Авантюрист. Книга 1

Пролог. Медный новичок · Глава 1. Путешествие за энерго-кристаллом

От автора

Дорогой читатель!

Меня зовут Серёжа. Эту историю я начал писать в 14 лет, сейчас мне 17, и за это время из неё выросло четыре книги.

Всё началось со сцен, которые я придумывал в голове: мальчишка, который бросает дракона в небо, книга, которую не дочитали, меч, у которого есть свой характер. Потом сцен стало так много, что я начал их записывать.

Мой Авантюрист очень сильный, но мне всегда было интересно другое: что делать сильному человеку, если он один? Оказалось, самое трудное для него — не победить дракона, а довериться друзьям.

Спасибо маме: без неё эти книги так и остались бы в тетрадях. Напишите в комментариях, кто ваш любимый персонаж. Мой — краб, но вы узнаете о нём только в четвёртой книге.

Серёжа

Текст отредактирован и расширен с помощью нейросети; мир, сюжет и герои — авторские.

Пролог. Медный новичок

Это случилось давно — ещё до того, как король назвал четверых Избранных и вручил им древние реликвии, ещё до того, как о чудесах начали петь в каждой таверне.

В гильдии авантюристов приграничного городка Велиград пахло мокрыми плащами, кислым пивом и свечным воском. На доске заданий висели десятки листков: «Извести крыс в амбаре», «Сопроводить обоз до Каменного брода», «Найти пропавшую козу (рыжая, с колокольчиком, бодается)». И один листок — свежий, с большой красной печатью гильдии, вокруг которого уже собралась толпа.

«ОГНЕННЫЙ ДРАКОН. Гнездо на опушке Старого леса, в полуверсте от городских стен. Сжёг две мельницы и стадо. Награда — сорок золотых».

— Сорок золотых, — присвистнул дварф Борун, поглаживая рыжую бороду, заплетённую в три косы. — Да на эти деньги можно полгода не вылезать из таверны.

— Если останешься жив, чтобы в неё вылезти, — сухо заметил эльф Лаэль и поправил колчан за спиной.

Старый маг Ферн молчал. Он долго разглядывал печать, потом снял листок с доски, сложил вчетверо и спрятал за пояс. Это значило: группа серебряного ранга берётся за дело.

— Возьмите меня с собой.

Все трое обернулись. Перед ними стоял парень лет шестнадцати, не больше. Худой, в поношенной куртке не по размеру, с потёртым медным жетоном гильдии на шее. Медный — самый низкий ранг, ранг тех, кто ловит крыс и ищет коз с колокольчиками.

— Иди-ка ты, малец, — добродушно буркнул Борун. — Это дракон, а не рыжая коза.

— Я знаю, что такое дракон, — спокойно ответил парень. — Огненные драконы живут до трёхсот лет, откладывают по два яйца раз в десятилетие, а их чешуя выдерживает удар обвала. Я читал.

— Читал он, — фыркнул эльф. — Драконы, знаешь ли, в книжках не кусаются.

— Тогда я посмотрю, как кусаются они не в книжках. Мне нужно это увидеть.

Ферн впервые поднял на новичка глаза — светлые, внимательные, в сеточке морщин. Он смотрел долго, будто читал страницу, написанную мелким почерком.

— Как тебя зовут?

Парень замялся, словно этот вопрос задавали ему нечасто.

— В гильдии меня записали просто: «авантюрист». Мне так нравится.

— Скромно, — усмехнулся Лаэль.

— Ладно, — решил Ферн. — Пойдёшь с нами. Но с условием: будешь сидеть в кустах, тише мыши, и смотреть. Не вмешиваться. Ни при каких обстоятельствах. Ясно?

— Ясно, — кивнул Авантюрист. И почему-то никому из троих не показалось, что он врёт.

* * *

Гнездо они нашли к полудню. Найти его было нетрудно: от опушки Старого леса тянулась широкая полоса выжженной земли, чёрная, будто кто-то пролил на траву гигантскую чернильницу. Пахло гарью и палёной шерстью. Посреди пепелища, на груде обугленных брёвен — остатков чьей-то мельницы — свернулся кольцом дракон.

Он был огромен. Даже спящий, он казался холмом, покрытым красно-бурой чешуёй, каждая пластина размером с хороший щит. Из ноздрей при каждом выдохе вырывались струйки дыма, и сухая трава вокруг морды тлела, не успевая погаснуть. Под чешуёй, у самого горла, медленно разгорался и угасал оранжевый свет — там, внутри, жило пламя.

Борун перестал улыбаться. Лаэль перестал язвить.

— Так, — прошептал Ферн, когда они отползли за поваленную сосну. — Слушайте. Борун, ты заходишь слева, бьёшь по задней лапе — там чешуя тоньше. Лаэль, твоя цель — глаза. Пока он ослеплён, я накрываю его ледяной сетью и держу, сколько смогу. Если он взлетит — мы проиграли, понятно? Не дать ему взлететь.

— А если он дыхнёт? — спросил дварф.

— Значит, не стой там, куда он дышит.

— Очень полезный совет, спасибо.

— Малец, — Ферн обернулся, — ты сидишь здесь. За этой сосной. И...

Он осёкся. За сосной никого не было.

Авантюрист шёл прямо к дракону. Не крался, не прятался за кочками — просто шёл по выжженной земле, и пепел поднимался облачками у него из-под сапог. Сухая ветка громко хрустнула под его ногой.

— Да чтоб тебя... — простонал Борун.

Дракон открыл глаз. Жёлтый, с вертикальным зрачком, размером с тележное колесо. Глаз сузился, увидел крохотную фигурку посреди пепелища — и чудовище подняло голову. Оранжевое свечение в горле вспыхнуло ослепительно-белым.

— Ложись! — заорал Ферн.

Дракон выдохнул.

Поток пламени ударил в то место, где стоял новичок, и расплескался по земле, как вода. Жар докатился даже до сосны: у Лаэля затрещали кончики волос, Борун закрыл лицо рукавицей. Огонь ревел, наверное, целую вечность — а может быть, несколько секунд. Потом дракон захлопнул пасть, и стало тихо. Только потрескивали угли да кружились в воздухе хлопья пепла.

— Всё, — глухо сказал дварф. — Нет больше мальца.

Ферн молча стянул с головы шляпу.

Дым рассеивался медленно, будто нехотя. Сквозь него проступил выжженный до стекла круг земли, оплавленные камни... и в самой середине — фигура. Авантюрист стоял на том же месте. Его старая куртка обуглилась и висела лохмотьями, один рукав сгорел полностью. Но сам он был цел. Ни ожога, ни волдыря. Он деловито стряхнул с плеча тлеющий лоскут, словно это был осенний лист.

— Не может быть, — прошептал Лаэль. — На нём же ни артефактов, ни брони. Ничего.

Дракон, кажется, подумал о том же. Он недоверчиво повёл головой, снова набрал воздуха — и снова выдохнул пламя, ещё сильнее, ещё дольше. Авантюрист просто пошёл сквозь огонь, прикрыв глаза ладонью, как прикрывают их от яркого солнца.

Он подошёл вплотную. Теперь он доставал дракону разве что до колена.

Чудовище наконец поняло, что происходит что-то неправильное. Оно рванулось вверх, расправляя крылья — огромные, кожистые, с прожилками, сквозь которые просвечивало солнце. Взмах — и ураган пепла накрыл всю опушку. Ещё взмах...

И ничего. Дракон бил крыльями, ревел, рвался в небо — и не мог оторваться от земли.

Потому что Авантюрист держал его за хвост.

Одной рукой.

— Это... — Борун открыл рот и забыл его закрыть. — Это как это?

Новичок перехватил хвост поудобнее, упёрся ногами в оплавленную землю, развернулся — и рванул. Многотонная туша описала в воздухе дугу и с грохотом обрушилась спиной о землю. Земля вздрогнула так, что с сосны посыпались шишки. По драконьей чешуе — той самой, что, по всем книгам, выдерживает удар обвала, — побежали трещины, и несколько пластин с хрустом отлетели в сторону.

Дракон заскулил. Именно заскулил, как побитая собака, — тонко и жалобно. Он перевернулся на брюхо и, волоча помятое крыло, пополз прочь, к лесу, пытаясь спрятаться за обломками мельницы.

