Авантюра во спасение

Глава 1

Павел стоял перед зеркалом в ванной и держал в руках бритву. Из зеркала на него смотрел вполне себе интересный молодой человек лет тридцати. Впрочем, роскошная борода вполне могла добавить её обладателю лишних пять – семь лет. Да и глаза в последнее время что-то выглядели уставшими и потухшими. Немудрено. Последние полгода приходилось жить в режиме жёсткой экономии, потихоньку проедая то, что удалось заработать и скопить на предыдущем месте работы. Если б ещё босс там не был таким редкостным... ящером, можно было бы ещё немного продержаться, благо платили хорошо. Но нервы при этом на кулак мотали только в путь.

Почему не удалось найти другую работу? А кто ж его знает-то. Поначалу просто хотелось лежать, глядя в потолок, и ни о чём не думать. Так прошло два месяца. А потом как-то вот не складывалось общение с новыми работодателями, хоть ты тресни! Прямо будто ящер в спину чего-то нехорошего пожелать успел, ни дна ему ни покрышки! То — спасибо, вы нам не подходите. То — обязательно перезвоним вам, и полная тишина. Да, вольных программистов на рынке сейчас хоть лопатой греби, все кому ни лень туда лыжи навострили. Но он-то реально отличный специалист, каких мало! Что за несправедливость?!

Вчерашний звонок от отца застал его врасплох.

— Привет, Пашка! Как жизнь молодая? Не нашёл ещё работу?

— В процессе, — хмуро сообщил тот.

— Значит, не нашёл, отлично, — неожиданно жизнерадостно заключил родитель. — Тогда у меня для тебя есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Павел озадачился. Батя вообще редко ему что-либо предлагал. Даже алименты матери пришлось из него со скандалом выбивать. Она не мудрствуя лукаво пообещала тогда папаше, что если он не заплатит полагающегося, то вся страна через десять дней узнает от журналистов, что Фёдор Жаркий, от томного голоса которого бабы на концертах с ума сходят, тот ещё редиска и негодяй. И добилась своего где-то к исходу второго дня. Батя разборок терпеть не мог, и она прекрасно об этом знала.

Откровенно говоря, в браке родители никогда не состояли. Фёдор из любых матримониальных сетей своих поклонниц выворачивался просто виртуозно. А вот с предохранением у него как-то не задалось. По крайней мере, в тот единственный раз. И мама этот козырь разыгрывала как по нотам. С ребёнком Фёдор виделся редко, зато относительно часто ему звонил. Раз в месяц примерно. Подарки с водителем присылал классные: всякие игры, машинки, настолки. Чудо, а не отец. Но для всех посторонних Павел повторял одну и ту же легенду, которую мама заставила его вызубрить ещё до школы. Мол, папа учёный, находится в дальней командировке. Звучало, примерно, как «летчик», так что сердобольные окружающие парня втихаря жалели, а мать-одиночку осуждали. Но ей на это было наплевать с высокой колокольни. Она выполняла свои договоренности, а Фёдор свои. И подводить друг друга они не хотели.

Когда Павлу исполнилось восемнадцать, он понял, что с его внешностью определённо надо что-то делать. Чуть ли не каждая вторая девица, желающая с ним познакомиться, томно вздыхала и спрашивала:

— А вам никогда не говорили, что вы похожи на певца Фёдора Жаркого?..

Он держался как мог, но когда на него запала какая-то сумасшедшая баба возрастом под полтинник, ходившая по пятам и сулившая ему золотые горы за то, что он станет её «жарким-сладким», решил: пора! И принялся отращивать бороду и волосы. Почти год выглядел черт знает как, но своего добился. Собранные вопреки моде в низкий хвост волосы и роскошные усы с бородой наконец-то сделали его не похожим на родного отца.

И вот теперь ему, видимо, придётся расстаться с этой маскировкой! Фёдор был категоричен:

— И наплевать на то, что ты меня на семь сантиметров выше! На это вообще никто внимания не обратит, я тебя уверяю. Всё, что от тебя требуется — это держаться за микрофон и раскрывать рот под фонограмму. Мой сценический директор тебе всё расскажет, не волнуйся.

— Но я программист, а не певец! — пытался сопротивляться Павел.

— А зарплату ты в последний раз когда получал? — парировал отец. — Вот и пораскинь мозгами. Я тебе за эту авантюру по-честному две трети гонорара выплачу. Треть, уж прости, остальной труппе достается, им тоже кушать надо. Такой шанс один раз в жизни выпадает. Заодно посмотришь изнутри на мою жизнь, побудешь немного в моей шкуре. А то, небось, думаешь, я тут в роскоши купаюсь, не знаю, куда бабки девать? С жиру бешусь?

— Да я никогда такого не говорил.

— Зато думал наверняка. Короче, дело к ночи. В следующий вторник за тобой заедет Виталий. Пожалуйста, будь к этому времени готов. Вещи собери, как для небольшой турпоездки. Сценическую одежду все равно тебе отдельно покупать придётся или перешивать.

— А раз такой выгодный тур, так чего ты сам в него не едешь, а меня вместо себя суешь?

— Ты чем меня слушал? — расстроился отец. — Говорю же, меня очень непростой человек пригласил на яхте пожить как дорогого гостя. А тут стандартный чёс по городам и весям как назло распланирован! Срывать концерты и в отказ идти — я на неустойках разорюсь. А так и нашим и вашим полечку спляшем! Я уеду на яхту отдыхать, ты — на гастроли вджобывать. И всё будет чики-пуки! Выручим друг друга по-братски!

И вот со вчерашнего дня Павел уже несколько раз подходил к зеркалу, брал в руки бритву… и минут через пять клал её обратно на полку. Не поднималась рука, не хотелось лишиться привычной и уже любимой маскировки, разом превратившись в копию известного шансонье.

— Паша, ты там где? — послышался голос бабули. — Я тут оладиков яблочных напекла, иди поешь, пока горяченькие. А ты куда бутыль тянешь из подпола? — это она уже деду. — Я ж тебе сказала, ещё не настоялось, это на ноябрьские открывать, не раньше. Возьми ту наливку, что справа! Сколько ж повторять можно-то?..

После окончания института Павел услышал от родительницы, что она его вырастила и помогла чем могла, а теперь наконец-то хочет пожить в своё удовольствие. Поэтому он окончательно съехал к бабушке с дедушкой, круглогодично обитавшим на старой даче в лесном поселке, где им принадлежала половина небольшого трехэтажного дома. Дача хоть и была деревянной, набок заваливаться не спешила, а на рынке вторичного жилья из-за своего козырного местоположения стоила столько, сколько порой и за новую квартиру просить стеснялись. Вторая половина дома когда-то принадлежала дальней бабушкиной родне, которая в незапамятные времена её то ли из вредности, то ли из бедности продала. Новые жильцы появлялись там нечасто и в друзья не набивались. А в последние годы и вовсе куда-то пропали с горизонта.

— Эх, вот бы повидаться-то с соседями, — бывало, бурчал дед. — У них, поди, течет уже по стенам изрядно, давно пора крышей заняться. А то ж пока они будут в причинном месте чесаться, у нас вслед за ними ремонт по второму кругу делать придётся.

— Так пошел бы и сладил все сам, — предлагала ему бабушка.

— Нельзя, — вздыхал дед. — Частная собственность, понимать надо! А вдруг как они меня в грабители-воры запишут после ремонта-то? Да и с чего бы мне вдруг свои материалы строительные на них тратить? Они чай денег стоят, и немалых.

— Всё равно ж у тебя в сарае без дела лежат, — пожимала плечами бабушка.

Про предложение отца Павел им ещё вчера рассказал, сразу же, как сам об этом услышал. Но вопреки его ожиданиям старики над этим смеяться не спешили.

— А почему бы и нет? — степенно произнес дед. — Хоть по стране поездишь, города разные посмотришь. А то сидишь сиднем на одном месте. Наше-то поколение еще комсомольские стройки застало, да и в отпусках мы мотались туда-сюда, и в Домбай, и на Алтай ездили по путевкам. Нас дома не застать было.

— Но ведь это обман получается! — пытался донести до деда свою мысль Павел. — Буду как дурачок стоять на сцене и рот раскрывать.

— Раз за это кто-то платит, значит, это кому-то нужно, — подала голос бабушка. — Твоя-то какая печаль? Подзаработаешь и сможешь потом ещё хоть год на печи лежать, как Илья Муромец.

Так и найдя среди них понимания, внук умолк.

Из гостиной меж тем очень вкусно тянуло оладушками. Проголодавшийся с утра Павел к великой бабушкиной радости набросился на выпечку аки коршун на добычу. Выпил с дедом по стопочке ароматной наливки, после чего встал из-за стола. Надо было спуститься в сухую кладовку в прихожей, где лежали его несезонные вещи. Добыть сумку, посмотреть на куртки, рассортировать тёплое. Похоже, ему-таки придётся ехать в этот чертов тур, как ни прискорбно это осознавать. Но отец с него с живого не слезет — это раз. Работы нормальной у него всё ещё не нашлось — это два. А в-третьих… на даче действительно было очень скучно. В этом дед был прав на все сто процентов. Размеренная деревенская жизнь здесь радовала только пенсионеров, а для молодого парня не подходила просто категорически.

Копаясь в кладовке, Павел вдруг услышал странное шуршание. Неужели мыши завелись? Бабушка ведь специально все полынью прокладывает, чтоб они из ее погребов стремглав бежали со всех своих лапок.

Нет, точно что-то шуршит! А ещё и скрипит половицами, будто кто-то вот совсем рядом ходит. Что за ерунда?

Павел вышел из кладовки и прошёлся по прихожей, прислушиваясь и пытаясь понять, где находится источник шума, как прямо на него не пойми откуда вдруг вывалилась встрепанная девица.

— Ой, — только и смогла она сказать, хлопая глазами. — А вы, наверное, мой сосед, да?..

— Вы меня напугали, — честно признался Павел, осознав, что его сердце сейчас колотится как у загнанного зайца. — Откуда вы вообще здесь появились? Наша входная дверь заперта, я лично проверял.

— А это уже ваша половина дома, получается? — растерялась девица. — Простите, я не знала. Я сейчас обратно к себе уйду, — показала она на полуоткрытую внутреннюю дверь.

— Подождите, а эта дверь, она что, не заперта была?

— Заперта, — кивнула новоявленная соседка, после чего продемонстрировала увесистую связку ключей. — Я просто вот только что приехала, решила посмотреть на дом, в каком он состоянии. Ходила по комнатам и подбирала к ним ключи. Совершенно не сообразила, что могу оказаться на чужой половине. Еще раз простите меня, пожалуйста.

— Да вы не переживайте так. И кстати, как вас зовут? Меня — Павел. Павел Мартынов.

— А я — Лида, — сообщила девушка.

Фамилию свою она называть не стала, и Павел отдельно отметил про себя это обстоятельство.

— Купили? — кивнул он в сторону второй половины дома.

— Нет, — покачала головой Лида. — В наследство досталось.

— Понятно… то-то мой дедушка ворчит, что давненько никого от вас там не появлялось.

— Ну да, — вздохнула Лида.

— Вы сюда надолго, или просто разведку боем провести и уехать? Осмотреть наследство, так сказать?

— Я здесь жить планирую вообще-то, — Лида впервые посмотрела Павлу прямо в глаза, и он выдержал этот взгляд.

— Да это ж просто замечательно, — приободрил Мартынов соседку. — Кстати, у вас там крыша не течет?

— Подтекает, — призналась девушка. — Но вроде бы немного, не страшно.

— Может, тогда пройдемся, познакомлю вас со своими стариками? Если что, договоритесь с дедом, он вам крышу и перекроет, материалы у него есть.

— Нет-нет, — неизвестно из-за чего вдруг смутилась Лида. — Простите, я пока не готова. Мне бы вот продуктов купить на ужин, но я даже не знаю, где здесь ближайший магазин.

— Так давайте провожу вас, — предложил от чистого сердца Павел.

— Это было бы замечательно. Но мне надо минуты три, чтобы собраться.

— Не вопрос. Где встречаемся? Здесь же в коридоре, или уже на улице у калиток?

— У калиток, — определилась Лида, а ещё секунд через десять её и след простыл. Лишь хлопнула та самая внутренняя дверь, да явственно повернулся в ней ключ.

Понятно. Боится, что соседи самовольно к ней вторгнутся, как только что это проделала по незнанию она сама. Павел усмехнулся и поднялся наверх. Коротко рассказал бабушке с дедушкой о том, что их мольбы были услышаны, и вторая половина дома вновь становится жилой.

— Я сейчас Лиде покажу наш магазин, ну а потом, надеюсь, уговорю её с нами посидеть, познакомиться нормально.

— Я тогда ещё оладиков напеку, — решительно поднялась бабушка. — А ты давай, подмети в гостиной и вещи чистые в шкаф убери, — легонько подтолкнула она в спину замешкавшегося мужа.

Павел спустился вниз, впрыгнул в кроссовки и вышел во двор. Огляделся по сторонам. Сквозь сильно поредевший соседский забор Лиду видно не было. Павел ускорил шаг, отомкнул калитку и вышел на улицу. Так и есть, девушка уже стояла там. Её лицо скрывали огромные солнцезащитные очки, а на голове красовался дорогой шелковый платок. И то, и другое выглядело настолько неуместно для поселка, что Павел не удержался от ехидного замечания:

— Завсегдатай Ибицы и Куршавеля маскируется среди аборигенов и удивлен тому, что ничуть в этом не преуспевает?

— Да что ты вообще можешь знать о маскировке?! — обиженно выпалила Лида.

И вот тут Павел расхохотался в голос, просто до слёз. Чья бы корова мычала, в самом деле! Это ему без бороды и усов на людях показываться нельзя, а она-то чего о себе возомнила, широко известная в узких кругах особа?

— Ты чего? — с обидой спросила его Лида.

— Прости, — повинился Павел. — Но ты действительно выглядишь очень… вызывающе. Нет, если ты, конечно, хочешь произвести неизгладимое впечатление на жителей посёлка, то ты выбрала верную стратегию. Твоё эффектное появление в магазине все будут обсуждать ещё как минимум неделю.

— Что же делать? — искренне огорчилась Лида. — Без очков меня точно узнают!

— И что такого в этом страшного? Меня вот тоже в магазине помнят, работа у них такая. Ещё и спрашивают при встрече: мол, а что так долго не заходили, мы уж подумали, не случилось ли чего? Вот и тебя там так же запомнят.

— А может, тогда лучше доставку из интернет-магазина организовать? — Лида сделала шаг назад.

— Можно, — кивнул Павел. — Но привезут всё самое раннее завтра, проверено неоднократно. У нас не первая зона доставки, все склады далеко находятся.

— Чёрт, — притопнула в досаде Лида. — Придётся рискнуть и всё-таки пойти в ваш магазин.

— Да чем тут рисковать? Прости, ты что — звезда балета?

— Хуже, — фыркнула Лида.

— Так объясни мне тогда, что происходит? С чего такой режим повышенной секретности?

Лида отрицательно помотала головой и дальнейший разговор поддерживать отказалась. Так и дошли с нею до магазина в полном молчании. Павел уже и не рад был, что попытался наладить с новой соседкой нормальные отношения. Странная она какая-то и стрёмная.

Перед входом в магазин Лида, секунду поколебавшись, скинула-таки платок с волос на плечи, а очки убрала в сумочку. Воспользовавшись этим, Павел ещё раз быстро её оглядел. Нет, точно, лицо незнакомое, раньше он его не видел. Так с чего тогда весь этот сыр-бор?

В магазине как обычно тусовались две барышни: бойкая продавщица Аннушка и пожилая кассирша Петровна. По большому счёту, тут хватило бы и одной Аннушки, но начальство магазина решило пойти навстречу пенсионерке и дать ей подработать. У Петровны болели ноги, поэтому порхать по залу ей было затруднительно. А вот сидеть за кассой — самое то, тем более точную сумму она порой считала в голове быстрее калькулятора.

Обе с улыбкой поздоровались с Павлом, окинули быстрым взглядом его подругу и вернулись к прерванному разговору, пока покупатели ходили вдоль витрин и определялись со своим выбором.

— Ну и? Что дальше-то было? — с нескрываемым любопытством спросила Петровна.

— Она позавчера исчезла, как и следовало ожидать! Представляешь?

— Ого! А куда ж полиция смотрела? Прошляпили бандитку?

— Да, похоже, у неё там покровитель есть. Иначе бы вот как она буквально на ровном месте испарилась? Явно ей с побегом помогли. Но тут одна зацепка появилась. Не поверишь, у неё здесь кто-то из родни живет, — Аннушка понизила голос, но говорила всё равно так громко, что её голос разносился по всему магазину.

— В смысле? — не поняла Петровна. — Где здесь?

— Да в посёлке нашем! Так что вполне вероятно, мы эту гадину скоро сами увидим.

— Тьфу на тебя! Сплюнь! Не хочу, чтоб убийца с нами по одной улице ходила.

Павел повернулся к Лиде, чтобы тихонько посмеяться с нею над диалогом продавщиц, но… вдруг сообразил, что здесь происходит что-то предельно странное. Лида стояла белая как смерть, явно стараясь спрятаться за стеллаж с напитками подальше от Аннушки и Петровны. В её глазах плескалось отчаяние.

— Ты чего? — шёпотом спросил он её.

— Здесь есть чёрный выход? Мне нельзя проходить мимо них!

— Насколько я знаю, нет. Сюда даже продукты через центральный вход заносят, когда машину разгружают.

— Я пропала! Мне нельзя туда!

— Ты выбрала, что будешь покупать?

— Да наплевать на еду! Мне спасаться надо! Зачем я только тебя послушала и очки сняла…

Павел по-прежнему ничего не понимал, но в нём взыграл рыцарь, которого умоляет о помощи прекрасная дама. Поэтому он просто обнял Лиду и бережно повёл её к выходу. Судя по тому, как её пошатывало, у Лиды подгибались ноги, словно она находилась в полуобморочном состоянии. Свое лицо она уткнула ему в грудь, не забыв тряхануть головой и дополнительно спрятаться за пеленой волос.

— Паша, что случилось? — первой заметила их Петровна.

— Да вот подруга моя на вокзале пирожок купила, а он, похоже, с просрочкой оказался. Сейчас буду её дома активированным углем отпаивать.

— Ох, ну что же вы так, девушка? — с укоризной произнесла Аннушка. — Всем же известно, что на вокзалах ничего покупать нельзя, особенно с открытых лотков!

Павел тяжело вздохнул: мол, и я сам всё понимаю, но пойди объясни это моей спутнице. Ещё десять секунд, показавшиеся ему целой вечностью, и они наконец-то покинули магазин. На улице Лида тут же напялила обратно очки и платок. Павлу показалось, что из-под очков сползла по щеке и упала на асфальт слеза.

— А теперь, может, всё-таки объяснишь, что за шапито тут творится? Если что, ты моя должница. И я требую рассказать, чего ты так испугалась!

