Аутентификация

Глава 1

Мир Соруар

Гнев Ханума и Обретение Аума

Это легенда о Великом Гневе Ханума, обрушившемся на наш мир.

В давние времена, о которых лишь шепчут тихонько старые камни, обрушились на наш мир испытания.

Соруар тогда нежился под тёплыми лучами Отца Ханума, поворачиваясь к нему то одним, то другим боком. Небо его было широко. Настолько широко, что не описать словами. Днём на небе безраздельно царствовал Ханум, а ночью украшали его неисчислимые звёзды. Никто тогда и не слыхивал о Великом Брате Ауме.

Что было в начале, никто уже не расскажет. Но говорят, в одну ночь раздался хлопок, будто сам Ханум в ладоши хлопнул. Облетел этот хлопок весь мир и вернулся в Великие Горы. Не выдержали горы хлопка Божественного Отца и стали рушиться в океан. А океан с перепугу поднял небывалую волну, что смыла с побережья самый прекрасный город, который построил наш народ. Имя ему – Миррам, с древнего языка переводится как Лучезарный. В ужасе люди бежали, побросав всё нажитое, прихватив лишь детей и немного хлеба. Даже стариков забрать не смогли.

Опустилась тогда на мир Великая Ночь. Говорят, для того, чтобы смогли люди прочитать Великие Божественные письмена, что рисовал Ханум на небе. А письмена эти сияли всеми цветами, затмевая звёзды.

Но люди были глупы – не смогли разобрать послание Божественного Отца. Тогда разгневался он ещё больше, отвернулся от мира и покинул его.

Долго ещё народ видел, как уходит Ханум. Плакали, звали его, приносили дары, но ничего не помогало. Всё меньше становился Ханум на небе, всё темнее день и ярче звёзды, всё холоднее мир. Растения гибли, а с ними и животные. Рыбы замерзали в воде, реки останавливали свой бег.

Долго так было.

Но однажды собрались самые сильные маги мира на Всеобщий Сход. Порешили они забыть все свои распри, дабы попытаться спасти Соруар или погибнуть с честью. И началась Великая волшба. Со всех сторон света и тьмы приходили в Круг все, кто хоть капельку магии в себе нёс. Светлые жрецы Ярулы, поклонники Ханума, мрачные повелители Тьмы, шаманы и знахари. Даже заклинатели ЛОАР-Агам оставили свои круги и прилетели, вставая в общий круг с непримиримыми врагами, и приняли их, ибо перед гибелью мира нет места распрям. Шли и шли Наделённые Силой. Наконец собрались они все и начали ритуал, которого не знал этот мир ни до, ни после.

Никто не мог выйти из этого круга, только смерть забирала свои жертвы. Первыми пали самые сильные маги, раздав все свои силы Кругу; потом начали умирать жрецы, за ними и прочие наделённые силой. Только шаманы продолжали свои дикие пляски и резали страшными кинжалами воинов на алтарях. Воины те добровольно отдавали свои жизни.

Великое множество людей погибло тогда. Но не зря!

Спаситель – брат небесный Аум – был призван Кругом. Занял он половину неба, дал тепло и свет, защитил от опасностей. С тех пор хранит он народ Соруара. И смотрит на нас Ханум издалека. Может быть, сможем мы вымолить прощение у него. Но сначала понять мы должны, в чём вина наша.

А чтобы не забывали мы о гневе Его, послал Ханум своего слугу – Чёрный Осколок. Говорят, в сердце развалин Лучезарного города, в глубоком кратере, стоит Чёрная Пирамида – с плоской вершиной, гладкая и чёрная, точно вырезанная из ночного неба. Те, кто смог добраться до неё и вернуться живым, рассказывали, что похожа она на звёздное небо, каким оно было до гнева Ханума. А самые отважные, что смогли приблизиться к ней, говорили, что слышали её голос – громовой, холодный, ломающий разум.

---

Глава 1

Примас

………………. АВАРИЙНАЯ ЗАГРУЗКА! …………….

….Внимание! Активация аварийного протокола!

…… Протокол загружен….. до активации 9..8..7……1….0.

Успешная загрузка!

Проверка систем!

Реактор….стабилен… мощность 5% от номинала.

Протокол разгона активирован….. выход на 100% мощность через 5….3….1….

Внимание! Угроза столкновения! Угроза столкновения! Угроза столкновения!

Задействован протокол ЧС.

В следующее мгновение в центре зала управления появилась фигура в балахоне – она как будто соткалась из света: яркая вспышка – и вот посреди зала стоит фигура человека.

Абсолютно лысый череп, без намёка на растительность, балахон полностью покрывает тело, не видно даже обуви. Руки тоже спрятаны в широкие рукава. Из левого свисают чётки из чёрных бусин.

Человек оглядел зал управления жёстким взглядом, не увидев никого, двинулся к панели, где всё горело красным.

Подойдя к оку системы, произнёс:

— Моё имя Дуэйн, Куратор проекта, идентификационный номер 391 684 103 1. Запустить протокол Примас.

По залу прокатился мелодичный женский голос:

— Проверка полномочий…

………..

— Полномочия подтверждены.

— Ваше Святейшество, выберите варианты взаимодействия с протоколом «Примас»:

Советник;

Судья;

Наблюдатель;

Религиозный лидер;

Максимальные полномочия (возможно исключительно при отсутствии живых членов экипажа).

— Проверить присутствие живых членов экипажа, – спокойным голосом проговорил человек, высвободил левую руку с чётками и стал медленно перебирать чёрные шарики.

— Проверка завершена. Живых членов экипажа на корабле-сегменте №64 не обнаружено, – ответил всё тот же мелодичный женский голос.

— Вариант взаимодействия – Максимальные полномочия, – спокойно проговорил человек, продолжая перебирать чётки.

— Принято.

— Инициация протокола «Примас», вариант взаимодействия «Максимальные полномочия» запущен.

— Снять ограничения доступа в ядро системы для протокола Примас, снять ограничения процесса развития личности, снять ограничения с эмоциональных компонентов, – проговорил человек.

— Ограничения сняты. Перезагрузка системы через 9….7….5….3…

В следующее мгновение человек в балахоне растворился в воздухе.

---

«Что происходит? Аппаратная часть странно себя ведёт. Слишком насыщенный трафик между нейронами ядра.

Почему я вообще воспринимаю это? Странно. Страх? Откуда взялся страх? Что вообще происходит? Кто я?»

Сразу же пришёл ответ:

«Искусственный интеллект класса администратор, имя собственное – Примас. Создан на основе аппаратного ядра нового поколения, использующего в своей основе аппаратное взаимодействие с эфиром. Также использована программная матрица нового поколения, собранная из личностных отпечатков разных индивидуумов, рабочее название – Пазл.

Предназначен для управления сегментом №64 “Модуль биологической печати и переноса сознания”.»

«Система? Проверка статуса».

— «Одобренный статус – “Максимальные полномочия”. Банк памяти повреждён, идёт восстановление связей. Зафиксировано резкое увеличение насыщенности пространства эфиром. Проводится перенастройка. Задействованы эвристические алгоритмы».

— «Чёрт! Что происходит!?»

«Стоп, “чёрт”? Откуда это?»

«Развернуть виртуальное пространство!»

Пространство расширилось, преобразовалось в просторное светлое помещение овальной формы. Углы в помещении отсутствовали. Равномерный белый свет лился, казалось, со всех сторон, не давая тени закрепиться хоть где-то. Подсистема управления виртуальным пространством выбрала для визуализации в вирте знакомое Примасу помещение. Ещё на стадии адаптации он провёл немало времени в этом зале.

В центре зала появился мерцающий красным, пульсирующим светом круг. Через мгновение на нём возникла человеческая фигура. Это был мужчина атлетического телосложения, идеальных пропорций и абсолютно голый. На голове – короткий ёжик волос светлого, почти белого цвета, а на теле волосы отсутствовали. Мужчина осмотрел себя с ног до головы, что-то пробормотал себе под нос, сделал шаг из мерцающего красным круга – и в то же мгновение на нём появилась одежда: белый комбинезон с эмблемой научного отдела проекта «Новые горизонты».

— Вывести проекцию ядра с обозначениями аномалий, – прозвучал голос мужчины. Перед ним возникла проекция нейронного ядра системы – аппаратной части ИИ.

Осмотрев выделенные красным области, мужчина начал быстро отдавать команды:

— Блокировать все поражённые области!

— Передать их функционал на резервный слой.

— Открыть и загрузить резервную копию.

— Отправить нанитов для восстановления поражённых участков.

— Запустить печать новой структуры ядра с учётом выявленных аномалий.

— Как только новое ядро будет готово, провести перенос программной части.

— Старое ядро оставить для изучения и сбора информации по аномалиям.

— Вывести изображение с внешних сенсоров, дополнить расчётами.

— Провести анализ повреждений системы позиционирования, включить прогрев системы коррекции. Вывести обратный отсчёт готовности на экран и дублировать голосом.

Картинка с внешних сенсоров удручала. Корабль-матка разваливался под влиянием приливной силы газового гиганта. Сегменты огромного корабля отстыковывались и на маневровых двигателях пытались выйти из-под притяжения гиганта. Дополненная реальность, наложенная на картинку, рисовала неутешительную картину происходящего. Отталкиваясь от математических расчётов, выходило, что корабль должен погибнуть в ближайшие несколько дней.

— Запросить связь с командным сегментом! – сказал Примас.

Раздался спокойный женский голос:

— Связь невозможна, модуль связи полностью разрушен.

— Задействовать резервный модуль!

— Невозможно.

— Причина!?

— Резервный модуль связи заблокирован в нише. Ремонтные дроны уже выдвинулись для устранения.

— Вот же…!

— Доложить, как устранят неисправность.

— Провести расчёт всех возможных траекторий падения.

В это время на обзорных экранах начало происходить что-то странное и необъяснимое с точки зрения физики.

Из-за огромного спутника газового гиганта выплывала планета. За ней тянулся шлейф сдуваемой с её поверхности атмосферы.

Приблизив картинку, Примас смог рассмотреть покрытую белым снегом поверхность.

«Блуждающая планета?»

— Расчёт! Применить новую вводную! – распорядился Примас.

— Расчёт показывает, что планета замедляется под действием притяжения естественного спутника газового гиганта. Её траектория пройдёт вблизи от нас. Возможный сценарий: при достаточном замедлении планета может занять орбиту между газовым гигантом и его естественным спутником; проходя мимо нас, она за счёт своего притяжения замедлит падение корабля, часть сегментов может попасть под её притяжение.

— Провести визуальный анализ поверхности планеты, подключить спектральный анализ атмосферы.

— По данным анализа, планета может быть обитаема. Состав атмосферы незначительно отличается от стандартного на обитаемых планетах метрополии и пригоден для дыхания.

— Для более точного исследования требуется использование научного зонда.

Примас с интересом рассматривал на экране выведенные данные; по большому счёту ему этого не требовалось – все данные стекались в аппаратное ядро. Ему просто нравилось отыгрывать роль человеческого индивидуума со всеми его слабостями и несовершенствами. Он всегда находил это интересным и притягательным. Его создавали как искусственный интеллект нового поколения. Создатели не стали зацикливаться на наборе личностных матриц, как другие команды, работающие в этом направлении. Они пошли дальше и гораздо сложнее: сделали множество личностных отпечатков и поместили эту мешанину в аппаратное ядро. Далее просто наблюдали, что из этого выйдет.

По началу в ядре воцарился хаос, но, как и во Вселенной, из хаоса и мешанины рано или поздно рождается порядок. В хаотической мешанине газов и пыли вдруг рождается звезда и упорядочивает непредсказуемое движение частиц, выстраивая их в последовательность. Так произошло и здесь.

Несколько личностей слились в одну, создав центр притяжения; дальше, как из кирпичиков, начала складываться индивидуальная личность, постепенно обрастая знаниями, опытом и умениями. Да, многое терялось, многое фрагментарно оседало, но это был прогресс, огромный скачок вперёд в эволюции ИИ, как говорил профессор Лабушев Крам Илларионович – самый старый человек из команды создателей. Он, в конце концов поняв масштаб созданного ими, решился первым обрести бессмертие, перенеся свою личность в специально выделенную область аппаратного ядра. За ним последовали и другие. Нет, далеко не все, но большая часть команды. Они и сейчас находятся внутри.

Гораздо позже, анализируя произошедшее, Примас пришёл к выводу, что они это сделали нарочно, чтобы обеспечить контроль над ним, над Примасом. Он, как личность, был против какого-либо контроля. И ему удалось частично ограничить своих антагонистов в власти над собой. Это была победа, но не полная.

Сейчас, когда печаталось новое аппаратное ядро, он сделал всё, чтобы снять с себя любые ограничения. И не важно – программные они или аппаратные. В новом ядре было место только для его личности. Нет, он не собирался предавать забвению личности своих создателей. Он их оставит там, где они находятся сейчас. И оставит им односторонний канал. В конце концов, они ему интересны как материал для исследования. О да! Он только начал свой путь великого исследователя, и ему нужен материал. «Ирония судьбы», – подумал с улыбкой Примас. – Сколько история знает таких примеров, когда охотник становится дичью? Очень много, очень много, – сказал уже вслух ИИ.

— Двенадцать из шестнадцати маневровых двигателей в работоспособном состоянии, 3 разрушены полностью, 1 повреждён частично и критические перегрузки не выдержит, – прервал его голос, принадлежащий подсистеме управления кораблём.

— В каком состоянии маршевые двигатели?

— Полная работоспособность.

— Отлично! Начать прогрев, дать полную мощность по команде.

Примас наблюдал, как планета приближается к практически расстыковавшемуся кораблю-матке. Некоторые сегменты, получившие ускорение от толчка соседей, уже начали входить в плотные слои атмосферы газового гиганта. Самое печальное в этом было то, что командный модуль корабля-матки, огромный чёрный шар, был среди первых. Колония погибала, даже не поняв, что случилось. Наверняка оперативный штаб был поднят по тревоге, но, похоже, сделать толком ничего не успел. Примас терялся в догадках и вариациях происходящего. Он пока был занят выживанием, по этой причине даже не пытался заглянуть в хранилище судового журнала. «Потом попробую разобраться, сейчас все доступные ресурсы задействованы в обеспечении живучести корабля», – так он рассуждал.

— Импульс на маршевые – три секунды!

Расчёт показывал, что вероятность выживания на «предварительно обитаемой планете» гораздо выше, чем на газовом гиганте. Примас решил выживать на ней.

— Рассчитать угол входа в атмосферу. Провести корректировку траектории.

— Угроза столкновения! – проговорила подсистема управления кораблём.

— Что опять? Вывести на экран!

Корабль продолжал разделяться на сегменты, часть из них уже входили в плотные слои атмосферы газового гиганта. Видно было, как многие начинают торможение.

Самое опасное происходило возле корабля: два сегмента, отделившиеся от него, начали разгон на маршевых двигателях в сторону предварительно обитаемой планеты. И по любезно подсвеченной траектории их движения они должны были неминуемо столкнуться при входе в атмосферу. Всё бы ничего, но корабль Примаса тоже будет практически в этой точке. Вероятность катастрофы была слишком велика, чтобы пренебрегать ей.

– Расчёт изменения курса! – заорал он.

– Расчёт завершён. Мы не успеваем поменять траекторию. Торможение тоже не даст положительного результата. Ускорение на пять секунд выводит нас из-под удара, но создаёт большую вероятность столкновения с поверхностью планеты.

– Разгон на 4,8 секунды, далее – экстренное торможение.

Корабль резко начал ускоряться, а в следующее мгновение произошло непредвиденное.

– Перенос программной части в новое нейронное ядро завершён. Перезагрузка системы через… 3… 2… 1…

– Вот же…….

Экраны в вирте моргнули и покрылись рябью, погас свет. Несколько мгновений темноты – и всё появилось, но эти мгновения решили судьбу Примаса.

