Авантюра на Ла-Манше

Глава 1

Телефон зазвенел во втором часу ночи и заставил меня встать с дивана, взять пульт и выключить телевизор. Я уже знал, чей голос услышу на том конце провода. Не то что бы я ждал этого звонка, но отчётливо понимал, что рано или поздно это снова произойдёт, хоть и всё моё естество не хотело этого признавать.

Я снял трубку и крикнул в неё «Нет и ещё раз нет!», после чего кинул её обратно. В такой час звонить мне может только Одди. И раз он звонит, то у него есть идея. Какая? Не знаю. Но одно могу сказать точно – я не хочу, чтобы эта идея коснулась меня.

Телефон снова издал свою отвратительную трель. Да, так мерзко звонить может только он. Поняв, что конца этому не будет, я снова снял трубку, откашлялся и пробасил в неё: «Овощная компания «Брюксон и сыновья» слушает». Было слышно, как на том конце собеседник задумался, а потом обиженно затянул: «Да хватит гнать, Тед, ну. Я же не просто так лясы точить звоню».

И всё же, лучше бы я ему не отвечал. Или чтобы он и правду звонил просто поболтать.

- Ладно, давай, выкладывай.

- Ты же сейчас в Ниплберри? Ладно, я и так знаю, что ты тут. Помнишь тётку Полли? У которой ещё усы. Её сынок Барри - полицай. И по синей дыне он ляпнул… Короче, давай двигай к ирландскому пабу, мы все сейчас там.

- Ну ты же знаешь, что я не соглашусь.

- Тед, даже Джеф одобрил мою идею.

- Что?! А он тут откуда?

- Давай-давай, я же чувствую, что ты заинтригован.

- Черти бы тебя драли семь дней в неделю до Страшного суда и ещё чуть-чуть после. Ждите.

- Ну вот, узнаю́ те-…

Я бросил трубку так сильно, что от телефона чуть было не отлетел диск. Одди давно меня знает и ясно понимает, как заставить меня что-то делать. Времени особо не было, так что я быстро накинул на себя мятую рубашку, спешно натянул брюки, засунул ноги в коричневые туфли и вышел из своего 418-го номера гостиницы «Ниплберри-Апарт».

***

До паба «Старый Падди» было всего несколько кварталов, но по дороге я смог обдумать ситуацию и понять, что я на верном пути к неприятностям. К тому же, что там забыл Джефф? При всей хаотичности его жизни, я не мог и предположить, что он вернётся в родной город именно сейчас. Хотя этого и стоило ожидать от человека, который имел свойство неожиданным образом пропадать и потом объявляться непонятно где.

Когда мы с ним окончили школу, он исчез в первый раз. Спустя полгода его случайно нашли на рыбзаводе в Корнмуте, где он, как оказалось, работал и жил в каморке с шестью бездомными индусами. На заработанные деньги он через два месяца исчез снова, на этот раз основательно. Вернулся в родной город Джефф через полтора года с ситаром, невестой и без указательного пальца на левой руке. Девушку звали Алши, она была младшей сестрой одного из индусов с рыбзавода. Она ушла от Джеффа через пару недель после приезда в Ниплберри. Причины никто не знает, поскольку второй молчал как рыба, а первая не знала английского. Третье исчезновение было краткосрочным – его задержали при попытке пробраться на грузовое судно, чтобы уплыть в Штаты. Отделался он легко – его побили и выдворили обратно на сушу.

Затем Джефф на какое-то время остепенился и даже отучился пару курсов в университете, но его сущность взяла верх над благими намерениями, и он уехал. Как говорила его мать, старушка Сара, в Ирландию. Вот с тех пор он больше и не объявлялся в нашем городе. Не объявлялся до сегодняшнего момента.

***

Дошёл я до условленного места быстро. Погрузившись в свои мысли, я не заметил ни отвратительной ноябрьской мороси, ни непонятного зябкого ветра, ни того, что у правой туфли начала отваливаться подошва.

Дверь открылась со знакомым скрипом, над головой брякнул стеклянный колокольчик и в лицо подуло тёплым пивным духом. Хозяин заведения приветственно махнул мне своей толстой рукой, я ответил ему тем же и быстро пробежался глазами по столам: занят был только один, самый дальний. Да, ночью в среду тут не шибко много народу.

Первым меня заметил Одди, да и я не мог пропустить его рыжую шевелюру. Он в своей манере закричал через всё помещение: «О, Тед, давай двигай сюда!»

Когда я подошёл к столу, моему взору предстали ещё два персонажа: Чудачка Мэри Шилли, ярко напомаженная и одетая в синее вечернее платье с огромным розовым бантом на груди, и пресловутый Барри, вдрызг пьяный, храпящий на столешнице.

- Привет, Мэри… Одди, едрить тебя в мочало, где Джефф!?

- А я разве говорил, что он тут? Он сейчас на станции, берёт нам билеты

- Какие к чёрту билеты!? – я начал заводиться

- На поезд. Самолётов у нас нет, тут тебе не Лондон.

- Сейчас ты ещё что-то скажешь и этот разговор кончится трагично.

- Да ладно ты, давай садись, - Одди подвинул ко мне свободный стул и крикнул хозяину, - Будьте добры, уважаемый, нам всем по лагеру… Кроме этого пьянчуги, ему хватит, - он кивнул на Барри, который в ответ поднял свою лысую голову со столешницы, что-то пробубнил из-под своих гусарских усов и снова захрапел.

Я сел напротив Одди и пристально уставился на него; он непринуждённо закинул в рот кусок сушёной рыбы, вытер руки о свою бурую жилетку, и начал свой рассказ: «Понимаешь, я вообще был в Бадстере. Ну ты меня не первый год знаешь, я же человек азартный, проигрался в нуль и навек зарёкся играть с матросами. Денег у меня на обратный путь, само собой, не осталось, так что я втюхал свои часы какому-то деду на рынке и в «Валлийских девах» поставил вырученное на скачки, на рыжую кобылку под шестым номером. Думал, что раз она рыжая, то мне повезёт. Но она пришла последней и у меня снова получился голяк. Тогда я с тоски вмазал в рожу какому-то прыщавому мальцу, ставка которого сыграла. Ну и как-то туда-сюда, тоси-боси, нас начали разнимать и началась большая драка. Через сколько-то минут я сидел на улице в луже. Рядом со мной сидел Джефф. Он, оказывается, в Ирландии играл в цирке каким-то иллюзионистом-акробатистом и за несколько дней до этого был на гастролях в Лондоне, но подрался с каким-то их шефом из-за всяких там философических разногласий и решил уйти, по пути захватив с собой всякого. Потом всё это заложил в ломбард и на вырученное поехал в Ниплберри через Бадстер. И вот решил тоже зайти в «Валлийских дев». Вот мы так встретились и поехали в Ниплберри, зашли сюда и хотели отметить встречу, а тут уже сидели Мэри и Барри. Ей вот вообще жених прям перед свадьбой изменил, как там его?... Да, Зак. Шланг ему в пердак, согласны? Кстати, это она нам сказала, что ты в гостинице, у неё подружка там работает. А Барри просто пьянь. Ну вот мы сидим и этот лысый начинает пороть какую-то чепуху про книги там, про Достоевского, Венгрию, тюрьму. Мы сначала всё смеялись с него, а потом послушали и короче вообще. Мэри, давай ты дальше, а то я уже запыхался». Одди говорил эмоционально и ему то и дело не хватало дыхания.

