Авантюрист поневоле Том 2

Пролог

"Как гласит легенда, в Великой Книге Имён записаны имена всех эльфов Многомирья. Одни говорят, что после смерти душа эльфа первым делом предстаёт перед книгой, чтобы лично вписать своё имя на её страницы. Другие же утверждают, что это делает слепой писец, записывающий каждое имя под диктовку многоокой богини. Третьи и вовсе полагают, что все имена были вписаны заранее — ещё до того, как первые корабли эльфов начали рассекать Межмировой Океан. Именно они годами спорят: сколько страниц в этой книге? И если есть последняя страница — значит ли это, что народ эльфов когда-нибудь исчезнет?

Ответа нет.

Однако если все имена действительно записаны в Великой Книге Имён, то лишь одно из них эльфы пожелали бы вычеркнуть и забыть. Ибо не было эльфа спесивее, не было воина кровожаднее, не было завоевателя безжалостнее, чем он. И не было такого эльфа — ни до него, ни после, — которого сами эльфы назвали бы своим вечным позором, Бичом Многомирья.

И имя ему — Каллинаг."

Источник неизвестен.

Знаменитый в узких — и весьма сомнительных — кругах путешественник, мошенник и мастер громких фраз Теодоро Гравили Пунц однажды, покачиваясь от выпитого, выдал про столицу, захолустного мира Минрала, такую фразу: "Альб-Аура! Альб-Аура! А где это, чтоб её Хаос взял?"

Альб-Аура была типичным столичным городом Многомирья: огромный, как гриб-переросток после дождя, и тесный, словно сундук, куда жадный гоблин напихал всё своё барахло. В центре громоздилась исполинская башня-причал для межмировых кораблей. Десятки судов ежедневно швартовались там, скрипя парусами и роняя на мостовую куски ржавчины, волшебного дерева да порой зазевавшихся матросов.

Жители Альб-Ауры делились на три типа. Первые чесали затылки, бормоча: “Как я вообще тут оказался?” — и искали ответ в мутных глубинах пивных кружек, где истина обычно тонула вместе с последними монетами. Вторые ворчали, что пива маловато, и требовали добавки, потрясая кулаками и пустыми кошелями. Третьи пили молча, сосредоточенно, без лишних вопросов — будто пиво и было смыслом их бытия. И попробуй скажи любому из них, что их шумный, пропахший элем городишко вот-вот станет эпицентром схватки сил, о которых они и слыхом не слыхивали, — в лучшем случае тебя поднимут на смех, в худшем — на вилы.

Ведь межмировой корабль “Ржавая Сирена” лениво полз через бескрайние просторы Межмирового Океана — словно старый пёс, которого заставили тащить телегу с дровами. Он не столько рассекал эфирные волны, сколько кряхтел, скрипел и ворчал, пробираясь вперёд с упрямством, достойным памятника. Судно выглядело так, будто его слепили из обломков дюжины корабельных трупов — наспех, с мыслью: “Лишь бы дотянуло до порта”. Палуба, пережившая больше эпох, чем любой ныне живущий капитан, потрескивала под ногами, жалуясь на артрит. Паруса — драные тряпки, годные разве что на набедренные повязки для великанов, — уныло колыхались в потоках эфира.

На носу корабля, вцепившись в перила с отчаянием кота, который увидел пылесос и решил, что шторы — его последний шанс, стоял молодой человек. Звали его Эдвин Ключепер, и он гордо именовал себя учёным. Те же, кому не повезло с ним столкнуться, предпочитали клички вроде “ходячая катастрофа” или “тот, кого нельзя подпускать к огню”.

Эдвин жил мечтой собрать все трактаты легендарного волшебника Перегрюля — мага и ученого, чья слава разнеслась по всему Многомирью. Поговаривали, однажды Перегрюль так лихо наложил на себя заклинание невидимости, что с тех пор его никто не видел.

В один прекрасный, солнечный день, слух достиг ушей Эдвина, гласивший, что один из трактатов, “О шёпоте теней”, пылится в подземельях под столицей Минрала, Альб-Аурой.

Естественно, Эдвин не стал тратить время на скучные вопросы вроде “а не байка ли это?” или “может не стоит спешить и тратить столько денег на эту поездку?”. Вместо этого он тут же нанял команду “Ржавой Сирены” — экипаж, который не внушал доверия даже крысам, зато предлагал скидку и милосердно не спрашивал: “Вы вообще в своём уме?”

Увы, члены экипажа не знали кто взошел на палубу их корыта. Эдвин Ключепер довёл экипаж “Ржавой Сирены” до белого каления ещё до середины пути — подвиг, достойный анналов Многомирья. Команда этого… “судна” повидала всякое, но Эдвин был стихийным бедствием в человечьем обличье, вооружённым любопытством, от которого не спасали ни хладнокровие эльфов, ни железное терпение гномов и остроумная наглость гоблинов, ни даже боцман с лицом-картой сокровищ, где вместо «X» было выжжено “оставьте меня в покое”.

Вопросы сыпались из него, как монеты из дырявого кошелька, один нелепее другого:

“Как корабли держатся на эфирных потоках? Магия это или хитрый механизм?” — орал он, высунувшись по пояс в машинное отделение, пока механик внизу молился, чтобы этот тип не рухнул и не разнёс всё к Хаосу.

“Почему “эфирный ветер” зовётся ветром, если он не дует, как нормальный воздух? Метафора или научный термин?”

“Сколько займёт путь, если учесть скорость и сопротивление потока? А если добавить шанс нападения кракена?”

“Капитан, вы точно уверены, что облака не живые? Клянусь, одно вчера подмигнуло мне и попробовало цапнуть!”

“А если кинуть камень в Межмировой Океан, как долго он будет тонуть, прежде чем прорвет грань реальности и окажется в новом, неизведанном мире? И тонут ли они вообще?”

Экипаж раскололся на три лагеря. Первые пытались его игнорировать, но это было всё равно что не замечать ураган в центре которо ты ненароком оказался. Вторые пробовали отвечать, но быстро сдувались — запас слов у матросов иссякал где-то между “отвали” и “да не знаю я”. Третьи, самые отчаянные, уже шептались у борта, прикидывая, как бы устроить Эдвину “освежающее купание” в Океане — пусть сам выяснит, тонут там камни или нет.

Капитан “Ржавой Сирены”, седой Тарлок, нашёл гениальный выход. Завидев Эдвина на горизонте, он бросался к штурвалу и начинал яростно его крутить — даже если судно стояло на месте, а эфирный ветер еле шевелил драные паруса. Однажды Тарлок так увлёкся притворством, что чуть не сломал штурвал пополам, зато Эдвин, впечатлённый “капитанской занятостью”, на миг отвлёкся, чтобы что-то черкнуть в блокнот.

Несмотря на желание всех членов команды вышвырнуть Эдвина Ключепера за борт с такой страстью, что это могло бы растопить ледяные глыбы, ни один матрос, даже самый отчаянный, не решался подойти к учёному с верёвкой или гарпуном. И дело было не в любви к науке или нехватке смелости — просто рядом с Эдвином, как тень, всегда маячила наёмница Лира Сломай Ребро.

Если Лира решала, что ваше ребро лишнее, оно хрустело так, что вы ещё и извинялись за беспокойство. Высокая, как мачта, и крепкая, как бочка рома, которую не взять топором, она носила тёмную косу до пояса. Её взгляд, холодный и острый, как лезвие, только что вынутое из чужого горла, заставлял морских волков мысленно пересчитывать кости и решать, какие можно отдать без сожаления. Доспехи Лиры, потёртые и исцарапанные, хранили следы десятков битв, а единственным украшением служили кинжалы: пара на поясе и ещё один, спрятанный так хитро, что его находили уже в чьём-то боку. Она любила втыкать их в стол, подчёркивая свою точку зрения, и делала это с изяществом, достойным театральной сцены.

Лира наслаждалась тем, как Эдвин доводит экипаж до тихого безумия. Каждый раз, когда Ключепер выбирал новую жертву для своих вопросов, наёмница устраивалась поудобнее — то на бочке с солониной, то у борта, скрестив руки, — и наблюдала за мучениями матросов с улыбкой кота, загнавшего мышку в угол. И это было не случайно. Ещё до того, как они ступили на борт “Ржавой Сирены”, Эдвин успел вывести её из себя своими расспросами:

“Почему твой клинок такой кривой?”

“Ты правда сломала кому-то ребро? Или это слухи? Сколько рёбер, если точно?”

“Ты дралась с демоном? А с двумя? А с двумя демонами, которые стоят друг у друга на плечах и жонглируют огнём?”

К тому моменту глаз Лиры уже дёргался, а пальцы сами тянулись к кинжалу. Но она быстро смекнула две вещи. Первое: убить нанимателя — значит остаться без монет, а Лира ценила золото выше тишины. Второе: если не подсунуть Эдвину другую жертву для его “научных бесед”, он будет терзать её до конца пути — а то и дальше, возможно, даже из загробного мира.

Так что, едва корабль отчалил, Лира с ангельской улыбкой, от которой у экипажа стыла кровь, предложила: “А почему бы тебе не расспросить матросов? Они тут такие опытные, столько знают!” И теперь она сидела, лениво облокотившись на ящики с провизией, жевала соломинку и смотрела, как боцман Грок прячет лицо в ладонях с видом мученика, а матрос Билл шепчет что-то вроде “лучше бы меня кракен съел”. Её блаженная улыбка кричала: это было лучшее решение в её жизни.

Эдвин Ключепер стоял на палубе, вдыхая эфирный ветер и ощущая, как в груди разгорается предвкушение великих открытий. Или, может, это была тошнота.

— Мы так близко, Лира! — Эдвин радовался, как ребёнок, которому вместо игрушки вручили сундук с пиротехникой. — Еще двое суток имы в Альб-Ауре!

— Ага, ещё чуть-чуть, и я сдам тебя в первый же трактир, напьюсь до беспамятства и забуду, что вообще тебя знала, — проворчала Лира, лениво ощупывая пояс. — Нельзя, что ли, радоваться потише?

— Нельзя! — выпалил Эдвин с жаром. — Лира, мы почти у цели! Вековой трактат Перегрюля! Представь!

— Я представляю одно, — буркнула Лира, скрестив рукиа. — Подземелья. Ловушки. Слизкие твари с зубами и паршивым нравом, которые примут нас за обед. Но ты платишь, так что да, я в восторге.

— Главное — не задерживаться в городе, — продолжал он, сверкая глазами. — Пристанем — и сразу в подземелья!

Лира тихо выругалась — так, что даже волны, кажется, притихли от неловкости.

— А я-то мечтала о нормальной постели хоть на ночь, — протянула она с тоской, достойной баллады.

— Пустое! — отмахнулся Эдвин, будто сон был ерундой, недостойной великого учёного. — Разве тебя не волнует, что мы в шаге от великого открытия?

Лира одарила его взглядом, в котором читалось: “Нет, не волнует, и я бы променяла все твои открытия на кружку эля”. Но вслух процедила:

— Волнует до дрожи. Особенно мысль, что мне за это платят.

***

На другом конце Межмирового Океана скользил корабль — “Тень Клыка”. Его паруса, чёрные, как ночь после похорон луны, лениво колыхались в эфирных потоках, а корпус, обшитый металлическими пластинами, поблёскивал в тусклом свете фонарей.

На палубе, в полумраке, стояла группа фигур. В центре возвышался Сайз — жилистый, точно старый дуб, переживший сотню бурь. Его выбритая голова блестела под фонарями, лицо, изрезанное шрамами, было суровым, а голос — хриплым, как у человека, давно забывшего, что такое радость, зато мастерски внушающего страх.

— Слушайте внимательно, — начал он, обведя команду взглядом, от которого даже тени на палубе, кажется, съёжились. Сайз ухмыльнулся — криво, будто кто-то вырезал эту улыбку ржавым лезвием. — Артефакт. Спрятан в подземельях под городом.

Он снова окинул банду взглядом, проверяя, дошло ли.

— Не облажайтесь, — добавил он, понизив голос до мрачного рыка. — Наниматель щедр, как весенний дождь. Но если провалимся… — Он замолчал, давая тишине заполнить пробелы, и закончил с той же кривой ухмылкой: — Впрочем, вы и без того знаете, что будет.

***

Помимо самопровозглашенного учёного и мрачного наемника, к Минралу, рассекая эфирные волны с грацией, которой “Ржавая Сирена” могла бы только позавидовать, приближался корабль леди Альфрины — “Серебряная Гарда”. Его обтекаемый корпус, выкрашенный в цвета закатного неба, сиял, точно драгоценный камень, а паруса, сотканные из тончайшего эфирного шелка, мерцали серебром. Судно скользило вперёд плавно, словно танцор на балу, а не грубый бродяга, привыкший к пинкам судьбы. Даже Океан, казалось, затихал в его присутствии, не решаясь бросить вызов этой изящной гостье.

На палубе стояла Селестра — высокая и стройная, с грацией безжалостной хищницы, какой её шепотом называли недруги за спиной. Её бледная кожа, с едва уловимым голубоватым оттенком, казалась фарфоровой, придавая ей призрачный, почти неземной облик. Волосы цвета вороньего крыла подчеркивали резкость черт: высокие скулы, тонкий нос и глаза, светившиеся холодным серебряным светом.

Рядом сутулился капитан Риггер, чьё лицо будто состарилось на десяток лет за одну ночь. Его пальцы нервно теребили край потёртого камзола, а взгляд метался между Селестрой и горизонтом, где проступали очертания мира.

***

А тем временем в самом Минрале, по оживлённому тракту, что вился к Альб-Ауре, точно пьяная змея после трёх кружек эля, шагала троица наших героев. Дорога, пыльная и ухабистая, была усеяна тележными колеями и подозрительными пятнами — то ли грязь, то ли следы чьего-то неудачного обеда. По обочинам мелькали торговцы с тележками, орущие о “свежайших пирогах” (на вид вчерашних), и странники в потёртых плащах.

Во главе шагал Витя Тюрин — парень, которого судьба, словно капризный фокусник, выдернула из пыльного Саратова и с размаху швырнула в бурлящее сердце Многомирья, да ещё в тело Артура Изворота, чьё имя гремело в розыскных списках от края до края Многомирья. Чужая оболочка всё ещё ощущалась как костюм, сшитый наспех для чужака: тесный, жёсткий, с колючими швами, что натирали душу при каждом шаге. А тут ещё всплыла неожиданная правда — в нём дремал магический дар, искры которого он в иной жизни принял бы с восторгом, как долгожданный подарок. Но над ним нависало проклятие Draco Magia — зловещая тень, что клубилась, точно грозовая туча, готовая в любой момент разразиться молниями. Фатуметр, холодный и неподатливый, покоился в кармане, словно затаившийся зверь, и шептал своим безмолвным тиканьем: “Не смей. Коснёшься магии — и я начну отсчёт, шаг за шагом приближая старуху с косой, чей визит ты не забудешь”.

Рядом с ним семенил Гримзл — гоблин ростом чуть выше бочки, но с самомнением, которому позавидовал бы дракон. Жёлтые глаза сверкали из-под аляповатой шляпы, которую он носил с гордостью, точно трофей с поля битвы. Весь путь от фермы Борта он неустанно беседовал с Тюриным. Сейчас Гримзл травил несмешные анекдоты, один за другим, с хриплым смешком и театральными паузами:

— …А потом гном говорит эльфу: «Твои уши такие длинные, что я их вместо верёвки использую!» Ха! А эльф ему: «Зато твоя борода — готовая метла, подметай давай!» — Гримзл хлопнул себя по колену, чуть не споткнувшись о камень, и заржал так, что пара ворон с ближайшего дерева укоризненно каркнули.

Позади, с видом человека, тысячу раз пожалевшего о своём жизненном выборе, шагала Рейна — одноглазая воительница с повязкой на левом глазу. Единственный зелёный глаз смотрел на мир с холодной смесью усталости и презрения. Она ждала обеда — не только потому, что проголодалась, но и чтобы эти два болвана впереди наконец заткнулись. Они уже довели её до точки, где она всерьёз прикидывала, не оглушить ли их рукоятью меча ради минутки тишины.

Впереди маячила Альб-Аура, где Витю Тюрина и его товарищей ждали новые знакомства и неприятности.

Глава 1

"Жизнь в Альб-Ауре — это как пирог с луком: слоёный, немного горький, и постоянно кажется, что вот-вот заплачешь, но отступить уже поздно — ты его съел, и теперь несёшь ответственность за последствия."

Местный житель.

Троица ступила в Альб-Ауру, и город обрушился на Витю Тюрина всей своей шумной, пыльной громадой. Он замедлил шаг, оглядывая столицу Минрала, и в этом хаотичном сплетении камня и дерева. Словно Аргент, тот тихий городок близ фермы Борта, разросся до исполинских размеров.

В центре города высилась башня-причал — громадина, будто вырванная из романа о древних империях. Её шпиль, увенчанный яркими кольцами, растворялся в облаках, а основание из потемневшего камня выглядело так, словно простояло века, наблюдая за взлётом и падением многих империй. К башне тянулись канаты и цепи, на которых покачивались межмировые корабли — от утлых лоханок с драными парусами до сияющих громадин, будто сошедших со страниц космической фантастики. Каждый причал сопровождался стоном башни, и на мостовую сыпались ржавчина, щепки волшебного дерева да редкие вопли матросов, не удержавшихся на палубе.

На улицах Альб-Ауры царил гомон — крики торговцев, скрип телег, звон монет и чей-то протяжный вой, который мог быть чем угодно. Каменные дома, потемневшие от времени, стояли бок о бок с деревянными лачугами, а редкие мраморные башни тянули шпили к небу, напоминая Вите замки эльфов из "Сильмариллиона" — только без той утончённой чистоты, что рисовалась в воображении..

А жители… Они были словно выдернуты из десятка разных историй, что он читал вечерами. Долговязый эльф с серебристыми волосами, торговал травами, и Вите на миг показалось, что перед ним Леголас, только постаревший и проживший сотню лет в браке с очень сварливой женой. Рядом гном с бородой в косичках спорил с ним, фыркая так, что борода тряслась, — прямо Торин Дубощит, но без величия и с башмаком в руке вместо меча. Кентавры с гулко цокающими копытами тащили телегу с бочками, седой орк у лотка с пирогами потрясал кулаком, и Витя почему-то подумал о Конане Варваре, только постаревшем и выбравшем стезю пекаря. Гоблин у лавки с "говорящими амулетами" ловко обчистил карманы полурослику. Над всем этим возвышались тролли — огромные, как горы, с кожей цвета мокрого камня, и один из них чесал затылок, пока крохотная фея порхала вокруг, размахивая указкой. Вите вспомнились сказки братьев Гримм, где такие великаны обычно рушили мосты, но здесь они, похоже, просто скучали под нотации фей.

Этот город был словно ожившая антология фэнтези, но в то же время ломались все шаблоны, что он так тщательно выстраивал в голове за годы чтения. Ему хотелось замереть, вытащить блокнот и зарисовать эту безумную картину, но Витя вздохнул, поправил сумку с письмами от Бартоломью и решил не терять времени.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая Альб-Ауру в багровые и золотые тона, и троица, измотанная долгой дорогой, решила, что пора искать ночлег. Порт с его башней и суетой мог подождать до утра — сейчас ноги гудели, а пыль Альб-Ауры скрипела на зубах. Они остановились у таверны с вывеской "Пьяный Кентавр" — довольно приличного вида заведение, если не считать слегка покосившейся двери и подозрительного пятна на стене. Внутри пахло жареным мясом, элем и старым деревом, а гул голосов сливался в уютный, хоть и громкий фон.

Витя, Гримзл и Рейна подошли к стойке, где дородный трактирщик — бородатый мужик с лицом, будто вырезанным из дубовой доски, — лениво протирал кружку. Они скинулись на три комнаты, и звон монет в его мозолистой лапе сменился довольным хмыканьем. Ключи легли на стойку с тяжёлым стуком, и Витя уже предвкушал, как рухнет на кровать, когда Гримзл вдруг хлопнул его по плечу.

— Ну всё, брат, я пошёл! — заявил гоблин, поправляя свою шляпу с таким видом, будто собирался на королевский приём, а не в злачные переулки. Его жёлтые глаза сверкнули азартом. — Я тут краем уха услышал, что здесь игорных домов — как блох на бродячем псе. Вернусь после заката, и не один, а с мешком звонких монет! Будем пировать, как короли!

Витя моргнул.

— Ты серьёзно? — спросил он, но Гримзл уже махнул рукой.

— Серьёзней некуда! У меня нюх на удачу, брат. Вот увидишь, завтра я буду звенеть золотом так, что местные гномы обзавидуются! — Он хрипло хохотнул и, не оглядываясь, зашагал к выходу, чуть не налетев на стул по пути.

Рейна, стоявшая чуть в стороне, закатила свой единственный глаз к потолку. Её пальцы сжали рукоять меча, словно она прикидывала, не проще ли прикончить обоих спутников прямо тут.

— Идиот, — процедила она, глядя вслед Гримзлу. Потом перевела взгляд на Витю, и в её тоне сквознуло что-то среднее между усталостью и презрением. — Я тоже пойду. Прогуляюсь. Вернусь после заката. А ты… сиди тут, не вляпайся во что-нибудь, пока нас нет.

— Прогуляешься? — переспросил Витя, надеясь, что она хотя бы уточнит, куда направляется, но Рейна только фыркнула.

— Да. Мне надо проветрить голову, пока этот зелёный клоун не довёл меня до... И ты тоже не беси меня, — сказала он и развернулась к двери.

Витя остался один у стойки, сжимая ключ от комнаты. Трактирщик бросил на него короткий взгляд, хмыкнул и вернулся к своей кружке, словно говоря: "Твои проблемы, парень". Он посмотрел на пустое место, где только что стояли Гримзл и Рейна, и вдруг почувствовал себя героем книги, которого автор оставил на середине главы, не зная, что с ним делать дальше. Витя вздохнул, подхватил ключ и побрёл к лестнице, ведущей к комнатам. Ночь обещала быть долгой.

Тюрин поднялся в свою комнату — тесное, но уютное помещение под самой крышей "Пьяного Кентавра". Стены из потемневшего дерева хранили следы времени, а единственное окно, забранное мутным стеклом, пропускало тусклый свет угасающего дня. Кровать с продавленным матрасом манила рухнуть и забыться, но он пока отмахнулся от усталости. Сумка с вещами легла на шаткий столик, и Витя первым делом достал рапиру — подарок Бартоломью Громогрюма.

Он взял оружие в руки, ощущая прохладный металл под пальцами. Лезвие, тонкое и острое, рукоять — причудливый механизм, выкованный с ювелирной точностью. Она была чуть толще обычной, с выемкой, куда вставлялись магические кристаллы, и небольшим рычажком-переключателем, украшенным гравировкой в виде переплетённых линий. Витя осторожно вставил один кристал в рукоять, и тот щёлкнул, встав на место с лёгким гудением. Переключатель позволял регулировать поток магии через клинок — от слабого свечения до, наверное, чего-то более мощного, если бы он осмелился его провернуть. Но Витя не осмелился.

Он отложил рапиру на стол и достал книгу — потрёпаный томик подаренный Бортом, когда они шли побеждать колдовского духа. Там были схемы глифов и короткие пояснения: "Огненная стрела", "Щит ветра", "Светлый росчерк". Каждое заклинание сопровождалось рисунком, показывающим, как правильно изображать глиф.

Вставая, взял рапиру и шагнул к центру комнаты, где было чуть больше места. Осторожно, словно танцуя с тенью, он начал повторять движения из книги. Взмах вверх и вправо — глиф "Светлого росчерка", резкий поворот кисти — "Щит ветра". Клинок рассекал воздух с лёгким свистом, и Вите казалось, что он чувствует, как магия в кристалле шевелится, готовая вырваться, стоит лишь щёлкнуть переключателем.

Он остановился, выдохнул и опустил рапиру. Книга лежала раскрытой на столе, маня попробовать ещё, но он покачал головой. Не сейчас. Не здесь. Он убрал кристалл из рукояти, спрятал его обратно в мешочек и сел на край кровати. За окном смеркалось, а желудок напомнил о себе тихим урчанием — дорога вымотала, а запах жареного мяса из зала таверны пробивался даже сюда, дразня ноздри. Он подхватил сумку и спустился вниз, в общий зал "Пьяного Кентавра".

Там было шумно и людно: гомон голосов, звон кружек, скрип деревянных лавок под весом посетителей. У камина в углу пыхтел очаг, бросая тёплые отблески на потемневшие балки потолка. Витя выбрал столик в стороне, подальше от компании гномов, что орали песни про золотые жилы, и махнул тощему пареньку-официанту. Заказал простое — миску тушёного мяса с картошкой и кружку травяного настоя, решив, что эль в его положении лучше не трогать. Особенно эльфийский! Еда оказалась на удивление вкусной: мясо мягкое, с пряным ароматом, а картошка чуть хрустела, пропитанная густым соусом. Он ел медленно, смакуя каждый кусок, и на миг даже забыл, что сидит один в чужом мире, с чужим лицом и проклятый.

Дожевав последний ломтик, Витя откинулся на спинку стула и вытащил из сумки плеер. Он повертел его в руках и вспомнил слова Бартоломью, сказанные на ферме: "Твой плеер не разряжается не потому, что это чудо, а потому, что ты сам этого не хочешь". Пальцы замерли над кнопкой включения. Тюрин вздохнул, убрал плеер обратно в сумку и решил не рисковать. Лучше не будить спящее проклятие ради пары песен.

Вместо этого он вытащил из сумки блокнот и волшебное перо, купленное в Аргенте. Раскрыв потрёпанные страницы, исчерканные его почерком, Витя принялся писать, выводя аккуратные строчки о пути от фермы до Альб-Ауры. Память ожила, подбрасывая яркие картины: как они наткнулись на деревушку, что дрожала под пятой шайки разбойников, и как Рейна, не говоря ни слова, шагнула вперёд, точно вихрь в человеческом обличье. Взмахом меча и парой хлёстких ударов она разметала бандитов по земле, оставив их стонать в пыли, пока Витя с Гримзлом лишь хлопали глазами. Жители, благодарные до слёз, накормили их пирогами — пышными, с румяной корочкой, пропитанными ароматом трав и мяса. Гримзл, конечно, бурчал сквозь набитый рот, что звонкие монеты были бы лучше, но уплетал за троих. Слова лились на бумагу легко, перо скользило, оставляя за собой чёрные завитки, и Вите на миг почудилось, что он снова сидит в своей комнате в Саратове, под тусклой лампой, выводя первые строки рассказа о героях и чудовищах, ещё не зная, что сам станет частью такой истории.

Дописав, он перевернул страницу и взялся за набросок. Память услужливо нарисовала Альб-Ауру с холма — тот момент, когда город впервые предстал перед ними во всём своём хаотичном великолепии. Он начал с башни-причала. Перо заплясало по бумаге, вычерчивая изгибы улиц, дым над крышами, смутные тени толпы. Витя так увлёкся, что не заметил, как сумерки за окном сгустились в глубокую синеву, а затем и вовсе утонули в черноте. Солнце скрылось за горизонтом, ночь мягко легла на Альб-Ауру, приглушая её шум. Зал таверны стал тише: гномы у камина, наконец-то выдохлись, сменили хриплые песни на раскатистый храп.

Витя отложил перо, потёр глаза. Он бросил взгляд на дверь, ожидая увидеть Гримзла с его "мешком звонких монет" или Рейну с её вечным недовольным фырканьем, но товарищи всё ещё не вернулись.

И вдруг, дверь таверны с грохотом распахнулась, и в зал шагнули трое стражников. Они окинули помещение цепкими глазами, словно выискивая добычу, и, не теряя времени, направились прямиком к Тюрину. Сердце у Вити ёкнуло, а в голове мелькнула мысль: “Неужели снова?”

— Ты Витя Тюрин? — рявкнул один из стражников, здоровяк с квадратной челюстью и шрамом через бровь, останавливаясь у его стола.

Витя сглотнул, кивнул, не найдя в себе сил соврать. Ложь всё равно бы не сработала — в теле Артура Изворота он выглядел подозрительно даже для самого себя.

— Поднимайся. Пойдёшь с нами, — бросил второй стражник, поменьше ростом, но с таким же суровым взглядом. Третий молча скрестил руки, будто заранее знал, что сопротивляться никто не станет.

Витя сунул блокнот в сумку и встал. Стражники вывели его на улицу, где ночь уже раскинула над Альб-Аурой своё тёмное покрывало, и повели через узкие переулки, освещённые редкими фонарями. Вскоре они оказались у приземистого здания из серого камня.

Внутри стражники провели его вниз по крутой лестнице, в подвал, где воздух был сырым, а свет факелов отбрасывал длинные тени на решётки камер. Из одной доносились громкие голоса гномов, а из другой голос Гримзла. Его шляпа съехала набок, но жёлтые глаза блестели всё тем же неугасающим азартом. Увидев Витю, гоблин просиял, как ребёнок, которому подарили мешок конфет.

— Брат, наконец-то! — завопил он, чуть не высунувшись между прутьями. — Это всё сущее недоразумение! Меня оболгали! Эти бородатые дурни всё испортили!

Витя нахмурился, переводя взгляд с Гримзла на гномов, которые тут же заголосили ещё громче:

— Это ты, зелёная крыса, нас подставил! — рявкнул один, чья борода была заплетена в толстую косу.

— Да! Прохвост ушастый! — подхватил второй, тыча пальцем в Гримзла.

— Тихо вы, оба! Это я главный пострадавший! — возмутился третий, стукнув кулаком по решётке.

Витя вздохнул и повернулся к стражнику со шрамом, который лениво прислонился к стене, наблюдая за этим цирком.

— Что вообще случилось? — спросил он, стараясь звучать спокойно.

Стражник хмыкнул, скрестив руки.

— Эти трое — Бум, Боб и Баб, — он кивнул на гномов, — решили, что в игорном доме "Чёрный Козырь" можно жульничать безнаказанно. Швыряли кости с утяжелением, прятали карты в бородах — ну, обычные гномьи трюки. А потом явился вот этот, — стражник ткнул пальцем в Гримзла, — подсел к ним за стол и начал мухлевать ещё наглее. В итоге их всех поймали на горячем. Теперь спорят, кто виноват, что их спалили. А твой зелёный дружок заявил, что ты, мол, оплатишь штраф и вытащишь его.

Витя уставился на Гримзла, который состроил самую невинную морду, на какую только был способен.

— Брат, ты же не бросишь меня тут гнить? — протянул гоблин, театрально прижимая лапы к груди. — Я ж ради нас старался! Ну, почти получилось…

Витя закатил глаза, полез в кошель и отсчитал сумму, которую стражник назвал — увесистый штраф, что ощутимо облегчил его сбережения. Гримзла выпустили, и он тут же принялся отряхивать свою шляпу, бормоча что-то про "гномью подлость". Гномы в камере проводили их яростными воплями, но Витя уже не слушал — он шёл обратно в таверну, чувствуя себя так, будто только что оплатил билет на представление, где сам оказался главным дураком.

В "Пьяном Кентавре" Гримзл, не теряя времени, заказал себе ужин — здоровенную миску похлёбки и ломоть хлеба, — и принялся есть с таким видом, будто не он только что сидел за решёткой. Витя же сел напротив, вытащил кошель и начал пересчитывать оставшиеся монеты. Золотые кругляши тускло поблёскивали в свете камина, и с каждым звяканьем он всё больше надеялся, что их хватит на билет до мира где обосновался Алдрик. Гримзл, чавкая, бросил на него взгляд и хмыкнул:

— Не переживай, брат. Завтра я отыграюсь, и мы будем купаться в золоте!

Прошло где-то полчаса, и Витя только начал расслабляться, когда дверь "Пьяного Кентавра" снова хлопнула. В зал ввалились те же трое стражников — всё тот же здоровяк со шрамом во главе, с усталым, но решительным взглядом. Они снова направились к Вите, и тот почувствовал, как внутри всё сжалось. “Да что ж такое-то?” — мелькнула мысль, пока он вставал из-за стола.

— Пойдём, — буркнул стражник, даже не удосуживаясь объяснить.

Гримзл, только что отхлебнувший из кружки, поперхнулся и вскочил, бросив взгляд на дверь, будто прикидывая, не рвануть ли наутёк. Но любопытство пересилило — он шмыгнул за Витей и стражниками, бормоча себе под нос.

Скоро они снова оказались в тюрьме — том же сыром подвале, только теперь камеры были куда оживлённее. Вдоль решёток сидели и лежали побитые типы: кто-то с синяками на пол-лица, кто-то с разбитыми губами, а один вообще прижимал к голове тряпку, пропитанную чем-то тёмным. Гномы — Бум, Боб и Баб — всё ещё спорили в своей камере, но уже тише, будто выдохлись. А в соседней, прислонившись к стене и прикрыв глаз, дремала Рейна. Её повязка чуть съехала, волосы растрепались, а на костяшках виднелись свежие ссадины.

— Рейна? — вырвалось у Вити, и он шагнул к решётке, но стражник со шрамом остановил его жестом. — Что случилось? — спросил Тюрин, переводя взгляд с неё на стражника. Гримзл, стоявший рядом, корчил рожи гномам.

Стражник хмыкнул, потирая подбородок.

— Её пытались ограбить в переулке у "Кривого Клинка". Ну, она грабителей отделала так, что те до сих пор считают зубы. Пока разбиралась, другая шайка утащила её кошель. Она погналась за ними, загнала в таверну, где те думали спрятаться, и… — он обвёл взглядом камеры, где сидели побитые грабители, — вот вся таверна теперь тут. А пара наших ребят сейчас у лекаря — один с вывихнутой челюстью, другой с отпечатком её сапога на рёбрах. Штраф за беспорядок, сам понимаешь.

Витя закрыл глаза, чувствуя, как голова начинает гудеть. Гримзл рядом хихикнул, но тут же замолк под его взглядом.

— Ай-ай-ай, Рейна! Как же так?! — протянул гоблин с ехидной ухмылкой, но встретившись взглядом с Витей улыбка с его лица исчезла.

Делать было нечего. Витя полез в кошель, отсчитал последние золотые и передал их стражнику. Тот кивнул, отпер камеру, и Рейна, не говоря ни слова, вышла, поправляя повязку и бросив на камеры взгляд, полный холодного презрения. Грабители в камерах проводили её тихими стонами и руганью.

Обратно в "Пьяный Кентавр" они брели молча. Зал таверны встретил их пустотой и тишиной. Они рухнули за тот же столик. Гримзл, не теряя времени, махнул трактирщику и через минуту уже сжимал в лапах кружку эля, пена от которого тут же украсила его кривую ухмылку. Рейна же просто скрестила руки на груди, уставившись в пустоту единственным глазом.

Витя с тяжёлым вздохом вытащил кошель — лёгкий, почти невесомый, как его надежды, — и вытряхнул на стол последнюю монету. Одинокий серебряный кругляш звякнул о дерево и тускло блеснул в дрожащем свете камина, словно насмехаясь над его бедами. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи: на билеты этого не хватило бы даже в самой щедрой фантазии. Руки сами потянулись к голове, пальцы вцепились в волосы, и он уткнулся лбом в ладони, выдав животрепещащий вопрос:

— Что же делать?

Рейна, оторвав взгляд от невидимой точки на стене, издала долгий, усталый вздох — такой, каким матери вздыхают над расшалившимися детьми.

— Есть два пути. Лёгкий и сложный, — сказала она.

Витя вскинул голову, в глазах мелькнула искра надежды, и он выпалил, не задумываясь:

— Давай лёгкий!

Рейна пожала плечами с такой небрежностью, будто предлагала взять хлеба к ужину, и бросила:

— Ограбить банк.

Он замер, моргнув, словно пытаясь понять, шутит она или нет. Гримзл поперхнулся элем и хрипло хихикнул, чуть не расплескав кружку. Витя осторожно спросил:

— А… какой тогда сложный?

Рейна медленно повернула голову, её изумрудный глаз сверкнул в полумраке и она процедила с мрачной усмешкой:

— Найти работу.

Глава 2

"В отряд опытных искателей приключений (и просто любителей поваляться в канаве) требуется: — Храбрец без страха и упрёка — Эльф/гном/полурослик с желанием пройтись по подземельям (и способностью протиснуться в узкие лазы) — Опытный маг и, желательно, живой — Лучник

Примем всех, кто не боится темноты, плесени и случайной мучительной смерти. Сбор у старого дуба.

P.S. Если вы — бард, готовы рассмотреть, но предупредите заранее. Только не играйте на лютне. Серьёзно."

Из сборника объявлений с досок объявлений.

Порт Альб-Ауры встретил троицу привычной суетой. Здесь, под тенью исполинской башни-причала, жизнь кипела с самого рассвета. Воздух был густо пропитан магией — тонким налётом эфира, оставленным межмировыми кораблями. Башня-причал возвышалась над ними, словно гигантский старый дуб, в чьих ветвях покоились причудливые металлические плоды — корабли, зависшие на прочных цепях и канатах. Одни лениво покачивались, другие только что прибыли, а третьи уже готовились к отправлению, вбирая в себя пассажиров и грузы.

Витя, Рейна и Гримзл шагали по широкой мостовой, выложенной грубым камнем. Вдоль дороги теснились торговые ряды: жареная рыба, свежеиспечённые лепёшки, амулеты "от утренней хандры", карты межмировых маршрутов — здесь можно было найти что угодно.

Витя, задумавшись, не сразу заметил, что спутники отстали. Обернувшись, он увидел Гримзла у прилавка, где дородный торговец в потёртом камзоле предлагал всякие безделушки.

— Гримзл, пошли уже, — нахмурился Тюрин.

— Да иду я, иду, — отмахнулся гоблин, но его жёлтые глаза хитро сверкнули, а пальцы ловко что-то подхватили с прилавка.

Рейна без лишних слов двинула ему локтем в бок, и Гримзл тут же "случайно" выронил серебряную монету обратно на прилавок.

— Держи себя в руках, — процедила она.

Гримзл поморщился, но благоразумно отошёл от прилавков.

Тем временем шум порта нарастал. Капитаны кричали на матросов, грузчики спорили друг с другом, мелкие воры юрко сновали между спешащими пассажирами. Гигантские лебёдки с лязгом поднимали ящики, цепи скрипели, магические всполохи сверкали, когда портовые мастера активировали защитные печати на грузах.

— Настоящий улей, — пробормотал Витя, направляясь к массивному зданию у основания башни.

За тяжёлыми дверями скрывалось Управление порта, где можно было приобрести билеты на межмировые рейсы. Внутри царила приглушённая суета: разговоры, шарканье сапог, шелест бумаг. Вдоль стойки тянулась очередь, и Витя, вздохнув, занял место в конце.

Рейна и Гримзл остались в стороне.

— Даже тут можно провернуть пару нехитрых делишек, — шепнул гоблин, потирая руки. — Глядишь, и наскребём на билеты.

— Ты нарываешься, — тихо бросила Рейна.

— Да ну, чего ты! — ухмыльнулся он. — Разве плохо, если пару растяп случайно уронят монетки? Мы ведь им только поможем избавиться от тяжести.

Рейна закатила глаз и скрестила руки на груди.

— Вчерашних неприятностей тебе мало?

— Ой, кто бы говорил, — буркнул Гримзл, но на всякий случай руки лапы в карманы.

Витя тем временем дошёл до стойки, где сидела гномка с лицом, будто она здесь не работала, а отбывала пожизненный срок.

— Простите, сколько стоят три билета в Уло... Улкло... Ульклопоцкль! — Тюрин закашлялся, язык заплетался на этом чертовом названии.

Гномка, поправив круглые очки, пролистала толстый журнал.

— Нашла, — наконец заявила она. — Рейс через три дня. Один билет…

Сумма, которую она назвала, ударила по Вите, как обухом по голове.

— Сколько?! — переспросил он, надеясь, что ослышался.

— Пять золотых за билет, — повторила гномка бесстрастным тоном. — Маршрут долгий и опасный. Цена фиксированная. Будете брать?

— Эм… нет, спасибо.

— Тогда не задерживайте очередь! Следующий!

Всё ещё приходя в себя после ценового шока, Витя с товарищами вышли из здания.

— Ну и? — лениво протянул гоблин.

— Я не знаю, — честно признался Тюрин, останавливаясь и оглядывая оживлённую улицу. — Как вообще здесь искать работу?

Дома всё было просто: открыл сайт с вакансиями, отправил резюме… А здесь?

— Можно заглянуть в гильдию авантюристов, — предложил Гримзл. — Или хотя бы доску объявлений поискать.

— Гильдия? — переспросил Витя.

— Ну да. Наверняка здесь есть что-то подобное.

— Стоит попробовать?

— Пустая трата времени, — отмахнулась Рейна, с ленцой поглаживая рукоять Осколка Зари.

— Почему?

— С твоей физиономией я бы держалась подальше от всего, у чего в названии есть слово “гильдия”.

Витя поморщился, машинально коснувшись лица. Вернее, лица Изворота.

— Тогда идём к доске, — бодро вставил Гримзл. — Там должны быть самые разные объявления! Может, кому-то требуется воительница… или умелый вор…

— Исключаем воровство, — перебил его Витя.

Гримзл надулся, но возражать не стал.

Через несколько минут они уже стояли перед большой деревянной доской на городской площади. Доска выглядела так, будто её использовали не только по назначению, но и в качестве мишени для ножей, настенной живописи и, возможно, площадки для ведения личной переписки.

Среди типичных объявлений вроде "Требуется подмастерье в кузницу" или "Продам лошадь. Дёшево. Почти не кусается" встречались настоящие шедевры:

"ИЩУ ПОМОЩНИКА" Уважаемый кандидат! Если вы: не боитесь первозданной тьмы, не задаёте глупых вопросов, не будете трогать книги на нижней полке, готовы работать за еду, то вам повезло! Великий некромант Виртиллий (почти не злой!) нуждается в помощнике! Работа включает: приготовление зелий, разбор архива, кормление экспериментальных… существ.

Желающим просьба приходить после заката.

P.S. Предыдущий помощник внезапно уехал в очень долгий отпуск.

"ТРЕБУЕТСЯ ХРАБРЫЙ НАЁМНИК!" Оплата щедрая! Рабочие обязанности: Поймать сбежавшего кота! Мой фамильяр! (Порода: "Эфирный кот". Он немного… невидимый.)

Заявки оставлять в "Пьяном Кентавре", спросить мага Гриффула.

"ВАЖНО! ПРОПАЛ ДРАКОН!" Пропал домашний дракон по кличке Огрызок. Последний раз видели в районе пекарни мадам Лимон. Может слегка поджаривать незнакомцев.

Просьба не кормить (он на диете).

Нашедшему — щедрое вознаграждение и благодарность семьи Вайдерн!

Витя пробежался по объявлениям, вздохнул и ткнул пальцем в одно из них:

— Может, вот это? — Он указал на объявление о поимке фамильяра. — Думаю, мы можем сойти за наёмников. К тому же маг живёт там же, где мы остановились.

Рейна смерила взглядом доску, а затем решительно заявила:

— Предлагаю разделиться. — Она ткнула пальцем в Витю. — Ты ищешь кота. Я — дракона. А ты… — Она повернулась к Гримзлу, который стоял, глупо ухмыляясь. — А ты топаешь к некроманту.

Гримзл резко перестал улыбаться.

— Эй! А чего это я должен идти к некроманту?! — возмутился он, прижимая шляпу к груди, будто это могло его защитить.

Рейна не ответила, просто сорвала объявление о драконе и, не оглядываясь, бросила через плечо:

— Вечером встречаемся в "Пьяном Кентавре".

Она ушла. Витя посмотрел на Гримзла.

— Я не пойду к некроманту! — гоблин скрестил руки, топнув ногой.

Тюрин вздохнул и поправил шляпу.

— Ладно. Давай найдём этого кота. Не думаю, что это будет так трудно… верно?

Маг Гриффул обрадовался, когда нашлись те, кто откликнулся на его зов о помощи. И пообещал Вите с Гримзлом аж десять серебряных за поимку. Воодушевлённые обещанной платой, они получили от мага инструкции и отправились на поиски.

Первая зацепка привела их к лотку с мясными пирогами, где продавец, не успев моргнуть, обнаружил, что часть товара пропала. На прилавке остались едва заметные царапины. Всё указывало на эфирного кота. Однако пока Витя прищуренно рассматривал улики, Гримзл уже потирал ладонь, на которой красовалась длинная свежая царапина — их невидимый клиент явно не собирался сдаваться без боя.

След привёл охотников на крышу рыбной лавки. Поднявшись туда по шаткому карнизу, Витя замер, прислушиваясь. В какой-то момент ему почудилось лёгкое урчание прямо перед ним, но прежде чем он успел среагировать, из воздуха раздался возмущённый шипящий звук, и невидимый противник прыгнул вперёд. В следующую секунду Витя с Гримзлом рухнули в огромный чан с рыбьими потрохами. Теплая, зловонная масса окутала их с головы до ног, а хозяин лавки, заметив эту картину, выхватил из-за прилавка гигантскую скумбрию и бросился на них с воинственным криком. Пришлось спасаться бегством.

Промокшие, вонючие и немного униженные, они продолжили поиски. В следующий раз следы кота привели их на городской рынок, где один из торговцев показал им сорванную с прилавка куриную ножку, висящую в воздухе, словно подвешенная на невидимой нити. Витя рванул вперёд, уверенный, что на этот раз кот никуда не денется. В тот же миг куриная ножка исчезла, а неподалёку раздался глухой звук падения бочки. Гримзл, развернувшись, увидел, как невидимая сила стремительно несётся сквозь толпу, сбивая людей с ног, разбрасывая ведра с водой и опрокидывая лотки с товаром. Секунда — и рынок превратился в хаос: торговцы размахивали руками, возмущённо крича, а их товары валялись на земле.

Спасаясь от разгневанных горожан, охотники свернули в ближайший переулок, но случайно вломились в Музей Волшебных Артефактов. Дверь за ними захлопнулась, и они оказались среди древних реликвий. Судя по внезапно появившемуся вихрю магии, кот каким-то образом активировал один из артефактов, вызвав нестабильный портал. Витя с Гримзлом едва успели отпрыгнуть в сторону, когда через портал начали выползать странные существа из голубоватого тумана, застывшие в недоумении. Не желая стать причиной дипломатического скандала, охотники поспешно ретировались, пока разгневанный хранитель музея, размахивая посохом, пытался восстановить порядок.

Час за часом охота становилась всё более абсурдной. Охотники пересекли полгорода, пробираясь через переулки, карабкаясь по крышам, прячась в бочках и однажды даже упав в телегу с сеном, которая, разумеется, покатилась вниз по улице, сминая всё на своём пути.

В конце концов, когда силы уже были на исходе, охотники, наконец, поймали кота. Вернее, поймали какого-то кота.

С трудом волоча усталые ноги, они принесли добычу магу Гриффулу, надеясь на заслуженную награду. Однако стоило им поставить перед ним связанного невидимого преступника, как маг нахмурился и озадаченно почесал подбородок.

— Эм… это не мой кот.

Некоторое время никто не двигался.

— Что? — наконец, выдавил Витя.

— Ну… он похож, — с сомнением протянул Гриффул, — но мой не умеет плеваться огнём.

Как по заказу, мешок дёрнулся, и из него вырвалось небольшое пламя, заставив охотников отскочить.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, они, словно два солдата, проигравшие битву, они сидели на лавочке у "Пьяного Кентавра", уставшие, хмурые, покрытые ссадинами и странными пятнами.

— Мы весь день гнались не за тем котом… — тихо проговорил Витя.

— Ага, — буркнул Гримзл.

— Мы воняем тухлой рыбой.

— Ага.

— Мы чуть не прыгнули в какой-то портал.

— Ага.

— На нас кричала разъярённая бабка.

— Это самое страшное.

Они вздохнули и уставились в небо.

Гримзл вдруг фыркнул:

— Хотя… некромант, может, был бы не так уж плох.

Толпа зевак пронеслась мимо, выкрикивая что-то возбуждённое и сбивчивое. В вихре голосов можно было разобрать главное:

— Горит особняк семейства Вайдерн!

Гримзл проводил их взглядом, затем лениво повернулся к Вите.

— Интересно, что там за переполох? — протянул он. В другой ситуации он бы уже бросился следом, надеясь поживиться в суматохе.

Витя только хмыкнул и снова уставился в землю.

В этот момент к ним подошла Рейна. Она выглядела невозмутимой, словно день прошёл без малейших происшествий. Не говоря ни слова, она бросила Вите мешочек с монетами. В нём было двадцать серебряных, приятно звякнувших в ладони.

— Вот, — коротко сказала она.

Витя машинально подбросил мешочек, оценивая его вес. Рейна смерила обоих взглядом, скрестила руки и прищурилась.

— Почему от вас несёт тухлой рыбой?

Витя вздохнул, подавляя нахлынувшие воспоминания о чане с рыбьими потрохами, погоне по крышам и разъярённом продавце со скумбрией.

— Долгая история.

— Вот как, — фыркнула Рейна, явно не собираясь настаивать.

Она медленно провела взглядом по обоим, затем добавила:

— Ладно. Кота нашли?

Гримзл гордо надув щёки, уверенно кивнул и лениво ткнул пальцем на пустое место рядом с собой.

Рейна посмотрела.

— Там ничего нет.

Гримзл моргнул.

— Там его нет, но он есть, — выдал он.

Рейна тяжело вздохнула, а Витя только прикрыл лицо руками.

— Я так устал...

Гримзл склонил голову, хмуро разглядывая мешочек с двадцатью серебряными, словно надеясь, что от взгляда он станет тяжелее.

— Это тебе за дракона столько дали?

В этот момент мимо пронеслась пожарная команда, в воздухе запахло дымом и палёным деревом.

Гримзл посмотрел им вслед, затем перевёл взгляд на Витю.

— Странно. нам за кота обещали десять...

— Только кот не тот оказался... — устало добавил Витя.

Рейна лениво потянулась, словно отгоняя усталость дня.

— Они обещали три золотых. Но...

Она не успела договорить.

Из-за угла улицы выскочил маг, за которым плавала небольшая грозовая тучка. Он судорожно размахивал руками и отчаянно приговаривал:

— Пламя дракона НЕЛЬЗЯ тушить простой водой!

Витя и Гримзл синхронно повернулись друг к другу, затем одновременно подняли взгляды на Рейну.

Она фыркнула, пожала плечами и спокойно сказала:

— По крайней мере, нам теперь хватит на ночлег и еду. Может, даже на стирку.

Она не стала рассказывать, что семья Вайдерн попыталась её обмануть, всучив всего двадцать серебряных. Поэтому, когда дракон случайно вырвался, а ковёр немного загорелся, она просто решила не мешать процессу. Впрочем, Витя с Гримзлом лишних вопросов задавать не стали.

А тем временем. корабль "Ржавая Сирена" медленно приближался к порту Альб-Ауры. Его потрёпанные паруса уныло хлопали, корпус поскрипывал, будто жалуясь на усталость, а трюм издавал приглушённые стоны, словно сам корабль хотел сбежать, пока не стало слишком поздно.

Как только трап лег на причал, экипаж действовал слаженно, быстро и с пугающей целеустремлённостью. Грузчики кидали ящики с небывалой прытью, а сам капитан Тарлок стоял у штурвала, готовый рвануть обратно в Межмировой Океан, как только на землю сойдёт последняя проблема, именуемая Эдвином Ключепером.

Эдвин с довольной улыбкой соскочил на причал и весело замахал улепётывающему экипажу.

— Прощайте, мои верные друзья! — радостно выкрикнул он.

"Ржавая Сирена" рванула с места, как будто за ней гнался сама Смерть.

Рядом стояла Лира, хмуро наблюдая, как корабль исчезает. Она была абсолютно уверена, что команда спасалась бегством.

— Какие замечательные ребята! — продолжал восхищаться Эдвин. — Ты видела? Они плакали, когда мы сошли с борта!

Лира прекрасно знала, почему они плакали, но не стала его разубеждать. Особенно боцман, который к концу путешествия выглядел так, будто готов спрыгнуть за борт, лишь бы больше никогда не слышать "интеллектуальные беседы" Эдвина.

— А капитан! Как он нам улыбнулся! Прямо душевно так, искренне!

Лира мысленно отметила, что капитана просто перекосило.

— Я буду вспоминать их. Такая потрясающая команда! — добавил Эдвин, чуть не расчувствовавшись.

Лира ухмыльнулась и лениво бросила:

— Они тебя точно не забудут.

Она была уверена, что они уже поднимают бокалы за то, что этот кошмар остался позади.

Эдвин в последний раз взглянул на небо, где растворялись последние следы "Ржавой Сирены". Он раскинул руки, словно вдыхая воздух свободы, и с воодушевлением провозгласил:

— Наконец-то мы в Минрале! Альб-Аура, встречай нас!

Лира тяжело вздохнула, не сомневаясь, что столица Минрала уже мысленно проклинала тот день, когда Эдвин Ключепер ступил на её землю.

Альб-Аура, этот шумный, бурлящий город, была готова встретить их с распростёртыми объятиями — или, по крайней мере, распахнутыми дверьми ближайшей таверны.

Но кроме них столица Минрала ждала и других, не менее важных, гостей.

Вдали, за гранью реальности, волны Межмирового Океана, словно под влиянием чьей-то стремительной воли, несли "Тень Клыка" и "Серебряную Гарду" к границам Минрала.

Глава 3

"Гильдия Ответственных Исследователей — это одна из самых бюрократически закрученных, но при этом важных организаций в Альб-Ауре. Её основная цель — координация и регистрация исследовательских экспедиций, особенно тех, что связаны с подземельями, артефактами, древними тайными знаниями и прочими опасностями, которые могут превратить обычного искателя приключений в статую или картошку."

Из путеводителя по Альб-Ауре.

Эдвин Ключепер гордился своим талантом мгновенно осваиваться в любом месте, будь то сарай с протекающей крышей или шумная столица любого из миров. Альб-Аура не стала исключением. За день он засыпал прохожих, торговцев и даже одного сонного тролля таким количеством вопросов, что средний житель столицы не задал бы их и за три жизни.

— Тебе в Гильдию, милок, — прохрипел торговец с лотка, у которого Эдвин выпытывал, как попасть в подземелья. Старик, чья борода напоминала спутанный клубок шерсти, махнул рукой в сторону рынка, не отрываясь от пересчёта монет.

— В какую именно? — уточнил Эдвин, сверкая глазами.

— Как в какую? В Гильдию Ответственных Исследователей! — буркнул торговец.