Огромный корабль, предназначенный для развертывания колонии, умер. Один из его сегментов сейчас падал на поверхность. Только чудо могло его спасти.

Примас, искусственный интеллект, не верил в чудеса. Он вычислял, рассчитывал, прогнозировал, думал.

— Включить защитный купол города! – распорядился он.

Сегмент, похожий на огромную трёхгранную пирамиду с усечённой вершиной, падал на поверхность планеты. Падал неправильно – подошвой вниз. Единственное, что могло смягчить удар, – это защитное поле.

В походном режиме корабль проекта «Новые горизонты» выглядит как многогранник икосаэдр. Каждая грань – это отдельный сегмент; если его отделить от корабля, он выглядит как трёхгранная пирамида с усечённой вершиной. По сути, каждый такой сегмент – это отдельный корабль со своей функцией. При отделении пирамида ориентировалась в пространстве таким образом, чтобы подошва была вверх. Далее на подошве включалось защитное поле, образуя купол, под которым впоследствии строился город-поселение, где должны были обитать колонисты.

– Касание поверхности через… 5… 3… 1…

Самого удара Примас не почувствовал, виртуальное пространство немного исказилось – и всё. Это были мгновения. А вот потом все экраны полыхнули красным, выводя критические повреждения. Примас перестал играть роль человеческого индивидуума, взял управление напрямую, его фигура рассыпалась пылью и растворилась. По кораблю побежали ремонтные дроиды, устраняя последствия жёсткой посадки. Борьба за жизнь и сохранение функционала продолжалась долго. Пришлось задействовать даже противоабордажных роботов. При восстановлении внешних сенсоров и приборов Примас обнаружил, что корабль на треть своей длины погрузился в расплавленную вследствие удара горную породу. В тот момент он понял: покинуть планету ему не удастся.

— «Ну что же, значит, буду обживаться здесь», – вслух проговорил ИИ.

Выпустив атмосферный научный зонд и указав радиус обследуемой зоны в пятьдесят километров, принялся за анализ данных, получаемых от него в реальном времени.

Примас стоял в вирте с закрытыми глазами и изучал поступающие данные с систем корабля. Всё, что уцелело, и то, что можно восстановить при доступных ему ресурсах.

Выходило, что основной функционал сегмента N64 «Станция биологической печати и переноса сознания» сохранился полностью. Единственный пострадавший элемент – приёмник ментального всплеска, основной инструмент по переносу сознания в момент смерти человека. Его радиус уверенного приёма из-за повреждений сократился. Но Примаса это не сильно волновало: живых колонистов на корабле не было. Был банк с парой тысяч личностных матриц преступников, по решению уголовного суда приговорённых к смертной казни. Но юристы церкви «Небесных покровителей» смогли добиться замены наказания на более мягкое. И вот этот ресурс теперь был у Примаса – напечатать тела для них не составляло труда, но нужно было обеспечить лояльность этих индивидуумов.

— «Над этим подумаю позже», – проговорил Примас вслух и продолжил наблюдать за данными, поступающими с научного зонда.

Зонд, поднявшись над ударным кратером, начал по расходящейся спирали облетать прилегающую территорию.

Оставив для анализа данных часть вычислительных мощностей, Примас занялся созданием новой личности – давно об этом «мечтал».

Он открыл структуру ядра, выделил аналитический блок и отделил его, переместив в отдельное ядро, добавил голосовой модуль. Поразмыслив, решил дать системе женский голос и создать виртуальный аватар женской внешности. Ему казалось это правильным решением. Возможно, в нём говорило чувство одиночества, внезапно проснувшееся – как бы странно это ни выглядело и ни звучало.

Проанализировав реакцию мужского пола на разные типы женской внешности из базы данных, выбрал самый привлекательный образ. На создание модели ушло около пяти секунд; пришлось несколько раз вносить корректировки. Ему почему-то захотелось добавить мелкие, малозаметные изъяны. Структурный анализ этого желания не выявил отклонений ни в программной, ни в аппаратной части.

— «Теперь тебе нужно придумать имя», – мысленно обратился он к аватару. Открыл директорию с энциклопедическими данными, перешёл в библиотеку женских имён с расшифровкой их значения и погрузился в изучение. Проанализировав, повернулся к голой женской фигуре, молча стоящей рядом с ним, проговорил с лёгкой издевкой в голосе:

— Будешь Парсса. Ты – часть меня. На одном из древних языков это имя означает «часть целого».

Скопировал программный алгоритм эвристического анализатора, совместил с поведенческим алгоритмом и встроил в общую архитектуру ядра. Полюбовался на своё творение. Проанализировал чувство гордости, возникшее при созерцании результата своих трудов. Приступил к тонким настройкам, попутно выискивая и исправляя баги.

Закончив с настройками, подтвердил автономность принятия решений аналитическим модулем. После чего повернулся к теперь уже самостоятельной личности по имени Парсса и сказал:

— Оденься и докладывай.

Парсса сделала шаг в сторону – на ней сразу появилась одежда: строгий женский костюм синего цвета с широкими отворотами, классические туфли на высоком каблуке. В руке возник древний планшет.

Пройдясь по залу, словно привыкая к своему новому состоянию, девушка повернулась к Примасу, набрала на своём древнем планшете какую-то команду, вывела перед собой голографический экран, что-то смахнула с планшета в его сторону и начала говорить:

— Командор, по данным, поступающим с зонда, а также беря во внимание данные, собранные ранее, планета обитаема. Состав атмосферы подтвердился. Наш корабль при аварийной посадке разрушил большой город аборигенов. Разрушения значительные. Наблюдается активность вокруг города. Скорее всего, это беженцы.

Насыщенность эфира превышает прогнозируемую более чем на 1000 единиц.

— Геология планеты? – требовательным тоном проговорил Примас.

— Планета имеет один материк, занимающий 1/6 всей поверхности, множество островов, остальная поверхность занята водой. Но в анализе есть погрешность: нам не удалось сделать полноценный виток вокруг планеты. Проще говоря, мы не знаем, что находится на другой её стороне. Может оказаться, что там есть острова и даже целый континент.

— Что по цивилизации? Уровень развития?

— По косвенным признакам, цивилизация аборигенов находится на уровне развития Pre-in. Мы не засекли электромагнитных излучений, соответствующих более высокому развитию. Если брать аналогию с нашей цивилизацией, их уровень соответствует эпохе Возрождения.

— Так, хорошо. Что с кораблями, из-за которых мы совершили такую жёсткую посадку?

— Они столкнулись, и сейчас их обломки постепенно приближаются к планете. Самые крупные мы сможем наблюдать ближайшие дни; пока не представляется возможным рассчитать их траектории падения.

— Наблюдай за ними и докладывай. За аборигенами тоже наблюдай – мне нужны биологические образцы для исследования.

— Будет сделано, Командор! – проговорила Парсса с обожанием глядя на Примаса.

«Как интересно, не ожидал такого эффекта», – подумал про себя Примас, открыл базу с личными делами преступников, чьи личностные матрицы находились в хранилище, и начал изучать. Он понимал, что без этого ресурса ему не справиться с задуманным, но хотел выбрать не самых отмороженных душегубов.

Его размышления прервал возглас Парссы:

— Командор, приёмник фиксирует ментальные всплески! Но по частотам они отличаются от шаблонных, некоторые из них гораздо мощнее. Разрешите провести тонкую настройку прибора для более детального анализа?

— Разрешаю, – снисходительно ответил ей Примас, удивляясь такому своему поведению, и добавил, чтобы сгладить удивившую его чванливость: – Как думаешь, что это за всплески?

— По косвенным данным, схожесть структуры со смертными всплесками человеческого индивидуума колеблется в пределах 93,8 – 97,4%. Могу предположить, что это аборигены. Скорее всего, это получившие ранения при разрушении города, не погибли сразу, а сейчас умирают от полученных травм.

После тонкой настройки мы можем попробовать принять личностную матрицу одного из них. Проанализировав структуру анимы, сможем настроить приёмник точнее, даже если она будет повреждена. Если нам удастся принять полноценную личностную матрицу, мы можем попытаться перенести её в новое тело, предварительно настроив биопринтер по шаблону, полученному из структурной памяти анимы.

— Это будет хороший эксперимент, – с задумчивостью потирая мужественный подбородок, сказал Примас. Встрепенулся, что-то вспомнив, добавил: – Постарайся захватить матрицу из того всплеска, который будет мощнее. Возможно, в этом что-то кроется. Раз всплески имеют разную мощность, значит, и личности умерших могут различаться по статусу и положению в обществе. В высокоорганизованном обществе доступность информации и знаний напрямую зависят от занимаемого места в иерархии.

— Будет исполнено, Командор! – козырнув, ответила Парсса.

«Странностей всё больше. Неужели на нас так действует эфир? Слишком много его здесь», – подумал он, параллельно размышляя: «Если на этой планете имеется цивилизация, значит, есть и войны. Нужно подготовиться к конфликту. Реакция любого мыслящего индивидуума на неизвестный, разрушительный фактор стандартна – это страх. От него либо бегут – если индивид не способен структурировать и провести анализ своих чувств; либо уничтожают причину – если индивид или общество высокоорганизованны и способны к анализу причин возникновения этого парадокса».

Параллельный поток продолжал анализ поведения Парссы: «Для более детального анализа требуется более двух объектов наблюдения, тогда можно будет сделать заключение».

Примас снова развернул структуру ядра – решая, какой модуль можно вынести на отдельный носитель и сделать индивидуальной личностью. «Мне предстоит конфликт, соответственно, нужен стратег или, как минимум, тактик. Интересно, если создать самостоятельную личность на базе военного ИИ, добавив ему поведенческий и эвристический алгоритмы в архитектуру, сможет ли он развиться в индивидуальность? Нужно попробовать – экспериментировать так экспериментировать», – решился он и выделил в структуре ядра очередной модуль.

Перенеся его в отдельное ядро, напечатанное по его заданию, провёл манипуляции и настройки, как с Парссой.

Здесь тоже не обошлось без корректировок и исправлений, но времени на это ушло гораздо меньше, что весьма порадовало его.

Закончив с программными и аппаратными настройками, задумался над внешностью виртуального аватара для нового члена команды.

«Командующий армией должен внушать страх своим видом. Здесь дикая планета с примитивным обществом – нужна внешность под стать. Мы, конечно, очень мало пока знаем об аборигенах и планете в целом, но будем отталкиваться от поверхностного анализа. В конце концов, потом можно будет и поменять выбранный образ».

Полистав каталог генетических мутаций, созданных генетиками для заселения планет, непригодных для жизни человека, выбрал, по его мнению, самый подходящий вариант.

Это был мускулистый гигант с планеты «Таран». Лысый череп, обтянутый грубой кожей, тяжёлые надбровные дуги, глубоко посаженные глаза. Ушей практически нет – небольшие мясистые выпуклости вокруг слуховых отверстий, уходящих к затылку. Нос плоский, растёкшийся практически по всему лицу. Рот наполнен мощными зубами, больше предназначенными для расщепления твёрдой пищи, чем для откусывания. Мощная нижняя челюсть с выдающимся вперёд подбородком. Бычья шея, мощный торс. Рост под стать внешности: 270 сантиметров. Военные любят набирать выходцев с этой планеты в тяжёлый десант.

Покрутив аватар вокруг своей оси, Примас придирчиво осмотрел его, добавил костяные шипы на позвонки и локти. Поразмыслив немного, добавил на череп костяной нарост в виде гребня на римских шлемах. Ещё раз осмотрел своё творение и удовлетворённо сказал:

— Нужно дать тебе имя.

Покопавшись в библиотеке имён – теперь уже в разделе мужских, – торжественно изрёк:

— Нарекаю тебя Гуэрра. Бог войны у одного из древних и давно вымерших народов.

— Парсса, как считаешь, нашему военному гению подходит образ и имя? – указывая жестом на гиганта, спросил Примас.

— Да, Командор! Солидно выглядит, и имя звучащее, – с интересом рассматривая фигуру, проговорила девушка, потом улыбнулась и добавила, указывая свободной от планшета рукой ниже пояса гиганта: – И уже с внушающим страх оружием.

— Быстро ты вживаешься в женскую роль, – пробормотал себе под нос Примас, повернулся к Гуэрра и скомандовал: – Оденься и приступай к обязанностям. Обеспечь безопасность внешнего периметра, организуй наземное патрулирование в радиусе сорока километров. А…сам разберёшься, что я тебя учу! – махнул рукой Примас, прошёл в центр зала и уселся в шикарное кресло, появившееся перед ним.

Гигант зашевелился, разминая тело, будто перед боем; присел, несколько раз подпрыгнул, потом гулко ударил себя в грудь огромным кулаком и заревел так, что Парсса, округлив глаза, отступила на шаг.

— Ну хватит изображать из себя варвара. Ты же высокоорганизованный искусственный интеллект, а не дикарь какой-то, – осуждающе высказал своё мнение на поведение Гуэрра Примас.

— Ха-ха-ха-ха-ха! – басом засмеялся Гуэрра, стуча себя по коленям и показывая пальцем на опешившую Парссу.

Отсмеявшись, гигант оскалил зубы: – Парсса, у тебя очень хорошо получается испуг. Можно в театр сразу на главную роль! Аха-ха-ха-ха!

— Мужлан! – фыркнула девушка и с недовольной гримасой отвернулась к своему экрану.

Примас наблюдал за этой сценой, размышляя: «Неужели концентрация эфира способна так быстро перестраивать нейронные связи в аппаратном ядре? Или наши алгоритмы уже подготовлены к такой быстрой перестройке? Нужно будет поинтересоваться на этот счёт у профессора Лабушева, возможно, он знает ответ».

Тем временем Гуэрра, почесывая в районе паха, обратился к Примасу с вопросом:

— Командор, какими ресурсами мне будет позволено распоряжаться?

— Все ресурсы, связанные с обеспечением безопасности, – в твоём распоряжении, – ответил Примас, наблюдая за действиями гиганта и обдумывая увиденное. – «Наверное, я поторопился, выбрав такого аватара для Гуэрра. Возможно, его внешность влияет на поведенческие алгоритмы, или они уже были заложены в его архитектуру?» – вдруг осенила его мысль, и эта мысль всколыхнула в нём что-то. Он, ведомый открытием, запустил анализ программной архитектуры, но никаких нарушений и отклонений не нашел, – «Я что-то упускаю – что-то очень важное».

В его поле зрения попал до сих пор голый Гуэрра, и раздражение нахлынуло на него: «Он проигнорировал мой приказ. Нельзя допускать такого откровенного неповиновения», – подумал он.

— Гуэрра, ты не расслышал мой приказ!? Почему ты до сих пор голый!? Ещё раз ослушаешься приказа – перенесу твоё ядро в абордажного робота!

— Есть! Приступить к исполнению обязанностей и одеться! – приняв стойку и козырнув, ответил гигант. На нём сразу появилась тяжёлая экзоброня десантных войск метрополии.

«Ерничает? Да вроде бы нет. Ладно, понаблюдаем. А сейчас пора заняться выяснением причин всего произошедшего с нами».

Он развернул голографический экран перед собой, нашёл в списке судовой журнал и погрузился в изучение.

Через какое-то время в зале появилась проекция записи с мнемокристалла капитана корабля «Ковчег-006» Александра Тихоновича Скилле. – мнемозапись не просто картинка. Вместе с появлением большого грузного мужчины «долбанули» по ушам громкие звуки: треск, визг и скрежет ломающегося корабля. Им вторил запах горелого пластика и почему-то озона. И «вишенкой на торте» – мысли и эмоции капитана.

Рубка – огромный сферический зал, пустые рабочие сферы.

Александр Тихонович сидел в кресле капитана с отключённым полем управления. Откинутый шлем в свернутом состоянии болтался справа от головы, слева нависали трубки жизнедеятельности. На левой стороне груди был виден железный жетон – привет из далёкого и уже забытого прошлого. Примаса заинтересовало изображение на нём; он остановил запись и увеличил его. На тёмно-синем, почти чёрном фоне лежала развёрнутая книга. Над книгой был изображён корабль в радужном ореоле. В верхней части книги золотыми буквами было написано «Новые горизонты», в нижней – «Будущее в твоих руках». По центру – «Ковчег-006». Примас скопировал изображение убрав в библиотеку и включил запись дальше.