Авантюрист догнал его в три шага. Снова схватил за хвост, снова поднял — и на этот раз не стал бить о землю. Он раскрутил дракона над головой, будто пращу, раз, другой, третий — и отпустил.

Дракон улетел в небо. Он кувыркался, становился всё меньше и меньше, превратился в красную точку над лесом — и пропал за облаками.

Где он упал, так никто никогда и не узнал.

* * *

Когда Авантюрист вернулся к поваленной сосне, трое авантюристов серебряного ранга стояли, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели на него так, будто это он был драконом.

— Вы извините, — сказал новичок. Ему, кажется, было неловко. — Я знаю, вы просили не вмешиваться. Но вы бы с ним не справились. Он бы взлетел.

— Ты... — Ферн откашлялся. — Ты кто такой, парень?

— Авантюрист. Медного ранга. — Он покосился на свой обгоревший рукав и вздохнул. — Куртку жалко. Хорошая была. Ну что, пойдём за наградой? Только нужно доказательство.

Он наклонился и подобрал с земли несколько треснувших чешуек — каждая размером с крышку от бочки. Протянул их Боруну. Дварф машинально взял — и чуть не уронил: чешуя ещё не остыла и была тяжёлой, как наковальня.

— Это... да, — пробормотал Борун. — Доказательство. Ага.

Обратно они шли молча. Ферн то и дело косился на новичка. Лаэль держал руку поближе к ножу — не потому, что собирался драться, а просто так, по привычке, как держат руку рядом с чем-то опасным. Авантюрист замечал эти взгляды. Он шёл чуть позади и тоже молчал.

В гильдии их встретили сначала смехом — «что, испугались и вернулись?» — потом тишиной, когда на стойку легли драконьи чешуи. Приёмщик, толстый лысый мужчина по прозвищу Кубышка, долго вертел одну в руках, царапал ножом, нюхал, даже лизнул. Потом молча отсчитал сорок золотых.

Группа серебряного ранга честно разделила деньги на четверых. Вечером в таверне Борун заказал всем по кружке и поднял тост «за самого страшного медного новичка в истории гильдии». Все засмеялись — немного нервно. Лаэль наконец перестал держать руку у ножа. Ферн рассказывал какую-то длинную историю о своей молодости и между делом спросил, где новичок научился так обращаться с драконами.

— Нигде, — ответил Авантюрист. — Я просто всегда был такой.

Больше он ничего не объяснял.

* * *

Утром Ферн застал его у ворот гильдии. Новичок стоял в новой куртке, купленной на рынке, с небольшим заплечным мешком. Из мешка торчали корешки книг.

— Уходишь? — спросил старый маг.

— Ухожу.

— Мы бы взяли тебя в группу. Насовсем. С такой силой ты через год будешь серебряным, а через пять — золотым.

— Знаю. — Авантюрист помолчал, подбирая слова. — Вчера вы на меня смотрели... вы все трое. Не обижайтесь, я понимаю. Я бы тоже так смотрел. Но если про меня узнает весь город, на меня будут смотреть так все. А потом кто-нибудь испугается по-настоящему. Скажет, что я не человек, а чудовище. И придёт ночью с факелом. — Он пожал плечами. — Я не хочу ни с кем ссориться. Мне проще уйти.

Ферн долго молчал. Потом снял с пальца простое серебряное кольцо и протянул новичку.

— Возьми. Ничего волшебного, просто на память. Ты прав, парень, люди боятся того, чего не понимают. Но не все. Запомни это. Когда-нибудь тебе встретятся те, кто не испугается. Не прогоняй их.

Авантюрист взял кольцо, неловко кивнул — и ушёл по дороге, ведущей на восток. Ферн смотрел ему вслед, пока тонкая фигурка с торчащими из мешка книгами не скрылась за поворотом.

Старый маг ещё не знал, что спустя годы о том, кого он видел в тот день, будут сочинять легенды. Что этот мальчишка поднимет руку на древнего дракона, разбудит забытое сердце волшебства и возьмёт в руки меч, которого боялись короли.

Но всё это случится потом.

А пока на востоке вставало солнце, и в мешке за спиной у нового бродяги лежала книга о драконах, дочитанная до последней страницы.

Глава 1. Путешествие за энерго-кристаллом

Дверь гильдии авантюристов в Сторожевце скрипела так, что о каждом входящем знал весь зал. Когда она скрипнула в очередной раз, разговоры за длинными столами не стихли — просто стали тише, как ручей подо льдом.

Вошедший был высок, широкоплеч и одет просто: тёмная куртка, дорожные штаны, сапоги, видавшие не одну сотню вёрст. Ни оружия на поясе, ни доспехов. Только на шее поблёскивал жетон гильдии — золотой. Человек хромал на левую ногу, перетянутую под штаниной лубком, и опирался на ореховую палку — так, будто взял её лишь затем, чтобы не спорить с лекарем.

— Это он, — шепнул один из двух серебряных у самого входа. — Нелюдимый золотой.

— Который в одиночку виверну с Сухого перевала завалил?

— Он. И болотного вепря в прошлом году. И ещё что-то в шахтах под Кремнёвкой, куда три группы уходили и ни одна не вернулась.

— А чего он один ходит? Золотых в любую группу с руками отрывают.

— Говорят, характер скверный. С людьми не разговаривает, только с книжками. — Парень понизил голос. — И меч, говорят, прямо из воздуха достаёт. И доспехи тоже. Мне Федот рассказывал, сам видел.

— Федот тебе и про говорящую щуку рассказывал.

Авантюрист, проходя мимо, вежливо кивнул обоим. Парни поперхнулись пивом.

У доски заданий он остановился. За прошедшие годы он видел такие доски в десятках городов, и все были похожи, как братья: листки на гвоздях, листки на ножах (значит, висит давно и кому-то надоело ждать), печати, кривые надписи писарей. «Сопроводить купца до Ольховой переправы». «Извести гнездо гоблинов в старой каменоломне». «Найти пропавшего мальчика (рыжий, лет восьми, откликается на Тимошку)». Ниже кто-то приписал углём: «Нашли. Сидел на сеновале. Выпороли». Авантюрист едва заметно улыбнулся.

В самом углу висел пожелтевший, покоробленный сыростью листок:

«Глухоборье. Пропадают лесорубы — пятеро за месяц. Следы неизвестного зверя, крупного. Ранг — не ниже золотого. Награда — двадцать пять золотых от артели».

Он снял листок и пошёл к стойке.

Приёмщица Ведана — сухонькая женщина с острым носом и такими же острыми глазами — по слухам, помнила в лицо каждого, кто хоть раз переступал порог гильдии. Она взглянула на листок, потом на его ногу, потом снова на листок.

— Нет, — сказала она.

— Я ещё ничего не спросил.

— Вот и не спрашивай. Лекарь Ждан мне всё рассказал. Перелом, неделю назад. Тебя оползнем на Козьем склоне накрыло, а ты сам себя из-под камней выкопал и полдня до города ковылял. Шесть недель покоя.

— Лекарь сказал «желательно шесть недель».

— Лекарь сказал: «Если этот упрямец опять куда-нибудь полезет, я ему вторую ногу сломаю, для ровного счёта».

Авантюрист вздохнул.

— Ведана, там пропадают люди. Листок висит с весны. Серебряные не имеют права, а золотых в Сторожевце, кроме меня, нет.

— И что ты будешь делать, если встретишь этого «крупного зверя» на одной ноге?

— Мне не бегать, — пожал он плечами. — Мне посмотреть.

Ведана посмотрела на него так, как смотрят на очень упрямого и очень любимого племянника, и макнула перо в чернильницу.

— Возьмёшь, когда нога хоть немного заживёт. Не раньше чем через три дня. И если что пойдёт не так — разворачивайся. Мёртвые золотые гильдии без надобности. — Она кивнула на стену за спиной. — Видел?

На стене висел лист плотной бумаги с пурпурной королевской печатью — корона и скрещённые ключи. Ниже — текст, выведенный нарядным почерком придворного писаря, и четыре портрета кисти не самого талантливого художника.

«Указ Его Величества. Да будет известно всем подданным, что четверо, рождённые с даром великой силы, приняли Королевское благословение и названы Избранными. Ренальд, Избранник Копья. Торвин, Избранник Молота. Кассиан, Избранник Клинка. Лира, Избранница Посоха. Им вверены древние реликвии короны: Громовое Копьё, Рассветный Молот, Ледяной Клинок и Звёздный Посох. Всякий, кто окажет Избранным помощь, окажет её королю».