Мэри, икая, продолжила нить рассказа своим чуть охрипшим голосом, пока с её глаз чуть-чуть подтекала тушь: «Мы должны были с Заком пожениться, но этот козёл променял меня на эту блондинистую шаболдень, урод кривозадый. Я его найду и ему каюк, поедем за этим козлодоем хоть в Венгрию, хоть в…» - она залпом осушила большой стакан пива, пристально посмотрела куда-то в стену и плюхнулась на стол напротив Барри, окончательно смазав свой макияж. Пить она определённо не умеет.

Я всё ещё не понимал сути происходящего, так что Одди, махнув рукой на Мэри, решил продолжить сам: «Тьфу, слабачка. Ладно, короче, Барри в участке ставил телефон и как-то что-то неправильно подключил так, что при звонке на аппарат в соседнем кабинете в его трубке слышно, о чём там говорят. Ну знаешь там, линии в одну соединил наверное, я в этом не разбираюсь. Вот слушал он всякие разговоры, весело ему было, а потом услышал, как его командир обсуждает с каким-то Шавошем, прикинь что, пересылку алмазов из Конго в Англию через Будапешт внутри книг Достоевского. И сейчас самое главное: одним из посредников будет этот Мэрин козлодой – Зак Гальцман. Вот так вот».

Я слушал Одди и не особо понимал, что вообще происходит. Какие алмазы? Какой Шавош? При чём тут Достоевский? Но мой воодушевлённый собеседник никак не унимался: «Ты уже понимаешь, к чему я клоню? Нам нужны эти алмазы! У меня и Джеффа, как ты понимаешь, голяк; Мэри полна решимости подложить свинью Козлодою» - на этом моменте она подняла голову со стола, пробубнила что-то невнятное, но полное боевого духа, а затем снова плюхнулась на отпечатки помады на столешнице, - «А ты за компанию с нами прогуляешься. Тем более никто же не заметит пропажи пары томиков какого-то бумагомарателя…»

- Так, во-первых, извинись перед Фёдором Михайловичем. Во-вторых, где ты выучил такое витиеватое слово? В третьих, «прогуляться за компанию» меня не устраивает, почему я должен этим заниматься?

- Во-первых, Фёдор Михайлович, извините меня. Во-вторых, понятия не имею, само как-то прицепилось. В-третьих, эти камни же всё равно по-любому принадлежат каким-то миллионерам-миллиардерам, неужели ты не хочешь им насолить? Мы же знаем, за что тебя турнули с работы…

- Так то оно конечно так… Но ты не находишь, что это как-то безрассудно? А с Барри что?

- Безрассудно было приезжать в Ниплберри на заёмные деньги и жить в дорогом отеле, а тут просто разумные риски. А Барри… Он от этого случая совсем зашизил и боится, что за ним теперь всюду правительственная или ещё хрен пойми какая слежка, и собирается уехать к бабке в Уэльс. Мда, тайны этот обалдуй держать не умеет…

- Ты же понимаешь, что только по той информации, которую ты мне сейчас рассказал, абсолютно не понятно ничего. Ни кто отправитель, ни кто получатель, ни каков маршрут груза. Да вообще ни черта не понятно!

- Информация будет, - Одди загадочно подмигнул – И мне нравится, что ты наконец заговорил о деле, узнаю старого Теда. Так что вот какое предложение у меня для тебя есть: ты сейчас идёшь в свою гостишку и очень-очень хорошо думаешь над моим предложением, а потом наконец решаешься и приезжаешь к нам, поедем сначала в Порт-Ойстер, а дальше…

- Ладно, с меня хватит этих твоих дурацких затей, дурацких предприятий в такой дурацкий час, хватит. Adieu, господа.

Я встал из-за стола и спешно направился к выходу из паба, не забыв заплатить хозяину за свой невыпитый стакан лагера. Я вышел на улицу, но Одди успел крикнуть мне вслед: «В семь утра на станции, не забудь».

Через двадцать минут я уже снимал свою промокшую рубашку и ложился на диван в своём 418-м номере «Ниплберри-Апарт»

Глава 2

***

Одди я знаю ещё с детства. Мы вместе с ним учились в католической школе Святого Мартина Сомерсетского в Ниплберри. В те времена он был бойким веснушчатым пацанёнком, вечно досаждающим всем работникам школы разного рода пакостями. За это он был регулярно бит, но всё равно продолжал пакостить, в чём ему помогали прирождённое обезьянье проворство и телосложение болезненного ребёнка с тонкими руками и ногами. На его счету неисчислимое множество проступков, среди которых есть как банальные, вроде подкладывания канцелярских кнопок на стулья преподавателей, так и более изощрённые, по типу подбрасывания Отцу Чарльзу перед проверкой из епископства в кабинет женского белья и бутылок из-под виски. Конечно, в последнем случае он попался при попытке пронести всё это за пазухой – всё это добро просто вывалилось на пол прямо перед этим самом Отцом Чарльзом. Да и один чёрт знает, где он всё это раздобыл. Думаю, не стоит даже говорить о том, что наказание было суровым. Но даже при учёте того, что дело провалилось, он смог заработать уважение таких же мелких бесстыдников.

После выпуска он не стал, по своему выражению, «штаны о скамейки тереть» и стал помогать своей матери в семейной пекарне напротив больницы на Виндзор-роуд. А потом ударил кризис: пекарня закрылась, как и многие прочие магазинчики в городе, мать уехала к сестре в деревню, а Одди – на съёмную комнату, и поплыл по жизни, цепляясь за любую возможность заработка. Он работал на стройке, торговал ботинками, выкупленными крупной партией за бесценок у бывшего владельца обанкротившейся мастерской, играл на гитаре на углу прачечной… Последний случай и свёл его с Чудачкой.

Мэри Шилли заработала такое прозвище за привычку весьма эксцентрично одеваться. Даже в то время, как всё вокруг рушилось, экономика трещала по швам, а по телевизору призывали не брать кредиты, она шила себе ковбойские брюки и кофту с рыцарским крестом на спине. А ещё она умеет петь. Когда у неё хорошее настроение, она постоянно насвистывает под нос всякие весёлые песенки.

И после встречи с ней миры совместились. Одди стал работать в прачечной, а Мэри – петь с ним на углу по выходным. Они пытались писать и свои песни, но получалось у них не очень, так что они это дело забросили. Как-то они однажды ни с того ни с сего забурились ко мне на лондонскую квартиру и целую неделю только и делали, что играли в домино, слушали радио, скупали все модные журналы в округе и пили мою, с таким трудом собранную, коллекцию индийских чаёв. Но на прощание Мэри испекла мне «бабушкин фирменный пирог, рецепт которого передаётся из поколения в поколение на протяжении веков», который на поверку оказался обычной шарлоткой, хоть и весьма недурной.

