Авантюрелла Часть 1. Кожа и кости

Пролог. Хищные пески

На рогах дьявола нимб держится крепче.

Станислав Ежи Лец

Пустынный корабль встал возле берега, отбрасывая пятно густой тени на источенную ветрами скальную плиту. Корпус тут же начал погружаться в зыбучие пески – медленно, едва заметно глазу. Грянули о камень сходни.

– Ну, вот и всё, Руктин Бэд. Похоже, удача совсем от тебя отвернулась. Что скажешь?

– Да черт его знает, Арзекай. Удача ведь дама непостоянная. Ты загляни сюда снова, при случае. Найдешь мои бренные останки – выходит, твоя правда. Ну, а если нет, то впредь спи вполглаза и ходи с оглядкой; потому как – сам понимаешь…

Говоривший нехорошо ухмыльнулся разбитым ртом. Одежда его была окровавлена и изодрана в клочья, на скуле наливался багровым свежий кровоподтек – но взгляд блеклых голубых глаз оставался спокойным и равнодушным. Его собеседник сплюнул.

– За словом в карман не лезешь, а? Ты тот ещё скорпион, Беда, знаю; и кличку свою носишь не зря. По уму, конечно, стоило бы скормить тебя пескам; но… Пускай ни одна поганая пасть не посмеет вякнуть, будто я не чту Кодекс авантюрьеров. Эй, там! Тащите его пожитки!

К ногам пленника швырнули холщовый мешок; внутри что-то брякнуло.

– Всё согласно традиции, старый. Заряженный пистолет и фляга рому. Желаю тебе приятно скоротать время; но вот мой совет – особо не тяни. Разрежьте ему веревки, парни.

Пеньковый канат заскрипел, поддаваясь острой стали. Тот, кого назвали Бедой, поморщился – лезвие оцарапало запястье.

– Ладно, повеселились и хватит. По местам! Сходни убрать!

Сила геомагнитов повлекла корпус вверх, вытягивая из зыбуна. Тонкие струйки песка стекали с бортов. Наконец, показался киль – широкий, металлический, тускло блестящий, отшлифованный прикосновениями миллиардов песчинок. Захлопал на ветру парус. Изгнанник хладнокровно развернулся к уходящему кораблю спиной, и уперев руки в бока, по-хозяйски прищурился, озирая свои владения.

Остров был невелик – пару сотен шагов в длину и примерно столько же в ширину; скопление тёмных, сглаженных ветром скал посреди бескрайних зыбучих песков. И ни единого пятнышка зелени, ни травинки; даже лишайников не видать – лишь камень, тёмно-бурый и черный, словно запекшаяся кровь. Светило ещё только карабкалось к зениту, но с выжженного до мутной белизны небосвода уже давил тяжкий жар. Беда утер разодранным рукавом пот со лба, поскреб седую щетину на подбородке.

– Воды на этом харчке тверди, ясное дело, нет, – пробормотал он себе под нос. – Не полные же они идиоты. Но и не проверить было бы глупо. Только сперва…

Он подобрал мешок, развязал, небрежно, словно мусор, вытряхнул на камни помятую жестяную флягу и пистолет с массивной рукоятью, потом критически осмотрел мешковину. Пошарил по карманам в поисках чего-нибудь острого, не нашел, и закусив ткань зубами, надорвал скреплявшую шов грубую нить. Дальше дело пошло веселее. Спустя пару минут у него в руках оказался изрядный кусок материи, который Беда сложил вдвое и повязал на голову.

– Вот так. Теперь можно и прогуляться.

Изгнанник неторопливо двинулся между скал, держа направление на самую высокую точку островка. Внезапно что-то привлекло его внимание. Свернув с намеченного пути, он добрался до раздвоенного утеса и шагнул в неглубокую расселину.

– Ага, благословенная тень. По крайней мере, большую часть дня; а это уже немало… Э, а что тут у нас такое? – он сделал ещё пару шагов и остановился.

В глубине расселины покоился обтянутый пергаментной кожей скелет. Солнце и ветер хорошо поработали над ним; кое-где обнажились кости. На безглазом лице застыл приветливый белоснежный оскал.

– Ба, товарищ по несчастью! Прошу прощения, что потревожил. Был в полной уверенности, что я здесь один, – Беда уселся напротив, привалившись спиной к скале. – Впрочем, вы, мертвецы – неприхотливый народ. Лежите себе тихонько, лыбитесь и не создаете никому проблем. Вот за это я и ценю вашего брата! – он хохотнул. – Извини, дружище, люблю поболтать. Впрочем, обстоятельства складываются так, что с этой страстишкой я, пожалуй, скоро покончу. Ну, а пока потерпи немного. Кто ж ты такой? – он внимательно оглядел труп. – Одежонка так истлела, что и не понять... Давненько здесь отдыхаешь, верно? Ну-ка, а это у тебя что? – он склонился над мумией и осторожно отвел прижатую к груди руку мертвеца.

Чуть слышно треснули кости; иссохшая кожа под пальцами Беды рассыпалась в пыль. Блеснул металл.

– Ого, кинжал! Вот, значит, как всё было. Немного пафосно, да; зато артистично. А мне оставили вульгарный пистоль, представляешь? – он с интересом разглядывал находку.

– Будь я проклят! Сокровище призрачных городов, а стало быть, стоит уйму деньжищ! Одно из двух, приятель: или ты его хорошенько заныкал, или твои дружки оказались настолько тупыми, что не знали ему цены.

Кинжал и впрямь был необычным. Рукоять его представляла собой двойную спираль зеленоватого металла, оплетавшую вытянутый кристалл. Он казался черным, но стоило глянуть на просвет, как в гранях начинал играть рубиново-красный огонек. Узкий, почти стилетный клинок, выходящий из крестовины, прекрасно сохранил полировку. В тёмном зеркале граней проступала необычная структура: словно сотни тонких игл, плотно прижатых друг к другу. Рассматривая оружие, Беда повернул кольцо в навершии – и спиральная рукоятка вдруг разомкнулась, а заключенный внутри кристалл выпал ему на ладонь.

– Знавал я типа, что отдал бы за такой камушек правую руку, – пробормотал Беда. – Ну, или твою бы отрезал… Что куда вероятнее. А уж вместе с кинжалом… – он задумчиво уставился на труп. – У меня всё больше вопросов к тебе, старина. К сожалению, вы, мертвецы, при прочих неоспоримых достоинствах, народ чертовски неразговорчивый.

Беда повертел в пальцах кинжал, отложил в сторону и поднялся на ноги.

– Ладно, дружище, – бросил он через плечо, – обсудим всё немного позже. Я схожу, осмотрюсь тут, пока силы ещё есть. Просто на всякий случай, как понимаешь.

Выбравшись из расселины, он поднялся на самый высокий утес. Отсюда весь островок был виден, как на ладони. Вокруг, куда ни кинь взгляд, расстилалась Великая пустыня – океан красновато-ржавого песка, зыбучего и смертоносного. Волны-барханы, мелкие возле берега, но чем дальше, тем выше, почти застывшие в своем движении – настолько неспешном, что даже наметанный взгляд не мог его уловить. Корабль, конечно, давно скрылся из вида; тишину нарушал только легкий посвист ветра.

– В принципе, умереть-то можно и здесь, – задумчиво сказал Беда. – Пейзаж скучноват, но обзор хороший. С другой стороны, внизу тень, да и какая-никакая компания.

Жажда покуда не мучила изгнанника; но он знал, что это не продлится долго. Рубаха на спине медленно пропитывалась потом. Пожалуй, стоит отложить детальное исследование острова до того момента, как солнце уйдет за горизонт. Может, вздремнуть? Он вновь спустился в расселину, к своему безмолвному компаньону.

– Хорошо, что ты не воняешь, приятель, – заметил Беда, устраиваясь поудобнее. – Не то пришлось бы тебя выселить, уж прости за бестактность.

Сон не шел. Жара всё усиливалась: камни вбирали в себя яростный солнечный зной, превращая весь остров в гигантскую сковородку. Изгнанник лениво подумал, не стоит ли сходить за пистолетом и флягой. С другой стороны, зачем? Лишний соблазн. Пускай валяются там, где он их оставил – любителей поживиться чужой собственностью здесь явно не водится. За исключением его самого, конечно. Внезапно в голову Беды пришла некая мысль. Он поднялся, шагнул к мертвецу и принялся осторожно шарить в останках. Усилия были вознаграждены: в руках его оказались ножны – из того же зеленовато-серебристого металла, что и рукоять кинжала. Лезвие скользнуло внутрь и абсолютно бесшумно зафиксировалось.

– Ну вот, теперь полный комплект, – пробормотал Беда, осторожно пряча оружие за пазуху. – Извини, что разворошил твои кости, – вновь обратился он к трупу. – Сам не знаю, зачем я это делаю. По привычке, наверное. Жадность, знаешь ли… Вульгарная человеческая жадность. Совершенно бессмысленная в нашем с тобой положении.

Тени неторопливо смещались. Время от времени Беда переползал вслед за ними, спасаясь от жгучих лучей, вновь и вновь впадая в тяжелую, маетную полудрему. Одежда насквозь пропиталась потом. Наконец, солнце стало клониться к горизонту. Он встал, с хрустом потянулся, покатал во рту тягучую, густую слюну. Выбрался из расселины, и, кряхтя, полез на вершину утеса. Смысла в этом не было никакого – ну, разве что полюбоваться закатом. Мысль о глотке рома и пистолете вновь посетила его. Лёгкий конец, соблазн... Изгнание на пустынный островок, при кажущейся гуманности, на самом деле было изощренной пыткой. Что ж, для таких, как он – это один из трех наиболее вероятных способов завершить карьеру. Два оставшихся – накормить зыбучие пески или сплясать последний зажигательный танец на рее; не сразу и решишь, что веселей.

Солнце кануло за горизонт, раскрасив напоследок небосвод в цвета побежалости. Сумерки понемногу сгущались. Он сидел на камне, погрузившись в свои мысли, как вдруг вдали показался на миг едва заметный огонек. Беда резко вскинул голову. Что, начинаются галлюцинации? Он слыхал о таком, но вроде бы ещё рановато. Вот спустя день-другой, когда солнце основательно подсушит мозги, тогда…

Он подождал немного, потом встал во весь рост, пристально вглядываясь туда, где ему померещился отблеск пламени. Показалось, конечно. Это самообман. Тень надежды – абсолютно бесплодной; ещё один аспект казни изгнанием. Не сходить ли всё же за фля...

Нет. Не показалось.

Красноватый огонек вспыхнул снова, уже ближе; потом ещё один, и ещё, и ещё… Цепочка словно бы факелов среди дальних дюн – и движутся по направлению к острову. Беда облизнул потрескавшиеся губы.

– Чтоб мне провалиться! Энки! Уж и не припомню, когда такая встреча заканчивалась хоть чем-то хорошим… Ладно... В любом случае, это малость поинтересней, чем сдохнуть от жажды.

Не отрывая взгляда от ползущих в песках огненных точек, Руктин Бэд устремился вниз. Движения его сделались плавными и быстрыми, боль от полученных ран отступила.

Проворно подобрав оставленный пистолет, старый авантюрьер втиснулся меж двух каменных глыб и замер, словно хищник, подстерегающий жертву.

Глава 1. Авантюрьеры

Каким бы скверным ни был твой день, всегда найдется тот, кто сделает его ещё хуже. И в его, Тима, случае не стоит долго гадать, кем этот человек окажется... Мальчишка уперся руками в скользкий металлический рант и осторожно наклонил неподъемную тушу бочки. Остро пахнуло неочищенной нафтой, тяжелая жидкость плеснула в ведро. Как он ни берегся, несколько капель всё же попало на штормовку. Тимси поморщился. Сколько издевок он претерпел из-за этой вони от сверстников – таких же, как он, уличных мальчишек! Пока не набрался духу, чтобы вдрызг разбить физиономии парочке насмешников... Ну, и сам огрёб, конечно, не без того! Дразниться, впрочем, перестали, а вот запашок никуда не делся; работа такая. Надо бы застирать да вывесить на перилах верхней площадки, чтоб ветерком продуло. Ох, за водой теперь тащиться...