Лида долго мялась, видимо, очень не желая отвечать на прямой вопрос спутника. А потом всё же решилась. И как в омут с головой нырнула — произнесла:

— Меня зовут Лида Подгорная.

Услышав это признание, Павел едва не брякнул в ответ: мол, ну и что? А потом вдруг понял, что эту фамилию и имя он в последнее время слышал неоднократно. Вернее, читал новости, где это ФИО упоминали в многочисленных телеграм-каналах.

Вот это да… Кто бы мог подумать, что его соседка и есть та печально известная Подгорная?! Надо бы это хорошенько обдумать…

Глава 2

Но времени на обдумывание не оказалось, потому что Лида внезапно бросилась бежать со всех ног.

— Лида! Да погоди ты, куда летишь? — крикнул ей Павел, однако Подгорная останавливаться не собиралась.

Пришлось Павлу тоже перейти на бег. Нагнал Лиду он уже практически возле самого дома.

— Мне срочно надо отсюда уехать, — запыхавшись, сказала она, будто ставя соседа перед фактом.

— Успокойся!

— Ты сам ведь слышал. Мои сталкеры уже знают про этот посёлок. Значит, со дня на день вычислят и номер дома. Думаю, это нотариус проболталась. Очень уж она на меня многозначительно посматривала. А теперь мне снова придётся бежать.

— Да подожди ты! Давай просто поговорим.

— Нам говорить не о чем. Лучше всего сделать вид, что ты меня никогда не видел, иначе тебе и твоим родственникам придётся туго. Всем, кто со мной знаком, я приношу одно горе.

Лида находилась на грани истерики, и было заметно, каких душевных сил ей стоит относительно спокойно разговаривать с Павлом. Недолго думая, он открыл свою калитку и увлёк Подгорную за собой. Завёл в дом и поднялся с ней в свою комнату. Закрыл за собой дверь, давая понять родным, что ему не требуется их внимание. Налил из графина в стакан и протянул Лиде сваренный утром бабушкой ягодный морс. Та приняла его из рук соседа и машинально отхлебнула. Мысли её явно были далеко отсюда.

— Давай с самого начала, — предложил Павел. — Ты ведь не числишься в бегах? С полицией проблем нет?

— Никаких, — подтвердила Лида. — Они с меня несколько раз показания снимали. Мой телефон новый знают, если что — позвонят. Я им только про наследство не рассказывала. Но думаю, они это быстро вычислят, если понадобится.

— Тогда почему ты бежишь?

— Да потому что боюсь за свою жизнь! — выкрикнула Лида. — Эти сумасшедшие решили, что я или убила Олега, или как минимум навела на него убийц. А я до сих пор не знаю, что произошло!

Павел быстро прикинул в уме, что же ему самому известно про случившееся. Если верить журналистам, то месяц назад гражданка Подгорная, фрилансер-сммщица, скандалила со своим парнем Олегом Демидовым. По её словам, она собиралась с Олегом расстаться. По словам журналистов — Олег небезосновательно её ревновал и как раз потребовал отчёта, где и с кем она встречалась накануне, после чего мирный разговор быстро перерос в ссору. Поскольку один из собеседников уже не мог ничего поведать, то в предположениях об их последнем разговоре всем заинтересованным сторонам приходилось отталкиваться от записей в блоге Олега. А там Демидов в красках живописал, какие страдания приносит ему его любимая женщина, и как он её боится.

Собственно, с этой записи всё и началось. Поскольку полиция официально ничего комментировать не собиралась, то друзья и знакомые Олега принялись строить собственные версии того, что произошло. И все как один были уверены: дыма без огня не бывает, Олег боялся Лиду не зря. Они быстро объединились, создав сообщество, посвященное гибели Демидова. Жестокое убийство — Олега изрезали так, что на нём буквально живого места не осталось — взывало к себе и требовало отмщения.

По большому счёту всех интересовало только одно: каким именно образом Лида умудрилась всё провернуть и выйти сухой из воды. Почему после ссоры с Олегом она не отправилась кратчайшей дорогой домой, а зачем-то сделала изрядный крюк, пройдясь по центру города и запечатлев себя на множестве установленных там камер. Какой сигнал и как именно она подала своему сообщнику. Кем бы мог быть этот самый сообщник-киллер.

Все личные данные Лиды, которые правдами и неправдами узнавали доморощенные Шерлоки, тут же сливались в общий чат. Подгорная перепугалась и попросила у полиции защиты, в которой ей было отказано ввиду отсутствия непосредственной угрозы жизни и здоровью. Меж тем время шло, а расследование, судя по всему, буксовало. К сообществу подключилась мать погибшего, которая тоже разделяла общее мнение, что сын был убит с подачи Лиды.

И тут до Павла с изрядным запозданием дошло. Стоп. Если Лида права, и номер полученного ею в наследство дома вот-вот станет известен этим ребятам, то… несладко придётся всем, в том числе дедушке с бабушкой. Сама Лида ни с кем на контакт не пойдет, значит, к ней будут искать подходы через соседей. Похоже, оставаться ей в поселке действительно не вариант.

— А тебе есть куда идти?

— Нет, — пожала плечами Лида, на которую после случившегося в магазине навалилась дикая апатия. — Но это не проблема. Главное — уехать подальше. Туда, где про меня никто не будет знать.

— Ты уверена, что в нашей стране существует такое место? Да про эту историю только ленивый не написал. И фотографии твои, как я понимаю, они тоже в сообществе вывешивали.

— Не знаю, — Лиду рубило уже просто на глазах. — Уеду в деревню глухую и чтоб ни одной сотовой вышки поблизости… Буду коров пасти…

— Кажется, у меня есть способ, как тебе помочь, — сообщил Павел. — Но для начала я должен кое-что подготовить. Мне понадобится где-то полчаса. Обязательно дождись меня, слышишь? Если хочешь — приляг на кровать. Ты вообще сколько уже не спала?

— Сутки, — послушно кивнула Лида. — Хотя нет, полтора. Скоро двое будет.

— И ты ещё в таком состоянии умудряешься про побег думать?! — то ли ужаснулся, то ли восхитился Павел. — Всё, давай, ложись баинькать. И ничего не бойся. Своих я сейчас предупрежу отдельно.

Второй раз Лиду упрашивать не пришлось. Она растянулась прямо поверх покрывала, подтащила к себе подушку и выключилась. Убедившись, что с нею всё в относительном порядке, Павел достал телефон. Нашёл номер отца и ткнул в иконку звонка.

— Привет! — раздался знакомый жизнерадостный голос. — Ну что, решился?

— Да. Но у меня встречное условие.

— И какое же?

— Я поеду в гастрольный тур не один. Возьму с собой одну сммщицу.

— Сменщицу? — хохотнул Фёдор и, не давая возразить или поправить, тут же продолжил. — Да хоть двух сразу бери. Мой сценический директор придумает что-нибудь. Главное, что ты согласился. Так что Виталий…

— Стоп, — перебил отца Павел. — И второе условие, как раз про Виталия. Можно, чтоб нас отсюда пораньше забрали, а не на следующей неделе?

— Насколько раньше?

— Да хоть сегодня вечером.

— Считай, что Виталий уже стоит за воротами. Вещей у вас много на двоих? Легковушки хватит, или лучше микроавтобус подогнать?

— Легковушки будет вполне достаточно.

— Отлично! Что ж, тогда до встречи. Жду! — подытожил Фёдор и положил трубку.

Так, с одной проблемой, кажется, справились. Осталось только предупредить домашних о скором отъезде и о том, что им, вполне вероятно, придётся некоторое время объяснять не самым адекватным людям, что они слышать не слышали ни про какую Подгорную, а её самой здесь никогда не было.

Павел встал, бросил последний взгляд на спящую Лиду и вышел из комнаты. Ему надо было много чего успеть сделать за ближайшие пару часов.

Вопреки опасениям Павла, дедушка и бабушка всё поняли правильно и против скорого переезда его к отцу не возражали. А когда узнали, из-за чего Лида чувствует себя загнанным зверем, лишь переглянулись и тяжело вздохнули. Похоже, у них просто не умещалось в голове, как можно без суда и следствия преследовать невиновного человека, устраивая над ним самосуд.

— Ты это, скажи ей, пусть ключи от своей половины нам оставит, — дед явно не собирался отказываться от своих ремонтных планов. — Я тогда потихоньку кровлей займусь, раз такое дело. Прежних хозяев уже нет, а на девчонку сейчас надеяться глупо. Ей бы самой спастись и дождаться, пока злодеев найдут. А с домом дальше тянуть нельзя, иначе весь потерять можем.

— А если тебя засекут и сообразят, что ты с Лидой общался? Вот возьмут и спросят, как ты мог туда внутрь попасть?

— Ха! — выдохнул старик и скрутил характерную дулю. — У меня дом старый, за ним уход требуется. Если соседям это до лампочки, то и мне на соседей плевать. Не появляются? Значит, имею полные права крышей заниматься. А то их половина дома сгниет и мою половину за собой потащит. А если им это не по нраву, пусть лично мне выскажутся. У меня тоже аргументы найдутся. И скажи ещё, что я не убедителен!

— Убедителен, — признал Павел. — Ладно, я тогда побежал сумку паковать. Ну и Лиду надо разбудить, чтоб она тоже свои вещи к нам перенесла. Жаль, конечно, её тревожить. Ей бы сейчас не мешало подольше поспать. Но другого выбора нет.

— Тогда давай я с девочкой тихонько поговорю. И время сэкономим, да и посмотрю хоть на неё. Может, успокою чем. Или накормлю, а то ж она, бедная, так и легла спать голодная, — предложила бабушка.

На том и порешили. Пока Мартынов, схватив дорожную сумку, сгреб в неё нижнее белье, а затем отправился вниз перебирать вещи в кладовке, старшее поколение принялось руководить эвакуацией Лиды. К тому моменту, когда он вновь поднялся в гостиную, Лида уже наворачивала оладьи с вареньем, дед пристраивал на отдельный гвоздик связку ключей от второй половины дома, а бабушка с умилением смотрела на юную соседку.

— Твой чемодан, или что там у тебя, где лежит? — сходу поинтересовался Павел. — Давай схожу за ним, чтоб тебя от еды не отвлекать.

Почему-то это безобидное предложение вдруг вызвало у Лиды совершенно непредсказуемую реакцию. Она надулась и отодвинула тарелку от себя.

— Ты чего? — удивился Мартынов.

— Так не терпится меня выставить? — с горечью произнесла Лида.

— А ничего, что я тоже с тобой еду? — парировал Павел.

— Ну да. Вывезешь подальше и вернешься обратно. Ведь так? — Лида посмотрела на него в упор.

— Рано или поздно вернусь, конечно. Но произойдет это, я подозреваю, не скоро. Где-нибудь через полгода, не раньше. И к тому моменту с большой долей вероятности твоя проблема уже разрешится. Не верю я, чтоб в полиции несколько месяцев по громкому убийству ничего не делали и настоящего убийцу не искали.

Лида явно озадачилась. Вопросительно посмотрела на бабушку. Та, видимо, сообразив, что девушка ни сном ни духом о том, куда её тащит новый сосед, принялась объяснять.

— У Паши гастроли по всему Союзу. Ты едешь с ним. Он за тебя отвечает. Вот так где-то. Поэтому не трусь. За ним как за каменной стеной будешь.

— По России, мать, по России, — поправил её муж. — По Союзу мы с тобой катались.

— Гастроли?! — переспросила Лида, у которой в этот момент глаза стали как у лемура. — По всей России?

— Ну да, — подтвердила бабушка. — Будет перед микрофоном кривляться. А ты в его команде вроде как. Да Пашка тебе всё объяснит, не переживай.

Тут у Мартынова зазвонил телефон, и он снял трубку.

— Да, слушаю… Виталий? А вы где? Уже у ворот? Хорошо, мы к вам выйдем минут через пять-семь, большое спасибо.

После этого предсказуемо начался полный сумбур. Лида, подпрыгивая, объясняла, где находятся её вещи, но внимательно слушал её только дед. Бабушка пыталась упаковать остатки оладьев в пакет и всучить их Павлу для передачи лично незнакомому ей шофёру Виталию, который наверняка голоден с дороги. Павел же пытался одновременно сделать три дела: отбиться от оладий, найти чемодан Лиды, дотащить весь совместный багаж до машины.

В итоге всё получилось, но совсем не так, как он планировал. Оладьи бабушка-таки пристроила в руки растерянной Лиде. За чемоданом девушки дед успел сходить сам и сам же приволок его к калитке. Ну и прощаться пришлось чуть ли не как в кино про шпионов: под шиканье дедушки и торопливые понукания бабушки.

— Доедете до места, позвони! — велела она, убедившись, что внук и его попутчица уселись на заднее сиденье и пристегнули ремни.

Виталий, отцовский водитель, работающий на него минимум последние двадцать лет, даже бровью не повёл. Негромко включил радио и погнал машину к пункту назначения в режиме быстро-но-аккуратно. Именно за это сочетание несочетаемого Фёдор его и ценил. А ещё за умение помолчать в тот момент, когда язык так и чешется задать сто и один вопрос своим пассажирам.

Глава 3

По дороге в дом отца Павел пытался вспомнить, сколько раз он там был, два или три. Последний раз — понятно, на юбилее три месяца назад. Папаше как раз полтинник стукнул, и он пригласил на «домашние посиделки» не только сына, но внезапно и его маму. Инга от приглашения изящно отбоярилась, что никого не удивило, а вот сыну выдала чёткое предписание: обязательно там присутствовать и папулю поздравить.

Ожидаемо, что никаких тихих застолий там и в помине не было: Фёдор привёл к себе всех, кого считал близкими друзьями, и набралось таких человек шестьдесят. Как они все там поместились, совершенно непонятно. Павел про себя боялся, что батя, перебрав горячительного, начнет всех знакомить с сыном, но пронесло. Фёдор и полслова об этом не сказал. Ну а остальные гости, видя незнакомого бородача, видимо, решили, что это кто-то из труппы, и ни малейшего интереса к личности Мартынова не выказывали.

А вот первые два? Или всё-таки один визит к отцу? — был настолько давно, что Павел даже не мог вспомнить его подробности. Но носились там с ним тогда, как с писаной торбой и задаривали подарками, это факт. Кажется, расспрашивали, как проходит его учёба в музыкальной школе, а когда он сыграл на рояле какой-то простенький этюд, аплодировали так, будто ничего лучше и не слышали раньше. Так ему даже мама не аплодировала на отчётных концертах. И это было неожиданно приятно.

Особняк отца располагался в безумно козырном месте. Это была столица, но… Обстановка вокруг дома больше напоминала дачный посёлок дедушки с бабушкой. Закрытая территория, сосновый лес вокруг, слышен плеск реки. По словам Инги, Фёдор успел вовремя подсуетиться и выкупить за какие-то безумные деньги стоявший здесь и разваливающийся на ветру флигель. И землю под ним в размере гектара с четвертью. Если бы кто-то тогда сказал, что эти безумные деньги уже через пять лет покажутся смешными, и это место будет стоить совершенно неподъемных денег, никто бы тогда не поверил.

Фёдор же отмахнулся от смешков в свой адрес, снёс флигель и за пару лет выстроил на его месте небольшой особняк. Не вычурный, даже простецкий в чём-то. Никаких мраморных плит на полу, только паркет, да ещё и с коврами поверх, чтоб никто не падал. На чердаке — студия звукозаписи. И никаких неудобств соседям, потому что их здесь попросту нет. Расположение такое, что ближайшая жилая зона чуть ли не в полукилометре отсюда располагается.

Внутри куча отдельных крохотных то ли спален, то ли микро-квартир с собственными санузлами. Как раз в расчете на гостей, чтоб никто друг друга не беспокоил. На первом этаже гостиная, она же концертный зал с небольшой сценой. Батя петь любил всегда, а уж дуэтом с кем-нибудь из сценических дружбанов — это завсегда, хоть сто миллионов раз. И чтоб разойтись по спальням часа в четыре утра, сорвав на последних песнях свои лужёные глотки, а потом дня три отпаиваться тёплым питьем и сырыми яйцами, причитая над своей неосторожностью.

Паша часто общался с батей, но так и не мог для себя решить: дружелюбие и предельная простота Фёдора — это напускное или всё же своё? Нет, ангелом папа не был, мог по случаю и матом приложить, и разозлиться. Были прецеденты. Особенно, когда он уличил своего первого менеджера в воровстве. Запись того скандала до сих пор можно было найти в интернете. Фёдор был страшен в гневе, швырялся в менеджера яблоками из фруктовой вазы, а потом носился за ним с полотенцем, будто за напроказившим котом. После этого менеджер, чье имя в истории не осталось и не запомнилось, сменился на сценического директора. И вот ему Жаркий доверял полностью, ведь дела его быстро пошли в гору, а от предложений выступить хоть на большой сцене, хоть на корпоративе, не было отбоя.

А в отсутствии эксцессов Фёдор вёл себя как… Да вот примерно как бабушка! Хоть они и не родня между собой, несостоявшиеся зять и тёща, но что-то общее между ними определенно имеется. Показать всё, что есть на территории, накормить до отвала, отправить в дорогу с кучей подарков.

Павел задумался. Хм, как же это ему раньше в голову не пришло! Надо потом отдельно у мамы поинтересоваться, кто именно вёл папины дела в тот момент, когда она грозила Фёдору сливом инфы в жёлтую прессу. Вполне вероятно, что если бы не тот безымянный менеджер, скандала не было вообще. Папа никогда не выглядел как жмот и уж точно не вёл себя как жмот. Видимо, отказаться от отцовства требовал как раз тот самый проворовавшийся неудачник, которому не хотелось делиться прибылью с кем бы то ни было. Что ж, в таком случае, он сам выкопал себе яму.

Павел бросил быстрый взгляд на Лиду. Та, вновь поддавшись дремоте, прикорнула на его плече, повиснув на ремнях безопасности. Виталий наверняка это заметил, но продолжал, как ни в чем не бывало, вести машину. Впрочем, до места, судя по пейзажам за окном, им оставалось совсем немного: минут десять, и они въедут на парковку перед особняком.

Мартынов запоздало спохватился. А что он скажет по поводу Подгорной, когда придёт пора? Что она вообще случайная девчонка, которую он знает меньше суток? Но тогда где гарантия, что Фёдор не передумает, и она не останется за бортом, вынужденная вновь искать место, где спрятаться от идущих по пятам сталкеров? Как же лучше тогда её представить отцу? Невеста? Да я вас умоляю, проблем не оберёшься, причём сразу со всех сторон, и от Лиды в том числе. Тогда… надо бить на профессионализм. Вот, дескать, моя знакомая сммщица уверяет, что сможет взять на себя всю предварительную работу с прессой и прочий геморрой, давайте дадим ей шанс показать, как это всё должно выглядеть у мега-успешных людей.

