную ценность представляли огромные вазы династии Мин и статуэтки с посудой династии Тан. Ван Хорст, притом если вазы стоили серьёзных денег, то вот всё остальное досталось нам практически за бесценок.

Ван Хорст явно продешевил, это стало понятно, когда на очередной приём во дворец пришёл японский посол, господин Макото.

Он буквально потерял дар речи, когда увидел, на чём нам подают обед.

— Господин президент, откуда у вас этот фарфор?

— Нам его привезли голландцы, буквально на прошлой неделе. Вы разве не в курсе.

— Конечно, мне сообщили об их визите. Но это удивительно!

— Что именно?

— Я в некотором роде знаток фарфора, по поручению сегуна Иэнари я несколько раз покупал его в Китае. Вы удачливы господин президент. Это очень дорогой и качественный фарфор. Ему не меньше тысячи лет.

Услышав это, я чуть было не подавился олениной. Сразу стало неуютно, особенно учитывая тот факт, что вчера Александр младший чуть было, не разбил сразу целую стопку этих тарелок. Мария Мануэла, видимо, почувствовала тоже самое. Во всяком случае, глаза у неё расширились.

— А что вы скажете насчёт этого серебра, господин Макото? — спросил я про столовые приборы.

— А вот серебро это самое обыкновенное, ему лет двести, не больше, — да уж, ничего себе "самое обыкновенное".

— Дорогая, мне что-то больше не хочется использовать эту посуду, — сказал я жене, когда мы уже остались вдвоём. Александр и Хуан уснули, а прислуга ушла.

— Мне тоже. Она хоть и красивая, но когда представишь, сколько ей лет становится страшно.

— И мне пришла в голову одна очень интересная мысль.

— Дай угадаю. Ты хочешь организовать музей?

— Неужели это так очевидно?

— Конечно, милый, что еще можно сделать с этим фарфором. Скажи, а в США есть музеи.

— Да, музей в Чарльстоне.

— Эх, я думала, что мы будем первыми. А как хорошо звучало бы. Государственный музей Сан-Франциско. Первый музей в Новом Свете.

— Всё равно у нас есть шанс войти в историю. Музей в Чарльстоне не публичный.

— Это просто чудесно! Первый публичный музей звучит ничуть не хуже.

— И этот музей будет состоять из трёх частей. История техники, все наши первые паровозы, пароходы, дирижабли когда-то станут его экспонатами. Музей естественной истории и природы Калифорнии, закажем большие чучела зверей и птиц, которые тут проживают. И исторический музей. Под это дело Азию можно маленько пограбить.

Услышав последнее слово, Мария Мануэла удивлённо спросила:

— Ты это серьёзно? Действительно хочешь кого-то грабить?

— Нет, милая, это фигура речи. Никого грабить не нужно. Я думаю, мы многое можем просто купить. Зачем нам деньги, если мы не можем их тратить.

Когда супруга уже заснула, я вспомнил мои последние слова и прекрасное до этого настроение резко ухудшилось.

Несколько сотен колумбийских изумрудов так и лежали мертвым грузом в одном из сейфов моей резиденции. Изначально я планировал пустить их на развитие Флориды. Там у меня было относительно много возможностей превратить их в деньги.

Здесь же эти бесценные камни просто лежали. Десяток изумрудов я вручил Панайотису перед его путешествием в Россию, и на этом всё.

Был бы я монархом, пустил бы часть камней на королевские регалии, корона там, скипетр и орденская цепь. Но, увы, я всего лишь президент. Так что надо думать, что с камешками делать.

С этими мыслями я и уснул.

***

Пятое апреля тысяча восемьсот девятого года, Монтеррей Калифорния.

— Спасибо мистер Стерлинг, превосходная дичь, у вас настоящий талант охотника.

— Не стоит благодарности синьора, когда вам в следующий раз понадобится птица к столу, вы знаете, где меня искать.

— Конечно, мистер Стерлинг, я очень рада нашему знакомству. Может быть, зайдёте ко мне на ужин сегодня.

— Боюсь, что сегодня никак не могу. Буду занят.

— Как жаль мистер Стерлинг, — на лице собеседницы Стерлинга было такое выражение, что он передумал.

— Хотя, вы знаете, синьора Наварро...

— Прошу, называйте меня Карла.

— Вы знаете Карла, я, наверное, смогу быть у вас сегодня. Только будет ли удобно если я приду девять -половину десятого.

— О, конечно, мистер Стерлинг.

— Для вас я Боб.

— Как я рада это слышать, Я буду вас ждать Боб!