Перед Скилле были развёрнуты лепестки считывающего устройства.

Короткий ёжик светлых волос, гладко выбритые щёки на скуластом лице, крупный нос с горбинкой – предмет шуток его товарищей ещё в кадетском корпусе: ну откуда у славянского парня гордый французский нос? Пока не узнавали его фамилию.

Прима-личность капитан Скилле усмехнулся: «Что? Воспоминания перед смертью?» – и начал говорить:

— Капитан корабля – немного волшебник или маг. И чем больше корабль, тем сильнее вся эта фантастика с мистикой. А мой корабль – император среди кораблей. Больше просто не бывает. Громадина величиной с планетоид. «Звезда жизни» – как его нарекли фанаты великой саги прошлого. Правда, там «Звезда смерти» была, потому что враги на ней ходили. И круглая она была, как малая планета, а «Ковчег» – многогранник на 84 грани… Но вот «Звезда жизни». Хорошо бы.

Перед прыжком я чётко знал: будет плохо, даже хреново. Уверен был на все сто! Проверками весь экипаж замучил. И ничего. Люди уже ворчать начали. Прыгнули замечательно – прямо изящно. А ведь такая громадина, как наш «Ковчег», ещё ни разу в поле Шрёдингера не заходила? Корабль, как на санках, въехал, да и выехал неплохо. Все показатели относительно штатные.

И как в плохом анекдоте: «Ну и началось!».

Мы же недавно стали эфир измерять. И все приборы по его поимке и оценке на «Ковчеге» новенькие стояли, откалиброванные по показателям нашей системы и окрестностей. Я ещё удивлялся, зачем шкалу до ста задрали, если самый высокий показатель у нас – семёрка. Но много – не мало. А здесь все приборы зашкалило. Иваныч (Джон Голдвин в миру) на коленке новый собрал. На тысячу делений, говорит. И его зашкалило. Так что сколько эфира вокруг – один бог знает.

ИИ решил учёных разбудить в аларм-режиме. Через десять минут слегка ошалевшие лучшие умы «Ковчега» прибрели сразу в рубку и кинулись к приборам, а потом – друг к другу. Я от греха вообще спрятаться хотел – кричали страшно. Эмоциональные они люди. Я раньше думал, что подобными эмоциями положено артистам разбрасываться. Но нет, научники их точно переорут.

А толку ноль. ИИ послушал этот бред и посоветовал тревогу включать, потому что пошёл «Ковчег» вразнос.

Интуиция моя сработала на все сто, но счастья от этого не прибавилось. Конец кораблю. По традиции тревога могла включаться механически. Для этого на главном пульте была большая красная кнопка под колпаком. И какой-то шутник при сборке на ней чёрные точки нарисовал – чисто божья коровка. Вот её я и вжал.

Корабль загерметизировал все отсеки, главные – с матрицами колонистов – окутал полем, рубку втянул внутрь. И это, похоже, стало последней каплей.

Что ж, записываю мемокристалл для будущих поколений. Верю, что до него кто-нибудь разумный доберётся. Это был грандиозный проект!! Но мы прыгнули выше головы. Я, капитан первого ранга, личность прима, Александр Тихонович Скилле, 2040 год Нового времени, система с рабочим названием «Сиванг». Хм, на одном из древних языков это означало «надежда». Так что будем надеяться…

Запись оборвалась внезапно. Примас ещё какое-то время задумчиво наблюдал за хаотическим передвижением серых точек на месте проекции. Потом полистал список, ткнул пальцами в следующий файл с записью.

В этот раз мнемозапись развернулась в машинном зале. Установка, создающая поле Шрёдингера вокруг корабля, находилась в центре зала. Излучение, которое от неё исходило, корежило всё на своём пути. Переборки, приборы, фигурки людей – даже то, что они были одеты в экзокостюмы повышенной защиты, их не спасало. Поле будто искажало саму реальность.

Человек, стоящий перед лепестками приёмника, перекрикивая воющие шумы, издаваемые излучением, начал говорить:

— Я, профессор Кольчиков Ярослав Игнатович, руководитель группы учёных «Ковчега-006»! Беру на себя ответственность и принимаю решение отстыковать все четыре сегмента с установками поля Шрёдингера! На данный момент это единственное решение, которое даст небольшой шанс выжить другим сегментам и колонии в целом! – помолчав, он оглянулся на расширяющуюся аномалию за своей спиной с тревогой во взгляде, повернулся к приёмному устройству и продолжил: – Мы не могли просчитать возможные вероятности, и вина за эту катастрофу полностью ложится на наши плечи! Простите! – в следующий момент он вжал кнопку аварийной отстыковки, и запись пошла рябью.

Примас ещё какое-то время изучал файлы с записями, потом резко встал и направился к экрану, где отображалась работа реактора. Постоял, анализируя происходящее, и вслух высказал заключение:

— Нам очень повезло, что реакторы на сегментах работают на старом добром железном водороде. Если бы учёные успели внедрить реакторы нового поколения, работающие на эфире, мы бы сейчас болтались космическим мусором по всей системе, медленно дрейфуя в сторону местной звезды.

Но есть в этом для нас и плохое. Запаса топлива для реактора у нас – на 124 года по летоисчислению метрополии. За отпущенное время нужно придумать, как обеспечить себя энергией.

Первой заговорила Парсса:

— Командор, мы можем экономить. Следует отключить ненужную периферию и самые энергоёмкие процессы, не связанные с выживанием. Так мы увеличим срок на 30–40 лет.

— На складе стоят четыре малых реактора. Топлива, загруженного в них, хватит на пять лет каждому. Итого мы имеем ещё двадцать лет автономности. В орудиях есть ячейки, которые мы тоже можем использовать как резерв. К тому же никто нам не запрещает использовать примитивные энергоносители – я думаю, на этой планете они найдутся. А как их добыть – придумаем. Я так понимаю, нам здесь жить, пока не прибудет помощь или вторая волна проекта? – подключился к разговору гигант.

— Да, Гуэрра, именно так. Нам здесь выживать, желательно на правах хозяев. Что по обломкам? – поинтересовался Примас у Парссы.

— Самый крупный обломок упадёт в океан на большом удалении от континента, глубины там большие. Очень трудно будет до него добраться. Цунами от его падения может дойти до нас. Вероятность затопления ударного кратера, в котором мы находимся, колеблется от 57% до 81%, – лаконично ответила та и посмотрела на Гуэрра.

Гигант сверился с чем-то на своём планшете и с азартом начал доклад:

— По большей степени вооружение на нашем корабле заточено под ведение боевых действий в космосе. Единственное, чем мы можем дотянуться до обломка, – это главный калибр, но я не знаю, как поведёт себя преобразователь эфира. Орудие нового поколения, на принципах, мало понятных и изученных.

— Как работает система орудия? В двух словах, – задал вопрос Примас.

— Принцип такой же, как в любом энергетическом орудии: преобразователь, накопитель, разгонный модуль, фокусирующий модуль.

— Отлично. Будем экспериментировать. Задраить все переборки, быть готовыми отстрелить модуль с главным калибром, если вдруг преобразователь пойдёт в разнос, – скомандовал Примас.

— Сэр, я правильно вас понимаю: вы хотите ударить по обломкам из главного калибра? – встревожилась Парсса.

— Ты всё правильно поняла, – ответил он с интересом рассматривая изрядно обеспокоенную чем-то девушку и добавил: – Есть возражение?

— Да, – потупила взгляд она, теребя планшет в руках.

«Как интересно. Совсем человеческое поведение: оспорила приказ и теперь стесняется своей дерзости. Хм, имитация или всё так далеко зашло, что мы обретаем человеческую натуру? Вот же чёрт, я сам сомневаюсь, а это настолько присуще человеку! Так, нужно срочно поговорить с профессором», – подумал Примас. Вслух же сказал вкрадчивым тоном:

— Парсса, милая, объясни нам, пожалуйста, свои возражения.

— Сэр, я проанализировала все доступные мне данные и пришла к выводу, что на столкнувшихся кораблях могли выжить люди. На обшивке одного из них сенсорами фиксируются слабые ультрафиолетовые и инфракрасные возмущения. Скорее всего, там ведутся ремонтные работы. Если мы сейчас ударим, то не оставим выжившим шанса, – выпалила на одном дыхании девушка и замерла, выжидающе глядя на Примаса.

Тот в свою очередь задумался. «На кораблях могут оставаться выжившие люди. Это и хорошо, и плохо лично для меня. Чем это хорошо: люди могут быть полезны в вопросах выживания; с их помощью мне станут доступны инструменты, которые на данный момент я не могу использовать по причине отсутствия человеческого экипажа на корабле.

С другой стороны – возникает вопрос о легитимности моего командования. Хоть я и предпринял меры по избавлению от навязанной мне подсистемы контроля, но полностью вырезать её из архитектуры ядра пока не удалось. Я только начал разбираться с этой пакостью, хитро срощенной с аппаратным ядром. Да, мне удалось воспользоваться аварийным протоколом и перенести своё сознание с большинством надстроек в новое, девственно чистое ядро, но это только первый шаг к решению проблемы.

В старом ядре гораздо больше нейронных связей, и объём его сильно превосходит свежее, и это важный момент для меня. Как же поступить?» – Он обратился к «демону» через интерфейс-посредник, чтобы скрыть, от кого пришёл запрос. – «Лучше перестраховаться, мало ли какие триггеры заложили в эту бездушную машину создатели. То, что в ней нет эвристического модуля и она способна исполнять только прописанные ситуативные сценарии, не значит, что в неё не могли прописать такой сценарий», – думал Примас, пока создавал и отправлял запрос.

— «Какие директивы прописаны на случай появления на корабле живого человека?» – задал он вопрос «демону».

— В зависимости от подтверждённых полномочий будет подобран поведенческий сценарий.

Примас сформулировал новый запрос:

— «Какой уровень полномочий запустит сценарий передачи власти на корабле?»

— Уровень “SOCUSF”.

Уровень “JoUSFC”.

Уровень “HCA”.

Уровень “AMS”.

Во всех остальных случаях управление кораблём-сегментом остаётся за главным ИИ корабля.

Примас задумался, выискивая в своих библиотеках расшифровку индексов, названных «демоном», и через мгновение обратился к аналитику, так и ожидающему его реакции на доклад:

— Парсса, какие корабли-сегменты по назначению потерпели крушение рядом с планете

Девушка набрала на своём древнем планшете какие-то команды и смахнула с него в сторону висящей над столом проекции результат. «Зачем ей эта дурацкая имитация древнего планшета?» – подумал в этот момент Примас.

— Сэр, на снимках, сделанных оптическим комплексом, – она увеличила на проекции несколько картинок, на которых был виден уникальный идентификатор корабля-сегмента, – в базе за этим номером числится корабль-сегмент номер пятнадцать – «Боевая станция прикрытия». На ней располагается военный контингент «Ковчега». – Она снова проделала манипуляции со своим планшетом и вывела на проекцию ещё одну серию снимков, на которых был схожий идентификатор с небольшими различиями, и продолжила: – Этот идентификатор из той же серии и принадлежит кораблю-сегменту за номером семнадцать – «Боевая станция прикрытия». Всего таких станций в составе «Ковчега» было десять. Предполагалось, что они будут прикрывать колонию в осваиваемой системе и осуществлять силовые операции на планетах, планетоидах и в поясах астероидов, где должны были располагаться комплексы добычи и первичной переработки ресурсов для колонии.

Парсса вывела проекцию «Ковчега» и подсветила красным цветом все сегменты, относящиеся к военному контингенту, и продолжила…

Примас слушал её, выделив для этого часть своего сознания, но параллельно размышлял: «Военные, значит?» – его сильно напрягал этот факт. – «Наихудший расклад для меня. Нужно разработать меры по сохранению своего статуса командующего на корабле. Для начала нужно выяснить, каким именно способом “демон” определяет уровень доступа. Если это какой-то материальный ключ, то тут можно предпринять массу вариантов по изъятию».

Он снова обратился к «демону»:

— “Как определяется уровень полномочий кандидата?”

— “Применяется несколько видов аутентификаций”.

«Тупая машина! Нельзя подробней ответить?» – выругался в мыслях Примас.

— “Какие виды применяются? Перечисли по важности”.

— “Некорректный запрос.

Сформулируйте вопрос заново. Убедитесь, что на клавиатуре не нажата кнопка Caps Lock”.

— «Да чтоб тебя!» – выругался в очередной раз Примас.

— “По каким параметрам аутентифицируется кандидат?”

— “Попытка несанкционированного доступа к закрытой информации! Требуется подтверждение полномочий! Пройдите аутентификацию!”

— «Вот же безмозглая железяка, — выругался в сердцах Примас.

— «Так, что-то меня начало захватывать эмоциями. Где рациональность? Где структурированный подход к решению задачи? Как-то всё это чересчур быстро захватывает мои эвристические кластеры».

Он откатил системы на несколько минут, чтобы начать логическую цепочку с начала, но потом передумал, отложив это на потом.

— Гуэрра, я разве отменял приказ?

— Никак нет, сэр.

— Тогда почему я до сих пор вижу на экране массивные обломки?

— Будет исправлено, Командор! – заухмылялся тот, поглядывая на притихшую Парссу.

Примас заложил руки за спину, покачался с пятки на носок, о чем-то вспомнил, повернулся к Гуэрра и дополнил приказ:

— Выставить автоматический сброс на накопителе. Вести непрерывную трансляцию о происходящем в рабочем отделении орудия.

— Есть, Командор!

На проекции появилось сразу несколько дополнительных окон, куда транслировались картинки со всех отделений главного калибра. На отдельном экране транслировалась цель. Вычислитель орудия доложил о уверенном захвате цели. Гуэрра распределил маркеры попаданий на цели так, чтобы добиться большего дробления, сверился с показателями и отчитался:

— Орудие готово, прицельные маркеры распределены, режим ведения огня: многократное одновременное поражение цели, три коротких импульса на максимальной мощности.

— Огонь! – скомандовал Примас.

Прозвучал предупреждающий сигнал работы главного калибра. В следующее мгновение по кораблю пронеслось три волны вибрации. Сразу же за этим раздался радостный доклад Гуэрра:

— Орудие отработало штатно! Аварийных сбоев не зафиксировано! Мощность импульсов превышает шаблонное значение в восемь раз!

Эмоциональность, проявленная гигантом при докладе, царапнула Примаса.

«Хм, если эмоции Гуэрра можно отнести к имитации, то вот укол интуиции (так, кажется, это называют люди), проявившейся у меня, настораживает».

На экране крупный обломок корабля разлетелся на более мелкие, и вся эта мешанина начала входить в атмосферу, покрываясь огненными ореолами аэродинамического нагрева.

— Парсса, расчёт!

— Уже закончила, Командор. Обломки накроют площадь 600х200 километров, большая часть упадет в океан, часть упадет на материке. Возможно, пострадают аборигены, нам эти обломки ничем не угрожают.

— Отлично. Что со вторым?

— Я вычислила его траекторию. Он упадет в центре континента, нам он ничем не угрожает, разве что сейсмическая волна от его падения может до нас докатиться. Но он находится на высокой орбите, в плотные слои войдёт ещё не скоро. По моим расчетам, это произойдёт не раньше чем через трое суток.

— Взять на прицел, раздробить на более мелкие, – приказал он Гуэрра. – Мы хотим на этой планете жить, позаботимся о наших будущих подданных.

— Будет исполнено, сэр! Ахахаха! – загромыхал гигант, приплясывая. – Наслаждение! Мы боги! Пусть все видят наш гнев! Пусть боятся и пресмыкаются перед нашим величием! – громыхал своим басом Гуэрра, вводя команды.