Да, красиво, но и рискованно. Кто его знает, вдруг в команде Фёдора есть свой специалист подобного профиля, который крайне трепетно отнесётся к тому, что ему придётся подвинуться? Впрочем, тогда можно действовать иначе. Слёзно попросить взять Лиду стажёром, намекнув, что на неё можно будет сбросить всю муторную техническую работу. Короче, на рожон не лезть, провести разведку, а там уже выбирать одни из двух вариантов. Либо берите готового специалиста и пользуйтесь, либо — пристройте стажера, пожалуйста. Ну и надеяться на бесконечную доброту бати, без этого никуда.

Меж тем показались ворота особняка. Павел вздохнул и принялся будить Лиду.

— Вставай, приехали!

Подгорная помотала головой, открыла глаза, явно спеша задать кучу вопросов, но… огляделась, удержалась и промолчала, молодец.

Уже выходя из машины, Мартынов протянул Виталию оладьи.

— Это вам. Яблочные. Если не возьмете, бабушка очень обидится. Отдельно несколько раз сказала, чтоб я не забыл вам передать.

Виталий вдруг широко улыбнулся, принял пакет с оладьями в свои огромные ручища и произнес:

— Спасибо! Обожаю оладушки, а уж яблочные…

Павел улыбнулся ему в ответ, а про себя отметил, что это чуть ли не первый раз, когда он слышал голос Виталия. Басовитый, густой. От такого бы и иной сельский батюшка не отказался…

В холле их встречал сам Фёдор. Встрепанный, одетый в шлёпанцы, борд-шорты и драную футболку. Причём, солидно так драную. И явно, что не ради моды над ней так надругались, а просто заносили до непотребного состояния, после чего ещё и рукава оторвали. Хорошо хоть на вид чистая была, а то могли бы возникнуть вопросы.

Павел бросил быстрый взгляд на спутницу. Та явно узнала певца, но старалась держаться скромно и лишних вопросов не задавать. Оно и понятно… не в её состоянии тут пытаться права качать и чего-то требовать. Одно хорошо: хотя бы сообразила, что бабушкины слова про гастроли по всей России — не пустой звук.

— Паша, негодяй! — набросился на гостя отец. — Ты почему всё ещё в гриме? А ну-ка шагом марш избавляться от камуфляжа!

— А может, завтра? — робко попытался сопротивляться гость.

— Ничего подобного! Я вообще не понимаю, о чём ты думал. У тебя верхняя половина физиономии загоревшая. Представляешь, какой контраст будет с нижней? Как бы припудривать не пришлось. Так что действуй! Игорь Серафимович, — кивнул Жаркий вышедшему на шум мужчине лет шестидесяти. — Пожалуйста, проводи юношу в ванную комнату, покажи ему там, что к чему. А мы пока с сммщицей поговорим, — широко улыбнулся он Лиде.

В планах Павла не было так быстро разлучаться с Подгорной, но противостоять натиску отца он не мог. Да и желания особого не испытывал. Чего уж там переживать? Была борода, а через десять минут её уже не станет. Невелика потеря.

Но тут Игорь Серафимович добыл из кармана навороченный смартфон.

— Подожди, Федя. Давай на память запилим! Потом не раз ещё пригодится.

— Точно! — чуть не подпрыгнул на месте певец. — Ты же нас сфоткаешь всех?

— В лучшем виде, — заверил сценический директор.

В итоге сфотографировались все и вместе, и попарно во всех комбинациях. И только после этого Игорь, спрятав телефон, отвёл Павла в ближайшую ванную комнату. Судя по всему, к прибытию младшенького здесь готовились, потому что в шкафчике его ждала дорогая нулевая бритва в упаковке с запасными лезвиями, а также парикмахерские ножницы. И мусорное ведро с вложенным пакетом, намекающим, что в раковину лучше не сорить.

Запершись, Павел первым делом позвонил бабушке и сообщил, что они благополучно добрались до места. В ответ услышал пожелания как следует развлечься, беречь Лидушку и не забывать время от времени звонить домой и болтать с нею и дедом. Уф, это дело сделано.

Бритье заняло почти двадцать минут несмотря на то, что основную часть Павел-таки убрал с помощью ножниц. Намучился изрядно, зато ни разу не порезался. Освежился лосьоном и вернулся обратно в гостиную.

Реакция сидящей в компании Фёдора и Игоря Серафимовича Лиды, которой уже успели налить бокал красного, была бесценной. Она на пару секунд замерла, пристально вглядываясь в лицо Павла. Затем перевела взгляд на Фёдора. Потом снова на Павла. Поднесла ладонь к губам.

— Ну как? Похож? — торжествующе спросил её Фёдор.

— Очень, — кивнула Подгорная. — Но я не понимаю... Вы же практически двойники!

— Сын! Родной! — с гордостью произнёс Фёдор. — Надежда наша!

Павел подсел к компании, получив из рук Игоря свой бокал. Судя по непонятным почеркушкам на стандартном листе А4, в его отсутствие здесь определённо что-то целенаправленно обсуждали. Понять бы еще, что именно. Ладно, всему своё время.

— Ну что, значит, я могу спокойно отправляться на отдых, — с воодушевлением сообщил Фёдор. — Надо посмотреть, когда там билеты подходящие имеются, созвониться, да и выдвигаться.

— Сделаем, — кивнул Игорь Серафимович. — Там днем неплохой рейс. Бронирую? Или всё-таки послезавтра?

— Послезавтра, — тут же определился Фёдор. — А то всё с бухты-барахты получится, не люблю. А так хоть инструкции выдать успею. Ну и на дорожку посидеть, как водится.

Директор коротко кивнул, но судя по выражению его лица, Павел понял, что именно такой ответ от Фёдора и ожидался. Хм, значит, кто здесь серый кардинал — уже понятно. Вот этот сухощавый дядька с изрядной проседью в коротко стриженых волосах. Глаза серые, взгляд… а вот не поймешь. Может и добрым быть, и колючим. Что еще сказать? Явно не болтун. По всему, бывалый, получается, человек. Теперь хотя бы понятно, чьими усилиями папенька не спустил все заработанное тяжелым трудом под откос, несмотря на свой весьма весёлый нрав.

— Мне пресс-релиз, который мы обсудили, завтра до обеда написать? — спросила Лида директора.

— Да. В идеале до одиннадцати, чтобы я успел его посмотреть и при необходимости скорректировать, — кивнул тот. — Вам рабочая станция потребуется?

— У меня есть ноутбук, — произнесла Лида, но как-то неуверенно, и Игорь Серафимович тут же за это уцепился.

— Полагаю, с учетом сложившихся условий вам лучше работать на нашей технике. Так мы минимизируем вероятность, что вас разыщут по вашему электронному следу, назовём это так. Тогда давайте встретимся чуть пораньше в десять утра и решим сначала вопрос с рабочей станцией, а затем уже и с пресс-релизом. Кроме того, уточним детали вашей легенды и прикинем, как скорректировать ваш образ на тот случай, если вас сфотографируют с нашей командой.

— Стоп, — запоздало спохватился Павел, сообразив, что и отец, и его директор уже в курсе того, почему Лиде не стоит светиться перед широкой общественностью. — А это не слишком опасно? Мне кажется, это большой риск.

— Поверьте мне, — Игорь пристально посмотрел на Павла. — Здесь Лиду будут искать в последнюю очередь. Даже если кто-то, предположим такой вариант, проследил за ней до дома ваших бабушки с дедушкой и каким-то чудом засек, что вы уехали с нею, то… сочетания имён Лида Подгорная и Павел Мартынов он в соцсетях не увидит. А что и когда увидит, и только на твоей странице, это мы обсудим отдельно.

Директор внезапно перешёл на ты, но поправлять его Павел не спешил, сообразив, что всё здесь держится именно на этом человеке. Как он скажет, так и будет. Поэтому лучше тихо послушать и не перебивать. А Игорь Серафимович меж тем продолжал:

— О том, что Павел Мартынов напрямую связан с исполнителем Фёдором Жарким, он же Кулешов, знают только твои родные. Надо отдать тебе должное, ты фотографий с собой нигде не оставлял, поэтому и подчищать ничего по большому счёту не придется. Ну а Лиде мы дополнительно придумаем псевдоним. Заодно поможем его раскрутить. Одно дело — безвестный сммщик с местечковыми проектами, и совсем другое — человек, сотрудничающий со звездой. Тут и опыт поинтереснее, и ценник повыше автоматически.

— У меня будет псевдоним? — загорелись глаза Лиды. — А какой?

Директор окинул её внимательным взглядом. О чём-то подумал. А потом вынес вердикт:

— Мисс Мистери Х. Она же ММХ.

— Не нравится, — тут же зарезал идею Фёдор. — Получается, мы сами к ней повышенное внимание привлечём. Наверняка начнутся вопросы, а почему Загадка, кто под маской… Не-не, надо что-то не столь откровенное придумать.

Лида, судя по всему, уже была не против стать Мисс Мистери, и лишь тяжело вздохнула.

— Тогда Бэлла N, — заключил Игорь. — Ведь где Лидия, там и Изабелла.

— Тонко! — одобрил Фёдор, после чего повернулся к Лиде. — Тебе как?

— Главное, не каберне, — притворно вздохнула та, окончательно приняв правила игры.

— Вот и замечательно! — подытожил певец и от чувств аж подпрыгнул на месте.

Глава 4

Проснулся Павел где-то около девяти утра, чувствуя себя уставшим и разбитым донельзя, будто словно после новогодней ночи. Впрочем, за исключением оливье и мандаринов, где-то примерно так всё и прошло. После ужина папу потянуло петь караоке, причем микрофоны он раздал всем присутствующим, даже не утрудившись поинтересоваться, может, кому-то из них медведь на ухо наступил?

Ожидаемо засиделись глубоко за полночь. Песни пели всякие, не только папины. Вернее сказать, их-то как раз и не пели вообще. Видимо, родитель решил сжалиться над сыном, которому в самое ближайшее время предстояло их выучить наизусть и слушать днями напролёт.

Им с Лидой выделили отдельные спальни, к тому же расположенные не по соседству друг с другом. Павла эта ситуация более чем устроила. Не было у него ни малейшего желания объяснять кому бы то ни было, что влюбляться он сейчас ни в кого не намерен. Помог попавшей в беду девушке? Вот и достаточно. Ни на что сверх того он не подписывался.

Взбодриться помог прохладный душ. Поначалу было очень непривычно трогать себя за лишенные бороды щеки и видеть в зеркале отражение, от которого уже успел отвыкнуть. Следом пришла мысль: черт побери, а ведь бриться-то теперь придётся каждый день! Ох, называется, не было печали…

По дороге в гостиную его перехватил Игорь Серафимович.

— Ты не возражаешь, если твой завтрак перенесём часов на одиннадцать? — огорошил он Павла.

— Ну, можно и на одиннадцать. А что случилось? — поинтересовалась будущая звезда сцены.

— Я позвал хорошего стилиста, а у него сегодня, к сожалению, окно только утром. Потом он плотно занят на подготовке шоу для первого канала.

— Ну, кто я такой, чтоб задерживать такого специалиста? — попытался схохмить Павел. — Он уже приехал? Куда мне идти?

— Надо подождать минут пять – десять, не больше, — тут же среагировал директор. — Он пока занят, занимается Лидией.

— Лидией? — искренне удивился Павел, и даже на какую-то долю секунды почувствовал ревность.

Что это вообще такое? Почему этот странный человек вдруг возится с Подгорной, хотя она тут вообще пятое колесо в телеге? Что за новости?

Но тут в коридоре показалась Лида. Мало того, что радостная донельзя, так ещё и сама на себя не похожая. Её успели постричь до полной неузнаваемости, покрасить «с пёрышками», да ещё и макияж нанести, что уж совершенно точно было избыточно. У неё что, встреча сегодня назначена? Тогда к чему такое избыточное внимание её внешнему виду?

Помимо всего прочего, Лида щеголяла в совершенно странном наряде. Шорты-велосипедки, поверх футболка с кривым краем и обилием кружев. Выглядело странно, но… цепляюще.

— Ну как? — бросилась она к Павлу. — Правда, это здорово? Я сама себя не узнала, когда увидела! Теперь я смогу нормально жить, представляешь?!

На языке так и чесалось сказать: мол, «жить нормально» — это только пока ты с нами, не обольщайся. Но Павел вовремя себе тот самый язык успел прикусить. Если ты не выспался, это не повод портить настроение всем присутствующим. Тем более тебе с той же Лидой ещё в турне ехать, будь оно неладно. Поэтому он улыбнулся, хоть и не слишком искренне, и сообщил:

— Выглядишь изумительно.

— Спасибо! — Лида подпрыгнула и от избытка чувств чмокнула Павла в щеку.

— Вот видишь, даже ждать не пришлось, — констатировал Игорь Серафимович. — Пойдем, я представлю вас друг другу.

Стилист оказался в меру полной смешной тётушкой возрастом сильно за полтинник, ростом метра полтора и… с такой харизмой, сопротивляться воздействию которой было просто невозможно по определению.

— Таютя, — протянула она руку Павлу и достаточно крепко пожала его ладонь. — Делаем под Федю? — это она уже Игорю.

— Максимально близко, — подтвердил директор.

— Так, что у нас есть? — она бесцеремонно взъерошила волосы будущей звезды сцены. — Структура другая, не настолько вьющиеся. Но это не страшно. Надо аккуратно добавить седины. По длине — оставим плюс пять – семь к оригиналу. Тут не повредит. Хотя нет, лучше десять. Зато можно будет подвивать перед выходом. По одежде… — она отошла и критически осмотрела Павла, — придется пока выбирать балахоны и, молодой человек, — она строго посмотрела на клиента, — ни в коем случае не худеть. Иначе у вас провалятся щеки, и тогда подмена будет заметна невооруженным глазом.

— А так разве не видно, что мы разные люди? — обиженно заметил Павел.

— Видно, — согласилась Таютя. — Но только для тех, кто готов всматриваться. У Феди всегда было круглое лицо, так что от этого и пляшем. А если он мало того, что вдруг вырастет, похудеет, изменит цвет волос, так ещё и лишится своих знаменитых щёк, тут уже любой вопросом задастся, кто же перед ним на сцене зажигает вместо Жаркого.

Ещё через полтора часа Павел смотрел в зеркало и признавал полное поражение от Таюти. Благородная проседь в аккуратно подстриженных и завитых волосах, то ли мешок, то ли бесформенная футболка, которую носят обладатели излишне широкой талии… Он неуклонно превращался в своего папу. Всё шло по плану.

Уж неясно, чем в это время занимались Игорь Серафимович и Лида, она же Бэлла N, но девушка осталась в восторге от этого общения, и за завтраком бросала на директора полные обожания взгляды, что почему-то вызывало у Павла не самые добрые чувства. Но грустить, ревновать, а также предаваться самоедству ему не дали.

— Раз уж у нас есть еще целый день в запасе, займемся сценической пластикой, лишним не будет, — сообщил подозрительно бодрый Фёдор.

— Ты сюда свой кордебалет пригласишь? — поинтересовался сын.

— Зачем? — искренне удивился тот. — Будешь за мной движения повторять и перенимать.

— Но ты же не танцуешь!

— Не танцую, — подтвердил Фёдор. — Но по сцене-то я двигаюсь. Причем двигаюсь не абы как. И под некоторые композиции у меня есть наработанные фишечки. А люди этих фишечек ждут и очень радуются, когда их видят. Так что запомнишь их — и риск нашего разоблачения понизится ещё на несколько пунктов. Да, — повернулся он к Лиде, — если тебя не затруднит, ты тогда тоже поприсутствуй. Может, что-то запомнишь, будешь потом Пашке подсказывать.

— Хорошо! — улыбнулась девушка, после чего перевела взгляд на Игоря Серафимовича и дождалась от него еле заметного кивка-одобрения.

Да что тут такое происходит-то? Ещё вчера ей белый свет не мил был, только и думала о том, в какую нору забиться. А сегодня уже и покровителя себе нашла, и работу… А благодаря кому это всё случилось, новоявленная Бэлла не забыла?

Стоп. Это, получается, он Лиду ревновать вздумал? Полагал, все вокруг него только и будут плясать, а вышло так, что и на Подгорную внимания отцовской команды вполне хватает. Да тут радоваться надо, что всё так удачно складывается. Почему же на сердце кошки скребут?

Как оказалось, пения без танцев папа себе и помыслить не мог. Видимо, в роду у него был кто-то из Болливуда, не иначе, или просто какой-нибудь индийский актер покусал. Поэтому пришлось брать микрофон в руки, таращиться в большое зеркало и повторять за папенькой его знаменитые притопы, прихлопы и ужимки, не забывая при этом вовремя открывать рот. Часа через три, когда Павел уже был готов взмолиться о пощаде, вволю напрыгавшийся Фёдор наконец-то счёл, что для первого раза более чем достаточно. Ну и распорядился накрывать обеденный стол.

В этот раз Павел успел разглядеть, кто же шуршит у бати по хозяйству. Какая-то сухопарая загорелая тётка с сосредоточенным лицом. Причем, что удивительно, фартук она не носила. Да и вообще разгуливала по дому в домашних штанишках и тунике. Но на стол накрывала споро, а судя по доносящимся запахам, обед обещался быть не менее вкусным, чем вчерашний ужин и сегодняшний завтрак. С хозяевами и гостями тетка общаться желанием не горела, после последней принесённой супницы исчезнув в недрах кухни.

— Как её зовут? — поинтересовался он у Игоря, поскольку папенька опять успел куда-то упрыгать «буквально на пять минуточек».

— Ты не выговоришь, — сообщил директор. — Мы совместно решили, что она будет Сафирой. Так и живём.

— Южные республики и всё такое? — решил блеснуть познаниями Павел.

— Ну, если только получится назвать так Кубу, — усмехнулся Игорь Серафимович. — Там долгая история. Может, когда-нибудь и расскажет. А если в двух словах, то мама русская, папа местный. Так что в жилах Сафиры течет ещё индейская, испанская и африканская кровь.

В ответ Павлу ничего не оставалось, кроме как изобразить понимающее лицо. Он катастрофически мало знал о том, как обустроил свой быт отец, и то, с какой скоростью его в этот быт посвящали, несколько обескураживало. Ещё больше пугало то, что завтра папа отправится в аэропорт и усвистит в свой долгожданный отпуск на яхте. А значит, рассчитывать на его советы и поддержку будет уже затруднительно. Но что можно успеть важного сообщить друг другу за один оставшийся у них вечер?

Про себя он немного боялся, что папа опять устроит караоке-вечеринку, как накануне. Но нет, пронесло. После обеда Фёдор принялся травить байки о своей концертной деятельности. Причём, все как одна воспринимались смешными анекдотами, хотя изначально рассказ о том, как папа в ночи под ледяным дождём вынужденно менял дислокацию, топая за двадцать километров в соседний город, не имея под рукой карты и не сильно представляя, где именно он находится, был не слишком-то весёлым по сути своей. Но только не для Жаркого, который хохотал, вспоминая, как умудрился промочить по дороге левую ногу, поэтому, чтоб её согреть, часть маршрута пропрыгал на этой самой ноге.

Так незаметно подошло и время ужина. Игорь попутно сообщил боссу, что чемоданы собраны, билеты куплены, принимающая сторона приглашение и встречу подтвердила, всё готово к путешествию.