Найти здание оказалось проще простого. Оно торчало недалеко от центрального рынка, выделяясь облупившейся вывеской, словно старый пень среди ярких лотков. Когда-то на ней позолоченными буквами красовалось "Гильдия Ответственных Исследователей", но время, ветер и голуби постарались на славу. Буквы "Т" и "В" отвалились, оставив гордое "Гильдия оеснных исследователей". Эдвин хмыкнул, решив, что это лишь добавляет заведению шарма — как шрам на лице опытного воина.

Само здание выглядело так, будто его строили как склад, потом решили переделать в контору, но на полпути плюнули и оставили как есть. Внутри царил деловой хаос. Длинные столы ломились от свитков, карт и бумаг. Шкафы вдоль стен были забиты артефактами и странными механизмами, а в углу громоздилась куча ржавых доспехов с табличкой: "Не трогать! Оживают!” По залу сновали приключенцы: один пытался всучить чиновнику "древнюю реликвию" — ржавую ложку с дыркой, другой взахлёб рассказывал о монстре, который "точно не слизень, а желе", третий спорил с четвёртым за право забрать обугленный башмак из последней вылазки. Пятые просто стояли, глядя в пустоту с видом людей, чья жизнь пошла не по плану где-то между завтраком и обедом.

На стене висела доска объявлений, пестрящая записками. Одна гласила: "Гильдия не несёт ответственности за монстров на третьем этаже!" — и была подчёркнута жирной линией. Рядом красовалась другая: "Желающие оставить завещание — в кабинет № 21. (Рекомендуется)." Эдвин расплылся в улыбке.

— Чудесное место! — выдохнул он, полный восхищения.

Он бодро направился к ближайшему чиновнику — худощавому типу в засаленном жилете, который сжимал кружку чая. Его глаза, подёрнутые усталостью, следили за паром, поднимавшимся от напитка.

— Здравствуйте! — начал Эдвин с энтузиазмом. — Я хотел бы узнать о спуске в подземелье! Какова средняя продолжительность вылазок? Какие маршруты популярны? Как часто фиксируются магические аномалии? Есть ли летопись погибших? Можно ли взять копию карты? Или хотя бы схему магических потоков? А что насчёт нежити — какова вероятность встречи? О, и ещё! Какие виды ловушек…

Чиновник сначала пытался отвечать. Коротко, сдавленно: "Ну… эээ… да…" Потом его губы начали подрагивать, как у рыбы, выброшенной на берег. Затем он сжал виски пальцами, будто сдерживая взрыв в голове. Перо выпало из его рук, звякнув о стол, и наконец он вскочил, пробормотав: "Мне срочно нужен отпуск!" — и рванул к выходу, оставив кружку сиротливо дымиться в одиночестве.

На его место тут же сел другой чиновник — мужчина средних лет с лицом, будто вырезанным из старого дуба, и взглядом, пустым, как склеп после набега расхитителей гробниц. Он выглядел так, словно пережил всё — от нашествия демонов до заполнения налоговой декларации в последнюю минуту, — и теперь просто ждал конца смены, а может, и всего мира.

— Ваш коллега куда-то убежал! — бодро сообщил Эдвин.

— Нервный срыв, — глухо ответил чиновник, даже не моргнув. — Такое бывает.

— Ох, какая жалость! Надеюсь, у него всё будет хорошо. Я бы хотел спуститься в подземелье!

Чиновник медленно поднял взгляд.

— Оплата пошлины — десять золотых с искателя приключений, — выдавил он.

— Замечательно! — Эдвин уже лез в кошель, звеня монетами. — Нас всего двое. Это всё?

— Нужно заполнить бланки, — чиновник подвинул ему листы.

Эдвин склонился над бумагой, пробежался глазами по строчкам и чуть не засмеялся от восторга. Там было всё: "Осознаю возможные риски", "Город не несёт ответственности за телесные повреждения, проклятия, ожоги, разрывы пространства, превращения в жабу, ваше дальнейшее существование в виде картошки, супа или иного блюда", "Подпись наследников (если имеются)".

— Какой основательный подход! — восхитился он.

— Ещё кое-что, — добавил чиновник, лениво глядя в свои записи.

— Да?

— Спуск разрешён только группам от пяти человек.

Эдвин застыл, как статуя, на миг потеряв дар речи — редкость для него. Потом моргнул, встрепенулся и хлопнул себя по лбу.

— Вот как! Ясненько! Тогда я пойду искать нам с Лирой спутников! Это же проще простого!

Эдвин Ключепер, полный энтузиазма, точно кот, увидевший клубок ниток, ринулся на поиски храбрых наёмников. Найти троих смельчаков для похода в подземелья Альб-Ауры — что может быть проще? Он даже напевал себе под нос мотив детской песенки, уверенный, что судьба сама подкинет ему героев.

Первым на глаза попался Грум "Громобой" — гном-наёмник, чья слава не покинула стен таверны, в которой он проводил всё своё время. Вечный обитатель дальнего угла, он молча точил топор, его лицо было скрыто под тяжёлым капюшоном, а огромная кружка эля стояла рядом, словно верный боевой товарищ.

— Здравствуйте, Грум! — выпалил Эдвин, сияя, будто встретил живую легенду. — Мне вас посоветовали…

Грум не отреагировал. Он продолжал точить топор с таким же невозмутимым видом, с каким горы терпят ветер. Камень скрежетал по металлу, напевая свою угрюмую песню.

Но самопровозглашенного ученого таким не проймёшь! Он продолжал говорить. О великих трактатах. О славе, что ждёт смельчаков. О перспективах исследований! Он говорил, говорил и говорил…

Грум не дослушал.

Молча встал, сгрёб топор под мышку и направился к выходу. Завсегдатаи таверны застыли с кружками в руках — это был первый раз за два года, когда Грум покинул таверну..

— Неудача! — с досадой воскликнул Эдвин, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — Ну ничего, ведь впереди ещё столько достойных кандидатов!

Следующим стал Талиас Левенхейм — эльф-маг с манерами аристократа и непомерным самолюбием. Он расположился в вестибюле лучшего отеля в городе, откинувшись в роскошном кресле. В одной руке он держал бокал с дорогим вином, в другой — книгу, которую, судя по всему, использовал больше как изысканный аксессуар.

Эдвин с энтузиазмом плюхнулся напротив.

— Здравствуйте!

Талиас замер, его тонкие брови поползли вверх. Он медленно перевёл взгляд с Эдвина на свой бокал, затем снова на Эдвина, затем опять на бокал — словно прикидывал, какое заклинание наложить на незнакомца за то, что ему сейчас приходится отвлечься от вина.

Наконец, он поставил бокал на стол с лёгким стуком, издал что-то среднее между вздохом и аристократическим "тсс", плавно поднялся, щёлкнул пальцами — и исчез в облачке лавандового дыма.

— Вот ведь какая досада! — произнес Эдвин, почесывая затылок.

Третьим оказался Барт "Тень" — вор с лицом, будто высеченным из тёмного камня. Невозмутимый и молчаливый, он сидел в дешевой таверне у камина, лениво перебирая в пальцах нож.

Эдвин шагнул к нему, уже открывая рот, чтобы выдать первый вопрос: “Скажите, а вы умеете обезвреживать ловушки?”

Но не успел.

Барт, словно почуяв беду, медленно поднял глаза.

Один взгляд.

Полный тоски.

Полный предчувствия.

Барт развернулся и… исчез в толпе быстрее, чем гоблин с чужим кошельком.

— Хорошего вам вечера! — крикнул ему вслед Эдвин.

Эдвин вздохнул и оглядел зал, полный людей, которые намеренно избегали его взгляда. Искать наёмников оказалось сложнее, чем он думал.

Он вернулся в таверну в которой они с Лирой остановились, усталый, но всё ещё пылающий энтузиазмом, как факел, который забыли потушить. Лира Сломай Ребро сидела за угловым столом, лениво потягивая дорогое вино — рубиновое, с тонким ароматом, за которое, конечно, платил Эдвин.

— Ну, как успехи? — спросила она, не отрываясь от бокала. В её голосе сквозила насмешка, которую она даже не пыталась скрыть.

Ключепер рухнул на стул напротив, театрально всплеснув руками.

— Никто не хочет идти с нами в подземелье! — воскликнул он с таким возмущением, будто мир лишил его законного права на приключения. — Представляешь?

Лира подняла бровь.

— Какая неожиданность, — протянула она, делая глоток вина.

Эдвин моргнул, но тут же расплылся в улыбке.

— Ничего страшного! Это лишь временная трудность!

Прошло три дня, и после очередной волны неудач в поиске спутников Эдвин Ключепер решил, что пора проветрить голову. Хотя его энтузиазм был неугасаем, даже он начал слегка тускнеть после стольких отказов. Он бродил по узким улочкам Альб-Ауры, любуясь городом, в котором жизнь кипела безостановочно.

Гномы ожесточённо спорили у лотков, размахивая руками и топая ботинками по мостовой. Крохотная фея с крошечной же метёлкой подметала дорожку перед лавкой зачарованных свечей, осыпая прохожих магической пылью. Кентавр, пыхтя, тянул нагруженную телегу, над которой возвышались огромные бочки с элем, а уличный музыкант бренчал на лютне, распевая о несчастной любви к русалке.

Эдвин то и дело останавливался, чтобы заглянуть в витрины или подслушать случайные разговоры, но его мысли были заняты подземельем. Никак не удавалось собрать команду! А ведь где-то там, внизу, его ждал трактат Перегрюля…

Наконец, он наткнулся на неприметную скамейку у маленькой мастерской. Над входом висела вывеска, где было нацарапано корявым, но старательным почерком: «Починка табуреток и прочей утвари»

Рядом громоздилась стопка сломанных стульев, словно памятник людской неосторожности.

Эдвин плюхнулся на скамейку, вытянул ноги и уставился в небо. Где-то там, за облаками, плыли межмировые корабли, пронося судьбы путешественников к новым берегам. А он не может найти троих храбрецов.

Размышления прервал скрип двери.

На улицу вышел усталый парень в сюртуке и шляпе. В руках он держал бутерброд — толстый ломоть хлеба с сыром и чем-то зелёным. Это был Виктор Тюрин, хотя Эдвин, разумеется, этого не знал.

Витя присел на скамейку, откусил кусок бутерброда и молча принялся жевать.

Он уже два дня вкалывал в этой мастерской. После фиаско с эфирным котом починка табуреток казалась Вите честным и стабильным занятием, не требующим погонь по крышам и стирки от рыбьих потрохов. Сюртук продолжал слегка пованивать рыбой.

Хозяин, седой орк с руками, похожими на кувалды, платил серебряный в день, ворча, что "молодёжь нынче ленива", но в целом был доволен тем, что Витя не ломал больше, чем чинил.

Эдвин, не способный молчать дольше трёх секунд, повернулся к незнакомцу и бодро заговорил:

— День добрый! Вижу, ты из этой мастерской. Интересное ремесло, должно быть — чинить табуретки!

Витя, пережёвывая бутерброд, покосился на него с лёгким удивлением, но без раздражения.

— Ломаются часто? — продолжал Эдвин, не дожидаясь ответа. — От чего они страдают больше всего? Износ, неосторожность, или кто-то особенно буйный использует их в качестве метательного снаряда?

Витя сглотнул, вытер рот рукавом и пожал плечами.

— Ломаются постоянно, — буркнул он. — По разным причинам…

Ключепер расплылся в широкой улыбке.

— Феноменально! А есть ли разница в прочности между дубовыми и сосновыми? Или всё зависит от мастерства столяра?

Витя задумчиво пожевал, потом кивнул.

— Дубовые крепче, но тяжёлые. Сосновые легче чинить.

— Вот как! — воскликнул Эдвин, хлопнув себя по колену. — Интересно, есть ли трактаты о табуретках? Я бы почитал!

Витя едва не поперхнулся.

— Не видал таких…

— Жаль! Очень жаль! — с неподдельным разочарованием протянул Эдвин.

Тюрин доел бутерброд, стряхнул крошки и прищурился:

— А ты чем занимаешься? Не похоже, что тебе табуретку починить надо.

Эдвин мгновенно выпрямился. В его глазах вспыхнули два маленьких факела заразительного энтузиазма.

— О, вовсе нет! — воскликнул он, словно только и ждал этого вопроса. — Я ищу спутников для похода в подземелья!

Он сделал важную паузу.

— Я посвятил свою жизнь поискам трактатов легендарного волшебника Перегрюля! Один из них находится прямо здесь, в Альб-Ауре. Точнее, под ней! Но вдвоём с Лирой нас в подземелья не пустят. Вот я и ищу храбрых, сильных и опытных искателей приключений!

Витя моргнул.

— И какая плата за такую… экспедицию?

— Десять золотых каждому, кто спустится со мной в подземелья! — гордо заявил Эдвин, хлопнув ладонью по скамейке так, что та жалобно скрипнула.

Витя замер.

Пальцы сжали остатки бутерброда.

Десять золотых. За каждого. Тридцать, если Гримзл и Рейна согласятся.

Эта сумма закружилась у него в голове, как стая светлячков, освещая перспективы, куда более заманчивые, чем починка табуреток за серебряный в день.

Это могло покрыть билеты до Уло... Улкло... или как там назывался мир, где живёт Алдрик.

Это была авантюра.

Она манила.

Она пугала.

Витя кашлянул, стряхнул крошки с колен и решился:

— Ладно… Я и мои товарищи… мы… ну, вроде как наёмники.

Эдвин склонил голову набок, разглядывая его с выражением глубокой задумчивости.

— Хм… Наёмники, говоришь? — протянул он, потирая подбородок. — Ты действительно опытный боец? Бывал в переделках? Сражался с чудовищами? Обезвреживал ловушки? Или хотя бы знаешь, как отличить проклятый сундук от обычного?

Витя запнулся.

Щёки начали гореть. Несмотря на богатую фантазию лгать Витя не умел.

— Ну… я скорее что-то вроде авантюриста… Как-то выпил эльфийского эля…

Эдвин продолжал испепелять его взглядом.

— Я… победил колдовского духа! — добавил Тюрин, цепляясь за единственное доказательство своей "бурной" карьеры.

— О?

— И у меня есть рапира, — поспешно выдал он.

Эдвин молча смотрел на него ещё пару секунд, а потом вдруг расплылся в широкой, дружелюбной улыбке.

— А, ну тогда ладно! — весело воскликнул он, хлопнув Витю по плечу так, что тот чуть не слетел со скамейки.

— Сегодня вечером приходите в таверну “Золотая Пляска”! Приводи своих друзей, и мы всё обсудим!

Эдвин бодро зашагал прочь, напевая что-то невнятное.

Витя посмотрел ему вслед.

Потом на мастерскую, где его ждали очередные табуретки. Затем тихо вздохнул.

Лира Сломай Ребро не привыкла к роскоши. Жизнь наёмницы — это не бархатные подушки и сладкое вино. Её будни были сотканы из жёстких коек в захудалых постоялых дворах, мутного пойла, от которого сводило скулы, и ночёвок под открытым небом, где единственным одеялом служил её плащ, пропахший дымом и кровью.

Но с тех пор, как Эдвин Ключепер втянул её в свою безумную охоту за трактатами, всё резко изменилось.

Этот ходячий ураган, каким-то чудом, оказался сказочно богат — или, по крайней мере, он мастерски их подделывал по тому, как он швырялся золотом, словно это были медяки. И теперь Лира жила в роскоши.

Она нежилась в горячей ванне каждый день. Она пила изысканные напитки, в которых не было ни привкуса болотной тины, ни послевкусия ржавой кружки. Она впервые в жизни спала на чистых простынях и просыпалась без ощущения, что крысы ночью пытались откусить у неё палец.

Однажды она даже рискнула попробовать нечто невероятное — блюдо, название которого заставило её язык завязаться в узел. Что-то вроде "филе фазана в соусе из ильменорских трав с лепестками шафрана".

Её вывод?

Жареный кабан всё же лучше.

Но в какой-то момент Лира поймала себя на мысли, что начинает привыкать к этому комфорту.

А это опасно.

Комфорт впивается в тебя когтями, размягчает и делает слабее. Сегодня ты не хочешь спать на сырой земле, а завтра уже и меч держать тяжело.

Поэтому, когда Эдвин нашёл искателей приключений, Лира, к своему удивлению, испытала облегчение.

Она лениво потягивала тёмное вино, когда перед ней предстал отряд искателей приключений, собранный этим сумасшедшим учёным.

Первым в глаза бросился гоблин.

Маленький, вертлявый, с глазами цвета старого золота. Они поблёскивали, словно монеты в сундуке, который ты откроешь — и сразу пожалеешь.

"Дай мне минуту, и твой кошель станет легче" — кричала его ухмылка.

Лира неосознанно сжала пальцы, а затем машинально пересчитала в уме свои сбережения.

— Ну-ну… — пробормотала она себе под нос.

Второй оказалась рыжеволосая девушка — высокая, крепкая, с повязкой на одном глазу.

Её единственный зелёный глаз смотрел холодно и цепко, как у ястреба, высматривающего добычу.

Лира чуть кивнула, мысленно отметив: "Эта может кости пересчитать на раз-два".

И наконец, её взгляд упал на последнего.

Парень, с шляпой в руках. Он теребил её край, будто не знал, куда деть руки. Улыбался дружелюбно, но сдержанно — словно не хотел привлекать к себе лишнего внимания.

Лира нахмурилась.

Что-то в этом лице было до боли знакомым. Она пристально посмотрела на него, пытаясь вытащить из глубин памяти крохотный осколок воспоминания…Но ничего не всплыло. Лира замешкалась лишь на мгновение. Затем она медленно выдохнула, откинулась на спинку кресла и лениво кивнула Эдвину.

— Поздравляю.

Она уже представляла, как прощается с ванной и с чистыми простынями.

Ей предстояло вернуться в грязь. Ну что ж… Так даже лучше.

Глава 4

"Магическое подземелье — это аномальное пространство, созданное в результате слияния магических течений, стихийной энергии и сознательного вмешательства древних магов или божественных сил. Такие подземелья встречаются по всему Многомирью и имеют уникальные характеристики, отличающие их от обычных пещер или крепостных подвалов."

Заметка из энциклопедии "О Магических подземельях"

К причалу Альб-Ауры приближался корабль. Чернее самой глубокой ночи, с парусами, раскинувшимися, словно крылья гигантской летучей мыши, он выглядел так, будто его спроектировали исключительно для появления в кошмарах. На флагштоке развевался зловещий символ — волчья пасть, сжимающая кинжал. В иных мирах даже самый прожжённый портовый пьянчужка, завидев этот знак, вдруг вспоминал, что у него масса неотложных дел — срочно постирать носки, проверить, заперта ли дверь, или, на худой конец, немедленно заняться пересмотром жизненных приоритетов.

Это "Тень Клыка" прибыла в столицу Минрала.

На её палубе, скрестив руки, стоял Сайз. Высокий, жилистый, он напоминал дерево, которое много лет испытывали на прочность ураганы, но так и не смогли сломать. Его лицо пересекали шрамы, складываясь в не самую точную, но крайне пугающую картину его внутреннего мира. Глаза — холодные, сосредоточенные — изучали башню-причал той внимательностью, с какой волк решает, стоит ли сожрать добычу сразу или дать ей сначала пробежаться для улучшения вкусовых качеств.

Перед ним, ожидая приказов, стояла команда — сборище людей, которых, вероятно, занесли бы в "Список личностей, которых ни в коем случае не следует встречать в тёмном переулке"… если бы у составителя списка хватило храбрости даже просто произнести их имена.

— Мы — искатели приключений, — негромко сказал Сайз, а в воздухе повисло непроизнесённое "и не дай бог вам в этом усомниться". — Ведите себя соответственно. Нам не нужно лишнего внимания. Всё ясно?

Кивки в ответ. Разные. У ленивых — такие, будто это чрезмерная трата энергии. У нервных — так быстро, что казалось, их головы могли слететь с плеч.

— Наша цель — спуститься в подземелье, забрать артефакт и исчезнуть, — продолжил Сайз. — Если всё сделаем правильно, то сможем до конца дней не выходить из таверны. А теперь, черви, за дело!

Команда пришла в движение: натягивали капюшоны, проверяли оружие, вполголоса обсуждали, на что потратят награду (варианты варьировались от "собственной таверны" до "собственной страны").

На причале их уже ждал портовый служащий. Это был долговязый человек с неизменной дощечкой для записей и выражением лица, которое можно было бы назвать "сосредоточенной строгостью", если бы оно не так явно сигнализировало: "Я ненавижу свою работу".

— Название судна, пункт отправления, цель прибытия, — монотонно начал он, не удостоив взглядом стоявшего перед ним Сайза.

Тот молчал. В его голове чиновник уже с коротким, но выразительным криком исчезал где-то в самом низу башни. Вместо этого Сайз выдавил улыбку — или, точнее, что-то похожее на оскал волка, который ещё не решил, с какой стороны начать есть добычу.

— "Тень Клыка". Из мира Наракас. Мы — искатели приключений!

Служащий наконец поднял взгляд и внезапно осознал, что перед ним стоят люди, которые не столько ищут приключения, сколько приключения сами бегут от них с криками ужаса. Он шумно сглотнул.

— Искатели… п-приключений? — переспросил он, записывая информацию с тем выражением лица, какое бывает у человека, внезапно обнаружившего, что за его спиной стоит дракон. — Это… это очень… смело.

Его взгляд скользнул по команде, и он понял, что ему нужен срочный обеденный перерыв.

— Ну что ж, всё в порядке, — пробормотал он, подписывая бумаги с той скоростью, с какой крыса убегает с горящего склада. — Добро пожаловать в Альб-Ауру. Я… пожалуй… пойду…

Сайз кивнул, наблюдая, как бедолага удаляется с той грацией, с какой только что обретший крылья страус пытается взлететь. Хотя мысль о том, как приятно было бы всё-таки отдать его в руки силы гравитации, ещё долго крутилась в голове наёмника.

Следить за кораблём остался один человек.

Норко.

Он разительно отличался от Сайза и его бригады. Норко был человеком, который посвятил жизнь Межмировому Океану, а не крови и стали. Средних лет, с суровым, но спокойным лицом, он не был пиратом, не был головорезом. Просто моряк. Спокойный, молчаливый, он просто делал своё — в одиночку держал "Тень Клыка" на плаву.

Он молча набил трубку табаком, чиркнул кремнем и закурил, глядя на горизонт, где Межмировой Океан растворялся в бесконечности.

Тем временем Витя с товарищами посетили Гильдию Ответственных Исследователей, где их ожидал легкая версия процедуры, известной во всём Многомирье как "Бюрократическое Испытание на Выносливость".

— …значит, здесь подпись, а вот тут можете просто поставить галочку, если считаете себя живым, — монотонно бубнил чиновник гильдии, передвигая по столу груду бумаг с выражением человека, который когда-то мечтал о великих свершениях, а теперь достиг профессионального мастерства в различении трёхсот оттенков серого в документах.

Витя взял один из бланков и начал читать вслух, водя пальцем по строкам:

— “В случае необратимой метаморфозы в предмет мебели или изделие керамического происхождения… город и гильдия ответственности не несут…”

Он взмахнул документом, словно листовкой с подозрительной рекламой, и посмотрел на Рейну с выражением "вы это видели?".

— А такое вообще бывает? Есть же такая магия? — поинтересовался Тюрин, доставая из сумки книгу Борта и надеясь найти в ней хоть какое-то объяснение.

— Конечно! — бодро отозвался Гримзл, старательно делая вид, что не пытался стащить кошелёк у проходящего мимо служащего. — Один мой дальний родственник Тутукин превратился в шляпу. Сперва переживал, но потом устроился работать в школу магии. На нём ученики заклинания тренируют

— Повезло же ему, — пробормотал Витя, почесал затылок и продолжил изучать перечень потенциальных неприятностей. — Превращение в картошку?

Он недоверчиво приподнял бровь и посмотрел на чиновника, словно тот лично несёт ответственность за столь абсурдный пункт.

Чиновник, неожиданно оживившись, откашлялся и заговорил таким тоном, каким обычно рассказывают истории, начавшиеся со слов "Я вам вот что скажу, сынки…"

— О, с этим связана отличная история. Давно это было… Группа искателей приключений отправилась в подземелье и, как водится, исчезла без следа.

Он сделал театральную паузу.

— А через пару месяцев туда спустился другой отряд и нашёл единственного выжившего. Парень выглядел так, будто видел, как тьма смотрит на него и подмигивает. Он повторял одно и то же: его товарищи превратились в картошку.

Витя моргнул.

— Ну, его, конечно, начали расспрашивать. А он только и мог говорить про картошку, картошку и ещё раз картошку. И знаешь, что было самое странное? Никто так и не понял, чем он питался в этом подземелье столько времени…

Чиновник прищурился, явно наслаждаясь моментом.

— И когда его жилище обыскали, то нашли… картофельную кожуру.

Наступила тишина. Та самая тишина, в которой слышно, как переглядываются люди, мысленно оценивая степень психического расстройства собеседника.

Гримзл первым нарушил молчание, выразительно наклонившись к Вите:

— Брат, если с тобой случится картофельная судьба, я… э-э… я присмотрю за твоими вещами.

Рейна, склонив голову набок, задумчиво произнесла:

— Не переживайте. Если кто-то из вас превратится в картошку, я знаю отличный рецепт.

Гримзл незаметно спрятался за Витеей, который вздохнул, с выражением глубокой обречённости достал перо и поставил подпись.

Вернувшись в таверну, Тюрин начал собираться. Сначала — сумка. Всё ли на месте? Блокнот, перо, книга Борта. Туда же — письмо с инструкциями и ещё одно, запечатанное воском с изображением старого дуба, обвитого лозой. Оно предназначалось Алдрику, а значит, чем дольше оставалось в сумке, тем лучше для его душевного спокойствия.

Рапира покоилась в ножнах и заняла своё привычное место на поясе. Чуть пониже — мешочек с магическими кристаллами, который Витя завязал особенно крепко. Проверил, на месте ли плеер с наушниками и напоследок… фатуметр.

Рука замерла над устройством.

Ему не хотелось смотреть на него. Потому что, если он посмотрит, стрелка может показать что-то, чего он совсем не хотел знать.

Вдох. Выдох.

Он убрал руку и поправил шляпу.

— Ну, посмотрим, что нас ждёт, — пробормотал он, выходя из комнаты.

На выходе из таверны его ждали товарищи.

Рейна, сложив руки на груди, наблюдала за происходящим с выражением человека, который смотрел на обезьянку с динамитом.

Гримзл восседал на скамейке, увлечённо экспериментируя с Артефактом Безграничного Инструментария, которому дал гордое имя Аби. Внутри этой причудливой конструкции, созданной когда-то великим Мастером Абсурда, находились десятки, а может, и сотни инструментов. Точное количество не знал даже сам создатель, что, впрочем, нисколько не мешало Гримзлу вести себя так, будто он в полной мере постиг суть этого артефакта.

— Ты ведь понятия не имеешь, как эта штука работает, да? — прищурилась Рейна.

— Я прекрасно изучил творение великого Мастера Абсурда, — гордо заявил Гримзл, после чего нажал какую-то кнопку, дёрнул за миниатюрный молоточек и...

Внезапно артефакт трансформировался в небольшой трёхколёсный велосипед.

Гоблин испуганно подпрыгнул, чуть не уронив шляпу, а затем с подозрением уставился на велосипед.

— Изучил, значит? — хмыкнула Рейна.

— Ну… э-э… — протянулс Гримзл, начиная судорожно жать на все доступные рычаги, кнопки и переключатели.

После нескольких неуклюжих манипуляций велосипед внезапно сжался в самую обычную булавку.

Витя, который всё это время молча наблюдал за происходящим, открыл рот, но так и не нашёл нужных слов.

Рейна покачала головой.

— Ладно, пошли, пока эта штука не решила стать чем-то похуже.

Вне стен Альб-Ауры располагалась шумная, пыльная и невероятно оживлённая площадь, напоминающая базар, фестиваль, аукцион и поле боя одновременно. Здесь торговцы орали, предлагая снаряжение, которое якобы “выдержало бы удар драконьего хвоста” (но, судя по вмятинам, скорее всего, не выдержало даже падения со стола), а ещё полезные вещи вроде “Свитков Последнего Шанса», “Флаконов На Всякий Случай” и “Обуви, Которая, Возможно, Поможет Сбежать от Волколака”. Искатели приключений спорили о картах, проклятьях и том, кто кому задолжал выпивку. Над всем этим носился густой аромат жареного мяса, жареных овощей, жареных грибов и чего-то жареного, о чём лучше было не спрашивать.

А сам вход в подземелье…

Обычно люди представляют себе вход в подземелье как массивные ворота, пещеру с черепами у входа или хотя бы зловещую дыру в земле, откуда доносятся подозрительные звуки. Здесь же вход выглядел так, будто архитектор не мог выбрать между театром, цирком и гробницей — а потом решил: “А почему бы не всё сразу?”

Широкие каменные ступени спускались вниз между двумя монументальными колоннами, на которых красовались барельефы. Они изображали либо демонов, пытающихся испечь пирог, либо очень злых людей, которые этот пирог съели… либо что-то третье, ещё более нелепое. Искусство в этом мире было делом сложным.

Над входом болталась потрёпанная вывеска, на которой было написано:

«ВХОД В ПОДЗЕМЕЛЬЕ»

Кто-то приписал внизу мелкими буквами: “Гильдия ответственности не несёт”. А рядом виднелось ругательство, которое в большинстве миров использовалось как место назначения.

Толпа перед входом была пестрой, шумной и совершенно не похожей на организованное собрание разумных существ. Здесь толклись люди, эльфы, гоблины, орки, паны и несколько созданий, которым даже самые отчаянные биологи отказались бы давать название.

Рядом стояла группа новичков, которые неумело скрывали волнение, и видавший виды воин с выражением лица “Я видел вещи, от которых прочие сходили с ума”. Тем не менее, он всё равно собирался спуститься вниз, потому что деньги на пиво сами себя не заработают.

Тут же толпились маги — одетые в разные, но одинаково нелепые мантии, оживлённо спорившие, кто в этот раз будет приманкой.

И, конечно, не обошлось без барда (куда ж без него?), который напевал знаменитый гимн всех искателей приключений:

Мы смело шагаем в холодный мрак,

Где монстры, ловушки и чей-то кулак.

Но если бояться — зачем нам мечи?

Судьба любит смелых! ( И прочих бесстрашных )

Налей-ка нам, хозяин, вина,

Пока живы – жизнь весела!

А если кто-то домой не дойдёт,

Значит, баллада про нас пропоёт!

Именно среди этой бесконечно шумной, хаотичной, но захватывающей атмосферы разгуливали Эдвин Ключепер и Лира Сломай Ребро.

Эдвин сиял от восторга и буквально не мог закрыть рот, потому что всё было настолько потрясающим, что невозможно было не комментировать вслух.

— Лира, ты только посмотри! Это же настоящий гоблинский алхимик! А там — эльфийский рунный мастер! А вон тот парень с пылающим посохом — он случайно поджёг себя! Потрясающе!

Лира устало огляделась и решила, что раз уж Эдвин всё равно бегает кругами, можно хотя бы купить что-нибудь съестное.

Она подошла к ближайшему уличному торговцу, который жарил что-то неустановленного происхождения — оно на 60% состояло из мяса, на 30% из специй и на 10% из… Это был тот случай, когда не стоит спрашивать, что представляют собой эти 10%.

Лира вздохнула, пожала плечами и купила себе порцию. Если это было ядовито, то её желудок всё равно справится.

Эдвин, метаясь между лавками, авантюристами и своими мыслями, внезапно врезался в чью-то массивную фигуру.

— Ой, простите, я…

Он поднял глаза.

Перед ним возвышался высокий, лысый человек с многочисленными шрамами на лице. Вокруг него стояла его команда — мрачные, крепкие люди, от которых за версту несло опасностью, смертью и реками пролитой крови.

К сожалению для Эдвина, его наивность и безрассудная жизнерадостность напрочь отключали инстинкт самосохранения.

— Ого! Вы, наверное, настоящие ветераны? Вы уже спускались в подземелье? Какие советы вы дадите новичку?

Сайз смотрел на него.

Долго.

Очень долго.

Настолько долго, что даже его команда слегка напряглась. Но волевым усилием он натянул кривую ухмылку и, сквозь зубы, со всей возможной вежливостью процедил:

— Простите, любезнейший, но мы спешим!

Лира наблюдала за сценой со стороны и сделала для себя пару выводов.

Во-первых, этот лысый не так прост.

Во-вторых, этот лысый очень опасен.

В-третьих…

Она вздохнула.

Пора бы напомнить Эдвину, что в Многомирье есть те, с кем лучше не связываться.

Норко сидел, откинувшись на шатком стуле, что скрипел под ним, как старый корабль в шторм, и неспешно курил трубку. Перед ним на грубом деревянном столе остывала скромная трапеза — кусок жареной рыбы, чуть подгоревшей по краям, и ломоть хлеба, твёрдого, как палубный настил.

И тут небо разорвалось вспышкой.

Норко прищурился, медленно поднял взгляд, щурясь против вечернего света. Над горизонтом, там, где эфирный туман Межмирового Океана сливался с закатом, пространство треснуло, как стекло под ударом молота. Сквозь прореху величаво выплыл корабль — не просто судно, а зрелище, от которого даже видавший виды моряк замер с трубкой во рту. Его обтекаемый корпус, окрашенный в глубокие оттенки заката — багрянец, золото, сапфировая синева, — сиял лаковым блеском, будто выточен из драгоценного камня. Паруса, сотканные из эфирного шёлка, тонкого, как паутина, мерцали серебром, ловя последние лучи солнца.

Норко задумчиво пожевал мундштук трубки, чувствуя, как дерево скрипит под зубами. Дым закружился над ним. Этот корабль… он его знал. Где-то видел.

И вдруг вспомнил.

"Серебряная Гарда".

— Ах ты ж, пропади оно пропадом… — выдохнул он. Табак вывалился из трубки прямо в тарелку, шипя на остывающей рыбе, а стул под ним качнулся, чуть не отправив его на землю.

Если это и впрямь "Серебряная Гарда", то в Минрал явилась Гильдия Героев.

Глава 5

"За долгие годы странствий по мрачным лабиринтам я понял одну простую истину, но я не помню какую!"

Келлан "Картограф Теней", 43 спуска на разные этажи подземелий, 28 пережитых проклятий, 15 раз официально числился погибшим и три раза действительно умер, 9 раз был временно каменным.

Когда Витя представлял себе подземелье, его воображение, натренированное фильмами, играми и книгами, рисовало мрачные картины: узкие коридоры, ловушки с шипами, готовые превратить тебя в шашлык, или хотя бы тот зловещий склеп, где они сражались с колдовским духом.

Коридор, куда они ступили, был широким, как городская площадь, с ровным каменным полом, отполированным тысячами ног, и высоким сводчатым потолком, что терялся где-то в мягком полумраке. Свет лился от парящих сфер — золотистых, чуть мерцающих, будто пойманные звёзды, — и заливал всё вокруг тёплым, уютным сиянием. Это не могло быть подземельем. Это была… подземная улица? Да ещё какая-то странно живая, будто кто-то взял одну из улиц Альб-Ауры и опустил её под землю.

Ни ловушек, что щёлкают зубами в темноте. Ни стен, что с грохотом смыкаются, превращая тебя в лепёшку. Ни скелетов, что ползут по камням, сжимая ржавые клинки и скрипя костями, как старый стул под грузным орком. Вместо этого — толпа. Шумная, пёстрая, почти такая же, как у входа в подземелье.

Вдоль стен тянулись ниши, отгороженные низкими перегородками, словно импровизированные кафе или лавки. В одной группа искателей приключений азартно резалась в карты, перебрасываясь монетами и колкостями. Рядом кто-то жевал лепёшку с мясом, облокотившись на стену. Чуть дальше эльф в потёртой мантии читал книгу, а напротив него гоблин предлагал сыграть с ним в кости. Спящий орк, уткнувшийся в свёрток вещей, храпел так, что казалось, вот-вот обрушит потолок.

Впереди двигалась пятёрка бардов, вооружённых инструментами, словно собирались не в подземелье, а на концерт. Лютня, флейта, барабаны, магический аккордеон, что гудел, как разбуженный рой пчёл, и… треугольник, поблёскивающий в руках самого мелкого из них. Сначала всё шло гладко: они шагали, выводя бодрые куплеты о славе и пиве, их мелодии эхом отскакивали от стен. Но на полкилометре гармония дала трещину. Лютнист запел громче положенного, флейтист обвинил его в “ритмической бездарности”, барабанщик обозвал обоих “мажорными примитивистами”, а аккордеонист внезапно влез с критикой “тонального диссонанса”. Последней каплей стало слово “посредственность”. Владелец треугольника, размахнувшись, огрел им барабанщика по голове с чистым, звонким “динь!”.

Драка вспыхнула мгновенно. Лютня превратилась в дубину, флейта метнула звуковую волну, аккордеон издал вопль, от которого у Вити заложило уши, а треугольник засверкал, как метательное оружие. В суматоху втянули прохожих, включая пожилого монаха с посохом, который, к всеобщему удивлению, вышел победителем, уложив троих бардов одним движением и пробормотав: “Мир вам, дети мои”. Остатки группы разбрелись, выкрикивая обвинения в “разрушении творческой атмосферы” и грозя друг другу балладами о неминуемой мести.

В стороне маршировала группа паладинов — сияющие доспехи, начищенные до зеркального блеска, отражали свет сфер. Щиты сверкали, мантии струились, а взгляды, полные праведной решимости и лёгкого презрения, скользили по толпе. Один из них, проходя мимо, смерил Гримзла таким осуждающим взглядом, что гоблин невольно спрятал руки за спину, хотя ничего ещё не украл ( наверное ).

Сбоку семенили гномы, и Витя напрягся, узнав знакомые лица — Бум, Боб и Баб. Гримзл, заметив их, театрально отвернулся, делая вид, что изучает потолок. Гномы разом повернули головы к Вите с Гримзлом. Их бороды встопорщились, как у ежей перед дракой, а глаза сузились до щёлочек, сверлящих насквозь. Бум, самый здоровый из троицы, сжал кулаки, Боб сплюнул на камень, а Баб, самый мелкий, но явно самый ехидный, прошипел что-то на гномьем — гортанное, резкое, как скрежет топора о точильный камень. Слов Витя не разобрал, но в переводе это было бы что-то вроде “чтоб вам обоим провалиться в шахту без верёвки”. Не задерживаясь, гномы ускорили шаг, их тяжёлые башмаки застучали по полу.

Рейна, прищурив свой единственный глаз, перевела взгляд с удаляющихся фигур на Тюрина. Её бровь вопросительно изогнулась, а в молчании читалось: “И что это сейчас было?” Витя, поймав её взгляд, неловко пожал плечами.

— Старые знакомые, — буркнул он, стараясь звучать небрежно.

Лира, к своему удивлению, чувствовала себя почти довольной. Лучше всего было то, что Эдвин, этот неугомонный вихрь любопытства, не беспокоил её. Его голос, полный восторга и бесконечных “а почему?”, доносился откуда-то впереди, где он приставал к другим искателям приключений. Лира уловила обрывки: “Как вы думаете, эти сферы магические или это механизм? А если их разбить, что будет?” Она почти пожалела бедолаг, попавших под обстрел его вопросов, но собственный покой важнее — пусть помучаются другие.

Время от времени она бросала взгляды назад, на троицу “наемников”, что плелась следом. Гримзл вертел в своих ручонках какое-то устройство, бормоча что-то про “Мастера Абсурда”, пока тот не издал подозрительный щелчок и не превратился в компас — гоблин тут же спрятал его за спину, состроив невинную морду. Рейна шагала молча, её единственный глаз холодно скользил по окружающим, а рука небрежно лежала на рукояти меча, готовая в любой момент пустить его в ход. Но чаще всего взгляд Лиры задерживался на Вите.

Он шёл чуть ссутулившись, сжимая ремешок сумки, и то и дело оглядывался по сторонам. Что-то в его лице — в этих нервных движениях, в сдержанной улыбке, что мелькала, когда он отвечал на подначки Гримзла, — цепляло её память, как заноза, которую не вытащить. Лира хмурилась, прокручивая в голове старые контракты, таверны, лица наёмников и беглецов, с которыми пересекалась её кочующая жизнь. Где-то она его видела. Она фыркнула, прогоняя раздражение, и снова отвернулась, решив, что рано или поздно память сама подкинет ответ.

Витя, почесал затылок под шляпой и, улыбнувшись, сказал:

— Я как-то иначе представлял себе подземелье.

Рейна, не сбавляя шага, бросила на него короткий взгляд.

— Это и не подземелье, — отрезала она сухо, будто объясняла ребёнку, почему небо голубое. — Мы ещё даже на первый этаж не спустились.

А тем временем, где-то в недрах правительственного квартала столицы Минрала, Селестра и капитан Риггер сидели в приёмной председателя Верховного Совета Минрала, терпеливо — или не совсем терпеливо — ожидая её возвращения. Комната была тесной, пропахшей старым пергаментом и слегка подгоревшим чаем, который секретарь, нервный полурослик с трясущимися руками, разлил на стол трижды за последние полчаса. Селестра, выпрямившись в кресле, как статуя из алебастра, излучала холодное спокойствие, её серебряные глаза лениво скользили по трещинам в потолке. Риггер же ёрзал на стуле, теребя потёртый край камзола, и то и дело бросал взгляд на дверь, словно надеялся, что она вот-вот распахнётся от его мысленного усилия. Председатель, как им сообщили, задерживалась из-за “неотложной партии в гольф”.

Наконец дверь с грохотом распахнулась, и в приёмную ввалилась она — леди Гортензия Брокколи-Шмяк, председатель Верховного Совета Минрала. Это была дама, чья внешность и манеры могли бы заставить даже дракона облететь её стороной. Ростом она едва доставала до пояса среднего орка, но её присутствие заполняло комнату, как запах чесночного супа после неудачного эксперимента алхимика. Её волосы, выкрашенные в ядовито-зелёный цвет (якобы “для привлечения удачи”), торчали во все стороны, напоминая куст, который пережил бурю. На ней красовался плащ из павлиньих перьев, местами облезлый, а местами подозрительно шевелящийся, словно перья всё ещё помнили, как быть птицей. В руках она сжимала гольф-клюшку, выкованную из какого-то блестящего металла, с рукоятью, украшенной рубинами и надписью “Бей, пока не сдадутся!”.

— Ну что, они думали, что могут победить меня в моей же игре! — прогундосила она, швыряя клюшку на стол так, что секретарь подпрыгнул и уронил четвёртую чашку чая.

Гортензия пригласила Селестру и Риггера в свой кабинет. Она плюхнулась в кресло, отчего оно жалобно скрипнуло, и окинула обоих взглядом, в котором смешались высокомерие, усталость и лёгкое желание укусить кого-нибудь за нос. На её шее болтался амулет в форме морковки — говорят, он предсказывал погоду, но чаще просто пищал, когда Гортензия злилась, что случалось примерно каждые пять минут.

— Чем могу помочь?! — спросила она, лениво вздыхая.

Селестра, оценив леди Гортензию одним взглядом своих серебряных глаз, слегка наклонила голову и заговорила с такой нарочитой вежливостью, что она казалась почти осязаемой, как слой глазури на слишком сладком пироге.

— Леди Брокколи-Шмяк, позвольте выразить наше восхищение, вашим гостеприимством. Мы из Гильдии Героев и прибыли в ваш мир с весьма деликатной миссией. Видите ли, один из наших заслуженных героев поселился где-то здесь, в Минрале, и мы должны найти его, чтобы сообщить радостную весть о… начислении дополнительной пенсии за годы славных подвигов.

Риггер, сидевший рядом, чуть не поперхнулся воздухом. Его брови взлетели вверх, а пальцы замерли на потёртом камзоле. Пенсия? Герой? Он бросил на Селестру взгляд, полный недоумения, — зачем врать? Почему не сказать прямо, что они ищут опаснейшего преступника? Но вмешиваться он не стал.

Леди Гортензия Брокколи-Шмяк прищурилась, глядя на Селестру поверх своего морковного амулета. Председатель хмыкнула, барабаня пальцами по столу и прогундосила голосом, который звучал, как если бы шарманка и гоблинский хор решили спеть дуэтом:

— Гильдия Героев, значит? Хм! Не знала, что в нашем скромном Минрале, где самая большая беда — это когда гномы затопят пивоварню, живёт какой-то прославленный герой!

Селестра протянула ей свёрнутый свиток. Гортензия схватила его с энтузиазмом человека, который надеется найти внутри купон на бесплатный эль, и развернула. Она уставилась на портрет Артура Изворота: молодой человек с тёмными, слегка вьющимися, небрежно уложенными волосами. Острые, точные черты лица словно вырезанными по чертежу.

— Ну и красавчик, ничего не скажешь! — протянула она, почёсывая подбородок с видом знатока, который оценивает редкий сорт сыра. — Молодо выглядит для пенсионера.

— Он полуэльф, — ответила Селестра. — Стареет медленно и подвиги, знаете ли, держат в тонусе.

Гортензия фыркнула так, что её зелёные волосы подпрыгнули, свернула свиток одним движением и хлопнула им по столу с такой силой, что, в приемной, упала очередная кружка чая. Секретарь издал жалобный писк.

— Так, а от меня вам, что нужно?

— Помогите нам его найти, — мягко ответила Селестар. — Если бы вы могли разослать этот портрет по всем уголкам вашего славного мира, я уверена, он сам поспешит найти нас и забрать свою… пенсию.

Гортензия пожала плечами с таким видом, будто её только что попросили организовать пикник для троллей, и пробурчала:

— Ладно, уговорили! А как зовут этого вашего юного старца?

— Артур Изворот, — ответила Селестра и позволила себе лёгкую улыбку.

Витя задрал голову так резко, что чуть не свернул себе шею, и застыл. Над ним раскинулось ночное небо, глубокое, как бездонный колодец, куда случайно уронили целую горсть звёзд, и те теперь мигали, словно алмазы, рассыпанные по чёрному бархату в лавке какого-нибудь торговца. В вышине болтались планеты: одна — багровая, с дымчатым кольцом, будто кто-то пытался нарисовать на ней мишень, но бросил дело на полпути; другая — бледно-голубая, холодная, как ледяной шарик; а третья, маленькая и зеленоватая, казалась подозрительно живой — возможно, так оно и было.

Под ногами мягко пружинила трава — прохладная, чуть влажная от росы, с таким ароматом, что Витя невольно вдохнул глубже. Ветерок, ленивый, как кот на солнцепёке, шевелил травинки и доносил шелест с далёкого леса, что раскинулся у подножия гор. Горы эти, тёмные и зазубренные, точно зубы какого-то древнего чудища, вырисовывались на фоне звёздного неба, будто сообщая всем: “Мы тут главные, а вы так, погулять вышли”.

Витя медленно обернулся, чувствуя, как сердце колотится, словно молот гномьего кузнеца, попавшего в ритм какой-то особенно бодрой песни. Позади возвышалось массивное здание, как если бы кто-то взял храм, вырезал его из белого камня, а потом забыл доделать, оставив колонны обрастать мхом и плющом. Арка над входом зияла, как пасть, из которой всё ещё вываливались искатели приключений — пёстрая толпа, похожая на ярмарочный балаган. Один, орк в потёртой кольчуге, шагал уверенно, с топором наперевес, явно мечтая совершить что-нибудь героическое; другой, эльф с тонкой лютней, брел, озираясь с таким видом, будто потерял свою вдохновляющую музу где-то в очереди на входе; третий, гном с бородой, заплетённой в три косички, плюхнулся прямо на траву, вытащил флягу и принялся хлебать что-то, от чего тут же закашлялся.

Тут к Вите подскочил Эдвин — его глаза сияли, как у ребёнка, которому подарили целую башню, набитую книгами, свитками и парочкой говорящих черепов для антуража. Он хлопнул Витю по плечу с такой дружеской силой, что тот подпрыгнул, как лягушка.

— Потрясающе, а? Просто дух захватывает! — прогудел он, и его голос был таким бодрым и, почти, заразительно радостным.

Витя моргнул, пытаясь уложить в голове этот невозможный, нелепый, восхитительный пейзаж, который плюнул на все его представления о подземельях с высоты тех самых гор. Он ткнул пальцем в небо и выдавил, заикаясь от изумления:

— Это… как? Как такое вообще возможно? Мы же под землёй! Но над нами небо, а воздух… Такой чистый!

Эдвин расхохотался — громко, заразительно, запрокинув голову так, что его волосы затряслись, как грива у скачущего единорога. Потом он хлопнул себя по колену — раз, другой, будто ставил точку в невидимом споре, — и, всё ещё хихикая, выдал:

— Добро пожаловать на первый этаж подземелья, мой дорогой друг!

К Вите, всё ещё смотрящему на небесный свод с видом человека, который только что узнал, что мир круглый, а не плоский, подошли Рейна и Гримзл.

Витя ткнул пальцем вверх. Потом махнул рукой в сторону гор, чьи зазубренные пики торчали на горизонте.

— Вы это видите? — выдохнул он.

Рейна скрестила руки на груди, её губы дрогнули с тенью презрительной усмешки, но она промолчала. Гоблин же пожал плечами с таким видом, будто его спросили, почему дождь мокрый.

— Брат, расслабься, а? Магические подземелья — они все такие. Видел бы ты подземелье, что под Кривым Холмом — там вообще пляж с песочком, пальмами и парочкой гигантских крабов, которые поют похабные частушки, пока ты пытаешься от них убежать!

— Давайте устроим привал! — закричал Эдвин, а Лира приступила к обустройству лагеря.

— Я как раз проголодался! — взвизгнул Гримзл, подпрыгивая на месте так, что его шляпа чуть не слетела с головы. Гоблин рванул к Эдвину и Лире, спотыкаясь о траву.

Рейна шагнула следом, но остановилась и обернулась к Вите, всё ещё застывшему с открытым ртом и взглядом, прикованным к небесам.

— Так и будешь таращиться на небо, как Гримзл на золотые монеты? — бросила она.

Витя моргнул, приходя в себя, и слабо улыбнулся, потирая затылок. Он вытащил из сумки свой блокнот и перо.

— Я уж думал, меня ничем не удивить, — ответил он. — И все жё… Небо такое красивое. Надо бы зарисовать.

— Угу, — буркнула Рейна, скрестив руки и окинув его взглядом, полным скептицизма. — Посмотрим, что ты запоёшь, когда мы спустимся на этаж ниже.

— Думаешь, там тоже будет такой же красивый пейзаж?

— Нет, — отрезала Рейна, поворачиваясь к нему спиной и шагая к остальным. — Скорее всего, нас попытается что-то сожрать.

Глава 6

"Скиталец — легендарное существо, чей истинный облик остаётся предметом спекуляций. В большинстве свидетельств он описывается как благородный олень с рогами из светящегося кварца и шерстью, подобной снегу под луной. Однако его форма нестабильна: в разных мирах и под разным восприятием он может казаться гигантским зверем размером с дом или изящным созданием, едва превышающим человека."

Из энциклопедии "Самые редкие существа Многомирья"

Костёр потрескивал с таким добродушным, почти дедушкинским уютом, будто собрался рассказать историю — одну из тех, что начинаются со слов "в далёкие времена". Над пламенем покачивался котелок, откуда доносилось аппетитное бульканье и поднимался аромат, который мгновенно заставлял забыть о любых тревогах. Там явно был лук, травы, нечто мясное и ещё что-то неуловимо домашнее.

На поляне, где разбили лагерь, царило редкое для подземелий ощущение покоя.

Лира, стоя у костра, лениво помешивала похлёбку длинной деревянной ложкой. Она почти не обращала внимания на Гримзла, развалившегося рядом на покрывале подозрительного происхождения. Гоблин, пялясь на котелок, выглядел так, будто смотрел на последнюю звезду перед концом света. Шляпа съехала ему на один глаз, придавая ему пиратский вид.

Его когти нервно постукивали по траве, а живот урчал так громко, что если где-то поблизости спал великан, то теперь он ворочался, жалуясь на шумных соседей.

— Долго ещё? — пробурчал Гримзл.

— Пять минут, — без особого сочувствия ответила Лира и попробовала бульон.

Гоблин вздохнул с такой обречённостью, будто ждать нужно десять лет, и вернулся к гипнотическому созерцанию еды.

Рейна, устроившись на поваленном бревне, с сосредоточенной скукой нарезала вяленое мясо. Каждый ломтик был идеальным по толщине и форме. Время от времени её взгляд скользил к Вите, который сидел немного поодаль, склонясь над своим блокнотом. Он зарисовывал: небо, усыпанное звёздами и парящие в вышине планеты, лес, шелестящий на горизонте, и горы. Под рисунком появилась надпись: “Первый Этаж”.

Эдвин тем временем восседал на коряге, которую явно считал троном, и с воодушевлением листал потрёпанную книгу. Это было большое достижение, ведь ещё десять минут назад он пытался выяснить у Лиры, сколько минут следует варить мясо для "оптимального душевного прогрева". Она, не выдержав допроса, вручила ему мемуары прославленного наёмника Люциуса "Последний Заказ", который утверждал, что это его последнее задание уже лет десять — и, по мнению Лиры, книга идеально подходила под описание: "Занимательное и отвлекающее".

Гримзл, покопавшись в карманах, извлёк что-то, напоминающее окаменевший сухарь. Он с хрустом откусил кусок и повернулся к Эдвину:

— Слушай, Ключепер... а мы вообще что ищем-то? Что-то... ценное? — Его голос стал заговорщическим, а глаза блеснули.

Эдвин закрыл книгу и вскочил с места..

— Ценное? Это не просто ценно — это бесценно!

Гримзл подавился крошкой и закашлялся, глядя на Эдвина с новым, подозрительно восторженным уважением.

— Золото? Самоцветы? Эльфийские диадемы?

— Лучше! — Эдвин расправил руки в широчайшем жесте, случайно задев Лиру, которая ловко увернулась, не отрываясь от перемешивания похлёбки.

— Книга! — торжественно объявил Ключепер.

Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием костра. Лицо Гримзла стремительно съёжилось, как подушка, на которую сел мокрый кот. Он с досадой бухнулся обратно на покрывало и сердито уставился в котелок.

— Книга... — буркнул он, как будто это слово пахло носками некроманта.

Витя, закончив с рисунком, пододвинулся ближе к огню, взял кусочек мяса, задумчиво пожевал и проговорил:

— Наверное, редкая.

— Редкая? — Эдвин повернулся к нему с видом человека, которому только что предложили заменить корону на фетровую шляпу. — Это ТРАКТАТ САМОГО ПЕРЕГРЮЛЯ!