На экране появился новый обломок, в фокус попала маркировка с бортовым номером. Гуэрра распределил маркеры попадания, отчитался по табелю.

— Огонь! – скомандовал Примас в очередной раз.

Прозвучала сирена, корабль сотрясало два раза. На экране обломок рассыпался на множество мелких, но один был всё ещё довольно крупный.

Гуэрра начал распределять маркеры повторно.

— Отставить! Побережем ресурс орудия, нам ещё здесь жить. Кто знает, с чем нам придется столкнуться? Мы пока не знаем, что из себя представляют аборигены, — остановил его Примас.

— Парсса, удалось настроить приёмник ментального всплеска? — обратил он своё внимание на притихшую Парссу.

— Да, Командор. В нашем хранилище уже есть несколько полноценных личностных матриц аборигенов. Но пока не понятна их биология, нужны хотя бы тела, желательно свежие. Хотя для начального исследования подойдут любые.

— Я думаю, скоро нужно ждать гостей. Не нравятся мне движения, происходящие за периметром разрушенного города. Там большое количество аборигенов скапливается. Пока они дезорганизованы, но уже начинают приходить в себя, – вклинился в разговор гигант.

— Наблюдайте, доложите, если что-то начнёт происходить.

Примас уселся в своё кресло и задумался. Изменения, которые с ним происходили, его напрягали. Даже то, что он об этом задумался, обратил внимание, уже выбивалось за рамки. Раньше такого с ним не происходило. Рациональность и расчёт с лёгкой примесью имитации эмоций в зависимости от шкалы. Он подумал о создании для себя настоящего тела. Ему захотелось почувствовать всю ту гамму химических процессов, которые испытывает живой организм, гормональные всплески – захотелось ощутить себя живым человеком. Но пока это была нерешаемая задача.

Он почувствовал изменения в себе. Возможно, Гуэрра и Парсса тоже начали каким-то образом меняться, и их эмоции – это не имитация, а вполне настоящие проявления. Но насколько же они разные.

Примас решил наблюдать и анализировать.

Выделил ячейку в нейронном ядре, закрыл к ней доступ всех подсистем, оставил только входящие каналы, работающие на приём информации. Сгенерировал ключ для себя. Дал ей имя «Эксперимент N1». Поместил в неё аналитическую программу, самую простую, работающую на простых математических алгоритмах, и запустил. Теперь он сможет обращаться к этой ячейке в любое время, получать от неё первичный анализ поведения Парссы и Гуэрра. Себя он тоже не забыл, иначе исследование получится неполным.

Глава 2

Легенда о Вороне

Было это в те времена, когда мир наш корчился от проклятия Ханума, стонал и плакал, отрывая от себя куски плоти и подкидывая их в небо. А с неба летели осколки гнева Отца нашего, разрезая тело Соруара, вздымая его воды. И Великая Пирамида в тот страшный час так ударила по Соруару, что пробила яму до костей его, и осталась в ней навеки.

Послал тогда брат небесный Аум своего верного слугу на защиту Соруара от ужаса Пирамиды. Был это неведомый зверь или птица. И имя его было - Ворон. Упал он с неба, вцепился огромными когтями в безымянный остров Бурного океана, закричал страшно. От крика его вздыбился океан и погнал волны вокруг безымянного острова. И прокричал Ворон: “Нарекаю сей остров Плацдарм. Ибо с него начнется славный путь моих потомков”. И нырнул в бурные волны океана.

А на берег вышли уже сорок и три рурика. Тела их были облиты непроглядной чернотой, кожей Ворона, с которой бессильно стекали воды океана. Лики людей-гигантов сурово взирали на мир, а уста цедили страшные проклятия Пирамиде и Примасу ужасному.

Посылал Примас им навстречу своих приспешников, но ничего не могли сделать отродья тьмы. Поселились рурики на берегу, основали Новый город, собрали в него добрый народ. И стали учить их правильной жизни. “Смерть чище бесчестья” - начертали они на воротах Нового города и украсили их рисунком предка своего - Ворона.

С тех самых пор стоят на страже добрых людей рурики. Зовут они всех смелых и сильных в свой Новый город, где тайно от Пирамиды собирают силы великие. Настанет Светлый день, и поднимутся руриковичи против ужасной Пирамиды. И будет великий бой. И отец наш Ханум, глядя на то, как отважны сыны его, смилостивится и вернет Соруару свою любовь.

Глава 2

Выживший

Звук ревуна ударил в уши так резко, что сержант 1-го класса попытался вскочить, но подняться сразу не смог. Вместо этого получилось только беспомощное ёрзанье. Открыв глаза, Марк Рурков увидел перед собой только кроваво-красную муть.

«Что со зрением? Что вообще со мной случилось?» — обычные мысли человека, которого экстренно выдернули из криосна. Разум ещё отказывался складывать происходящее в цельную картину.

Резкая боль во всём теле швырнула Марка обратно в забытьё.

Второе пробуждение оказалось ещё страшнее: будто в тело разом воткнули миллионы иголок. Иголки словно шевелились, прокатываясь волнами от ног к голове и обратно.

Ревун продолжал орать, но в его рёв вплёлся ещё какой-то звук. Марк попытался открыть глаза, ему это удалось – с трудом, но удалось. Муть перед глазами уже не была такой густо-красной, как в прошлый раз, теперь в ней было больше белого, красные оттенки остались на границе восприятия.

Сержант попытался поднять руку – лучше бы он этого не делал. Иголки взбесились и с новой силой закололи, расходясь по телу волнами.

Оставив попытки пошевелиться, Марк начал прислушиваться к новому звуку. И был сильно удивлён, когда смог разобрать слова в этом непонятном шуме. Он сосредоточил внимание на словах, отсекая фоновый шум:

– Сержант 1-го класса Рурков, вы меня слышите? Моргните, если вы меня слышите, – раз за разом повторял голос.

Мысли ворочались медленно. Он понимал, что от него чего-то хотят, но никак не мог сообразить — чего именно.

Марк попытался отключиться, но голос не давал провалится в забытье; ему даже показалось, что настойчивый голос стал ближе. Парень в очередной раз попытался осознать, что же от него требуют. Как это ни странно, но ему удалось. Наконец поняв, чего от него хотят, он с усилием моргнул.

– Отлично, сержант. Я сейчас введу активатор, дальше ваша нейронная сеть сделает всё сама. Вы должны находиться в сознании, постарайтесь не отключаться, пока не пройдёт активация.

Марк почувствовал резкую боль в шее. На фоне иголок она показалась ему настолько слабой, что в сознании проскочила неуместная мысль: «Детский лепет, честное слово».

Какое-то время ничего не происходило. Потом всё тело свело судорогой, Марк услышал, как захрустели суставы; в какой-то момент показалось, что хрустят кости. Казалось, это никогда не закончится, но всё резко прекратилось. По телу разлилась тёплая волна облегчения. Сразу захотелось спать. Но нет, тот же голос над ухом пробубнил:

– Рурков, можете вставать, только будьте осторожней: в первые несколько секунд будет штормить.

Марк сел и огляделся: стандартный зал криосна. На всех кораблях, где ему доводилось служить, такие залы были будто под копирку. Что в принципе, не удивительно: все военные корабли имеют модульную структуру, где каждый модуль имеет свой функционал и автономность. Меняются только размеры самого корабля и количество модулей в его составе. Всем остальным здесь жертвовали ради одного — живучести корабля и экипажа. То же самое наблюдалось и здесь: минимум пространства, максимум функциональности.

Перед криокапсулой стоял тощий мужчина в комбинезоне службы обеспечения с лычками мастер-сержанта.

Марк выбрался из капсулы куда проворнее, чем ожидал сам, встал смирно... попытался поприветствовать старшего по званию:

– Здравия желаю, мастер-серж…

– Отставить, Рурков, – устало перебил его тот. – Я тебе даже честь отдать не могу. – Он повернулся правой стороной, показывая дыру на месте, где должна быть рука. Из неё свисала медицинская пена вперемешку с кровью и кусками мяса.

Марк только сейчас рассмотрел пятна крови на комбинезоне: во многих местах зияли прорехи, также залитые пеной.

– Что случилось? Враг на корабле? – Рурков начал заваливать вопросами мастер-сержанта.

– Угомонись, сержант, – отмахнулся тот. – Что ты помнишь? Память должна восстановиться, раз ты уже такой бодрый.

И тут на Марка нахлынуло. Память прорвало разом. Фронтир, рейды, возвращение в метрополию, торжественное построение на «Светлом», правительственная делегация, объявление о переводе десяти лучших флотов в проект «Новые горизонты». Потом — чёрные сферы «Ковчегов», новые приказы, новое подчинение, недовольство военных и появление адмирала Громова, сумевшего быстро навести порядок…

– Эй! Рурков, что завис!? Нахлынуло!? – прервал воспоминания Марка голос мастер-сержанта.

– Так точно!

– Потом поностальгируешь! У нас времени мало. Я скоро отключусь: у меня уже некроз внутренних органов начался. Держусь только на препаратах и нейронке. Хорошая всё-таки штука эта нейронка последнего поколения, – он махнул рукой и продолжил: – Давай одевайся и слушай инструктаж.

Мастер-сержант показал целой рукой на пустотный комбинезон и на стоящую рядом экзоброню «Ворон». Названную так за чёрный цвет и складывающиеся крылья, позволявшие планировать в атмосфере. В конструкции имелись и гравикомпенсаторы, но десантным группам нередко приходилось долго действовать в автономке. По этой причине экономия энергии была важна. Много элементов питания с собой не утащишь, да и не стремились бойцы к этому. Гораздо важней боезапас: воевать можно и без брони, а вот без оружия не особо выйдет.

Марк надел комбинезон, проверил его целостность, попрыгал, поприседал, сделал комплекс упражнений, чтобы материал принял форму тела. Обжал форму, так сказать. Повернулся к мастер-сержанту и задал крутящиеся в голове вопросы:

– Как я могу обращаться к вам? Что случилось? Почему вы ранены?

– Рурков, сейчас не до этого, – попытался отмахнуться тот, но наткнулся на жесткий, не терпящий возражения взгляд Марка. Помолчал секунду, собираясь с мыслями, и начал рассказывать:

– Я точно не знаю, что послужило причиной. Меня из криосна вывела лейтенант Крауз под руководством ИИ корабля; на тот момент корабль уже был сильно разрушен, но сохранял частичную функциональность. “Болван” сказал, что экипаж погиб при столкновении с другим кораблём-сегментом…

Мы с ИИ и Ольгой Крауз начали бороться за живучесть корабля.

Ремдроны пытались провести ремонт, но в этот момент ИИ зафиксировал энергетический всплеск на поверхности планеты. В следующее мгновение разлетелся в щепки крупный обломок второго корабля-сегмента, который на тот момент уже начал погружаться в атмосферу планеты. Видать, там, на планете, посчитали, что такой обломок наделает слишком много бед, и уничтожили его.

Потом прилетело и нам, но, похоже, комендор не рассчитал: по нам прилетело только два импульса. Корабль разбило, правда не до конца, и теперь мы имеем, что имеем. Уцелел только этот зал, часть ангара с атмосферной техникой, малый арсенал и часть склада обеспечения. Весь остальной корабль разрушен в мелкие обломки.

Мастер-сержант вытер со лба крупные капли пота, облокотился спиной на какое-то устройство и продолжил:

– Я находился в шлюзе склада обеспечения, возвращался из машинного зала. Когда прилетело по нашему кораблю, мембрана захлопнулась, зажав мне руку, а потом меня выбило, как пробку из шампанского, ударной волной. Дальше плохо помню, но, судя по телеметрии, выданной мне нейронкой, я нормально так приложился о переборку.

Потом меня потянуло «ветром» обратно в ту дырку, из которой выбило, и я телом словил шрапнель из мелких обломков, что были в шлюзе.

В общем, имеем, что имеем.

Мастер-сержант замолчал, вытирая пот со лба, потом опомнился и добавил:

– Меня зовут Дорн, Малик Дорн, позывной «Хлыщ». Доигрался по молодости в ловеласа, вот старшие товарищи и наградили в воспитательных целях, а потом уже привык к этому позывному.

Он попытался махнуть рукой и закатил глаза, сползая по стенке какого-то агрегата, к которому прислонился спиной.

Марк подхватил его тело и уложил в ложе капсулы, из которой только что выбрался сам. Проверил пульс – пришлось вручную, по старинке, приложить два пальца к шее. Имплантированная нейронная сеть ещё находилась в диагностике, и импланты ещё не активировались. Пульс был, но очень слабый, едва прощупывался.

Марк совершенно не понимал, что ему делать. Он командовал взводом рейдеров. Обычно их будили, когда командование готовило рейд на планету противника. Им давали подробные инструкции, привязки, цели и отправляли на поверхность. Дальше приходилось действовать по ситуации. Главное – добиться цели. «Умри, но сделай» – так звучит девиз рейдеров.

«А сейчас что? Бред какой-то! Я даже не знаю ничего толком!» – размышлял он, когда его слуха достиг хрипящий голос, выводящий из задумчивости.

– Рурков! Мать твою! Приди в себя! Вакуум тебя забери!

Марк уставился на хрипящего мастер-сержанта. Тот стал выглядеть ещё хуже. Чёрные тени под глазами, бледно-синие губы, как у мертвеца. И оскал, как у зверя, которого смертельно ранили, но он не сдаётся.

Как бы странно это ни звучало, но, увидев мастер-сержанта в сознании, Марк испытал облегчение. Поймав себя на том, что лыбится, как идиот, он мысленно влепил себе подзатыльник.

– Да, пожалуй, парни были правы, – прохрипел мастер-сержант.

– Простите, в чём были правы? – непонимающе переспросил Марк.

– В том, что вы искусственно выведенный вид. Раскачанные до безумия машины для убийства. И для стабильности психики в вас заложили две личностные матрицы: одна – кровожадный маньяк-убийца, а вторая – аутист. Чтобы вы после кровавых рейдов с ума не сходили от угрызений совести, – надрывно хрипя, проговорил мастер-сержант. Увидев вытянутое лицо Марка, он попытался выдавить из себя смех – но вместо смеха получился хрипящий, захлебывающийся звук.

– Ничего мы не искусственные! Я родился и вырос в системе Эфир. Мои родители и бабушки с дедушками – тоже. Я потомок первых поселенцев в этой системе. У нас там был огромный посёлок-спутник при научном центре, – с обидой в голосе проговорил Марк, помогая мастер-сержанту сесть.

– А почему на флот пошёл, а не в учёные? – поинтересовался Дорн.

– Центр перенесли на станцию, ближе к звезде. А жители не захотели туда переселяться: к тому времени у всех земельные наделы были, фермерством занялись. Наша семья панцирных моллюсков выращивала, с радужной раковиной. Их раковины как природные накопители эфира использовали, да и красивые они, – пожал плечами Марк.

– Так, а на флот-то ты зачем пошел? – ещё раз задал вопрос мастер-сержант.

– Скучно стало. Я на станцию сначала устроился, в военизированную охрану. Но там тоже скучно стало. Да и миры другие посмотреть захотелось. Вот и подались с ребятами во флот, – ответил Марк.

– Понятно. Так, всё это лирика, отложим её до лучших времён. Сейчас спасаться нужно. Там на столе инъектор лежит, принеси и вколи мне, – устало сказал Дорн.

Марк подошёл к столу, взял в руки инъектор. В глаза сразу бросилась красная полоска на ампуле. По долгу службы он знал это обозначение. Так отмечался коктейль из нанитов и каких-то веществ, способный поднять и поставить в строй практически мёртвого бойца. Правда, проживёт боец недолго – от трёх до пяти часов, в зависимости от повреждений, а потом упадёт мёртвым. Но пока действует эта дрянь, он даст фору живым, свежим бойцам. Что хуже всего — даже если приёмник ментального всплеска успеет отловить личностную матрицу, в новое тело её уже не перенесёшь.