"Так, от дома Наварро до хижины этих краснокожих ублюдков часа три. Успею" — подумал Стерлинг и вскочил в седло.

То, что его не взяли в армию, стало для него неприятным сюрпризом. Это был самый лёгкий способ приступить к мщению.

"Де Карраско, тварь. Чем-то я его насторожил. Ублюдка Гамильтона провел, а вот эта испанская свинья что-то такое увидела" — думал Боб, когда ехал в Монтеррей, — " жаль, это было бы самым простым способом. Две-три гранаты в окна и предателя с его шлюхой-женой черти в аду бы встречали. Но ничего, найду другой способ"

В Монтеррее Бобу понравилось бы, если бы не его прогрессирующее безумие. Как и все города Калифорнийской республики тут шло активное строительство, благо до кирпичного завода в Сан-Франциско относительно близко да и дорога туда была хорошего качества.

Вместо некогда сожженной испанскими роялистами резиденции прежнего губернатора возвышалось практически построенное здание городской ратуши, напротив строилась школа и здание типографии.

Боб не знал, но именно Монтеррей был выбран в качестве места, где будет первая в Калифорнии типография. Там должна была печататься первая в республики газета: "Новости Калифорнии" и книги. Привезённые из Китая мастера наладили массовое производство бумаги, и можно было приступить к книгопечатанию.

Да, город Бобу мог понравиться, но увы. Тот был слишком погружён в своё безумие. По этой же причине он отверг с десяток предложений о работе, молодой сильный мужчина большая ценность для любого работодателя и стал промышлять охотой. Благо, что обычные кремниевые ружья белым продавались в Сан-Франциско без ограничений и за сущие гроши.

Всего два дня работы грузчиком в порту и Боб стал обладателем очень приличного мушкета. В государственном оружейном магазине продавались и казнозарядные винтовки с пистолетами, но они стоили уже дороже. А для охоты годился и мушкет.

Рука у Боба была верная, глазомер не подводил и стал добывать дичь для тех, кому надоело мясо домашней скотины, а самому охотится не охота, к удивлению Боба были и такие. Охота немного заглушила его жажду мести, да и тени ненадолго оставили его в покое.

Правда вчера он наткнулся на одиноко стоящую хижину в лесу и вечером тени вернулись.

"Они станут отличным началом", — решил Боб, — "а потом поеду к этой Карле, развлекусь".

Глава 4.

Десятое апреля тысяча восемьсот девятого года. Окрестности Монтеррея.

Даже издалека было понятно, что здесь что-то случилось. Дверь, сорванная с петель, выбитые стекла. Когда я вошел, стало понятно что. Хижина была буквально залита кровью.

Она была везде: на потолке, на нехитрой мебели, на стенах. Пол вообще представлял одну сплошную лужу.

— Где тела, — хрипло спросил я.

— За домом, Белый Дух, — ответил мне Шиай. Он давно не называл меня так. Значит, у моего железного семинола нервы тоже на переделе.

Тел за домом не было, были их части. Что-то подобное я уже здесь видел. В поместье Кросби, вот где. Но там я мог сразу совершить правосудие. А тут нет. Даже не понятно было, кто это сделал.

И как же хорошо, что я не взял с собой Марию Мануэлу, она снова беременна, и ей такое зрелище точно видеть нельзя.

— Значит, это вы обнаружили дом Генри в таком виде, – услышал я громкий голос Шиая.

— Да, всё верно господин Шиай, — Какого хрена! Там что, Стерлинг?

Вернувшись в хижину, я действительно обнаружил Боба Стерлинга, в чистой одежде, гладко выбритого и явно посвежевшего.

— А как вы здесь оказались, мистер Стерлинг?

— Мимо этой хижины проходит дорога. Вон она, — Стерлинг сделал знак рукой, — она видна отсюда. Я ехал на охоту и заметил, что дверь открыта.

— Ясно. Вы можете идти, — Стерлинг повернулся и вышел, я услышал, как он садится на коня и уезжает.

— Чем их убили? — спрашиваю я у мэтра Абенамара.

— Судя по всему тесаком или охотничьим ножом. Всех кроме мужчины, его застрелили в упор.

— Шиай, а что говорят твои люди, которые должны были следить за Стерлингом?

— Он весь день был на охоте, а потом провёл вечер и ночь у местной жительницы. Карлы Наварро.

— За ним следили весь день?

— На самом деле нет, мой человек его потерял в районе полудня. А потом видел, как он с добычей направляется к дому Наварро.

— Понятно. Мэтр Абенамар, — обратился я к зашедшему в хижину врачу, — попросите ваших людей собрать останки и можете быть свободны. Вы тут не нужны.