— А кто такой Перегрюль? — переспросил Витя, всё ещё с набитым ртом.

Лира закатила глаза, достала флягу и сделала глоток. По запаху — что-то гномье, крепкое и немного взрывчатое. Она пробормотала, скорее себе, чем кому-то ещё:

— Ну всё. Началось.

И Эдвин начал. Он говорил так, будто перед ним была сцена, занавес и аудитория из сотен зачарованных слушателей.

Перегрюль, по его словам, был не просто великим — он был эпохой. Маг, путешественник, мудрец, учёный, писатель, заклинатель, композитор, составитель алхимических формул и, вероятно, изобретатель кексов с клубничным джемом.

Он путешествовал от Зимнего Предела до Чайтании, от проклятых джунглей до Песчаной Библиотеки, и оставлял после себя трактаты — таинственные, сложные, и, по слухам, опасные. Один из них, “О шёпоте теней”, якобы покоился на одном из нижних уровней этого подземелья.

Рейна подняла взгляд от ножа. Её единственный глаз сузился.

“О шёпоте теней.”

Стандартное название для книги, которая способна привести к небольшому концу света.

Она медленно повернулась к Вите. В её взгляде не было слов, но послание передавалось безупречно: “Что ты задумал, Изворот?”

Витя поежившись под её взглядом, изобразил озадаченный жест плечами, сопровождаемый кривоватой улыбкой.

Лира сделала ещё глоток, вдохнула поглубже и с философской усталостью пробормотала:

— А ведь мог бы просто коллекционировать марки.

С первыми лучами солнца — если тот мягкий, слегка золотистый свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, вообще можно было назвать солнечным светом, — отряд двинулся в дальше. Лес, вопреки всем ожиданиям Вити, выглядел... на удивление обычно. Даже подозрительно обычно.

Высокие сосны вздымались вверх, теряясь в тонущем в свете солнца. Их игольчатые кроны шелестели от лёгкого ветра, древние исполины, перешёптывающиеся о былых временах. Тропинка вилась между стволами, усыпанная хвоей, шишками и, в одном месте, чей-то заботливо забытый сапог. Птицы — вполне настоящие, живые— чирикали в ветвях. Один особенно нахальный дятел так усердно долбил дерево, будто взял на себя задачу добраться до другой стороны.

Впереди с энтузиазмом факелоносца шёл Эдвин. Он припрыгивал, перескакивал через корни, размахивал руками и то и дело оборачивался к спутникам.

— Первый этаж подземелья — это, можно сказать, приветственный коврик! — громогласно объявил он, увернувшись от ветки, которая явно пыталась познакомиться с его лицом поближе. — Огромный, запутанный, но в целом безопасный. И где-то здесь, в этом лесу, прячется проход на второй этаж. Их здесь несколько, но нам нужен особый — с подписью самого Перегрюля!

Витя, шагавший следом, уже сбился со счёта, в который раз поправляя сползающую сумку и рапиру. Он моргнул, стараясь угнаться за потоком слов.

— Подписью? — переспросил он, пригибаясь под веткой, которая целилась прямо в лоб с удивительной точностью.

— Да! — Эдвин остановился так резко, что Гримзл, плетущийся позади, сдавленно пискнул и чудом избежал столкновения. — Особая метка Перегрюля! Три завитка, звезда и точка. Ты сразу поймёшь. Почерк у него был… своеобразный. Он придумал собственную, уникальную систему письма, которую можно прочитать только после кружки эльфийского эля.

Витя вздрогнул вспоминая свой опыт с данным напитком.

Они шли дальше, и вскоре Эдвин, решил обратить свое любопытство в сторону Гримзла.

— Слушай, Гримзл, — начал он, снова перепрыгивая лужицу с грацией мешка картошки, — мне ещё не доводилось как следует пообщаться с настоящим гоблином. А расскажи, ну, о жизни, традициях! Я читал, что вы — мастера механизмов, но мне хочется услышать из первых уст!

Гримзл моргнул, подозрительно посмотрел на него из-под шляпы и почесал подбородок, где торчали три тонких волоска, о которых он говорил с гордостью, как о зачатке могучей бороды.

— Ну… живём как все. Иногда что-нибудь мастерим. Иногда не мастерим…

По мнению Гримзла этого было достаточно, но Эдвина уже было не остановить.

— Потрясающе! Я читал в “Трактате о малых народах” Лоренцо Бумажного, что гоблины устраивают ежегодный Фестиваль Грохота, где соревнуются в создании самых громких хлопушек!

— Ну это не совсем…

— А в “Записках о диковинах Многомирья” говорилось, что гоблины обожают копать туннели! Прямо жить не могут без этого!

Гримзл вскинул бровь.

— Копать? Зачем? Мы ж в домах живём, с окнами. Некоторые даже с занавесками...

— А в “Энциклопедии рас” утверждается, что ваша кухня — это исключительно жареные жуки и суп из корневищ, хотя… звучит странновато. Я, конечно, не осуждаю, просто…

— Не едим мы жуков! — возмутился Гоблин.

Но Эдвин не слышал. Он заговорился, делая широкий жест рукой, и чуть не врезался в сосну. Это, впрочем, его не остановило.

— …и ещё я чситал, что у гоблинов есть тайный язык жестов, которым вы торгуете на чёрных рынках!

Гримзл, к которому медленно, но верно приходила эмоциональная мигрень, поравнялся с Витей и, прикрывая рот, прошептал:

— Слушай, брат… Этот Ключепер точно с приветом.

Пока Эдвин продолжал рассказывать историю о гоблинских обрядах посвящения при помощи пузырей из болотного газа (возможно, взятую из какой-нибудь бульварной брошюры), отряд продолжал путь сквозь лес.

Тропинка вилась меж стволов, то уходя в тень, то выходя в пятна золотистого света. Хвоя приятно хрустела под ногами. Воздух был свежим, как в весеннем лесу после дождя.

Витя шёл молча. Он не переставал удивляться, как может быть так тихо и красиво в месте, которое по всем канонам должно кишеть ловушками и монстрами. Пахло смолой и чем-то травяным.

Эдвин особенно оживился, когда дошёл до пересказа третьего тома “Неофициальной энциклопедии алхимической кулинарии”. И вот, на пике вдохновения, он резко вскинул палец вверх — в классическом жесте человека, готовящегося изречь истину, которая навеки изменит представление о мире.

— …а в “Трактате о Скалинойских слизнях” сказано: если слизень начинает вибрировать — это не потому, что ему весело! Это значит, он вот-вот взорвётся! В таком случае, строго обязательно заменить маринованный лук на маринованные грибы.

Рейна слушала всё это, с тем самым выражением, которым она смотрела на тех кому бы не мешало бы сломать челюсть.

Гримзл тихо бормотал проклятия и что-то про "когда же он уже замолчит" и “даже мой дядюшка не такой болтливый”. А дядюшка Гримзла любил поболтать.

Лира демонстративно оглядывалась по сторонам, ища, не появился ли где-нибудь портал, в который можно было бы сбежать от всей этой пытки.

Но Витя… Витя слушал с неподдельным интересом.

В его взгляде читалось искреннее восхищение, словно он только что открыл новый жанр литературы. Когда ещё, ну скажите, когда ещё у него будет шанс услышать рецепт бифштекса, приготовленного на алхимическом взрыве? Где ещё ему расскажут, как превратить болотные испарения в дорогущий коктейль?

Внезапно Тюрина настигло странное ощущение.

Сначала оно было едва уловимо. Не голос, не видение, не образ — просто лёгкое, холодное прикосновение к краешку души. Тень чужой воли, едва ощутимая, но отчётливая. Он поморщился, мотнул головой, будто пытался стряхнуть наваждение, как каплю дождя с воротника. Но ощущение не исчезло. Напротив — оно нарастало. Тянуло вперёд. Призывающе. Упрямо.

Он ускорил шаг, обогнал Эдвина, который всё ещё что-то возбуждённо рассказывал, и двинулся по тропе с сосредоточенностью человека, идущего к чему-то важному, пусть даже сам ещё не понял — к чему именно.

Рейна, нахмурившись, мгновенно почувствовала перемену в Тюрине. Она бросила на него короткий, внимательный взгляд и, не сказав ни слова, двинулась следом.

Тропа, словно сама решила, что пора, стала шире и вскоре вывела Тюрина на просторную поляну. И именно там, в этот миг, Витя понял, что именно он чувствовал.

Посреди этой поляны стояло существо.

Сначала Витя подумал, что это просто большой олень. Очень большой. Огромный, как слон. Белая шерсть его сияла мягким, почти лунным светом. Рога, ветвистые и изогнутые, были похожи на вырезанные из чистейшего кварца, а в их изгибах мерцали искры.

Существо не двигалось и смотрело на него. Оно было здесь… и там. Вовне и внутри. За пределами всего сущего — и в его сознании.

— В чём дело? — прошептала Рейна, догнав Тюрина. Она замерла, уставившись на существо с выражением, в котором скепсис медленно уступал место осторожному восхищению.

Один за другим на поляну вышли остальные. И все — замерли. Даже Эдвин. А если замолчал Эдвин — значит, перед ними происходило нечто по-настоящему необъяснимое.

Витя ощущал, как внутри поднимается волна трепета. Нечто дрожало в груди, не страх, не тревога — почтение. Перед ним было существо древнее, как сама магия, и, возможно, даже старше.

— Магия… — выдохнул Витя, не замечая, что говорит вслух.

Рейна метнула на него короткий взгляд, в котором промелькнула тень подозрения. Но она промолчала.

Олень… или что бы это ни было… задержался всего на несколько мгновений. А потом он просто перестал быть.

— …а как… только что… — бормотал Эдвин. Он прошёл вперёд, неуверенно, как во сне, и остановился на том самом месте, где ещё минуту назад стояло сияющее существо. Его рот приоткрыт, глаза полны благоговейного ужаса и восторга.

Он резко обернулся к остальным.

— Это был Скиталец, — выдохнул он. Голос дрожал. Не от страха — от изумления. — Великий Скиталец.

Рейна слегка приподняла бровь. Лира хмуро сдвинула брови. Гримзл почесал затылок, как будто пытался выковырять оттуда хоть каплю понимания происходящего.

— Скиталец? — спросил Витя, приходя в себя.

— Да! Это… удивительное существо, — продолжал Эдвин, уже более уверенно. — Скиталец странствует между мирами. Могущественное и очень древнее существо. Учёные и маги считают, что Скиталец как-то связан с источником всей магии! Увидеть его — невероятная редкость. Что он здесь делал? Это… это знак!

Он задрал подбородок, расправил плечи, как командир, вдохновляющий войско:

— Я знал, что это путешествие будет особенным. Нас ведёт удача! Судьба! Мы обязательно найдём трактат Перегрюля.

Удача, похоже, и впрямь решила сыграть за их команду. Ближе к вечеру, когда солнце — или что-то, его заменяющее — начало клониться к горизонту, лес стал редеть, а под ногами вместо мягкой хвои захрустели каменные плиты. И вот, за изломом склона, среди корней и камней, они нашли проход.

Тёмный, широкий, обрамлённый аркой из гладкого камня, он вёл вниз — туда, где начинался второй этаж подземелья. На арке входом была вырезана едва заметная метка: три завитка, звезда и точка. Подпись Перегрюля.

Было решено — спускаться утром. Сейчас они нуждались в отдыхе.

На этот раз кулинарные дела приняла на себя Рейна. Любые попытки Гримзла приблизиться к котелку — а он пытался с завидной регулярностью — пресекались коротким жестом и взглядом, который, умей он испепелять, уже давно бы оставил от гоблина горстку пепла. Гримзл, отогнанный в очередной раз, плюхнулся на землю, надувшись, но глаза у него всё равно не отлипали от котелка.

Лира сидела чуть поодаль, прислонившись к камню, и с деловитой методичностью точила кинжалы. Камень скользил по металлу, издавая хрустящий, прерывистый звук.

Эдвин развалился на куске походного тюфака и с энтузиазмом вчитывался в очередную главу мемуаров Люциуса “Последний Заказ”. Он даже тихо фыркал от смеха в особенно остроумных местах, иногда качая головой, как будто спорил с автором о тактике нападения на дракона в ложкой вместо меча (или что-то в этом духе).

А Витя…

Он сидел у самого края лагеря, уставившись в раскрытый блокнот. Перо в его руке двигалось медленно, но уверенно, проводя линию за линией. Он рисовал. На листе постепенно проявлялся образ — силуэт оленя, но не совсем оленя. Светящийся, почти прозрачный, с рогами, в которых свивались спирали света.

Когда похлёбка наконец достигла, по мнению Рейны, приемлемого уровня съедобности, отряд собрался у костра. Пар клубился над котелком, разносился аромат мяса и специй.

Миски передавались из рук в руки, ложки начали стучать по кромкам, и на мгновение всё напоминало вполне обычный ужин во время похода куда-то за город.

Рейна, задумчиво помешивая остатки в миске, бросила взгляд на Эдвина, который, жевал и читал одновременно.

— Что нас ждёт на втором этаже? — спросила она.

Эдвин тут же отложил мемуары.

— О, прекрасный вопрос! — сказал он с сияющей улыбкой. — Согласно руководству от Гильдии Ответственных Исследователей, на втором этаже нас ожидают…

Он вдохнул, как артист перед соло, и начал с вдохновением экскурсовода:

— …ловушки — скрытые, явные, механические, магические, биологические и, в некоторых случаях, на подумать. Далее — порождения теней, ожившие мозаики, плотоядные лестницы, галлюциногенные коридоры, перепутанные порталы, комнатные растения людоеды, и — о, жемчужина этажа! — заколдованный попугай, обожающий загадывать загадки.

Он говорил так бодро, будто перечислял достопримечательности курорта.

— Ах да! — продолжал он. — И ещё перевертыши, нежить...

Список всё продолжался и продолжался. Витя застыл с ложкой у рта. И думал, что же тогда их будет ждать на третьем этаже. И почему Эдвин так радуется?

Рядом Гримзл, не прекращая жевать, толкнул его локтем и с заговорщическим видом пробормотал:

— Говорил же я, что он с приветом.

Глава 7

"Я не живу, но меня можно убить.

Я не вещь, но меня можно купить.

С меня всё начинается, но никто меня не видел.

Я бываю короткой, длинной, трагической или смешной.

Кто я?

Ответ: История."

Автор неизвестен

Второй этаж подземелья, в отличие от первого с его звёздным небом и шелестящими лесами, наконец-то оправдывал ожидания Вити Тюрина о том, как должно выглядеть настоящее подземелье. Никаких багровых планет, парящих в вышине, или травы, мягко пружинящей под ногами. Вместо этого — мрачные, почти не освещённые коридоры, чьи высокие своды терялись в густом полумраке. Стены, сложенные из массивных каменных блоков, покрытых трещинами и пятнами сырости, источали холод, от которого по спине пробегали мурашки. Редкие факелы, вмурованные в ниши, горели тусклым, колеблющимся пламенем, отбрасывали длинные тени.

Витя шагал осторожно, держа руку на рукояти рапиры, подаренной Бартоломью. Её холодный металл успокаивал, напоминая, что он не совсем беззащитен, хотя мысль о том, чтобы щёлкнуть переключателем и пустить в ход силу магических кристаллов, вызывала лёгкую дрожь — и не только из-за проклятия Draco Magia. Он то и дело оглядывался, ожидая, что из-за угла вот-вот выскочит что-нибудь из списка Эдвина. Но пока коридор оставался пустым, если не считать эха их шагов и монотонного гудения, доносящегося откуда-то из глубины.

Зато одна угроза была постоянной и по-прежнему активно проявляла себя: сам Эдвин Ключепер. На этот раз жертвой его всепоглощающего любопытства стала Рейна, которая, к своему несчастью, оказалась ближе всех. Эдвин, не сбавляя шага, повернулся к ней, его глаза сияли, как у биолога, обнаружившего новый вид жизни.

— Рейна, скажи, а как ты вообще стала наёмницей? — начал он, подпрыгивая, чтобы увернуться от низко нависшей паутины, которая, к счастью, оказалась обычной, а не магической. — Должна быть какая-то история! Может, семейная традиция? А что тебя мотивирует? Деньги? Слава? Или, может, ты ищешь что-то… эдакое, легендарное? Есть ли у тебя личный кодекс? Как ты определяешь моральные границы допустимого в своей работе?

Рейна, шедшая с привычным холодным спокойствием, даже не повернула головы. Её единственный зелёный глаз, прикрытый тенью, остался неподвижным, но пальцы на рукояти меча слегка сжались — едва заметно, но достаточно, чтобы Гримзл, семенивший неподалёку, инстинктивно отшагнул в сторону. Но Ключепер, не замечая намёков, продолжал:

— И вот ещё! Почему ты носишь повязку? С этим связана какая-то история, я прав? Какая? Расскажи!

В этот момент произошло нечто, что Лира позже мысленно окрестит "настоящим чудом, достойным научных трактатов". Рейна остановилась. Её движение было таким резким, что пыль, осевшая на полу за века, взметнулась вокруг её сапог. Она медленно повернула голову к Эдвину, и её единственный глаз, холодный, как лёд в зимнем озере, впился в него. Это не был просто взгляд — это была целая симфония угроз, спрессованных в в единое целое: смесь презрения, усталости и обещания, что ещё одно слово — и Эдвин узнает, каково это, когда челюсть знакомится с её кулаком.

Ключепер замер, как кролик перед удавом. Его рот, уже открывшийся для очередного вопроса, захлопнулся с тихим клацаньем. Глаза округлились, а на лице расцвела натянутая, почти болезненная улыбка, будто он внезапно вспомнил, что забыл выключить утюг. Он кашлянул, отступил на полшага и, не говоря ни слова, зашагал вперёд, насвистывая незамысловатую мелодию и делая вид, что ничего не произошло.

Лира Сломай Ребро, шедшая чуть позади и до того лениво разглядывала трещины в стенах, остановилась как вкопанная. Её брови взлетели вверх, а губы дрогнули в редкой, почти искренней улыбке. Она смотрела на Рейну с таким благоговением, будто та только что укротила дракона одним пальцем. Лира, не теряя времени, ускорила шаг, поравнялась с воительницей и, понизив голос до заговорщического шёпота, спросила:

— Как? Как ты это сделала? — Её тон был полон неподдельного восхищения, смешанного с лёгкой завистью.

Рейна ответила смешком и пожала плечами.

Коридор внезапно расширился, и отряд оказался на пороге огромного зала. Он был исполинским, его сводчатый потолок, подпираемый массивными колоннами, терялся в тенях. Пол, выложенный потрескавшимися плитами, был усеян обломками костей, ржавыми обрывками доспехов и чем-то, что подозрительно напоминало обугленный сапог. В центре зала возвышалась круглая каменная платформа, покрытая выцветшими рунами, которые слабо мерцали зеленоватым светом.

— Ну вот, — пробормотал Витя, оглядываясь на спутников. — Теперь точно похоже на подземелье.

— Потрясающе! — воскликнул Эдвин. — Это, должно быть, ритуальный зал! Видите руны? Они, вероятно, из эпохи Третьего Разлома! Или Четвёртого…

Не успел он договорить, как руны на платформе вспыхнули ярче, и воздух прорезал низкий, гудящий звук, от которого у Вити заныли зубы. Каменный пол задрожал, и из груды костей в центре зала начали формироваться фигуры. Кости с хрустом и скрежетом соединялись, образуя скелетов — высоких, с пустыми глазницами, в которых тлели алые огоньки. Их костлявые пальцы сжимали ржавые мечи и топоры, а движения были резкими, дёргаными, как у марионеток, чьи нити дёргает пьяный кукловод. Их было шестеро, и каждый, несмотря на ветхость, выглядел так, будто жаждал добавить к своей коллекции костей ещё несколько свежих.

— Ох, чтоб меня! — выдохнул Гримзл, мгновенно юркнув за Витю. Его шляпа съехала набок, а жёлтые глаза расширились до размеров монет.

Витя, не успевший даже толком осознать происходящее, выхватил рапиру из ножен. Его рука дрогнула, а лезвие едва сверкнуло в тусклом свете. Скелеты казались не столько страшными, сколько нелепыми. Пугало его другое. Палец лежал на переключателе, но он не мог найти в себе храбрость использовать рапиру, хоть и зарядил в неё кристаллы. Страх случайно использовать собственную магию был чрезвычайно силен.

Но прежде чем он успел сделать хоть шаг, Рейна и Лира, ринулись вперёд. Рейна выхватила Осколок Зари. Её меч рассёк воздух. Первый скелет, не успев поднять топор, разлетелся на куски — кости рассыпались во все стороны. Второй попытался замахнуться, но она, крутанувшись на месте, одним движением снесла ему череп, который укатился в угол, всё ещё клацая зубами.

Лира, не отставала. Её кинжалы, мелькавшие в руках, вонзились в грудную клетку третьего скелета, разрывая невидимые нити магии, что держали его вместе. Она тут же выдернула лезвия и, не глядя, метнула один в четвёртого, попав точно в шейный позвонок. Скелет рухнул, развалившись на части, а Лира, с кошачьей ловкостью, перепрыгнула через груду костей и всадила второй кинжал в пятого, пригвоздив его к колонне. Последний скелет, словно осознав, что дело плохо, попытался отступить, но Рейна, догнала его в два прыжка и одним ударом разрубила пополам, оставив лишь кучу лязгающих обломков.

Витя медленно опустил клинок, бросив взгляд на Гримзла, который всё ещё прятался за его спиной, вцепившись в ремешок его сумки, как кот в шторы.

— Ну мы… это… справились, — выдавил гоблин, высунувшись из-за Вити и нервно хихикнув.

— Я ничего не сделал, — буркнул Витя, убирая рапиру в ножны.

— Ты стоял как скала, брат!

Эдвин, напротив, был в полном восторге. Его глаза сияли так ярко, что могли бы заменить факелы. Он хлопнул в ладоши, подпрыгнул на месте и, не сдерживая эмоций, воскликнул:

— Великолепно! Просто невероятно! — восхищённо воскликнул он. — Это было... Это было потрясающе! Координация, мощь, техника — вы видели? Вы видели?

Гримзл деловито отряхнул шляпу, словно это он только что сражался с ордой нежити. Он ткнул пальцем в кучу костей и хмыкнул:

— Ха, и это всё? Я думал, тут будет что-то посерьёзнее. Типа некроманта. Или хотя бы дракона. А тут какие-то костяшки! — Он пнул череп, который тут же укатился, клацая, как кастаньеты. — Пустяк! Какие-то скелеты мне неровня!

Рейна и Лира одновременно посмотрели на него и он, виновато улыбнувшись, вновь спрятался за Витей. После этого “пустяка” отряд двинулся дальше.

Коридоры второго этажа становились всё более извилистыми, стены — всё более угнетающими, словно подземелье сжималось вокруг них, решив проглотить незваных гостей.

Спустя пару поворотов они вошли в комнату, просторную и зловеще тихую. Потолок терялся в темноте, стены были исписаны блеклыми символами и пятнами, чьё происхождение никто не захотел выяснять. Но главное было на полу — он был усеян останками.

Кости. Доспехи. Полуистлевшие рюкзаки. Переломанные мечи, пустые ножны, заплесневевшие свитки, тусклые кольца, расплющенные амулеты... Всё, что когда-то принадлежало искателям приключений.

— Это… нехорошо, — хрипло сказал Гримзл, пятясь к стене, но заметив блеск золотой серьги, метнулся к ней и спрятал в карман жилета.

— Осторожно, — добавила Лира. — Эти тоже могут восстать.

Рейна сжала рукоять Осколка Зари. Витя хотел, что-то сказать, но позади раздался низкий, скрежещущий звук, от которого волосы на затылке Тюрина встали дыбом. Он обернулся и увидел, как проход, через который они вошли, закрывается. Массивная каменная плита, с грохотом опустилась, отрезав их от коридора.

— Ну, замечательно, — пробормотала Лира. Она обвела комнату взглядом, будто ожидая, что стены сейчас начнут двигаться, чтобы раздавить их.

Эдвин, вместо того чтобы запаниковать, выглядел странно воодушевленным. Он шагнул к ближайшей куче костей, бормоча:

— Ловушка! Классическая изоляционная конструкция! Это, вероятно, какое-то испытания! Если мы…

Его прервал голос. Нечеловеческий, тягучий, с ноткой веселья, от которого волосы вставали дыбом.

— О, наконец-то гости! Как давно здесь не было живых... — протянул голос, будто растягивая слова, наслаждаясь ими. — Подойдите ближе, не стесняйтесь. Я не кусаюсь. Хотя... могу начать, внезапно, говорить стихами. Когда-то я стояла в пыточной одного короля. Он обожал пытать своих пленников собственными стихами!

Свет факела выхватил высеченную в камне дверь. На её поверхности было лицо — лукаво улыбающееся, с прищуренными глазами и угольно-чёрными прорезями вместо зрачков. Оно выглядело... почти живым.

— Кто ты? — спросил Витя, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Я всего лишь дверь, — весело произнесло лицо. — Преграда с загадками. И, между прочим, отличной дикцией.

Гримзл фыркнул, но спрятался за Витей — на всякий случай.

— Ну что, мои дорогие? Правила просты. Загадка. Один вопрос — один шанс. Если отгадаете — я откроюсь. Если нет… — губы на камне вытянулись в мечтательную улыбку. — Вы останетесь здесь. Навсегда. В компании этих милых ребят. — Глаза метнулись на останки у ног.

— И если мы откажемся? — хрипло спросила Рейна.

— Тогда... всё равно останетесь.

— Загадка? — переспросил Эдвин. Он шагнул ближе к двери, рассматривая лицо. — Это… это великолепно! Испытание разума! Перегрюль был мастером отгадывать загадки! Давайте, задавайте, я готов!

— Ну что же, — протянула каменная дверь, ухмыляясь шире. Губы сложились в подобие таинственного полукруга, и в голосе появилась важная торжественность:

— Вот вам загадка:

Без рук, без ног,

По свету гуляет,

То холодом пахнет,

То теплом встречает.

Иногда он ласковый,

Как мамино слово,

А порой - сердитый,

Опасный и злобный.

— Это ветер, — сразу ответил Витя.

Наступила пауза. Лицо на двери моргнуло. В смысле — оно буквально моргнуло.

— Простите… что? — переспросила дверь, слегка наклонив бровь.

— Ветер, — повторил Тюрин, пожимая плечами.

На каменном лице воцарилось выражение… неловкости.

— Э-э… ну… да, — наконец пробормотала дверь. — Верно.

Дверь, скрипя, медленно открылась, но не до конца. Каменное лицо скорчило что-то вроде надутой гримасы.

— Хм, — буркнула она. — Это было... чересчур быстро.

— Мне знакомо это чувство, — одновременно буркнули Рейна и Лира.

— Открывайся давай! — подал голос Гримзл.

— О, нет-нет! — тут же возразила дверь. — Не то чтобы я против того, чтобы открыть путь. Просто… А давайте… скажем, ещё один раунд, — осклабилась дверь. — Три дополнительные загадки. Отгадаете — и я открою путь к проходу на третий этаж. Быстрый проход. Без ловушек. Почти без.

Лира тяжело вздохнула и сказала:

— Кто-нибудь, пожалуйста, скажите, что это плохая идея.

— Это плохая идея, — отозвалась Рейна.

— Отлично, — кивнул Эдвин. — Значит, мы это делаем.

— Ну что ж, — с удовольствием протянула дверь и посмотрела на Рейну. — Начнём! Внемли рыжая:

Я молчу, но говорю за того, кто держит меня.

Я не живу, но помню каждую битву.

Меня уважают, но боятся.

Я не человек,

Но я — его воля.

Что я?

— Сталь, — не раздумывая, ответила она.

Лицо на двери замерло, затем кивнуло:

— Так и есть... — дверь нахмурилась и посмотрела на Эдвина и Лиру. — Следующая загадка:

Я невидим, но я могу быть услышан,

Я неосязаем, но могу ранить или исцелить,

Я не имею формы, но могу менять судьбы,

Я не занимаю места, но могу заполнить целый мир.

Что я?

Глаза Эдвина заискрились интересом.

— О, это прекрасно!

— "Может исцелить и ранить", — повторила Лира, глядя прямо вперёд.

— Меняет судьбы, — пробормотал Эдвин. — Неосязаемо, но ощутимо. Что-то, что может существовать и без тела, и вне времени…

Он замолчал, а Лира тихо добавила:

— Это то, что ты никогда не вернёшь назад, если сказал не вовремя.

Они переглянулись.

И вместе произнесли:

— Слово.

— Верно! — раздраженно фыркнула дверь и начала едва слышно бубнить, затем перевела взгляд на Гримзла. — Еще одна, никогда не отгадаешь:

Его имя не писали на свитках,

Но оно начертано в камне.

Он пал трижды — и трижды встал.

Он не был первым,

Но стал началом.

Кто он?

— Эм… Так… Это…

Гримзл щелкнул пальцами:

— Персеваль "Почти Герой"!

Тишина. Дверь удивлённо вскинула бровь (насколько это возможно у камня).

— Ты... знал? Но… Как?

Гримзл гордо расправил плечи:

— Ещё бы! Все слышали про Парсеваля!

Он посмотрел на остальных, но никто, даже Эдвин, не слышал о таком герое.

Казалось, всё — закончено. Каменное лицо начинало растворяться в стене, как вдруг остановилось и… вздохнуло. Да-да, вздохнуло.

— Знаете... — протянула дверь. — Давайте последнюю! Уж слишком вы... умные. Быстрые. Услышала я эту загадку давным-давно — от одного искателя приключений. Вот она:

Что одинаково для всех,

Но каждый тратит по-своему?

Его нельзя вернуть назад,

Но можно использовать с умом.

Витя вдруг вздрогнул. В голове, как будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем в его голове. Он вспомнил.

Старый кухонный стол. Пар от кружки чая. Дедушка в шерстяном свитере, пахнущий табаком и яблоками, с хитрой улыбкой загадывает загадку. Эту загадку. Тогда Витя долго не мог догадаться, а потом... понял. И дед только хмыкнул и кивнул, как будто проверял что-то важное.

Витя поднял глаза и спокойно, почти по-доброму сказал:

— Время.

Каменное лицо дрогнуло. Его лукавая улыбка сменилась гримасой чистого, неподдельного раздражения. Глаза сузились, а голос, когда оно заговорило, был пропитан злостью, будто дверь лично оскорбили.

— Время?! — рявкнуло лицо, его каменные черты исказились, как у ребёнка, которому испортили игру. — Да как вы… как вы вообще посмели?! Все загадки! Все до единой! Вы… вы невыносимы! Думаете, вы такие умные, да? Похитители загадок!

Эдвин, не удержавшись, хихикнул, но тут же прикрыл рот, заметив, как лицо двери буквально побагровело — насколько это возможно для камня. Лира ухмыльнулась, скрестив руки, а Рейна лишь слегка приподняла бровь, будто говоря: “Ты сама напросилась”. Гримзл шепнул Тюрину:

— Брат, кажется, мы её довели…

— Проваливайте! — рявкнула дверь, её голос эхом прокатился по комнате, заставив кости на полу задрожать. — Проваливайте к своему третьему этажу! И не смейте возвращаться, слышите? Я устала от ваших умных рож! — С громким, почти обиженным скрежетом дверь полностью поднялась, открывая лестничный спуск, ведущий вниз.

Эдвин поспешил вперед. Остальные последовали за ним.

Глава 8

"Однажды утром в Гильдию Героев заявился молодой человек. Свежий, бодрый, с блестящими глазами и свитком под мышкой. — Я хочу записаться в герои! — заявил он. Чиновник, старый гном по имени Дубаст Тугодум, не отрываясь от бумаг, спросил: — Имя? — Артур! — Фамилия? — Изворот."

Долгое время это считалось анекдотом, однако позже выяснилось, что, после этого диалога, крупный офис Гильдии Героев сгорел дотла.

Второй этаж, со всеми его коварными ловушками, обманчивыми иллюзиями, скрипящими скелетами и голодными тенями, что таились в углах, для Сайза и его отряда был не более чем утренней разминкой.

Сайз угрюмо шагал во главе отряда, его тяжёлые сапоги выбивали ритмичную дробь по потрескавшимся плитам на полу. Позади него двигалась его разношёрстная банда — сборище наёмников, чья верность держалась на страхе, жадности и хрупком уважении к лидеру. Это были громилы с топорами, чьи мускулы едва умещались в доспехах, ловкачи с кинжалами, готовые перерезать глотку за лишнюю монету, и странный бард, чьим инструментом была лютня, во время игры на которой она выстреливает кинжалы. Но даже в этой пёстрой компании особенно выделялась Зианна — колдунья, которая шла позади Сайза.

Зианна была завернута в балахон цвета запёкшейся крови. Её лицо, бледное и гладкое, как фарфоровая маска, казалось всегда неподвижным и лишь тонкие губы изредка кривились в лёгкой, презрительной усмешке. Глаза — глубокие, тёмные, с едва заметным багровым отблеском — смотрели на мир с холодным, почти осязаемым раздражением, будто само существование всего сущего было для неё досадной помехой. В её руках, скрытых длинными рукавами, мерцал посох, увенчанный кристаллом, который то и дело вспыхивал, отражая её настроение. Когда очередной скелет, поднявшийся из груды костей, осмеливался замахнуться на отряд, Зианна лишь лениво шевелила пальцем — и тварь разлеталась в прах, окутанная алым сиянием.

Вскоре отряд вышел из длинного коридора в небольшой зал. В центре зала, прижавшись к одной из колонн, покрытой трещинами, стояла группа из четырёх приключенцев. Их вид вызывал жалость: одежда изорвана, лица покрыты сажей и кровоподтёками, а глаза, полные ужаса, метались из стороны в сторону. Один из них, светловолосый парень с обломком меча в руке, дрожал так сильно, что его доспехи издавая тихое клацанье. Женщина с коротко стриженными волосами, прижимала к груди треснувший щит, а остальные бедолаги — бородатый воин и худощавый маг в порванном плаще — выглядели не лучше.

Сайз остановился, его глаза медленно обвели приключенцев. Наёмники за его спиной замолчали, их руки невольно легли на оружие. Зианна склонила голову набок, разглядывая чужаков с таким видом, будто перед ней была кучка надоедливых насекомых.

Светловолосый парень, набравшись смелости, шагнул вперёд.

— П-пожалуйста… помогите нам! Мы… мы наткнулись на огненного голема, там, дальше по коридору. — Он указал в темноту, откуда доносился слабый запах серы. — Он… он спал, но мы его разбудили. Мы едва ушли живыми, а наш товарищ… Он не успел. Пожалуйста, мы не хотим умирать здесь! Одолжите пару зелий!

Женщина со щитом кивнула.

— Или просто выведите нас отсюда. Мы… мы заплатим! — Её голос сорвался, и она опустила взгляд, понимая, как жалко звучат её слова.

Сайз слегка склонил голову.

— Зианна. Помоги им, — пожал он плечами.

Колдунья хмыкнула.

— Как пожелаете, командир, — произнесла она. — Пусть отныне стоят они вечно…

Она подняла руку, и в воздухе вспыхнули бледно-фиолетовые руны, зависшие, как призрачные пауки, сплетая невидимую сеть. Приключенцы, не успев понять, что происходит, замерли, их лица исказились ужасом. Светловолосый парень открыл рот, чтобы закричать, но его голос оборвался, когда его тело начало съёживаться, кожа потемнела, а плоть окаменела. Один за другим они превращались в каменные фигурки, каждая — не больше раскрытой ладони. Через несколько секунд всё затихло, а последняя фигурка, бородатого воина, упала на пол и замерла.

Зианна шагнула вперёд, наклонилась, аккуратно собирая фигурки. Уложив их в свою сумку, уже заметно оттянутую весом предыдущих “трофеев”. Похлопав по ней она повернулась к Сайзу, её фарфоровое лицо озарила довольная улыбка, редкая и оттого ещё более пугающая.

— Дополнение к коллекции. Эти получились особенно… выразительными. — заявила она.

Отряд Сайза продолжил путь и через пару узких коридоров вышел в огромный зал больше походивший на площадь. Здесь отряд замедлил шаг.

— Знаете, командир, — протянула колдунья, её тон был маслянисто вкрадчивым, — я тут подумала… Зная нашего дорогого нанимателя, артефакт, который мы ищем, наверняка магический. Предельно магический. — Она сделала паузу, её глаза блеснули лукавым, багровым огоньком, когда она повернулась к командиру. — А где один магический предмет, там, скорее всего, найдутся и другие… милые штуковины. Могу я взять парочку? Так, на память.

Сайз сухо ответил:

— Бери, но будь осторожна. А не как в прошлый раз.

Зианна хлопнула глазами, её лицо приняло комично невинное выражение, будто она была ребёнком, которого несправедливо обвинили в краже конфет.

— В прошлый раз? О чём вы, командир?

Сайз скользнул по ней коротким, ледяным взглядом.

— Я о том случае, когда ты “случайно” разбила флакон с какой-то подозрительной зелёной жижей. И целый город за три дня превратился в нежить.

Три года назад, в одном городишке, где-то на краю Многомирья, Зианна, стоя на крыше разрушенной таверны, наблюдала, как горожане в панике бежали от своих оживших соседей, друзей и даже домашних животных. Зелёная жижа, “случайно” вылившаяся из флакона, превратила улицы в кошмарное представление: мертвецы, шатаясь, преследовали живых, кошки с горящими глазами бросались на стражников, а местный пекарь, ставший особенно упорным зомби, гонялся за всеми с багетом в руках.

Один из громил, здоровяк по кличке Молот, пробормотал что-то про “проклятых колдунов”, но тут же осёкся, заметив, как посох Зианны издал тихий, угрожающий треск.

Тем временем, в одной из гостиниц Альб-Ауры, в комнате, освещённой лишь колеблющимся светом небольшой масляной лампы, Селестра сидела на коленях, погружённая в медитацию.

Комната была почти аскетической: только узкая кровать с аккуратно заправленным серым покрывалом, низкий столик с чашей дымящегося ладана и тонкий мат, на котором она сидела. Где-то за окном, сквозь тонкую трещину в ставнях, доносился глухой гул — утренняя суета столицы Минрала: стук копыт, крики торговцев, перезвон кузнечных молотов.

Селестра сидела прямо. Её руки лежали на коленях, ладонями вверх. Она глубоко дышала, ровно, методично, стараясь изгнать из разума тревоги, страхи, всю ту тяжесть, что неотступно давила на её плечи. Тяжесть ответственности. Если Изворот действительно выжил... Её долг — остановить его.

"Во что бы то ни стало. Любой ценой!" — снова и снова твердила она себе, как мантру. Она старалась вытеснить навязчивые воспоминания, что роились в её сознании. Тот день. Первое столкновение с Изворотом. Разрушенная улица, усеянная обугленными телами погибших магов, и крики, раздирающие воздух, пока заклинание, выпущенное им, не поглотило всё в ослепительной вспышке. А затем — тишина. И посреди этого кошмара стоял он — Артур Изворот, окутанный искрами угасающей магии, с безумной ухмылкой, исказившей его лицо. Глаза подлеца горели презрением ко всему живому, ко всем, кто осмеливался встать на его пути.

Страх сдавливал сердце Селестры, но это был не страх за себя. Это был страх ошибки, страх, что малейший промах — неверное решение, секунда промедления — обернётся новой катастрофой. Она видела лица тех, кого не смогла тогда спасти и не могла больше позволить себе быть слабой — ни сейчас, ни потом, никогда.

"Ты справишься." — ещё одна мантра, ещё одна попытка унять тревоги.

— Справишься ли ты без меня?

Селестра резко открыла глаза, её дыхание сбилось. Взгляд мгновенно упал на серебряный браслет, обвивавший запястье, холодный и тускло поблёскивающий в полумраке. Он был застёгнут. Все печати были на месте. И всё же пальцы сами собой потянулись к металлу — скользнули по узорам древних рун, проверяя каждую грань, каждый изгиб, каждый замочек.

"Я не поддамся," — жёстко приказала себе Селестра, сжимая руку в кулак. — "Не в этот раз."

Но Он не унимался.

— Долго тебе не продержаться, — прошипел Он, с веселой ноткой. — Это неизбежно.

Внезапно раздался резкий стук в дверь. Селестра вздрогнула, а голос мгновенно стих.

Она ещё несколько долгих секунд всматривалась в браслет, прежде чем второй стук — более настойчивый — заставил её подняться.

— Госпожа Селестра! Это я, Риггер! — донёсся снаружи знакомый голос, возбуждённый и нетерпеливый.

Она медленно выдохнула, заставляя сердце вновь биться ровно и размеренно.

— Входи, — произнесла она.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Риггер.

— Есть зацепка! — выпалил он.

Вскоре, Селестра стремительно шагала по узким каменным коридорам Гильдии Ответственных Исследователей. Риггер едва успевал за ней, переглядываясь с гильдейскими служащими, которые поспешно расступались, уступая дорогу.

В просторном вестибюле их уже ждал чиновник — худощавый мужчина в зелёном сюртуке, тщетно пытающийся придать себе вид важности. Его очки дрожали на крючковатом носу, когда он, с важным видом, перебирал кипу бумаг.

— Человек, которого вы ищете, действительно посещал нашу гильдию! — затараторил он, передавая Риггеру портрет Изворота. — Однако... он назвался Виктором Тюриным. И он был не один — с группой спутников. Все официально зарегистрированы!

Взгляд Селестры, холодный и пронизывающий, впился в чиновника. Тот невольно отступил на полшага и принялся судорожно поправлять очки.

— Кто его спутники? — спросила Селестра.

— Секунду, мэм, — чиновник лихорадочно перелистывал журнал. — Вот! — он ткнул пальцем в запись. — Эдвин Ключепер, Лира Сломай Ребро, Гримзл "Шустрик" Ломлом и Рейна. Все с оформленными допусками в наше магическое подземелье.

"Магическое подземелье… И ему помогают..." — встревожилась Селестра.

— Благодарю вас, — сказала она, благодарно кивнув. — И... где именно расположен вход в это ваше подземелье?

Идя по оживленным улицам Альб-Ауры, она думала: "Что тебе там понадобилось, Изворот?" Её мучила эта мысль и ответ пришел быстро.

— Он ищет способ снять проклятие, — произнесла Селестра вслух, больше для себя, чем для капитана.

— Или уже нашёл, — добавил Риггер, тревожно вскинув брови.

Селестра быстро обернулась к капитану:

— Нужно сверить имена его спутников со списком заключённых, которых тогда перевозили вместе с ним.

Капитан коротко кивнул, уже готовясь действовать.

— И ещё. Передай Солнечной Страже, чтобы готовились. На всё про всё у них не больше часа.

— Есть! — резко ответил Риггер и поспешил выполнить её приказ.

Селестра осталась стоять одна. Её рука коснулась серебряного браслета. И тогда, в глубине сознания, вновь прозвучал Его шёпот:

— Это неизбежно. Ты знаешь это.

Глава 9

"Делитесь пищей. Не потому что это добродетель — а потому что тот, кто сидит рядом с вами у костра, может спасти вам жизнь через пару часов, когда вы будете отравлены или истощены. И если он помнит, что вы угостили его куском вяленого мяса, шансы на помощь резко возрастут."

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Костёр потрескивал, выбрасывая искры в чернильную тьму подземелья. Пламя лизало сухие ветки, собранные с первого этажа, и отбрасывало дрожащие тени на шершавые каменные стены лагеря, разбитого посреди третьего этажа. Витя Тюрин сидел на плоском валуне и смотрел, как огонь борется с холодом, что сочился из глубин пропасти. Его спутники спали: Гримзл свернулся калачиком под своей аляповатой шляпой; Рейна, прислонившись к колонне, дремала с мечом на коленях, её единственный глаз был прикрыт, но рука крепко сжимала рукоять Осколка Зари; Лира растянулась на походном тюфяке, обняв кинжалы, как ребёнок игрушку; Эдвин, уткнувшись носом в раскрытую книгу, бормотал во сне что-то про “алхимические парадоксы” и “интегралы преломления магических потоков”.

Витя вздохнул, его дыхание обратилось в лёгкое облачко пара. Ночь — или то, что здесь заменяло ночь — была тихой, если не считать далёкого гула, доносившегося из пропасти. Он открыл потрёпанный блокнот, лежавший на коленях, и, поднеся волшебное перо к бумаге, начал писать. Строки ложились неровно, отражая усталость, но память услужливо подбрасывала картины из их путешествия по третьему этажу.

Третий этаж оказался гигантской, бездонной пропастью. Из тьмы её глубин, словно древние деревья, вздымались исполинские каменные столбы, каждый толщиной с городскую площадь. Их вершины, озарённые призрачным светом, несли на себе замки, дворцы, башни и даже целые города.

Мосты — от утлых верёвочных до массивных каменных арок — соединяли столбы, образуя паутину путей, по которым, можно было посетить какждый столб. Одни мосты покачивались под порывами ветра, другие стояли неподвижно, покрытые мхом и, слабо мерцающими, рунами. Вдалеке, на одном из столбов, Витя заметил город, чьи дома были вырезаны прямо из кристаллического камня, переливающегося, как застывшая радуга. На другом виднелся замок, окружённый кольцом парящих обломков.

Эдвин, едва ступив на край пропасти, чуть не свалился вниз от восторга. Его глаза загорелись, как у ребёнка, которому подарили сундук с сокровищами.

— Потрясающе! Только представьте, что там внизу! — восклицал он, размахивая руками так, что Лира инстинктивно схватила его за шиворот и оттащила от края.

— Я представляю, как ты сейчас свалишься, — буркнула Лира.

Рейна, как всегда, осталась невозмущной. Она лишь проверила, надёжно ли закреплён Осколок Зари, и коротко бросила:

— Куда идём?

Гримзл, стоявший ближе всех к краю, заглянул в пропасть, тут же отпрянул и поправил шляпу.

— Брат, — шепнул он Вите, — там внизу что-то шевелится.

— На просто нужно пересечь эту пропасть, — заявил он, указав пальцем, куда-то где по его мнению был противоположный край пропасти. — Это примерно… — он прищурился, — три моста вперёд, два направо и один вниз. Или два вниз и один направо.

— Тоесть ты не знаешь, — фыркнула Рейна, сложив руки на груди

— Нет, — признал Ключепер, виновато улыбнувшись, — но зато мы по настоящему проникнемся духом приключений и первооткрывательства!

— Или умрем жуткой смертью, — тихо ворчал Гримзл.

Первый мост, верёвочный, с прогнившими досками, заставил Витю вспомнить все молитвы, которые он знал (а знал он немного). Каждый шаг отзывался скрипом, а ветер, налетавший из пропасти, норовил скинуть их вниз. Гримзл цеплялся за перила, стараясь не смотреть вниз. Рейна шагала, буд-то по главной площади Альб-Ауры, не удостоив пропасть даже взглядом. Эдвин, конечно, болтал без умолку, рассуждая о “таинственных строителях мостов, которые могли строить мосты соединяющие миры”, пока Лира не рявкнула, что ещё одно слово — и он будет первооткрывателем дна этой пропасти.

На втором столбе их встретил заброшенный дворец и, чтобы попасть к следующему мосту пришлось идти через него. В главном зале они наткнулись на первую ловушку третьего этажа — горгульи, что ожили, едва Гримзл попытался “одолжить” золотую брошь с одной из статуй. Клинки, окружённые голубоватым сиянием, атаковали с точностью роя ос. Рейна и Лира, как и прежде, разобрались с угрозой за считанные секунды. Витя, стоявший в стороне, лишь держал в руках рапиру, чувствуя себя лишним. Его пальцы снова замерли у переключателя, но страх перед Draco Magia удержал его.

— Брат, ты бы хоть разок махнул этой штукой, — поддел Гримзл, отряхивая шляпу от пыли. — А то стоишь, как эльф на свадьбе у гномов.

— Я… да, — буркнул Витя, убирая рапиру в ножны.

Следующий мост привёл их к городу на вершине столба. Улочки, вымощенные полупрозрачным камнем, были пусты, но из окон заброшенных домов доносились шорохи, а в тенях мелькали смутные фигуры. Эдвин, к восторгу Лиры, замолчал, любуясь окружением. Рейна, напротив, стала ещё внимательнее, её глаз скользил по каждому углу. Гримзл, не удержавшись, попытался стащить очередную побрякушку с заброшенного прилавка, но Витя вовремя хлопнул его по шляпе.

— Хватит нам проблем, — шикнул он.

— Да я просто посмотреть хотел! — возмутился гоблин…

Витя так увлёкся записями, что не сразу заметил шорох у края лагеря. Перо скользило по блокноту, описывая очередного противника, с которым Лира и Рейна ловко расправились Лишь когда резкий металлический звяк прорезал тишину, он вскинул голову. Его взгляд метнулся к груде вещей у соседнего валуна, и сердце ухнуло вниз: сумка с едой исчезла.

— Что за… — выдохнул Витя, вскакивая. В отблесках костра он заметил, как несколько крохотных фигурок, не выше колена, улепётывали в темноту. Их серые тельца, с длинными ушами и тонкими хвостами, мелькали, волоча сумку, а по камням тянулся след из звякающих консервных банок.

— Эй! Стойте! — крикнул Витя, бросаясь в погоню. Существа юркнули за валун, хихикая писклявым, зловещим смехом. Он споткнулся о банку с тушёнкой, чудом удержав равновесие, и выругался под нос.

— Верните сумку, мелкие воры! — заорал он, но в ответ раздался лишь новый взрыв хихиканья, эхом отразившийся от стен пропасти.

След из банок вёл к узкому каменному мосту, что тянулся к соседнему столбу, где высилась полуразрушенная башня, увитая светящимся мхом. Мост, потрескавшийся и с зияющими дырами, дрожал под порывами ветра, а внизу клубилась бездонная пропасть. Витя ринулся за ворами, но, едва ступив на мост, услышал зловещий скрежет. Камни под ногами треснули, и часть моста, с грохотом, обрушилась. Витя отпрыгнул назад, хватая ртом воздух. На уцелевшем обломке, в нескольких метрах, стояли воришки — с десяток серых, сморщенных созданий, похожих на уродливые копии Гримзла. Их ехидные рожицы кривились, алые глаза блестели, а один размахивал куском хлеба из их сумки, тыкая в Витю лапкой и хохоча.

Витя стиснул кулаки, глядя, как они пожирают их припасы. Его плечи поникли, и он пробормотал:

— Рейна меня убьёт.

— Уже, — раздался ледяной голос Рейны позади.

Витя обернулся, встретив её взгляд и виновато улыбнулся.

Лагерь ожил: Гримзл, уронив шляпу, вопил про “наглых воров”; Лира, лениво пересчитывала всю еду, что осталось; Эдвин, не терял расположение духа.

— Ничего страшного, они не унесли всё! — бодро сказал Ключепер, пытаясь разрядить обстановку.

— Припасов на день-два, — хмуро сообщила Лира, складывая оставшуюся еду в сумку.

— Будем экономить! — не сдавался Эдвин.

— Я знаю, на ком, — Рейна зыркнула на Витю, который чесал затылок, понурив голову. — Твой паёк — половина.

— Но… — начал Эдвин, но, поймав взгляды Рейны и Лиры, умолк.

— Согласен, — кивнул Витя. — Я виноват.

Гримзл ткнул его локтем и подмигнул:

— Не волнуйся, брат. Я тебя поддержу!

— Поделишься едой? — спросил Тюрин тронутый словами гоблина.

Гримзл замер, его глаза округлились.

— Морально, — уточнил гоблин, отводя взгляд.

— Хватит, — оборвала Лира, закидывая сумку на плечо. — Двигаемся. Надо перебраться через пропасть.

Рейна кивнула, бросив на Витю прожигающий взгляд. Группа двинулась к другому мосту, ведущему на столб с мрачным лабиринтом.

Глава 10

"В Многомирье обитают чудовища самых невероятных форм и природы. Некоторые из них настолько древние и ужасные, что даже произносить их имена вслух считается опасным. Вот лишь несколько таких существ:

Змей-Драконис, известный также как "Тот, кто глотает время" . Он не летает, не выпускает пламя и не шипит. Но стоит ему лишь взглянуть на вас слишком долго — и вы вдруг станете старше на целое столетие.

Гончие Костей. Не духи. Не звери. Просто кости… только бегущие. Они приближаются.

Подземный Разум, или просто "Существо, которое мыслит" . Обитает в бесконечных лабиринтах магических подземелий. Его мысли медленны, но неумолимы. Оно знает, когда вы входите. Оно думает о вас.

Статуи Жажды. Красивые. Трагичные. Бездушные. Это каменные изваяния древних героев, проклятых за гордыню. Их цели просты: они хотят того, чего лишились сами. Душу. Память. Любовь.

Чёрный Шар. Нет глаз. Нет рта. Нет формы. Только тень. Голодная. То, что исчезло в её бездонной тьме, больше не возвращается."

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Группа, собрав оставшиеся припасы и проверив снаряжение, двинулась к следующему мосту — узкому деревянному переходу, перекинутому через зияющую пропасть между столбами. Доски под ногами жалобно скрипели, раскачиваясь под порывами ветра. Где-то внизу, в темноте, ухал невидимый поток, словно живое существо хрипло посмеиваясь над их бедственным положением.

Витя шагал молча, сжимая рукоять рапиры так. Его взгляд был прикован к следующему столбу — массивной скале, из которой торчал мрачный лабиринт. Каменные стены высились над землёй, покрытые зелёным светящимся мхом и древними, едва различимыми рунами. Узкие проходы вели внутрь, петляя в неизвестность. Из глубины тянуло сыростью и холодом.

— Брат… — прошипел рядом Гримзл, прищурив жёлтые глаза и нервно потирая ладони. — Это место на кладбище не похоже. Может, обойдём? Вон те столбы вон не такие страшные….

Рейна, стоявшая у входа в лабиринт с перекрещёнными на груди руками, смерила гоблина ледяным взглядом.

— Нет времени на прогулки, — отрезала она. — Каждый обход — это день, когда мы остаёмся без еды и шанса выбраться отсюда.

— Она права, — лениво добавила Лира, опираясь плечом о стену и поигрывая остро отточенным кинжалом. — Нам надо спешить. Чем раньше пройдём — тем больше шансов остаться целыми.

Витя почувствовал, как поднимается мучительное чувство — смесь вины и желания доказать, что он не просто лишний. Он сделал шаг вперёд и поднял руку.

— Я… я знаю, как пройти лабиринт, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Есть метод… называется правило одной руки.

Все взгляды обратились к нему. Эдвин настороженно поднял брови, Гримзл перекосился, а Рейна чуть приподняла подбородок.

— Предлагаешь принести руку в жертву местным духам? — слишком оживлённо поинтересовался Ключепер.