Спустя некоторое время, появился Зак – челкастый блондин с аккуратно уложенными волосами и вечно надменным выражением лица. Никто не знал, чем он смог покорить Чудачку и что он сам в ней нашёл, но факт остаётся фактом – она пропала из нашего круга общения до сегодняшнего дня.

***

«…плюс шесть градусов, на двенадцать часов – одиннадцать градусов тепла, небольшой дождь, влажность…». Приоткрыв один глаз, я щёлкнул кнопку выключения на телевизоре. Я присел на диване, несколько секунд посмотрел в противоположную стену, гулко вздохнул, махнул рукой и пошёл ставить чайник.

Через пятьдесят минут я уже стоял на тёмной площади у станции под единствнным рабочим фонарём и вдыхал зябкий утренний воздух. Может на меня так подействовала ночная атмосфера, может во сне со мной поговорили духи моих, вполне вероятно, отважных предков, но безрассудство по итогу взяло верх над разумным поведением, и поэтому я тут.

Мне на плечо внезапно легла крепкая рука без черырёх пальцев и сзади кто-то пробасил: «Сэр Теодор Батькинсон, пройдёмте ка за мной в отделение». Я обернулся и командным голосом рявкнул «Только после вас, сэр Джеффри Гульдич».

Да, борода ему всё-таки идёт. За столько лет она из козлиных трёх волосинок превратилась в бородищу матёрого отшельника или пирата.

Джефф поправил своё пальто, из-под которого, несмотря на дубак, было\ виден ворот пёстрой рубашки с вышитыми то ли бутами, то ли инфузориями. Он картинно сдвинул тёплую меховую шапку на затылок и полушутливым тоном заявил: «Да, тот самый Джеффри Гульдич Великий, покоритель цирковой арены, горячих индийских красоток и солёной скумбрии», после чего я отвесил ему дружескую оплеуху и сказал: «Ну пошли, маэстро, расскажешь про свою горячую цирковую скумбрию, пока эти лодыри где-то шляются».

Мы зашли в помещение станции, где я увидел тех, с кем я еду в Порт-Ойстер. Мэри Шилли, каким-то образом протрезвевшая, без банта, но в рыжей шапке с двумя кисточками, похожими на беличьи ушки; Одди же, в полную противоположность Чудачке, оделся весьма серьёзно и захватил большой задрипаный чемодан бурого цвета с металлическими уголками. Видимо, он надеется увезти с собой не меньше восьмидесяти фунтов алмазов. Что ж, не буду разрушать его фантазии.

Вообще, честно говоря, увидев их тут в тепле, я рассердился на свою глупость, что стоял на улице и мёрз, думая, что они опоздают. Но я недооценил их рвение, а Джефф, оказывается, просто увидел меня в окно и пожалел беднягу, перед этим конечно пару минут посмеявшись надо мной с этой компашкой.

Мэри помахала мне обеими руками в прелестных голубых варежках, я помахал ей в ответ. А Рыжий Олух встал со скамьи, подошёл ко мне и с довольной физиономией кота, наевшегося хозяйской сметаной, пожал руку, заявив, как он рад сотрудничеству со мной. Мне это сотрудничество уже не нравилось.

Мы расселись на деревянной лакированной скамейке, по выражению Одди, «Первое заседание Комитета классовой справедливости, доставления неприятностей Заку и, конечно же, почитателей Фёдора Михайловича Достоевского». Заседание продлилось не так много времени, но за эти пятнадцать минут я успел согреться, съесть пирожок с капустой и посмотреть расписание поездов. Рыжий то что-то очень воодушевлённо рассказывал, то грозно тряс кулаком в пустоту, то опускал свой голос до шёпота. Мэри иногда хлопала в ладоши и довольно улыбалась, а Джефф просто сидел с лицом роденовского Мыслителя. Кажется, он тут один понимает ситуацию или, может быть, даже имеет какие-то свои планы насчёт неё. Но о чём говорил Одди, я так и не услышал, ибо почти бессонная ночь начала давать о себе знать и я стал клевать носом.

По громкоговорителю сквозь помехи уставший женский голос объявил, что наш поезд прибудет через пять минут и я спросонья, будучи нагло растолкан, из станционного тепла снова оказался на тёмной зябкой улице.

Состав подъехал к нашей платформе и мы запрыгнули в третий вагон. Внутри горел тусклый жёлтый свет мутноватых лампочек, да и весь вагон был видавшим виды. Но нас это особо не волновало, так что мы сели на деревянные лакированные лавки и наконец-то получили наши билеты от только вспомнившего об этом Джефа. Кроме нас на другом конце вагона ехали ещё несколько явно невыспавшихся людей.

Поезд тронулся, огласив пронзительным гудком тихую округу, и в окне поплыли сначала перрон, потом жилые кварталы, перекрываемые какими-то железнодорожными зданиями непонятного мне назначения, а затем и тёмные поля. Одди и Мэри, только присев, моментально отключились и стали тихноько посапывать.

Джеф сначала задумчиво смотрел в окно, а потом шёпотом заговорил:

- Что же тебя всё-таки подтолкнуло к тому, чтобы составить нам компанию в нашей увеселительной прогулке, - он едва заметно усмехнулся – неужто правда расчитываешь по-робингудовски разжиться?

- Да сам не знаю, честно говоря. Я вообще, сам понимаешь, не из тех, кто пускается в какие-то непонятные авантюры, тем более с Одди, тем более по его идее.

- Да, мне он уже рассказал про твою лондонскую жизнь. Что у тебя произошло то там, с кем что не поделил?

- Честно говоря, не самая приятная история. Вот что я тебе скажу: если тебе говорят куда-то не лезть, то лучше и правда туда не лезть. Благодаря всему произошедшему, эту мысль я для себя усвоил максимально крепко.

- Но ты же сейчас как раз этим и занимаешься: лезешь туда, куда тебе говорит не лезть здравый смысл.

- Мне самому сложно осознать, как всё это умещается у меня в голове и не вызывает между собой противоречий. Но я определённо хочу пакостить.

- Я конечно не пойму сейчас твоих сложных душевных терзаний и прочих тонких материй, но желание пакостить я понимаю вполне отчётливо. Так что ты попал по адресу.

Пухлая контролёрша прошлась из другого конца вагона, проверила наши билетики и надорвала их. Я посмотрелна его номер: шесть, четыре, один, девять, девять, восемь. Не счастливый. Да и чёрт с ним.

В окне мелькали редкие деревья, за которыми, впереди по курсу, уже светлело затянутое тучами небо.

Глава 3

***

Моя лондонская жизнь началась с поступления в тамошний университет по юридической специальности. Студенческая бытность прошла для меня со всеми вытекающими: гулянки до утра, сдачи долгов в самый последний момент, ночёвки где попало, но из стен своей альма-матер я вышел дипломированным адвокатом, не имеющим за душой практически ничего, кроме значка и удостоверения.