Тим, не глядя, поймал уходящую вверх цепь, подцепил ручку ведра крюком и шагнул к винтовой лестнице. Сто двенадцать ступеней до вахтенного отсека; лязгающий барабан лебедки, прохладная металлическая рукоять… Работа для взрослого мужчины, никак не для мальчишки-подростка – но что поделать, если папаша уже третий день не выходит из запоя, шляется невесть где? Маяк должен зажигаться на закате и светить всю ночь – портовые чиновники острова Сенсир весьма болезненно относилось к любым отступлениям от устава. Выволочка, учиненная пропойце-смотрителю, в конечном итоге весьма болезненно аукнется и ему. Старый Джорас был не из тех, кто держит своё поганое настроение при себе; он предпочитал изливать его на первого подвернувшегося – а под горячую руку обычно попадался он, Тимси: кроме них двоих, на каменистом мысу никто больше не жил.

Поднять наверх топливо – это полдела. Теперь предстояла самая ответственная часть. Тимси откинул крышку люка и очутился в святая святых маяка – фонарном отсеке. Пятнадцать зеркальных ламп: потускневшая бронза, стеклянные колпаки и зеркала… Всё хозяйство должно содержаться в идеальном порядке – инспектор из порта мог наведаться сюда в любое время. Каждая упущенная мелочь влекла за собой штраф смотрителю – а каждая монетка, прошедшая мимо отцовского кармана, отзывалась ему лишним синяком.

Вымести вездесущий песок. Заправить, один за другим, пузатые резервуары. Снять нагар с хлопковых фитилей. Оттереть стекла колпаков от копоти. Аккуратно, чистой ветошью, пройтись по параболическим чашам зеркал – самым дорогим элементам конструкции… Возиться с оптикой было приятно; тоскливые мысли не то чтобы исчезли – отступили на задний план. Когда ровный желтоватый свет залил решетчатый цилиндр фонарного отсека, Тим распахнул дверцу и шагнул на узкую площадку, кольцом окружавшую башню.

Внизу и справа от мыса, по берегам обширной, изогнутой подковой бухты, расстилался порт. Чуть дальше в пески выдавались длинные каменные пирсы – там вились дымы и медленно перемещались стрелы грузовых кранов; там причаливали крупные суда. Ещё дальше карабкались вверх по склону складские кварталы; а за ними возвышался угрюмый, тёмно-красного кирпича, барабан каторжной тюрьмы. Над её приземистым корпусом торчали высокие и тонкие столбы кинетических башен. Там, от зари до зари, трудились осужденные преступники – вращали ворот, поднимали под стрекот зубчатых колес тяжеленные противовесы, запасая впрок энергию для водяных насосов и механических молотов.

Тимси перевел взгляд на запад. Над дюнами, на фоне медных закатных туч, скользили три четких, словно вырезанных из черной бумаги, силуэта. Монгольфьеры… Не иначе, как с острова Вервольт – идут в столицу, на празднества.

Башня маяка вплотную примыкала к пристройке – низенькой, сложенной из грубо обтесанных глыб песчаника хибаре; хлипкая дощатая дверь отделяла жилище смотрителя от места его работы. Доносившийся оттуда разговор Тим услышал на полпути вниз – и замедлил шаги.

Папашин голос он узнал сразу. Явился, наконец. Судя по всему, Джорас пребывал в поганом настроении: цедил одно за другим ругательства – медленно, но безостановочно, то ли обращаясь к своему собеседнику, то ли просто так – в пространство. Того, похоже, подобное обращение не задевало; он лишь пьяно посмеивался и бубнил что-то в ответ.

Перегнувшись через перила, Тим некоторое время вслушивался в неразборчивое бормотание. Нет, пожалуй, попадаться отцу на глаза сейчас не стоит; как пить дать, нарвешься на оплеуху, а то и похуже… Лучше переждать наверху, в вахтенной: пусть папаша с этим его дружком налижутся до зеленых чертиков и уснут. Тогда можно будет проскользнуть в дом и устроиться поудобнее – может даже, на мягкой отцовской лежанке, если эти двое отрубятся прямо за столом. У самого Тимси кровати не было – только ветхий матрас, набитый соломенной трухой…

Ни койки, ни даже кресла в вахтенном отсеке держать не полагалось. Тимси лег прямо на дощатый пол, накрывшись ветхой штормовкой. Папаша ведь тот ещё сквалыга; на выпивку вот у него всегда хватает, а ты шляйся в обносках, да ещё спасибо сказать не забудь… Люк он оставил приоткрытым. Снизу, из гулкой пустоты, доносились пьяные голоса: похоже, там назревала ссора. Хорошо бы родителя отделали как следует… Впрочем, нет: отлежится немного, а потом от него вообще никакого спасу не будет. Такое на памяти Тимси уже случалось; и в последний раз он едва удержался, чтобы не удрать с маяка куда подальше, и – насовсем. Куда только? Эх, вот бы ухитриться на песчаный корабль, юнгой! Лишь бы случай подвернулся; уж он, Тимси, свой шанс не упустит! Мальчишка погрузился в мечты – и сам не заметил, как мысли перешли в дрему.

Разбудил его донесшийся снизу вопль. Тим вздрогнул, просыпаясь, и вслушался в наступившую вдруг тишину. Ничего. Ни звука. Почудилось, что ли? Но он откуда-то знал: нет, не почудилось. Случилось что-то… Что-то плохое. По спине внезапно поползли мурашки. Он выждал немного, а потом, стараясь не шуметь, осторожно спустился вниз, подкрался к двери и прислушался. Ни пьяного бормотания, ни храпа. Ладно… Задержав дыхание, он легонько, чтобы не скрипнули петли, приоткрыл створку.

Старый Джорас сидел, тупо уставившись в пространство. На столе перед ним стояла пустая бутылка и щербатая глиняная кружка. Вторая, расколотая надвое, валялась на полу. В руке папаша судорожно сжимал большой кухонный нож. Лезвие его было вымазано чем-то красным. Собутыльник застыл напротив, странно скособочившись, навалившись на столешницу и уронив голову на скрещенные руки. Из-под скрюченных пальцев медленно расплывалась густая, словно вишневое варенье, лужа. В тусклом свете масляной лампы она казалась почти черной. «Так. Влипли!»

Видеть мертвецов Тимси доводилось и раньше. Тела бродяг, высушенные солнцем и припорошенные вездесущим песком, зарезанные в пьяных кабацких драках матросы – узкие припортовые улочки Сенсира порой бывали щедры на мрачный урожай. Но те смерти не касались его лично; теперь же… Теперь всё было по другому.

Кап! Сочившаяся кровь достигла края стола и закапала на пол. Кап! Кап!

Едва слышный звук, казалось, вывел смотрителя из оцепенения. Взгляд его сфокусировался; рука потянулась было к кружке – да так и замерла на полпути. Несколько мгновений он озирался вокруг, словно не понимая, где находится, потом поднял глаза на Тимси.

– Фонарь зажег? – хрипло спросил отец. Тим хотел было ответить, но горло, оказывается, пересохло напрочь; тогда он энергично закивал.

– Хорошо… – Джорас упер в стол кулаки и медленно встал. – Это хорошо…

Нетвердой походкой он устремился к двери и закрыл её на засов; потом задернул ветхую занавеску на единственном оконце. Подойдя к убитому, отец рывком сдернул его со стола, уложил на пол и застыл, видно, соображая, что делать дальше. Тимси гулко сглотнул: спазм, сжимавший горло, мало-помалу отпускал.

– Не стой столбом! – рявкнул вдруг отец. – Одеяло тащи, живо! – присев над трупом, он принялся обшаривать карманы покойного. На свет появились деньги – горсть медных монет и несколько серебряных селеников; затем – дешевый деревянный портсигар, складной ножик с перламутровой рукояткой, круглая латунная бляха и, наконец, маленький кургузый пистолет. Бляха вызвала особенный интерес смотрителя: он взял её в руки – брезгливо и осторожно, словно какую-то ядовитую гадину; и тут же разразился потоком тихой гнусной брани.

– Что там у него? – Тимси, невзирая на весь ужас происходящего, сделалось любопытно. С одной стороны начищенного кругляша был отчеканен герб острова Сенсир – круглое пухлощекое Солнце в центре, а по бокам – два узких, оскаленных в усмешке полумесяца, обращенных друг к другу рогами: Селена и Геката. С обратной стороны были выгравированы какие-то буквы и цифры.

– Это? Жетон королевской тайной службы, вот что это такое! – Джорас пнул покойника в бок. – Понимаешь, что это значит, а? Понимаешь?

– Так он полицейский?!

– Хуже, Тим. Агент. Треклятый тайный агент! И ведь совсем близко подобрался… – он внезапно оборвал себя и поднял глаза на сына. – А знаешь, что? Это хорошо, что я его пришил, да… Хорошо. Он ведь не просто так ко мне прицепился. Черт его знает, чего нарыл бы… Может, хватило бы, чтоб отправить меня на виселицу.

– За что? – вопрос вырвался прежде, чем Тимси сумел придержать язык. Он догадывался, конечно, что папаша время от времени обтяпывает какие-то незаконные делишки. Эти его странные отлучки, донельзя мутные собутыльники… Да и деньжата у родителя водились, пожалуй, в большем количестве, чем полагалось бы при нищенском жаловании смотрителя маяка – даром, что на сына всегда жалел лишний медяк потратить! Но что это за дела, Тим не имел ни малейшего представления: даже будучи пьяным, отец никогда не распространялся на эту тему. Вот и сейчас: зыркнул, как по уху съездил.

– Хорош болтать. Принес одеяло? Давай сюда.

– Что делать-то будем?

– В пески спровадим, чего ж ещё. Нету тела – нету дела, – Джорас криво ухмыльнулся. – Давай-ка, берись за ноги.

Тимси внезапно затрясло.

– Слышь, малый! – Джорас мрачно зыркнул на сына. – Если кто спросит, этим вечером я пришел как обычно. Один. А ты дрых и ничего не видал. Усек?

– Да.

– И хоть полслова где трепанешь…

– Да понял я, понял!

***

Выспаться толком не удалось. Вернувшись на маяк, они принялись заметать следы преступления – тщательно вымыли столешницу и пол, затопили печь и сожгли окровавленные тряпки. Взамен одеяла Тимси получил старый отцовский бушлат. Казалось, он едва успел погрузиться в мягкие облака дремы, как отцовская рука грубо тряхнула его за плечо.

– Вставай-ка! Похоже, у нас гости.

Тимси вскочил, моргая спросонья. Было раннее утро. Джорас в напряженной позе стоял возле окна, отодвинув край выгоревшей ситцевой занавески.

– У тебя глаза моложе моих. Ну-ка, глянь – кого это черти несут.

Тимси посмотрел в щель.

– Полицейские! «Черные мундиры»! – по спине вдруг забегали мурашки.

– Это я и сам вижу. Кто там впереди вышагивает?

– Кажись, Сорокопут! Да, точно он!

– Плохо дело… – пробормотал отец.

Инспектор полиции Тромсен по прозвищу Сорокопут был на острове Сенсир личностью легендарной. Умелый и беспощадный сыскарь за свою карьеру отправил на виселицу немало лихого народу. Поговаривали ещё, будто он частенько предпочитает не доводить дело до суда и вершит возмездие собственноручно. Портовая шпана боялась его, как огня; люди посерьёзнее предпочитали договариваться. Но имевшие глупость вообразить, будто прикормили строптивого полицейского, вскоре с изумлением понимали, что прикармливали на самом деле их самих. Инспектор руководствовался скорее духом закона, нежели его буквой– а дух трактовал сообразно обстоятельствам. Все знали: если за тебя взялся Сорокопут – садись на первый же отходящий корабль и молись, чтоб «черные мундиры» не заявились на борт до отбытия.