Гримзл с шорохом отступил на шаг, прижимаясь к Рейне, будто та могла его защитить от гипотетических ампутаций.

— Начнём с него, — мрачно предложила Лира, кивая на гоблина.

— Эй! — возмутился Гримзл, шляпа съехала ему на ухо. — Я против ритуальных жертвоприношений, особенно если жертвоприносимый — я!

— Объясняй, — коротко бросила Рейна, не отводя взгляда от Вити.

Он сглотнул, откашлялся и начал:

— Это простой принцип. Выбираешь одну сторону — правую или левую — и всё время держишь на ней руку. Идёшь, не отпуская стены, даже если кажется, что поворачиваешь не туда. Метод медленный, но в конечном итоге выведет наружу.

Эдвин захлопал в ладоши, словно только что услышал настоящее откровение.

— Это же гениально!

Гримзл почесал затылок, буркнул:

— Ну, это точно лучше, чем бродить наугад.

Рейна и Лира переглянулись. Их лица оставались суровыми, но спорить не стали.

— Ладно, — холодно сказала Рейна. — Пробуем по твоему.

Витя кивнул, выпрямился, сделал вдох. Он шагнул в первый поворот лабиринта, положив ладонь на холодный, влажный камень правой стены. Остальные двинулись следом.

Лабиринт, несмотря на зловещие шорохи, пульсирующий свет мха и пугающую тишину, оказался... подозрительно мирным. Группа, напрягшись до предела, ожидала подвоха за каждым поворотом: лавины камней, ловушек, неведомых существ, вылезающих из стен, или хотя бы призрачного намёка на древнее проклятие. Но не случилось ничего.

Ни стремительно обрушивающихся потолков, ни мрачных горгулий, оживающих с жутким скрежетом. Ни даже бестелесного "бу!" от заблудшей тени. Только бесконечные серые коридоры, тускло светящийся мох, капли воды, падающие с потолка с ленивой периодичностью, и глухое эхо шагов.

— Напоминает катакомбы моего родного города... только без пьяниц и крыс, — проворчал Гримзл, подпрыгивая, чтобы размять лапы. — Скорей выбраться на поверхность и вдохнуть немного нормального воздуха, с пылью, дымом и криками торговцев. А ещё хочу пирожков.

Тирада о пирожках длилась довольно долго.

— Ну хватит уже о пирожках, — буркнула Рейна, слыша урчание своего живота.

Путь тянулся бесконечно. Или, по крайней мере, настолько долго, что желудок Вити начал тихо и обиженно урчать. Он мужественно делал вид, что этого не слышит, особенно под надзором Рейны, чья терпимость к его слабостям заканчивалась где-то между "нет еды" и "заткнись".

Светящийся мох то угасал, то вспыхивал ярче, как будто реагировал на их присутствие, пульсируя в унисон шагам. И вот, наконец, каменные стены расступились, будто извиняясь за задержку, и перед ними открылся край следующего столба. Пространство заливал странный, безо всякого источника исходящий свет — ровный и холодный, как будто сам воздух светился изнутри.

Вперёд вёл шаткий, узкий мост, покачивающийся над чернильной бездной. Его доски были криво сбиты, цепи потрескивали от напряжения, а внизу клубилась тьма, из которой изредка всплывали багровые отблески и хриплые звуки, похожие то ли на рёв, то ли на дыхание чего-то большого и явно недовольного.

Гримзл, с важным видом отряхнув пыль с полей своей шляпы, расправил плечи, упёр руки в бока и гордо заявил:

— Ну вот, как я и говорил! Лабиринт? Пфф! Плевое дело! Даже скучно. Ни одной смертельной ловушки. Где, спрашивается, дух приключений?

Никто не стал напоминать ему, кто в начале пути предлагал обойти лабиринт стороной. Но Витя многозначительно поднял бровь, и гоблин театрально сделал вид, что не заметил. Эдвин подскочил к нему и с энтузиазмом хлопнул по спине, отчего Витя едва не потерял равновесие.

— Великолепно! Великолепно, мой друг! — воскликнул самопровозглашенный учёный, размахивая руками, будто дирижировал грозой. — Метод одной руки! Элементарно и гениально! Настоящий логистический прорыв!

— Спасибо… наверное, — пробормотал Витя, почесав шею и пряча довольную улыбку. После всех неудач даже это казалось наградой.

Лира, прислонившись к треснувшей колонне у выхода из лабиринта, лениво откусила кусок от яблока, которое, как оказалось, она берегла "на чёрный день".

— Ладно, — признала она неохотно, — фокус с рукой сработал. Хоть кто-то здесь оказался полезным. В кои-то веки.

Рейна, стоявшая ближе всех к мосту, с руками, скрещёнными на груди, и напряжённым взглядом, не оборачивалась. Но от неё донёсся короткий, сухой фырк — то самое фырканье, способное заставить рассол скиснуть.

Витя усмехнулся. Он знал: это у неё что-то вроде "молодец". И этого, пожалуй, было достаточно.

С лёгким — почти праздничным — облегчением, группа двинулась дальше. Настроение, пусть и не боевое, но определённо приподнятое, окрепло вместе с надеждой: возможно, Третий этаж не такой уж безжалостный. Может, повезёт.

Когда они ступили на новый остров-столб, местность резко изменилась. Их встретил лес — странный, словно сошедший со страниц фантасмагорического сна. Высокие деревья тянулись вверх, к светящемуся небу, а их кора переливалась мягкими серебристыми оттенками. Листья мерцали, как россыпь звёзд, и шептались между собой.

— Хорошая шляпа, малыш, — неожиданно прошептало ближайшее дерево, клоня к Гримзлу гибкую ветку, украшенную мхом.

Гоблин вздрогнул, взвизгнул что-то нечленораздельное и тут же спрятался за спину Вити, сжав шляпу обеими руками.

— Они льстят, чтобы мы подошли ближе… и вросли, — сообщил Эдвин, подозрительно и с любопытством косясь на ветви. — Я читал об этом… кажется.

Рейна фыркнула, рассекая путь сквозь шепчущий лес с той решимостью, с какой обычно люди идут через толпу к последнему бесплатному пирогу. Лира шла рядом, покручивая нож в пальцах и с нескрываемым интересом поглядывая на деревья.

За лесом их ждал очередной сюрприз: другой столб встретил путников парой эфирных колесниц — призрачных повозок, будто сотканных из лунного света. Они безмолвно парили над землёй, слегка подрагивая, как нервные лошади перед скачкой.

— Это же… чудо! — воскликнул Эдвин, глаза его горели. — Они работают на магии? Возможно, межплоскостное притяжение? Или антигравитационная архаика времён расцвета Иридиума! Мы обязаны их испытать. Ради науки!

— Ради чего? — спросила Лира, но уже запрыгивала внутрь.

— Э-э-э… может, не стоит? — неуверенно пробормотал Витя, оглядываясь на остальных.

— Совершенно безопасно, вероятно, — подмигнул Эдвин и забрался следом.

После недолгого препирательства, особенно когда Рейна скрестила руки и сказала: "Скорее сдохну, чем останусь задержусь на этом этаже хоть на минуту дольше", все уселись в одну из колесниц. Они едва устроились, как повозка вздрогнула, замерцала ярче — и рванула вперёд с резким, почти живым рывком.

Туннель из тумана сжался вокруг них, клубясь в призрачный вихрь. Колесницы мчалась вперёд, огибая несуществующие повороты, подскакивая на невидимых буграх.

Гримзл, вцепившись в сюртук Тюрина, визжал во всю глотку:

— МАМА! БАБУШКА! ПРАДЕД ТУРГЛОТ, ПРИМИ МЕНЯ ДОСТОЙНО!

Лира, напротив, хохотала с такой искренней радостью, что казалась почти безобидной. Почти. Витя, сжав зубы, молча держался за край сиденья, втайне считая повороты. Если их выбросит — он хотя бы поймёт, в какую сторону падать. Рейна сидела неподвижно, но уголки её губ тронула тень улыбки — или, возможно, это просто свет так упал.

Эдвин, конечно же, был в восторге от происходящего.

— Превосходно! — кричал он.

Они неслись вперёд — сквозь туман, сквозь пустоту, сквозь саму ткань этого странного мира.

Колесница выбросила их на следующий столб с грацией выброшенного из окна чемодана: резко, внезапно и прямо в груду пухлых оранжевых подушек, которые, к счастью, оказались настоящими.

— Это было... даже не худшее приземление, — выдохнул Гримзл, распутываясь из объятий подушки, что почему-то мурлыкала.

— Всё равно, что скакать верхом на одержимом чайнике, — прокомментировала Рейна, стряхивая с себя остатки тумана.

— Мне понравилось, — довольно сказала Лира, — жаль, нельзя взять одну такую колесницу с собой. Она пригодилась бы.

Долго задерживаться на этом столбе не пришлось — через пару сотен шагов они оказались у следующего моста, ведущего на новую платформу, которая выглядела... как сельская ярмарка в разгар парада нелепости. Пестрые палатки, висящие в воздухе, торговцы в шляпах, которые разговаривали между собой и обсуждали курс кабачков, лавки, предлагающие “предсказания за поцелуй” и “эльфийскую лапшу, приготовленную орками из орехов”. Взгляды всех устремились к Гримзлу.

— Чего вы так на меня смотрите?! — недоумевал гоблин, сверкая желтыми глазами.

— Держи себя в руках, — велела Рейна.

Следующий мост вёл в никуда. Буквально — он заканчивался посреди пропасти.

— Что-то не так, — нахмурился Витя.

— Неужели? — вскинула бровь Рейна.

Рядом с обрывом висел колокольчик с табличкой: “Позвони!”

Гримзл, не колеблясь, дёрнул за верёвку.

Раздался звон. А затем из пустоты появилась лестница — живая. Она не просто появилась, она подползла, петляя, будто змея. Ступеньки росли прямо под ногами, медленно плетясь вперёд, приглашая идти дальше.

— Кто идёт первым? — спросил Витя.

— Гримзл. Он дернул колокольчик, — сказала Рейна.

— Вы все против меня сговорились! — взвыл гоблин, но пошёл.

Лестница то распрямлялась, то пыталась уйти вбок. Иногда она исчезала на два шага, заставляя всех прыгать. На середине пути она повернулась вертикально и начала ползти вверх. На высоте, судя по ощущениям, трёх колоколен, она снова легла горизонтально и, наконец, с ленивым стоном высадила их на площадку следующего столба, исчезнув с оскорблённым чавканьем.

— Я больше никогда не доверю свою жизнь мебели, — прохрипел Гримзл, лежа на спине.

Этот столб был пуст. Совершенно. Лишь гладкий камень, редкий мох, без звуков, без движения. Даже шаги отдавались глухим, странно приглушённым эхом. Все невольно замедлили шаг, ловя ощущение тревожного покоя.

А потом откуда-то сверху раздался оглушительный крик:

— ААААААААААА!!!

И на них рухнул существо — нечто между павлином, человеком и барабаном. Оно приземлилось в грациозной позе, взмахнуло перьями и воскликнуло:

— ВЫ НЕ ПРОЙДЕТЕ!

— Угу, — пробормотала Рейна и обнажила Осколок Зари.

Когда они, измотанные и потрепанные, добралась до последнего столба, перед ними открылось безмолвное плато. Всюду валялись полусгнившие останки — обломки доспехов, проржавевшие мечи, копья с отломанными древками и редкие, пожелтевшие черепа, испещрённые трещинами времени. Некоторым из них, казалось, не нравилось, что на них наступают.

Мост возвышался впереди — хрупкий, тонкий, будто сотканный из теней и костей. Он вёл на другой край пропасти, туда, где наконец заканчивался третий этаж.

— Миленько, — буркнула Лира, хмуро оглядывая останки.

Эдвин же, напротив, был в восхищении. Окрылённый всеми пережитыми "чудесами", он шагал вперёд с видом экскурсовода.

— Потрясающе! — воскликнул он, склонившись к наполовину зарытому в землю шлему. — Наверняка здесь была жестокая битва...

С энтузиазмом, достойным ребёнка, нашедшего жестянку, он пнул, первый попавшийся, шлем ногой. С гулким звоном тот оторвался от земли и, грациозно кувыркаясь в воздухе, полетел в бездну.

— Вперёд и выше! — провозгласил Эдвин, расправляя плечи. За его спиной тихо прошла дрожь по земле — тонкая, почти неуловимая вибрация, как первый аккорд перед симфонией ужаса.

Случайности. Они — хлеб и зрелище Многомирья.

В вселенной, где каждый мир живёт по своим капризным законам, шанс того, что неосторожный пинок ржавого шлема приведёт к катастрофе, ничтожен. Один на миллион. Или два миллиона. Но если история чему и учит, так это тому, что люди вроде Эдвина Ключепера обладают пугающей способностью попадать в этот самый "один".

Где-то глубоко внизу, в темнеющей, вязкой как смола, бездне, шлем, теряя скорость, врезался во что-то. Звук был негромким — глухой, мокрый, металлический.

Что-то там шевельнулось. Огромное. Медленное. Зловещее.

Витя почувствовал, как волосы на затылке поднялись дыбом. Рейна незаметно проверила хват на рукояти меча. Лира перестала играть кинжалом.

— Эээ… ребята? — сипло выдавил Гримзл. — У меня плохое предчувствие. Очень плохое. Прямо исторически ужасное.

— На ту сторону! Живо! — велела Рейна и побежала. Остальные не стали долго ждать и побежали за ней.

Тем временем Сайз и его разношёрстная шайка продирались вперёд сквозь кошмарную геометрию Третьего этажа. От группы Тюрина их отделяли лишь два столба — всего пара пересечений над бездной.

Они уже пережили неудачный контакт с костяными гончими. Затем пересекли мост, который начал складываться. Настроение в отряде было... скажем так, на уровне "плевать, горит ли мир, лишь бы не прямо под нами".

Сайз, с блестящей от пота лысиной и взглядом, острым как обоюдоострый клинок, гнал их вперёд, скуп на слова, но щедр на угрозы.

Они только что покинули столб, усыпанный окаменевшими статуями — судя по довольному мурлыканью Зианны, это была её работа — когда над ними задрожал воздух. Сначала — лёгкий гул. Потом — дрожь. А затем гул разверзся в низкий, костедробящий рев.

— Что за Хаос?.. — прорычал один из бойцов, здоровяк с лицом, будто пирог встретился с кулаком.

Зианна прищурилась.

— Что-то древнее… — прошептала она, словно комментировала нечто интимное. — Что-то злое…

Сайз уже открыл рот, чтобы приказать двигаться дальше, когда пропасть взорвалась.

Из её чернильной бездны вырвалась кошмарная масса — чудовище, что не должно было просыпаться. Сотни змеиных голов, извивающихся, блестящих, чешуйчатых. Головы открыли свои пасти и начали изрыгать пламя, сжигая верхушки столбов и всех, кому не повезло там оказаться.

Сайз почувствовал, как страх медленно ползёт под доспехами. Он воевал с демонами, драконами, чиновниками-магами и налоговыми инспекторам. Но это было иное.

— БЕГОМ! — рявкнул он. Грудная клетка отозвалась болью от натуги. — НА ТУ СТОРОНУ! ВСЕ!

Его не пришлось просить дважды. Люди рванули, сапоги выбивали искры из камня. Зианна метнулась следом, шепча заклинания. Один из потоков пламени отразился от её алого щита, но отдача заставила её согнуться, как под ударом. Сайз чувствовал, как жар обжигает его спину — и тут один из столбов позади рухнул. Просто обвалился вниз, унося с собой древние арки, мосты и судьбы.

Им почти удалось. Мост был близко, и — на их удивление — крепкий. Но тварь не отступала. Когда они мчались по мосту, одна змея — гигантская, вдвое выше остальных — взвилась над ними. Пасть открылась — огромная, влажная, пульсирующая.

Зианна метнула сгусток чистой алой энергии прямо в глаз чудовища. Прямое попадание. Оно взвыло — звук был настолько мощным, что кровь из ушей пошла у одного из наёмников. Но им хватило этой секунды. Они смогли перебраться на другую сторону пропасти.

Глава 11

"Говорят, что Каллинаг карал трусливых правителей покорённых им миров, запирая их в лабиринте из бесконечного количества комнат. Смелых же он убивал собственноручно."

Источник неизвестен.

Четвёртый этаж магического подземелья Альб-Ауры встретил Витю Тюрина и его потрёпанную компанию с радушием налогового инспектора, обнаружившего в твоих счетах лишнюю монету. После их отчаянного рывка через мосты Третьего этажа, группа буквально скатилась по спиральной каменной лестнице, укрытой за неприметным поворотом. Спуск был не столько триумфальным маршем, сколько коллективным кувырком.

Они рухнули кучей у порога Четвёртого этажа, в тускло освещённой комнате. Витя, распластавшись на холодном полу, оттолкнул локоть Гримзла от своего лица и сел, моргая в полумрак..

— Все живы? — прохрипел он, его голос отразился от стен с ехидным эхом.

— Едва, — прорычала Рейна, уже стоя на ногах. Её единственный зелёный глаз буравил комнату, а рука лежала на рукояти меча.

Лира, выпутываясь из груды верёвок, которые, похоже, сами решили её удушить, пробормотала:

— Ненавижу подземелья. И верёвки. И всё, что лазает, кусается или дышит огнем.

Эдвин, чудесным образом невредимый, заливался смехом, будто только что выиграл в лотерею, а не удирал от твари, способной проглотить город. Его сюртук лишился рукава, волосы торчали, как после знакомства с шаровой молнией, но глаза сияли маниакальным восторгом.

— Нас чуть не съело нечто с сотней пастей! Это было… ПОТРЯСАЮЩЕ! — Он раскинул руки, словно собирался обнять вселенную.

Гримзл, сжимая свою драгоценную шляпу, вскочил и ткнул в Эдвина обвиняющим пальцем.

— Чему ты радуешься, псих?! Это ты швырнул шлем в пропасть! Из-за тебя мы чуть не стали закуской!

Эдвин моргнул, невинно, как сова.

— Приключению в компании верных друзей! — заявил он.

— Мы не твои друзья, — буркнула Рейна, её голос был холоднее, чем зимний ветер в подворотне.

— Это вы сейчас так думаете, — отмахнулся Эдвин, щёлкая пальцами в поисках метафоры. — Дружба — это цветок, которому нужно время, чтобы расцвести. Или, знаете, как сыр — чем дольше зреет, тем ароматнее!

— Или воняет, — процедила Лира, откидывая косу за плечо.

Витя вздохнул, потирая виски, где уже зарождалась головная боль размером с с это подземелье. Он оглядел комнату, пытаясь отвлечься от надвигающегося хаоса в своей команде. Помещение было шестиугольным, стены покрывали потускневшие руны. Впереди зияли три арки — тёмные, разверстые порталы, обрамлённые выщербленным камнем, ведущие в неизвестность. Над каждой светился одинокий глиф, слишком стёртый, чтобы его разобрать, но зловещий, как улыбка гоблина-ростовщика.

— Развилка, — пробормотал Витя.

Эдвин хлопнул в ладоши, подняв облачко пыли, которое тут же попыталось поселиться в лёгких всех присутствующих.

— О, это великолепно! Настоящее испытание для интеллекта и стойкости!

— Глифы — подсказки, — предположил Витя. — Может, они указывают, куда идти.

Рейна шагнула вперёд, её сапоги выбили из пола сварливый скрип. Она долго изучала арки.

— Три пути. И какой же нам выбрать? — спросила она, обращаясь к себе, нежели остальным.

Гримзл, поправляя шляпу с гордостью капитана тонущего корабля, выпятил грудь.

— Я за средний. Средний всегда безопаснее. Это, знаете, как в таверне: берёшь среднюю кружку эля — ни слишком много, ни слишком мало.

Рейна скрестила руки, её глаз сузился до маленькой, скептической щёлки.

Гримзл открыл рот, закрыл, надулся, как жаба, которую попросили объяснить сложную теорию мирозадния.

— Он не такой мрачный, — выдавил он наконец, тыча лапой в среднюю арку, которая выглядела ровно так же, как остальные, только с чуть большим количеством паутины.

— Ну конечно, — фыркнула Рейна. — Давай доверим судьбу гоблину, чье жизненное кредо — красть всё, что плохо лежит.

Витя, отчаянно желая избежать очередной перепалки, поднял руку.

— Давайте попробуем правый путь.

— Я бы выбрала левый, — глухо отозвалась Лира, её тон намекал, что она в очередной раз жалеет о своём решении присоединиться к Эдвину Ключеперу.

— У меня есть идея! — воскликнул Эдвин. — Тянем жребий!

Через десять минут споров, угроз и одного почти удавшегося побега Гримзла, они направились к левой арке — потому что, как выразилась Рейна, “хоть кто-то должен принять решение”. Тьма арки поглотила их, и через мгновение они вышли в новую комнату. Шестиугольные стены, тусклые руны, три арки — всё то же, только теперь на полу лежал слой пыли, а в углу валялся скелет в ржавых доспехах, сжимавший сломанный меч. Его череп ухмылялся, как бы говоря: “Добро пожаловать в клуб. Устраивайтесь, вечность — это недолго.”

Эдвин, не в силах противостоять своей внутренней жажде открытий, присел на корточки у скелета, разглядывая его с восторгом археолога, откопавшего сокровище, которое никто другой не оценил. Его пальцы подрагивали от желания потрогать ржавые доспехи.

— Потрясающе! — воскликнул он, будто скелет был его личным билетом в академическую славу. — Этому бедолаге лет триста, не меньше! Взгляните на коррозию! Это же… исторический шедевр!

Он потянулся к черепу, с таким видом будто собирается устроить с ним задушевную беседу, но замер, поймав на себе взгляды спутников — такие тяжёлые, что ими можно было бы забивать гвозди. Рейна, Лира, Витя и даже Гримзл уставились на него с одинаковым выражением, которое кричало: “Только попробуй!”

— Не надо ничего здесь трогать! — хором рявкнули они.

Эдвин вскочил, бормоча извинения с такой скоростью, что слова спотыкались друг о друга. Его сюртук, лишившийся рукава, печально хлопал на ветру, которого в комнате, к слову, не было.

— Просто… научный интерес, — пробубнил он, отступая. — Я же не собирался его будить. Наверное.

Витя, тем временем, сосредоточился на арках. Его пальцы нервно теребили ремень сумки. Он нахмурился, разглядывая три тёмных прохода..

— Опять три пути, — пробормотал он. — Это что, в каждой комнате будет развилка?

— Похоже на то, — мрачно подтвердила Лира, пнув камешек, который укатился в угол. — Куда дальше?

Они двинулись через правую арку. Новая комната почти не отличалась от предыдущей, только теперь в центре возвышалась каменная плита. Её поверхность покрывали надписи, вырезанные с таким раздражением, будто их автору платили за слово, а он ненавидел свою работу. На плите лежал медный амулет, поблёскивающий так тускло, что даже нищий ростовщик не стал бы его подбирать.

Гримзл, чей разум редко утруждал себя размышлениями, рванул к плите с алчным блеском в жёлтых глазах, словно амулет был его пропуском в жизнь полную эля и безделья.

— О, антиквариат! — заявил он, протягивая руку.

— Стой! — рявкнула Рейна, хватая гоблина за шиворот. Гримзл замер, его когти зависли в дюйме от амулета, а шляпа съехала на нос, придав ему вид особенно обиженного хорька.

— Чтооо?! — возмутился он, дёргаясь, как рыба, пойманная на крючок. — Я же только посмотреть!

— Это может быть ловушка, — отрезала Рейна.

Гримзл сглотнул, отступил, пыхтя, как чайник, забытый на огне. Он поправил шляпу и выдал с видом оскорблённого аристократа:

— Да и не нужен мне этот ваш амулет! Уродливый, как тот, что мне бабка подарила. Тоже проклятый был. До сих пор икаю, когда полнолуние.

В этот раз он прошли через среднюю арку, и тьма нехотя расступилась, выпуская их в очередную комнату. Здесь были сундуки. Десятки их, деревянных, окованных ржавым железом, стояли рядами, как солдаты на параде. Арки, ведущие дальше, были наглухо закрыты каменными плитами, а над ними на стене красовалась надпись: “В сундуке”.

— Великолепно! Надпись явно указывает, что в одном из сундуков — решение!

— Неужели? — саркастически фыркнула Лира.

Лира шагнула к ближайшему сундуку. Попыталась открыть. Заперто. Она хотела пнуть его, но Рейна остановила её:

— Думаю, всё не так просто.

— А, что делать? Как мы их откроем? — справедливо подметила Лира, мечтая сломать чье-то ребро и считая, что сундук подойдет.

Гримзл, до этого молча разглядывавший сундуки, вдруг выпятил грудь и поправил шляпу с такой помпой, будто его вот-вот должны короновать.

— Ха! Открыть, говорите? — хмыкнул он, его жёлтые глаза блеснули алчным азартом. — Вы забыли, с кем вы имеете честь путешествовать? Гримзл “Шустрик” Ломлом, лучший взломщик всего Многомирья! Да я вскрывал сундуки, которые охраняли демоны, драконы и, однажды, очень злая тётя Мугла!

— Тётя Мурла? — переспросил Витя.

— Неважно, — буркнул Гримзл, уже выуживая из кармана набор отмычек. — Смотрите и внимательно! Это ваш единственный шанс увидеть, как работает мастер!

Гримзл, напевая что-то веселое, принялся за первый сундук. Наконец, с торжествующим “Ха!” крышка сундука откинулась… и внутри оказалось пусто.

— Ну, ничего, — пробормотал Гримзл, не теряя энтузиазма. — Первый блин комом. Следующий!

Второй сундук. Пусто. Третий. Пусто. Четвёртый. Снова пусто, если не считать дохлого жука, которого Эдвин тут же попытался изучить.

— Да что за проклятье?! — взвыл он, топая ного после десятого пустого сундука.

Витя, уже начинаюий подозревать, что надпись “В сундуке” была просто злобной шуткой, вдруг заметил, как один из сундуков — маленький, в углу, с облупленной краской — слегка дрожит.

— Гримзл, попробуй тот, — сказал он, указывая на сундук.

Гоблин, всё ещё пыхтя от обиды, пожал плечами и потопал к сундуку. Замок поддался на удивление быстро, и крышка распахнулась. И тут изнутри вырвался вихрь света, сопровождаемый потоком брани, от которого даже матёрый сапожник покраснел бы.

— Да чтоб вас всех Хаос проглотил! — завопила крошечная фея, выпархивая из сундука. Её крылья переливались, как осколки радуги, но голос был хриплым, как у портового грузчика. — Кто додумался запереть меня в этой вонючей коробке?! Я вам устрою, шутники проклятые! Где мой посох? Где мой ром?!

Все замерли. Фея, размером с ладонь, с растрёпанной гривой фиолетовых волос и платьем, больше похожим на лохмотья, зависла в воздухе, тыча в них крошечным кулачком.

— Э… простите? — выдавил Витя, не уверенный, стоит ли извиняться перед существом, которое выглядит, будто готово укусить его за нос.

— Простите?! — рявкнула фея. — Я триста лет сидела в этом сундуке, слушая, как крысы жрут друг друга! А вы — “простите”?! Да я вас… — Она осеклась, заметив, как Рейна положила руку на Осколок Зари. — Ладно, проехали. Но если встречу того, кто это устроил, я ему глаза выцарапаю!

С этими словами фея взмахнула крыльями, выпустив сноп искр, и исчезла в ослепительной вспышке. В тот же миг каменные плиты, закрывавшие арки, с громовым скрежетом отъехали в стороны, открывая проходы.

Витя облегчённо выдохнул, гоблин заворжаенно смотрел на странный сундук — большой, окованный чёрным железом, стоявший в стороне. Гримзл уже шагал к сундуку, его глаза горели алчным блеском.

— Этот красавец точно набит сокровищами! — заявил он, звякая отмычками.

Замок щёлкнул, крышка сундука распахнулась… и тут же превратилась в пасть, полную зубов размером с кинжалы. Сундук-мимик взревел, его деревянные бока изогнулись, как тело хищника, и длинный, щупальцеобразный язык метнулся к Гримзлу, намереваясь проглотить гоблина вместе с его драгоценной шляпой.

— ААА! — завопил Гримзл, отскакивая, но щупальце поймало его за ногу. — Спасите! Я слишком молод, чтобы стать обедом!

Рейна среагировала мгновенно. Осколок Зари вспыхнул, как утреннее солнце, и одним стремительным ударом рассёк щупальце. Мимик взвыл, его пасть захлопнулась, но он тут же раскрылся снова, выпуская ещё больше зубастых отростков. Гримзл, визжа, откатился к стене, а Рейна рубанула ещё раз, и Осколок Зари вонзился в центр сундука. Мимик издал предсмертный хрип, его бока затрещали, и он рухнул, превратившись в кучу щепок и зловонной слизи.

Гримзл пытался отдышаться, прижимая шляпу к груди, как младенца.

— Я… я почти… — прохрипел он, глядя на останки мимика. — Это всё ваша вина! Вы меня не остановили!

— Мы ещё и виноваты?! — огрызнулась Лира, убирая кинжалы.

Эдвин, уже склонившийся над кучей щепок, пробормотал:

— Феноменально! Мимик такого размера! Это же…

— Эдвин, заткнись, — хором сказали Лира и Рейна.

Витя оглядел открытые арки, и его взгляд зацепился за глифы, вырезанные на их поверхности. У него мелькнула мысль, и он хотел достать книгу, подаренную Бортом, но остальные уже решили, куда идти дальше, и он поспешил за ними.

Следующая комната встретила их гнетущей пустотой и ограничилось одной-единственной вульгарной надписью, выцарапанной на стене. Юмора никто не оценил, а Гримзл разразился хриплым гоготом.

— Ха! Это я понимаю, стиль! Уверен это написал гоблин с отличным чувством юмора! — заявил он, вытаскивая из кармана ржавый гвоздь. С самодовольной ухмылкой он принялся царапать рядом: “Тут был Гримзл “Шустрик” Ломлом!” Закончив, он отступил, любуясь своим шедевром, и поправил шляпу с видом художника, только что завершившего картину всей своей жизни.

Эдвин воодушевился этим актом вандализма. Он выхватил кусок мела из кармана сюртука. С лихорадочным энтузиазмом он накорябал под надписью Гримзла замысловатую математическую формулу. Бессмысленно потратив десять минут своей жизни, они двинулись дальше.

Спустя пустых комнат, кроме то, что была с пауками, они ввалилась в новую комнату. Она отличалась от предыдущих: шестиугольные стены и тусклые руны остались, но вместо трёх арок впереди зияли пять — пять тёмных провалов, каждый обрамлён выщербленным камнем. Над всеми пульсировал один-единственный глиф, испуская зловещий синеватый свет. Вите он показался одновременно пугающим и смутно знакомым, словно он уже видел его.

Было решено пройти через крайнюю левую арку. Эдвин шагнул первым. Тьма сомкнулась вокруг него, и в тот же миг каменная плита с грохотом опустилась, отрезав проход.

— Ну, замечательно, — пробормотала Лира, её голос сочился сарказмом. — Опять его спасать. И что теперь?

Лира посмотрела на Рейну. За время путешествия он пришла к выводу, что рыжая воительница единственная из всей троицы с кем можно иметь дело.

Пока они обсуждали, что делать, Гримзл плюхнулся на пол, вытащил Аби — непостижимое творение Мастера Абсурда — и принялся его вертеть, бормоча:

— А ну, давай посмотрим, во что ещё ты можешь превратиться.

Витя же не мог отвести глаз от глифа. Он был уверен, что уже видел его. Достав книгу Бартоломью, он начал лихорадочно листать страницы в поисках чего-то похожего, но не мог ничего найти.

Тем временем Рейна и Лира пришли к довольно неожиданному решению. Не говоря ни слова, они подскочили к гоблину, схватили его под руки и, игнорируя его протесты, поволокли к ближайшей арке — второй слева.

— Эй! Чтооо?! — завопил Гримзл, дёргаясь, как рыба на суше. — Что вы творите?! Погодите! Стойте! Лира, если это из-за того, что я украл твою расческу, то я верну!

Его вопли оборвались, когда девушки остановились. Лира посмотрела на него тем взглядом, за которым следуют сломанные ребра. Гоблин сам юркнул в арку. Каменная плита с грохотом закрылась, оставив лишь эхо гоблинского возмущения.

— Эксперимент удался, — сухо сказала Рейна, отряхивая руки. — Значит, нужно идти по одному.

— Деваться некуда, — отозвалась Лира, кивнув на среднюю арку. — Эта моя.

Рейна кивнула. Лира шагнула во тьму, и проход тут же запечатала плита. Повернувшись к Вите, который всё ещё стоял, уставившись на глиф, она сказала:

— Ты следующий, но давай без глупостей. И не вздумай сбежать.

Витя моргнул, оторвавшись от мыслей. Слова Рейны задели его.

— Ты мне все ещё не доверяешь, да? — спросил он, немного обидевшись. — Всё ещё думаешь, что я лгу и на самом деле Изворот?

Рейна посмотрела на него. Её лицо оставалось непроницаемым.

— Иди, — коротко бросила она.

Витя с досадой кивнул. Спорить было бессмысленно. Он шагнул в следующую арку. Тьма обволокла его, и на мгновение ему почудилось, что он падает в бездну.

Когда мрак рассеялся, Витя оказался в знакомой шестиугольной комнате. Тусклые руны, три арки, пыльный пол. Он понял, что дальше придётся идти одному.

Глава 12

"Если вы, бедолага, решили торговаться с Дагго Безродным, то во-первых — соболезнуем. Во-вторых — бегите."

Мудрый совет.

Витя Тюрин мерил шагами шестиугольную комнату и бросал хмурые взгляды на тусклые глифы над тремя арками. После недавнего знакомства с особо темпераментным скелетом, который чуть не устроил Вите экскурсию в загробный мир, он относился к этим закорючкам с подозрением. “Ловушка? Проклятье? Или просто очередной повод пожалеть, что я оказался здесь?” — думал он, бросая на арки взгляды, полные вселенской усталости.

Он почесал затылок, хмыкнул и закатил глаза к потолку, надеясь, что вселенная пошлёт ему подсказку — ну, хоть табличку с надписью “Не ходи туда, там тебя сожрут пауки”. Подсказка не явилась. Вздохнув, Витя зажмурился, мысленно перекрестился и шагнул в среднюю арку, ожидая, что сейчас на него рухнет потолок.

К его удивлению, комната за аркой оказалась пустой. Гнетуще, подозрительно пустой. Витя сделал два осторожных шага.

И тут:

— Эй! Эй, дружище! Привет!

Витя резко обернулся, положив ладонь рапиру, но вокруг никого.

— Эй! Дружище! Я тут, внизу!

Витя опустил взгляд. На полу, в пыли, словно забытая игрушка из кошмарного детства, лежала голова. Не просто голова, а эльфийская — с длинными, спутанными серебристыми волосами, упрямыми скулами и острыми ушами, которые, кажется, слегка подрагивали от нетерпения. Глаза цвета весеннего неба с лёгким оттенком “пожалуйста, не пинай” смотрели на Витю с обезоруживающей бодростью и дружелюбием.

— Здравствуй… — выдавил Витя, отступая на шаг и пытаясь решить, это ловушка или галлюцинация.

— Лаэрион Звёздный Ветер, к вашим услугам! — бодро объявила голова с таким энтузиазмом, будто представлялась на балу, а не валялась в пыли без тела. — Искатель приключений, поэт, неплохой фехтовальщик и, как видишь, эльф, слегка… потерявший связь с телом. Мелкое недоразумение, честное слово. А ты, сударь, как зовёшься?

Витя опустился на корточки, не отводя глаз от Лаэриона. “Говорящая голова. Конечно. Почему бы и нет?” — подумал он, но вслух произнёс:

— Витя Тюрин… Как ты, эм… оказался в таком… положении?

— О, это сага, полная невероятных приключений, чрезмерной самоуверенности и одной наёмницы с глазами, в которых можно утонуть, как в бочке лучшего вина! — начал он, вспоминая прелсетное лицо наемницы. — Мы с группой рыскали по этим подземельям в поисках Сферы Вечной Гармонии. Слыхал о такой?

Витя покачал головой. Он был почти уверен, что Сфера — это выдумка, чтобы оправдать поход за наёмницей, но промолчал.

— Неважно! — продолжил Лаэрион, не теряя пыла. — В общем, наткнулись на ловушку. Проклятую, разумеется. Один идиот — не я, клянусь звёздами! — активировал заклинание разделения. Моё тело убежало куда-то вперед, товарищи меня бросили, а я остался тут… декламировать стихи мышам. Кстати, мыши — отличные слушатели. Одна даже прочитала мне “Гильгамыша”.

— Гильгамыша? — переспросил Витя, чувствуя, как его мозг пытается уложить мышь-поэта в рамки реальности.

— Ага! Мышиная эпопея! Я один из немногих живущих, кто слышал её полностью! — Воскликнул Лаэрион и немного помрачнел. — Приблизительно девяносто раз… Так вот, я тут уже… лет тридцать, наверное. Или пятьдесят. Иногда подсказываю проходящим авантюристам, как не вляпаться в очередную ловушку. Последний был паладин, жуткий грубиян, но я помог ему выбрать правильный проход. Всё дело в глифах…

Витя встрепенулся, переводя взгляд на арки. “Глифы. Точно!” — подумал он.

— Ты знаешь, что они значат? — спросил он, стараясь не выдать, как сильно надеется на ответ.

— Естественно! — гордо заявил Лаэрион. — Это древнее наречие Дюстраля. В университете был факультатив, я туда ходил… ну, скажем, из академического интереса. И из-за одной особы. Она была принцессой.

— Дюстраль… — повторил Витя, и тут его словно ударило молнией. Слово отозвалось в сознании, что-то щелкнуло, как ключ, повернувшийся в замке. Внезапно он понял, что знает язык, которого никогда не учил, знал грамматику, синтаксис, даже интонации, словно кто-то загрузил в его голову учебник по дюстральскому. Лихорадочно достав блокнот, он записал фразу, уместившуюся в один глиф: “Вот и ладушки”. Пальцы дрожали, а в голове крутился вихрь вопросов: “Откуда? Как?”

— Эй, дружище! — прервал его Лаэрион. — Ты в порядке?

— Я… — Витя сглотнул, захлопнул блокнот. — Всё нормально.

— О, бывает! — хмыкнул Лаэрион. — Слушай, а не возьмёшь ли меня с собой? Устал от пинков. И вдруг найдём моё тело? Оно где-то впереди, я уверен.

Витя задумался. Оставить гкого-то в беде казалось… не по-человечески. Пожав плечами, он снял сюртук, аккуратно свернул его, завязал рукава в узел, соорудив подобие сумки. Осторожно, с видом человека, который впервые берёт на руки чужого кота, он подхватил Лаэриона. Тот благодарно сверкнул глазами.

— Не тряси, пожалуйста, — пробормотал эльф, когда Витя закинул его на плечо. — У меня от этого кружится голова. В переносном смысле. И в буквальном. Сложно объяснить.

С эльфийской головой в импровизированной сумке Витя двинулся дальше по Четвёртому этажу. Лаэрион, к удивлению, вёл себя на удивление тихо, лишь изредка бормоча: “Вот бы найти моё тело…” или “Надеюсь, он меня не будет пинать…” Иногда он напевал мелодию, похожую на гимн пьяниц в таверне, но Витя игнорировал это, как шум соседей.

Они миновали несколько пустых комнат. У очередной арки Витя остановился. Над проходом пульсировал глиф, и он, прищурившись, перевёл его: “Торговец”. Проверил ещё раз, почесал подбородок, чувствуя, как любопытство борется с усталостью.

— Торговец? — завозился Лаэрион в сумке. — В подземелье? Хм. Такие либо мошенники, либо полубоги. Или и то, и другое. Пойдём, вдруг он знает, где моё тело!

Витя кивнул и шагнул в арку. Тьма рассеялась, и он оказался в… лавке. Настоящей торговой лавке, будто выдернутой из рыночной площади и засунутой в подземелье. Прилавок ломился от барахла: амулеты, потрёпанные книги, статуэтки, подозрительно шевелящиеся, когда на них не смотрят, пара доспехов, фиолетовый чайник, пыхтящий паром, и свиток с надписью: “НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ РАЗВОРАЧИВАТЬ (особенно при аллергии на мучительную смерть)”.

За прилавком стоял Дагго Безродный — тучный, высокий, с улыбкой, которая обещала продать тебе собственные ботинки и убедить, что это выгодная сделка. Его камзол, усыпанный пятнами сомнительного происхождения, сиял небывалым радушием, как вывеска таверны на грани банкротства.

— Здравствуй, путник! — прогундосил он, раскинув руки, будто собирался обнять всё Многомирье. — Добро пожаловать в лавку Дагго Безродного, лучшего торговца по версии… меня! Что ищешь? Зелья? Артефакты? Или, может, совет, как правильно вложить свой капитал? У меня есть несколько книг по инвестированию! Автор сам Сэр Пустокарман! Всего десять золотых!

— Н-нет… Благодарю, — ответил Витя, а потом его взгляд привлек некто.

Рядом с прилавком стоял… кот. На двух лапах. В доспехах. С копьём, чей наконечник тускло поблёскивал. Чёрная шерсть слегка топорщилась, жёлтые глаза буравили Витю.

— Ух ты… — выдохнул Тюрин.

— Знаю, знаю, — с усталой гордостью кивнул Дагго. — Мой телохранитель, Муррзак. Почти не ест клиентов. Прошлый раз был самозащитой, клянусь!

Сумка на плече шевельнулась, и Лаэрион пробурчал:

— Дагго Безродный? Никогда не слышал! Ставлю свою голову, он мошенник!

— Тихо, — шикнул Витя, заметив, как Муррзак прищурился, а его усы слегка дрогнули.

— Ну-с, друг! — продолжил Дагго, сияя, как медяк на солнце. — Что приглянулось? У меня есть всё, чего душа желает, и даже то, от чего она бы сбежала с воплями!

Витя неловко улыбнулся, чувствуя себя так, будто случайно зашёл на рынок.

— Я… просто смотрю, — выдавил он.

— Просто смотрит он! Ха! — расхохотался Дагго. — Все так говорят, а потом уходят с шапкой-невидимкой или вот этим! — Он кивнул на чайник, из которого высунулся крошечный дракон, чихнул искрами и нырнул обратно. — Только сегодня — кольцо, которое ничего не делает! Или вот, — он подхватил мутный кристалл, держа его, как дохлую крысу, — амулет защиты от нежити! Работает… ну, большую часть времени. Иногда вызывает скелетов. Один, клянусь, был пекарем при жизни! Готовит изумительные булочки! Всего двадцать пять золотых и забирай!

Витя нахмурился. Он хотел верить, что Дагго шутит, но тон торговца был пугающе искренним. И тут заговорил Муррзак.

— Не трать время, человек, — промурлыкал кот. — Назови, что ищешь, или вали.

— Спроси про моё тело! — нетерпеливо буркнул Лаэрион из сумки.

Витя подавил стон, но всё же спросил:

— Эм… не видели тут… тело? Без головы.

— В синем плаще! — добавил эльф.

Дагго склонил голову, задумчиво почесав подбородок.

— Увы, не попадалось, — ответил он. — Муррзак?

Кот мотнул ухом.

— Нет.

Лаэрион что-то возмущённо пробубнил, но слов Витя не разобрал — и, возможно, это было к лучшему. Он уже собирался уйти, когда взгляд зацепился за полку с консервами. Желудок, напомнивший о голоде и скудных запасах провианта, издал предательское урчание.

— Сколько стоит еда? — спросил Витя, кашлянув, чтобы скрыть неловкость.

Дагго просиял, как солнце, прорвавшееся сквозь тучи.

— Еда?! О, у меня пир, достойный королей! — воскликнул он и с с поразительной для своей комплекции, нырнул под прилавок и достал целый мешок. Оттуда посыпались консервы, куски вяленого мяса и сыр, чей запах… впечатлял. — Консервы из самой Консерварии! — заявил Дагго с гордостью, будто представлял реликвию. — Мир консерв, парень! Оленина — лучшая в Многомирье, лучше ты ни у кого не найдешь. А если и найдешь, то, — он пожал плечами, — значит нашел! А сыр… — он вдохнул “душистый” аромат и прослезился, — особый рецепт.

— Дайте угадаю, из мира Сыра? — хмыкнул Витя, решив подыграть.

— Ха! Почти! Из одного магазина! — рассмеялся Дагго. — Эти идиоты почему-то выкинули столько сыра, я не мог пройти мимо!

— Ясно, — протянул Тюрин и почесал затылок. — Сколько за всё?

Дагго прищурился, скользнув взглядом к сумке с Лаэрионом.

— Хм… Для тебя, мой почти друг, сто золотых. Или… — он кивнул на сумку, — одна говорящая голова. Уникальная штука! Накину пятьдесят золотых сверху!

— ЧТО?! — взвизгнул Лаэрион. — Я не продаюсь, ты, жирный мешок обмана!

Витя похлопал по сумке, шепнув:

— Успокойся, никто тебя не продаёт.

Витя порылся в карманах, вытащив пару серебряных монет. Затем, он повернулся к Дагго, лихорадочно соображая. Золота нет, серебра не хватит, а есть хочется так, что даже сыр из магазина кажется деликатесом. И вдруг, в порыве отчаяния, он выпалил:

— Я могу нарисовать ваш портрет! Ваш и Муррзака!

Дагго моргнул, его брови поползли вверх.

— Портрет? — переспросил он, будто Витя предложил обменять его лавку на дракона. — Хм… Занятно. Мы с Муррзаком — личности примечательные. Ладно, по рукам!

Витя достал свой блокнот и волшебное перо, с бесконечными чернилами. Рядом, словно по мановению руки невидимого дворецкого, материализовался табурет — шаткий, с кривыми ножками, но всё же лучше, чем рисовать стоя. Витя сел, бросил взгляд на Дагго и на Муррзака, чьи жёлтые глаза обещали неприятности, если портрет выйдет недостаточно героическим.

— Эй! Так ты художник? — подал голос Лаэрион из сумки, его тон балансировал между искренним любопытством и восхищением. — Может, и меня нарисуешь?

— Не мешай, — буркнул Витя и сосредоточился, водя пером по бумаге. Линии складывались в образ Дагго. Затем Муррзак. Витя добавил тени, чтобы подчеркнуть суровость кота, и лёгкий блик на кирасе, чтобы польстить его эго.

Дагго нетерпеливо подпрыгивал за прилавком, а Муррзак, скрестив лапы, просто наблюдал. Лаэрион напевал что-то про “звёзды над лесом”.

Через час, который показался вечностью, Витя вырвал два листа и протянул их Дагго.

Торговец схватил листы, и его лицо расплылось в улыбке.

— ХА! Это ж я! Ну точно ж я! — загоготал он, хлопая себя по пузу так, что чайник на прилавке подпрыгнул, а крошечный дракон внутри недовольно зашипел. — А Муррзак — вылитый! Только усы чуть длиннее, но это простительно, парень, у тебя талант! — Он шлёпнул ладонью по прилавку. — Забирай весь мешок!

Витя, всё ещё не веря, что его план сработал, схватил мешок с консервами, олениной и подозрительным сыром, чей запах обещал неделю в обнимку с ближайшим кустом. Он кивнул, пробормотав:

— Спасибо. И… удачи вам в торговле.

— И тебе удачи, Виктор Тюрин! — крикнул Дагго, всё ещё любуясь портретом, который, кажется, собирался повесить над прилавком. — Береги голову! И ту, что в сумке!

Шмяк. Каменная плита с грохотом опустилась, когда они покинули лавку. Витя замер, нахмурившись, словно только что узнал, что его любимый сериал отменили из-за “нехватки бюджета” после клиффхэнгера.

— Эй… Что стряслось? — подал голос Лаэрион, его тон сменился с привычной болтливости на осторожное беспокойство. — Ты выглядишь, будто увидел призрака. Или хуже — бывшую жену.

— Он знал моё имя, — тихо сказал Витя, глядя на плиту. — Я же не говорил ему своё имя.

Тем временем, на Третьем этаже подземелья, капитан Риггер застыл, как статуя, высеченная из смеси благоговейного ужаса и первобытного восторга. Вокруг него Солнечная Стража, стояла в таком же оцепенении.

Перед ними завершалась битва, достойная баллад, которые поют в тавернах, пока не кончится эль. Многоголовый змей издал финальный рёв, от которого все вокруг задрожало. Его исполинское тело, иссечённое сотнями порезов, зашаталось, как пьяный великан, и рухнуло в чёрный провал, откуда явилось.

На изломанных вершинах каменных столбов, как трофеи забытых богов, покоились головы змея — окровавленные, с пастями, из которых всё ещё сочились угасающие языки пламени. И над этим полем разрушения стояла она.

Селестра.

Она стояла прямо, опираясь на копьё, чьё древко из белого ясеня, пульсировало бледным сиянием. Наконечник из гномьего серебра горел холодным, звёздным светом, безжалостным, как и сама хозяйка.

— Ну, тварь, — выдохнула она, глядя в бездну. — Попробуй теперь вылезти.

Риггер вдруг понял, как мало знал о Селестре.

— Теперь я понимаю… — выдохнул он, его голос дрогнул, как у мальчишки, впервые увидевшего дракона. — Теперь я понимаю, зачем она здесь.

Селестра подняла руку и щёлкнула пальцами. Копьё растворилось в воздухе, рассыпавшись искрами.

Она обернулась к отряду, её глаза пробежались по лицам воинов и она воскликнула:

— Вперёд! Изворот не должен уйти!

Глава 13

"Неизвестно, каким образом Каллинагу удалось склонить на свою сторону четверых вождей Всадников, однако появление драконов в небесах над полями Гош-Хадата стало для армии союзников полной неожиданностью. В тот день пали десять великих королей людей и семь великих королей эльфов. Среди павших — король атрамайских эльфов Эльтуван и двое его сыновей. Третий сын, принц Мальтуван, чудом остался в живых, но получил тяжкие ожоги, кои навеки изувечили его тело и душу.

Родной мир принц больше не увидит. После победы на полях Гош-Хадата Каллинаг повел свои полки на Атрамай. Там, в Изумрудных залах, некогда славившихся пением и светом, были казнены сёстры и мать Мальтувана — смерть их свершил сам Каллинаг."

Из труда неизвестного летописца, обнаруженного в руинах библиотеки Тар-Фалана.

Товарищи Тюрина недолго блуждали по одиночке — уже спустя пару часов они встретились в очередной шестиугольной комнате и ждали появления Вити. Лира точила кинжал с такой сосредоточенностью, словно на поверхности точильного камня видела лицо старого врага. Эдвин, развалившись у камня, листал мемуары Люциуса “Последний Заказ”. Рейна сидела в стороне — её единственный изумрудный глаз не отрывался от тёмной арки, из которой они выбрались, а пальцы выстукивали нетерпеливую дробь на рукояти Осколка Зари. Гримзл расположился рядом и методично грыз сухарь, найденный, как обычно, невесть где.

— Он не придёт, — буркнула Рейна. — Этот подлец наверняка слинял, как только остался один.

Гримзл фыркнул, рассыпая крошки. Но прежде чем Рейна успела сбить его нелепую шляпу, чтобы не фыркал ей, из арки вывалился Витя — споткнулся о свои же сапоги и чуть не уткнулся носом в пол. Шляпа слетела c его головы, но он махал руками, как тонущий, заметивший спасательный круг, и улыбался при этом своей устало-очаровательной улыбкой.

— Эй! Рад, что с вами всё хорошо! — выдохнул он, швырнув на пол набитый едой мешок. — Думал, вечно буду блуждать по этим комнатам-лабиринтам.

— Наконец-то, — холодно отозвалась Рейна, хотя плечи её всё-таки немного расслабились. — Я думала, ты сбежал.

— Сбежал? — Витя моргнул, распутывая свой сюртук, который он решил использовать как сумку для головы Лаэриона. — С чего ты взяла?

Рейна ответила ему взглядом: “Ты это сейчас серьезно?”

— Ах, да… — кивнул Витя.

Лира смотрела на них и думала, что попала в довольно странную компанию. Причём она снова подметила, что она где-то уже видела этого Витю Тюрина. Только вот где — память упорно молчала.

— Эй, Витя, а меня представишь своим друзьям? — прозвучал голос, и Тюрин осторожно достал голову эльфа.

— Я — Лаэрион Звёздный Ветер, искатель приключений, поэт и временно просто голова. Очень приятно с вами познакомиться! — Его взгляд скользнул по Лире и Рейне, и лицо приняло театрально-печальное выражение. — Виктор, негодяй! Ты мне ничего не говорил про этих очаровательных муз! Моё сердце, будь оно при мне, трепетало бы, увидев такую красоту. Могу ли я осмелиться узнать ваши имена, прелестные дамы?

— Серьёзно? — хмыкнула Лира, с трудом сдерживая улыбку. — “Дамы”? Это что-то новенькое. Обычно ко мне обращаются: “Эй, ты с ножами!”

Рейна напряглась, пальцы судорожно сжались — она решала, кого сейчас лучше придушить: Лаэриона или Витю за то, что притащил эту трепло-голову.

— Ты просто обязан был прихватить эту болтливую башку, да? — процедила она сквозь зубы. — А, если это ловушка подземелья?

— Для тебя, чаровница, я могу быть кем угодно! — почти пропел Лаэрион.

Рейна уже собралась пнуть надоедливую голову, но внезапно сморщила нос и принюхалась.

— И что это за вонь?

Гримзл подскочил к, принесенному Витей, мешку, выудил оттуда здоровенное колесо сыра, запах которого мог бы победить любую нежить.

— Вонь? Да это же благоухание цветочных полей! — заявил он, размахивая сыром, как знаменем. — Настоящий деликатес! — Он откусил здоровенный кусок и закатил глаза от удовольствия. — Ммм! Самый лучший сыр в моей жизни! Вы, ребята, его не достойны! Но, — гоблин посмотрел на Витю, — с тобой, брат, поделюсь.

— Я ограничусь консервами, — ответил Тюрин, не горя желанием приближаться к этому сыру.

Посчитав, что дальше спорить из-за какой-то ерунды — глупо, наши герои решили немного передохнуть перед следующим марш-броском сквозь Четвертый этаж. Рейна, которая изначально относилась к появлению Лаэриона с явным недоверием, вскоре обнаружила, что эта голова может быть полезной. Она отвлекает Эдвина.

Самопровозглашённый учёный отложил книгу и теперь обрушился на Лаэриона с вопросами обо всём на свете. Эльф сначала был рад вниманию и беседе, но вскоре начал метать отчаянные взгляды в сторону своих новых спутников. Те, наслаждаясь редким моментом покоя, делали вид, что не замечают его страданий.