— Ох, ребятушки! Вы не представляете, как давно я не был на море, — расчувствовался певец. — Вот реально, без дураков! Максимум по ночной набережной после концерта пройдусь, а утром уже еду куда-нибудь дальше, а море остается у меня за спиной.

— А друг, к которому ты летишь, надёжный? — спросил Павел.

— Да! — широко улыбнулся Фёдор. — Мы с ним знакомы… ну точно, тебя еще на свете не было.

— Тоже богема?

— Не, он сразу по бизнесу пошёл, — помотал головой певец. — Но позажигать любил… Да и до сих пор любит! Мы с ним, помнится, в «Метелице» такого жару дали однажды! А охрана рядом стоит, руками разводит, и даже выставить нас нельзя как бы. Ну, вот нельзя и всё! Единственное просили: типа, мужики, давайте потише, нам ещё смену сдавать.

— И он на этой яхте теперь круглый год живёт?

— Нет. Неделю назад как кости туда кинул. Тоже все дела на заместителей сбросил, говорит, задрало всё до печёнок. Хочется нормально отдохнуть в хорошем месте, и чтоб не тревожил никто левый. Уже весь телефон мне оборвал: мол, когда да когда я присоединюсь. Ничего, недолго ему ждать осталось. Думал, что только в конце следующей неделе сподоблюсь, а благодаря тебе дней на пять раньше там появлюсь.

— Слушай, а ты, вроде, никогда не рассказывал, как ты себе фамилию сценическую выбрал, — вспомнил Павел. — Или это секрет большой?

— Да нет, — на мгновение растерялся Фёдор. — Особого секрета здесь нет. Просто история не слишком для чужих ушей предназначенная. Да и одно дело про себя байками делиться, а тут ещё и другие люди участвовали. Тем более женщины. Не слишком красиво получится, если их имена всплывут. Тем более одна их тех девиц уже бабушкой стала, причём дважды. Ну, сам понимаешь: не комильфо.

— А ты тогда без имён расскажи, — предложил сын.

— Ну, если без имён, — кивнул Фёдор, — то ехали мы на сборный концерт. А автобус нам из аэропорта выделили — условный скотовоз, даже не «Икарус». Внутри выхлопом воняет нещадно, сидеть неудобно. А он в пути ещё и сломался. И вот сидим мы без движения час, другой. Водитель чего-то там возится, только не слишком у него с ремонтом получается. Вижу, девчонки наши разодетые уже стыть начинают. Они-то в сапожках на каблучках сразу отправились, чулочки, все дела. У кого шубка ниже колен, те ещё как-то держатся, хоть губы уже синеть начинают. А у тех, у кого шкурки на рыбьем меху, да по бёдра, дела плохи. И вот я им говорю: мол, идите ко мне греться, я Жаркий! А сам про себя думаю: я ж тоже замерз изрядно. А так хоть согреюсь немного, да и девок полапаю не последних, которые при прочих равных условиях фиг бы на меня внимание обратили. Когда мне ещё такой шанс выпадет? В итоге сразу с тремя обнялись, укутали друг друга как могли. Вроде потеплее стало. Да ещё шутим друг с другом, выясняем, кто из нас щекотки боится, всё такое. А потом и автобус наш поехал наконец-то. И вот уже концерт, а одна из тех, кого я грел, концертмейстером была. Вышла и объявляет хорошо поставленным голосом: а теперь для вас споёт Фёдор… Жаркий! А толпа уже раскачанная была, сразу подхватила: Жаркий, Жаркий! Так оно и пошло. Кулешовых много. А Жаркий — он такой один. Вернее, теперь их таких всего два! — быстро поправился Фёдор и хлопнул сына по плечу, после чего расхохотался.

Глава 5

Вполне вероятно, в эту ночь Фёдор бы тоже засиделся за полночь, но Игорь Серафимович был начеку, мягко, но непреклонно загнал певца в спальню.

— Фимыч, ты чего? — пытался сопротивляться Жаркий. — Я завтра в дороге отосплюсь. Первый раз, что ли?

— Вот потому что не первый — иди спать, — парировал директор. — Тебе себя поберечь стоит. Лучше завтра пораньше встанешь.

— Вот как с ним можно ладить, а? — спросил певец куда-то в пустоту, но послушно утопал в свои апартаменты.

Павел, который до тех пор оставался в гостиной исключительно из уважения к отцу, тоже встал с места и пошёл в свою спальню. Но расположиться на кровати не успел, потому что в дверь постучали.

— Это я, Лида, — послышалось из коридора. — Можно с тобой поговорить?

Мысленно чертыхнувшись, потому что спать уже хотелось просто неимоверно, Павел открыл дверь и впустил девушку.

— Что случилось?

— Всё в порядке, — затараторила та. — Просто мне так много надо тебе сказать, а мы все никак вдвоем не пересекались, всё вместе с кем-то были.

Сообразив, что разговор, похоже, ожидается долгий, Павел плюхнулся на кровать и указал гостье на стул.

— Садись.

— Спасибо. За всё. Я… прости, что сразу тебе не поверила вчера. Ещё и нагрубила, когда ты меня с собой позвал.

— Да ладно, проехали, — махнул рукой Павел. — Тут не меня, а отца благодарить надо, что он согласился.

— Это я ещё утром сделала, когда увидела, как меня изменили, — Лида провела ладонью по своей задорной стрижке. — И дяде Игорю, то есть Игорю Серафимовичу тоже спасибо сказала. Он так за меня переживает! Так близко к сердцу всё принял… просто нет слов!

— И когда ты только успела так с ними спеться?

— Да оно как-то само собой получилось. Они очень компанейские люди оба. Редко такие встречаются. И знаешь, я до сих пор сама себе не верю, что я здесь нахожусь.

— Тебя, кстати, домашние искать будут?

Лида замотала головой.

— Нет, мы с мамой договорились, что я ей раз в день отзваниваюсь, и этого достаточно. О том, где нахожусь, не говорю. Мы с ней не знаем, вдруг кто-то может нас подслушать? А так будет спокойнее.

— Она, наверное, считает, что ты все ещё в нашем дачном посёлке находишься.

— Может быть, — пожала плечами Лида.

— А чего вы вместе с мамой туда не уехали? — поинтересовался Павел.

— Ну, у неё ж в городе и квартира, и работа. Как ты себе это представляешь, всё бросить в одночасье? Да и…

Лида осеклась и замолчала.

— Вы с ней в ссоре, что ли? — предположил Мартынов.

— Типа того, — мрачно призналась девушка. — Вернее, были в ссоре. Как раз из-за Олега. Мама откуда-то его родителей неплохо знала и сразу мне сказала: мол, не гуляй с Демидовым. Одни проблемы от него будут. А я её не послушала. Ну что за Домострой? Или у меня своей головы на плечах нет? Уж разберусь как-нибудь сама без советов сверху.

— Выходит, что мама права оказалась?

— Вообще-то это я сама решила с ним расстаться. И сделала это тогда, когда сочла нужным, — огрызнулась Подгорная.

— И сразу же попала в подозреваемые.

— Говорю же тебе: у полиции ко мне больше вопросов нет. Они всё-всё проверили, что я им рассказала. И всему подтверждение нашлось. Я — не убийца и перед законом чиста, чего бы там себе эти сумасшедшие сталкеры ни думали.

— И что с мамой? Помирились в итоге?

— Помирились, — тяжело вздохнула Лида. — Она ж мне и предложила сразу, как только наследство оформлю, из города валить. И всё было бы хорошо, если б кое-кто держал на замке свой рот.

— Кстати, — спохватился Павел. — Совсем забыл тебе рассказать. Дед говорит, сегодня возле дома какие-то парни крутились. Он их шуганул, ещё и полицией пригрозил. Типа ходят тут всякие, а потом тяпки и вёдра пропадают. Дед потом дыру в заборе на вашей половине нашел. Похоже, кто-то там доски расшатал. Он всё, конечно, заново забил.

— Вот видишь! — подпрыгнула Лида. — Быстро же они это место нашли! Даже адрес точный уже знают.

— Ну и что? Рано или поздно убийцу отыщут и все от тебя отвяжутся. Надо только подождать.

Лида подняла на Мартынова полные слез глаза.

— Я всё равно буду считаться виноватой, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Объясни, пожалуйста.

— Там всем мать Олега заправляет. Она ведь сначала, когда со мной знакомилась, вся такая воодушевленная была: ой, деточки, как я за вас рада, сюси-пуси. А потом, когда Олег совсем уж чудить начал и я ему первый раз жёстко сказала, что мне это не нравится, она на меня наехала. Типа как я могу так себя вести, она во мне разочаровалась. Её сын — золотце, каких поискать, а я его не заслуживаю. И если всё ещё хочу войти в их семью, должна серьезно пересмотреть свое поведение. Я тогда вообще не поняла, что это было такое. Я просто собиралась погулять с парнем, ни о каком замужестве и речи не шло.

— Да ладно! — позволил себе усомниться Павел.

— Можешь не верить, но я планирую регистрировать брак только с тем человеком, с которым до этого минимум год проживу, и буду уверена в нём, как в себе самой, — сообщила Подгорная и зло поджала губы.

— Хорошо, я тебя услышал. С Олегом ты не совпала и уверена в нём не была, поэтому решила дать задний ход. Но всё-таки, при чём здесь его мать?

— Мне кажется, именно она этот канал завела и раскрутила. Вот сколько об этом думаю, всё сходится. Она меня назначила крайней и поклялась отомстить. И вот, допустим, полиция предъявляет убийцу, а она тут же выдает: а если бы Лидка, зараза, не пришла бы к моему мальчику и не сказала, что уходит от него, он бы непременно остался жив! И меня продолжают прессовать.

— Шизофрения какая-то, — Павел не мог сдержать эмоций. — В огороде бузина, в Киеве дядька. Ну ладно, у тётки крышу сорвало после убийства сына. Но остальные-то твои преследователи, они что, вслед за ней два и два связать не могут?

— А они хотят? — горько усмехнулась Лида и встала. — Прости, что нагрузила тебя своими проблемами опять. Я же вижу, что ты зеваешь и глаза трёшь. Но еще раз: спасибо тебе огромное!

С этими словами она в два шага преодолела расстояние между стулом и кроватью, чмокнула Павла в щеку, после чего молниеносно убралась восвояси, закрыв за собой дверь.

Мартынов, который действительно уже еле-еле держался на ногах, счёл, что все сказанное сейчас он успеет обдумать и завтра, после чего наконец-то выключил свет, сбросил одежду и подтянул к себе подушку.

Второй день в отцовском доме вопреки ожиданиям начался без лишней суеты. Сафира накрыла стол для завтрака, но за столом на сей раз собралось не четверо, а пятеро человек. Виталий, судя по всему, был вызван сюда с самого утра, и на еду набросился с видимым аппетитом. Разговаривали между собой о какой-то ерунде, но уж совершенно точно не о предстоявшей Фёдору поездке. Поэтому когда после трапезы Виталий встал из-за стола, а вернулся в гостиную уже с огромным чемоданом и небольшой дорожной сумкой, Павел растерялся. Как так? Что, отец уже уезжает? Вот прямо сейчас? Не после обеда?

— Ну что, сынок, благословляю тебя на удачные гастроли. Слушайся Игоря Серафимовича, и всё будет хорошо. Бэлла, ты уже инструкции получила, продолжай в том же духе. Твой пресс-релиз я глянул, мне все нравится, ты молодчина, хвалю! Так, Сафа расставаний не любит, поэтому к ней не пойду, а то опять меня всего слезами зальёт. Фимыч, верю в тебя на все сто. Остаешься за главного. Впрочем, как и всегда. Ну а с тобой мы уже в аэропорту попрощаемся, — улыбнулся певец Виталию и нацепил на себя кепку и очки, в которых признать известного исполнителя Жаркого было уже не так-то просто.

Обычный такой дядечка на отдыхе. Немножко полноват в талии, одет в спортивный костюм, купленный чуть ли не в ближайшем стоковом магазине. Чемодан явно не в первое своё путешествие отправляется, поизношен уже, бедолага. Вот ручная кладь — да, почти новая сумка. Похож он на поп-звезду? Обладателя кучи музыкальных премий? Да я вас умоляю. В толпе и внимания на такого не обратишь.

Когда машина с отцом уже скрылась за воротами, Павел спросил:

— Он хотя бы бизнесом летит или экономом?

— Бизнесом, — улыбнулся Игорь. — В экономе сидеть тесно и кормят куда хуже. А Федя еду на борту ждет как малый ребёнок. Даже два часа потерпеть без вкусняшек в такой ситуации для него мука. Это же полёт, высота! Впереди приключения! А он не жрамши, как так?

— Два часа? — удивилась Лида. — Так мало… А он что, не за границу отправился?

— Нет, конечно, с чего вы взяли?

— Ну, как же, яхта, все дела…

— Этих яхт вдоль черноморского побережья — знаете сколько? — по-доброму усмехнулся Серафимович, он же Фимыч. — А надоест на волнах качаться, или шторм налетит, к примеру, там и на суше есть, где расположиться. Просто у человека случился первый нормальный отпуск лет так… — тут Игорь закатил глаза, пытаясь подсчитать срок, — за пятнадцать точно. Может, и больше. Это мне свои старые записи поднимать надо, чтоб год определить.

— За пятнадцать? — изумился Павел.

— Да-да, именно так. Думаешь, когда он вам рассказывал, что море только по ночам после концертов видел, это для красного словца было? Максимум на моей памяти у него дня три свободных выдавалось между поездками. Но что такое эти три дня?

— А почему такой график жуткий? — Мартынов возмутился. — Вы что, не могли как-то иначе гастроли распланировать?

— Если ты полагаешь, что все концерты проходят исключительно в южных и прибрежных городах, то больше так не думай, пожалуйста. Кроме того, обычно крупные концертные залы освобождаются под новые концерты не как Бог на душу положит, а тоже с определенным шагом. И чтобы успеть вписаться в открывшееся окошко, а не куковать неделю всей труппой, приходится порой прямо со сцены прыгать в автобус и всю ночь ехать до новой площадки.

— Но ведь когда мы приехали, Фёдор уже отдыхал? — осторожно спросила Лида-Бэлла.

— Отдыхал, — подтвердил Игорь. — Потому что накануне отработал большой корпоратив на триста персон. И пел там не только заявленную программу, но и всё, о чём его просили потом. Таковы были условия контракта. Он только в обед проснулся, незадолго до твоего звонка, — Фимыч посмотрел на Павла.

— И всё равно я не понимаю. Зачем он так выкладывается?

Игорь вздохнул. Попытался что-то сказать, да махнул рукой. Видимо, слов нужных не подобрал. Потом уселся обратно за стол. Обхватил голову и секунд через сорок всё-таки сформулировал.

— Тут много чего намешано. Федя — трудоголик. Любит петь на публику. Песни сочиняет чуть ли не на коленке в том же междугороднем автобусе, и не видит в этом ничего зазорного. Очень переживает за всех нас. За меня, за Сафиру и Виталия, за всю сценическую бригаду. Ведь каждому семью кормить надо. Не будет концертов — не будет выручки. Поэтому хватается за любую работу в этом плане.

— А ресторанный бизнес? — спросила Лида.

Тут Павел озадачился. Про отцовский ресторан он до сих пор ничего не слышал. Откуда это знает новоявленная сммщица?

— Это побочный продукт, — ответил Игорь. — Там свой управляющий, мы практически не пересекаемся обычно. Разве что Федя там иногда устраивает мини-концерты, светит лицом, чтоб не забывали. А всю кухонную концепцию развивают специально обученные и нанятые люди. Выхлоп, конечно, есть, но с гастролями не сравнить.

— Всё равно не понимаю. Неужели нельзя было как-то, ну не знаю там, месяц на гастролях, месяц на отдыхе проводить? Всех денег всё равно не заработать, — Павел посмотрел на Игоря Серафимовича.

— Боюсь, тебе этого не понять, малыш, — Фимыч посмотрел Павлу прямо в глаза, и от этого взгляда впервые стало неуютно. — Он вышел на сцену в девяностые, когда все не столько пели, или там у станка стояли и как челночники ездили, сколько пытались банально выжить. И до сих пор он именно что выживает. А другой парадигмы в этой голове так и не появилось, несмотря на все мои старания. Поэтому, — тут голос Игоря изменился, — Федя сейчас едет в аэропорт и отправляется на заслуженный отдых. А ты поможешь ему этот самый отдых обеспечить. Договорились?

— Договорились, конечно, — вздохнул Мартынов.

Вот уж трудоголиком папу со стороны назвать было сложно. Тот ещё лоботряс и бард. Кто бы мог подумать, что здесь так всё запущено…

Глава 6

Про себя Павел решил, что теперь всё, что ему остается, это ждать начала гастролей. Отцовские движения под музыку он худо-бедно запомнил, внешность ему максимально подправили. Что ещё надо? Но оказалось, не всё так просто.

— Ты продумала то, о чём я тебя просил? — спросил при нем Фимыч Лиду.

— Да, — кивнула она. — У меня есть вот такое предложение. Сначала делаем фото типа где-то в клинике. На лице маска. Сообщаем про тяжёлый бронхит. Дескать, после концерта стоял разгоряченный на улице, не повторяйте моих ошибок. Потом во время гастролей, если возникнут вопросы, почему основной голос под фонограмму, будем ссылаться на то, что не до конца восстановился после бронхита, бережёт связки. Ну, либо случилось обострение, типа сам не ожидал, но не отменять же концерт в последний момент. Тем более что бэк-вокалисты и музыканты будут работать вживую.

— Хорошо, — одобрил Игорь. — А дальше?

— Дальше нам нужна фотография во время занятий спортом. Понятное дело, что не в футболке в обтяжку, а в спортивной куртке. Типа выздоравливаю, заодно вот решил немного потренироваться. Уже сбросил пять кило перед гастролями. Нацелен сбросить все десять.

— Ага, — сообразил Фимыч. — Попытаемся легализовать худобу, списав всё сразу и на болезнь, и на тренировки? А что, годная идея! Фотографии, думаю, тогда сделаем сегодня же. Текст под первую новость про бронхит уже сочинила?

— Да, — кивнула Лида.

— Поскольку контента в соцсетях с твоим появлением у нас будет значительно больше, нам надо объяснить подписчикам и поклонникам, с чем это связано. Так что придумай короткое сообщение, что команда Фёдора Жаркого идёт в ногу со временем, и теперь у него есть собственный пресс-секретарь.

— Пресс-секретарь? — хором удивились Лида и Павел.

— Так Фёдор распорядился, — невозмутимо пояснил директор. — До этих пор функции пресс-секретаря худо-бедно тащил на себе я. А теперь смогу сосредоточиться непосредственно на логистике нашей группы и отчасти её художественном руководстве.

— Но я… я же только контент-план могу… ну там идеи для новостей еще. Тексты вот сама пишу, когда копирайтера нет. А пресс-секретарь… это же такое… такое… Я не потяну! — испугалась Лида. — И мне светиться нельзя! — выложила она свой последний козырь. — Если кто-нибудь, несмотря на новый имидж, меня узнает, мне вообще жизни не будет!