— Как думаешь, это мог быть Стерлинг, — спросил я у Шиая, когда мы возвращались в Монтеррей.

— Мог, но мы не знаем точно. Но он выглядит намного лучше, чем когда я видел его в последний раз. Он выглядит как обычный человек.

— Да, вид у него цветущий. Но это ничего не доказывает, и не опровергает. У тебя сколько людей следят за Стерлингом?

— Двое, по очереди.

— Мало, увеличь вдвое. И давай сделаем так: ты поговоришь со своим человеком, тем, кто следил вчера за Стерлингом, а я поеду к этой Наварро.

— Хорошо, Белый Дух.

***

У нас и раньше гибли люди в республики, было даже несколько убийств. Но такое произошло в первый раз. Кто-то убил целую семью.

Первым, да и, пожалуй, единственным подозреваемым был Боб Стерлинг. У него, конечно, нет мотивов, но судя по всему тот, кто это сделал конченый псих. Здоровые люди на такое не способны. А психам мотивы не нужны.

Если это он, то получится, что виноват я. Ведь это я выпустил Стерлинга, хотя мне и предлагали пристрелить его по-тихому.

Дом Карлы Наварро я стоял недалеко от центра Монтеррея. Его хозяйка, миловидная женщина средних лет оказалась дома.

— Господин президент, какая честь! — побледнев, поприветствовала она меня.

— Вы позволите зайти?

— Конечно, конечно, господин президент, прошу вас!

Сразу видно, что синьора Наварро хорошая хозяйка, в доме было очень уютно и чисто. Единственным предметом который резко диссонировал с обстановкой, была мужская куртка. Скорее всего это была вещь Стерлинга, в такой я его видел когда подписывал бумаги о его освобождении.

— Прошу вас, господин президент, садитесь. Налить вам что-нибудь, вина или может быть кофе?

— Спасибо, ничего не нужно. Мне нужно поговорить с вами.

— Что-то случилось? — спросила она сев напротив меня.

— Простите мою бестактность, вопрос личный, но мне нужно его задать. Боб Стерлинг провёл у вас сегодняшнюю ночь?

— Всё верно, — с каким-то вызовом ответила Наварро, — мистер Стерлинг пришёл ко мне вечером и ушёл утром.

— А во сколько?

— Около девяти часов вечера.

— Понятно, спасибо. А как хорошо вы знаете мистера Стерлинга.

— Мы любовники, — с вызовом ответила Наварро, — надеюсь, вы не будете читать мне мораль, господин президент?

— Ни в коем случае, ваша нравственность меня не интересует, тем более что вы вдова, а мистер Стерлинг не женат. Вы знаете, что произошло вчера?

— Нет, и что же?

— Неподалёку от города убили целую семью олони.

— И вы подозреваете Боба? Только потому, что он американец и был взят в плен?

— Синьора, я никого не подозреваю. Это вообще дело полиции. Просто, мистер Стерлинг новый человек в нашей республики, повышенное внимание к нему вполне понятно.

— Это не он! Я уверена, Боб хороший человек, хоть он и в прошлом солдат.

— Хорошо, хорошо. Значит, мистер Стерлинг пришёл к вам около девяти часов вечера и пробыл тут всю ночь?

— Верно.

— А до этого, днём, он не был у вас, или может быть в городе?

— Нет, господин президент, я его не видела.

— Что ж, спасибо синьора Наварро, еще раз извините за бестактные вопросы. Вы должны меня понять, мы должны найти того кто это сделал. Найти и наказать.

— Конечно, господин президент, я понимаю...

Слова Наварро ничего не доказывают и ничего не опровергают. Стерлинг вполне мог их убить, а потом приехать к своей любовнице. Да и она явно им увлечена, надо сказать Шиаю, чтобы его люди всё разузнали про эту Наварро.

Разговор с приставленным к Стерлингу человеком тоже ничего не дал. Тот его потерял и увидел снова только когда Стерлинг приехал к Наварро вечером, вид у него был довольный.

— Это мог быть Стерлинг, — сказал я Шиаю, — но доказательств у нас нет.

— Да. Но точно также это мог сделать кто угодно. Любой из жителей Монтеррея, окрестных поселений олони или даже просто случайно проезжавший мимо человек.

— Всё верно, Шиай, что планируешь делать? Это твоя работа: найти того кто это сделал. В том числе для этого мы и создали службу безопасности.