А Витя тем временем объявил, что теперь понимает глифы — и они смогут пройти Четвёртый этаж без проблем.

— Постой-постой, — Лира подняла на него подозрительный взгляд. — Так ты всё это время знал, что они значат, и ничего не сказал?

Витя замялся, почесал затылок и нашёл идеальный ответ:

— Я не знал… но вспомнил!

— О, конечно, — фыркнула Рейна, откусывая кусок мяса. — Прям очень правдоподобно.

После короткого отдыха герои собрали свои пожитки, проверили снаряжение и двинулись дальше — вглубь бесконечных шестиугольных комнат. Витины новообретённые знания в чтении глифов действительно стали спасением: теперь они не блуждали наугад, а двигались уверенно, выбирая безопасные пути или те, что обещали хотя бы минимальную опасность.

— Правая арка, — объявил Витя, прищурившись на мерцающие символы, выжженные на каменной стене. — “Спокойный сад для медитаций”. Левая — “Очень много острых клыков”. Средняя — “Уж лучше клыки”.

— Думаю, выбор очевиден! — воскликнул Эдвин и шагнул к левой арке, но Лира вовремя остановила его.

— Даже не думай, — процедила она сквозь зубы, оттаскивая Ключепера к правой арке.

— Но я хочу узнать, кто там с острыми клыками, — обиженно произнёс Эдвин, но особо не сопротивлялся.

Лаэрион, удобно устроившись в сумке Эдвина, не упускал случая осыпать Рейну и Лиру комплиментами — те балансировали между изысканной галантностью и дерзкой игрой, вызывая то легкие усмешки, то яростные взгляды обеих девушек.

Рейна, шагавшая чуть позади, бросала на Витю такие взгляды, будто мысленно избивала его за то, что была вынуждена слушать болтовню этой остроухой башки. "Каждое его слово приближает тот момент, когда мой кулак встретится с твоей челюстью" , говорили её глаза. Витя же лишь плечами пожимал.

Тем временем Эдвин решил, что настало время очередной лекции. Его жертвами стали Витя и Гримзл, которые, к своему несчастью, шли рядом. Лаэрион же, страдал, не имел возможности убежать.

— Понимаете, друзья мои, — начал Ключепер с воодушевлением, доставая потёртый томик из своей второй сумки, — гипотеза связи драконов с возникновением всего сущего — это не просто философская болтовня! Драконы, видите ли, не просто большие ящерицы с дурным нравом. Они — узловые точки Многомирья, живые воплощения первозданного Межмирового Океана! Если верить приверженцам этой теории, их дыхание — это эхо Большого Бума, а их чешуя — осколки звёзд!

Лаэрион трагично вздохнул:

— Лучше бы я слушал мышиные поэмы.

— А ещё есть теория, — продолжал Эдвин, не обращая внимания, — что вся вселенная — это, по сути, дракон, который спит и видит нас во сне!

Гримзл, всё это время терпеливо жевавший кусок сыра (аромат которого, казалось, стал их седьмым спутником), пробормотал сквозь хруст:

— Может, ему приснится, что он наконец-то замолчит.

Витя, стараясь скрыть улыбку, думал о другом: как бы отреагировал Эдвин, пройдись он по улицам Саратова? Мысль о родном городе мелькнула и тут же исчезла — не время сейчас для воспоминаний.

Так, под аккомпанемент лекций и попыток эльфа флиртовать с девушками, группа добралась до очередной комнаты. Три арки зияли в дальней стене, каждая украшена глифом, тускло светящимся в полутьме.

Витя шагнул вперёд, прищурился, вглядываясь в символы.

— Левый проход — безопасный, — объявил он. — Там так и написано. Средний ведёт к “Пиру”, но, э-э… судя по глифу, мы там будем не гостями, а главным блюдом. Правый… — Он замялся, покосился на товарищей. — Правый ведёт в баню.

— Баню? — Лира вскинула бровь. — Я не против смыть с себя всю эту пыль. Может, заглянем?

Рейна вопросительно посмотрела на Витю.

— Уверен, что там баня?

Витя кивнул:

— Глифы пока не обманывали.

Рейна пожала плечами:

— После этих переходов я тоже не прочь смыть с себя усталость.

Лаэрион просиял.

— О, прелестные дамы! — пропел он, понизив голос до игривого шёпота. — Представляю, как вы, окутанные паром, сияете, как жемчужины в морской пене… Позвольте мне, скромному эльфу, предложить свои услуги в качестве хранителя полотенец!

— Ещё одно слово, башка, — холодно произнесла Рейна, делая шаг вперёд, — и ты станешь хранителем своих выбитых зубов.

— О, прелестная Рейна, вы необыкновенны, когда сердитесь! — улыбнулся эльф. — Я должен написать о вас поэму… Или даже две!

Лира хмыкнула, не сдержав смешка.

— Надо отдать ему должное, — прошептала она, — он не теряет энтузиазма, даже будучи… ну, в таком виде.

Витя, стараясь не сдержать улыбку, поднял руки.

— Ладно, ладно, давайте без кровопролития.

— Эдвин, — Лира повернулась к своему нанимателю, — тебе решать.

Ключепер закрыл книгу, глубоко вдохнул и, с воодушевлением, будто ему предстояло открыть новый мир, воскликнул:

— Вперёд! В баню!

Глава 14

"Ну что ж, "Золотой очаг"... Уютно. Слишком уютно. Убедительно прошу: если моя жена спросит — я был в командировке."

Отзыв довольного клиента.

Их встретил полумрак, пропитанный ароматом свежесваренного кофе, тёплого хлеба и едва уловимой сладостью карамели. Каменные стены Четвёртого этажа растворились, будто их стёрли с холста, уступив место деревянным панелям, покрытым резьбой такой замысловатой, что местные мастера, вероятно, страдали от хронического переизбытка фантазии. Пол устилали мягкие ковры, заглушавшие шаги, а над головой покачивались латунные люстры, отбрасывая тёплый, медовый свет на массивные столы и бархатные кресла, которые выглядели так, словно их выдернули из особняка какого-нибудь лорда.

Витя замер, оглядывая это место, и поймал себя на мысли, что оно больше похоже на иллюстрацию из викторианского романа, чем на баню где-то посреди подземелья. Его размышления оборвал голос, от которого у него чуть не подкосились ноги.

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, путники, — промурлыкала женщина, возникшая перед ними, словно сотканная из того же карамельного аромата, что витал в воздухе.

Вельветина Пышногруд была живым воплощением всех клише о роковых соблазнительницах из нуарных романов. Её голос, глубокий и тёплый, как мёд, только что вынутый из сот, обволакивал разум, заставляя забыть о таких мелочах, как здравый смысл или инстинкт самосохранения. Платье нагло подчеркивало все прелести её фигуры и, ярко, выделяло причину столь необычной фамилии. Волосы цвета спелой пшеницы струились по плечам, а глаза — небесно-голубые, с искрами, как у кошки, поймавшей мышь, — лениво скользили по группе, оценивая каждого с хищной любезностью.

— Гостиница “Золотой Очаг”, — продолжила она, приближаясь с грацией пантеры, которой только что сообщили, что обед подан. — Место, где самые тайные желания становятся явью, усталые души находят приют, а сердца… утешение. Позвольте мне, Вельветине Пышногруд, позаботиться о вашем… — она сделала паузу, многозначительно улыбнувшись, — комфорте.

Витя застыл, чувствуя, как его взгляд приклеивается к Вельветине с упрямством мухи, попавшей в варенье. В голове завертелась карусель таких ярких картин, что тетя Галя из соседнего подъезда, прославившаяся своим рвением к моральной чистоте, уже устроила бы истерику. Эдвин рядом превратился в статую, достойную соперничать с шедеврами Микеланджело, если бы не челюсть, предательски стремящаяся к полу, и не лёгкое посвистывание, выдающее его попытку вдохнуть. Его глаза, обычно горящие маниакальным научным азартом, теперь напоминали два блюдца, полные благоговейного ужаса.

Гримзл, чьи жёлтые глаза впились в ожерелье Вельветины — сияющее россыпью камней, — сжал свою шляпу с такой силой, что та жалобно хрустнула. В его голове уже крутились планы: “Случайно” уронить ожерелье в карман, продать его, купить таверну… нет, две таверны… и ещё билет в зал славы Гильдии Героев!” Пальцы гоблина подрагивали, а губы беззвучно шептали: “Сокровище”

Лаэрион, высунувшийся из сумки Эдвина, словно любопытный хорёк, тут же выдал:

— О, богиня, сошедшая с небес! — начал он с пафосом, достойным эльфийской оперы, но тут же запнулся, столкнувшись с реальностью собственной… неполноценности. — Позвольте мне воспеть вашу… э-э… — он посмотрел в область декольте и лихорадочно искал слово, которое не вызовет немедленного пинка, — харизму! Да, харизму!

Лира и Рейна, наблюдая этот цирк, обменялись взглядами, в которых уместились три тома “Сложности женской психологии”. Лира, внезпно, выпятила грудь, демонстрируя осанку, достойную королевы на троне, и поправила косу с видом: “Не такая уж она и красивая”. Рейна же фыркнула, скрестив руки так, что её доспехи скрипнули, и процедила:

— Магия. Наверняка магия. Так не бывает… Ну, кто в здравом уме называет себя Пышногруд?

Вельветина, словно не слыша сарказма, улыбнулась ещё шире, обнажив зубы, которые могли бы соперничать с жемчугом. Она плавно указала на столы, где уже дымились чашки с кофе, лежали корзины со свежим хлебом и тарелки с шоколадными конфетами. “Когда они здесь появились? — подумал Витя.

— Прошу, присаживайтесь, — промурлыкала Вельветина, её голос скользил по ушам, как шёлк по коже. — В “Золотом Очаге” нет места тревогам… только удовольствиям.

Лира фыркнула с лёгким раздражением:

— Мы не голодны.

Витя, всё ещё сражаясь с желанием провалиться сквозь роскошные ковры от неловкости, кашлянул и пробормотал, чувствуя, как щёки предательски теплеют:

— Эм… мы думали, это баня…

Вельветина рассмеялась — мелодично, как звон хрустальных бокалов на эльфийском пиру, но с едва уловимой ноткой, от которой по спине пробежали мурашки, словно кто-то прошёлся холодным кинжалом.

— Купальни “Золотого Очага” открыты для вас! — воскликнула она, грациозно хлопнув в ладоши. — Птички мои, проводите гостей!

“Птичками” Вельветина называла своих служанок, которые материализовались из полумрака. Их наряды можно было описать как “свободные”. Ткань, казалось, существовала только для того, чтобы намекнуть на своё присутствие, и Витя покраснел до состояния спелого помидора, который мог бы осветить тёмный переулок. Он замер, пытаясь привести мысли в порядок, но его мозг, похоже, решил устроить забастовку.

Пока служанки с улыбками, от которых таяли даже льды самых холодных миров, уводили Эдвина, Гримзла и Лаэриона по коридору, украшенному гобеленами с подозрительно пикантными сценами, Витя замешкавшись остался на месте. Рейна и Лира, синхронно развернувшись, схватили его за рукава и прошипели, как две рассерженные гадюки:

— Ты куда нас привёл? — рявкнула Рейна.

— Ты точно правильно прочитал тот глиф? — добавила Лира и напомнила Вите, почему её называют Сломай Ребро.

Удар был не сильным, но Тюрин пришел в себя.

— Клянусь, там было написано “баня”! — Витя виновато улыбнулся, но тут же осознал, что бани бывают… разными. Эта мысль отразилась на его лице так явно, что Лира прищурилась, а Рейна сжала кулаки, готовясь к воспитательной лекции с применением рукоприкладства.

— Дамы, — пропела Вельветина сладким голосом. — Для вас мы приготовили уникальную коллекцию масел, кремов и косметических средств из самых престижных бутиков Многомирья.

Она эффектно щёлкнула пальцами, и из полумрака коридора появились "птички" мужского пола. Каждый из них выглядел так, будто только что сошёл с обложки модного журнала или только что выиграл конкурс "Мистер Вселенная" – причём все шесть раз подряд.

Лира и Рейна, только что готовые разорвать Витю на части, внезапно замерли. Их взгляды встретились, и в этот момент произошло настоящее чудо женской солидарности.

Лира первой нарушила тишину, пожав плечами с видом "раз уж мы здесь":

— Знаете, а место действительно... милое.

— Угу, — буркнула Рейна, но её голос уже потерял свою обычную агрессивность. — А масла точно уникальные?

— Безусловно, — улыбнулась Вельветина, её глаза сверкнули хитрым блеском. — Вам нигде не найти такие масла, как у нас.

Лира, поправляя свою косу, как бы невзначай спросила:

— А массаж у вас есть?

— Лоренцио! — провозгласила Вельветина, и вперёд выступил смуглый брюнет с фигурой греческого бога. — Наш лучший массажист. Его руки творят настоящие чудеса! Одна эльфийская принцесса готова платить любые деньги только ради сеанса с нашим Лоренцио!

Хозяйка заговорщицки подмигнула:

— Только, пожалуйста, не говорите об этом её мужу!

Её заразительный смех, подобно весеннему ветру, разнёсся по залу, и девушки невольно присоединились к нему. Витя, до этого момента стоявший с выражением человека, ожидающего неминуемой казни, осторожно выдохнул и позволил себе расслабиться. Затем, глядя на них, саркастично хмыкнул, собираясь выдать что-то колкое, но наткнулся на взгляды Лиры и Рейны — такие холодные, что он вдруг понял, каково это: выйти в метель в одной футболке. Он пробормотал:

— Ладно, ладно, я молчу…

Рейна и Лира, подхваченные “птичками”, удалились в сторону купален, бросив Вите напоследок взгляды, которые обещали продолжение разговора. Тюрин остался наедине с Вельветиной. Он старательно отводил взгляд, изучая узоры на ковре.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — выдавил он. — Куда мне… э-э… пройти?

Вельветина шагнула ближе.

— Вам, сударь? — она чуть наклонила голову, и локон пшеничных волос упал на плечо. — Нам с вами стоит обсудить оплату.

— Оплату? — Витя почесал затылок, предчувствуя беду. — Боюсь, у нас не то чтобы много денег…

— О, я заметила, — Вельветина улыбнулась так, что у Вити возникло ощущение, будто он попал в шахматную партию, где он — пешка, а она — ферзь. — К счастью, мы с Дагго Безродным — близкие друзья. И он поведал мне об удивительном молодом человеке… — она сделала паузу, её глаза впились в Витю, — с талантом к рисованию.

Витя моргнул. Хозяйка “Золотого Очага”, театрально откинув локон, продолжила:

— Я, знаете ли, давно не позировала настоящему художнику. Я хочу, чтобы вы меня… написали.

Она одарила его улыбкой, от которой Витя вспотел так, словно оказался посреди Сахары в полдень.

— Э-э… портрет? — выдавил он, чувствуя, как пол под ногами становится подозрительно зыбким. — Прямо сейчас?

— О, мы не будем торопиться, — промурлыкала Вельветина, касаясь его плеча кончиками пальцев. — В “Золотом Очаге” время течёт… иначе.

Обеденный зал "Золотого Очага" встречал гостей длинными столами, накрытыми скатертями цвета спелой вишни. Они ломились от изысканных яств, способных заставить даже самого искушённого гурмана забыть обо всём на свете.

Здесь можно было найти настоящие кулинарные чудеса: "Лунные грибы в случайном сиропе" — причудливые светящиеся грибы, маринованные в сиропе, полученном совершенно случайно в ходе неудачного алхимического эксперимента по созданию универсального противоядия. Главной изюминкой блюда был его непредсказуемый вкус: сегодня он мог быть сладким как мёд, а завтра горьким как полынь или, и вовсе, последним. "Драконьи яйца по-гномьи" — десерт, который, вопреки названию, был придуман вовсе не гномами, а серыми орками (что само по себе удивительно). Золотистые шоколадные шарики таяли во рту, открывая кремовую начинку с тонким ореховым послевкусием и лёгкой ноткой корицы. "Эликсир вечной молодости" — искрящийся напиток цвета заката, который, к сожалению, жизнь не продлевал (как оказалось после первого же тестирования). Однако он пользовался огромной популярностью среди эльфийской элиты благодаря своему великолепному вкусу и способности "слегка подтягивать кожу".

И просто... чай. Потому что иногда всем нужен просто чай.

Эдвин, Гримзл и Лаэрион уже расположились за столом, ведя оживлённую беседу с таким энтузиазмом, будто обнаружили сундук, полный конфет. Эдвин размахивал вилкой, словно дирижёрской палочкой, вещая с жаром:

— Это место, друзья мои, просто феноменально! Давно я так не отдыхал!

Гримзл, увлечённо работая челюстями над куском пирога размером со свою голову, проворчал:

— Если бы кто-то не начал читать очередные лекции о пользе бань, было бы вообще идеально! — он бросил многозначительный взгляд на Эдвина. — Но место действительно приличное. И никто не орёт: "Грязный гоблин, верни кошелёк!"

Лаэрион, удобно устроившийся на краю стола в импровизированной подставке из сложенного полотенца, закатил глаза к потолку с театральным восторгом:

— О, звёзды Многомирья! Это место — настоящий гимн красоте и наслаждению! Если бы моё тело было здесь, я бы непременно танцевал с этими дивными "птичками"!

Он игриво подмигнул проходящей мимо служанке с подносом, но та лишь хихикнула и скрылась в полумраке, оставив говорящую голову явно разочарованной.

Рейна и Лира, только что вернувшиеся из купален, заняли места напротив. Лира, откинувшись на спинку кресла с довольным видом, лениво крутила в пальцах бокал с вином:

— Этот массаж... Теперь я готова на любые подвиги. Даже на те, за которые потом будет стыдно.

Рейна, чей единственный глаз сверкал чуть ярче обычного, кивнула с редкой для неё теплотой:

— Угу. Массаж выше всяких похвал. Я будто заново родилась. Только один вопрос меня беспокоит: как мы будем за всё это платить?

Прежде чем кто-то успел ответить, в зал вплыла Вельветина Пышногруд, словно корабль, скользящий по зеркальной глади озера. Её платье, ещё более облегающее, чем предыдущее (что казалось физически невозможным), переливалось в свете люстр, а улыбка обещала, что все проблемы мира — лишь досадное недоразумение.

— Мои дорогие гости, вам не нужно беспокоиться об оплате. Всё уже... — она томно прикусила губу, — оплачено. Скажите, всё ли вам по душе? "Золотой Очаг" живёт, чтобы дарить гостям радость.

— Всё великолепно! — выпалил Эдвин, едва не опрокинув бокал. — Я теперь ещё больше верю в то, что мы достигнем нашей цели!

— И что же вы ищете, храбрые искатели приключений? — поинтересовалась Вельветина, изящно склонив голову.

— Трактат Перегрюля! — выпалил Эдвин.

— О, трактат Перегрюля? — Пышногруд вскинула бровь, её глаза сверкнули лёгкой насмешкой. — Он на Пятом этаже, мой дорогой учёный.

Эдвин замер, его вилка повисла в воздухе, а глаза расширились, как у кота, увидевшего миску сметаны.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

Вельветина рассмеялась:

— Старина Перегрюль частенько бывал в "Золотом Очаге". Он любил наш кофе и... долгие беседы. Поведал мне многое.

— Это же сколько вам лет, госпожа? — с невинной улыбкой спросил Ключепер. От этого вопроса все "птички" в обеденном зале замерли в ужасе, а одна даже уронила поднос.

Мадам Пышногруд на мгновение помрачнела, и показалось, что сейчас она расщепит Эдвина на атомы, но Рейна, желая разрядить обстановку, вдруг заметила:

— Кстати, а где Изв... Где Тюрин?

Вельветина снова ярко улыбнулась и плавно повернулась к ней:

— О, не волнуйтесь, моя дорогая. Ваш друг ждёт вас у выхода. Он... оказал мне одну услугу. — Она сделала паузу. А "птички" тем временем облегченно выдохнули и продолжили работу. — Закончите трапезу, и вас проводят к нему. Более того, я распоряжусь, чтобы вам открыли проход на Пятый этаж. Считайте это моим подарком.

Закончив с трапезой, их проводили к выходу. Роскошный обеденный зал плавно перетек в узкий коридор, стены которого оказались увешаны картинами настолько откровенного содержания, что даже Гримзл – гоблин, повидавший немало сомнительных заведений – присвистнул от удивления.

У массивной двери, украшенной искусной резьбой в виде причудливо переплетённых виноградных лоз, они обнаружили Витю. Тот сидел на бархатном диване, уставившись в одну точку взглядом человека, который только что стал свидетелем конца света, но теперь раздумывает, стоит ли вообще об этом кому-то рассказывать. Его пальцы нервно теребили ремень сумки, словно пытались его задушить, а лицо выглядело так, будто он не спал минимум неделю.

Рейна, сделав шаг в его сторону, нахмурилась:

— Что с тобой? Выглядишь так, будто тебя проглотил дракон, хорошенько пережевал и выплюнул обратно.

Витя вздрогнул, как будто его застали за попыткой украсть праздничный пирог, и вскочил так резко, что едва не опрокинул диван:

— Ничего! Абсолютно ничего не случилось!

— Брат, ты какой-то странный, — заметил Гримзл, склонив голову набок. — Словно опять пил эльфийский эль.

— Нам нужно спешить! — затараторил Витя, энергично кивая сам себе. — Трактат найти, билеты купить, дел невпроворот! Совсем некогда тут сидеть! Пойдёмте уже!

Рейна уже открыла рот, чтобы ответить, но её внимание привлекли "птички" Вельветины, которые с важным видом вешали над дверью огромный портрет. На нём хозяйка "Золотого Очага" возлежала на полу, прикрытая лишь полотенцем, которое, казалось, держалось исключительно благодаря железной воле художника. Её поза, томный взгляд и лёгкая улыбка были настолько... выразительными, что даже древняя нежить из дремучего склепа, наверное, решила бы вернуться к жизни.

Лира хмыкнула, Лаэрион присвистнул, а Эдвин издал звук, похожий на сдавленный чайник.

Рейна медленно повернулась к Вите, её бровь поползла вверх с такой скоростью, что могла бы обогнать улитку:

— Это...? — спросила она, указывая на картину, и в её голосе было столько сарказма, что им можно было бы прожечь дыру не только в ковре, но и в каменном полу.

Витя бросил на портрет один короткий взгляд и тут же отвернулся.

— Я... э-э... нам пора! — выпалил он и бросился к двери, словно за ним гналась целая стая разъярённых мантикор. — Пятый этаж ждёт!

Глава 15

"Душа принца не знала покоя. В своих снах Мальтуван возвращался на поля Гош-Хадата. И всегда он видел его — Всадника в черном, что принёс смерть его отцу, братьям и тысячам эльфов. Звали его Саг, а дракона — Хультрхуг."

Автор неизвестен.

Пятый этаж подземелья встретил искателей трактата Перегрюля холодным дыханием древнего склепа. Стены, сложенные из массивных каменных плит, были испещрены трещинами, сквозь которые пробивались кристаллы испуская мягкое голубоватое сияние. Они то вспыхивали ярче, то угасали, словно подстраиваясь под ритм чьего-то невидимого сердца.

Глаза Эдвина горели маниакальным восторгом, пока он водил взглядом по стенам, бормоча цитаты из работ Дрефиса Копателя известного исследователя различных минералов.

— Вы только посмотрите на эти кристаллы! — воскликнул он, чуть не споткнувшись о торчащий камень.

Прекрасная половина группы шагала чуть позади. Лира увлечённо рассказывала о своём первом кинжале, который, судя по её словам, был добыт в эпичной схватке с контрабандистом в одном из многочисленных миров Многомирья.

— …и тогда он попытался сбежать, представляешь? — Лира хмыкнула, поправляя косу. — Но я метнула в него табуретку и сломала дураку ребро! А потом он сам отдал мне свой кинжал, лишь бы я его отпустила. Хороший был кинжал… Жаль, потеряла его. Воткнула его одному здоровенному троллю в бедро…

Рейна больше молчала. Она лишь изредка кивала или бросала короткое: “Неплохо” или “Могла бы и прикончить его”.

Тем временем настала очередь гоблина нести сумку с говорящей головой эльфа, и оба были явно не в восторге от этого. Гримзл тащил сумку так, будто она весила не меньше бронзовой статуи, ворча себе под нос и то и дело встряхивая её “случайно”. Лаэрион, в свою очередь, не упускал шанса подлить масла в огонь.

— Ох, Гримзл, ты хоть раз в жизни мылся? — язвил Лаэрион, его голос эхом отражался от стен. — И держи сумку ровнее!

Гримзл оскалился, его жёлтые глаза сверкнули в полумраке.

— Заткнись, остроухий! Все эльфы — спесивые выскочки, вечно ноют, как девчонки! “Ой, мои волосы”, “Ой, моя мантия”! — Он передразнил Лаэриона высоким голосом, от чего тот возмущённо фыркнул. — В другой ситуации, я б уже сплавил тебя какому-нибудь некроманту за пару монет!

— Ха! Да ты бы и за монету продал собственную бабку! — парировал Лаэрион. — Гоблины только и умеют, что воровать да жрать всё, что плохо лежит!

— А эльфы только и делают, что стихи кропать да в зеркало пялиться! — рявкнул Гримзл, встряхнув сумку так, что Лаэрион издал звук, похожий на сдавленный писк.

И только Витя шёл молча, отстав от остальных. Его шляпа, натянутая так глубоко, что закрывала глаза, делала его похожим на странника, сбежавшего из какого-то мрачного романа. Он пинал мелкий камушек, который с тихим стуком катился по полу, оставляя за собой тонкую борозду в пыли. Его плечи были ссутулены, а лицо — хмурым, как небо перед грозой.

Он случайно поднял взгляд от пыльного пола и замер. На одной из стен, среди россыпи светящихся кристаллов, он заметил знакомый узор — три завитка над которыми сияла звезда, а внизу, словно подпись, красовалась одинокая точка.

— Это же метка Перегрюля, — сказал он почти шепотом, но Эдвин, услышав это, развернулся так резко, что чуть не запутался в собственных ногах. Его глаза загорелись, как два факела, и он, расталкивая всех, бросился к стене.

— Где? Где?! — воскликнул он, чуть ли не прижимаясь носом к камню. — Это он! Это точно он! — Его пальцы забегали по поверхности, ощупывая каждый выступ и трещину. — Ага, вот оно!

С тихим щелчком часть стены дрогнула, и под восторженный возглас Эдвина открылся узкий проход. Кристаллы на стенах мигнули, словно в знак согласия, и их багряный свет стал ещё ярче, освещая тёмный коридор.

— Трактат близко! — Эдвин сиял. — Я чувствую это! Идёмте, друзья, вперёд!

Он рванул в проход, не обращая внимания на предостерегающие возгласы Лиры.

— Ключепер, притормози! — крикнула она, ускоряя шаг. — Тут могут быть ловушки!

Рейна закатила глаз, но молча последовала за ними, держа руку на рукояти меча.

Гримзл с Витей переглянулись и гоблин буркнул:

— Этот болван нас всех угробит!

Лаэрион, подпрыгивая в сумке, фыркнул:

— А мне нравится паренек! Есть в его энтузиазме что-то искренне и заразительное! Именно такие как он делают великие открытия и двигают Многомирье вперед!

— Такие как он заканчивают в пасти у дракона или с ножом в спине, — ворчал гоблин и поправив сумку вошел в коридор.

Витя вздохнул и последовал за ними.

Коридор вывел их в просторный зал, на другом конце которого высилась массивная дверь. Её поверхность украшал уже знакомый символ Перегрюля. Перед дверью замерли три каменные статуи, словно часовые, охраняющие древний секрет.

Первая изображала высокого воина в доспехах, сжимающего двуручный меч, чье лезвие упиралось в пол. Вторая представляла плута, застывшего в хищной позе: арбалет в одной руке, кинжал в другой, лицо скрыто тенью капюшона. Третья воплощала старого мага в длинной мантии и остроконечном колпаке, с бородой до колен и посохом, увенчанным кристаллом, похожим на те, что торчали из стен.

Эдвин, не теряя ни секунды, устремился к двери, бормоча:

— Потрясающе!

Рейна нахмурилась, её инстинкты буквально вопили об опасности. Но, к её удивлению, первым среагировал Витя. Он внезапно рванулся вперёд и, схватив Эдвина за плечо, резко дёрнул назад. Учёный едва не упал, возмущённо обернувшись:

— В чем дело?

Витя, не глядя на него, почти шёпотом произнёс:

— Магия.

Он ощутил её нутром, почти увидел узор сплетённого вокруг статуй заклинания. И тут же узор пришёл в движение. Статуи ожили. Камень заскрипел, трещины побежали по их поверхности, а глаза — пустые до этого момента — вспыхнули багряным светом. Воин медленно поднял двуручный меч. Плут вскинул арбалет, и тетива натянулась с угрожающим щелчком. Маг ударил посохом об пол, и кристалл засиял, выбрасывая искры, от которых по залу прокатилась волна жара.

Рейна мгновенно выхватила Осколок Зари. Лира крутанула кинжалы и раздражённо зыркнула на Эдвина:

— Я же говорила, что здесь есть ловушки!

Эдвин, шагнув к статуям, пробормотал:

— Это... это великолепно...

— Не мешайся, Ключепер! — рявкнула Лира, отталкивая.

Ожившие стражи двигались с пугающей грацией. Рейна, сжимая Осколок Зари, встретилась с воином. Его двуручный меч обрушился с такой силой, что пол под ногами треснул, но Рейна, с её звериной ловкостью, уклонилась, и лезвие лишь рассекло воздух. Она ответила стремительным выпадом, её меч зазвенел, столкнувшись с каменной бронёй статуи, высекая искры.

Лира, тем временем, вступила в смертельный танец с плутом. Статуя двигалась молниеносно, арбалет в её руке выпустил болт, который Лира едва успела отбить кинжалом. Плут тут же метнулся вперёд, кинжал в его другой руке сверкнул, целясь в бок. Лира, хмыкнув, закружилась в пируэте, её собственные клинки замелькали, отражая атаки.

— Хочешь поиграть в ножички? — бросила она, ухмыляясь.

Статуя мага подняла посох, и из кристалла на его вершине вырвался огненный шар, устремившийся прямо к Тюрину. Витя, повинуясь инстинкту, выхватил рапиру и, к своему собственному удивлению, ловко увернулся, рухнув на пол. Второй огненный шар уже летел следом.

Он щёлкнул переключателем на рукояти рапиры, установив среднюю мощность, и стремительно рассёк воздух, начертив в нём глиф — сложный узор из переплетённых линий, напоминающий древний щит. Глиф завис, мерцая мягким светом. Витя, не теряя ни секунды, рассёк его лезвием, и перед ним вспыхнула полупрозрачная стена, словно сотканная из жидкого стекла. Огненный шар ударился о барьер и с шипением растворился. Маг слегка склонил голову, багряные глаза сузились.

Витя, тяжело дыша, вытер пот со лба и, не давая противнику опомниться, снова взмахнул рапирой. На этот раз он начертил новый глиф — сверкающую снежинку. "Если сработало на колдовском духе, может и на этого сработает?" — с надеждой подумал он и одним резким движением рассёк её. Ледяная молния, со свистом, устремилась к статуе.

Маг ответил мгновенно: его посох полыхнул, и огненная молния встретила ледяную в воздухе. Заклинания столкнулись с ослепительной вспышкой, от которой стены зала задрожали.

Витя зажмурился, ослеплённый яркой вспышкой. Когда он открыл глаза, новый огненный шар с шипением врезался в его магический барьер, разбивая его на тысячу осколков. Тюрин попытался начертить новый глиф, но рапира не ответила — лишь лёгкое потрескивание подсказало, что магические кристаллы в рукояти исчерпали силу. Сердце заколотилось, и он, уворачиваясь от очередного заклинания, которое опалило край его шляпы, бросился перезаряжать оружие.

Пальцы дрожали, пока он вынимал три тусклых кристалла и вставлял новые. Огненные шары пролетали так близко, что жар обжигал кожу, но Витя, стиснув зубы, успел защёлкнуть крышку рукояти. Он взмахнул рапирой, начертив знакомый глиф барьера, и рассёк его, но тут же заметил, что регулятор мощности стоит на минимальной отметке. Полупрозрачная стена вспыхнула и тут же рассыпалась под ударом очередного заклинания.

Витя выругался про себя, лихорадочно перебирая в памяти страницы книги Борта. Глифы мелькали в голове — спирали, звёзды, узоры, каждый со своим значением. Увеличив мощность рапиры до максимума, он, наспех, выбрал один и, затаив дыхание, начертил его в воздухе. Узор, напоминающий переплетённые кольца с ромбом внутри, засиял золотом. Витя рассёк его лезвием, и в тот же миг статую мага окувало странное свечение.

Каменная фигура замерла, её борода и мантия начали стекленеть, превращаясь в прозрачную субстанцию, похожую на хрусталь. Статуя, словно заворожённая, подняла руки, разглядывая их с немым удивлением, её багряные глаза мигнули. Она подняла посох, готовясь выпустить новое заклинание, но в этот момент к ней подскочил Гримзл. Гоблин, ухмыляясь, вытащил Артефакт Бесконечного Инструментария, который, как по заказу, превратился в аккуратный молоточек, идеально подходящий для такой работы. С коротким замахом он ударил по стеклянной статуе, и та с мелодичным звоном рассыпалась на тысячи осколков, которые разлетелись по полу.

— Мой Аби одолел гадину! — воскликнул Гримзл, вскинув руки, словно чемпион арены, и гордо выпятил грудь, чуть не уронив сумку с Лаэрионом.

Тем временем Рейна и Лира завершили свои схватки. Рейна, обойдя воина с фланга, нанесла серию сокрушительных ударов Осколком Зари, каждый из которых откалывал куски камня, пока статуя не рухнула, раздавленная собственной тяжестью, её двуручный меч с грохотом упал рядом. Лира, измотанная, но не сломленная, заманила плута в ловушку, притворившись уязвимой. Когда статуя бросилась в атаку, Лира метнула кинжал, попав точно в сустав каменного плеча, и, воспользовавшись заминкой, разрубила арбалет вторым клинком. Финальный удар пришёлся в шею, и голова статуи откатилась, а тело осело грудой обломков.

Лаэрион, всё ещё покачиваясь в сумке Гримзла, выпалил с пафосом, достойным эльфийской баллады:

— Мы задали им жару!

Рейна, вытирая пот с лица и убирая Осколок Зари в ножны, бросила на него взгляд, полный сарказма.

— Кто это "мы"? — процедила она, поправляя повязку на глазу.

— Дамы, вы были прекрасны! Этот бой достоин поэмы…

Пока Лаэрион восхвалял храбрость девушек, Эдвин уже спешил к двери, чем вызвал у Лиры целую тираду ругательств. Витя тяжело дыша смотрел на осколки и старался унять дрожь. Ему было страшно: не только потому, что его чуть не сожгли заживо, но и от мысли засунуть руку во внутренний карман и достать фатуметр. Поэтому он убрал рапиру в ножны и пошёл к остальным, которые уже собрались у открытой Ключепером двери.

Помещение за дверью оказалось огромным — его своды терялись в тенях, а голые стены казались холодными и безжизненными. В центре зала на простом каменном пьедестале покоилась толстая книга в потрёпанном кожаном переплёте.

Эдвин, увидев её, издал звук, похожий на сдавленный писк восторга шопоголика, обнаружившего максимальные скидки в Черную Пятницу. Лира, настороженно оглядываясь, открыла рот, чтобы крикнуть:

— Эдвин, стой!

Но учёный уже был у цели. Его руки дрожали от благоговения, словно он предстал перед величайшей святыней всех времён и народов.

Остальные, переглянувшись, медленно подошли. Рейна держалась настороже, Гримзл ворчал, таская сумку с Лаэрионом, а Витя старался не думать о фатуметре, который лежал во внутреннем кармане.

Эдвин, сияя, как свежеотчеканенная монета, открыл книгу. Его лицо озарилось... и тут же застыло. Страницы были пусты — ни единой буквы, ни значка, лишь пожелтевшая бумага. Остальные переглянулись, их брови поползли вверх. Гримзл, почесав ухо, пробурчал:

— И чё?

Эдвин, однако, прошептал, его голос дрожал от восторга:

— Феноменально...

"Зачем так старательно прятать книгу, в которой ничего нет?" — думал Витя, но его размышления прервал внезапный звук — низкий, гулкий удар, похожий на стук копыта о камень. Тюрин замер.

Эдвин, не замечая ничего вокруг, продолжал аккуратно листать страницы. Внезапно он исчез — просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание. Лира, уставившись на пустое место, где только что стоял её наниматель, открыла рот, чтобы выругаться, но новый удар копыта эхом разнёсся по залу, и она пропала, словно её стёрли с холста.

Ещё два удара, быстрых и резких, — и Гримзл с Лаэрионом исчезли. Сумка гоблина с тихим стуком упала на пол, а голос эльфа оборвался на полуслове. Рейна, стоявшая рядом с Витей, лишь горько вздохнула. Она скрестила руки на груди, её единственный глаз смотрел в пустоту с усталым смирением. Удар — и она растворилась, оставив Тюрина одного.

Он стоял, затаив дыхание, ожидая своей очереди, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд — тяжёлый, пронизывающий, всезнающий. Медленно, почти не дыша, он обернулся.

Перед ним стоял Скиталец. Вблизи существо было ещё прекраснее, чем тогда на Первом этаже. Его белоснежная шерсть мерцала, как снег под луной, а ветвистые рога из чистейшего кварца переливались, отражая несуществующий свет других миров. Теперь Скиталец был меньше — не гигант размером со слона, а изящный олень, чьи глаза, глубокие и древние, смотрели на Витю с непостижимой смесью любопытства и знания.

Скиталец не двигался, лишь смотрел, и время, казалось, остановилось. Витя боялся пошевелиться — даже дыхание, казалось, могло нарушить эту хрупкую тишину, которая давила на него со всех сторон. Его сердце колотилось так громко, что он почти ждал, что его стук эхом разнесётся по залу, но вместо этого тишина поглотила всё: звуки, мысли, сам воздух вокруг. Магия была повсюду. Она пронизывала каждую частичку пространства. Он ощущал её в каждом вздохе, который становился всё тяжелее. Каждое биение сердца отзывалось в теле лёгкой вибрацией. Фатуметр в кармане дрожал, едва заметно, но настолько явно, что Витя чувствовал это даже через ткань.

Непостижимая мощь, исходящая от существа, восхищала и ужасала одновременно. Все, что он видел до этого, было лишь слабым отголоском настоящей магии. А сейчас перед ним стоял её источник — или, по крайней мере, один из её хранителей. Он чувствовал себя ничтожным, словно песчинка, затерянная в бескрайнем океане. Мысль о том, что кто-то или что-то может обладать такой силой, вызывала одновременно благоговение и страх.

Он взглянул на рога Скитальца — они были совершенны, словно вырезаны из самого света. Каждый изгиб, каждая ветвь казались произведением искусства. Но, присмотревшись внимательнее, Витя заметил, что часть рогов словно отколота. Это было странно. Трещины мерцали, будто пытались восстановиться, но что-то мешало этому процессу. Витя почувствовал, как холодок пробежал по спине. Что могло повредить такое существо? И почему оно до сих пор не восстановило себя полностью?

В этот момент взгляд Скитальца встретился с его собственным, и Витя замер, будто попал под гипноз. Глаза существа были бездонными, как ночное небо, полное звёзд, но в них читалось что-то большее. Тюрин хотел отвести взгляд, но не мог. Казалось, ещё мгновение — и он растворится в этих глазах, станет частью чего-то непостижимого, потеряет себя навсегда.

"Чего ты от меня хочешь?" — подумал Витя, а Скиталец наклонил голову, и его копыто ударило по полу с мелодичным звоном. Мир вокруг Вити мигнул, и он, как и его товарищи, растворился в воздухе.

Глава 16

"Это было обещание. Каждому из вождей Всадников Каллинаг дал слово, но лишь четверо поверили его речам.

Первого звали Кухада, и дракон его — Схимарг. Душа его жаждала несметных богатств. Семь миров гномов сжег он дотла. Пал же от руки человека слепого.

Второй — Шулла, и дракон его — Дахагр. Душа его жаждала власти. На руинах старого царства воздвиг он новое. Пал же от руки сыновей своих.

Третий — Хамгар, и дракон его — Уртур. Душа его жаждала знаний. Твердыни магов разрушил он. Пал же от собственной глупости.

Четвёртый — Саг, и дракон его — Хультрхуг. Душа его жаждала битвы..."

Автор неизвестен.

Гримзл очнулся с ощущением, будто его макнули в бочку с ледяной водой, а потом для верности треснули по голове деревянной ложкой. Голова гудела, словно в ней засел целый оркестр кузнечных молотов, во рту пересохло так, что язык казался толстым и шершавым, как старая подошва. А где-то в глубине души ворочалось смутное желание обчистить кого-нибудь. Он лежал на чём-то твёрдом и холодном, отчего его спина протестующе заныла.

Первое, что пришло в голову гоблину, — это очередной проклятый этаж подземелья, где его ждёт новая порция неприятностей. С усилием, преодолевая головокружение, Гримзл приоткрыл один жёлтый глаз, готовясь увидеть мрачные стены склепа или, в худшем случае, пасть какого-нибудь зверя, желающее перекусить гоблином. Но вместо этого он увидел побеленный потолок на котором плавали какие-то смутные, переливающиеся узоры, напоминающие звёздное небо.

— Ну и где же я очутился? — пробормотал он, медленно садясь и потирая затылок. Его голос эхом отразился от стен, будто помещение было огромным, хотя на первый взгляд оно казалось довольно компактным. Ответа не последовало. Гримзл нахмурился и, недовольно фыркнув, принялся ощупывать карманы в поисках Артефакта Бесконечного Инструментария. Тот, к счастью, был на месте, что слегка успокоило его жадное сердце. — Ну, хоть не потерял мой Аби… — пробурчал он себе под нос, прижимая артефакт к груди.

Но тут его длинные уши, уловили шорох. Он вскочил, готовый бежать, если ситуация станет опасной, но в нескольких шагах от него сидел Эдвин Ключепер, потирая голову и явно находясь в таком же недоумении, как и сам гоблин.

— Ох, нет, только не это! — простонал Гримзл, закатывая глаза. — Лучше б я очнулся с болтливой башкой Лаэриона! Тот хоть иногда затыкается… — Он махнул лапой в сторону Эдвина, который, не замечая гоблина, уже начал бормотать что-то про "пространственные аномалии" и "телепорцию".

Гримзл плюхнулся обратно на пол, сложив руки на груди и сверля Эдвина взглядом, полным вселенской тоски.

— Гримзл, друг мой! — внезапно воскликнул Ключепер, заметив наконец гоблина. — Как думаешь, где мы оказались?

Гоблин уткнулся лицом в ладони, будто пытался спрятаться от мира, и бормотал: "Почему именно я? Почему каждый раз со мной?" Где-то в глубине души он надеялся, что Витя с Рейной скоро появятся и спасут его из этого кошмара. Но пока что его уделом был Эдвин, который, не умолкая ни на секунду, расхаживал по комнате, рассуждая о том, где они очутились и как это произошло.

— Возможно, мы столкнулись с эффектом временного сдвига, вызванного силой трактата! — вещал учёный. — Или это защитное заклинание…

— Нужно выбираться отсюда, — перебил его гоблин, чувствуя, что единственный способ заставить Эдвина замолчать — это занять его чем-то полезным. Гоблин уже начал подумывать, что молчание было бы куда более полезным качеством для этого чудака, чем его безграничные эрудиция и любопытство. — И найти остальных.

— Согласен, — кивнул Эдвин. Он энергично указал на дверной проём с покосившейся дверью, которая, казалось, вот-вот рухнет под собственным весом. — За мной, друг мой! Мы отыщем наших друзей!

Ключепер шагнул вперёд, а Гримзл закатил глаза, но всё же последовал за ним, ворча себе под нос:

— "Друг мой"... Как будто я дал согласие на эту дружбу.

Он поправил шляпу, которая слегка съехала на затылок, и на всякий случай проверил, на месте ли Аби.

Они шагали по узким коридорам, которые, в отличие от мрачного склепа Пятого этажа, были подозрительно чистыми. Стены, выложенные гладким белёсым камнем, отражали тусклый свет, лившийся словно из ниоткуда, а полы под ногами блестели так, будто их каждый день драили шваброй с особым рвением. Тишина давила, но острый слух гоблина улавливал далёкие звуки — едва заметное гудение механизмов, словно где-то в глубине стен ворочались гигантские шестерни. Гримзл, настороженно поводя ушами, крепко сжимал свой Аби, готовый в любой момент дать дёру.

Эдвин, напротив, был в своей стихии. Его глаза сверкали, как у ребёнка в магазине игрушек, пока он разглядывал стены и прислушивался к нарастающему гулу механизмов. Он то и дело останавливался, чтобы потрогать камень или наградить Гримзла своим, без сомнения важным, комментарием, отчего гоблин раздражённо шипел:

— Хаос меня побери! Если я ещё раз услышу что-то про "магнитные колебания"...

Но тут уши гоблина дёрнулись. Он услышал голоса. Гримзл замер, жестом заставив Эдвина остановиться. Учёный удивлённо моргнул, но подчинился. Голоса становились громче, и Гримзл, прищурив жёлтые глаза, прошептал:

— Наши?

Эдвин хотел было рвануть вперёд, но Гримзл ловко ухватил его за рукав сюртука и дёрнул назад.

— Погоди, Ключепер, — прошипел он. — Может, там засада. Давай-ка сперва поглядим, кто там болтает.

Эдвин, нахмурившись, хотел возразить, но Гримзл уже крался вдоль стены, прижимаясь к ней, как тень. Учёный, вздохнув, последовал за ним, стараясь не шуметь, что у него, впрочем, получалось примерно так же хорошо, как у слона в лавке стекольщика.

Коридор плавно повернул, и они увидели трёх гномов, вальяжно шагающих по проходу. Гримзл прищурился и чуть не подавился собственным языком. Это были Бум, Боб и Баб — троица гномов-авантюристов, из-за которых он потерял свои золотые.

Гномы, не замечая соглядатаев, оживлённо переговаривались:

— …продадим эту штуку, и всё, братья! — басил Бум, размахивая руками. — Станем богаче всех в Минрале! Да что там — во всём Многомирье!

— Ага, — подхватил Боб. — Только надо найти покупателя, который не задаёт вопросов. Эта штуковина… слишком уж странная.

— Странная, но наверняка дорогая! — хохотнул Баб. — Главное — не продешевить!

— Точно! — согласился Бум. — Не продешевить и открыть этот проклятый Камнем замок!

Гримзл, слушая их, почувствовал, как его жадное сердце забилось быстрее. Его пальцы задергались, а глаза загорелись, словно у кота, увидевшего миску сливок. Он уже мысленно представлял, как «честно» присвоит их находку, отомстив таким образом за то, что произошло в игорном доме.

Эдвин попытался шагнуть вперёд, явно намереваясь поздороваться с гномами. Но Гримзл дёрнул его за рукав и прошипел:

— Стой! Я этих гномов знаю! Они жулики! Самые настоящие! Мухлюют в кости, используют краплёные карты и прячут дополнительные фишки в бороды! — Гримзл размахивал руками так активно, будто пытался взлететь. — И вообще, они едят творожную запеканку!

— Запеканку? — Эдвин нахмурился, явно не понимая, почему это должно быть признаком негодяев. — Но чем плоха творожная запеканка?

Гримзл замер, словно его только что попросили объяснить теорию мироздания. Он медленно повернулся к Эдвину, его глаза сузились, а голос стал серьёзным.

— Плоха? Она ужасна! Полный кошмар на тарелке! — Он передёрнул плечами, словно отгоняя воспоминания о какой-то древней травме. — Только представь: холодный, резкий запах творога, который, кажется, засох ещё до того, как его положили в духовку. А эта текстура… будто кто-то сплёл паутину из молока и муки! Только настоящий злодей будет это есть!

Эдвин моргнул, всё ещё выглядя озадаченным, но теперь уже немного заинтересованным.

— Но это же просто... пища, — осторожно произнёс он.

— Да, страшная гадость, — кивнул Гримзл. — А еще эти подлецы обманывают таких честных игроков, как… как я! — продолжил он, указывая на себя любимого. — А игрока честнее, чем я, не сыщешь нигде в Многомирье!

Ключепер, нахмурившись, посмотрел на гоблина.

— Что же будем делать? — спросил он.

Гримзл, который уже успел мысленно составить план действий (в основном состоящий из того, как бы половчее обчистить гномов), осторожно предложил:

— Давай проследим за ними. Посмотрим, что задумали эти негодяи!

Он и не надеялся, что Эдвин купится на это. В конце концов, большинство нормальных людей предпочли бы, вовсе, не говорить с Гримзлом. Но Ключепер, разумеется, не был бы собой, если бы не ответил так, как мог только он:

— Остановить коварный план негодяев?! — воодушевлённо воскликнул он, выпрямляясь и расправляя плечи, словно примеряя на себя мантию Гильдии Героев. — Это же благородная миссия! Мы обязаны выяснить, что они замышляют, и положить конец их зловещему плану!

Гримзл едва сдержал смех. Он кивнул, стараясь сохранять невозмутимость.

— Ага, — буркнул он, а сам подумал: “Откуда он такой взялся? Или это какой-то особый вид безумия?”

Гоблин тихо вздохнул, поправил шляпу и они последовали за гномами.

***

Рейна очнулась лежа на холодной, влажной брусчатке, окружённая мраком узкого переулка. Нависающие крыши зданий закрывали небо, оставляя лишь узкую щель наверху, через которую едва пробивался слабый свет.

Некогда было размышлять о том, что произошло. Она поднялась, опираясь на стену, покрытую слоем копоти и грязи, которая теперь прилипла к её ладоням. Медленно, но решительно, Рейна двинулась вперёд, держа руку на рукояти меча. Переулок был тесным — стены почти касались плеч, а под ногами хрустели мелкие камни и осколки стекла. Выбравшись из переулка, она оказалась на узкой улочке, настолько узкой, что двум людям пришлось бы жаться друг к другу, чтобы разойтись. Улочка была пустынна, но в нескольких шагах от выхода Рейна заметила знакомую фигуру, привалившуюся к стене. Лира спала — или, скорее, находилась без сознания. Рейна подошла и слегка пнула её сапогом, не особо церемонясь.

Лира дёрнулась, её руки инстинктивно потянулась к кинжалам, но, увидев Рейну, она выдохнула и расслабилась, потирая висок.

— Хаос побери, что случилось? — пробормотала она, оглядываясь по сторонам. — И где это мы?

Рейна пожала плечами, её взгляд скользил по стенам.

— Понятия не имею, — произнесла она холодно. — Но если это его выходки... Клянусь, сломаю ему челюсть, — добавила она, качая головой. — Ты как, цела?

Лира хмыкнула, поднимаясь и отряхивая плащ.

— Цела, но зла, как тысяча демонов. Где остальные?

— Не знаю, — покачала головой Рейна. — Давай сначала осмотримся.

Лира кивнула, поправляя растрёпанную косу.

— Согласна. Может, найдем кого-то.

Они двинулись по узкой улочке, протискиваясь между стенами, которые, казалось, сжимались с каждым шагом. Вскоре они зашли в тупик и вынуждены были пройти через чей-то дом. Дверь с легкостью открылась, упав от легкого толчка сапогом Лиры, и они вошли внутрь. Сломай Ребро зашла первой и тут же обнажив свои кинжалы, позвала Рейну.

Внутри царил полный бардак, словно здесь пронеслась буря. В комнате были трое эльфов, застывших, словно статуи. Один из них лежал на полу, схватившись за раненное бедро. Шлема на нём не было, как и на других, и девушки отчётливо видели его лицо, застывшее в гримасе боли. Двое других застыли, скрестив клинки. Лицо одного из них было обезображено шрамом, пересекающим всю левую щеку.

Девушки переглянулись. Лира подошла ближе, внимательно рассматривая троицу.

— Что здесь происходит? — пробормотала она, приседая рядом с раненым эльфом и протягивая руку, чтобы коснуться его.

— Я бы не стала здесь ничего трогать, — предостерегающе произнесла Рейна.

— Пожалуй, соглашусь, — кивнула наемница, вставая и отступая на шаг назад.

— Не нравится мне всё это, — Рейна медленно осматривала комнату. — Нужно выбираться отсюда, — добавила она, направляясь к выходу.

Чем дальше они продвигались по узким улочкам, тем чаще их взгляды натыкались на застывших в яростных позах эльфов, с клинками, занесёнными для удара, или с луками, натянутыми до предела, но так и не выпустившими стрелы. Воздух вокруг них дрожал, словно само время здесь сгустилось, удерживая каждого в невидимой клетке.

Рейна, шагая впереди, внимательно изучала доспехи эльфов. На нагрудниках сверкали гербы — изящные узоры из листьев, звёзд и лун, каждый уникальный, но все они были ей незнакомы. Эльфы из разных миров редко воевали друг с другом, предпочитая устранять своих врагов более утончёнными способами — интригами, ядами, магией и руками наемных убийц. Что же заставило остроухих, кичившихся своей гордостью и благородством, сражаться друг с другом с такой безжалостной яростью?

Лира, держа кинжалы наготове, шагала рядом, её взгляд метался от одной застывшей фигуры к другой. Она то и дело наклонялась, чтобы рассмотреть оружие или доспехи. Одни мечи были тонкими и гибкими, как паутина, другие — массивными и тяжёлыми, с такими эльфов редко увидишь.

Улочка, наконец, вывела их на широкую улицу, и обе замерли, поражённые открывшимся зрелищем. Перед ними раскинулась, застывшее во времени, сражение двух армий. Эльфы, сотни эльфов, заполняли пространство, их фигуры переплетались в хаотичном танце войны. Клинки сталкивались, искры застыли в воздухе, стрелы зависли в полёте, так и не достигнув цели. Один эльф, с длинными серебристыми волосами, застыл, пронзённый копьём, его рука всё ещё сжимала рукоять меча, направленного в грудь врага. Другой, в тяжёлых доспехах, занёс боевой молот над противником, который смирился со своей участью. В центре улицы возвышался эльф в мантии, окружённый магическим сиянием, его руки были подняты, а перед ним завис огненный вихрь, готовый поглотить группу воинов, но так и не сорвавшийся с рук колдуна.

