Авантюрист поневоле Том 1

Глава 1 Меня зовут Артур Изворот!

“Если вы читаете это, то либо уже успели вляпаться в неприятности, либо только собираетесь. В любом случае, позвольте мне поздравить вас с началом вашего, несомненно, захватывающего приключения. Многомирье — это место удивительное, опасное и чаще всего совершенно нелогичное. Вам понадобятся острый ум, крепкие ноги и ещё более крепкий желудок. Если вы рассчитываете, что этот путеводитель станет вашей путеводной звездой... то, увы, я скорее просто напомню вам, где можно найти звёзды, если вы вдруг решите на них посмотреть.

Многомирье: Что это вообще такое?

Многомирье — это сеть миров, омываемых Межмировым Океаном. Некоторые называют эти пути "Нитями Судьбы", другие — "Тропами Хаоса". Лично я зову их "Вот-куда-мы-опять-угодили". Миры могут быть разными: от технологически продвинутых, где машины говорят куда более умные вещи, чем может показаться на первый взгляд, до тех, где изобретение вилки до сих пор вызывает бурные споры в учёных кругах.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

В теплый вечер выходного дня на пороге таверны с метким названием «На краю пропасти» (название вполне буквально отражало расположение заведения) появился высокий человек в черных, сильно поношенных туфлях. В зубах у него торчала соломинка, которую он лениво жевал, прежде чем выплюнуть, словно избавлялся от последнего напоминания о трудном дне. После этого он пнул дверь ногой и вошел внутрь.

Таверна «На краю пропасти» своим интерьером идеально оправдывала свое название. Все внутри выглядело так, будто кто-то попытался создать уют, но в процессе передумал, решив, что уют — это для слабаков. Стены, возможно, когда-то были побелены, но теперь напоминали древнюю карту, испещренную трещинами и пятнами, вероятно оставшимися после давних драк и неудачных попыток готовить на костре прямо в помещении.

Столы и стулья, каждый из которых был уникальным образцом из серии «сделай сам», скрипели и шатались при малейшем прикосновении, вызывая ощущение, что они вот-вот развалятся. Один из столов, явно прошедший через сражения, гордо носил на себе вмятину от топора. Лавки были украшены множеством зарубок и вырезанных сердечек с инициалами, напоминающими о забытых романах и несчастной любви.

В центре зала висела люстра, которая, возможно, когда-то была роскошной. Теперь она больше напоминала арт-объект, созданный из старых бутылок и ржавых вилок. Тусклый, мерцающий свет, исходящий от нее, наполнял помещение атмосферой заколдованного места, где время будто остановилось в особенно неудачный момент.

За стойкой стоял бармен, являвший собой живое воплощение таверны: небритый, с повязкой на глазу и усмешкой, которая будто говорила, что он видел в жизни многое — включая тараканов, регулярно устраивавших забеги по стойке. Над ним висела табличка: «Долг в этом заведении — миф», адресованная редким туристам, решившим, что смогут уйти, не заплатив.

Посетители разом обернулись к новому гостю. Народу было немного, ведь репутация у таверны сложилась такая, что даже крысы предпочитали обходить ее стороной. В заведении собралась публика настолько разношерстная, что ее можно было бы встретить разве что в дурном сне или на худшем рынке округи.

В углу за столом сидел подозрительный тип с пышными усами, которые напоминали двух полосатых котят, уютно устроившихся на его лице. Он был так увлечен пересчетом «честно» награбленного, что чуть не уронил монеты, услышав звук двери. Рядом с ним воришка в лохмотьях неустанно озирался, словно боялся, что кто-то украдет даже его тень.

На другом конце зала лениво точил кинжал наемник, внешность которого напоминала результат сборки из запасов боевых ранений. Его взгляд казался настолько тяжелым, что за него можно было взимать плату.

Колдуны и ведьмы, соревнующиеся в конкурсе «Кто наколдует больше воробьев из бороды», выглядели впечатляюще: их шляпы упирались в потолок, а мантии развевались в полной тишине, будто подчинялись невидимому ветру.

В темном уголке зала притаился гоблин, настолько гнусный на вид, что казалось, будто он съел всех мух округи и теперь задумал что-то более существенное.

Эльфы, как всегда, выделялись своей утонченностью, даже в столь колоритной компании. Один из них тщетно пытался отмыть свои уши от похлебки, которую ему, по его мнению, нарочно пролили на голову. Гномы, напротив, гордо демонстрировали немытые бороды, оживленно обсуждая последние новости с таким рвением, будто решали судьбу мира.

А в самом темном уголке таверны сидел проходимец в плаще с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо так надежно, что даже собственная мать не узнала бы его. Его пристальный взгляд словно говорил, что он знает все тайны мира или, по крайней мере, хотел казаться таковым.

Публика в таверне была уникальной. Все они с интересом смотрели на нового гостя, который эффектно появился под аккомпанемент молнии, вспыхнувшей вдали. Та, вероятно, поразила чью-то несчастную корову, добавив драматизма моменту.

Внезапный гость в сером, видавшем виды сюртуке глубоко вздохнул, оглядел собравшихся леди и джентльменов, а затем, хлопнув в ладоши, громко заявил:

— Вот и ладушки! Вечер добрый! И прежде чем вот тот лохматый бросится на меня с ножом... — он указал на существо, напоминавшее огромного кота, стоявшего на задних лапах и угрожающе державшего нож в передних, — ...поспешу сообщить вам, что меня зовут Артур Изворот! Для тех, кто в дальнем конце зала, повторю: Артур Изворот!

Как по волшебству, в зале воцарилась гнетущая тишина. Люди, эльфы и гоблины замерли на месте, будто услышали строгую команду "Замри!" от учителя. Некоторые посетители настолько обомлели, что пролили эль мимо рта.

Эта сцена длилась всего секунд двадцать, но ощущение было, словно время растянулось, как жевательная резинка. Затем, как будто кто-то нажал кнопку "ускорение", посетители кинулись к выходу. Они мчались с такой скоростью, что за ними оставались вихри пыли, обгоняя друг друга, будто за ними гнался дракон-людоед, решивший устроить ночной забег за особенно вкусной добычей.

Единственным, кто остался на месте, был бармен. Его улыбка исчезла так быстро, что, казалось, оставила след в воздухе. Он стоял, как вкопанный, с выражением, будто увидел привидение, которое, вдобавок, заказало эль на его счет.

— Ну, вот, — пробормотал он, уставившись на Артура, — моё сердце ушло в пятки и вряд ли вернётся в ближайшие недели.

Артур, слегка смущенный, пожал плечами, усмехнулся и сел за ближайший свободный стол, который чудом уцелел в хаосе.

— Вот и ладушки! Есть индейка? — спросил он, бросив взгляд на объедки на столе.

— Д-да, — заикаясь, ответил бармен.

— Ну так неси! — скомандовал Артур и бросил ему золотую монету.

Монета, словно подчиняясь волшебному закону, пролетела через добрую часть зала и с плеском упала прямо в кружку с элем, стоявшую возле бармена. Тот подпрыгнул от неожиданности, уставившись на Артура с ещё большим изумлением.

Индейка оказалась не такой вкусной, как ожидал Артур, но вполне подходила, чтобы утолить голод. Бармен все это время стоял рядом, словно послушный пёс, ожидая дальнейших указаний.

— Ты про Костлявого слышал? — спросил Артур, запивая индейку элем.

— Нет! Ничего не слышал! — замотал головой бармен.

Артур нахмурился и внимательно посмотрел на него, словно пытался что-то разглядеть.

— Он живёт неподалёку! На юг по дороге, через проклятый лес, там его башня. Точно не пропустите! — поспешно выпалил бармен.

— Вот и ладушки! — улыбнулся Артур.

Он поднялся и направился к выходу. У двери остановился, бросил взгляд на царивший в зале беспорядок и с легкой усмешкой произнёс:

— Лучший порядок — это беспорядок!

С этими словами он вышел, оставив бармена вздыхать с облегчением. Тот стоял, чувствуя, как его сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Из глубины таверны появилась его пухлая жена и, подойдя поближе, шёпотом спросила:

— Это правда был Артур Изворот? Тот самый?

— Да, тот самый. Тот самый Артур Изворот, чьи розыскные плакаты висят на улицах сотен миров по всему Многомирью.

Бармен, наконец осознав, что опасность миновала, сел на табурет и вытер пот со лба. В его голове крутилась одна мысль: как же повезло, что Артур ограничился только индейкой и элем.

Дорога к башне Костлявого не заняла много времени, даже несмотря на то, что пролегала через очередной проклятый лес. Этот лес с его скрюченными деревьями, гигантскими пауками и кружащими стервятниками ничем не отличался от десятков других, которые Артур уже встречал на своём пути. Казалось, будто их заказали по одному и тому же каталогу «Ужасы на любой вкус».

По пути Артуру несколько раз приходилось отпрыгивать от падающих сверху паучьих нитей и уворачиваться от злобно каркающих ворон, которые выглядели так, словно обиделись на весь мир. Но всё это его уже не удивляло — он привык к подобным встречам.

Башня Костлявого выглядела как творение безумного гения или пьяного архитектора. Она возвышалась над лесом, будто кто-то решил построить маяк в самой гуще чащи. Смесь камня и причудливых механизмов делала её похожей на гигантскую игрушку, собранную из деталей разных конструкторов. Один из механизмов напоминал гигантские часы с кукушкой, другой походил на паровой двигатель, способный поднять дирижабль. На одном из уровней была даже часть, похожая на огромную пружину, которая словно ждала момента, чтобы выпрыгнуть и удивить всех.

Назначение этих механизмов оставалось загадкой даже для самого Костлявого. Возможно, они служили для отпугивания незваных гостей. А может, по утрам готовили ему кофе, делали массаж и читали последние новости.

Артур остановился, внимательно посмотрел на башню, хмыкнул и подумал: «Безвкусица!» Он постучал в массивную дверь, и спустя некоторое время на пороге появился хозяин башни.

Костлявый полностью оправдывал своё имя. Этот старый изобретатель, колдун и некромант больше напоминал скелет, на который натянули тонкую бледную кожу. Взглянув на неожиданного гостя, он кивнул, но тут же захлопнул дверь прямо перед носом Артура.

— Эй! Я вообще-то по делу пришёл! — возмутился Изворот.

— По какому такому делу?! — голос Костлявого гремел так громко, словно говорила вся башня. — Последнее дело, которое ты мне предложил, стоило мне головы! Я хоть и четыре века как мёртв, но всё равно было больно!

— Ой, да ладно, с кем не бывает! — Артур пожал плечами. — Открывай, дело серьёзное!

Костлявый пробурчал что-то себе под нос, но дверь всё-таки открыл. Артур вошёл внутрь, с интересом оглядывая необычный интерьер. Каждая вещь здесь казалась ещё более загадочной и бессмысленной, чем предыдущая. Башня была заполнена странными приборами, банками с разноцветными жидкостями и грудами книг.

— Ну и что у тебя на этот раз? — недовольно проворчал Костлявый, усаживаясь на скрипучий стул. Тот протестующе заскрипел, будто хотел покинуть это место.

— Сам смотри, — ответил Артур, садясь напротив.

Он достал из внутреннего кармана предмет, напоминающий карманные часы. Однако вместо времени этот прибор с несколькими циферблатами показывал скорее его остаток. Костлявый внимательно посмотрел на устройство, присвистнул, почесал затылок и воскликнул:

— Фатуметр! — в его голосе слышались удивление и лёгкий страх. — Значит, слухи правдивы: ты действительно проклят. Но что тебе нужно от меня? Я ведь накладываю проклятия, а не снимаю!

Он задумчиво почесал подбородок, а затем добавил:

— Хотя могу посоветовать одного мага. Живёт возле логова красных драконов. Марек Шляпник. Настоящий специалист!

— Это тот, который обожал носить дурацкие шляпы? — Артур поднял бровь, вспоминая прошлую встречу с этим магом.

— Он самый! — хитро усмехнулся Костлявый.

— Я уже был у него. Ничего не вышло. Он сказал, что Draco Magia невозможно снять, — Артур покачал головой.

— Ну, раз уж он так сказал, то я точно ничем не помогу, — Костлявый развёл руками, но, наклонившись чуть ближе, с любопытством спросил: — А как он там?

Артур посмотрел на него с едва заметной улыбкой.

— Драконам почему-то всегда нравился вкус магов.

— Ах вот как! — Костлявый натянуто улыбнулся, выражая скорбь о почившем коллеге. — Значит, больше в списке рекомендованных его нет.

— Забавно, но это он направил меня к тебе, — ухмыльнулся Артур. — Хотя, учитывая его... текущее положение, я бы усомнился в его рекомендациях. Он уверял, что ты лучший в своём деле. Ещё сказал, что ты хвастался, будто нашёл способ снять Draco Magia.

Скорбь на лице колдуна тут же сменилась беспокойством. Он нахмурился, затем произнёс:

— Он что-то напутал! Я такого не говорил! — В его голосе звучала нервозность, а лицо стало ещё бледнее, когда он заметил, как мрачнеет взгляд Артура. — Это проклятие нельзя снять. Хотя... теоретически способ всё-таки есть, но вряд ли он тебе понравится.

— Звучит интригующе, — Артур наклонился ближе. — И какой это способ?

Костлявый жестом пригласил Артура следовать за собой. Открыв дверь в лабораторию, он начал объяснять:

— Мы извлечём твою душу из тела и перенесём её в другое!

— Костлявый, это было одним из первых решений, которые я попробовал. Не сработало.

— Конечно, не сработало! — раздражённо фыркнул колдун. — Недостаточно просто пересадить душу в новое тело! Нужен особый метод! И особая душа!

— И твой метод, конечно же, работает? — Артур прищурился, глядя на него с явным недоверием.

— Ещё как работает! — Костлявый выпятил грудь, словно этим убеждал собеседника в своей гениальности. — Всего девять из десяти подопытных умирали жуткой смертью!

Артур нахмурился, но в уголках его губ мелькнула лёгкая саркастическая улыбка.

— А что с десятым?

— Он жив! — воскликнул Костлявый, пожав плечами. — Правда, никого не узнаёт!

— Действительно надёжно, — вздохнул Артур, задумавшись, не поблизости ли голодные драконы. — Так в чём конкретно суть твоего метода?

— Мы не просто переселим твою душу в другое тело, но и внедрим в твоё тело другую душу. Небольшие манипуляции и проклятие подумает, что это по-прежнему ты, и привяжется к новому "хозяину". Только есть одна небольшая проблема.

— И какая же?

— Тело, в которое ты переместишь душу, и сама душа, на которую мы перенаправим проклятие, — Костлявый выдержал паузу, прежде чем продолжить. — В Многомирье таких попросту не существует. Нам нужен человек из МУМа!

Лаборатория хозяина башни походила на антикварную лавку, где магия пересекается с безумием — и, похоже, они давно завели роман. Полки вдоль стен были заставлены банками с подозрительными жидкостями, происхождение которых лучше не пытаться выяснить. Старинные книги с труднопроизносимыми названиями стояли аккуратным рядом, хотя одна явно пыталась сбежать, шевеля своими страницами. Между книг затесались магические артефакты, излучающие мистическое свечение, словно соревнуясь, кто сияет ярче.

В центре комнаты возвышался стол, который, казалось, пережил столько алхимических опытов, что сам превратился в магический предмет. Его поверхность была завалена инструментами: здесь и старая ржавая реторта, и странный механизм, напоминающий гибрид кофемолки и телескопа, и груда бумажных свитков, чьи чернила, казалось, оживали, извиваясь по волокну бумаги. Рядом лежали причудливые механизмы, назначение которых, вероятно, понимал только сам Костлявый — и то не всегда.

В углу лаборатории стоял огромный аквариум, где плавали таинственные создания, больше напоминающие миниатюрных драконов, чем рыб. Они недовольно шипели на Артура, который подошёл слишком близко. Над аквариумом висели пучки сушёных трав и корней, испускавшие смесь ароматов лаванды и чего-то, что напоминало старые носки.

На противоположной стороне комнаты находилась доска, испещрённая сложными формулами и диаграммами. Вокруг неё были приклеены клочки бумаги с надписями вроде «НЕ ПЕРЕМЕШИВАТЬ!!!» и «НЕ ТРОГАТЬ, ЕСЛИ ДОРОГА ЖИЗНЬ!». Здесь же стояло несколько колб с разноцветными жидкостями, которые время от времени пузырились и переливались через края, хотя под ними не было огня.

Костлявый уверенно лавировал в этом хаосе. Он привык к беспорядку, который царит здесь уже сотню лет. Колдун пробирался между шкафами и столами, от которых едва не падали предметы, и, наконец, остановился перед странным устройством, напоминающим одновременно машину времени и старый самовар.

— МУМ? — изумлённо спросил Изворот.

— Мир угасшей магии! МУМ!

— Допустим, — Артур вздохнул и покачал головой. — Но ты же знаешь, что путь туда закрыт. Во всём Многомирье нет магии, способной открыть проход!

— Конечно, нет! Но есть один мир, где осталась лазейка! И попасть туда можно с помощью моего изобретения! — Костлявый с энтузиазмом хлопнул по груде металла, из которой тут же вывалилась пружина.

— Внушает доверие, — съязвил Артур, криво улыбнувшись. — И где эта лазейка?

— В Саратове! — торжественно объявил хозяин башни, обнажая гнилые зубы в широкой улыбке.

— В Саратове? — переспросил Артур, приподнимая бровь. — Надеюсь, это не проклятый лес?

Глава 2 С чего начинается приключение

“Мастер Абсурд говорил: “В каждом из этих миров, когда-то наполненных чудесами, теперь лишь следы былого великолепия. Угасшая магия — это как дыхание древнего дракона, что медленно оседает инеем на стекло: ещё видно очертание его могущества, но самого тепла уже не почувствовать.”

Чем характерны миры угасшей магии?

Когда-то магия была сердцем и кровью этих миров, но теперь она иссякла. Не внезапно — нет, но словно вода, что медленно уходит из треснувшего сосуда. Остались лишь легенды и мифы о былом. Одни миры полностью утратили магию, в других она стала столь редка, что её носители скорее напоминали чудаковатых фокусников или безумцев, нежели волшебников.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

С чего начинается приключение? Обычно — с какой-нибудь ерунды. Вот вчера, например, я мирно сидел в таверне, наслаждался эльфийским элем (не спрашивайте, как он там оказался; эльфы, к слову, были не в восторге), когда в дверь влетел злобный карлик. Нет, не карлик. Карлики наверняка обиделись бы, узнав, что я так назвал крыса, который вскочил на барную стойку и начал вещать о пророчествах.

Пророчества, как и мыши, всегда появляются в самый неподходящий момент. Этот грызун прокричал что-то вроде:

— Настал час Великого Героя!

Я, естественно, решил, что он обращается не ко мне, а к кому-то за моей спиной. Но, обернувшись, увидел только зеркало. Не знаю, почему это зеркало вдруг решило показать не моё отражение, а надменного рыцаря в блестящих доспехах. Тем временем карлик-мышь продолжил своё выступление.

— Ты! — указал он лапой прямо мне в лицо. Точнее, в нос. — Тебе предстоит спасти королевство!

"Королевство?!" — подумал я. И, как всегда в таких случаях, спросил:

— А что будет мне за это?

Карлик замер, презрительно фыркнул и неуверенно пробормотал:

— Эээ… ну, ты получишь... эм... признание, славу, богатство… ну и бесплатный напиток от заведения!

"Пожалуй, стоит попробовать", — решил я, осушил кружку и подумал, что приключения, как и хороший эль, случаются нечасто. Однако, выйдя из таверны, я сразу понял, что мир за те десять минут, что я провёл внутри, изменился.

Вместо уютной улочки с парой лавочек я стоял на краю огромной пропасти. Внизу что-то бурлило и шипело, явно намекая, что прыгать туда — идея не из лучших. Из-за угла слева выглядывал дракон, причём как-то смущённо, будто он оказался здесь по ошибке.

"С чего начинается приключение?" — ещё раз подумал я, осторожно шагая вдоль пропасти в сторону дракона. "С мышей, драконов и, кажется, с огромной беды. Но кто бы мог подумать, что мышь заведёт меня так далеко?"

— Тюрин! Тюрин!

— Тюрин!

Виктор вздрогнул, ручка замерла на середине страницы блокнота. Он поднял глаза и увидел профессора Алексея Ивановича, который с укором смотрел на него из-под очков.

— Покажите ваш конспект, — скомандовал профессор, выхватывая блокнот из рук Виктора. Алексей Иванович бегло пролистал страницы, исписанные идеями, черновиками и набросками.

— Занятно! — саркастически отметил он, возвращая блокнот. — Хватит витать в облаках, Тюрин.

— Да-да, извините, Алексей Иванович, — поспешно кивнул Витя, убирая блокнот под аккомпанемент смешков аудитории. Щёки Тюрина вспыхнули от смущения. "Ну, могло быть и хуже," подумал он. "Иваныч мог бы заставить меня прочитать что-нибудь вслух."

Виктор Тюрин — обычный парень из старого спального района Саратова. Внешность у него неприметная: короткие каштановые волосы, худощавое лицо и вечно сонный взгляд карих глаз. Лёгкая щетина, которую он частенько забывает сбрить, добавляла ему пару лишних лет.

Его дни проходят однообразно. Тюрин учится на факультете искусств и дизайна в Саратовском государственном университете имени Н. Г. Чернышевского. По утрам он спешит на пары, едва успев заварить кофе. Главные инструменты Виктора — ноутбук и графический планшет, которые стали продолжением его рук. Вечерами он работает на фрилансе: создаёт всё, что закажут — от логотипов до цифровых портретов, чтобы оплатить жильё и учёбу. Нередко работа затягивается допоздна, пока полусонное вдохновение не выталкивает из него что-то действительно стоящее.

После фриланс-заказов наступает время его главной страсти — писательства. Квартира Вити превращается в творческую мастерскую: на столе громоздятся эскизы персонажей, рядом валяются разбросанные заметки с описаниями миров и диалогов. Литературная тяга нередко конфликтует с учёбой. Преподаватели, замечая его рассеянность, не упрекают его, видя в этом проявление творческого мышления. Тюрин надеется, что однажды его навыки графического дизайна помогут визуализировать литературные идеи, создавая иллюстрации для собственных книг.

Но иногда эти мечтания прерывает Марина. Умная, красивая и всегда приветливая, она словно приносит с собой солнечный свет. Виктор украдкой наблюдает за ней, но никак не решается сделать первый шаг и пригласить её на свидание.

Вечерами он любит слушать музыку на стареньком плеере и гулять по городу. Особенно его привлекает набережная Волги: прохладный ветер, шум воды и открывающиеся виды помогают ему расслабиться. После таких прогулок он иногда заходит в уютный бар, где работает его лучший друг Андрей. Хотя Витя и не увлекается алкоголем, он с удовольствием берёт бутылку холодного пива и болтает с другом о жизни.

— Просто пригласи её! — Андрей открыл бутылку и поставил перед хмурым другом холодное пиво. — В кино или кафе. Или, знаешь что, пригласи её сюда! Заведение у нас приличное, и если что, я помогу советом.

— Да ну тебя, — Тюрин взял бутылку и тяжело вздохнул. — Ты же знаешь, я даже к ней подойти не могу, не то что пригласить куда-то! — Он сделал глоток пива, чувствуя горечь и ледяной холод одновременно. — А если она скажет "нет"?

— Если скажет "нет", значит "нет"! — пожал плечами Андрей, словно это было самое простое решение в мире. — Неприятно, конечно, но лучше, чем сидеть и гадать, что могло бы быть. Как говорится, попытка не пытка!

— С каких это пор ты стал таким мудрым? — усмехнулся Виктор.

— А ты что, не знал? — Андрей мастерски изобразил изумление, подняв брови и разведя руки. — Как только становишься барменом, получаешь доступ к нескончаемому источнику жизненной мудрости!

— Да ладно! — Виктор рассмеялся.

— Серьёзно! — Андрей сделал серьёзное лицо, но глаза выдавали, что он шутит. — И вообще, ты не улыбайся, а лучше записывай! Я только что дал тебе идею для книги.

— Хорошо-хорошо! — засмеялся Виктор.

Дома он записал эту идею в блокнот, представляя, как таинственный бармен помогает героям решать жизненные проблемы и находить любовь.

На следующий день Тюрин решил воспользоваться советом друга. Собрав всю смелость, что у него была, он намеревался подойти к Марине и узнать, чем она занята вечером. Но, к его удивлению, после лекции Марина сама подошла к нему.

Смелость тут же отступила, словно у неё закончился рабочий день.

— Привет, Витя, — сказала она с улыбкой. — Мы с ребятами собираемся посидеть в кафе. Придёшь?

У Виктора перехватило дыхание, а сердце заколотилось, как барабан.

— О, э-э... конечно, — выдавил он, стараясь не выглядеть слишком взволнованным. — Во сколько?

— Сегодня в семь! Я скину тебе адрес, — ответила Марина, её улыбка стала ещё шире. — Будет здорово, если ты придёшь.

— Спасибо, Марина. Я обязательно приду, — сказал он, ощущая, как его щеки начинают краснеть.

Она кивнула и ушла, а Витя остался стоять на месте, пытаясь осознать произошедшее. Марина только что пригласила его на вечеринку! С волнением и радостью он быстро собрал свои вещи, чтобы скорее добраться домой и подготовиться.

Тюрин вернулся домой, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в его крови. Он осознавал: это его шанс показать себя с лучшей стороны. Бросив рюкзак на диван, он направился к шкафу, чтобы выбрать одежду. Это оказалось непростым выбором — он хотел выглядеть привлекательно, но не слишком вычурно.

Он перебрал несколько рубашек и футболок, но ни одна не казалась подходящей. Наконец, его выбор пал на тёмно-синюю рубашку, которая на нём отлично сидела. К рубашке он подобрал чёрные джинсы и свои любимые кеды.

Закончив с одеждой, Виктор направился в ванную. Он тщательно вымыл волосы и лицо, надеясь, что прохладная вода поможет собраться с мыслями. "Просто будь собой," повторял он себе, но это не слишком помогало.

После душа он оделся и взглянул на своё отражение в зеркале. "Не так уж плохо," отметил он, поправляя волосы. Затем быстро проверил, всё ли взял: телефон, кошелёк, ключи. Его взгляд упал на старый MP3-плеер, лежавший на полке. Он положил его в карман. Этот плеер был подарком от дедушки, и он всегда носил его с собой на прогулки.

Готовый к выходу, Виктор спустился вниз, где возле подъезда его поприветствовали бабушки, занявшие скамейку. Сделав пару шагов, он внезапно застыл. Волнение, которое он старался подавить, нахлынуло с новой силой.

"Что, если я не впишусь? А если скажу что-то глупое, и опозорюсь?" — мысли вихрем закрутились в его голове, а сердце забилось так, будто готовилось вырваться из груди. Виктор уставился на надпись на асфальте, пытаясь взять себя в руки. "Просто будь собой," снова сказал он себе, но это казалось слабым утешением.

И тут его внимание привлекло странное мерцание в воздухе. Моргнув, Виктор не поверил своим глазам: перед ним начал формироваться портал.

Сначала это было лишь лёгкое свечение, но вскоре оно разрослось, превращаясь в вихрь переливающихся огней и теней. Из центра этого светового водоворота начал проступать силуэт. Тюрин машинально сделал шаг назад, его сердце уже не просто билось — оно колотилось как сумасшедшее.

Из портала вышел мужчина в старомодном сером сюртуке и потертых чёрных туфлях, словно из XIX века. На скамейке бабушки, до этого бурно обсуждавшие свои дела, вдруг притихли, поражённые увиденным.

— И помни, у тебя не больше пяти минут! — из портала донёсся голос Костлявого.

— Понял я, понял! Хватит причитать! — ответил Артур, выходя из вихря.

Изворот огляделся, его лицо выразило явное недовольство. Портал выбросил его прямо к невзрачному подъезду, окружённому типичной городской суетой. Но это было лишь начало его неприятностей.

Как только он оказался в этом мире, его охватило гнетущее чувство, словно он наткнулся на невидимую преграду. Воздух вокруг стал плотным, тяжёлым, будто насыщенным невидимой вязкой субстанцией. Изворот чувствовал себя в кандалах — каждое движение давалось с трудом, мышцы словно сопротивлялись.

Этот мир вокруг явно не хотел принимать его. Усохшие магические узлы этого места дрожали и сжимались, отторгая его сущность. Сама природа словно протестовала против его присутствия, как если бы он был чуждым элементом, насильно внедрённым в ткань реальности.

Его магическая энергия утекала, как вода сквозь пальцы, а кожа на его руках зудела, словно её кусали тысячи невидимых насекомых. Голова слегка кружилась, а зрение то и дело мутнело.

Стиснув зубы, он выпрямившился, поднял голову и огляделся вокруг. "Отлично, просто отлично," — мысленно усмехнулся он.

Потом, он посмотрел на бабушек, которые, раскрыв рты, наблюдали за происходящим, и вежливо кивнул им. Затем его взгляд остановился на Викторе, который стоял, будто прирос к земле, ошеломлённый и неспособный вымолвить ни слова.

— Этот подойдёт? — спросил Изворот, подойдя ближе и разглядывая Тюрина.

Витя не мог пошевелиться. "Это какой-то бред!" — мелькнуло у него в голове. Его взгляд метнулся к мерцающему порталу, через который можно было разглядеть странную комнату. Внутри всё завалено колбами, светящимися приборами и книгами. Там, неуклюже копошась у странного устройства, стоял худой, бледный мужчина в нелепой мантии.

— Проверь кристаллом! — донёсся голос Костлявого, который высунул голову из портала, бросил улыбку бабушкам и тут же исчез. Одна из бабушек, явно растерянная, машинально поправила платок и кивнула в ответ, скорее от испуга, чем из вежливости.

— Ах да, кристалл, — вспомнил Изворот. Он достал из кармана тускло светящийся голубым кристалл и начал водить им вокруг Виктора.

— Никакой реакции, — пробормотал он. — Ни капли магии. Да и вообще, зачем это всё? Это же мир без магии!

— Отлично! Поторопись, портал нестабилен! — раздался приглушённый голос колдуна, а в глубине лаборатории что-то громко разбилось.

— Интересно, — протянул Изворот, замечая, что кристалл начал светиться зеленоватым оттенком. — Вот и ладушки.

С этими словами он бросил кристалл одной из бабушек. Та, с трудом поймав его, едва не уронила. Ещё раз пристально посмотрев на Виктора, Изворот добавил:

— Ну что, мне жаль, но сегодня самый неудачный вечер в твоей жизни, — он покачал головой, а затем, усмехнувшись, пожал плечами. — Хотя нет, вру. Мне не жаль!

Виктор Тюрин всегда представлял начало приключения немного иначе. Для него идеальная история начиналась бы с того, как волшебник стучится в дверь и предлагает отправиться в захватывающее путешествие. В книгах, которые он обожал, всё именно так и происходило: герой жил своей тихой обыденной жизнью, пока однажды на его пороге не появлялся мудрый старец с длинной бородой, облачённый в величественную мантию. Старец рассказывал истории о древних пророчествах, скрытых сокровищах и грозных врагах. Герой, преодолев сомнения, соглашался, после чего отправлялся навстречу неизведанному, готовый встретить испытания и изменить свою судьбу.

Но реальность, как это часто бывает, оказалась куда менее романтичной. Витя и представить не мог, что его собственное приключение начнётся так... странно. Вместо того чтобы стучаться в дверь и величественно предлагать спасать мир, волшебник просто стукнул его по голове.

Изворот подхватил потерявшего сознание Виктора и без особых церемоний затащил его в портал, который засветился ещё ярче. Перед тем как исчезнуть, он выглянул обратно и с улыбкой попрощался с бабушками:

— Приятного вечера, дамы! — сказал он с изысканной вежливостью и исчез в вихре света и теней.

Бабушки, сидевшие на скамейке, остались неподвижно сидеть, ошеломлённые произошедшим.

Глава 3 С чистого листа

“Ваш первый шаг в другой мир — это момент, который вы не забудете никогда… ну, если, конечно, воды Межмирового Океана будут благосклонны. Чувства переполняют: восторг, страх, и лёгкое недоумение от того, почему земля под вами светится, а ближайшее дерево, кажется, пытается что-то сказать.

Запахи, звуки, пейзажи — всё будет новым и странным. Первые часы вы наверняка будете смотреть по сторонам с видом зачарованного оленя, пока местные не заметят вашего странного поведения. Если мир враждебный, это может закончиться тем, что вас примут за странную местную дичь. Если дружелюбный — пригласят на праздник. Или на жертвоприношение.

Так что наслаждайтесь моментом. Дышите глубже (но не слишком, если воздух искрит). И помните: в других мирах главное не то, куда вы пришли, а то, кем вы станете, когда оттуда выберетесь.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Артур вернулся в лабораторию и с облегчением выдохнул ровно в тот момент, когда портал захлопнулся с громким треском, напоминающим звук ржавой двери, которую никто не удосужился смазать. Аппарат, открывавший портал, начал подозрительно дымиться, издавая звуки, будто внутри завелась рассерженная змея. Через мгновение он развалился на куски, обнажив хитро переплетённые провода, искрящиеся лампочки и... беговое колесо для хомяка, гордо расположенное в самом центре магического агрегата.

Хомяк, выглядевший как оживший скелет с зелёными светящимися глазами, продолжал усердно крутить своё колесо, словно от этого зависела судьба вселенной. Внезапно колесо, наконец, не выдержало, развалившись на части, что вызвало у хомяка приступ паники. Тот мгновенно соскочил со стола с тонким, возмущённым писком и исчез в тёмных закоулках лаборатории, словно ночной призрак.

Артур смотрел на всё это с выражением человека, который уже тысячу раз видел подобное и был бы рад, если бы больше не видел. — Идеальная конструкция! — восторженно заявил Костлявый, разглядывая обломки прибора, словно сокровище, извлечённое из кучи старых носков. Он осторожно провёл пальцем по остаткам, словно проверяя, можно ли из них что-нибудь полезное соорудить, но постоянно бросал настороженные взгляды, будто ожидал нового взрыва.

Изворот, щурясь от усталости и недовольства, покачал головой и бережно положил Тюрина на кушетку, заранее подготовленную Костлявым. — Поторопись! — нетерпеливо бросил он, кинув взгляд на фатуметр. — Время — деньги, а у меня ни того, ни другого.

— Иду-иду! — проворчал колдун, извлекая из карманов мантии горстями странные порошки. Он выглядел, как большой ребёнок, собирающийся строить песочный замок, только вместо песка у него были реагенты, способные отправить этот замок на орбиту. — Вы, живые, всё время торопитесь!

Подойдя к кушетке, Костлявый скрестил руки и долго рассматривал Тюрина, словно тот был сложным пазлом, кусочки которого упорно отказывались складываться в цельную картину. — Хороший экземпляр! Ну-с, приступим! — объявил он с энтузиазмом. — Изворот, садись вон в то кресло!

Артур скептически взглянул на кресло, указанное Костлявым, и, честно говоря, был слегка озадачен. Оно выглядело как плод научного эксперимента, проведённого в подземелье безумного мага, для которого эстетика — это когда всем страшно.

Кресло было обтянуто тканью, отчаянно пытавшейся выглядеть уютной, но больше походившей на старинный ковёр, подружившийся с хромированным металлом. Спинка, массивная и увенчанная резными зловещими лицами, словно следила за каждым движением, как будто собираясь прошептать: "Я вижу тебя, и мне это не нравится". В нескольких местах драпировка была порвана, напоминая о столкновении с чем-то острым.

Но самое интересное в этом кресле — механизмы. Под сиденьем вращалась сложная сеть шестерёнок и рычагов, издавая звуки, будто старая швейная машинка, перешедшая на сверхурочный режим. Один из рычагов подозрительно изгибался, как будто специально предупреждая, что случайный контакт с ним грозит электрическим разрядом.

Однако самое пугающее скрывалось за креслом. Огромные механические руки, похожие на щупальца древнего чудовища, были усыпаны инструментами: сверкающими скальпелями, крошечными магическими жезлами и другими приспособлениями. Эти руки могли выполнять всё — от тонкой настройки магических устройств до грубой хирургии.

Над креслом возвышался массивный купол, утыканный кристаллами и зеркалами, которые направляли свет прямо на сидящего. Купол был соединён трубками с разноцветными банками, наполненными бурлящими жидкостями. Внутри этих жидкостей клубились миниатюрные грозы и бушевали крошечные ураганы.

Артур, несмотря на своё недовольство, не мог не признать, что это устройство было одновременно как гениальным и так пугающим.

— Ладно, — вздохнул он, понимая, что другого выхода нет, и сел в кресло. Оно скрипнуло и застонало под его весом, словно старый пиратский корабль, уставший от бесконечных странствий по морям.

Костлявый тем временем усаживал Виктора в другое, не менее устрашающее кресло.

— Итак, приступаем! — объявил он, потирая руки с таким видом, будто только что сорвал джекпот. В его руках появился переключатель с рычагом, больше напоминавший рубильник из фильмов про безумных учёных.

— Постой! Может, всё-таки объяснишь, как это работает? — выпалил Артур, пытаясь привстать. Но ремни уже затянулись вокруг его тела, словно нежные, но настойчивые объятия медузы.

— Нет времени! Наука не терпит отлагательств! — отрезал Костлявый с неподобающим для ситуации энтузиазмом.

Он резко нажал на рычаг, и механизм за креслом ожил. Шестерёнки закрутились, трубы загудели, а лампочки начали мигать, превращая лабораторию в подобие новогодней ёлки на стероидах.

Кресло Артура внезапно начало вибрировать, как будто кто-то включил функцию массажа, но перепутал её с режимом «землетрясение». Над головой замигали кристаллы, испуская ослепительные вспышки света. Одно из механических щупалец аккуратно ткнуло его в бок, словно проверяя, жив ли он ещё.

— Отлично, всё по плану! — радостно провозгласил Костлявый, наблюдая за происходящим с таким выражением, словно это был его лучший день в его жизни. — Сейчас начнётся самое интересное!

Изворот успел только мысленно взмолиться, чтобы кресло не решило отправить его в полет. В лаборатории раздался характерный звук древней машины, набирающей обороты. Всё, что оставалось, — довериться магии и надеяться, что старый колдун знает, что делает.

Костлявый поднял над головой странный кристалл, светящийся ярким зелёным светом, и начал тихо бормотать заклинание. Атмосфера в лаборатории ощутимо изменилась: воздух стал плотным и тяжёлым, словно кто-то добавил туда пару лишних гравитационных единиц.

Витя почувствовал, как его тело внезапно стало невесомым, словно он был воздушным шариком, отпущенным в небо. Всё вокруг начало вращаться и плавать, будто карусель в парке развлечений, но без музыки и смеха.

Сначала он ощутил лёгкое покалывание в пальцах, которое быстро распространилось по рукам и ногам. Это чувство сменилось странным ощущением: будто его тянут вверх за невидимую ниточку, как марионетку.

"Ого, это как прыжок с тарзанки, только без тарзанки," — мелькнуло у него в голове, когда он понял, что больше не контролирует своё тело. Ощущение было одновременно пугающим и забавным — как если бы он был пассажиром в собственном теле, решившем поехать без водителя.

На миг Виктор очнулся и увидел себя со стороны, сидящим в кресле напротив. Это напоминало взгляд в зеркало, но с совершенно новой точки зрения. "Привет, я. Вот мы и встретились," — подумал он, с трудом осмысливая происходящее. Его лицо выглядело слегка глуповато: рот приоткрыт, глаза полуопущены. "Надо же, вот как я выгляжу, когда засыпаю на лекции," — мысленно усмехнулся он.

Но вскоре его снова потянуло вверх, и он почувствовал, как душа окончательно покидает тело. Теперь он парил в воздухе, наблюдая за происходящим сверху. Изворот, сидящий в соседнем кресле, выглядел столь же озадаченным и слегка испуганным.

— Вот так всегда, только привыкнешь к своему телу, как его забирают, — пробормотал Виктор, скорее для себя, чем для кого-либо ещё. Попытавшись расслабиться, он продолжил наблюдать, что будет дальше в этом странном и явно не обычном сне.

Но сон резко прервался, и его сознание погрузилось в темноту.

Изворот резко открыл глаза. Первое, что он увидел, — это своё бывшее тело, сидящее в кресле напротив. Странное чувство отрешённости охватило его. Сердце заколотилось, но он быстро сорвал ремни, удерживающие его новое тело, и поднялся, ощущая необычную лёгкость и лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

— Привыкай потихоньку, — посоветовал Костлявый, с осторожностью наблюдая за Изворотом, который мгновенно устремился к фатуметру.

Схватив прибор, Артур сосредоточился, и над его ладонью вспыхнул шар чёрного пламени. Он следил за стрелками прибора, но они остались неподвижны. Проклятия больше нет. Он свободен. После четырех лет, потраченных на борьбу с этим проклятием, он наконец освободился. Радость охватила его, но ненадолго.

Внутри появилось странное ощущение, словно что-то чужеродное проникло в его сущность. Это чувство напоминало лёгкое отравление, будто он случайно попробовал что-то подозрительное на волшебном рынке. Пламя погасло в его ладони, а взгляд стал тяжёлым.

Он сосредоточился, пытаясь заглянуть вглубь себя, и осознал: внутри поселилось нечто, чего там быть не должно. Медленно Артур повернулся к Костлявому, который натянуто улыбался, избегая смотреть ему в глаза, как школьник, пытающийся скрыть плохую отметку от родителей.

— Что ты сделал? — произнёс Артур. Его голос был холоднее зимнего ветра, а новое лицо выглядело ещё более мрачным. Лаборатория погрузилась в гнетущую тишину.

— Что. Ты. Сделал? — повторил он, и прежде чем Костлявый успел ответить, Артур оказался рядом, схватил его за горло и поднял в воздух.

— Избавил тебя от проклятия! — прохрипел Костлявый, болтая ногами, словно рыба, выброшенная на берег.

— Отвечай, нежить! Или я убью тебя, и поверь, это будет твоей последней смертью!

— Позволь объяснить! — взмолился Костлявый, его глаза округлились от ужаса.

Артур швырнул его на пол, как тряпичную куклу. Костлявый врезался в старый шкаф, откуда с грохотом посыпались пыльные книги.

— Говори! — велел Артур, его голос раскатился по комнате, как далёкий гром.

— Проклятие Draco Magia невозможно снять! Невозможно! — затараторил колдун, цепляясь за полку, чтобы подняться. — Это древняя магия, смесь магии крови, манипуляций с душами и трансмутационной алхимии. Настоящий шедевр! Но его можно обмануть! Я нашёл способ!

Костлявый сделал паузу, но, увидев взгляд Артура, поспешно добавил: — Я взял часть твоей души и соеденил её с его душой, а часть его души — с твоей. Теперь проклятие привязано к нему навсегда!

Артур нахмурился, чувствуя внутри себя странное смешение энергий. Это было похоже на дискомфорт после неудачного пирога или неприятное ощущение от визита к зубному врачу. Он перевёл взгляд на Витю, всё ещё неподвижно сидящего в кресле напротив. Между ними возникла неясная связь, как сквозняк, настойчиво пробирающийся в закрытое окно.

— Часть моей души теперь в нём, — сказал он себе, испытывая раздражение. Его магия ослабла, словно кто-то выдернул из неё несколько нитей. Это злило его больше всего — словно комар, непрерывно жужжащий у самого уха.

Пока Изворот стоял, погружённый в свои мысли, Костлявый тихо, словно крадучись, подошёл к Виктору, который всё ещё без сознания сидел в кресле.

— Слушай, а с ним что делать? — пробормотал он, будто спрашивал, что делать с последним куском пиццы, который никто не хочет доедать.

— Что? — Артур вынырнул из своих размышлений и бросил взгляд на своё бывшее тело. — Ах да.

Его лицо озарила хитрая улыбка — в голове уже зрел план, настолько хороший, что он сам себе завидовал.

— Раз уж у меня новое тело, можно сказать, что у меня началась новая жизнь.

— Четыреста лет назад я тоже так думал, — проворчал Костлявый, вспоминая свой «новый старт», который оказался не таким уж радостным.

— Но, — продолжил Артур, игнорируя брюзжание, — начинать новую жизнь с пустыми карманами не так весело. А ведь голова Артура Изворота стоит ох как дорого. Главное — найти покупателя, который не поскупится. Верно?

— Конечно-конечно! — поспешно закивал Костлявый, лишь бы не разозлить Изворота.

— А кто, как думаешь, больше всего захочет заполучить меня? — Артур хитро прищурился.

— Может, Гильдия Героев? — осторожно предположил хозяин башни.

— Именно! — злорадно рассмеялся Артур. — Вот им-то я и передам... тебя, Артур Изворот!

С этими словами он с усмешкой щёлкнул Виктора по лбу. Затем обернулся к колдуну, от которого разило страхом, словно от старого подвала.

— Вот и ладушки! Мне нужна телега и одна из твоих механических лошадей!

— Да-да, конечно! — закивал Костлявый, внутренне радуясь, что Изворот собирается поскорее уехать. Но тут его осенило, и он осторожно спросил: — А если он всё расскажет? Скажет, что он — это не ты?

— Ну и пусть, — Артур отмахнулся с улыбкой, хитрой настолько, что любой кот, поймавший мышь, позавидовал бы. — Кто ему поверит? Кто станет слушать Артура Изворота, Повелителя Лжи? Ты бы поверил?

— Конечно нет! — с энтузиазмом воскликнул Костлявый, но, встретившись с холодным взглядом Изворота, быстро пожал плечами, словно извиняясь за свою радость.

Немного позже колдун стоял у двери и наблюдал, как Изворот упаковывал своё старое тело в телегу, словно это была груда поношенных рубашек, которую спешно отправляют в прачечную.

Костлявый терпеливо ждал, когда этот нежеланный гость наконец уедет и больше никогда не переступит порог его башни.

— Знаешь, Костлявый, — произнёс Изворот, аккуратно укладывая в телегу походную сумку, — я тут подумал. Это что же получается, ты единственный во всём Многомирье, кто знает, кто я на самом деле?

— Ой-ой! — только и смог выдавить из себя Костлявый, когда встретился с жуткой улыбкой, озарившей лицо Изворота.

Механическая лошадь скрипела и тарахтела, словно её только что вытащили с запылённого чердака, где она провела последние сто лет. Она с трудом тянула телегу всё дальше от башни, охваченной чёрным магическим огнём. Пламя, порождённое силой Изворота, алчно пожирало стены, превращая их в клубы чёрного дыма, который клубился над лесом.

Телега медленно выехала из мрачных теней проклятого леса. Зловещие деревья с изогнутыми ветвями, напоминающими крючковатые пальцы, остались позади. Перед Артуром и его спутником раскинулся суровый, но величественный пейзаж: скалистые утёсы, резкий контраст с угнетающей тьмой леса.

Скалы вздымались по обе стороны дороги, словно древние титаны, застывшие в вечной стороже. Их острые пики и резкие края резали небо, где редкие облака, похожие на клочья старого пергамента, лениво плыли мимо. Дорога извивалась между этими каменными гигантами, тонкой нитью вплетаясь в суровый пейзаж. На серых, местами багровых стенах скал виднелись глубокие трещины и расщелины, будто следы давних битв.

Иногда, проезжая мимо обрывов, Артур замечал одинокие деревца. Они цеплялись корнями за крохотные клочки земли, впиваясь в трещины скал. Эти деревья, упрямые и выносливые, казались живым воплощением борьбы за жизнь, отчаянно хватаясь за каждый луч солнца и каплю воды в этом негостеприимном краю этого мира.

Изворот, сидя в телеге, с небрежной уверенностью и весёлым настроением напевал песню, которая когда-то запомнилась ему своим незамысловатым мотивом.

В таверне шум и гам,

Все пьют и веселятся.

А я сижу с друзьями там,

И песня льётся в танце.

Кружка эля, кружка эля,

Поднимай её, друг мой!

Кружка эля, кружка эля,

Веселись и пой со мной!

— Впереди новая жизнь, — произнёс Артур с ленивым энтузиазмом, будто обсуждал прогноз погоды. — Столько планов! — добавил он, криво улыбнувшись.

Повернувшись к Тюрину, который мирно спал под действием сонного заклинания, Изворот с ироничной усмешкой продолжил:

— Прости, не знаю твоего имени, но это не так уж и важно. Кстати, вот тебе на память.

Он достал из кармана старый плеер с наушниками и аккуратно вложил их в карман сюртука Виктора, рядом с фатуметром.

— Не переживай, друг! Тебя тоже ждёт новая жизнь в этом огромном, неизведанном мире. Хотя, думаю, Бравирон замкнёт тебя в самой жуткой камере, а ключи выбросит в бездонное озеро!

Изворот засмеялся и продолжил напевать себе под нос, наслаждаясь обретённой свободой.

Глава 4 Проснуться в кошмаре

“Гильдия Героев — одна из самых известных организаций в Многомирье. Её цель — поддерживать порядок, защищать слабых и решать конфликты между мирами. Они принимают в свои ряды авантюристов, магов, воинов и всех, кто готов рисковать ради добра.

Гильдия состоит из многочисленных отделений, называемых Святилищами, расположенных в разных мирах. Каждый член получает ранг, от Новобранца до Легенды, и задания соответствуют уровню его подготовки.

Интересный факт:

Легендарные герои Гильдии получают возможность открыть свои собственные Святилища и обучать новичков.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

В субботу ровно в девять часов утра в город Тихий Закуток въехала повозка, запряжённая скрипучей механической лошадью. Её скрежет, напоминающий звуки старого сундука с призраками, разбудил даже местную достопримечательность — выпивоху Гнусного Билла. Билл, который не вставал с постели даже от пушечного выстрела, в этот раз поднял голову и, вылезая из-за своей любимой бочки с элем, удивлённо пробормотал:

— Бросаю пить.

Повозка продолжала медленно продвигаться по булыжным улицам, привлекая всё больше внимания местных жителей. Из своих домов стали выходить обитатели Тихого Закутка, с любопытством наблюдая за нарушителем их привычного утреннего покоя. Пекарь Питер выглянул из пекарни с подносом полусырых булочек, а портной Тоби, прищурившись, поправлял очки, стараясь разглядеть источник шума. Даже кошка Бабули Хоп, обычно дремлющая на заборе, недовольно приподняла голову и зашипела, выражая своё несогласие с нарушением тишины.

В приёмной местного отделения Гильдии Героев царила почти звенящая тишина. Несмотря на внушительные размеры здания, персонала здесь было немного: всего четыре сотрудника.

Дворник Каббот, небольшой и вечно ворчливый зелёный гоблин, медленно подметал пол. Время от времени он останавливался, чтобы пожаловаться на судьбу, на свою непослушную метлу, которая, казалось, жила собственной жизнью, и на то, что в его молодости всё было куда интереснее. Секретарь Грета Громогласная сидела в углу и сосредоточенно вязала, периодически издавая громкие вздохи, словно стараясь хоть немного оправдать своё прозвище. Единственный герой Тихого Закутка, Тигли Уигли, уже несколько лет как отпраздновал своё семидесятилетие. Его дряхлое тело покоилось в любимом кресле, а посапывание из-под старого, когда-то красного, а теперь выцветшего плаща время от времени заглушалось стуком спиц Греты. Официально он считался защитником города, но на деле его героизм ограничивался умением героически спать в углу. Молодой начальник отделения, приехавший сюда из другого города с амбициозными планами, быстро поддался размеренной жизни Тихого Закутка. Он сидел за своим столом, задумчиво разглядывая потолок и размышляя, где бы спрятать очередную конфету от Каббота. Дневник, для записей о великих подвигах, теперь пылился в ящике стола, рядом с коллекцией чернильных ручек.

Тишина нарушилась, когда дверь с треском распахнулась. На скрипучий пол ступил молодой человек в странной одежде, совсем не похожей на местную. За ним шёл ещё один человек, одетый в серый сюртук и старые чёрные туфли. Второй выглядел так, будто только что вышел из объятий радушного, но крайне недружелюбного трактира: он бормотал что-то себе под нос на непонятном языке и едва стоял на ногах, удерживаемый своим спутником.

— Что за шум? — пробормотал Каббот, выронив метлу и испуганно подскочил.

Грета Громогласная выронила спицы и подняла бровь, а Тигли Уигли, неожиданно шевельнулся и даже приподнялся на локте. Начальник отделения, резко выпрямился, уставившись на незваных гостей.

— Прошу прощения за вторжение! — заговорил молодой человек. — У нас тут небольшая… эээ… ситуация. Кто тут у вас главный?

***

Тюрин медленно пришёл в сознание, чувствуя себя так, будто его переехал грузовик, а затем, на всякий случай, сдал назад. Голова гудела, во рту пересохло, а тело казалось чужим, как будто он управлял им впервые. Он приоткрыл глаза и заметил тусклый свет, пробивающийся сквозь решётку. Воспоминания о прошлой ночи были размыты, как утренний туман. Первое, что пришло ему в голову, — он, наверное, перебрал на вечеринке.

— Чёрт, что я вчера пил? — пробормотал он себе под нос.

Попытавшись подняться, он сразу понял, что тело его не слушается. Словно ребёнок, делающий первые шаги, он снова упал на холодный каменный пол, который обжёг его ледяным прикосновением.

Оглядевшись, он понял, что находится в мрачной камере. Грубые каменные стены окружали его, а влажный пол казался покрытым тонкой плёнкой воды. Его взгляд упал на странные светящиеся руны, вырисовывающие сложные магические круги на полу. Инстинктивно Витя отдёрнул руку, почувствовав исходящее от них лёгкое покалывающее тепло.

— Где я? Что это? — прошептал он, глядя на мистические символы.

Ситуация становилась всё более нереальной, словно он попал в сюжет какого-то фэнтезийного квеста. Виктор попытался вспомнить, что происходило до того, как он очутился здесь. Обрывки воспоминаний начали всплывать: он выходил из подъезда, затем был странный свет... А дальше пустота.

— Это что, какой-то розыгрыш? — попытался пошутить он, нервно усмехнувшись.

Медленно поднявшись, Виктор сделал несколько неуверенных шагов, но не решился пересекать светящиеся круги. Что-то подсказывало ему, что это плохая идея.

— Эй, есть тут кто?! — закричал он, надеясь услышать хоть какой-то ответ. — Что происходит? Где я?

Внезапно до его ушей донёсся звук шагов. За решёткой появились двое стражников.

— Это точно он? — спросил первый, с нашивкой с именем Клепик. Он выглядел настороженно и пытался заглянуть в камеру. — Я слышал, что он тролль!

— Нет, дубина! — отрезал второй, с имене Клопик. — Человек он!

Виктор с трудом разбирал их слова, но постепенно речь стала понятной.

— Заметил, что других заключённых нет? Целое крыло в его честь! — продолжил Клопик, кивнув на магические руны и светящиеся круги. — Видишь эти барьеры и защитные заклинания? Сама Леди Альфрина их поставила. Она подтвердила, что это он! Артур Изворот!

"Какой ещё Изворот?!" — думал Витя, ошеломлённый происходящим. Его взгляд невольно переключился на странную одежду стражников. На обоих были доспехи, словно взятые из дешёвого сказочного фильма: яркие, с нелепыми золотыми вставками и перьями на шлемах.

Стражник по имени Клепик разглядывал Виктора с неподдельным интересом, словно тот был редким экспонатом в музее. Его брат Клопик, нахмурившийся для важности, выглядел так, будто изо всех сил старался казаться грозным. Оба были невысокими и худощавыми, с неловкой осанкой и нарочито важными выражениями лиц, что только добавляло комичности их образу.

"Это что, косплей какой-то?" — подумал Тюрин. Такие костюмы он видел на косплеерах, но эти выглядели слишком реально.

— С виду не такой уж и страшный, — пожал плечами Клепик, подходя ближе к решётке. Он слегка наклонился, чтобы рассмотреть Виктора. — Обычный мужик, если честно.

— Послушайте! Где я? Что происходит? — вопрошал Витя, стараясь удержать голос от дрожи.

Клопик и Клепик переглянулись, словно разыгрывая между собой безмолвный спектакль.

— Эй, Клепик, ты это слышал? — усмехнулся Клопик, приподнимая бровь. — Новый трюк, наверное. Думает, сможет нас провести. — Он небрежно постучал пальцами по рукоятке меча, делая вид, что размышляет.

— Давай позовём Леди Альфрину, — предложил Клепик, скрестив руки на груди.

Витя сделал неосторожный шаг назад, и его нога случайно коснулась одного из магических кругов. В ту же секунду по его телу пронёсся жуткий разряд боли, словно его ударило током. Он вскрикнул и рухнул на колени.