Смотритель внезапно бросился в угол хибары – туда, где стояло поганое ведро. Отпихнув его, он вывернул камень кладки. Тот поддался неожиданно легко. Джорас сунул руку в образовавшееся отверстие, пошарил там, вытащил кожаный мешочек – и вывалил содержимое прямо в помои. Бросив ещё один взгляд за занавеску, он крепко сжал пальцами плечо Тимси.

– Времени мало, парень! Через пару минут они будут здесь. Дуй на верхнюю площадку. Спрячься там. Лежи тихо, чтобы ни звука! Дождешься, когда все уйдут, тогда достанешь, что я припрятал. На вот, держи… – он сунул Тимси опустевший кисет.

– И как зеницу ока храни, понял?!

Тим бросился в башню. Железные ступени гулко бухали под ногами. Лёгкие горели огнем. Добравшись до самого верха, он отвалил крышку люка, змеёй скользнул в образовавшуюся щель и распластался на холодной с ночи, открытой всем ветрам площадке. Отдышавшись, он осторожно выглянул из-за кожуха. Полицейские, с такой высоты казавшиеся совсем маленькими, выволокли отца из хибары и потащили его, упирающегося, по каменистой тропинке, ведущей вниз, к городским кварталам. Когда они скрылись за ближайшими деревьями, Тим понял, что остался совсем один.

***

– Да вы хоть в списках-то гляньте – Огин, Джорас Огин…

– Вот что, сопляк. Если ты сию же секунду не прекратишь клянчить и не уберешься ко всем чертям – я тебя сам, лично пинками отсюда вышвырну! Ты что, языка человеческого не понимаешь? Ты… В глаза смотри, когда с тобой разговаривают! Я тебе что про приемные часы сказал? Ну-ка, повтори!

– А вот хрен тебе, дядя, поперек всей чихательной пушки.

– Что-о?! Ах ты, мелкий ублюдок! Да я тебя сейчас…

Тимси выбежал из приёмной, сопровождаемый потоком угроз и брани. Ничего не поделаешь – придется ждать до завтра… Зря он, конечно, насчет чихательной пушки; с этим типом ведь ещё придется иметь дело. Острый язык уже не раз подводил Тимси; ну, да что толку о том жалеть, задним-то числом…

Возвращаться на маяк не хотелось. Он и так убил полдня, пытаясь придумать, что делать дальше. Денег в доме не нашлось; похоже, всё, что имелось, папаша предпочитал хранить в собственных карманах. Из еды – горсть сухарей на дне жестяной банки да связка почерневших, жестких, как камень, полосок вяленого мяса. Негусто, короче.

Таинственные штуковины, извлеченные из поганого ведра, разочаровали Тима. Пара толстых стальных пластин с чеканным узором – вроде как на бляхе убитого агента, только не выпуклые, а наоборот – вдавленные. Стоило, тоже, мараться – пусть бы там и лежали, ничего бы им не сделалось... И чего папаша из-за них так переживал? Может, краденые? Ладно, ему виднее… Но вот вопрос: что делать с маяком? Не зажжешь – из порта пришлют кого-нибудь. Скорее всего, нового смотрителя. В прошлый раз отца ясно предупредили, ещё хоть раз забудет свои обязанности – вылетит с должности со свистом… А значит, и дом потеряет: хибара-то казенная. Тогда ему, Тимси, придется убираться, да поскорей – пока «черные мундиры» не заявились… Куда идти-то? А зажжешь – и у Сорокопута обязательно возникнет вопрос, кто там, в башне, хозяйничает, покуда смотритель на нарах дрыхнет. Нужна была хоть какая-то определенность.

В участке папашу долго держать не станут, прикидывал Тим. Камера там одна, и вечно всякой пьянью забита. Значит, допросят, а потом – в городскую тюрьму; уж отпустят-то вряд ли. А значит, можно пойти туда и просить свидания. Риск был не столь уж велик. Скорее всего, схватившие отца полицейские вообще не подозревают о том, что у смотрителя маяка есть сын – они же его в глаза не видели. Правда, Сорокопут… Тот, если прознает, непременно захочет вытянуть из него хоть что-нибудь! А пускай бы и так: с Тимси спрос невелик. Будет талдычить одно и то же: ничего не знаю, ничего не видел. А то и вовсе убогим можно прикинуться, вроде этого вон чучела…

Чучело поймало взгляд Тимси и приветливо осклабилось. Был этот парень, наверное, на пару-тройку лет старше; горбатый и длиннорукий, один глаз косит в сторону, рот, что называется, до ушей… Одет в пестрые лохмотья, смуглый, босой, а на голове – ишь ты! Настоящая офицерская шляпа-треуголка! Старая, засаленная, донельзя истрепанная и выгоревшая на солнце – не иначе, стянул её с огородного пугала… Тимси криво улыбнулся в ответ и отвернулся, невольно ускорив шаг: не хватало ещё с дурачком языками зацепиться.

Сделаю так, решил он вдруг. На закате разожгу маяк – только ночевать в хибаре не останусь. Прихвачу бушлат, да и одеяло с отцовской кровати не помешает: ночью-то знобко... Сныкаюсь где-нибудь в скалах, подальше от мыса; даже костерок маленький можно запалить. Придет кто проверить – пускай молотит в дверь до посинения, да хоть с петель снесет! А с утра – в присутствие, там уже ясно будет, чего папаше светит.

Идея показалась ему неплохой, и Тимси малость приободрился. Он шел, засунув руки в карманы, напустив на себя независимый вид и поглядывая по сторонам. «Черных мундиров» в этой части города попадалось не в пример больше, чем в порту. Сразу за тюрьмой начиналась площадь, прозванная местными Виселичной; и хотя казни давно уже не устраивали на потеху публике, а проводили деловито и буднично, в тюремном дворе, название прижилось. По периметру площади располагались всевозможные конторы и присутственные места, отстроенные из тёмно-красного кирпича, в том же угрюмо-казенном стиле, что и тюремный бастион. Широкую улицу, ведущую в сторону порта, облюбовали богатые лавочники: дома там были новее, да и общая атмосфера повеселей. Тим подавил желание остановиться и поглазеть на витрины, заполненные аппетитной снедью. Полиция здесь зорко следила за ему подобными: могли и в участок забрать, если чем-то им не понравится. «Черные мундиры» – они такие… Рот непроизвольно наполнился слюной. Тимси вспомнил, что ещё не ел сегодня. Он ускорил шаг, отгоняя соблазны.

Вскоре каменная брусчатка сменилась утоптанной грунтовой дорогой; здесь улица раздваивалась. Широкая забирала вверх, к городской ратуше; другая, узкая и извилистая, поросшая по обочинам лебедой и чертополохом, спускалась к портовым кварталам. Тимси свернул на неё и вскоре оказался меж приземистых, вытянутых строений с заложенными кирпичом окнами и растрескавшимися стенами. Здесь, среди пакгаузов, крохотных лавчонок, темных подворотен и таверн с сомнительной репутацией, он чувствовал себя спокойней. «Черные мундиры» появлялись в этом районе редко, а устойчивая нелюбовь местных к представителям закона имела давние корни. Тим немного расслабился – и в тот же миг чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо.

Школа улиц не прошла для мальчишки даром. Даже не обернувшись, он рванулся вперед и в сторону, но тот, сзади, ждал именно этого – и ловко сделал ему подножку.

Тим покатился по пыльной земле. В коленке вспыхнула боль.

– Тиха-а, тиха-а! Ишь, какой прыткий! – говоривший рывком вздернул его на ноги. – Помнишь меня, а?

Тим поднял взгляд. Их было двое: здоровенные дядьки с суровыми физиономиями взирали на свою добычу. Того, что схватил его, он и вправду уже видел. Как-то раз этот тип приволок на маяк папашу, упившегося до невозможности передвигать ноги. Второй был незнаком; но Тимси тут же пришло в голову, что лучше бы так оставалось и впредь. Лицо его было на редкость неприятным: маленькие бесцветные глазки, тонкие, в ниточку, губы и перебитый некогда костистый нос – словно клюв хищной птицы.

– Ты же мальчишка Джораса, верно? – ухмыльнулся державший его. – Что, папашу своего навещал? Здорово он влип, а?

– Не знаю я ничего! Отвалите! – Тим снова дернулся, но хватка у державшего была железной.

– Не рыпайся, сопля! И байки нам тут не трави – мы за тобой от самой тюряги топаем. Давай-ка потолкуем, – с этими словами он впихнул мальчишку в тёмную щель меж домами, узкую и глубокую.

Застарелая вонь мочи ударила в ноздри. Тим бросил быстрый взгляд за спину. Тупик! Не вырваться, не убежать! И мимо этих не проскользнешь – плечистые фигуры надежно перекрывали единственный путь к спасению. Заорать, что ли? А толку-то…

– Точно этот? – отрывисто спросил Сломанный Нос.

– Ну.

– Обшарь.

Негодяй сноровисто обыскал мальчишку; заскорузлые пальцы ловко пробежались по одежде. Мешочек с отцовыми железками Тимси, не придумав ничего лучше, сунул в карман – а отправляясь к тюрьме, попросту забыл про него. Одним движением вытащив находку, бандит подкинул её на ладони и ухмыльнулся.

– Ба! Слышь, Гарум, похоже, удача нам нынче так и прет! Ну-ка, глянь – это то, о чем я подумал? – и он, не глядя, перебросил мешочек напарнику.

– Оно самое.

– Выходит, дело сделано, а?

– Точняк. Кончаем гаденыша и двинули.

В пальцах горбоносого невесть откуда возникла голубоватая полоска раскрытой бритвы; взгляд стал каким-то пустым. Он сделал движение, словно собираясь шагнуть вперед – но вместо этого вдруг приподнялся на цыпочки и со свистом втянул воздух. Лицо его внезапно приняло изумленное выражение; а за спиной мелькнуло что-то знакомое, виденное совсем недавно… Шляпа! Офицерская треуголка!

Державший Тимси успел лишь обернуться; и тут же длинное лезвие с тихим тошнотворным хрустом вошло ему под ребра. Раненый сдавленно вскрикнул, выпучив глаза, изрыгнул проклятие и согнулся пополам. Обладатель треуголки – сейчас назвать его дурачком у Тимси не повернулся бы язык – быстро выдернул клинок и отвесил своей жертве пинка черной от грязи босой пяткой.

– Видал, как я их? – хвастливо обратился он к онемевшему Тимси. – Дазе рыпнусся не успели!

Шепелявил он безбожно; вкупе с широкой, от уха до уха, ухмылкой это могло бы развеселить – если бы не окровавленный клинок в его руке. Это был настоящий офицерский корд – с узким и длинным, почти в локоть, лезвием! Небрежно вытерев сталь о штанину упавшего, обладатель треуголки ловко спрятал оружие под лохмотья и махнул Тимси рукой.

– Сматываемся! Дуй за мной! – и, круто развернувшись, двинулся прочь.

Выбираясь из щели, Тим не выдержал и оглянулся. Один из его несостоявшихся убийц лежал, скрючившись, возле стены; другой хрипел и слабо ворочался рядом, в безнадежной попытке встать. Обутая в подкованный гвоздиками ботинок нога скребла по земле.

Походочка у неожиданного спасителя была удивительная: коленки вихляли во все стороны, несуразное туловище кренило то на один, то на другой бок – и тем не менее, темп он задал такой, что Тимси едва поспевал следом. Пустынный переулок остался далеко позади; чем ближе они подходили к пирсам, тем больше народу попадалось навстречу. Матросы, рабочие-механики, лоточники, водоносы, мелкие чиновники, портовые шлюхи в ярких платьях – кого только не было в этой толпе. Тимси постоянно оглядывался назад; но, кажется, их никто не преследовал. Бешено колотилось сердце, в ушах звенело. Это уже второе за неполные сутки убийство, в которое он оказался замешан! Нет, даже не так: второе и сразу за ним третье… Да что творится-то!