Лира, остановившись у края улицы, склонила голову, разглядывая одного эльфа, в дюйме от его лица застыла стрела. Она медленно обвела взглядом улицу.

— Здесь что-то не так, — тихо сказала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Определённо колдовство! И очень могущественное. В бумажках гильдии о таком не писали! Какой это этаж?

Рейна не ответила, её взгляд поднялся к небу. Она тихо выругалась, и Лира, проследив за её взглядом, тут же выдала целый поток ругательств, от которых даже бывалый матрос покраснел бы.

Над городом, в тяжёлом, задымлённом небе, застыли сотни драконов. Их исполинские силуэты парили среди рваных облаков, могучие крылья распростёрты, а чешуя — переливающаяся мозаика звёздного серебра, расплавленного золота и непроглядной тьмы — мерцала в тусклых лучах, пробивающихся сквозь пелену дыма. Глаза, пылающие, как раскалённые угли, испускали зловещий свет, а раскрытые пасти, полные кинжально-острых зубов, застыли в безмолвном рёве, от которого, когда-то, трепетали сами небеса.

Потоки их дыхания — огненные вихри и ледяные струи — сплетались в воздухе, образуя замысловатые узоры, словно мазки кисти по серому холсту. На спинах драконов виднелись всадники в сияющих доспехах. По двое на каждом звере: один, сжимая поводья, направлял полёт, другой, натянув тетиву лука, целился в своих противников. Их фигуры казались хрупкими, почти ничтожными рядом с древней мощью драконов, но доспехи, искрящиеся тем же потусторонним светом, что и чешуя благородных существ, выдавали нерушимую связь всадников со своими драконами.

Рейна застыла, не в силах отвести взгляд. Зрелище было одновременно пугающим и завораживающим. В её памяти всплыли отголоски детства — хриплый голос отца, рассказывающего на ночь легенды о драконьих всадниках. Они бороздили небеса всех миров, пересекали бурные воды Межмирового Океана и бросали вызов богам, чьи имена давно стёрлись из памяти. Но их эпоха канула в лету тысячи лет назад, оставив лишь мифы о древних героях. И всё же они здесь — живые, но пойманные в ловушку времени, словно мухи в янтаре.

— Где это мы оказались? — прошептала Лира, её голос был полон благоговения и страха.

Рейна повернулась к наёмнице и, хмуро вздохнув, сказала:

— Ты знаешь, я думаю, что правильнее будет спросить не “где”, а “когда”.

Глава 17

"Порталы! Чтобы проникнуть во дворец, мы воспользовались его же порталами и задавили змею в её логове. Каллинаг мёртв! Мы победили, как и предрекал Скиталец."

Орфалин, владыка миртэнских эльфов.

Глубины Пятого этажа подземелья встретили Сайза и его головорезов удушливым смрадом разложения и глухим воем, доносящимся из тёмных коридоров. Из тьмы выползали зомби. Толпа полуразложившихся трупов, обтянутых рваными лохмотьями, шла синхронно, управляемая невидимой волей древней магии. Протягивая костлявые руки, они приближались, не обращая внимания на собственные раны, сломанные ноги или отсутствующие части тел.

Для бывалых бойцов Сайза эти мертвецы были не более чем досадной помехой.

Зианна даже не взглянула на мертвецов. Её внимание было занято другим — пополнением её жуткой коллекции. По пути на Пятый этаж отряд наткнулся на двоих незадачливых искателей приключений, которые, видимо, решили, что встретили товарищей по оружию. Теперь их застывшие фигурки, с лицами, искажёнными ужасом, аккуратно покоились в сумке Зианны, где хранились десятки таких же безмолвных “экспонатов”. Каждая новая статуэтка вызывала у неё едва сдерживаемое удовольствие, и сейчас она не смогла сдержать широкую, почти как ребёнка, улыбку.

— Ещё парочка для моей коллекции! — пропела она, ласково погладив сумку. — Какие милые лица… страх так красиво смотрится на людях.

Сайз редко позволял себе проявлять эмоции. Говорили, что сердца у него давно не было — ни в переносном, ни, как поговаривали, в прямом смысле. Но если бы оно всё же билось, то, возможно, дрогнуло бы, когда они вошли в просторный зал.

Огромная арка из чёрного обсидиана возвышалась посреди помещения, монумент утраченной эпохи. Её поверхность была покрыта тончайшей резьбой, выполненной руками древних эльфийских мастеров. Узоры — переплетающиеся листья и звёзды — сохранили своё великолепие даже сквозь века запустения и тьмы. В раму портала были встроены магические кристаллы, но их свет давно угас, а руны на поверхности арки потускнели. Но сейчас состояние портала казалось наименьшей из проблем.

Зал был усеян останками — кости, ржавые доспехи, сломанные мечи и щиты, покрытые паутиной. Свидетельство неудач тех, кто приходил сюда до них. Один из наёмников, здоровяк по кличке Клык, с подозрением пнул череп, который с глухим стуком укатился в угол.

— Почему тут столько мертвецов? — пробурчал он, сжимая рукоять топора.

Ответ не заставил себя ждать.

В центре арки вспыхнул крошечный огонёк — не больше свечного пламени. Но он стремительно разрастался, пульсируя алым светом, будто сердце какой-то древней твари, проснувшееся после тысячелетнего сна.

Останки вокруг задрожали и начали сползаться к огоньку. С хрустом, скрежетом и треском они сливались, формируя нечто огромное, уродливое и злое.

Монстр, сотканный из костей и ржавого металла, поднялся перед порталом. Его тело напоминало гигантского паука, но вместо паучьих лап торчали зазубренные клинки, а черепа, вмурованные в его туловище, скалились пустыми глазницами. В центре груди твари пульсировал тот самый алый огонёк — источник жизни, если такое слово вообще можно было применить к этому кошмарному созданию.

Сайз стоял неподвижно, его глаза изучали монстра с холодным равнодушием профессионала. Наёмники за его спиной напряглись, готовясь к бою.

Зианна, напротив, захихикала — тихо, почти игриво.

— Какая милая зверушка! — пропела она, рассматривая чудовище, будто экзотического зверя в зоопарке.

Сайз медленно повернулся к ней:

— Справишься?

— Плевое дело! — откликнулась колдунья. — Но мне нужно время на подготовку!

Сайз кивнул и коротко бросил остальным:

— Отвлеките его на себя.

Наёмники рванулись вперёд. Клык первым врезался в плоть монстра своим топором, рассыпав фонтан искр. Другие последовали его примеру — клинки и топоры замелькали в воздухе, сталкиваясь с костяными лапами монстра. Металл звенел о металл, кости ломались, но существо не прекращало движений.

Тем временем Зианна отошла в сторону. Её посох в руках начал светиться, а тени вокруг монстра сгущались, становясь плотнее. Она напевала что-то зловещее, слова заклинания срывались с её губ призывая тени, которые окружали монстра со всех сторон, опутывая его конечности, замедляя движения.

Через несколько секунд монстр оказался внутри барьера из сгущённой тьмы, стенки которого медленно сжимались.

— Попался! — радостно воскликнула колдунья, и, с силой ударив посохом о землю, она выпустила всю собранную энергию внутрь барьера.

Барьер мгновенно сжался до размеров молекулы, а вместе с ним исчез и монстр — вспышка алого света, короткий стон боли и тишина.

Сайз довольно кивнул и тут же резко бросил приказ:

— Время не ждёт. Приступайте к работе!

Наёмники окружили портал, поспешно раскрывая походные сумки и извлекая оттуда магические кристаллы — каждый размером с мужской кулак, тихо пульсирующий мягким, почти ласковым светом. С осторожностью, будто обращались с живыми существами, они вставляли их на место давно угасших камней. Щёлкнуло несколько защёлок, послышался едва уловимый трепет энергии.

Зианна подошла к Сайзу, неслышно ступая по полу.

— Не ожидала увидеть здесь портал, — произнесла она, скользя взглядом по чёрному обсидиану. — Искусная работа. И… что-то мне подсказывает, что он не часть этого подземелья.

Сайз даже не взглянул на неё. Его глаза были прикованы к арке.

— Это подземелье особенное.

— Чем же? — спросила Зианна, чуть наклонив голову.

— Это хранилище. Склад для добычи, — ответил он.

Зианна нахмурилась, сведя брови.

— Когда-то этот мир входил в состав империи Каллинага. Все эти этажи — кусочки завоёванных безумным эльфом миров, вырванные из своих реальностей и встроенные в подземелье. А все эти артефакты, сокровища, древние механизмы… — он кивнул на портал, — они попали сюда через такие вот арки. Его маги построили целую сеть порталов между мирами. Когда-то на каждом этаже этого подземелья был такой портал. Но когда Каллинаг пал, порталы были разрушены. Все, кроме одного.

— Каллинаг… — протянула Зианна задумчиво, постукивая пальцем по подбородку. — Тот самый безжалостный король эльфов, чья жажда крови вошла в легенды? Владыка, бросивший вызов всему Многомирью? Жестокий и алчный, утопивший десятки миров в огне и крови?

Сайз кивнул.

— Именно он.

— И куда ведёт этот портал? — полюбопытствовала колдунья, слегка наклонившись к арке.

Сайз наконец перевёл на неё взгляд.

— Пока никуда, — сказал он. — Но стоит нам его настроить… — угол его рта изогнулся в мрачной улыбке, — и перед нами откроется путь прямо во дворец безумного эльфа.

— Артефакт, там?

— Да, — кивнул Сайз, скрестив руки на груди.

— Вот как, — пробормотала Зианна, и в её глазах вспыхнул алчный блеск. — Сколько же сокровищ… Это будет… интересно.

***

Капитан Риггер и воины Солнечной Стражи делали всё возможное, чтобы сохранять невозмутимость. Но это было всё равно что пытаться удержать лаву в глиняном кувшине — заведомо безнадёжное дело. Перед ними, словно само воплощение соблазна, восседала Вельветина Пышногруд, хозяйка “Золотого Очага”. Она сидела в резном кресле, обитом бархатом цвета закатного неба. Её платье — если можно было так назвать ту тонкую, почти полупрозрачную ткань, которая едва прикрывала её достоинства — переливалось в свете светильников, как водная гладь под луной. Каждое движение женщины вызывало у присутствующих мужчин желание упасть перед ней на колени.

Селестра, напротив, оставалась холодной, как зимний рассвет. Не шелохнувшись, она протянула Вельветине портрет Артура Изворота, бросая быстрый взгляд на своих подчинённых. Капитан Риггер то и дело повторял себе под нос:

— Я женат… я женат…

— Этот милый молодой человек и его товарищи заглядывали к нам! — весело затараторила Вельветина, щёлкая пальчиками по золочёному подлокотнику. — Но я не совсем понимаю, чем он мог заинтересовать Гильдию Героев… или же вы, дорогуша, в погоне за возлюбленным?

Селестра чуть заметно вскинула бровь:

— Простите?

— Ох, как я вас понимаю, — продолжила Вельветина, томно прикусив губу и задумчиво потирая подбородок. — Очень галантный молодой человек. Умеет… слушать. И рисовать. Довольно неплохо, между прочим. Он даже мой портрет написал. Хотите посмотреть? — мадам Пышногруд ярко улыбнулась, как азартная картёжница, собирающаяся разыграть свой главный козырь.

— Да! — почти хором воскликнули все присутствующие, кроме Селестры, которая лишь горько вздохнула и покачала головой.

— Вы совершенно правы, госпожа Пышногруд, — наконец произнесла она, решив подыграть хозяйке гостиницы. — Я ищу Артура по личным причинам.

— Артур? Хм… — Вельветина со смешком прикрыла глаза. — Он представился мне как Витя Тюрин. Ах, какой очаровательный паренёк… — Она театрально вздохнула. — Он разбил вам сердце, дорогая моя? Ну зачем же пересекать Межмировой Океан и отвлекать этих, — она окинула взглядом спутников Селестры, — мужественных, благородных и красивых мужчин? — Одному из воинов она подмигнула, и тот судорожно сглотнул. — Всегда ведь можно нанять убийцу!

— В ваших словах есть доля правды, — кивнула Селестра, выдавив из себя вежливую улыбку. Она успела устать от всего этого фарса. — Однако мне бы хотелось лично обсудить с ним наши отношения… и его поступки.

— Ах, конечно-конечно, дорогая моя! — Вельветина с энтузиазмом хлопнула в ладоши.

— Вы не подскажете, куда он направился?

— На Пятый этаж, — ответила мадам Пышногруд, легко вставая с кресла. — Я уже распорядилась открыть для вас проход. Мои птички проводят вас.

Селестра учтиво склонила голову, выражая благодарность.

— Благодарю, госпожа.

Вельветина улыбнулась, довольная собой и всем происходящим.

Перед тем как покинуть «Золотой Очаг», им посчастливилось увидеть портрет, написанный Витей. Риггер и несколько стражей просто потеряли дар речи — один даже попытался предложить свою душу в обмен на картину.

Селестра же медленно подошла ближе, внимательно рассматривая полотно. Линии были точными, свет — живым, а образ — на удивление глубоким. Это был не просто портрет. Это было искусство. На её лице появилась хищная улыбка.

— Искусство, — произнесла она, не отводя взгляда от картины, — это своего рода магия. А любая магия оставляет след.

Глава 18

"Извлечь кусочек мира и перенести его в иное место? Звучит как достойная задачка, не правда ли? Сложная? Более чем. Я бы сказал — невозможная. Вы, наверное, спросите: "Как так? Разве для мага существует слово „невозможно“?" И вы будете правы. Ведь магия — это сила, призванная творить невозможное! Именно ради этого она существует — чтобы рвать границы, пренебрегать законами, бросать вызов самой реальности. Но… есть одно «но».

Магия может творить чудеса, но даже она не всесильна. Даже самые могучие заклинания, древнейшие артефакты и тайные ритуалы бессильны перед фундаментальными законами мироздания.

И всё же… Каллинаг это сделал.

Вы спрашиваете — как? Понятия не имею."

Из лекций верховного мага Тиция Умного.

Витя открыл глаза, щурясь от тусклого света, пробивавшегося сквозь зашторенное окно. Голова гудела, словно после долгой вечеринки, а тело ныло будто он всю ночь разгружал вагоны.

Сонно промычав что-то вроде:

— Я дома...

Тюрин резко подскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле. Сердце заколотилось, дыхание сбилось. Он огляделся, и очертания комнаты медленно проступили в полумраке. Его родная квартира в Саратове.

Он глубоко вздохнул.

— Я дома! — выдохнул он, всё ещё не до конца веря своим глазам.

Не теряя ни секунды, Витя спрыгнул с постели, чуть не споткнувшись о разбросанную одежду, и бросился к зеркалу в коридоре. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Перед ним в мутноватом стекле отражалось его собственное лицо — обычное, немного бледное, с лёгкими тенями под глазами и растрёпанной копной волос на голове. Виктор Тюрин. Настоящий.

— Это я! — прошептал он, проводя рукой по щекам, словно опасался, что это мираж. Улыбка расплылась по лицу, и он рассмеялся — громко, почти истерично, от переполняющей его радости. — Это был сон! Всё это был просто сон! Я дома!

Не в силах сдержать восторг, он рванул к балконной двери, распахнул её и выскочил на узкий балкон. Прохладный ветер ударил в лицо. Перед ним раскинулся родной город: серые панельные дома, вдалеке — лента Волги, старый тополь под окном, шелестящий листвой. Всё было таким знакомым, таким настоящим.

— Я домaaa!!! — закричал Витя, вцепившись в перила и высунувшись так, будто хотел, чтобы его услышал весь город.

— Ты чего кричишь?! — раздался саркастичный голос с соседнего балкона.

Витя повернул голову. Обычно там стоял Пётр Николаевич — ворчливый, но добрый дед, всегда недовольный шумом и молодежью. Только на месте Петра Николаевича стоял эльф. Высокий, с длинными серебристыми волосами и острыми ушами, торчащими из-под растрёпанной шевелюры. На нём была застиранная майка с надписью «СССР» и выцветшие семейные трусы в горошек. В тонких пальцах дымилась папироса, а взгляд, холодный и чуть насмешливый, был точь-в-точь как у Петра Николаевича, когда тот ругал подростков, громко слушавших музыку во дворе.

Витя замер, чувствуя, как радость в груди сменяется холодным осознанием:

— Это всё сон? — спросил он, голос дрожал от смятения.

Эльф затянулся папиросой, выпустил облачко дыма и кивнул с ленивой ухмылкой:

— Ага.

Витя открыл глаза… и ничего не увидел. Полная темнота. Он потёр лицо, ощупал пространство вокруг себя и нащупал знакомый край своей шляпы, съехавшей прямо на нос. Сдернув её, он заморгал, привыкая к свету, и уставился вверх.

Небо над ним было... неправильным. Оно словно треснуло и собралось заново, как мозаика, выложенная безумным художником. В одной ячейке сияло чистое, ясное небо, голубое, с лёгкими перьями облаков, будто вырванное из погожего летнего дня. Рядом бурлили грозовые тучи, исчерченные всполохами молний, что беззвучно разрывали тьму. В третьей лил дождь, тяжёлый, как из ведра. В следующей в небе было ведро из которого лилась вода. Другая ячейка была ночной — глубокая чернота, усыпанная звёздами, и среди них медленно плыла одинокая луна, отбрасывая холодный серебристый свет.

Витя медленно огляделся. Он лежал в центре круга, отдалённо напоминавшего Стоунхендж, но камни здесь были не грубыми глыбами, а изящными монолитами, покрытыми тонкой резьбой. Они стояли ровно, образуя идеальный круг, а воздух между ними едва заметно дрожал.

Тюрин осторожно поднялся, чувствуя, как земля под ним слегка вибрирует. В этот момент он ощутил лёгкое покалывание во внутреннем кармане. Холодок пробежал по спине. Он растерянно сунул руку в карман и вытащил фатуметр. Прибор дрожал в его пальцах, все стрелки на циферблате хаотично дергались. Внутри у Вити всё похолодело.

Он замер, не отрывая взгляда от прибора, ожидая, что стрелки вот-вот начнут свой зловещий отсчёт, предвещая неминуемую гибель.

Секунды тянулись, как вечность. Но стрелки, подрагивая, постепенно замерли, успокоившись, будто ничего и не произошло. Витя выдохнул, убрал фатуметр обратно в карман, но сердце всё ещё колотилось, а в горле стоял ком.

Он встал, натянул шляпу на голову и проверил, на месте ли его вещи.

Выходя из круга, Тюрин огляделся. Место, где он оказался, было под стать небу — словно лоскутное одеяло, сшитое из самых разных кусочков реальности.

В паре сотен метров от него раскинулась заснеженная равнина, где ветер гнал позёмку. Чуть дальше — залитый солнцем луг. Сказочный пейзаж, где мирно паслись овцы, их шерсть золотилась под лучами, а над цветами гудели пчёлы. Ещё один участок выглядел как сама преисподняя: там возвышался огромный вулкан, извергающий потоки раскалённой лавы, которая текла, но не сжигала соседние участки, словно ограниченная невидимой стеной. А в стороне раскинулся целый город — шпили башен, мощёные улицы, дым из труб и шуные улицы.

Витя стоял с раскрытым от изумления ртом, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону.

— Безумие какое-то... — пробормотал он.

Ещё дальше, на одном из соседних участков, он заметил трёх молчаливых гномов-клоунов, которые сидели у костра и молча смотрели на огонь. Их яркие носы тускнели в свете пламени, шутовские колпачки были надеты набекрень, а бубенчики на концах — безмолвны. Витя опешил. А потом, внезапно для себя самого, начал задаваться вопросами.

Кто они?

Что они видят в пламени?

И главное — почему их башмаки такие большие?

Он подошёл чуть ближе, но не решился заговорить. Казалось, что любое слово разрушит хрупкий баланс между хаосом и порядком, между шуткой и трагедией, между “что это вообще такое” и “почему я теперь тоже хочу молчать”.

Гномы-клоуны не двигались. Только их глаза следили за языками огня — взглядами, полными такого знания, которое разуму обывателя никогда не осознать. То ли они переживали момент просветления, то ли просто ждали, пока кто-нибудь засмеётся. Но никто не смеялся.

И тогда Витя, сам того не ведая, сформулировал один из величайших философских вопросов Многомирья: “О чём молчат гномы-клоуны?”

Тюрин некоторое время смотрел на них, затем медленно отступил на шаг, чувствуя себя так, как будто он случайно заглянул в глаза Богу, и тот спросил его: “А ты уверен, что хочешь знать?”

Вдруг издалека донёсся голос:

— Эй! Помогите! Эй, кто-нибудь!

Витя вздрогнул и растерянно моргнул. Гномы-клоуны исчезли, а он стоял в паре шагов от каменного круга.

— Не трогай меня пернатая гадина!

Это кричал Лаэрион. Только определить направление крика было довольно трудно.

Витя быстро проверил кристаллы в рапире, глубоко вздохнул, поправил шляпу и, сжимая рукоять оружия, направился туда, откуда ему казалось, доносился голос эльфа.

Подойдя к границе участка, Витя нахмурился. Перед ним едва заметная линия разделяла реальность, в которой он очнулся, и соседний участок — там, за чертой, раскинулась широкая поляна под ночным небом. Тюрин немного постоял, колеблясь, а затем решительно переступил через невидимую черту.

По телу пробежало лёгкое покалывание, будто его ударило током. Ощущение было не болезненным, но странным и неприятным. Он даже остановился, проверяя, всё ли с ним в порядке: пальцы шевелились, голова на месте, ноги — тоже. Только после этого двинулся дальше.

Взглянув на "небо", Витя увидел рассыпанные по нему звёзды и четыре луны. Одна из них была расколота надвое, и казалось, что с неё постепенно откалываются куски, медленно исчезая в темноте. Свет, который она излучала, был не ярким, а скорее грустным.

Сама поляна оказалась гораздо больше, чем показалось сначала. Пространство выглядело бескрайним. Повсюду росла высокая трава, слегка светящаяся в лунном свете, а вдалеке виднелись очертания деревьев, напоминающих силуэты спящих великанов.

Прежде чем Витя нашёл голову эльфа, он прошагал добрых пятнадцать минут, разглядывая странный пейзаж. Каждый шаг эхом отдавался в голове. Ему почему-то казалось, будто он бродил внутри чьих-то воспоминаний.

Лаэриона он застал в непростой ситуации — тот отбивался от крупной птицы, которая настойчиво пыталась утащить его в своё гнездо. Она щёлкала клювом, хватая воздух, и каждый её взмах крыльев поднимал облачко пыли.

— Да отвянь уже! — взвизгнул Лаэрион. — Я не твой обед!

Витя, не теряя времени, сорвал с пояса рапиру и парой взмахов прогнал наглую птицу.

— Спасибо! — воскликнул Лаэрион, когда Витя осторожно поднял его и поставил на большой плоский камень, торчащий из земли. — Я уже думал, что стану кормом для птенцов. А я бы предпочёл смерть более благородную… Что случилось? Где мы вообще?

— Не знаю, — пожал плечами Витя, снова переводя взгляд на небо, где медленно двигались обломки разорванной луны. — Но, думаю, это как-то связано со Скитальцем.

— Со Скитальцем?! — глаза эльфа расширились от удивления. — Ты уверен?

— Мы видели его на Первом этаже. По крайней мере Эдвин утверждал, что это был Скиталец…

— Да ну, не может быть! Скиталец никогда не появляется просто так! Он же… Погоди!

— Что такое?

— Моё тело! — внезапно воскликнул Лаэрион, лихорадочно оглядывая поляну. — Я чувствую моё тело! Оно где-то здесь!

Его взгляд метнулся в сторону соседнего участка, где виднелся горный хребет и плотные заросли леса.

— Ты уверен? — скептически спросил Витя.

— Конечно, уверен! Оно точно там! — эльф энергично моргал. — Витя, за мной!

Наступила неловкая пауза.

— Ах, да… — вздохнул Лаэрион и посмотрел на Витю с легкой усмешкой. — Поможешь, а?

— А куда деваться, — буркнул Тюрин, чуть скривившись, и снял сюртук, чтобы снова превратить его в импровизированную сумку для головы.

Глава 19

"Кристальные гиганты — существа удивительные, загадочные… и, скорее всего, добродушные."

Последние слова неизвестного исследователя.

Витя, нервно сжимая рукоять рапиры в одной руке и импровизированную сумку с головой Лаэриона в другой, шагнул через невидимую черту, разделяющую участки реальности. Воздух дрогнул, словно тонкая пелена лопнула под его ногами, и в тот же миг мир вокруг изменился. Они оказались посреди густого леса, где кроны деревьев сплетались так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь листву, отбрасывая на землю причудливые тени.

Лаэрион, покачиваясь в сюртуке, издал протяжный вздох:

— Ну вот, это уже больше похоже на дом! — Его голос был полон ностальгии. — Этот лес… он как две капли воды похож на леса моего родного мира. Те же высокие стволы, те же узловатые корни. Только у нас деревья, знаешь ли, не всегда стоят на месте. Бывает, возьмут и уйдут куда-нибудь по своим делам. А то и вовсе прихлопнут кого-нибудь, если им не понравится.

Витя замер, медленно подняв взгляд на ближайшее дерево. Его ствол, покрытый шершавой корой, возвышался над ним, словно башня, а ветви, усыпанные тёмно-зелёными листьями, слегка покачивались, хотя ветра не было. В голове Тюрина всплыли образы энтов из книг Толкина — огромных, мудрых, но грозных древесных существ. Он сглотнул и с подозрением покосился на деревья вокруг.

— Ты серьёзно? — спросил он, невольно понизив голос, будто боялся, что лес услышит. Потом вдруг подумал, что меньше всего он может удивляться ходячим деревьям.

— О, ещё как! — хмыкнул Лаэрион. — У нас в мире рассказывали про старsq дуб по имени... Кхм… Старый Дуб. Он однажды так разозлился на дровосеков, что ушёл из леса, прихватив с собой полянку, и устроил себе новый дом прямо посреди реки. Представляешь? Река вышла из берегов и затопила целый город… А ещё был случай, когда кленовая роща окружила лагерь разбойников и… ну, скажем так, утром разбойников никто не нашёл.

Витя нервно поправил шляпу, его взгляд метался от одного ствола к другому. Каждое шуршание листвы теперь казалось ему подозрительным. Он невольно отступил на шаг, стараясь не наступить на торчащий из земли корень.

— Ладно, — пробормотал он, сжимая рапиру чуть крепче. — Давай просто найдём твоё тело и уберёмся отсюда

Лаэрион рассмеялся, его голос эхом разнёсся по лесу:

— Не бойся, Витя, эти деревья пока стоят смирно. Хотя… — он сделал паузу, будто прислушиваясь, — лучше не будем их обсуждать. На всякий случай.

Витя закатил глаза, но всё же старался ступать осторожнее, пробираясь глубже в лес. Лаэрион, покачиваясь в сюртуке, продолжал что-то напевать — мелодию, звучащую как древний эльфийский гимн, но с ноткой озорства. Тюрин же, несмотря на внешнюю браваду, чувствовал, как по спине пробегает холодок. Лес вокруг казался живым — слишком живым для его душевного спокойствия.

Витя пробирался сквозь густой лес, стараясь не задевать корни, которые, как ему теперь казалось, подозрительно шевелились под ногами. Лаэрион, покачиваясь в сюртуке, напевал какую-то бодрую мелодию и вдруг замолчал, его глаза расширились и он закричал:

— Витя! Я чувствую его! Моё тело! Оно близко, совсем рядом!

Тюрин ускорил шаг, раздвигая ветви, пока лес не расступился, открывая небольшую поляну, залитую, внезапно, лунным светом. “Когда успела наступить ночь?” — думал Витя. В центре поляны лежало тело эльфа — стройное, одетое в потрёпанный, но всё ещё изящный сюртук. В одной руке он сжимал меч, покоящийся в ножнах. Казалось, оно бездыханно, словно жизнь давно оставила его, но, завидев это тело, Лаэрион неожиданно воскликнул, полный восторга:

— Это оно! Моё! Наконец-то!

Витя аккуратно поставил сумку с головой на землю, и Лаэрион, не теряя времени, начал… управлять своим телом. Это выглядело странно и немного жутко: тело, лежавшее в центре поляны, вдруг дёрнулось, словно марионетка. Руки медленно поднялись, пальцы зашевелились, а затем тело, шатаясь, встало на ноги. Оно двигалось неловко, но с каждым шагом всё увереннее, направляясь к голове. Лаэрион, сияя от радости, бормотал что-то вроде:

— Давай, родное, иди ко мне! Пора домой! Ещё чуть-чуть!

Витя, наблюдая за этим сюрреалистичным воссоединением, невольно отступил на шаг и решил занять себя осмотром поляны. Вокруг тела эльфа лежали останки — несколько скелетов, покрытых ржавыми доспехами и обрывками ткани. Судя по обмундированию, это были искатели приключений: один сжимал в костяной руке сломанный меч, другой всё ещё держал потрёпанный щит с выцветшим гербом. Возле третьего скелета, частично укрытого мхом, Витя заметил небольшой кожаный блокнот, потрёпанный, но уцелевший. Он наклонился, поднял его и осторожно отряхнул от земли, собираясь раскрыть, чтобы взглянуть на содержимое.

Но тут его отвлёк громкий возглас Лаэриона:

— Ха! Получилось! Я снова целый!

Витя обернулся и увидел, как эльф, наконец-то соединивший голову с телом, радостно подпрыгивает на месте. Лаэрион выглядел почти комично: сюртук был слегка великоват, одна рука двигалась чуть медленнее другой, а на лице сияла широкая, почти детская улыбка. Он победоносно вскинул руки:

— Свобода!

Радость Лаэриона, сиявшая на его лице после воссоединения с телом, испарилась в мгновение ока, когда его взгляд упал на разбросанные по поляне останки. Наклонившись над одним из скелетов, он вгляделся в потрёпанные доспехи и сломанный меч, сжатый костяной рукой. Его лицо помрачнело.

— Это они… — тихо произнёс эльф, его голос дрожал от смеси скорби и гнева. — Мои товарищи. Весельчак Экобарт... и Гарт, с его дурацким щитом… и Лилия, она всегда таскала этот меч с выгравированным вороном… — Он замолчал, сжав кулаки. — Как это произошло?! Кто мог это сделать?

Пока Лаэрион скорбел, Витя заметил огромный кристалл, возвышавшийся у самой кромки поляны. Он был почти как небольшое дерево — прозрачный, многогранный, странно мерцающий в свете луны. Но прежде чем он успел понять, что это может быть, кристалл вдруг задрожал, испустив глубокий, вибрирующий гул. Звук был таким низким, что казалось — он не столько слышен, сколько ощущается внутри тела. У Тюрина по коже побежали мурашки.

Из недр кристалла медленно начала формироваться фигура — исполинская, не меньше трёх метров ростом. Её тело было соткано из переливающихся граней, будто выточенное искусным мастером из чистейшего льда. В одной из массивных лап, больше напоминавших каменные колонны, существо сжимало здоровенное бревно, служившее ему оружием.

Глаза Вити расширились. Он невольно сделал шаг назад.

— Кажется, я понял… — прошептал он, не отводя взгляда от кристального исполина. — Я знаю, что случилось с твоими товарищами…

Он резко хлопнул Лаэриона по плечу, привлекая его внимание, и медленно, но решительно вытащил рапиру из ножен.

Эльф обернулся, его взгляд метнулся к гиганту. На его лице появилась нелепая, почти истеричная улыбка.

— Ох, кристальный гигант! — воскликнул он, будто встретил старого знакомого. — Давненько я таких не видал! Ну, ноги в руки!

И, не теряя ни секунды, Лаэрион развернулся и рванул прочь, с треском ломясь сквозь кусты. Витя, ошеломлённый, проводил его взглядом, затем посмотрел на гиганта. Кристальное существо медленно повернуло голову, его пустые, сияющие глаза уставились на Тюрина. Потом оно перевело взгляд на убегающего эльфа, затем снова на Витю. Молчаливая пауза повисла в воздухе.

— Здрасте… — выдавил Витя.

Гигант наклонил голову, будто размышляя, а затем сделал шаг вперёд, от которого земля содрогнулась. Бревно в его лапе угрожающе качнулось.

— Ладно, мне пора! — выпалил Витя, развернулся и бросился следом за Лаэрионом, на ходу заталкивая блокнот в карман. За спиной раздался низкий гул, и Тюрин, не оборачиваясь, услышал, как кристальный гигант двинулся за ними.

Витя догнал Лаэриона, который, несмотря на своё новообретённое тело, мчался с завидной прытью, перепрыгивая корни и уворачиваясь от низких веток. Земля за их спинами дрожала от тяжёлых шагов кристального гиганта. На ходу, пытаясь перекричать шум погони, Витя бросил эльфу:

— Разве ты не говорил, что ты блестящий фехтовальщик?

— Я говорил, что я неплохой фехтовальщик! К тому же…

Лаэрион, не сбавляя темпа, обернулся и указал назад.

— Ты видишь у него шпагу или меч? — огрызнулся эльф. — Вот и я не вижу!

Витя, стиснув зубы, решил, что пора действовать. Он выхватил рапиру, пальцы быстро нашли переключатель на рукояти, и он установил мощность на средний уровень. Мысли метались, пытаясь выудить из памяти хоть что-то полезное. Первый глиф, который пришёл ему в голову, был толчок — простое, но мощное заклинание, способное отшвырнуть врага. “Если я повалю его, у нас появится шанс сбежать”, — подумал он, лихорадочно соображая, как одолеть исполина. Остановившись на мгновение, Витя кончиком рапиры начертил в воздухе светящийся глиф, его линии вспыхнули мягким голубым светом. Резким взмахом он рассёк символ, направляя магический импульс прямо в грудь кристального гиганта.

Ударная волна с гулом устремилась вперёд, и на миг показалось, что она достигла цели — гигант замер, его массивное тело слегка качнулось. Но тут же Витя почувствовал, как что-то пошло не так. Кристаллы на теле существа засветились ярким, ослепительным светом, поглощая энергию заклинания. В следующую секунду гигант, отражая удар, испустил ответную волну такой силы, что Витю подбросило в воздух, словно пушинку.

Он пронёсся над землёй, мимо ошеломлённого Лаэриона, чьи глаза расширились от удивления. Каким-то чудом Тюрин не разбился, рухнув в густые кусты, которые смягчили падение. Ветки хрустнули под его весом, листья осыпались, а рапира, выпавшая из руки, воткнулась в землю неподалёку. Витя, кашляя и пытаясь отдышаться, выбрался из зарослей, чувствуя, как всё тело ноет от удара.

Лаэрион, помогая Вите подняться, криво улыбнулся и сказал:

— Магия на него не действует! Точнее, отражается обратно в того, кто её использует! Это кристальный гигант, Витя, они как зеркала для заклинаний!

Тюрин, тяжело дыша и подбирая рапиру, возмущённо бросил:

— И ты не мог предупредить раньше?!

Они продолжили бегство.

— Я думал ты знаешь об этом! Все маги знают об этом! Ты же маг! — огрызнулся Лаэрион, перепрыгивая через поваленное бревно. — Беги давай!

Витя, убирая рапиру в ножны и стараясь не отставать, крикнул на бегу:

— И как нам его одолеть, если магия не работает?

Лаэрион, не сбавляя темпа, ответил:

— Бывают случаи, когда лучшее, что можно сделать, — это ничего не делать. Иногда лучшая драка — та, которая не случилась. Порой победа в том, чтобы просто уйти и сохранить голову на плечах.

— Ясно! — саркастично фыркнул Витя.

Внезапно лес перед ними расступился, и они чуть не врезались в новое препятствие. Вите сперва показалось, что это дерево с человеческим лицом, но, приглядевшись, он понял, что перед ними ещё один гигант — на этот раз деревянный. Его тело было соткано из узловатых ветвей и стволов, а лицо, вырезанное в коре, смотрело на них пустыми, но пугающе живыми глазами. В руках он сжимал огромный суковатый посох, больше похожий на вырванное с корнем дерево.

Кристальный гигант, догнавший их, резко остановился. Два исполина уставились друг на друга. А затем, без предупреждения, они ринулись друг на друга. Гиганты принялись яростно лупить друг друга, не обращая внимания на Витю и Лаэриона.

— Пора валить! — крикнул Витя, хватая эльфа за рукав.

Они побежали прочь, пока за их спинами лес сотрясался от грохота битвы. Пробежав приличное расстояние, они наконец остановились, тяжело дыша, прислонившись к стволу огромного дерева, которое, к счастью, не проявляло признаков жизни. Витя, пытаясь отдышаться, вытер пот со лба и бросил взгляд на Лаэриона.

— Выбрались… — пробормотал Витя, всё ещё тяжело дыша. И вдруг заметил на лацкане эльфийского сюртука небольшой значок — франчик. Маленький металлический символ: переплетённые клинки вокруг звезды. Что-то в нём показалось Вите знакомым.

Он нахмурился, перебирая воспоминания. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло — он видел такие же значки.

Указав на франчик, он медленно произнёс:

— Это же…

Лаэрион бросил взгляд на свой лацкан, и его лицо вдруг просветлело гордой улыбкой.

— Ах, я и забыл сказать! — воскликнул он, выпрямляясь с театральным жестом. — Я ведь состою в Гильдии Героев!

Глава 20

"Как вы, вероятно, уже догадались, гномы и гоблины редко находят общий язык — скорее, они испытывают друг к другу глубокую ненависть. Более того, можно сказать, что вражда между ними почти универсальна: в любом мире, где встречаются эти два народа, их отношения остаются напряжёнными. Эт противостояние уходит корнями в глубокую древность, и вряд ли сами гномы или гоблины помнят её первоисточник. С течением веков причины конфликта затерялись в легендах и преданиях, но ненависть, как наследие прошлого, продолжает жить."

"О дипломатии" Сиранда Ладноречивая.

Гримзл крался за гномами с грацией пьяного тролля, то и дело спотыкаясь о камни и бормоча проклятия в адрес всего, что имело наглость попасться под его костлявые ноги. Эдвин Ключепер, напротив, двигался с осторожностью учёного, чьи карманы набиты хрупкими пробирками, и не сводил глаз с трёх гномов впереди — Бума, Боба и Баба, — которые брели по извилистым коридорам, перебрасываясь байками о пиве, подвигах и как они продадут всё, найденное, барахло.

Коридоры внезапно расступились, и перед глазами Гримзла и Эдвина разверзлась пещера, от которой даже у видавшего виды гоблина перехватило дух. Массивные колонны, подобные окаменевшим дубам, вздымались к сводчатому потолку. Каждая колонна была такой толщины, что даже дюжина дюжих гномов, взявшись за руки, не обхватила бы её. Пол, выложенный гигантскими каменными плитами, блестел, а в воздухе висел холодный свет, лившийся из бронзовых чаш, подвешенных на цепях толщиной с корабельный канат. В чашах полыхало синее пламя, и его отблески плясали на стенах, превращая зал в призрачный театр теней.

Посреди зала раскинулся лагерь гномов — три потрёпанные палатки из грубой ткани, окружённые ящиками с инструментами, кучами ржавого хлама и прочим барахлом, которое гномы, судя по всему, тащили из глубин подземелья. Бум возился у костра, раздувая его с энтузиазмом, достойным алхимика, открывшего новый элемент. Боб и Баб, сидя на ящиках, спорили о том, сколько соли нужно для похлёбки.

Но не лагерь приковал взгляды Гримзла и Эдвина. В центре зала, словно король на троне, возвышался механический постамент, весь в шестерёнках и рычагах, будто вырванный из мастерской безумного изобретателя. На его вершине, в гнезде из кованого металла, покоился драгоценный камень размером с гусиное яйцо.

— Это ещё что за сияющая безделушка? — прошипел Гримзл, прищурившись и потирая подбородок. Мысленно он прикидывал сколько за неё можно выручить.

Они укрылись за одной из колонн и самопровозглашенный учёный, осторожно выглянув, шепнул:

— Это же… Это наверняка… — он сделал драматическую паузу, — артефакт невообразимой мощи! Что за злодейство они задумали, эти бородатые интриганы?

Гримзл, не особо задумываясь, выдал первое, что всплыло в его коварной гоблинской голове:

— Поработить Многомирье, ясное дело! Уверен они служат какому-нибудь злому колдуну!

Эдвин, чьи брови взлетели чуть ли не к потолку, поверил мгновенно. Его кулаки сжались, а в глазах загорелся огонь праведного гнева. Он уже рванулся вперёд, готовый выкрикнуть что-то вроде “Стойте, негодяи, во имя науки!”, но Гримзл схватил его за ворот и дёрнул назад.

— Погоди, Ключепер, не горячись! — зашипел он, оглядываясь на гномов, которые всё ещё препирались о похлёбке. — Эти бородачи опасны, как тролль с похмелья. Давай дождёмся, пока они улягутся храпеть, и умыкнём эту блестяшку. Камень явно не просто так там красуется. Заберём его — и их коварные планы, какие бы они ни были, пойдут псу под хвост. А мы ещё и наваримся, толкнув его скупщику!

Эдвин, всё ещё пылая жаждой справедливости, бросил взгляд на лагерь, где Бум теперь яростно мешал похлёбку, а Боб с Бабом перешли к спору о том, кто лучше мухлюет в кости. Учёный нахмурился и тихо спросил:

— Кого толкнём? Пса?

Гримзл закатил глаза так, что чуть не увидел собственные мозги. “И как этот парень дожил до своих лет?” — подумал он, но вслух лишь буркнул:

— Это гоблинская поговорка, не бери в голову. Но сейчас главное — затаиться. Ждём, пока эти бородатые балбесы угомонятся, и тогда — хвать! — камень наш.

Эдвин кивнул. Гримзл, привалившись к колонне, мысленно прикидывал, сколько таверн можно будет купить на вырученные за камень деньги, и ухмыльнулся.

Тем временем Рейна и Лира крались по мощёным улочкам города, застывшего во времени, словно муха в янтаре. Эльфы, с мечами, застывшими в замахе, и луками, натянутыми для выстрела, казались восковыми фигурами в музее безумного скульптора. Одни замерли, готовясь нанести удар, другие падали, пронзённые стрелами, что повисли в воздухе, будто подвешенные на невидимых нитях. Над головами искры заклинаний застыли в вечном танце, переливаясь, словно звёзды, пойманные в ловушку времени. Город молчал, но тишина эта была громче любого крика — она звенела в ушах, как предупреждение.

Рейна, шагая рядом с Лирой, не могла оторвать взгляд от неба, где драконьи всадники, словно вырезанные из мифов, застыли в яростном вихре. Чешуя драконов сверкала под невидимым солнцем, а всадники, с копьями и магическими посохами, казались готовыми вот-вот сорваться в бой. Её единственный глаз блестел от восторга, и даже повязка, скрывавшая пустую глазницу, не могла утаить её восхищения.

— Вот теперь у меня будет чем заткнуть сестёр! — заявила Лира, поправляя перевязь с кинжалами с такой небрежностью, будто собиралась на прогулку, а не пробиралась через город-призрак. — Они вечно хвастаются, что их приключения покруче моих! Взять, к примеру, Лиру Чёрную Вдову — слышала о такой? Эта вообще подалась в пираты! Носится по Межмировому Океану, грабит корабли, сражается с морскими гадами размером с таверну. Пишет мне письма, полные бахвальства: мол, её корабль тонет в золоте, а команда поёт ей баллады! А Лира Светлая Голова? Эта в Гильдию Героев подалась — вечно трынчит о своих подвигах, расшитых золотом нарядах и жалованье, которое ей там платят. А Лира Сжигаю Взглядом? Ха! Называет себя колдуньей, но единственное, что она поджигает, — это собственные штаны, когда пытается наколдовать что-то посерьёзнее фейерверка! — Лира захихикала, её смех звонко отскочил от каменных стен, словно вызов застывшему городу.

Рейна, всё ещё глядя на драконов, чуть приподняла бровь. Имя “Чёрная Вдова” всколыхнуло что-то в её памяти, но она отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи.

— Вас всех назвали "Лирой"? — буркнула она.

— Угу! — Лира кивнула, ловко перепрыгнув через обломок копья, торчащий из мостовой. — Нас раньше так и называли — “Четыре Лиры” Родились в Гольмоле — занюханный мирок, где единственной ценностью была монета под названием “лира”. Мать, когда сдавала нас в приют, дала старшей сестре четыре такие монетки — по одной каждой из нас. Оттуда и имена. А у тебя есть братья или сёстры? — Лира взглянула на неё с любопытством.

Рейна замерла. Её единственный глаз дёрнулся, а лицо стало холодным, как каменные плиты под ногами. Пальцы, сжимавшие рукоять Осколка Зари, побелели, а в груди что-то болезненно сжалось. Она давно похоронила своё прошлое, но этот вопрос, такой простой и невинный, пробил брешь в её броне хладнокровия. Образы — лица, смех, кровь — мелькнули в голове и тут же были загнаны обратно, в тот угол памяти, куда Рейна запрещала себе заглядывать. Она стиснула зубы и, не глядя на Лиру, выдавила:

— Нет.

Лира хотела задать ещё вопрос, но обе внезапно замерли, схватившись за головы. Их виски пронзила резкая, почти осязаемая боль, словно кто-то вонзил в их черепа раскалённые иглы. А затем, из ниоткуда, в их сознании зазвучал голос — низкий, гулкий, с ноткой нетерпеливого раздражения, будто принадлежащий старому волшебнику.

— Наконец-то Скиталец прислал кого-то! Почему так долго?! — прогремел голос, от которого у Лиры внутри все похолодело, а Рейна раздраженно зарычала. — А впрочем, неважно. Времени мало! Скорее во дворец!

И так же внезапно, как он появился, голос исчез, оставив после себя лишь лёгкое эхо в голове и ощущение, будто кто-то только что хлопнул дверью в их мыслях. Лира потрясла головой и пробормотала:

— Это ещё что за чертовщина? Кто вообще смеет так орать в моей голове? — Она бросила взгляд на Рейну, которая всё ещё хмурилась, потирая висок. — Ты это тоже слышала, или я уже окончательно спятила?

Рейна медленно опустила руку, её единственный глаз сузился, вглядываясь в застывшие фигуры эльфов вокруг. Она кивнула:

— Слышала. И мне это не нравится. Но… — Она указала подбородком вперёд, где над крышами города возвышались шпили дворца. — Дворец там. предлагаю пойти туда и очень вежливо, — злобно прорычала она, — поговорить.

Лира фыркнула.

— Ну, раз уж нас так вежливо пригласили… — Она ухмыльнулась.

Рейна лишь коротко кивнула, и они двинулись вперёд, пробираясь через мощёные улицы.

Проходя мимо очередной группы вцепившихся друг другу в глотки эльфов Рейне долю секунды ей показалось, что его пальцы дрогнули, а глаза чуть повернулись в её сторону. Сердце Рейны пропустило удар, и она невольно остановилась, вглядываясь в фигуру. Но эльф оставался неподвижен, как и всё вокруг. Лишь тени от драконьих крыльев в небе казались чуть более резкими, чем мгновение назад.

— Что? — Лира заметила её взгляд и обернулась. — Что ты там увидела?

Рейна медленно покачала головой.

— Показалось, — буркнула она. — Идём. Дворец уже близко.

Они продолжили путь, а за их спинами застывший город, казалось, наблюдал за ними сотнями невидящих глаз, и где-то в глубине его улиц, в тени башен, что-то едва заметно шевельнулось — или, возможно, это был всего лишь отблеск света на древнем камне.

Глава 21

"Не верьте тем, кто говорит, что утро начинается с чашки чая. Настоящее утро начинается с плотного завтрака."

Фенрик Маслобород.

Лаэрион небрежно теребил значок Гильдии Героев на лацкане сюртука, Витя шагал рядом, бросая настороженные взгляды по сторонам, ожидая, что из-за ближайшего дерева вот-вот выскочит кристальный гигант, деревянный исполин или, чего доброго, их дружная компания в полном составе.

— Знаешь, я ведь не ради славы в Гильдию Героев подался, — рассказывал Лаэрион. — Ну, конечно, подвиги — это здорово! Песни, кубки с вином, восторженные взгляды красоток, звон монет в кармане... Но, если честно, всё началось из-за женщины.

Витя, не сбавляя шага, бросил на эльфа косой взгляд и фыркнул:

— Почему-то я не удивлён.

— Она была как буря в летний день — прекрасная, непредсказуемая и слегка пугающая, — Лаэрион мечтательно закатил глаза. — Глаза, как два сапфира, волосы, будто водопад расплавленного серебра, а голос… Ох, этот голос мог заставить дракона забыть, как дышать огнём!

Внезапно эльф замер, схватившись за живот. Его лицо скривилось комичной гримасе, когда из живота эльфа раздался звук, похожий на рёв голодного орка.

— Ох, мой желудок! — простонал Лаэрион, театрально прижимая обе руки к живот. — Он, похоже, вспомнил, что я не ел лет тридцать, если не больше! Жареная утка с мёдом… или хотя бы корочка хлеба с сыром… — Его голос дрожал от тоски, а глаза подозрительно заблестели, а лес расступился, и перед ними открылась новая граница реальности. За невидимой чертой, в паре десятков метров, виднелся кусок древнего тракта, вымощенного потрескавшимися каменными плитами. Рядом притулилась таверна, чья покосившаяся вывеска с выцветшей кружкой и неразборчивой надписью покачивалась на ветру, словно пьяный гном. А чуть дальше, прямо у дороги, возвышался каменный тролль. С энтузиазмом, достойным безумца, он лупил огромной дубиной по гигантскому пню, отчего тот участок слегка дрожал.

Лаэрион расхохоталося:

— Витя, смотри! Таверна! Это судьба! Я чувствую запах мяса… или это мой разум играет со мной? Нет, точно мясо! Пошли, набьём животы и заодно разберёмся, где мы, чёрт возьми, очутились!

Витя скептически прищурился, переводя взгляд с таверны на тролля.

— Ты серьёзно? — буркнул он, потирая висок. — Там тролль размером с сарай молотит пень.

Лаэрион беззаботно пожал плечами:

— Ну и что? Он занят своим пнём. Мы ему не мешаем, он нам не мешает. Делов-то!

В голове Тюрина мелькнула мысль, что таверна в таком странном месте — это не самое безопасное место. Но, от бесед о еде, его желудок предательски заурчал. Да и выбора, если честно, не было — стоять посреди леса и ждать, пока их найдёт очередной гигант, не хотелось.

— Ладно, — проворчал Витя, поправляя шляпу и бросая последний взгляд на тролля, который, кажется, начал напевать что-то под нос, продолжая лупить пень.

Лаэрион поспешил к таверне, чуть ли не приплясывая от предвкушения горячей еды. Витя, тяжело вздохнув, поплёлся следом, сжимая рукоять рапиры.

Деревянная дверь таверны, потемневшая от времени и покрытая потёками смолы, скрипнула, когда Лаэрион с энтузиазмом её толкнул. Витя на миг замер у порога, бросив взгляд на каменного тролля, который всё ещё с упоением молотил пень, будто тот оскорбил его бабушку. Тролль, почувствовав на себе любопытный взгляд, прервал своё занятие и медленно повернул голову. Его глаза, похожие на два уголька в гранитной морде, вперились в Тюрина с такой тяжестью, что ноги сами захотели унести его куда подальше.

— Здравствуйте! — выдавил Витя, изо всех сил стараясь звучать дружелюбно, и приподнял шляпу в вежливом жесте. — Простите, что отвлёк. Продолжайте, не буду мешать! — Он натянул улыбку, которая получилась такой же естественной, как гоблин в балетной пачке, и поспешно нырнул в таверну, пока тролль не решил, что пень может подождать.

Лаэрион, с блаженной улыбкой, восседал за столом, с аппетитом вгрызаясь в сочный стейк.

— По кружечке эльфийского эля? — весело предложил он, поднимая деревянную кружку. — Это поэзия в жидком виде!

Витя, скептически оглядев зал, медленно покачал головой.

— Нет, воздержусь, — буркнул он.

— М-м-м, ты не понимаешь, что теряешь! — пробормотал Лаэрион, запихивая в рот кусок сыра размером с кулак и запивая его щедрым глотком эля. Его щёки раздулись, как у хомяка, набившего запасы на зиму, и он блаженно закатил глаза. — Это… о-о-о… это божественно!

Витя, наконец, пододвинул стул и сел за стол, который буквально ломился от яств: жареные куры, румяные пироги, миски с дымящейся похлёбкой, корзины с фруктами, от которых исходил сладкий аромат, и кувшины с напитками, подозрительно искрящимися в тусклом свете таверны. Он нахмурился, бросая взгляд на Лаэриона.

— Слушай, Лаэрион, — начал он, понизив голос, — тебе не кажется, что это место странное?

— Это почему? — эльф приподнял бровь, не отрываясь от куска хлеба, который он макал в густой мясной соус.

— Здесь пусто, — отрезал Витя, обводя рукой зал. Его взгляд метался по пустующим столам, заваленным едой, словно кто-то готовился к пиру на сотню гостей, но сами гости решили не являться. С кухни пахнет доносилось шипение жаровни и аромат свежей выпечки.

Лаэрион, проглотив очередной кусок, пожал плечами с такой беспечностью, что Вите захотелось стукнуть его по голове.

— Ну и что? — ухмыльнулся Лаэрион, с энтузиазмом вгрызаясь в очередной кусок стейка. — Нам же больше достанется! И, заметь, бесплатно!

Витя нахмурился, оглядывая пустой зал таверны.

— Там, откуда я родом, говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке, — буркнул он.

Лаэрион, задумчиво жуя, вдруг замер. Его глаза расширились, а челюсть остановилась, сжимая кусок сыра. Затем он медленно кивнул.

— Нет, друг мой, есть ещё одно место, где сыр бесплатный! — торжественно объявил он, подняв палец. — Грандиозная Межмировая Продуктовая Ярмарка! Туда стекаются сырные бароны со всех уголков Многомирья. Они расставляют свои лотки и, представляешь, совершенно бесплатно раздают кусочки новых сортов сыра!

Витя тяжело вздохнул, чувствуя, как его внутренний голос кричит: “Уходи, пока не поздно!” Но тут голод снова напомнил о себе, и Витя, бросив очередной настороженный взгляд на дверь кухни — где вот-вот должен был появиться повар с поварешкой или, что вероятнее, какой-нибудь монстр с вилкой, — всё же потянулся к корзине с фруктами. Спелое яблоко, красное, как закат над Волгой, выглядело таким аппетитным, что даже паранойя Вити дала слабину.

— Сырные бароны? — переспросил он, откусывая кусок яблока и жуя с осторожностью. Сок брызнул на подбородок, и Витя невольно признал, что это было чертовски вкусно.