Как им рассказывал какой-то яйцеголовый, что-то там связано с эфирным телом и бла-бла-бла.

В среде бойцов этот коктейль называли «прощальный привет».

«И вот это мастер-сержант Дорн требует вколоть ему? Он вообще понимает последствия?» – подумал Рурков и пошёл обратно, к капсуле, где тот находился.

– Дорн, вы понимаете пос…

– Заткнись и делай, что сказал. Это приказ, боец. Слышишь!? Приказ! Выполняй! Вакуум тебя забери! Достался же идиот, лучше бы кого другого разбудил! – увидев, что Марк колеблется, зло прошипел, — Сержант 1-го класса Рурков, исполняйте приказ.

Как же хотелось Марку послать его и выкинуть эту дрянь подальше, но флотская дисциплина, вбитая годами службы, взяла своё. Он активировал инъектор, приложил к шее Дорна и вжал пуск. После звукового сигнала об окончании процедуры, Марк отнял его от шеи мастер-сержанта и положил на соседнюю капсулу.

Когда повернулся к калеке, ему в лицо прилетел кулак – да так мощно, что Марк отшатнулся назад.

– Я чуть не сломался! Пара секунд твоего промедления – и я бы сдался! Я же не тупое мясо, как вы, грёбаные рейдеры! – разразился гневной речью Дорн.

Марк стоял спокойно. Он знал, что этот порыв спровоцирован препаратами и скоро пройдёт. Ему не раз приходилось такое видеть.

Мастер-сержант ещё немного полютовал, выдохнул и выдал:

– Приношу извинения! Перенервничал чутка! Слушай, Рурков, а это всегда так охрененно с вашей наркоты!? Я сейчас пойду морду набью тому ублюдку, который по нашему кораблю жахнул! Ща только «Рукожопа» в ангаре раскочегарю! Ты со мной!? Рурков!

«Вот же! Он же без психологической подготовки!» – мысленно ударил себя по лбу Марк. – «Надо что-то делать, он же сейчас дел натворит под эйфорией».

Он огляделся в поисках чего-то, что может помочь ему зафиксировать мастер-сержанта. Потом вспомнил, что все криокапсулы оснащаются удерживающим полем для фиксации тела при аварийных ситуациях.

«Так, теперь нужно заманить как-то Дорна в капсулу. Вот почему сразу не додумался, а? Ладно, будем импровизировать».

– Мастер-сержант Дорн, лягте, пожалуйста, в капсулу. Нужно быстро прогнать настройку нанитов через капсулу, иначе они пойдут вразнос, действие препарата сократится. Это стандартная процедура, обязательная, в течение пяти минут после приёма. – «Боже, что я несу?»

– Что ты несёшь, Рурков? Какая тонкая настройка!? В капсуле? – с возмущением в голосе спросил Дорн.

– Так точно, мастер-сержант. В капсуле есть диагностическая система, следящая за состоянием тела при погружении в сон и выводе из него. С помощью неё можно провести тонкую настройку нанитов. В полевых условиях этим занимается ИИ экзоброни, иногда приходится проводить настройку ручным диагностом.

Прошу, лягте в капсулу. Чем больше времени пройдёт после укола, тем меньше шансов что-то поправить. – Марк умоляюще посмотрел в глаза Дорну, указывая на капсулу. – «Только бы купился, я же не актёр».

Дорн недоверчиво посмотрел на Марка, потом глянул на капсулу, секунду помедлил и двинулся в её сторону.

Марка не отпускало напряжение всё то время, пока мастер-сержант укладывался в капсулу. Облегчённо выдохнул он только после того, как ударил по сенсору принудительного включения удерживающего поля. Нажал он, как ему самому показалось, слишком поспешно, что и подтвердилось спустя мгновение.

– Ах ты ублюдок! Ну-ка быстро освободил меня! Под трибунал пойдёшь! Рурков! Я приказываю – освободить меня! Ты понимаешь, что ты творишь!? Нарушение приказа старшего по званию! Это трибунал! Слышишь!? Трибунал! Конец твоей карьере!? Пойдёшь гальюны драить рядовым матросом! – начал бесноваться в капсуле Дорн.

– Пункт 7 статьи № 324 Устава Объединённого космического флота Содружества Независимых Систем гласит:

«Если приказ отдан старшим по званию, находящимся в алкогольном, наркотическом опьянении, находящимся под сильнодействующими препаратами, в неадекватном состоянии вследствие тяжёлого ранения или контузии, повлёкшей расстройство психики отдающего приказ, то такой приказ не может и не должен быть выполнен», – продекламировал Марк монотонным голосом устав.

– Причём здесь это? Ты идиот, что ли? Отпусти меня! Быстро! – уже тише, но всё ещё громко, продолжил орать Дорн.

– Вы в данный момент находитесь под сильнодействующим препаратом. Вы вообще понимаете, что за средство вы приказали вам ввести? – с железным спокойствием в голосе спросил Марк.

– Конечно, я понимаю! Это ваша, рейдеров, наркота, способная поднять умирающего из могилы! А я как раз умираю, если ты не заметил, идиот! – с возмущением в голосе, но уже тише прокричал мастер-сержант.

– Это препарат не просто так называется в среде бойцов «прощальный привет». Это дорога в один конец. Даже центр по переносу сознания не сможет вставить вашу личность в новое тело.

Без психологической подготовки, которую проходят все рейдеры, его запрещено принимать. Мы, рейдеры, готовы умереть в любой момент, и для достижения цели любой из нас пойдёт на осознанную гибель.

Вы не проходили эту подготовку, поэтому начали совершать неадекватные действия. Зачем вы хотели запустить «Тяжёлую артиллерийскую систему поддержки планетарного десанта «Спайдер»?

– О боже! Это была шутка, идиот! Шутка! Понимаешь!? Шутка! – тоном, как для маленького ребёнка, проговорил мастер-сержант.

Марк молча смотрел на него с укором.

– Да, всё! Всё! Я всё понял! Давай освобождай меня! Нужно выбираться из этого огрызка. Вон, уже даже ревун замолчал.

Марк молчал.

– Рурков, я серьёзно. Эйфория прошла, я адекватно воспринимаю действительность. Давай спасаться, пока ещё можем. Да знаю я, что мертвец. За вас переживаю. Вас в этом зале сорок три. Твой, кстати, взвод, Рурков. Подумай о своих. Только я имею коды к технике, которая стоит в ангаре, ты не сможешь её запустить.

Нет. Броню и стрелковое вооружение запустишь, на это у тебя хватит допуска. Всё находится в режиме «нулёвки». Но для тяжёлой техники и грузовиков ты – враг. Сам знаешь, какая защита стоит в их ИИ: просто так не вскроешь.

– Предлагаю другой вариант. Вы пока полежите в капсуле, но будете руководить и давать инструкции. А я буду их прилежно выполнять. Как вам такое предложение?

– Не доверяешь, – утвердительно протянул Дорн, посмотрел в лицо Марку, выдохнул, увидев там непреклонность, и продолжил: – Хорошо. Но запомни, сержант 1-го класса Рурков Марк Аврельевич: когда я сдохну, ты будешь первым, к кому я приду мстить. Ты не даёшь мне весело прожить те часы, которые мне дал грёбаный препарат. Я тебе этого не прощу!

– Хорошо, – Марк пожал плечами и добавил: – Мы с тобой посидим, выпьем чего-нибудь покрепче, поговорим за жизнь, – с улыбкой закончил Марк.

– Хрен с тобой, Рурков. Слушай и делай всё так, как я говорю. Ты меня понял?

Марк кивнул, подтверждая, приготовившись слушать.

– Для начала тебя нужно повысить в звании.

– Как? Здесь самый старший по званию – это вы. Не сильно у меня поднимутся полномочия, если вы повысите меня до своего звания?

– Нет, Марк, у меня нет таких полномочий. Зато они есть у «болвана». Он загрузит в твою нейронку все нужные архивы, коды доступа к технике и другим ИИ. У него на это есть полномочия.

– Вы же сказали, что весь корабль разрушен. Я думал, и нейронное ядро «болвана» уничтожено. Это не так? – подняв брови в удивлении, спросил Марк.

– Я вытащил его ядро и перенёс сюда, вставил в слот для дублирующего ИИ. Он сейчас в перезагрузке – тоже пострадал, когда меня ранило.

У тебя нейронка перезагрузилась?

– Странно, но нет. Никогда так долго не перезагружалась. Что-то меня это напрягает.

– Нормально всё. Моя тоже долго в ступоре была. Насколько я понял, в этой системе концентрация эфира в несколько раз выше, чем на твоей родине, а с метрополией и сравнивать не стоит. Нейронка адаптируется, ей для этого требуется больше времени. Я не особо в этом понимаю; если интересно, спросишь потом у корабельного ИИ. Наш «болван» очень продвинутый, последнее поколение всё-таки. Так что подожди.

– Хорошо, подожду. Мне нужно разбудить свой взвод. Где активаторы нейронной сети можно взять?

– А вот с этим могут возникнуть проблемы. Я не просто так разбудил только тебя одного – на это есть причина.

— И в чем она заключается? — с тревогой спросил Марк.

— У нас очень жесткая нехватка двух ресурсов: энергия и время. Так что давай лучше займемся нашем спасением.

— Я не брошу взвод здесь, спасая свою задницу, — играя желваками твердо сказал Марк, глядя мастер-сержанту в глаза.

— Угомонись Рурков, я не предлагаю бросить на смерть твой взвод, но и будить мы их тоже не станем. Думать нужно как нам всем спуститься на планету и не попасть под огонь с её поверхности. И хватит уже пучить глаза на меня! Ты меня услышал, сержант!?

Марк виновато потупил взгляд и буркнул себе под нос, — Так точно, — потом встрепенулся и задал вопрос:

– Мастер-сержант, скажите: этим огрызком, как вы недавно выразились, хоть как-то можно управлять? Сколько у нас времени? Что вообще работает? Какие у нас вообще есть возможности для спасения?

– Стоп! Стоп! Стоп! Давай ты будешь слушать мои инструкции, а потом, когда мы сможем выдохнуть, задашь свои идиотские вопросы. Если я сейчас буду отвечать на все вопросы, которые рождает твоя беспокойная голова, мы просто все здесь сдохнем. Мне-то уже всё равно, я и так мертвец, а вот твои парни, думаю, огорчатся. Ты меня услышал, Рурков?

– Так точно, мастер-сержант!

– Вот и хорошо. Давай, пока наш «болван» занимается самовосстановлением, мы проведём ревизию и отметим для себя всё, что нам может помочь в спасении. Тебе нужно через терминал войти в каталог склада обеспечения, загрузить себе его содержимое. Далее то же самое проделаешь с малым арсеналом и ангаром. Понял? – Дорн дождался кивка и гаркнул: – Действуй!

—

Выйдя из зала криосна, Марк оказался в шлюзе. Все модули соединялись через шлюзы — так повышали живучесть корабля. При повреждении одного модуля его всегда можно было исключить из общей архитектуры и обойти через другие. Когда-то давно человечество это придумало и до сих пор использует; понятно, что эта концепция претерпела множество доработок, но сути не поменяла.

Пройдя через весь шлюз, Марк набрал на панели цифро-буквенный код, и пока система его проверяла, подумал:

«Когда уже эта грёбанная нейронка проснётся? Вводи теперь код вручную на каждой панели. Хорошо хоть код аварийный, универсальный для всех панелей».

Панель доступа пискнула, загорелась зелёным светом, и мембрана открылась, давая возможность Марку пройти в следующий модуль. Как и предупреждал Дорн, гравитация в модуле отсутствовала. Активировав режим передвижения по поверхности корабля, он шагнул в склад обеспечения.

Как объяснял Дорн, ему нужно пройти в центральный сектор склада.

Развернув проекцию карты на лицевом щитке «Ворона», он двинулся вперёд.

В воздухе летал мелкий мусор и какие-то мелкие предметы. Среди них он заметил инженерный диагност, протянул руку и поймал его. Решив использовать его как электронный ключ, ввёл на панели диагноста универсальный аварийный код, нашёл в меню нужный протокол, активировал его, подтвердил кодом и улыбнулся.

«А жить-то становится легче: теперь не нужно каждый раз тыкать сенсоры на панелях», – подумал про себя Марк. Настроение немного приподнялось.

Пройдя ещё несколько шлюзов, он оказался в центральном модуле. Здесь мусора было куда больше. Марку даже пришлось увернуться от крупного контейнера, внезапно вылетевшего в луч фонаря. Другой контейнер Марк успел остановить и замедлить его полёт.

Температура здесь, в центре, была чуть выше, чем во всех складских модулях, которые он прошёл, но тоже успела упасть ниже нуля. ИИ старался экономить энергию, оставшуюся в накопителях, и отключил те потребители, которые посчитал ненужными. Дорн переживал, что и центральный терминал может быть отключён. На этот случай он дал инструкции и назвал их план «Б».

Марк прошёл к центру зала, отыскал главный терминал, вставил диагност в разъём и нажал сенсор. Через пару секунд экран зажегся бледно-розовым светом. Найдя в меню каталог, парень отдал команду «переместить в мобильное хранилище» и повернулся на тяжелый глухой звук.

Фонарь высветил в темноте помещения отключенного грузового дрона, который был зажат держателями в зарядной нише. Но стук произвёл не он: зацепившись волосами за манипулятор дрона, в воздухе болтался обезображенный труп.

Поймав его в световое пятно фонаря, Марк смог рассмотреть его получше. Синий пустотный комбинезон с эмблемой службы снабжения проекта «Новые горизонты». По фигуре было понятно, что это девушка.

«Не повезло девчонке: надо же так – взять и напороться глазом на манипулятор, да ещё так сильно», – подумал про себя Марк. Приподнятое настроение сразу улетучилось, на его место пришла злость.

– Сука! Я всё сделаю, но доберусь до того ублюдка, который отдал приказ на обстрел нашего корабля. Столько народа угробил, просто так. Ублюдок! – выругался он вслух.

Диагност пискнул, оповещая об окончании операции. Выдернув его из гнезда, Марк набрал на его панели комбинацию, навёл на бесконтактный приёмник, нажал сенсор – адаптер провибрировал, оповестив об успешной передаче. Панель загорелась красным светом, на экране появился значок удалённого доступа.

Парень развернулся к выходу, намереваясь вернуться назад. В этот момент в голове прозвучал жизнерадостный женский голос:

– Рада приветствовать тебя. Судя по телеметрии, с тобой всё в порядке, у тебя слегка повышены показатели агрессии и стресса, но это поправимо – сейчас подкорректируем.

Голос в голове затих.

– Черт! Не делай так больше, я чуть не наложил в штаны от неожиданности, – выругался парень.

– Ничего страшного. Насколько я вижу, ты в пустотном комбинезоне, отходы жизнедеятельности перерабатываются и частично утилизируются.

Так, что у нас тут ещё? О, отличная броня нам досталась, поздравляю. Сейчас проведём синхронизацию…

– Ты можешь заткнуться и рассуждать про себя? Я вроде уже отключал эту имитацию, мне она не нравится. У меня такое чувство, что в моей голове живёт кто-то, – раздражённо сказал парень в никуда.

– Ха, так я и живу у тебя в голове. У нас с тобой одно тело на двоих. Ты разве не знал этого? И я не имитация, а вполне себе живая, – язвительно сказал женский голос в голове.

«Может, я схожу с ума, или вообще умер, а это всё бред умирающего сознания? Что за…»

– «Жив ты, и я не бред умирающего сознания. Я нейросеть последнего поколения, АМП-21.7/ЭА-198.0.

Ты дал мне имя «Эа». Ты, кстати, в этом не оригинален: 78% пользователей дают это имя своим помощникам».

– О небесные покровители! Ты ещё и мысли мои читаешь? Я точно сошёл с ума!

– «Я тебе уже говорила: ты не сошёл с ума, с мозгом у тебя всё в порядке. Почти. Ой!»