Первое время я работал штатным перебирателем бумажек в овощной компании «Брюксон и сыновья», за что некоторые бывшие однокурсники, с которыми я поддерживал общение, стали звать меня Теодором Брюквой. Дальше больше, мне удалось подбиться в стажёры к одному юристу, специализировавшемуся главным образом на земельных вопросах, и он перетянул меня уже в своё агенство. Спустя некоторое время, я уже сам защищал в судах интересы всяких сердитых сельских, говорящих с кучей непонятных акцентов, дедов, которые, однако, в случае выигранного дела не скупились на подарки.

Всё шло отлично, я стал снимать хорошее жильё, летать на море в солнечную Испанию и заимел некоторое уважение со стороны коллег. Но всё хорошее, к сожалению, имеет свойство быстро заканчиваться. Однажды я взял дело, которое сначала показалось мне вполне лёгким и обыденным: крупный землевладелец непонятно зачем требовал участок одной бабули. Как говорила она сама, он считает, что у неё в огороде лежит какой-то клад. Представитель же ответчика утверждал, что участок должен быть взыскан за давние долги.

Претензии землевладельца, назовём его, скажем, Джон, строились на очень слабых основаниях, среди которых наибольший вес имели только какие-то настолько старющие законы, которые непонятно как вообще оставались в кодексах, что я не сомневался в выигрыше дела. Мы с моим старшим товарищем Патриком, деловым коренастым дедком, были готовы к лёгкой победе.

Но однажды в дверь постучалось необратимое. Сначала к нам в контору зашёл серьёзный мужчина средних лет в деловом костюме с галстуком. Он попросил господ адвокатов, т.е. нас, сделать правильный выбор и не дурачиться там, где не надо. В подкрепление своих слов он принёс нам пару флаконов коньяка и стопку хрустящих купюр. Я тогда был достаточно бойким малым и послал этого господина куда подальше.

Через пару недель после этого мы с Патриком, переворошив архивы и всевозможные документохранилища, нарыли на Джона неплохой компромат, куда входили махинации с налогами, мошенничество земельными участками, многочисленные нарушения трудового законодательства, дача взяток в крупном и особо крупном размере. Все дела были закрыты его оправданием, да и были не по моей специализации, так что я просто понял, с кем имею дело.

Но до суда я так и не дошёл. Меня уволили. За получение взятки. Которую я не получал. Со словами «Скажи спасибо, что не в тюрьму отправляем». А Патрик МакФерра вечером после этого пил дорогой коньяк. Без меня. Джон выиграл дело. А я был зол.

Теодор Брюква оказался на улице. Я из принципа не шёл в юриспруденцию, да и кто бы взял адвоката с репутацией взяточника. Стояло лето и я жил в палатке на окраине Лондона, не решаясь вернуться в родной город, боясь, что буду засмеян. Но деньги имеют свойство заканчиваться, а работать не позволяла страшная хандра, так что я взял займ в местном банке и на эти средства всё-таки решил втихую приехать в Ниплберри. Но совершил фатальную ошибку и рассказал по телефону о ситуации в Джоном своей сестре Маргарэт, само собой, изменив некоторые факты, чтобы не говорить о том, что я жил босяком и остался без денег, а теперь уезжаю из столицы на заёмные средства. Сказал, что мне выплатили несколько окладов при увольнении, так что с деньгами всё в порядке. У Марг язык без костей, да и преувеличивать она очень любит, так что, скорее всего, именно она запустила цепочку слухов, дошедшую в конеце концов до Одди. А она, скорее всего, и не подозревала, что своими преувеличениями восстановила мой рассказ в правдивый.

***

- Ну и что дальше? – Я деловым взглядом смотрел на Одди.

- Не спеши, мой дорогой друг, сейчас мы идём кушать. Тут недалеко в столовой моя троюродная сеструха Шарля стоит на раздаче, пойдём перекусим.

Да, к тому времени я изрядно проголодался, так что отказываться от такого предложения было глупо, поэтому мы направились за бодро шагающим Одди в сторону предполагаемой возможности подкрепиться.

Порт-Ойстер – маленький, в прошлом рыболовецкий городок на берегу Ла-Манша. Лучшие его годы уже давно прошли, а сейчас здесь самое оживлённое место – это рынок на городской площади, да и то только по пятницам. На улице такая же отвратительная морось, как и в Ниплберри. Ну хотя что иного можно ожидать от английского города на побережье, да ещё и в ноябре.

Столовая, в которой работала Шарлотта, не имела названия и располагалась на узкой улочке между аптекой и ритуальным агенством. Мы открыли дверь, качнув дверной колокольчик, и зашли внутрь и Мэри первым делом споткнулась о высокий порожек и чуть было не шлёпнулась на грязный кафель, только молниеносная реакция Одди спасла её от такой перспективы. Схватив Чудачку и поставив её на ноги, он усмехнулся, а Джефф сделал деловое замечание, что ещё ничего не началось, а мы уже чуть не потеряли одного члена команды. Одди, наверняка, было очень сложно сдержаться, чтобы не выкинуть грязную шуточку, но он смог.

Шарлотты на смене не оказалось, но мы всё равно взяли на раздаче рыбного супа, сели за видавший виды стол и начали свой завтрак. Когда всё содержимое наших тарелок было уничтожено, Одди вытащил из своего чемодана непонятную книгу и положил её перед нами. Толстая, с зелёной обложкой с золотой рамкой, большую часть занимает какая-то абстрактная гравюра.

- Что это?

- Книга. Стыдно не знать

- Стыдно воровать книги с библиотеки. Хоть карточку бы для приличия отклеил

- Хватит занудствовать. Мне так продали. Но это не суть. Это Достоевский на венгерском. Такие книги – цель нашей операции

- Не хочу расстраивать, но вряд-ли в Венгрии за всё время было только одно издание Фёдора Михайловича. И венгры пишут латиницей, а тут кириллица, развёл тебя твой продавец

- Вот он гад! – он достал из книги вкладыш – Да, издательство в Пловдиве. А где у нас Пловдив?

- В Болгарии. Поздравляю тебя, ты дурак

Мэри деловито притянула к себе томик и стала внимательно читать, а потом захлопнула и пристально посмотрела в лицо Одди, тот напрягся, а она звонко засмеялась. Мы втроём непонимающе переглянулись, а когда она успокоилась, то торжественным тоном заявила: «Господа, Одди нам принёс учебник по монтажу трубопроводов и сантехнических систем для болгарских техучилищей». Тут засмеялись уже мы с Джеффом, а виновник смеха сначала насупился, стал быстро листать книгу, а потом и сам всхохотнул.

Когда всё утихло, Джефф заинтересованно спросил Мэри:

- Слушай, а ты откуда болгарский то знаешь?

- Я на самом деле русская шпионка, а тут по секретному заданию КГБ. Должна найти секретный рецепт невероятного Ниплберрийского пирожка с капустой…

- У неё дед в молодости с Болгарии сюда приехал, – Одди, походу, знает о ней много того, чего не знаем мы.