— Угу! — Лаэрион, не теряя времени, потянулся к соседнему столу и сгрёб миску салата. — Опасные ребята, скажу я тебе! С сырными баронами даже Гильдия Убийц не шутит.

Лаэрион, набив живот до состояния, когда его сюртук угрожающе натянулся на пуговицах, откинулся на стуле и с довольной ухмылкой похлопал себя по животу. Затем, постукивая пальцами по деревянной кружке, он вдруг затянул песенку:

“В таверне эль течёт рекой, Мясо шипит, как змей шальной. Но если сыр дают задаром, Беги, герой, — то ловкий фарс!”

— Ну как тебе, а? — хмыкнул эльф и, поставив кружку на стол, нахмурился и уставился в пустоту. — Я всё думаю… Что, чёрт возьми, случилось с моими товарищами? Они были не из тех, кто легко даст себя прикончить. Это место было их целью? И если да, то где, во имя всех богов Многомирья, мы вообще очутились? — Может, здесь есть ответы, — сказал Витя, выуживая из кармана потрёпанный кожаный блокнот, который нашёл на поляне рядом с останками товарищей Лаэриона. Эльф схватил блокнот и раскрыл его. Глаза забегали по страницам, а пальцы замерли на пожелтевшей бумаге, покрытой торопливыми записями.

“Ох, если бы я знала, во что ввязываюсь, я бы трижды подумала, прежде чем присоединяться к этой безумной вылазке! Четвёртый Этаж — это, конечно, не пикник у реки, но чтобы так вляпаться… Всё из-за этого пустоголового эльфа, Лаэриона Звёздного Ветра. Звёздный Ветер, ха! Скорее, ветер в голове, который выдул у него последние крохи здравого смысла!

Этот идиот, этот самовлюблённый, болтливый остроухий, довёл меня до белого каления. Его бесконечные попытки ухаживать — это просто пытка! “О, Лилия, твои глаза — как звёзды над Межмировым Океаном!” Звёзды, конечно! Если бы мои глаза могли метать молнии, он бы уже давно был кучкой пепла. А его стихи? О боги, эти стихи! “Твой меч сияет, как луна, а сердце — пламя, что в ночи…” Тьфу! Я чуть не швырнула в него сапогом, когда он в очередной раз начал декламировать эту чушь посреди лагеря. Экобарт ржал, как конь, а Гарт только качал головой, пряча улыбку за своим дурацким щитом. А я? Я мечтала, чтобы Лаэрион заткнулся хотя бы на пять минут. Но нет, он, видите ли, “вдохновлён”! Вдохновлён, чтоб его Хаос забрал!

Но это всё мелочи по сравнению с тем, что он натворил. Этот гениальный эльф, этот мастер приключений, этот… этот непревзойдённый идиот умудрился активировать какую-то древнюю ловушку! И что в итоге? Его голова просто… отвалилась. Отвалилась! Я думала, это шутка, пока не увидела, как его тело продолжает идти, а голова катится по полу, бормоча что-то вроде: “Ой, кажется, я ошибся…”

Теперь его тело плетётся за нами, как безмозглый голем. Оно спотыкается, врезается в стены и даже пытается фехтовать. Это зрелище настолько нелепое, что я не знаю, смеяться мне или плакать. Но хуже всего — мы потеряли его голову. Да, эту треклятую голову, которая, несмотря на всю свою пустоту, была единственной, кто разбирался в проклятых глифах над арками!

Я думала, что хуже уже не будет. О, как же я ошибалась! Перед нами возник светящийся олень. Он стукнул копытом, и всё закружилось, будто нас швырнули в водоворот Межмирового Океана.

Когда я открыла глаза, мы уже были… где-то. Не знаю, как это описать. Это место — словно лоскутное одеяло, сшитое безумным портным, который решил, что все реальности Многомирья должны уживаться на одном клочке земли. Я смотрела на это и думала: “Лилия, ты либо спятила, либо умерла, и это твоя личная преисподняя”. Экобарт бормотал что-то про “клятву больше никогда не пить”, а Гарт просто молчал. Тело Лаэриона, к слову, всё так же плелось за нами, натыкаясь на всё подряд.

Мы блуждали по этому месту часами — или днями? Время здесь течёт, как ему вздумается. Один участок был пустыней, другой — лесом, где деревья давно высохли. В какой-то момент мы наткнулись на поле, где росли цветы размером с телегу, которые пытались нас сожрать.

И вот, когда я уже начала думать, что мы обречены вечно бродить по этому месту, мы встретили старика. Он сидел на камне посреди поляны, окружённой светящейся травой, и точил старый нож. На нём был потрёпанный плащ, весь в заплатках, а борода — такая длинная, что несколько раз обвила камень, на котором он сидел.

— Заблудились, да? — спросил он, не отрываясь от своего ножа. — Очередные бедолаги Жертвы непостижимого божества Многомирья. Проклятый Хаосом олень, чтоб его!

Старика звали Фор. Он рассказал, что когда-то был таким же, как мы. Искателем приключений. Молодым, жадным до славы и сокровищ. Спустился в подземелья Альб-Ауры, думал, найдёт золото, артефакты, а может, даже бессмертие. Но подземелья… они не те, какими кажутся. Гильдия Ответственных Исследователей понятия не имеет, сколько здесь этажей. Их куда больше, чем они думают. А это место… это сотни этажей, соединённые в один.

Я спросила, как отсюда выбраться. Фор ответил, что где-то здесь есть участок. Пустой, голый, ничего, кроме высокой башни. Она — ключ. Дойдём до неё — найдём выход. Но добраться туда не так просто. А у самой башни… там нас будут ждать стражи. Мы можем попытаться их одолеть, но результат будет один. Мучительная смерть.

Мы решили, что рискнём. Отвлечём стражей безголовым эльфом, а сами проскочим. Я попросила Фора нарисовать нам карту…”

— Где же тогда остальные? Надеюсь с ними всё хорошо! — задумался Витя, а Лаэрион положил раскрытый блокнот на стол и ткнул в него пальцем.

— Карта!

Карта выглядела как мозаика из ромбиков. Лилия зачёркивала пройденные ими участки.

— Насколько я понял, здесь мы нашли останки моих товарищей, — сказал он, указывая на один из ромбиков. — А башня вот здесь. Осталось пересечь всего, — он посчитал оставшиеся ромбики, — шесть участков! Пройдём шесть участков, и мы у башни! Вперед!

Он вскочил из-за стола и, прежде чем Витя успел что-то сказать, выбежал из таверны.

— Да уж, — покачал головой Тюрин.

Вздохнув, он встал, чтобы последовать за товарищем, но остановился у стола, разглядывая пустой зал необычной таверны. Он порылся в карманах, вытащил последние две серебряные монеты и положил их на стол.

— Спасибо за угощение! — сказал он. Ответом ему была тишина. Накинув шляпу на голову, он поспешил за Лаэрионом.

Глава 22

"Когда перед тобой встаёт непреодолимое препятствие — будь то дракон, бюрократия или собственная лень, — помни: непреодолимое — это всего лишь прилагательное. Улыбнись. Если не получается — улыбнись зубами. Если зубы уже отколоты в прошлой авантюре — улыбнись глазами. Или хотя бы одним глазом. Главное — не хмурься. Хмурость притягивает тёмных магов и мокрый туман."

"О Непробиваемом Оптимизме и Правильном Падении в Пропасть" Мастер Абсурд

Первым препятствием на пути Вити и Лаэриона раскинулось болото — зловонное и мрачное. Густая трава, торчащая из чёрной, маслянистой воды, шевелилась, словно живая, а над топью клубился плотный туман, глушащий звуки и пропитанный запахом гниющей листвы. Вдалеке, словно призрачные стражи, высились остовы мёртвых деревьев, их скрюченные ветви напоминали костлявые пальцы, тянущиеся к низкому, серому небу. Каменные плиты, покрытые склизким мхом, выступали из воды, образуя шаткую, извилистую тропу, которая, казалось, вела в никуда.

— Ох, не нравится мне это, — пробормотал Витя, осторожно ступая на первую плиту. Камень качнулся под его весом, издав хлюпающий звук, и Тюрин, раскинув руки, едва удержал равновесие, чтобы не рухнуть в чёрную жижу.

Лаэрион, шагавший впереди с типичной эльфийской грацией, обернулся и одарил Витю своей фирменной ухмылкой, от которой хотелось то ли рассмеяться, то ли дать ему по шее.

— Не трусь, друг мой! Это всего лишь болото! — заявил он, театрально взмахнув рукой. — Главное, не наступай на… — Его фраза оборвалась громким “плюх!”. Нога эльфа провалилась в грязь, и он, издав вопль, полный оскорблённого достоинства, рухнул в воду по пояс. — Хаос тебя забери! — рявкнул Лаэрион, цепляясь за край плиты и пытаясь вытащить себя из липкой жижи. Витя закатил глаза, подавляя смешок, и протянул руку, помогая эльфу выбраться. Лаэрион, пыхтя и бормоча проклятия в адрес болота, Многомирья и, кажется, самой судьбы, отряхнул сюртук, размазывая грязь ещё сильнее.

Он замолчал, потому что их взгляды одновременно упали на воду. Отражения в чёрной глади двигались не совсем так, как должны были. Витя замер, вглядываясь в своё отражение, которое, вместо того чтобы стоять, медленно подняло руку и указало куда-то в сторону, в глубь тумана. Его лицо в воде, искажённое рябью, казалось чужим — с лёгкой, зловещей улыбкой, которой у Тюрина точно не было.

— Лаэрион, — тихо позвал он, не отводя взгляда. — Ты это видишь?

Эльф застыл. Его отражение, ухмыляясь, поправило несуществующую шляпу, которой на Лаэрионе отродясь не было. Глаза зеркального эльфа вспыхнули тусклым зелёным светом, и он подмигнул — нагло, вызывающе.

— Это… — начал Лаэрион, но его слова потонули в резком всплеске. Из воды вынырнули две фигуры — точные копии Вити и Лаэриона, но с глазами, горящими зловещим зелёным огнём. Зеркальный Витя сжимал рапиру, идентичную той, что была у Тюрина, а зеркальный Лаэрион уже вытащил меч.

— Двойники! — рявкнул Лаэрион, молниеносно выхватывая клинок. — Не дай им коснуться тебя, Витя!

Зеркальный Лаэрион ринулся на эльфа, их клинки столкнулись с оглушительным звоном, от которого по болоту разнеслось эхо. Искры посыпались, отражаясь в чёрной воде, а фигуры закружились в смертельном танце, прыгая с плиты на плиту. Витя, уклоняясь от стремительного выпада своего двойника, пытался вытащить рапиру из ножен, но зеркальный он был быстрее — его клинок уже летел к шее Тюрина, рассекая воздух с леденящим свистом.

— Чёрт! — выдохнул Витя, бросаясь в сторону. Плита под ним качнулась, и он едва не соскользнул в воду. Его двойник, не теряя времени, прыгнул следом.

Лаэрион, парируя очередной удар своего двойника, извернулся с ловкостью, которой позавидовал бы любой акробат, и одним резким движением пронзил его насквозь. Зеркальный эльф издал нечеловеческий вопль, его тело рассыпалось в облако зелёного света, которое тут же поглотила чёрная вода. Лаэрион, не теряя ни секунды, развернулся и бросился к Вите, чей двойник уже загнал его на край плиты.

— Держись! — крикнул эльф, в два прыжка оказавшись рядом. Его меч сверкнул, и клинок зеркального Вити, уже занесённый для удара, был отброшен в сторону. Второй взмах — и двойник Тюрина, издав тот же жуткий вопль, растворился в болотной воде.

— Отличная разминка! — ухмыльнулся Лаэрион, взмахнув мечом, чтобы стряхнуть с него капли воды. Но его улыбка тут же угасла, когда из болота, с шипением и всплесками, начали выныривать новые двойники.

— Думаю, нам пора! — выдохнул Витя, отступая к следующей плите и сжимая рапиру.

— Согласен! — рявкнул Лаэрион, уже готовясь к новому рывку. — Бежим!

Не успели они отдышаться после болота, как воздух вокруг них задрожал, и невидимая черта реальности лопнула, словно мыльный пузырь. Болото исчезло, сменившись раскалённым морем песка, где солнце, будто безумный кузнец, било по земле молотом нестерпимого жара. Песчаная буря взревела, как стая голодных волков, хлеща их лица колючим ветром.

— Ну, конечно! — простонал Лаэрион, прикрывая лицо рукавом сюртука, который уже выглядел так, будто пережил три апокалипсиса. — Из болота — прямиком в пустыню! Чувствую себя героем поэмы!

Витя, щурясь от песка, который норовил ослепить его, только буркнул:

— Идём, пока нас не засыпало, как египетские пирамиды.

— Какие пирамиды?

— Забудь! — отмахнулся Тюрин

Они двинулись вперёд, с трудом пробираясь сквозь бурю. Через несколько минут, когда глаза привыкли к режущей пелене, Тюрин заметил тёмные силуэты впереди. Сначала они казались миражом — зыбкими тенями пальм или оазиса, манящего водой. Но чем ближе они подходили, тем яснее становилось, что это новая беда. Из песка вынырнула стая скорпионов размером с крупных собак. Их чёрные панцири блестели, как обсидиан, клешни щёлкали с металлическим лязгом, а жала, изогнутые и острые, сверкали, будто отполированные клинки.

— Хаос! — выругался Лаэрион, молниеносно выхватывая меч. Его глаза сверкнули, а губы растянулись в азартной ухмылке, словно он ждал этого момента всю жизнь.

Витя, чьё фехтовальное мастерство ограничивалось инстинктом самосохранения, вытащил рапиру. Первый скорпион ринулся на него, его клешня метнулась к ногам Тюрина, словно собираясь перекусить его пополам. Витя шагнул в сторону и рубанул рапирой по клешне. Клинок с хрустом отсёк конечность, и скорпион, издав пронзительный визг, отшатнулся, извиваясь в песке.

— Не стой столбом, Витя! — рявкнул Лаэрион, кружась в вихре клинка. Его меч рассекал воздух с грацией, которой позавидовал бы любой танцор, отрубая жала и пробивая панцири. Один скорпион, получив удар в брюхо, рухнул, дёргаясь, а второй, попытавшийся зайти сбоку, лишился обеих клешней и с визгом зарылся в песок.

Витя уклонился от очередного жала, которое прошло в сантиметре от его плеча, и, неуклюже взмахнув, вонзил клинок в бок скорпиона. Тварь заверещала, но тут же ещё двое вынырнули из песка, их клешни защёлкали угрожающе близко.

— Их слишком много! — крикнул Витя, отступая и чуть не споткнувшись о мертвого скорпиона.

— Тогда бежим! — Лаэрион, одним ударом разрубив скорпиона пополам.

Они рванули через пустыню, буря хлестала их лица, а скорпионы преследовали их. Витя, задыхаясь от жары и адреналина, заметил впереди дрожание воздуха — ещё одна граница реальности. Они с Лаэрионом, не сговариваясь, прыгнули через невидимую черту, и в тот же миг раскалённый песок сменился ледяным холодом.

Они оказались в огромной пещере. Воздух был таким холодным, что дыхание застывало в облачках пара, а сапоги скользили по обледенелому полу. В центре пещеры стоял гигантский волк. Его шкура переливалась, как снег под лучами солнца, глаза горели голубым пламенем, а из пасти вырывались клубы морозного пара. Зверь медленно повернул голову, его взгляд, холодный и древний, впился в Витю и Лаэриона.

— Ох, во имя всех богов Многомирья… — выдохнул Лаэрион, его меч всё ещё был наготове, но энтузиазм в голосе заметно поубавился.

Витя, сжимая рапиру, почувствовал, как пальцы немеют от холода. Он бросил взгляд на волка, который медленно поднялся.

— Что будем делать? Биться с ним? — спросил он, хотя ответ уже знал.

— Ты спятил? — Лаэрион, отступая, бросил на него взгляд, полный сарказма. — Бежим, пока он не решил, что мы — его обед!

Они сорвались с места, скользя по ледяному полу. Волк издал низкий, вибрирующий рык, от которого стены пещеры задрожали, и бросился в погоню.

Витя, чувствуя, как холод сковывает лёгкие, мчался за Лаэрионом. Пещера, казалось, тянулась бесконечно, но впереди уже мерцала новая граница реальности.

— Быстрее, Витя! — крикнул Лаэрион, перепрыгивая через ледяной выступ.

Мир дрогнул. Витя с Лаэрионом оказались посреди разрушенного города, утопающего в сером пепле. Небо над головой пылало багровым, раздираемое вспышками молний. Пепел сыпался с небес, как мрачный снег, оседая на плечах. Каменные плиты под ногами были расколоты, словно по ним прошёлся исполинский молот, а из трещин пробивались чёрные, колючие лозы, которые шевелились, будто живые, тянулись к сапогам незваных гостей.

— А здесь… уютно, — протянул Лаэрион, оглядываясь. В голосе проскользнула нотка неуверенности.

Витя, стряхивая пепел с шляпы, которую уже покрыл серый налёт, промолчал.

Они двинулись через руины, осторожно ступая по расколотым плитам и стараясь не задеть чёрные лозы, которые, словно змеи, извивались у их ног. Впереди послышался низкий, утробный гул.

— Слышал? — прошептал Лаэрион, прищурившись и указывая клинком вперёд. — Там что-то есть.

Из пепельного тумана, клубящегося между обрушенных стен, медленно выступила фигура. Огромный, почти бесформенный голем, собранный из обломков камня, ржавого металла и пепла, возвышался над руинами. Его глаза горели тусклым красным светом, словно угли в потухшем костре, а в руках он сжимал массивный молот — кусок стены, вырванный из какого-то древнего здания, с торчащими из него арматурными прутьями. Каждый шаг голема заставлял землю дрожать, а лозы, словно в страхе, прятались в трещины.

— Ох, во имя всех богов Многомирья… — выдохнул Лаэрион, отступая на шаг.

Витя, сглотнув, почувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Его рука потянулась к поясной сумке, где лежали магические кристаллы, но пальцы замерли. “Сколько их осталось?” — мелькнула мысль, но времени на проверку не было. Голем, издав низкий, скрежещущий звук, поднял молот.

— Не стой, Витя! — рявкнул Лаэрион, бросаясь в сторону, когда молот обрушился на то место, где они только что стояли. Удар поднял облако пепла, а ударная волна заставила Тюрина пошатнуться.

Витя, уклоняясь от лозы, которая попыталась обвить его лодыжку, перевёл переключатель, на рукояти рапиры, на полную мощность. Он решил вновь применить толчок и быстро начертил нужный глиф в воздухе, а затем рассёк его. Волна энергии устремилась вперёд. Столкнувшись с големом, она заставила его замереть, а затем резко отбросила назад. Голем взревел, оторвался от земли и полетел в сторону, исчезая за руинами.

Лаэрион опустил меч, повернулся к Вите и расплылся в широкой ухмылке.

— Ну, Тюрин! — воскликнул он, хлопнув Витю по плечу. — Это было достойно баллады!

Витя вымученно улыбнулся и опустил рапиру. Его рука потянулась к сумке — нужно было проверить кристаллы. Он перебрал их пальцами, и сердце упало: осталось всего три. Нахмурившись, он взглянул на Лаэриона, который уже шагал вперёд, напевая что-то про “победу над камнем”. Вздохнув, Витя поправил шляпу, сжал рапиру и двинулся следом.

Глава 23

"Гоблины — прирождённые инженеры и могут соперничать в этом с хмурыми гномами. Они способны собирать механизмы из чего угодно: крышек от кастрюль, осколков стекла, старых часов, чьих-то зубов и одного разумного попугая (последний, кстати, до сих пор ругается матом — на трёх языках)."

"О культуре гоблинов" автор неизвестен.

Три часа — или, как казалось Гримзлу, целую вечность, протянувшуюся сквозь скуку и гнетущую тишину, — они с Эдвином просидели в тени массивной колонны, наблюдая за лагерем гномов. Воздух в зале был прохладным и тяжёлым, пропитанным запахом, древнего камня и, к великому недовольству Гримзла, варёной капусты — Бум, Боб и Баб, перед тем как завалиться спать, устроили себе пиршество из похлёбки, которую, по мнению гоблина, даже крыса отвергла бы с презрением.

Рядом с ним Эдвин Ключепер, погружённый в чтение, листал потрёпанный томик мемуаров прославленного героя Люциуса “Последний Заказ”. Каждое шуршание страницы отзывалось в ушах Гримзла, раздражением. Он стиснул зубы, но не сказал ни слова. Вместо этого его ум прокручивал десятки вариантов будущего. Не будущего великих подвигов или славы — нет. Будущего, где он сидит в собственной таверне, в шелковом жилете, с золотой цепью на шее, а вокруг бегают эльфы в ливреях, подающие ему эль, вино и куриную грудку в кисло сладком соусе. Может, он купит межмировой корабль? С позолоченной палубой, флагом с его профилем и грозной командой.

Жёлтые глаза гоблина блестели в полумраке, отражая синее пламя бронзовых светильников. Но каждый раз, когда Эдвин поворачивал страницу, этот мечтательный блеск гас, сменяясь вспышкой раздражения. Он уже трижды открывал рот, чтобы сказать: «Может, хватит шелестеть, а?» — но сдерживался. Великое дело требует терпения. А величайшее дело — это добыть драгоценный камень.

Наконец, храп гномов достиг такой силы, что даже колонны, казалось, слегка вибрировали. Бум хрипел, как разъярённый барсук, Боб сопел, будто меха кузницы, а Баб издавал звуки, напоминающие пение ржавого колокола. Гримзл почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло. Момент настал.

Он медленно повернулся к Эдвину, приложил палец к губам и одними губами прошипел:

— Пора, Ключепер.

Эдвин оторвался от книги. Он закрыл томик, аккуратно сунул его в карман сюртука и выпрямился, как перед решающим броском кости.

— Я готов, Гримзл, — прошептал он, но в его голосе звучала такая торжественность, будто он объявлял начало войны. — Злодеи не уйдут от правосудия! Мы одолеем этих негодяев, как Люциус одолел шесть троллей-людоедов в битве за Чугунный Казан!

Гримзл замер. Его уши дёрнулись, а брови — или то, что у гоблинов можно было так назвать — поползли вверх, словно пытаясь скрыться под ободом шляпы.

— Ты о чём? — прошипел он, понижая голос до шёпота, в котором сквозило искреннее недоумение. — Какие, к Хаосу, злодеи?

Эдвин, ничуть не смутившись, наклонился ближе.

— Ну, эти гномы! — прошептал он, указывая взглядом на спящих Бума, Боба и Баба. — Ты же сам сказал, что они негодяи. Что мухлюют в кости, задумали неладное и… едят творожную запеканку!

Гримзл на мгновение закрыл глаза. “О, Хаос, за что мне это?” — пронеслось у него в голове. Но он быстро взял себя в руки.

— Ах, да, конечно! — закивал он, внезапно преисполнившись пафоса. — Подлецы! Злодеи! — Он сделал драматическую паузу. — А теперь… тихо. И двигай за мной.

Они крались, как две тени — если бы одна из них была крошечной, юркой и шепелявящей сквозь зубы ругательства, а вторая — высокой, неуклюжей и излучающей неуместный героический пыл.

Когда они достигли пьедестала, Гримзл резко замер и поднял ладонь. Эдвин мгновенно застыл, настолько резко, что качнулся вперёд, едва не рухнув на каменные плиты. Гоблин медленно, с мучительной осторожностью, высунул голову из-за массивного основания постамента. Драгоценный камень лежал в кованом гнезде из чёрного металла. Он был прекрасен. Он был опасен. Он был, без сомнения, очень, очень дорогим.

— Ну вот, — прошептал Гримзл, не отрывая жёлтых глаз от сияния, — красота, конечно…

Он прищурился, осмотрел пьедестал со всех сторон, дергая длинными ушами. Под нос он бормотал старые формулы, которым когда-то учил его дядюшка — легендарный, посредственный взломщик, по совместительству пивовар, скульптор авангардист и самопровозглашенный король всех гоблином Многомирья. Через несколько напряжённых минут Гримзл резко отпрянул назад и скривился, как от прогорклого эля.

— Вот же паскуда резная… — прошипел он. — Тут шесть ловушек. ШЕСТЬ! Одна сработает на прикосновение, вторая — на снятие веса, третья — на изменение температуры, четвёртая, похоже, на вибрацию, пятая — на магию… А шестая, — он прищурился, — похоже, на похмелье… Да кто вообще так защищает сокровища? Маньяк какой-то!

Эдвин, стоя за спиной, тихо спросил:

— Можешь их обезвредить?

Гримзл резко обернулся, его жёлтые глаза вспыхнули озорным огнём.

— Конечно! Только нужен подходящий инструмент! — Он торжественно извлёк из бездонного кармана жилета Артефакт Бесконечного Инструментария — Аби. — Пора испытать тебя по полной! Главное, не превращайся опять в велосипед.

На этот раз Аби, будто впервые поняв, чего от него хотят, принял форму тонкого, блестящего устройства с множеством шестерёнок, щупалец и крошечным отражением самого Гримзла на полированной поверхности. Гоблин хихикнул, словно ребёнок с новой игрушкой, и принялся за работу.

— Ха! — прошептал он, когда последняя ловушка, едва слышно щёлкнув, отключилась. — Какой же я молодец! Настоящий гений! — Он осторожно, словно держал новорождённого дракончика, поднял камень. Тот приятно оттянул ладонь своим весом. Гримзл не удержался — погладил его, как домашнего питомца, и прошептал: — Я богат… Я свободен… Уходим, Ключепер!

— СТОЯТЬ, ЗЕЛЁНОКОЖИЙ ВОРЮГА!

Гримзл замер. Его уши мгновенно поникли, как у побитой собаки. Шляпа, казалось, сама собой съехала набок, признавая поражение.

— Ох, Хаос… — прошептал он, закрыв глаза. — Только не это. Только не сейчас, когда я так близок к успеху!

Он и Эдвин медленно обернулись. Перед ними, словно три гранитные статуи, выросли Бум, Боб и Баб.

— Так и знал, что мы ещё встретимся! — рявкнул Бум, потрясая кулаком. — Нечестный гоблин, всегда лезет туда, где его не ждут!

— Вор! — завопил Боб, топнув ногой.

— Это наш камень! — взвыл Баб, указывая дрожащим пальцем на драгоценность в руках Гримзла. — Мы его нашли! Мы даже песню про него сочинили!

Гримзл, не теряя ни капли наглости, выпрямился, сложил руки на груди и надел на лицо самую нахальную ухмылку, какую только мог себе позволить.

— Ваш камень? — переспросил он, приподняв бровь с видом оскорблённого аристократа. — А что, на нём инициалы выгравированы?

Боб, чьи щёки уже пылали, как угли в кузнице, шагнул вперёд, сверкая глазами.

— Гоблины только и умеют, что воровать да ныть, что их никто не любит! — прорычал он. — Вы воняете, как сыр, забытый в подвале у старой ведьмы!

Эдвин, до этого момента молчавший, вдруг выпрямился. Его лицо озарилось неуместной, но искренней уверенностью героя, готового к подвигу.

— Вы злитесь и бросаетесь оскорблениями, потому что мы сорвали ваши коварные планы, негодяи! — провозгласил он, раскинув руки, будто позировал для гравюры. — Но правосудие неумолимо!

Гримзл закрыл лицо ладонью и тихо, с горечью, пробормотал:

— За что мне всё это?

Гномы уставились на Эдвина. Их брови поползли вверх, рты приоткрылись.

— Что за чушь он несёт, брат? — наконец пробормотал Баб, оглядываясь на Бума. — Какие коварные планы?

— Эй, Гримзл, — шепнул Эдвин, наклоняясь к гоблину, — а какой у них план?

Гоблин отмахнулся от назойливого ученого.

— Камень наш! — рявкнул Бум. — Мы его нашли! Он наш! По праву нашедшего!

Гримзл, ничуть не смутившись, скрестил руки на груди и выпятил подбородок, отчего его длинные уши дёрнулись.

— Да? — фыркнул он, бросая вызов. — А кто, позволь спросить, выключил шесть смертоносных ловушек, каждая из которых могла превратить вас, бородатых обжор, в грибы? Я! Именно я! Так что по праву вклада, по праву риска и по праву… по праву…Короче — этот камень теперь мой! Я его честно у вас украл. А честная кража — это святое!

— Да! — подхватил Эдвин, расправляя сюртук. Он задумался, почесал висок, потом добавил:

— Погоди… Я думал, мы срываем коварные планы злодеев?

— Конечно! — воскликнул Гримзл, не теряя ни капли наглости. — А настоящих героев всегда награждают! Это, — он кивнул на камень, — и есть моя награда.

— Тогда ладно! — улыбнулся Эдвин, явно довольный таким поворотом логики.

Бум и Боб переглянулись. Им ещё не доводилось встречать кого-то настолько искренне наивного, как Эдвин Ключепер. Баб почесал затылок и, прищурившись, спросил:

— Ты… серьёзно? Ты действительно обезвредил все семь ловушек?

Гримзл замер.

Его уши дёрнулись. Ухмылка медленно сползла с лица. Он медленно повернулся к Бабу, прищурив жёлтые глаза.

— Семь? — переспросил он, и в его голосе проскользнула тревожная нотка. — Какая седьмая ловушка?

Бум, Боб и Баб уставились на него. Их глаза расширились. Затем, как по команде, они расхохотались — громко, раскатисто, так, что своды зала задрожали. Смех гномов был звуком чистого, безудержного веселья — веселья над чьей-то катастрофической ошибкой.

Гримзл и Эдвин переглянулись. И, несмотря на весь ужас ситуации, они тоже начали смеяться. Сначала тихо, потом громче — от нервного напряжения, от абсурдности момента и из-за заразительного смеха гномов.

Эдвин даже толкнул гоблина локтем.

— Гримзл, — хихикнул он, — а над чем мы вообще смеёмся?

В этот самый миг они услышали: “ЩЁЛК!”

Потом — ещё один ЩЁЛК! — уже из глубины зала. И за ним последовал скрежет — медленный, металлический, как будто тысяча ржавых шестерёнок проснулась после тысячелетнего сна.

Все взгляды метнулись к дальней стене. Она медленно поднималась, обнажая тёмный проход. Из глубины проступали очертания чего-то огромного — массивного, покрытого пылью и паутиной, но явно живого.

Смех прекратился. Только из Эдвина всё ещё вырывались короткие, нервные смешки — он смотрел на происходящее с восторгом и ужасом.

— Я так понимаю, — прошептал он, — нам нужно бежать… куда глаза глядят?

Гримзл не удостоил его ответом. Он уже сорвался с места и устремился к выходу.

— Эй! — крикнул Эдвин, спохватившись и бросаясь следом. — Гримзл, подожди!

Гномы, бросившие свои пожитки, бежали рядом. Бум, пыхтя и ругаясь сквозь бороду, бросил взгляд на гоблина.

— Это всё твоя вина, зелёная крыса! — проревел он. — Схватил камень, а седьмую ловушку прошляпил!

— Моя вина? — огрызнулся Гримзл. — Это вы, бородатые обжоры, виноваты!

Баб на миг оглянулся. Его лицо побелело. Он задрожал.

— Н-н-нам нужно б-быстрее! — заикался он, указывая дрожащей рукой в темноту.

— Что там? — крикнул Боб, не сворачивая с пути. — Почему ты вдруг заикаешься?

Баб не ответил. Он просто завопил, голосом, полным первобытного ужаса:

— Д-Д-ДРАКОН!

Глава 24

"Мальтуван задумал свою новую столицу Альбуру как дань памяти своему роду и утраченной родине. По всему городу были воздвигнуты статуи его братьев и отца, чтимых как герои. В честь матери и сестёр он повелел создать великолепный сад, где каждый путник, вошедший в город, мог свободно отдыхать и наслаждаться красотой.

Целый квартал был отведён под обитель драконьих всадников, которые стремились возродить в Минрале свой древний орден."

Источник неизвестен.

Ворота дворца лежали в пыли, сорванные с массивных петель, будто какой-то исполин одним ударом вышиб их из каменной кладки. Над обломками, колыхаясь на холодном ветру, болтался обрывок знамени. Его герб — золотой змей, обвивающий звезду — едва угадывался под слоем грязи и засохшей крови.

Рейна и Лира остановились у входа. Их взгляды приковала пара эльфов. Один, с длинными серебристыми волосами, пронзил грудь другого мечом. Но его противник, чьё лицо было почти зеркальным отражением первого, успел вонзить кинжал ему в шею. Их глаза, широко распахнутые, горели смесью ярости и боли. Кровь, вырвавшаяся из ран, застыла в воздухе, словно рубиновые капли, повисшие на невидимых нитях.

Близнецы. Братья, чья ненависть оказалась сильнее любых кровных уз.

Лира, скрестив руки на груди, покачала головой.

— Видать, не поделили что-то важное, — хмыкнула она, постукивая пальцем по наплечнику одного из них.

Рейна бросила на эльфов короткий взгляд и нахмурилась. Внутри неё нарастало ощущение, будто за ними наблюдают.

— Пойдём, — коротко бросила она и зашагала вперёд. Лира, пожав плечами, двинулась следом.

Внутри дворца царила мрачная тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра, пробиравшегося сквозь разбитые витражи. Казалось, здесь бой был самым яростным: в коридорах повсюду лежали тела, а те, кто стоял на ногах, застыли в яростных схватках — вцепившись друг другу в горло, замахнувшись мечами, с лицами, искажёнными ненавистью.

— Ну и местечко, — пробормотала Лира, оглядываясь.

Рейна не ответила. Ощущение чужого взгляда стало почти физическим — как холодная игла между лопатками. Она резко остановилась и обернулась.

На миг ей показалось, что в дальнем углу коридора что-то шевельнулось — не то отблеск света, не то тень, слишком быстрая, чтобы её разглядеть.

— Лира, — тихо позвала она, не отводя взгляда от тёмного проёма. — Стой.

Наёмница мгновенно насторожилась, сделала шаг ближе.

— Что? Ты что-то увидела?

— Мне кажется… они шевелятся, — ответила Рейна, кивнув на ближайшего эльфа.

— Ты уверена? — Лира напряглась, переводя взгляд с одной застывшей фигуры на другую.

— Не знаю, — прошептала Рейна. — Но мне бы не хотелось, чтобы нас застали врасплох.

От её слов и Лире вдруг показалось, что тени в коридоре стали гуще, а глаза у застывших воинов чуть приоткрылись.

— Ладно, — сказала Лира, нервно поправляя косу. — Давай найдём того, кто с нами говорил. И выясним, где мы вообще оказались.

Они пробирались сквозь лабиринт дворцовых коридоров, где каждый шаг отзывался хрустом битых витражей под ногами. Рейна шла впереди, не оглядываясь, но её не покидало ощущение чужого взгляда. Оно пульсировало — то усиливаясь, то затихая, но никогда не исчезало полностью. Кто-то — или что-то — следил за ними. Из глубин дворца.

Лира двигалась следом. Её взгляд скользил по застывшим фигурам эльфов. И вдруг её внимание привлекла одна из застывших фигур. Старый, даже по меркам его народа, эльф, чья рука сжимала арбалетный болт, торчащий из груди. Его пальцы дрогнули. Медленно, почти незаметно, но двигались. Он вытягивал болт из раны.

Лира прищурилась, напряжённо вглядываясь. Эльф не шевелился.

— Просто показалось, — пробормотала она, но голос звучал неуверенно.

Коридоры вывели их в огромный зал. Треснувший купол нависал над головой, готовый рухнуть в любой миг. Его роспись — грандиозная битва с чёрным драконом — была изуродована трещинами, но всё ещё поражала масштабом и мастерством. На фреске представители всех рас, их короли и драконьи всадники низвергли дракона под землю.

В центре зала застыли два мага. Их руки были воздеты, а между ними завис калейдоскоп заклинаний: огненные сферы, пылающие, как маленькие солнца; ледяные копья, искрящиеся морозным светом; молнии, сплетённые в сложные узоры; и тёмные вихри, пульсирующие зловещей, почти живой энергией. Воздух вокруг них дрожал, как над раскалённым камнем.

— Поразительно… — начала Лира, медленно оглядывая магов. — Интересно, они знают, что мы здесь?

Рейна не ответила. Её единственный глаз был прикован к тёмному проёму в дальнем конце зала. Она сделала шаг вперёд.

И в этот миг пол под ногами дрогнул.

Секунда — и раздался оглушительный грохот. Стены задрожали, с купола посыпалась каменная крошка, а потолок над тем самым коридором, в который они собирались войти, рухнул с жутким рёвом. Обломки камня и штукатурки взметнулись облаком пыли, ослепляя, душа, грохоча.

Когда пыль начала оседать, перед ними появилась преграда.

Голова дракона, размером с межмировой корабль, заполнила собой весь проход. Гигантская морда, покрытая шрамами и потрескавшимися роговыми пластинами. Клыки, каждый длиннее меча, торчали из полуоткрытой пасти, где тлело багровое пламя. И один глаз — огромный, золотой, горящий изнутри, как раскалённая лава — медленно открылся.

Его узкий зрачок, впился в Рейну и Лиру.

Низкий, вибрирующий рык вырвался из глотки чудовища. Он пронзил тело, заставил кости загудеть, а мышцы сжаться. Дракон шевельнулся, его чешуя заскрежетала о камни.

И вдруг замер. Будто невидимые путы сжали его, не давая вырваться.

В тот же миг, прямо в их головах, прозвучал голос — настойчивый, хриплый, пропитанный отчаянием:

— Скорее в тронный зал! Я не смогу долго держаться! Времени мало! Я проведу вас!

Рейна и Лира, не теряя ни мгновения, сорвались с места, подстёгиваемые хриплым, надрывным голосом, что звучал в их головах. Коридоры дворца, извивались, но таинственный голос, полный усталости и отчаяния, вёл их через лабиринт. “Скорее! Следующий коридор и направо!” — звучало в их сознании.

Они влетели в очередной зал, но едва они пересекли порог, как обе остановились. Эльфы, до этого момента недвижимые, как статуи, вдруг ожили. Мечи сверкали в полумраке, снося головы, кинжалы вонзались в доспехи, а молоты ломали кости. Один эльф отсек кисть противнику, но тот успел, в ответ, метнуть меч. И тут всё замерло. Они снова, словно окаменели, застыв в смертельных объятиях. Меч застыл в воздухе в дюйме от, искаженного яростью, лица эльфа.

Лира, тяжело дыша, отступила на шаг.

— Когда выберемся отсюда, — пробормотала она, вытирая пот с лица, — я потребую у Ключепера тройное жалование. И бочку лучшего вина!

Рейна, не отрывая единственного глаза от застывших фигур, лишь коротко бросила:

— Беги быстрее, Лира.

И они побежали дальше.

Они ворвались в очередной коридор, и Лира чуть не подскользнулась. Пол под ногами был скользким от крови, а стены покрывали глубокие борозды, будто оставленные когтями огромного зверя.

Рейна замедлила шаг, её единственный глаз сузился, улавливая движение в дальнем конце коридора. Лира остановилась рядом, её пальцы крепче сжали кинжалы.

— Что? — прошептала наёмница.

Прежде чем Рейна успела ответить, тень в углу шевельнулась. Один из застывших эльфов внезапно ожил. Его глаза, горящие неестественной, безумной яростью, впились в Рейну и Лиру. В руках он сжимал длинный, изогнутый меч.

— Может, он дружелюбный? — предположила Лира

Без единого слова он ринулся на них с нечеловеческой скоростью.

— Хаос! — выругалась Сломай Ребро. Она метнулась в сторону, уклоняясь от удара, который оставил глубокую царапину на стене. — Этот парень явно не в настроении для разговоров!

Рейна встретила следующий выпад эльфа и она, взглянув на его лицо, увидела губы, стянутые в безумной гримасе и глаза пылающие жаждой крови, пустой и всепоглощающей.

Лира, используя свою ловкость, закружила вокруг эльфа, её кинжалы мелькали, как молнии. Один из них вонзился в сочленение его доспеха, но эльф даже не вздрогнул — он развернулся с неестественной скоростью и нанёс удар, от которого Лира едва успела отскочить, оставив на полу прядь своей косы.

— А вот за это ты заплатишь! — крикнула Лира, уворачиваясь от очередного выпада. Её кинжалы снова сверкнули, целясь в незащищённый бок, но эльф, словно не чувствуя боли, отбил её атаку, а затем пнул её с такой силой, что наёмница отлетела к стене, ударилась и упала рядом с одним из мертвецов, который в коридоре было несколько.

Осколок Зари танцевал в воздухе, отражая стремительные удары эльфа. Он был словно одержим, его движения подчинялись одной цели — убивать. Никогда прежде Рейна не видела такой ярости, как в глазах этого остроухого.

— Лира, держись! — крикнула она, парируя очередной удар, от которого её руки задрожали. Рейна попыталась зайти сбоку, нанеся быстрый укол в его плечо, но клинок лишь скользнул по доспеху, оставив неглубокую царапину. Эльф ответил молниеносным ударом, и Рейна, уклоняясь, почувствовала, как лезвие прошло в дюйме от её лица. Еще немного и она могла лишиться второго глаза.

Лира, поднявшись с пола, бросилась обратно в бой. Её кинжалы сверкнули, целясь в колено эльфа, чтобы замедлить его, но он, словно предвидя её движение, развернулся и ударил рукоятью меча, отбросив наёмницу на шаг назад.

— Он слишком быстр! — выдохнула Лира. — С каких пор эльфы умеют так биться!

Рейна, отступая под градом ударов, стиснула зубы. “Мы не ровня ему,” — подумала она, уворачиваясь от очередного выпада.

— Не сражайтесь! Бегите! Тронный зал — ваша единственная надежда! — услышали они голос.

Рейна, уклоняясь от удара, бросила взгляд на Лиру, которая, тяжело дыша, кивнула. Они обе понимали: бой с этим эльфом — верная смерть. Стиснув зубы, Рейна сделала шаг назад, а Лира, метнув один из кинжалов в ногу воина, чтобы замедлить его, рванула к выходу из коридора. Рейна последовала за ней, их сапоги загрохотали по битым плитам, а за спиной раздался низкий, нечеловеческий рык эльфа, который, не теряя ни секунды, бросился в погоню.

Коридор впереди изгибался, уводя их всё глубже в лабиринт дворца. Рейна, не сбавляя темпа, бросила взгляд через плечо. Эльф не отставал. Внезапно, одна из массивных дверей с треском распахнулась, и из комнаты шагнул ещё один эльф. Его доспехи были покрыты чёрной сажей, а в руках он сжимал двуручный меч, от которого исходил слабый, зловещий свет. Его глаза, горящие той же безумной яростью, на миг встретились с взглядом их преследователя. Они ринулись друг на друга и сошлись в смертельном танце мечей.

— Нам это на руку, — коротко бросила Рейна. — Бежим, пока они заняты.

Голос не умолкал, подгоняя их. Наконец, впереди замаячил огромный арочный проход, обрамлённый резными колоннами, покрытыми потускневшей позолотой. Рейна замедлила шаг, её рука сжала рукоять Осколка Зари. Лира, тяжело дыша, остановилась рядом, вытирая пот со лба.

— Это он? — прошептала наёмница, кивнув на арку. — Тронный зал?

— Должно быть. Давай проверим.

Тронный зал развернулся перед ними во всём своём мрачном великолепии. Огромный купол потолка, сияющий, несмотря на трещины, возвышался над залом, как небосвод. Его роспись, детализированная до мельчайших штрихов, изображала грандиозную битву с чёрным драконом — ту же сцену, что они видели ранее, но здесь она была исполнена с таким мастерством, что казалось, будто фигуры вот-вот оживут. Гномы в тяжёлых доспехах, с молотами, раскалёнными от магического огня; эльфы, чьи стрелы сияли, как звёзды; люди, размахивающие мечами, украшенными рунами; и орки, чьи копья пронзали чешую чудища и много других рас, некоторые уже успели исчезнуть. Но особое место занимали драконьи всадники — их силуэты, окружённые ореолом света, восседали на крылатых зверях, чьи когти и клыки рвали плоть чёрного дракона.

Колонны, поддерживающие купол, были вырезаны в виде драконов, а пол был выложен мозаикой из чёрного и белого мрамора, образующей сложные узоры, напоминающие звёздные карты Многомирья.

В дальнем конце зала возвышался трон из чистого золота. Его спинка была выполнена в виде дракона с распахнутыми крыльями. Хвост дракона извивался вокруг подножия, а когтистые лапы сжимали подлокотники, будто защищая своего хозяина. На троне восседал эльф, чья фигура излучала властность, несмотря на разруху вокруг. Волос у него не было, а голову покрывала изумрудная корона. Лицо его было обезображено жутким ожогом — кожа на левой половине была сморщена, покрыта багровыми и чёрными шрамами. Один глаз, ярко-зелёный, смотрел на Рейну и Лиру, а другой глаз был скрыт под повязкой.

— Наконец-то вы здесь, — произнёс он, и его голос — глубокий и хриплый — отозвался эхом в пустом зале. — Я так долго ждал… Так долго, что начал терять надежду.

Девушки переглянулись.

— Скиталец велел мне представиться, когда явятся его гонцы, — он сделал глубокий вдох. — Меня зовут Мальтуван, сын Эльтувана, последний из рода Эсу. Первый и последний король Минрала!

Глава 25

""Зачем ты смотришь на нее? — прошипел Змей, обвиваясь вокруг древесного корня у ног молодого эльфа. — Она ничего тебе не даст". Эльф не отводил глаз от одинокой звезды, сиявшей на фоне бархатного неба. "Она дает надежду", — прошептал он. Змей издал звук, похожий на смех. "Надежду? Я даю знание. Я могу научить тебя, как добиться расположения старейшин, как получить самый плодородный надел, как очаровать сердце той, о ком ты мечтаешь. Это мудрость земли, она осязаема. А она... — он презрительно щелкнул языком в сторону звезды, — лишь холодный свет. Ты можешь любоваться ею всю жизнь, но никогда не согреешь о нее руки."

Старая эльфийская притча.

Костёр потрескивал, выбрасывая в ночь рой искр, которые, словно крохотные звёзды, взмывали к чёрному небу и растворялись в густом пологе джунглей. Их влажный, тяжёлый воздух был пропитан запахами сырости, гниющих листьев и странных фруктов, которых здесь было в изобилии, но ни Витя, ни Лаэрион не решались их пробовать. Тюрин, сидел на замшелом поваленном бревне, подбрасывая в огонь сухие ветки, которые шипели и трещали, сопротивляясь пламени. Его потрёпанная шляпа, пропитанная влагой джунглей, съехала набок, и он машинально поправил её, бросая очередной взгляд на зловещую белоснежную башню, что возвышалась на соседнем участке мозаики реальностей.

Тот участок был пустынным, точно забытая богами пустошь. Серая, растрескавшаяся земля простиралась до горизонта, лишённая даже намёка на жизнь — ни кустика, ни камня, только бесконечная, унылая равнина. И посреди неё, словно кость, торчащая из раны, стояла башня. Её гладкие, белоснежные стены сияли под тусклым светом невидимого солнца, но в этом сиянии было что-то неестественное, почти зловещее. Она не отбрасывала тени, а её вершина, острая, как наконечник стрелы, терялась в низких, свинцовых облаках. Витя чувствовал, как от одного взгляда на неё по спине пробегает холодок — не страх, нет, а глубокая, необъяснимая тревога.

Он поёжился, плотнее запахнув сюртук, и снова уставился в огонь. Пламя отражалось в его глазах, смешиваясь с усталостью и тем странным, почти болезненным энтузиазмом, который он начал замечать в себе. “Когда это я успел привыкнуть к этому абсурду?” — подумал он, хмыкнув. И всё же, где-то в глубине души, Витя ждал, что вот-вот проснётся в своей комнате, потянется к будильнику и пойдёт в университет, ворча на недосып.

Он открыл свой блокнот и достал перо. Пламя костра бросало пляшущие тени на бумагу, пока он выводил строки, смешавшие в себе усталость, сарказм и ту искру любопытства, которая, как ни странно, всё ещё горела в нём.

“День… какой там по счёту? Всё ещё без понятия, какой. Последним препятствием перед башней стали настоящие джунгли. На миг я почувствовал себя героем старых историй — ну, знаете, как те смельчаки, что лезли в дебри Амазонки, мечтая открыть новый вид жуков или, на худой конец, не стать обедом для крокодила. Я даже воодушевился…. Ха, это воодушевление испарилось очень быстро.”

Витя остановился, потёр глаза и бросил взгляд на белоснежную башню. Он покачал головой и вернулся к блокноту, перо снова заскользило по бумаге.

“Всё началось с жука. Не того, что ползает под ногами, а твари размером с овчарку. Панцирь чёрный, как дым от горящей покрышки, глаза — фасеточные, как у мухи, только каждый размером с кулак. Он вылез из-под корней, уставился на нас и двинулся вперёд, клацая челюстями, будто собирался откусить мне ногу. Но мы справились. Я, конечно, больше мешал, чем помогал, но я ткнул его пару раз — для верности. Жук рухнул, дёргая лапами, как в дешёвом фильме ужасов. Я даже не успел отдышаться, как джунгли решили, что одного монстра мало.”

Витя хмыкнул, вспоминая, как его сердце колотилось, пока он бежал, спотыкаясь о лианы. Он почесал затылок под шляпой и продолжил.

“Из зарослей выскочило нечто, что я сначала принял за пантеру. Чёрная, с длинными, пожелтевшими клыками и когтями, которые срубили дерево, когда Лаэрион увернулся от её прыжка. А ещё у неё было четыре хвоста, и каждый заканчивался жалом. Она гналась за нами, хлеща хвостами по деревьям. Мы мчались через джунгли, перепрыгивая через корни и уворачиваясь от лиан, пока эта кошка рычала за спиной, и я уже представлял, как её клыки впиваются мне в спину. Но тут случилось нечто ещё более безумное. Из зарослей выскочило… не знаю, как это назвать. Курица? Велоцираптор? Гиппопотам? Всё вместе. Тварь размером с грузовик, с зубастой пастью, когтями, как у динозавра, и маленькими, нелепыми крылышками, которые хлопали, как у цыплёнка. Она посмотрела на кошку, издала звук — смесь кудахтанья и рёва, — и сожрала её. Просто хвать — и всё, нет кошки. Тварь повернулась к нам, её жёлтые глаза сверкнули, как фонари, и я уже мысленно прощался с жизнью. Но, видимо, мы показались ей не аппетитными. Она похлопала крыльями и уковыляла в джунгли, оставив за собой тропу из поваленных деревьев…”

Перо замерло. Витя убрал блокнот, и тяжело вздохнул, подняв глаза к ночному небу. Сквозь густой полог листвы пробивались редкие звёзды, тусклые и далёкие. В голове крутилась тревожная мысль, которая, как назойливый комар, не давала покоя: у него осталось всего три магических кристалла. Три. Он сунул руку в карман сюртука, бросив осторожный взгляд на Лаэриона, который спал напротив, раскинувшись у костра, как кот у камина. Эльф похрапывал, время от времени бормоча во сне что-то невнятное: “Красавица… я напишу про вас поэму…”

Витя осторожно вытащил фатуметр — небольшой, потёртый прибор, похожий на карманные часы, но с кучей стрелок. В тусклом свете костра, он проверил, на месте ли все стрелки. Одна, самая тонкая, слегка подрагивала. Остальные замерли на месте. Удовлетворённый, Витя уже собирался спрятать фатуметр обратно, как Лаэрион вдруг заворчал, переворачиваясь на бок, и пробормотал: “О, звезда моя, твой взгляд…” Витя поспешно сунул фатуметр в карман.

Он снова уставился в огонь, хмурясь. Три кристалла — это не просто мало, это катастрофически мало. И как ему теперь себя защищать? Витя бросил взгляд на рапиру, лежавшую рядом на бревне. Он вздохнул, взял клинок и, поднявшись, обнажил его. Сталь тихо звякнула, отражая отблески костра.

Витя сделал шаг назад, принял позу, которую считал “фехтовальной” — ноги на ширине плеч, одна рука за спиной, другая с рапирой, вытянутая вперёд, — и начал неуклюже размахивать клинком. Его движения были скорее похожи на попытку отогнать рой пчёл, чем на фехтование. Рапира то и дело цеплялась за воздух, а один особенно “грациозный” взмах чуть не отправил шляпу в костёр. Витя чертыхнулся, поправил головной убор и продолжил, стараясь делать все правильно. Получалось плохо.

От шума проснулся Лаэрион. Эльф приподнялся на локте, его длинные волосы растрепались, а глаза, всё ещё мутные ото сна, с интересом уставились на Витю. Он наблюдал за этим “фехтованием” с минуту, его губы медленно растянулись в насмешливой ухмылке.

— Тюрин! — хмыкнул он, потирая глаза. — Фехтовальщик из тебя никудышный. Ты выглядишь, будто пытаешься разрубить невидимую тыкву. Брось это дело, пока не отрезал себе что-нибудь важное. Лучше держись своей магии.

Витя, пыхтя от усилий, опустил рапиру и вытер пот со лба. Обижаться на Лаэриона было бесполезно — эльф был прав, и Витя это знал. Но сдаваться он не собирался. Он снова поднял клинок, упрямо сжав губы, и сделал ещё один неуклюжий выпад, который больше походил на тычок в пустоту.

— Магия — это, конечно, здорово, — буркнул он, не глядя на эльфа, — но кристаллы заканчиваются. А без кристаллов…

Лаэрион расхохотался, его смех разнёсся над поляной, заставив ближайших птиц (или что там шуршало в джунглях) замолчать. Он поднялся, отряхнул свою одежду и, всё ещё посмеиваясь, подошёл к Вите, выхватив собственный меч с такой лёгкостью, будто тот был продолжением его руки.

— Ладно, Тюрин, — сказал он, всё ещё ухмыляясь. — Если ты так хочешь махать этой зубочисткой, я дам тебе урок. Самый простой, для таких, как ты. Смотри и учись.

Лаэрион встал напротив, его меч блеснул в свете костра. Он сделал шаг назад и принял изящную стойку, от которой Витя невольно почувствовал себя ещё более неуклюжим.

— Первое, — начал эльф, его голос стал серьёзнее. — Не держи рапиру, как метлу. Она лёгкая, быстрая, не топор гномий. Смотри. — Он сделал быстрый выпад, клинок рассёк воздух с едва слышным свистом. — Рука расслаблена, локоть чуть согнут. Двигай запястьем, а не всей рукой, иначе устанешь через минуту.

Витя, нахмурившись, попытался повторить. Его выпад вышел кривоватым, но уже не таким хаотичным. Лаэрион кивнул.