— А разве кто-то говорил, что будет легко? — заметил Игорь. — Мы, когда ещё только начинали с Федей сотрудничать, вообще представления не имели, как это должно выглядеть. Я знал только одно: мне надо максимально разгрузить моего партнёра от любых забот, не связанных непосредственно с сочинением и исполнением песен. Поэтому надо договориться с концертным залом — я брал это на себя. Найти подходящий транспорт? Организовать встречу с журналистом и проследить, каким получится интервью? Даже питание в дороге всей группе организовать — я брался за всё, не спрашивая себя, умею я это делать, или нет. Где-то поначалу ошибался, не без этого. Но опыт только так и набирается, другого способа человечество ещё не изобрело. Поэтому я не вижу, чего здесь пугаться. Фактически, это те же обязанности, которые ты хотела на себя взять, просто несколько расширенные. Работа с прессой, подготовка рассылок, организация конференций и пресс-выходов. Я тебе всё это покажу и объясню, как делать. Или думаешь, тебя как кутёнка в воду бросят, и барахтайся в одиночку?

Лида неуверенно кивнула. А потом спросила:

— А вдруг я что-то напорчу? У вас ведь уже всё налажено, и связи, и работа с прессой, о которой я пока не малейшего понятия не имею. И получится, что из-за меня гастроли пройдут не так хорошо, как должны были.

— Честно? — усмехнулся Фимыч. — Я с трудом могу вообразить, что такое должен сказать или сотворить пресс-секретарь артиста, чтобы испортить тому реноме. Из того, что на ум приходит, разве что публично признаться в каких-нибудь неприятных вещах. Попытаться перетягивать одеяло на себя, ставя свое имя перед именем босса. Ну и презрительно общаться с представителями прессы. Они этого терпеть не могут. Но я не думаю, что у тебя в планах было что-то подобное.

Лида затрясла головой.

— Значит, договорились, — подытожил Игорь. — И да, привыкай откликаться на имя Бэлла. Всем нашим сотрудникам, равно как и людям со стороны, представляйся именно так. Я уже подготовил тебе новый смартфон с корпоративной симкой плюс ноутбук, довольно компактный, как ты хотела. Из дополнительных задач на эти дни — освоить программы для простейшей обработки фото- и видеоконтента.

— Я ещё и ролики буду монтировать? — ужаснулась Подгорная.

— Будешь, — заверил её директор. — А вдобавок и сама их снимать. Народу стали заходить вертикальные хистори. Так что с тебя требуется уметь выбрать нужный отрывок, качественно его обрезать, при необходимости наложить другой звук или текст поверх изображения. А теперь перейдем к тебе, — повернулся Фимыч к Павлу. — Я подготовил список всех песен, которые будут звучать в этом гастрольном туре, включая те, что обычно исполняются отдельно по просьбам зрителей. Твоя задача — наизусть заучить их тексты. Чтоб даже если тебя поднимут посреди ночи, ты мог их отбарабанить, даже не приходя в чувство.

— А смысл? — возмутился Мартынов. — Я же все равно только рот под фонограмму открываю. Слышу, что поется, а там уже подстраиваюсь под текст.

— Ты просто не знаешь, что может случиться на концерте, — директор смотрел на Павла с некоторым сожалением, будто на малолетнего неслуха. — У тебя может внезапно отказать монитор прямо посреди песни. И тогда ты уже ничего толком услышать не сможешь. Да и в целом, тебе не кажется, что это, мягко скажем, минимальнейшее требование из тех, что могут быть к солисту на подмену?

Павел мысленно застонал. Ну вот, начинается. Он не был поклонником папиного творчества. Предпочитал что-то более… брутальное, лучше всего зарубежное. А тут ведь попса голимая. Да, качественная, этого у отца не отнять. Но ведь попса же! Вот как можно серьёзно любить песню со словами: «Ты моя нежность! Я твой безвозвратно! Танцуешь на пляже в пожаре заката…»

— Хорошо, я это сделаю, — вздохнул Мартынов, поскольку обратной дороги всё равно уже не было, а спорить и ссориться с отцовским сценическим директором из-за такой ерунды было как-то глупо.

— Я и не сомневался, — заметил Фимыч. — А ещё с сегодняшнего дня у тебя начинаются уроки сценического вокала.

— Что?! — Павел подпрыгнул. — Я ведь под фонограмму петь собираюсь. Какой вокал?

— Поверь мне, лишним не будет, — заверил его Игорь, после чего поднялся, посмотрел на часы и сказал. — У вас примерно сорок минут свободного времени. Дальше собираемся здесь, я каждому из вас выдам задание на вторую половину этого дня.

И ушёл, чертяка такой, оставив Лиду и Мартынова осознавать, что их совместное приключение, похоже, окажется не таким простым, как они изначально предполагали.

Те самые сорок минут Павел планировал проваляться на кровати, просматривая новости, но у Лиды были другие планы. Едва только Фимыч поднялся на второй этаж, она тут же повернулась к Мартынову и спросила:

— Мы ведь с тобой заодно?

— А разве у тебя было другое мнение? — чуть не закашлявшись от неожиданности, поинтересовался Павел.

— Просто мне надо это точно знать. Я, наверное, не слишком продвинутый человек в этом плане. Я не понимаю всякие тайные игры за спиной, типа я тебе вот это и то, а ты мне за это так и сяк.

— Сразу говорю, мне от тебя ничего не надо! — поднял ладони вверх будущий артист.

— Да подожди ты! — чуть ли не притопнула от досады Лида. — Я ведь ещё не договорила! Просто, как я поняла, меня действительно взяли в команду. И даже уже кучу задач выдали под это дело. Дальше я могу совершенно спокойно эти задачи выполнять и не думать о том, где мне жить, что мне есть и дальше по списку. Но! Я ведь прекрасно понимаю, что не будь тебя, я бы сюда никогда не попала. Но я о тебе практически ничего не знаю, кроме того, что твои и мои родные когда-то жили под крышей одного дома. И мне надо твёрдо знать, что ты от меня ждёшь помимо выполнения своих рабочих обязанностей.

— Да ничего не жду, я тебе уже сказал! — вот тут Павлу стало действительно обидно, и он поднялся, собираясь покинуть гостиную. — Делай, что должна, и замечательно. Я буду только рад, если все прочие проблемы дальше ты будешь решать сама без моего участия. А у меня и так уже голова кругом от того, сколько мне всего надо успеть до начала гастролей.

— Стой! — крикнула ему Подгорная. — Ты так меня и не понял…

— Нет, — развернулся к ней Павел. — Это ты, дорогая Бэлла, чего-то не догоняешь. Такие вещи вообще-то вслух не обсуждаются. Ну, если только у одной из сторон нет какого-то корыстного мотива. Я тебя разве спрашивал, будешь ли ты меня поддерживать, если я привезу тебя к отцу? Нет. Я просто сделал то, что сделал. Потому что другого варианта спасти тебя просто не видел. И уж, совершенно точно, не имел на тебя никаких планов. То, что всё так удачно сложилось — это огромное везение, уж не знаю чьё, твоё или моё. А скорее всего, тут надо поблагодарить сразу батю и его директора, которые с полпинка въехали в то, что происходит, и придумали, как выйти из ситуации.

— Именно это мне и нужно было услышать! — не пойми чему обрадовалась Лида. — Всё, значит, мы — заодно!

— И что ты вкладываешь в это понятие? — Павлу стало действительно интересно.

То от него каких-то странных признаний ждут, то сами же себе ответ на вопрос дают. Что тут вообще происходит? Не девушка, а какой-то ходячий комок противоречий.

— Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью как друг. И я всегда поддержу тебя. Даже если это будет кому-то не нравиться. Твои просьбы выше пожеланий всех прочих. Грубо говоря, ты в приоритете! — на одном дыхании выпалила девушка.

Павел плюхнулся обратно. Голова шла кругом. Вроде бы все слова на родном языке, только вот в связную мысль оформляться они не хотели совершенно. И, кажется, ему сейчас что-то безусловно приятное сказали, только вот ощущение… какое-то…

— Давай ещё раз, — взмолился он, чувствуя, как вскипают мозги. — Если я не прав, поправь меня. Тебя вполне устроило то, что тебе предложили папа и Фимыч. Но ты боялась… и вот тут я начинаю плыть. Чего? — и тут до Павла, кажется, наконец-то дошло, чего именно…

— Я же говорю, я не всегда умею сходу правильно формулировать свою мысль, — повинилась Лида.

— Тогда давай это сделаю я. Ты подозревала, что я потребую от тебя взамен какого-либо рода постельных услуг? Ты именно из-за этого разговор начала?

— Ну, если не углубляться в тонкости, то да, — кивнула Лида.

Мартынов почувствовал, что ему будто бы в лицо кипятка плеснули.

— Знаешь, если бы мне была нужна девушка и секс, и то, и другое у меня уже было бы, — произнес он чуть ли не по слогам, стараясь, чтобы вдруг не дрогнул предательски голос. — А с тобой вообще иной случай. Ты в мою личную жизнь не вписывалась изначально. Я тебя не знал, да и сейчас толком не знаю. Изначально я вообще не планировал брать с собой в гастроли кого-либо со стороны. Но нам придётся какой-то отрезок провести вместе, довольно в плотном контакте. И я был бы признателен, если бы мне не приходилось раз за разом доказывать тебе, что я не мерзавец и не озабоченный тип, которого в девушках интересует лишь то, что у них между ног. Мне это неприятно. Даже если это не говорится прямо, а лишь подразумевается намеками.

Павел вновь встал и быстрым шагом ушёл в свою комнату. На сей раз Лида его остановить не пыталась.

Да что ж это такое-то? Вот говорят же: не делай добра, и зла не получишь. Да и будущий пресс-секретарь молодчина просто! Она, дескать, прямолинейна как лопата, поэтому извольте получить по хребту. Даже представить себе страшно, какие ж у неё тогда были отношения с бывшим парнем, ныне покойником, если для неё все эти вещи вроде как в порядке вещей?

Минут десять Павел сопел и пыхтел как чайник, который готовится закипеть. Потом вроде бы попустило. В конце концов, почему это его так задевает? Мало ли кто там в отцовскую гастрольную команду входит. Лида — всего лишь девушка из команды. Её тараканы в голове — её личная проблема. Если что-то сделает не так, будет иметь разговор с Фимычем, причём ещё раньше, чем с самим Павлом. А все её мысли по поводу дополнительных услуг… пусть на её совести остаются.

К счастью, за обедом пересекаться с Подгорной не пришлось. Игорь Серафимович сообщил, что приехал педагог по вокалу, тоже ужасно занятой человек, поэтому пожалуйте в класс для занятий. Следующие пять часов Павел сначала проходил вокальные тесты, затем слушал лекцию о том, чем ему выпадет заниматься в ближайшую неделю, а потом всё было как в музыкальной школе. Долгие и нудные распевки а-ля до-ре-ми-фа-соль-фа-ми-ре-до в восходящих тональностях и мысли про себя, что не просто так Инга ещё в шесть лет отдала сына в музыкалку учиться всему этому. Похоже, папа заранее готовил себе плацдарм для отступления. Вот ведь жук!

Глава 7

Ужин прошёл тихо и даже как-то печально. Единственным хорошим известием было то, что Игорь Серафимович сообщил: Фёдор благополучно долетел, его встретили и довезли до места. Директор даже показал на своем телефоне первые фотографии с отдыха на яхте.

— Эх, жаль, что их нам нельзя использовать, — вздохнула Лида. — Такие классные снимки получились!

— Нет-нет, никаких отпускных фотографий, — подтвердил Фимыч. — Помним, что по нашей внутренней легенде Жаркий сейчас заболел бронхитом, и случилось это крайне не вовремя, потому что скоро гастроли. Кстати, — спохватился он. — Мы же так и не сделали фотографии! Я совсем про них забыл из-за занятий вокалом. Старость — не радость.

— Можем сделать после ужина, — предложила пресс-секретарь, — но мне кажется, лучше всё-таки заняться этим утром. Во-первых, большинство поклонников смотрят блог всё же в первую половину дня. Во-вторых, так будет правдоподобнее. Свет утренний, будто человек вот только до клиники доехал, изумился, насколько серьезно заболел, и вот прямо сейчас проходит первые процедуры и заодно делает селфи.

— Селфи? — уточнил Павел.

— Ну да. Не будет же Фёдор таскать с собой в палату профессионального фотографа, — удивилась его вопросу Лида.

— Тогда есть одна сложность. Терпеть не могу селфи. Это как-то глупо. Я их никогда не делал, — признался Мартынов. — Что я, инстадива какая-то?

— Тогда ты знаешь, чем займешься после ужина, — невозмутимо парировал Фимыч. — Будешь тренироваться. Заодно вычислишь, с какого ракурса получаются наиболее выгодные снимки. Твой папа в отличие от тебя это дело очень даже любит. Да, тебе с завтрашнего дня тоже положен новый телефон. Отвечать на звонки там будешь именно от лица Фёдора.

— И что говорить? — мрачно поинтересовался Павел.

— Отвечаешь хриплым голосом и покашливая, это очень важно. Ко всем обращаешься на «ты» и «дорогой», это персональная фишка твоего отца. Скажешь вы — тут же запалишься. Говоришь, что слегка занят, мол, у врача. И переводишь все стрелки на меня. Дескать, обращайся, друг дорогой, к Игорю Серафимовичу, он вам всё расскажет, а у меня вот прямо срочно процедуры, прошу простить-принять. И отбивайся. Я потом посмотрю, кто тебе звонил, и сравню со своим журналом. Раньше одиннадцати утра и позже десяти вечера трубку брать вообще необязательно, тем более там на это время выставлен бесшумный режим. Если вдруг возникают сомнения — не отвечай. Ты вполне можешь быть на репетиции, в дороге, на студии новую песню записывать и так далее. Никого это не удивит и не насторожит. Кому реально надо, тот либо перезвонит, либо сразу ко мне стукнется.

— Это именно отцовский телефон, я правильно понимаю?

— Да, всё так. У него сейчас другой, отдельный номер. Там все близкие люди в контактах, а деловых нет. Конечно, настоящие разведчики нас бы засмеяли, но мы старались по максимуму сохранить его инкогнито.

— Я могу узнать текущий отцовский номер телефона?

— Хочешь поговорить с папой? — улыбнулся Игорь Серафимович. — Думаю, сегодня тебе даже не придется ему набирать, он сам тебе даст знать о себе. Если что, он в твоей телефонной книге записан как Кулешов.

— Принято, — кивнул Павел.

После сегодняшнего разговора с Лидой ему до смерти не хотелось снова пересекаться с ней и общаться на какие-то безумно мутные темы. Так что как только ужин подошёл к концу, Мартынов, кивнув на прощание Фимычу, прямой наводкой отправился в свою комнату и сразу же закрыл за собой дверь.

Первым делом Павел потянулся к телефону. Прочёл сообщение от отца. Тут Фимыч ошибся, конечно. Батя звонить не стал, всецело отдавшись долгожданному отдыху. Фёдор писал, что верит в сына, особенно после первого же удачного урока вокала (значит, директор бате напрямую стучит, понятно). И что у него вечером намечено столько разных дел, что ему проще вот сейчас не звонить и долго пересказывать события этого дня, а быстренько написать, приложив фотографию с яхты (кстати, вот именно такую Игорь им с Лидой не показывал). Папа сделал селфи на фоне какого-то яхтенного механизма, на котором была намотана веревка от паруса. Выглядел он совершенно счастливым и… расслабившимся.

Вот странно, кстати. Павел, конечно, в обычной жизни с батей редко пересекался. Но всякий раз Фёдор казался собранным, будто у него вот только что закончилось выступление, и он уже мысленно готовится прыгнуть в автобус-поезд-самолёт, чтобы оказаться на следующем мероприятии. Даже на своём юбилее он был в достаточной мере напряженным, и только когда начал петь караоке, это ощущение ушло. А тут — сидит разомлевший человек на палубе, за спиной море, над головой чайки носятся, и по всему видно, что человеку – Хо-Ро-Шо!

Затем он позвонил бабушке. Узнал, что к соседским воротам ещё дважды приходили подозрительные люди, но всякий раз дедушка держал оборону, отгонял супостатов и настолько вошёл в роль, что гонялся за нами по улице с воплем, куда они, сволочи, дели его любимую тяпку. Если он правильно понял, дедушку эта ситуация, скорее, забавляла и держала в тонусе, он даже с полки бинокль достал для наблюдения за нежданными гостями, ну а бабушка просто была рада тому, что все её любимые люди находятся в безопасности. Отлично. Через стариков на них с Лидой никто выйти не сможет. Ну а признать в нынешней Бэлле Подгорную — это надо серьезно постараться. Стилист оказался на высоте. Если только ты не антрополог или скульптор с намётанным глазом, ни за что не опознаешь в новоявленном пресс-секретаре бывшую девушку Олега Демидова.

Помимо воли мысли скакнули к убитому. Интересно, что между ними такого произошло, что Лида захотела расстаться с парнем? И почему её мать изначально была против их союза, что именно она знала о семье Демидовых?

Колебался он недолго. Короткий поиск, и вот он уже читает канал, который, по мнению Лиды, завела её несостоявшаяся свекровь. Сразу же прыгнул в самое начало, чтоб ничего не пропустить. И перед ним разверзлись двери ада…

Читать закончил лишь во втором часу ночи. От буковок рябило в глазах, даже голова заболела. Итак, как в сухом остатке выглядит история с Подгорной с той стороны баррикад?

Жил-был хороший парень, Олег Демидов. Душа компании, заводила, многообещающий маркетолог, которого любили и ценили коллеги. В недобрый для себя час он познакомился с Лидой. Из себя она мало что представляла: так, обычная серая мышь. Но с далеко идущими амбициями.

Кстати, тему про серую мышь на канале мусолили с каким-то сладострастием. Все фотографии Подгорной, которые удалось найти сталкерам, обсуждались в стиле «кто изощрённее выскажется об уродстве вероятной убийцы». И в итоге все дружно сходились во мнении, что с такой внешностью ей ловить нечего: страхолюдина, да ещё и одевается безвкусно.

С этим Павел согласиться не мог. Лида сразу же показалась ему довольно симпатичной девушкой, а уж после того, как над её внешностью поколдовал стилист, она превратилась в настоящую красавицу. Так что первую галочку-сомнение по поводу объективности сталкеров Мартынов себе поставил именно в этот момент.

Почему сошлись Олег и Лида? Существовало две устойчивые версии. Первая — Олег девушку попросту пожалел от широты души. Решил утешить в какой-то момент, да так и понеслось. Привык, подружился, а затем и влюбился. Вторая версия — это изначально была хитрая и тонкая игра Лиды, целью которой было заполучить себе перспективного жениха. Ведь сама она интересной партией в качестве невесты никем не рассматривалась. Приданое ноль целых столько же десятых, внешние данные — смотри выше. Короче, полный и безнадежный неликвид.