— Глашатай в прошлом месяце привёз, — сказала Ведана. — Говорят, у каждого такая сила, что десятеро рыцарей не справятся. — Она прищурилась. — Ты на них похож, знаешь? Не лицом. Тем, что тоже делаешь то, чего другим не сделать.

— Я просто много читаю, — ответил Авантюрист. — Всего доброго, Ведана.

Он спрятал листок за пазуху и вышел. Двое серебряных проводили его взглядами до самой двери.

* * *

Сторожевец стоял на краю огромного леса, и в ветреные дни даже на рыночной площади пахло хвоей. Глухоборье начиналось сразу за северной стеной: сосны в три обхвата, ели, под которыми и в полдень стояли сумерки, болота, овраги и тропы, ведущие совсем не туда, куда кажется. Лесорубы ходили туда артелями по двадцать человек — и всё равно возвращались не все.

Авантюрист шёл через площадь медленно, и не только из-за ноги. Он думал.

Указ он видел уже в третьем городе. Много лет он был уверен, что такой один — ошибка, недосмотр богов. А оказалось, были и другие, рождённые с силой, какой не бывает у обычных людей. Просто их нашли, вручили им реликвии и нарисовали на указах — пусть и плохо.

Он попробовал представить себя пятым на этом листе. Парады. Королевские приказы. Рыцари свиты по пятам. Толпы, которые смотрят на тебя так, как смотрели когда-то у сгоревшей мельницы трое серебряных авантюристов. И никаких книг, никаких ночей над картой при свече. Только служба.

Нет. Такой судьбы он себе не хотел.

Его дары проявлялись постепенно, как буквы, написанные тайными чернилами. Про огонь и силу он знал всегда. Позже, уже после дракона, понял, что в нём есть магия — целое озеро, которое плещется где-то под рёбрами. Первое заклинание он сотворил по книге, купленной у бродячего торговца, и спалил половину сарая, где ночевал. Хозяину пришлось заплатить втрое.

Потом был полёт: под ним обвалился каменный карниз, он падал — и не упал. Завис над пропастью, бестолково размахивая руками, а потом неуверенно, как утёнок в первой луже, поднялся обратно. И до темноты сидел на краю обрыва и смеялся.

Потом — телепортация. Короткие прыжки давались легко, как шаг через порог. Длинные выпивали досуха: однажды он перенёсся в соседний город и два дня пролежал пластом на постоялом дворе, не в силах поднять ложку.

А потом случилось то, что напугало его по-настоящему.

Ему было лет восемнадцать, и это было первое чудовище, которое он убил сам, — дракона-то он когда-то лишь зашвырнул за облака. Скальный тролль, серая бугристая тварь с кожей, похожей на гранит, разорял пастушьи стоянки. Бой вышел долгим и некрасивым. Когда тролль рухнул, Авантюрист сел рядом на камень отдышаться — и почувствовал, как что-то входит в него.

Чужая сила, тяжёлая и холодная, как сама гора, растекалась по жилам, будто глоток очень крепкого горячего отвара, — от сердца к пальцам, до краёв. Его трясло. Он не мог ни встать, ни закричать. А наутро, чистя нож, он сорвался и полоснул себя по руке — и лезвие соскользнуло, как по камню, не оставив даже царапины.

С тех пор так было всегда. Каждый побеждённый враг отдавал ему что-то своё: чуть больше выносливости, чуть острее зрение, чуть крепче кожу. Он впитывал чужие силы, как губка воду, и становился сильнее с каждым убитым чудовищем. Иногда он думал, что это самый страшный из его даров. Иногда — что самый полезный. Чаще старался не думать вовсе.

Насчёт оружия серебряные не врали. Меч бурь не нужно было носить на поясе: стоило протянуть руку и мысленно позвать — и рукоять ложилась в ладонь, прохладная и тяжёлая, а по светло-серому клинку пробегали голубые искры, как зарницы в далёкой туче. В бою меч гудел, как ветер в печной трубе, и пах грозой. Так же по зову приходила и вельмитовая броня — из редкого голубовато-серого металла, прочнее любой стали и лёгкого, как кожаная куртка. Она возникала на нём за один вдох и за один вдох рассыпалась серебристой пылью. Где он добыл и то и другое — отдельная история, и не из весёлых. Зато в городе он мог ходить с пустыми руками, и никто не оборачивался ему вслед.

Ну, почти никто.

Под рубахой у него лежал медальон — небольшой, старый, на крепком шнурке. Он никогда его не снимал и никому не показывал. Сейчас медальон был тёплым, как нагретый солнцем камень. Авантюрист машинально тронул его сквозь ткань и пошёл дальше.

* * *

Он снимал комнату над лавкой переплётчика. Глуховатый старик Онисим не задавал вопросов — даже о том, почему жилец возвращается среди ночи с запахом гари на сапогах. А внизу всегда можно было купить книгу или взять на ночь ту, которую Онисим как раз чинил.

Книги в маленькой комнате стояли на двух полках, лежали стопками на полу, на подоконнике, под кроватью и на единственном стуле — гостю, появись он когда-нибудь, пришлось бы сидеть на книгах. Бестиарии, хроники, трактаты о магии, сказания, дневники давно умерших путешественников. Всё, что Авантюрист зарабатывал, он тратил на книги. Ну, почти всё: немного — на еду и ночлег.

Когда-то он читал просто потому, что любил. Книги не смотрели на него со страхом и не шептались за спиной. А потом он начал искать в них кое-что определённое.

Легенды об артефактах.

С каждым годом в нём крепла уверенность: однажды ему понадобится вся сила, какую только можно собрать. Он чувствовал это, как старые солдаты чувствуют перемену погоды ноющими ранами. Чудовищ становилось больше. Король собирал Избранных. В трактирах всё чаще пересказывали предания о повелителе тьмы, которого когда-то едва сумели одолеть.

Поэтому вечер за вечером он выписывал в толстую тетрадь всё, что находил о древних артефактах, и отмечал на картах места, где они могли храниться.

Этим вечером он вытянул больную ногу на табурет и взялся за книгу, которую Онисим отдал ему почти даром: тяжёлый том в потрескавшемся переплёте, с пятнами плесени, из имущества какого-то разорившегося монастыря. На первой странице выцветшими бурыми чернилами было выведено: «Сказания о чертогах Древних».

Он читал до глубокой ночи и зажёг уже вторую свечу, когда на сто сорок седьмой странице остановился и перечитал абзац трижды.

«И сокрыт был в глубине земной кристалл, именуемый Энергическим, сиречь Сила Творящая. Кто коснётся его и будет принят им, тот обретёт дар вкладывать силу в мёртвое железо и простой камень, в дерево и в ткань, дабы стали они чудом».

Энерго-кристалл. Дар создавать магические артефакты своими руками.

Авантюрист откинулся на спинку стула. Если хотя бы половина этого правда, ему больше не придётся искать артефакты по пыльным подземельям. Он сможет их делать. Любые. Какие понадобятся.

Дальше шло описание пути, запутанное, как все пути в старых книгах: «Ступай на север, к трём сёстрам, что стоят спиной к спине. Оттуда держи путь туда, где река поворачивает против солнца, и ищи камень, расколотый молнией надвое».

Он достал из сундука магические карты — лучшую свою покупку за все годы: двенадцать листов тонкой кожи, принадлежавших когда-то королевскому картографу. Чернила на них были смешаны с толчёным лунным камнем, и если провести над картой ладонью, вливая магию, места древней силы начинали светиться — одни слабо, как гнилушка, другие ярко, как уголёк.

Три сестры нашлись быстро — три скалы в предгорьях Кряжистого хребта. Из пяти тамошних рек только одна закладывала петлю против хода солнца — Сивая. А в её верховьях под ладонью Авантюриста загорелась маленькая яркая точка. Голубоватая, ровная, как огонёк в фонаре.

Он отметил её углём. Недели три пути, а с его ногой — все четыре. Далеко, опасно, но возможно.

Он уже мысленно собирал дорожный мешок, когда взгляд упал на последнюю строку абзаца — мельче остальных, будто писец добавил её в спешке.

«Но знай, путник: одному в чертог не войти. Двое да пройдут, а одинокий останется у порога навеки».