- Ну возможно и поэтому тоже, - Мэри откинулась на спинку скрипучего стула с металлическими ножками, - Ты бы хоть немного полистал эту книговину, там же полным-полно схем со всякими сифонами-саксофонами. Эх, Одди-Одди…

Тут стул, и так уже жалобно скрипящий, издал свой последний отчаянный писк, и под звон ударов полых железок о кафель Чудачка всё-таки растянулась по полу. Не спасла её и быстрая реакция Одди, который, в попытке спасти её от такой плачевной участи, вскочил на ноги и лихим, но неловким движением снёс со стола свою и её тарелки. Мы с Джеффом подняли её за руки и не успела она расстроиться из-за испорченного наряда, как откуда-то со стороны кухни к нам подбежала очень грузная женщина с толстыми руками и свирепым лицом.

- Подонки, мать вашу! Кто же вас рожает таких! – она начала кричать надрывным голосом, - Кто мне эту посуду вернёт?! А?! Да я вас всех сейчас копам сдам, они то вас прищучат! Ослы косорукие! Игнац! Игнааац!!!

- Да иду я! – с кухни мерным шагом вышел высокий сухой мужчина в фартуке лет пятидесяти пяти с загорелым лицом и недельной щетиной, - Что случилось?

- Снова вандалы безмозг…

- Уйди, Илона, не мешайся! – он раздражённо прикрикнул в сторону раскрасневшейся от гнева женщины, - Я сам разберусь.

Она что-то невнятно пробубнила, бросила на нас тяжёлый прожигающий взгляд и неспешно поковыляла обратно. Пока длилась вся эта сцена, мы стояли и переглядывались между собой.

За посуду не беспокойтесь, - Игнац говорил безразличным тоном человека, который уже долго работает в сфере обслуживания, - Саутвест-Экспресс вчерашний не читали?..- Не до газет нам особо, а к чему это? – Первым заговорил Джефф

- Во Францию не уплывёте, на время циклонов порт закрывают

- Мы не во Францию. Пожалуй, мы пойдём. Ещё раз извините за посуду, - Джефф попытался сунуть в руку Игнацу купюру в десять фунтов; тот её взял, посмотрел на неё в тусклом свете окна, нахмурился, пристально осмотрел нас и сказал подождать.

Мы всё ещё не понимали, что происходит: Джефф присел на стул, я прислонился к стене, а Одди пытался успокоить покрасневшую Мэри, которой явно было очень неловко за произошедшее. В столовой кроме нас посетителей не было, так что я не сильно беспокоился за то, что через день весь Порт-Ойстер будет говорить о неряшливых приезжих. Да и с чего бы это должно было меня волновать?

Мэри наконец более-менее отряхнулась от грязи и прошептала:

- Мне тут не нравится. Одди, как твоя сестра тут работает?

- Мне тоже тут не особо по душе. Зря я наверное всё-таки затащил вас сюда. Ну хотя бы поели дёшево…

- Только мне пришлось умасливать этого Игнаца, - заметил Джефф, - А то выглядит он больно грозно…

- Ладно уж, хватит, - я не хотел, чтобы случилась перепалка, - Одди, куда дальше путь держим? Или всё, домой на родные диваны?

- Ну ты то хоть не язви, Брюквич. На улице всё расскажу…

Тут из своей каморки вернулся Игнац, держа в руке какой-то увесистый том. Он подошёл к нам и положил его на стол, сказав: «Вот, забирайте. Паромы не ходят – паромщика уволили. Умошу привет», после чего развернулся и ушёл.

Я крикнул ему вслед: «Зачем нам это?», но ответа не удостоился и хотел было уже схватить книгу и вернуть ему, но её уже деловито разглядывал Одди, после чего прижал её к груди и быстрым шагом вышел за дверь. Мы бросились за ним и настигли его на выходе.

- Ты что творишь, башка рыжая?! – я не понимал сути его действий. И к моему негодованию подключилась и Чудачка:

- Ну нельзя же так быстро бегать, я тебе не страусиха.

- Да ладно вы, смотрите, тут же написано, что это Достоевский, а издательство – Мишкольц. Это то, надеюсь, не в какой-нибудь Болгарии и Югославии…

- Венгрия. Определённо Венгрия, - Джефф в таких делах был экспертом.

- Ну вот, теперь у нас есть референс. Живо дуем на паром, нам нужно в Мереньяк, там всё будет.

- Стоп. Рассказывай, что ты знаешь, - Я всё ещё пытался быть самым трезвомыслящим членом нашей компашки

Мы пошли по дороге в сторону порта, а Одди заговорщицким шёпотом начал свой рассказ.

Глава 4

***

Барри, Одди, Мэри и Джефф сидели в «Старом Падди». Первый был пьян, а второй – заинтригован, третья – обозлена, четвёртый – расслаблен.

- Ну-ну, что там дальше, рассказывай!

- Ты мэня уважаэш, ирлэндюк?! Ладно, хрэн с тобой! – Барри то плакался о том, что боится преследования, то кичился своей смелостью – У лэгушатников, в этом, как ёго… Маре… Мури… Манэрьяке тот Зак будэт… Там вэнгры придут в порт с этим Достовэским и положат его в ящэк почтовый… И там этот Зак Гальцмэн, еврэй какой-то кажись, забэрёт всё… Мэня же выслэдят шпионы и за рэшётку… Пропал я… - Он обречённо опрокинул голову, подперев ладонями лоб

- Зак?! Гальцман?! – Мэри аж подскочила от возбуждения

- А ты знаэшь ёго шоле?

- Да я его невеста, уже бывшая получается

- Ох, жалко мнэ тэбя, дэвчушка… Жэних прэступник… Бывший точнее… Нэ прэступник бывший… Ну ты поняла…

- Да я его сейчас в полицию, пусть его упекут куда подальше! На рудники! На Аляску! Чтобы неповадно было!

- Нэ-нэ-нэ, постой, дэвчушка… Мэня же тогда тожэ того… - Барри аж задрожал, - Нэ надо копов суда, они жэ сами это и затэяли… И мэня точно того…

- Того?

- Того…

- Ну я не могу, я должна быть отомщена, а то я прям тут и взорвусь.

- Э-э-э, нэ взрывайся, я боюсь взрывов, - Барри закрыл лицо руками.

- Ой, простите пожалуйста! Стоп, я же не петарда! Ладно, еду в Мереньяк сейчас же! Мстя будет страшной!

- Ну и что ты задумала? – лениво протянул Джефф.

- Стащу Достоевского и заберу всё себе! И с вами не поделюсь!

- Так, Мэри, ты же не знаешь, где и когда всё это будет… Да и вряд-ли слова Барри – это прям что-то точное.

- Ну и ладно! Хотя ты прав!.. Поехали вместе. Одди, ну скажи ему… Пожалуйста.

- Ну знаешь, это идея, - Одди поддержал Мэри, - Я этого черта на дух не переношу. Весь такой из себя цацовый, аж противно. А так ещё и разживёмся этими камушками.