Что произошло в день убийства? О, вот тут-то и начинались конспирологические теории одна другой забористей. К своему удивлению, Павел не нашел ни одной версии, по которой Лида пришла к Олегу, чтобы сказать, что между ними всё кончено. Эта история сразу же отметалась как заведомо ложная, придуманная исключительно для отвода глаз. Зато высказывались предположения, что Олег наконец-то разглядел все недостатки своей подруги и принял решение, что им пора расстаться. И вот тут мнения расходились. Кто-то считал, что он озвучил это не в день убийства, а за несколько дней до него, и у Подгорной было время, чтобы подготовить свою месть. Она пришла переспросить, передумал ли Олег, услышала, что нет, не передумал, после чего хладнокровно дала отмашку своему сообщнику и ушла, оставив того разбираться с Демидовым.

Но были и такие, кто полагал, что убийство вышло спонтанным, на эмоциях. Убила, виртуозно замела следы, после чего отправилась делать себе алиби, разгуливая по центру города, заходя во все магазины подряд и ругаясь там с продавцами.

Вот насчет ругани с продавцами — это был свежий факт, Павел об этом от Лиды не слышал. Ладно, захочет, сама подробности того кошмарного дня расскажет. А не захочет, так и ладно. В любом случае, не похожа она на хладнокровного убийцу, который вот прямо всё до мелочей обдумал, да ещё и полицию умудрился обхитрить каким-то образом. Ведь наверняка какие-то экспертизы делали, следы крови искали, отпечатки пальцев проверяли. Если спокойно отпустили после этого, значит, реально там всё чисто с этой стороны. И с алиби полный порядок, иначе не было бы у Подгорной возможности спокойно из города уехать.

А что до матери погибшего… Мартынов, кажется, понял, кто бы это мог быть. Там в чате под совершенно нейтральным ником один и тот же человек регулярно публиковал посты в стиле «по словам семьи погибшего» — и дальше вбрасывались факты от вполне рядовых до самых невероятных. Из рядовых — Лида, оказывается, терпеть не могла гречку, которую любил Олег. Из этого тут же делался вывод, что девушка слишком много о себе думала и ставила несоразмерно высокую планку. Говоря проще — выпендривалась не по делу, вместо того, чтобы брать пример со своего простого и покладистого парня.

Из невероятных фактов — было высказано предположение, что Подгорная переспала с кем-то из весьма влиятельных лиц. И это обеспечило ей полную неприкосновенность по делу об убийстве. Никаких имён не называлось, но по всему следовало, что Лида нашла себе высокопоставленного мента, который и впрягся отмазывать её от заслуженного наказания.

Несмотря на кучу нестыковок, читался этот чат и особенно комментарии к постам как захватывающая беллетристика, причём с развитием событий чуть ли не в прямом эфире. Последние три дня сталкеры вовсю гадали, где может скрываться убежавшая от них Лида. На выложенных утром фотографиях Павел признал дом деда. Значит, на территорию к ним ломились именно те, кто вызывался найти Подгорную. Но пока никто не высказывался, что Подгорная может находиться там же, где и Мартынов. Кто-то считал, что она подъедет туда, но чуть позже. Кто-то огорчался, что её потенциальный схрон преждевременно запалили, а значит, она там уже точно не появится.

Про него самого там вообще ни одного упоминания не было. Вот и замечательно, пусть и дальше всё так продолжается. Дедушка с бабушкой выстоят и никаких секретов посторонним людям не выдадут. Тут можно не волноваться. Главное, чтоб если даже и нашли возможную связь между Лидой и ним самим, никому не пришло в голову копать ещё глубже и обнаружить, что отца Павла зовут Фёдор Кулешов. Ведь по большому счёту настоящая фамилия отца — секрет Полишинеля. А с учётом их фамильного сходства пазл сойдется крайне быстро. Не-не, такой известности никому точно не надо. В конце концов, мало ли у кого где недвижимость имеется? Это не означает, что человек к этой недвижимости намертво привязан.

Успокоив себя подобным образом, Мартынов наконец-то выключил свет и рухнул спать.

Глава 8

Утро началось с ненавистного бритья, затем все встретились за завтраком. Сафира подала на стол и вновь тихо удалилась.

— А почему она всегда молчит? — спросил Павел Фимыча.

— Потому что болтушка, — ответил тот.

У Мартынова тут же пошла кругом голова. Где логика? Или это такая издевка, тонкая настолько, что даже её смысл понять затруднительно? Но тут Игорь снизошёл до расшифровки.

— Сафира очень любит общаться. И уж если начинает, то её не остановить. Она про эту свою особенность прекрасно знает, поэтому, чтобы случайно самой не опозориться и хозяина дома не подставить, предпочитает молчать, ей так проще. Для нашей кухонной богини полумер нет. Либо бесконечные разговоры, либо молчание. Так что не переживай, у неё всё в порядке. И я тебе прямо гарантию могу дать, ещё до отъезда на гастроли ты с ней успеешь наговориться на три года вперёд. Кстати, имей в виду: болтает она исключительно про себя, а чужие тайны хранит крепко. Так что ей можно полностью доверять в этом смысле.

Меж тем Лида посмотрела на тарелку, грустно скривилась и отодвинула её от себя.

— Ты чего? — поинтересовался Игорь Серафимович.

— Да аппетита нет, — неискренне попыталась отнекаться девушка.

— Она просто гречку терпеть не может, — улыбнулся Павел.

Ох, зря он это… Подгорная с ненавистью посмотрела на него и вскочила из-за стола.

— Я тебе об этом не рассказывала! Зато я знаю, где эту тему не раз обсуждали! Как ты только мог так поступить?! Значит, тебя тоже эта мерзость зацепила? Не мог хотя бы из уважения ко мне туда не лезть?

Мартынов мысленно застонал. Ну да, всё верно. Про нелюбовь Лиды к гречке он прочитал вчера ночью в том злополучном чате. Вот что б ему промолчать сейчас, как той же Сафире?

Ситуацию спас Фимыч. Первое, что он сделал — рявкнул на Подгорную.

— А ну сядь обратно, кому сказал?! Исполнять!

Опешившая Лида плюхнулась на своё место. Слышать от вечно вежливого и предупредительного Игоря такие интонации было крайне непривычно.

— Ты хоть понимаешь, насколько ты сама себя закапываешь таким поведением, плюс подставляешь всю остальную команду? — негромко поинтересовался он у девушки спустя минуту, когда затянувшаяся пауза стала совсем уж мхатовской.

Павел, чувствуя себя виноватым, хоть особо и непонятно за что, счёл за лучшее молчать и больше к себе внимания никоим образом не привлекать.

— Он читал про меня грязные сплетни, — скривилась Лида.

— Во-первых, насколько я вижу, твоя нелюбовь к гречке — чистая правда. Во-вторых, мало ли кто и про кого что знает? А если бы у тебя на эту несчастную гречку аллергия была? И скрутило бы тебя в турне в самый неподходящий момент только потому, что никто вокруг об этом не имел ни малейшего понятия?

Фимыч вновь замолчал. Но судя по всему, так просто Лида сдаваться не собиралась. В её глазах горел упрямый огонёк. Дескать, говорите обо мне всё, что хотите, а я всё равно останусь при своём мнении.

— А теперь представим чисто умозрительную ситуацию. Ты устраиваешь Павлу скандал из-за какой-то нелепицы, вроде той же гречки. Это видят и слышат посторонние люди. Им становится интересно, с чего вдруг по такому ничтожному поводу кипят страсти. Начинают задавать лишние вопросы. Пытаются понять, откуда ты вообще взялась в нашей команде. И рано или поздно раскапывают какое-то звено, позволяющее связать тебя с твоей прошлой жизнью. Что происходит дальше?

— Мое местоположение сливается сталкерам, — хмуро предположила Лида.

— Да всем наплевать на тебя с нью-йоркского небоскреба! — вновь взорвался Фимыч. — А вот Федину репутацию, годами заработанную, журналюги желтушные попытаются испохабить. Самое малое, припишут вам роман. А там, глядишь, ещё обвинят его в убийстве твоего бывшего. Чем развесистее клюква, тем шире зона поражения. И потом про него ещё долго будут говорить не как о человеке, который «Танцуешь на пляже» написал, а как о каком-то мутном типе, который в деле об убийстве был замешан.

Похоже, до Лиды начало доходить. Теперь она посматривала на директора с опаской, без былого упрямства.

— Пойми же, — уже прежним ровным тоном обратился к ней Игорь. — Фёдор очень сильно рискует, взяв тебя в свою команду. Но раз уж он решил дать тебе шанс замести следы, став хвостом его кометы, хотя бы цени это. И на Павла лишний раз не рычи. Я не понимаю, почему должен тебе такие элементарные вещи объяснять, как будто мы в детском саду находимся. Если бы не его просьба, ты бы сюда не попала. А что до информации, приведенной в одном примечательном канале, то я с ней ознакомился ещё в первую же ночь вашего пребывания здесь. Так что не считай остальных недоразвитыми амёбами. Мы с Федей должны были знать, кого берём в команду.

— Но там же про меня сплошная ложь написана! — в отчаянии привела свой последний довод Лида.

— Ну почему же? Есть определенная доля и правды. Например, твоя нелюбовь к блюдам из гречки. Твое неоспоримое алиби на время убийства Демидова. Да и ложь откровенную тоже сразу видно. Ты не бесприданница. Тебе в наследство половина дома перепала в хорошем месте, а это весьма жирный куш. Ты вполне интересная девушка, которой нечего стыдиться своего отражения. Ну и самая главная ложь…

— Какая же? — Игорь вновь замолчал, а Лиде так не терпелось это услышать, что она решилась поторопить директора.

— У тебя не хватило бы терпения и хитрости провернуть аферу с женитьбой на себе перспективного парня. Не тот склад ума и слишком прямолинейный характер. Поэтому мы с Федором свои выводы сделали. И ты тоже подумай на досуге о том, что я тебе сегодня сказал. Потому что в следующий раз за подобное поведение тебе прилетит штраф. Десять процентов от зарплаты — довольно значительная сумма, чтоб просто так ею разбрасываться из-за собственной несдержанности.

— Штраф? — удивленно переспросила Подгорная. — Зарплата? Так мне здесь ещё и платить будут? Я не за бесплатно пиар-директором трудиться стану?

Фимыч ничего не ответил, лишь закатил глаза. А Павлу ужасно захотелось расхохотаться, глядя на эту сцену, но он усилием воли сдержал свой порыв. А то с директора сталось бы и ему самому лекцию прочитать о ненадлежащем поведении.

— Так, завтрак мы, считай, пропустили, — сверился со временем Игорь. — Расходимся! Павел на урок вокала, а Бэлла мне ещё вчера обещала показать контент-план на месяц, да так ничего и не сделала.

— У меня всё готово! Просто я не знала, куда это пересылать!

— Пошли, расскажу, горе луковое…

Где-то про себя Павел надеялся, что все основные вехи расставлены-распланированы, поэтому его жизнь вот-вот должна войти в какой-то привычный ритм. Но как выяснилось, жизнь никому ничего не должна. Открыв утром глаза, Мартынов даже приблизительно не мог предположить, как же пройдет его новый день.

Вот взять те же уроки по вокалу. Поначалу все напоминало занятия в музыкальной школе. Но очень скоро педагог стал ставить перед ним весьма непростые задачки. Например, надо было петь свою партию и не сбиваться, пока педагог рядом громким поставленным голосом выводил вариацию на тех же аккордах и в том же ритме, и вариация эта категорически с партией Мартынова не совпадала. Потом педагог включал запись и безошибочно указывал, где Павел лажает. А на робкий вопрос, зачем это надо, сообщил, что Фёдор Жаркий практически все песни исполняет вместе с бэк-вокалистами. И чего бы они там не напевали, свою партию он должен выводить железобетонно, ведь они к нему подстраиваются.

— А почему у них такие сложные партии тогда, раз я постоянно из-за них сбиваюсь?

Павел произнес это и сам тут же понял, насколько жалко это прозвучало. Но вопреки его опасениям педагог на эту тему шутить не стал, лишь ободряюще улыбнулся. И занятие продолжилось.

В голове Мартынова не укладывалось. Ну ладно, из-за истории с Лидой-Бэллой ему пришлось приехать к отцу на несколько дней раньше запланированного. И на него тут же навалилось столько занятий! И сценическое движение, и вокал, и самостоятельные занятия с запоминанием текстов песен. А как же его батя тогда планировал впихнуть это всё ещё в меньшее количество времени? Неужели Павел должен был отправиться в турне, что называется, с корабля на бал, с минимальной подготовкой?

Ответ на этот вопрос ему вечером дал Фимыч.

— У меня в любом случае был намечен для тебя курс молодого бойца. Но раз уж нам всем так повезло, то я просто своей волей его несколько расширил, памятуя о том, какие ситуации могут поджидать тебя на концертах. Чем увереннее ты себя будешь чувствовать на сцене, тем проще будет для всех нас. Кстати, завтра ты познакомишься с бэк-вокалистами. Попробуешь с ними спеться в самом что ни на есть прямом смысле этого слова.

— А сколько их?

— Трое. И да, кое для кого из них это тоже будут первые гастроли в таком составе.

Павлу отчего-то стало не по себе от этого признания.

— А почему?

— Лариса ушла в декрет еще полгода назад, — пожал плечами Игорь Серафимович. — Катя почти сразу вслед за ней, но там у нее мама заболела неожиданно, пришлось буквально все дела бросать и ехать к ней. Из условных старичков остался только Александр.

— Условных? — тут же заинтересовался Мартынов.

— Ну да. Саша с нами меньше года, только в одном турне успел побывать. Ну и на нескольких отдельных концертах вне того тура.

— Я ошибаюсь, или раньше у папы на подпевках только девушки были?

— На бэк-вокале, Паша. Не на подпевках. Не вздумай такого при команде ляпнуть, обидишь ребят жестоко. А что по сути вопроса, ты прав. Сашу посоветовал взять я, когда у Феди проблема со связками вылезла.

— Чтобы замаскировать эту проблему вторым мужским вокалом? — сообразил Павел.

— Именно. Поэтому у Феди и Саши голоса довольно похожи. Я тридцать претендентов отслушал, прежде чем нашел нужного нам человека.

— Итого, у нас сейчас Саша — и?..

— Ванесса и Ирина.

— Ванесса?! Это псевдоним такой?

— Уже нет. Она специально паспорт меняла, чтоб официально Ванессой стать. Завтра сам с ними познакомишься. Они у нас, кстати, как на подбор. Ванесса блондинка, Ирина брюнетка, а Саша — рыжий. Вышло так случайно, но забавно.

Со всей этой кутерьмой Павел так и не пообщался с Подгорной перед сном. Впрочем, большой необходимости в каких-либо разговорах с ней он не видел. После выволочки, устроенной ей Фимычем, девица вроде бы сообразила, где её место в команде, и фонтан эмоций прикрутила до самого минимума. Мартынова это весьма устраивало. В конце концов, она для него мало чем отличается от той же Сафиры или Ванессы с Ириной. Всего лишь человек, в компании которого предстоит провести ближайшие несколько месяцев. И чем спокойнее пройдут эти странные гастроли, тем лучше.

Вообще-то он собирался как можно скорее лечь спать, но сон как назло не шёл. Вот так неожиданно для себя Павел обнаружил, что сидит и пересматривает отцовские клипы. Не потому, что так надо, а потому что интересно. Как Фёдор ведет себя на сцене, как подмигивает музыкантам, как, проходя мимо, дружески треплет по плечу бас-гитариста. И настолько органично у него это выглядит, что любой скажет: это не наигранное. Это от души. И что из этого следует? Да то, что ему придется полюбить всех этих людей. По-настоящему полюбить. Можно, конечно, механически заучить все эти движения, а потом под камеры их повторять, только со стороны это будет выглядеть как фиглярские ужимки. Значит, нужна пресловутая химия. Он должен довериться музыкантам, а те должны поверить в него. Черт, совсем забыл спросить у Игоря, когда тот познакомит его с остальной группой, а не только с бэк-вокалистами!

Заснул Мартынов уже после трёх. Утром успел открыть глаза за пять минут до будильника, чувствуя себя неожиданно бодрым. Принял душ, побрился, надел футболку-размахайку из папиного гардероба, чтоб привыкать изображать из себя мужчину толще, чем есть, и отправился в гостиную. Пришёл туда одновременно с Фимычем, чем вызвал у директора еле заметную улыбку. Оценил пунктуальность, надо же.

А вот Лиды всё не было и не было. Павел уже с недоумением посматривал вокруг, ожидая, когда же она появится.

— Бэллы не присоединится к нам за завтраком, я разрешил ей отдохнуть, — сообщил Игорь. — Она вчера допоздна сидела и сочиняла тексты. Получилось, кстати, замечательно. Я пока взял на себя отложенную выкладку материалов, чтоб не было досадных технических накладок, но в целом всё отлично, я доволен.

Мартынов широко улыбнулся. Где-то подспудно он ожидал очередных разборок из-за Подгорной, а так у него резко возрастал шанс провести этот день весело и спокойно.

Но после завтрака Фимыч познакомил его с бэк-вокалистами, и Павел с ужасом сообразил, что поторопился считать, что самое сложное уже позади. Александр дипломатично держался где-то сзади, а вот Ванесса и Ирина рассматривали его как диковинную зверюшку. И чудилась в их взглядах жалость напополам с презрением. Мартынов вздохнул, внутренне призвал себя собраться, и с максимально искренней улыбкой обратился к певцам:

— День добрый! Я ваш новый Фёдор Жаркий, и нам с вами предстоит отработать предстоящие гастроли на все десять баллов.

Эту короткую речь он мысленно репетировал за завтраком, так что всё прозвучало как надо, нигде не запнулся, голос не дрогнул. Сообщать им своё настоящее имя было глупо, чтоб ребята случайно не ляпнули чего при посторонних. Так что пусть привыкают.

И вот тут Ванесса внезапно удивила его. Она вдруг широко улыбнулась в ответ и медовым голосом ответила:

— Мы очень рады тебя видеть, Фёдор!

А вслед за ней поздоровались уже и остальные. Что ж, теперь хотя бы понятно, кто тут у них заводила и негласный командир…

Глава 9

Всю репетицию Павел провёл как на иголках. Было такое ощущение, будто он важный экзамен сдает. И не педагогу по вокалу, а персонально Ванессе. Нет, она ничего такого не говорила, да и вела себя предельно корректно. Но носилось что-то этакое в воздухе. То взгляд быстрый оценивающий бросит. То реплику подаст. И вроде бы всё четко и по делу, но… те же Ирина и Александр предпочитали просто петь безо всяких игр и намёков. А вот чего хотела добиться Ванесса — тот ещё вопрос.

После репетиции, когда бэк-вокалисты уже разошлись, Мартынов не выдержал, задал прямой вопрос Фимычу. Тот, похоже, искренне удивился, но попытался найти ответ.