Авантюрист перечитал. Закрыл книгу и долго сидел, глядя в стену.

— Ну конечно, — сказал он пустой комнате. — Конечно.

Все эти годы он ходил на задания один. Обрывал разговоры на полуслове, отказывался от каждого приглашения в группу, уходил из городов, едва о нём начинали шептаться. Столько лет прятал силу ото всех — а теперь древняя легенда требовала спутника.

А спутник увидит. Через подземелье, полное ловушек и стражей, не пройдёшь, ни разу не показав, на что способен. Спутник увидит, испугается, расскажет другим...

Он вспомнил Боруна, Лаэля и старого Ферна у сгоревшей мельницы. Как они стояли, прижавшись друг к другу. Как эльф всю дорогу держал руку у ножа.

Авантюрист потёр большим пальцем тонкое потёртое серебряное кольцо на мизинце — подарок старого мага. «Когда-нибудь тебе встретятся те, кто не испугается».

— Может быть, — сказал он. — А может, и нет.

* * *

Утром он встал, едва над крышами начало сереть. Спал плохо: в голове крутилась строка из книги, нога ныла. Три дня, которые дала ему Ведана, тянулись бы бесконечно, а сидеть в четырёх стенах над картой он не мог.

Он решил пройтись — просто подумать. На ходу ему всегда думалось лучше, а в лесу лучше, чем в городе. И если заодно получится взглянуть на следы зверя, который таскает лесорубов, — тем лучше. Только взглянуть. Он ведь обещал.

Стражник у северных ворот проводил его удивлённым взглядом: хромой с палкой и без оружия уходил в Глухоборье один — и выглядел так, будто идёт на рынок за яблоками.

Под ногами пружинил мох, пахло смолой, грибами и прелыми листьями. Где-то высоко стучал дятел. Авантюрист переставлял палку и думал.

Можно нанять кого-нибудь в гильдии, взять клятву молчать. Но клятвы нарушаются, а деньги кончаются. Можно пойти одному вопреки легенде — и, если она не врёт, навсегда остаться у порога. Можно забыть про кристалл. Но при этой мысли внутри что-то упрямо сжималось: нет. Это слишком важно.

Он не заметил, как ушёл далеко от лесорубных просек. Деревья стали выше и темнее, тропа сузилась, под ногами захлюпало — рядом начиналась Чёрная топь, о которой в Сторожевце рассказывали страшные истории. Свет пробивался сквозь кроны косыми лучами, и в них медленно кружились пылинки.

Авантюрист прислонился к стволу, чтобы дать отдых ноге.

И в этот миг тишину Глухоборья разорвал крик.

Человеческий. Отчаянный. А за ним — рёв, от которого с ветвей с карканьем сорвались вороны. Так не ревёт ни медведь, ни вепрь, ни волк. Так могло реветь только что-то очень большое.

И не одним горлом, а несколькими сразу.

Авантюрист отбросил палку и побежал.

Глава 2. Гидра

Глава 2. Гидра

Эдвард почуял её раньше, чем увидел.

Сначала пришёл запах — тяжёлый, сладковатый, болотный, будто где-то рядом гнила гора рыбы. Эльф остановился посреди тропы и поднял руку.

— Барс.

— М-м? — Маг шёл позади, уткнувшись в карту, и чуть не налетел на него. — Слушай, мы всё-таки забрали к западу. Вот здесь нарисована речка, а речки нет. Может, её высушили? Или картограф...

— Барс. Замолчи.

Маг замолчал. Он путешествовал с Эдвардом достаточно долго, чтобы знать: когда эльф говорит таким голосом, надо не спорить, а доставать посох. Ясеневое древко с навершием из мутно-голубого кристалла привычно легло в ладонь.

Вокруг было слишком тихо. Не стучал дятел, не перекликались синицы, даже комары куда-то подевались. За ельником лежала топь: чёрная вода, кочки в белёсой осоке, мёртвые деревья, торчащие из трясины, как обглоданные кости.

Вода шевельнулась.

Сначала поднялась одна голова — плоская, змеиная, размером с лошадиную, на длинной шее в зеленовато-бурой чешуе. С неё стекала тина. Жёлтые глаза с щелями зрачков уставились на путников. Потом вторая. Третья. Пятая, седьмая — они выныривали одна за другой и покачивались над водой, как стебли страшных цветов. А следом, с чавканьем выдирая из ила когтистые лапы, из трясины вылезло тело — приземистое, похожее на ящерицу, которую раздули до размеров амбара.

— Гидра, — сказал Эдвард очень спокойно. Слишком спокойно. — Бежим.

Гидра оказалась быстрее, чем можно ждать от такой туши. Она ломилась сквозь ельник, как сквозь камыш. Одна из голов щёлкнула зубами у самого плеча Барса — маг почувствовал на шее горячее вонючее дыхание.

— Не уйдём! — крикнул Эдвард. — К тому дереву, спиной!

Впереди лежал огромный поваленный бук, обросший мхом, высотой по грудь. Путники прижались к нему и развернулись.

Эльф выхватил стрелу, натянул тетиву до уха и выстрелил — одним плавным движением, так быстро, что глаз не успевал уследить. Стрела вошла ближайшей голове в глаз, и голова обвисла. Вторая стрела. Третья. В глаз, в открытую пасть, в мягкое место под челюстью.

— Есть! — выдохнул Барс. — Эдвард, ты...

Он не договорил. Из обрубка первой шеи, пузырясь, полезло что-то розовое, мокрое, бесформенное. Оно набухало, обрастало чешуёй — и через несколько мгновений над ними снова покачивалась голова. Целая. С горящими жёлтыми глазами. А рядом поднималась вторая — из той же шеи.

— Барс, жги обрубки! — процедил Эдвард, накладывая стрелу. — Если прижечь, не отрастают!

Кристалл на посохе полыхнул оранжевым, и огненный шар ударил в шею гидры, туда, где эльф только что сбил очередную голову. Зашипело, запахло палёным, чешуя почернела.

Обрубок не отрос.

Зато на ладонь ниже ожога вспучился бугор, лопнул — и из него, разевая пасть, вылезла новая голова.

— Да как так-то?! — в отчаянии крикнул Барс.

Гидра ответила рёвом из восьми глоток. Головы ударили разом. Барс в последний миг стукнул посохом о землю, и над путниками вспыхнул голубоватый купол. Головы врезались в него, и он пошёл трещинами, как лёд на весенней реке.

— Долго не продержу! — простонал маг. По лбу у него катился пот.

— Я понял.

Эльф опустил лук. В колчане оставалось шесть стрел. Он посмотрел на трещины, бегущие по куполу, на дрожащие руки Барса — с лицом человека, который уже всё посчитал и знает ответ.

И медленно потянул из-за пояса нож.

* * *

Авантюрист добежал до топи за несколько ударов сердца. Нога отзывалась на каждый шаг вспышкой боли, но люди, которые кричат вот так, долго кричать не будут.

Выскакивать сразу он не стал. За годы одиночных заданий он выучил одно правило крепче любого заклинания: сначала пойми, что происходит, потом решай. Он прижался к старому кряжистому дубу в четыре обхвата и выглянул.

Гидра. Восемь голов — нет, уже девять, — лапы толщиной в бревно. А у поваленного бука под мерцающим куполом — двое: высокий светловолосый эльф с ножом и маг в синей мантии, обгоревшей по подолу.

Авантюрист никогда не видел гидр. Но читал о них. Много.

«Бестиарий Северных земель», том второй, глава о болотных тварях. «Рубить гидре головы — занятие для глупцов, ибо на месте одной отрастают две. Прижигать раны огнём — занятие для глупцов чуть поумнее, ибо голова вырастет рядом. Жизнь гидры не в головах и не в сердце, но в ядре, что блуждает по жилам твари, как рыба в реке, и никто не может знать, где оно в сей миг».

И другая книга — трактат о стихийной магии: «Молния не бьёт в одну точку, но разбегается по всему, что способно её проводить».

Когда-то давно, от скуки, он сложил эти две страницы в голове. Получилась схема: если ядро может быть где угодно — бить надо везде. Сразу. Молнией, которая пробежит по всему телу твари, от хвоста до последней головы.

Он ни разу её не проверял. Не на ком было.

Меч бурь здесь не помог бы: сколько голов ни руби, вырастут новые.