«А с чего бы мне слушать этого жуткого парня? Кто он вообще такой? Что задумал?» – пришло ему вдруг на ум. Не лучше ли свернуть потихоньку в проулок, и дунуть со всех ног до маяка! Но в этот момент обладатель треуголки остановился возле дверей таверны, оглянулся и приглашающее махнул ему рукой.

Внутри царил полумрак; в спертом воздухе витал густой чад подгорелой еды, табачного дыма и разлитого пива. Под ногами шуршали кучки грязных опилок. Было людно – но в основном возле барной стойки. Обладатель треуголки, лавируя меж посетителей, устремился к сидящим в дальнем углу, плюхнулся на табурет и жестом подозвал Тимси.

– Ну сто, авантюрелла в сборе! – провозгласил он, ухмыляясь. – Знакомьтесь с парниской!

– Кого это ты приволок, Черепашка? – буркнул один из сидевших, мрачный всклокоченный бородач в видавшей виды рубахе с закатанными рукавами. Жилистые его ручищи были сплошь покрыты разноцветной татуировкой: зубчатые колеса, цепи и рогатые пучеглазые демоны сплетались на них так плотно, что и клочка чистой кожи не было. Голос татуированного оказался под стать внешности: хриплый и басовитый.

– Да вродь кого просили. По дороге было происествие. За ним двое увязались, присыть хотели. Ну я их, и того.

– Чего – того? – поднял бровь другой из сидевших, пожилой, но крепкий ещё мужчина в ветхом плаще и мягкой войлочной шляпе.

Рот горбуна растянулся в ухмылке, он комично пожал плечами, словно бы говоря: а сам-то как думаешь?

Старик скорбно покачал головой.

– Эх, Черепашка, Черепашка! Тебе поручили простое дело, а ты...

– Ну, так уз полусилось! – развел руками Черепашка.

– Так что, у нас теперь проблемы? – уточнил пожилой.

– Да не… Вряд ли. Те есё ублюдки были, прям сразу видать! Плакать по ним не будут.

– Ты, паренек, туповат и кровожаден, – зло бросил татуированный. – По отдельности эти качества так себе, а уж вместе – полная хрень! Слышь, Беда! Твой любимчик нас точно подведет под петлю!

– Палехсе! – Черепашка с оскорбленным видом откинулся на табурете. – Кто есё тут туповатый!

– Да-а? А на кого эти двое работали? Зачем увязались за мальчишкой? Об этом ты не подумал, умник?

– Ну-ну, – пожилой примирительно поднял ладони. – Давайте без ссор. Что сделано, то сделано; назад не воротишь. Скажи лучше, Черепашка, вас видели? Свидетели есть?

– Не, я тисто сработал. Там место такое, исё и найдут не сразу. Тё мне делать-то было – прирезали бы его, и тё? Нового идти искать? – Черепашка вызывающе обвел всех взглядом.

– Ладно… Давай, что ли, знакомиться, – внимание пожилого переключилось на Тима. – Как твоё имя, паренек?

– Тимси… Тимси Огин.

– Меня звать Беда. Это вот, – он указал на татуированного – Бруто. Ну, Черепашку ты уже знаешь немного.

– Беда? – криво ухмыльнулся Тимси. – Это что за имечко такое? Почему – Беда?

– Сам видишь, – развел руками старик. – Где я – там непременно какая-то ерунда приключается. То зарежут кого, то ещё что – хоть я-то, видит бог, не при чем!

Черепашка загоготал.

– Прозвали его так не зря, – прогудел Бруто. – Беда за ним по пятам ходит. Но и удача весьма велика – куда как побольше, чем у многих.

– Фортуна и впрямь частенько мне улыбается, – сказал Беда. – А стало быть и тем, кто со мной заодно. Ну, а теперь про себя расскажи: кто, что, откуда…

– С чего бы вдруг? – нагловато прищурился Тимси. Про себя он уже решил, что доверять новым знакомцам не стоит.

– Ну, хотя бы с того, что Черепашка тебя из серьёзной передряги вытащил, – спокойно отозвался Беда. – Получается, должок теперь за тобой. Разве не так?

– Сто у тюрьмы делал? – встрял Черепашка. – У тя зе сидит кто-то? Передатьки носис?

– Отца посадили, – буркнул Тимси. – Сегодня утром только забрали. Не носил я ему ничего.

– Что шьют? – небрежно осведомился бородач.

– Да не знаю я! Явились на маяк, скрутили и уволокли… – Тимси отвел глаза в сторону; он боялся, что взгляд его выдаст. – Смотрителем он там. А я подсобляю.

– Мамаша-то есть?

– Умерла. Я её не помню совсем…

– Выходит, двое вас на маяке? А сейчас и вовсе ты один остался? – продолжал допытываться старик.

– Ну.

Тимси смотрел исподлобья. Разговор этот решительно ему не нравился.

– Это зе твоё? – Черепашка вдруг бросил на стол кожаный мешочек, данный Тиму отцом. Когда только успел подобрать, изумился мальчишка. Сам он и думать забыл про папашин секрет. Одна из стальных пластинок от толчка вывалилась наружу.

– Откуда это у тебя? – очень тихо спросил Беда.

– От отца. Велел сберечь… – Тимси набрался смелости и требовательно протянул руку. – Дай сюда!

Старик одарил его долгим странным взглядом, спрятал пластину в мешочек и толкнул через стол мальчишке.

– Ты хоть знаешь, что в кармане таскаешь? – негромко спросил он.

– Железки какие-то…

– Петлю.

– А?

– Петлю, говорю. Смертный приговор. Если у тебя это найдут – прямая дорога на виселицу. Не отбрехаешься малолетством.

Бруто и Черепашка тут же заинтересовались.

– Дай позырить!

– Не стоит, – быстро сказал Беда. – Такие штуки лучше не светить зазря. Это монетные штемпели.

– Чего?

– Формы для чеканки, – Беда порылся за пазухой и вытащил монету – серебряный селен. – Вот для таких кругляшей.

Татуированный легонько присвистнул. Черепашка же, осклабившись, уставил на Тимси грязный палец.

– Да ты фальсивомонессик, парниса!

Тим молчал. В голове стремительно крутились мысли; многое вдруг сделалось понятным. Да почти всё, если уж честно. И что за делишки проворачивал отец, и о чем бормотал над трупом агента, и даже жуткая эта встреча с парочкой душегубов, едва не обернувшаяся для него перерезанным горлом, не далее как четверть часа назад. Отцовы подельники решили подстраховаться, не иначе… Непонятно было только одно – чего теперь со всем этим делать.

– Что, парень, не знал? – с некоторым даже сочувствием спросил Беда. – Ну, теперь ты в курсе. Мой тебе совет – избавься от этих штук поскорее. Не то болтаться вам с папашей рядышком, в соседних петлях. Как говорится, закон суров и плотояден, а уж вас схарчит с особым удовольствием…

– Со сляпой и басмаками! – дурашливо закивал Черепашка.

– Кроме шуток. Из твоего старика вытрясут всё, и довольно скоро. А если он окажется для полиции чересчур крепким орешком – обратятся к здешнему магу. Отмолчаться или соврать не выйдет. А там и до тебя доберутся.

– Да ну, скажешь тоже… – несмело возразил Тим. – Чего господину магу до таких, как мы! У них – дела, у нас – так, делишки!

«Вот Сорокопут и его компашка – эти вполне могут».

– Очень даже есть дело, ты уж поверь! – живо ответил Беда. – Убийца или грабитель – для правительства это так, мелочь. С контрабандистами сложнее, они могут стать занозой в заднице. Но фальшивомонетчики – дело особое. По сути, ты подрываешь престиж острова. Представь, что станет с торговлей, если пройдет слух, будто сенсирская монета не стоит своего номинала? И власти не постоят за ценой, чтобы нанять мага, если другие способы не сработают.

– Пытались мне как-то всучить поддельный солар! – пробасил Бруто. – Пришлось втолковать тому типу, что так поступать очень нехорошо! Прямо с зубами… Втолковать!

– Солары подделать сложней, всё же золото, – сказал Беда. – А вот серебряный селен – запросто, была бы форма. Такая вот, как у этого парнишки. Олово и свинец дешевы. Расплавь чистую монету, разбавь металл пополам – и получи сотню селеников, вложив пятьдесят. Можно ведь обойтись и вовсе без серебра. Но любой, кто решил поиграть в эти игры, гуляет в тени виселицы. А старый Горо, или кто там сейчас маг Сенсира, позаботится о том, чтобы прогулка была не слишком долгой.

– Ненавизу магов! – горячо заявил Черепашка. – А ты, парниса, похозе, влип!

Влип, эхом отозвалось в ушах Тима. Что же делать? Может… От одной только мысли по спине побежали мурашки. Да, он частенько желал отцу сгинуть; и случись такое – слезинки бы не проронил. Но вот так, считай – собственными руками...

– Сдаться властям – не вариант, – Беда явно понял, что у него на уме. – Папашу твоего, конечно, вздернут при таком раскладе; тебя, может, и не тронут, но дальше-то что? Родни, как я понял, у тебя больше нет… Или есть?

Тимси молча помотал головой.

– Да и кто поручится, что дружки твоего отца не отправят тебя прямиком в пески? – бросил Бруто. – Таким ребятам лишние свидетели ни к чему. Черепашка двоих прикончил, но, думается мне, в этом деле больше народу завязано… Куда как больше.

– По сути, у тебя один способ сохранить шкуру: убраться с острова как можно скорее, – задумчиво сказал Беда. – И как ни странно, тут мы можем тебе помочь... – он умолк и поболтал пиво в кружке, со значением глядя на Тима.

– Денег у меня нету, – Тимси угрюмо потупился. – Совсем нет, честно.

– О деньгах речи не идет. Но всё не так просто… Потому что сначала тебе придется помочь нам.

Тим поднял взгляд.

– И что я должен сделать?

Тимси Огин отнюдь не был простачком. Ясное дело: им от него что-то нужно. Ну так и что с того? Для отца он всю жизнь был кем-то вроде бесплатной прислуги: жил впроголодь, ходил в обносках и терпел помыкательства. Любая попытка огрызнуться оборачивалась побоями. Теперь же папаша втравил его в по-настоящему скверную историю… Вот только поможет ли ему эта странная троица?

Предводителем тут был, похоже, Беда. Про таких говорят – мягко стелет, да жестко спать будет; с ним надо держать ухо востро. Бруто казался парнем попроще, как и все мускулистые ребята; впрочем, Тим уже понял – считать его одной лишь грубой силой не стоит. Да ещё Черепашка этот – жуткий тип, на самом деле! Ему, похоже, человека зарезать, что высморкаться! А с виду дурачок-дурачком… Компания донельзя подозрительная, «мутная», как говаривал про таких папаша; впрочем, сам-то он оказался тем ещё фруктом! Кто же они такие…

– Ты, небось, ломаешь голову – кто мы такие, – подмигнул Бруто. – Забавно, а, старый? Любой южанин сходу бы сообразил.

– На Сенсире другие порядки, – хмыкнул Беда. – Королевская власть, полиция, чиновники, судьи, это вот всё… Нашего брата тут не жалуют.

– Мы – авантюрьеры, парниса! – важно заявил Черепашка.

– Авантюристы?

Беда усмехнулся.

– Ну, это само собой... Авантюрист – свойство натуры; авантюрьер – род занятий. У нас, на юге, есть такой... Обычай, что ли; можно сказать, почти религия – испытание удачи. Если ты дерзок, решителен, имеешь идейку, как быстро разбогатеть, и вдобавок, владеешь пустынным кораблем – ты самый настоящий авантюрьер. Набираешь авантюреллу – команду таких же, как ты, удальцов; ну, и отправляешься на дело… А дальше – как решит судьба.

– Так вы пираты?! – понизив голос, спросил Тимси.