— Надо допросить Стерлинга и приставить к нему больше людей. Но на одном Стерлинге замыкаться нельзя. Я лично с помощниками займусь этим делом. Я узнаю, кто это сделал. Обещаю тебе, Белый дух. Только предупреждаю сразу, когда я узнаю это, то этот человек е доживёт до твоего суда, кто бы это ни был.

Допрос Стерлинга ничего не дал, он рассказал, что в тот день охотился совсем в другой стороне и приехал к Наварро под вечер. Никаких доказательств его вины у нас не было и пришлось его отпустить.

Шиай со своими людьми остался в Монтеррее, пока он не найдёт потрошителя, его штаб-квартира будет здесь. Я же уехал в Сан-Франциско, хоть это дело и было первостепенным, но и помимо него были другие вопросы.

***

— Боб, я сделал, так как ты просил, сказала, что ты приехал ко мне в девять, а до этого я тебя не видела.

— Спасибо Карла, ты даже е представляешь как мне это важно, — ответил Боб, целуя свою любовницу.

Та отстранилась и сказала:

— Вчера рядом с городом убили семью индейцев. Поклянись, что ты к этому не имеешь никакого отношения.

— Карла, конечно я тут ни причём. Хочешь, я поклянусь на Библии!

— А зачем ты попросил сказать, что видел меня только один раз?

Мысленно Стерлинг похвалил себя за догадливость и проницательность. Он был уверен, что Карла спросит его об этом и подготовил легенду.

— Ты знаешь, что по законам вашей республики только граждане имеют право добывать золото?

— Ты хочешь сказать, что нашёл здесь золото?

Стерлинг только молча кивнул.

— Боб, это чудесные новости! И раз уж ты делишься ими со мной, значит мы с тобой...

Карла не договорила, Стерлинг впился в её губы поцелуем...

"Как удачно, что мне попалась эта дурочка" — думал Стерлинг, когда Карла заснула, — "и как хорошо, что у тех краснокожих было золото. Когда я в следующий раз выёду на мою охоту, у меня будет для неё объяснение, куда я пропал на пару дней" с этими мыслями Стерлинг также уснул.

Правда тени отступили, наверное они были довольно той резнёй, которую устроил Стерлинг под Монтерреем. Отступили, но не исчезли, скоро они проголодаются и потребуют от него новую жертву.

***

Произошедшее с этой несчастной семьёй заставило меня задуматься о криминалистике. Что из знаний будущего может помочь в поимке этого нелюдя?

Мне на ум пришли две вещи, анализ ДНК и дактилоскопия. Первое было недоступно, да и излишне, а вот второе моно и нужно проработать. Как мне кажется, тут нет ничего сложного.

В первую очередь мне пришли на ум сажа, угольная пыль и графит. Первые два материала у меня были под рукой. В президентской резиденции строители устроили смешанную систему отопления и горячего водоснабжения. Имелась и котельная и несколько каминов, так что и сажу и угольную паль я просто взял в резиденции.

С графитом было чуть сложнее, мы добывали как побочный минерал на нашем основном месторождении пирита. Кроме того на территории Калифорнии было как минимум четыре пригодных для промышленной разработки месторождения.

Графит сейчас использовался в основном для изготовления плавильных тиглей и недавно мистер Вонг в Монтеррее начал подготовку к печатанию газет, вроде бы там графит тоже будет использоваться

Примитивные эксперименты показали, что как раз смесь сажи и графита наиболее подходит для снятия отпечатков пальцев. Они получались четкие с хорошо различимым рисунком. Еще пара дней и я уже смог снимать отпечатки с предметов.

Правда, встал вопрос с хранением отпечатков. Смазать оттиск проще простого, одно неловкое движение и вместо улики одно темное пятно. Но что с этим делать я тоже знал...

***

Двадцатое апреля тысяча восемьсот девятого года. Сан-Франциско, Калифорния. Здание государственного Калифорнийского театра.

— Мистер Олдридж, мистер О`Салливан, здравствуйте. Господа студенты, рад вас всех видеть.

Так как здание университета у нас пока что строится, лекции проходят в одном из залов театра. Не раз ни два я вспоминал добрым словом всё еще находящегося на больничной койке Мусаку.

Исключительно благодаря его настойчивости у нас есть помещение способное вместить всех желающих учиться.

Я никак не ожидал, что у нас будет такое количество студентов, например, сейчас на сдвоенной лекции Барри младшего и Говарда по физике механике присутствуют двадцать один человек. Очень много для такой крошечной страны как наша.

— Господин президент, — поприветствовал меня Говард, — вы что-то хотели?

— Да, но продолжайте, я послушаю, а потом хочу показать вашим студентам кое-что.