Купол треснул снова, громко, как ломающаяся льдина. Маг упал на колено.

Авантюрист вышел из-за дуба и поднял руку. Магия поднялась из озера под рёбрами, потекла по плечу, собралась в ладони, колючая и горячая. Воздух затрещал, волосы встали дыбом, запахло как летом перед грозой.

Сдерживаться он не стал.

Молния сорвалась с ладони с таким грохотом, будто над Глухоборьем раскололось небо. Бело-голубая, она ударила гидру в бок — и разбежалась по чешуе сотней ветвистых трещин, взлетела по шеям, охватила лапы, хвост, каждую голову. На миг гидра засветилась изнутри, как огромный фонарь, и сквозь тело проступили тёмные очертания костей.

Свет погас. Гидра стояла неподвижно, девять голов застыли на вытянутых шеях, над чешуёй курился дымок. Секунду. Другую.

Потом по телу пробежала серая волна — от хвоста к головам, — и гидра осыпалась, как песочный замок под волной. Мелкий серый пепел медленно лёг на мох, на чёрную воду, на поваленный бук. Только вдали ещё перекатывалось эхо грома.

Ядро было уничтожено. Схема работала.

Обрадоваться Авантюрист не успел.

Оно пришло, как всегда, изнутри — но не так, как с троллем. Будто под кожей зашевелились тысячи крохотных муравьёв: бежали по рукам, по спине, кусали, и он едва удержался, чтобы не начать чесаться при чужих.

Старый шрам на тыльной стороне ладони — память о разбитом в детстве кувшине — побледнел, стянулся и исчез, будто его стёрли тряпкой. На плече потянуло там, где остался след от когтей виверны, — потянуло и отпустило.

Потом пришла очередь ноги.

Внутри голени сдвинулась кость. Не боль — глубокий, тупой, скрежещущий толчок, будто кто-то невидимый ухватил обломки и свёл их вместе. Он почти услышал тихий влажный щелчок. Ногу обдало жаром от колена до пятки. Авантюрист ухватился за дуб и закусил губу до крови.

И всё прошло.

Он осторожно перенёс вес на левую ногу. Ни боли, ни ломоты. Нога, которую лекарь Ждан велел беречь шесть недель, была целой — будто её никогда не ломали. Прокушенная губа тоже затянулась.

Регенерация. Способность гидры теперь была его.

Это было полезно, глупо отрицать. Но в лёгкости, с которой тело само себя чинило, было что-то жутковатое — словно оно больше не спрашивало у него разрешения.

Медальон на груди потеплел — ровно, спокойно, как камень, нагретый в ладони. Авантюрист тронул его сквозь рубаху давно заученным движением и опустил руку.

Только теперь он вспомнил, что не один.

* * *

Эльф и маг стояли у бука по колено в пепле и смотрели на него. Купол погас. Маг всё ещё держал посох перед собой, но руки у него опускались сами. Эльф ножа не убирал.

Авантюрист почувствовал знакомый холодок. Вот оно. Сейчас они попятятся — как тогда, у сгоревшей мельницы. Зря он вмешался... Нет. Ещё минута — и от этих двоих не осталось бы и пепла. Но бить можно было слабее, растянуть бой, сделать вид, что далось с трудом. Привычка прятаться всегда догоняла его слишком поздно.

Первым опомнился маг. Он отряхнул мантию — пепел не отряхивался, а размазывался серыми полосами — и, спотыкаясь о кочки, подошёл. Лет двадцати пяти, круглолицый, со взъерошенными тёмными волосами и пятнышком сажи на носу. Испуга в его глазах не было. Они горели так, как горят, когда в книге попадается особенно интересная глава.

— Благодарю вас за помощь, — сказал маг и неуклюже поклонился, как человек, знающий поклоны только по книгам. — Вы спасли нам жизнь. Но прошу, скажите, как вам пришла идея использовать заклинание молнии?

Авантюрист ждал чего угодно, только не этого.

— В своё время я прочёл много книг, — медленно ответил он. — Среди них была и книга о гидрах. Именно там я прочёл про передвигающееся ядро и предположил, что грозовым заклинанием, поражающим всё тело, можно разом уничтожить ядро, где бы оно ни было. И тем самым погубить гидру.

— Блуждающее ядро! — Маг хлопнул себя по лбу, оставив на нём серое пятно. — О, да я погляжу, вы не только умный, но ещё и начитанный! Я сам прочёл немало книг, а о ядре гидры не слышал. Какая книга?

— «Бестиарий Северных земель». Второй том.

— Второй! А я читал только первый, про летающих тварей. — Маг огорчился так, будто узнал о смерти дальнего родственника. — Эдвард, ты слышишь? Второй том!

— Слышу, — отозвался эльф.

Он подошёл неслышно. Высокий, худой, пепельные волосы стянуты ремешком на затылке, на лице — то чуть усталое, чуть насмешливое выражение, какое бывает у эльфов, слишком долго проживших среди людей. Нож он убрал — но только в ножны, не дальше. И долго, внимательно оглядывал Авантюриста: руки, ноги, палку, валявшуюся у корней дуба.

— Благодарю, — сказал Авантюрист магу, чтобы не молчать под этим взглядом. — Но скажите, что вас привело в этот лес? В Глухоборье по доброй воле не ходят.

Ответил эльф — низким, спокойным голосом:

— Мы отправились в путешествие за древним артефактом. Энерго-кристаллом. Мой друг недавно прочёл о нём в одной легенде.

Авантюрист замер.

Сначала ему показалось, что он ослышался. Потом — что это ловушка: кто-то выследил его и подослал этих двоих. Но кто? Глухой Онисим? Ведана? Он никому не говорил о кристалле — он сам узнал о нём только вчера ночью.

Значит, совпадение. Или судьба. В судьбу он не верил. Он верил в книги.

— Энерго-кристалл, — повторил он. — Тот, что даёт хозяину дар создавать артефакты.

— Он самый! — обрадовался маг. — Вы тоже читали? В моей книге сказано, что он где-то на севере, в подземных чертогах, и что войти туда можно только вдвоём. Поэтому мы и пошли вдвоём.

— Одному в чертог не войти, — тихо сказал Авантюрист.

— Слово в слово! Вы читали ту же легенду!

— Я вычислил, где он. По магическим картам. Верховья Сивой, предгорья Кряжистого хребта. Недели три пути на север.

Маг открыл рот. Закрыл. Посмотрел на эльфа.

— «Где-то на севере», — медленно повторил эльф. — «Эдвард, я точно знаю, где это». Две недели назад говорил. Мы две недели ходим кругами, а сегодня ты завёл нас в болото с гидрой.

— Гидры на карте не было!

— На твоей карте и речки нет, которая есть.

— Наоборот! Речка на карте есть, а на самом деле её нет!

— Тем хуже для карты.

Препирались они без злости, как люди, которые занимаются этим много лет, и Авантюрист почувствовал, что губы сами разъезжаются в улыбку. Никто не пятился. Никто не смотрел на него как на чудовище.

Пока не смотрел.

— А вы-то куда шли? — Эльф снова повернулся к нему. — Один. В Глухоборье. Без оружия. — Пауза. — Хромая.

Холодок снова пробежал между лопатками.

— Хромая?

— Когда вы выскочили из-за дуба, вы сильно хромали на левую ногу. А сейчас — нет.

— Затекла, — сказал Авантюрист. — Долго стоял за деревом.

— Ага, — сказал эльф. — Затекла.

Он не поверил — это было видно. Просто отложил мысль в сторону, как откладывают стрелу с погнутым наконечником: выбросить жалко, а разбираться некогда.

— Эдвард, ну что ты, — укоризненно сказал маг. — Человек нас спас, а ты его допрашиваешь, как стражник на воротах. Простите его. Он и мне первые полгода не доверял.

— Год, — поправил эльф.

— Год. — Маг протянул руку. — Меня зовут Барс. Я маг. И это не прозвище, а имя: матушка любила котов, а батюшка — охотничьи истории. А это Эдвард, лучник. Лучший, какого я знаю. И вовсе не такой злой, каким хочет казаться.

— Такой, — сказал Эдвард.

Ладонь у Барса была тёплой, в мозолях от посоха и в чернильных пятнах.

— Меня зовут Авантюрист.

— Это... имя или занятие?