— П-подождите! Что происходит?! — закричал он, хватаясь за голову. Боль, словно эхо, всё ещё отзывалась в его теле, парализуя каждую клетку.

Стражники уже удалялись. Их шаги эхом разносились по коридору, а обрывки их переговора постепенно растворялись в тишине.

Оставшись один в мрачной камере, Тюрин обессиленно опустился на холодный пол. Разум метался в поисках ответов на тысячи вопросов. Его взгляд снова остановился на светящихся рунах. Единственный источник света — мерцающие магические круги на полу, которые удерживали его в центре камеры. Их свет тихо пульсировал, словно живой, а стены давили на него невидимой тяжестью.

— Что за чертовщина… — прошептал он, охваченный смесью ужаса и растерянности. Всё это казалось настолько невероятным, что ему хотелось лишь одного — проснуться в своей комнате, вернуться в Саратов и привычному миру. Мысли путались, как клубок ниток, который невозможно распутать.

Звук скрипящего стула резко вырвал Виктора из его размышлений. Он вздрогнул, поднял голову и увидел перед камерой массивного мужчину. Тот сидел на старом деревянном табурете и выглядел так, словно нёс на плечах непосильный груз. Витя встал и хотел подойти ближе, но свет магических кругов вспыхнул ярче. Он застыл на месте, боясь, что малейший шаг вызовет что-то ещё более ужасное.

— Послушайте, — начал Тюрин. — Я не знаю, что здесь происходит, но это какое-то недоразумение. Меня зовут Витя… Витя Тюрин. Я просто студент, я…

— Недоразумение? — перебил его мужчина. В его голосе слышалась странная смесь усталости и презрения. — Это лучшее, что ты мог придумать?

Он выпрямился, и Витя смог рассмотреть его лицо. Перед ним был огромный человек с широченными плечами, закованными в тяжёлую броню, украшенную золотыми вставками. Однако больше всего его поразило лицо это человека. Левая половина была обезображена ужасающим ожогом. Правый глаз — карий, яркий, живой — сверлил Виктора изучающим взглядом, в то время как обожжённый, тусклый и мрачный, казалось, смотрел на него словно из другого измерения.

— Ты не изменился с нашей последней встречи, — продолжил мужчина, и в его голосе появилась нотка задумчивости. — А вот мне пришлось изменить свою жизнь. Вступил в Гильдию Героев. Теперь у меня есть работа, которая кормит, и уважение. Хотя некоторых пугает мой шрам.

Он горько усмехнулся и провёл рукой по изуродованной стороне лица.

— Этот шрам… Ты, наверное, даже не помнишь, как он появился.

Витя смотрел на него с открытым ртом, отчаянно пытаясь понять, о чём он говорит. Всё это казалось каким-то бредом, словно он оказался в странном кошмаре, из которого не может выбраться.

— Послушайте, это ошибка! — почти выкрикнул он, его голос дрожал от паники. — Вы явно меня с кем-то спутали!

Мужчина только устало смотрел на него своим единственным живым глазом. На его лице появилась горькая усмешка.

— А вот я помню. Мы были просто искателями приключений, а ты использовал нас, — продолжил он, не отводя от Виктора взгляда. В его голосе звучала горечь, накопленная годами. — Ты выпустил великодревнего дракона. Он сжёг весь город. Всех моих друзей...

Его голос дрогнул, ярость вспыхнула в его взгляде, словно внутри него горело то самое драконье пламя.

— Ты думаешь, этот шрам — это всё, что он оставил? Нет. Пламя дракона обожгло не только моё лицо. Оно навсегда тронуло мою душу. Теперь она горит одной лишь целью… увидеть, как правосудие настигнет тебя, Изворот!

Витя стоял, парализованный смесью страха и недоумения. Всё происходящее казалось настолько невероятным, что его мозг просто отказывался это воспринимать. Словно кто-то переключил его жизнь на другой, совершенно чужой канал. Он безуспешно пытался найти слова, чтобы объясниться, но все они казались пустыми и бессмысленными.

"Это сон, — твердил себе Виктор, — дурной, беспокойный сон". Но сон не заканчивался.

— Послушайте, — вновь попытался заговорить он, его голос дрожал, едва удерживаясь от превращения в шёпот, — вы точно ошиблись. Я не этот ваш… Изворот. Меня зовут Виктор Тюрин!

Мужчина в доспехах замер, его лицо на мгновение стало словно каменным. Затем на губах появилась зловещая усмешка.

— О, неужели? — усмехнулся он, и в его зелёном глазу вспыхнул огонёк злорадства. — Я Борис Костяной Рудник из Гильдии Героев.

Он сделал шаг ближе к решётке, его голос стал холодным и твёрдым:

— Тебе, Изворот, такие уловки не помогут. Притворяйся кем хочешь, придумывай любые истории, но я знаю, кто ты на самом деле. И я здесь, чтобы убедиться, что ты больше никогда не причинишь вред другим.

Холодок пробежал по спине Тюрин. Его разум метался, пытаясь найти хоть какой-то выход из этой ситуации, но мысли мешались, как в хаотичной карусели. Единственное, что он мог сделать, — это стоять и ждать, пока этот кошмар закончится.

— Так и знала, что найду тебя здесь, — раздался вдруг мелодичный, но твёрдый голос.

Витя вздрогнул и поднял взгляд. В поле зрения появилась девушка, которая выглядела его ровесницей. Надежда вспыхнула внутри — может быть, она выслушает его и поможет? Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, когда их взгляды встретились.

Она была словно видением из другого мира: стройная, с утончёнными чертами лица, будто вырезанными из мрамора. Длинные серебристые волосы падали на плечи и переливались при каждом движении, как водопад лунного света. Глубокие тёмно-синие глаза, сверкавшие таинственным светом, напоминали ночное небо с бескрайним океаном внизу и спрятанными где-то в его глубинах звёздами.

На девушке была чёрная мантия, украшенная мерцающими рунами. Под ней виднелись изящные бронзовые доспехи, тонкие и элегантные. Всё её существо излучало силу и грацию волшебницы из сказки или героя из ММО.

В голове Тюрина промелькнула одна мысль: "Её уши! Эльфийка… Это же… Это как?"

— В искусстве обмана Извороту нет равных, — в её голосе слышалась опасная, ледяная уверенность, как у человека, чьи слова не подлежат сомнению.

— Ну, он довольно искусно делает вид, что никогда не видел эльфов, — заметил Борис с лёгкой, почти добродушной улыбкой. — Но не переживай, Альфрина. Я лишь хочу убедиться, что в этот раз этот предатель никуда не сбежит.

— Вы ошибаетесь! — в последней отчаянной попытке, закричал Витя.

Альфрина лишь покачала головой, её серебристые волосы заскользили по плечам, как мягкий шелк.

— Ты можешь повторять эту ложь сколько угодно, — произнесла она спокойно, но с несокрушимой твёрдостью, словно выносила приговор. — Никто тебе не поверит.

"Почему никто не верит мне? Что вообще происходит?" — отчаянно думал Тюрин, тщетно пытаясь найти логическое объяснение. Он инстинктивно искал хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, но разум отказывался выдавать ответы. Сердце бешено колотилось, дыхание становилось всё более рваным, а паника сковывала грудь ледяными когтями.

— Что мне делать? Как мне вернуться домой? — прошептал он едва слышно, сам не осознавая, что говорит это вслух.

Силы покидали его. Ноги подкосились, и он опустился на колени, закрыв лицо руками.

— Не переживай, Борис. Авантюры Изворота подошли к концу, — раздался властный голос.

Тюрин медленно поднял голову. Перед камерой стоял новый человек — высокий, с холодным, проницательным взглядом. На нём были доспехи из отборной стали, плотно облегающие его фигуру. Они блестели даже во мраке, а эмблема Гильдии Героев сияла на груди, символизируя честь и славу.

— Снова притворяешься кем-то другим, Артур? — произнёс мужчина, глядя прямо на Виктора.

Тюрин, всё ещё запутавшийся в своих мыслях, не сразу понял, что обращаются к нему.

— Ты настолько отчаялся, что начал использовать старые трюки? — продолжил он с ноткой презрения. — Впрочем, любой маг на твоём месте давно бы потерял надежду.

В его руках блеснул прибор похожий на карманные часы. Альфрина нахмурилась при виде устройства, а Борис, не скрывая любопытства, спросил:

— Что это?

— Фатуметр, — ответил мужчина, слегка приподняв прибор, чтобы его могли рассмотреть. — Он измеряет остаток жизни существа, к которому привязан. Очень тонкая работа.

Витя, глядя на фатуметр, ощутил странное желание разбить его, а незнакомец в блестящих доспехах, подойдя ближе к решётке, продолжил:

— Видишь ли, Борис, как мы и подозревали, у последней авантюры Артура были последствия.

Он взглянул на Альфрину и произнёс:

— Сними защиту.

— Артемиус, ты уверен? — эльфийка подняла брови.

— Не бойся. Он не станет использовать магию. Ведь так, Артур? — Последние слова были сказаны с таким ледяным презрением, что Витя почти физически это почувствовал.

Когда светящиеся руны на решётках и полу погасли, Виктор ощутил себя как загнанный щенок. Встрепенувшись, он вскочил на ноги, но тут же оказался лицом к лицу с Артемиусом, который вошёл в камеру. Тот схватил его за руку с такой силой, что Тюрин едва сдержал крик боли. Зубы скрипели от напряжения, а в ладони ощущалось странное покалывание, особенно на кончиках пальцев, словно через них пробегали слабые электрические разряды.

— Что вы делаете?! — закричал Витя. Внезапно из его ладони начали высекаться искры молний, озаряя камеру резким, зловещим светом.

— Взгляни на прибор, Борис. Что ты видишь? — произнёс Артемиус.

— Стрелки движутся! — воскликнул Борис, глядя на фатуметр с растущим изумлением.

— Верно! — рыкнул Артемиус. Он резко отпустил Витю, толкнув его так, что тот упал на холодный каменный пол. — Он проклят. На нём лежит Draco Magia — самое страшное проклятие для мага. Каждый раз, когда он использует магию, он приближает свою смерть, — Артемиус забрал фатуметр у Бориса. — Держи, — бросил он странные часы Вите. Тот едва успел их поймать.

Витя посмотрел на прибор, стрелки которого уже прекратили свой ход.

— Это… всё просто страшный сон… — прошептал он, голос его был слабым, почти безжизненным.

— Ты прав, — сурово ответил Артемиус. Он схватил Виктора за шиворот и встряхнул его, а затем толкнул его на каменную стену. Удар был настолько сильным, что Тюрин невольно зажмурился от боли. — Тебя отправят в Зеркальные Залы, — продолжил он. — Ты проведёшь остаток своих дней, глядя на стрелки фатуметра. Это твоё наказание за боль и страдания, которые ты причинил стольким мирам.

— Вы ошибаетесь! Вы меня с кем-то спутали!

Но слова Вити, казалось, не достигали тех уголков души Артемиуса, где было сострадание. Он хладнокровно затащил Виктора обратно в магический круг и вышел из камеры. Руны на полу и решётках вновь начали светиться. Артемиус ушёл, не сказав больше ни слова. Альфрина последовала за ним, не удостоив Виктора даже взглядом.

Лишь Борис задержался у решётки на мгновение. Он посмотрел на Витю с чем-то напоминающим слабую тень сожаления, но быстро отвернулся и пошёл следом за остальными. Однако спустя несколько минут он вернулся. В руках он держал большое зеркало, обрамлённое тяжёлой резной рамой. Без лишних слов он поставил его перед камерой так, чтобы можно было увидеть своё отражение.

Прежде чем уйти, Борис бросил через плечо:

— Я слышал, что преступников, которых отправляют в Зеркальные Залы, терзают их собственные отражения. Взгляни на себя, Артур Изворот. Привыкай.

Зеркало стояло неподвижно. Виктор медленно поднял глаза и встретился взглядом с самим собой.

Глава 5 Добро пожаловать на борт!

“Межмировой корабль — это вершина инженерии, магии и, судя по его стоимости, ваших долговых обязательств. Увидеть его впервые — всё равно что понять, что вы для Вселенной ничуть не значимее пылинки… но какая красивая пылинка.

Корпус корабля обычно выполнен из материалов, способных выдерживать давление переходов между мирами. Снаружи он сверкает металлическими или магически укреплёнными панелями, а его форма варьируется от стремительных клиновидных конструкций до массивных летающих замков. Не удивляйтесь, если увидите корабль, выглядящий как гигантская птица, — среди межмировых инженеров есть настоящие романтики.

С одной стороны, вы наслаждаетесь видом: бесконечные пустоты, сверкающие звёзды и тени миров, мимо которых вы проноситесь. С другой стороны, это постоянное ожидание, что что-то пойдёт не так, — будь то разрыв в защите, странный шум в машинном отсеке или сосед, который слишком долго смотрит в пространство, как будто что-то увидел.

И самое главное: независимо от класса корабля, никогда, ни при каких обстоятельствах, не спрашивайте капитана, знает ли он, куда летит. Потому что правда вам, скорее всего, не понравится.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Когда Тюрин поднял глаза и посмотрел в зеркало, его сердце будто решило взять отпуск. Оно остановилось, словно сказало: "Ну всё, хватит, дальше сам." В отражении он увидел лицо совершенно другого человека. Незнакомца, сидящего на полу камеры. Это был молодой человек с тёмными, слегка вьющимися, небрежно уложенными волосами. Его черты лица казались острыми, точными, словно вырезанными по чертежу. На этом лице, хоть и отсутствовала улыбка, легко читалась её тень — хитрая, дерзкая, как будто готовая бросить вызов миру и его законам. Но больше всего его поразили глаза незнакомца — глубокого янтарного оттенка, сверкающие коварством. Это были глаза человека, который мог бы заставить саму реальность прогнуться под себя.

Витя смотрел на это лицо, и его разум словно начинал рваться на части, как старая ткань, слишком изношенная временем. "Как же это?" — думал он.

— Я не… Я не… Я не он! — срываясь говорил Тюрин. Но каждое движение отражения, которое идеально копировало его собственные, будто насмехалось: "Ты и есть он".

— Это просто сон, ужасный кошмар… — продолжал твердить он, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. Он поднялся на ноги, и его отражение сделало то же самое, повторяя каждое движение, как партнёр в зловещем танце.

— Кто ты такой?! — выкрикнул Витя, обращаясь к отражению. Его голос эхом отразился от холодных каменных стен камеры.

Но ответом ему была только тишина. Отражение продолжало смотреть на него своими янтарными, проницательными глазами, будто говоря: "Я — это ты. Смирись".

Следующие несколько часов стали для Вити невыносимыми. Его сознание балансировало на грани, будто он оказался в состоянии "лёгкой шизофрении с примесью паники". Он сидел на холодном полу, изредка бросая взгляды на зеркало, словно надеялся, что привычное отражение вдруг вернётся.

— Это просто сон… — повторял он шёпотом, надеясь, что вот-вот этот кошмар наконец закончится. Хотя, если быть честным, он не был уверен, что дождётся хоть какого-то финала, не говоря уже о счастливом. Его разум, начинал готовиться к тому, чтобы сдаться.

Из меланхоличного транса его вырвали стражники, появившиеся столь внезапно, что это показалось почти грубым нарушением его права на страдание. Они схватили его за руки и потащили вперёд по коридорам, совершенно не заботясь о том, что его ноги едва поспевали за происходящим. Витя не сопротивлялся. Он был слишком ошеломлён, потерян и — откровенно говоря — слишком измотан, чтобы попытаться хотя бы притормозить их торопливое шествие.

Коридоры, по которым его вели, были тёмными и узкими, освещёнными лишь тусклым светом магических факелов. Огни на их концах переливались странным мягким свечением, больше напоминающим дыхание, чем обычное пламя..

Вскоре, стражники вывели его на открытую площадку. Яркий солнечный свет хлестнул по глазам, заставив Тюрина зажмуриться. Когда он наконец открыл их, то увидел нечто настолько необычное, что даже его богатое воображение вряд ли могло бы создать нечто подобное, даже при работе на пределе возможностей.

Перед ним возвышался корабль, настолько грандиозный и причудливый, что он напоминал воплощение мечты безумного конструктора с неограниченным бюджетом. Это был странный гибрид классического морского линкора и звездолёта. Корпус судна покрывали. инкрустированные резные узоры, а материал, из которого он был создан, напоминал древесину, но только с виду. Присмотревшись, Виктор понял, что это не просто дерево, а нечто гораздо более прочное, отдаленно напоминающее сталь.

Паруса, мягко светящиеся голубым сиянием, напоминали огромные крылья мифического существа. Они казались живыми: ветер трепал их, но они колыхались неспешно. Их ткань была прошита нитями, которые излучали тонкий, едва заметный алый свет. На палубе возвышались массивные турели и орудия, выглядевшие одновременно грозно и слегка неуместно, словно музейные экспонаты.

Витя на мгновение остановился, поражённый величием и странностью этого судна.

— Я в другом мире, — наконец осознал он, и это осознание ударило его, как молния, рассекающая ночное небо.

***

Капитан Гаррик "Красный" лежал на холодном полу камеры, предаваясь размышлениям. Он представлял, как после побега, сначала заглянет в «Пьяную Русалку» и поднимет пару кружек рома, а затем отправится в «Весёлую Сирену», где его ждали эль и бесплатные орешки. Главное — не перепутать порядок.

Гаррик был человеком, чья жизнь состояла из цепочки непрерывных вызовов, чаще всего принимающих форму неприятностей. Его огненно-рыжие волосы могли смело соперничать по яркости с его неизменным красным плащом. Этот плащ, потрёпанный и с виду совершенно негодный, он носил с гордостью, неизменно отвечая на критику: «Кто же в здравом уме откажется от такого стильного тряпья?» На шее Гаррика висел медальон с изображением черепа — символ пиратского величия, а возможно, и его немного неуместного, но всегда присутствующего чувства юмора. Гаррик был капитаном легендарного «Мёртвого Галеона» и предводителем банды «Кровавый Парус». Однако сейчас он и несколько его товарищей оказались заперты в тюремном трюме тюремного корабля Гильдии Героев.

Штурман Лира, известная как «Чёрная Вдова», сидела неподалёку от своего капитана. Высокая и стройная, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в аккуратную косу, она излучала ледяное спокойствие. Её небесно голубые глаза время от времени сверкали на товарищей, словно предостерегая от лишних слов.

В углу камеры гремели кости. Боцман Гром, огромный великан из Норландии, и канонир Рэкс, ловкий и неунывающий, коротали время азартными играми.

— Удача на моей стороне! — радостно возгласил Гром, поднимая кулаки к потолку.

— Твоя "удача" — это просто моя ловкость, — ухмыльнулся Рэкс, который, несмотря на своё миниатюрное телосложение, никогда не терял сарказма.

Тюремный трюм напоминал смесь между зоопарком и адом. Вместо зверей здесь содержались самые отъявленные злодеи со всех уголков Многомирья. В соседней камере сидел Скользкий Сник — мелкий гоблин, известный своим мастерством в алхими. В другой камере хмурился массивный орк, покрытый светящимися татуировками. Он рисовал магические символы на полу, надеясь, что они разрушат его оковы. В дальней камере, находилась женщина с седыми волосами. Её рваное платье было усыпано магическими амулетами, а глаза сверкали ярко-красным светом. Она бормотала что-то на древнем языке, призывая демонов.

— Ну же, Баал, помоги по-быстрому... — раздражённо прошипела она, поднимая взгляд к потолку, словно ожидая ответа.

Ещё дальше сидел двухголовый тролль, который вёл ожесточённый спор с самим собой.

— Я говорю, шоколадные монеты не сработают! — возмущался один голос.

— А я говорю, что шоколад любят все! — парировал второй.

В одной из камер пара рогатых демонов вели философский спор: — Свобода — это иллюзия, особенно когда ты заперт в клетке! — утверждал один, скрестив массивные руки. — А я говорю, что свобода — это состояние души, — парировал второй, задумчиво поглаживая бороду.

Лира, устала слушать как падают игральные кости, едва сдержала раздражённый вздох.

— Мне всё это не нравится, — тихо проворчала она, доспехи прошедших мимо воинов Солнечной Стражи. — Всё идёт по плану, Лира, — попытался успокоить её Гаррик, хотя в его голосе звучала нотка сомнения. — По плану? — Она метнула в капитана взгляд. — Тогда почему у нас лишняя остановка? Должно было быть три, а не четыре! — Ну и что? — Гаррик пожал плечами, поправляя свой неизменный красный плащ. — Это же Гильдия Героев. У них планы такие же растяжимые, как резинка на старых штанах. Потерпи немного, и мы на свободе. — Или в могиле, — не успокаивалась Лира. — У меня плохое предчувствие, капитан. — Да брось, — проворчал Гаррик, скрипнув зубами. — Мало мне этих двоих, так ты ещё на нервы давишь.

Как по волшебству, тряска и шум прекратились сами собой. Тюремный трюм окутала зловещая тишина. Казалось, будто все заключенные внезапно вспомнили про что-то важное, вроде забыть выключить духовку.

Лира вскочила. Она подошла к решётке и заглянула в коридор. Взгляд девушки метался, пока её лицо не застыло от шока.

— Нет, только не это… — прошептала она.

Солнечная Стража, сверкающая в своих ослепительных золотых доспехах, шла по трюму, но не они были причиной внезапной тишины.

— Капитан! — Лира обернулась, её голос дрожал.

Гаррик медленно поднялся, но когда он взглянул в коридор, его лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса.

— Сожри меня Кракен, — выдохнул он, отступая на шаг. — Это же Изворот!

— Это не к добру, — прошипела Лира.

— Всё идёт как нельзя лучше, Лира, — ответил он, махнув рукой, как будто отгоняя её беспокойство. Его взгляд стал ярче от осенившей его мысли, и он ухмыльнулся шире. — Так даже лучше. Все будут считать, что это сделал он.

Глава 6 Необъятный океан

“Межмировой Океан — это загадка, которую никто до сих пор не разгадал. Это не совсем вода, не совсем эфир, а нечто, что сопротивляется любому описанию. Пространство между мирами, которое одновременно бесконечно велико и удивительно тесно. Он постоянно меняется, создавая новые пути и уничтожая старые.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Когда Витю ввели в трюм, он почувствовал себя актёром, внезапно оказавшимся на сцене зловещего театра, где роли распределены, реплики выучены, а он сам оказался главным героем, не видевшим сценария. Все обитатели камер смотрели на него. Не просто смотрели, а прожигали глазами. Навремя в трюме стало тихо, а потом начались перешёптывания, едва различимые, но тревожные, как рой мошкары у уха.

Когда массивная дверь камеры захлопнулась за ним с болезненным скрежетом, Витя невольно вздрогнул. Казалось, решетки прошептали ему: «Добро пожаловать, дорогой гость. Приятного пребывания». Заключённые продолжали перешептываться, поглядывая на него.

Витя хотел осмотреться и наткнулся взглядом на рыжеволосую девушку в камере напротив. Её единственный изумрудный глаз смотрел на него с такой обжигающей ненавистью, что ещё немного, и она прожгла бы его насквозь.

Не успел Тюрин привыкнуть к своей новой камере, как мир вокруг него начал демонстрировать странности, будто намеренно издевался над остатками его здравого смысла. Сначала это было едва заметное изменение: воздух стал плотнее, а запах — резче, напоминая смесь сырости и горелого металла. Виктор почувствовал лёгкое покалывание в ногах. Затем раздался низкий гул, похожий на ворчание голодного тролля, смешанное со скрипом старого дерева, готового сломаться под собственным весом.

Если бы он разбирался в магии и межпространственных путешествиях, он, возможно, почувствовал бы благоговейный трепет перед тем, как корабль начал погружаться в Межмировой Океан. Но его скромное земное сознание выдало лишь вполне рациональный страх перед неизвестным.

Корабль начал странно вытягиваться, будто его корпус был сделан из резины. Время тоже словно растягивалось: каждая секунда становилась длинной и мучительной, как ожидание очереди в поликлинике. Виктор попытался закрыть глаза, надеясь, что это поможет справиться с дезориентацией, но оказалось только хуже. Иллюзии, как назойливые продавцы, продолжали стучаться в двери его восприятия, навязывая свои пугающие картины.

Воздух в камере стал густым и вязким, как дешевый суп из таверны, куда заходишь только по крайней нужде. Скрип корабля постепенно превратился в протяжный стон, будто судно — древнее существо, недовольное тем, что его разбудили. Витя почувствовал, как по спине пробежал холодок. В ушах зазвучал далёкий звук, напоминающий плеск волн, только слишком низкий и глубокий.

Когда судно наконец замерло и всё вернулось на круги своя Витя уселся на пол и уставился на старые туфли. Он старался не поднимать взгляд, чтобы не видеть как на него палятся остальные

«Каким-то образом я попал в другой мир. Это единственное объяснение!» — подумал Тюрин. Он не мог найти другой логичной версии происходящего: другой мир. Это единственный вывод, который хоть как-то укладывался в голове, хотя он и звучал как что-то из фантастического романа. Виктор всегда считал себя здравомыслящим человеком, далёким от веры в сказки, но что ещё ему оставалось? Всё, что он видел, не могло быть плодом воображения. Если только он не находился в предсмертном бреду, но эту мысль он постарался прогнать.

Если он действительно оказался в ином мире, то как это случилось? Этот вопрос крутился в его голове, как мяч на линии ворот, не давая передышки. Но ещё более тревожило другое: как он оказался в чужом теле и где его собственное?

Его размышления прервал скрип шагов. К решётке подошли двое стражников. Их доспехи сияли золотым светом. Это явно были не обычные охранники. Даже сквозь шлемы, скрывавшие лица, веяло высокомерием, будто весь мир вращался вокруг них.

Один из них, высокий и крепкий, с усмешкой достал из-за пояса знакомый предмет. У Виктора в груди что-то болезненно сжалось. Это был его плеер — простой, потрёпанный, но бесценный.

— Эй, посмотри, что я нашёл, — лениво проговорил стражник, подбрасывая плеер в воздухе, как будто это была ничем не примечательная безделушка.

Смех, прозвучавший следом, был лишён искренности. Это был смех человека, который наслаждается чужим страданием, словно ребёнок, жгущий муравьёв увеличительным стеклом. Виктор почувствовал, как внутри него закипает ярость.

— Верни мне это, — хрипло выдавил он, подойдя к решетке.

Стражник замер на мгновение, будто его задела дерзость заключённого. Затем он рассмеялся ещё громче, эхо раскатилось по всему трюму, пугая даже тени на стенах.

— Вернуть? Ты это серьёзно? — насмешливо протянул он, бросая взгляд на своего напарника. — Ты здесь не для того, чтобы что-то просить, Изворот.

Его напарник, более спокойный, бросил предостерегающий взгляд, словно хотел осадить горячего товарища.

— Эй, не стоит дразнить его, — произнёс он низким, твёрдым голосом. — С ним могут быть проблемы. Лишние проблемы.

Первый стражник недовольно фыркнул, сунув плеер обратно за пояс.

— Проблемы с ним? — проворчал он, словно отмахиваясь от пустяка. — Какие могут быть проблемы с проклятым? Ладно, пошли.

Они развернулись и направились прочь. Их шаги постепенно затихли, оставив его одного.

***

Витя сделал несколько попыток уснуть, но все они оказались безуспешными. Он сидел на койке, уставившись в одну точку, и пытался ни о чем не думать. От лишних мыслей становилось только хуже. Сложнее было не обращать внимания на других заключенных, особенно на тех, кто недвусмысленно угрожал ему долгой и мучительной смертью.

Он не знал сколько времени прошло, когда корабль, внезапно, содрогнулся. Заключённые мгновенно вскочили, растерянно озираясь вокруг. Ещё один удар, более мощный. Корабль накренился, словно пьяный великан, потерявший равновесие. Тюрин почувствовал, как его желудок совершил акробатический кульбит, а руки рефлекторно ухватились за края койки. Вокруг раздавались крики, металлический лязг и странные скрипящие звуки, напоминающие царапанье гигантских когтей о корпус судна.

— Что за чертовщина? — прошипела рыжая в камере напротив, бросив подозрительный взгляд на Витю.

Третий удар был совсем другим. Пол под ногами затрещал, и воздух наполнился удушливым затхлым запахом. Тюрин огляделся и заметил, как лица заключённых побледнели. Крики усилились. Теперь они звучали ближе, перемешиваясь с топотом ног и яростной бранью.

Корабль содрогнулся так сильно, что Витю отбросило к стене камеры. Боль пронзила бок, но он едва успел осознать её, как пол начал вибрировать. Звук рвущегося металла наполнил трюм, и он ощутил, как его камера словно отделяется от остального корабля. Витя, не раздумывая, вцепился в решётки камеры. Его пальцы сжали холодный металл так сильно, что он почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Металл поддался, издав протяжный скрип, но всё ещё держался, словно соглашался сыграть последнюю роль в этом отчаянном спектакле. Трещины на полу разошлись шире, и мир вокруг Виктора вдруг стал совсем другим. За пределами трюма раскинулась чернильно-чёрная бездна, рассечённая яркими всполохами света.

Перед ним открылся вид, который мог бы заставить любого замереть в благоговении. Это было бескрайнее море хаоса, где не существовало ни горизонта, ни берегов. Световые вихри и мерцающие огоньки кружились в бесконечном танце. На мгновение Витя застыл, его разум не мог осмыслить увиденное. Время будто остановилось. Межмировой Океан простирался перед ним, как нечто невозможное и неизведанное.

Огромная трещина на полу камеры расширилась. Витя резко зажмурился. «Это конец...» — пронеслось в его голове.

Скольжение, затем отчаянный вскрик. Он открыл глаза и повернул голову. Девушка из камеры напротив, она потеряла равновесие на накренившемся полу трюма. Она начала скользить в зияющую пропасть. Виктор среагировал быстрее, чем успел подумать.

Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья в тот самый миг, когда она уже почти исчезла в чёрной бездне. Боль пронзила ладонь Виктора, когда он сжал её руку, всё его существо сконцентрировалось в одном единственном усилии — не отпустить.

— Держись! — закричал Витя, но его крик утонул в ревущем хаосе Межмирового Океана.

Он изо всех сил старался удержать её, напрягая каждую мышцу. Его свободная рука ухватилась за выступ решётки, которая теперь стала его единственной точкой опоры. Металл под пальцами прогибался, скрипел, но всё ещё держал.

Незнакомка смотрела на него единственным ярко-зелёным глазом. В её взгляде не было страха, только неподдельное удивление. Она, казалось, пыталась понять: почему он рискует, пытаясь её спасти?

Внезапно корабль снова содрогнулся. Мимо них внезапно пронеслась маленькая зелёная фигура. Это был гоблин. Его аляповатая шляпа, грозила вот-вот сорваться, что, судя по его отчаянным воплям, беспокоило его больше всего.

— Будьте вы прокляты! — визжал он, размахивая руками, как крыльями, в попытке задержаться в воздухе. Но гоблин исчез в трескучих вихрях Межмирового Океана, уносимый в пустоту.

Корабль содрогнулся ещё сильнее. Камера, отделилась от корпуса, словно сломанная ветвь. Падение было одновременно стремительным и бесконечно долгим. Оно напоминало прыжок в бездну, где время и пространство потеряли всякое значение. Витя ощущал, как окружающее пространство пульсирует, растягиваясь и сжимаясь, словно живое существо.

Сколько длилось падение? Секунды? Минуты? Целую вечность? Он не знал. Витя оглянулся и увидел корабль, с которого он упал. Теперь он казался крошечным, словно мошка, болтающаяся в паутине.

Внезапно из теней появилось гигантское существо. Его размеры были настолько огромны, что ум отказывался их принимать. Оно казалось сотканным из самой тьмы, с извивающимися конечностями, которые разрывали остатки корабля, словно хрупкую игрушку. Ему показалось, что он увидел ещё один корабль, но принял это за игру воображения.

А потом всё исчезло. Он был один в кромешной темноте. Нет. Не один. Рядом был кто-то. Это было присутствие. Он не видел его, не слышал, но чувствовал, как оно проникает в его разум. Эта сила, казалось, изучала его, разбирала его мысли на части, а затем вновь складывала их. Она не была злой, но и добром её нельзя было назвать. Это была сущность, древняя и безразличная, как сама природа. В какой-то момент Виктор понял: он — ничто перед этой силой. и почувствовал, как его сознание погружается в глубокий, холодный сон.

Глава 7 Встреча

“Гоблины — один из самых... скажем так, оригинальных народов Многомирья. Эти небольшие, зелёные (чаще всего) создания известны своей хитростью, изобретательностью и невероятным талантом попадать в неприятности, которые обычно сами же и создают.

Несмотря на дурную славу, гоблины являются мастерами на все руки. Им нет равных в создании сложных механизмов, которые ломаются ровно через секунду после того, как вы их включили, или в разработке хитроумных планов, в которых они умудряются обмануть даже самих себя.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Ему снился сон. Перед глазами Вити складывались образы, будто мозаика из старых воспоминаний. Он снова был шестилетним мальчиком, сидящим в гостиной дедушкиной квартиры. В углу стояло кресло с мягкими подушками, в котором всегда сидел дедушка. Полки были заставлены книгами, а на подоконниках, в горшках, стояли растения, которым дедушка неизменно обращался с нежностью, называя их «малышами».

Витя сидел на ковре и рисовал фломастерами, превратив альбом в яркую мозаику детских рисунков. Дедушка, читая газету, одним глазом следил за мальчиком.

— Дедушка, — вдруг спросил Витя, не отрывая взгляда от своего рисунка, — а когда я вырасту, я буду таким же сильным, как ты? Дедушка улыбнулся, но его глазах промелькнула грусть, тонкая и неуловимая. — Конечно, — мягко ответил он.

Мир сна начал тускнеть, словно выцветшая картина. Витя медленно открыл глаза, ожидая увидеть свою родную комнату. Но перед ним раскинулось чистое, безоблачное небо. "Где я?" — мелькнула мысль, но вместо тревоги его охватило странное спокойствие. Всё вокруг казалось настолько умиротворённым, что он готов был поверить, будто снова попал в один из тех приятных снов, где просто смотришь на небо, слушаешь ветер и наслаждаешься покоем. Лёгкая улыбка тронула его губы. "Если это сон, то я останусь здесь подольше," — решил он, не спеша вставать. Ему хотелось задержаться в этом безмятежном мире, подальше от всех проблем.

Но что-то мелькнуло в углу его зрения. Сначала это показалось игрой света, но затем Виктор заметил тонкую линию, словно трещину в ткани пространства. Тишину нарушил слабый щелчок, будто кто-то неуклюже вскрыл невидимый конверт. Он моргнул, надеясь, что видение исчезнет. Но вместо этого из трещины выпал светящийся предмет. В воздухе раздался тонкий звон, и в следующую секунду этот предмет с глухим ударом воткнулся в землю всего в нескольких сантиметрах от его головы.

Трава вокруг встрепенулась, будто от испуга, и Тюрин вместе с ней. Он резко сел, его сердце бешено заколотилось.

— Эй, погодите-ка, где я? — пробормотал он, глядя на длинное копьё, торчащее из земли. Длинное, блестящее, с идеально острым наконечником, который будто бы мог разрезать самые твёрдые мысли, если бы те имели форму. Оно прочно вонзилось в землю, словно заявляя о своём праве остаться здесь навсегда.

Витя встал и несколько секунд стоял неподвижно, переводя взгляд с копья на небо. В воздухе возникла новая трещина, за ней ещё одна, затем третья — словно кто-то с азартом прорезал ткань реальности. Из одной из этих трещин вылетел кусок металла, вращаясь и свистя, и с глухим стуком врезался в землю неподалёку. Тюрин отшатнулся. "Серьёзно? Это уже слишком!" — пронеслось у него в голове, когда ещё один обломок со свистом пролетел мимо и застрял в земле рядом с копьём. Один из кусков обшивки, тянущий за собой тонкий шлейф дыма, пронёсся так близко, что Виктору пришлось пригнуться. Он упал в нескольких шагах, взметнув столб пыли.

И тут раздался низкий, гулкий звук, словно сама земля затаила дыхание перед чем-то неминуемым. В небе открылся огромный разлом. Из этой дыры медленно, величественно, словно гигантский кит, вывалился массивный фрагмент корабля. Его металлический корпус, покрытый чёрными ожогами и блестящий на солнце, падал с торжественной грацией.

Тюрин застыл на месте, наблюдая за падением. Внезапно его ноги сами отступили на пару шагов, а затем — ещё на шаг. Земля содрогнулась, когда корабль с грохотом врезался в землю, где-то за полосой деревьев. Воздушная волна прокатилась по округе. Пыль, поднявшаяся в воздух, окутала всё вокруг густым облаком, скрывая небо и превращая солнечный день в мутную серую мглу.

***

Гримзл "Шустрик" Ломлом очнулся посреди зелёного луга, растянувшись на мягкой траве, которая щекотала его шероховатую зелёную кожу. — Я жив! Жив! — воскликнул он с победным торжеством. — Говорил же, что ваша клетка меня не удержит! — Он пригрозил кулаком небесам, словно споря с ними, а затем его жёлтые глаза, словно две бусинки, тут же заметались из стороны в сторону, выискивая обожаемую шляпу.

Солнце стояло высоко в небе, заливая всё вокруг тёплым, умиротворяющим светом. Но для Гримзла такая идиллия была непривычной. Яркий свет раздражал его, заставляя щуриться и прикрывать лицо ладонью. Найдя наконец свою потрёпанную шляпу, валявшуюся рядом, он нахлобучил её на голову, смахнув с неё пыль.

Но расслабиться ему не дали. Разлом, словно гигантская трещина на идеальном холсте небес, разорвал безоблачное небо. С громким ревом из этой раны вывалился огромный кусок корабля, а потом упал подняв облако пыли.

"Чёрт побери, что за дела?!" — мысленно выкрикнул Гримзл. Не теряя ни секунды, он бросился к месту падения. Его ноги несли его по лугу, перепрыгивая через кочки и ямы. Длинные уши трепетали на ветру, а нос — острый, как крючок, — улавливал запах гари и дыма, исходящий от места падения.

Добравшись до места крушения, Гримзл замер. Его сердце колотилось, как кузнечный молот, а глаза блестели от возбуждения. Обломки корабля Гильдии. Это было всё, о чём он мог мечтать. Его губы растянулись в широкой, довольной ухмылке, и он тут же кинулся к груде обломков, словно муравей к рассыпанному сахару.

Гримзл рылся в хаосе из металла и дерева. Его ловкие, когтистые пальцы с удивительной сноровкой перетряхивали всё подряд. Куски металла, поломанные механизмы, оплавленные провода — всё это летело в стороны, пока он искал что-то действительно ценное. Иногда его глаза вспыхивали от ожидания, когда он находил что-то блестящее, но всякий раз следовало разочарование.

— Да где же хоть что-нибудь стоящее? — бормотал он, продолжая рыться в груде обломков. Мысли о драгоценностях, магических артефактах или хотя бы старых, но дорогих вещах кружились в его голове, подстёгивая его азарт.

Настолько погрузившись в поиски, Гримзл не заметил, как две фигуры начали медленно выбираться из-под груды металла. Лишь когда тень одной из них упала на него, гоблин замер, как крыса, пойманная с куском сыра.

Он медленно поднял голову и встретился взглядом с двумя стражниками в сверкающих золотых доспехах.

— Что здесь происходит? — прогремел один из них.

Гримзл моргнул и начал пятиться, а в голове лихорадочно рождались варианты оправданий, пока он проклинал свою удачу. Он сглотнул, отполировал в голове свой "спасительный монолог" и, сделав шаг назад, начал говорить с привычной для него скоростью: — О, благородные господа из Солнечной Стражи! — начал он, изобразив на лице смесь удивления и искренности, от которой даже камень мог бы растаять. — Вы просто не поверите, но я… эм… пытался помочь! Да-да, я как раз проходил мимо, увидел, что ваш великолепный корабль потерпел бедствие, и поспешил сюда, чтобы... как бы это сказать… спасти всё ценное! Чтобы оно не попало в... ну, неправильные руки!

Гримзл тараторил быстро и взволнованно, напоминая уверенного в своей невиновности ребёнка, который всеми силами пытается объяснить, почему у его сестры лицо в шоколаде, хотя дома шоколада давно нет, а вот в лавке напротив — вполне может быть. Внутри же он уже разрабатывал план побега. "Так, если начнут приставать с вопросами, кину какую-нибудь блестяшку им под ноги и рвану вон к тем кустам. До них метров двадцать, если постараюсь, успею. Хотя, может, эти громилы и не станут гнаться…" — размышлял он, продолжая изображать перед стражниками абсолютно безобидного и честного гоблина.

Стражники, однако, выглядели не слишком впечатлёнными. Они обменялись взглядами, словно решая: кто из них первым оторвёт голову этому наглецу. Один из них, самый крупный, шагнул вперёд, нависая над Гримзлом, как грозовая туча.

— Помощь? — прорычал он. — Ты называешь это помощью? Воруешь с корабля наших павших товарищей?

Гримзл заставил себя натянуть натужную улыбку и ответил: — Ну, "воруешь" — это слишком громкое слово, правда ведь? Давайте лучше скажем "сохраняю" или "собираю"! Представьте себе, если бы сюда явились какие-нибудь настоящие негодяи!

— Ты слишком много болтаешь, гоблин, — сказал второй. — Постой-ка… Ты ведь Гримзл?

Сердце гоблина екнуло. "Вот неудача…" — подумал он, но позволил своему телу действовать быстрее, чем мозг успел впасть в панику. В мгновение ока он бросился в сторону, прыгая через обломки. Кусты были недалеко, и Гримзл направился прямо к ним, стремясь укрыться в густой листве.

— Остановись, мерзавец! — раздался яростный крик стражника.

— Вот уж нет, спасибо! — выкрикнул Гримзл, оборачиваясь через плечо и добавляя, уже почти добежав до кустов: — У меня аллергия на остановки!

Гримзл мчался так, словно от этого зависела вся его жизнь. "Чёрт возьми, как я их не заметил?!" — мысленно ругался он, пробираясь сквозь кусты. План был прост: добраться до леса, укрыться в густых зарослях. Это был единственный шанс скрыться от рыцарей.

— Да чтоб тебя! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, когда понял, что забрёл в болотистую местность. — Откуда здесь болото?! — Его маленькие ноги начали вязнуть в земле. Гримзл отчаянно пытался вытащить ногу, увязшую в грязи, но чем больше он дёргался, тем глубже погружался в трясину. Земля вокруг, словно живое существо, медленно втягивала его, отзываясь на каждое движение липким хлюпаньем. "Вот только этого мне не хватало!" — мысленно выругался гоблин. Но его руки, изворотливые и ловкие, продолжали искать опору. Гримзл вспомнил сотни раз, когда ему удавалось выкрутиться из таких передряг, и решительно подумал: "Не сегодня, грязь. Не сегодня."

Он нащупал крепкий корень, торчащий из земли, и с силой потянулся к нему. Грязь сопротивлялась, но гоблин был упрям. Наконец, с громким чавкающим звуком он освободил ногу, затем вторую и, тяжело дыша, рванул вперёд.

Он мчался, перескакивая через мелкие ручейки, пригибаясь под низкими ветвями и обходя разбросанные обломки. Казалось, что лёгкие горят, а ноги наливались свинцовой тяжестью, но он не останавливался. Силы почти иссякли, но впереди показалась спасительная тёмная линия леса.

"Ещё чуть-чуть, ещё несколько шагов!" — подбадривал он себя.

Когда до леса оставалось всего несколько метров, Гримзл, несмотря на усталость, позволил себе улыбнуться. Он почти добрался до убежища. Но стоило ему прыгнуть через последний ручей, как он услышал что-то за спиной — резкий топот и звук вырывающегося воздуха. Гримзл обернулся, и его глаза расширились от ужаса. В этот момент он понял, что преследователи не отстали. Они были ближе, чем он думал.

Увы, из леса навстречу Гримзлу вышел человек в потрёпанном сером сюртуке и туфлях, которые видели лучшие времена. "Ну всё, приплыли!" — подумал гоблин и застыл на месте, как вкопанный, мысленно прощаясь с жизнью. Обернувшись, гоблин увидел, как стражник, с мечом наготове, вдруг остановился и, не говоря ни слова, уронил оружие на землю, подняв руки вверх. Его напарник мигом последовал его примеру.

Витя растерянно смотрел на этих троих. Его взгляд задержался на гоблине, одетым в потёртый кожаный жилет и нелепую шляпу, а затем переключился на двух стражей в сверкающих золотых доспехах. Один из них порылся за пазухой и протянул ему плеер с наушниками, как будто держал в руках реликвию.

— Вот ваш артефакт, синьор Изворот! — проговорил он, стараясь сделать голос как можно смиреннее. — Простите за наглость… нервы, понимаете. Работа тяжелая.

— Он хотел сказать: "Пощадите нас, пожалуйста!" — вставил второй, отчаянно глядя на Витю.

Тюрин, не зная, как реагировать, осторожно взял плеер. Он собирался что-то спросить, но, сбитый с толку, лишь пожал плечами. Этот жест оказался настолько пугающим для стражников, что они, не дожидаясь дальнейшего, повернулись и рванули прочь.

— Вот это да! — разразился смехом Гримзл, следивший за всем этим с безопасного расстояния. Он едва держался на ногах от хохота. — Солнечная Стража! Поджали хвосты! Да ещё как! Ну разве не умора?!

Но радость длилась недолго. Гримзл быстро подавил смех, натянуто улыбнулся и посмотрел на Тюрина.

— Ну, я это… пойду своей дорогой, — пробормотал гоблин, пятясь назад. — Да, пожалуй, так и сделаю. Всего доброго!

Не дожидаясь ответа, он развернулся и бросился прочь с такой скоростью, что его шляпа чуть не свалилась с головы.

— Постой! — крикнул Виктор, но гоблин уже исчез в тени леса.

Он недовольно пробормотал что-то под нос, спрятал плеер во внутренний карман и тут же наткнулся рукой на нечто округлое. Он извлёк предмет и увидел карманные часы.

— Это ещё что? — прошептал он, разглядывая странный прибор.

В голове эхом прозвучали слова: "Каждый раз, когда он использует магию, он приближает свою смерть."

Глава 8 Новый мир

“Минрал — это мир, где в незапамятные времена, здесь процветала могущественная цивилизация. Кто они были, куда исчезли и почему их города теперь лежат в руинах — это вопросы, на которые до сих пор никто не нашёл ответа.

Сегодня Минрал — это мир с небольшим населением. Здесь живут представители самых разных рас, которых привлекла тишина, относительная безопасность и романтика загадок прошлого. Поселения разбросаны на значительном расстоянии друг от друга, а их жители, как правило, добродушны, но предпочитают держаться подальше от авантюристов и расхитителей гробниц.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Некоторое время Тюрин просто стоял, обдумывая, что делать дальше. Наконец, словно решившись, повернул и направился туда, куда вел взгляд. Через час его путь пересекла дорога — широкая, пыльная лента, протянувшаяся за горизонт.

Тяжело вздохнув, Витя достал из кармана плеер, надвинул наушники, и включил любимую мелодию из "Властелина Колец". Под аккомпанемент величественной музыки он двинулся вдоль дороги, надеясь, что она приведёт его к людям.

Вокруг простирались бескрайние поля, обрамлённые ленивыми изгибами лесистых холмов. Осенний ветерок нес запах сухой травы и лёгкий аромат далёкого дымка. Над горизонтом лениво плыли облака, а вдоль дороги местами тянулись заросли репейника и кустарника, из которых время от времени выпархивали пугливые птицы. Дорога казалась безмолвной и заброшенной. Ни следов колёс, ни других путников. Только редкие камни, вымытые дождями, валялись тут и там.

Дорога начала уходить вверх по холму и подъем на этот холм оказался круче, чем Витя ожидал. Когда он наконец ступил на вершину, его дыхание перехватило. Перед ним простирались руины города, словно замершего во времени. Каменные улицы и здания, частично разрушенные и поросшие мхом, были скрыты пеленой пыли и времени. В центре этого мёртвого города возвышалась громадная башня, верхняя часть которой была обрушена. Каменные блоки её основания покрывали площадь вокруг, как будто в последний момент город содрогнулся, и всё рухнуло одновременно. На одной из стен уцелел фрагмент фрески — сцена, изображающая людей в странных одеждах, смотрящих на небо. Тут же взгляд привлекло что-то необычное — посреди одной из улиц, лежала огромная каменная голова, расколотая пополам. Её лицо, некогда грандиозное, теперь выглядело угрюмым и потускневшим, но всё ещё сохраняло отпечаток странной красоты. Ещё один взгляд на каменные фасады, обугленные или испещрённые трещинами, вызвал в груди глухое чувство тревоги. «Помпеи, только ещё страшнее», — мелькнула мысль. Здесь не было следов лавы, но откуда-то Витя знал: разрушение было внезапным, безжалостным, и никто не успел уйти.

Постояв ещё немного, он заставил себя двигаться дальше. "Надо идти," — пробормотал он себе, оглядываясь на обломки и пошел дальше по дороге, которая уходила в сторону от руин.

Витя не знал, сколько времени прошло. Дорога, казалось, тянулась бесконечно, а чувство усталости нарастало с каждым шагом. Ноги гудели, сухость во рту становилась невыносимой, а пустота в желудке напоминала о себе всё чаще. Он останавливался несколько раз, присаживаясь на камни у дороги, но желание найти хоть кого-то, кто мог бы объяснить, где он, заставляло подниматься и идти дальше.

Наконец, за очередным поворотом Витя заметил что-то, что заставило его встрепенуться. На обочине стояла повозка с высоким тентом из грубой ткани, а рядом с ней возился старик. Он склонился над колесом, явно пытаясь исправить поломку. Тёмная шерстяная одежда, грубые ботинки и шляпа с широкими полями делали его похожим на странствующего торговца из фильмов или книг.

Витя замер, разглядывая сцену. Старик, похоже, не заметил его приближения, слишком сосредоточенный на своём занятии. Повозка выглядела старой, но ухоженной: её деревянные панели были тщательно укреплены металлическими полосами, а внутри, под тентом, виднелись какие-то ящики и мешки. Рядом паслась лошадь — крупная и сильная, с густой, запылённой гривой.

Собравшись с духом, Витя медленно подошёл ближе, пытаясь не напугать незнакомца..

— Эй, извините! — окликнул он старика, стараясь не прозвучать агрессивно. — Вы не могли бы мне помочь?

— Ну и ну... — пробормотал старик, заметив Виктора. Его голос скрипел, словно сам он был сделан из тех же деревянных досок, что и повозка. — Видно, удача всё же на моей стороне. Колесо, — коротко бросил старик, как будто это слово объясняло всё. — Оно всегда ломается в самый неподходящий момент.

— Давайте я помогу, — не раздумывая предложил Витя, закатывая рукава.

— Спасибо тебе, парень, — сказал старик, пока Виктор колдовал с колесом. — А то я уж думал, что застряну тут до ночи. А кто знает, что может вылезти, когда солнце сядет...

— Не за что, — отозвался Виктор, крепко закручивая болты. Колесо наконец село на ось, снова способное выполнять свою работу, пусть и со скрипом.

Когда работа была закончена, старик размял затёкшую спину и заговорил: — Ты куда путь держишь?

— Сам не знаю, — слабо улыбнулся Виктор.

— Я в Аргент направляюсь, — сказал старик, указывая в сторону, куда шёл Виктор.

Тюрин задумался, понимая, что идти без цели — не самая удачная идея.

— Вы не могли бы подвезти меня? — попросил он.

— Садись, — кивнул старик, улыбаясь.

Повозка медленно катилась по извилистой дороге. Своим извилистым маршрутом она говорила: «Я знаю, куда вам нужно, но не скажу. Найдите дорогу сами!» Витя, устроившись на сиденье, позволил себе немного расслабиться. Старик, которого звали Айдан, любезно дал ему попить и угостил пресными, походными сухарями, которые в тот момент казались Тюрину вкуснее всего на свете.

Повозка, скрипя колесами, медленно продвигалась вперёд по извилистой дороге. Лошадиный шаг был размеренным, как и дыхание старого Айдана, который молча правил, время от времени покашливая. Лес вдоль дороги казался странным. Высокие деревья с гладкими стволами уходили ввысь, их кроны сливались в бесконечный свод, сквозь который проникали только тонкие лучи света, танцующие на пыльной дороге. Листья деревьев были не зелёными, а золотисто-серебристыми, словно их окрасил закат.

Иногда из глубины леса доносились звуки — то ли шелест, то ли тихий плеск воды, словно где-то рядом текли невидимые ручьи. Но Витя мог поклясться, что слышал отдалённое пение, медленное, размеренное, будто какой-то невидимый хор подхватывал древнюю мелодию. Старик никак не реагировал, словно для него это было привычным делом.

— Что это за место? — не выдержал Витя, прерывая долгую тишину.

Айдан чуть улыбнулся, но ответил не сразу. Его взгляд оставался прикован к дороге.

— Это лес Затонувших Историй, — наконец сказал он, слегка прищурившись. — Здесь каждое дерево хранит воспоминания о том, чего больше нет. Тех, кто заблудился, и тех, кто нашёл себя. Но слушать его не стоит. Могут увести куда не надо.

Лес вдруг закончился, как будто его граница была нарочно очерчена невидимой линией. Витя прищурился от яркого света — открывшаяся равнина была залита золотистыми лучами заходящего солнца. Земля впереди простиралась ровной, как зеркало, лишь кое-где из неё выступали редкие холмы и каменные глыбы.

Дорога уходила прямо, как стрела, но не успел Витя перевести дух, как его взгляд упал на новые руины. Они лежали чуть в стороне от пути, как разбросанные кости древнего гиганта. Эти обломки выглядели ещё более массивными, чем те, что он видел раньше. Здесь возвышались фрагменты гигантских колонн, чьи основания были покрыты странными выбоинами, будто от когтей или зубов. Среди камней валялись обломки непонятных конструкций — металлические пластины, странно изогнутые, покрытые тонким слоем ржавчины и чем-то, напоминающим старую позолоту.

На краю дороги Витя увидел очередной обломок гигантской статуи. Это был огромный кусок ноги. Камень, из которого она была высечена, переливался на солнце, будто в его структуру были вплетены крошечные кристаллы. Сандалия на ноге выглядела грубо, но величественно, с тончайшими деталями ремешков и украшений. Каменный блок, к которому она некогда была прикреплена, был расколот, и вокруг лежали осколки. Глядя на всё это, Витя обратился к Айдану:

— Возможно, мой вопрос покажется странным, но... в какой мир я попал?

Старик на мгновение оторвался от дороги, посмотрел на него с любопытством, а затем пожал плечами.

— Минрал. Так называется наш мир. Со своими причудами, конечно, но жить можно, — ответил он. — А ты, значит, не местный? Искатель приключений, что ли? Они у нас нередко бывают, бродят по руинам, ищут бог знает что... да сами толком не знают чего! — Айдан рассмеялся, искренне и громко. — А ты-то из какого мира?

Вопрос застал Витю врасплох. Он замялся, подыскивая слова, но, не найдя лучшего ответа, просто пожал плечами:

— Земля.

Старик задумчиво покачал головой, словно пытался вспомнить.

— Не слыхал о таком, — наконец проговорил он, но в его голосе не было ни сомнения, ни скепсиса.

— Я бы очень хотел туда вернуться, — тихо добавил Витя, больше себе, чем собеседнику.

Айдан нахмурился, но не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он махнул рукой в сторону востока.

— Тогда тебе в столицу. Все межмировые корабли прибывают туда. Правда, путь не близкий, но повозки из Аргента часто туда ходят. Может, кто-то подберёт тебя.

Витя поблагодарил его слабой улыбкой, но мысли его тут же омрачились. Перед внутренним взором всплыло его отражение в зеркале.

Повозка въехала в Аргент под лёгкий скрип колёс. Городок, раскинувшийся на невысоких холмах, выглядел уютно и приветливо. Его окружали обширные фермы, на которых трудились местные жители. Поля тянулись до самого горизонта, усеянные грядками овощей, золотыми полосами пшеницы и редкими деревьями, обвитыми лозами.

Сам Аргент казался городком из сказки: узкие улочки были вымощены светлым камнем, а дома, построенные из дерева и белёного кирпича, утопали в зелени. На крышах многих домов росли мхи и яркие цветы, а резные ставни и двери украшали сложные узоры, характерные для каждой расы.

Здесь жизнь текла неспешно. Уличные торговцы зазывали покупателей, расхваливая свой товар. Местные дети носились по центральной площади, играя в догонялки, а из-за углов иногда мелькали фигуры любопытных эльфийских подростков. Гномы обсуждали что-то возле кузницы, громко споря о качестве металла, а эльфы, грациозные и спокойные, сидели в тени раскидистых деревьев, наблюдая за суетой.