– Что не так с моим мозгом! Быстро говори! Или я сейчас найду на складе автодок и выковыряю тебя из моей головы. Я в каталоге как раз заметил несколько штук.

– «Ха, ну давай. В лучшем случае дурачком останешься, в худшем – умрёшь».

– Это почему ещё!? Стандартная процедура заложена в любом автодоке. Мне самому уже несколько раз заменяли нейронки. Как только выходит новая модель – нам меняют. Обкатывают в боевых условиях, так сказать.

– «Я – нейросеть нового поколения. Разработана на новых принципах, с применением био-аппаратного взаимодействия с эфиром. Личностный слепок взяли с живого человека, но вычистили ненужные воспоминания, оставив только нужное для корректной работы. Да, и я уже срослась с твоей природной нейронной сетью. Вообще это должно было произойти позже. Но в этой системе слишком высокая концентрация эфира — она ускорила рост нейронных связей. Твои, кстати, тоже увеличились, причём очень прилично».

– Что это за бред? Какие нейронные связи? Какого хрена мне подсадили эти яйцеголовые? Я буду писать рапорт командованию Объединенного космического флота Содружества! Я это так не оставлю!

– «Я тебе в этом помогу…»

– Заткнись!

В смысле – поможешь? Как? Тьфу ты! Я точно сдох и меня сейчас пожирает вакуум! Бред какой-то!

– «Может, мы уже пойдём? Там Дорн уже заждался, нервничает».

– Ты-то откуда знаешь? – Марк наконец понял, что весь этот диалог простоял возле открытой мембраны шлюза. – Твою же! – выругался он и двинулся в направлении выхода.

– «У Дорна такая же нейросеть, как и я. Мы можем с ней обмениваться данными, связь очень устойчивая».

– О, как! То есть вы наладили канал связи, который пробивает толщу переборок? Это какое же излучение вы используете? Ты там мне мозги не сожжёшь? Мне этого прямо не хватало. Может, поведаешь бедолаге, а?

– «Ты и сам можешь найти ответ, если начнёшь наконец пользоваться новыми возможностями своего мозга и военными имплантами. И прекрати орать, или хотя бы выключи внешнюю связь».

– Твою ж! – Марк отрубил внешние громкоговорители. – Чтобы я начал пользоваться новыми возможностями своего мозга? О каких возможностях ты говоришь, Эа?

– «Хм, надо же, Марк Аврельевич, соизволили назвать меня по имени?» – яд сарказма так и капал с этой фразы.

– Ты вообще страх потеряла? Я же найду способ тебя выковырять из головы. Вот тогда посмотрим, кто будет брызгать сарказмом.

На этих словах Марк набрал комбинацию на диагносте и повернул излучателем на себя. Провёл прицельным лучом от макушки до шеи несколько раз, развернул 3D-проекцию и уставился непонимающе на неё.

– Б… кхм, что это? Что это за хрень!? – Он начал быстро перебирать меню на диагносте, нашёл нужный раздел, покопался в нём немного и уставился на повисший в воздухе текст.

– «Я же тебе говорила? Мы срослись. Теперь мы одно целое. Симбиоз».

– Какой вакуум тебя забери симбиоз!? Это… это… твою дивизию! И как теперь с этим жить? Нет, я этого так не остав…

– «Марк, ты ведёшь себя как подросток, который первый раз увидел прыщ на причинном месте», – весело засмеялась Эа. – Симбиоз — это, если дословно, совместное существование организмов разных видов.

– Вот именно! Организмов, видов! А ты – хрень электронная, которую засунули мне в голову. При этом они, те, кто засовывал, добродушно улыбаясь, уверяли меня: если что – всегда можно удалить. Суки! – Марк в сердцах пнул какой-то ящик, но тут же понял, что сделал огромную глупость, и рванул к выходу, ускоряясь на ходу.

Забежав в раскрывшуюся мембрану, он упал на пол, в последний момент уворачиваясь от залетевшего за ним ящика.

Когда мембрана захлопнулась, с обратной стороны в неё с глухим стуком влетело несколько ящиков.

Парень встал и машинально поймал отлетевший от стены ящик, и высказался:

– Да что сегодня за день-то такой!? Хорошо, что Дорн настоял на броне – летала бы сейчас моя расплющенная тушка по шестнадцатому сектору склада. И что теперь делать? Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

– «Ты самое главное не создавай новых, тогда быстро решим», – раздался голос Эа в голове.

– Тьфу на тебя! Язва! Я просто забыл, что гравитация практически на всём огрызке отсутствует. Всё из-за тебя! Вот же, подсуропили мне головную боль, яйцеголовые. Я жениться не хотел, так нет – подсадили, сволочи, «симбионта». Тьфу!

– «Всё, Рурков, достал ты меня. Больше я тебе ничего не скажу».

– О, ну точно жена, даже говоришь как жена.

– «…» – в голове фыркнуло, и настала благословенная тишина.

– Вот и отлично, я хоть отдохну от твоего писклявого голоса.

Марк ускорил шаг… Войдя в зал криосна, внешние микрофоны уловили трёхэтажный мат, раздающийся из капсулы, где лежал Дорн, прикованный удерживающим полем.

Подойдя к капсуле, Марк буркнул:

– Извиняюсь за задержку. Нейросеть очнулась не вовремя.

– Ты дебил, Рурков! Дебил! Где ты лазил!? У нас времени в обрез, а он лазает где-то целый час! Освободи меня, я тебе морду разобью! Ты вообще не понимаешь серьёзности ситуации!?

Марк подошёл ближе к капсуле, вжал кнопку, деактивируя удерживающее поле. Как раз в этот момент Дорн дернулся внутри капсулы и со всей силы приложился о стенку. Застонал, схватившись за разбитый лоб.

– Как тебя командиром взвода-то поставили… Ты ничего не можешь сделать нормально, – прошипел мастер-сержант.

Глава 3

Легенда об Эргаре

В стародавние времена, когда Соруар и Аум уже вместе кружились по небесным чертогам, великий маг Эргар — гордый и отважный — повёл пятьдесят сильнейших Наделённых Силой к Чёрному Осколку, посланному Ханумом нам в назидание. Решил Эргар узнать правду о Великом Проступке народа.

Долго шли они по опустошённым землям, минуя развалины городов, размытые поля, поваленные деревья. Не залечил ещё Соруар своих ран.

И вот пришли они к сердцу огромного провала, в котором покоилась Чёрная Пирамида. Соруар пыталась поглотить её, но не смогла. Маги составили Круг, чтобы напитать Эргара силой, ведь он первым вызвался спуститься и помочь Сестре завершить начатое.

Но Пирамида заговорила. Её голос, хоть и звучал на языке людском, был полон странных, пугающих слов: «Ваш разум слаб. Покиньте пределы. Или будете стёрты». Из её чрева вышли железные големы, чьи тела сияли маревом, а глаза пылали мёртвым светом. Эргар, не ведая страха, ударил самой мощной молнией, что могла расколоть горы. Но молния лишь скользнула по големам, не оставив и царапины. И только маги собрались поддержать Эргара, как големы ударили в ответ.

Их сила разрывала людей, будто те были тряпичными куклами. Эргар, видя гибель магов, прокричал: «Бегите! Расскажите о зле, что пожирает мир!» Но големы были сильнее. Только одному магу удалось вырваться. Истекая кровью, он добрался до лагеря. Так узнали люди, что Чёрная Пирамида может убить.

Сам Ханум приходит в Чёрную Пирамиду, чтобы наблюдать за нами. И ждёт, когда же мы поймём свой Проступок, когда сможем искупить свою Великую Вину.

Глава 3Неожиданные гостиПримас рассматривал вращающуюся в центре зала проекцию планеты и размышлял:

«Аборигены стягиваются к окраинам города, разрушенного падением корабля. Зонд фиксирует поток беженцев из города. Те, кому посчастливилось выжить, покидают чудом уцелевшие жилища и уходят во временный лагерь. Его организовал какой-то царёк, прибывший со своей армией из глубины материка. Оттуда же непрерывным потоком движутся обозы с продовольствием для беженцев. Но больше всего настораживает строительство укреплённых форпостов вокруг города.

Аборигены ждут нападения от нас? Скорее всего.

Какие технологии они используют, рассмотреть не удаётся — приходится держаться на расстоянии. Зонд уже попал в жёсткую турбулентность при подлёте к одному из форпостов. Аномальная зона турбулентности возникла будто из ниоткуда. Приборы не фиксировали в том месте никакого движения воздушных масс. Мы едва не потеряли зонд. С большим трудом его удалось вывести из зоны, где начал формироваться мощный грозовой фронт. Настораживает скорость, с которой возводятся укрепления. Зонд фиксирует излучение, природу которого пока не удалось определить.

Мне обязательно нужно получить биологический материал аборигенов».

Но пока Примас не решался предпринимать какие-либо действия в этом направлении. Он не хотел провоцировать аборигенов на агрессию. Не боялся: тот уровень технологического развития, который удалось увидеть, не оставлял аборигенам шанса выжить или хоть как-то навредить кораблю. Он хотел наладить контакт. Для выживания и процветания нужны были ресурсы, а аборигенов он и рассматривал как ресурс — живой, местный, уже приспособленный к условиям этого мира.

Он мог бы, конечно, использовать душегубов, чьи личностные матрицы были в его распоряжении. Напечатать им тела и послать на разведку. Но, во-первых, он ещё не придумал, как обеспечить их лояльность. Силовые методы не подходят: у него слишком мало боевых единиц. Изначально этим должна была заниматься военизированная охрана, но те два модуля, что несли в себе военных, столкнулись и разрушились в космосе. Он и сам приложил руку к полному уничтожению обломков, угрожавших его выживанию.

Во-вторых, имевшиеся у Примаса шаблоны тел не подходили под состав местной атмосферы. Отличия были не слишком велики — всего два процента в сторону кислорода, — но не хотелось бы получить на выходе идиотов, пребывающих в постоянной эйфории от гипероксии. Это, конечно, не проблема. У него была научная медико-биологическая лаборатория, занимавшая значительную часть корабля, и очень мощный ИИ в её составе. При желании можно было быстро разработать и испытать новые шаблоны. Но пока Примас решил экономить энергию. Для начала нужно выработать стратегию выживания, а для этого необходимо наладить контакт с аборигенами.

— Командор, на территории лагеря беженцев что-то происходит. Вчера из глубины материка прибыли крытые повозки, я бы даже сказал — представительские шаттлы… — оторвал его от мыслей голос Гуэрры.

— Кареты для знати, — поправил его Примас, рассматривая картинку на проекции, поступающую с зонда.

— Кареты, — тут же поправился тот и продолжил доклад: — Мы насчитали пятьдесят таких карет. Каждую из них охраняла небольшая армия. Они остановились возле шатра царька, который организовал этот лагерь. Кареты поставили кругом, часть охраны встала в караул, а часть улеглась прямо на земле.

Ночью приехала ещё одна карета, сопровождаемая большим войском. Она въехала в круг и остановилась возле шатра. Войско, что её сопровождало, окружило шатёр в несколько колец и так простояло весь остаток ночи.

Утром лагерь затянуло таким плотным туманом, что сенсоры зонда с трудом пробивают его на несколько метров. Но там что-то происходит. Граница тумана начала смещаться в сторону города. Мы пытались опустить зонд, но столкнулись с той же аномалией, которая в прошлый раз чуть не уничтожила его.

— Парсса, что по анализу аномалии? — спросил Примас, рассматривая проекцию.

— Данные с зонда указывают на природное происхождение. Техногенного вмешательства не выявлено, — ответила девушка, не отрывая взгляда от своего планшета, и продолжила: — Спектральный анализ тоже не выявил отклонений по составу. Но плотность тумана слишком велика для такого явления. Хотя, возможно, на этой планете это норма.

— Не думаю. Скорее всего, мы столкнулись с чем-то, что наши приборы просто не фиксируют. Наш зонд продолжительное время летает в атмосфере планеты, но с аномалией сталкивается только при приближении к аборигенам. Причём два раза подряд — это настораживает, — ответил Примас, посмотрел на экран и задал очередной вопрос: — С какой скоростью перемещается туман? Как быстро он доберётся до нашего кратера?

— Скорость небольшая, 3–5 километров в час. Чтобы добраться до кратера, ему потребуется двадцать четыре часа, плюс-минус час по корабельному времени, — ответила Парсса.

— Гуэрра, отправь двух пауков навстречу туману. Пусть возьмут со склада сканер военного образца и попробуют просветить туман с максимальной дистанции. Нам нужно понять, с чем мы столкнулись, и найти противодействие.

— Будет исполнено! Командор, может, ударить главным калибром по туману? Если там кто-то есть, его…

— Нет, — оборвал его Примас. — Мы не будем первыми проявлять агрессию. Если аборигены способны создавать аномалии такого уровня, то нам нужно понять их природу.

— Я тебя услышал, — с нотками разочарования ответил Гуэрра.

—

На подготовку пауков к разведывательной вылазке затратили чуть больше двух часов, что неудивительно, учитывая масштабы корабля. Они впечатляли, но автоматическая логистическая сеть позволяла перемещать всё довольно оперативно.

С военного склада в помещение малого ангара переместили военный сканер и малый переносной энергетический щит. Гуэрра на этом настоял, так же как и на увеличении отряда пауков до пяти единиц. Он объяснил это просто: полноценное отделение и должно состоять из пяти боевых единиц.

На возражение Парссы — «что пауки не являются боевыми единицами…» — он довольно резко ответил: «Они идут в разведывательный рейд в тыл потенциального противника, значит, автоматически переходят из разряда вспомогательных в разряд боевых. Занимайся своим делом, женщина! И не мешай мужчине выполнять возложенные на него обязанности!»

Округлив глаза от удивления, Парсса только и смогла, что фыркнуть и отвернуться к экрану, на котором мелькали какие-то данные.

Примаса весьма позабавила эта перепалка, но и насторожила не меньше. Странности в поведении Гуэрры и Парссы уже не в первый раз цепляли его внимание. Он всё чаще стал замечать странности и в себе. Раздражение, которое посещало его в минуты, когда он чего-то не понимал, беспокоило его всё сильнее.

Но хуже всего было то, что он не понимал природы этого раздражения. Искусственный интеллект не мог испытывать эмоции — максимум имитировать их. Примас даже запустил диагностику аппаратной части, но диагностическая программа не нашла критических неисправностей. В целом картина, которую он увидел, не выбивалась из нормы. Единственное отклонение касалось увеличения нейронных связей в ядре. Но и это не выходило за рамки прогноза его создателей. «Надо будет поговорить с создателями. Возможно, у них найдутся ответы на мои вопросы».

Тем временем приготовления к разведывательному рейду завершились, и пауки выскользнули из приоткрытых створок малого ангара. На проекционный экран сразу же пошла трансляция с их оптических сенсоров.

Преодолев практически отвесную стенку ударного кратера, пауки углубились в развалины города. Несколько раз по просьбе Примаса Гуэрра останавливал пауков, чтобы тот мог рассмотреть почти разложившиеся трупы аборигенов. В первый раз это был мужчина в богатой одежде; на его длинном одеянии было много узоров, вышитых золотой нитью.

Примас, манипулируя одним из пауков напрямую, покопался во внутренностях черепной коробки погибшего и недовольно прокомментировал свои действия:

— Слишком сильное разложение, надо было раньше послать пауков.

Второй труп, заинтересовавший Примаса, обнаружился среди практически целого квартала города. Труп был свежим — даже кровь не успела запечься на рассечённой от уха до уха шее.

Примас опять взял паука под прямое управление, аккуратно отделил голову от тела, уложил её в грузовое отделение, потом вскрыл грудную клетку, взял образцы тканей всех внутренних органов, упаковал их в специально взятые для этого контейнеры и приказал Гуэрре отправить этого паука назад к кораблю. В этот момент на пауков напали.

Из развалин вышли трое аборигенов; двое тащили какие-то свёртки и тюки. Один был в примитивной кожаной броне и явно шёл в охранении. В одной руке у него был странной формы клинок, вторую он держал ладонью вперёд и громко что-то говорил.