– Все пираты – авантюрьеры, – отозвался Беда. – Но не все авантюрьеры – пираты, вот в чем соль. Есть среди нашего брата те, кто доставляет грузы по рисковым маршрутам, есть искатели сокровищ и наемники. Некоторые авантюреллы совершенно легальны, другие – абсолютно вне закона. Ну, а конкретно наша… – он обвел взглядом сидящих. – Да так сразу и не скажешь; всего понемногу.

– И где ваш корабль?

– А! В том и загвоздка, дружище, – прищурился Беда. – Корабля у нас нет… Пока.

Глава 2. Принцесса в бегах

– Его Cветлость Эвин Корнелис, протектор Федерации островов Серединного архипелага и лорд-канцлер острова Вервольт! – звучный голос герольда эхом раскатился между колонн.

Принцесса Пелегрина зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой. Отец бросил в её сторону негодующий взгляд. Ну, разумеется – вопиющее нарушение этикета официальных приёмов! Впрочем, она уже столько раз за сегодня давала повод для монаршьего возмущения, что один-другой лишний эпизод погоды не сделает. Всё равно вечером не миновать скандала – в узком семейном кругу, когда всё это нудное мероприятие, наконец, закончится… И, конечно, отец будет ставить в пример единокровную сестру.

Пелегрина покосилась на сестру. Юстина сидела, чинно сложив руки на коленях и глядя прямо перед собой. «У-у… Кукла фарфоровая!» Вот бы кто идеально подошел для династического брака – какая жалость, что она на два года младше...

Лорд-канцлер был – само изящество и непринужденность. Мундир традиционной вервольтской расцветки – то ли серый, то ли зеленый, с двумя рядами пуговиц, кружевное жабо, тщательно уложенные волосы оттенка воронова крыла и породистая, чуть тронутая легким загаром физиономия записного красавчика и сердцееда… Пелегрина с первого взгляда поняла, что ненавидит своего будущего жениха всеми фибрами души. Это была чистая, иррациональная неприязнь; подобное с ней случалось и прежде, но никогда ещё чувство не было столь сильным. Да уж, нечего сказать – хорошенькое начало «великого и плодотворного союза»!

– Ваше Величество, Ваши Высочества! – лорд-канцлер сделал несколько выверенных шагов вперед, остановившись в точности там, где предписывал этикет, щелкнул каблуками и отвесил изящный, полный сдержанного достоинства поклон. – У меня не хватает слов, чтобы выразить своё глубочайшее уважение…

«Да неужели!» – если бы сарказм мог убивать, принцесса, пожалуй, не сдержалась бы и произнесла это вслух. Хм-м… Может быть, ещё не поздно продемонстрировать венценосному родителю её знаменитый характер и сорвать к чертям всю эту встречу? Но нет, она позволила себя уговорить; она обещала – а значит, должна принять последствия собственной минутной слабости с достоинством и смирением… Но как же хочется поддеть этого самоуверенного типа!

– Оставьте эти церемонии, мой друг!

Его Величество Лионель IV легко поднялся с трона и, не глядя, взял дочь под локоть. Скромно потупив глаза и едва слышно скрежетнув жемчужными зубками, принцесса шагнула вслед за отцом. Небольшое отступление от заведенного порядка – конечно же, тщательно обдуманное и заранее отрепетированное, эдакий жест показного добросердечия. Весьма уместный, как втолковывал ей вчера отец: в конце концов, авторитет Федерации столь же держался на экономической мощи, сколь и на силе вервольтских штыков. Последнюю в полной мере испытал на себе неуступчивый остров Фатагеллан – тамошнюю крепость буквально разнесли в пыль бомбардировкой с монгольфьеров, а десант пустынной пехоты довершил разгром...

«Пойми меня правильно, Пелли! Да, Сенсир силен; но всё же силен недостаточно. У нас мало союзников, нет воздушных судов, да и гарнизон оставляет желать лучшего… К тому же, с могущественным соседом куда выгоднее дружить, а породниться вообще идеально! И как бы ты не хмурилась, династический союз будет самым меньшим из возможных зол!» «Ну да, ну да... Счастливое будущее Сенсира, прогресс, торговля и всё такое. За мой счет!» «Такова священная обязанность монархии, милая!» – в голосе отца прорезались металлические нотки.

Принцесса растянула губы в ледяной улыбке, и глядя прямо в глаза лорд-канцлеру, протянула ему руку для поцелуя. Этот хлыщ, само собой, не сплоховал: сразу видно, собаку съел на всякого рода приёмах и раутах… «А ведь говорят, он сам вёл в бой войска и сражался… Что-то с трудом верится!»

– Ваше Высочество! Я счастлив наконец-то лицезреть вас наяву, а не в грёзах! Ваша красота разит, подобно шпаге в руке мастера: стремительно и наповал!

«Ничего себе комплементик! Ну-ну...»

– А это, надо полагать, мастер Тень, ваш легендарный телохранитель, – взгляд лорд-канцлера метнулся ей за плечо. Пелегрина скосила глаза: конечно же, верный Тень был тут, в шаге за её спиной – скользил абсолютно бесшумно, как только он и умеет.

– Вижу, вы о нем наслышаны, – произнесла она и мысленно добавила: «от своих шпионов, не иначе».

– До меня доходили самые невероятные слухи, – живо ответил Эвин Корнелис. – Воин-леопард, созданный магией Великого Горо! А он владеет, э-э… Даром речи?

«Не хуже тебя, болван! И хватит уже говорить о нем так, словно его тут нет!»

– Он немногословен, в отличие от некоторых моих знакомых.

«О черт! Резковато получилось! Ведь не хотела дерзить, как-то само вырвалось… Не сверлите меня взглядом, Ваше Величество; всё, всё – буду паинькой!»

Лорд-канцлер рассмеялся.

– Виновен, Ваше Высочество! Что поделать, это уже вошло в привычку – нынешняя моя должность такова, что говорить приходится слишком часто и слишком много! А ведь я всегда считал себя человеком действия… Однако позвольте загладить вину. Дело в том, что я привез вам подарок. Если позволите, Ваше Величество, мой секретарь…

– Конечно, конечно! – король милостиво махнул рукой. Корнелис склонился к одному из сопровождавших его и что-то шепнул. Тот спешно покинул приемный зал, но вскоре вернулся, с явным усилием неся сундучок, окованный по рёбрам узорчатыми железными полосами. Лорд-канцлер опустился на одно колено, отворил крышку и извлек на свет странный, ни на что не похожий предмет. Пелегрина, сразу решившая холодно и предельно равнодушно поблагодарить за дар (что бы он там из себя не представлял) невольно заинтересовалась.

Вещь эта отдаленно напоминала раковину моллюска – из тех, что находят в глубоких озерах крупных островов; вот только большую её часть занимало гротескное, словно вылепленное из подтаявшего воска лицо. Вместо глаз сверкали розетки, усеянные мелкими драгоценными камнями; нижняя челюсть была подвижной, словно у куклы-щелкунчика. В верхней, спирально закрученной части головы-раковины виднелись ряды небольших отверстий.

– Я знаю, украшениями вас не удивишь, – улыбнулся Эвин Корнелис. – Сенсир славится своими ювелирами так же, как Вервольт – своими мастеровыми и механиками. Поэтому я взял на себя смелость заказать для вас этот необычный светильник. Он сделан из головы энка, точней, использован его внешний череп, оправленный в серебро и латунь… Он огнестойкий, как вы наверняка знаете.

Пелегрина приняла необычный подарок со смесью брезгливости и восхищения. Эвин Корнелис меж тем вновь склонился над сундучком.

– Для вас, Ваше Величество, у меня тоже кое-что есть, – сказал он. – Боюсь только, вам этот дар придется не по душе.

Он открыл потайной отсек, извлек оттуда пару пистолетов и спокойно нацелил их – один на короля, другой на оторопевшего капитана дворцовой стражи. Пелегрина от неожиданности разжала пальцы, и

Тень реагирует молниеносно. Вот он стоит за плечом принцессы – а вот уже впереди, между ней и лорд-канцлером; движение столь быстрое, что глаз не успевает его заметить. Тонко свистит рассекаемый воздух; узкий, чуть изогнутый меч телохранителя вылетает из ножен – но удар, направленный Эвину Корнелису наискось в грудь, не достигает своей цели. Один из секретарей лорд-канцлера ухитряется парировать его, подставив предплечье; потом ещё раз – вместо хруста разрубаемой плоти слышится глухой металлический лязг. Взмывают в воздух клочья кафтана, под ними тускло блестит сталь. Пистолет в руке Корнелиса выплевывает огонь и облако дыма; Тень отшатывается и яростно шипит, его меч кувыркается в воздухе. И тут выроненный принцессой светильник

со звоном ударяется о каменную мозаику пола.

Сиявшее сквозь высокие витражные окна солнце вдруг померкло. Что-то колоссальное заслонило его; снаружи послышались удивленные возгласы, а спустя несколько мгновений – резкие, громкие хлопки и топот множества бегущих ног.

– Что это значит, лорд-канцлер?! – в голосе отца зазвучали столь знакомые Пелегрине металлические нотки.

– Я думаю, вы уже поняли, Ваше Величество, – спокойно ответил Эвин Корнелис. – Это значит, что Федерации островов Серединного архипелага куда выгоднее иметь Сенсир вассальным, а не союзническим. Это значит, что вы, король Лионель IV, арестованы, а остров ваш отныне переходит под протекторат Вервольта… Впрочем, за свою судьбу и судьбу своих близких не беспокойтесь. Это домашний арест, не более. Мы будем обращаться с вами так, как подобает вашему сану. Вы отречетесь и сложите с себя полномочия, после чего продолжите достойную жизнь – в достатке и роскоши, как и прежде. Возможно даже, со временем вы сможете занять одну из высоких должностей Федерации.

– Вы сошли с ума!

– Отнюдь, – холодно улыбнулся лорд-канцлер. – В настоящую минуту один из наших боевых монгольфьеров, под завязку начиненный бомбами, завис точнехонько над арсеналом Сенсира, а другой – над крышами городских казарм. Ещё один в данный момент высаживает десант – прямо перед парадным входом вашего замечательного дворца. Кроме того, флотилия пустынных кораблей, курсирующая вне зоны видимости, готова по первому же сигналу блокировать порт. Как видите, всё продумано, Ваше Величество. От вас, по сути, зависит лишь одно – обойдется ли дело малой кровью, или нам придется утопить остров в огне.

– Да как вы смеете!

– По праву сильного, Ваше Величество. Призовите ваших советников и военачальников. Прикажите сложить оружие и не оказывать сопротивления. Поймите: всё уже сделано. Вы проиграли. А я здесь лишь затем, чтобы уберечь вас от необдуманных поступков и сохранить жизни… Вашу и ваших дочерей. К слову, та часть договора, что касается Её Высочества, по-прежнему в силе. Обручение должно состояться, как и запланировано. Это придаст легитимности происходящим… Переменам.

– Вы… Мерзавец! – в голосе Пелегрины звучало скорее облегчение, чем ярость: в кои-то веки ей не нужно было притворяться. – Вероломный негодяй!

– Ваши оскорбления, принцесса, меня не задевают, а вам не делают чести, – спокойно отозвался лорд-канцлер. – Поверьте, я вполне понимаю ваши чувства. Но подумайте вот о чем. Любую ситуацию можно рассматривать с двух ракурсов: видеть потери или прозревать возможности. И с точки зрения возможностей перед вами открывается куда более обширные горизонты, чем прежде. Вы были у вершины власти, не спорю. Но это – маленькая вершина. Сенсир невелик, пускай сейчас вам и кажется обратное. Представьте, что я могу вам дать. Подумайте о масштабах.

– Я уже приняла один ваш подарок! – у девушки свело скулы от ярости. – Превосходный, надо сказать, светильник! Но знаете, к нему недостает ещё одного – сделанного из вашего, лорд-канцлер, черепа! Вот это будет пара!