Над всем этим возвышалась большая башня в центре города. Её черный камень резко контрастировал с теплыми цветами окружающей архитектуры. Башня была изящной, будто вытянулась к небу, и её вершина терялась в легкой дымке.

Старик благодарно улыбнулся, затем порылся в своём мешке и вытащил небольшую монету. Её поверхность блестела, словно только что отполированное сокровище. На монете были выгравированы замысловатые узоры, центральное место среди которых занимал дракон, изящно свернувшийся в кольцо.

— Возьми, — сказал Айдан, протягивая монету. — Сходи в таверну «Золотая Совка», она тут неподалёку, за башней. Там тебе и отдохнуть можно, и дальше с кем-то отправиться.

Виктор принял монету, поблагодарил старика и пошёл искать эту таверну. Он оглядывался по сторонам, поражаясь разнообразию жителей. Рядом с ним по мостовой прошли две эльфийки в длинных плащах из тонкой ткани. Чуть дальше гномы оживлённо обсуждали что-то возле мастерской, их бороды, заплетённые в сложные косы, подпрыгивали в такт громким словам. Рядом с лавкой оружейника, украшенной вывеской в виде огромного топора, стоял орк с внушительной фигурой, примеряя доспехи.

Витя невольно замедлил шаг, чтобы лучше рассмотреть город. Улицы были чистыми, а в воздухе витал слабый аромат хлеба и трав, который исходил от лавок. Перед одним из домов стоял дедушка-гном, поливавший цветы в горшках, прикреплённых прямо к стенам. Растения были необычайно яркими: оранжевыми, синими, алыми — таких он раньше не видел.

Наконец, Виктор добрался до таверны. Вывеска над дверью изображала величественную золотую сову с проницательными глазами, которые, казалось, изучали каждого, кто входил. Тяжёлая деревянная дверь была украшена отполированной до блеска ручкой в форме совиной головы. Он толкнул тяжёлую дверь, которая открылась с лёгким скрипом. Внутри помещение оказалось просторным, но не теряло уюта. Низкие деревянные балки пересекали потолок, местами украшенные резьбой в виде стилизованных сов и узоров, напоминающих лесные ветви. В центре зала горел большой камин, его языки пламени отбрасывали танцующие тени на стены, увешанные старинными гобеленами.

Пол был выложен грубыми досками, местами потёртыми от множества ног, а в углах комнаты виднелись массивные кованые светильники, дававшие мягкий янтарный свет. Таверна была заполнена людьми и не только: за дальним столиком сидели двое эльфов, о чём-то тихо переговариваясь, рядом громко спорили два гнома, а у стойки стоял орк с хриплым смехом, подняв кружку с пенящимся напитком.

Запахи сразу ударили в нос: жареное мясо, свежий хлеб и пряности смешивались с лёгким ароматом дерева и чего-то сладкого, словно карамельных яблок. Тавернщик, высокий человек с седыми волосами, стоял за стойкой, ловко наполняя кружки. На его заплечье сидела маленькая сова с золотыми перьями, напоминавшая символ с вывески. Она внимательно следила за посетителями, словно проверяя, не нарушают ли они спокойствие заведения.

Вдоль одной стены тянулись полки, заставленные бутылками самых разных форм и размеров. Некоторые светились мягким светом, будто внутри напитков скрывалась магия. Рядом с полками висели короткие таблички с названиями напитков, выполненные каллиграфическим почерком.

Витя устроился за столиком у окна, надеясь немного прийти в себя. Едва он опустился на деревянный стул, как к нему подошла стройная эльфийка. Её большие, чуть светящиеся глаза смотрели на него с лёгким прищуром, а длинные светлые волосы, заплетённые в сложный узор, ниспадали до пояса.

— Что будете заказывать? — спросила она скучающим голосом, держа в руках небольшую табличку для записей.

Витя внезапно осознал, что совсем не подумал о заказе. От внезапного смущения он выпалил первое, что пришло в голову:

— Что-нибудь перекусить… и эльфийский эль.

Эльфийка подняла тонкую изогнутую бровь, и в её глазах мелькнуло что-то среднее между лёгким удивлением и плохо скрытым весельем.

— Вы уверены? — уточнила она, чуть склонив голову набок, словно присматриваясь к нему внимательнее.

— Да, — поспешно подтвердил Витя, хотя в этот момент сам не был уверен в своём выборе.

Эльфийка хмыкнула, её губы дрогнули в едва заметной усмешке.

— Как скажете, — коротко ответила она, развернувшись с грацией, достойной танцовщицы, и скрылась за стойкой

Через несколько минут она вернулась, поставив перед Витей деревянный поднос. Еда выглядела просто. На глиняной тарелке лежал ломоть чёрного хлеба с тонкой корочкой, небольшой кусок мягкого сыра, сверкающего жемчужным оттенком, и несколько ломтиков вяленого мяса, аромат которого щекотал нос. Рядом на тарелке лежала горсть ягод.

Напиток оказался в прозрачной кружке из тёмного стекла, украшенной серебристыми узорами. Эльфийский эль выглядел необычно: густого золотистого цвета, он светился мягким светом, словно в него добавили каплю солнечного света. Пена на поверхности едва мерцала, издавая едва уловимый аромат свежескошенной травы и лесных цветов.

— Приятного аппетита, — бросила эльфийка с лёгкой усмешкой, прежде чем отправиться обслуживать других гостей.

Витя глянул на поднос, чувствуя себя одновременно удивлённым и немного настороженным, но голод прогнал все тревоги. Он быстро опустошил тарелку и осторожно отпил глоток эля. Напиток оказался неожиданно лёгким и освежающим, с мягкой терпкостью и лёгким послевкусием лесных трав. Вкус казался неземным, но не чуждым, аромат…

Затем наступила темнота. Витя очнулся в холодной, сырой камере. Слабый свет, пробивающийся через узкое окошко, едва освещал мрак вокруг. Он поднял взгляд к потолку, тяжело вздохнул и горько усмехнулся.

Глава 9 Инцидент в таверне «Золотая Совка»

“Стоит ли играть в кости с гоблином? Нет, но вы всё равно попробуете.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Гримзл добрался до Аргента вечером, когда небо уже окрасилось в глубокий фиолетовый оттенок, напоминающий пыльную скатерть, забыто лежащую в подвале старого гоблинского дома. Для большинства путешественников такой путь был бы утомительным испытанием, но только не для Гримзла. Его короткие, но удивительно быстрые ноги двигались с такой скоростью, что, казалось, сам здравый смысл бросил вызов законам физики. Если бы усталость могла его догнать, она наверняка потерялась бы где-то по дороге, запутавшись в очередном переулке.

Гримзл не называл себя вором. По его мнению, он был мастером перераспределения ресурсов. Он не просто забирал чужое — он восстанавливал баланс, следуя древним гоблинским традициям… которые, возможно, никогда не существовали, но это совершенно не мешало ему ими прикрываться. «Если у кого-то слишком много, а у тебя ничего, это несправедливо», — таков был его жизненный девиз. С этой философией он, возможно, стал бы знаменитым мыслителем, если бы философы не замечали исчезновение своих кошельков всякий раз после беседы с ним.

Гримзл был настоящим произведением гоблинской эволюции. Невысокий, с кожей цвета молодого мха, он умел растворяться в любой тени — будь то тёмный угол таверны, переулок или слегка неправдоподобная история, которую он с энтузиазмом рассказывал доверчивым слушателям. Его острые черты лица напоминали лезвие ножа, а блестящие глазки, постоянно бегали туда-сюда. Широкие уши были способны уловить любой шорох или шёпот в радиусе пяти метров — идеальный инструмент для тех, кто хочет быть на шаг впереди неприятностей (или очередной жертвы).

Особой гордостью Гримзла Ломлома была его шляпа. Непомерно аляповатая, с огромными полями, она не подходила ни к одному наряду, который хоть отдалённо можно было бы назвать сдержанным. Эта шляпа обладала таким ярким характером, что могла затмить даже самую богатую королевскую корону. Но, что важнее всего, её широкие поля были идеальными для хранения монет, мелких трофеев или даже небольшого кошелька — на случай, если подходящая возможность вдруг подвернётся.

Когда на горизонте показались стены Аргента, Гримзл невольно замедлил шаг и тяжело вздохнул. Город выглядел тихим, даже слишком тихим для того, кто привык к шуму и суете, которые всегда сопровождали его жизнь. Высокие стены, окутанные вечерним сумраком, казались неприступными, а слегка поблёкшие флаги на башнях напоминали о давно ушедших временах.

Войдя в город, Гримзл почти сразу столкнулся с тем, чего старался избегать всю жизнь, — стражником. И не каким-нибудь сонным охранником, который больше любит дремать на посту, чем следить за порядком, а настоящим «излишне грубым стражником». В гоблинских кругах этот термин был практически синонимом «непозволительно тупого». Перед ним стоял широкоплечий великан с таким кирпичным лицом, что при желании им можно было бы выкладывать стены. Гримзл предположил, что мысли этого гиганта двигаются с той же скоростью, что и строительные работы в дождь.

— Стоять! — рявкнул стражник, его голос был настолько громким, что птицы на ближайших крышах разлетелись в разные стороны. Гримзл, уже приготовившийся скользнуть мимо, как тень, вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

Он медленно обернулся и изобразил на лице свою фирменную «дружелюбную» улыбку. Впрочем, если бы улыбки можно было классифицировать, эта скорее попала бы в категорию «ржавый кинжал»: не слишком надёжная, но в нужный момент может сыграть свою роль.

— Добрый вечер, господин стражник, — пропищал гоблин, стараясь придать своему голосу максимум невинности и смирения.

— Ты кто такой? — буркнул стражник, скрестив руки на груди, так что казалось, будто он собирается раздавить самого себя от избытка силы.

— Я... э-э... просто скромный путешественник, — начал гоблин, тщательно подбирая слова, словно шагал по минному полю. — Зашёл в ваш великолепный город всего на одну ночь. Честное слово, не задержусь!

Стражник подозрительно прищурил один глаз, словно пытался вспомнить, что такое «путешественник», и зачем такие странные типы вообще бродят по свету.

— Ладно, иди своей дорогой, — наконец сказал он, отступив на шаг, — но только не попадайся мне на глаза.

— Конечно, конечно, господин стражник, — проворковал Гримзл, почтительно кивнув, хотя внутренне чуть не расхохотался.

Едва стражник развернулся, демонстрируя свой солидный силуэт и чувство собственного достоинства, Гримзл ловко скользнул рукой в сторону его пояса. Пальцы гоблина, лёгкие и умелые, как ветер, вытянули из кармана небольшой кошелёк. Этот трюк он проворачивал с такой точностью, что мог бы давать мастер-классы.

Когда стражник удалился, не заметив пропажи, последний из рода Ломломов поспешил раствориться в тени ближайшей улицы, чувствуя приятное тепло монет в кармане.

— Благодарю за вклад в гоблинскую казну, мой добрый друг, — тихо прошептал он себе под нос и увидел таверну «Золотая Совка».

Дверь таверны была тяжёлой и скрипучей, как и положено в таком заведении, но под проворными руками гоблина она поддалась без лишних усилий. Гримзл оглядел помещение, его взгляд бегал по углам, оценивая обстановку. Для гоблина это было идеальное место: много людей, расслаблённая атмосфера и, главное, кошельки, небрежно свисающие с поясов или оставленные на столах.

— Вот оно! — удовлетворённо пробормотал он, и его шляпа, как всегда, слегка наклонилась набок, словно тоже одобряла выбор.

Усмехнувшись, гоблин направился к столу, за которым шумно играли в кости. Это была его стихия. Гоблин не просто умел играть, он был настоящим мастером шулерского искусства. Его ловкость, подкреплённая опытом, позволяла подделывать броски так изящно, что даже самый внимательный противник не замечал подвоха.

Компания за столом выглядела идеально: трое молодых людей, чьё усердие в поглощении эля явно превышало их навыки в игре, и старик, так увлечённый процессом, что не заметил бы даже, если бы стол под ним исчез.

— Можно присоединиться? — спросил Гримзл с дружелюбной улыбкой, излучая невинность.

— Конечно, малец, — отозвался один из игроков, молодой человек в мятой рубашке, который едва держался на стуле. — Только смотри, мы тут на деньги играем.

Гоблин кивнул, скрывая довольную ухмылку.

— Да вы что! — Он ловко уселся за стол, извлекая на вид немного монет, хотя карманы его уже приятно оттягивались от добычи.

Кости закружились по столу, и игра началась. Гримзл, как опытный охотник, дал жертве расслабиться — первый раунд он нарочно проиграл, чтобы не привлекать лишнего внимания. Второй раунд уже принёс ему небольшую, но стабильную победу. Третья партия прошла так же. Монеты незаметно перекатывались на его сторону стола, как будто сами хотели оказаться у него в карманах.

— Да чтоб тебя! — воскликнул один из молодых игроков, заметив, как быстро исчезает его "богатство". — Не может быть, чтобы тебе так везло!

— Удача любит меня, что я могу поделать? — скромно пожал плечами Гримзл, будто сам был удивлён происходящим.

Старик, который всё это время молча наблюдал за игрой, сузил глаза. Он медленно протянул руку:

— Дай-ка сюда кости, парень. Проверим, как им везёт у меня.

Ломлом внутренне напрягся, но лицо его оставалось расслабленным. Словно послушный ученик, он передал кости старику. Тот бросил их, и результат оказался вполне обычным. Старик недовольно хмыкнул и вернул кости.

— Ладно, может, и правда просто везёт, — пробормотал он, хотя в его взгляде всё ещё теплилось подозрение.

Ломлом позволил себе немного расслабиться, но уже знал: пора сворачивать игру. Выиграв ещё несколько партий, он театрально потянулся и притворно зевнул:

— Ну что ж, господа, отличная игра, но мне пора. Нужно оставить вам шанс отыграться в следующий раз! — Он собрал свой выигрыш с видом человека, который делает это не в первый раз, но всё ещё удивляется собственной удаче.

— Да, конечно, в следующий раз! — огрызнулся один из молодых игроков, чей кошелёк теперь был лёгким, как пёрышко.

Старик ничего не сказал, но проводил Гримзла внимательным взглядом, который словно бы говорил: "Я тебя запомню, зелёный плут".

Гримзл, довольно потирая руки, пересчитывал монеты в кармане, направился к выходу. Он уже представлял, как потратит добычу — на хорошую гостиницу, возможно, или на пиршество, достойное его ума и ловкости. Однако его размышления внезапно прервал грубый голос:

— Эй, стой, мелкий!

Гоблин застыл, словно ноги приросли к полу. Медленно повернувшись, Гримзл увидел, что к нему направляется тот самый старик, который раньше подозревал неладное за столом. Теперь он выглядел очень недружелюбно.

— Чего вам? — спросил Гримзл, натянув на лицо маску искреннего удивления.

Старик с недоверием сузил глаза.

— Тех денег, которые ты выманил у нас своими грязными трюками, — прорычал он, сделав шаг вперёд.

Гримзл вздохнул. Он уже приготовился действовать по своему излюбленному плану: резкий поворот, прыжок через ближайшее окно, и вот он снова свободен, как ветер. Но взгляд его внезапно упал на фигуру прямо перед ним. Это была рыжеволосая девушка с повязкой на глазу. Сначала Гримзл её не узнал. Однако огненные волосы и острый взгляд, пронизывающий его насквозь, вытащили из глубин памяти воспоминание.

«Где я её видел?» — напряжённо размышлял он, пока осознание не обрушилось, как молния. Она была на корабле Гильдии Героев! Гримзл сделал ещё одну попытку придумать план. Разворот, резкий рывок к окну — всё выглядело идеально. Но что-то в её позе говорило, что побег — не вариант. Она не выглядела так, словно позволит ему продемонстрировать свои «мастерские навыки».

— Ты был на том корабле, — произнесла она хрипловатым голосом.

— К-к-корабле? — затянул Ломлом, пытаясь выиграть время, пока в голове отчаянно крутился поиск выхода. — Э-э... корабли... Их ведь много, верно? Очень много! Я-то что? Пассажир, случайный путник. Кто вообще знает, где я был, а где не был?

Его нервное бормотание, к сожалению, не произвело желаемого эффекта. Обманутые игроки, ещё не оправившиеся от проигрыша, обратили своё подозрение на рыжеволосую девушку, стоящую рядом с противным гоблином. В их пьяных умах тут же сложилась картина преступного сговора.

— Ага! Всё ясно! — загремел старик, указывая пальцем то на гоблина, то на рыжую. — Значит, ты с сообщницей решил нас обчистить до нитки?!

— Сообщница? — переспросил Гримзл.

— Точно! — подтвердил ещё один игрок с лицом, напоминающим перезревший помидор. — Она на подхвате!

Рыжеволосая на мгновение выглядела озадаченной, но её выражение тут же сменилось на холодное безразличие. Видимо, её совершенно не заботило, с кем её путают.

— Ладно, ребята, — сказала она спокойно, но с ноткой угрозы, медленно закатывая рукава своей кожаной куртки. — Я не собираюсь ничего объяснять. Но если кто-то считает, что я должна это делать, он выбрал не тот день.

Её единственный глаз сверкнул так угрожающе, что любой здравомыслящий человек предпочёл бы попятиться к выходу и тихо исчезнуть. Однако у некоторых здравый смысл явно уступал выпитому элю.

Гримзл, напротив, уже приготовился проскользнуть мимо ближайшего стола, как вдруг воздух прорезал совершенно неожиданный голос.

— Рюмка водки на столе, ветер плачет в тишине…

Голос, наполненный неподдельной трагичностью, звучал так, будто принадлежал герою пьесы, только что узнавшему о своей неизбежной гибели.

Гоблин застыл. Рыжая замерла. Даже подвыпившие игроки на секунду забыли о своих претензиях. Из угла таверны, покачиваясь и держа кружку в руке, появился Тюрин. Его лицо выражало странную смесь философской задумчивости и лёгкой отрешённости.

— А что это у нас за шум? — протянул Витя, продолжая напевать мотив. Его голос был одновременно серьёзен и гротескно мелодраматичен, словно он выступал перед невидимой публикой.

Он подошёл ближе, остановившись рядом с рыжеволосой девушкой.

— О! Ты жива! — радостно воскликнул Виктор, умудрившись пролить эль себе на ботинки. — Я так рад! Мы чуть не свалились в этот... куда-то! Хотя, может, и свалились... Какая, впрочем, разница?

Рыжая, скрестив руки, озадаченно смотрела на Виктора, как будто пытаясь решить, что ей делать с этим неожиданным появлением. Её зелёный глаз сузился, явно оценивая его состояние. Тюрин, стоя рядом, изо всех сил пытался выглядеть серьёзным — настолько, насколько это возможно после кружки эльфийского эля. Это была та особая серьёзность, которая появляется у человека, уверенного, что он одновременно философ, герой и спаситель мира.

— Я вам так скажу, — начал он торжественно, указывая пальцем в воздух, как будто обращался к невидимому суду, — женщин бить нельзя! Никого нельзя, но женщин особенно! Вы понимаете?

Обманутые любители игры в кости переглянулись. Их лица выражали смесь раздражения и неуверенности. Один из них, широкоплечий мужчина с лицом, напоминающим разъярённого кабана, решил, что настал момент действовать. Он сделал роковую ошибку, грубо схватив рыжую за руку.

Она же действовала с точностью и скоростью, которые напоминали хорошо отработанное заклинание. Она сделала шаг вперёд, крутанулась на месте, и через мгновение мужчина оказался на полу. Его рука была заломлена за спину, а массивное тело с грохотом приземлилось на деревянный пол, расколов ближайший стул на щепки.

Остальные неудавшиеся игроки не обратили внимания на судьбу товарища. Их настрой «проучить гоблина» перерос в общее желание раздать тумаков всем, кто попадётся под руку.

— Так это они все заодно! — выкрикнул кто-то.

Драка разгорелась, как пожар. Стулья, кружки и даже какие-то случайные овощи летели во все стороны. Это был момент, когда большинство разумных людей предпочли бы спрятаться под ближайший стол и дождаться, пока хаос уляжется. Но Витя, движимый смесью эльфийского эля и странного чувства справедливости, обнаружил в себе неожиданный талант к драматургии.

Кивнув самому себе, он рванул к музыкальной сцене, где музыканты, испуганные происходящим, старались найти укрытие за своими инструментами. Тюрин схватил дрожащего трубача за плечо.

— Эй, братец! — громко произнёс он, кивая на трубу. — Ты знаешь, что делать. Давай, задавай ритм!

Трубач, судя по всему, решил, что спорить с пьяным героем — занятие бесполезное и, возможно, опасное. Он прижал трубу к губам, и низкие, мощные звуки эхом разнеслись по таверне.

Кто-то схватил Витю за плечо. Похоже, кому-то пришло в голову, что он — безопасная мишень для всех накопившихся претензий вечера.

— О! — с воодушевлением воскликнул Тюрин.

Не успел противник сообразить, что происходит, как гость с Земли, с невозмутимой ловкостью, наклонился и метко наступил ему на ногу. Одновременно с этим он толкнул бедолагу прямо в объятия массивного бармена, который уже готовился раздавать кулаками всем, кто попадётся под горячую руку.

С громким грохотом противник врезался в стойку, опрокинув полдюжины кружек. Жидкость полилась рекой, пена взметнулась в воздух, а за ней раздался звук трескающегося дерева.

Драка продолжала разгораться, превращая таверну в эпицентр хаоса. Летали стулья, кружки бились с мелодичным звоном, носы хрустели, как тонкий лед под ногами. Кто-то кричал, кто-то хохотал, а кто-то, как ни странно, пел.

А Витя? Он, с лёгкой улыбкой на лице, уселся за ближайший уцелевший стол и спокойно наблюдал за этим разгулом анархии. Его взгляд блуждал между дерущимися, будто он оценивал уровень их мастерства или просто искал наиболее интересный момент в этой хаотичной симфонии.

— Какой весёлый сон! — радостно воскликнул он, делая глоток эля и прислушиваясь к грохоту очередного падающего стула.

Глава 10 Рейна

“Во время драки в таверне никогда не бейте барда. Даже если он не самый крепкий и упадёт от одного удара, помните: у бардов длинная память и острый язык. Завтра о вас сложат песню, где вы будете описаны как "тот трусливый дурак, что палкой махал, да духом ослаб". И угадайте, кто её споёт в каждом трактире по пути? Как правило, барды — народ компанейский. Где бард, там его друзья: воины, разбойники и пара магов, которые не любят, когда их друзей бьют.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Рейна медленно приходила в себя. Она пошевелила пальцами — едва заметное движение, которое, однако, принесло ей неожиданное облегчение. «Я жива», — подумала она, и эта простая истина стала первым якорем в её сознании. С усилием она открыла свой единственный глаз. Перед ней раскинулось небо — удивительно ясное и чистое, почти слишком спокойное для ситуации, в которой она оказалась.

Память начала возвращаться постепенно. Сначала обрывками, затем более чётко. Рейна вспоминала корабль Гильдии, трюм, куда её затолкали вместе с теми, кому не повезло. Потом… потом вспомнила, как сорвалась, как Он схватил её за руку и тут же прогнала эти мысли.

Она попыталась встать. Её тело напоминало потрёпанный механизм, который кто-то с упрямством пытался запустить заново. Каждая мышца, каждый сустав отзывались глухой болью, как предупреждающие сигналы о перегрузке. Но больше всего страдала голова. Боль была такой, будто невидимый молоток методично стучал по вискам, с каждым ударом вгоняя в череп ещё одну раскалённую иглу.

— Прекрасно, — прошептала Рейна, опираясь на локти и вытирая грязь с лица. Её голос звучал хрипло и устало. — Очередной удачный день в канаве жизни. И, похоже, на этот раз я залетела поглубже.

С трудом поднявшись на ноги, она ощутила, как боль мгновенно напомнила о себе. Голова кружилась, но Рейна заставила себя оглядеть окрестности. Это был лес, густой и древний. Высокие деревья поднимались к небу, их узловатые корни прорезали землю, а зелёные ветви сплетались в плотный купол. Где-то вдали слышался звук воды. Лес выглядел умиротворяющим, даже красивым, если бы не одно важное обстоятельство: она понятия не имела, где находится.

Через несколько минут неспешной ходьбы Рейна наткнулась на обломки, разбросанные по лесу. Среди прочего она заметила куртку — явно мужскую, большую, но удивительно целую. Немного потертая, с порванными краями, куртка всё же выглядела пригодной для дальнейшего использования.

«Неплохо,» — подумала она, поднимая находку.

Не теряя времени, Рейна обшарила карманы и нашла несколько монет.

— Теперь точно не помру с голоду, — пробормотала она себе под нос.

Продолжив путь, она двигалась всё дальше через лес. Через какое-то время деревья стали редеть, и вскоре Рейна вышла на узкую дорогу. По глубоким колеям и следам копыт было ясно: дорога активно используется. Куда бы она ни вела, это определённо было лучше, чем оставаться в лесу, полном неизвестностей.

Оглядевшись вокруг, она попыталась выбрать направление. Логика не подсказывала ничего конкретного, поэтому она решила довериться интуиции и пошла на восток.

Путь оказался длинным, но вскоре она увидела город на горизонте. На въезде в Аргент Рейну встретил стражник, который выглядел так, словно был вынужден стоять здесь всю свою жизнь. Его лицо, загорелое и усталое, напоминало сморщенную кору старого дерева, пережившего не одну засуху. Он посмотрел на рыжую подозрительно, но, заметив её потрёпанную одежду, запылённое лицо и общий вид человека, который пережил куда больше, чем ему хотелось бы, решил не задавать вопросов.

Он махнул рукой, молча разрешая проход.

— Спасибо за гостеприимство, — пробормотала Рейна себе под нос, небрежно кивнув ему и направившись в центр города.

Улицы постепенно наполнялись вечерними тенями, но город всё ещё жил своей размеренной жизнью. Лавки закрывались, их хозяева торопливо собирали товары, торговцы сновали туда-сюда, а запах жареного мяса и свежей выпечки витал в воздухе, как приглашение задержаться подольше. Рейна внимательно осматривалась. В какой-то момент она остановилась, окинула взглядом улицу и, прищурив единственный глаз, пробормотала:

— Пожалуй, пора найти что-нибудь горячее и съедобное.

Голод привел её к таверне «Золотая Совка». Она остановилась на пороге и, прищурив глаз, шагнула внутрь, где и столкнулась с гоблином.

Для Рейны таверные драки были не столько развлечением, сколько неотъемлемой частью её образа жизни. Они воспринимались ею так же неизбежно, как дождь в сезон дождей или каша на завтрак: неприятно, но терпимо. Где бы она ни оказалась, если рядом была таверна, рано или поздно начинало попахивать размахиванием кулаками. Обычно это происходило после пятой или шестой кружки рома.

Она не искала неприятностей, но они всегда находили её. Рейна философски относилась к этому феномену. Если драка всё равно неизбежна, почему бы не принять в ней участие с определённой долей удовольствия?

Её подход к избиению пьяных нахалов был уникален. Она знала, с кого начинать (обычно это был самый громкий тип, всегда подстрекающий остальных), и кого оставлять напоследок (тот, кто сидел в углу, притворяясь, что его всё это не касается). Кулаки Рейны, закалённые годами и многими сотнями боёв, были быстрыми и точными, а её взгляд — молчаливым предупреждением, которое мало кто понимал всерьёз, пока не становился его адресатом.

Когда она с мощным выпадом коленом уложила очередного смелчака, её внимание переключилось на Тюрина. Он сидел за столом, только что осушив кружку эльфийского эля и теперь невинно вертел её в руке.

Рейна подскочила к нему прежде, чем он успел понять, что происходит. Она схватила его за воротник с такой лёгкостью, словно он весил не больше мешка муки, и прижала к стене.

— Изворот! — прорычала она. Её взгляд, сверкающий гневом, мог прожечь в нём дыру.

— Кто?! — удивлённо выпалил Тюрин, его взгляд метался от Рейны к толпе в поисках ответа или спасения.

— Кто?! — Её тон стал ещё более угрожающим. — Думаешь, я не знаю, кто ты?! — Её пальцы крепче сжали воротник.

— Постойте! Я... — начал было оправдываться Витя, но в этот момент дверь таверны распахнулась с оглушительным треском.

В помещение ворвались стражники. Они схватили всех, кто находился рядом с эпицентром событий, не делая различий между зачинщиками и случайными свидетелями. Рейну оттащили от Виктора, который тут же оказался в наручниках.

— Я невиновен! — простонал он, беспомощно глядя на блестящие оковы, будто надеялся, что кто-то послушает.

***

Рейну бросили в темницу без церемоний, как мешок с гнилой картошкой. Она коротко выругалась, ощупывая ушибленное плечо, и с трудом поднялась, едва массивная решётка с громким лязгом закрылась за её спиной. Камера оказалась маленькой и сырой. В углу лежала куча сена, которая, по мнению тюремщиков, могла сойти за кровать, а рядом стояло ведро, предназначение которого не требовало объяснений. Стены, покрытые сыростью, говорили о том, что ремонт здесь не проводился со времён падения какого-нибудь древнего королевства. Обычная тюрьма для обычных нарушителей порядка.

Из камеры напротив доносилось размеренное посапывание. Рейна прищурилась, разглядывая лежащего на сене Тюрина. Тот свернулся калачиком, словно кот, нашедший уютный уголок среди этого сырого, каменного ада. Его лицо было удивительно спокойным, особенно после всего, что произошло.

«Как вообще можно выпить столько эльфийского эля и потом спать, как младенец?» — подумала Рейна, с недоверием глядя на его мирную физиономию.

Размышления прервал топот ног и раздражённое ворчание из коридора. Вскоре в дверях появилась маленькая, но чрезвычайно решительная фигура.

— Ну не-е-ет, только не это! — раздался жалобный голос, полный отчаяния.

Рейна увидела, как тюремщик подтолкнул Гримзла к камере напротив. Гоблин отчаянно вцепился в решётки, его глаза блестели от ужаса, а уши подрагивали.

— Я не буду сидеть с ним! — вскрикнул Гримзл, оглядывая камеру с таким видом, будто его вели на казнь.

— У тебя нет выбора, коротышка! — огрызнулся тюремщик, явно уставший от гоблинского нытья. Он грубо затолкнул его внутрь, захлопнув решётку так, что металл прогудел, как расстроенный колокол.

Гоблин, словно загнанная мышь, заметался по камере. Его взгляд упал на всё ещё спящего Виктора, и он тут же отступил к стене, прижавшись к ней так, будто та могла защитить его от чего-то ужасного.

— Ну всё, это конец! — зашептал он, хватаясь за голову и нервно осматриваясь.

Тюремщик ухмыльнулся и ушёл, оставляя камеры в гробовой тишине. Рейна, наблюдавшая за происходящим со смешанным чувством раздражения и интереса. Увидев её Гоблин вздрогнул, как от привидения, но потом немного расслабился. По крайней мере, она была за решёткой и не угрожала его жизни.

— Почему именно я?! Зачем я пошёл в эту проклятую таверну?! — бормотал он.

Гоблин замялся, окинув Тюрина испуганным взглядом, когда тот громко захрапел, перевернулся на другой бок и что-то пробормотал, совершенно невнятное, но тревожное. Кажется, слова были о «плеерах» и «Солнечной страже».

— Что он там бубнит про Солнечную Стражу? — спросила Рейна, приподнимая бровь.

— Откуда мне знать! — воскликнул Гримзл, отчаянно жестикулируя. — Может, вспоминает тех двоих, что сбежали! Знаешь, мне до сих пор интересно, почему он их не остановил...

— Постой! — Рейна резко выпрямилась, её единственный глаз сверкнул подозрением. — Сюда выбросило кого-то из Солнечной Стражи?

— Ага, — кивнул Гримзл. — Были двое, но он почему-то их не тронул.

Лицо Рейны стало мрачнее.

— Плохи дела, — вздохнула она, бросив оценивающий взгляд на мирно спящего Тюрина. — Они могут вызвать Героев, а значит времени у нас не так много.

Глава 11 Борт

“Если вы оказались в браслетах, то поздравляем: кто-то считает вас достаточно проблемным, чтобы не просто посадить в клетку, а снабдить этим чудом магической инженерии. Сдерживающие браслеты — это не просто кандалы. Попробовали сбежать? Ба-бах! Вас вернёт обратно. Иногда аккуратно, а иногда так, что птицы позавидуют вашему полёту.

Если вас поймали и надели браслеты, не дергайтесь. В конце концов, лучше провести ночь в камере, чем неделю восстанавливать свои человеческие черты после неудачного побега. А если уж хотите снять браслеты, наймите профессионального взломщика, которому не жалко ни рук, ни карьеры.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

— Ну вот опять… — простонал Виктор, с трудом разлепляя сухие глаза, которые ощущались как старые, потрескавшиеся страницы газеты. В голове гулко стучало, словно там маршировал плохо сыгранный оркестр, а горло было настолько пересохшим, что он чувствовал себя живым воплощением пустыни. Язык напоминал кусок грубой кожи, вымоченной в солёной воде и высушенной на солнце. С трудом опершись на локти, Витя огляделся и заметил железные решётки, тускло поблёскивающие в полумраке. Но куда больше его внимание привлекло существо, сидевшее в углу. Невысокая фигура, похожая на ожившую тень, двигалась с осторожной настороженностью, словно крыса — но крупнее, зеленее и намного более раздражённая.

— О, Господи… — выдохнул Витя, а затем от неожиданности резко дёрнулся назад, ударившись затылком о холодный камень. Существо, глядевшее на него, тоже вздрогнуло, будто он собирался ударить его дубиной.

— Какого демона меня посадили в одну камеру с Изворотом?! — прошипел гоблин, который, как выяснилось, вовсе не был крысой. Его глаза раздраженно сверкали, а голос дрожал от подавленного негодования.

— Я не Изворот! — Витя растерянно поднял руки, пытаясь доказать свою невиновность.

Гоблин сощурился, его взгляд стал подозрительным, как у детектива, разгадывающего самого непутевого преступника за всю свою карьеру.

— О-о-о, конечно! — саркастически протянул он, скрестив руки на груди. — А я тогда изгнанный король, проклятый превратиться в гоблина!

На мгновение Тюрину показалось, что в этих словах звучала не просто насмешка, а настоящая, горькая обида.

— Слушай, я не знаю, кто ты… — начал было он, но его внимание отвлёк шорох в соседней камере. Прищурившись, он всмотрелся в темноту. — Ты жива! — воскликнул Витя, когда разглядел знакомую фигуру. Облегчение мелькнуло на его лице, но тут же сменилось гримасой боли — головная боль вновь напомнила о себе тяжёлым ударом.

Рейна тяжело вздохнула, закатив свой единственный глаз. В её жесте читалась усталость, пропитанная презрением к ситуации.

— Притворяться бесполезно, — отрезала она. — На меня это всё равно не подействует.

Её поза и выражение лица ясно давали понять: ей порядком надоели идиоты. А он, похоже, занимал первое место в её списке.

Гримзл, устроился на грязном полу в углу камеры, лениво ковырял пальцем в трещинах каменного пола, тихо бормоча себе под нос:

— Вот так и живу...

Вдруг дверь подземелья с оглушительным скрежетом распахнулась. В проёме появился человек, чья внешность сочетала в себе неуместную аккуратность и раздражающее самодовольство. Он выглядел как воплощение стереотипного клерка: идеально выглаженный костюм, блестящие ботинки и немного театральная улыбка — такая, что её либо обожают за нарочитую вежливость, либо мечтают стереть с лица чем-нибудь тяжёлым.

В руках он держал металлические браслеты, поблёскивающие в тусклом свете подземелья.

— Прекрасный день, дамы и господа! — радостно провозгласил он, переступая порог. Его голос был слишком бодрым и неуместным. — Надеюсь, вы устроились с комфортом?

— Очередной идиот... — пробормотала Рейна.

Незнакомец с грацией официанта, несущего воображаемый поднос, прошёл мимо решёток. Остановившись перед заключёнными, он излучал такое неестественное дружелюбие, что в камере стало ещё более душно.

— Меня зовут Умс, — представился он с растянутой, почти гипнотической улыбкой, тщательно выделяя каждое слово. — Я помощник нашего достопочтенного мэра. И у меня для вас великолепные новости! Но сперва… — Его голос сладко переливался, как у уличного торговца, расхваливающего чудодейственные зелья. — Прошу вас, дорогие заключённые, высунуть правые руки!

— И зачем нам это? — холодно спросила Рейна, не двигаясь с места.

— Ах, мадам, это всего лишь мера предосторожности! — с наигранной учтивостью пояснил синьор Умс. Его улыбка стала ещё шире — казалось, если бы не уши, она растянулась бы до затылка. — Совершенно безобидные устройства, которые помогут отслеживать ваши перемещения и… предотвращать ненужные побеги!

Последняя фраза была произнесена с таким воодушевлением, словно речь шла о каком-то восхитительном подарке.

— А от похмелья они помогут? — пробормотал Витя, мрачно глядя на синьора Умса.

— Увы, боюсь, что нет! — искренне, почти с сожалением ответил тот, его чрезмерная вежливость была настолько нарочитой, что её можно было принять за скрытую насмешку. — Ваши руки, пожалуйста!

Рейна вздохнула, её взгляд скользнул по Умсу с таким выражением, будто она оценивала степень его выживаемости в ближайшие пять минут. Медленно, с явным презрением, она протянула руку через решётку. Когда браслет защёлкнулся на её запястье с едва слышным щелчком, её губы сжались в тонкую, почти невидимую линию.

Тюрин зевнул, всё ещё чувствуя себя так, будто его душа решила устроить забастовку, и с неохотой протянул руку. Как только браслет защёлкнулся, он почувствовал лёгкое покалывание. Это не было больно, но достаточно неприятно, чтобы заставить его поёжиться, словно от комариного укуса, до которого никак не дотянуться.

Когда настала очередь Гримзла, гоблин метнул на Умса взгляд, полный подозрения. Его глаза сузились, а уши нервно дёрнулись, как у насторожённого зверя.

— Это абсолютно безболезненно! — заверил Умс, улыбаясь с энтузиазмом уличного зазывалы.

— Я не боюсь! — огрызнулся Гримзл, хотя дрожащий голос выдавал обратное. — Просто... анализирую.

— Конечно, конечно, — мягко поддакнул Умс, его голос был приторно любезным. — Правая рука, прошу!

Гримзл медленно и неохотно вытянул руку.

— Ну вот, и всё! — радостно провозгласил Умс, с видом человека, только что получившего премию за безупречное выполнение обязанностей.

— Итак, господа и... эээ, дама, — начал он. — Полагаю, вы уже догадались, что с сегодняшнего дня ваша жизнь утратит... как бы это сказать... определённую свободу.

Он выдержал драматическую паузу, улыбаясь так, будто хотел придать своим словам позитивный оттенок, но вызвал только раздражение.

— Инцидент в «Золотой Совке», если это можно так назвать, — сломанная мебель, выбитые окна, переломанные носы и, конечно, моральный ущерб, — требует компенсации.

Рейна мысленно прикидывала, как выбить Умсу два зуба, не утруждая себя лишними движениями.

— Компенсации? — её голос прозвучал хрипло.

— Именно! — оживился Умс. — Вам нужно будет всего лишь отработать нанесённый ущерб... на общественных работах!

— Общественных работах? — переспросил Гримзл. — Метлой махать, что ли?

— Вполне возможно! — воскликнул Умс. — Вам предстоит отправиться к одному весьма уважаемому фермеру. Поможете с хозяйством — ухаживать за животными, убирать, полоть грядки и так далее. Работа, конечно, грязная, но скучать точно не придётся!

— И сколько времени это займёт? — уточнила Рейна, бросая короткие, задумчивые взгляды на Тюрина.

— О-о, столько, сколько потребуется, чтобы покрыть ущерб, — отмахнулся Умс, словно речь шла о мелочи..

Рейна молча кивнула. Виктор тихо вздохнул, мечтая о тишине, покое и, желательно, паре таблеток от головной боли. А Гримзл, опустив плечи, сдавленно простонал, словно его только что обязали изучить все старые, бесконечно скучные песни гномов.

— Ну что ж! — бодро воскликнул Умс, весело щёлкнув пальцами, будто объявлял о начале праздника. — После завтрака отправляемся на ферму!

Он развернулся с такой точностью, будто репетировал этот жест перед зеркалом, и бодро вышел, оставив за собой не только скрежет двери, но и неприятный привкус своей приторной вежливости.

Гримзл проводил его долгим, тоскливым взглядом, полный безнадёжности.

— Вот засада, — пробормотал он, уставившись в пол.

***

Борт стоял у крыльца своего старого, скрипучего дома и задумчиво чистил яблоко. Старый, почерневший от времени нож — верный спутник многих сезонов — плавно срезал тонкие спирали кожуры, которые, извиваясь, падали на потрескавшуюся землю. Там их уже поджидали муравьи, занятые своими бесконечными трудами.

Ферма располагалась на холмах, мягкие зелёные склоны которых перекатывались волнами травы, утекая вниз к долине. Внизу, словно серебряная нить, отражала солнечный свет извилистая река. На горизонте, точно немые стражи, высились вековые деревья, чьи длинные, задумчивые тени напоминали о временах, когда земля принадлежала лишь лесам, неподвластным времени. Но, несмотря на этот пасторальный пейзаж, в облике самого Борта не было ничего умиротворяющего.

Как и его ферма, он был старым, суровым и ворчливым. Годы тяжёлого труда и одиночества сделали его таким. Борт привык к шуму телеги, размеренному дыханию волов и шероховатому ощущению земли под ногами. Его жизнь была простой и предсказуемой, подчинённой двум железным правилам: работа всегда должна быть выполнена, и нельзя доверять её другим. Поэтому сегодняшний день мог бы быть неплохим, если бы не одно «но». Или, точнее, «кто».

На дальнем холме, откуда начинался тракт, ведущий из Аргента к его ферме, Борт заметил движение. Он прищурился, пытаясь рассмотреть, кто же там идёт, но старые, потускневшие глаза не давали чёткого ответа. Лишь спустя несколько мгновений стало ясно: они направлялись прямо к нему.

Он нахмурился, опустил нож и тяжело вздохнул. Теперь фигуры становились различимыми. Впереди шёл парень с кислым выражением лица, следом — девушка с повязкой на глазу и сверлила взглядом спину паренька. Далее маленький гоблин в шляпе, а замыкал группу зануда Умс.

Чем ближе они подходили, тем сильнее в груди Борта разгоралось старое, знакомое чувство раздражения. Оно всегда вспыхивало, когда в его жизнь вторгались чужие, непрошенные люди, принося с собой проблемы.

— Вот тебе и спокойный денёк, — буркнул старик, закатывая глаза и бросая кожуру яблока на землю. Она закрутилась в воздухе, прежде чем беззвучно опуститься на потрескавшуюся землю рядом с остальными.

Со скрипом суставов и недовольным ворчанием Борт размял плечи. Лицо его перекосило в гамме эмоций, от усталого «почему это всегда со мной?» до мрачного «это точно опять проделки мэра». К нему подошел Умс, который сиял, как будто оказался на фестивале, где раздают бесплатное мороженое и медали работникам месяца.

— Добрый денёчек, Борт! — бодро воскликнул помощник мэра, размахивая рукой, будто они были старыми друзьями, а не терпели друг друга из вежливости.

— Какой ещё к демону денёчек? — огрызнулся Борт, хмуря лоб. — Что тут доброго, если ты притащил это... — он презрительно махнул рукой в сторону троицы. — ...и зачем оно здесь?

— Успокойся, Борт! Это... помощь! — Умс улыбнулся, делая ободряющий жест в сторону прибывших. — Они помогут тебе на ферме, отработают долг за погром в таверне и... составят тебе компанию.

— Помощь? — переспросил Борт с таким выражением, будто это слово обжигало язык. — Ты хочешь сказать, что вот эти будут мне помогать? — Он подозрительно указал на Рейну, стоявшую с ледяным выражением лица и скрестив руки. — Или, может, этот? — Он кивнул на Гримзла. Они сбегут!

Умс, предчувствуя накал, выпрямился, поставив руки на бока и изображая решительность.

— Да брось, Борт! Не сбегут! Браслеты магические, проверенные! — Умс ободряюще постучал пальцем по браслету на запястье Вити, отчего тот раздражённо нахмурился.

— Ах, проверенные, говоришь? — Борт сузил глаза. — Напомнить тебе, что случилось с твоими прошлыми помощниками? Один из них так и не нашли!

— Что?! — хором воскликнула троица.

— Да брось ты, Борт, — махнул рукой Умс. — Ты сам жаловался, что тебе рук не хватает. Вот, теперь целых шесть!

Он самодовольно усмехнулся и похлопал Тюрина по плечу и отступил назад, словно торжественно передавая группу в распоряжение фермера.

— Я уж лучше с пугалами поработаю, — проворчал Борт, ещё сильнее нахмурив лицо. — От них хоть толк есть.

— Ну, девать их всё равно некуда, — Умс пожал плечами, как будто его участие в происходящем было чисто символическим.

— Ладно, будь по-твоему, — вздохнул фермер.

— Чудесно! — радостно провозгласил помощник мэра.

— Чудесно... — с сарказмом повторил Борт. — Только учти, если хоть одна курица пропадёт — жди меня с вилами.

Умс предпочёл не затягивать и поспешно ретировался, оставив Борта наедине с его новыми «работниками».

Борт внимательно оглядел стоящую перед ним троицу. Жизненный опыт развил в нем один важный навык: он безошибочно определял, кто пришёл украсть курицу, а кто метит на весь курятник.

— Ну что ж, посмотрим, кто у нас тут, — проговорил он с лёгким скепсисом, делая шаг вперёд. — Подойдите поближе, чтобы я мог вас как следует разглядеть.

Борт начал «осмотр» с Рейны, рассматривая её так, словно перед ним стояла упрямая лошадь, готовая сбросить седока при первом удобном случае. Она стояла неподвижно, с ледяным спокойствием, не поддаваясь ни его изучающему взгляду, ни скептическому прищуру.

— Наёмница, — наконец вынес свой вердикт Борт, прищурившись. — Взгляд хищный, повязка на глазу... Хм... — Он почесал подбородок, словно собирался дать экспертное заключение. — Ставлю бочонок мёда, что раньше занималась пиратством.

Рейна приподняла бровь, скрестив руки на груди.

— Плохая шутка, старик, — спокойно отозвалась она, но выражение её лица недвусмысленно говорило: «Вот же вредный дед».

Борт, довольный, что вывел её из равновесия хотя бы на секунду, довольно усмехнулся и переключился на следующую «жертву» — Гримзла. Осмотрев гоблина с головы до ног, он хмыкнул, выражая усталое разочарование.

— А ты у нас кто? — спросил он, ткнув пальцем в сторону гобина. — Вор и мошенник. С детства на карманах тренировался, а к юности уже квартиры чистил. Угадал?

— Вор?! — возмутился Гримзл, его маленькие, желтые, но выразительные глаза округлились. — Я — художник! Тонкий мастер своего дела! Никакого воровства, только...

— Ага, — перебил его Борт. — И кошелёк Умса в твоём кармане оказался «чисто случайно», да?

Гримзл, пойманный с поличным, отвёл взгляд, нервно почесывая нос.

Наконец, Борт повернулся к Вите. Его взгляд задержался на парне чуть дольше, чем на остальных.

— А вот ты... — протянул фермер, почесав затылок, оценивающе оглядывая его с головы до ног. — Ты — авантюрист или дурак.

— Авантюрист? — удивился Виктор, не ожидая такого заключения.

— А кто ещё, в здравом уме, станет пить эльфийский эль? — Борт насмешливо прищурился, обводя взглядом всех троих, будто искал подтверждения своим словам. — Только очень авантюрный человек осмелится выпить больше одного глотка этой гадости. Ну, или дурак!

Виктор покраснел, не зная, что ответить. Спорить не хотелось — в словах фермера всё же чувствовалась доля правды.

Борт тяжело вздохнул, покачав головой, словно уже видел перед собой долгие дни испытаний и разочарований. Его взгляд ещё раз скользнул по троице, стоящей перед ним, задерживаясь на каждом. Рейна стояла с руками, скрещёнными на груди, и смотрела на фермера с лёгким оттенком презрения. Гримзл, нервно теребя края своей шляпы, метался взглядом, словно в любой момент мог броситься наутёк. Виктор, нахмурив лоб, потирал виски, пытаясь прогнать надоевшую головную боль.

— Ладно, — наконец сказал фермер, нарушив затянувшуюся тишину. — Идите за мной, покажу, где будете спать. — Он жестом пригласил их следовать за собой и уверенно направился к небольшому строению, стоящему на краю двора, в отдалении от основного дома.

С первого взгляда постройка напоминала заброшенный амбар, который давно видел лучшие дни. Потемневшие от времени деревянные стены, перекошенная дверь и обветшалая крыша, местами заросшая мхом. Каждая доска словно вопрошала: «Ремонт? А что это такое?»

— Будете спать здесь, — сказал фермер, махнув рукой на строение. — Крыша есть, стены тоже… иногда даже дверь закрывается как положено. — В его голосе звучала едкая ирония.

Гримзл подошёл ближе, оглядывая амбар с видом человека, пытающегося оценить, насколько быстро всё это развалится. Осторожно постучав по деревянной двери, он поднял взгляд к крыше, которая грозила обрушиться при первом же порыве ветра.

— Эм... а крыша не протекает? — спросил он, не скрывая тревоги, и покосился на древние балки, выглядели они крайне ненадёжно.

— Только если не идёт дождь, — невозмутимо ответил Борт. — Хотя бывает, что и в сухую погоду течёт.

Рейна, бросив короткий взгляд на амбар, лишь равнодушно пожала плечами — похоже, её такие условия не пугали.

— Ну и что дальше? — спросила она, переводя взгляд на фермера.

— Завтра, — сухо ответил Борт, глядя на них с холодной серьёзностью, — начнём работать. Работы тут навалом, сразу предупреждаю: я не из тех, кто терпит халатность. Надеетесь схалтурить — сильно ошибаетесь.

Он замолчал, затем медленно указал на магические кандалы, охватывающие их правые запястья.

— Сбежать можете попробовать, но учтите: эти браслеты… — его голос стал особенно весомым. — Они вас далеко не отпустят. Можете оказаться где угодно. Например, в жерле вулкана.

Троица переглянулась. Борт с удовлетворением отметил их реакцию и, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл прочь.

Глава 12 Труд - дело благородное!

“Итак, вы часть разношёрстной компании искателей приключений. У вас есть хмурый варвар, вечно саркастичный маг, подозрительный вор и бард, который всем надоел, но не перестаёт играть. Как сделать так, чтобы ваше путешествие не превратилось в передвижную версию таверной драки?

Уважайте роли друг друга. Магу нужно время на подготовку заклинаний? Не трогайте его, пока он не закончит свои "волшебные танцы". Вору хочется проверить ловушку на сундуке? Пусть проверяет, а не варвар его молотом открывает. Каждый хорош в своём деле, и когда вы это цените, команда становится непобедимой.

Никогда не забывайте про еду. Голодный искатель приключений — злобный искатель приключений. Следите, чтобы у вас всегда были запасы еды, даже если это скучные сухари. Особенно важно кормить варваров: они, кажется, питаются настроением команды.

Решайте конфликты за кружкой пива. Споры случаются. Кто-то обиделся, что его оставили в засаде, или кто-то снова случайно вызвал демона в лагере. Решайте такие моменты мирно: кружка пива и искреннее "ну ты и болван, но я тебя всё равно уважаю" творят чудеса.

Не подкалывайте барда (слишком сильно). Да, он много болтает, поёт песни о том, как он всех спас, и вечно теряется в самый неподходящий момент. Но бард — это настроение команды. Без него было бы слишком тихо… и, возможно, скучно.

Помните, приключения заканчиваются, а хорошие друзья остаются. Даже если у них странные привычки, такие как разговоры с мечами или любовь к драконьему бульону. Ладьте друг с другом, и ни один подземный ужас вам не страшен!”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Борт, человек до мозга костей практичный, знал одну важную истину: накормленная рабочая сила жалуется меньше. А если и жалуется, то не так активно. С этой философией он и организовал ужин — простой, но сытный. Это была вчерашняя каша, дополненная горстью подозрительных овощей из огорода.

— Ешьте, — буркнул фермер и ушел.

Тюрин, у которого был настоящий голод, решил не раздумывать долго. Взяв ложку, он с обречённым мужеством зачерпнул кашу и отправил в рот. Вкусовые рецепторы взвыли, но его челюсти покорно продолжали жевать. Мозг же вернулся к извечной мысли: Как он вообще тут оказался? И хотя в этот момент Виктор не имел чёткого плана, он понимал: сдаваться рано. Если уж ему придётся провести какое-то время здесь с этими людьми, возможно, лучше попытаться наладить контакт.

Он осторожно перевёл взгляд на Гримзла, который ел с таким энтузиазмом, будто от содержимого миски зависела его жизнь. Ну, возможно, так и было.

— Слушай, — осторожно начал Тюрин, будто предлагал гоблину подписать пакт о ненападении. — Мы тут, кажется, все в одной лодке... Может, попробуем сработаться? Вместе всё же проще.

Ломлом застыл на месте, как ящерица, заподозрившая неладное. Его глаза сузились, взгляд метнулся с миски на Тюрина, а затем обратно на миску, будто она внезапно стала опасной. Он медленно, почти театрально, поставил миску на пол.

— Сработаться? — переспросил гоблин, словно Виктор предложил ему прыгнуть в огненную лаву. — Этот, прохиндей, предлагает мне сработаться… — прошептал он, но в тишине амбара его было очень хорошо слышно.

Тюрин прищурился. Каким боком он прохиндей?

— Эм... Ты меня с кем-то путаешь. Я нормальный. Ну… был, — добавил он, смирившись с сомнением в собственном статусе после последних событий.

Гоблин уставился на него с выражением, с которым смотришь на подозрительно улыбающийся хлеб с зубами. Подобрав свою миску, он тут же ретировался в дальний угол амбара, время от времени бросая на Тюрина косые взгляды, словно тот был хищником, притаившимся под видом человека.

Витя тяжело вздохнул и повернулся к Рейне, решив попытать счастья.

— Эй, меня Витя зовут, а те…

— Я тебе челюсть сломаю, — спокойно произнесла она, не отрываясь от своей миски. Тон был настолько бесстрастным, что Виктор понял: это не угроза. Это просто факт.

Тюрин молча кивнул, окончательно отказавшись от дипломатии на сегодня. Он со вздохом вернул ложку в миску и продолжил жевать. Иногда лучший способ справиться с ситуацией — это просто переждать её. Или хотя бы дождаться утра.

Утро, как всегда, явилось без предупреждения, грубо вытеснив остатки сна. Для Вити оно оказалось таким же мрачным и унылым, как его настроение. Проснувшись в холодной предрассветной сырости, он удивился тому, что вчерашняя каша всё же осталась в желудке. Это было, пожалуй, единственным достижением за последние сутки. Всё остальное — тело, разум и душа — явно отказывалось признавать наступление нового дня.

Решив, что пора разобраться в происходящем, Витя твёрдо решил поговорить с Бортом. Может, у местных есть ответы на вопросы, касающиеся перемещения между мирами? Или хотя бы справочник с советами, вроде «Как вернуться домой, если вас случайно перенесли не туда». Надежда, как говорится, умирает последней. Правда, в такие моменты она чаще предпочитает крепко поспать. Однако вскоре выяснилось, что Борт был человеком, у которого сочувствие возникало разве что к картошке, и то далеко не всегда.

— Послушайте, — начал Виктор, неуверенно подходя к фермеру. Тот стоял, скрестив руки на груди, и внимательно разглядывал своих новых работников, словно пытаясь угадать, кто из них сбежит первым. — Я из другого мира и…

— И что с того? — хмыкнул Борт, его ухмылку можно было бы назвать добродушной, если бы добродушие не покинуло этого человека ещё в ранней юности.

— Я… — Тюрин стал размахивать руками, словно объяснял пчёлам устройство улья. — Я попал сюда по ошибке! И, наверное это прозвучит слишком невероятно, но это лицо, — он указал на свою новую физиономию, — оно не мое, понимаете?

Борт чуть приподнял бровь — жест, который, вероятно, на Земле означал бы крайнее удивление. Он оглядел Виктора сверху вниз с видом человека, прикидывающего, хватит ли у этого парня сил хотя бы на пару часов работы в поле.

— Ну, в таком случае… — проговорил он, и лёгкая усмешка скользнула по его губам. Затем он протянул непутевому гостю с Земли лопату, словно вручал трофей за оригинальность. — Вот, держи. — Борт кивнул на инструмент. — А вон там конюшня.