— Да, конечно, господин президент.

Я с удовольствием дослушал конец лекции Олдриджа об электромагнетизме, следующим лектором должен был быть Барри младший, но он начнёт только после меня...

Я попросил пару помощников занести странную конструкцию похожую на ящик и поставил перед ней газовый фонарь и фазу с цветком.

— Итак, господа преподаватели и студенты, поиграем в вопрос-ответ. Что перед вами? Поднимайте руки, кто догадался.

— Мистер Олдридж, отлично, мистер О`Салливан, я не сомневался, спасибо. А что насчёт ваших студентов. Раз, два, три, семь. Очень хорошо.... Я хочу услышать ответ..Да, вот вы в верхнем ряду, да. да, в зелёной куртке.

Молодой и физически крепкий парень тянувший руку встал.

— Представьтесь, молодой человек.

— Василий Каменев, господин президент.

— Русский, прекрасно. Что ж, господин Каменев. Что это?

— Это камера обскура, господин президент.

— Правильно, но не совсем. Спускайтесь вниз и посмотрите что получится.

Василий подошёл и рассмотрел конструкцию.

— Итак, что вы видите, в отверстие вставлена линза, господин президент.

—Правильно, зачем, как вы думаете.

— Для большой четкости, я так думаю.

— Отличный ответ. Снова правильно. А теперь давайте посмотрим, что у меня получится.

Я разжёг огонь и поставил вазу между лампой и камерой, разжёг огонь и вскоре продемонстрировал всем собравшимся изображение фазы на пластинке покрытой солями серебра.

— В Лондоне такие картинки получил профессор Дэви семь лет назад. У меня картинка более чёткая благодаря тому что я использовал линзу. Интересная игрушка, не правда ли господа. Кто мне скажет, почему это игрушка?

Вот тут все задумались, часть студентов вообще не понимала к чему эта демонстрация, остальные что-то соображали, я это видело по выражению лиц. Через несколько минут руки подняли трое: Барри, Говард и к моем удовлетворению, стоявший рядом со мной Каменев.

— Давайте господин Каменев, говорите. Уверен, что ваши преподаватели тоже знают ответ, но мне хочется послушать вас.

— Это игрушка, господин президент, потому что не имеет этого, практического применения.

— И почему же она не имеет применения на практике?

— Изображение не стойкое. Оно уж пропало.

— Великолепный ответ, Мистер О`Салливан, мистер Олдридж вы хотели сказать тоже самое? — Увидев утвердительные кивки, я продолжил:

— На этом шоу заканчивается, и пришла пора объявления. Мне нужно чтобы эти изображения не пропадали, и мы могли их хранить. Кто это придумает и сделает, меня не волнует. Но в случае успеха изобретатель получит от меня привилегию на производство таких аппаратов и всё необходимое для строительства своей мастерской. А господину Каменеву я выражаю свою благодарность за сообразительность. Василий, и вы господа преподаватели, зайдите завтра в мою резиденцию.

Я почти не сомневался, что именно Каменев и достигнет успеха в этом деле, раз уж он понял, что я показываю и в чём проблема. Надеюсь, что у него хватит инициативности, чтобы попросить помощи своих преподавателей. Ну а нет, так я их подтолкну.

Всё это было нужно исключительно для практических целей. Я собирался просто-напросто снять отпечатки пальцев у всего населения республики, тут наша малая численность играет за меня. Кроме того все прибывающие к нам переселенцы также в обязательном порядке будут обязаны подвергаться процедуре дактилоскопирования.

Когда мы это сделаем, то получим мощнейший инструмент против любой преступности. Отпечатки-то уникальные для каждого человека. Останется только подготовить группу криминалистов, которые будут эти отпечатки снимать на месте преступления.

К сожалению, я не сомневался, что убийца попробует сделать что-то подобное еще раз, если так и будет, то мы его возьмём. Наверняка отпечатков на месте преступления будет полно.

***

Еще одним эффектом от моих изысканий стало то, что Мария Мануэла задумалась о крови. Вернее о том можно ли по образцу понять, чья она.

Когда она рассказала о своих мыслях по этому поводу, я мысленно возликовал. После аккуратных расспросов, мне стало понятно, что моя жена хочет изучить свойства крови. Раз уж отпечатки пальцев у всех людей различаются, а она это увидела когда, я продемонстрировал оттиски через увеличительное стекло, то и кровь может отличаться.

Конечно, для поимки этого убийцы её работа бесполезна, зато она может иметь другое, пожалуй, более важное значение, а именно открытие групп крови и резус факторов