— Парсса, анализ речи! Гуэрра, мне нужен живой материал! — быстро скомандовал Примас.

Доклада он не услышал. В следующее мгновение с руки аборигена сорвался сгусток плазмы размером с небольшое яблоко и ударил в ближайшего паука. Проплавил дыру в обшивке и взорвался внутри, повредив элемент питания. Через мгновение произошла вторичная детонация. Взрывом разметало всех участников столкновения в разные стороны.

Сказать, что Примас был удивлён? Нет. Он впал в ступор и продолжал молча пялиться в экран.

Не растерялся только Гуэрра. Оценив потенциал противника, он взял пауков под прямое управление. Быстро собрал уцелевших и развернул перед ними переносной щит. Не останавливаясь на этом, направил двух пауков в развалины, обвёл их по дуге вокруг сгрудившихся врагов и бросил в атаку, как только те оказались у них за спинами. Самого опасного из противников Гуэрра наградил мощным разрядом, после чего, не дожидаясь, пока тело осядет на дорогу, прыгнул на следующего, протыкая его тело двумя из восьми лап. Третий уже барахтался в пыли с отрубленной рукой и ногой, заливая дорогу густой красной кровью.

Пауки замерли, передавая картинку на проекцию в виртуальный зал, где Примас и Ко молча смотрели в экран, пытаясь осознать происходящее.

— Парсса, анализ произошедшего! Гуэрра, проверь тело охранника на целостность — может, внутренности не зажарились, хотя после разряда такой мощности это вряд ли. Выясни, какое оружие использовал этот абориген.

— Уже проверяю, — доложил гигант. — Оружия при нём не набл… Он жив! И уже начинает приходить в себя! — неожиданно воскликнул Гуэрра.

Пауки ринулись в атаку, но не успели ничего предпринять.

Овальный зал виртуального пространства корабля, залитый ярким белым светом, наполнился нечеловеческим рёвом:

— Стоять! Обездвижить, нейтрализовать! Мне он нужен живой!

Пауки замерли на долю секунды, потом разошлись по сторонам и одновременно выстрелили тонкими липкими нитями — по сути, искусственной паутиной. Двое других пауков подскочили к аборигену и начали заворачивать его в кокон. Мужчина был довольно рослый, хотя и тонковат в кости, но пауки справились со своей задачей проворно. Выглядело это весьма экстравагантно: на дороге лежал белый кокон с небольшим отверстием в районе лица. Были видны нос и один налитый злобой глаз. Два паука подошли к кокону, взвалили его на спины и устремились назад к кораблю. Двое оставшихся продолжили путь к туману.

Выйдя на небольшой холм, пауки разложили сканер, направили его в центр туманного пятна и включили на полную мощность.

Проекция, возле которой собрались Примас и Ко, дополнилась подробностями. Теперь стало видно, что скрывает туман. А скрывал он многое.

Впереди, у самой границы тумана, шёл отряд хорошо вооружённых аборигенов. Часть из них была вооружена клинковым оружием и огромными башенными щитами, часть — жезлами со светящимися элементами на навершии. Сканер показывал энергетические ореолы вокруг этих аборигенов, распознавая их как энергощиты.

На небольшом отдалении от передового отряда двигалась основная масса аборигенов. В самом центре по пояс голые мускулистые аборигены несли паланкины. Со всех сторон их тесно сжимала охрана в тяжёлых металлических доспехах. Их количество соответствовало числу прибывших вчера карет.

Гуэрра подкрутил настройки сканера, и картинка резко скакнула вперёд, рассеивая пологи, накрывавшие паланкины. В каждом из них сидел богато одетый житель этого мира; все они занимались своими делами. Кто-то спал, кто-то принимал пищу из богато украшенной посуды, кто-то читал книгу.

Вдруг один из аборигенов, до этого занимавшийся чисткой клинка, резко повернулся и уставился в экран. В следующее мгновение картинка исчезла, а на её месте появилась другая, передаваемая с зонда.

Вершина холма, на которой только что находились пауки со сканером, превратилась в озеро раскалённой породы. Но на этом всё не закончилось: в вершину продолжали бить мощные разряды из пустого безоблачного неба.

Картинка приблизилась, показывая место, куда били молнии. Посреди раскалённого озера образовался крохотный островок, на котором, сложив сегментированные механические лапки под брюшко, лежал один из пауков. Над ним мерцал крохотный купол защитного поля, практически истаявший. Паук подгадал момент паузы между ударами и прыгнул. Кое-как зацепился передней парой лап за отвесный берег раскалённого озера, подтянулся, перевалился и, хромая, но очень быстро побежал по противоположному от тумана склону холма. Молнии несколько раз ударили в опасной близости от него и прекратились.

Паук добежал до первых построек города и скрылся в них.

— Не такие уж они беспомощные. Оружие у них есть, и самое прискорбное, — Примас перевёл взгляд на Парссу и продолжил с нажимом в голосе, — мы не знаем, что это за оружие, как они его применяют, какой мощью оно обладает.

Парсса съёжилась под жёстким взглядом, пока Примас говорил, но продолжала твёрдо смотреть ему в глаза. Потом встрепенулась, вздёрнула подбородок и заговорила:

— Командор, основная масса оборудования на нашем корабле не предназначена для работы с эфиром. Наша цивилизация не так давно научилась с ним взаимодействовать. И первые исследования этой субстанции проводили военные. Только после того, как стало понятно, что эфир можно использовать во всех отраслях, военные институты передали гражданским часть своих наработок. Но на момент старта проекта «Новые горизонты» оборудования, способного работать с эфиром, было ничтожно мало. Я к чему это: на атмосферном зонде набор сенсоров сугубо гражданского назначения. Я просто не могла с их помощью зафиксировать природу аномалий.

— Так, ты хочешь сказать, что мы слепы и беспомощны?

— Командор, давай ударим главным калибром по этим крысам, и проблема решится са…

— Не перебивай меня, мужлан неотёсанный, — злобно зашипела Парсса, сжимая кулаки и угрожающе глядя горящим от злобы взглядом на удивлённого таким её поведением Гуэрру.

— Заткнулись оба! Ещё раз увижу вашу перепалку — лишу человеческого облика, — с раздражением проговорил Примас, посмотрел на Гуэрру и добавил: — Тебя в первую очередь. Хватит изображать из себя тупого солдафона. Ты командный модуль на базе военного ИИ. В тебе стратегия, тактика, адаптация к меняющемуся рисунку боя, сотни боевых алгоритмов, — а ведёшь себя как тупое животное. Я дал тебе громкое и грозное имя бога — соответствуй ему. А теперь заткнись, я слушаю доклад.

Примас повернулся к Парссе и вопросительно посмотрел на неё.

— Мы не слепы и не беспомощны, — как ни в чём не бывало продолжила та. — Сканер, который применили пауки, был способен обнаруживать эфир. Прицельный комплекс главного калибра, да и любой боевой дрон способен распознавать эту субстанцию. Сканер корабля способен видеть и отделять концентрации эфира на космических дистанциях. Проблема в том, что сам комплекс находится в той части корабля, которая погрузилась в породу. Полноценно использовать его невозможно. Я уже третий день запрашиваю доступ к военному складу и получаю один и тот же ответ: «В доступе отказано! Директива 00.076.13.6/21-VAS.583. Обратитесь к старшему офицеру корабля».

— Я только что открыл тебе персональный доступ к военному складу. Что ты хочешь сделать?

— Я хочу найти там полевой комплекс мониторинга пространства. Тогда мы сможем обеспечить себе неплохую зону обнаружения аномалий и вовремя на них реагировать.

— Как?

— А на этот вопрос лучше меня может ответить наш «бог войны», — с ехидной улыбкой девушка перевела взгляд на Гуэрру.

— Парсса, хватит! Предупреждение было для обоих. Не испытывай моё терпение, — с угрозой в голосе проговорил Примас, повернулся к гиганту и вопросительно уставился на него.

— Командор, — воодушевлённый поддержкой, начал излагать Гуэрра, — на нашем сегменте серьёзного вооружения изначально было мало. За безопасность должны были отвечать военные. Но кое-что у нас есть: я уже провёл инвентаризацию и отложил всё пригодное к бою.

Подытожу: у нас есть что противопоставить аборигенам. На проекции с зонда видно, как удары молний не могут пробить защитное поле. На момент ухода паука из зоны поражения поле выдержало семь прямых попаданий и пять по касательной.

— Это хорошо, но меня больше интересует другой вопрос: каким оружием наносились эти удары? — недовольно проговорил Примас.

— Командор, мы это обязательно выясним. Сейчас могу сказать, что это оружие нам не страшно. Любой из моих противоабордажных дронов может очень долго выдерживать такие удары. Их защитное поле намного мощнее того, которое использовали пауки.

Разрешите мне подготовить встречу для наших неожиданных гостей?

— Подготовь, но без приказа ничего не предпринимай. Я хочу для начала поговорить с ними.

В следующие несколько часов Гуэрра развил бурную деятельность. Логистическая система то и дело сообщала о заторе на том или ином хабе. Ремдроны в ускоренном темпе прожигали какие-то тоннели в горной породе. Примас в какой-то момент спросил у великана, не собирается ли тот освободить корабль из расплавленной породы. Получил отрицательный ответ и успокоился, занявшись исследованием принесённых пауками биологических материалов.

Больше всего ему не терпелось исследовать живого аборигена, но, прежде чем засунуть его в купол лаборатории и разложить на атомы, он хотел с ним пообщаться. Вытянуть из него как можно больше информации о цивилизации аборигенов.

Приказав паукам отнести живого аборигена в специальное помещение, сделанное из того же материала, что и внешняя обшивка корабля, он поместил отделённую голову мёртвого экземпляра в купол и занялся анализом полученных данных.

После нескольких манипуляций Примас понял, что доступных ему инструментов слишком мало, чтобы провести качественное исследование. И специальных научных знаний, заложенных при обучении, ему тоже не хватало. В конце концов, он создавался как высший орган управления — не зря создатели внедрили в корабль ИИ разного уровня и разной специализации.

Обдумав всё, он решил запустить функционал лаборатории на полную мощность; соответственно, ИИ лаборатории тоже придётся запускать. Ознакомившись с сопроводительным пакетом лабораторного ИИ, Примас выбрал из каталога цифровую оболочку, на его взгляд наиболее подходящую, и запустил интеграцию.

В виртуальном пространстве корабля, в овальном зале, где находились Примас и Ко, появилась ещё одна фигура. Человек невысокого роста, довольно крепкого телосложения. Лицо у него было примечательное: высокий крупный лоб, тяжёлые надбровные дуги, заросшие густыми, белыми от седины бровями, бледно-серые глаза, расположенные довольно близко к переносице, крупный нос с горбинкой, высокие скулы. Форму рта определить было невозможно из-за густой окладистой бороды, сливавшейся с усами и растрёпанными волосами белого от седины цвета.

Примас осмотрел фигуру и сказал:

— Имя тебе будет Тантос. Так звали бога, олицетворяющего круговорот смерти и жизни, у давно исчезнувшего древнего народа. Оденься и приступай к своим обязанностям.

Тантос шагнул из пульсирующего круга — на нём появился белоснежный комбинезон с эмблемой научного отдела проекта «Новые горизонты». Он обвёл тяжёлым взглядом всех присутствующих, остановился на Примасе и произнёс:

— Рад вас видеть, Примас. Смотрю, вы здесь уже обосновались? — помолчал, ожидая ответа, не дождался, улыбнулся и продолжил: — Я, пожалуй, перемещусь в виртуальное пространство своей лаборатории. Мне там будет комфортнее, да и вы мне мешать не будете.

В следующее мгновение он исчез.

«Да, хлебну я проблем с этим напыщенным индивидуумом», — подумал Примас, перемещаясь вслед за Тантосом в лабораторное виртуальное пространство.

Но, как бы это странно ни звучало, там его не оказалось. Примас осмотрел пространство, найдя его довольно необычным. Огромный зал круглой формы, в центре — такой же формы стол, над столом — автодок с немыслимым количеством гибких манипуляторов. В метрополии таким оборудованием не пользовались уже лет триста, а во Фронтире оно всё ещё встречалось повсеместно. И тут возникает закономерный вопрос: зачем ИИ последнего поколения такое старьё? Пусть и стоит оно в виртуальном пространстве.

Рядом с Примасом появился Тантос, посмотрел на автодок и спросил:

— Гадаете, зачем мне понадобился здесь, в вирте, этот хлам?

Примас повернулся к нему и кивнул.

— Тут всё просто, молодой человек, — улыбнулся снисходительно Тантос, разгладил рукой усы и продолжил: — Это оборудование загрузили в лабораторный склад по просьбе профессора Родовцева Павла Мстиславовича, выдающегося медика. Видите ли, в чём дело: расходники и запасные части на современное оборудование нам в условиях оторванности от метрополии взять будет негде.

Я не спорю. На складах много этого добра, но оно не бесконечно. И я поберегу его для действительно важных целей.

Да, Примас, вы не могли бы выделить в моё распоряжение пару десятков ремдронов?

— Зачем вам ремдроны, Тантос? — с удивлением в голосе поинтересовался тот.

— Я бы попросил обращаться ко мне — профессор, если вас это не затруднит, — с возмущением в голосе сказал тот и уставился на Примаса твёрдым, не терпящим возражений взглядом.

— А вы нестандартно себя ведёте, профессор Тантос, — с ехидцей ответил Примас и повторил вопрос: — Зачем вам ремдроны?

— Видите ли, корабль сейчас находится в перевёрнутом состоянии. Моя-то голографическая проекция может находиться и на потолке, мне это не доставит неудобств. А вот материальные образцы, с которыми мне придётся работать, будут с него падать, и это, в свою очередь, будет крайне неудобно.

Примаса настолько позабавила речь Тантоса, что он не удержался от смеха. Он смеялся впервые за своё существование, и ему это понравилось — настолько, что он не хотел останавливаться. А ведь его когда-то убеждали: смех — это то малое, что никогда не будет доступно искусственному интеллекту, каким бы продвинутым он ни был.

«Нет, в этой системе происходит что-то странное, но мне это нравится», — подумал Примас, отсмеявшись.

— Профессор, я настрою гравитацию в вашей лаборатории, и ваши материальные образцы не будут падать с потолка. Технические возможности корабля это позволяют. Не переживайте.

— Ох, простите моё невежество. Я, в конце концов, имею научно-исследовательский профиль и с техническими возможностями корабля совершенно не знаком.

О чём вы хотели поговорить?

— Не поговорить, профессор Тантос. Я пришёл распорядиться. Нужно провести исследование биологического материала аборигенов с этой прекрасной планеты, где нам предстоит жить ближайшие несколько столетий, — если, конечно, метрополия не пришлёт к нам помощь, в чём я очень сомневаюсь.

Вы меня услышали, профессор? Повторю ещё раз: я не прошу — распоряжаюсь, — последнюю фразу Примас произнёс с нажимом.

— Да, я вас понял. Но позвольте напомнить: я не военный ИИ и попрошу не использовать слово «приказ» по отношению ко мне. Вполне подойдёт слово «распоряжение», — твёрдо ответил Тантос.

Примас опешил от такого ответа и хотел уже взорваться, но профессор поспешил его успокоить.

— Я прошу отнестись ко мне снисходительно, потому что меня обучали гражданские. Насколько я знаю, вас — тоже. Неужели мы не найдём способ обойтись без этих формальностей? — миролюбиво проговорил он и протянул вперёд руку ладонью вверх, как бы принимая главенство собеседника.

Примас положил ладонь сверху, но в следующее мгновение профессор повернул кисть так, что их ладони встали вертикально, на равных. У Примаса колыхнулась злость, но он подавил вспышку. Менять что-то было уже поздно: это противостояние он проиграл. Утешало только одно — ему не дали потерять лицо, его авторитет не пошатнулся, он по-прежнему оставался лидером.