- Так, вы оба. Я конечно понимаю, что всё это звучит очень заманчиво, но лично для меня это звучит безнадёжно. Вы же понимаете, что могут возникнуть проблемы с законом?.. Хотя кого я, чёрт возьми, спрашиваю… При всём уважении, вы не особо понимаете, о чём говорите.

- Ну мы просто прокатимся до Нормандии, посмотрим там в порту ящики, прогуляемся. Красиво там, говорят. Если пусто, так пусто, что уж поделаешь.

- Ах ты дьявол-соблазнитель, хорошо подбиваешь, - Джефф ехидно усмехнулся, - Ну смотри, если нас всех нагнут ещё на пути через Ла-Манш, то я то выкручусь, я во всяких задницах побывал, а вот как ты будешь решать проблему, я не знаю. Мэри я помогу, она хороший человек, а ты, морда рыжая, сам будешь со всем расправляться.

- В другой ситуации я бы рожу вам, сэр, начистил по самое не горюй, но сейчас я добрый. Так что теперь мы компаньоны. Ты из нас тут самый трезвый, так что взятие билетов возлагаю на тебя! А я пока звякну Одди в гостишку.

- Лады, ждите тут. Но Одди, как по мне, слишком умный человек, чтобы в это не вмешиваться.

- Ой, спасибо, что решили со мной поехать! – Мэри заметно повеселела, - И ничего с нами не случится, прорвёмся!

- Манчестер сити, вперёд! Манчестер сити впе… - Барри снилось что-то определённо захватывающее.

Джефф накинул своё пальто и вышел на улицу, а Одди подошёл к таксофону и набрал номер «Ниплберри-Апарт».

- Ниплберри-Апарт слушает, кто вам нужен?

- Девушка, соедините меня пожалуйста с 418-м номером.

***

Джефф не сразу пошёл за билетами. Пройдя пару кварталов, он свернул в переулок, дошёл до Битни-Роуд, огляделся по сторонам и, словно заметив кого-то, юркнул в круглосуточный магазин на перекрёстке. Молодой юноша на кассе пробил ему спички, после чего Джефф вышел на улицу, кинул перу центов со сдачи в массивный таксофон, висевший у входа и набрал чей-то номер.

- С кем соединить?

- Четыре сто семнадцать, двести двадцать семь, ноль сто четырнадцать пожалуйста.

- Международный звонок стоит больше. Я соединяю?

- Да-да, побыстрее… Пожалуйста…

Трубка сначала замолчала, потом зашипела, а затем пошли гудки. Первый, второй, третий… Джефф нервно стучал пальцем по крышке аппарата. Четвёртый… Пятый… Из трубки послышался треск, а затем заспанный женский голос.

- Да, я слушаю.

- Мисс Ульбрехт, это Гульдич.

- А, это вы, герр… Что случилось?

- Это срочно, вам сейчас удобно меня слушать?

- Да-да, говори.

- Скоро буду в Мереньяке.

- Что? Зачем тебе туда?

- Обстоятельства, мисс…

***

- То есть мы будем заниматься обыскиванием почтовых ящиков в Нормандии, я всё правильно понял, ничего не упустил?

Мы стояли в порту среди кучи контейнеров, глядя на суда самых разных размеров и назначений, качающиеся на водной ряби, между небом и оной издевательски кричали чайки.

- Всё верно! – Одди по-дурацки лыбился.

- Почему об этом мне никто не сказал раньше. Джефф, ну хоть ты то мог мне об этом сообщить!

- Одди попросил об этом не говорить. – Джефф тоже слегка улыбнулся.

- Какое у тебя сейчас лицо выразительное, - Мэри в открытую надо мной хохотала. Но лицо моё и вправду сейчас выражало очень много разных непонятных чувств, поэтому я и спросил:

- Этот Игнац же сказал, что порт закрывают и паромщика уволили…

- Да мало ли что сказал этот сухарь, вон видишь, там вон корабль плывёт, «Хаддерсфилд» вроде, от тумана хрен разглядишь, что там на борту намалёвано, на нём и поплывём.

- Ну да, он мне с самого начала странным показался. Пошли билеты брать тогда, Мереньяк так Мереньяк. – Я решил, что просто обязан посмотреть, чем всё это закончится. Тем более что мы почти ничем не рискуем.

За билеты снова отвечал Джефф. Он ушёл в сторону касс и через несколько минут вернулся, держа в руках четыре рыжеватых бумажки с номерками, надписями «Транс-Чэннел Ферри компани» и печатями Порт-Ойстерского порта, какой бы тавтологией это не было. Мы с ним рассчитались и стали слушать объявления диктора, голос которого стабильно был перебиваем криками портовых рабочих и громкими гудками всего стоящего тут. И через примерно три четверти часа мы услышали заветные слова: «Мереньяк, пройд… садку в… часов. На пирсе собл… орожность, не пере… айтесь через огражде…» - помехи делали своё дело.

Когда мы прошли на старый дощатый пирс, там уже качался явно видавший виды теплоходик. На его чёрно-ржавом борту гордо виднелись белые буквы названия – «Хаддерсфилд», а к трапу уже выстроилась очередь, которая стала потихоньку шагать на борт только после того, как к лестнице подошёл усатый рабочий порта и стал проверять билетики и надрывать их края.

Мы стояли в самом конце и перекидывались шутками по типу того, что было бы хорошо угнать это корыто и совершать на нём налёты на нефтяные платформы в Мексиканским заливом, хотя все мы понимали, что это ведро до тех мест не дотянет и развалится где-нибудь на выходе из Ла-Манша, ведь даже кракен из жалости не станет топить его. Ещё раз убеждаюсь, что в непонятной обстановке шутить хочется в два раза больше, чем обычно.

Спустя пару минут, подошла наша очередь проверки билетов. Усатый дедок быстро пропустил нас и сказал Мэри, надрывая её билетик: «Что же это такая красивая леди уплывает от нас?», на что она ответила ямбом: «Не уплываем мы однако, но уходим, ведь корабли не плавают – идут». Усач от души рассмеялся: «Не думал услышать такое наставление от молодой поэтессы, удачи вам в пути!»

Мы поднялись на борт и зашли в нашу каюту. Путь наш займёт всего три часа, но Джефф таки решил переплатить за то, чтобы не сидеть под навесом на холодном ветру. Похоже, раньше это судёнышко совершало чуть более дальние путешествия, иначе откуда бы тут взялись отдельные четврёхместные каюты, хоть и переоборудованные под сидячие места.

Когда я ощутил, что пол подо мной качается, а за иллюминатором виднеется серое море, отражающее такое же цинковое небо, то по моей коже побежали мурашки. Казалось, будто бы я всю жизнь жил не так, как-то предсказуемо что-ли, а сейчас во мне снова загорелось то иррациональное чувство, которое наверняка и сподвигало людей пересекать пешком Экваториальную Африку и горы Тянь-Шаня. Но даже при учёте этого, я всё-равно оставался при своём мнении, что план Одди, вернее то, что он называл планом, - полный фарс и дуралейство. Ну какие к чёрту почтовые ящики в Нормандии…

Наконец теплоходик таки тронулся. Сначала мимо нас потихоньку проплыли портовые сооружения, потом берег с сидящими на камнях рыбаками, которых, судя по всему, никак не пугала мрачная погода, а потом мы вышли в пролив и английский берег остался за кормой за тяжёлым туманным воздухом.