Витя растерянно смотрел на лопату.

— Что? Я должен... что?

— Убирать за лошадьми, — невозмутимо пояснил Борт.

Не дожидаясь реакции, он развернулся к Рейне и Гримзлу, готовый раздать задания и им. Опустив плечи Витя пришёл к единственно здравому решению: плыть по течению. А лучше даже грести, если вдруг под рукой окажется весло или, на худой конец, лопата. Сдался он? Нет.

Надев наушники, он включил первую попавшуюся песню и приступил к чистке конюшни с той степенью философского спокойствия, которая приходит только тогда, когда ты полностью сдаёшься в руки абсурда. И, честно говоря, это оказалось не так уж и плохо, если учесть, что альтернативы в этом мире могли быть значительно неприятнее.

Вспоминая дедушку, Тюрин невольно улыбнулся. Старик часто возил его в деревню и ещё в детстве приучил его к тяжёлому труду, называя это «формированием характера». «Работа на земле — это благородное занятие», — любил говорить дед, поднимая лопату как некое священное орудие. Он стоял над огородом, как древний бог грядок и картошки, излучая спокойствие и силу. Виктор, правда, тогда не особо оценил всю величавость момента. Он вскопал половину огорода, потом отдал лопату деду и посоветовал ему, по аналогии с кротами, поискать картошку, потому что сам он собирался смотреть мультики.

Теперь же, день за днём, Тюрин выполнял поручения Борта. Он копал, таскал, поливал, убирал конюшни, кормил кур и снова копал, участвовал в бесконечном круговороте сельского хозяйства. Работал он честно и добросовестно, потому что, как бы не хотелось признать, другого выхода у него не было. А ещё потому, что музыка и труд позволяли его разуму временно находиться где-то далеко, вне досягаемости от насущных проблем. Единственное, что его раздражало, — это необходимость видеть своё отражение, когда он умывался.

Рейна стоически терпела стряпню Борта и выполняла свою работу, мягко говоря, не очень хорошо. Будучи уроженкой крайних миров, она предпочитала более опасные ремесла, достойные её талантов. Особые антипатии у неё вызывал только Тюрин, пытавшийся наладить с ней контакт. Но, что удивительно, он пока ещё не получил лопатой по голове, хотя по её выражению лица можно было заподозрить, что этот момент мог наступить в любой момент. Но до сих пор Рейна сдерживалась. Пока что.

Гримзл же был сущим воплощением лени и коварства. Он обладал редким талантом делать ничегонеделание так, что это выглядело почти как труд. Нет, ленивым его назвать было сложно. Скорее, он был мастером экономии жизненных ресурсов — своих собственных, разумеется. Всё это время он жил с уверенностью, что судьба непременно вознаградит его за это искусное балансирование между трудом и отдыхом. Рано или поздно на его маленькие, но крайне экономные плечи свалится великая миссия, достойная истинного героя. Ну или, по крайней мере, работа попроще.

Прошла неделя, и Борт, который, казалось, родился с вечным недовольным выражением лица, как если бы сама природа вложила в его генетический код умение хмуриться, вдруг заметил, что Тюрин хороший работник. Не каждый способен так усердно выгребать навоз, таскать воду и при этом не жаловаться на судьбу. В понимании Борта это было редкой добродетелью, заслуживающей награды, которая, конечно, не включала повышение зарплаты, но вполне могла принять форму съедобного бонуса.

Борт, после долгих размышлений и, вероятно, консультаций с собственным хмурым отражением в луже, решил отблагодарить прилежного работника. В качестве награды за трудовые подвиги он испёк пирожки. И вот, когда солнце скрылось за горизонтом, а троица уже была готова к заслуженному отдыху, Борт с видом, как будто сейчас вручит медаль, протянул Тюрину полную тарелку горячих пирожков.

— Заслужил, — торжественно изрёк он, кивая с таким выражением лица, словно его слова были печатью на пергаменте, удостоверяющей, что Тюрин действительно получил не только еду, но и нечто куда более важное — уважение старого фермера.

Витя, довольный неожиданным поворотом событий, устроился в амбаре, уютно усевшись на соломенной подстилке. В ушах играла музыка, а в руках был горячий, только что приготовленный пирожок. С каждым кусочком он всё больше убеждался, что жизнь в этом странном мире не так уж плоха. Конечно, здесь были свои минусы: его тело похитили, все думают, что он преступник, полное отсутствие интернета, да и работа на ферме не особо вдохновляла. Но пирожки… Пирожки были безумно вкусные.

Внезапно он почти физически почувствовал на себе чей-то взгляд. Он поднял глаза и встретился с маленькими жёлтыми глазами Гримзла. Гоблин сидел на полу, изо всех сил делая вид, что ему абсолютно всё равно, но при этом не отрывал взгляда от тарелки с пирожками. Сосредоточенность, с которой он смотрел, могла бы сравниться с работой ювелира или учёного за микроскопом.

Виктор тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, к чему идёт дело. Часть его души настойчиво советовала съесть все пирожки самому и не обращать внимания на голодные взгляды. Но другая, более мягкая сторона, подсказала, что пора проявить щедрость. Он взял пару пирожков и подошёл к гоблину. Гримзл сразу насторожился, будто предчувствуя коварный подвох. Его выражение лица говорило о том, что он подозревает в пирожках всё что угодно: от отравы до крысиных хвостов.

— Ты что, решил меня отравить? — подозрительно спросил он, глядя на Тюрина так, будто тот собирался предложить гоблину подписать договор с дьяволом.

— Нет, — лениво отозвался Виктор, пожав плечами.

Гримзл прищурился, оценивая все возможные риски. Наконец, он осторожно взял пирожки, с таким видом, словно это была опасная экспериментальная субстанция, и удалился в дальний угол амбара. Там он начал есть, сохраняя подозрительный вид и время от времени бросая на Тюрина быстрые взгляды, будто ожидал подвоха.

Витя усмехнулся про себя. Избежав обвинений в геноциде гоблинов, он решил перейти к следующей цели — Рейне. Девушка сидела в углу с таким выражением лица, будто готовилась выдержать осаду всего мира. Он остановился на безопасном расстоянии, взвешивая свои шансы.

— Пирожок? — предложил он осторожно, словно подходил к логову дракона.

Рейна даже не подняла головы, игнорируя его с холодным безразличием. Он понял, что это негласный знак окончания разговора и молча поставил тарелку с пирожками рядом. Чувствуя облегчение от того, что остался целым, вернулся к своему месту. Лёжа на сене, он задумался, что иногда лучший диалог — это тишина. Особенно если в нём участвует Рейна.

Утром, открыв глаза, Виктор обнаружил, что тарелка была пуста и улыбнулся.

Глава 13 В преддверии чуда

“Если Гильдия Героев — это сияющий маяк справедливости в хаосе Многомирья, то Солнечная Стража — его фундамент. Эти воины составляют основную силу гильдии, защищая слабых, отгоняя тьму и решая множество "не слишком героических" задач. Солнечная Стража — это те, кто, может быть, и не выбьется в легендарные герои, но зато выполняет всю рутинную, грязную и жизненно важную работу: от защиты деревень от разбойников до сопровождения караванов через опасные миры. В их рядах можно встретить кого угодно: от простых крестьян с мечом до бывших авантюристов, уставших от одиночных подвигов. Они не бросаются грудью на дракона — это удел более опытных героев. Но если нужно отбиться от шайки разбойников, выстоять против монстров или перегородить дорогу зомби — Солнечная Стража всегда готова. И если их ряды начинают редеть, не сомневайтесь: где-то в запасе обязательно найдётся "ещё один брат кузнеца", готовый встать под солнечный знак.

Название "Солнечная Стража" связано не с их любовью к солнечной погоде, а с идеей, что они, как лучи света, проникают даже в самые тёмные уголки миров. А ещё потому, что так легче поддерживать боевой дух, когда очередной дракон вас жарит своим огнём.

Никогда не недооценивайте Солнечную Стражу. Они могут и выглядеть как простые солдаты, но в бою это сплочённая, надёжная сила. А если вы когда-нибудь окажетесь в беде, вспомните: именно они чаще всего спасают "великих героев", которые зашли не туда.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Прошло две недели, и Витя чувствовал себя героем фильма, где музыка — это всё, что удерживает главного героя от окончательного срыва. Каждое новое задание от Борта он встречал с плеером в руках. Музыка стала его спасением, превращая суровую реальность жизни в незнакомом ему мире в фоновый шум, который можно было игнорировать. Странным было то, что батарея плеера не подавала признаков разрядки. Это маленькое чудо вселяло надежду в Тюрина. За столь короткое время он увидел столько чудес, что это его уже не удивляло.

Тем временем Борт нашёл для него новое «важное» поручение.

— Будешь ухаживать за лошадьми. Ничего сложного, — бросил он тоном, как будто речь шла о вытирании пыли с полки.

— Но я ничего не знаю о лошадях! — отчаянно возразил Витя, пытаясь получить хотя бы шанс избежать столь травматичной ответственности.

— Да и не нужно знать, — Борт махнул рукой, словно это был пустяк. — Кидаешь сено, наливаешь воды. Ну, и копыта почистить не забудь.

Тюрин с недоверием посмотрел сначала на Борта, затем на лошадей. Эти грациозные животные всегда ассоциировались у него с героями древних эпосов или ковбоями, скачущими по просторам Дикого Запада. Сам он явно не принадлежал к этим категориям.

Борт ушел, а Витя стоял в конюшне, а лошади смотрели на него, как на человека, абсолютно не подходящего для этой роли. Одна даже фыркнула, будто намекая, что лучше бы он вернулся туда, откуда пришёл.

Первые дни ухаживать за лошадьми у Виктора получалось так же успешно, как у молотка играть на скрипке. Он путал ведра, проливал воду, кидал сено куда попало, а подходил к лошадям с нервозностью, будто перед ним были не животные, а пушистые монстры, готовые в любой момент сделать его своей закуской. Их молчаливое осуждение ощущалось так явно, что Виктору казалось, будто они готовы подать на него жалобу в какой-нибудь профсоюз.

Рейна наблюдала за этим спектаклем со стороны, скрестив руки. Её лицо оставалось непроницаемым, но Витя был уверен, что она развлекается, глядя, как он пытается справиться с заданиями. Она, казалось, ждала момента, когда он окончательно вымотается или сломает себе что-нибудь, чтобы разразиться саркастическим комментарием.

На пятый день он попытался почистить копыта одной из лошадей. Это закончилось тем, что он едва не упал лицом в грязь, а лошадь наградила его насмешливым фырканьем. Рейна, видимо, решила, что наблюдать за этим дальше уже невыносимо, и наконец вмешалась.

— Ты собираешься продолжать мучить их или всё-таки хочешь научиться делать это правильно? — бросила она, подходя ближе с выражением лица, которое могло бы срезать с человека всю его самоуверенность одним лишь взглядом.

Она выхватила у Виктора скребницу.

— Смотри и учись. Вот правая сторона копыта, вот левая. Твоя задача — прочистить всё, что посередине. И главное, — она бросила на него выразительный взгляд, — не дай лошади понять, что ты её боишься. Они это чувствуют.

Витя стоял в стороне и молча наблюдал за тем, как она с ловкостью и уверенностью чистила копыта лошади. Животное стояло неподвижно, словно между ним и Рейной существовало некое негласное соглашение о сотрудничестве.

— Они явно сговорились против меня, — наконец пробормотал он, неуверенно поглядывая на лошадей.

Рейна усмехнулась.

— Слишком много чести.

Несколько минут прошли в напряжённой тишине, нарушаемой лишь фырканьем лошадей и скрипом скребницы. Витя набирался смелости и вот, собравшись с духом, он задал вопрос:

— Как тебя зовут?

Она не ответила, продолжая методично чистить копыта. Казалось, вопрос был адресован не ей, а случайному призраку, зашедшему в конюшню. Вопрос повис в воздухе, словно эхо, от которого не стоило ждать ответа. Тюрин уже мысленно признал поражение и собирался оставить свою затею, как вдруг она закончила работу, поднялась и, направляясь к выходу, бросила через плечо:

— Рейна.

Её голос был сух и лаконичен, без единой лишней эмоции — как камень, упавший в воду без всплеска.

— Рад познакомиться, — пробормотал Витя.

Она уверенно зашагала к выходу, даже не оглядываясь. В последний момент, уже почти у двери, Рейна внезапно остановилась. Движение было таким резким, что одна из лошадей подняла голову, внимательно уставившись на неё.

Не оборачиваясь, девушка бросила через плечо: — Почему ты не избавился от тех стражей?

— Что? — Витя уставился на неё с полным недоумением, словно она только что спросила его о погоде на Юпитере.

— Солнечные Стражи, — уточнила она, голос её стал жёстче. — Гоблин рассказал о вашей встрече. Почему ты их отпустил?

Перед его мысленным взором тут же всплыли двое в золотых доспехах, но смысл её слов всё ещё ускользал от него.

— А зачем от них избавляться? — наконец пробормотал он, растерянно нахмурившись.

Рейна медленно повернула голову, её рыжие волосы плавно скользнули по плечам. Тюрин встретил взгляд, в котором смешались разочарование, недоумение и едва заметная тень презрения — словно он только что предложил организовать фестиваль пирогов на Марсе.

— То, что Герои ещё не явились за нашими головами, — она сделала едва заметную паузу, подчеркивая каждое слово, — это большая удача. Но рано или поздно они придут. — Её глаза словно впились в него, пронизывая до глубины души. — Интересно, что ты тогда будешь делать?

Не дождавшись ответа, она развернулась и вышла, оставив его наедине с лошадьми. Лошади оставались совершенно равнодушны к человеческим драмам. Одна из них лениво зевнула, будто хотела напомнить, что заботы людей её мало волнуют, если только они не связаны с добавкой сена.

Виктор тяжело вздохнул и огляделся, стараясь понять, чем теперь заняться. И тут, словно из ниоткуда, из-за угла вынырнул Гримзл. Появление гоблина было настолько внезапным, что Витя едва не подпрыгнул на месте.

— Чёрт! — выдохнул Виктор, стараясь справиться с внезапным приливом паники.

— А я Гримзл! — весело заявил тот, будто это была самая важная информация, которую Тюрин должен запомнить до конца своих дней. Гоблин, не обращая внимания на его реакцию, поправил свою шляпу, затем он посмотрел на Тюрина с хитрой ухмылкой, в которой явно читалась скрытая насмешка. — Ох и дамский угодник! — хихикнул он.

Не дожидаясь ответа, гоблин, всё так же хихикая, выскользнул из конюшни, оставив Виктора наедине со своим уязвлённым самолюбием и всё теми же равнодушными лошадьми.

***

Ферма Борта обычно выглядела тихим, ничем не примечательным местом, но сегодня всё изменилось. Рядом с домом собралась ребятня — шумная, визгливая, словно стая чрезмерно энергичных воробьёв. Они метались туда-сюда, поднимая пыль и создавая ощущение, будто вот-вот случится нечто грандиозное: то ли битва титанов, то ли карнавал с драконами.

— Дедушка Борт! Дедушка Борт! — неслись крики со всех сторон, пока дети облепляли старика, словно мухи сладкий пирог.

Борт, сидевший на крыльце и старательно очищавший яблоко, поднял взгляд. Ухмыльнувшись, он лениво махнул рукой: — Завтра!

Мгновение дети стояли в растерянности, будто этот ответ сбил их с ног. Затем, тяжело вздохнув, они начали разбредаться, переминаясь с ноги на ногу. Чтобы немного смягчить их разочарование, Борт угостил их яблоками, которые разлетелись с молниеносной скоростью.

Когда последний из ребят скрылся за поворотом, старик облегчённо вздохнул. — Ладно, посмотрим, как там мои непутёвые помощники, — пробормотал он, направляясь в сторону амбара.

Тюрин смотрел в пустоту, страдальчески вздыхая. Рейна, скрестив руки, испепеляла окружающий мир недовольным взглядом, будто готовая в любой момент вступить с ним в бой. А Гримзл делал вид, что его вообще тут нет.

Борт задумчиво почесал затылок и, наконец, заговорил, перешедши на тон, которым командиры обращаются к солдатам перед битвой:

— Вот что, ребятки. Завтра в нашей округе — ежегодный Китовый день. Мне нужно съездить в Аргент, кое-что прикупить. И знаете что? Вы трое поедете со мной.

Троица синхронно подняла головы. Виктор чуть оживился, Рейна хмыкнула, а Гримзл с сосредоточенным видом разглядывал свои ботинки.

Повозка Борта остановилась на одной из оживлённых улиц Аргента, окружённой множеством магазинов и торговых лавок. Торговцы наперебой зазывали покупателей, перекрикивая друг друга, а по мостовой с грохотом катились телеги, нагруженные всевозможными товарами. Воздух был насыщен причудливым коктейлем запахов: пряные специи, жареное мясо и нечто явно менее аппетитное.

Витя поморщился, втягивая носом этот ароматный хаос. Ему даже показалось, что где-то витает запах чего-то, что в любом супермаркете давно отправили бы на свалку.

— Людно сегодня, — проговорил Борт, с явным удовлетворением оглядывая суетливую толпу. — Так, ты за мной, — кивнул он Вите. — Ты охраняй телегу, — это было обращено к озадаченному таким приказом Гримзлу. — А ты, — Борт посмотрел на Рейну и кивнул в сторону гоблина, — смотри за ним.

Витя с Бортом направились к неприметному магазину, над которым висела вывеска с гордой надписью: «Лучшие товары гномьего производства».

Гномы в этом мире не были редкостью, но большинство из них предпочитало обосноваться в столице. Угринд, владелец лавки, был исключением: он выбрал тихий Аргент вместо суетливой Альб-Ауры. Его репутация распространялась далеко за пределы города — несносный характер, сравнимый с капризами дракона на строгой диете, и способность достать любой товар, будь то магический порошок для уборки или ингредиенты для редчайших зелий.

Борт, хорошо знакомый с этим воплощением сарказма, вошёл в магазин с уверенностью человека, который за годы общения выработал стойкий иммунитет к гномьей язвительности. Виктор последовал за ним, ощущая себя гораздо менее уверенно.

— Ого, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам.

Магазин напоминал настоящий хаос магических сокровищ. На многочисленных полках и стойках громоздились свитки, перехваченные затейливыми лентами, бутылочки с жидкостями всех оттенков радуги, источающие лёгкое мерцание, амулеты самых причудливых форм, а также механизмы, предназначение которых невозможно было угадать даже с третьей попытки. В углу под потолком лениво крутилась миниатюрная сфера, время от времени излучая вспышки искр, от которых слегка пахло озоном.

За массивным прилавком, больше похожим на крепостную стену из груд свитков и коробок, сидел сам Угринд. Вернее, виднелась лишь его блестящая лысина, сияющая, как идеально отполированное медное блюдце. Витя прищурился, пытаясь разглядеть остальное.

Он подошёл ближе, осторожно обходя стоящий на полу механизм, который с виду напоминал механическую мышь, но издавал такие подозрительные звуки, будто готовился взлететь. Собравшись с духом, Виктор вежливо спросил: — Простите, а вы… гном?

Из-за прилавка раздался тихий вздох, наполненный вселенским терпением и усталостью от человеческой глупости. Угринд медленно поднял голову, и вот уже перед Витей предстали острые, словно сверла, серые глаза. Взгляд гнома был таким, что Виктор на мгновение пожалел о своём вопросе.

Гном выдержал паузу. Затем, чеканя каждое слово с таким достоинством, будто представл перед трибуналом, он наконец ответил: — Нет. — Его голос звучал низко, будто пробираясь сквозь толщу камня. — Я эльф. Просто маленький. И толстый.

Витя моргнул и сделал шаг назад. Решив, что безопаснее всего — молчать и не задавать лишних вопросов, он замер, стараясь выглядеть максимально незаметно. Борт, напротив, отреагировал с характерным спокойствием, явно привыкший к колкостям старого гнома.

— Ладно, хватит твоих шуток, Угринд, — вмешался фермер, чуть усмехнувшись и уверенно подходя к прилавку. — У нас к тебе дело.

Гном, сложив короткие пальцы на животе, приподнял одну бровь, выражая смесь любопытства и недоверия.

— Да неужели? — протянул он с интонацией, словно Борт только что заявил, что собирается покорить драконью крепость с помощью кухонного ножа. Его внимательный взгляд скользнул по Виктору. — Это кто? Неужто решил завести ученика?

— С чего ты это взял? — отозвался Борт, спокойно перебирая на полках какие-то кристаллы и пыльные склянки с зельями. — Это всё затея мэра. Парень вместе с ещё двумя оболтусами отрабатывает погром в “Золотой Совке”. Перебрал эльфийского эля — ну, сам понимаешь…

Гном хмыкнул и язвительно ухмыльнулся: — Ну, а я о чём? Прямо как ты тогда, помнишь…

— Так ладно! — поспешно перебил его Борт, кидая предостерегающий взгляд, который, однако, не заставил гнома перестать улыбаться. Фермер выложил на прилавок несколько кристаллов и парочку склянок с ярко окрашенными зельями.

Тем временем, Рейна и Гримзл остались снаружи, коротая время в тени у магазина. Солнце лениво подбиралось к зениту, заставляя витрины блестеть так, будто на них действительно могло быть что-то интересное. Но, увы, ничего занимательного там не оказалось.

Рейна прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и хмуро смотрела в сторону дверей магазина. Её лицо выражало редкое сочетание скуки и раздражения, свойственное людям, привыкшим к действиям, а не к ожиданию.

— Странно, — неожиданно пробормотала она, не отводя взгляда от входа и будто размышляя вслух. — Он всё ещё не сбежал. Неужто он и правда…

Её слова оборвал шум с телеги: Гримзл, до этого увлечённо ковырявшийся в каком-то старом мешке, резко выпрямился, словно его застали за чем-то непотребным.

— О, я об этом думал! — оживлённо заявил гоблин, яростно почесав затылок, будто надеясь выудить из головы ещё пару мыслей. — И знаешь, у меня есть теория. Это всё часть плана!

Рейна повернула к нему голову и прищурила единственный глаз.

— План? Ты серьёзно? — с ноткой сарказма переспросила она.

Гримзл расправил плечи, явно решив не отступать, и торжественно продолжил:

— Всё просто! Артур Изворот — мастер манипуляций! Он притворяется, ждёт момента, чтобы нанести удар, и… бам!

— Притворяется? — переспросила она, закатив глаза так, что, казалось, они сделают полный круг. — Чистит конюшни, таскает воду, как последний подмастерье… Да, прям гений хитроумных планов.

Но гоблин был не из тех, кто сдаётся так легко.

— Он выжидает, — с энтузиазмом возразил Гримзл, жестикулируя так активно, что чуть не свалился с телеги. — В нужный момент он сделает ход! Раз — и исчезнет, а все будут только ахать и охать! Я уверен!

Рейна фыркнула и отвернулась, её взгляд снова устремился на дверь магазина. Казалось, она собиралась возразить, но в этот момент дверь с лязгом распахнулась. На пороге появился Витя, неся в руках коробку, набитую вещами. Он медленно направился к телеге, аккуратно поставил коробку среди других вещей и лишь слегка вытер руки о штаны.

— Так, а теперь на рыночную площадь! — бодро воскликнул Борт, залезая на своё место. Он хлопнул по телеге, подгоняя Рейну и Гримзла.

Глава 14 Китовый День

“Мировые киты обладают уникальной способностью пересекать границы миров. Они плывут не только через океаны, но и через сами измерения, иногда оставляя за собой порталы. Некоторые утверждают, что именно благодаря китам открылись первые пути между мирами.

Они обладают уникальной способностью пересекать границы миров. Некоторые утверждают, что именно благодаря китам открылись первые пути между мирами.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Когда первый солнечный луч едва коснулся горизонта, всех разбудил бодрый голос:

— Вставайте, ребятки! — весело прокричал Борт.

— Что случилось? — пробормотал Витя, едва поднимаясь из состояния, которое лучше всего можно было бы назвать «созерцание смысла бытия через подушку».

— Сегодня Китовый День! — с восторгом сообщил Борт. — У нас куча дел, так что давайте быстрее!

Он махнул рукой, словно дирижёр, вдохновляющий оркестр, но вместо музыкантов перед ним стояли три крайне невоодушевлённых «помощника». С тяжёлыми вздохами они поплелись за ним.

Борт, напротив, излучал бодрость и жизнерадостность, будто вернулся в юность, при этом получив в нагрузку совершенно новые суставы. Через несколько минут они достигли сарая, который выглядел так, словно его построили по принципу: «Сможем ли мы собрать самую большую несуразную, деревянную коробку?»

Внутри оказалось множество странных устройств, и Витя не удержался от мысли, что шагнул не в сарай, а в тайную лабораторию безумного учёного.

— Что это за… штуковины? — спросил он, озадаченно разглядывая особенно замысловатый механизм, напоминавший творение инженера страдающего вечным похмельем.

— О, это? — Борт указал на одно из устройств — массивный керамический горшок, больше похожий на древний артефакт. — Это Гармонизатор Частот, мы называем его «Гудящий Горшок». Если настроить правильно, он улавливает резонансы межмировых течений. Иногда слышишь плеск волн, а если повезёт — даже голоса их обитателей.

Он взял в руки другой предмет — калейдоскоп, украшенный магическими символами.

— А это — Сумбурный Калейдоскоп, «Око Созерцателя». Секрет прост: чем меньше понимаешь, тем больше видишь. Смотреть надо цитируя что-нибудь бессвязное. Подойдут древние тексты, стихи или даже последние новости газеты.

— И что происходит? — осторожно уточнил Виктор.

— Либо видишь глубины межмировых пространств, либо получаешь головокружение и начинаешь думать о ничтожности бытия.

— Постойте! — вдруг вскрикнул Гримзл, подскочив к одному из устройств, как будто его укусил электрический жук. Он указывал на гравировку: буква «А», составленная из карандаша и циркуля, странно переплетённых.

— Это же символ Мастера Абсурда! — восторженно объявил гоблин, его глаза загорелись, как у кладоискателя.

Он посмотрел на Виктора и Рейну, явно ожидая, что они разделят его энтузиазм. Те лишь переглянулись, словно он только что сообщил, что они превращаются в тыквы.

Борт, однако, удивлённо приподнял бровь.

— Ты знаешь о нём? — спросил он.

— Ну конечно! — выпалил Гримзл с таким жаром, словно собирался преподавать лекцию. — Это же работы величайшего инженера!

Борт усмехнулся.

— Именно так, — подтвердил он, улыбаясь.

На лицах Тюрина и Рейны по-прежнему читалось недоумение, но Гримзл сиял так, будто ему только что доверили хранить величайшую тайну мира.

— Кто такой Мастер Абсурд? — спросил Витя удивляясь такому нелепому имени.

— О, это легенда! — Гримзл буквально подпрыгнул от энтузиазма. — Один из величайших изобретателей Многомирья! А ещё — знаменитый член Гильдии Героев! Он стоял у истоков Гильдии Искателей Приключений, помогал создавать Гильдию Авантюристов!.

Гоблин говорил с таким восторгом, будто речь шла о кумире детства, который однажды спас его из пожара и подарил на память автограф.

— Абсурд обожал впутываться в авантюры, — тихо добавил Борт, погружаясь в воспоминания.

— И ещё больше он любил, чтобы всё происходило нелепо и нелогично! — Гримзл продолжал свою пламенную речь. — Говорят, что однажды он создал машину, которая превращала шляпу… в рыбу. Почему? Никто до сих пор не знает. Даже сам Мастер Абсурд, просто пожал плечами и пошёл ужинать. Но, говорят, рыба была особенно вкусной!

— Действительно была, — неожиданно улыбнулся Борт.

На мгновение воцарилась тишина.

— Так, хватит болтать! — резко сменил тему Борт, всплеснув руками. — Времени в обрез, а работы — куча! Вон те приборы! — указал он груду хлама стоящего в углу сарая. — Выносим на улицу!

— Это всё точно работает? — скептически спросил Витя, кивнув на устройство, напоминающее гибрид стула и гаубицы после неудачного романтического вечера.

— Если повезёт, не работает, — пробормотала Рейна, поднимая устройство с таким количеством линз, что его вполне могли бы использовать в местной обсерватории. Этот громоздкий агрегат превосходил её по размеру, но она даже не выглядела обеспокоенной, легко перекинув его через плечо.

Борт с деловитым видом раздавал указания, указывая, куда именно установить эти странные устройства, напоминающие то ли антенны, то ли миниатюрные шпили какого-то храма. Поляна, окружённая высокими деревьями, по словам Бортам, была идеальным местом для прибора. Каждый шпиль соединялся проводами с массивным агрегатом, который Рейна установила в центре.

— Аккуратнее с этим! — шипел Гримзл, едва ли не прыгая на месте, когда Рейна поставила один из шпилей с характерным металлическим звоном. — Это же творения Мастера Абсурда! Как можно так беспечно с ними обращаться?

Рейна бросила на него взгляд, полный лёгкой усталости.

— Успокойся, мы не на балу у гномов. Стоит он крепко.

Витя, следуя указаниям Борта, подсоединял последние провода. Он не мог не заметить, как гоблин буквально трепетал перед этими приборами, прикасаясь к ним с благоговением, будто это были не просто механизмы, а бесценный сокровища.

Витя бросил на него усталый взгляд и, удерживая провод в руке, медленно, с нажимом произнёс:

— Если ты такой умный, то почему бы тебе самому всё не сделать?

— Потому что... — Гримзл замялся, но тут же нашёлся. — Потому что я должен следить, чтобы вы, дилетанты, ничего не испортили!

Рейна, которая расставляла последний шпиль, со вздохом выпрямилась, окинула гоблина холодным взглядом и спокойно проговорила:

— Ещё одно слово, Гримзл, и этот шпиль я поставлю тебе на голову.

Гоблин мигом затих, но продолжил следить за процессом с недовольным видом, прищурив глаза, как строгий учитель на экзамене.

Когда все шпили заняли свои места, а агрегат замер, готовый к активации, Борт остался доволен. Он обошёл всё сооружение, придирчиво проверяя каждое соединение, а затем ушёл в дом, сказав на ходу:

— Ну что, пока передохните. Я скоро вернусь.

Минут через десять Борт вернулся, шагая с непринуждённой уверенностью. В его правой руке сверкала тонкая рапира. Её изящная рукоять, инкрустированная загадочными символами, казалась артефактом из древнего мифа. В левой руке он нёс тяжёлый мешочек, из которого доносился мягкий звон, напоминающий переливы колокольчиков.

— Ну что, приступим? — спокойно произнёс он, остановившись в центре поляны.

Остальные замерли, наблюдая за ним с разным выражением лиц. Рейна смотрела с холодным интересом, скрестив руки на груди, Гримзл — с благоговением, как ребёнок, глядящий на фокусника. Витя с любопытством.

Борт опустился на колено, открыл мешочек и извлёк три кристальных шарика размером с небольшой орех. Каждый из них сверкал внутренним светом, переливаясь так, словно в их глубине заключены крошечные галактики. Борт осторожно вставил их в небольшие углубления на рукояти рапиры. С каждым шариком оружие словно оживало, наполняясь тонким гудением, едва слышным, но ощутимым.

— Что это такое? — не выдержал Тюрин, не сводя глаз с ярких кристаллов.

— Увидишь, — отозвался Борт с лёгкой усмешкой, словно предвкушая его реакцию.

Подойдя к ближайшему шпилю, фермер сделал несколько плавных движений рапирой. Словно ведомые невидимой силой, её движения начали оставлять за собой тонкие светящиеся линии. Через мгновение в воздухе появился символ — сложный, сверкающий, похожий на древний узор или букву с неизвестного языка.

Витя моргнул, не веря своим глазам. Символ медленно парил, излучая мягкий свет.

— Это магия? — выдохнул он, ощущая, как в кармане его сюртука давит фатуметр. Мысль о том, что прибор может отреагировать на происходящее, заставила его похолодеть.

Борт лишь хмыкнул, словно вопрос был предсказуем.

— И да, и нет, — пояснил он. — Магия заключена в этих кристаллах, — он слегка встряхнул мешочек, чтобы подчеркнуть свои слова. — А рапира — всего лишь инструмент, проводник. Кисть, а воздух, который она рассекает, — полотно.

— А это что? — Виктор кивнул на сверкающий символ.

— Это глиф, — объяснил Борт, с ленивой точностью рассекший его рапирой.

Символ мгновенно распался на мелкие искры, которые медленно растворились в воздухе, словно их никогда и не существовало. В ту же секунду ближайший шпиль ожил: его поверхность покрылась мерцающими линиями, будто он включился и начал «дышать». Изнутри донёсся низкий, ровный звук, напоминающий мурлыканье огромной кошки, довольной своей уютной норой.

— Ну вот, — довольно произнёс Борт, наблюдая за активацией шпиля. — Один готов.

Один за другим все шпили были активированы, а когда последний шпиль засиял, Борт направился к устройству в центре поляны. Оно напоминало массивный ящик с причудливыми рычагами и разъёмами.

Он вытащил из кармана кристаллы, купленные у Угринда. Под светом мерцающих шпилей они казались особенно завораживающими: каждая грань отражала огоньки магической энергии, а внутри них, казалось, клубились миниатюрные вихри. С полной сосредоточенностью Борт установил кристаллы в предназначенные для них гнёзда.

Рапира вновь прорезала воздух, и на этот раз в воздухе появился глиф гораздо сложнее предыдущих. Его линии были тонкими, переплетающимися, образующими изящный узор, напоминающий звёздную карту или древний рунический текст. Символ вспыхнул ярким светом и медленно начал вращаться. Его сияние становилось то сильнее, то слабее, словно в такт биению сердца.

Борт, казалось, наслаждался моментом. Он стоял, сложив руки на рапиру, и с видом довольного мастера кивал, наблюдая за своим творением. Витя не мог отвести взгляд от мерцающего символа: он был одновременно восхищён и обеспокоен. Внутри его сюртука фатуметр едва заметно вибрировал, будто тоже реагировал на происходящее.

Рейна, наблюдавшая за процессом с холодным интересом, скрестила руки на груди, но в её взгляде читалось лёгкое удивление. Гримзл, напротив, был полностью поглощён зрелищем. Его глаза блестели, а рот едва слышно шевелился, будто он шептал молитвы этому "волшебному спектаклю".

— Ну что ж, — наконец сказал Борт, небрежно вытирая лезвие рапиры о рукав, словно всё это было обычным делом. Он бросил взгляд на светящийся глиф, который теперь плавно вращался в воздухе. — Дело сделано.

Ферма вскоре ожила, наполнившись множеством голосов и суетой. Поляна превратилась в настоящий улей: дети, словно маленькие вихри, носились туда-сюда, оглашая окрестности визгом и смехом. Их щёки пылали от азарта, а глаза горели неподдельным восторгом. Старания родителей усмирить этот хаос выглядели скорее символическими: один пытался остановить бегущего ребёнка, другой отчаянно держал малышей подальше от шумящих шпилей, но детский энтузиазм был неукротим.

Борт, стоя в центре всей этой суматохи, выглядел как капитан корабля, уверенно направляющий судно через бурю. В одной руке он неизменно держал корзину с яблоками, а другой с добродушной улыбкой раздавал плоды каждому, кто подходил к нему, независимо от возраста. Его спокойствие словно притягивало порядок: дети, крикливые секунду назад, на мгновение останавливались, чтобы получить сладкий фрукт, и на их лицах появлялись довольные улыбки.

— Ну-ка, держи, — приговаривал он, вручая очередное яблоко маленькой девочке, которая тут же побежала хвастаться добычей.

Рядом с Бортом стояла Рейна, помогала ему раздавать яблоки и наблюдая за происходящим с выражением лёгкого недоумения, смешанного с тенью восхищения.

— Ты посмотри на них, — пробормотал Борт, обращаясь скорее к ней. — И так каждый год!

Гримзл, наоборот, оказался в своей стихии. Маленький гоблин умудрился найти занятие для себя, пробираясь среди гостей с ловкостью, которая заставляла подозревать его в намерении оставить себе несколько «сувениров». Однако, к его чести, он лишь помогал разносить угощения гостям и, судя по блеску в глазах, наслаждался общим весельем.

Витя, слегка растерянный от всей этой активности, держался в стороне. Он присел на бревно неподалёку и наблюдал за суетой, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но каждый раз, когда чей-то взгляд случайно останавливался на нём, он слегка улыбался, чувствуя странную теплоту от этого уютного хаоса.

И вот настал долгожданный момент. Как будто по невидимому сигналу, все гости, оставив свои дела, устремились к центру поляны, образуя вокруг неё плотное кольцо. В воздухе, неподвижно паря над устройством, всё ещё мерцал сложный глиф.

Борт вышел в центр с видом полководца, готового возглавить решающую атаку. Он оглядел собравшихся и сделав неглубокий поклон, будто приветствуя зрителей перед началом представления, он громко произнёс:

— Ну что ж, друзья, пора начинать.

Его голос разнёсся над полянкой, утонув в восхищённой тишине, которую не решался нарушить даже ветер. Рейна, стоявшая чуть в стороне, молча наблюдала за происходящим, скрестив руки на груди. Виктор замер рядом с ней, а Гримзл был где-то в толпе.

Борт достал из внутреннего кармана своего видавшего виды сюртука старинные карманные часы. Это был настоящий шедевр, словно перенесённый из далёкого прошлого: золотистый корпус с гравировкой, стёкла циферблата, слегка поблёкшие от времени, но по-прежнему сияющие.

Сверившись с часами, он удовлетворённо кивнул и аккуратно убрал часы обратно в карман. Затем он поднял рапиру. Лезвие блеснуло в лучах солнца. Он направил острие к светящемуся глифу и сделал резкий, точный взмах. Рапира разрезала символ пополам, но вместо того чтобы исчезнуть, глиф взорвался ослепительным светом. На мгновение всё вокруг застыло: звуки, движения, даже дыхание собравшихся. Казалось, сама природа затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

И тут мир ожил. Шпили заурчали, издавая низкий, глубокий звук, который пробирал до костей. Над каждым из них вспыхнули огненные дуги, соединяясь в воздухе. Поляна озарилась разноцветными огнями, и над ней заискрились яркие потоки энергии. Гости ахнули, кто-то даже хлопнул в ладоши.

Тюрин, как и все остальные, застыл, не в силах отвести взгляд от неба, которое… раскрывало себя. Сначала это был едва различимый излом, тонкая трещина, будто поверхность небесного свода чуть задела невидимая рука. Но с каждой секундой разлом рос, его края начинали светиться, переливаясь, как капли росы на солнце. Постепенно трещина превратилась в сияющую линию, и казалось, что кто-то невидимый раздвигает небеса, словно ветхую ткань, поддающуюся лёгкому усилию.

За этим невидимым занавесом простирался Межмировой Океан. Он казался бесконечным, без горизонта и края, без начала и конца. Его волны лениво вздымались и падали, подобно древним хребтам, покрытым вечным льдом. Но это не была вода. Океан переливался тысячами оттенков — от глубокого фиолетового до ослепительно золотого, включая те цвета, которые казались неведомыми и чуждыми человеческому глазу.

Океан одновременно манил и пугал. Он казался близким, на расстоянии вытянутой руки, но в то же время оставался бесконечно далёким, как мираж в пустыне. Всё вокруг словно застыло. Даже деревья, которые до этого шевелились под лёгким порывом ветра, замерли, как бы отдавая дань моменту. Никто не осмеливался нарушить это чудо звуком или движением.

И тогда из глубин сверкающей бездны он появился. Кит. Огромный, величественный, словно ожившая мечта, вырвавшаяся из самых сокровенных уголков воображения. Его тело, переливающееся перламутром, сияло, а по его поверхности разбросаны мерцающие точки, словно звёзды, создавая иллюзию ночного неба, ожившего и дышащего.

И его глаза... Они были бездонными, наполненными древней мудростью, которая не поддавалась описанию. Эти глаза видели начало времён и, возможно, их конец. Они смотрели на людей с добродушным спокойствием, в котором не было ни осуждения, ни любопытства, а лишь тихое понимание.

Кит двигался величественно, его огромное тело медленно проплывало над поляной. Казалось, он плыл не по волнам или воздуху, а по самой ткани бытия, не оставляя следа, но касаясь всего вокруг. Могучий хвост, будто созданный из чистого света, едва заметно задел верхушки деревьев, но не нарушил их покой. Он не принадлежал ни этому миру, ни какому-либо другому; казалось, его существование охватывает сразу все реальности..

— Вот это да... — выдохнул Витя, ошеломлённый зрелищем. Но его слова затерялись в восторженных криках и смехе детей, которые словно обезумели от счастья. Они прыгали, размахивали руками и бежали за китом. Он медленно скользил по небу, его гигантское тело отбрасывало тень, мягко преломлявшую солнечный свет. За ним оставались тонкие, светящиеся полосы облаков, напоминающие след корабля в морской пене. Они растворялись в воздухе, мерцая золотистыми искрами.

— Как это вообще возможно?.. — наконец пробормотал Витя, не в силах отвести глаз от исполинского существа.

— Это мировой кит, — спокойно пояснила Рейна. — Они живут в Межмировом Океане. Плавают, как обычные рыбы, — она небрежно махнула рукой, будто объясняла что-то само собой разумеющееся.

Её взгляд скользнул к Гримзлу, который развлекал группу малышей неподалёку. Гоблин показывал детям нехитрые, но эффектные фокусы. Монетка появлялась и исчезала, словно по волшебству, то за ушами детей, то в его ладони. Малыши пищали от восторга, хлопали в ладоши и тянулись к нему с просьбами повторить чудо. Для них, казалось, фокусы Гримзла были интереснее даже грандиозного кита в небесах.

— Киты... — важно начал Борт, медленно подняв взгляд к небесам. — Они способны пересекать границы миров. Эти существа плывут через измерения, проникая туда, куда мы, смертные, лишь мечтаем заглянуть. Их можно встретить в разных мирах, но здесь...

Он сделал эффектную паузу.

— Здесь их можно увидеть только благодаря этому прибору, — он указал на шпили, расставленные по периметру поляны. Борт многозначительно кивнул и добавил, опустив голос:

— И только раз в году.

В этот момент из небесного разрыва появился ещё один кит. Этот был ещё больше первого, а его кожа переливалась оттенками фиолетового, синего и серебряного. Она искрилась, словно была усыпана звёздной пылью, а каждая чешуйка на его теле выглядела, как крошечная вселенная. Плавники гиганта двигались с изяществом крыльев гигантской птицы, оставляя за собой переливающийся шлейф, похожий на магический туман.

Витя смотрел на эту картину, и в его голове мелькнула простая, но отчаянно обидная мысль: «Жаль, что у меня нет блокнота». Он бы нарисовал всё это — каждый плавник, каждую звезду на их коже, чтобы запечатлеть этот миг навсегда.

И вдруг он услышал… песню.

Она была мягкой, тягучей, словно сам воздух начал напевать нежную мелодию. Витя вслушался: глубокие, протяжные ноты поднимались и опускались, словно волны, накатывающие на далекий берег. Это была печальная и одновременно прекрасная мелодия, похожая на древнюю колыбельную, передающуюся ветрами через эпохи и миры. Он быстро понял: звук исходил от китов.

— Вы тоже это слышите? — спросил он, не отрывая взгляда от парящих гигантов.

Борт, явно сбитый с толку, резко обернулся к Тюрину, нахмурив брови. Его взгляд говорил: "Ты в своём уме?" — словно Витя только что заявил, что киты умеют танцевать польку.

— Песню… — пробормотал Витя, его лицо озарилось странной, блаженной улыбкой, как у человека, внезапно нашедшего ответ на вопрос, который он даже не задавал. Его взгляд не отрывался от неба, а улыбка становилась всё шире, словно эта песня проникала прямо в его душу.

— Песню? — переспросила Рейна, пытаясь понять, о чём речь.

— Иногда… — тихо сказал Борт, задумчиво глядя на Тюрина, будто пытался сложить из его слов какой-то сложный пазл. — Иногда они поют. Но слышать их могут только… — Он не договорил и посмотрел на китов.

— Что вы тут шепчетесь? — раздался резкий голос Гримзла. Гоблин подошёл к ним, поправляя свою шляпу.

— Гримзл, смотри! — с восторгом воскликнул Витя, указывая на гигантских китов, которые всё так же плыли в небе, величественные и прекрасные.

— На это? — фыркнул гоблин, надувшись от гордости. — Там откуда я родом такие каждую неделю по небу плывут! Никто особо и внимания не обращает.

— А в моём мире нет, — тихо сказал Витя, в его голосе прозвучала лёгкая грусть.

Витя сел на траву, продолжая смотреть в небо. Его глаза светились тем особым восторгом, который бывает лишь у человека, соприкоснувшегося с чем-то величественным и недостижимым. Он почти не замечал, как Рейна, стоявшая рядом, бросала на него настороженные, задумчивыевзгляды, пытаясь понять, что происходит в его голове.

А Гримзл, беззаботно хмыкнув, вернулся к толпе детей, которые требовали нового фокуса с монеткой. Он с радостью принялся за дело, довольный вниманием своей благодарной аудитории.

Тем временем киты продолжали свой медленный путь по небу, их плавники и тела исчезали в свете мерцающего Межмирового Океана, словно его глубины снова поглощали этих гигантов, оставляя после себя лишь воспоминания.

Глава 15 Неприятные новости

“Давным-давно, когда миры ещё не были связаны путями и порталы открывались лишь случайно, в каждом из миров существовали свои защитники. Они сражались с монстрами, укрощали хаос и помогали простым людям. Но ни одному из них и в голову не приходило, что их миссия может выйти за пределы их родного мира.

Согласно преданиям, Гильдия Героев была основана благодаря невероятному совпадению. Говорят, что её основатели, три героя из разных миров, случайно столкнулись в Межмировом Океане, пытаясь решить каждую свою проблему.

Кейлард Львиное Сердце, легендарный рыцарь, охотился за демоном, угрожающим его королевству.

Севия Летописец, маг-скиталец, разыскивала способ спасти свой мир от надвигающегося магического истощения.

Тарах Тугой Лук, лесной охотник, оказался втянут в это приключение случайно, спасаясь от… своих долгов.

Если вы хотите стать членом Гильдии, приготовьтесь к испытаниям. Они не берут всех подряд, особенно если вы не умеете держать меч, стрелять из лука или хотя бы красиво декламировать победные речи. И помните: героем быть почётно, но крайне опасно.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Леди Альфрина сидела за массивным дубовым столом, который мог бы служить украшением любого королевского дворца. Его поверхность была усеяна документами, картами, пергаментами и магическими кристаллами, а орнаменты в виде виноградных лоз, инкрустированные золотом и изумрудами, блестели в мягком свете магических ламп. Альфрина, облачённая в изысканное платье глубокого изумрудного цвета, идеально подчёркивающее её эльфийскую грацию, склонилась над пергаментом, её перо танцевало над бумагой, оставляя чёткие и изящные строки.

За её спиной, у стены, висела огромная карта крайних миров Многомирья. Карту украшали древние руны, сияющие тусклым светом, указывая на места, куда ещё не ступала нога исследователей. Возле неё стоял Теодор, её старый друг и коллега по геройскому ремеслу, прозванный Счастливым за свою склонность избегать неприятностей. Его взгляд блуждал по карте, а пальцы привычно теребили край его дорожного плаща.

— Слышал, там сейчас неспокойно, — пробормотал он, кивнув на один из регионов карты. — Хорошо, что отправляют тебя. Переговоры с послами из Урма — это не шутка. Представляю, что было бы, если бы Совет решил отправить туда Бориса!

Альфрина, не отрываясь от бумаги, вздохнула и продолжила писать.

— Признаюсь, ежедневные претензии послов из Урма — далеко не то, о чём мечтает любая эльфийка, — сказала она спокойно, подписи ложились на документы одна за другой. — А Борису действительно повезло. Сейчас он занят с Кидинским Роем.

— Кидинским Роем? Это та гигантская саранча, что съедает целые города? — Теодор прищурился и хмыкнул. — Хм, гораздо более интересный собеседник, чем эти зануды из Урма.

Альфрина невольно улыбнулась.

— Ты точно подметил, — сказала она, откинувшись на спинку кресла.

Теодор, воспользовавшись паузой, опустился в кресло напротив стола. Его лицо, обычно озарённое легкомысленной улыбкой, на миг стало серьёзным.

— Слушай, я, собственно, по делу, — начал он, проводя рукой по своим светлым волосам. — Есть ли что-то новое в расследовании пропажи разведотряда Кходы?

— Опять ты за своё, Тео, — вздохнула Альфрина, устало взглянув на него. — Что ты хочешь от меня услышать? Исследовать новые миры — опасное дело. Ты сам это прекрасно знаешь. Даже такие опытные Герои, как Кхода, не застрахованы от неудач.

— Я думал, ваше долголетие научило эльфов, что случайностей не бывает, — сказал Теодор, его голос зазвучал твёрже. — Альфрина, за пропажей Кходы скрывается нечто большее. Нутром чую. Он не первый Герой, который...

Его фразу прервал громкий, но сдержанный стук в дверь.

— Давай потом, — Альфрина бросила на друга умоляющий взгляд, прося отложить этот разговор. Она повернулась к двери и спокойно, но властно произнесла: — Войдите.

На пороге появился капитан Риггер — высокий человек средних лет, одетый в потёртый, но тщательно вычищенный мундир. На его плечах, казалось, лежала тяжесть мира, а лицо выражало смесь тревоги и плохо скрываемого чувства вины, словно он только что разбил любимую вазу своей бабушки.

— Леди Альфрина, — начал он, сдержанно кивнув Теодору. Его голос был напряжённым, почти дрожащим. — У меня… у меня срочная весть.

Она медленно подняла бровь, изогнув её с таким молчаливым вопросом, что даже самый уверенный собеседник почувствовал бы себя неуютно.

— Весть, капитан? — её голос прозвучал мягко, но с ноткой холодного любопытства.

Капитан Риггер сглотнул, выпрямился и, собрав всю свою храбрость, выпалил:

— Корабль, перевозивший Артура Изворота... Он так и не прибыл в место назначения.

Тишина, повисшая в кабинете, стала тяжёлой, почти осязаемой. Альфрина медленно положила перо на стол. Она сцепила пальцы и опустила подбородок на сложенные ладони, как будто это положение помогало ей сосредоточиться.

— Подробности, капитан, — велела она, её тон стал более властным.

— Пока мало что известно, миледи. В Совете предполагают, что произошло кораблекрушение. По маршруту уже отправлена поисковая группа.

Альфрина молча поднялась из кресла и подошла к огромной карте.

— Артемиус знает? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ему отправлено сообщение, — отрапортовал Риггер.

Альфрина на мгновение замерла, её пальцы едва заметно сжались.

— Руководству Объединённых Миров сообщили?

— Совет решил пока что не распространяться, миледи, — ответил капитан, глядя в пол. — Они хотят сначала завершить расследование.

— Совет… — Альфрина вздохнула и обернулась к Теодору. — Они с помпой объявили всему Многомирью, что Изворот, наконец, получит заслуженное наказание. И как только станет известно, что корабль с ним на борту исчез, как думаешь, что будет?

Теодор усмехнулся.

— Наши злопыхатели обвинят Гильдию в некомпетентности, — он уселся поудобнее, сложив руки на груди. — И, признаюсь, буду вынужден с ними согласиться. Совет явно поспешил с его перевозкой.

— Они решили, что проклятие Draco Magia делает его не опасным, — горько заметила Альфрина, её голос звучал сдержанно, но в нём сквозила досада.

— Или, напротив, гораздо более опасным, — возразил Теодор, резко выпрямившись. — Отчаянный человек способен на очень многое!

Альфрина несколько секунд размышляла, затем снова обратила свой внимательный взгляд на капитана.

— Есть что-нибудь ещё, капитан?

— Нет, леди Альфрина, — Риггер чуть поклонился, видя, что аудиенция окончена.

— Тогда ступайте. И держите меня в курсе, — велела она.

Капитан выпрямился, отдал честь и удалился.

Теодор, заметив лёгкое напряжение в её взгляде, поднялся с места и подошёл ближе.

— Как я и говорил, дорогая Альфрина, случайностей не бывает, — сказал он с лукавой улыбкой, его голос звучал одновременно весело и серьёзно.

Она бросила на него усталый взгляд, но ничего не ответила, снова повернувшись к карте.

Глава 16 Шип

“Авантюристы — это соль Многомирья, его безумцы и вдохновители. Если что-то пылает, рушится или несётся в пропасть, будьте уверены: где-то рядом был авантюрист. Эти люди (и нелюди) не имеют официальных титулов, громких имён или больших амбиций. Их цель проста — исследовать, выживать и, если получится, заработать на жизнь.

Их не узнать по внешнему виду, но точно можно определить по поведению. Типичный авантюрист: постоянно ищет работу, любит таверны, обладает безрассудством.

Если вам предлагают стать авантюристом, подумайте дважды. Если всё равно решитесь, найдите хорошего напарника. Это должно быть кто-то с мозгами, крепкими мышцами или, что ещё лучше, полным кошельком. Ах да, и не забывайте запасные штаны. Вы удивитесь, как часто они нужны.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Через пару дней после Китового Дня Борт заглянул в амбар. Его цепкий взгляд быстро нашёл сонную троицу работников, и он окликнул:

— Тюрин!

В голосе звучало такое неуместное чувство срочности, словно Витя был последней надеждой на спасение фермы от апокалипсиса. На деле же он оставался всего лишь студентом с энтузиазмом на уровне обломанного лопуха.

— За мной, — добавил Борт, махнув рукой.

Витя нехотя поднялся, больше напоминая каменную статую, чем бодрого помощника, и поплёлся следом.

— Ничего сложного. Нужно прибраться в кладовой, — бодро сообщил Борт, распахивая дверь дома.

Витя кивнул, заранее решив, что сейчас его ждёт что-то банальное: пара запылённых коробок и, возможно, один-два паука. Но стоило двери открыться, и он понял, что ошибся. Ошибся очень сильно.

Это была кладовая… в самом широком смысле этого слова. Место, где хранили что-то. Но назвать это обычным помещением для хранения вещей было бы всё равно, что назвать океан «лужицей». Пространство выглядело как три комнаты.

Первая зона напоминала библиотеку. Высокие полки вздымались до потолка, увешанные книгами, свитками и манускриптами. Один из свитков, лежащий криво на краю полки, подозрительно дымился.

«Это нормально? — мелькнула мысль у Вити. — Надеюсь, это нормально».

Книги и свитки пестрели названиями, от которых холодок пробегал по спине: «Ты и Многомирье: Полный справочник для начинающих», «Как выжить, если мир хочет тебя съесть». На одной из полок стояла стопка книг, скреплённых толстой верёвкой, с крупной надписью: «Читать только если срочно. Очень срочно!». Надпись выглядела скорее как угроза, чем как дружелюбный совет.

Чуть дальше библиотека уступала место мастерской. Длинные столы были усыпаны деталями странных устройств: половинка магноскопа — устройства, похожего на телескоп, но усыпанного шестерёнками и кристаллами, — лежала рядом с трубой, которая, судя по всему, могла устроить фейерверк, от которого бы никто не остался в восторге. На одном из верстаков громоздилось нечто, что вполне могло быть полуработающим роботом, а над столами висели инструменты — настолько огромные, что они выглядели подходящими разве что для великанов.

В какой-то момент что-то на верстаке подмигнуло.

— Мне показалось? — прошептал Витя, замерев на месте.

Борт обернулся, заметив его замешательство.

— Да не бойся ты, — махнул рукой фермер, будто сталкивался с подобным каждый день. — Это просто старая система сигнализации. Иногда шалит.

Последний угол кладовой словно хранил в себе воспоминания о дальних странствиях и свершённых подвигах. На старом деревянном стеллаже теснились компасы с потрескавшимися от времени стеклами, их стрелки едва заметно дрожали, как будто даже в покое пытались найти путь. Рядом лежали свёрнутые карты с потёртыми краями, некоторые из них украшали заметки странными рунами, а по другим были размазаны бледные пятна от зелий.

Поодаль, прислонённые к стене, висели наборы походной одежды: длинные плащи с изъеденными молью краями, шляпы, явно пережившие больше бурь, чем большинство людей, и ботинки, подошвы которых помнили непростые дороги. Их вид словно говорил: "Мы побывали там, где ты никогда не ступишь."

В самом центре этой экспозиции стоял стойкий десяток рапир. Одни из них выглядели изысканно — рукояти украшены витиеватыми узорами, словно их владельцы были не только воинами, но и настоящими аристократами. Другие же были простыми, с облупившейся краской и затупленными лезвиями, как инструменты солдата, давно забывшего о блеске и пышности. Одна из рапир выделялась особенно: её клинок, будто окутанный лёгким дымком, отдавал странным серебристым сиянием, и при взгляде на неё у Вити невольно возникло ощущение, будто оружие было живым.