— Если б речь о Ларисе или Кате шла, то да, там предположение, что тебя оценивают и прикидывают, на что ты годен, было бы уместно вполне. Эти барышни с Федей и огонь, и воду, и медные трубы, как говорится, прошли. Так что им к тебе пришлось бы привыкать, тут второго мнения быть не может. А Ванесса с Ирой с нами вместе… сколько ж, дай Бог памяти? Концертов двенадцать от силы.

— Целых двенадцать концертов! — присвистнул Павел.

— Ой, да в наших масштабах это так, мелочевка, и говорить не о чем. Тем более под концертами я тут и корпоративы считаю, и прочие частные мероприятия. Короче, не с чего девчонкам пока носы задирать. Да, кстати, ты сегодня отлично держался, я хотел это отметить, да замотался и забыл.

— Спасибо, — расплылся от неожиданной похвалы Мартынов.

Некоторое время они с директором сидели в тишине, думая каждый о своём

— А ты не считаешь, что Ванесса тебя просто клеить пытается? — вдруг озадачил его Игорь.

— Меня? Но зачем? — удивился Павел.

— Ты, дружище, как с Луны рухнул. Ванесса — барышня расчетливая. Что есть, то есть, это невооруженным взглядом видно. С Федей ей бы ничего не выгорело, и она это отлично понимает, поэтому и не рыпалась до сих пор. У него давно репутация этакого Дон Жуана, которого в загс никому ещё затащить не удавалось. Да и старпёр он уже по её меркам. Ну а ты — другое дело. Ты молод, интересен собою и явно находишься в родстве с Федей. Так что финансами обижен не будешь. Идеальная партия!

— А вдруг у нас в семье фамильное отвращение к загсу?

— Так это ж надо выяснить! И если я прав, она непременно попытается прощупать почву.

— Я всё понял. Буду на всякий случай держаться подальше от Ванессы, — выдохнул Павел.

— На гастролях вряд ли получится. Там все в одном котле варятся поневоле. Так что мой тебе совет: не шарахайся, а относись к ней ровно, как и ко всем прочим. Без лишнего панибратства и флирта. Поверь мне, женщины прекрасно чувствуют, когда мужчина готов дать слабину, а когда вокруг него выплясывать без толку.

— А какое впечатление я сейчас произвожу на окружающих? — помимо воли вырвалось у Мартынова.

— Примерно такое, как и должен. Ты вежлив, предупредителен, но при этом прекрасно понимаешь, кто здесь фигура номер один. В тебе чувствуется внутренний стержень. Федя был бы доволен.

Никакого внутреннего стержня Павел за собой до этого дня и в помине не замечал, но слова Фимыча его немного успокоили. Когда до начала гастрольного тура остается всего неделя, а ты на сцену только в далеком детстве выходил, нервы у кого угодно не на месте будут. А впереди еще знакомство с музыкантами, примерка готовых костюмов, запуск дезы про бронхит… ох, голова взрывается. Одно лишь радует: Игорь Серафимович рядом, а значит, всё будет сделано как надо.

На сей раз Мартынов бессонницей не мучился, лег и провалился в забытье почти мгновенно. А потом, вынырнув из сновидений, вдруг сообразил, что слышит в ночи какой-то неправильный звук. Эх, надо было дверь в свою комнату закрыть, а он так и оставил её нараспашку. Павел встал с намерением всё исправить, но подойдя к двери, догадался: это же кто-то плачет! Изо всех сил пытается сдерживаться, но всхлипы всё равно прорываются. Опять у Лиды, что ли, плохое настроение?

Павел подошёл к комнате Подгорной, но как ни вслушивался, рыданий за её дверью расслышать не мог. Получается, плачет не она. А кто же тогда ещё?

Тихо-тихо обойдя по кругу все спальни, Павел наконец-то вычислил, откуда идёт звук. И постучал в дверь.

Ему открыла зарёванная Сафира. Видеть вечно невозмутимую и молчаливую женщину в таком состоянии было очень непривычно. Но поскольку с этим надо было что-то делать, и делать быстро, Павел спросил:

— Сафира, что случилось? Я могу тебе чем-то помочь?

Сафира горько помотала головой, потом оглянулась по сторонам, прижала палец ко рту и кивнула в сторону своей комнаты: мол, заходи, поговорим там и не будем больше никого будить. Мартынову ничего не оставалось, как принять это молчаливое приглашение.

В спальне горел ночник над столом. На столе лежал еженедельник, стояла большая круглая банка с фломастерами, а чуть сбоку — дорогой альбом-раскраска. Во всём прочем обстановка в комнате была близка к спартанской. Никаких лишних вещей на стульях, на полупустых полках бережно расставленные сувениры без малейшего намёка на пыль.

— Сафира, почему ты плачешь? — Павел представил на своем месте батю и добавил в голос побольше задушевности.

Неожиданно это вызвало прямо противоположный эффект, и Сафира разревелась пуще прежнего. А потом затараторила, размазывая слёзы по лицу:

— Я сон видела! Очень плохой сон! Будто мы с Фёдором по какой-то стройке идём, а нам то и дело под ноги котята бросаются. Я уговариваю его повернуть назад, а он сердится и отмахивается от меня. А котята уже вокруг собрались, так и лезут!

Павел понятия не имел, что значат приснившиеся котята, но Сафира, похоже, слишком серьезно относилась к толкованию своих снов. Поэтому он сделал вторую попытку успокоить домоправительницу.

— Подумаешь, котята! Поверь мне, ерунда это на постном масле. Зря ты так расстроилась.

— А потом мне приснилось, что у меня зуб раскрошился и выпал! — начисто проигнорировав слова Мартынова, выпалила Сафира. — А это значит, беда нам грозит! Кто-то непременно заболеет, или в аварию попадет. Просто так такие сны не приходят!

Вот тебе и раз. Оказывается, Сафира истово верила в подобную чушь. Переубеждать её сейчас — только зря время тратить. Павел это сообразил быстро. Что же делать? Попросить её замолчать, пока она не перебудила весь дом, а потом покинуть посреди ночи? Как-то это не по-человечески получится. Ей же и в самом деле нехорошо из-за своего богатого воображения. И тогда Павел спросил:

— Я давно хотел знать, да всё никак времени не было. А как ты с моим отцом познакомилась?

Сработало. Глаза Сафиры заблестели, и она вывалила на Павла бесчисленные подробности простенькой, в общем-то, истории о том, как она должна была собирать вещи и съезжать из общаги, но всё никак не могла найти себе новое жилье по карману. Как случайный знакомый пригласил её в ночной клуб, где перебрал и чуть не изнасиловал её прямо в коридоре. Отбил Сафиру у мерзавца лично Фёдор, у которого тем вечером в клубе был концерт. Ещё через пару дней задушевных бесед у него появился личный шеф-повар, а немногочисленные пожитки Сафиры переехали в его особняк. Чуть позже девушка окончательно освоилась и взяла на себя к обоюдной радости и остальные обязанности по дому. При этом, насколько понял Мартынов, любовницей Фёдора она так ни разу и не была. Да и он для неё был в первую очередь хорошим другом, и только во вторую работодателем.

После этого Сафира уже по собственной инициативе рассказала, как она придумывала для певца новые блюда после того, как врач строго-настрого запретил ему есть красное мясо и пить бульоны, до которых Фёдор был весьма охоч. Чтобы он не расстраивался из-за своей строгой диеты, она пошла на хитрость, и варила супы исключительно на кореньях.

— Он мне так и сказал: мол, чувствую подвох. Дурят меня, а как, я не понимаю! — раскрасневшаяся Сафира жестикулировала, стараясь в лицах передать их диалог. — Это ж, говорит, фальшивое харчо! Ешь — вкусно, а как съел, то понимаешь, что тебя провели. А я ж этот суп для густоты тертым кабачком заправила, там аж ложка стояла! Хорошо хоть через три месяца отменили эту диету, я с таким облегчением вздохнула, даже передать тебе не могу.

Выговорилась и успокоилась Сафира только часам к пяти утра. Павел ещё раз заверил её, что бояться нечего, а уж дурных снов и подавно, после чего наконец-то вернулся в свою комнату изрядно осоловевший. Как Фимыч и предупреждал, Сафира оказалась изрядной болтушкой.

Игорь Серафимович затягивать не стал, и знакомство с музыкантами состоялось уже на следующий день, после обеда. Как объяснил директор, большинство из них совы, для которых ранний подъем приравнивается к пытке. Так зачем понапрасну мучить людей перед турне? Александра, Иры и Ванессы сегодня не было, и Павел вздохнул с облегчением. Чего бы там ему не говорили, находиться в одной комнате с Ванессой пока что было некомфортно. А так — с глаз долой, и раздражения нет.

Первая часть прошла гладко, с обменом крепкими рукопожатиями, и, как про себя Мартынов и предполагал, закончилась предложением Фимыча прогнать тестовый сет. А вот дальше начались сюрпризы. Клавишник, ударник, гитарист и саксофонист, по виду — ровесники Фёдора, быстро подключили свои инструменты и заиграли что-то непонятное. Вступили все вразнобой, но… тем не менее это была настоящая мелодия! Вот только не из репертуара Жаркого. Чистой воды импровизация.

Игорь из репетиционного зала не ушел, расселся с удобством в кресле. Невыспавшийся Павел внутренне усмехнулся. Старики-разбойники решили устроить ему проверку, чтоб понять, можно ли на него всерьез рассчитывать. Что ж, пусть будет так…

Он неторопливо переставил к себе микрофон, сделал вид, что подгоняет его под свой рост, хотя особой надобности в том не было. Типа просто рядышком находится, примус починяет. А когда мелодия окончательно оформилась и обрела силу, вдруг пропел:

— Пара-тара-тум-ба! Па-парам-па! Пам!

И по глазам музыкантов увидел, что именно этого они от него и ждали. Что ж, не зря он просматривал отцовские выступления. Был у Фёдора такой прикол. Пользовался он им не каждый раз, однако порой любил выпустить на сцену свою группу, которая разыгрывалась, пока в зал просачивались опоздавшие зрители. А потом из-за кулис звучал его голос, и Жаркий с микрофоном в руках выбегал на сцену к уже частично разогретым этим прогоном зрителям. И концерт начинался.

Меж тем музыканты смолкли, выжидающе глядя на Павла, который вдруг понял, что его охватил какой-то доселе неиспытанный кураж. И он, будто всю жизнь так делал, спокойно произнес:

— Здравствуйте, дорогие друзья! Безумно рад видеть вас в хорошем настроении и с улыбками на лицах. Я очень долго ждал нашей встречи с вами и хочу, чтобы вы надолго запомнили этот вечер. Погнали!

В ту же секунду зазвучала быстрая композиция, как раз для встряски зала. И Мартынов, уже никого не стесняясь и ничего не боясь, взял микрофон со стойки и принялся петь, разгуливая по условному пятачку сцены так, как это делал его отец.

К тому моменту, когда они перешли к бесспорному хиту «Танцуешь на пляже», в комнате помимо Фимыча уже сидели и Лида с Сафирой. И когда композиция закончилась, они с видимым удовольствием на лицах принялись аплодировать.

Директор дождался конца аплодисментов и обратился к музыкантам.

— Ну, что скажете?

За всех ответил клавишник, которого между своими, как уже знал певец-двойник, звали Назариком, именно так, в уменьшительной форме, притом, что настоящее его имя было Николай.

— Хорошо, но не бесспорно. Можно ещё лучше. Это же Федина коронка! Люди во многом ради неё на концерт и приходят. Кто-то под эту песню предложение делал, кто-то со своей первой любовью танцевал. Это ж ого-го какие воспоминания! Тут нужны особые интонации, а не гладкий прогон в караоке.

Павел едва себе язык не прикусил, чтоб не сообщить, что он вообще-то по папиной идее должен под фанеру рот раскрывать и не более того, поэтому особого практического смысла во всех этих вокальных упражнениях не слишком много. Вместо этого он глубоко вздохнул, после чего спросил Назарика:

— И как мне улучшить своё исполнение?

Клавишник разулыбался и ответил.

— Проще простого! Представь себя Элвисом Пресли. И пой эту вещь так, как он пел Love me tender. Ты — огромный королевский кот. На тебя с обожанием смотрят все остальные кошки и коты. А ты глядишь на них и сыто мурлыкаешь. Но не как котенок, а глубоко, всем нутром, словно ты в душе тигр. Давай еще раз с припева!

Пришлось вновь хватать микрофон и, что называется, с колёс пытаться исполнить песню так, как этого хотел Назарик.

Ты моя нежность! Я твой безвозвратно!

Танцуешь на пляже в пожаре заката…

И дашь на рассвете честное слово

Что непременно мы встретимся снова

— Вот! Совсем другое дело! — поднял вверх большой палец клавишник. — Федя вообще очень любит нутром петь. Из-за этого у него голос кажется ниже, чем есть. А ты, я заметил, больше по верхам скачешь. Так что просто помни про Элвиса и чуть что — включай мурлыку. Но думаю, проблем не будет, ты всё на лету схватываешь. Молоток парень!

Павел чувствовал, как по его спине побежала между лопаток струйка пота. Перенервничал он изрядно. Но хотя бы не опозорился перед своими же, уже хлеб. Да и подсказка про Пресли оказалась очень в тему. Педагог по вокалу ему что-то подобное раньше говорил, только называл это как-то по-другому, поэтому в сознании не отложилось. А тут прямо наглядно всё по полочкам разложили. Уф!

Глава 10

Говорят, тяжело в ученье — легко в бою. Но Павел пока не мог сказать сам себе, что краткий, но весьма интенсивный период ученичества позади, несмотря на то, что уже ехал с остальной командой в автобусе к месту первого концерта.

Оставшиеся перед отправкой дни пролетели бессовестно быстро и остались в памяти яркой размытой картинкой. Их команда успела сделать всё, что было запланировано, и даже немного больше. Как Фимыч это всё провернул, Мартынов себе просто не представлял. Видимо, у сценического директора в сутках было не двадцать четыре часа, а все сорок восемь. И настолько не верилось в происходящее, что Павел украдкой щипал себя за палец, чтобы получить подтверждение: да, это всё происходит прямо здесь и сейчас.

В автобусе было просторно, мест хватало с запасом. Хитрый Назарик вообще убежал на задние кресла, где разлегся сразу поперек четырех сидений, подложив себе под голову сумку. И моментально уснул. Остальные музыканты и бэк-вокалисты кто дремал, кто смотрел в окно. Только Лида вертела головой по сторонам, явно взбудораженная происходящим, после чего принялась что-то набирать на своём ноутбуке.

Где-то через полчаса после отправления к Мартынову подсел Игорь.

— Ну как ты? — вполголоса осведомился он. — Готов к подвигам?

— Пока не знаю, — честно признался Павел. — Но я очень постараюсь вас всех не подвести.

— Этого вполне достаточно, — заверил Фимыч. — Если у тебя возникнут какие-то вопросы, то задавай, не стесняйся.

— Вообще-то один вопрос уже есть. Но он такой, необязательный и личного характера. Я не уверен, что ты захочешь на него отвечать.

— Заинтриговал. Спрашивай.

— У Сафиры ведь нет семьи? А почему? Её саму об этом спрашивать как-то неловко. Но вдруг ты знаешь. Получается, она всю сознательную жизнь моему отцу посвятила?

Игорь вдруг хмыкнул и посмотрел на Мартынова… ну как на несмышленое дитя.

— Открою тебе секрет Полишинеля, — с неуместной торжественностью начал Фимыч. — Сафира — моя жена, и у нас с ней подрастают два сына.

— Иди ты! Разыгрываешь меня? — обиделся Павел.

— Тебе паспорт продемонстрировать? Мы с ней почти двадцать лет женаты. Нашему старшему скоро восемнадцать стукнет. Он спортсмен, собирается и дальше по этой стезе идти, в институт физкультуры поступать. А младший, не поверишь, лингвистом растёт. Ему четырнадцать с половиной.

— И где они?

— Гостят на каникулах у бабушки с дедушкой, моих родителей. Вернее, младший гостит, а старший уже должен был на очередные сборы перед соревнованиями поехать.

— А вы что, в разводе? Почему вы в разных комнатах живете?

— Потому что у нас температурный режим разный. Я люблю спать при открытом окне, а Сафира постоянно мерзнёт, она у нас южная женщина. Плюс она регулярно ночью то книжку читает, то рисует. А я от этого просыпаюсь и потом долго заснуть не могу. Ну и ещё один момент. Сафа терпеть не может, когда я при ней говорю по телефону. Если я рядом, я должен принадлежать только ей. А у меня, как понимаешь, в таких разговорах половина дня проходит. Вот поэтому мы и живём, скажем так, параллельно друг другу. И нас с нею всё устраивает.

— А про сон свой она тебе рассказывала, который её перед отъездом напугал?

Тут Игорь помрачнел и кивнул.

— Рассказывала, конечно. И про котят, и про зуб. Не нравится мне всё это. Но будем надеяться, что пронесёт.

Вот тут Павел аж подпрыгнул на месте.

— Ты что, веришь в эту чушь?

— Как тебе сказать, — задумался Фимыч. — Я-то, может, и не верю. Если б мне такая хрень приснилась, перевернулся бы на другой бок, да и забыл бы к утру обо всём. Но тут другое дело. У Сафы есть… ну дар, или не дар? Короче, что-то она такое чувствует. Она так смерть своей мамы заранее предсказала. Хотя вот там вообще ничего не предвещало. Ну и по мелочам тоже были не раз такие вещи, которые ничем иным объяснить не получится. Вот поэтому я и молюсь всем богам, чтоб… осечка вышла. Но ты голову этим не забивай, не стоит. Тебя это точно не касается. Лучше о концерте будущем думай.

После этого Игорь замолчал, а еще через пару минут отсел обратно к себе.

Ну а Мартынов попытался упорядочить открывшиеся для него факты. М-да, не возьмут его в разведчики, даже если бы он сильно захотел. Почти две недели прожил в одном доме с Сафирой и Игорем, но даже предположить себе не мог, что эти двое давным-давно настолько спелись, что даже детей завести успели. Хотя для такого союза все предпосылки были.

Тихонько тренькнул телефон, пришло сообщение. Павел посмотрел: ага, папенька очередную фотку с отдыха прислал. Опять сидит на яхте, но успел загореть аж дочерна. Машет в объектив, широко улыбается. И подпись: «Огромное спасибо тебе, сынок. Я верю в твой талант, у тебя всё получится!»

М-да, с учётом того, что волей-неволей Мартынов узнал за это время о своем отце, вывод может быть только один: свой долгожданный отдых батя заслужил однозначно. Тут и двух мнений быть не может. Так что пусть расслабляется, купается в море, которое он так обожает, и болтает с утра до вечера со старыми друзьями-приятелями.

Рядом мягко скрипнуло кресло. Павел повернул голову. На сей раз к нему подсела Лида, которую вся команда дружно называла Бэллой, как того и хотел Игорь Серафимович.

— Ты не занят? — тихо осведомилась она.

— До самого места назначения я абсолютно свободен, — заверил её Мартынов.