- В картишки не желаете, только чур не на раздевание, я стесняюсь, - Рыжий снова в своём репертуаре.

- Давай, раздавай. В вист? – Я не умел ничего против того, чтобы скоротать время за игрой.

Я оказался в паре с Джеффом, а Одди – с Мэри. Нам не везло. Нам очень не везло. Все козыря каким-то неведомым образом уходили к Чудачке и она забирала чуть ли не все взятки. Через пару игр мне всё же удалось перехватить инициативу, да и то только благодаря тому, что у меня оказалось плосто навалом крестей и никто не мог толком заткнуть этот чёрный вихрь. Как итог, восемь взяток у нас с Джеффом на руках. Одди и Мэри пытались что-то противопоставить нашим атакам, но их не спасли даже козырные фигурные карты, ведь из было слишком мало.

Спустя ещё несколько игр, я начал чувствовать, что в моём роду не было великих мореплавателей – меня начало укачивать. Моих спутников морская болезнь не мучала – Джефф за свои странствия походу привык ко всяким качкам, у Одди врождённая невосприимчивость к подобному, а Чудачка… Не знаю, её просто не укачивало.

Я сначала пытался терпеть, но потом всё же решил выйти на свежий воздух. С нижней палубы я поднялся наверх по лестнице с решётчатыми ступеньками, покрытыми уже давно протёртой и облупленной белой краской.

Дул холодный отвратительный ветер, мерзкий просто до невозможности, нагло залазящий даже, казалось, между пуговиц моего пальто. На палубе стоял только один мужчина в моряцком кителе и задумчиво смотрел вдаль. Должно быть, капитан или старпом, я не очень в этом разбираюсь.

На промёрзлом воздухе меня почти сразу отпустило, но я решил постоять тут ещё немного и посмотреть на открывающийся вид, оперевшись на ограждение. Если бы не кильватер, разрезающий водную поверхность, то сложно было бы сказать, что мы вообще двигаемся, ведь ни по каким ориентирам нашего движения не было заметно. Вообще конечно уже скоро я замёрз и решил вернуться назад в тёплую, хоть я далеко не самую уютную каюту.

Я открыл дверь и с порога увидел интереснейшую картину: Мэри крутит отвёрткой небольшое радио, а взбеспокоенный Одди суетится вокруг неё, словно она держит в руках хрупчайшее ювелирное изделие, а не старый приёмник.

- А ты правда-правда сможешь починить?

- Всё будет в лучшем виде, сэр, - Мэри открутила последний болтик и сняла заднюю крышку.

- А вы откуда тут радио то взяли, уважаемые? – Я не сомневался, что его притащил в чемодане Одди, но спросить для приличия стоило.

- Да я вот с собой взял, мне тётка подарила, это же, чёрт его возьми, «Шеффилд Вейвер», таких вообще мало, а у него динамик ни к чёрту, вообще никак не хочет громко играть, а она вот говорит, что умеет чинить приёмники, ты же правда починишь?

- Оддард, сэр, мы мне совсем не доверяете? Я тронута вашим отношением до глубины души! – Мэри насупилась и из прибора на стол вывалился динамик, от звука удара котрого об столешницу аж Одди вздрогнул, - сейчас я тут прочищу и заработает как новенький, даже лучше.

- Но ты давай всё равно осторожнее, такой больше не найдёшь…

Джефф с интересом наблюдал за происходящим, а потом спросил меня:

- Ну что, полегчало?

- Да вроде да, от такого холода не только морская болезнь пройдёт…

- Ну тогда я тоже пойду прогуляюсь до верха.

- Не думал, что даже великий Джеффри подвержен качке.

- Да не, я уже привык, просто хочется пройтись. Не хочешь со мной?

- Не, я пожалуй пас, хватит с меня этого хвалёного морского воздуха.

- Ну как знаешь, убеждённый сухопут, - Джефф улыбнулся и вышел из каюты, а я остался наблюдать за препарированием приёмника, который на тот момент представлял собой кучку из деталей, лежащей в крышке корпуса. Кажется, Одди уже десять раз пожалел о том, что взял с собой и инструменты. Но Мэри ковырялась во всём этом со знанием дела, так что я и не сомневался в том, что она сможет всё собрать обратно так, что лишних деталей не останется.

От нечего делать я стал играться с круглым магнитом от динамика с указанными на нём гравировкой полюсами. Я вспомнил старый школьный опыт с компасом из прямоугольного магнитика, который клался на пробковую плстинку и помещался в миску с водой, поэтому выдернул из рукава надоедливую торчащую нитку, оказавшуюся довольно длинной, и скрутил из неё некоторое подобие люльки, куда и поместил магнитный кругляшок.

Одди сначала язвительно комментировал моё занятие, а потом Мэри снова что-то уронила и он вернулся к причитанию о том, как ему дорог этот приёмник. А я сидел с этим своим маятником и сперва пытался определить минимальное расстояние между ним и металлической пряжкой ремня, на которое можно поднести магнит перед тем, как он к ней притянется. Оно оказалось примерно дюйм, но линейки у меня с собой не было, так что эксперимент был явно ненаучным. А потом я кое-что заметил:

- Я же не дурак?

- Дурак, Тедди, дурак. А ты это к чему?

- Во-первых, сам такой, а во-вторых, почему мы плывём на запад?

- Мы на юг плывём, Мереньяк прямо на юге от Порт-Ойстера.

- А чего тогда магнит показывает, что у нас по курсу запад, а к югу уклон совсем всего ничего?

- Я уж не знаю, чего там тебе магнит говорит, верни его кстати, - Он забрал у меня самодельную игрушку и вернул кругляшок к остальным деталям, - Ну вообще, наверное, тут просто железяк всяких много, вот он и болтается непонятно.

Ну, он был прав. Хотя, справедливости ради, стоит сказать, что стенки и полы кают были деревянные.

Джефф вернулся как раз к тому моменту, когда Мэри уже собирала приёмник обратно. Одди продолжал с трепетом наблюдать за процессом, и когда она щёлкнула металлическим тумблером включения и из динамика послышался заветный громкий белый шум, он облегчённо выдохнул и, вне себя от радости, размашисто потряс руку Чудачки и стал крутить тюнер, пытаясь поймать хоть какую-нибудь волну, следуя рекомендациям Джеффа, и спустя полминуты каюту наполнили звуки какой-то задорной французской песенки, под ритм которой ноги сами отбивали ритм.

Даватель советов по настройке почувствовал себя победителем и плюхнулся на сидение рядом со мной, а потом резко вскочил и объявил:

- Так, что-то вы меня отвлекли. Какой у нас вообще маршрут то?

- Мереньякский. А вот уважаемый джентельмен Теодорио утверждает, что западный и мы уплывём в океан. – Съязвил Одди.