Эвин Корнелис сокрушенно покачал головой и начал было что-то говорить, но Пелегрина уже не слушала. Развернувшись, она бросилась к трону. Пробежав мимо сестры – Юстина всё так же сидела, безразлично пялясь на происходящее, и, кажется, слегка улыбаясь, девушка нырнула за высокую спинку. Там оставалось немного свободного места. Принцесса толкнула резную панель, распахивая дверь потайного хода.

– Нет! – громовой голос лорд-канцлера эхом заметался между колонн. – Задержите её!

Пелегрина услышала чьё-то тяжелое дыхание у себя за спиной и живо обернулась, попытавшись захлопнуть створку – но это был верный Тень. Без церемоний втолкнув принцессу внутрь, он лязгнул засовом. Спустя миг на дверь обрушился град ударов.

***

В узком каменном коридоре царила тьма. Пелегрина знала, что в нескольких шагах начинаются ступеньки, круто ведущие вниз; чуть отдышавшись, она осторожно двинулась вперед. Позади чиркнула спичка; оранжевый огонек высветил грубую кладку. Тень вытащил из держателя факел и запалил его. В тесном пространстве сразу запахло смолой и дымом. Удары, сотрясавшие дверь, внезапно смолкли. «Поняли, что так просто им эту створку не вышибить. Сейчас будут искать другие ходы в дворцовые подземелья или пошлют за инструментами. Немного времени мы выиграли; но что теперь? И отец, он же остался там!» – при этой мысли Пелегрина остановилась.

– Нужно торопиться, – буркнул Тень. – Его Величеству мы сейчас не в силах помочь, и вашей сестре тоже.

Протиснувшись мимо девушки, он взял её за руку и потянул за собой. Прикосновение его пальцев странным образом успокаивало.

– Ты сильно ранен? Надо перевязать...

– Нет времени, – Тень помотал тяжелой головой. – Идемте, принцесса.

Пелегрина шагнула на ступеньку – и едва не запуталась в подоле длинного платья. «Да уж, для побега одежда не самая подходящая!»

Спуск занял больше времени, чем она помнила. Разумеется, принцесса уже бывала здесь. Хотя прогулки по дворцовым подземельям были строго-настрого запрещены юной наследнице престола, но кто бы смог её удержать? «Раз даже собственная спальня небезопасна, не стоит так уж переживать о подвалах!» – заявила она отцу после очередной вылазки. «К тому же, я хочу знать в нашем дворце все входы и выходы – мало ли, пригодится». Вот и пригодилось...

Рукав Тени темнел, постепенно пропитываясь кровью. Принцесса решительно остановилась.

– Так, пока не перевяжем тебя, дальше ни шагу!

Оторвав полосу ткани от своей нижней юбки, она помогла телохранителю снять камзол и крепко перемотала мощный бицепс.

– Потерпи немного. Как выберемся из дворца, первым делом надо будет найти врача.

– Не так уж страшно, – подал голос Тень. – Прошла навылет, кажется.

– Всё равно надо…

– Они ищут вас. Вы спутали им все карты.

– Надеюсь!

– Если не схватят вас во дворце, то продолжат поиски в городе.

– Людей у них для этого маловато!

– Зато есть монгольфьеры.

– Ха! Много ли разглядишь сверху!

– В подзорную трубу – достаточно много. Лорд-канцлер умен. А этот его секретарь… – Тень помолчал. – С ним что-то не так.

– Что ты имеешь в виду?

– Слишком быстрый.

– Да, жаль… – Пелегрина досадливо поморщилась. – Если бы не он, у нас были бы две симпатичные половинки мерзавца. Но ты себя не вини. В конце концов, нас просто застали врасплох.

– Не в этом дело. Ни один человек не может соперничать со мной в скорости, принцесса. Так уж вы устроены. А этот смог.

– Не бери в голову. А в следующий раз, когда его встретишь – воспользуйся пистолетом. Пулю-то он вряд ли способен обогнать! – кровожадно заявила Пелегрина.

– Хороший совет, Ваше Высочество, – серьёзно кивнул Тень.

Они миновали поворот, затем ещё один. Тоннель здесь разветвлялся на три коридора. Левый ведет к потайному лазу в конюшни, припомнила девушка; средний – к отлично замаскированному люку в парковой беседке, а правый – к винному подвалу, откуда можно подняться к кладовым, а из них – ещё выше, в дворцовую кухню. Бежать придется через конюшни либо через стену парка. Оба варианта – так себе: повсюду кишат вервольтские солдаты. Но выбирать не приходится.

К удивлению Пелегрины, Тень решительно свернул направо.

– Постой, там же…

– Доверьтесь мне, принцесса.

– Что ты задумал?

– Здесь есть лаз в старые катакомбы под городом. Так мы сможем не только выбраться из дворца, но и покинуть столицу.

– Тогда почему я ничего о нем не знаю? И откуда знаешь ты? – она говорила шепотом; нависающие над головой каменные своды давили почти физически.

– У меня свои пути, Ваше Высочество.

Пелегрина не нашлась, что ответить. Они прошли ещё немного. Коридор заметно расширился. Здесь начинался винный склад: по обе стены располагались массивные дубовые стеллажи – частью пустые, частью заполненные пыльными бутылками. Всё выглядело жутко старым; некоторые ячейки обросли кристаллами селитры, похожей на толстую паутину. Тень замедлил шаг; принцесса поняла, что он считает секции. Возле очередной он остановился. Передав Пелегрине факел, телохранитель взялся за раму и потянул на себя. Та поддалась неожиданно легко, открывшись на скрипучих петлях, подобно двери; но за ней была каменная стена. Тень уперся лапами в грубо отесанный блок, на вид ничем не отличающийся от соседних, и принялся толкать, тихонько шипя от боли. На повязке выступила свежая кровь. Принцесса хотела было помочь, но тут камень сдвинулся с места – и с глухим шумом ухнул куда-то во тьму. В отверстии клубилась пыль; за ней стоял непроглядный мрак. Из дыры, размером не больше, чем лаз в собачьей конуре, веяло затхлым холодом.

– Вы первая, Ваше Высочество, – прошептал телохранитель. – Я должен вернуть всё, как и было.

Девушка опасливо заглянула внутрь; но в этот момент на изгиб стены впереди упал слабый отблеск света, а в проходе зазвучало эхо шагов. Тень бесшумно скользнул вперед – и спустя несколько мгновений из-за поворота раздался тихий вскрик. Пелегрина выждала немного, а потом, набравшись смелости, двинулась следом.

Она ожидала чего угодно – но только не этого. Её телохранитель прижимал к себе тщедушного юнца в королевской ливрее. Лапа с выпущенными когтями покоилась на шее парнишки – точь-в-точь кот, сцапавший мышь.

Глаза пойманного выражали ужас; в одной руке он держал свечу, пальцы другой охватывали горлышко бутылки. При виде принцессы юнца начала бить дрожь. Невзирая на серьёзность момента, Пелегрина ухмыльнулась.

– А кто это тут расхищает запасы моего венценосного папочки? – сладким голосом спросила она.

Лакей попытался что-то сказать, но из горла его вырвался лишь придушенный писк. Принцесса отобрала у него бутылку и прищурившись, взглянула на этикетку.

– Да, я смотрю, у тебя губа не дура. Ради такого стоит взойти на эшафот…

Тень адресовал девушке укоризненный взгляд.

– Кто наверху? – прошипел он в ухо парнишке. – Что там творится?

– С-с-с-солдаты… Н-на кухне… Д-двое…

– Так. А в кладовых?

– Н-нет…

– Ясно. Вот что, малый – ты нас не видел. Чтоб никому ни слова! Дуй наверх и спрячься где-нибудь. Всё понял?

Юнец часто закивал. Пелегрина решительно забрала у него свечу – и всучила обратно бутылку.

– Дарую тебе высочайшую амнистию, воришка. Выпей за нашу удачу… – тут ей в голову пришла новая идея. Отступив на шаг, она критически оглядела слугу. Роста тот бы почти одинакового с ней; может, чуть выше, но…

– Ну-ка, раздевайся.

– П-простите, В-ваше Высочество, что в-вы с-сказа…

– Раздевайся, говорю. И быстро! – ухмылка Пелегрины сделалась шире. – Не бойся, невинность твою я похищать не намерена. А вот штаны – другое дело.

Глава 3. Черная свеча

– Тут вот какое дело, парень. Мы прибыли на остров по следам одного человека. За ним числится должок, и весьма серьёзный; собирались найти его и потолковать… Нет, на Черепашку можешь не коситься: просто поговорить, для начала.

– Да, я-то тё!

– Этот тип – авантюрьер, как и мы. Но уже здесь, на Сенсире, мы узнали, что он угодил за решетку. Теперь крутит ворот в кинетической башне, вместе с остальными бедолагами! А стало быть, корабль его тоже где-то здесь, неподалеку.

– Так вы решили наложить на него лапу? – уточнил Тимси. Голова у мальчишки шла кругом. Ничего себе – украсть целый корабль! Вот так вот, из-под носа у полиции, у портовых служащих! Неужели такое возможно?!

– Верно мыслишь. Только в порту его нет, – Бруто досадливо сплюнул. – Но я видел береговой рельеф; здесь полно укромных бухточек, пещер, да мало ли…

– Короче говоря: этот тип, Вавона… Придется его вытаскивать. Понимаешь теперь, зачем Черепашка тебя выследил? Нам нужен кто-то, у кого родственник по ту сторону тюремных стен. А ещё – спокойное местечко, перекантоваться пару-тройку дней. Ну, а тебе надо отсюда убраться, да и защита не помешает, покуда ты здесь. Очень удачно всё складывается – и для тебя, и для нас.

– А потом? Как вы собираетесь...

– Потом и будет потом. Не бери в голову. Скажу одно – играем мы честно; раз пообещали – значит, сделаем.

Вещей у новых знакомцев Тимси оказалось немного, и все были при них: небольшой, но явно тяжелый матросский сундучок у Бруто – бородач тащил его под мышкой; парусиновая котомка у Черепашки и потертая кожаная сумка, с ремнем через плечо – у Беды. «Всё, что нажили, паренек!» – хохотнул старик.

Одиноко стоящий маяк, похоже, оказался хорошим подспорьем в их планах – в той части, о которой они предпочитали не распространяться. Прибыв на место и осмотревшись, они остались довольны увиденным – старика почему-то особенно порадовала тёмная шахта башенного колодца.

– Повезло нам с тобой!

– Местечко что надо! Считай, полдела сделано! – Бруто крепко хлопнул Тимси по плечу.

– Половина от половины, – умерил его оптимизм старик. – Причем, эта половина – лёгкая.

Тим не слишком понимал, в чем тут соль. Ясное дело, каким способом авантюрьеры хотят вызволять этого их Вавону: на уме у них побег, что же ещё? Вот только любой местный знал, что это дело безнадежное. Тюремный бастион строили таким образом, что окошки всех камер были обращены в сторону пустыни. Сразу под стеной начинался отвесный обрыв в полсотни ярдов высотой, а внизу – черные клыки скал и зыбучие пески… Шансов нет, даже если удастся каким-то образом перепилить толстенные прутья решетки и не привлечь при этом внимание охраны.

– Ну что, парни, мы вплотную подошли к следующей части плана! – потер ладони Беда. – Много лет назад… Ты, Бруто, тогда ещё был совсем зелёным, а ты, Черепашка, вообще под стол пешком ходил, да… Так вот, в ту пору мне впервые довелось побывать на славном острове Сенсир. Я тогда сопровождал… М-м… Некую персону, прибывшую инкогнито. Для меня приключение оказалось весьма небезвыгодным, однако... Однако, полагаю, неназванная персона всё ещё немножко должна мне за тот случай.

– Беда, ты опять темнис! – обиженно начал Черепашка. – Я нитё не понимаю…

– Постой-ка, – перебил его Бруто. – А не та ли это авантюрелла, в которой ты своё прозвище заработал? Всякое ведь про тебя болтали тогда...