— Прости, но я должна задать этот вопрос. Ты меня избегаешь? Но почему? Я тебя чем-то обидела? Скорее всего да, обидела. Ты же за меня впрягся, хотя не должен был. И со всеми договорился, чтоб меня взяли. А я на тебя тогда накричала из-за этого чата и гречки, будь она неладна…

Подгорная всё говорила и говорила, а Павел слушал её монолог, не пытаясь вставить в него ни слова. Интересно, что ей надо? К чему столько фраз? Если всё только ради того, чтоб его поблагодарить, то не надо. Его особых заслуг здесь нет. Спасибо Фёдору и Серафимовичу, что вошли в положение. А его дело маленькое.

Задумавшись о своём, он даже не отсёк тот момент, когда Бэлла перестала толкать речь и вопросительно посмотрела на него. Чёрт, придётся как-то выкручиваться.

— Я тебя не избегаю. Просто у меня в последнюю неделю было слишком много дел. Ты и сама это видела. Не надо искать в тёмной комнате несуществующую черную кошку.

— Мне так одиноко, — виновато пожала плечами собеседница. — То есть я всегда могу поговорить с Игорем Серафимовичем, когда он не занят. Но он сейчас занят постоянно. А с группой я практически не знакома. Меня всем представили, все на это дружно кивнули и тут же забыли о моём существовании. Да, я понимаю, что я тут обслуживающий персонал. И что лучше так, чем прятаться от ненормальных, которых науськала на меня несостоявшаяся свекровь. Но… на душе такая тоска… А кроме тебя, я здесь, получается, никого и не знаю. Да и тебя толком тоже не знаю.

Павлу в этот момент действительно было лениво подбирать какие-то слова, тем более что ему вдруг ужасно захотелось спать. Поэтому он просто положил свою ладонь поверх ладони Подгорной и ободряюще её сжал. Ну и широко улыбнулся, куда ж без этого.

Перед выходом на сцену у Павла тряслись поджилки, а хуже того — руки. Если зрители это заметят, потом не оберешься сплетен о том, что Жаркий — выпивоха, который даже на сцену выйти не может без того, чтоб глаза не залить. Особенно тяжело дались последние пять минут, когда музыканты в темноте уже вышли на сцену, возбужденный зал потихонечку стал стихать в ожидании начала выступления, и… стало понятно, что теперь дороги назад совершенно точно нет и быть не может.

Фонограмма — это вещь! Её пустили сразу после приветствия, которое Мартынов отбарабанил без сучка и задоринки, не забыв добавить в голос фирменные бархатные нотки а-ля Жаркий. А потом всё покатилось по накатанной. Песня под фанеру. Между песнями — общение со зрителями. Как и было условлено, Павел немного покашлял в микрофон, посетовав на бронхит, чтоб подтвердить запущенную на сайте Фёдора легенду. Снова песня, когда можно было не напрягаться, а просто вовремя открывать рот и двигаться в такт мелодии. И так дальше, по заранее утвержденному списку композиций.

В перерыве между отделениями Павел отправился в гримерку, где Подгорная, взяв по просьбе Фимыча на себя ещё и функции гримера, припудрила его вспотевшее лицо.

— Ну как тебе? — спросил его Игорь. — Справляешься?

— Кажется, да, — пожал плечами Мартынов. — Даже привык уже. И зал вроде бы на мои реплики откликается как надо.

— Вот и отлично. А теперь слушай внимательно. Второе отделение работаешь полностью вживую.

— Что?! — чуть не поперхнулся Павел.

— А то. Мне звукач маякнул, я сам сбегал в зал, проверил. Звук с фанерой — дерьмо полное. И кое-кто из зрителей это тоже уже просек. Нам могут предъявить претензии по итогу. Поэтому надо на самом корню все подобные инсинуации пресечь. Будешь работать, как тебя педагог учил. Не бойся, справишься. Даже если где-то чуток налажаешь, не страшно. Спишем всё на бронхит. Ну что, готов?

— А если я скажу нет? — хмуро поинтересовался Мартынов.

В ответ Игорь Серафимович лишь рассмеялся и похлопал его по плечу.

Вот так и вышло, что на второе отделение Павел шёл в полуобморочном состоянии на подгибающихся ногах. Помахал зрителям, услышал в мониторе знакомую песню и… промахнулся мимо вступления, опоздал. Судорожно принялся соображать, как же выкрутиться из ситуации. Обернулся к музыкантам, махнул рукой: мол, играйте дальше, всё нормально. Повезло, что третий такт со словами шёл на тех же аккордах, как и первый. Вот с третьего такта Мартынов и начал петь. Благо, что команда его задумку подхватила и сделала вид, будто ничего такого и не произошло. А потом в нужное время вступили бэк-вокалисты, и всё стало вообще замечательно. По крайней мере, Павел надеялся, что за голосом Александра его огрехи будут незаметны.

К концу второго отделения под «Танцуешь на пляже» зрители уже просто неистовствовали: хлопали в ладоши, вскакивали с мест, подпевали и даже танцевали в проходах между кресел. Поэтому когда по окончании песни раздались крики «бис», Павел секунд двадцать аккуратно покуражился на сцене, делая вид, что не слышит зал, а потом дал музыкантам сигнал и повторно спел отцовский хит от начала и до конца, хотя вполне мог бы ограничиться последним куплетом, как частенько поступал настоящий Жаркий.

Затем Мартынов еще минут десять принимал букеты из рук поклонниц, фотографировался с ними, стараясь аккуратно прикрыть хотя бы половину лица букетами, и, когда охрана дала понять, что пора сворачиваться, с огромным облегчением отправился за кулисы.

— Я тебя был готов прибить за косяк со вступлением, — сообщил ему Назарик. — Но выкрутился ты неплохо, хвалю.

— Да Фёдор у нас сегодня вообще в ударе, — подмигнул ему саксофонист. — Зал под финал аж стонал от восторга.

— Это не моя заслуга, — честно признался Павел. — Песни хитовые, всем известные. А мое дело маленькое.

— Ладно уж тебе, не скромничай, — заметил Фимыч. — Сегодня ты справился на ура. А если кто-то заметил фанеру, мы всегда можем сказать: мол, были проблемы со звуком в первом отделении, но мы их оперативно решили.

— Заметку об этом подготовить? — осведомилась Подгорная.

— Да, Бэлла. И по возможности оперативно, чтоб в пределах часа её разместить.

— Сейчас займусь, — кивнула девушка и раскрыла ноутбук.

Потом музыканты паковали свои инструменты, бэк-вокалисты переодевались и убирали в чехлы сценическую одежду… А Павел сидел как истукан, смотрел на их хлопоты и… ничего не чувствовал. Ни радости, ни усталости. Слишком уж нервным оказался его дебют. Да и в дальнейшем… к бабке не ходи, а про фанеру придется забыть раз и навсегда. И тут даже неважно, была эта проблема со звуком на самом деле, или Фимыч всё выдумал, лишь бы заставить Мартынова петь вживую. Директора можно понять. Зрители покупали билеты на шоу не для того, чтобы слушать любимые песни в записи. Им нужен кураж, драйв. Даже вот этот его промах — он никого не расстроил. Наоборот, придал правдивости тому, что происходило на площадке. И тем не менее Павел был не слишком собой доволен.

Вместо гостиницы команда вновь погрузилась в автобус. Следующее выступление было намечено на завтрашний день, а до города, где оно должно состояться, отсюда было больше двух сотен километров.

— Потерпите, мои дорогие, — расхаживал по салону Фимыч, раздавая команде еду. — Зато приедем, заселимся в номера и можем отсыпаться аж до обеда. А пока расхватывайте ужин, только не обожгитесь, всё горячее, только с кухни подвезли!

Павел распаковал судок, сняв с него горячую плотную фольгу. Картофельное пюре, тушеное мясо. И правда, язык можно обжечь. Вот одноразовая пластиковая вилка в комплекте, отлично. А пока всё остывает, можно начать с салата. Уж он точно должен быть нормальной температуры…

Эта простая еда отчего-то показалась безумно вкусной. Мартынов смолол всё до последней крошки, включая два куска черного хлеба. Запил компотом из бутылочки, глядя под байки и смех музыкантов на проплывающий за окном город. И подумал, что, кажется, он начинает понимать, что нравилось папе в такой вот кочевой жизни.

Глава 11

Павел утром успел позвонить деду с бабушкой, рассказать им о своём дебюте и узнать последние новости. Как выяснилось, сталкеры не унимались, продолжая устраивать разведку боем и лезть на территорию Лидиного дома. Один настолько оборзел, что потребовал у ремонтирующего крышу деда отчета, что тот делает на чужой половине. В ответ дед сначала выдал заготовленный вопль: мол, соседи померли, а мне что, теперь из-за них жилья лишаться? А когда парень продолжил качать права, выясняя, где живет Лида, то едва не словил молоток от осерчавшего деда с одновременным обещанием вызвать полицию. Так что теперь в планах старшего поколения значилась не только крыша, но и качественный соседский забор. Судя по задору, с которым дед обо всём этом рассказывал, ему эта ремонтно-осадная эпопея была только в радость.

Обедали в банкетном зале ресторана при гостинице, закрытом ради них на спецобслуживание. Изначально Мартынов хотел подсесть за стол к музыкантам, но там уже было занято. Поэтому он отправился за небольшой столик на двоих.

Буквально через полминуты у него появилась соседка. Ванесса, будь она неладна.

— Не возражаешь? — осведомилась она, явно не предполагая отказа.

Проклиная свою мягкотелость, Павел неопределенно пожал плечами: мол, тебя никто не гонит, хочешь — садись.

Конечно же, промолчать она не могла, да и не собиралась.

— Ну как тебе в роли супер-звезды? — поинтересовалась она. — Вряд ли ты раньше хоть раз выступал перед таким количеством зрителей.

— Почему же? — хмыкнул Мартынов, припомнив сборный отчетный концерт музыкальных школ его района, когда кое-кому из припоздавших родителей в зале не хватило места, и им пришлось стоять возле стен и за последним рядом кресел.

— Кстати, а как тебя по-настоящему зовут? — не унималась Ванесса.

— Для тебя — Фёдор, — Павел не поддался на провокацию.

Его настоящее имя здесь знали только Фимыч и Подгорная, но они оба держали язык за зубами, и при всех обращались к нему, как к Фёдору, условившись об этом ещё несколько дней назад. Игорь Серафимович сказал, что так вероятность их разоблачения будет куда ниже, и ребята с ним согласились. Так с чего бы вдруг делать преференции для Ванессы?

— Да ладно, — махнула рукой бэк-вокалистка, — здесь все свои. Где тебя, кстати, нашли?

— Выиграл конкурс двойников, — Мартынов в упор посмотрел на твердолобую девицу недобрым взглядом, всячески давая понять, что ему эти расспросы неприятны, и отвечать на них он не собирается.

— Ого! Не знала, что Жаркий озаботился поиском дубля.

— А он никого в этот процесс не собирался посвящать. Даже старожилов группы, к которым ты не относишься, — подпустил шпильку Павел, с плохо скрытым удовлетворением отметив, как скривилась собеседница. — И да, для всех я и есть тот самый Фёдор Жаркий. Не забывай, пожалуйста. Мне-то что? В следующий раз замечание тебе сделаю уже не я, а сценический директор. А может и не сделает, а просто оштрафует?

Ванесса надулась, и некоторое время их трапеза продолжалась в долгожданной тишине. Но когда они уже перешли к десерту, певица предприняла вторую попытку разговорить Павла. На сей раз её интонации были заискивающими, она разве что не мурлыкала. Видимо, сообразила, что изначально выбрала неверный тон общения, и лихорадочно пыталась отыграть назад.

— Ты, кстати, молодчина. Ещё вчера хотела тебе об этом сказать.

— Так что ж не сказала?

— Да вокруг тебя народ постоянно крутился, — бодро соврала Ванесса. — А потом ты заснул быстро. Не хотела тебя будить.

— Мне показалось, ты раньше меня отрубилась, — включив режим зануды, прокомментировал её слова Мартынов. — Мы ещё из города выбраться не успели, а ты уже выключилась.

— Да? Не помню. Я вчера устала под конец, — не стала спросить с ним певичка. — Всё-таки первый концерт в туре, это всегда тяжело.

Но тут десерт закончился, и Павел, не став дожидаться продолжения, удрал к себе в номер. Номер, кстати, был двухместный, там же жил и Фимыч. Ночью он заверил Мартынова, что практически не храпит, поэтому помехой для отдыха не станет. А вот от назойливых поклонников, если таковые объявятся, спасет.

Игорь вошел в номер десятью минутами позже.

— Ну как, — весело поинтересовался он у Павла, — я был прав насчет Ванессы? Пытается к тебе без мыла в душу влезть?

— Пытается, — не стал отрицать Мартынов. — Но пусть даже не мечтает. Во-первых, мне не до неё. А во-вторых, она мне не нравится.

— А если бы нравилась?

— Тогда был бы другой разговор. Но в целом я предпочитаю на работе личными делами не заниматься. Потом проблем не оберешься.

— Ценное наблюдение, — отозвался Фимыч, но произнес он это так, что в его голосе Павлу почудилась скрытая насмешка. — Кстати, отец тобой очень доволен. Я смог переслать ему несколько номеров из твоего выступления. Он был в полном восторге. Проверь телефон, думаю, он наверняка тебе что-нибудь написал.

Мартынов послушно достал мобильник. Ну да, так и есть. Очередная фотография от папы, где он показывает большие пальцы, широко улыбаясь во весь рот. И подпись: «Ты — самый лучший, так держать!»

Павел смотрел и смотрел на отцовскую фотографию, раз в седьмой, наверное, перечитал коротенькое сообщение под ней, и… в душе его зрело какое-то странное и новое чувство. Он никогда не ожидал, что папа оценит его заслуги. В розовом детстве — да, надеялся на отцовскую похвалу. А с юностью это ожидание перегорело. Где, спрашивается, рядовой программист, и где звезда-шансонье первой величины? И тут вдруг оказалось, что не настолько он и средненький парень. Да, как говорят, гены пальцем не задавишь, но… Пел-то он вчера сам! И зал раскачать смог, хоть и с поддержкой группы, тут спора нет. Но ведь смог! С первого раза, между прочим.

От мыслей его отвлек странный звук. Будто где-то рядом спустило колесо и воздух оттуда, свистя, рвётся на волю. Мартынов обвёл глазами номер…

И подскочил, потому что Игорь Серафимович лежал на кровати, его тело сотрясали судороги, а из горла рвалось то самое сипение-хрипение, которое Павел поначалу принял за звук пробитой камеры.

Скорая приехала быстро. Судя по тому, как расширились глаза у врача при виде Фимыча, Мартынов понял: дело — дрянь. Врач что-то вколол директору и велел фельдшеру быстро тащить носилки.

— А кардиограмма? — робко поинтересовался Павел.

— По дороге сделаем. Если успеем, — коротко бросил врач, ни на секунду ни отходя от Игоря и с тревогой вглядываясь в его искаженное гримасой лицо.

До скорой директора донесли вчетвером. В коридоре как раз проходил Назарик, он-то и помог с носилками. Павел узнал, в какую больницу повезут Игоря… и скорая, взвыв сиреной, отчалила от гостиницы.

— Что будем делать? — мрачно поинтересовался Назарик.

— Собери всех наших, хорошо? — попросил Мартынов. — Мне надо срочно позвонить.

Назарик коротко кивнул и отправился выполнять просьбу солиста. А Павел, вернувшись в номер, попытался связаться с отцом. Удалось это ему только с третьей попытки.

— Привет, родной! — послышался в трубке веселый голос Фёдора. — Мы тут морскую рыбалку затеяли, я телефон в каюте оставил, не слышал твой звонок. Как настроение?

— Пап, у нас серьезные проблемы. Фимыча увезли во вторую городскую больницу с сердечным приступом. Он без сознания.

— Ля! — выдохнул Кулешов. — Так, подожди, мне надо подумать… — в трубке повисла тягостная пауза. — Ага, слушай внимательно. Вы отрабатываете концерт, едете дальше, как и было запланировано. А я сейчас выясняю, как быстрее всего добраться до этой несчастной больницы и беру Фимыча под свою опеку. Шоу маст гоу он, короче.

— Кто позвонит Сафире?

— Лучше пока оставить её в неведении, — быстро сориентировался папа. — Она женщина нервная, чем позже узнает, тем крепче спать будет. Всё, отбой, у нас мало времени. Если что — пиши в мессенджер, отвечу по мере возможности.

Мартынов ещё секунд двадцать посидел с выключенным телефоном в руке. Черт, как же это могло произойти? Надёжный как часовой механизм Фимыч вдруг… покинул их в самом начале гастролей?! Оставил один на один с… дорожными трудностями, гостиницами, заказом еды и прочей бытовухой. А ещё ведь есть организаторы концертов, с которыми тоже как-то надо общаться. На секунду Павел почувствовал, как земля уходит из-под ног. Какой-то дурной сон, право слово. Кажется, вот стоит только моргнуть, и всё станет как прежде, вернётся на свои места. Но нет… это всего лишь иллюзия…

Усилием воли заставив себя подняться, Мартынов отправился к остальной команде. Назарик как раз успел собрать всех в четырехместном, а потому самом большом номере музыкантов. Когда Павел вошёл, все повернули головы в его сторону с немым вопросом.

— Сегодняшний концерт работаем, никаких отмен выступлений не будет. Бэлла, ты со мной, нам надо найти записи Фимыча, я знаю, он тебе показывал свой ежедневник, ты хотя бы знаешь, как он выглядит. Дальше действуем по ситуации. Но в любом случае у нас есть чёткое распоряжение Фёдора. Он требует продолжать гастроли.

— Мы что, оставим Игоря, а сами укатим дальше? — хмуро осведомился саксофонист.

— Фёдор берёт заботу о Фимыче на себя, никто нашего директора на произвол судьбы не бросает. Ну а наше с вами дело — приносить людям смех и радость, как и было запланировано. И чтобы это сделать, нам нужно как можно скорее разобраться в записях Игоря Серафимовича. Поэтому давайте без паники. Вы готовитесь к концерту, мы с… — тут Павел едва не сказал «с Лидой», но вовремя осёкся, — с Бэллой определимся с алгоритмом, по которому будем двигаться дальше.

— Может, я смогу быть чем-то полезной? — осведомилась Ванесса, не забыв бросить злой взгляд в сторону растерянной Подгорной. — Я отлично распознаю даже самый плохой почерк, расшифрую тебе любые записи от руки.

— В этом нет никакой необходимости, но в любом случае, спасибо за поддержку, — дипломатично увильнул в сторону Павел. — Всё, вы продолжаете готовиться в обычном режиме к сегодняшнему вечеру, а мы с Бэллой попытаемся сообразить, как нам действовать дальше.

Прозвучало это в меру весомо и убедительно, так что никаких возражений не последовало. Зато Мартынов как никогда остро почувствовал себя самозванцем, взвалившим на плечи непосильную ношу. Оставалось лишь надеяться, что никто из команды этого не заметил. Вот только коллективной паники для пущей радости им не хватало…