— И то и другое. Так записали в гильдии, когда я был мальчишкой. Мне понравилось.

— Удобно, — сказал Эдвард. — Не перепутаешь.

— По-моему, звучит гордо! — заявил Барс. — Как в сказаниях: «И пришёл Авантюрист, и сразил гидру громом небесным»!

Именно этого Авантюрист и боялся: песен, слухов, разговоров в тавернах.

— Мне бы не хотелось, чтобы об этом рассказывали. Если можно.

Барс удивлённо поднял брови. Эдвард — нет. Он только чуть дольше задержал на Авантюристе взгляд и кивнул, будто это объяснение устроило его больше всех прочих.

— Значит, вы знаете дорогу, — подытожил Барс, — а у нас есть второй человек. А одному не войти...

Он не договорил. И так было понятно.

Авантюрист молчал. Эльф уже заметил ногу. За три недели пути он заметит ещё многое, а в подземелье, где каждая ловушка рассчитана на то, чтобы убить, прятаться не выйдет вовсе. Они увидят. Испугаются. И всё повторится.

Барс смотрел на него с такой открытой надеждой, что становилось неловко. Эдвард смотрел на топь, будто его это не касалось. Но не уходил.

Авантюрист потёр большим пальцем кольцо на мизинце.

— Хорошо, — сказал он. — Раз уж мы так удачно встретились. Пойдём вместе.

Барс издал звук, похожий на радостный писк, и смутился. Эдвард пожал плечами.

— Ладно. Только ведёшь ты. Не он.

— Эдвард!

* * *

Прежде чем уйти, Эдвард присел у бука и порылся в пепле. Из гнилого ствола торчал зуб — длинный, изогнутый, толщиной в палец: гидра обломила его, когда промахнулась по Барсу. Единственное, что от неё не рассыпалось. Эльф выковырял зуб ножом, вытер о траву и протянул Авантюристу.

— Держи. У тебя ведь задание на эту тварь? Золотые просто так в Глухоборье не гуляют. А без доказательства в гильдии не заплатят.

— Откуда ты знаешь, что я золотой?

— Жетон. Прыгал у тебя по груди, пока ты бежал.

Авантюрист опустил глаза. Золотой жетон висел поверх куртки, а из-за ворота выбился второй шнурок — тёмный, потёртый. Он быстро заправил его обратно.

Эльф сделал вид, что не заметил. Кажется, он очень хорошо умел делать вид, что не замечает. И очень хорошо замечать.

* * *

Из леса они выбрались к сумеркам. Ворота Сторожевца на ночь закрывали, и лагерь разбили у ручья на опушке, под старой елью, ветви которой опускались до земли, как шатёр.

Барс щёлкнул пальцами над хворостом, и тот занялся ровным весёлым пламенем. Эдвард молча повесил над огнём котелок. Авантюрист выложил на платок хлеб, сыр и вяленое мясо.

— Сыр! — сказал Барс. — Настоящий! Мы, — пояснил он, — последнюю неделю ели одни грибы. Эдвард говорит, что разбирается в грибах.

— Я разбираюсь в грибах.

— Тогда почему меня позавчера так тошнило?

— Потому что ты съел тот, на который я сказал «не ешь».

— Ты сказал «не ешь» таким голосом, будто шутишь!

— Я никогда не шучу.

Авантюрист фыркнул. Про грибы он кое-что знал: однажды наелся в лесу таких, что едва выжил. Но эту историю он рассказывать не собирался.

Барс говорил весь вечер. Как выменял книгу с легендой у бродячего букиниста на свою вторую мантию («Она мне всё равно была длинна, а книга — бесценна!»). Как уговаривал Эдварда. Как мечтает стать великим магом — не придворным, а настоящим, о котором пишут в книгах, — и открыть школу для всех, у кого есть хоть капля дара. Как у него не выходит ледяная магия («Огонь — пожалуйста, а лёд через раз выходит слякотью!»). Про каждую книгу, которую называл Авантюрист, он ахал и просил записать название.

И, конечно, спрашивал про молнию.

— Как сеть! По всему телу сразу! — Он размахивал ложкой. — Где вы учились? В Академии?

— Сам. По книгам.

— Сам?! Эдвард, ты слышишь? Сам! А вы могли бы когда-нибудь показать хотя бы основы?

Авантюрист помедлил. Как объяснить, что учить здесь нечему? Он просто зачерпнул из озера, которое у него внутри, а у Барса, скорее всего, есть только ручеёк — и, вылей он его весь в одну молнию, неделю не встанет.

— Может быть. Когда-нибудь.

— Он вежливо отказал, — перевёл Эдвард, не поднимая глаз от котелка.

— Он сказал «может быть»!

— Я и говорю.

Эльф почти весь вечер молчал: ел, придирчиво перебирал свои шесть стрел и поглядывал на Авантюриста поверх костра — не враждебно, а как охотник на незнакомый след. Перья на его стрелах были уложены не прямо, а туго закручены спиралью вокруг древка.

— Вихревые, — сказал Эдвард, поймав взгляд. — Летят дальше, бьют сильнее. Сам делаю. Только гидре — что слону дробина.

— Гидре всё что слону дробина. Кроме молнии.

— Это я уже понял.

Барс, наевшись, задремал у ствола ели и даже во сне бормотал что-то про второй том. Над ручьём поднимался туман.

— Он хороший, — негромко сказал Эдвард, кивнув на мага. — Наивный. Верит, что все люди благородные, а все короли справедливые. Но хороший. Я за ним присматриваю.

— Я понял.

— Вот и хорошо. — В отблесках огня глаза эльфа казались почти зелёными. — Я не знаю, кто ты такой. И что у тебя с ногой. И что ты прячешь под рубахой. Мне, если честно, всё равно. Ты нас сегодня спас — это я запомню. Но если ты задумал что-то против него...

Он не договорил. Не нужно было.

— Не задумал, — сказал Авантюрист.

Эдвард смотрел на него ещё мгновение. Потом кивнул и подбросил в костёр ветку.

— Тогда спи. Я дежурю первым.

Авантюрист долго лежал, глядя, как сквозь еловые лапы мерцают звёзды. Нога не болела, и без привычной ноющей боли словно чего-то не хватало. Завтра он отдаст Ведане зуб гидры и выслушает всё, что она думает о людях, которые обещают «только посмотреть». Заплатит Онисиму за комнату вперёд, чтобы никто не тронул книги. А потом они пойдут на север. Втроём.

Он так давно не ходил никуда не один, что почти забыл, каково это. И сейчас не мог понять, что чувствует сильнее — тревогу или что-то тёплое и непривычное, чему пока не знал названия.

Так команда из Авантюриста, мага и эльфа-лучника отправилась в свой первый путь — долгий, опасный, но незабываемый.

Глава 3. Ночь теневых волков

Дорога оказалась длиннее, чем обещали карты. Тонкая линия тракта на деле то и дело превращалась в разбитую колею, реки оказывались шире, чем нарисовано, а лес тянулся днями и пах прелой хвоей, грибами и чужими следами.

Первые дни Авантюрист никак не мог привыкнуть, что идёт не один. Барс говорил. Говорил, когда шагал, когда ел, когда разжигал костёр и когда, казалось бы, уже засыпал. О трёх школах огненной магии и о том, почему все три неправы. О приморской библиотеке, где книги прикованы к полкам цепями, «представляешь, как каторжники!». О том, что облака похожи на руны древних заклинаний, — и в доказательство тыкал посохом в небо, спотыкался о корень и чуть не падал носом в мох.

Эдвард, наоборот, молчал. Он шёл впереди, бесшумно, будто скользил над тропой, и время от времени останавливался, прислушиваясь к чему-то, чего другие не слышали. Каждый вечер пересчитывал стрелы. На болтовню Барса отвечал редко, но Авантюрист заметил: эльф слушает, и уголок его рта иногда чуть дёргается.

— Он всегда такой? — спросил как-то Авантюрист, когда Барс убежал вперёд выяснять, похожа ли очередная туча на руну огня.

— Сколько я его знаю, — ответил Эдвард. — Привыкнешь. Или оглохнешь. Одно из двух.

* * *

На шестой день они вышли к Ржавке. Обычно, по словам пастуха, её переходили вброд по колено, но после дождей в верховьях бурая, как остывший чай, вода неслась мутным потоком и волокла вниз сучья. От парома остались канат, привязанный к столбу, и половина настила.