– Непредвиденные обстоятельства, – Беда помрачнел. – Моей вины здесь нет. Но, да, ты прав – случай тот самый.

– Тогда я, пожалуй, догадываюсь, о какой персоне идет речь… – Бруто закусил губу. – Только с чего ты взял, будто он нам поможет? Говорят, такие, как он, не знают благодарности.

– К этому я и веду. Да, ни благодарности, ни чувства долга они не испытывают – по крайней мере, по отношению к таким, как мы. Но всегда остаются два старых, добрых, испытанных метода: шантаж и принуждение.

– Парни! Да вы о тём вассе? Нитё не понимаю! – воскликнул Черепашка.

– Спокойно, друг мой, спокойно! Спустя совсем немного времени ты всё узнаешь… Даже больше, чем хочется, помяни моё слово! Так вот: сперва шантаж, – тут Беда принялся рыться в своей кожаной сумке.

На свет появилась чернильница, гусиное перо, складной ножик с перламутровой ручкой, точь-в-точь такой, как у мертвого агента (Тимси невольно сглотнул), лист желтоватой камышовой бумаги, такой же конверт – и пакет из тонко выделанной кожи. Старик очинил потоньше кончик пера. Затем произошло нечто странное: он сдернул с отцовой лежанки одеяло и тщательно занавесил оконце. В комнате воцарился полумрак. Беда извлек из сумки комок тряпок, размотал их и достал крохотный, темного стекла флакон. Присев к столу, он принялся осторожно отмерять капли из флакона в чернильницу; заметив удивленный взгляд Тимси, подмигнул ему – но объяснять ничего не стал. Затем авантюрьер начал составлять послание, время от времени застывая в задумчивости. Закончив, он вложил листок в конверт, запечатал в пакет – и только потом убрал одеяло с окна.

– Если я отнесу его на почту завтрашним утром, адресата оно достигнет тем же вечером. Понимаешь, тут очень важно рассчитать всё по времени.

– Сошел бы и блеф, – заметил Бруто.

– Ага. Но самый лучший вид блефа – его отсутствие.

– А кому ты пишешь? – полюбопытствовал Тим.

– Здешнему магу. Я не знаю, это всё ещё старик Горо или кто-то новый, да оно и неважно. Кто бы ни был, меры ему принять придется; такие штуки целиком в компетенции чародеев.

Черепашка скривился.

– Теперь принуждение. Нам нужен кое-кто с… Непростой репутацией, скажем так. Тимси, ты же наверняка в курсе, к кому обращается здешний люд, если им нужно приворожить кого-то, или снять сглаз, или наслать порчу? Не знаю уж, он это или она…

– Она, – кто нужен Беде, Тим понял мгновенно. – Старуха Молин! Только это… Она же ведьма.

– В самую точку, приятель. Ведьма-то нам и нужна… Боишься? – Беда испытующе посмотрел на него.

Тим замялся. Порой трудно объяснить чужаку вещи, которые с младых ногтей знал каждый из местных. Например – что не стоит беспокоить старую Молин, если не имеешь очень веского повода, иначе… Это «иначе» порой принимало весьма причудливые формы. Старуху побаивались как бы не больше загадочного мага.

– Ты можешь просто показать мне дорогу, парень, – Беда верно истолковал его колебания. – Заходить к карге не обязательно.

– Я не трус, – Тимси сглотнул. – Только…

– Что?

– Лучше бы нам ей понравится!

– А! Ну, это я умею, – улыбнулся Беда.

***

Дорога мало-помалу превратилась в узкую каменистую тропинку, карабкавшуюся по крутому склону. Под ногами шуршала жухлая трава. По обе стороны густо разрослись кусты ежевики; они подступали вплотную, норовя ухватить неосторожного путника, вцепиться в одежду длинными острыми шипами. В зарослях было раздолье паукам: их белесые сети постоянно попадались на глаза. Некоторые были столь велики, что затягивали кусты полностью, подобно неопрятным тюлевым чехлам. То ещё местечко; в одиночку Тимси ни за что бы сюда не сунулся. И тем не менее, путь был явно натоптан.

– Похоже, недостатка в клиентуре старушенция не испытывает, – заметил Беда. – Что ж, тем лучше.

Дом, открывшийся взгляду за очередным крутым поворотом, выглядел старым и неухоженным. Покрашенные некогда в белый цвет доски посерели и рассохлись; краска с них давным-давно облезла – лишь кое-где виднелись лохмотья. Штакетник забора во многих местах завалился, а кое-где и вовсе отсутствовал – его заменяли всё те же вездесущие ежевичные заросли. Калитки не было: тропка закладывала петлю меж двух кривых, распростерших над головой узловатые ветки вишен и заканчивалась перед дверью. Беда пробормотал под нос незнакомое слово «антураж».

Тимси приотстал. Порой мальчишки подначивали друг друга – кто подойдет ближе всех к дому Молин; но и самые отчаянные поворачивали назад с полдороги – словно что-то не пускало их дальше. В обществе Беды страх отступил было; но сейчас вдруг навалился с новой силой. Ноги заплетались; спина сделалась мокрой от пота.

– Чувствуешь? – спросил старик, не оборачиваясь. – Это самые настоящие чары, парень. Слабенькие, конечно – отпугнуть неуверенного в себе, но тем не менее. Давай, соберись. Мы здесь по делу.

Помогли, наверное, не сами слова, а выражение холодной решимости, с которым они были сказаны. Страх и неуверенность вдруг исчезли – в один миг, словно прорвалась невидимая завеса. Тимси едва не бегом одолел оставшиеся до двери несколько шагов. Беда постучал.

– Не заперто! – голос у ведьмы оказался зычным и хриплым, словно у пропойцы-лоцмана.

Комната, в которой они очутились, была вполне обыкновенной – разве что темноватой: снаружи все окна густо заросли диким виноградом, так что повсюду царил зеленоватый сумрак. Плетеные кресла, темная пасть очага, стол, застеленный грязноватой холщовой скатертью… И за столом – она.

Старую Молин Тиму довелось видеть и раньше – правда, издалека. Слово «карга» пожалуй, подходило ей больше, чем «старуха». Кряжистая и широкоплечая, в прежние годы она, наверное, могла поспорить силой с иным мужчиной. Время, конечно, брало своё: спина согнулась под тяжестью лет, крупные шишковатые пальцы скрючил артрит. Жесткие седые волосы были стянуты в пучок на затылке. Глаза – светло-серые, словно выбеленные солнцем корни, неприветливо взирали на пришедших из-под густых сивых бровей.

– Доброго здравия тебе, уважаемая, – Беда приподнял шляпу и как-то щегольски поклонился, перекатившись с носка на пятку и обратно. – Ты уж не обессудь, что беспокоим. Нужен нам товар… Определенного рода. Такой, которого в другом месте днем с огнем не сыщешь.

– Ближе к делу, – проронила ведьма.

– Свечка, – сказал Беда. – Свеча из жира повешенного.

– Вот как? Интересно… – Молин вперилась взглядом в лицо старика. – Силы-то в тебе я не чую. А любому из тех, кто не живет Искусством, – слово «искусство» она выделила особой интонацией – такая свечка только для одного и сгодится. По чужим домам шарить да отмыкать замки, не им запертые. Не боишься, что шепну я о тебе куда следует?

– Не боюсь, уважаемая. Сроду ты ни перед кем не докладывалась.

– Тебе почем знать?

– Уж настолько-то я в людях разбираюсь. Ты над собой чужой воли терпеть не станешь.

– Сила солому ломит.

– Так-то оно так… Только сдается мне – к тебе кто по шерсть заявится, сам воротится стриженым.

– Мальчишку зачем в свои воровские дела впутываешь? – Тим с ужасом понял, что удостоился внимания ведьмы. – Папаша у него погань изрядная, а сам-то паренек неплохой… Замараться не успел ещё.

«Откуда она меня знает?!»

– Есть резон. Да и парнишка со мной по своей воле. А насчет воровства ты ошиблась. Свеча-то мне нужна черная.

Молин чуть вздрогнула. Похоже, такого ответа она не ожидала.

– Что это ты удумал, старик?

– Могу промолчать, могу и соврать, – тут Беда принялся шарить в своей сумке. – Только зачем тебе слушать чужое враньё? А вот молчание, как известно, – золото.

Тимси широко распахнул глаза. Одна за другой на край стола перед ведьмой ложились лоснящиеся густым, тёплым блеском монеты – золотые солары. Отчеканенные на них бесстрастные солнечные лики словно бы множились с каждым неторопливым движением Беды. Мальчишка не верил своим глазам. Десять! Десять солариков! Да за такие деньжищи можно… Тимси даже не знал толком – что. Зафрахтовать корабль… Жить припеваючи, ни в чем себе не отказывая, черт знает сколько… Дом купить… Ну, может, не дом, но уж хижину хорошую, крепкую, точно можно, ещё и останется! Это что же, Беда за какую-то свечку готов столько выложить?!

– Мягко стелешь, – на золото ведьма даже не смотрела; лицо её оставалось непроницаемым. – Да чую, спать жестковато будет.

– Через пару суток мы покинем Сенсир, – возразил Беда. – И все свои проблемы с собой увезем. Так мы договорились?

Молин молчала, размышляя о чем-то.

– Ладно. Ждите здесь.

Отсутствовала ведьма долго. Наконец, она вернулась и положила на стол рядом с монетами нечто, завернутое в облыселую кроличью шкурку. Беда осторожно развернул её. Свеча оказалась толстой – с запястье, и в ладонь длиной. Она и впрямь была черной; а кроме того, довольно сильно попахивала – странная смесь травяных ароматов и запаха сыромятной кожи донеслась до ноздрей Тимси.

– Прямо как нас дожидалась, – удовлетворенно заметил Беда, осторожно поглаживая кончиками пальцев покупку. – Или ещё кого?

– Я не задаю лишних вопросов, и ты не задавай, – парировала Молин. – Силы в ней предостаточно, можешь не сомневаться.

– Что ж… – Беда тщательно завернул свечу и спрятал её в свою сумку; после чего, отвесив старухе легкий поклон, вышел за дверь. Мальчишка ужом проскользнул перед ним. Несколько минут они шли в молчании; когда дом ведьмы скрылся из виду, Тимси не сдержался и выпалил:

– Эта штука и вправду стоит десяти соларов?! Не могу поверить!

– Она стоит столько, сколько за нее дадут, – отозвался Беда. – Такого рода товар штучный, как понимаешь; постоянной цены нет. Но отвалил я, конечно, изрядно, чего уж там.

– Чертова куча золота! За какую-то дрянную свечку! – пробормотал себе под нос Тим.

– Иногда стоит проявить щедрость, если не хочешь потом кусать локти с досады, – хмыкнул Беда и зловеще добавил: – Если вообще останется, чего кусать.

– Так эта штука волшебная? Она что, и впрямь из жира висельника? А что она делает? – вопросы сыпались из мальчишки, словно горох; но старик лишь покачал головой.

– Если хочешь иметь с нами дело, Тим, то должен выучиться двум вещам, и поскорей. Во-первых, не трепать зря языком. А во-вторых, терпению.

И Тимси заткнулся. Ясно было лишь одно: его всё глубже затягивает в пучину мрачных тайн, окружавших эту троицу.

***

Ни Бруто, ни Черепашки на маяке они не застали. Те вернулись уже под вечер, и не пешком, а на козлах крытого брезентом фургона. Пожилая кобыла, запряженная в постромки, меланхолично жевала овес из подвешенной к оглоблям торбы.

– В столице какая-то заваруха, – буркнул Бруто с козел. – Говорят, даже пальба была; но как водится, никто ничего толком не знает.

– Только этого нам не хватало! – досадливо поморщился Беда. – На улицах как, спокойно?

– Да черт его знает. Вроде бы да, но все какие-то нервные…

– Денег хватило?

– В обрез. Пришлось оставить залог, так что потратили практически всё! – Бруто спрыгнул на землю. – У меня разве что горсть медяков наберется. Зато разжились хлебом, жареной колбасой и кувшином недурственного пива! А у вас как дела?