На стене висели два лука. Один, будто выточенный из ребра дракона с мелкими, едва заметными письменами, вырезанными вдоль дуги. Второй лук выглядел совсем иначе — его материал напоминал стекло, мерцающее мягким, внутренним светом, словно он удерживал в себе сияние звёзд.

В центре комнаты возвышался массивный дубовый стол, ставший своеобразным эпицентром хаоса. Его поверхность едва проглядывала из-под кипы разномастных бумаг, стопок книг и россыпи странных предметов.

Книги, разного размера и степени ветхости, громоздились друг на друга, словно соревнуясь за право занять верхнюю позицию. Некоторые из них были в кожаных переплётах с замками, другие же потрёпаны до такой степени, что страницы едва держались. Заголовки пестрели разнообразием: от строгих научных трудов вроде “Основы Многомерной навигации» до более загадочных, вроде “Шепчущие руны: чего они хотят?” или «Драконьи тайны для чайников”.

На самом краю стола валялся крошечный глобус, который сам собой медленно вращался, тихо позвякивая. Рядом с ним лежали перья и пузырьки с чернилами разных оттенков, некоторые из которых светились неоновым светом. Между книгами виднелись свёртки пергамента с изысканными чертежами странных устройств и непонятными символами.

Возле одной из стопок книг валялся искривлённый шестерёнчатый механизм, напоминающий сломанную деталь от часового механизма, а неподалёку, на обломке зеркала, лежали необычные очки с разноцветными стёклами, которые, казалось, изменяли цвет под разными углами.

Борт развёл руки в стороны, словно только что презентовал Вите сокровища затерянной цивилизации.

— Вот оно! — произнёс он с таким торжеством, будто вёл экскурсию по музею великих артефактов. — Всё просто. Протри пыль и наведи порядок.

Витя недоверчиво посмотрел на разросшийся хаос вокруг.

— А если что-то начнёт убегать, — продолжил Борт с лёгкой улыбкой, — просто поймай и положи обратно. Даже не пытайся понять, почему оно убегает. Здесь всё так.

Он хлопнул Витю по плечу, как будто передавал важную, но не слишком обременительную миссию.

— А я пойду чаю попью, — добавил он уже через плечо, скрываясь в коридоре.

— Убегать? — переспросил Витя, пытаясь уловить в голосе Борта шутку, но тот даже не обернулся.

Тюрин застыл, обдумывая слова Борта. «Протереть пыль» прозвучало так буднично, будто задача была проще некуда. Однако один беглый взгляд на кладовую ясно дал понять: пыль здесь — лишь вершина айсберга.

— Пыль, конечно… — пробормотал он с оттенком сарказма, нервно оглядывая пространство, которое словно дышало собственной жизнью. “И откуда у обычного фермера всё это?” — с недоверием подумал Витя.

Тюрин тяжело вздохнул, вооружился тряпкой и, делая первый шаг, тихо пробормотал:

Тон его голоса, однако, выдавал полное отсутствие уверенности в успехе. Он почувствовал себя первооткрывателем неизведанной земли, населённой чем-то… подозрительно активным. Стоило ему сделать ещё один шаг, как ему показалось, будто одна из книг едва заметно сдвинулась.

Сначала он направился к ближайшему столу, заваленного бумагами и книгами, но рука замерла на полпути. Его взгляд притянули слова на обложке: «Парадоксы порталов: как вернуться, если ты заблудился». Прочтя заголовок, Витя невольно усмехнулся: — Это явно про меня.

Однако вместо того, чтобы приступить к уборке, он начал осторожно разглядывать полки. Любопытство настойчиво отвлекало его внимание от тряпки, нашёптывая в голове: «А что, если ты откроешь этот сундук?» или «Посмотри, почему этот компас вращается сам по себе».

Его решимость исчезала быстрее, чем он успевал сделать шаг. Вот один из артефактов на столе — сверкающий браслет, кажущийся слишком большим для человека, — вдруг испустил слабый голубой свет, едва он приблизился.

— Что за…? — начал было он, но тут же осёкся.

На одной из книжных полок его взгляд остановился на крупной, пыльной книге с интригующим названием: “Тайные Искусства Бытовой Магии: Как не сжечь дом и не превратить себя в таракана”. Слой пыли на её обложке был настолько толстым, что мог бы претендовать на звание «Лучший слоёный пирог».

Тюрин открыл книгу и обнаружил, что это скорее сборник предостережений, чем руководство. Первая же глава начиналась так: “Если ты читаешь это, значит, уже сделал первую ошибку.

— Занятно, — пробормотал он, приподнимая бровь с явным скепсисом. Книгу он отложил на ближайший стол, решив вернуться к ней позже, если, конечно, она снова не решит саму уйти.

Продолжая то, что только с большой натяжкой можно было назвать уборкой, Витя пробирался через хаос кладовой, упрямо протирая пыль лишь на тех предметах, которые не выглядели угрожающе. Его взгляд привлекла странная вещица, висевшая на одной из полок. Это была крошечная дверца, прикреплённая к верёвочке. Она выглядела нелепо и одновременно манила, как что-то, что по определению не должно существовать.

Деревянная поверхность дверцы была отполирована до блеска, а на её крохотной ручке виднелся резной узор в виде звёзд. На первый взгляд она казалась обычной игрушкой, но…

— Лучше бы этого не трогать, — заговорила интуиция, трезво оценивая ситуацию.

— А что, если только одним пальцем? — шепнуло любопытство, заглушая здравый смысл.

Естественно, любопытство победило.

Витя осторожно взял дверцу в руки, словно это был древний реликт, и начал её вертеть, изучая каждую деталь. Она казалась одновременно лёгкой, как перо, и странно тяжёлой.

— Ну, и что в тебе такого? — пробормотал он, постукивая пальцем по крошечной ручке.

Ничего. Абсолютно ничего не произошло.

Он вздохнул с облегчением, повесив дверцу обратно на верёвочку, и нервно усмехнулся: — Ну, хоть конец света не вызвал. Уже неплохо.

Но стоило ему отвернуться, как за спиной раздался еле слышный щелчок. Витя обернулся, но дверца висела на месте, выглядя так, будто никуда не собиралась.

— Привиделось, — сказал он себе, но всё же ускорил шаг, намереваясь больше не прикасаться к подозрительным вещам.

Следующим его открытием стало устройство, похожее на гибрид будильника и тостера. На корпусе был рычаг, и Тюрин, разумеется, не смог удержаться. Как только он дёрнул рычаг, устройство издало мелодичный звон, а затем равнодушным голосом произнесло:

— Ваш завтрак будет готов через три недели.

— Эм… спасибо, наверное, — озадаченно ответил Витя, глядя на устройство с подозрением..

Витя решил, что пора взяться за подметание, и тут же заметил метлу, прислонённую к углу кладовой. «Наконец-то хоть что-то нормальное в этом хаосе», — подумал он и направился к ней. Но стоило ему протянуть руку, как метла внезапно ожила.

— Уборщик из тебя, мягко говоря, так себе, — проворчала она низким, слегка скрипучим голосом, будто давно копила это замечание.

Витя застыл.

— Ты… это… говоришь? — осторожно спросил он, явно не веря собственным ушам. Разговаривать с метлой было, мягко говоря, за пределами его привычного опыта.

— Нет, конечно, — отозвалась метла с едкой иронией, покачнув своими веточками. — У тебя просто галлюцинации от пыли. Конечно, это я говорю. А ты, что, раньше с метлами не общался?

— Эм… нет, — смутился Витя. Он никогда прежде не разговаривал с предметами.

— Ну, это очевидно, — продолжила метла, недовольно вздохнув (если это вообще возможно для метлы). — Убираешься ты, как гоблин после недельной попойки. Ладно, давай я покажу, как это делается.

И прежде чем Витя успел что-то ответить, метла, стоявшая на месте, ожила. Она подскочила на своём деревянном основании и начала энергично водить своими веточками по полу.

— Вот так надо! — гордо произнесла метла, размахивая ветками.

— Э… спасибо, — неуверенно поблагодарил Витя, наблюдая за этим шоу с смесью удивления и неловкости. — Так ты… метла? — спросил он, пытаясь хотя бы немного разрядить обстановку.

— Ты просто мастер логики! — усмехнулась метла, не прекращая своей уборки. — Да, я метла. Причём не простая, а очень даже умная. Меня зовут Шип. И я единственная здесь, кто хоть что-то делает. Знаешь, обычно Борт просто захлопывает дверь и делает вид, что этого места не существует.

— Похоже на него, — кивнул Витя. — Хотя… откуда у него всё это?

— Из самых разных мест, — отозвалась Шип, и её тон стал чуть более загадочным.

— Так и знал! — воскликнул Тюрин, указывая на метлу пальцем, словно поймал её с поличным. — Он точно не обычный фермер! В книгах и фильмах всегда одно и то же: загадочный старик, который якобы отошёл от дел, оказывается легендарным героем.

Метла покачалась из стороны в сторону, словно решая, стоит ли вообще отвечать на столь громкое заявление.

— У тебя слишком богатое воображение, парень, — скрипуче ответила она, наконец, остановившись.

На лице Вити появилась невольная улыбка, и он вдруг удивился тому, что до сих пор сохранял здравый рассудок. Или, по крайней мере, ему так казалось

После неловкой беседы с метлой, он решил сосредоточиться на уборке. Но его взгляд вскоре зацепился за что-то любопытное — старинную карту, едва заметную под стопкой свитков на дальней полке. Карта выглядела так, словно веками терпеливо ждала, пока кто-то наконец её обнаружит.

Тюрин осторожно убрал свитки, стараясь не потревожить их хрупкие края, и развернул карту. На потрёпанном полотне, обрамлённом тонкими золотыми узорами, располагалась часть Межмирового Океана. От светящихся точек на карте исходил лёгкий, мерцающий свет, словно каждая из них содержала крохотную частицу звёздного неба.

Под некоторыми точками виднелись надписи, написанные разными почерками. “Не дышать!”, “Чай заваривать осторожно”, “Крайне опасно” — предупреждения казались странными и нелепыми. Другие же метки были ещё лаконичнее: “Осторожно” или просто “Не приближаться”.

От сияющих точек расходились тонкие золотистые линии — маршруты, пересекающие карту сложным, хаотичным узором. Одни тянулись уверенно и прямо, другие петляли, как следы заблудившихся путешественников. Некоторые линии обрывались внезапно, исчезая возле чернильных пятен или воронок с мрачной надписью: «Не исследовано».

Одна из точек выделялась. Она была отмечена яркими красными чернилами. Крупными, подчеркнутыми буквами рядом было написано: “НИКОГДА не иди этим путём. НИКОГДА”. Линия, ведущая от неё, резко обрывалась.

На самом краю карты Витя заметил ещё одну пометку. Всего два слова, но они пробудили в нём странное чувство тревоги: «Край Времени».

Он ощутил, как по коже пробежали мурашки, и внезапно осознал, что карта дрожит. Не его руки — именно карта. Она пульсировала, едва заметно, но ощутимо, словно в такт биению его сердца.

— Что за… — выдохнул Витя, чувствуя, как удивление смешивается с тревогой.

— Что это ты там нашёл? — раздался позади Вити скрипучий голос Шип.

Тюрин вздрогнул, но быстро справился с собой и попытался ответить как можно более спокойно:

— Э-э... просто карту! — Его голос звучал неуверенно

— А-а, эта карта, — протянула метла. — Борт нашёл её давным-давно. Полезная штука, если, конечно, знаешь, как пользоваться. Помогает избежать... неприятностей. Но только держись подальше от красной линии. Видел её? — Шип внезапно понизила голос, превратив его в едва слышный заговорщический шёпот. — Говорят, она ведёт прямиком к... ну, туда, куда ты уж точно не захочешь попасть.

Витя кивнул и осторожно свернул карту, ощущая, как её странная, едва ощутимая пульсация отзывается в его пальцах лёгким покалыванием.

— Всё это... кажется таким огромным, — пробормотал он, больше обращаясь к себе, чем к метле.

— Огромным? — оживилась Шип. — Ты даже не представляешь, насколько.

Она покачнулась ближе к Вите, словно собиралась поведать ему что-то, что знали лишь избранные.

— Многомирье — это не просто точки на карте, как ты, может быть, подумал, — начала она с видом старого мудреца. Насколько это было возможно для метлы. — Каждый из этих миров — целая вселенная со своими законами, обычаями и магией. Многомирье — это тысячи миров, плавающих в водах Межмирового Океана. Некоторые лежат на поверхности, их легко найти и изучить. А есть те, что спрятаны глубже, почти недоступны. Чем дальше от поверхности, тем страннее они становятся.

Шип сделала паузу, словно позволяя Вите переварить сказанное, затем продолжила:

— Между ними можно путешествовать. Магия, технологии, артефакты... Способы есть, но у каждого свои риски. Поэтому лучше сесть на корабль. Гораздо безопаснее!

— А Земля? — вдруг спросил Витя, не выдержав. — Ты когда-нибудь слышала о Земле? У нас там… ну, никакой магии нет.

Шип долго молчала, словно тщательно взвешивая каждое слово. Её древесная "голова" чуть наклонилась, как будто она в самом деле пристально изучала Витю.

— Есть такие миры, — наконец произнесла она тихо, её голос стал серьёзным, почти задумчивым. — Миры, которые когда-то были частью Многомирья, но потом утратили связь. Там магия угасла. Твоя Земля, мальчик, кажется, один из таких миров.

Витя почувствовал странное, почти болезненное щемление в груди. Но прежде чем он успел что-либо спросить, метла встрепенулась, словно осознав, что сказала слишком много.

— Ладно, хватит философствовать, — резко оборвала она. — Пыль сама себя не вытрет.

С этими словами метла вернулась в угол, небрежно прислонившись к стене, как будто весь разговор был лишь случайным эпизодом, не заслуживающим внимания.

Когда Борт вернулся, он был готов увидеть что угодно — от полной разрухи до попытки замаскировать провал, — но зрелище перед ним заставило его остановиться в дверях. Кладовая выглядела так, будто её тщательно вылизали невидимые руки: полки сияли чистотой, пыль исчезла без следа, а каждый странный артефакт стоял на своём месте, выровненный с почти болезненной точностью.

— Ну что, молодец, — наконец вымолвил Борт, подходя ближе и хлопая Витю по плечу. В его голосе прозвучала неожиданная теплоту, которая заставила Тюрина слегка растеряться. — Отличная работа, парень.

Он вытащил из кармана несколько серебряных монет.

— Заслужил.

Витя взял монеты, разглядывая их с недоумением. Металл казался непривычно тяжёлым, а на поверхности монет были выгравированы странные символы, отдалённо напоминающие иероглифы.

— Спасибо, — пробормотал он, пряча их в карман и чувствуя странное тепло от награды.

Когда за Тюриным закрылась дверь, Борт задержал взгляд на ней. Его лицо на мгновение стало задумчивым, глаза потемнели, словно он размышлял о чём-то важном, что давно требовало решения.

Он медленно повернулся к Шип.

— Ну что, что думаешь о нём? — спросил он, присев на ближайший стул.

Метла качнулась вперёд, её ветки мягко зашуршали.

— Забавный мальчишка, — произнесла она, её голос звучал мягче, чем обычно. — Любопытный. Немного растерянный, но не глупый. Мы с ним поговорили.

Борт приподнял бровь.

— Поговорили? О чём?

— Рассказала ему про Многомирье, — скрипнула Шип, слегка качнувшись вбок. — А он сказал, что на его Земле магии нет.

Эти слова заставили Борта замереть. Его взгляд потемнел, он нахмурился, как человек, пытающийся сложить воедино слишком сложную головоломку.

— Хм... любопытно, — медленно протянул он, почти шёпотом. — Он слышал песнь, — тихо добавил Борт, будто боялся, что кто-то ещё может подслушать их разговор. — А это значит...

— Может быть, Бартоломью, — перебила его Шип, мягко, но уверенно. Она слегка качнулась. — А может, и нет. Поживём — увидим.

Борт кивнул, его лицо на мгновение озарилось лёгкой улыбкой, хотя глаза оставались серьёзными.

— Ты как всегда права, старая подруга, — сказал он. — Поживём — увидим.

Глава 17 Наброски

“Ах, гробницы и руины — вечный магнит для отчаянных душ! Они манят тайнами, спрятанными сокровищами и шансом стать частью легенды. Но за каждым удачливым исследователем остаётся тень десятков тех, чьи имена навсегда затерялись во мраке истории… если, конечно, кому-то хватило заботы установить им надгробие.

Среди искателей приключений, что осмеливаются ступить в древние гробницы, встречаются самые разные личности. Романтики. Считают, что найдут древние реликвии и принесут их в дар музеям. Обычно первыми погибают. Расхитители. Берут всё, что блестит, и уходят как можно быстрее. Иногда это работает. Безумцы. Им всё равно, зачем они здесь. Главное — не скучно.

Если всё-таки решили исследовать гробницу, возьмите с собой трёх друзей. Один должен быть умным (разгадывать головоломки), другой — сильным (передвигать тяжёлые камни), а третий… ну, вы понимаете. Чтобы проверять подозрительные рычаги и ловушки.

И главное: если на двери написано "Не входить" на нескольких языках, знайте — там явно ничего хорошего. А если там сокровища, то это ваши последние сокровища.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Всего в паре днях пути от Аргента группа искателей приключений, лишённых даже намёка на здравый смысл, уверенно приближалась к очередному комплексу руин, который мало чем отличался от других, разбросанных по всему миру.

Впереди уверенно шагал Элрик — воин, чьи густые и угрюмые брови придавали ему вид человека, готового в любую минуту рассечь врага пополам. Однако его спутники шутили, что эти брови скорее живут своей жизнью и управляют самим Элриком. Его массивный меч, висевший за спиной, выглядел так, словно мог срубить не только врагов, но и небольшой дуб одним махом.

Следом за ним шла Мавра, маг с огненно-рыжими волосами, которые выбивались из-под её поношенного капюшона. Её мантия была покрыта следами гари, а в глазах читалась та смесь вдохновения и безрассудства, которая заставляла её пробовать заклинания там, где здравомыслящий маг отступил бы. Мавра славилась своей непредсказуемой магией и часто произносила заклинания с искренним интересом, сработают ли они вообще.

Замыкал шествие Рулон — вор. Его острые, словно кинжалы, глаза сканировали окрестности в поисках чего-нибудь ценного. Любая поблёскивающая мелочь, будь то брошенное железное кольцо или блестящий осколок стекла, немедленно привлекала его внимание. У Рулона даже походка напоминала охотника, что готовится к прыжку на добычу.

— Ну вот, — сказал Элрик, останавливаясь перед полуразрушенными воротами, которые местные обходили стороной уже пару столетий. Он стряхнул пыль с поцарапанных доспехов, словно полководец, собравшийся на решающую битву, и оглядел спутников с уверенностью, которой явно не разделяли остальные. — Мы на месте. Теперь осталось забрать сокровища и домой.

— Если эти сокровища такие же, как в прошлый раз... — пробурчала Мавра, поправляя свой посох. Тот больше походил на реквизит начинающего чародея: древко местами потрескалось, а резьба на навершии выцвела до неузнаваемости.

— На этот раз всё будет иначе! — отрезал Элрик с таким воодушевлением, что можно было подумать, будто сокровища уже в его рюкзаке.

— Ты то же самое говорил, — сухо напомнил Рулон, демонстративно протирая статуэтку свиньи, которую он таскал с собой как талисман.

Троица продолжала препираться, пока не оказалась внутри. Каменные плиты под ногами скрипели и глухо откликались на каждый шаг, словно жаловались на вторжение. Покрытые мхом статуи вдоль коридоров лениво взирали на гостей, их изуродованные временем лица будто говорили: "Вам здесь не рады, но нам всё равно — мы всё равно переживём вас."

— Может, ты всё-таки объяснишь, что мы ищем? — предложила Мавра, пристально глядя на сводчатый потолок. Казалось, он вот-вот обрушится под тяжестью веков.

— Гробницу! — торжественно объявил Элрик, шагнув вперёд. Весь его вид говорил о непоколебимой уверенности, несмотря на предательски кряхтящие под ногами плиты.

— О, чудесно. Гробницу! — Рулон усмехнулся, но голос его выдавал лёгкое беспокойство.

Путь оказался коварным: пара старых ловушек чудом не сработала, едва не утащив Элрика в пропасть; группа трижды вернулась к одной и той же колонне (по уверениям Элрика, часть "большого плана"). Наконец они добрались до нужного зала.

В его центре возвышалась древняя гробница, в центре которой лежал величественный саркофаг, окружённый массивными колоннами. Казалось, каменные гиганты вот-вот рухнут, устав держать своды, потрескавшиеся и истёртые. По периметру тускло горели старинные светильники, будто исполняя свой последний долг перед забвением.

— Мы её нашли! — с гордостью провозгласил Элрик, поднимая руку.

Мавра и Рулон переглянулись. Их взгляды выражали смесь облегчения и недоверия. Да, перед ними действительно что-то стоящее, но сама легкость путешествия настораживала.

— Неужели... получилось? — пробормотала Мавра, её глаза загорелись азартом, как у ребёнка, обнаружившего давно спрятанный подарок.

— Говорил же! — самодовольно заявил Элрик, уверенно направляясь к гробнице. — Осталось только открыть и забрать то, что по праву принадлежит... первому, кто это тронет!

— Просто великолепно, — хмыкнул Рулон, поигрывая своей статуэткой. — Только бы это не оказалось коллекцией... скажем, гвоздей.

***

Утро на ферме Борта шло своим чередом. После плотного завтрака троица его невольных помощников разбрелась по своим делам. Рейна нашла какую-то старую дубину и усердно колотила по истёртому пугалу, словно мстила за всё мировое зло. Тюрин, откинувшись на стог сена, слушал музыку в наушниках и методично перебирал монеты в кармане, прикидывая, на что их хватит. Гримзл жонглировал яблоками под яблоней. Умиротворённую картину фермерской идиллии поспешил нарушить сам Борт.

— Ну что, ребятки, снова в Аргент! — бодро объявил он

Сначала они снова зашли в лавку Угринда. Витя решил купить себе какой-то сувенир, но, глядя на множество товаров, быстро затерялся в собственных мыслях. Его взгляд остановился на небольшом блокноте в кожаном переплёте. На первый взгляд, вещь была вполне обыкновенной, но, взяв её в руки, он почувствовал внезапный прилив вдохновения, словно его творческая энергия решила вернуться после долгого отпуска. В голове всплыли образы старого блокнота, где он когда-то хранил свои рисунки и идеи.

— И что-нибудь, чем можно писать, пожалуйста, — произнёс он, кладя на прилавок блокнот и несколько монет.

Угринд неспешно достал из-под прилавка изящное чёрное перо.

— Это подойдёт. Пишет тёмными чернилами. Очень... надёжное, — добавил он, произнося слово «надёжное» с таким оттенком, будто это требовало дополнительных уточнений.

Витя провёл пером по клочку бумаги, лежавшему на прилавке. Чернила ложились идеально ровной линией, будто перо само знало, что от него требуется.

— А откуда... — начал было он, но вовремя осёкся, решив, что лишние вопросы могут обойтись слишком дорого.

На оставшиеся монеты Витя купил немного конфет — не столько из-за желания сладкого, сколько чтобы хоть как-то разнообразить тот унылый рацион, который Борт называл «ужином». Выйдя из лавки, он направился к Рейне, которая стояла у стены, лениво наблюдая за толпой.

— Угощайся, — предложил он, протягивая ей конфету.

Рейна мельком взглянула на сладость так, словно это был яд, и демонстративно скрестила руки на груди.

— А где Гримзл? — вздохнув, спросил Витя, убирая конфеты обратно.

— Без понятия, да и знать не хочу, — отрезала она, её голос ясно давал понять, что тему обсуждать не стоит.

Гримзл появился через пару минут, сияя так, будто только что совершил величайшую сделку в своей жизни. Его пальцы ловко пересчитывали монеты, и он выглядел настолько довольным, что впору было подумать, будто он только что выиграл в лотерею.

— Ты их что, украл? — спокойно спросил Борт, не поднимая глаз, пока укладывал покупки в телегу.

— Честно выиграл в кости! — уверенно заявил Гримзл, сверкая глазами и демонстрируя свою зубастую улыбку.

— Охотно верю, — усмехнулся Борт, явно не впечатлившись. — Ладно, ещё пара дел. Не отставайте!

Гримзл, однако, не удержался и добавил, растягивая свою ухмылку ещё шире:

— Ну... скажем так, кости оказались слегка... предсказуемыми.

Борт хмыкнул, но ничего не ответил.

К тому времени, когда они вернулись на ферму, вечер окунул всё вокруг в мягкие золотисто-оранжевые оттенки. Тени деревьев и строений становились длиннее, а заходящее солнце отражалось в оконных стёклах, придавая им вид огоньков догорающего костра.

Витя, не желая терять эту редкую передышку, направился к краю фермы. Там, у невысокой каменной стены, открывался удивительный вид на поля и далёкий горизонт. Он устроился поудобнее, достал из кармана наушники, вставил их в уши и включил плеер. Уже давно он перестал гадать, почему тот до сих пор работает и батарея не села, предпочитая просто наслаждаться моментом.

В динамиках заиграл лёгкий джаз с женским вокалом. Он вытащил блокнот и перо и принялся рисовать.

Начал с простого — ферма. Лёгкие линии постепенно складывались в изображение деревянных строений с покосившимися крышами. Казалось, дома слегка наклонились от времени, будто устали от своей долгой службы и позволили себе немного расслабиться. Потом он перешёл к пейзажу. Поля, уходящие за горизонт, словно стремились убежать от тех, кто их возделывал. На линии горизонта виднелся Аргент — его очертания казались размытыми и неуловимыми в мягком золотистом свете заката.

Перевернув страницу, Витя задумался на мгновение, а затем начал выводить первые линии. Он решил нарисовать обитателей фермы, каждого таким, каким он видел их в этот тихий вечер.

Первым на бумаге появился Борт. Он сидел на крыльце, облокотившись на деревянный столб, и методично чистил ножом крупное красное яблоко. Его обветренное, суровое лицо было словно высечено из камня, а глаза излучали спокойствие, будто ничто в мире не могло его потревожить. Даже если бы прямо перед ним появился дракон, Борт, вероятно, лишь поднял бы бровь и продолжил своё дело. Витя старался передать в каждом штрихе эту непоколебимость, делая линии уверенными и чёткими.

Следующим стал Гримзл. Гоблин восседал на старом заборе, едва ли не с царским видом. В его руках была потёртая шляпа, которая выглядела так, словно видела больше приключений, чем её нынешний владелец. Гримзл аккуратно сдувал с неё пылинки, явно гордясь её историей. Его уши слегка дрожали на ветру, а взгляд оставался сосредоточенным, будто бы он был занят делом государственной важности. Витя добавил на рисунок несколько мелких деталей: потертые края шляпы, маленькие царапины на её поверхности и даже едва заметный шов, явно сделанный вручную.

И, наконец, Рейна. Она стояла у старой яблони, опираясь на свою импровизированную дубину. Легкий вечерний ветер развевал её волосы, делая их похожими на медный огонь. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, на ту границу, где горизонт растворялся в мягком, тёплом свете заката. Её фигура казалась спокойной и уверенной, но Витя уловил в её осанке едва заметную тень — словно что-то из прошлого висело на её плечах и не позволяло полностью расслабиться. Он добавил это ощущение лёгким изгибом линии плеч и склона головы, стараясь передать её внутреннюю силу, смешанную с невидимой тяжестью.

Когда рисунки ожили на бумаге, Витя невольно улыбнулся, но внезапно рука, выводившая очередную линию, замерла. Что-то в его сознании дрогнуло. Он поднял голову и огляделся, пытаясь понять, что именно нарушило его покой. Всё вокруг оставалось прежним.. И всё же... что-то было не так. Это "не так" было едва ощутимым, как невидимая трещина в стекле, но оно не давало ему покоя.

Фатуметр во внутреннем кармане едва уловимо завибрировал, но Тюрин не обратил на прибор внимания. Его взгляд сам собой устремился к горизонту, в сторону Аргента.

Борт, всё ещё сидя на крыльце, закончил чистить яблоко и уже собирался откусить кусок, когда к нему подошёл Витя.

— Что-то не так, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от горизонта.

Борт, пожав плечами, проследил за его взглядом. Едва он это сделал, ощущение чего-то странного накрыло и его.

— Ты прав, — пробормотал он, откладывая яблоко.

***

В Аргент, едва переставляя ноги, вошёл Рулон. Его фигура выглядела жалкой и угрюмой: одежда напоминала лоскутное одеяло, наскоро сшитое из обрывков, которые видели лучшие времена в другой жизни. Потрёпанные сапоги издавали глухой стук по мостовой, словно отбивая скорбный марш. Лицо Рулона пряталось под глубоким капюшоном.

В руках он нёс странный предмет — кристалл, заключённый в тонкую металлическую оправу, которая походила на хрупкую паутину. Кристалл едва заметно пульсировал, излучая слабое свечение, которое ритмично то усиливалось, то затухало, словно вторило биению сердца Рулона..

Он бормотал что-то себе под нос. Его шёпот, прерывистый и тихий, звучал так, будто слова не принадлежали ему. Это был рваный поток звуков, напоминавший древние заклинания или эхо давно забытых молитв. Слова разносились по улице, но ни один прохожий не решался подойти ближе, лишь ускоряли шаг, бросая настороженные взгляды.

— Эй, ты! — громко окликнул стражник, стоявший у городских ворот. Это был высокий, крепкий мужчина, с лицом, иссечённым шрамами, и цепким взглядом, привыкшим выискивать угрозы. Он сделал шаг вперёд, его рука машинально сжала рукоять меча. — Что это у тебя? Показывай!

Рулон никак не отреагировал. Его шаги не замедлились, но стали менее уверенными, как будто невидимые нити натягивались всё сильнее, управляя его телом. Из-за этих движений он стал походить на марионетку, подвластную злой воле кукловода. Кристалл в его руках вспыхнул ярче, и теперь свет, изначально приглушённый и мягкий, обрёл мрачный красноватый оттенок. Пульсации становились быстрее, словно отсчитывая время до чего-то неизбежного.

— Здесь что-то не так, — пробормотал второй стражник, моложе и явно менее уверенный в себе, но решительный. Он крепче сжал алебарду и шагнул ближе. — Стоять! Назови себя и цель своего прихода!

Рулон остановился. Его бормотание вдруг прекратилось, сменившись тягучей тишиной. Он повернул голову в сторону стражников, но лицо по-прежнему оставалось скрытым в глубине капюшона. Тишина, которая следовала за этим движением, была неестественной.

И тут кристалл вспыхнул. Свет разорвал мрак, вырвавшись наружу яркой волной, озарившей площадь. Сила, исходящая от него, обрушилась на всё вокруг: брусчатка треснула, а воздух наполнился низким гулом. Стражники попытались поднять оружие, но было уже поздно.

— Что за... — начал первый стражник, но его голос утонул в нарастающем шуме.

Рулон стоял неподвижно, как статуя, и свет кристалла вырывал из его силуэта неестественные, резкие контуры. Ткань его плаща развевалась под невидимыми порывами, а сам он, казалось, не замечал творящегося хаоса. Его бормотание возобновилось, но теперь оно стало громче, разрозненные слова словно складывались в нечто ритмичное и древнее.

Стражники сделали шаг назад, осознавая, что столкнулись с чем-то, что выходит за рамки их понимания. Второй, менее опытный, попытался поднять алебарду, но её древко вспыхнуло синим пламенем и разлетелось на куски.

Кристалл дал новый импульс. Из него вырвалась волна света, которая прошла через площадь, как цунами, сбивая людей с ног и гасившая уличные фонари. Теперь мерцание кристалла стало ярче, а его пульсация — быстрее, превращаясь в лихорадочный ритм. Кристалл вспыхнул в последний раз, и мир вокруг погрузился в ослепительное белое сияние.

Глава 18 Пламя

“Магические кристаллы — это настоящие драгоценности миров, источник силы, вдохновения и неразрешимых споров между магами. Они могут освещать целые города, открывать порталы и даже исцелять больных… если, конечно, их использование не приведёт к взрыву, равносильному падению метеорита. Магические кристаллы — это минералы, естественным или искусственным путём наполненные магической энергией. Они различаются по цвету, форме и свойствам в зависимости от мира, где были найдены. Чистые кристаллы. Самые редкие и мощные. Хранят огромный запас энергии, но работать с ними могут только опытные маги. Кристаллы-хамелеоны. Меняют свои свойства в зависимости от окружающей магии. Прекрасны для экспериментов, ужасны для стабильности. Кристаллы-самоцветы. Слабые, но удобные в использовании. Часто применяются для бытовых нужд. Например, чтобы разогреть чайник или подлатать штаны.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Аргент охватил огонь. Некогда уютный город теперь был погребён под волнами неистовствующего пожара. Но это было не стихийное бедствие. Пламя двигалось с пугающей целенаправленностью, будто подчиняясь невидимому приказу. Оно методично уничтожало здание за зданием, переулок за переулком, обрушивая свой яростный гнев на всё вокруг. Над этим адом висел небольшой кристалл. Он парил в воздухе, медленно вращаясь, будто наблюдая за разрушением, которому сам был причиной. Время от времени из кристалла вырывались яркие лучи света. Каждый такой луч находил очередное здание, и то мгновенно воспламенялось. Огонь распространялся стремительно, не оставляя времени на спасение.

Дым поднимался от пылающих домов, клубясь в густые чёрные облака, и смешивался с мрачным свечением кристалла. Вместе они образовывали гигантскую воронку, тянущуюся к небу. С каждой минутой эта воронка становилась всё больше, напоминая бездонную пасть, готовую поглотить весь город.

Когда Витя и остальные добрались до пылающего Аргента, они застыли, словно перед ними раскрылась сама бездна. Тюрин ошеломлённо замер. Борт не стал терять времени. С холодной уверенностью он выхватил свою рапиру, и клинок засверкал в его руках. Фермер ловко зарядил рукоять магическими кристаллами, которые наполняли оружие энергией. — Я займусь этим, — коротко бросил он, не отрывая глаз от парящего над городом кристалла, продолжавшего поджигать здания. — Вы трое помогите тушить огонь!

Не дожидаясь вопросов, Борт начертил в воздухе глиф. Когда рапира пересекла символ, вспышка магической энергии озарила его лицо. Сжав рукоять, фермер бросился к месту, где витал артефакт, быстро скрываясь в дыму и огне. Витя проводил его тревожным взглядом. Потом без раздумий схватил ближайшее ведро и ринулся к пылающим домам. Вода с шипением ударила по языкам пламени, но огонь, казалось, неохотно сдавался, тут же возрождаясь с новой силой. Витя снова и снова бегал к колодцу, таская воду и заливая огонь, размышляя о том где же магия. Однако ответ он увидел неподалеку. Какой-то маг пытался потушить пламя с помощью заклинаний, но пламя почти не поддавалось. “Тот кристалл! Наверняка это из-за него!” — мелькнуло в его голове и он обернулся на сияющую в небе точку окутанную дымом.

Рейна тем временем осматривала охваченные пламенем улицы, оставаясь хладнокровной, несмотря на ад вокруг. Её внимание привлек внезапный звон разлетающегося стекла. Изнутри горящего здания доносились отчаянные крики. Она рванулась внутрь старого магазина. Двери были покосившимися, фасад обвивал огонь, словно стремясь пожрать здание целиком. Горячий воздух обжигал лёгкие, и на мгновение Рейна задержала дыхание. Прорываясь через завалы, она услышала голос — тонкий, полный страха. В задней комнате она нашла женщину с ребёнком, забившихся в угол. — За мной! — её голос был твёрдым, как приказ. Наёмница помогла им выбраться наружу, где их встретил встревоженный муж этой женщины. Он низко поклонился Рейне в благодарность, но она лишь коротко кивнула, взяла ведро и пошла к колодцу, не позволяя себе остановиться.

Гримзл в это время бегал по улице, метался из стороны в сторону, как будто только сейчас осознал, что вокруг него происходит что-то крайне нежелательное. Его маленькие глаза бегали, выискивая, то ли укрытие, то ли способ улизнуть, пока все были заняты борьбой с пожаром. Тем не менее, гоблин то и дело оказывался рядом с местами, где кому-то нужна была помощь. Он услышал мяуканье — слабое, но настойчивое. Гоблин моментально насторожился. Он обвёл взглядом улицу, выискивая источник звука, и заметил движение под обломками рядом с рухнувшей стеной.

С ловкостью, свойственной кому-то столь маленькому и проворному, Гримзл скользнул под покосившиеся балки. Начав разбирать завалы, он осторожно отодвигал доски и куски штукатурки, пока, наконец, не добрался до зажатого в ловушке существа. Перед ним оказалась кошка, перепуганная до дрожи. Её грязная, взъерошенная шерсть, огромные глаза, смотрящие на Гримзла с отчаянной надеждой, вызвали в нём непрошеную волну сочувствия. Без лишних слов он бережно подхватил её, прижимая к груди, и с той же ловкостью выбрался обратно. Маневрируя среди падающих балок, он вынес кошку на улицу.

Там его уже ждала её хозяйка — пожилая женщина с покрасневшими от слёз глазами. Увидев своего питомца, она вскинула руки к лицу, едва не рыдая от радости. Она бросилась к Гримзлу, обняв его так, будто перед ней стоял её родной сын. — О, спасибо вам, спасибо! — воскликнула она, крепко прижимая кошку к себе. — Как только всё это закончится, я испеку для вас свои лучшие пироги!

Гримзл ухмыльнулся, довольный и благодарностью, и обещанием пирогов. В его хитрых глазах промелькнула искорка гордости, которую он тут же спрятал, оглядевшись по сторонам.

Неподалеку от того места, где тушить огонь помогал Витя, заревело пламя охватившее высокий пятиэтажный дом. Из окон вырывались клубы густого чёрного дыма, поднимаясь в небо, словно стонущие призраки. Пламя неумолимо пожирало этажи, с каждой секундой пожирая здание.

— Всех вывели, отходим! — прокричал кто-то из пожарной команды, перекрывая рёв огня. Люди начали отходить, оставляя дом на милость стихии. Стены трещали от жара, балки скрипели, угрожая вот-вот рухнуть.

Тюрин, лишь на мгновение остановившись, чтобы перевести дух, продолжил таскать воду, помогая тушить пылающую бакалейную лавку. Но его взгляд снова и снова возвращался к этому, горящему зданию. Нечто в этом доме вызывало в нём странное беспокойство. Он встряхнул головой, пытаясь выбросить странные мысли, и уже было двинулся к колодцу, когда вдруг замер. Холодная, давящая тревога охватила его сердце, словно чья-то невидимая рука крепко сжала его грудь. В голове вспыхнула ясная мысль: внутри кто-то есть.

Витя не раздумывал. Невидимая сила, словно зов, погнала его вперёд, не оставляя места для сомнений. Рациональные доводы, предупреждающие об опасности, утонули в решимости помочь.

Как только он оказался внутри, с треском рухнула балка, осыпав его искрами. Жар, обжигающий и густой, заполнил всё пространство. Полы были усыпаны тлеющими обломками, стены покрылись угольной чёрной коркой. В воздухе витали запахи гари, пыли и горящей древесины, превращая каждый вдох в мучительный кашель.

Он помчался через вестибюль, преодолевая препятствия, и бросился вверх по лестнице. Пот ручьями стекал по его лицу, а дым, казалось, разрывал лёгкие. Лестница протестующе скрипела под его ногами, напоминая о хрупкости здания. Но Витя не замедлялся. На втором этаже полы угрожающе трещали. Одна из балок рухнула прямо перед ним, заставив его сделать отчаянный прыжок через образовавшуюся дыру. Сердце гулко билось в груди, но он шёл дальше.

Добравшись до четвёртого этажа, он услышал. Сквозь рёв огня донёсся едва различимый звук — всхлипы. Тихие, жалобные, но настойчивые. Источник звука находился за закрытой дверью. Витя налёг на неё плечом, но дверь даже не дрогнула. Вероятно, она была перекрыта завалами или деформировалась от жара. Он попытался снова, но безрезультатно. В отчаянной вспышке силы он поднял ногу и ударил по двери. С грохотом она вылетела внутрь, и перед ним открылась маленькая комната.

В углу, забившись в старый шкаф, сидел мальчик. Его глаза, полные слёз, устремились на Тюрина, как на последнюю надежду. Он дрожал всем телом, страх сковал его настолько, что он не мог пошевелиться.

Витя, несмотря на ужас творящегося вокруг, опустился перед ребёнком на колени, стараясь говорить спокойно. — Всё будет хорошо, — твёрдо сказал он, хотя сам с трудом верил в это. Огонь рычал позади него, словно пытался доказать обратное. — Я выведу тебя отсюда. Держись за меня.

Мальчик медленно кивнул. Его маленькие руки потянулись к Вите, и тот поднял его, крепко прижав к груди. Теперь нельзя было медлить. Тюрин рванул обратно, пробиваясь сквозь дым и огонь, игнорируя треск обваливающихся стен и горячий воздух, обжигавший кожу. У них оставалось всего несколько мгновений до того, как дом рухнет окончательно.

Когда они добрались до третьего этажа, внезапный оглушительный треск заставил Витю замереть. Пол под ногами рухнул, и на мгновение земля будто исчезла. Воздух с силой вырвался из лёгких, когда они начали падать. Но в последний момент Тюрин сумел схватиться за край уцелевшего пола. Одной рукой он отчаянно держался за выступ, а другой крепко прижимал к себе мальчика, не давая ему выскользнуть.

Под ними зияла пропасть, заполненная ревущим огнём. Жар поднимался вверх, обжигая лицо и руки. Казалось, что сам ад готов был поглотить их. Мышцы рук кричали от напряжения, пальцы горели от боли. Витя чувствовал, как силы покидают его с каждой секундой. Мир сузился до одной цели — удержаться, не отпустить ребёнка.

Когда хватка начала слабеть, внутри него что-то изменилось. Глубоко в душе, словно отдалённый отзвук чего-то за пределом его понимания, вспыхнула искра. Она разрослась, наполняя его новым приливом энергии, который он не мог объяснить. Это ощущение было таким сильным, что казалось чужим, но оно дало ему то, чего не хватало. Он собрал все свои силы и поднял мальчика, вытолкнув его на уцелевший участок пола. Но сам он уже не мог удержаться. Руки дрожали, пальцы скользили по обугленному краю. Он почувствовал, как начинает падать, но в последний миг кто-то схватил его за запястье.

— Ну уж нет, Изворот, — произнесла Рейна сквозь зубы, её единственный глаз сверлил его взглядом. Хватка этой храброй девушки была твёрдой, как сталь, и с невиданной силой она вытянула Витю на уцелевший участок.

Они выбежали из здания, спотыкаясь, но не останавливаясь, пока не оказались на безопасном расстоянии. Спустя мгновение позади раздался ужасающий грохот — здание рухнуло, сложившись в груду пылающих обломков. Оглушительный треск смешался с ревом огня, а облако пепла и дыма поднялось к небу.

Витя тяжело дышал, чувствуя, как адреналин всё ещё пульсирует в его жилах. Сердце билось так громко, что, казалось, его эхо отдавалось в висках. Он перевёл взгляд на мальчика, который, был напуган до глубины души и дрожа от страха боялся сдвинуться с места.

Рейна, вытирая пот и сажу с лица дрожащей рукой, опустилась на колени перед ребёнком. Её голос звучал тихо, почти ласково: — Ты цел? Ран нет? Не бойся. Всё будет хорошо.

Мальчик молча кивнул, и она облегчённо выдохнула. Тюрин хотел сказать хоть что-то, поблагодарить её, но не смог. Его взгляд снова притянул к себе кристалл.

Свет магического артефакта становился всё ярче, почти ослепляя. Казалось, он борется, не желая сдаваться. Каждый всплеск света был как отчаянный крик, как последний рывок умирающего зверя. Но Борт действовал без колебаний.

Он рассек несколько, начертанных им, глифов. Кристалл трещал и с каждым ударом трещины расползались всё дальше и глубже.

Наконец, последний магический удар достиг своей цели. С оглушительным треском кристалл разлетелся на десятки ярких осколков. Они взметнулись в воздух, вспыхнув, словно звёзды, но тут же утратили свой свет и обрушились на землю холодной, безжизненной россыпью.

С исчезновением кристалла магический огонь, который питался его силой, начал угасать. Пламя, что ещё мгновение назад жадно пожирало всё вокруг, теперь сжималось в тлеющие угли. Вскоре от него не осталось ничего, кроме едва заметного дымка.

Витя стоял, словно загипнотизированный, не веря, что всё закончилось. Рейна подняла голову, глядя на небо.

— Вот и всё, — пробормотала она, словно подводя итог.

***

Городская площадь постепенно заполнялась людьми. Уставшие, но не сломленные, они стекались к центру, где уже начали собираться группы, обсуждая пережитое. Гримзл, оживлённый и раскрасневшийся, взахлёб рассказывал Рейне о своём "подвиге".

— Я вырвал её прямо из пасти огня! — заявил он с искренним драматизмом. — Кошка в ужасе, хвост пушится, но я — хвать! Одной рукой держу её, другой прорываюсь наружу!

Рейна лишь мельком бросила взгляд на гоблина. Её руки были скрещены на груди, и она стояла чуть в стороне от оживлённой толпы, глядя поверх голов. Её совершенно не интересовали ни горожане, ни их благодарность, ни даже Гримзловы рассказы. Её взгляд, холодный и отстранённый, то и дело возвращался к одной фигуре — Вите.

Он сидел у обугленной стены, застывший в тени собственных мыслей. Голова опущена, плечи сгорблены, движения заторможены. Рейна не могла отделаться от ощущения, что что-то в нём не так. Она нахмурилась, её разум начал перебирать гипотезы. Пожар… был ли он случаен? Или же это могло быть частью какого-то плана? Рейна не понаслышке знала Артура Изворота. Его хитрость и коварство всплыли в памяти, заставляя её задуматься: не была ли эта катастрофа спланирована им, чтобы скрыть следы или отвлечь внимание?

Тем временем Витя сидел, облокотившись на обугленные кирпичи, глядя в пустоту. К нему подошли родители мальчика, которого он спас. Их лица всё ещё носили следы страха, но в глазах светилась неподдельная благодарность. Отец низко поклонился, мать с трудом выдавила слова признательности. Но Витя почти не слышал их. Их голоса казались далёкими, будто доносились сквозь толщу воды. Он вяло кивнул, изобразив на губах слабую улыбку, и пробормотал что-то ободряющее.

Когда они ушли, оставив его в одиночестве, он медленно вынул из внутреннего кармана сюртука фатуметр. Блеск металла отражал слабый свет тлеющих углей, а стрелки прибора дрожали, как загнанные в угол звери. Витя смотрел на них, не в силах отвести взгляд.

Металлический корпус фатуметра нагрелся в его руке. Стрелки содрогались, словно вот-вот сорвутся. Его пальцы невольно сжались крепче, пока он всматривался в их дрожь. Мысли вихрем проносились в голове: этот чужой мир, тело преступника, проклятие Draco Magia.

Когда он бросился в горящий дом, страх накрывал его волнами. Но это был страх действия, горячий и бурлящий, как само пламя, окружавшее его. Он двигался, несмотря на него, даже из-за него. Теперь же, глядя на дрожащие стрелки, Витя ощущал другой страх — холодный, липкий, парализующий. Этот страх заполнял его до самых глубин.

Стрелки фатуметра дернулись сильнее, и одна из них, та, что самая маленькая, едва заметно сдвинулась вперёд. Её движение было медленным, но неумолимым.

Глава 19 Первое приключение

“Дружба — это странная и удивительная вещь. Она не требует зачарованных посохов, древних рун или магических кристаллов, но иногда творит чудеса, перед которыми меркнут даже самые сложные заклинания. И да, именно она чаще всего спасает вашу шкуру в Многомирье.

Настоящие друзья — это те, кто будет с вами до конца, будь то драка с демонами или очередная глупая драка в таверне. Берегите их! Потому что в Многомирье можно найти кучу золота, магии и славы, но без друзей всё это теряет смысл.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Мэр Аргента, синьор Нолт, был мужчиной лет пятидесяти, с широким лицом, которое напоминало спелый персик — округлое и порой слишком красное от перенапряжения. Его тело заполняло массивное кресло, словно он был частью этой громоздкой мебели. На лице читалась усталость, глубокие морщины опоясывали лоб и уголки глаз, а под ними залегли темные тени недосыпа. Рубашка с расстёгнутым воротом и плохо затянутый пояс только подчеркивали, что последнее время мэр едва ли находил время для себя.

— Ну что, Борт, — проговорил Нолт, откинувшись на скрипучий стул, который словно протестовал под его весом, — опять всех нас спас. Да что бы мы без тебя делали, а?

Старый фермер, стоявший напротив, слабо усмехнулся.

— Пустяки, — буркнул он, садясь на стул напротив. Деревянный табурет под ним жалобно вздохнул, но держался крепче, чем мебель мэра. — Или, может, ты, наконец, решился отблагодарить меня за все мои заслуги перед этим замечательным городом? — в голосе Борта звучал лёгкий сарказм.

Мэр шумно рассмеялся, но смех быстро сменился кашлем.

— Награда, говоришь? — он развёл руками с таким видом, словно предлагал весь мир, и сунулся в недра стола. — Ну что ж, у меня кое-что для тебя есть. Подойдёт вино? — из-под кипы бумаг он извлёк тёмную бутылку с поцарапанной этикеткой и два стеклянных стакана. Стул снова заскрипел, когда он нагнулся.

— Почему бы и нет, — Борт махнул рукой, усмехнувшись краем рта.

Нолт, с треском открутив пробку, разлил тёмно-красное вино в стаканы.

— На моей памяти это уже второе бедствие такого масштаба, — задумчиво произнёс он, протягивая один из стаканов Борту. — Но я скажу тебе честно: отбиваться от нежити было куда проще.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнула горечь.

— Магическое пламя, — сказал Борт, поднимая стакан. Вино пахло терпко, с ноткой старой древесины и прелых ягод. — Вот уж действительно штука не из приятных.

— Это точно, — мэр кивнул с тяжёлым вздохом. — Но ничего! Я уже отправил сообщение в столицу. Из Альб-Ауры должна прийти помощь. Город мы восстановим, но вот жизни… — голос Нолта заметно дрогнул, и он отвёл взгляд. — Жизни уже не вернуть.

Борт внимательно посмотрел на мэра, в глазах мелькнуло сочувствие, но он промолчал, давая Нолту возможность справиться с эмоциями.

— Ты сказал, что нашли виновника, — напомнил он через пару секунд.

— Да, — кивнул мэр, снова глядя на своего собеседника. — Парень, который принёс тот кристалл, выжил.

Борт приподнял брови, его взгляд стал более сосредоточенным. Он наклонился вперёд, поставив локти на колени.

— Что он рассказал? — спросил фермер, крутя стакан в руках.

— Зовут его Рулон, — начал Нолт, отпив немного вина. — Искатель приключений. Он вместе с парой таких же авантюристов отправился искать сокровища в руинах. Говорит, что это было где-то в двух днях пути к югу от города. Искали какую-то гробницу.

— И, судя по всему, нашли, — хмыкнул Борт, качая стакан так, что вино оставляло алые полосы на стекле.

— Нашли, — подтвердил мэр, подавляя тяжёлый вздох. — Рулон говорит, что их лидер, Элрик, первым открыл саркофаг. Потом был туман — густой, ледяной, будто дышать стало нечем. Дальше он почти ничего не помнит. Очнулся уже в больнице, весь в слезах и ужасе.

— Значит, туман, — задумчиво протянул Борт, потерев подбородок.

— Да, — мэр нахмурился. — Знал бы я, что в тех руинах ещё есть чем поживиться, приказал бы запереть их. Но кто ж знал?

— Не вини себя, Нолт. Руины редко хранят что-то, кроме смерти и проклятий, — заметил Борт, покачивая головой.

Мэр только вздохнул, проведя рукой по лбу. На его лице ясно читалась усталость, смешанная с чувством вины.

— Бартоломью… — мэр протянул его имя, словно тянул резину, пытаясь подобрать слова. Но каждый раз останавливался, так и не решившись закончить фразу.

— Не тяни, Нолт, — Борт нахмурился, опираясь на стол обеими руками. — Ты хочешь, чтобы я посмотрел, что там? Я тебе сразу скажу — староват я для таких подвигов. После последнего раза три дня спину разгибал. А ферма? Кто будет за ней присматривать? — Он фыркнул. — Один этот Гримзл чего стоит. Ворует сыр из кладовой так ловко, что я его до сих пор поймать не могу!

— Успокойся, друг мой, — мэр взмахнул руками. — За фермой присмотрим. А оболтусов твоих возьми с собой. Пусть помогут.

Борт прищурился, глядя на мэра с явным подозрением.

— И что, думаешь, она за красивые глаза пойдут? — проворчал он.

— Что касается оплаты… — Нолт сделал вид, что не услышал его слов, и поспешно продолжил. — Я выплачу их долг и накину сверху пару золотых. Поможешь, Бартоломью?

Борт на миг замолчал, хмуро обдумывая его предложение.

— Уже придумал эпитафию? — наконец буркнул он.

Нолт довольно ухмыльнулся, будто такой ответ означал согласие.

— Что-то вроде: "Он был слишком стар для этого, но всё равно справился." Подходит? — добавил он с усмешкой.

Борт устало вздохнул, поднимаясь со стула. Он выглядел так, словно заранее сожалел о своём решении.

— Ладно, и что ты собираешься делать с их браслетами? Если они отойдут слишком далеко от города… — он развёл руками, изобразив взрыв. — Бум?

— Вот! — Мэр порылся в ящике стола и достал странное устройство. Оно напоминало смесь между жезлом и древним фонарём, усеянным мигающими кристаллами. — Это маяк. Настраиваешь его на ближайшие браслеты, и он работает. Стоит кому-то из твоих оболтусов отойти от тебя дальше пары десятков метров — и… бум!

Борт скептически оглядел прибор, вертя его в руках. С первого взгляда было ясно, что конструкция выглядела не очень надёжно.

— Проверяли эту штуковину? — уточнил он, подняв бровь. Голос его звучал так, будто ответ он уже знал.

— Конечно! — бодро ответил мэр, но его чрезмерный энтузиазм выглядел скорее подозрительно.

— Ладно, — проворчал Борт, с неохотой забирая маяк. — Поговорю с ними. Но если это взорвётся раньше времени, считай, ты мне должен новую кладовую и пару свиней.

***

Амбар, в котором обитали "оболтусы", встретил Борта привычным хаосом, ставшим нормой за последние дни.

Рейна, где-то раздобывшая металлический прут, яростно тренировалась, обрушивая его на самодельное пугало. Она смастерила его из всего, что попалось под руку. Руки и ноги были сколочены из кривых досок, туловище — из мешковины, набитой соломой. Шляпой пугала служило старое ржавое ведро, некогда безуспешно использовавшееся для тушения пожара в коровнике. Теперь оно гулко звенело при каждом ударе, словно протестуя против такой судьбы. Рейна, обливаясь потом, наносила удары с такой силой, что, казалось, собиралась вскоре превратить своё творение в труху.

В противоположном углу амбара, прислонившись к стене, сидел Витя. На его голове были странные провода, торчащие из ушей, а в руках — устройство, из которого доносились глухие ритмичные звуки. Борт всё ещё не понимал, что это за штуковина такая и как она работает. Паренек лениво качал головой в такт музыке, полностью игнорируя окружающих.

Самый тёмный угол амбара был оккупирован Гримзлом. Гоблин насторожился, как только Борт вошёл. Его длинные уши слегка подёргивались, а глаза, словно у нашкодившего кота, следили за каждым движением фермера. В тот момент, когда взгляды встретились, Гримзл молниеносно спрятал кусок сыра в карман своего старого, видавшего виды жилета.

Борт заметил это движение и тяжело вздохнул. Откуда сыр — было очевидно. Его запасы в кладовой уже заметно поредели. Гоблин же пытался выглядеть невинным, но делал это с грацией медведя, пытающегося спрятаться за тонким деревом.

Борт уже было открыл рот, чтобы высказать всё, что думает о наглом гоблине и его похождениях в кладовой, но передумал. Вместо этого он шумно хлопнул в ладони, заставив все три пары глаз повернуться к нему.

— Собирайтесь, — коротко бросил он. — Есть дело.