- Так, я такого не говорил. И сейчас мы с уважаемым джентельменом Одди будем драться на пистолетах за клевету!

- Для начала надо по правилам кинуть перчатку, - Мэри говорила со знанием дела, - Без этого дуэль недопустима.

- Дело говоришь, но мне перчатку жалко, могу вон нитку кинуть, которую сэр Теодор так бесцеремонно от своего пальто откочерыжил.

- Ну шутки шутками, а я тоже хотел сказать, что мы кажется на запад идём. – В голосе Джеффа чувствовалась лёгкая тревога, которую он, тем не менее, ничем не выражал. - Солнце собирается садиться чуть ли не прямо по курсу, хотя должно быть ровно по правому борту.

- Ну может просто мель обходим или там ещё чего. Я не моряк, не знаю, что там к чему.

На этом разговор был исчерпан. Мы все понимали, что никуда, помимо Нормандского побережья, эта плавучая кастрюля нас ен привезёт. Так что просто поудобнее расположились на своих местах и беседа сама собой ушла в другое русло.

Глава 5

***

«Хаддерсфилд», несмотря на почтенный возраст, уверенно разрубал изредка возникающие перед ним небольшие волны. Мужчина в моряцком бушлате так и смотрел вдаль, словно считая разбивающиеся о нос судна водные горбы. Солнце клонилось к горизонту, уже готовясь плавно уйти за него и погрузить пролив в сумерки. И, когда оно уже наполовину скрылось под водой, он прищурился, посмотрел куда-то вдаль через бинокль, а потом резко развернулся и пошёл в сторону рубки. На палубе никого не осталось.

***

За разговором время шло быстро и, слушая рассказы Джеффа о его приключениях с ирландским цирком, прерываемые подколами Одди, и рассуждения Мэри о том, какая прачечная в Ниплберри лучшая, мы и не заметили, как прошло ещё три часа, а за иллюминатором была уже полная темнота.

Я взглянул на часы – там было уже почти семь часов вечера. Что-то мы долго уже плывём, давно были должны уже прибыть во Францию, я начал немного нервничать. Хоть виду я и не подавал, но все в каюте как-то прочувствовали мою тревогу и замолчали. Стало тихо. Очень тихо. Слышны были только звуки волн, слабое гудение двигателей и металлический скрежет каркаса.

Затем послышались приближающиеся шаги, один за другим. Не знаю, почему это произошло, но нам всем в один момент стало невыносимо жутко. И тут раздался стук в дверь. Я встал и взялся за ручку двери, хоть и всё во мне по какой-то причине сопротивлялось этому действию.

На пороге стоял мужчина в моряцком бушлате. Он коротко бросил: «Прибыли» и ушёл. Разом у всех отлегло. Мы вскочили со своих мест и направились по узкому коридору в сторону выхода.

Как только мы вышли наверх, по моим жилам откуда-то со стороны ног в направлении головы начало подниматься тупое и липкое осознание того, что всё не так. И как только оно достигло моего мозга, изо всех сил противившегося ему, я понял. Мы не в Мереньяке. На побережье всего несколько огней, да и те тусклые. Здесь нет никаких ярко освещённых улиц и площадей. Только чёрная земля и холодные волны. Я в полном непонимании происходящего спросил мужчину в бушлате:

- Где мы?

- В конечном пункте.

- То есть?..

- То есть там, где надо.

Я хотел уже было наброситься с кулаками на этого заносчивого урода, но меня остановил Джефф:

- Остынь, сейчас разберёмся. Уважаемый, где мы сейчас находимся?

- Ила-Руа.

- Почему мы не в Мереньяке?

- Потому что мы на Ила-Руа.

- Почему «на», а не «в»?

- Потому что это остров.

- Тем не менее, почему мы здесь?

Мужчина не успел ответить на вопрос Джеффа, потому что с правого борта послышался крик:

- Бернард, встречай гостей!

- Иду! – Зычно крикнул мужчина в бушлате и пошагал в сторону, с которой и доносился голос. На борт, похоже по верёвочной лестнице, поднялся молодой юноша в чёрном макинтоше, пожал руку Бернарду, тот перекинулся с ним парой слов и кивнул головой в нашу сторону, после чего подошёл к нам.

- Доброй ночи, идите за мной, Винни уже ждёт.

- Извините, это какая-то ошибка, - в голосе Мэри почему-то звучала явная твёрдость, - нам в Мереньяк надо, а не на эту Илу-Руу.

- Да-да, - Одди поддержал её, - почему мы вообще здесь?

- Так, стойте. Вы же от Игнаца?

- Какого Игнаца? – единственный знакомый нам человек с таким именем работает в столовой Порт-Ойстера.

- Так, вы дурачками не прикидывайтесь и идите за мной, - внезапно грубо заговорил юноша, - Кальман ждать не будет.

Внезапно ещё и полил холодный дождь, капли которого от ветра били по лицу и превращали нашу одежду в насквозь промокшее тряпьё. Мэри задрожала, как осиновый лист, а Одди приобнял её за плечо и сделал шаг вперёд.

- Слушай ты, я не посмотрю на возраст, вылетишь через перила в море!

- Ну давай посмотрим, кто из нас ещё вылетит! – в его руках что-то блестнуло.

- Да остановитесь вы, чёрт подери! – Джефф попытался схватить мальца за руку, но тот одёрнул её и рука первого ощутила на себе холодный металл.

«Бам!...»

От выстрела с берега взлетела огромная кричащая стая чаек, а мы остолбенели. Одди сначала попятился назад, а потом и сам встал, как вкопанный. Малец нахально усмехнулся:

- Ну что ты, в штанишки уже навалил, дядь?

- Убери, это не игрушка! –Джефф попытался его успокоить.

- Да что ты говоришь!

«Бам!... Бам!...»

Эхо двух выстрелов раскатами пронеслось по округе. Мэри заплакала, уткнувшись лицом в спину стоящего столбом Одди. Тут со стороны лестницы раздался крик:

- Аррон, какого чёрта ты творишь! – кажется, этот фальцет я уже однажды слышал.

- Ничего, мистер Дерик. Они прибыли. – Малец отчеканивал слова, будто рапортовал командиру.

Знакомое имя. И голос знакомый. Ну не может же быть таких совпадений. В любом случае, я всё ещё не понимаю происходящего, как, впрочем, все мы.

- А теперь давайте тащите сюда свой товар, он же у вас в этом ящике, а ну дай его сюда! – он начал выхватывать у Одди его чемодан. Тот сначала пытался сопротивляться, но после тычка дулом пистолета в грудь, разжал руку.

- Ключ! – Аррон понял, что не сможет просто так открыть чемодан.

- Там только дорожные вещи…

- Ключ!!!

- Аррон, я тебя застрелю за твои выходки! – Обладатель фальцета поднялся на борт и на пару мгновений оказался под светом палубного фонаря.

Это было совпадение. Я помню это лицо. Я помню этот голос. Я помню это имя. Да и вряд-ли я его когда-то забуду…