— Вброд, — решил Эдвард. — Вон там, где перекат. Держаться за канат.

— А может, я наколдую ледяной мост? — с надеждой предложил Барс. — Давно хотел попробовать.

— А давно — это сколько раз ты его делал?

— Ни разу. Поэтому и хотел.

— Вброд, — повторил Эдвард.

Вода оказалась ледяной и злой: била по ногам, тянула в сторону, камни под сапогами проворачивались. Эдвард прошёл первым, будто по луже на мостовой. Авантюрист шёл последним, за Барсом.

На середине маг охнул — коротко и удивлённо, — нога ушла в яму, посох взлетел над водой, и Барс завалился боком в поток. Течение подхватило его, как щепку.

Авантюрист не успел подумать. Рука сама сгребла Барса за шиворот и выдернула из воды — целиком, с мокрым плащом, сумкой книг и посохом, — подняла в воздух и поставила на камень рядом. Как котёнка. Одной рукой.

Барс хлопал глазами и стучал зубами.

— Ох. Спасибо. Это ты как...

— Камень удачный попался, — быстро ответил Авантюрист. — Упёрся хорошо. Пошли, а то снесёт.

На берегу Эдвард ничего не сказал. Только посмотрел на Авантюриста долгим взглядом, задержав его на руке, которая всё ещё сжимала канат, — и отвернулся отжимать плащ.

Весь вечер Авантюрист злился на себя. Десять лет он поднимал тяжести «с натугой» и делал вид, что двери подаются с трудом. А стоило кому-то рядом начать тонуть — и рука сама. «Осторожнее, — думал он, глядя в огонь. — Гораздо осторожнее».

* * *

Деревня за рекой встретила их запахом свежего хлеба, от которого у всех троих разом заурчало в животах. Хлеб пекла тётка Марфа — широкая, румяная, с руками в муке по локоть. Мокрых чужаков она, судя по взгляду, особенно не любила.

— Четыре каравая — серебрушка.

— Серебрушка! — ахнул Барс так, будто ему сообщили о смерти любимой тётушки. — Сударыня, я поражён. Ценой, конечно, тоже, но прежде всего — запахом. Ржаная мука с ячменём? Тмин? И, если меня не обманывает нос, капля мёда в закваске?

Тётка Марфа подозрительно прищурилась.

— Ну, мёд. А тебе что?

— А то, что в столице за такой хлеб дерут втрое и пекут вдвое хуже! Я там как-то купил каравай у пекаря с золотой вывеской — сударыня, он был как подошва. А тут мёд в закваске! Это же искусство!

Через полчаса Барс знал, как зовут её мужа, сколько у неё внуков и почему соседская коза бодается только по четвергам. А вышел с четырьмя караваями, пирогом с капустой «в дорогу» и тремя медяками сдачи с той самой серебрушки.

— Как? — только и спросил Авантюрист.

— Человеку приятно, когда его труд ценят, — пожал плечами Барс, откусывая пирог. — И хлеб правда отличный. Я ни слова не соврал.

— Он однажды выторговал скидку на подковы у дварфа, — негромко сказал Эдвард. — Дварф ему потом ещё и пиво поставил.

— Этого не может быть.

— Я тоже так думал.

Когда они уходили, тётка Марфа выглянула из дверей.

— К холмам идёте? Вы там ночью огонь не гасите. У нас с весны три овцы пропали и собака. Воет кто-то за холмами — не волки, у волков вой другой. Мужики следы нашли, а зверя нет. Старики говорят, тени ходят. — Она махнула рукой. — Может, и брешут. Но огонь не гасите. Хлеб-то вкусный, жалко будет, если не доедите.

* * *

Следующие дни Эдвард учил Авантюриста читать следы.

— Смотри, — сказал он, присев у тропы. — Два копыта, большое и маленькое. Лосиха и лосёнок. Большой след глубже спереди — тяжёлая, идёт неторопливо. Маленький то рядом, то в стороне: бегает, отвлекается. А вот помёт. Ещё тёплый.

— Ты его потрогал?

— Посмотрел. Тёплый помёт блестит. Учись смотреть, тогда трогать не придётся.

Авантюристу, к собственному удивлению, это понравилось: следы были книгой, написанной на земле, только буквы в ней каждую ночь стирал дождь. Лиса ставит лапы в одну линию, будто идёт по канату; заяц выносит задние лапы вперёд передних; у старого следа края осыпаются. Эдвард объяснял скупо, без похвал, но когда на третий день Авантюрист сам показал ему тропу барсука, эльф кивнул. Один раз. Это было больше, чем «молодец».

На пятый день после деревни Эдвард надолго замер у ручья. На глине отпечатались лапы — крупнее волчьих, с длинными когтями. Цепочка тянулась от кустов к воде и обрывалась посреди ровной глины, будто зверь растаял в воздухе.

— Он не прыгал, — сказал Эдвард. — Тогда задние лапы вдавились бы глубже. Он просто... кончился.

— Тени тётки Марфы? — попытался пошутить Барс. Вышло неуверенно.

Эдвард тронул край отпечатка. Глина крошилась.

— Дня четыре, не меньше. Давно ушёл. И ни один зверь не полезет на троих с оружием и огнём. Пошли.

Авантюрист оглядывался на ручей, пока тот не скрылся за деревьями.

* * *

Каждую ночь он вызывался сторожить. Барс возмущался — «нечестно, давай по очереди!» — но Авантюрист отвечал, что сон у него всё равно лёгкий. Это была почти правда. Ему хватало двух-трёх часов, чтобы встать свежим, — так было всегда. Об этом он, конечно, молчал. Человек, который почти не спит, — это странно. А странное запоминают.

Он сидел у костра с книгой, и иногда, в самые тихие ночи, медальон под рубахой казался ему тёплым. Он машинально прижимал его ладонью и читал дальше.

Но в последние ночи читать становилось всё труднее. Ночные птицы замолкали раньше, чем следовало. Издалека доносился вой — не волчий, тётка Марфа была права, — и обрывался на середине, будто воющему зажимали пасть. По утрам у лагеря не находилось ни одного следа. А ощущение, что из темноты смотрят, крепло с каждой ночью, как зуд между лопатками, который невозможно почесать.

* * *

В ту ночь они остановились в ложбине между двумя замшелыми валунами: от ветра прикрыто, рядом родник, под ногами сухая хвоя. День выдался тяжёлым — бурелом, подъём, холодный дождь. Барс уснул с краюхой в руке, привалившись к валуну. Эдвард пересчитал стрелы, положил лук рядом, нож под руку и завернулся в плащ.

Авантюрист даже не открыл книгу. Сидел и слушал.

Лес молчал. Совсем. Ни сверчков, ни мышиной возни в хвое. Треск костра в этой тишине звучал оглушительно.

За кругом света что-то шевельнулось. Не ветка — ветра не было. Что-то низкое, темнее самой темноты, перетекло от сосны к сосне и замерло. Он смотрел туда, пока не заслезились глаза. Ничего.

Потом шевельнулось с другой стороны.

Авантюрист поднялся и потряс спутников за плечи.

— Вставайте. Там кто-то есть. Я уже несколько ночей чувствую, что за нами идут, а сейчас видел движение. Дважды.

Барс сел, моргая и не выпуская краюхи. Эдвард приоткрыл один глаз, посмотрел на темноту, потом на Авантюриста.

— Да спи ты, ничего не случится! — буркнул он и натянул плащ на голову.

Из темноты вылетела тень — длинное поджарое тело, оскаленная пасть, глаза-угли — и прыгнула на свернувшегося эльфа.

Пальцы Авантюриста сжались, и в ладони с сухим треском, будто ударила маленькая молния, возник Меч бурь. Клинок описал полукруг, и тварь, не долетев до Эдварда какого-то локтя, распалась надвое — и рассыпалась клочьями чёрного дыма. На хвое не осталось ни капли крови.

Эдвард уже сидел с ножом в руке. Сна у него в глазах не было.

— Что это было? — хрипло спросил Барс.

Ответа не понадобилось. В темноте вокруг ложбины начали зажигаться глаза. Пара. Ещё пара. Десяток. Сотня. Между стволами, в папоротнике, на верхушках валунов — красные, жёлтые, мутно-зелёные. Казалось, весь лес смотрит на троих путников голодными глазами.