Рейна замерла на мгновение, словно прикидывая, стоит ли продолжать. Затем, стиснув зубы, нанесла напоследок мощный удар, от которого ведро-шляпа с оглушительным грохотом слетело с пугала и покатилось по полу, описывая шумные круги. Витя, словно пробудившись от какого-то транса, лениво вытащил один из проводов из уха, поднял взгляд на Борта и слегка приподнял бровь, молча ожидая объяснений.

Тем временем в тёмном углу амбара Гримзл старательно поправлял свой видавший виды жилет. Кусок сыра, торчащий из кармана, предательски выдал его недавние «успехи» в кладовой, но гоблин делал вид, что ничего не произошло. Его длинные пальцы нервно теребили ткань, а взгляд то и дело метался, оценивая настроения остальных.

— У меня есть для вас новости, — начал Борт, бросив выразительный взгляд на каждого из троицы. Его голос звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка той самой обречённости, с которой человек сообщает, что завтра нужно идти к зубному.

Он плюхнулся на ближайший тюк сена, который, разумеется, оказался колючим, и, поёживаясь, изложил предложение мэра. Рассказывая о предстоящей миссии, Борт выглядел так, будто торговался сам с собой — вынужденный шаг, на который его подтолкнули обстоятельства.

Когда он замолчал, в амбаре повисла напряжённая тишина. Даже ведро-шляпа, наконец, затихло, уткнувшись в стену. Первым нарушил молчание Витя. Он медленно опустил руку к внутреннему карману своего сюртука, как будто проверяя что-то важное, и, глубоко вздохнув, проговорил:

— Я пойду.

Его голос прозвучал неожиданно уверенно, хотя в глазах промелькнула тень сомнения. Рейна, до этого пристально изучавшая узел на рукояти своего металлического прута, вскинула на него взгляд. Её лицо на миг стало задумчивым, будто она взвешивала риски, но затем её губы тронула тонкая линия решимости.

— Я тоже, — произнесла она тихо, но твёрдо. В её взгляде сквозила твёрдая решимость, с которой она смотрела прямо на Витю.

Все взгляды обратились к Гримзлу, который, казалось, отчаянно надеялся, что разговор закончится без его участия. Гоблин нервно почесал затылок, его взгляд на миг уткнулся в браслет на запястье.

— Ладно, — наконец пробурчал гоблин, нервно перебирая край жилета. — Я тоже иду. Но если там будет дракон, или, не дай бог, что-то хуже, предупреждаю: я первым смотаюсь.

Борт поднялся, стряхивая с себя прилипшие колючки. Он окинул взглядом свою разношёрстную компанию, а в уголках его усталых глаз мелькнула тень одобрения.

— Вот и отлично, — произнёс он, поднимая бровь. — Выспитесь как следует. Выступаем утром.

Глава 20 По следу

“Тот, кто слышит шёпот за завесой. Лишь однажды в своих странствиях я встречал человека, способного общаться с теми, кто на той стороне. И, скажу честно, эта встреча оставила у меня не самые приятные воспоминания.

Его звали Мелтарион, хотя я не уверен, что это его настоящее имя. У него были глаза, в которых отражалось нечто... другое. Словно он смотрел не на вас, а сквозь вас, прямо в ту бесконечность, которую смертным не дано постичь.

Мы встретились в забытом мире, где ветры пели печальные песни среди руин. Он сидел у костра, и я, глупец, решил, что это просто ещё один усталый путник. Но стоило мне приблизиться, как тени вокруг него начали двигаться, и воздух наполнился тихими шёпотами.

— Ты слышишь их? — спросил он, не поднимая глаз.

Я, конечно, не слышал. Но почему-то холод прошёлся вдоль спины.

— Кого "их"? — спросил я, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Они всегда здесь, — он усмехнулся и наконец поднял взгляд. — За завесой. Наблюдают, шепчут. Иногда они говорят мне, что нужно делать. — Они не дают даром, — сказал он, и его лицо омрачилось. — Иногда забирают то, что тебе дорого.

Если вы встретите таких, как Мелтарион, держитесь на расстоянии. Не вступайте в разговоры, не пытайтесь "услышать" то, что они слышат, и уж тем более не соглашайтесь на их предложения. Тех, кто на той стороне, лучше не беспокоить. Кто знает, может, в этот раз они будут шептать уже вам.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Селестра, правая рука Альфрины, была женщиной, чья персона притягивала и пугала одновременно. Высокая и стройная, она двигалась с грацией безжалостной хищницы, с которой её сравнивали недоброжелатели за спиной. Её кожа была бледной, как фарфор, с едва уловимым голубоватым оттенком, придающим ей призрачный облик. Волосы цвета вороньего крыла спадали гладкими волнами до середины спины, подчёркивая резкость черт лица: высокие скулы, тонкий нос и глаза, которые, казалось, видели собеседника насквозь. Они светились холодным серебряным светом, словно отразивший лунное сияние металл, и при взгляде на них сложно было избавиться от ощущения, что тебя оценивают не человеческим разумом, а чем-то гораздо более древним и беспристрастным. Ходили слухи о её странном даре, который возвысил её в рядах Героев. Но природа этого дара оставалась тайной даже для многих в Гильдии Героев.

Селестра предпочитала сдержанную, строгую одежду: длинные мантии с высокими воротниками, скрывающие почти всё тело. Тем не менее, в её нарядах всегда находилось место для изысканных деталей — тончайших серебряных вышивок или инкрустированных камней в пуговицах. На запястье левой руки она носила массивный серебряный браслет, покрытый замысловатыми гравировками, напоминающими древние письмена.

Она вошла в кабинет своей начальницы с непоколебимой уверенностью, ставшей её визитной карточкой. Тяжёлые двери, украшенные изысканным орнаментом, распахнулись сами собой, подчинившись её легкому движению. Едва переступив порог, Селестра слегка склонила голову, выражая почтение.

— Вы звали меня?

Селестра подошла к массивному столу Альфрины, аккуратно держа руки сложенными перед собой.

— Полагаю, ты уже слышала новости? — голос эльфийки был негромким.

Селестра едва заметно кивнула, не торопясь с ответом.

— Да, миледи. Корабль с Изворотом на борту потерпел крушение посреди Межмирового Океана.

Альфрина сложила ладони на столе, её поза была безмятежной, но в ней угадывалось напряжение.

— А знаешь ли ты, что Совет решил объявить его погибшим? В ближайшие дни они сделают официальное заявление.

На лице Селестры не дрогнул ни один мускул, но её глаза на миг блеснули серебристым светом, отражая бурю, кипевшую внутри. Она с трудом сдержала негодование, вызванное поспешным решением Совета.

— Уверены ли они, что он действительно мёртв? — спросила она, вложив в вопрос едва заметную нотку скепсиса.

Альфрина слегка приподняла тонкую бровь, как будто оценивая слова своей подчинённой. Затем, слегка подавшись вперёд, она ответила прямо:

— Поисковая группа обнаружила место крушения, но следов почти не осталось. Океан, как и всегда, забрал своё. Однако... — она сделала паузу, давая вес своему следующему заявлению, — есть вероятность, что выжившие могли быть выброшены в ближайших мирах. Совет отправил отряд Героев и Солнечную Стражу, чтобы исследовать окрестные миры.

Селестра сохраняла неподвижность. Альфрина выдержала паузу, прежде чем добавить:

— Пока что обнаружили лишь обломки корабля, выброшенные из Океана. И трёх выживших. Двое из них — заключённые, третий — матрос.

— Их допросили?

— Конечно, — Альфрина слегка наклонила голову. — Они утверждают, что на корабль напал океанид, похожий на кракена. Совпадение? Едва ли. Один из заключённых поклялся, что видел, как Изворота поглотил океан.

Селестра сжала пальцы, скрытые в складках мантии. Её губы слегка дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.

— Но почему Совет так поспешно принял это решение? — Селестра решительно не понимала мотивы высшего руководства Гильдии Героев. — Что если он выжил?

Альфрина отвела взгляд, её глаза на миг задержались на магическом кристалле, парящем над столом. Его поверхность тихо переливалась, отражая блики света.

— Боюсь, Селестра, надеяться на "если" — это слишком опасно в случае с Изворотом, — она повернулась обратно. — Артемиус разделяет моё беспокойство. Поэтому мы решили распространить через наших агентов в других мирах информацию, что Изворот проклят Drako Magia. У него много врагов, Селестра. И практически нет союзников. Если он действительно выжил, известие о “проклятии” ограничит его возможности.

— На него начинается охота, — произнесла Селестра, в глазах блеснул отблеск понимания.

— Верно, — кивнула Альфрина, — но если он действительно жив, я хочу найти его раньше. Теперь понимаешь, почему я тебя позвала?

Она замолчала, её взгляд, полный скрытой тревоги, устремился на Селестру. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в напряжённой тишине.

— Я знаю, что прошу многого, но…

— Вы хотите, чтобы я спросила у Него? — перебила Селестра, её голос стал холоднее, и на мгновение в нём послышалась усталость. Она знала ответ, но задала вопрос по привычке. Использовать этот дар ей приходилось редко, и она знала, что за это нужно будет заплатить.

— Да, — коротко ответила Альфрина, едва заметно кивнув.

Селестра глубоко вздохнула, её пальцы коснулись серебряного браслета на запястье. Несколько мгновений она просто смотрела на него, словно собираясь с духом. Затем, решительно, она расстегнула его.

В тот же миг её серебристые глаза потемнели, превращаясь в чернильно-чёрные, лишённые всякого света. Её лицо исказилось от боли, словно невидимые когти пронзили её сознание.

В комнате стало ощутимо холоднее. Альфрина наблюдала за процессом, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри её что-то дрогнуло. Она чувствовала, как воздух вокруг Селестры наполняется вибрациями магической энергии — грубой, неестественной, опасной. Это зрелище всегда вызывало у неё противоречивые чувства: отвращение и восхищение.

Селестра едва слышно шептала слова на древнем языке, которого Альфрина не знала, но каждое из них резало воздух, словно лезвие. Казалось, что что-то чужое и древнее смотрит на этот мир через её тело.

Наконец, браслет снова защёлкнулся на её запястье с тихим щелчком. Селестра вздрогнула, её глаза вновь обрели серебристый блеск, но она тяжело дышала, и её плечи чуть дрожали. На мгновение она пошатнулась, но тут же выпрямилась, словно ни в чём не бывало.

— Ты как? — спросила Альфрина, её голос звучал мягче, чем обычно, и в глазах мелькнула тень заботы, что случалось крайне редко.

— Я в порядке, — тихо ответила Селестра, хотя её рука слегка дрожала, когда она потянулась к графину с водой. Сделав несколько больших глотков, она шумно поставила его на стол и произнесла: — Минрал! Он сказал Минрал!

В её голосе всё ещё звучали отголоски боли внутри неё.

— Минрал? — Альфрина нахмурилась, её взгляд застыл на Селестре, затем она резко повернулась к столу, на котором лежала стопка бумаг. Перебирая карты и документы, она наконец извлекла одну и развернула её. Это была карта зоны поиска выживших после крушения.

— Вот он… — пробормотала эльфика, указывая на едва различимый мир на краю карты. Минрал находился чуть за пределами обозначенного радиуса поисковой операции. — Ты уверена? — Альфрина подняла взгляд, её голос стал строже. — Он точно не лжёт?

— Нет, — ответила Селестра, беря себя в руки. — Он — монстр, но лгать ему не свойственно.

Она снова посмотрела на графин, но, видимо, передумала.

— Я спросила у Него, где Изворот. Жив ли он. Он не ответил. Тогда я спросила, как мне найти тело Изворота, и Он сказал одно слово: Минрал.

— Минрал… — Альфрина задумчиво повторила это имя, её взгляд вернулся к карте. — Гильдия никогда не ступала на земли этого мира.

Она резко выпрямилась:

— Вот что, Селестра. Отдохни, а потом бери мой корабль и отправляйся в Минрал. Капитан Риггер и отряд Солнечной Стражи отправятся с тобой. Если обнаружишь следы Изворота — немедленно сообщи мне. Живым или мёртвым, Селестра!

— Поняла, — Селестра слегка поклонилась.

— Ступай, — кивнула Альфрина, затем добавила: — И пусть Л’луна благоволит тебе.

Селестра ещё раз склонила голову, развернулась и уверенно вышла из кабинета.

Глава 21 В путь

“Разногласия в команде авантюристов — это неизбежная часть любого приключения. Когда собираются вместе люди (или нелюди) с разным прошлым, характерами и привычками, конфликты вспыхивают быстрее, чем магический факел в тёмной пещере.

Разногласия — это нормально. Они возникают даже у самых сплочённых команд. Главное — не позволить им разрушить вашу группу. И помните: иногда лучше уступить, чем оказаться в одиночестве посреди опасного мира. А ещё лучше — завести в команде барда. Их песни и шутки обычно сглаживают любой конфликт (если только они не плохие барды, конечно).”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Рано утром, когда первые лучи солнца осторожно пробились из-за горизонта, ферма осталась далеко позади. Витя, ощущая прилив тихого предвкушения, невольно вспомнил тот день, когда в детстве впервые отправился в поход с дедушкой. И сейчас испытывал похожие чувства любуясь окружающим пейзажем.

Поля вокруг искрились от росы, словно кто-то рассыпал по траве тысячи мелких драгоценностей. Солнце, ещё неуверенное, заливало пейзаж мягким розово-золотым светом, а ночная темнота уступала, растворяясь в нежных красках нового дня. Тени медленно отступали, оставляя после себя влажный, почти зримый след.

Вскоре открытые пространства сменились редкими рощами. Высокие деревья, как древние колонны, тянулись в небо, их кроны почти смыкались, создавая прохладную тень над тропой. Сквозь листву пробивались тонкие лучи солнца, прорезая её, как блестящие нити, и оставляя на земле причудливые узоры света и тени.

Тропа вела их дальше, извиваясь между деревьями, то поднимаясь на небольшие возвышенности, то спускаясь в низины. Где-то вдали, за лесом, Витя различил тёмные очертания гор. Их суровые вершины прорезали небо, создавая величественную картину. Горы стояли, как безмолвные стражи, их холодные, каменные лица внушали одновременно трепет и уважение. Они казались вечными, неподвластными времени и переменам.

Очередная роща уступила место просторным лугам. Витя невольно замедлил шаг. Луга простирались далеко за горизонт, словно бескрайнее море, где травы, поднимаясь до пояса, лениво колыхались под порывами лёгкого ветерка. Но постепенно пейзаж начал меняться: густые травы редели, а земля становилась всё каменистее.

Солнце поднялось высоко, прогоняя утреннюю прохладу, тени становились короткими, а воздух всё более жарким. Вокруг начали подниматься крутые холмы, поросшие редкими, но упорными деревьями. Их корни, прочно вцепившиеся в каменистую почву, выглядели так, будто деревья вели отчаянную борьбу за своё выживание.

Когда дорога окончательно вымотала всех, Борт махнул рукой, сигнализируя остановку на привал. С трудом опустившись рядом с большим валуном, он вытер пот со лба и тяжело вздохнул.

— Эй, что это за штуковина, которую ты всё время таскаешь с собой? — лениво спросил он, кивая в сторону плеера, который Витя только что вытащил из кармана.

Тюрин мельком глянул на устройство и чуть улыбнулся.

— Это? — протянул он, показывая плеер. — Устройство для воспроизведения музыки. Хотите послушать?

Борт прищурился, разглядывая странный предмет так, будто это был какой-то опасный магический артефакт. Он осторожно взял плеер, словно тот мог взорваться в его руках, и начал вертеть его пальцами, явно пытаясь понять, как этот «маленький ящик» может быть полезным.

— И что, эта штуковина... играет? — спросил он с недоверием.

— Она воспроизводит музыку, — ухмыльнулся Витя. — Сейчас!

С ловкостью, отточенной годами, он нажал несколько кнопок и протянул Борту один из наушников.

— Наденьте на ухо, вот так, — пояснил он, демонстрируя.

Борт замешкался, но всё же вставил наушник, всё ещё настороженно косясь на тонкий проводок. В ту же секунду его лицо изменилось, когда первые звуки The Rolling Stones ворвались в его ухо. Зловещие аккорды Paint It Black, резкая гитара, завораживающий вокал Мика Джаггера словно подхватили его, унося в мир, полный мрачного величия и ритма.

— Это… это что-то… невероятное, — выдохнул он, будто от восхищения забыл, как говорить.

На мгновение он закрыл глаза, позволяя ритму полностью захватить его. Его ноги сами начали отбивать такт, а пальцы слегка подрагивали, словно играя на невидимой гитаре. Его лицо расплылось в широкой улыбке, полной детского восторга.

— Он его проклял! — взвизгнул Гримзл, метнувшись за ближайший камень, будто уже ожидал магического взрыва. — Мы теперь точно следующие!

Рейна, лениво поправляя повязку на глазу, усмехнулась:

— Если здесь кто и проклят, так это мы — твоим нытьём, Гримзл.

Борт, всё ещё под впечатлением, бережно снял наушник и вернул плеер Вите. В его глазах читалась смесь восхищения и лёгкого смущения.

— Это… потрясающе, — признался он, почесав затылок. Затем, стараясь вернуться к привычному настрою, бодро добавил: — Ну что, давайте обедать!

После короткого привала они вновь тронулись в путь. На горизонте начали появляться холмы, увенчанные каменными арками, заросшими фиолетовыми лианами. Время от времени на холмах вспыхивали призрачные огоньки — то ли это были духи, то ли просто игра света, но они заставляли Витю замедлять шаг, зачарованно всматриваясь в их танец.

Небо становилось всё темнее, словно на него натянули густую ткань. Закат окрасил небосвод в насыщенные оранжевые и розовые тона, а вдали раздался гул, низкий и протяжный, словно стон древнего существа. Витя поёжился, но попытался скрыть это от остальных.

Когда окончательно стемнело, Борт предложил остановиться на небольшой поляне у подножия холма. Поляна была окружена высокими каменными глыбами, одна из которых была покрыта странными символами. Тюрину они напомнили кельтские руны. Борт развёл костёр, и его мягкий, тёплый свет заиграл на грубых камнях, превращая их в фигуры, словно наблюдающие за внезапными гостями.

Расположившись у огня, все замолчали, наслаждаясь теплом и редкой передышкой. Витя, колебавшийся уже несколько часов, наконец решился задать вопрос, который не давал ему покоя.

— Борт, — осторожно начал Витя, бросив взгляд на сумку фермера, из которой тот только что достал небольшую флягу. — Эээ… а вы могли бы рассказать про магию? Что это такое? Как она работает?

Борт, уже собиравшийся сделать глоток, замер. Его лицо на миг стало серьёзным, взгляд устремился в пляшущие языки пламени. Он опустил флягу, задумчиво потер подбородок и повернулся к Вите.

— Что такое магия? Магия! — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Это как спросить у кузнеца, что такое огонь, или у плотника, зачем нужен молоток. Магия — это всё. Сила, что пронизывает каждый уголок Многомирья, связывая всё сущее. Саму жизнь.

Он наклонился к своей сумке и вытащил оттуда старую книгу с потрёпанным переплётом, потускневшими золотыми узорами и пожелтевшими от времени страницами.

— Существует множество видов магии, — продолжил Борт, переворачивая страницы. — Некоторые виды ограничены одним миром, другие работают повсюду. Есть простая магия, которую могут освоить многие, и есть такая, что даже долголетия эльфов не хватит, чтобы овладеть ею в совершенстве.

Он передал книгу Вите.

— А как насчёт магии, которой пользуетесь вы? — осторожно спросил Тюрин, принимая тяжёлый том с благоговением.

Борт усмехнулся, на миг задержав взгляд на огне, как будто погрузившись в воспоминания.

— Глифы. Они одновременно простые и сложные, — пояснил он, глубоко вздохнув. — Это универсальная магия, работающая почти во всех мирах. В одних местах она сильна, в других еле заметна. У каждого глифа своё предназначение, свой узор. Запомнить все невозможно.

Он поднял с земли тонкую палочку и аккуратно нарисовал в пыли замысловатый символ.

— Многие думают, что достаточно нарисовать знак. Но без вложенной в него магии глиф — всего лишь рисунок. Настоящие маги используют кисти, палочки, иногда рисуют голыми руками. Увы, я не маг, — он усмехнулся и слегка качнул рапиру в ножнах. — Фехтую я куда лучше, поэтому нашёл другой способ.

Борт вынул рапиру, её стальное лезвие отразило свет костра. Одним движением он начертил в воздухе незамысловатый символ, и тот, вспыхнув мягким светом, остался парить между ними.

— Так если вы не маг, то как это работает? — Витя, отвлечённый от книги, с удивлением уставился на светящийся глиф.

Борт похлопал по небольшому мешочку, висящему на поясе.

— Кристаллизованная магия, — пояснил он. — Дорогая штука, и изготовить её сложно. Моя рапира — не просто оружие. — Он повернул рукоять так, чтобы Витя заметил вмонтированные в неё кристаллы. Она напоминала ему что-то механическое, словно рукоятку газа на мотоцикле. — Эти кристаллы питают глифы. Рапира для меня — как кисть, а мир вокруг — моё полотно.

Тюрин зачарованно кивнул, медленно закрывая книгу и протягивая её обратно, но Борт махнул рукой.

— Оставь. Я всё равно знаю её наизусть.

— Правда? Спасибо! — с неподдельной благодарностью воскликнул Витя, поражённый столь неожиданной щедростью.

Борт лишь усмехнулся, снова направив взгляд на костёр, а затем поднял флягу, наконец сделав долгожданный глоток.

***

Наступила ночь. Лишь звуки потрескивающего углей и лёгкое посапывание нарушали тишину. Однако эта умиротворённая атмосфера не распространялась на одного хитрого зеленого гоблина.

Гримзл, укрытый тенью и своей излюбленной шляпой, которая почти полностью скрывала блестящие от азарта желтые глаза, методично рылся в вещах Борта. Двигался он настолько осторожно, что мог бы составить конкуренцию древнему археологу, извлекающему бесценные реликвии из глубин забытых гробниц. Один свёрток сменял другой, пока наконец его длинные пальцы не наткнулись на нечто металлическое.

— Ага! Вот оно! — прошептал он, вытащив небольшой металлический жезл. Это был маяк для управления браслетами.

Гримзл плотнее прижал находку к груди, его узкий рот растянулся в широкой, самодовольной улыбке. Осторожно оглядывая лагерь, он начал красться прочь, стараясь не создавать шума. Маленькие ножки гоблина бесшумно несли его всё дальше от костра.

Ему удалось преодолеть метров десять, когда кусты впереди зашевелились, и из них вышла фигура. Рейна. Её силуэт вырисовывался на фоне редкого света звёзд, а единственный глаз блестел в темноте, как у хищника, поймавшего добычу.

Гримзл замер. Его мысли лихорадочно метались в поисках подходящего оправдания. После мгновения паники он натянул самую невинную улыбку, на которую был способен, и, пытаясь придать своему голосу нотку уверенности, произнёс:

— Ой, Рейна! Какая удача, что ты тут! — Он вытер лоб, как будто на самом деле был рад её увидеть. — Видишь ли, я просто… проверял периметр лагеря! Да-да, чтобы всё было безопасно. Знаешь, на страже спокойствия.

Он попытался расправить плечи и изобразить героизм, но под её пристальным взглядом его поза стала напоминать жалкую попытку цапли стать воробушком.

Рейна медленно приподняла бровь, её выражение ясно говорило: "Серьёзно?" Она молча сверлила его взглядом.

— Ладно, ладно! — не выдержал он, опуская плечи. С тяжёлым вздохом он протянул жезл. — Вот, что я взял, — пробормотал он с видом, будто совершает подвиг. — Эта штука… она контролирует наши браслеты.

— Правда? — Рейна, не сводя с него взгляда, прищурилась. — А это значит, что, как только ты уйдёшь подальше, я и Изворот — бум?

Гримзл на секунду попытался изобразить удивление и обиду, будто обвинение было совершенно необоснованным.

— Ну… я думал, что… эм… может, я смогу их отключить! — Он пожал плечами.

— Дай сюда, — Рейна резко выхватила маяк из его рук. В глазах блеснуло раздражение. — Поэтому ты решил отправиться в эту авантюру? Хотел сбежать? Ну, чего ещё ожидать от гоблина…

— Эй! Обойдёмся без стереотипов! — возмутился Гримзл, надвинув шляпу глубже на глаза и выхватил маяк у Рейны. — Да, я хотел сбежать! И что с того? У тебя, что ли, ни разу такая мысль не возникала? Или ты забыла, с кем мы делим пищу? Это же Артур Изворот! ИЗВОРОТ! Думаешь, он просто так потащился за стариком? Уверен, всё это часть его хитроумного плана! Сначала он устроил пожар в городе, а теперь ведёт нас в эту гробницу. Может, это то, к чему он всё это время стремился? Задумывалась ты об этом?

Рейна молча скрестила руки на груди. Её лицо оставалось непроницаемым, но по выражению глаз Гримзл понял: такая мысль ей, возможно, уже приходила в голову.

Окрылённый собственными рассуждениями, гоблин поднял жезл, будто обращаясь к воображаемой толпе.

— Клянусь своей шляпой, как только он получит то, что хочет, от старика ничего не останется! А потом, знаешь, кто следующий? Конечно же, мы! Но если сейчас уйти — избавимся от Изворота раз и навсегда. Да ещё и сделаем услугу всему Многомирью! Представь: нас наградят! Может, даже… назовут героями! — Последнее слово он произнёс с таким пафосом, что сам заслушался.

Из тени вышел Витя, удивлённо глядя то на маяк, то на гоблина и Рейну.

— Что вы… делаете? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. — И что это у тебя?

Гримзл застыл на месте, но, быстро оправившись, натянул привычную улыбку.

— Это? Да ничего особенного, просто... хм… местная безделушка, — промямлил он, покачивая жезл в воздухе. Под пристальным взглядом Вити он сдался и добавил: — Ну ладно, это жезл управления браслетами. Нашёл его тут и решил… проверить!

— Проверить? — подозрительно переспросил Витя. — Вы собирались сбежать?

— Сбежать?! — вскрикнул Гримзл, пытаясь изобразить шок. Но, осознав, что ложь не прокатит, сменил тактику: — Вообще-то, это была её идея! — внезапно выкрикнул он, кидая жезл Вите.

Тюрин молча поймал жезл и уставился на него. Его лицо выражало смесь недоумения и разочарования. Затем он перевёл взгляд на Рейну, но её выражение оставалось ледяным. Только взгляд сверкал чем-то необъяснимым.

— Я думал, вы действительно хотели помочь, — тихо произнёс он, глядя то на неё, то на маяк.

Рейна фыркнула, раздражённо шагнув к нему.

— Хватит! — бросила она, ткнув его пальцем в грудь.

Витя отшатнулся, растерянность всё ещё читалась на его лице.

— Я не понимаю, о чём ты…

— Не понимаешь? — её голос сорвался на дрожь, но скорее от ярости, чем от волнения. — Перестань уже!

Она резко замолчала, но Витя не успел ничего сказать — Рейна продолжила, не давая ему и шанса вставить слово.

— Может, тебе удалось обвести вокруг пальца старика, но я знаю кто ты! Артур Изворот! — сказала она и плюнула на землю рядом с ногой Тюрина. — И, в отличие от мелкого зелёного пройдохи... — где-то позади раздалось обиженное «Эй!» от Гримзла, — я тебя не боюсь.

Она сделала шаг вперёд.

— Если бы не… — Рейна запнулась, её лицо едва заметно дрогнуло, когда она встретилась с его растерянным, испуганным взглядом. Но сомнение длилось мгновение. Она резко схватила его за край сюртука и, понизив голос до угрожающего шёпота, процедила: — Слушай сюда, Изворот. Мы поможем Борту, сделаем, что нужно, и вернёмся на ферму. А ты… ты спокойно катишься на все четыре стороны, как только браслеты спадут.

Витя опустил глаза, и слова, казалось, вырвались сами собой, почти неслышным шёпотом:

— Почему мне никто не верит?

Рейна хмыкнула, её губы изогнулись в горькой усмешке.

— Верить Повелителю Лжи? — фыркнула она, отпуская его сюртук с отвращением. — Никто тебе не поверит, Артур. После всего, что ты сделал…

Её голос дрожал, переходя в холодную иронию. Она окинула его изучающим взглядом, словно пытаясь понять, насколько далеко зашла его игра.

— Я слышала, как стражники говорили о проклятье.

Витя побледнел. Его рука непроизвольно скользнула к внутреннему карману сюртука, где он хранил фатуметр. Гримаса, проскользнувшая по его лицу, была настолько явной, что Рейна тут же уловила перемену.

— Draco Magia, — Витя не заметил как произнес это вслух.

Гримзл, всё это время притихший, наконец не выдержал. Его глаза нервно забегали между ними, и он робко подал голос:

— О-хо-хо... Э-э... Что это за штуковина такая? Он что, нас всех сглазить может? — Он подошёл чуть ближе, явно стараясь держаться за спинами, но любопытство пересилило страх.

— Это что-то связанное с магией. Он не может её использовать, — равнодушно бросила Рейна, пристально наблюдая за побледневшим Витей. — Думаю, именно поэтому он так интересуется магией Борта. — Её лицо стало серьёзнее. — Или… в гробнице есть что-то, что может снять проклятие? Хотя… какая разница.

Она резко выхватила жезл из рук Вити и сжала его так крепко, что пальцы побелели.

— Я верну это на место, — сухо добавила она, направляясь в сторону лагеря.

Однако через пару шагов Рейна остановилась, обернувшись через плечо. Её голос был, как отголосок тёмной пропасти:

— Уходи, Изворот. Сделай всему Многомирью одолжение.

С этими словами она растворилась в темноте, оставив Гримзла и Витю вдвоём.

Гоблин, который всё это время нервно переминался с ноги на ногу. Он издал жалкий смешок и пробормотал:

— Да уж… эта Рейна, ох! — Он бросил быстрый взгляд в сторону лагеря. — Ну, я, пожалуй, пойду… спать! — сказал он и, не дожидаясь ответа, поспешно исчез в ночи.

Витя остался один, погружённый в свои тяжёлые мысли. Несколько минут он стоял на месте, будто парализованный, а затем медленно вернулся в лагерь.

Борт, лёжа на боку, делал вид, что спит. Но его глаза, едва приоткрытые, следили за происходящим. Он не сомкнул глаз с тех пор, как заметил, что Гримзл начал рыться в его вещах. Когда Витя ушёл из лагеря, Борт осторожно последовал за ним, стараясь остаться незамеченным, и услышал весь их разговор. Услышанное обрушилось на него тяжёлым грузом.

Глава 22 А тем временем…

“Ах, Нирвандея! Рай для богатых, ад для наивных. Мир, о котором мечтают все, кто копит деньги годами или, наоборот, ворует их за минуты. Здесь безоблачное небо всегда готово к вашим прихотям, жемчужные пляжи сияют под ласковым солнцем, а в воздухе витает аромат роскоши и тонкой интриги. Но, как и всё в Многомирье, у этого рая есть и теневая сторона.

Если судьба занесёт вас в Нирвандею, помните: наслаждаться её роскошью можно только тогда, когда вы знаете, кому доверять. А ещё лучше — не доверять никому. Ну и, конечно, берите с собой побольше монет. Здесь даже воздух кажется платным.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

В одном из тех скрытых уголков Многомирья, недоступных ни простым смертным, ни даже простым не-смертным, раскинулся мир по имени Нирвандея. Идеальный оазис безмятежности, где можно без зазрения совести наслаждаться ленивыми днями на белоснежных пляжах, наблюдая, как солнце тонет в роскошных закатах. Каждый уважающий себя богач считал обязанностью иметь здесь особняк с видом на Прекрасную Параллель — столицу, где ночь превращалась в день, а сон воспринимался почти как социальное клеймо.

Нирвандея была разбита на тематические сектора, каждый из которых предлагал свои развлечения. В Секторе Коктейльных Океанов гигантские баржи-рестораны плыли по бирюзовым волнам, а утренний бриз приносил сложносочинённые ароматы экзотических напитков, которые даже опытному магу-алхимику было бы сложно повторить. Сектор Пляжного Безумия, полностью оправдывая своё название, стал ареной безудержного веселья: здесь ежедневно проходили чемпионаты по скоростному поеданию гигантских порций мороженого, бои с крабами-переростками и грандиозные шоу фейерверков, от которых иногда временно слепли даже тролли.

Главной жемчужиной столицы был элитный ресторан «Золотой Лист», уютно расположившийся на берегу озера с водой такой кристальной чистоты, что любой взглянувший в неё начинал задумываться о смысле жизни. Ценники на блюда здесь писались золотыми чернилами на пергаменте, который сам по себе стоил дороже большинства основных блюд.

Под золотистыми навесами ресторана, украшенными тончайшими шелковыми лентами, за идеально сервированными столами с белоснежными скатертями собирались великие и знатные. Худощавые и надменные эльфы сидели бок о бок с гномами, чьё жизнелюбие и громкий смех разливались по залу, как вино из их тяжёлых кубков. Люди старались выглядеть уверенно, манипулируя десятками столовых приборов, хотя временами было заметно, что они и сами забывали, для чего некоторые из них предназначены.

За одним из огромных столов, ломившихся под тяжестью блюд и бокалов с дорогим игристым вином, сидели завсегдатаи ресторана. Их оживлённые разговоры звучали, как обычно, касались чего-то одновременно нелепого и крайне важного — по крайней мере, на первый взгляд.

— Ну и, разумеется, — протянул эльф с подбородком столь острым, что он, казалось, мог бы разрезать сам воздух, — нельзя недооценивать влияние среднего процента клана Филацитян на междумирные запасы драгоценного порфира, особенно в свете последних дебатов на рынке люминесцентных красок. — Эльф утвердительно кивнул, сам себе подтверждая сказанное, что в его кругу считалось вполне приемлемым способом заручиться молчаливой поддержкой собеседников.

— Согласен, совершенно согласен, — отозвался гном с голосом, глубоким и вибрирующим, словно его выковали из бронзы. Он покрутил кубок в руке так, будто пытался определить курс корабля в бушующем море. — Хотя, конечно, с учётом недавней девальвации серебра на Двенадцатой Трясине и бесчинств Рудных Гномов, ситуация с порфиром далеко не так стабильна, как нам бы хотелось.

Люди в компании изо всех сил старались не выпадать из разговора, хотя, если судить по слегка напряжённым выражениям лиц, мало кто из них понимал, чем порфир отличается от любого другого камня.

— Удивительно, что порфир до сих пор так сильно влияет на рынок, — заметил один из людей, с подчеркнутой небрежностью разглаживая узоры на своих манжетах. — Я бы предположил, что нынче в цене скорее холистические кристаллы. Особенно если учесть последние прогнозы Министерства Энергетической Интуиции.

— Холистические кристаллы, — проворчал гном так, будто ему только что предложили заняться вышиванием. — Это игрушки для дилетантов. Рынок движется к стабильности. А порфир... — Он постучал массивным пальцем по столу. — Порфир — это глубина, понимаете? Настоящая глубина.

Эльф поднял изящный палец, будто хотел указать на некую древнюю истину.

— Как вино, выдержанное в покое и тишине глубоко под землей, порфир требует уважения. Это не просто минерал. Это символ, господа.

Человек поспешно встрял:

— А ещё говорят, кристаллы воздействуют на чакры. Особенно на чакру уверенности... — Его взгляд невольно упал на собственные манжеты, словно он искал в них ту самую уверенность.

В этот момент кто-то из гостей вежливо кашлянул, заметив, как беседа вновь свернула на курс обмена порфира и кристаллов, особенно в контексте неофициальных налоговых льгот на восточных рубежах Многомирья.

Одной из дам, томно потягивавшей что-то искрящееся и ярко-фруктовое (а судя по цене, возможно, даже обладавшее собственным сознанием), всё это явно наскучило. Она с изящной неторопливостью постучала вилкой по бокалу, привлекая к себе внимание. Её поза вопила: «Я принесла новость куда интереснее, чем все ваши минералы».

— Знаете ли, — начала она тоном, точно рассчитанным, чтобы её слова не могли быть подвергнуты сомнению, — мой дальний родственник состоит на службе в Гильдии Героев. — Она кокетливо поправила сияющие серьги. — И он недавно сообщил, что Артур Изворот... мёртв.

Эта новость вызвала едва уловимый трепет, словно звук далёкого гонга, пробуждающий неясные воспоминания. Эльф, только что углублённо рассуждавший о порфире, изобразил вздох — тщательно отрепетированное движение, поскольку настоящие вздохи считались у его семьи вопиющим проявлением человеческой слабости.

— Ну неужели! — протянул он с ленивой задумчивостью, словно обдумывая, зачем вообще существует эта Гильдия Героев. — Наконец-то вложения в Гильдию оправдали себя.

Гном, который за вечер уже второй раз нашёл в эльфе неожиданного союзника, энергично кивнул, что по меркам их рас приравнивалось к заключению почти официального союза.

— Долго же они за ним охотились! — его бас раскатился по залу, привлекая ещё больше внимания. — Вам не кажется, господа, что слишком долго? Мы столько лет платим им за «защиту Многомирья», а толку-то? Последний раз, когда я видел героя в деле, он разрушил три стены моего дома и взорвал добрый десяток бочонков лучшего эля. И всё ради того, чтобы, как он сам сказал, «спасти нас от дьявольского тролля». Да он был крошечный! Его бы щепкой загнать можно было!

— Полностью согласна, — дама с сияющими серьгами наклонилась ближе, воспользовавшись паузой в разговоре. — Эта Гильдия давно превратилась в фабрику поборов. Знаете, что они сделали в прошлом году? Отправили слишком молодого героя на задание. А потом сами же организовали экспедицию, чтобы его спасти!

Человек, не желая оставаться в стороне, поднял бокал, в котором плавал ломтик лимона, выглядевший столь же кисло, как его последние отчёты о доходах.

— А вы заметили, как растут взносы в Гильдию? — с напускным возмущением добавил он. — Мой бухгалтер подсчитал, что стоимость сражения с драконами увеличилась на семь процентов за год!

Собеседники синхронно кивнули. Тема продолжила развиваться, обрастая всё новыми возмущениями. Однако один из сидящих за столом оставался молчалив. Он покачивал бокал с недопитым вином и задумчиво смотрел на собравшихся.

Он представлял, с какой радостью свернул бы всем им шеи.

Когда Артур Изворот получил награду за собственную голову, он потратил её не на привычные для беглеца вещи, вроде оружия или убежища. Первым делом он приобрёл коллекцию редчайших магических книг, о которых раньше мог только мечтать: древние фолианты с заклинаниями, трактаты о запрещённых магических практиках — знание, за одно только упоминание которого можно было отправиться на виселицу.

Оставшихся средств хватило на небольшой, но роскошный особняк неподалёку от столицы этого мира. Артур взял себе имя «Герцог Орно», с удовольствием погрузился в роль загадочного богача, чья мудрость и эксцентричность привлекали толпы поклонников.

Однако вскоре эта игра наскучила. Притворство перед праздной толпой, не знающей ничего, кроме разговоров о себе, стало для него тягостным. Каждый день раздражение нарастало. Эти люди с их блеском и пустотой, казалось, забыли, что мир полон чудес, о которых они даже не подозревали.

Артур презирал их за ограниченность взглядов и пустоту существования. Эти люди, поглощённые созерцанием собственных отражений в золотых зеркалах и бесконечными разговорами о богатствах, были для него лишь красиво упакованными пустышками — «золотыми оболочками», как он их называл. Чем больше он наблюдал за ними, тем сильнее росло желание встряхнуть этот сонный, самодовольный улей.

И вот, за столом прозвучала новость: Артур Изворот мертв. Он слегка приподнял бровь, едва сдержав усмешку.

“Я жив!”, — с ноткой иронии подумал он, позволяя словам осесть в сознании. Однако вскоре его мысли приняли иной оборот. В его голове, словно внезапный шквал, закружился вихрь идей — дерзких, смелых и по-настоящему безумных. Новость подбросила дров в тлеющий костёр его души: решимость встряхнуть эту мнимую идиллию Нирвандеи вспыхнула с новой силой. На губах Артура медленно появилась зловещая, почти гипнотическая улыбка.

Глава 23 Знание — сила, как и хороший меч

“Вы можете быть магом, который осыпает врагов огненными шарами, алхимиком с сумкой смертоносных зелий, или даже искусным дипломатом, способным заговорить дракона до слёз. Но что-то пойдёт не так, и вы поймёте, что ваш лучший аргумент в любой ситуации — это меч.

Многие великие авантюристы начинали свои подвиги с ржавого меча. Я сам разок отбился от тролля куском такого железа, и он до сих пор лежит у меня дома как напоминание о том, что иногда главное не оружие, а то, кто его держит. Так что если у вас есть выбор — идти безоружным или с ржавым мечом, берите меч. Он, по крайней мере, выглядит убедительнее, чем пустые руки!”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Путь к гробнице тянулся долго и молчаливо. Витя шёл, стараясь сосредоточиться на шаге, но мысли раз за разом возвращались к ночному разговору с Рейной. Её холодные, как зимний ветер, слова всё ещё эхом звучали в его голове. Чтобы отвлечься, он достал книгу, которую ему подарил Борт, и углубился в её изучение.

Одной из первых тем в книге были глифы — их происхождение, значения и вариации. Каждая страница раскрывала перед ним сложные узоры, переплетения линий и точек, напоминавшие произведения искусства. Витя быстро понял, что рисование глифов — это не просто механическое действие. Намерение мага создающего создаёт символ, играло ключевую роль. Глиф Огня, к примеру, мог зажечь пламя, превратить его в разрушительное оружие или даже погасить пожар, в зависимости от внутреннего посыла.

Далее следовал глиф Силы. Его сложный узор напоминал ветвистые корни, уходящие вглубь земли. Глиф требовал нанесения на грубую поверхность, такую как камень или металл. При активации он усиливал физическую мощь владельца, но лишь на короткое время. Условием успешной работы была абсолютная концентрация на цели в момент прикосновения к символу. Рядом Витя заметил примечание, оставленное рукой Борта: “Можно начертить рапирой прямо в воздухе, но результат непредсказуем.”

Дальше внимание Вити привлёк глиф Щита. Этот символ состоял из двух пересекающихся концентрических кругов, которые символизировали барьер. Глиф создавал защитное поле, способное отразить физические удары, но плохо справлялся с магическими атаками. В книге упоминалось, что подобные глифы часто находили на руинах древних крепостей, где они служили защитой жителей от стрел. Сдержанная, но надёжная магия.

Глиф Исцеления требовал куда большего мастерства. Его плавные, изящные линии напоминали капли воды, текущие по стеклу. Символ мог заживлять лёгкие раны или останавливать кровотечение, но считался крайне нестабильным. В книге подчёркивалось: неверное намерение могло обернуться бедой, усиливая боль или даже вызывая заражение. Возможно, именно поэтому глиф встречался редко и использовался только опытными мастерами.

Глиф Льда. Его рисунок напоминал замысловатые снежные кристаллы. Символ позволял замораживать воду, но если в него вкладывались сильные эмоции, он мог превратить цель в хрупкую ледяную статую. Однако, глиф требовал огромных затрат энергии и применялся только в критических ситуациях.

Витя с удивлением обнаружил, что книга была не только о глифах. В книге хватало разных разделов: о чудовищах, механизмах, и даже рецепты домашнего самогона, коих оказалось ровно шестьдесят. Тюрин усмехнулся: Борт знал толк в практичной литературе.

В разделе, посвящённом растениям и животным Многомирья, одна из глав рассказывала о растении под названием Болотный Огонь. Оно светилось мягким золотистым светом, особенно ярким в сумерках и ночью, привлекая ничего не подозревающих путников, словно волшебный маяк. Но стоило кому-то подойти слишком близко, как растение выпускало облако сладковатого аромата. Этот запах погружал человека в глубокий, почти магический сон, из которого было непросто выбраться. В книге упоминалась история о том, как целый отряд гномов, путешествующих через болота, был усыплён Болотным Огнём. За три дня их нагруженные сокровищами телеги были утащены лисим народом — коварными ворами из дальних миров, известными своим остроумием и ловкостью.

Среди описаний животных Витя заметил главу о Туманном Лисе. Это существо было покрыто густой, полупрозрачной шерстью, будто сотканной из самого тумана. Лис мог буквально растворяться в воздухе, становясь почти невидимым, и оставлял за собой серебристый след, едва заметный в ночи. Легенды утверждали, что Туманные Лисы оберегают свои леса от чужаков, сбивая их с пути. Однако они могли стать проводниками для тех, кто заслужил их доверие.

Следующий раздел был посвящён разным мирам Многомирья. Пепельные Холмы — выжженная, мёртвая земля, где всё, от равнин до горных кряжей, покрывал плотный слой пепла. Холмы считались одним из древнейших измерений Многомирья, сохранившим следы катастроф, произошедших задолго до появления первых разумных существ.

Далее шло описание Города Сумерек — загадочного мира, окутанного вечной мглой, где ни свет, ни тьма не могли установить своё господство. Там не было ни рассветов, ни закатов — лишь бесконечные сумерки. Легенды гласили, что Город Сумерек существовал на границе между реальностью и снами, а его улицы нередко посещали души, потерявшиеся в Межмировом Океане. Редкие путники, вернувшиеся из Города, рассказывали об улицах, которые постоянно меняли направление, и домах, живущих собственной жизнью.

Последним в этой главе описывался мир, известный как Леса Бездонных Озёр. Это было загадочное измерение, где густые, исполинские леса укрывали множество озёр. Вода в них была чёрной, как безлунная ночь, и не отражала ничего, кроме звёздного неба, даже в полдень. Говорили, что под поверхностью этих озёр скрывались древние существа, забытые большинством миров. Одни утверждали, что это были боги, изгнанные из своих пантеонов, другие — что это чудовища пожирающие миры. В книге упоминалось, что некоторые смельчаки пытались призвать обитателей озёр, но заканчивали безумием.

Тюрин, погружённый в чтение, даже не заметил, как окружающий пейзаж изменился. Когда он поднял глаза и осознал, где находится, его дыхание на мгновение перехватило.

Перед ними простирались древние каменные строения. Высокие арки, вздымающиеся на несколько человеческих ростов, стояли, словно великаны, охраняя вековую тишину. В их облике ощущалась одновременно грозная мощь и печаль ушедших времён. Колонны, напоминающие гигантские костяные пальцы, устремлялись в небо, а их обломки лежали вокруг, покрытые загадочными барельефами.

Барельефы выглядели настолько странно, что Тюрин задержал взгляд на них. Символы и изображения переплетались в завораживающий узор. На земле разбросаны массивные каменные плиты, некоторые из которых покрывали древние письмена. Вековая эрозия сделала их едва различимыми, но кое-где надписи всё ещё можно было разобрать.

Борт, не теряя времени, вытащил из сумки необычное устройство — смесь часов и осциллографа, украшенное миниатюрными шестерёнками и яркими кристаллами. Механизм, мерно щёлкая, начинал оживать: пластинки по бокам мерцали, отражая тусклый свет, а кристаллы, закреплённые наверху, начинали светиться в такт работе шестерёнок. На экране устройства тонкие линии складывались в плавные волны.

Кристаллы то тускнели, то вспыхивали, словно невидимая энергия руин откликалась на их присутствие. Борт прищурился, внимательно всматриваясь в прибор, затем медленно кивнул, удовлетворённый результатом.

— Ну что, ребята, — сказал он, переводя взгляд на заросшую мхом статую у входа, — думаю, мы на месте.

Затем он взглянул на спутников, хлопнул себя по сумке и принялся развязывать ремень. Из неё он извлёк три клинка. Мечи были короткими, с тонкими лезвиями, эльфийской работы.

Рейна первой шагнула вперёд. Борт внимательно посмотрел на неё, отметив в её глазах твёрдую решимость, и протянул меч. Она приняла оружие с лёгким поклоном, и её взгляд задержался на изящных узорах, украшавших клинок. С грацией, которой Витя мог только позавидовать, Рейна провела мечом в воздухе, описав плавную дугу. Лезвие мягко прошелестело и Тюрин с восхищением отметил, как естественно она держит оружие, словно оно было сделано специально для неё.

Гримзл взял свой меч с широкой, самодовольной улыбкой. Его отношение к оружию всегда было скорее утилитарным, чем почтительным. Он тут же начал вертеть клинок в руках, осматривая его под разными углами, как торговец, оценивающий товар. Прищурившись и потеребив подбородок, он наконец высказался: — Знаете, — произнёс он с лукавой интонацией, — за такой меч на аукционе можно выручить кругленькую сумму. Представьте только, сколько гномы за него заплатят! Борт лишь тяжело вздохнул и закатил глаза. Витя, наблюдая за этой сценой, не смог сдержать улыбку: в руках гоблина изящный клинок выглядел почти комично.

Когда очередь дошла до Тюрина, он сделал шаг вперёд, чувствуя лёгкое волнение. Нерешительно протянув руку, он принял от Борта последний меч. Клинок оказался холодным, и едва Витя провёл по его лезвию пальцем, металл отозвался едва заметной вибрацией, будто оживая под его прикосновением. Витя невольно вспомнил сцены из «Властелина колец» — сверкающий меч Фродо, зачарованный эльфийский клинок, предупреждающий о приближении опасности. Поглаживая изысканные узоры на лезвии, он почти ожидал увидеть, как меч начнёт светиться в его руках.

Но меч не засветился, а реальность быстро вернула его на землю. Герои из книг и фильмов обращались с мечами с поразительной лёгкостью, будто оружие было продолжением их руки. Витя же вдруг осознал, что понятия не имеет, как правильно держать клинок, не говоря уже о том, чтобы им пользоваться.

— Борт, — признался он с лёгкой улыбкой, глядя на своё отражение в холодной стали, — я не представляю, что с этим делать.

Фермер, услышав признание Вити, остановился, задумчиво посмотрел на него, затем перевёл взгляд на устройство в своих руках. Он аккуратно подправил настройки, и один из кристаллов мягко вспыхнул голубоватым светом. Лицо Борта стало серьёзным, а голос обрёл сосредоточенность, когда он заговорил, глядя на руины, уходящие в мрачную глубину.

— Поверь мне, Тюрин, — произнёс он с лёгкой усмешкой, в которой всё же слышалась тень тревоги, — здесь не так уж важно, как хорошо ты владеешь мечом. Главное — чтобы он был у тебя в руке. — Он на мгновение замолчал. — Если прибор не врёт, то здесь давно что-то спало… и теперь оно пробудилось. Думаю, это колдовской дух. Тёмный дух. И, судя по всему, он успел призвать себе помощников — нежить... или что-то ещё хуже. Так что держи меч крепче.

Рейна, до сих пор спокойно изучавшая изысканные узоры на клинке, бросила взгляд на руины. Едва заметная улыбка скользнула по её губам, и она произнесла с предвкушением: — Ну что ж, это обещает быть весёлым.

— Нежить?! — Гримзл вскрикнул, его глаза округлились. — Да у меня же на неё аллергия! — Он демонстративно шмыгнул носом, разводя руками. — Может, я вас тут подожду, а?

— Нет! — хором отрезали остальные, не дав ему даже шанса возразить.

— Эх, ну, попытка не пытка, — вздохнул гоблин, пожимая плечами.

Борт покачал головой, затем перекинул через плечо гоблина свою кожаную сумку, набитую склянками и пузырьками.

— Держи, только осторожно. Внутри несколько зелий, которые точно не хотят быть разбитыми, — строго предупредил он, пристально глядя на Гримзла.

Сам Борт обнажил свою рапиру с неожиданной сосредоточенностью. Вставив несколько кристаллов в рукоять, он слегка повернул их, активируя, и клинок засиял тусклым серебристым светом. Повернувшись к остальным, он коротко бросил:

— Вперёд.

Он уверенно шагнул к руинам, жестом приглашая остальных следовать за ним.

Рейна, улыбнувшись, сделала несколько плавных движений своим клинком, словно разминаясь перед предстоящей схваткой. Гримзл, тяжело вздохнув, пошёл следом, бормоча себе под нос: — Ну вот, ещё и с нежитью драться. Это уж слишком…

Глава 24 Разделённые

“Если вы решили спуститься в подземелье, запомните главное правило: всё вокруг — это ловушка.

Когда-то в глубоком подземелье я увидел сверкающий амулет на пьедестале. Но я был молод и глуп. Стоило мне взять амулет, как пол начал рушиться, стены задвигаться, а из каменных проёмов полезли механические големы. С тех пор я твёрдо знаю: самое ценное в подземелье — это жизнь, а всё остальное можно оставить там, где оно лежит.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Борт шагнул в темноту коридора, его рапира блеснула в слабом свете. Быстрым, уверенным движением он очертил в воздухе глиф, а затем рассёк его клинком. Перед ним вспыхнул маленький магический огонёк — словно оторванная от ночного неба звезда. Золотистое сияние мягко осветило путь, отражаясь на древних каменных стенах, и Борт жестом указал остальным следовать за ним.

Рейна двигалась сразу за ним Она напряжённо оглядывалась, следя за каждым углом. За её спиной крался Гримзл, настороженно изучая стены, пол, и даже потолок, будто ожидая, что в любую секунду что-то нападёт сверху. Витя замыкал их шествие, обеими руками держа меч на вытянутых перед собой руках, словно боялся, что оружие оживёт и нападёт на него. Он изо всех сил старался выглядеть уверенным, но получалось не очень убедительно.

Коридор внезапно изогнулся, открывая перед ними просторный зал. Его своды терялись во мраке, и свет от магического огонька бросал длинные, пугающие тени, причудливо играющие на стенах. В центре зала возвышался массивный каменный постамент, покрытый витиеватыми резными узорами, которые казались живыми в мерцающем свете.

Перед постаментом стояли две гигантские статуи древних воинов. Их вытянутые руки крепко сжимали боевые топоры, а пустые глаза, устремлённые вперёд, источали мрачное величие.

— Жуть какая, — прошептал Гримзл, и его голос слегка дрожал.

— Сосредоточься, — коротко бросила Рейна, не отрывая взгляда от статуй. Её пальцы крепче сжали рукоять меча.

Борт внезапно поднял руку, заставив всех замереть. Они услышали глухой треск — глаза статуй вспыхнули ледяным голубым светом, и с пугающим скрежетом каменные суставы начали приходить в движение. Огромные руки подняли массивные топоры, готовясь нанести удар.

— О, нет… — прошептал Витя, отступая назад, но не успел сделать и шага, как одна из статуй двинулась вперёд.

Каменное тело ожившего воина издавало тяжёлый гул, будто двигалась сама гора. Топор взлетел в воздух и обрушился туда, где секунду назад стоял Витя. Парень едва успел отскочить в сторону, и острие оружия с оглушительным звуком врезалось в каменный пол, оставив глубокую трещину.

— Рейна, прикрывай его! — крикнул Борт, взмахивая своей рапирой.

Рейна, не теряя времени, бросилась к ближайшей статуе и нанесла стремительный удар по плечевому суставу, стремясь ослабить крепление. Камень треснул, и после нескольких точных ударов массивная рука обломилась, с грохотом рухнув на пол. Однако даже потеряв конечность, статуя оставалась пугающе устойчивой.

Тем временем Гримзл, не теряя своей хитрости, спрятался за Витей, изо всех сил стараясь не оказаться в центре внимания оживших монстров.

Рапира Борта заскользила в воздухе, начерчивая сложный глиф. Закончив рисунок, он рассёк его мощным взмахом. Мгновением позже две молнии с оглушительным треском вырвались из глифа и ударили в статуи. Каменные фигуры содрогнулись, их светящиеся глаза померкли. Затем, издавая низкий гул, они замерли, а спустя несколько секунд медленно обрушились на пол, рассыпавшись в груду обломков.

— Ну вот и всё, — с облегчением выдохнул Борт, отряхивая пыль с рук и бросив взгляд на разломанные статуи. — Вы как? — Его взгляд скользнул по троице, среди которой только Рейна выглядела так, будто произошедшее было для неё чем-то обыденным.

— Нормально, — небрежно отозвалась она, поправляя повязку на глазу.

— Ага… — почти синхронно пробормотали Витя и Гримзл, всё ещё приходя в себя. Гоблин украдкой вытер испарину с лба, а Витя старался выглядеть спокойнее, чем чувствовал на самом деле.

— Вот и отлично! — бодро отозвался Борт, глядя на них с удовлетворением, словно проверяя, всё ли в порядке. Затем он с шумным выдохом развернулся и уверенно направился вперёд. — Давайте, не отставайте, день-то не резиновый!

Продолжив путь, они оказались в длинном коридоре, чьи стены были покрыты медными пластинами с замысловатыми гравировками. Узоры тянулись до самого потолка, образуя сложные механические схемы, напоминающие древние чертежи. Борт замер, подняв руку, чтобы остановить остальных.