— Уже лучше, но всё ещё похоже на танец пьяного гоблина. Второе: ноги. Не стой, как столб. Колени чуть согни, вес на носки, чтобы двигаться быстро. Вот так. — Он продемонстрировал лёгкий шаг в сторону, его движения были плавными, как у танцора. — И не размахивай клинком, как веером. Точный укол бьёт лучше, чем широкий взмах. Целься в уязвимые места — шея, грудь, суставы. Понял?

Витя кивнул, стараясь запомнить. Он снова поднял рапиру, попробовал сделать шаг и укол, как показал Лаэрион. На этот раз клинок не зацепился за воздух, а движение вышло чуть более уверенным. Эльф хмыкнул, скрестив руки.

— Ну, для начала сойдёт, — сказал Лаэрион, оглядывая Витю с насмешливой искрой в глазах. — Тебя что, вообще не учили махать клинком?

— Нет, — буркнул Витя, опуская рапиру. Он вытер пот со лба и поправил съехавшую шляпу, чувствуя себя так, будто только что провалил экзамен по физкультуре.

— Ну, оно и понятно, — хмыкнул Лаэрион, убирая свой меч в ножны. — Маги вообще редко берутся за меч. Всё больше заклинания, посохи, кристаллы… — Он сделал паузу, прищурившись. — Ты же вроде маг, да? Зачем тебе фехтовать?

Витя почесал затылок.

— Ну… я и магии, если честно, не учился.

— А чему же ты учился? — спросил эльф.

— Графический дизайн, — ответил Витя, пожав плечами. Видя, как эльф нахмурился, он добавил: — Художник, короче. Но вообще я хочу стать писателем.

Лаэрион уставился на него, словно пытаясь понять, не шутка ли это. Потом его губы дрогнули, и он снова расхохотался — громко, раскатисто.

— Художник! Писатель! — воскликнул он, хлопнув себя по колену. — Меч сильнее пера, Тюрин!

Успокоившись Звёздный Ветер обвёл взглядом густые джунгли, а затем посмотрел на белоснежную башню, что возвышалась на соседнем участке.

— Эльфийская, — уверенно заявил Лаэрион, кивнув на башню.

— Уверен? — спросил Витя, прищурившись.

— Угу, — кивнул Лаэрион, его голос стал серьёзнее. — В каком бы мире ни жили эльфы, архитектура у них всегда похожа. Эти плавные линии, эта одержимость белым камнем… Слишком уж мой народ консервативен. Не любят перемен. — Он хмыкнул, потирая подбородок. — Разве что летайские эльфы пытаются что-то привнести в нашу культуру и искусство. По крайней мере, так было до того, как я… ну, знаешь, лишился головы. Как сейчас — без понятия. Ладно, давай позавтракаем и пойдём посмотрим, так ли страшны стражи, охраняющие эту башню.

Пустошь встретила их резким переходом — зелёный хаос сменился серой, растрескавшейся землёй, где не росло ни травинки. Странным образом, каждый шаг отдавался глухим эхом, как будто они шли по крышке гигантского саркофага. Лаэрион, шедший впереди, молчал и внимательно следил за горизонтом. Витя, идя позади него, чувствовал, как пустошь давит на него. Странное, необъяснимое чувство. Он бросал взгляды по сторонам, ожидая, что на них нападет очередной монстр, но ничего не происходило.

Когда они добрались до башни, Витя замер, задрав голову. Её масштаб поражал: стены тянулись ввысь, теряясь в свинцовых облаках. Она была огромной, подавляющей, но у подножия, вопреки всему, стояли самые обычные двери — деревянные, с потёртой бронзовой ручкой, будто ведущие в захолустную таверну. Рядом возвышались два фонарных столба, их стеклянные колбы излучали мягкий, голубоватый свет. Витя прищурился, пытаясь понять, почему эти фонари выглядят так неуместно в этом мёртвом месте.

Лаэрион остановился, его рука легла на рукоять меча. Он медленно обнажил клинок.

— Где же стражи? — тихо спросил он, глядя на двери.

Едва слова сорвались с его губ, огоньки в фонарях дрогнули. Они сорвались с места, как рой светлячков, и закружились перед Витей и Лаэрионом, оставляя за собой искры. Воздух загудел, наполняясь низким, почти неуловимым звоном.

Витя невольно отступил, а Лаэрион, напротив, выпрямился, покачивая клинок. Эльф бросил быстрый взгляд на Витю

— Тюрин, рапиру доставай! Вспомни, чему я тебя учил!

Витя, нахмурившись, попытался придать лицу решимость, но в голове крутился лишь один вопрос: "Шутит он, что ли?" Тем не менее, он вытащил рапиру из ножен. Клинок дрожал в его руке, выдавая неуверенность, а поза, которую он попытался принять, больше напоминала попытку не уронить шляпу, чем боевую стойку.

— Лаэрион, ты уверен, что… — начал он, но слова утонули в нарастающем гуле, который теперь дрожал в груди, как эхо далёкого грома. Огоньки закружились быстрее, их сияние сгустилось, и перед ними начала формироваться фигура.

Спустя мгновение она обрела чёткие очертания. Это была эльфийская женщина, чья красота казалась почти нереальной, но несла в себе холодную, неподвластную времени властность. Длинные волосы, струящиеся, как серебряный водопад, спадали на её плечи Глаза, глубокие и яркие, как звёзды в безлунную ночь, смотрели на Витю и Лаэриона с непостижимой смесью спокойствия и силы. Доспехи, покрывавшие её фигуру, были выкованы из белого металла, инкрустированного тонкими золотыми узорами, а на нагруднике сверкал символ — золотой змей, обвивающий звезду. Поверх доспехов ниспадала белая накидка, колыхающаяся, хотя ветра не было. В её руке был длинный, слабо мерцающий меч.

Лаэрион застыл на месте, а затем медленно опустил меч. В его взгляде мелькнула смесь неверия, боли и чего-то глубоко личного, что Витя никогда прежде не видел у эльфа. Он казался уязвимым, почти потерянным. Он выдохнул, и его голос сорвался в хриплый, изумленный шёпот:

— Мама?!

Витя чуть не выронил рапиру. Он уставился на Лаэриона, потом на женщину, потом снова на эльфа.

— Мама?! — переспросил он.

Глава 26

"Когда ты смотришь в лицо своему страху, он носит твоё лицо, но говорит голосом твоих сомнений."

Автор неизвестен.

Лаэрион сделал шаг навстречу, но мать или то, что было его матерью, вскинуло свой меч, клинок рассёк воздух с едва слышным свистом. В тот же миг она ринулась вперёд, стремительная, как буря. Звёздный Ветер едва успел встретить её удар.

Она наступала, не давая ему ни мгновения передышки, двигалась с неумолимой скоростью, он парировал её удары, отступая под натиском. Один её выпад, чуть не рассёк Лаэриону бедро, но он увернулся в последнее мгновение. Его меч ответно сверкнул, целя в незащищённый бок, но она, словно предвидя его движение, отбила удар с такой силой, что эльф пошатнулся, его колени дрогнули, а клинок едва не вылетел из руки.

Она удвоила свой натиск, её атаки были подобны приливу, неостановимому и разрушительному: она кружила вокруг Лаэриона, её меч то взмывал к его груди, то падал к ногам, словно испытывая его. Он отвечал, но его удары были неуверенными, каждый взмах клинка нёс в себе боль утраты. Его лицо, искажённое смесью гнева и скорби, отражало бурю, что бушевала в его душе.

Один из её выпадов, низкий и коварный, заставил Лаэриона отскочить, его сапог зацепился за трещину в земле, и он едва не упал. Воспользовавшись этим, она нанесла удар сверху, её клинок рассёк воздух с такой силой, что Витя, стоявший в стороне, почувствовал порыв ветра на своём лице. Эльф успел подставить меч, но сила удара отбросила его на шаг назад.

Тюрин мог лишь заворожённо наблюдать за этим танцем смерти и стали. Желание броситься на помощь вспыхнуло в груди Вити, но тут же угасло, раздавленное осознанием собственной беспомощности. Даже если бы он решился нарисовать глиф, выжав из кристаллов последние искры магии, он знал, что это не поможет. Они двигались слишком быстро и он мог попасть в товарища. Ему пришлось надеяться, что Лаэрион справится. Надежда эта подкреплялась тем, что Звёздный Ветер явно преуменьшил своё умение махать клинком.

Эльф тем временем перешёл в наступление, его меч прошел по дуге в отчаянной попытке пробить её защиту. Он нанёс серию быстрых уколов, но она отразила все его атаки и резко ответила задев плечо Лаэриона, оставив на его одежде алую полосу, но он стиснул зубы, не издав ни звука.

Ещё один стремительный укол. Он целился в сочленение её доспеха. Она отбила удар, но он не остановился — его меч сверкнул снова, на этот раз метя в её запястье. Клинок скользнул по её доспеху, оставив лишь царапину, но этого хватило, чтобы нарушить её ритм.

Лаэрион использовал этот миг. Он атаковал серией выпадов. Она отступила, её меч взмыл в защитной дуге, но он, поднырнув под её клинок, нанёс удар снизу, вложив в него всю свою силу. Его меч нашёл брешь в её доспехах, угодив в бок, где металл не прикрывал тело. Клинок вошёл неглубоко, но этого хватило. Она замерла, её рука дрогнула, и меч, выпав из её пальцев, с глухим звоном упал на землю.

Лаэрион, тяжело дыша, отступил, его меч всё ещё был поднят, а глаза были прикованы к её лицу. Она медленно подняла взгляд, и на миг её черты смягчились. Губы, до того сжатые в жёсткой линии, дрогнули, и на них появилась улыбка — слабая, но полная тепла. Она исчезла, оставив лишь лёгкое сияние, которое тут же угасло.

Витя, спотыкаясь на растрескавшейся пустоши, подбежал к Лаэриону.

— Ты… как?

Звёздный ветер, тяжело дыша, опустил меч, его острие уткнулось в землю, оставив тонкую борозду в сером прахе. Его плечи поникли. Он смотрел туда, где только что стояла она.

— Жить буду, Тюрин, — хрипло ответил он, коснувшись плеча. Пальцы скользнули по алой полосе, где её клинок оставил неглубокую рану. Кровь медленно сочилась, окрашивая ткань, но Лаэрион лишь поморщился, прогоняя боль. — Бывало и хуже.

Витя переводил взгляд с эльфа на то место, где исчез этот фантом. Эльф медленно повернулся, его взгляд скользнул к двум фонарным столбам у входа в башню. Лаэрион нахмурился.

— Эти штуки, — сказал он, указывая на фонари, — думаю, они… читают нас. Проникают в разум, выуживают воспоминания, страхи, всё, что мы прячем глубоко внутри. И создают из них стражей. Она… была точь-в-точь как моя мать. Она учила меня фехтовать, Тюрин. — Он замолчал, его глаза на миг затуманились, будто он снова видел её перед собой. — В какой-то момент я почти поверил, что это она. Но… мёртвых не вернуть. Это была лишь тень, сотканная из моих воспоминаний. И на ней были какие-то странные доспехи...

Витя молчал, не зная, что сказать. Лаэрион вдруг встряхнулся, словно сбрасывая с себя тяжелый груз. Его лицо озарила знакомая улыбка. Он выпрямился и повернулся к Вите, хлопнув того по плечу.

— Ну что, Тюрин, мы справились! — воскликнул он. — Я справился! Кто бы сомневался! Страж повержен, путь свободен. За мной, в башню!

Витя моргнул, поправляя шляпу, которая, словно издеваясь, в очередной раз съехала набок. Его взгляд скользнул к деревянным дверям башни — таким простым, почти нелепым на фоне её подавляющего величия. Два фонарных столба стояли по обе стороны. От одного взгляда на них по спине Вити пробежал холодок. Он сглотнул и поспешил за Лаэрионом, который, несмотря на рану на плече, двигалась с привычной уверенностью.

— Слушай, — осторожно начал Витя, стараясь не отставать, — Лилия ведь написала в своём блокноте, что башню охраняют стражи.

Эльф, не сбавляя шага, бросил на него насмешливый взгляд.

— Ну да, и мы его уже одолели! — хмыкнул он, поправляя волосы. — Всю работу, конечно, сделал я, но ты, Тюрин, тоже помог — героически стоял и не вмешивался! — Он вдруг остановился, повернувшись к Вите, его ухмылка смягчилась. — Без обид, друг. Ты правильно сделал, что не лез. Она бы тебя в два счёта порубила в салат, а мне пришлось бы отвлекаться на скорбь.

Витя закатил глаза, а затем снова посмотрел на фонари.

— Да, мы победили стража, — выпалил он, перебивая эльфа, — но Лилия писала о стражах. Множественное число, Лаэрион. Понимаешь?

Эльф нахмурился. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент фонари вспыхнули ослепительным светом, их сияние стало почти невыносимо ярким. Воздух загудел, наполняясь низким, вибрирующим звоном. Огоньки, вырвавшиеся из стеклянных колб, закружились в вихре, разъяренным роем светлячков.

— Интересно, кто на этот раз? — произнёс Лаэрион, принимая боевую стойку, готовый встретить кого-то из своих воспоминания. — Давай, Тюрин, не бойся. С тобой Лаэрион Звёздный Ветер!

Когда вихрь огоньков сгустился и перед ними начала формироваться новая фигура, рапира выскользнула из пальцев Вити и с глухим звоном упала на землю. Он замер, его глаза в ужасе расширились, а дыхание перехватило.

— Это ещё кто? Ты его знаешь? — спросил Лаэрион, указывая на нового стража.

Витя не ответил. Его взгляд был прикован к стражу, чья форма теперь полностью оформилась, и сердце в груди замерло, словно сжатое ледяной рукой. Звёздный Ветер коснулся плеча Вити, пытаясь выдернуть товарища из оцепенения.

— Тюрин, что с тобой? — крикнул эльф, его голос стал резче. — Кто это?!

Но слова Лаэриона тонули в звенящей тишине, что окутала Витю. Перед ним стоял он сам — Виктор Тюрин, каким он был в тот день, когда покинул свою квартиру. Он смотрел на самого себя. Но лицо… лицо было его, и всё же чужое. Губы изогнулись в улыбке — хитрой, язвительной, почти жестокой. А глаза… они холодные, надменным, безжалостные и полные презрения ко всему и всем. Это был не он. Это был… кто-то другой. Тот кто забрал его тело...

Лаэрион решил покончить с ним быстро и побежал вперёд. Он вскинул меч, готовый рассечь врага.

— Стой! — отчаянно, закричал Витя. — Этот страж… он…

Страж небрежно щёлкнул пальцами. В тот же миг воздух сгустился, и невидимая волна, подхватила Лаэриона, как пушинку. Эльф, не успев издать ни звука, отлетел на добрых два десятка метров, его тело кувыркалось по растрескавшейся пустоши, пока не замерло в облаке серой пыли. Меч выпал из его руки, звякнув о землю, а сам он остался лежать неподвижно, лишь слабое движение груди указывало, что он ещё жив.

Витя дёрнулся, инстинкт толкнул его броситься на помощь эльфу, но взгляд стража, словно стальной капкан, пригвоздил его к месту. Глаза пропитанные тьмой, впились в него, и ноги Вити отказались двигаться.

— Ты… — выдохнул Витя. — Ты Артур Изворот…

Глава 27

"Страх — это цепи, что сковывают сердце."

Артемиус Бравирон.

Артур Изворот не спешил. Он медленно приближался к Тюрину, презрительно улыбаясь. Его глаза, пропитанные тьмой, горели нечеловеческим светом, и в их глубине Витя видел не только презрение, но и голод, жажду власти, которой он, казалось, наслаждался, словно изысканным напитком. По пальцам Изворота заплясали искры, крохотные молнии, что шипели и потрескивали.

Витя не двигался, ноги, словно приросли к земле, отказывались повиноваться. Он сжал кулаки, пытаясь прогнать страх, но тот, словно липкая смола, обволакивал его сердце.

Артур остановился в нескольких шагах, его ухмылка стала шире, обнажая зубы, и Витя вдруг вспомнил, что незадолго до начала всех этих злоключений хотел было наведаться к стоматологу. Изворот медленно поднял руку, и молнии на его пальцах вспыхнули ярче, сплетаясь в дрожащий, ослепительный клубок. Он хмыкнул и с кончиков его пальцев сорвался разряд — ослепительно белый, с голубыми прожилками, как живая змея, что ринулась к своей жертве.

Молния ударила Витю в грудь. Его тело оторвалось от земли, будто подхваченное ураганом, и он пролетел несколько метров, рухнув на растрескавшуюся землю. Мышцы свело судорогой, а лёгкие, казалось, забыли, как дышать. В ушах звенело, как от удара колокола, а перед глазами плясали разноцветные пятна, будто звёзды решили устроить карнавал в его голове.

Витя с трудом приподнялся на локтях, его пальцы вцепились в сухую землю, оставляя борозды в сером прахе. Он попытался встать, но Изворот, не давая ему ни мгновения передышки, снова поднял руку. Ещё одна молния сорвалась с его пальцев, и на этот раз удар пришёлся в плечо. Витя вскрикнул, его голос сорвался в хрип, и он снова рухнул, его тело сотрясали конвульсии. Боль, казалось, проникала глубже, в саму его душу, заставляя его чувствовать себя маленьким, слабым, ничтожным.

— Ничтожество, — процедил Изворот. — А ведь это самое слабое моё заклинание.

Он медленно приближался. Его шаги были ленивыми, почти театральными. Он наслаждался каждой секундой этого представления, в котором он играл главную роль. Молнии продолжали бить, но теперь они были короче, точечные, издевательские.

Изворот пнул, слетевшую с головы Вити, шляпу, остановился над ним и присел на корточки. Он сунул руку в карман сюртука и вытащил фатуметр.

— Твои цепи, — Изворот поднял фатуметр, вертя его перед глазами Вити. — Твой страх, Тюрин. Скажи, как ты собираешься одолеть меня, если не можешь преодолеть свой страх? Ты не вернёшь своё тело и не отыщешь дорогу домой.

Он рассмеялся — низким, гортанным смехом, от которого у Вити по спине пробежали мурашки.

— Я Артур Изворот… Артур Изворот! — прошипел он. — Величайший маг из когда-либо живших! Истинный маг! И ты хочешь бросить мне вызов?

Артур бросил фатуметр на землю, выпрямился и небрежно подошёл к рапире, лежащей в сером прахе пустоши, и, наклонившись, подхватил её. Клинок блеснул в его руке, и он с лёгким смешком бросил рапиру к ногам Вити. Она звякнула, ударившись о растрескавшуюся землю.

— Вставай, — Изворот махнул рукой. — Подними свою зубочистку. Ты ведь используешь магию глифов. Уверен, ты выучил пару каракуль из книги того старика. Ну, давай! Покажи, что ты хоть на что-то способен.

Тело Вити дрожало, мышцы ныли, но он протянул дрожащую руку к рапире, пальцы сомкнулись на рукояти, и он с трудом поднялся на колени, затем на ноги. Мир вокруг качался, но он заставил себя поднять клинок, направив его на Изворота.

— Ну же, Тюрин, — издевательски протянул Изворот, скрестив руки. — Давай, удиви меня! Покажи, что ты не просто жалкий мальчишка, который споткнулся о судьбу.

Витя поставил переключатель на полную мощность и качнул кончиком рапиры, собираясь нарисовать атакующий глиф. Но прежде чем он успел сделать хоть один взмах, Изворот лениво поднял руку. Его пальцы сверкнули, и зелёная молния, яркая, как ядовитый изумруд, сорвалась с них.

Мир взорвался зелёным светом, и его тело снова отлетело назад. Он рухнул на землю, скользя по растрескавшейся пустоши, пока не врезался в груду камней. Боль была ослепляющей, как будто его кожу сдирали раскалёнными клещами. Она пронизывала его, словно тысячи игл, одновременно впивающихся в каждую клетку его тела. Его грудь горела, а сердце, казалось, остановилось на миг, прежде чем забиться в панической агонии. Дыхание вырывалось короткими, хриплыми рывками, и он чувствовал, как запах палёной ткани от его сюртука смешивался с металлическим привкусом крови во рту. Его руки дрожали, а пальцы искали рапиру, которая лежала у его ног.

Изворот подошёл ближе.

— Это разве бой, Тюрин? — он разочарованно покачала головой. — И ты думаешь, тебе под силу тягаться со мной? С тем, кто бросил вызов всему Многомирью? — Он наклонился ближе, его глаза сверкнули, как два чёрных оникса. — Ты слаб. Ты всегда был слаб. И всегда будешь.

Витя молчал. Его взгляд упал на рапиру, лежащую рядом, и он потянулся к ней, но пальцы дрожали так сильно, что он едва мог её удержать.

— Бери свой клинок, — сказал Изворот, пнув рапиру ближе к Вите. — Вставай. Попробуй ещё раз. Или ты так и будешь валяться, как побитая собака? Где твоя гордость мага, Тюрин?!

Витя не знал, почему в тот момент, он заставил себя подняться. Его тело протестовало, каждая мышца кричала от боли, но он ухватился за рапиру и, шатаясь, встал. Знал, что проиграет, но встал.

Изворот прищурился, поднял руку, и зелёная молния снова заплясала на его пальцах.

— Магия, Тюрин, — прошипел он. — Эти кристаллы в рапире не причинят мне вреда. Только истинная магия способна одолеть меня, но ты ведь боишься коснуться её.

Витя проверил переключатель и направил кончик рапиры в сторону Изворота.

— Истинная магия — не в кристаллах и глифах, истинная магия — внутри!

Зелёная молния уже готова была сорваться с его пальцев, как вдруг фантом Изворота задрожал, его контуры расплылись, зелёные молнии на его пальцах мигнули и погасли, а затем его фигура рассыпалась яркими искрами. Искры закружились в вихре и тут же угасли.

Витя уставился на место, где только что стоял Изворот. Его разум, затуманенный болью и страхом, отказывался понимать, что произошло. Он моргнул, пытаясь собрать мысли, и краем глаза заметил движение у подножия башни. Там, у деревянных дверей, стоял старик в лохмотьях. Его одежда, некогда, возможно, богатая, теперь была изодрана и покрыта серой пылью пустоши. Длинные седые волосы спутались, а лицо, изрезанное морщинами, словно древняя карта, выражало странную смесь решимости и безумия. В руках он сжимал увесистую палку, которой с яростным упорством бил по одному из фонарных столбов. Стеклянная колба треснула с жалобным звоном, и огоньки, что жили внутри, вспыхнули в последний раз и погасли. Старик перешёл ко второму фонарю, его удары были на удивление точными, и вскоре вторая колба лопнула, разлетевшись осколками.

Закончив, незнакомец издал победный клич — хриплый, но полный дикой радости, словно он только что одолел дракона. Он отбросил палку и, ковыляя, направился к Вите, его шаги были неровными, но в них чувствовалась странная энергия. Старик, добравшись до него, протянул костлявую руку, унизанную старыми шрамами, и ухватил Витю за локоть. Его хватка была неожиданно крепкой, и он помог Тюрину удержаться на ногах.

— Ха! — воскликнул старик. — Вы с этим длинноухим — первые, кто зашёл так далеко! — Он хлопнул Витю по плечу, отчего тот чуть не упал. Большинство и первого стража не смогли одолеть!

Витя, всё ещё пытаясь отдышаться, моргнул, его взгляд метался между стариком и разбитыми фонарями.

— Кто… вы? — прохрипел он.

Старик ухмыльнулся, обнажив неровные, но на удивление белые зубы. Его глаза, мутные от возраста, сверкнули искрой, в которой мелькнула древняя мудрость — или, возможно, безумие.

— Зови меня Фор, — сказал он, выпрямившись, насколько позволяла его сутулая спина. — Просто Фор. Ты, давай, приходи в себя, а проверю как там твой друг. Приведем его в чувство и уберемся из это проклятой тюрьмы!

Глава 28

"...Предатель и зверь, их союз был проклятьем, Вечный позор стал их объятьем. Саг в сердце дракона копьё устремил, И Хультрхуг восстал, велика его сила. Его крылья, как буря, закрыли светила, Его пламя, как смерть, корабли поглотило. Всадники гибли, их крики тонули, В пучине, где пламя надежды угасло...

...Но цепи сковали дракона в темнице, В недрах Минрала, где время не длится. Саг, погребённый в пучине забвенья, Остался лишь эхом былого паденья..."

Автор неизвестен.

Рейна и Лира стояли перед золотым троном, чьи драконьи крылья, казалось, застыли в вечном полёте. Рейна, направив Осколок Зари на Мальтувана, внимательно наблюдала за эльфом, ожидая подвоха. Лира, стоя рядом, бросила дерзкий взгляд на эльфа.

— Скиталец? — переспросила она. — Это что, тот светящийся олень с Первого Этажа?

Она повернулась к Рейне, ища подтверждения, но та молчала, её взгляд был прикован к Мальтувану.

Король Минрала медленно поднялся с трона.

— Странных гонцов избрал Древний, — произнёс он, его хриплый голос эхом разнёсся под куполом. — Но, верно, даже Скитальцу порой не приходится выбирать. Время… — Он замолчал, его взгляд затуманился. — Время истекает, подобно песку...

Лира, не выдержав, шагнула вперёд, её глаза сверкнули дерзостью.

— Погоди-ка, ваше величество! — перебила она. — Давай по порядку. Где мы? Как сюда попали? И что за чушь про Скитальца?

Мальтуван прищурился, изучая Лиру, а затем, с лёгкой усмешкой, произнес:

— Вас прислал Скиталец! — Он сделал шаг ближе. — Он обещал мне, что пришлёт тех, кто сможет завершить начатое нами…

Лира фыркнула и снова, нагло, прервала короля.

— Никто нас не присылал, — говорила она, бросая взгляд на Рейну, ища поддержки. — Мы понятия не имеем, где мы, как сюда попали и что тут творится! И ещё…

Рейна, стоя неподвижно, мысленно вернулась к той встрече на Первом Этаже. Эдвин Ключепер называл Скитальца, существом небывалого могущества. Она тоже это почувствовала увидев его тогда. Одного взгляда было достаточно. Если Скиталец, действительно, отправил их сюда, значит они с Лирой влипли.

Рейна подняла руку, останавливая её на полуслове, и шагнула вперёд.

— Мы не знаем, кто и зачем послал нас сюда, но если это был Скиталец, то зачем? Зачем мы здесь?! — потребовала она ответа у короля.

Мальтуван поднял взгляд к куполу. Он указал на потолок, где была изображена битва с черным драконом.

— Затем, чтобы положить конец ярости, — ответил он. — Чтобы раз и навсегда уничтожить Хультрхуга.

Имя “Хультрхуг” эхом отозвалось в её памяти, вызывая образы из рассказов отца о драконьих всадниках.

— Хультрхуг… — прошептала она. — Но… это всего лишь легенда.

Мальтуван горько усмехнулся, его обезображенное лицо исказилось.

— Легенды? — переспросил он, его голос был полон скорби. — Там, откуда вы пришли, Хультрхуг — лишь сказка? О, как умело Скиталец сплёл свои нити… Вот как он спас мою жену и сына…

Он закрыл глаза, вспоминая тот день, когда родился его сын.

— Рассказ занял бы слишком много времени, — продолжил он, открывая глаза. — Поэтому я покажу вам.

В тот же миг мир вокруг погрузился во тьму. Тронный зал исчез. Они остались стоять посреди пустоты, окружённые пустотой. Лира напряглась, готовая к бою, её глаза метались по черноте. Рейна, не сводя взгляда с Мальтувана, сжала Осколок Зари, её сердце билось ровно, но внутри поднималась тревога. Эльф стоял неподвижно, а затем он поднял руку, и пространство вокруг них дрогнуло.

Тьма расступилась, и они оказались на палубе огромного межмирового корабля, чьи паруса трепетали под порывами невидимого ветра. Межмировой Океан бушевал вокруг, его волны вздымались, как горы, и обрушивались с оглушительным рёвом.

— Это ещё что за Хаос?! — закричала Лира, старая перекричать рев и звуки битвы.

Они оказались в эпицентре сражения, чей масштаб заставил их сердца замереть. Тысячи межмировых кораблей, от гигантских галеонов до стремительных шхун, кружили в хаотичном танце, их корпуса трещали под ударами магических снарядов. Драконьи всадники проносились между ними, сжигая вражеские суда в ослепительных вспышках. Маги, стоя на палубах, одним взмахом руки обращали корабли в пепел. Отчаянные матросы шли на абордаж, срываясь в необозримые воды океана.

Болт, выпущенный из баллисты проплывающего рядом корабля, пронёсся в дюймах от Лиры, врезавшись в мачту с оглушительным треском. Она отшатнулась, но она тут же восстановила равновесие, её глаза горели смесью страха и ярости. Рядом с их кораблём пролетел дракон, его чешуя сверкала, как утреннее небо, а пасть извергала пламя, обратившее соседнее судно в пылающий остов.

Мальтуван, стоявший рядом, смотрел на эту картину с непроницаемым лицом.

— Это битва при Минрале, — сказал Мальтуван. — Здесь мы настигли остатки армии Каллинага, Бича Многомирья. Здесь мы сразились с Сагом и его драконом, Хультрхугом!

Он повернул голову, его взгляд устремился в эпицентр битвы. В этот миг из багрового зарева, пронизанного молниями, явился он — Хультрхуг. Его крылья, подобные бурям, закрыли горизонт, а пасть, сомкнувшись, расколола пополам межмировой корабль. На его спине, в кроваво-алой броне, восседал Саг, с копьем в руках, увенчанным шипящими молниями.

— Предатель бился отчаянно, — продолжал Мальтуван, его голос дрожал от воспоминаний. — Его дракон сеял смерть, а волшебное копьё пробивало даже заговоренные доспехи.

Рейна и Лира, стоя на качающейся палубе, вцепились в поручни, их взгляды были прикованы к битве. Внезапно вспышка ослепительного света разрезала небо, и луч, сотканный из чистейшей магии, пронзил грудь Хультрхуга. Дракон взревел, его крик был полон боли и ярости, а его крылья, дрогнув, начали складываться. Он камнем рухнул в бурлящие воды Межмирового Океана. Саг, цепляясь за чешую, пытался удержаться, но его фигура исчезла в пучине вместе с чудовищем.

Мальтуван взмахнул рукой, и пространство вокруг них дрогнуло. Тьма поглотила корабль, и в следующий миг Рейна и Лира оказались на бескрайней, каменистой равнине. Небо над ними разверзлось, и сквозь зияющую дыру в реальности падал Хультрхуг. Его тело, огромное, как гора, сотрясло землю, а тяжёлое дыхание, хриплое и прерывистое, разносилось эхом, словно предсмертный стон целого мира. Саг, отбросив своё копьё, стоял рядом. Он что-то шептал дракону, его рука касалась чешуи, будто пытаясь вдохнуть в него жизнь.

В небе над равниной начали появляться корабли — десятки, сотни, их паруса сияли, как звёзды, а палубы гудели от криков воинов. Драконьи всадники, чьи звери рычали, изрыгали пламя и холод, пикировали вниз, их копья и мечи сверкали, устремляясь к Сагу. Это была гонка за славой, за право отсечь голову предателя, чьё имя стало позором Всех всадников.

— Мы думали, что победили, — голос Мальтувана стал тише. Он смотрел на Сага, который, подняв с земли своё копьё, медленно подошёл к дракону. — Мы ошибались. Саг… его копьё… оно было не просто оружием… Осколок Мироздания!

Рейна завороженно наблюдала, как Саг, стоя у раны, где ещё билось сердце дракона, поднял копьё. Он кивнул Хультрхугу и с силой вонзил копьё в сердце зверя. Яростный рёв сотряс весь Минрал. Тело дракона начало меняться: его чешуя стала чернее самой бездны, крылья выросли, закрывая небо, а глаза загорелись алым пламенем, как два пылающих солнца.

— Саг пожертвовал своей душой, — продолжал эльф свой рассказ. — Он слил её с магией копья, чтобы спасти Хультрхуга, и тем самым возродил его, сделав равным предвечным драконам.

Пространство вокруг них снова содрогнулось, и картина сменилась. Рейна и Лира оказались в центре агонии Минрала. Небо пылало, как расплавленный металл, а земля под ногами трещала, раскалываясь от жара. Сотни кораблей, их корпуса объяты пламенем, падали в пропасти, что разверзлись в реальности. Тысячи драконьих всадников, их звери ревели в отчаянии, бросались на Хультрхуга, но его когти и пламя разрывали их, как бумагу. Один дракон, чья чешуя сияла серебром, попытался вонзить клыки в шею Хультрхуга, но чёрный зверь одним ударом крыла смял его, и всадник, крича, рухнул в огненную бездну. Маги, стоя на уцелевших кораблях, ткали заклинания, но Хультрхуг, теперь подобный богу разрушения, одним движением пасти обращал их в пепел.

— Нам удалось ранить его, — продолжал Мальтуван. — Но сила Хультрхуга была слишком велика. Мы поняли, что победа невозможна. Выбора не было. Мы решили заточить Хультрхуга… здесь, в Минрале, в сокровищнице его хозяина.

Он поднял руку, и видение вновь изменилось. Пространство вокруг них дрогнуло, и они оказались над тем, что осталось от одного из океанов Минрала. Хультрхуг бился в агонии, окружённый магическими цепями. Они обвивали его крылья, шею и лапы, но зверь ревел, его когти рвали землю, а пламя, вырывающееся из пасти, испепеляло всё на своём пути.

Рейна увидел, как земля разверзлась, обнажая бездонную пропасть, что вела в глубины Многомирья. Сквозь разлом она увидела знакомый пейзаж — леса и горы.

— Первый Этаж! — крикнула Лира, изумленно глядя вниз

Хультрхуг, всё ещё борясь с цепями, рухнул в эту пропасть. Его огромное тело, подобное падающей горе, прорвало ткань реальности, устремившись вниз, в глубины Первого Этажа. Земля Минрала содрогнулась, и разлом начал затягиваться, как рана, закрываемая невидимыми нитями. Камни и пепел сомкнулись, погребая дракона в недрах, а над равниной воцарилась зловещая тишина. Видение растаяло, и Рейна с Лирой снова оказались в тронном зале.

Лира, убрав кинжалы в ножны, почесала затылок, её пальцы запутались в спутанных прядях косы.

— Это что же получается… — пробормотала она, её голос был пропитан горькой иронией. — Эдвин затащил меня в подземелье, где сидит древний дракон? — Она криво усмехнулась. — Когда найдём его, я потребую тройное жалованье!

Рейна убрала Осколок Зари в ножны.

— Это всё ещё не объясняет, зачем мы здесь, — сказала она королю

Мальтуван медленно подошёл к своему трону, его пальцы скользнули по золотым крыльям.

— Темница Хультрхуга нуждалась в стражах. А мой народ — в новом доме. Я привёл остатки атрамайских эльфов сюда и поклялся, что мы будем защищать этот мир. Со временем к нам присоединились другие — эльфы, потерявшие свои миры в пламени войны с Каллинагом, и драконьи всадники, чьи клятвы были столь же нерушимы, как наши. Вместе мы воздвигли величественную Альбуру и многие другие города, украсившие этот мир. Минрал исцелялся, его раны затягивались. Даже моё сердце, разбитое утратой, начало биться вновь. Я встретил свою прекраснейшую из женщин… — Его голос дрогнул, и он замолчал, словно увидел её лицо в тенях зала. — Я верил, что нас ждёт светлое будущее, величие...

Лира, скрестив руки, фыркнула.

— Что-то я не заметила никакого величия, — буркнула она.

Взгляд Мальтувана устремился куда-то вдаль.

— Нам не суждено было увидеть свет, — продолжил он. — Хультрхуг, хоть и был заперт в глубинах сокровищницы Каллинага, не прекращал своих попыток вырваться. Его когти скребли стены темницы, его рёв сотрясал недра, а его воля, подобная ядовитому туману, просачивалась сквозь трещины. Он говорил… — Мальтуван содрогнулся. — Обещал силу, власть, знания, что могли бы возвысить нас над всем Многомирьем. И среди нас нашлись те, кто поддался. Предатели, ослеплённые его лживыми обещаниями, попытались освободить его. Они отворили двери его клетки на четверть, но мы остановили их.

Он замолчал, его взгляд упал на ладони, которые он медленно раскрыл.

— Хультрхуг издал рёв, — продолжил он, и его голос задрожал, как струна, готовая лопнуть. — Рёв, что прокатился по Минралу, последний крик обезумевшего чудовища, — Он запнулся, но он заставил себя продолжить. — Мы укрепили темницу. Наложили крепкие заклинания, спрятали вход за древним порталом, но…

Мальтуван поднял взгляд встретился с взглядом Рейны. В его глубине она увидела тень безумия — того же дикого, всепоглощающего огня, что сверкал в глазах эльфа, от которого они с Лирой едва унесли ноги. Холод пробежал по её спине.

— Эта резня на улицах города… — медленно произнесла Рейна. — Это последствия? Хультрхуг… его рев?

Мальтуван кивнул, его обезображенное лицо исказилось.

— Да. Хультрхуг заразил весь Минрал своим безумием, своей сжигающей всё вокруг яростью. Его рёв проник в сердца моего народа, отравил их разумы, обратил братьев против братьев. Моя семья… — Его голос дрогнул, и он на миг закрыл глаза, пытаясь отгородиться от боли. — Моя семья тоже пала жертвой его проклятия. Я… — Он замолчал, его пальцы сжались в кулаки, и он продолжил, с трудом выдавливая слова: — Я чуть не убил свою жену и сына. Мой меч уже был поднят, готовый обрушиться на них, но в тот самый миг… появился Скиталец.

Рейна и Лира замерли, их взгляды были прикованы к эльфу.

— Скиталец остановил время, — продолжал Мальтуван. — Он назвал это Последним Мигом — мгновением, что разделяет прошлое и будущее, жизнь и смерть. Он вернул мне разум, на время очистил моё сердце от яда Хультрхуга. И он рассказал мне правду: Хультрхуг рано или поздно вырвется — сам или с чьей-то помощью. Его ярость сожжёт множество миров, если его не остановить. Но есть способ… Копьё Сага, вонзённое в его сердце, питает его силу. Вытащите копьё — и дракон падёт.

Мальтуван взмахнул рукой, и трон, с низким скрежетом начал отодвигаться назад. Пол под ним треснул, и из скрытой ниши медленно поднялся пьедестал, высеченный из белого мрамора. На нём лежала стрела, высеченная из переливающегося, чистейшего кварца, отражая несуществующий свет других миров. Эльф шагнул к пьедесталу и жестом подозвал Рейну и Лиру.

— Скиталец заключил со мной сделку. Он спас мою жену и сына, забрав их отсюда. Взамен я остался здесь, в Последнем Миге, чтобы охранять эту стрелу и ждать его гонцов. — Он с надеждой посмотрел на Рейну и Лиру. — Скиталец сказал, что нет лучшего места, чтобы спрятать её, чем в этом застывшем мгновении. И он велел отдать её вам.

Мальтуван взял стрелу, её сияние отразилось в его изумрудной короне, и протянул её Рейне. Она посмотрела на неё, её единственный глаз сузился, изучая переливающийся свет. Затем она перевела взгляд на эльфа.

— Что в ней особенного? — спросила она, не решившись коснуться стрелы.

— Эта стрела, — ответил Мальтуван, — должна пронзить Хультрхуга. Она не убьёт его, но ослабит, лишит возможность летать и прорывать реальность между мирами. Это даст вам шанс добраться до копья Сага и вытащить его из сердца дракона.

— Нам?! — воскликнула Лира, её голос был пропитан смесью изумления и сарказма. — Он это серьёзно?

Внезапно тронный зал содрогнулся, время, застывшее в Последнем Миге, начало трещать по швам. Из коридоров, ведущих к залу, донеслись звуки битвы — звон клинков, яростные крики и топот тяжёлых сапог. Лира обернулась, её кинжалы сверкнули, готовые встретить любую угрозу.

— Времени мало, — вздрогнул Мальтуван, его голос стал резче. Он вложил стрелу в руки Рейны, его пальцы слегка дрожали. — Мой Последний Миг рушится. Вам нужно идти. — Он порылся в складках своей одежды и достал конверт, пожелтевший от времени, но всё ещё запечатанный. — Прошу, передайте это моему сыну.

Рейна нерешительно взяла конверт, её взгляд скользнул по надписи на нём. Она подняла изумленный взгляд на Мальтувана.

— Передам, — пообещала она и в этот миг она услышала звук, похожий на удар копыта по камню.

Мальтуван тоже его услышал.

— Это Скиталец, — сказал он. — Вам пора. Простите, я не знаю ваших имён.

— Я Рейна. А это Лира Сломай Ребро.

Лира ухмыльнулась.

— Лучше просто Лира, — буркнула она.

— Рад знакомству, храбрые воительницы! Удачи вам. И… прощайте.

Ещё один удар копыта, громкий, как раскат грома, разнёсся по залу, и мир вокруг Рейны и Лиры дрогнул. Тьма сомкнулась над ними, и они исчезли.

Мальтуван остался один. Он стоял посреди тронного зала, слушая, как топот ног и звон клинков приближаются. Его рука медленно сняла изумрудную корону, и он повертел её в пальцах, словно прощаясь с последним символом своего королевства. Затем он бросил её на пол, и она звякнула, отлетев к подножию трона. Безумие, что жгло его разум, накатывало волнами, но он больше не боялся. Его жена и сын были в безопасности, а стрела — в руках тех, кому суждено завершить начатое.

В зал ворвались воины, их доспехи были покрыты пылью и кровью, а окровавленные кликни направлены на короля. Мальтуван знал каждого из них — друзей, братьев, тех, кто когда-то сражался рядом с ним. Их глаза, полные ярости Хультрхуга, не видели ничего, кроме врага. Он закрыл глаза, готовясь принять свою судьбу.

— Ты, наверное, уже совсем взрослый, — прошептал он с отцовской теплотой. Он вспомнил тот день, когда впервые взял на руки новорождённого сына, его крохотное лицо, полное жизни. — Лаэрион…

Клинки опустились, и тронный зал погрузился в тишину.

Глава 29

"Карманные драконы! ( Их нельзя носить в кармане ) Да, они существуют. Это самые маленькие из всех. Вместо пламени они могут выпустить лишь маленький дымок или, в лучшем случае, искорку. Они очень любят воровать маленькие блестящие вещички, например, пуговицы или кольца. Заводить такого дракончика дома — одно удовольствие, но помните, они очень любят гадить на ковёр."

"Все о драконах, или Почему не стоит заводить их в качестве домашних животных" Гидасп Огнеупорный ( Сгорел в пламени дракона )

Эдвин Ключепер и Гримзл мчались по извилистым коридорам подземелья. Гномы исчезли в лабиринте коридоров, оставив самопровозглашенного учёного и гоблина наедине с преследующим их драконом.

Коридор внезапно оборвался чёрной каменной стеной. Эдвин резко затормозил, его сапоги заскользили по влажному полу, и он едва не впечатался носом в холодный камень. Гримзл, не успев остановиться, налетел на него сзади, чуть не сбив с ног. Гоблин, тяжело дыша, стиснул камень сильнее, его маленькие глазки метались по сторонам, выискивая хоть намёк на спасение.

Рёв дракона стал ближе, его эхо отражалось от стен, а тень, огромная и крылатая, мелькнула в глубине коридора, стремительно приближаясь. Эдвин бросил взгляд на узкий проход, его мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Коридор был слишком тесным. Огромный дракон физически не мог протиснуться сюда. Тогда, что их преследовало?

— Гримзл, — прошептал он, его голос дрожал от смеси страха и любопытства. — Мне кажется…

Но прежде чем он успел закончить, тьма впереди расступилась, и рёв стих, сменившись тихим, почти игривым рычанием. Перед ними стоял дракончик, не больше кота. Его белая чешуя переливалась золотыми искрами, а маленькие перепончатые крылья аккуратно сложились за спиной. Глаза, сияющие, как полированные изумруды, разглядывали Эдвина и Гримзла с детским любопытством. Тонкие струйки дыма вырывались из его ноздрей, закручиваясь в воздухе, будто танцующие змейки, и растворялись в полумраке.

Дракончик, словно почувствовав их замешательство, издал звук — нечто среднее между мурлыканьем и ворчанием — и сделал шаг вперёд, его крохотные когти тихо цокнули по каменному полу. Он склонил голову набок, изучая обоих, будто решал, то ли поиграть, то ли устроить маленькую пакость.

— Ха! — Гримзл вдруг разразился хриплым смехом, его голос эхом отскочил от стен. Он ткнул Эдвина локтем в бок и гордо заявил: — Видал, как эти трусливые гному драпали?

Эдвин, всё ещё не отрывая глаз от дракончика, осторожно шагнул ближе к существу, которое, к его удивлению, радостно подпрыгнуло, словно приглашая поиграть. Его крылышки хлопнули, подняв лёгкое облачко пыли.

— Гримзл, этот… дракон. Он явно не тот монстр, который был за стеной. Может, это была игра света и теней? Или… Даже не знаю. И почему он был заперт там?

Гримзл пожал плечами, убирая камень в потрёпанный мешок за поясом.

— Не знаю и знать не хочу, — буркнул он, оглядываясь. — Давай, Ключепер, шевели ногами. Надо найти остальных или хотя бы выход из этого проклятого лабиринта. — Он бросил взгляд на дракончика, который всё ещё смотрел на них, склонив голову. — И без этой ящерицы.

Эдвин, однако, не спешил. Он присел на корточки, разглядывая дракончика, чьи глаза сияли детской искренностью. Он протянул руку, и существо, вместо того чтобы отпрянуть, ткнулось мордочкой в его пальцы, издав довольное мурлыканье.

— Постой, Гримзл, — сказал Эдвин, его голос стал серьёзнее. Он поднялся, почесал затылок и повернулся к гоблину, его брови нахмурились. — Знаешь, всё это… с гномами, камнем и “творожной запеканкой”… Мне кажется, ты меня обманул.

Гримзл замер, его глаза расширились, а затем он выдал такую театральную гримасу обиды, что любой актёр позавидовал бы. Он прижал руку к груди, словно герой трагедии.

— Как ты мог такое подумать, Эдвин? — воскликнул он, его голос дрожал от притворного возмущения. — Я, Гримзл, верный товарищ, и вдруг — обманщик? Да я скорее откажусь от всех сокровищ Многомирья, чем предам друга!

Эдвин облегченно выдохнул.

— Так ты не лгал?

— Нет!

— Какое облегчение! — Эдвин наклонился к дракончику, погладил его по чешуйчатой голове и выпрямился. — Ну что, идём?

Гримзл хмыкнул, бросив взгляд на дракончика, который смотрел на уходящего Эдвина, помахивая хвостом.

— Да уж, — пробормотал гоблин, закатывая глаза. Затем он повернулся к дракончику и махнул рукой. — Бывай, рептилия! Не таскайся за нами, понял?

Гримзл поспешил за Ключепером, его короткие ноги мелькали, чтобы не отстать. Дракончик, однако, не собирался оставаться в одиночестве. Он склонил голову набок, издал тихое “кря”, похожее на обиженное ворчание, и, хлопая крылышками, посеменил за ними, его когти цокали по камню, как крохотные молоточки.

Некоторое время они блуждали по коридорам, которые казались бесконечными. То и дело натыкались на лестницы, ведущие то вверх, то вниз, словно лабиринт, созданный для того, чтобы сбить с толку. Вскоре узкие, пыльные проходы сменились холодным, могильным воздухом. Они вошли в древний склеп. Массивные стены из колотого камня были покрыты глубокими трещинами, из которых пробивались мерцающие кристаллы. Эти кристаллы то вспыхивали ярким голубоватым светом, то угасали, бросая призрачные тени на лица Эдвина и Гримзла.

Внезапно Эдвин замер. Его губы растянулись в широкой улыбке. Он резко обернулся к гоблину, и его глаза сияли.

— Гримзл, ты видишь это? — воскликнул он, указывая на стены.

Гоблин лениво провёл взглядом по кристаллам и пожимал плечами.

— И что?

— Это же Пятый этаж! Мы вернулись на пятый этаж! А знаешь, что это значит?

— Что? — Гримзл всё ещё был не заинтересован.

— За мной, Гримзл!

Эдвин бросился вперёд, и гоблин, тяжело вздохнув, последовал за ним. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что имел в виду его компаньон. Это было то самое место, где они столкнулись с тремя стражами, охранявшими массивную, резную дверь, за которой мгновение назад исчезла фигура Эдвина.

Гримзл подошёл к двери и осторожно заглянул внутрь. Он увидел, как Эдвин, пошарив по полу, подобрал старый, кожаный трактат. Эдвин поднял книгу, вышёл к Гримзлу и с гордостью поднял находку.

— Трактат Перегрюля!

— Поздравляю! — сказал гоблин, качая головой, но его лицо нахмурилось, когда он заметил маленького дракончика, с любопытством осматривающего всё вокруг. — Ну и что дальше?

— Раз уж нам удалось сюда вернуться, может и наши друзья смогут, — предложил Эдвин. — Давай подождём их здесь!

Он немедленно сел на пол и раскрыл старый трактат. Страницы, к его удивлению, оказались совершенно пустыми. Дракончик подошёл поближе, заглянул в книгу, а потом поднял мордочку на Эдвина, словно спрашивая: “Он серьёзно?”

Гримзл не возражал. Он прислонился к холодной стене и достал камень. Он начал любоваться им, представляя, сколько всего он сможет купить, когда продаст эту драгоценность. Гоблин настолько увлёкся мечтами, что не сразу услышал, как его окликнул Эдвин. Он не услышал приближающихся шагов и не сразу заметил тень, нависшую над ним. Когда он поднял глаза, его сердце ёкнуло. Прямо перед ним стояла женщина с копьём в руках. Трудно было не узнать Селестру. У Гримзла на мгновение возникло желание попросить у неё автограф, но это желание тут же исчезло, когда он увидел её хищный взгляд и целый отряд Солнечной Стражи за её спиной.

Эдвин появился рядом, хлопнул гоблина по плечу и радостно воскликнул:

— Гримзл, это Гильдия Героев! Мы спасены!

Гримзл тяжело вздохнул и с глубочайшей печалью посмотрел на Эдвина.

— Надеюсь, нас посадят в отдельные камеры! — прошептал он.

Эпилог

"Окаменение души

Это заклинание невероятно древнее, его истоки восходят к эпохе, когда маги впервые научились связывать воедино материальную форму и жизненную энергию. "Окаменение души" — это не просто трансформация тела, это проклятие, которое запечатывает сознание и душу жертвы в безжизненной оболочке.

Для его сотворения требуется не только колоссальная магическая сила, но и особая сосредоточенность на эмоциях цели. Колдун должен полностью прочувствовать и понять страдания, гнев или страх своей жертвы, чтобы использовать их как катализатор. Чем сильнее эмоции, тем эффективнее заклинание.

Процесс превращения сопровождается мучительной болью, но ещё более ужасным является то, что сознание жертвы остаётся в ловушке. Человек не просто превращается в камень, он ощущает, как его мышцы и кости твердеют, как кровь застывает в венах, а его мысли и эмоции превращаются в застывшее эхо.

Разрушить такую фигурку — значит освободить душу, но это освобождение не будет безболезненным. Душа, проведшая века в заточении, разлетается на миллиарды осколков, так и не найдя покоя. Поэтому, как правило, такие творения сохраняют, помещая в коллекции, чтобы вечно напоминать о силе и безжалостности своего создателя."

"Избранные обряды и их последствия" Безумный волшебник Азкарон

Пространство дрогнуло, словно ткань реальности натянулась до предела и лопнула с глухим, резонирующим хлопком. Сайз, во главе своего отряда наемников, шагнул через портал. Он ожидал оказаться в роскошном, полном сокровищ дворце, но вместо этого их ноги коснулись холодного, влажного каменного пола.

Они оказались в просторном зале. Вделанные в стены магические сферы горели тусклым, мерцающим светом, который отбрасывал длинные, извивающиеся тени от каждого из наемников. В дальнем конце зала возвышалась стена — огромная, подавляющая, высеченная из чистого черного обсидиана. Поверхность камня была гладкой, как зеркало, и на ней, во всю ширину, было выгравировано изображение грандиозного сражения с черным драконом.

Сайз медленно шагнул вперёд, его сапоги издавали глухие звуки, разносившиеся по пустому залу. Один из наемников, самый старый, прошептал:

— Босс, что-то не похоже это на дворец…

— Сам вижу! — огрызнулся Сайз, оглядываясь вокруг. — Может, мы ошиблись с координатами?

— Вовсе нет, — раздался спокойный голос Зианны. Колдунья опустила свой резной посох на пол, и её взгляд был прикован к маленьким фигуркам, которые она аккуратно расставляла на полу. — Портал вёл именно сюда. Дворец Каллинага был уничтожен тысячи лет назад. Просто наш наниматель, как ты знаешь, не всегда раскрывает все детали.

— Где же мы? — спросил Сайз, не отрывая взгляда от величественного дракона на стене.

— Это дверь, — ответила Зианна, продолжая раскладывать фигурки. — Которую я должна открыть.

— И что за ней?

Колдунья тихо рассмеялась, её смех был похож на шелест сухих листьев.

— За ней нет ничего… и в то же время есть. Это дверь, за которой заточен очень древний и очень злой дракон. И мы его освободим!

— Но…

Зианна жестом прервала Сайза.

— Никаких “но”. Наш господин дал мне четкие указания. Видишь ли, артефакт, который он так жаждет заполучить, находится в сердце дракона. А достать его можно, только освободив монстра. Да, будет много жертв. Но работа есть работа. — Она закончила расставлять свою коллекцию заколдованных фигурок. Затем она выпрямилась, взяла посох и посмотрела Сайзу прямо в глаза. — На двери шесть печатей. Древняя эльфийская магия. Очень хитроумная. Для этого мне и нужны все эти души.

Её взгляд скользнул по коллекции несчастных, и на лице появилась тень разочарования.

— Увы, есть одна проблема.

— Какая проблема? — Сайз нахмурился, чувствуя, как по его спине пробегает холодок.

— Их слишком мало, — ответила Зианна, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. Она медленно посмотрела на наемников.

Наёмники напряглись. Некоторые подняли своё оружие, другие инстинктивно попятились назад, пытаясь скрыться в тенях. Сайз вздрогнул и сам выхватил меч из ножен.

— Знаешь, Сайз, я сперва хотела, чтобы вы не страдали, по старой дружбе, но… — Она подняла посох, и на её лице расплылась лукавая улыбка, полная злобы и наслаждения. — Чужие страдания — это моя слабость!