— Сколько же их... — прошептал Барс.

— Много, — ответил Эдвард и потянулся за луком.

Вельмит потёк по телу Авантюриста прохладной волной, пластины легли на плечи и грудь. Он шагнул вперёд, встав между темнотой и спутниками.

— Спиной к камню! Барс, свет!

Над ложбиной вспыхнул шар белого огня, и на миг стали видны сотни поджарых тел с дымчатой шерстью, которая по краям растворялась в воздухе.

А потом они бросились все разом.

* * *

Ночь эта осталась в памяти Авантюриста кусками, будто страницами, выдранными из книги.

Пасть прямо перед лицом и запах сырой земли и погреба. Удар снизу вверх — и пасти нет.

Две твари, прыгнувшие с валуна на Барса. Одну Авантюрист сбил плечом в полёте, вторую маг встретил струёй пламени в морду. Пламя ударило в сосну, смола вспыхнула, и ложбину залил рыжий трепещущий свет.

Эдвард, стреляющий в упор, почти не целясь. Одна стрела проходила сквозь тварь, и та таяла дымом. Другая вонзалась — и тварь падала с визгом, и из раны текла настоящая тёмная кровь.

— Некоторые настоящие! — крикнул Эдвард.

— Какие?!

— Если бы я знал!

Когда стрелы кончились, эльф выхватил нож. Он не рубил и не колол — танцевал, уходя из-под клыков в последний миг. Одна тварь всё же вцепилась ему в предплечье; Эдвард зашипел, ударил её рукоятью между глаз и вырвался. Рукав потемнел от крови.

Авантюрист мог закончить всё за минуту. Взлететь над лесом и выжечь круг в сто шагов. Швырнуть валун в самую гущу глаз. Сила рвалась наружу, как огромный пёс с поводка, — и он держал её. Ударь он огнём в полную мощь — заденет друзей. А не заденет — они увидят. И будут смотреть на него так же, как смотрели когда-то Ферн, Борун и Лаэль у поваленной сосны.

Поэтому он дрался мечом. И заклинаниями — такими, какие мог бы знать просто сильный маг. Молния прошивала тварей, перескакивая с одной на другую. Ледяная волна прокатилась по папоротнику, и полдюжины глаз подёрнулись инеем и погасли. Удар воздуха отшвырнул целую свору в темноту.

Но на место каждой убитой твари выходили две новые.

Одна поднырнула под меч и впилась ему в кисть — в щель между перчаткой и наручем. Боль была острой и горячей. Авантюрист разрубил тварь — эта оказалась настоящей и тяжело шлёпнулась на хвою — и глянул на руку.

Рана затягивалась на глазах: края стягивались, кожа срасталась, как вода над брошенным камнем. Через пять ударов сердца не осталось даже розового следа. Регенерация гидры. Он ещё не привык к ней — жутковато смотреть, как тело чинит себя, не спрашивая хозяина.

Он быстро опустил руку. Кажется, никто не заметил.

* * *

Барс выдыхался.

Сначала он выкрикивал заклинания звонко, почти весело. Потом всё тише, с паузами. Огненные струи становились короче, барьер — прозрачнее, лицо посерело, и маг всё тяжелее наваливался на посох.

— Барс! Ты как?

— Отлично! — выдохнул тот. — Никогда... не чувствовал себя лучше.

Тварь прыгнула на него с валуна. Барс вскинул посох — и с навершия сорвался только жалкий сноп искр.

Авантюрист оказался рядом в два шага — слишком быстро для обычного человека, но думать об этом было некогда — и ударил тварь кулаком в латной перчатке. Та кувырком улетела в темноту и врезалась в сосну так, что посыпалась хвоя.

— Сиди. Я прикрою.

— Я ещё... могу...

— Не можешь.

Барс сел, привалившись к валуну. Эдвард с окровавленным рукавом встал рядом, спиной к спине с Авантюристом.

— Долго ещё до рассвета? — спросил он ровно, будто спрашивал, далеко ли до таверны.

Авантюрист глянул вверх. Звёзды тлели тускло, как угли под золой.

— Часа три.

— Чудесно, — сказал Эдвард и пырнул ножом очередную морду.

* * *

Эти три часа были самыми длинными в жизни Авантюриста. Он перестал считать, скольких разрубил. Меч бурь гудел и сыпал синими искрами, броня покрылась царапинами от когтей. Он ходил вокруг друзей по кругу, как сторожевой пёс вокруг стада, и бил всё, что подбиралось ближе чем на три шага. Справа. Слева. С валуна. Из папоротника. Снова справа. Эдвард держался, хотя раненая рука поднималась всё реже. Барс, отдышавшись, снова колдовал — экономно, сквозь зубы: короткая вспышка, чтобы ослепить, ледяная игла, чтобы сбить прыжок.

А потом небо над соснами начало сереть.

Тьма между стволами поредела. Проступили очертания кустов и валунов. Где-то неуверенно чирикнула первая птица.

И глаза начали гаснуть — сотнями, как свечи на ветру. Тварь, прыгнувшая на Авантюриста, растаяла прямо в прыжке. Целая стена глаз в папоротнике потускнела и пропала, будто её стёрли мокрой тряпкой.

Через минуту в ложбине остались только трое путников — и семь зверей.

Семь. Всего семь.

Это были волки — или что-то очень на них похожее. Крупные, длиннолапые, с шерстью, сотканной будто из дыма: в утреннем свете сквозь неё просвечивали стволы. Двое хромали, у одного было рассечено ухо. Волки посмотрели на путников, потом на светлеющее небо — и, скуля и поджимая хвосты, бросились прочь. Их обрывающийся вой ещё долго доносился из-за холмов.

* * *

Авантюрист разжал пальцы. Меч растворился в воздухе, за ним, пластина за пластиной, исчезла броня.

— Теневые волки, — сказал он хрипло. — Я читал о них. Во тьме они наводят морок: каждый волк превращается в десяток, в сотню. Жертва отбивается от призраков, выдыхается — и тогда настоящие волки рвут. Но морок держится только в темноте.

— Я им всю ночь светил, — пробормотал Барс, не открывая глаз.

— Огонь — не солнце.

— То есть всю ночь мы дрались с семью волками.

— С семью волками и несколькими сотнями их снов о себе.

Барс помолчал — и начал смеяться, тихо, устало, держась за бок.

— Семь волков. Я чуть не умер от семи волков. Если об этом узнают в моей старой школе, меня оттуда выгонят. Посмертно.

— Ты её давно закончил, — заметил Эдвард.

— Ради такого случая восстановят и выгонят.

Авантюрист промыл и перевязал эльфу руку. Эдвард терпел молча, только раз дёрнул щекой. Потом посмотрел на Авантюриста — долго, так же, как тогда у реки. Взгляд скользнул по рукаву без единой дыры, по ладони без единой царапины.

Но эльф ничего не спросил.

— Слушай, — сказал он, глядя на тающий над родником туман. — Ты тогда сказал, что кто-то ходит в темноте.

— Сказал.

— А я сказал «спи».

— Сказал.

Эдвард помолчал, будто слова приходилось выковыривать из себя ножом.

— В общем, в следующий раз, когда ты скажешь, что в темноте кто-то есть, я сначала встану. А потом уже буду говорить «спи».

Это было, понял Авантюрист, самое длинное извинение, на какое эльф был способен.

— Договорились.

— И ещё. — Эдвард кивнул на задремавшего Барса. — Без тебя нас бы съели. Я видел, как ты вокруг нас ходил. Ты мог уйти.

— Не мог, — ответил Авантюрист раньше, чем подумал, и сам удивился, насколько это было правдой.

Солнце поднималось над холмами, и ни в одной тени больше ничего не шевелилось. Идти дальше никто не мог — это было ясно без слов. Они решили отдохнуть ещё чуть-чуть, прежде чем продолжить путь.

Авантюрист по привычке сел у погасшего костра.

— Ложись, — сказал Эдвард, поднимая лук. — Ты сторожишь каждую ночь. Я заметил. Теперь моя очередь.

Авантюрист хотел возразить. А потом подумал, что за десять лет никто ни разу не предлагал посторожить, пока он спит.

Он лёг на тёплую хвою, подложив под голову сумку с книгами. Медальон на груди был тёплым, как нагретый солнцем камень.

Заснул он почти сразу.