— Что-то здесь не так, — тихо произнёс он, внимательно оглядывая стены. — Держитесь ближе.

Они сделали ещё несколько шагов, как вдруг раздался приглушённый гул. Пол задрожал, стены с медными пластинами начали двигаться. Огромные металлические перегородки скользили одна за другой, приводимые в движение древним механизмом.

— Берегись! — крикнул Борт, пытаясь схватить Витю за руку.

Но массивная перегородка с глухим ударом выдвинулась из стены, разрывая пространство между ними.

— Витя! Гримзл! — закричал Борт, но его голос потонул в грохоте движущихся конструкций.

Рейна бросилась к металлической стене и попыталась пробить её мечом, но лезвие лишь высекло искры, не оставив ни малейшего следа. Она оглянулась на Борта.

— Это какая-то древняя машина! — выкрикнул он, стиснув зубы.

С другой стороны, Витя и Гримзл только и могли, что оглядываться по сторонам. Стены двигались, как гигантский механизм, разрезая коридор на множество изолированных частей.

— Что это за кошмар?! — воскликнул Гримзл, прижимая к груди меч и метаясь по ограниченному пространству.

Звук усилился, и прежде чем кто-либо успел среагировать, пространство между ними вновь изменилось. Витя застыл, видя, как металлические плиты стремительно сходятся перед ним. Его последний взгляд зафиксировал мелькнувшую фигуру Гримзла, который пытался проскользнуть в узкий проход. Но он закрылся слишком быстро, оставив каждого из них в одиночестве, окружёнными холодным, бездушным металлом.

Теперь Витя стоял один в узком металлическом коридоре, погружённом в кромешную тьму. Он оглянулся, но проход, через который он сюда попал, исчез, будто его никогда и не существовало. Вокруг была лишь гнетущая тишина, плотная и ледяная.

"Только не паниковать, только не паниковать..." — повторял он себе, судорожно сжимая рукоять меча, как если бы тот мог защитить его от мрака. Тишина была настолько густой, что он почти слышал собственное сердцебиение. Сделав глубокий вдох, Витя заставил себя двигаться. Его шаги звучали в пустоте гулкими ударами, эхом отражаясь от стен. Коридор тянулся и изгибался, словно живая металлическая кишка, сужаясь и создавая ощущение, будто стены вот-вот сомкнутся.

Внезапно перед его внутренним взором всплыл образ глифа, который Борт начертил перед боем. Маленький огонёк света, который тот призвал, внезапно стал казаться спасением.

"Почему бы не попробовать?" — мелькнула мысль. Этот план казался единственным выходом. Но стоило ему протянуть руку, чтобы начертить символ на полу, как пальцы остановились. Во внутреннем кармане сюртука, он чувствовал холодный металл фатуметра.

"А что, если я ошибусь? Это может стоить мне жизни..." — сомнения наполнили разум, заставляя его замереть. Однако спустя мгновение внутри вспыхнул гнев. "Ну и жди, пока тебя спасут!" — мысленно упрекнул он сам себя, и злость помогла вернуть решимость.

Витя сел на корточки, коснувшись холодного гладкого пола. Он закрыл глаза и в памяти восстановил очертания глифа. Тщательно, шаг за шагом, он начал вычерчивать символ. Однако ничего не произошло. Попробовал снова — и снова тьма вокруг осталась непроницаемой.

В отчаянии Витя попытался понять, что делает не так. И вдруг его осенило: "Намерение. Не просто нарисовать. Поверить, вложить смысл..."

Он глубоко вдохнул, успокаивая дрожь в руках, и начал вновь. Линия за линией, он аккуратно выводил символ, но теперь с одной мыслью: "Я должен увидеть свет." Он представил свет, яркий и тёплый, представил, как тьма отступает. Словно пробуждаясь, линии глифа начали светиться.

Сперва свет был слабым, едва различимым, но затем его сияние стало крепнуть. Линии словно ожили, поднявшись над поверхностью пола и сложившись в ослепительно яркую сферу. Густая тьма отступила, а мягкий золотистый свет огонька озарил стены коридора, открывая их влажный, угрожающий блеск.

Витя застыл, не веря своим глазам. Он это сделал. Он призвал свет. Его лицо осветила улыбка, смешанная с облегчением.

— Да! — выдохнул Витя, чувствуя, как тепло от парящего огонька ласкает его лицо. Его сердце билось с торжествующей силой, наполняя грудь ликованием.

Щёлк!

Лёгкий, едва различимый звук нарушил тишину. Но для Вити этот щелчок прозвучал, как громовой удар церковного колокола. Триумф моментально сменился тревогой, заставив сердце замереть на полпути.

Он затаил дыхание, медленно потянувшись к внутреннему карману. Пальцы нащупали холодный металл фатуметра. Осторожно, будто любое резкое движение могло пробудить скрытую угрозу, он вытащил устройство и прищурился, пытаясь разглядеть циферблат в мягком свете парящей сферы.

Тонкая стрелка замерла на мгновение, словно размышляя, стоит ли выдавать свой следующий шаг. Затем дрогнула, едва заметно сдвинувшись вперёд на крошечную долю миллиметра.

Тем временем Гримзл брёл по тёмным туннелям, ощупью пробираясь сквозь густую, почти ощутимую тьму. Многим в Многомирье казалось, что гоблины видят в темноте, но это касалось только тех, у кого были редкие фиолетовые глаза. У Гримзла же зрение было таким же обычным, как у большинства. Каждый шаг давался ему с трудом. Он спотыкался о невидимые выступы каменного пола, касался влажных стен, стараясь не терять равновесия. Временами он даже пытался подшучивать над собой, чтобы не утонуть в страхе, но тревога уже поселилась где-то глубоко внутри, как глухой стук далёкого барабана.

Внезапно он остановился. Пальцы машинально наткнулись на металлический браслет на запястье. Он вдруг задумался. Сколько шагов ему осталось сделать прежде чем браслет сработает? В голову закралась липкая, удушающая мысль, словно чёрный дым поднимался на горизонте.

“Никто не придёт. Меня просто оставят здесь. Они решили, что я не стою их усилий. Они… уйдут без меня”.

Гримзл горько усмехнулся, но в этом смехе не было ни тени радости. Эти мысли были до боли знакомы. Когда-то, казалось, целую вечность назад, он уже оказался в подобной ситуации. Воспоминания хлынули волной, возвращая в прошлое, где голоса из мрака звучали так же насмешливо и хлёстко.

— Ты что, правда думаешь, что можешь стать Героем? — смеялся кто-то в его воспоминаниях.

— Таким, как ты, тут не место, — добавил другой голос.

Он помнил, как его тогда заперли в подземельях, оставив наедине с сыростью, мраком и далёкими звуками воды, текущей по трубам. Тогда, как и сейчас, он цеплялся за слабую надежду, но она таяла с каждым вздохом, оставляя только страх и одиночество. Гримзл обхватил себя руками, ощущая, как холод проникал всё глубже, будто стремился добраться до самой души.

Внезапно, в удушливой тишине раздался звук. Явственный, слишком отчётливый, чтобы быть игрой воображения.

— Гримзл! Ты здесь?

Гоблин замер, не веря своим ушам. Его взгляд метнулся в сторону звука, и он напряг зрение, стараясь хоть что-то разглядеть. И вдруг, сквозь густую тьму пробился слабый луч света. Тонкий, но настойчивый.

Гримзл моргнул, стараясь убедить себя, что это не иллюзия. Но свет становился ярче, а вместе с ним приближалась фигура.

— Гримзл! — снова раздался голос.

Витя шагнул вперёд, и слабый свет сферы в его руке осветил его лицо.

— Изворот? Ты… ты пришёл за мной? — пробормотал Гримзл, его голос дрожал, а в глазах вспыхнули удивление и робкая надежда.

Тюрин, не раздумывая, протянул ему руку.

— Конечно, пришёл, — просто сказал он. — И я не Изворот! А теперь давай найдём Рейну с Бортом.

А Рейна с Бортом стояли в тусклом свете, настороженно прислушиваясь к звенящей тишине, нарушаемой лишь редкими, едва различимыми звуками. Где-то глубоко внутри стен что-то жужжало и скрежетало, как будто механизмы, забытые временем, продолжали свой неведомый труд.

Рейна, нахмурившись, искоса посмотрела на Борта, который аккуратно достал из сумки маяк для контроля браслетов.

— Борт, ты понимаешь, что если ты уничтожишь его, они просто сбегут? — тихо, но напряжённо спросила она, с опаской глядя на маяк.

Борт на мгновение застыл, сосредоточенно изучая устройство. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькали тени сомнений. Наконец, он тяжело вздохнул и поднял взгляд на Рейну.

— Понимаю, — его голос прозвучал низко и твёрдо. — Но представь, что будет, если этот маяк сработает случайно.

Рейна стиснула кулаки, едва сдерживая порыв выхватить маяк из его рук.

— А если ты ошибаешься на их счет? — прошептала она, напряжённо глядя ему в глаза.

Борт ничего не ответил. Вместо этого он сделал шаг к ближайшей стене. С секундной заминкой, будто всё ещё обдумывая свой поступок, он резко швырнул маяк об стену.

Раздался резкий глухой треск, который эхом отразился от стен. Устройство разлетелось на куски, осыпав пол металлическими пластинами и сияющими осколками кристаллов. Рейна чуть прищурилась, следя за каждым падающим обломком. С этого момента пути назад уже не было.

— Мы ещё пожалеем об этом, — пробормотала она, её голос был почти неслышен.

Но прежде чем Борт успел что-либо ответить, пол под ногами дрогнул. По стенам побежали вибрации, похожие на сердцебиение пробудившегося монстра. Скрытые проходы начали медленно раскрываться, обнажая новые коридоры, чёрные, словно ведущие в саму пустоту.

Шаги. Тяжёлые, шаркающие, наполненные нечеловеческой усталостью и холодом. Их было много, слишком много. Они приближались из всех направлений.

— Нежить! — вскрикнула Рейна, становясь в боевую стойку.

— Нет! — Борт резко схватил её за руку, удерживая. — С ними бессмысленно сражаться. Их не остановить. Нам нужен тот, кто их поднял! Вперёд!

Они бросились в ближайший коридор, оставляя за спиной приближающийся рой медленно двигающихся мертвецов.

Глава 25 Храбрость всегда граничит с безрассудством

“Колдовские духи усопших тёмных магов… Эти существа — кошмар даже для самых опытных авантюристов. Когда могущественный тёмный маг умирает, его душа часто не уходит в мир иной, а остаётся, привязанная к проклятому месту или артефакту. Такие духи — это не просто тени прошлого, это сущности, которые сохранили обрывки своего разума, магии и амбиций.

Эти духи ненавидят свою неволю и стремятся подчинить себе всё, что движется. Они могут вселяться в живых существ, захватывать их разум или заставлять выполнять свои поручения.

Не важно, насколько заманчиво выглядят сокровища тёмного мага или его обещания вечной силы. Если не хотите, чтобы ваша душа стала следующей в его коллекции, оставьте такие дела профессионалам. И не забудьте, что даже мёртвый маг умеет злиться.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Рейна и Борт стремительно бежали по узкому коридору, их шаги громко отдавались от холодных каменных стен, а позади нарастал зловещий шорох — низкий, скребущий, будто кто-то или что-то ползло по земле, приближаясь всё ближе. Этот звук был похож на дыхание самой смерти, медленное и неизбежное.

Коридор резко закончился, выпуская их в огромный зал. Пространство залило странное, почти потустороннее сияние, исходящее от магических кристаллов, встроенных в стены. Их мягкий свет, переливаясь всеми оттенками синего и зелёного, ложился на старинную кладку, покрытую затёртыми резными узорами и символами, которые, казалось, наблюдали за незваными гостями. Зал был погружён в зловещую тишину, нарушаемую лишь их сбившимся дыханием и шорохом, который теперь казался громче.

В центре зала возвышался саркофаг. Его поверхность покрывала сложная вязь рун и рельефов, которые отбрасывали зловещие тени в свете кристаллов. Массивные колонны окружали саркофаг, словно древние стражи, их основания украшали замысловатые барельефы, изображавшие сцены битв, ритуалов и торжеств. У некоторых колонн были глубокие трещины, но они всё ещё стояли, внушая ощущение неподвластной времени мощи.

Над саркофагом, словно зловещий дозорный, парило нечто чуждое, истинно злое. Существо окутывал хаотичный вихрь теней. Они извивались и вытягивались, напоминая ищеек, вынюхивающих добычу. Время от времени они сплетались в сложные, гипнотические узоры, которые тут же распадались, разъедаемые невиданной злобой. Среди мрачных завихрений мелькали тёмные кристаллы, их зловещий блеск пробивался сквозь полумрак. Такие же как тот, что принес разрушение в Аргент.

Существо в центре вихря выглядело как размытый силуэт в балахоне, полупрозрачный и эфемерный. Его очертания постоянно изменялись, становясь то более чёткими, то снова размываясь, словно его сущность находилась на грани реальности и небытия.

Борт резко остановился, не сводя взгляда с парящего существа. Он сжал рукоять рапиры так, что побелели костяшки, потому что сразу узнал это создание — колдовского духа, питающегося ненавистью, древнего и очень злого.

— Рейна, сдерживай нежить, — коротко бросил он. — Этого я беру на себя.

Она не успела ответить. Из коридора потянулись костлявые руки, цепляясь за каменные плиты пола, следом показались бесформенные силуэты. Их движения были дергаными, а тела, осыпавшиеся мертвой пылью, противоречили законам жизни и смерти.

— Отлично, — тихо выдохнула она, развернувшись навстречу армии мертвецов. В её руках меч уже вспыхнул стальным отблеском.

Первый мертвяк бросился на неё, его острые когтистые пальцы потянулись к лицу, но Рейна, двигаясь с уверенностью опытного бойца, сделала резкий шаг в сторону. Мгновенный взмах меча — и существо развалилось в облако серого дыма, не издав ни единого звука.

Но не успела она перевести дыхание, как из мрака вынырнули трое сразу. Они двигались с неожиданной быстротой, словно куклы на нитях, дёргающиеся в хаотичном, но устрашающе точном ритме. Рейна стиснула зубы, отступив всего на шаг, и ударила мечом влево, мгновенно рассекшая одного. Тот распался в прах, однако второй оказался уже слишком близко. Ещё один мертвец, массивный и широкоплечий, с ледяным светом в глазах, внезапно схватил Рейну за руку. Его хватка была словно из стальных тисков, а из мертвого тела исходил пронизывающий холод, который проникал до самого сердца. Рейна стиснула зубы, напрягла все силы и, вырвавшись из хватки, одним стремительным движением обрушила клинок на его шею. Меч прорезал его гнилую плоть, раздался треск, и фигура разлетелась в клубы тьмы, которые быстро растаяли в воздухе.

Неежить продолжала наступать. Рейна отступала, методично сражаясь, её клинок, сверкая в тусклом свете кристаллов, расчерчивал воздух смертельными дугами. Каждый удар был точным, выверенным, разрубая тела врагов, которые осыпались на пол серой, мёртвой пылью. Шаг за шагом она отвоёвывала пространство, удерживая мертвецов на расстоянии, но их число казалось бесконечным.

Неожиданно на неё налетели сразу трое. Двое бросились с боков, один метнулся к её ногам, пытаясь сбить её с равновесия. Рейна, напрягая каждый мускул, успела отбросить первого мощным ударом меча, второй получил клинком в грудь, разваливаясь в облако пепла. Но третий успел ухватить её за лодыжку, и его ледяная хватка пробралась через сапог, на миг лишив её устойчивости. Пошатнувшись, она вскрикнула, но, собравшись, с силой отбросила его ногой, разрубив в следующем движении.

Но на смену павшим появились новые тени. Рейна знала, что долго в одиночку сдерживать их не сможет.

— Борт! — крикнула она, не оборачиваясь, — У нас проблемы!

Борт остановился в нескольких шагах от саркофага, сжал рукоять рапиры и медленно поднял её, рисуя в воздухе глиф. Закончив, он резким движением рассек символ, который вспыхнул ярким светом и устремился к парящему существу.

Дух мгновенно замер, его капюшон медленно повернулся, и из мрака под ним блеснули два ледяных огонька. Это были глаза, лишённые эмоций, но в них читалось презрение, злоба и безмолвный вызов. Однако Борт не дрогнул. Его пальцы лишь крепче сжали рукоять, и он принялся чертить второй глиф, ещё быстрее, ещё точнее. С каждым движением рапиры символы вспыхивали, образуя защитный барьер, мерцавший вокруг него, как тонкий слой света, готовый противостоять любой тьме.

Дух поднял руку, и кристаллы замерли на мгновение, а затем ринулись засияли, стреляя в него сверкающими стрелами. Первая стрела ударила в барьер, затем вторая, третья. Глифы вспыхивали и гасли, сталкиваясь с тёмной энергией, наполняя зал треском и ослепительными вспышками. Щит дрожал, на нём начали появляться трещины. Наконец последняя стрела разнесла барьер, и Борт, не теряя ни секунды, начертил в воздухе глиф уничтожения. Символ вспыхнул ярким пламенем и устремился к ближайшему кристаллу. Раздался глухой взрыв, кристалл разлетелся на мелкие осколки, которые рассыпались дымящимися искрами.

Дух издал низкий, вибрирующий звук, от которого зал, казалось, содрогнулся. Его тени закипели, закручиваясь всё быстрее, но это не остановило Борта. Он шагнул вперёд, готовясь нанести следующий удар.

Дух взвился выше, его бесформенные очертания расширились, будто он вобрал в себя все тени вокргу. Он раскинул руки, и кристаллы, вращавшиеся вокруг, вспыхнули багровым светом, насыщаясь разрушительной энергией. Тьма сгустилась, словно грозовая туча, и стремительно двинулась к Борту, готовая его поглотить.

Но Борт остался на месте, не дрогнув. Его рука быстро чертила в воздухе сияющие глифы, рассек их, образуя вокруг него защитный купол. Дух взревел, его голос был похож на низкое, вибрирующее эхо, от которого звенело в ушах. Он резко выбросил вперёд обе руки, и его тени хлынули вперёд с удвоенной силой, почти поглотив защиту Борта. Но тот не собирался сдаваться. Подняв рапиру, он с силой начертил глиф огненного удара. Вспыхнувший поток пламени охватил клинок и рванул вперёд, озаряя зал ярким светом. Ослепительный огонь ударил в духа, заставляя его отступить. Тени вокруг взбушевались, завихрились ещё сильнее, но дух всё ещё был далёк от поражения.

Тем временем Рейна продолжала сражаться в неумолимом ритме, не оставляя мертвецам ни единого шанса. Она двигалась среди них, как смертоносная вихрь, её меч описывал сверкающие дуги, рассекая ожившую тьму.

— Да сколько же вас… — тихо выдохнула она, отступая на шаг и поднимая клинок, чтобы отбить очередной удар. Один из мертвецов, особенно крупный, потянулся к ней своими костлявыми руками, но Рейна перехватила его движение. Её меч с хрустом врезался в его плечо, разорвав призрачную плоть, и существо распалось на мелкие клочья тьмы.

В это время Борт, стиснув зубы, тянулся к мешочку с последними магическими кристаллами. Но дух, словно почувствовав его намерение, резко изменил тактику. Тени закрутились вокруг него, а затем он выбросил мощный импульс силы. Невидимый удар обрушился на Борта, отбросив его назад. Рапира вылетела из руки, а тело с глухим стуком ударилось о стену. Он попытался подняться, но ноги подкашивались, а дыхание сбивалось.

Рейна, заметив его падение, на миг отвлеклась. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы один из мертвецов нанёс резкий удар своим ржавым клинком. Лезвие просвистело у неё перед лицом, но она успела отклониться. Второй мертвец тут же метнулся вперёд, и его удар пришёлся ей в бок. Боль была острой, но неглубокой — она вовремя уклонилась, оставив лишь неглубокую рану. Ржавый клинок медленно поднялся, готовясь обрушиться на неё. Рейна понимала, что не успеет защититься.

И тут, словно из ниоткуда, мертвеца пронзил меч. Он рухнул на пол и рассыпался в дымящиеся обломки. Перед Рейной стоял Витя, обеими руками сжимая меч. Его глаза были широко раскрыты, дыхание сбивалось, а клинок в его руках заметно дрожал от недавнего удара.

— Получилось… получилось, — прошептал он, стараясь справиться с волнением.

Рейна на мгновение застыла, глядя на него с удивлением.

— Ты как? — спросил Витя, бросив на неё встревоженный взгляд. Она едва успела заметить приближающегося мертвеца, готового ударить Тюрина в спину. Рейна не колебалась: метнула меч, и клинок с глухим звуком вонзился в тёмный силуэт. Тот задрожал и рассыпался в облако пыли, исчезая в воздухе.

Обернувшись, Витя увидел это и выдохнул с облегчением: — Спасибо, Рейна! — воскликнул он, но тут его взгляд упал на Борта. Тот лежал у стены, тяжело дыша, а его рапира валялась в стороне. Лицо Борта побледнело. — Гримзл, помоги ему! — закричал Витя, одновременно отбивая мечом неуклюжий удар очередного мертвеца.

Гоблин с ловкостью, свойственной только ему, юркнул мимо медлительного врага и подбежал к Борту. Хватая его за плечо, он начал помогать ему подняться. Борт, встретив обеспокоенный взгляд гоблина, хрипло рассмеялся, несмотря на боль. — Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду так рад видеть гоблина! — устало, но с тёплой улыбкой пробормотал он. — Считай, что я прощаю тебе тот краденый сыр из кладовой!

Бросив взгляд на сумку, которую Гримзл всё ещё тащил на плечах, Борт чуть оживился. — Дай-ка её мне!

Сняв сумку с гоблина, он поспешно начал копаться внутри, пока наконец не выудил склянку с ярко светящейся жидкостью. Не раздумывая, он метнул её в сторону парящего над залом духа. Стекло с хрустом разбилось о силуэт, и сущность завыла так, что воздух словно задрожал. Мгновение дух был дезориентирован, но тут же собрался. Его кристаллы засияли мрачным светом, накапливая энергию для одного мощного, смертельного удара.

— Кажется он только разозлился, — подметил Гримзл и Борт был вынужден с ним согласиться.

Позже Витя часто вспоминал этот момент — как сердце сжалось в груди, как он почувствовал, что времени почти не осталось. Это было странное, необъяснимое ощущение, похожее на шестое чувство. Он увидел рапиру Борта, валявшуюся неподалёку, и бросился к ней со всех сил.

Схватив оружие, Витя встал перед ослабленным Бортом и Гимзлом. Застыл на мгновение, будто стараясь вспомнить что-то важное. «Глиф Щита…» Витя ясно представил символ из книги, которую ему подарил Борт. Увы другого выбора у него не было.

Крепче сжав рукоять, он повёл клинком, чертя в воздухе сложные круги и линии. Символ едва начал формироваться, когда Витя услышал крик Борта:

— Он слаб против магии!

Щелчок!

Заклинание духа ударило.

Щелчок! Первый барьер разлетелся вдребезги, как хрупкое стекло, но Вите хватило этого времени, чтобы начертить следующий. Потом ещё один. Ещё. Удары духа с грохотом разбивались о барьеры, каждый раз отбрасывая Витю на полшага назад. Его пальцы онемели, сердце бешено колотилось, но он не останавливался.

Щелчок! Щелчок! Щелчок!

Наконец, когда дух на мгновение замер, готовясь нанести последний, решающий удар, Витя увидел перед собой шанс. Его клинок описал последний круг, и перед ним вспыхнул символ, напоминающий сверкающую снежинку. Глубоко вдохнув, Витя разрубил глиф.

С яркой вспышкой ледяная молния сорвалась с клинка и устремилась к духу. Тот попытался защититься, но молния пробила его барьер, ударила в самый центр. Ледяная корка покрыла тёмную фигуру, и через мгновение она раскололась, осыпая пол сотнями блестящих осколков.

Рейна, отбиваясь от нежити, заметила, как все мертвецы одновременно рассыпались в прах. Она обернулась и увидела духа, разбившегося о каменный пол, и Витю, тяжело дышавшего, сжимая рапиру. Борт, прихрамывая, уже поднимался.

Витя выронил рапиру. Обернулся и увидел Рейну. Она приближалась, прижимая руку к ране на боку. Её взгляд выражал смесь усталости, благодарности и… что-то ещё. Витя не мог понять, был ли это скепсис или признание.

Борт что-то говорил, но Витя уже не мог разобрать слов. Его руки дрожали, когда он достал из кармана фатуметр.

Борт нахмурился, внимательно разглядывая прибор. — Значит, это правда… Ты…

Но Витя уже не слышал. Всё вокруг затихло, его тело налилось тяжестью, а тьма, такая тихая и манящая, окутала его. Последняя мысль мелькнула в голове, прежде чем он потерял сознание: «Я просто… посплю…»

Глава 26 Старые знакомые

“Пока Межмировой Океан остаётся одним из главных транспортных путей между мирами, пиратство в нём — это как ржавчина на старом мече: неизбежное зло. Пираты, как водится, разномастные. Некоторые довольствуются грабежом купцов, другие охотятся за сокровищами, а есть и такие, кто ради наживы не побрезгует захватить даже целый мир, если представится возможность.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Пираты — народ практичный. Платить за выпивку? Никогда, если существует хотя бы призрачный шанс уговорить трактирщика на бутылку рома "в долг" — до конца своих дней. Причём такие сделки для пиратов вовсе не обременительны: они лучше всех знают, что "до конца своих дней" для них обычно обещает быть весьма краткосрочным обязательством.

Таверна старика Угома была именно таким местом, где долги копились, а дни считались. За столами сидели обветренные Океаном и грехами люди, чьи имена давно под запретом в приличных портах. Вместе с ними — те, кого вообще-то упоминать в приличном обществе не рекомендовалось, если, конечно, у вас не было желания провести вечер в тесной, плохо проветриваемой клетке.

Сам хозяин таверны, старик Угом, стоял у стойки. Невысокий, коренастый, он напоминал скорее дубовый бочонок, чем человека. Его шерстяная безрукавка уже давно выцвела, а широкополая шляпа была испещрена дырами — не от ветра, а от зубов его ручной крысы по имени Крыська. Каждый вечер эта зубастая дама выбиралась из кармана Угома, чтобы недобро прищуриться на очередного посетителя.

— Да, да, и всё так, — бормотал старик со смесью дружелюбия и суровости, что было обычным делом в этих краях. — Только попробуйте унести рому больше, чем должны!

Эти слова сопровождались столь тёплой улыбкой, что пару новичков однажды восприняли их как приглашение к мелкому воровству. Их ждал сюрприз: стоило кому-то потянуться к бутылке, как Угом с ловкостью жонглёра извлекал тонкую, но крепкую, палку — никто до сих пор не решил, была ли это магия или привычка, — и с мастерским щелчком сбивал бутылку обратно на полку.

Каждый вечер таверну наполняла разношёрстная толпа: потрёпанные морские волки, торговцы с туманным прошлым и потерянными караванами, и даже скучающие знатные, ищущие острых ощущений.

Капитан Гаррик, известный как «Красный», коротал здесь время уже пару недель. Его немногочисленная, но верная команда осела вместе с ним. У камина сидел боцман Гром, гигант из Норландии. Он задумчиво пил ром, откидываясь на старый деревянный стул, который трещал под его весом. Канонир Рэкс, молчаливый мастер пушечного дела, предпочитал оставаться в тени. Штурман Лира, едва сдерживая раздражение, третий день наблюдала за своими товарищами, явно уставшими как физически, так и морально. После недавних событий их можно было понять. Даже у самых стойких пиратских душ бывают моменты, когда хочется утопить воспоминания в бутылке.

«Триумфальный побег», который Гаррик так любил расписывать, обернулся катастрофой. Капитан ничего не говорил об нападении океанида. Всего несколько ударов массивных щупалец превратили судно Гильдии Героев в щепки, оставив пассажиров на милость Межмирового Океана.

Но это было только началом. За нападением стояли пираты Аккару — неуловимые, загадочные, почти легендарные проходимцы Многомирья, чья способность управляться с океанидами стала причиной множества слухов. Они выловили Гаррика с его командой из Океана, ничего не объяснив, заточили их в трюм своего корабля, а затем высадили в этом мире. Гаррику вручили кошель монет, которых хватало на несколько месяцев проживания, и велели ждать в этой таверне. Ждать кого и чего — знал только капитан Гаррик. Однако его ответы на вопросы команды были уклончивыми и расплывчатыми. Иногда он отмахивался, бросая многозначительные фразы вроде:

— В жизни есть вещи, которые лучше узнавать постепенно.

Это выводило Лиру из себя сильнее всего. Она вновь и вновь пыталась выяснить хоть что-нибудь, но неизменно наталкивалась на кривую усмешку капитана и его путь к очередной кружке рома.

Однажды, за очередным завтраком, Рэкс, хитро прищурившись, привлёк внимание товарищей. Он поднял палец, как театральный актёр перед началом монолога.

— Ладно, слушайте, — сказал он с видом опытного рассказчика. — Заходит, значит, пират в таверну, а за стойкой — гном. Серьёзный такой, будто всю ночь своё золото пересчитывал. Ну, пират садится, стукнув кулаком по стойке, и говорит: «Гном, налей мне самого лучшего, да покрепче! Только чтоб не хуже, чем в той таверне, где я вчера был!»

Он выдержал паузу, обвивая пальцами кружку.

— А гном ему отвечает: «О, могу налить такое, что ты и вспомнить не сможешь, где вчера был!»

Рэкс откинулся на стуле с самодовольной улыбкой, ожидая взрыва хохота. Вместо этого он встретился с хмурыми взглядами товарищей.

Гром, Лира и даже капитан Гаррик переглянулись и синхронно вздохнули.

Это был любимый анекдот Рэкса. Он рассказывал его при каждом удобном случае, уверенный, что шутка, повторённая достаточно раз, рано или поздно станет смешной. Увы, эффект был обратным. Команда знала анекдот наизусть и уже давно мечтала о дне, когда Рэкс сменит его на что-то новое.

— И сколько нам ещё здесь сидеть? — резко спросила Лира, ударив кулаком по столу. Её терпение подходило к концу. — Скажи наконец, что происходит!

Гаррик тяжело вздохнул, пытаясь сохранить спокойствие. Сам он уже едва справлялся с раздражением — долгие дни ожидания и неопределённости давили на него не меньше, чем на команду.

— Столько, сколько понадобится, — буркнул он, стараясь придать голосу твёрдость, но скука и досада сквозили в его взгляде.

Лира прищурилась. Её глаза буравили капитана.

— Кого мы ждём? — процедила она, наклоняясь ближе. — Ты не думаешь, что мы заслужили хоть немного конкретики?

Гаррик отвёл взгляд. Он собирался, как обычно, уйти от ответа, но что-то в её голосе, полном сдержанного гнева, заставило его замешкаться.

— Я всё объясню, когда… — начал он, но внезапно замолк.

Тишина. Она накрыла таверну как плотное одеяло. Смех, скрип стульев, разговоры — всё исчезло. Гаррик напрягся, внимательно осматривая таверну. Посетители застыли в странных позах: один держал кружку, замершую на полпути к губам, другой — руку над игральными костями. Их лица были неподвижны, глаза открыты, но лишены всякой жизни, словно все они превратились в кукол.

— Ч-что это? — прошептал Рэкс, судорожно хватаясь за край стола.

В этот момент один из пустых стульев у их стола медленно и зловеще заскрипел, двигаясь сам по себе он пододвинулся ближе к столу. Затем тени в таверне ожили. Длинные и короткие, от ламп и свечей, они сорвались с привычных мест и, как живые змеи, поползли к центру зала, сливаясь в густое, колеблющееся облако.

Из этого мрака начала вырисовываться фигура. Постепенно очертания становились чётче: женский силуэт в плаще, окутанный дымкой, с изысканной, почти гипнотической грацией.Гостья села на стул и произнесла:.

— Надеюсь, я не заставила вас долго ждать, капитан? — её голос, холодный и мелодичный, прозвучал как шелест тени. В нём была изысканность, с оттенком высокомерия, голос той, кто привыкла повелевать.

Гаррик, собрав остатки храбрости, натянуто улыбнулся, но дрожь в голосе выдала его состояние.

— Вовсе нет. Мы… мы очень благодарны за вашу щедрость. И за нашу… — он сглотнул, подбирая слова, — за нашу свободу.

Когда Лира посмотрела на гостью, её дыхание сбилось. Страх приковал её к месту. Лира, прошедшая десятки сражений, сейчас не могла даже пошевелиться. Ей захотелось выбить из головы капитана всю дурь, но её отвлек голос этой тени.

— Это всё пустяки! — незнакомка небрежно взмахнула тонкой рукой, оставляя за собой клубящийся след, похожий на дым. — Скоро, капитан, вы узнаете, что наша щедрость поистине безгранична. Ваш новый корабль и экипаж уже ждут в порту. А это, — она плавным жестом указала на стол, где тени зашевелились, превращаясь в сумку из плотного чёрного тумана, — ваш аванс. Остальное получите после выполнения ваших обязательств.

Гаррик с трудом скрывал дрожь в руках. Он медленно потянулся к сумке, осторожно придвинул её к себе и приоткрыл. Внутри лежали слитки колдовского металла, излучающие мистический серебристый свет.

Лира, Рэкс и даже Гром, забыв об осторожности, подались вперёд, чтобы заглянуть в сумку. Их лица отражали смесь восхищения и тревоги. Никто из них раньше не видел столько колдовского металла — редкого и ценного настолько, что его цена измерялась не золотом, а кровью и властью.

— Что ж, не смею вас больше задерживать, господа пираты, — сказала незнакомка, её голос звучал мягко, но с явной насмешкой. — Буду ждать вас на месте.

С этими словами её фигура начала таять, превращаясь в дымное облако, которое постепенно растаяло в воздухе. Холодный, неприятный осадок остался после её ухода. Через мгновение таверна ожила: шум голосов, скрип половиц и звон посуды вернулись, будто ничего странного не происходило.

Лира первой нарушила тягостное молчание.

— Кто это был? В какую историю ты нас втянул, Гаррик?

Капитан медленно оторвался от созерцания сумки.

— В ту, которую будут рассказывать веками, — ответил он, наконец, выпрямляясь. Его голос звучал твёрдо, но едва заметная тень сомнения всё же проскользнула. — Иногда, чтобы стать легендой, нужно рискнуть. И мы только что сделали первый шаг.

Лира хмыкнула, скрестив руки на груди.

— А если этот шаг окажется в пропасть?

Гаррик улыбнулся краем губ, и его голос стал тише, почти шёпотом:

— Тогда нас запомнят, как тех, кто прыгнул в самую глубокую пропасть!

Глава 27 Пробуждение

“Ах, пироги! Незаменимые спутники любого путешественника, авантюриста или искателя приключений. Они бывают разными: сытными, сладкими, и иногда… подозрительными. Пирог — универсальный способ завести друзей, избежать конфликта или выкупить себя из плена (да, и такое бывает).”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Вите снился сон. Раннее утро, небо только начинало окрашиваться в нежные розовые оттенки, а прохладный воздух наполнялся лёгким ароматом свежей травы. В доме уже раздавались тихие шаги и скрип половиц — дедушка бодро шагал по комнате, деловитый и сосредоточенный.

Он с важным видом проверял рыбацкое снаряжение. Время от времени он бросал взгляд на маленького Витю, который сидел на полу и отчаянно пытался завязать свои слишком длинные шнурки. Пальцы мальчика дрожали, шнурки то и дело выскальзывали из рук, расползаясь с упрямством, которое казалось мальчику почти злым.

— Никак! — возмущался Витя, чувствуя, как слёзы начинают подступать к глазам.

Дедушка подошёл, не торопясь, и опустился на колено рядом с ним. Его тёплая, большая рука легла мальчику на плечо, остановив дрожь.

— Не переживай, если не получается сразу, — сказал он с мягкой улыбкой. Его голос звучал так спокойно, что на сердце у Вити стало легче. Дедушка быстро завязал узел, крепкий, но аккуратный.

— Готово, рыболов! — провозгласил он, хлопнув внука по плечу.

Лицо Вити засияло, и он встал, ощущая себя чуть ли не героем, готовым к великому приключению. Дедушка тем временем вернулся к своим сборам, а мальчик с восторгом наблюдал за каждым его движением.

Каждая вещь, которая появлялась в руках дедушки, казалась Вите волшебной. Крепкая удочка с серебристой катушкой и старый зелёный рыбацкий ящик с потёртой крышкой, напоминавший мальчику пиратский сундук с сокровищами.

— Ну-ка, посмотрим, что у нас тут, — дедушка открыл ящик с театральной важностью. — Крючки есть, леска на месте... И, конечно, наживка! — добавил он, подмигнув.

Мальчик едва сдерживал восторг. Сборы шли неспешно, но в них была особая торжественность, словно это подготовка к важнейшей миссии.

— Дедушка, а зачем мы уходим так рано? — спросил Витя, с трудом дотягиваясь до массивного рюкзака, который казался больше его самого.

Дедушка остановился, посмотрел на него с тёплой улыбкой, такой, от которой сразу становилось спокойно. Он чуть сжал плечо мальчика и с лукавым прищуром добавил:

— А теперь, дружище, пора просыпаться.

Тюрин медленно открыл глаза, словно пробуждаясь из глубокой, почти магической дремы. Он был жив. Более того, цел и невредим, хотя лёгкая, но ощутимая боль в теле напоминала, что произошедшее в гробнице не было сном.

Осторожно пошевелив пальцами, он убедился, что может двигаться. Медленно приподнявшись, Витя оглядел комнату. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний: зловещая гробница, ожившие мертвецы, рапира в его руках и... магия. Слово «магия» вспыхнуло в голове, заставив его вздрогнуть. Взгляд невольно упал на фатуметр, лежащий на комоде у кровати. Почему-то он точно знал, что прибор окажется именно там. Холодок пробежал по телу, и Витя закрыл глаза, пытаясь успокоить дыхание.

Тишину нарушил скрип двери. В комнату вошёл Борт.

— Очнулся, значит, — сказал он с облегчением, внимательно осматривая Витю. — Ты заставил нас поволноваться.

Витя слабо улыбнулся и откинулся на подушку.

— Живой и невредимый, — пробормотал он.

Борт подошёл ближе и сел на стул у кровати, его взгляд был серьёзным.

— Я многое повидал, парень. Но то, что ты сделал… — Он замолчал на мгновение, словно вспоминая детали. — Заморозить колдовской дух... Такое видишь не каждый день.

Слова Борта вызвали в Вите болезненное эхо воспоминаний.

— Мы вернулись на ферму? — спросил Витя, голос слегка дрогнул.

Борт кивнул.

— Да.

— Сколько я проспал? — Витя нахмурился.

— Пять дней, — спокойно ответил Борт. — Ты вложил слишком много силы в последний глиф. Для неопытного мага это опасно

— Пять дней?! — Витя резко подался вперёд.

— Не удивляйся, — усмехнулся Борт. — Я знал одного начинающего мага, который сотворил заклинание такой мощи, что провалялся в постели целый месяц. Так что пять дней — это ещё не так плохо.

— Рейна и Гримзл, как они? Всё в порядке? — Витя взглянул на Борта.

— Рейна крепкая, как скала. Её рана уже почти затянулась, и теперь она чуть ли не круглые сутки тренируется с мечом, — Борт слегка усмехнулся, но тут же нахмурился. — А Гримзл… этот пройдоха. Вчера снова утащил сыр из кладовой.

Витя рассмеялся, явно воодушевлённый услышанным.

— Рад слышать, что у них всё хорошо, — тихо произнёс он, потом взглянул на старика с благодарностью. — И спасибо вам, Борт. За всё, что вы для меня сделали.

— Да ладно тебе, Тюрин, — отмахнулся Борт, а на лице появилась тёплая улыбка. — Это всё пустяки.

— Ну, вы, конечно, и натворили дел! — произнес знакомый голос.

Витя огляделся, пока его взгляд не остановился на метле, стоявшей в углу комнаты. Она чуть наклонилась, приветствуя собеседников.

Борт тяжело вздохнул, закатив глаза.

— Ты чего это подслушиваешь, Шип? — укоризненно бросил он метле.

— А что, мне нельзя? — огрызнулась та, слегка подрагивая, словно обижаясь. — Я, между прочим, всё это время рядом была. Хоть бы поблагодарили старую метлу!

— Эм… Спасибо? — пробормотал Витя, неловко улыбнувшись.

Шип тут же закивала, довольная полученной благодарность.

— Вот это уже другое дело! — заявила она, явно польщённая. — Мне, знаете ли, несложно помогать. Но кто же скажет доброе слово старой метле, а?

Борт покачал головой, взглянув на Витю с лёгкой иронией и тенью усталого понимания.

— С Шип ты уже успел познакомиться, — он усмехнулся. — Самая мудрая метла во всём Многомирье, — добавил он с ноткой сарказма. — И представить сложно, что когда-то она пылилась в старом амбаре. Помню, нас занесло в один забытый мир, даже не отмеченный на картах. Мы бродили среди руин древнего города и решили переночевать в полуразрушенном амбаре.

Шип, увлечённая рассказом, слегка подрагивала, как будто наслаждаясь вниманием.

— Ага, это было моё лучшее время! — вставила она, притворно вздыхая. — Стою себе, никого не трогаю, а тут эти ввалились.

— Случайно ты нам на шею упала, — фыркнул Борт, но в его голосе слышалась теплая нотка.

Витя, наконец немного оправившись от шока, усмехнулся, наблюдая за этой неожиданно оживлённой перепалкой.

— Абсурд хотел пустить её на дрова, Люциус его поддержал, за ним Орисанна и Блакад. Честно говоря, и я тогда не возражал, — Борт бросил на метлу лукавый взгляд. — Но только Кэтрин не позволила. Она заявила, что без этой метлы нам оттуда не выбраться. И была права. Даже не сосчитать, сколько раз Шип нас выручала.

— Кэтрин всегда была самой проницательной из вас! — подтвердила Шип, чуть подпрыгнув на месте.

Борт замолчал на мгновение, его взгляд потускнел.

— Она… — начал он, но голос сорвался. Он отвёл глаза, нервно потерев руки, а затем глубоко вздохнул. — Ладно, не будем о прошлом. Вставай, завтрак уже готов. Ждём тебя внизу.

Собравшись с силами, Витя встал с кровати. Его одежда, аккуратно сложенная на спинке стула, была чистой и пахла травяным мылом. Натянув её, он взял фатуметр, мельком взглянул на замершие стрелки, затем убрал прибор во внутренний карман, рядом с плеером и наушниками. Приведя себя в порядок, он направился к лестнице.

На кухне, уютно освещённой светом раннего утра, за большим деревянным столом сидел Гримзл. Гоблин наслаждался сыром, счастливо щурясь и украдкой оглядываясь, будто опасался, что кто-то может забрать его еду.

— Эй, наконец-то! — кивнул ему Гримзл, облизнув пальцы. — Я уже начал думать, что ты проспишь до следующей зимы.

— Присаживайся, — пригласил Борт, отпивая из чашки что-то горячее. — День будет длинным. А такие дни лучше начинать с приличного завтрака.

Витя сел за стол. Перед ним уже стояли чашка с ароматным чаем и внушительный кусок пирога. Взяв нож и вилку, он ощутил, как аппетит усиливается от тёплого запаха выпечки.

Взгляд Тюрина скользнул по комнате и остановился на Рейне. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Её рыжие волосы были немного растрёпаны, а единственный глаз внимательно изучал его. Её приподнятая бровь добавляла образу долю насмешливой загадочности.

— Как спалось? — поинтересовался Гримзл, впервые глядя на Витю с настоящей дружелюбностью.

— Хорошо… Спасибо, — ответил он, чувствуя тёплую волну благодарности. Он отрезал первый кусок пирога и удивился: вкус оказался даже лучше, чем сулил аромат.

Рейна, заметив его реакцию, фыркнула.

— Не обращай на неё внимания, — махнул рукой Гримзл, смачно откусывая сыр. — Она просто вредничает, потому что пирог сама пекла.

— Пхавда? — пробормотал Витя, жуя кусок пирога. — Ошень вкушно!

Рейна неожиданно смутилась: её щеки чуть порозовели, а взгляд стал чуть менее дерзким.

Борт, наблюдавший за сценой с тихой усмешкой, отставил чашку в сторону.

— Оказалось, эта суровая воительница умеет не только мечом махать, но и пироги печь. Причём так, что сложно оторваться, — заметил он с одобрением, бросив благодарный взгляд на Рейну.

Она лишь пожала плечами, отвернувшись, но на мгновение на её лицо появилась легкая улыбка смущения.

Когда Витя доел пирог и поставил вилку с ножом на тарелку, Борт окинул его внимательным взглядом. Не торопясь, он убрал свою чашку в сторону, скрестил руки на столе и чуть наклонился вперёд.

— Ну что ж, Витя, — наконец сказал он. — Думаю, пришло время выслушать твою историю. Начни с самого начала.

Глава 28 Тринадцать оборотов

“Если вы, как и я, успели повидать мир, то наверняка знаете: проклятия бывают разные. Это не всегда смерть, разруха или вечная боль. Иногда проклятие — это всего лишь день, когда вы наступаете в лужи, где бы ни шли. Но, как показывает практика, даже самое безобидное проклятие способно довести до отчаяния, если ему дать время.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Рассказ Вити был хоть и коротким, но насыщенным событиями. Он начал с того, что пришёл из мира, где не существует ни магии, ни нежити, ни колдовских духов.

— И гоблинов там тоже нет? — воскликнул Гримзл, явно поражённый услышанным. Его глаза расширились, и он придвинулся ближе, будто пытаясь вообразить такую странную вселенную.

— Нет, — покачал головой Витя. — У нас есть только люди.

— Скучно-то как! — пробурчал гоблин, искренне разочарованный. Он покачал головой, театрально вздохнув, и откинулся на спинку стула.

— Гримзл, хватит отвлекать, — строго заметил Борт, бросив гоблину взгляд из-под нахмуренных бровей. Он поднялся, чтобы поставить чайник на огонь.. — Продолжай, Витя.

Тот коротко кивнул и снова заговорил.

— Помню, как вышел из подъезда, а потом… — Витя замолчал, будто споткнулся о воспоминания. Его взгляд упал на грубо сколоченный деревянный стол. — Потом я очнулся в камере. Я пытался объяснить, что это ошибка, что меня спутали с кем-то другим. Я ведь никакой не Артур Изворот… но этот Борис поставил перед камерой зеркало.

Он горько усмехнулся, вспоминая тот момент, а затем подробно рассказал, что было дальше.

Закончив, Витя замолчал. Борт, стоявший у плиты, внимательно слушал, не отводя взгляда. На его лице не было ни осуждения, ни недоверия, но что-то в его задумчивом выражении напугало Тюрина. Когда чайник закипел, фермер не спеша залил кипяток в заварник, накрыв его крышкой.

— Значит, вы тоже не верите? — тихо спросил Витя

Борт поставил заварник на стол и сел напротив.

— В Многомирье происходят такие вещи, что и сам порой не веришь своим глазам. Но твой случай… особенный, — наконец ответил он. — Сам я с Артуром Изворотом не сталкивался, но слухов о нём хватает. Ничего хорошего, скажу сразу. Удивляться, что тебе в Гильдии Героев никто не поверил, не приходится.

— Но почему? — с нажимом спросил Витя.

Борт задержал на нём тяжёлый взгляд, выдержал паузу и заговорил:

— Всё дело в проклятии, что лежит на тебе, Витя. Это Draco Magia — одно из древнейших и самых опасных проклятий для мага. Это проклятие было создано во время древней войны магов, как оружие против них. Оно вобрало в себя силу нескольких запретных магических школ: Магии Крови, Времени, Смерти, Душ… и даже тех искусств, которые предпочитают замалчивать даже самые тёмные колдуны.

Борт сделал паузу, облокотившись на стол.

— Draco Magia разъедает душу мага каждый раз, когда он использует свою силу, пожирая её по кускам. Все знания о его создании давно уничтожены, но наткнуться на него можно, в старых руинах или древних гробницах. Это проклятие часто использовали для защиты от магов.

Он откинулся назад, внимательно глядя на Витю.

— Это одно из тех проклятий, которые нельзя снять. И уж тем более нельзя передать другому.

Все молчали, не сводя глаз с Вити. Он побледнел, уставившись на стол.

Борт, нарушив затянувшееся молчание, спокойно продолжил: — Однако, похоже, Извороту всё же удалось передать это проклятие тебе.

Рейна резко обернулась к нему, её единственный глаз метнул тяжёлый, пронизывающий взгляд. Она сделала шаг вперёд, нервно постукивая пальцами по столу.

— Объясни! — потребовала она.

— Терпение, Рейна, — вздохнул Борт, жестом призывая её успокоиться, и перевёл взгляд на Витю. — Пока ты спал, я сходил в Аргент и связался с одним старым другом. Попросил его разузнать о последней активности Изворота.

Он сделал паузу, словно подбирая слова.

— Мой друг выяснил, что около четырёх лет назад Повелитель Лжи в последний раз объявился в одном из закрытых миров. Там он столкнулся с Великолепной Дюжиной.

— С кем? — переспросил Витя, нахмурившись. Название показалось ему настолько нелепым, что он не смог сдержать удивления.

— Великолепная Дюжина — лучшие воины Гильдии Героев, легенды Многомирья, — с важным видом вставил Гримзл, оживившись. Он едва ли не подпрыгнул на месте от энтузиазма. — Непобедимый Артемиус Бравирон, могучая Элира Светоносная, прекрасная Леди Альфрина, Ториан Штормовой Клинок и, конечно, Борис Костяной Рудник…

Гримзл вдруг осёкся, заметив, что все уставились на него. Его уши слегка покраснели, и он, втянув голову в плечи, замолчал.

— Ты что, всех их наизусть знаешь? — удивилась Рейна, приподняв бровь.

— Э-э… Продолжай, Борт! — пробормотал гоблин, тут же уткнувшись в кружку, чтобы спрятать своё смущение.

— Так вот, — Борт перевёл взгляд на Витю, игнорируя сцену, — Изворот столкнулся с Дюжиной в закрытом мире, где, по слухам, располагались руины древней магической академии. В таких местах легко наткнуться на любое проклятие, — задумчиво продолжил Борт, — и возможно на Draco Magia. После этой встречи он исчез, — он поднялся и протянул руку к Вите. — Дай мне фатуметр.

— Конечно, — Витя передал его Борту.

Фермер нахмурился, изучая показания на циферблате, и наконец продолжил: — Изворот, похоже, осознал, в какую беду угодил, и первым делом раздобыл этот прибор. Фатуметр способен измерять многое, но он настроил его так, чтобы видеть, сколько жизни уносит проклятие при каждом использовании магии. Вероятно, тогда же он начал искать способ избавиться от Draco Magia — и, возможно, нашёл его в твоём мире. В мире, где магии просто нет. Думаю, способ, который он использовал, связан с твоей предрасположенности к магии, — задумчиво произнёс Борт.

— Но ведь я не маг! — воскликнул Витя, нахмурившись. — Я даже не понимаю, что произошло в той гробнице!

— А это не имеет значения! — вмешался неожиданный голос.

Шип внезапно всплыла из-за стола, перебивая разговор. Гримзл подскочил, ошеломлённо уставившись на говорящую метлу, которая пристально смотрела на Витю.

— Важно то, что в твоём мире нет магии! — резко заявила Шип.

— Почему это так важно? — Витя беспомощно смотрел то на метлу, то на Борта.

— Потому что твой мир хоть и соприкасается с Межмировым Океаном — иначе бы тебя здесь не оказалось, — но магия не может проникнуть в него! — пояснила Шип, и, хотя её тон был уверенным, яснее от этого не стало. — А это значит...

Она подпрыгнула и остановилась рядом с Бортом.

— Как я уже говорил, — продолжил фермер, подхватывая её мысль, — магия пронизывает все миры Многомирья. Она повсюду, хотя доступна далеко не всем. Мой друг Абсурд выдвинул интересную гипотезу о природе магии. Он назвал её Теорией Угасания. Не вдаваясь в сложные детали, скажу лишь, что Абсурд считал, будто за тысячелетия у большинства жителей Многомирья развился своеобразный иммунитет к пробуждению магических сил.

— Магия зовёт всех, но не все могут её услышать! — весело перебила Шип, подпрыгнув.

Борт вздохнул и аккуратно положил фатуметр на стол.

— Именно. Но у тебя, Витя, такого иммунитета нет. Ты рос в мире, где магии не существует, и теперь, оказавшись здесь, словно губка, впитываешь её. Даже не осознавая этого.

Он замолчал, а потом, как бы между делом, добавил:

— Кстати, о твоём плеере. Пока ты спал, я немного изучил его...

— Танцевал тут, — ехидно вставил Гримзл, хихикнув.

Борт метнул в гоблина суровый взгляд, и тот моментально замолк.

— В твоём плеере есть что-то вроде питания, верно? — продолжил Борт, вновь обращаясь к Вите.

— Да, — кивнул тот. — Если долго слушать музыку, батарейка садится, её нужно заряжать.

— Заряжать чем-то из твоего мира?

— Ну... да. Но здесь он почему-то не разряжается.

— Вот именно, — Борт удовлетворённо кивнул, словно подтверждая свои мысли. — Пока ты спал, я следил за показаниями фатуметра.

Он поднял прибор и указал на одну из крошечных стрелок на циферблате.

— Видишь эту стрелку? Она слегка подрагивает. Это реакция на слабый поток энергии. Раз в двое суток она делает крошечный шаг вперёд.

— Я всё равно не понимаю, — пробормотал Витя, чувствуя, как его голос дрожит.

— Твой плеер не разряжается не потому, что это чудо, а потому, что ты сам этого не хочешь. Даже не осознавая, ты используешь магию — совсем немного, но всё же. фатуметр едва улавливает эту энергию. Виктор Тюрин, ты — прирождённый маг. Именно поэтому тебе удалось призвать магию и сразить колдовской дух.

Витя замер, пытаясь переварить услышанное. Он никогда не думал, что когда-нибудь услышит подобное. Если бы он был героем из книг своего детства, возможно, почувствовал бы радость, гордость или возбуждение, но не сейчас.

— Но это ничего не объясняет! — резко перебила Рейна, бросив на Борта тяжёлый взгляд. — Если Извороту нужен был маг, чтобы переложить проклятие, он мог найти кого-то в самом Многомирье. Зачем втягивать его?

— Нет, — возразила Шип, подпрыгивая. — Ему нужен был не просто маг. Ему был нужен кто-то с невероятно высокой восприимчивостью к магии!

— Это звучит, как домыслы! — скептически ответила Рейна, скрестив руки. — Но даже если это так, зачем было менять тело?

— Магия Крови, — тихо сказал Борт, посмотрев ей прямо в глаза. — Полагаю, смена тела — необходимая часть избавления от Draco Magia. Когда это проклятие создавали, использовали элементы Магии Крови. Оно связано с телом носителя.

— Значит, Изворот просто сбросил с себя эту цепь, — пробормотала Рейна, но её скептицизм всё ещё был заметен по выражению лица и жестам.

Витя продолжал молча смотреть на стрелки фатуметра, не замечая бурной дискуссии между Бортом и Рейной. Его мысли были запутанными, но постепенно смысл происходящего начал пробиваться сквозь хаос страха и растерянности. Наконец он поднял голову, и в его взгляде появилась решимость.

— Сколько? — спросил он внезапно, голос звучал неожиданно твёрдо.

Борт вздрогнул, как будто вопрос застал его врасплох. Затем он немного смягчился, и на его лице отразились сожаление и сочувствие. Он указал на ярко-алую стрелку на циферблате.

— Тринадцать полных оборотов, — тихо произнёс он.

Витя побледнел, уставившись на алую стрелку, будто она вот-вот начнёт отсчитывать последние мгновения его жизни.

— Слушай, Витя, не паникуй, — мягко сказал он, его голос звучал почти утешительно. — Тринадцать оборотов — это не значит, что конец близок. Чтобы исчерпать свою душу полностью, потребуется колоссальная магическая энергия. Если будешь осторожен и не станешь часто использовать магию, стрелка может вообще не сдвинуться даже через десятилетия. Понимаешь?

Витя поднял взгляд, в его глазах смешались облегчение и настороженный страх.

— Но… как долго? — прошептал он, будто боялся нарушить зыбкое спокойствие, которое пытался обрести.

Борт замолчал, обдумывая ответ.