– Десять соларов – будто корова языком слизнула, – отозвался Беда. Татуированный тихонько присвистнул.

– Но, как ты понимаешь, искомое я раздобыл. Желаешь глянуть?

Бруто задумчиво покачал головой.

– К чему? Я в этих чародейских материях всё равно ни ухом, ни рылом. Доверюсь тебе. Ведьма-то хоть настоящая?

– Ещё какая настоящая! Аж оторопь берет.

– Это нам на руку: будем надеяться, и товар у нее годный.

– Сегодня ночью проверим, – старик оглядел компанию. – Значит, так, парни. Предлагаю перекусить малость и отдохнуть. В путь тронемся, когда стемнеет.

Тим поднял на него взгляд – но промолчал. Беда одобрительно кивнул.

– Ладно уж, скажу; ты имеешь право знать. Нам нужно к развалинам старой крепости. Знаешь, где это?

– Где-то на восточной оконечности острова… Но я там никогда не был.

– Туда вообще мало кто забредает. Дурные места. Поэтому и… – старик оборвал себя. – Ладно, хватит трепаться, пора набивать брюхо!

Еды хватило на всех, даже с лихвой. Тим, впервые за много дней, налопался до отвала – и тут же, прямо за столом, уснул. Разбудил его Беда, легонько тряся за плечо.

– Эй, паренек!

Тимси испуганно вскинулся. Маяк! Он совсем забыл… Но солнце ещё не успело зайти; немного времени было в запасе. Помогать ему взялся Черепашка. Вдвоём работа двигалась споро, да и силенок у горбуна явно было побольше. Очутившись на верхней площадке, он с восторгом огляделся.

– Ух ты! Красотисся! Все, как на ладони!

Где-то далеко внизу и в стороне суетился порт. Над ним, широкими террасами, шли городские кварталы, карабкаясь всё выше и выше. Дальше подъем берега переходил в долину, зеленела тёмная листва деревьев и светлая – полей. За ними начинались столичные предместья, едва различимые под покровом вечерней дымки. Тимси повернул голову. Ржаво-оранжевые пространства Великой Пустыни раскинулись от подковы бухты и до самого горизонта; пологие барханы, тонкие струйки песка, вьющиеся с их верхушек, дрожащий в мареве разогретого воздуха шар заходящего Солнца… Он вдохнул полной грудью сухой ветер, взвесил на ладони отцовский кошель с железяками – и, широко размахнувшись, зашвырнул его в зыбуны.

Когда ровный свет залил верхушку башни, Тимси спросил:

– Черепашка! Ты слышал когда-нибудь про черную свечу? Для чего такая нужна?

– Тёрная светька? Известно, затем нузна, – Черепашка вдруг посерьёзнел. – Тьявола вызывать, затем есё!

Тимси вдруг почувствовал, что его пробирает озноб.

***

Правил фургоном Беда; остальные устроились под брезентом. Попетляв по тряским булыжникам городских улиц, лошадка выбралась на грунтовую дорогу, ведущую в предместья. Вечерело. Черепашка достал откуда-то длинную трубку и закурил, пуская кольца сизого дыма. Бруто сидел, сложив ручищи на коленях, и молчал; вид у него был мрачный. Мало-помалу сумерки сгущались.

Тим то задремывал, то вскидывался – когда колесо попадало в рытвину или наезжало на торчащий корень. Спустя пару часов по брезенту заскребли ветви деревьев, и вскоре фургон остановился.

– Всё, парни, – вполголоса сказал Беда. – Дальше не проехать. Придется пешком.

Тимси очнулся от дремы и поёжился: ночной холодок забирался под одежду. Черепашка громко зевнул, встряхнулся, словно пес, и спрыгнул на землю. Их окружал еловый лес. В тусклом свете масляного фонаря чудилось, что деревья, будто злые великаны, обступили фургон со всех сторон: никакой дороги не было и в помине. Старая кобыла тяжело вздыхала и пускала газы.

– Куда это ты нас завез? – проворчал Бруто. – Что за дебри?

– Мы уже почти у цели. В прошлый раз тут был всего лишь подлесок, – Беда высоко поднял фонарь, раздвинул еловые лапы, и шагнул в чащу.

Мягко пружинила под башмаками опавшая хвоя. Тимси поспевал следом за Черепашкой, едва различая окружающее и стараясь не отстать. Бледное пятно света прыгало где-то впереди. Внезапно лес кончился. Впереди расстилалась заросшая дроком и вереском пустошь. Сквозь разорванное покрывало туч пялился голубоватый зрачок Селены. Глубокие чернильные тени лежали меж камней, слабо серебрившихся в её лучах. Стояла тишина; лишь ветер едва слышно шелестел в еловых кронах.

– Гм… Тебе виднее, конечно; но, может, зажжем свечу? – спросил здоровяк, невольно понизив голос.

– Рано, – так же негромко ответил Беда. – Чем больше сбережем, тем лучше.

Старик двинулся к развалинам. Вблизи они выглядели совсем мрачно: обрушившиеся стены, дыры бойниц, густо заросшие травой, хаос базальтовых блоков, рухнувших некогда с высоты и наполовину заплывших землей… Внезапно мимо лица Тимси пронеслось нечто темное, едва не задев его. Мальчишка вскрикнул; сердце в груди судорожно подпрыгнуло – и заколотилось так, словно хотело вырваться наружу.

– Летучая мышь, – сказал Беда. – Похоже, это где-то совсем рядом. Ну-ка… – он нагнулся, подсвечивая себе фонарем. Ещё несколько темных созданий с едва слышным писком взметнулось в ночное небо.

– Ага, вот оно!

В земле под стеной, наполовину скрытая за каменными обломками, зияла дыра.

– Ну, теперь-то ты её запалишь? – нервно сказал Бруто.

– Как бы нетопыри не затушили… Лучше внутри.

– Друг мой, – проникновенно сказал татуированный. – Моя вера в тебя, конечно, безгранична; однако прошу – не испытывай её без нужды! И зажги, наконец, эту чертову…

– Ладно, ладно! Какой ты нервный, оказывается.

– Ага. Та давняя история с пропавшими авантюрьерами очень нервирует, знаешь ли.

– И это ты ещё не в курсе подробностей... – Беда порылся в своей неизменной сумке и достал заветную кроличью шкурку.

Черная свеча вспыхнула сразу – ровным, почти бесцветным пламенем, вроде того, которым горит спирт. Света она почти не давала; зато памятный тяжелый аромат – горькой полыни и сыромятной кожи – тут же распространился вокруг. Старик передал свечу Тимси.

– Лезь следом, парень, и не вздумай отстать.

Пригнувшись, он нырнул во тьму. Тим, секунду поколебавшись, шагнул за ним. Тяжелые запахи земли, застойного воздуха, мышиного помета ударили в ноздри, почти перебив испарения черной свечи. С низкого потолка свисали корни. Тимси вновь едва не заорал, когда один из них мазнул его по шее; но как-то сдержался. За спиной раздалось сдавленное проклятие: нервы у всех были на пределе. Лаз оказался чертовски длинным – а может, так только чудилось? Наконец, пятно света, отбрасываемого фонарем Беды, расширилось и потускнело: они добрались до подвалов крепости.

Каменные своды и перекрытия растворялись во тьме. Под ногами похрустывали чьи-то мелкие косточки. Несколько летучих мышей, вспугнутых незваными гостями, заполошно метались над головой; но Тим почти не обращал на них внимания. Впереди, на небольшом возвышении, стоял гроб.

– Держи свечу повыше, парень! – прошептал ему в ухо Бруто. – Ну что, старый? Выносим?

– Погоди. Надо же убедиться, что он внутри.

Беда передал фонарь Черепашке, поплевал на ладони и взялся за крышку гроба. Бруто подхватил с другой стороны. Крышка медленно поползла в сторону. В гробу лежал мертвец. Тимси пробрала дрожь. «Ну, а кого ещё ты ожидал там увидеть? Королеву карнавала?»

Лицо покойника был изжелта-коричневым, пятнистым; натянувшаяся кожа туго облегала кости. Казалось, он умер давным-давно; и Тим не сразу понял, почему этот труп вызывает ощущение какой-то жуткой неправильности. Наконец, до него дошло: костюм! Новенький, с иголочки, черный фрак – словно только что от портного; брюки в тон фраку, поблескивающие лаком штиблеты – и ослепительно-белая, без единого пятнышка, кружевная манишка… Покойник открыл глаза.

Черепашка заорал и отскочил назад, едва не выронив фонарь. Тимси подпрыгнул от неожиданности. Сердце бешено заколотилось. Он был готов бежать со всех ног прочь – но пальцы Бруто железной хваткой вцепились ему в плечо.

– Стоять! – сквозь зубы процедил татуированный. – Свечу крепче держи!

– Маэстро, – негромко произнес Беда. – Вот мы и встретились снова. Обстоятельства складываются так, что вам здесь небезопасно оставаться. Мы вновь можем оказать друг другу пару услуг. Но хотелось бы избежать некоторых… Прискорбных инцидентов, имевших место в нашу последнюю встречу. Поэтому я хочу знать: вы способны держать себя в руках? Хотя бы недолго?

Губы мертвяка поползли вверх, обнажив сизые дёсны и длинные, как у лошади, зубы. Чуть слышно засипел всасываемый воздух.

– Да-а-а-а-а-а…

– Мы отвезем вас в другое место, там и потолкуем… Бруто, берись.

Вдвоем они водрузили крышку на место; затем Беда, взяв у Тимси черную свечу, немного повозился и прилепил её сверху.

– Не погаснет? – опасливо спросил Черепашка.

– Ветром её не задует, но от нетопырей надо бы поберечь…

Обратный путь запомнился Тимси урывками. Как они проталкивали тяжеленный гроб по узкому лазу; как, поминутно спотыкаясь на торчащих камнях, тащили страшную ношу по пустоши, а плети вереска цеплялись за ноги, словно не желая отпускать… Он немного пришел в себя лишь в фургоне. Горело исхлестанное хвоей лицо. Гроб со свечой стоял посредине; приходилось поджимать ноги, чтобы невзначай не коснуться его. Тиму казалось, что от старых досок веет ледяным холодом. Зубы начали выбивать дробь. Бруто молча достал из-за пазухи флягу зеленого стекла и протянул ему. Тимси глотнул. Жидкость полыхнула во рту, огненным шариком провалилась в желудок; стало немного полегче. Тим передал ром Черепашке. Тот хорошенько приложился к горлышку, прошептал: «Ну, т-тюма!» – и затих.

Старая кобыла теперь шла не в пример резвей, то и дело тряся головой и фыркая; должно быть, чуяла их жуткий груз. Когда впереди показались редкие огни городских фонарей, она вскинула к темным небесам морду и жалобно заржала. Словно в ответ, где-то неподалеку завыла собака, потом ещё одна, и ещё… Сопровождаемый тоскливыми руладами, фургон катил по пустынным улицам; а Тим всё боялся – вот-вот вывернет из-за поворота патруль «черных мундиров», остановят, велят вылезти, заглянут внутрь… Но обошлось; час был самый глухой, и всю дорогу им так никто и не встретился. Лишь собаки не унимались.

– Хорошо, что маяк на отшибе, – проворчал Бруто. – Не то кто-нибудь, в конце концов, вылез бы поглядеть, чего это шавки так разошлись… Ну что, приехали?

– На месте, – откликнулся с облучка Беда. – Давайте выгружать.

В узкую дверь пристройки гроб пролез с трудом. Но едва они успели поставить его на пол, как в дальнем углу хибары ярко вспыхнула зажженная спичка. Тимси почувствовал, что сердце его ухнуло в пятки – уже который раз за сегодня. «Ну сколько можно-то, в конце концов!» Довольно улыбаясь, на ошеломленных авантюрьеров смотрел инспектор Тромсен, по прозвищу Сорокопут; и был он не один.