— Точно никто не скажет, — произнёс он наконец, бросив взгляд на фатуметр. — Всё зависит от того, как ты будешь обращаться с магией. Даже самая незначительная вспышка эмоций — гнев, страх, радость — может вызвать магический выброс. Особенно если ты необучен. А с лицом Изворота… тебя вряд ли примут в магическую академию. Да и какой маг рискнёт взяться за обучение того, на ком лежит проклятие Draco Magia? Хотя... — Борт осёкся, будто обдумывал нечто.

Витя сидел, опустив взгляд на руки, сложенные на коленях. В голове стоял шум, будто тысячи мыслей сталкивались друг с другом в тесном пространстве. Слова Борта растворялись в этом вихре, уходили на задний план, оставляя его наедине с одним единственным вопросом: что теперь делать?

Ещё недавно его заботы были простыми, понятными: учёба, стипендия, робкие попытки пригласить Марину на свидание, мечты о том, чтобы однажды написать что-то стоящее. А теперь... теперь всё это казалось бесконечно далёким, словно происходило в другой жизни.

Он вспомнил книги, которые читал в детстве. Герои тех историй шли на риск ради великих целей, бросали вызов судьбе, спасали мир. Когда-то он мечтал быть таким, как они, представлял себя отважным, бесстрашным. Но сейчас... сейчас его захлёстывали только страх и подавленность.

Мысли перенесли его в родной Саратов. Витя видел знакомые улицы, слышал голоса близких ему людей. Это воспоминание было тёплым, но колючим, словно кинжал, оставившим в сердце болезненный след. Вернуться туда, хотя бы на мгновение, — вот чего ему хотелось. Просто почувствовать, что всё в порядке, что он снова живёт обычной жизнью, где магия и проклятия существуют только на страницах выдуманных историй. Но эта мысль лишь усилила отчаяние.

Что ему остаётся? Сдаться? Смириться с этим? Есть ли у него хоть какой-то выбор?

Неожиданно в памяти всплыл голос деда. Это было не воспоминание — скорее, внутренний отклик. "Бороться", — прозвучало в его голове. Витя ясно представил дедушку: строгий, но тёплый взгляд, голос, полный твёрдой уверенности.

— Неважно, насколько тяжело, — словно прошептал тот. — Идти надо до конца, даже если страшно. Только так ты чего-то добьёшься.

Витя вдохнул глубоко, чувствуя, как гнетущий страх медленно отступает. На его место пришло что-то другое. Решимость.

— Получается, только Изворот знает, как вернуть всё обратно, — тихо произнёс Витя.

За столом повисла тишина. Все взгляды обратились к нему, кроме Шип — у неё, впрочем, не было глаз.

— Значит, мне нужно его найти, — твёрдо добавил он.

— Это самоубийство! — вскрикнул Гримзл.

— Согласна с гоблином, — фыркнула Рейна, скрестив руки на груди.

Борт взглянул на Витю серьёзно, его брови нахмурились, глаза прищурились, впившись в Тюрина.

— Ты уверен? — наконец спросил он. — Это будет не просто прогулка. Гораздо опаснее, чем тот колдовской дух в гробнице.

Витя сжал кулаки, поднимая взгляд на Борта.

— Я должен, — ответил он твёрдо. — Снять проклятие, вернуть своё тело и найти способ вернуться домой. Только я не знаю… с чего начать.

Борт кивнул, улыбнувшись одобрительно, и переглянулся с Шип, которая подпрыгнула, как будто только ждала команды.

— Ладно, с чего начать? — задумчиво проговорил Борт, почесывая подбородок. — У меня есть знакомый маг. Он кое-что знает о Draco Magia и задолжал мне одну услугу. Могу отправить ему сообщение. Если кто-то и сможет помочь, то это он. Правда, живёт он в другом мире, так что тебе придётся добраться до Альб-Ауры — столицы нашего мира.

— Альб-Аура? — переспросил Витя, нахмурившись.

— Да, путь неблизкий, но оттуда можно будет сесть на корабль, — объяснил Борт. — И, конечно, нельзя отправляться в путешествие в таком виде, — он прищурился, хитро улыбнувшись.

— В каком ещё «виде»? — насторожился Витя.

Глава 29 Вот и ладушки!

“Ах, высшее общество. Тонкие улыбки, изысканные балы и кинжалы, спрятанные за спиной. Если вы думаете, что светские люди, обитатели роскошных залов и владельцы самых роскошных дворцов в Многомирье отличаются изнеженностью, вы правы. Если думаете, что они безобидны — глубоко ошибаетесь.

Высшее общество Многомирья настолько разнообразно, что традиции и нормы поведения в одном мире могут совершенно противоречить нормам в другом. В мире Арканум, например, считается, что мужчина, не знающий хотя бы трёх танцев, не достоин звать даму на бал. А вот в Крайхолле джентльмен, попытавшийся встать на одно колено перед леди, рискует потерять это колено — у них это признак слабости.

Возможно, вы никогда не будете приглашены на бал или в дом богатейшего герцога. Но вы точно столкнётесь с теми, кто живёт в этих роскошных залах. И лучше быть готовым, чем стать пешкой в их играх. Высшее общество может быть опаснее любого подземелья. Но иногда в нём можно найти драгоценности. Или хотя бы бесплатный ужин.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Тем временем, на другом конце Многомирья, в Нирвандее, происходило нечто, что вскоре, потрясёт многие миры, омываемые водами Межмирового Океана.

Особняк, купленный Артуром, возвышался на скалистом утёсе неподалёку от столицы. Его строгий и элегантный экстерьер из тёмного камня поражал воображение: острые башенки, готические арки и балконы, выложенные чёрной мраморной плиткой, подчёркивали его величие. Однако настоящей жемчужиной этого архитектурного чуда был внутренний двор, скрытый за сводчатыми колоннами галереи. Он мог вместить тысячу гостей. В центре двора возвышался фонтан в виде древнего дракона, из пасти которого бил сверкающий поток воды. Вдоль мозаичных дорожек расцветали редкие растения из всех уголков Многомирья: экзотические цветы, суровые кактусы и удивительные виды, способные цвести в любое время года.

Этим вечером здесь собрались богатейшие и самые влиятельные жители Многомирья. Политики, купцы, маги, артисты — весь цвет общества стекался на пир, устроенный загадочным Герцогом Орно. Его колоссальное богатство, окутанное тайной, словно магнит притягивало гостей.

Мраморные столы, покрытые изысканными скатертями, ломились от яств. Здесь можно было найти блюда из экзотических фруктов, обрамлённых золотыми листьями, жареных птиц с магическими специями, придававшими их мясу чарующий аромат, и диковинные кушанья, происхождение которых оставалось загадкой. Изумрудные графины, наполненные сияющим напитком, разливали вино, которое дарило мгновенное чувство эйфории.

Повсюду парили магические светильники в виде лунных сфер, их мягкий свет играл бликами на тёмном мраморе, из которого были высечены фигуры героев древних легенд. От их строгих лиц веяло величием и вечностью. Аромат редких благовоний наполнял воздух, исходя из курильниц, инкрустированных драгоценными камнями.

Артур, исполняющий роль Герцога Орно, с непринуждённой грацией двигался среди гостей. Его осанка была безупречна, улыбка — чуть загадочной, но располагающей, а взгляд — внимательным, каждому гостю он дарил частичку своего времени и внимания.

Он то шутливо кивал в сторону игривых замечаний дам, то поднимал бокал, отвечая на здравицы, звучавшие в его честь. Гости тянулись к нему, очарованные его манерами и харизмой. Молодая пара, едва начавшая светский путь, застенчиво попросила его совета, и Артур, с легкостью опытного интригана, ободрил их теплыми словами.

— Ваша светлость, как восхитительно вы организовали этот вечер, — заметила пожилая дама в изысканном платье, её взгляд выражал неподдельное восхищение.

— О, это заслуга не только моя, но и великолепных персон, что окружили нас сегодня, — с лёгким поклоном ответил он, касаясь её руки в знак уважения.

Мгновение он задержался возле группы торговцев, внимательно слушая их обсуждение последних поставок. Затем, улучив момент, обменялся несколькими словами с важным чиновником, упомянув детали грядущей реформы.

В какой-то момент плавно поднялся на небольшое возвышение в центре двора. Мгновенно все взгляды обратились к нему. Его мягкий, но уверенный голос эхом разнёсся под сводами галереи:

— Друзья, — начал он, растягивая улыбку, — в этот вечер я хочу поднять бокал за тех, кто умеет видеть возможности там, где другие видят лишь преграды!

Гости подхватили тост, ещё не подозревая, что этот вечер действительно изменит их жизни.

Когда ночь заявила о своем праве окрасить небосвод в свои мягкие тени, Артур сотворил заклинание раскрывающее перед гостями завораживающие картины иных миров. Казалось, сама реальность разорвалась, обнажая потрясающий калейдоскоп: плавучие острова парили в багровом небе, города, окружённые мерцающими лесами, дышали магией, а бескрайние пустоши с алыми отблесками горизонта поражали своей пугающей красотой. Даже самые циничные из гостей невольно замирали, любуясь зрелищем.

Артур наблюдал за ними из полумрака, его губы тронула едва заметная, хищная улыбка. Он ждал. И когда гости расслабились, он грациозно поднялся с места. Под светом магических огней, окружённый вниманием, Артур собрал всех гостей вокруг себя.

— Свобода! — начал он, и его голос звучал тихо, но твёрдо, как первый удар колокола перед важным событием. — Это не золото, не власть, не иллюзия, что мы можем купить или выстроить. Настоящей свободы, — он сделал паузу, чтобы привлечь внимание, — не существует. Мы все закованы в цепи.

Его слова упали на толпу, как камни в гладкое озеро, вызывая едва заметное волнение. Он медленно двинулся вперёд, словно ведя невидимый танец.

— Мы пленники, — продолжил Артур, его голос теперь обрёл лёгкую, почти интимную интонацию, будто он обращался к каждому лично. — Пленники своих желаний, амбиций, традиций. Мы строим миры из лжи, которыми окружаем себя, и даже не замечаем, как они пронизывают всё.

Некоторые гости насторожились, но не смели прерывать его. Даже артисты, ещё недавно оживлявшие вечер своими выступлениями, замерли, зачарованные речью хозяина банкета.

— Птицы, — сказал Артур с оттенком насмешки, — мы завидуем им, их способности летать. Но задумайтесь, друзья, почему они летают? Свободны ли они? Нет! Они рабы своей природы. Как и мы все.

Его голос становился всё более напряжённым, на грани шёпота, но от этого ещё сильнее вонзал свои слова в сознание слушателей.

— Некоторые считают, что свобода, — он сделал паузу, а затем улыбнулся, холодно и немного насмешливо, — это власть и богатство. Если это так, то здесь собрались самые свободные люди всего Многомирья!

Взгляд Артура скользил по лицам гостей, и его глаза мерцали, как два острых клинка. Толпа зашевелилась. Одни переглянулись, в их взглядах читалась тревога. Другие, уже опьянённые не только напитками, но и словами хозяина, зааплодировали, поддерживая его смелость. Однако большинство гостей молчали, ожидая, что будет дальше.

Артур, стоя в центре двора, медленно обвёл глазами гостей.

— Вы, наверное, думаете, что богатство — это великая сила, — начал он. — Но вот что я вам скажу: богатство — это тоже цепи. Оно душит и сковывает так же, как любые путы. Когда я впервые окунулся в роскошь, мне казалось, что я обрел свободу. Мир, думал я, стал податливым, как воск в моих руках.

Он сделал паузу, а затем продолжил, разводя руками.

— Но что произошло на самом деле? — Он поднял голову, глядя в небо, будто ища там ответ. — Я оказался пленником своих сокровищ. Эта мишура превратилась в золотую клетку, а я — в её раба.

В толпе начали перешёптываться, но Артур не обращал внимания.

— Поэтому, мои дорогие друзья, я решил освободиться. Всё моё состояние — от первого медяка до последнего камня — я потратил на этот праздник. На эти столы, на этих артистов и на эту ночь, которую дарю вам как прощальный подарок.

Кто-то рассмеялся, решив, что это часть представления. Другие аплодировали, принимая его слова за блестящую метафору. Но Артур не смеялся. Он позволил паузе повиснуть, а затем продолжил:

— Особняк, правда, не удалось продать, — в его голосе прозвучала лёгкая горечь. — Это последний якорь, который ещё тянет меня вниз. Но от него я избавлюсь.

Он взмахнул рукой. Двери особняка с треском распахнулись, и изнутри, под строгими взглядами охранников, начали выходить слуги и оставшиеся внутри гости. Их лица выражали изумление и смятение, но никто не осмеливался возражать.

Когда последний человек покинул дом, Артур сделал ещё один знак. В следующую секунду пламя охватило стены особняка, вспыхнув с такой яростью, будто само здание жаждало уничтожения. Огненные языки взметнулись в небо, освещая лица гостей, в чьих глазах отражались изумление и страх, перемешанные с возбуждением.

Гости застопорились на мгновение, но затем — опьянённые вином, обстановкой и шоком — начали аплодировать и кричать. Они смеялись, поднимали бокалы, уверенные, что стали свидетелями грандиозного театрального акта, последнего эксцентричного жеста Герцога Орно.

А Артур стоял, неподвижный, на фоне пылающего особняка, и смотрел на гостей. Его лицо оставалось холодным, но на губах играла лёгкая, хищная улыбка.

— Дорогие мои друзья! — начал он, поднимая руки, призывая к тишине. Гул толпы постепенно стих, внимание вновь сосредоточилось на хозяине. — Я прощаюсь с вами не как герцог, не как богатей, не как владыка этого дома. — Его голос звучал мягко, но слова обжигали. — Я прощаюсь с вами как человек, что сбросил свои оковы. Я хочу, чтобы вы помнили меня. Сегодня я оставляю вам память. И пусть эта память будет Правдой.

Артур замолчал. Лица гостей застыли в нетерпении узнать, что будет дальше. Он снова заговорил, голос его стал низким, почти шепотом, но от этого только сильнее проникал в сердца.

— Правда — штука опасная, — продолжил он. — Её нельзя купить, нельзя укротить. Она, как это пламя, беспощадна и обжигает всякого, кто рискнёт к ней прикоснуться. А знаете, какая правда горит во мне этой ночью?

Его взгляд скользнул по толпе, задерживаясь на самых влиятельных и богатых. Политики, богачи, маги — все те, кто привык считать себя вершителями судеб, невольно вздрогнули под его проницательным взглядом.

— Правда в том, — продолжил он, усмехнувшись, — что вы — рабы. Рабы своих титулов, званий, золота, магии. Вы — пленники амбиций и гордыни, добровольно заковали себя в цепи жадности и страха. Вы окружили себя зеркалами, чтобы видеть лишь собственное отражение, и забыли, что за этими зеркалами скрыт мир, который вы никогда не поймете! Вы — ничтожества!

Его голос стал холодным, как сталь, и в зале будто повеяло зимним ветром.

— Политики, продающие свои посты и сеющие войны. Богачи, возомнившие себя хозяевами мира. Маги, что забыли об истине магии. Вы все живёте за счёт других, лицемерно полагая, что заслуживаете почёта.

Кто-то в толпе покраснел, кто-то сложил руки на груди, стараясь выглядеть безразличным. Но никто не осмелился его прервать.

— Вы сидите здесь, окружённые золотом и вином, и думаете, что этот мир принадлежит вам. — Он на мгновение замолчал, затем внезапно повысил голос. — Но это не так!

Гул начался с задних рядов: кто-то шептался, кто-то хихикал, надеясь скрыть смущение. Артур поднял руку, и шум тут же стих.

— Я оставлю вам один подарок, — продолжил он, теперь почти с издевательской мягкостью. — Правда. Это всё, что вы заслуживаете. Пусть она станет жгучим шрамом, напоминанием о том, кто вы есть. Возможно, когда вы вернётесь к своим зеркалам, хоть на миг вам удастся увидеть за их блеском себя настоящих.

Он выждал паузу, а затем, с ледяным спокойствием, он добавил:

— Вы, должно быть, заметили, что этот пир особенный. В каждый бокал вина, в каждом кусочек еды был добавлен редкий и сложный в изготовлении яд.

Зал ахнул. Гости замерли, переглядываясь с паникой, но Изворот продолжал:

— Это не обычный яд. Его называют «Яд Правды». С этого момента и до конца своих дней каждый из вас будет обречён говорить только правду! И теперь мы проверим, как это работает, — сказал Артур, делая шаг вперёд.

— Так скажи же, друзья мои, — холодно произнёс Изворот, глядя прямо в глаза мужчине, который теперь выглядел бледным, как привидение, — какие преступления вы совершили?

Первым сломался мужчина в дорогом костюме. Его лицо побелело, губы дрожали, но он не мог остановить поток своих слов: — Я… я подкупил судей, чтобы снять с себя обвинение в убийстве. Пятерых свидетелей заставил молчать золотом… а шестого — навсегда! — Его голос дрожал, глаза метались, в надежде найти в толпе спасение.

Рядом дама с жемчужным ожерельем — супруга влиятельного политика — сжала руки так, что побелели костяшки, но слова уже рвались из её горла: — Я отравила первого мужа ради его состояния… И второго тоже…

Следом выступил маг. — Я проклял всю семью своего соперника, чтобы устранить конкуренцию. Они сходили с ума один за другим!

Чуть поодаль, сжимаясь в комок, чиновник заговорил с пронзительным ужасом: — Моя жена думает, что наш младший сын погиб в лесу. Но я сам сдал его в приют! Одного наследника достаточно!

Крики и шёпоты начали сливаться в зловещий хор.

— Я украл наследство у брата, — выкрикнул один. — Я разрушила семью ради своей карьеры, — прошептала другая. — Я погубил сотни, продавая отравленные зелья, — с отчаянием признался третий.

Толпа начала дрожать, люди шарахались друг от друга, как звери в клетке. Ноги их цепенели, а лица становились всё бледнее. Некоторых охватила паника: они прикрывали рты руками, надеясь остановить поток, но слова рвались наружу сами, не подчиняясь воле.

Мужчина в богатых одеяниях, шатаясь, почти рухнул на колени: — Я отравил сестру, чтобы забрать её титул…

Когда поток правды достиг апогея, небо осветилось ослепительным сиянием фейерверков. Огромные всполохи красного и золотого цвета взметнулись над горящим особняком, разрывая мрак ночи. Искры падали на двор, освещая звериные оскалы гостей.

Артур наблюдал за этим хаосом с холодной усмешкой. Его глаза сверкали, как ледяные осколки, отражающие пламя пожара. Он сделал шаг вперёд, высоко подняв руку, чтобы привлечь внимание.

— Вот она, правда, которую вы так усердно скрывали, — сказал он, его голос прозвучал как удар грома. — Лицемеры, убийцы, предатели! Ваши маски сорваны, и перед вами — только вы сами. Посмотрите друг на друга. Посмотрите на то, чем вы стали. Противоядие, конечно, существует! — с лёгкой насмешкой в голосе заявил Изворот. — Записка с инструкцией спрятана где-то в доме. Что ж, вам остаётся лишь найти её.

Толпа бросилась к пылающему особняку. Люди толкались, кричали, пытались прорваться вперёд, ослеплённые светом и отчаянием.

— Уступите дорогу! — кричал один, грубо отталкивая остальных. — Скорее! — завопил другой, но сам всё равно ринулся вслед за толпой.

В хаосе некоторые падали, поднимались, рвали на себе одежду, лишь бы прорваться вперёд. Стены особняка трещали от жара огня, но это никого не останавливало. В отчаянной попытке добыть противоядие люди штурмовали двери и окна.

Артур, отступив в тень, наблюдал за этой картиной. Он стоял неподвижно, словно дирижёр, который закончил свою симфонию и теперь наслаждается звуком последнего аккорда.

Изворот повернулся, чтобы уйти, но прежде чем исчезнуть в темноте, тихо произнёс, как будто для себя:

— Лучший порядок — это беспорядок.

Глава 30 Подготовка к путешествию

“Ах, подготовка к приключению. Для некоторых это священный ритуал, для других — последний момент, когда они бросают в рюкзак случайные вещи, надеясь на чудо. И помните, что даже самая идеальная подготовка не спасёт вас от непредвиденных обстоятельств. Но она хотя бы даст шанс выжить и рассказать свою историю.”

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Витя встречал утро на крыльце. В руках он держал блокнот, а его пальцы сжимали тонкое перо, которое плавно скользило по странице. Линия за линией он тщательно воссоздавал на бумаге зловещую фигуру, парящую над саркофагом, её силуэт закутанный в клубящиеся тени. Вокруг сущности, словно призрачные маяки, светились парящие кристаллы. Их беспокойное свечение он передал резкими, ломаными штрихами, чтобы усилить ощущение тревоги.

Погружённый в работу, Витя не сразу заметил, как к нему подкрался Гримзл. Гоблин молча стоял рядом, наверное, уже минут десять, задумчиво почесывая заострённый подбородок и украдкой заглядывая в блокнот. Когда Гримзл вдруг наклонился ближе, едва не ткнув длинным носом в страницу, Витя вздрогнул и поспешно прикрыл рисунок ладонью.

— Давно тут стоишь? — недовольно спросил он, бросив короткий взгляд на гоблина.

— Ну, знаешь, так... наблюдал за твоей... э-э... художественной деятельностью. Очень, знаешь ли, вдохновляет, — протянул Гримзл с хитрой улыбкой.

— Правда? — Витя прищурился, недоверчиво изучая выражение его лица.

— Видал и получше, — хмыкнул Гримзл. При этом его познания в искусстве ограничивались тем, как быстро сбыть краденый шедевр. — Но одно не пойму, — он кивнул в сторону блокнота. — Зачем тебе рисовать этого духа?

Тюрин нахмурился, ещё крепче сжимая блокнот.

— Чтобы не забыть.

— Зачем? — Витя на мгновение замер, обдумывая вопрос. — Наверное, на память. Всё-таки это моё первое настоящее приключение.

— Ясно! Ну, у каждого свои крипулинги в голове, как говорится! — Гримзл громко рассмеялся, заложив руки за спину.

— Крипу... кто? — нахмурился Витя, слегка наклонив голову.

— Крипулинги! Маленькие такие жучки. Обожают грызть мозг! Чавк-чавк! Прямо изнутри, — пояснил гоблин с воодушевлением, сопровождая свои слова жутковатыми жестами.

— Ага... ясно, — пробормотал Витя, убирая блокнот. — Ты что-то хотел?

— Можно вопрос? — Гримзл ловко сменил тон на заговорщицкий, подойдя ближе.

— Спрашивай, — устало пожал плечами Тюрин.

Гримзл резко наклонился вперёд, понизив голос:

— Тебе подельник не нужен?

— Кто? — Витя отстранился, недоверчиво прищурившись.

— Ну, помощник в твоих... э-э... тёмных делишках! Правая рука! — Гоблин закивал так энергично, что его шляпа чуть не съехала на бок. — У всех крутых из Гильдии Героев есть оруженосцы, а у великих злодеев — верные соратники! Вот, например, Сайгис из Клинков Полуночи имел целый штаб преданных негодяев. Или Телемина из Вороньей Луны! А ещё...

— Постой, постой! — перебил его Тюрин, махнув рукой. — Я не...

— Да-да, ты не Изворот! — закатил глаза Гримзл, изобразив театральный вздох. — Я всё ещё сомневаюсь, но чем бхуга не шутит, а? Вдруг и правда. Всё может быть! Вот, я однажды видел Чудовище туннелей Огиноя! — добавил он, обводя воздух руками, будто изображая гигантское существо.

— И что? — недоумённо спросил Витя.

— А то, что мне никто не поверил! — важно заявил гоблин, шумно выдохнув.

Витя невольно усмехнулся:

— Гримзл, если ты хочешь пойти со мной, буду рад компании.

Гоблин замер, его глаза округлились, словно Витя только что предложил ему стать Верховным магистром Гильдии Героев.

— Ты серьёзно?

— Да, — сдержанно кивнул Тюрин, улыбнувшись уголками губ.

Гримзл мгновение стоял в растерянности, а потом радостно закивал.

После разговора с Тюриным гоблин потирая руки, бодро шагал вдоль фермы, время от времени оглядываясь, будто боялся, что его счастье могут украсть.

— Ах, как же я соскучился по большому городу! — пробормотал он, размашисто размахивая руками, будто рисовал перед собой воображаемую картину. — А сколько там перспектив! — мечтательно закатив глаза, он начал строить планы, полные блестящих афер.

Гоблин замедлил шаг у курятника и со сладостным предвкушением представил, как обводит вокруг пальца городских простаков, обыгрывая их в кости. Но его мысли резко прервал чей-то строгий голос.

— И что это ты тут обдумываешь, гоблин?

Гримзл резко обернулся и столкнулся с пристальным взглядом Рейны. Она стояла неподалёку, скрестив руки на груди, её голова была чуть наклонена набок.

— Ох, Рейна! Да так, хожу, думаю! — натянуто выдавил он, с театральной искренностью приложив руку к сердцу.

— Думаешь? — протянула она, сузив глаза и наклонившись чуть ближе. — Это что-то новенькое.

— Ну… размышляю! — уточнил Гримзл, криво улыбаясь и явно чувствуя, как земля под ногами становится всё менее надёжной.

Рейна перевела взгляд на Витю, который всё ещё сидел на крыльце, увлечённо выводя что-то в своём блокноте. Затем она вновь посмотрела на гоблина, не скрывая лёгкого скепсиса:

— И с чего это ты вдруг решил отправиться в Альб-Ауру? Да ещё и с ним?

Гримзл замешкался, его взгляд заметался между Рейной и Витей, как у пойманного на месте преступления кота. Несколько секунд он судорожно искал ответ, а затем развёл руками и с показной непринуждённостью объявил:

— А что? В компании веселее!

— Неужели? — Рейна нахмурилась, её голос прозвучал так многозначительно, что гоблин тут же начал ёрзать на месте.

— К тому же, — попытался выкрутиться он, переходя на поспешный тон, — мне самому в порт нужно. Да и вообще... чего это ты меня тут допрашиваешь? Куда хочу, туда и иду! Ясно?

С этими словами он вскинул подбородок с таким важным видом, будто только что выиграл спор. Повернувшись, Гримзл начал торопливо удаляться, но, уходя, всё же бросил через плечо:

— А вдруг я великий герой? Или гений! Подумай над этим, Рейна!

— Гений! — повторила она ему вслед с тихим смешком.

Вскоре из Аргента вернулся Борт с телегой, набитой свёртками, что привлекло внимание Гримзл. Однако фермер отогнал его и велел всем ждать на кухне.

— Мэр сдержал слово. Вот ваша награда! — объявил Борт, развязывая мешочек и небрежно высыпая содержимое на стол. Затем, не дожидаясь реакции, он направился к печке, где уже закипал чайник.

— Ах, вот они, мои любименькие! — прошептал гоблин с благоговением, бросаясь к столу. Он наклонился, прищурившись, и осторожно прикоснулся к одной из монет, словно проверяя, не иллюзия ли это. — О, аж пальцы жжёт, как приятно!

— Боги явно ненавидят меня, — фыркнула Рейна, подняв пару монет и подкинув их на ладони. Её лицо оставалось невозмутимым. — Ну, на первое время сгодится.

Она спрятала свою долю в карман. Гримзл нахмурился, глядя на неё, словно на профана.

— Ты что, совсем ничего не чувствуешь? Это же золото! Настоящее! З-запах роскоши! — мечтательно произнёс он, втягивая воздух носом. — Вот ты, Рейна, понятия не имеешь, как быть истинным ценителем!

— А ты настоящий мастер в профессии шута! — парировала она, небрежно усмехнувшись.

Тем временем Борт перевёл взгляд на Витю. Его лицо стало задумчивым, даже чуть грустным. Он снял с плеч свой старый плащ, помял его в руках, будто искал слова, и, наконец, вздохнул.

— Переживаешь из-за путешествия? — спросил он хрипловатым, но твёрдым голосом. — Прости, парень, что не могу пойти с тобой. Я староват для таких дел. Кости болят, а после гробницы спина вообще развалилась.

Витя кивнул, стараясь скрыть разочарование. Он поколебался, затем бросил взгляд на Гримзла, который в этот момент что-то лихорадочно подсчитывал на пальцах.

— Кажется, я уже нашёл себе компанию, — сказал Тюрин с лёгкой улыбкой, стараясь звучать уверенно, хотя понимал, насколько сомнительно это прозвучало.

Борт медленно обернулся к гоблину, приподняв одну седую бровь.

— Гримзл? — переспросил он с плохо скрываемым недоверием, окинув гоблина взглядом, в котором явно читался вопрос: “Ты уверен?”

— Эй, я надёжный, как сундук с двойным замком! — возмутился гоблин, складывая руки на груди. Гримзл гордо выпрямился, но в тот же момент умудрился неуклюже задеть локтем стол. Монеты с громким звоном посыпались на пол, и гордое выражение его лица сменилось растерянностью.

— Ну, посмотрим, — Борт приподнял бровь, его губы тронула едва заметная улыбка. — Ладно, но это ещё не всё. Нельзя отправлять вас в путь с пустыми руками.

Не дожидаясь вопросов, он махнул рукой, жестом велев оставаться на месте, и скрылся за дверью. Звук его тяжёлых шагов, скрипящих по деревянному полу, быстро стих. На смену пришла недолгая тишина, которую прервали его слова, доносящиеся из гостиной:

— Идите сюда!

Они обменялись вопросительными взглядами и направились к нему. Борт стоял у стола, поверх которого лежали те свертки из телеги. Наконец он почесал затылок и коротко кивнул в сторону Вити.

— Начнём с тебя, парень, — произнёс он, пододвигая свёрток из мягкой ткани. — Держи. Пора тебе выглядеть... соответствующе.

Витя нахмурился, принимая свёрток. Материал оказался неожиданно приятным на ощупь, плотным, но мягким.

— Что это? — спросил он, бросив взгляд на Борта.

— Посмотри сам, — сдержанно усмехнулся тот, махнув рукой.

Он развернул свёрток. Внутри оказался полный комплект одежды.

— Спасибо... — пробормотал он, кончиками пальцев проведя по ткани. Материал был плотным, но лёгким, и приятно скользил в руках.

— Пойди примерь, а то у Угринда строгие правила насчет сроков возврата товара! — усмехнулся Борт.

Витя направился в свою комнату. Борт выделил им небольшие комнаты решив, что им не стоит больше спать в старом амбаре. Он неспеша оделся и посмотрел на себя в зеркало.

Сюртук, отороченный тонкими узорами, сидел идеально. Тёмная ткань, слегка поблескивала серебряными нитями. Глубокий бордовый жилет с желтыми пуговицами и белоснежная рубашка, с расстёгнутым воротником и небрежным завязанным чёрным шейным платком, придавала ему образ человека, который только что покинул тайный аукцион или дуэлянта.

— Ну и ну... — пробормотал Витя. — Как будто готов искать приключения где-нибудь в викторианском Лондоне... или на страницах романа про авантюристов. Ну, или на фестивале косплееров.

Он коротко усмехнулся, всё ещё привыкая к новому образу. Пройдясь по комнате, он собрал свои вещи. Плеер с наушниками перекочевал во внутренний левый карман сюртука, а фатуметр — в правый. Но на него Витя старался не смотреть.

Тюрин снова посмотрел в зеркало. На его лице всё ещё играла лёгкая, едва заметная улыбка, но она быстро исчезла. Он задержал взгляд на своём отражении.

— Это не моё лицо... и не моя улыбка, — пробормотал он, почти шёпотом.

Отведя глаза, он глубоко вздохнул и отвернулся.

— Ну что ж... — произнёс он тихо и вернулся в гостиную.

— Ого! Да ты теперь выглядишь, будто член Клуба Высоких Шляп! — воскликнул Гримзл, хлопнув себя по колену и расплывшись в широкой ухмылке.

Клуб Высоких Шляп влиятельным сообществом в одном из центральных миров Многомирья. Его члены неизменно носили строгие наряды и обязательные высокие шляпы, чем причудливее и выше головной убор, тем больше уважения он вызывал. Негласным лидером клуба считался гоблин Злодрей, шляпа которого каждую неделю разрабатывалась командой изобретателей и была оснащена множеством механизмов — от боевых до самых бытовых, вроде открывания банок с маринованными огурцами.

Рейна бросила на Витю молчаливый взгляд, чуть приподняв одну бровь. Её лицо оставалось непроницаемым.

— Вот теперь ты выглядишь так, как и должен, парень, — сказал Борт с одобрительным хмыканьем. Он скрылся за столом и спустя мгновение вернулся с кожаной сумкой глубокого тёмно-коричневого цвета. Её ремень был украшен лаконичной вышивкой, а по прочности сумка явно могла выдержать трудности долгого путешествия.

— Держи, — протянул Борт.

Витя аккуратно взял сумку и открыл её. Её вместительность приятно удивила.

— Спасибо, Борт, — сказал он, застёгивая ремень на плече.

— Это ещё не всё, — добавил фермер, вновь возвращаясь к столу. На этот раз он поднял изящную рапиру. Серебристое лезвие блестело в мягком свете, гарда была украшена минималистичными узорами с лёгким магическим отблеском, а рукоять удобно ложилась в ладонь.

— Это моё старое оружие, — сказал Борт, протягивая клинок. — Оно служило мне долгие годы. Пусть и тебе оно верно служит.

Витя застыл, глядя на рапиру.

— Борт, я... я не могу это принять, — произнёс он, отступая на шаг.

— Послушай, парень, — фермер наклонился вперёд, его взгляд стал серьёзным и проницательным. — Я своё отбегал и отмахался. Она, — он кивнул на оржие, — заслуживает лучшей судьбы, чем пылиться на стене.

— Но… — начал было Витя.

— Никаких «но», — твёрдо отрезал Борт, вложив рапиру в его руку. — В Многомирье не место для сомнений. Ты должен уметь защитить себя.

Он задержал взгляд на парне, будто желая убедиться, что тот понял его слова, а затем, махнув рукой, снова подошёл к столу. Оттуда он взял небольшой мешочек, который с тихим звоном поставил на стол. Когда мешочек раскрылся, внутри обнаружились сверкающие магические кристаллы: голубые, фиолетовые, зелёные.

— Это кристаллизованная магия, — объяснил Борт. — Они заряжают рапиру. Если придется применить магию, используй их! — Он выдержал паузу. — С твоей ситуацией лучше не дразнить быка красной тряпкой.

Витя долго смотрел на кристаллы, пытаясь подобрать слова.

— Спасибо, Борт. Правда, огромное спасибо.

Фермер только махнул рукой, на его лице мелькнула лёгкая усмешка.

— Просто сделай так, чтобы всё это было зря.

Когда настала очередь Рейны, она подошла к столу с выражением лёгкой скуки, будто заранее знала, что ничего особенного не получит. Но Борт, словно угадав её мысли, вытащил массивный свёрток и снял с него ткань.

Под ней оказался кожаный нагрудник тёмного, насыщенного цвета. Наплечники были идеально подогнаны, а металлические заклёпки не только укрепляли конструкцию, но и добавляли ей элегантности. На поверхности кожи тонкая резьба изображала переплетение ветвей и листьев — несомненно, работа эльфийских мастеров.

Рейна медленно провела ладонью по гладкой коже, её лицо оставалось серьёзным, но в голосе прозвучала теплая благодарность.

— Спасибо, — тихо произнесла она.

— Подожди, это ещё не всё, — с улыбкой сказал Борт, доставая длинный свёрток.

Он развернул его. Это был меч, который невозможно было описать иначе как шедевр. Лезвие сияло серебристым светом, будто выковано из самой лунной ночи, руны, выгравированные вдоль ребра клинка, мерцали мягким светом. Гарда, выполненная в форме лепестков, изящно переходила в рукоять, обтянутую тёмно-зелёной кожей. Завершал композицию кристалл, сиявший на навершии, как капля утренней росы.

Гримзл невольно присвистнул, поражённый увиденным, а Рейна, забыв о своей обычной сдержанности, осторожно взяла меч в руки. Она на мгновение замерла, будто слышала голос клинка, обращавшийся только к ней.

— Это… невероятно, — прошептала она, отступая на шаг.

— Это Осколок Зари, — с лёгкой торжественностью сказал Борт. — Его ковали эльфийские мастера. Мне поручили хранить его до тех пор, пока не найдётся достойный владелец. Думаю, этот момент настал! — Он загадочно улыбнулся.

Рейна перевела взгляд с меча на Борта. Её губы дрогнули, словно она собиралась что-то сказать, но вместо этого лишь молча кивнула. В её глазах читалась глубокая благодарность, которую она, как обычно, предпочитала не выражать словами.

Гримзл тем временем сидел за столом, наблюдая, как Витя и Рейна получают свои подарки. Его глаза горели от нетерпения, а пальцы нервно постукивали по поверхности стола. Он старался сохранить невозмутимость, но выражение лица выдавало его с головой.

Когда Борт, закончив раздачу, сложил руки на груди и оглядел присутствующих, Гримзл наконец не выдержал.

— Э-э... А как же я? — спросил он с самым невинным видом.

Борт поднял брови и, делая вид, что искренне удивлён, развёл руками:

— Хм… странно, странно… — задумчиво протянул он, окидывая взглядом пустую поверхность стола. — Кажется, больше ничего не осталось.

Гримзл замер. Его уши поникли, а в глазах отразилось искреннее разочарование.

— Ну как же так! — вскрикнул он. — Это же несправедливо! Я ведь... я ведь...

Рейна закатила глаза, но ничего не сказала, лишь качнув головой. Борт выдержал паузу, словно собираясь действительно оставить гоблина без подарка, но затем усмехнулся и, залезая в карман, произнёс:

— Ладно-ладно, не раскисай. — Он достал небольшой прибор. Размером он был с губную гармошку и выглядел довольно неказисто.

— Это что, шутка? — Гримзл нахмурился, разглядывая предмет.

— Успокойся, это штука куда полезнее, чем кажется, — ответил Борт и протянул прибор гоблину.

Гримзл тут же схватил устройство и принялся изучать его, как настоящий знаток. Артефакт был сделан из тёмного металла, а на боковой стороне красовалась маленькая кнопка. Гримзл, недолго думая, нажал её, и прибор с мягким жужжанием развернул множество миниатюрных инструментов: отвёртку, нож, щипцы, крючок, пилу и даже крохотный молоточек.

— Это что за чудо?! — восхищённо воскликнул он, его глаза засияли от восторга.

— Это «Артефакт Безграничного Инструментария», — пояснил Борт, довольный реакцией гоблина. — Внутри может быть десятки, а может, и сотни инструментов, причём самых неожиданных. Сколько их там на самом деле, даже Абсурд не знал.

Гримзл ещё несколько раз нажал на кнопку, приводя механизм в действие.

— Вот это я понимаю! — воскликнул он, сверкая улыбкой.

— Помяни Мастера Абсурда добрым словом, — с улыбкой добавил Борт, наблюдая за восторгом гоблина. — И используй это только для благих дел.

Гримзл поднял глаза, сделав самое серьёзное лицо, и прижал артефакт к груди, словно это была священная реликвия.

После обеда Борт развернул карту и стал подробно рассказывать Вите и Гримзлу, как добраться до Альб-Ауры. Позже Витя, выйдя на улицу, заметил Рейну. Она сидела на деревянном заборе, склонившись над своим новым мечом. Витя замер на мгновение, наблюдая за ней, прежде чем постучать пальцем по перекладине забора, чтобы привлечь её внимание.

— Красивый меч, — сказал он с мягкой улыбкой.

Рейна вздрогнула от неожиданности и резко подняла голову. Щёки её чуть вспыхнули, но она тут же спрятала смущение за привычной маской серьёзности.

— Ещё бы, — отозвалась она сухо, словно её застали за чем-то неловким. — Остроухие знают, как ковать оружие.

Она слегка повернула клинок, чтобы поймать свет, и лезвие блеснуло, подтверждая её слова.

— Он тебе подходит, — сказал Витя искренне, слегка замявшись. — Ну, не то чтобы я знаток, но... с таким мечом ты... эм… ну... крутая.

Рейна, прищурившись, внимательно посмотрела на него. В её взгляде смешались настороженность и лёгкое удивление.

— Что тебе нужно? — спросила она, нахмурившись и убирая меч в ножны.

Витя немного замялся, но затем набрался смелости.

— Хотел спросить, не хочешь ли ты отправиться с нами? — предложил он, стараясь говорить спокойно. — Понимаю, ты всё ещё мне не доверяешь, и это нормально. Но если бы ты пошла с нами…

Он на мгновение замолчал, не зная, как лучше продолжить.

— ...с нами было бы безопаснее. И... наверное, веселее, — добавил он чуть тише.

Рейна сузила глаза, изучая Витю с пристальным вниманием, пытаясь уловить малейший намёк на обман. Затем она медленно спустилась с забора, оправляя кожаный нагрудник.

— Давай честно. Я не верю тебе, Витя. Или Артур. Или как там тебя на самом деле зовут.

Она встретилась с его взглядом, и её единственный зелёный глаз блеснул упрямой решимостью.

— Твоя история... звучит слишком невероятно, чтобы быть правдой! — Она покачала головой. — Пока ты не докажешь обратного, я буду идти своим путём.

Витя замер на мгновение, осмысливая её слова. Его взгляд на секунду потух, но затем он мягко улыбнулся.

— Понимаю, — спокойно сказал он. — И не виню тебя за это.

В его голосе звучала лёгкая грусть, но он говорил искренне.

— Удачи тебе, Рейна. Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь.

Рейна замерла, явно не ожидая таких слов. Потом коротко кивнула, сохраняя своё привычное молчание. Витя развернулся и начал уходить. Она ещё некоторое время смотрела ему вслед, словно обдумывая его слова, прежде чем снова опустить руку на рукоять меча.

Глава 31 Конец пролога

"Прощания — странная штука. Они могут быть долгими и сентиментальными, с объятиями, слезами и обещаниями встретиться снова, а могут быть короткими и сухими, как последнее "удачи" перед тем, как вы исчезнете в очередном портале. Прощания напоминают нам, что всё временно. Даже если вы не встретитесь снова, люди, с которыми вы разделили дорогу, остаются в вашем сердце."

“Заметки старого авантюриста” Бартоломью Громогрюм

Пришло время прощаться. Борт, затягивая пояс своей потёртой куртки, вышел на крыльцо, где Витя водружал на спину походную сумку, а Гримзл делал вид, что ему помогает.

— Ну что, готовы? — спросил фермер, облокотившись на деревянный столбик.

— Готовы, — уверенно ответил Витя, поправляя ремень тяжёлой сумки за спиной.

Борт слабо улыбнулся, доставая из внутреннего кармана два конверта. На одном из них была печать, изображающая старый дуб, обвитый лозой.

— Здесь инструкции, как найти Алдрика. Он человек… специфический так, что будьте готовы ко всему и сопроводительное письмо. Оно всё объяснит, а главное, подтвердит, что ты от меня, — сказал он, протягивая конверты Вите.

Витя кивнул, аккуратно убирая письма в сумку на плече.

— Понял, — кивнул он.

Но Борт вдруг хлопнул себя по лбу.

— Подождите! — воскликнул он с неожиданной энергией и поспешил обратно в дом.

— Что-то забыл? — удивился Гримзл, провожая его взглядом.

Витя машинально обернулся, его взгляд блуждал по двору, выискивая знакомую фигуру. Он всё ещё надеялся, что Рейна передумает и присоединится к ним. Но её нигде не было видно.

Через несколько минут Борт вернулся, держа в руках шляпу — широкополую, из тёмной кожи, с лёгкими потертостями по краям. Эти следы времени придавали ей особый характер.

— Вот, — сказал он, протягивая шляпу Вите. — Какой же авантюрист без шляпы?

Тюрин замер, удивлённый таким подарком, но затем улыбнулся и осторожно надел её. Шляпа села как влитая.

— Клянусь, больше ни капли эльфийского эля, — с улыбкой проговорил он, расправляя поля шляпы. — Спасибо вам, Борт! За всё!

Фермер на мгновение задумался, затем тихо сказал:

— Бартоломью. Меня зовут Бартоломью Громогрюм. Борт — просто старое прозвище.

— Что?! — вскрикнул Гримзл так громко, что эхо разнеслось по двору. — Громогрюм?! Так вот откуда у тебя... — он осёкся, затем, кашлянув, добавил уже тише: — Вот откуда у вас столько изобретений Мастера Абсурда. Вы были его лучшим другом! — воскликнул он и схватился за голову. — Я крал сыр у самого Бартоломью Громогрюма! Позор-то какой…

Борт рассмеялся, крепко пожал руки обоим и сказал:

— Удачи вам, ребята.

Витя и Гримзл обменялись взглядами. Без лишних слов они закинули сумки на плечи и отправились в путь. Когда они добрались до вершины холма, оба остановились. Перед ними извивалась дорога, уходя за горизонт, в новые, неизведанные дали. Утренний ветер ласково шелестел ветвями деревьев, а солнце, едва поднявшись над линией горизонта, заливало всё вокруг мягким золотистым светом.

Но Витя не смотрел вперёд. Его взгляд был устремлён назад, к ферме. Издалека дом Борта казался маленьким, почти игрушечным. Дым из трубы лениво поднимался в прозрачное небо. Его пальцы машинально коснулись полей шляпы, подаренной фермером.

— Эй, чего ты там замер? — окликнул Гримзл, обернувшись после нескольких шагов. — Большой мир нас ждёт, а ты стоишь как вкопанный!

Витя глубоко вдохнул, задержал дыхание, а потом медленно выдохнул. Его взгляд всё ещё был устремлён на ферму, словно он пытался сохранить её образ в памяти. Едва слышно он прошептал:

— До скорой встречи.

Бартоломью стоял на крыльце, глядя вслед двум удаляющимся фигурам, пока они не скрылись за гребнем холма. На лице фермера застыло выражение, в котором смешались грусть и надежда. Он положил руку на деревянное перило и глубоко вздохнул.

Вдруг он заговорил, обращаясь в пустоту:

— Ну, а ты почему с ними не пошла?

Из-за угла дома тихо вышла Рейна.

— А вы почему ему поверили? — спросила она, скрестив руки на груди и слегка склонив голову.

Борт повернулся к ней.

— Потому что иногда нужно верить, — мягко ответил он.

Рейна приподняла бровь, на её лице мелькнула тень саркастической улыбки.

— Это не ответ, — заметила она, её голос звучал сдержанно.

— Может, и нет, — согласился Борт с лёгкой улыбкой. — Но знаешь, этот парень... он как открытая книга. Правда, страницы пока пустые.

Он сделал паузу, будто обдумывая, как лучше продолжить.

— Я думаю, он способен на что-то хорошее. А это, по моему опыту, самое главное, — добавил он, склонив голову к плечу.

Рейна сузила глаза, задумавшись.

— Может, вы и правы, — произнесла она, её голос прозвучал неожиданно мягко.

Она сделала шаг назад, собираясь уйти, но вдруг остановилась. Её пальцы на мгновение сжались в кулак, прежде чем вновь разжаться.

— А может, я просто слишком хорошо знаю, чем это всё закончится, — тихо добавила она, уходя прочь и не оборачиваясь.

— Рейна, — позвал он.

Её шаги замедлились. Плечи чуть напряглись, но она не обернулась.

— Я, конечно, стар, но не глуп. Что тебя связывает с Изворотом?

Её спина выпрямилась, будто от удара. Несколько долгих мгновений она стояла неподвижно. Затем медленно повернула голову. Её взгляд был холодным, как утренний иней.

— Спасибо вам, Борт, — сказала она. Не дожидаясь ответа, она отвернулась и зашагала прочь.

Борт остался на месте, сложив руки на груди. Он ещё долго смотрел ей вслед, словно пытался понять, какое решение она приняла и куда её заведёт дорога.

— Ну что ж, — тихо пробормотал он себе под нос, слегка склонив голову. — У каждого свои тайны.

Он остался на крыльце, облокотившись на старые деревянные перила.

— Ушли уже? — раздался знакомый голос позади.

Борт едва заметно вздрогнул и обернулся. На пороге, как всегда неожиданно, появилась Шип. Метла скользила по деревянным доскам с удивительной грацией, её щетинки мягко шуршали.

— Ушли, — коротко ответил он, вновь устремив взгляд вдаль.

Шип наклонилась ближе, её рукоять слегка качнулась, словно пытаясь заглянуть в его мысли.

— Тяжело отпускать, да? — произнесла она тихо, с лёгкой ноткой заботливой насмешки.

Борт ничего не ответил. Только глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями.

— Ты никогда не меняешься, Бартоломью, — продолжила Шип, её щетинки слегка шевельнулись. — Всегда веришь в лучшее. Но давай честно... разве не опасно выпускать в мир того, кто слышал Песнь?

Борт замер. Тень пробежала по его лицу, но вскоре исчезла, оставив лишь усталое выражение. Ему вдруг захотелось что-то сказать, но слова, как ни странно, застряли где-то глубоко внутри. Он провёл рукой по своим седым волосам, задержав её на мгновение у виска, словно пытаясь собрать разрозненные мысли.

— Посмотрим, — сказал он после долгой паузы.

***

Витя сидел у костра, его взгляд заворожённо следил за пляшущими языками пламени, которые то взмывали вверх, то медленно угасали. Небо над головой густо-темнело, усыпанное россыпью звёзд, а вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь треском горящих дров да тихим чавканьем. Это Гримзл, усевшись напротив, методично пережёвывал кусок сухого мяса, морща нос.

— Бартоломью Громогрюм! Кто бы мог подумать, что этот старый фермер — он и есть! Великий герой, путешественник, спасавший миры! Настоящая легенда! — трещал гоблин. — И подорил мне изобретение Мастера Абсурда! Я всегда знал, что я самый удачливый гоблин во всем Многомирье!

— Для вора ты слишком много знаешь о Героях, — раздался резкий голос из темноты.

Гримзл подскочил, едва не подавившись. Его глаза нервно зашарили по окружающим их скромный лагерь деревья, пока в тени не появился силуэт. Рейна. Она неспешно подошла, не удостоив Гримзла взглядом, и присела на ближайший камень.

— Ты всегда появляешься из ниоткуда? — пробормотал Гримзл, нервно сглатывая.

— Только там, где не ждут, — холодно отрезала Рейна. — Лагерь у вас никудышный. Будь я на месте разбойников, уже торговала бы вашими пожитками на рынке.

— Эй! — всплеснул руками Гримзл, возмущённо тараща на неё глаза. — Вообще-то это я обустраивал лагерь! Камни вот подогнал, костёр развёл!

Его слова звучали громко, но правда заключалась в том, что основную работу сделал Витя. Рейна приподняла бровь, глядя на него с лёгкой насмешкой. — Правда?

Гримзл надулся, отвернулся и демонстративно скрестил руки, обиженно буркнув что-то себе под нос. Витя улыбнулся. Когда Рейна повернулась к нему, он мягко произнёс:

— Рад, что ты с нами.

Его голос звучал настолько искренне, что Рейна от внезапности замерла. Её взгляд стал чуть мягче, но она быстро взяла себя в руки, хмыкнула и начала раскладывать свою сумку, не отвечая.

— Ты чего это? — насторожился Гримзл. — Только не говори, что идёшь с нами!

— Не тебе одному нужно в порт, — бросила Рейна, не отрываясь от дела.

— Ты что-то задумала! — выпалил гоблин, прищурив глаза.

Она подняла голову, её взгляд стал колким, как острие кинжала. — Я что-то задумала? Это я от тебя слышу?

Витя наблюдал за их перебранкой с лёгкой улыбкой. Не вмешиваясь, он достал из сумки свой блокнот и перо. Отыскав уголок света от костра, он начал рисовать.

Линия за линией ложилась на бумагу. Первой появилась Рейна — сидящая у костра, с неизменной повязкой на глазу и ухмылкой торжества над аргументами гоблина. Рядом с ней, сгорбившись, Гримзл увлечённо жевал полоску сушёного мяса, кривя рот и проговаривая пошлую шутку. Витя добавил деталям тени от огня, играющие на их лицах и фигурках.

Он медленно провёл пальцем по линии, обозначающей огонь, и добавил ещё пару штрихов, чтобы сделать его более живым. Закончив, отложил перо и окинул взглядом свою работу. На мгновение в груди разлилось тёплое, почти домашнее чувство. Он давно не испытывал такого спокойствия.

Подписавшись в нижнем углу изящным шрифтом, который остался у него от былой практики графического дизайна, Витя вывел фразу: "С чего начинается приключение…" Убирая блокнот, он вздохнул, откинулся на камень и, глядя в звёздное небо, тихо прошептал: — Интересно, чем оно закончится?

Эпилог

В полумраке просторного кабинета мерцал огонь камина, его пляшущие отблески оживляли стены, уставленные книгами до самого потолка. Свет тянул длинные, дрожащие тени на массивный глобус всего Многомирья, чья поверхность была испещрена сияющими нитями соединяющие тысячи миров.

За тяжёлым дубовым столом сидел человек. Его лицо терялось в густых тенях, но едва заметные движения выдавали непринуждённую уверенность. В одной руке он держал чашку с ароматным кофе, в другой неспешно перелистывал газету. На первой полосе пестрели тревожные заголовки: “Гибель Изворота!”, “Инцидент в Нирвандее!”, “Эскалация конфликтов в приграничных мирах!”

Он хмыкнул, качнув головой, и перевернул страницу. Его взгляд остановился на заметке о новом наборе в Гильдию Героев. Большие амбиции и неуклюжая методичность этой организации всегда казались ему пустой тратой ресурсов. С лёгким презрением он отложил газету на край стола, поднялся из кресла и направился к окну, скрытому за тяжёлыми бархатными шторами.

Одним резким движением он отдёрнул их, открывая взору завораживающий пейзаж. Там не было ни улиц, ни звёздного неба. За стеклом простиралась бесконечная чёрная бездна, испещрённая светящимися нитями. Эти пульсирующие линии пересекались, сплетаясь в сложные узоры — живые дороги между мирами.

— Миры снова приходят в движение, — пробормотал он, наблюдая за танцем линий. — Всё идёт по плану. Наблюдать. Ждать. Подтолкнуть, если потребуется.

Его размышления прервал странный звук, похожий на треск рвущейся ткани. В углу кабинета, где тени казались гуще, чем в остальном помещении, начало происходить нечто странное. Тьма сгустилась, задвигалась, словно оживая, и медленно обрела форму.

Перед человеком возникла высокая фигура, сотканная из самой ночи. Её контуры мерцали и дрожали, будто дым, срывающийся с углей. Когда она заговорила, голос её прозвучал, словно шелест тысяч крыльев в ночной тиши.

Человек у окна медленно обернулся. Отблеск пламени осветил его лицо — острые черты, холодный взгляд, застывший в безупречном спокойствии.

— Полагаю, с пиратами всё улажено? — спросил он.

Теневая фигура слегка склонила голову.

— Всё идёт по плану, — ответила она, её голос был лишён эмоций, но в нём звучала уверенность. — Мы уже в пути. Скоро капитан Гаррик приведёт меня к Осколку.

— Ты хорошо потрудилась, — сказал человек, жестом приглашая фигуру приблизиться. Его голос звучал ровно, почти бесстрастно. — Артемиус и Гильдия заняты расследованием “гибели Изворота”. Впрочем есть вероятность, что этот хам выжил. Ты знала, что он будет на борту?

Тёмная фигура слегка подняла голову. В полумраке её глаза вспыхнули, как два ярких огонька.

— Нет, — коротко ответила она.

На лице человека на миг промелькнула тень недовольства, но он тут же взял себя в руки.

— Изворот безумен. Однако... — Он повернулся к окну и сделал пару шагов вперёд, скрестив руки за спиной. — Возможно, это даже к лучшему. Так или иначе, первый Осколок окажется у нас раньше, чем я ожидал.

— Правда? — фигура удивлённо приподняла голову, её голос прозвучал едва заметной ноткой сомнения.

— Минрал — древний, но захолустный мир, — продолжил человек. — Осколок находится где-то в Альб-Ауре, столице этого мира. Я отправил туда Сайза.

Фигура замерла на миг.

— Вы уверены, что не будет осложнений? — осторожно спросила она. — Возможно, стоило отправить кого-то из Ткачей?

Человек усмехнулся, его глаза сверкнули ледяным блеском.

— Ещё слишком рано раскрывать наши карты, — ответил он с уверенностью охотника, который знает, что жертва уже попала в расставленную ловушку. — Но если возникнут сложности, мы разберем Альб-Ауру по камню.

Фигура вновь склонилась, и её очертания начали растворяться в густых тенях кабинета. Через мгновение она исчезла, оставив человека наедине с треском камина и мерцающими линиями за стеклом.

Он положил ладонь на холодное стекло, словно касаясь этих нитей.

— Всё идёт по плану, — произнёс он тихо, с той непоколебимой уверенностью, которая граничит с высокомерием.