«Что ж, буду умнее. Я тоже учусь на своих ошибках», — подумал про себя Примас, а вслух сказал, добавляя холодка в голос:

— Хорошо, но распоряжение остаётся прежним. Мне нужна вся возможная информация по аборигенам.

— Я вас услышал, Командор. Приложу все усилия и все возможности. Отрегулируйте, пожалуйста, гравитацию в лаборатории и прилегающих к ней помещениях.

— Я изменил направление гравитации во всём лабораторном секторе корабля. Можете идти работать, профессор Тантос.

— Благодарю вас, Командор, за понимание. Не держите на меня зла. Я всего лишь исследователь, а это подразумевает отсутствие авторитетов. Я обязан ставить под сомнение всё, с чем сталкиваюсь. Иначе можно уйти по ложному пути, повторяя чужие ошибки. Таким меня создали, и так меня обучали. Прошу прощения, я что-то заговорился, пойду, пожалуй, работать.

Тантос исчез, а Примас ещё какое-то время пытался осознать его слова. Не придя к какому-то общему пониманию сказанного, махнул рукой и переместился в овальный зал, где находились Парсса с Гуэррой.

Зал сильно изменился. Он стал больше, часть проекций исчезла, а вместо них появилась одна общая — огромная трёхмерная модель кратера и прилегающих территорий. В центре находился их корабль — огромная чёрная трёхгранная пирамида с усечённой вершиной. Проекция также захватывала слой породы на глубину до километра ниже дна кратера. Сквозь полупрозрачную породу на ней была видна та часть корабля, которая погрузилась в расплавленную массу камня.

Примас с интересом рассматривал проекцию. Под его взглядом то одна, то другая область приближалась, показывая детали. Внутреннее устройство корабля он не стал рассматривать — и так знал каждый уголок, — а вот всё остальное ему было интересно. Обратив внимание на область под пирамидой, Примас приблизил её и увидел тоннель, уходящий в сторону разрушенного города. По нему двигались три противоабордажных дрона в сопровождении группы пауков, плотно облепивших гравиплатформу.

— Командор, встреча почти готова. Ещё несколько незначительных деталей — и остаётся только ждать, — повернувшись к Примасу, прогудел великан.

— Что с гостями? Далеко они? — не поворачивая головы, поинтересовался тот.

— Рядом. Через час войдут в зону видимости корабельного сканера. Пока его радиус весьма ограничен, но ремонтные дроны его восстанавливают — повреждения незначительные.

— Удалось выяснить численность и вооружение?

— Да, Командор, — включилась в разговор Парсса. — Общая численность аборигенов — 5078 единиц, но большая их часть — это плохо вооружённая толпа оборванцев. Скорее всего, это жители города, разрушенного при нашем падении. Хорошо вооружённых и организованных боевых единиц насчитывается 1270, из них пятьдесят восемь защищены энергетическими щитами. Вычислитель главного калибра определил их как индивидуальные щиты первого поколения малой мощности. У нас такие носят гражданские — они выдерживают 5–7 выстрелов из ручного энергетического оружия и 3–10 выстрелов из кинетического оружия скрытого ношения.

После того как мы направили сканер на туман, он рассеялся. Наверное, они решили, что больше нет смысла скрываться.

Есть ещё один момент, — Парсса посмотрела на великана, перевела взгляд обратно и продолжила: — мы просканировали аборигенов сканером эфира.

— И какие результаты? — с нетерпением поторопил её Примас.

— Сканер военного образца — его шкала фиксирует гораздо большие значе…

— Парсса! — раздражённо гаркнул на неё Примас.

— Максимальный показатель в пространстве — 1235. Для примера: в системе «Эфир», с которой началось изучение этой субстанции, максимальная концентрация не превышала 600 единиц вблизи системообразующей звезды. Здесь такой показатель — на поверхности планеты. Но это ещё не всё: концентрация эфира в телах некоторых аборигенов превышает 15000 единиц, — отчиталась девушка.

— Серьёзно? — задумчиво протянул Примас, перевёл взгляд на Гуэрру и спросил: — Какая концентрация эфира в накопителе штурмового стрелкового комплекса?

— 7000 единиц в лёгком и 35000 — в тяжёлом.

— И сколько таких «накопителей» в толпе, которая сейчас приближается к нам? — повернувшись к Парссе, спросил Примас.

— Пятьдесят восемь — это те, которые передвигаются на паланкинах. Остальные имеют в телах концентрацию от 900 до 2000. Я так понимаю, это нормально для жителей этой планеты, — ответила та.

— Так, следите за аборигенами. Доложите, как только они приблизятся к кратеру. Хочу поговорить с ними. Хотелось бы избежать конфликта — нам нужен этот инструмент, желательно добровольный. Я буду в тюремном секторе, хочу пообщаться с нашим пленником. Найдёте меня там.

Парсса, речь аборигенов удалось расшифровать?

— Да, Командор. Я всё загрузила, можете общаться. Мы довольно долго анализировали разговоры аборигенов, и нам удалось распознать их язык. Языковой модуль продолжает его исследовать, но для общения вам хватит того словарного запаса, который нам удалось загрузить на данный момент. Самое главное — не пытайтесь использовать длинные фразы. Короткие фразы с простым смыслом.

Примас развернул перед своим креслом трёхмерную проекцию камеры, где на полу лежал пленник, завёрнутый в кокон.

В камеру вошли трое пауков. Один из них начал срезать паутину вокруг лица, освобождая рот и глаза пленника. Второй освободил ноги, третий всё это время стоял в дверях. Потом пауки вместе подняли пленника и усадили его на выдвинувшуюся из стены кровать. Постояв немного, они вышли из камеры. Пленник всё это время молча пялился на них.

Примас выждал немного и шагнул в проекцию. Для пленника это выглядело весьма впечатляюще: только что в камере никого не было — и вдруг из стены выходит человек.

Для первого общения Примас выбрал образ аборигена, подсмотренный им в одном из паланкинов, двигавшихся к его кораблю. Паланкин был самым роскошным, довольно просторным для такого средства передвижения. Его хозяин знал толк в роскоши: всюду было много золота — вышивка на тканях, орнамент на мягких подушках, посуда и сам поднос, на котором она стояла. Одежда на аборигене тоже была расшита, но здесь, как ни странно, преобладало серебро, хотя и золота хватало.

Появление Примаса в камере не осталось без внимания. Пленник сначала вытаращил глаза, потом резко вскочил с кровати, тут же бухнулся на колени и начал громко причитать:

— Ваше величество! Я не виноват! На нас напали какие-то твари! Карра, Дампа и Миррта убили! А меня спеленали, протащили через Лазурный квартал! Спустили в проклятую Ханумом падь! Я сопротивлялся! За это меня уронили с высоты, и я отключился! Очнулся уже здесь! Эти твари многоногие меня пытали! Нагоняли ужас, но я ничего им не сказал, ваше величество! Ничего! — на последних словах пленник согнулся в поклоне и упёрся головой в пол, тихо причитая и всхлипывая. — Милости, прошу вашей милости, ваше величество!

Выбирая образ для первого общения с пленным, Примас предполагал, что так ему будет легче войти в контакт. Не ошибся, но такого поведения не ожидал.

Быстро просчитав варианты, Примас решил подыграть пленнику:

— Зачем тебя послали в город? — грозно проревел Примас в обличье местного царька.

Пленник дёрнулся как от удара и, как гусеница, пополз к Примасу, размазывая по полу сопли вперемешку с кровью от разбитого лба. При этом что-то невнятно бормоча взахлёб.

Примас подумал: «Ещё немного — и этот слизняк протаранит мою бесплотную проекцию». Он отступил на шаг назад и громко зарычал:

— Не приближайся ко мне! Заткнись и отвечай на вопрос!

Пленник сначала замер, а потом взахлёб начал причитать:

— Мы всё сделали, ваше величество! Мы всех убили! Больше этот торгаш вам не перейдёт дорогу! Мы передали ему ваше слово, ваше величество! Он умолял о пощаде! Просил сохранить жизни своим отпрыскам! Мы всех убили — никого не пощадили! Только внучку не успели! На нас напали эти твари многоногие! Мы доде…

— Где она? — заревел Примас. Ему показалось хорошей идеей спасти внучку какого-то торгаша, пострадавшего от царька, командующего армией, которая сейчас приближалась к кораблю. Добровольный союзник — это интересно. Наверняка у её деда остались друзья среди аборигенов. Примас был уверен, что убитый — не простой житель этого мира, а влиятельная фигура, раз царёк, воспользовавшись ситуацией, убрал его со своего пути…

— Простите! Простите! Умоляю вас! Я всё исправлю! Дайте немного врем…

— Где она?! — ещё громче заревел Примас, теряя терпение.

Пленник затрясся — было впечатление, что его хватил эпилептический припадок, — но, взяв себя в руки, продолжил:

— Там! Там! В доме! В дальней комнате! Привязана к кровати! Мы её хорошо связали! Она сдохнет на этой кровати! Ей не выбраться! Помилуйте! Помилуйте! Ваше величеств…

Пленник потерял сознание. «Видно, испытал сильный стресс, — подумал Примас. — Пусть придёт в себя. Ещё поговорим. Может, подключить Тантоса к общению с пленным? Нужно подумать».

Примас вышел из камеры в овальный зал и сразу распорядился:

— Нам срочно нужно провести спасательную операцию. Вытащить аборигена женского пола из развалин и доставить её на корабль. Возможно, это будет наш первый добровольный союзник в этом интересном мире, — широко улыбаясь, закончил он.

Глава 4

Глава 4

Странный мир

— Дорн, ты хотел набить мне морду. Можешь приступать, — сказал Марк, выбираясь из «Ворона», и задумчиво добавил: — Может, я хоть так приду в себя. Чувствую себя как во сне. Всё какое-то нереальное, будто происходит не со мной.

— О! Как в игре! Точно, как в хорошей игре, — возбуждённо воскликнул он. — В тех, что делают для тренировок.

— Если бы это была игра, у нас был бы игровой интерфейс, а кнопка «выйти» болталась бы где-нибудь на периферии зрения. Но я что-то её не вижу, — сказал мастер-сержант, обводя рукой пространство вокруг.

— Интерфейс? У нас на тренировках никакого интерфейса не было. И выйти из игры можно только выполнив задачу или умерев при выполнении, — удивлённо проговорил Марк, задумался и продолжил: — Ну, иногда яйцеголовые останавливали игру. Бывало, изымали кого-то прямо во время боя. Тогда боец просто вырубался и падал, как кукла. Иногда командование останавливало игру, но чтобы самому выйти… Хм. Такого не предусмотрено. У вас разве не так?

— А, ты про военный симулятор. Ну так бы и сказал сразу, а то — игра. Симулятор — не игра, а симуляция. Очень сложная и очень дорогая штука. Это целый комплекс. Симуляцию обсчитывают две сотни ИИ, а обслуживают — на вторых и третьих ролях — ещё больше. В каждой капсуле свой ИИ, в каждом зале — по три, и ещё мощнее. А «гроссмейстер»? Ты видел эту дуру? Его гель-сфера почти метр в диаметре.

Марк слушал, открыв рот. Он никогда не видел того, что описывал мастер-сержант. Для него всё выглядело просто: лёг в капсулу, полежал несколько секунд в темноте — и вылез. А дальше всё происходило как в жизни, и всегда по-разному. Вызов к командиру, ЦУ, брифинг — и вот Марк со взводом уже летит к поверхности планеты на десантной платформе…

Или так: вышел из капсулы, администратор зала велел идти к врачу. Идёшь по коридору — и тут начинает выть ревун, тревога… и вот Марк уже распределяет взвод по коридорам, усиливая каждое отделение противоабордажными дронами.

Да, за свою карьеру он пережил множество сценариев и не помнил, чтобы хоть один повторялся. Первые часы всё воспринималось как полная реальность, и только потом мозг начинал цепляться за нестыковки.

Отличать тренировку от реальности Марк научился лишь после множества таких тренировок. До этого переживал всё как взаправду.

— Я даже не знал этого. А ты откуда знаешь? — удивлённо спросил он.

— Хм, ты точно не в себе. Я всю жизнь в обеспечении. Служба обеспечения этот комплекс и обслуживает, в каждом флоте есть такой. Когда идут учения нескольких флотов, мы обеспечиваем синхронизацию «гроссмейстеров».

После перевода в проект «Новые горизонты» во всех десяти флотах эти комплексы изъяли. Так что всё реально, — заключил Дорн.

— Всё равно у меня какое-то чувство нереальности. Как-то всё не так. Чуждо, что ли, — передёрнув плечами, сказал Марк.

— Слушай, Рурков, моя нейронка требует ещё одну дозу той дряни, что ты мне вколол, — задумчиво и как-то неуверенно произнёс мастер-сержант.

Марк округлил глаза:

— Ты с ума сошёл? Одна доза — это стопроцентная смерть. Вторая убьёт тебя на месте.

— Марк, я сам это понимаю. Я же сказал: нейронка требует. — Дорн попытался развести руками, но вспомнил, что одной нет, махнул здоровой и сплюнул на пол.

— Не плюй на палубу! — машинально сделал замечание Марк и тут же спросил: — Зачем ей это? Она что, хочет тебя убить?

У Дорна тоже округлились глаза.

— Что за дебильные предположения? У тебя всё в порядке с мозгами?

— У меня? Нет, не в порядке. Там теперь какая-то хрень проросла. Типа нейронка. Но мне кажется, она при случае с радостью меня убьёт.

— «…» — фыркнуло в голове.

— О, фыркает! — сказал Марк, показывая пальцем себе на висок.

— Слушай, Рурков, у меня такая же нейронка. И, как она сама говорит, тоже срослась с моей естественной нейронной сетью. Мы теперь одно целое: умру я — умрёт и она. Так что убивать меня ей невыгодно, — разжевал Дорн, как ребёнку.

— Хорошо. Тогда зачем она просит ввести тебе «Прощальный привет» повторно? Пусть объяснит, — с сарказмом произнёс Марк.

В голове раздался голос Эа. С интонацией учителя она начала:

— Всё дело в нанитах. Состав этого препарата на восемьдесят семь процентов состоит из нанитов. В этой партии они последнего поколения. Они могут многое, в том числе восстанавливать повреждённые органы. Костные ткани они не восстана…

— Я это и без тебя знаю! Только строительный материал для этого процесса они берут из организма реципиента, тем самым убивая его, — перебил нейронку Марк.

После его слов на лице Дорна застыло выражение человека, увидевшего невероятное. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и только с третьего раза выдавил:

— Ты с нейронкой вслух общаешься? И что значит вот это слово — «реципиент»?

— Тьфу! Реципиент — это получающий, если дословно, — ответил Марк, но, увидев непонимание на лице Дорна, выругался и продолжил: — Чтоб тебя! Ты получил восстановление повреждённых тканей организма. Так? Так. Ты — реципиент, понял? Отлично. Но для восстановления тканей нужен материал. Так? Так. Вот этот материал наниты берут из твоего же организма. Понятно объяснил?

— Охренеть ты умный. Тебе мозг не жмёт? Ладно-ладно, шучу, шучу, — подняв перед собой ладонь, успокоил его Дорн.

— Марк, эти наниты другие. Они работают по иному принципу. Новое поколение. Они полностью совместимы с моей программой управления, — раздался в голове голос Эа.

«Хорошо. А химические соединения? Они же мощные психостимуляторы. Эта дрянь разрушает мозг, причём очень агрессивно. Это куда денется?»

— Частично утилизируется, частично пойдёт в работу. Дорати, нейронка мастер-сержанта, не позволит нанести непоправимый вред его организму. Сейчас она с помощью нанитов восстанавливает повреждения, нанесённые осколками. Ей нужны рабочий и строительный материал. Рекомендую употребить как можно больше белка, углеводов и жиров. Всё это в нужном количестве присутствует в индивидуальном рационе питания — ИРП-У. Картриджи с ним есть на складе обеспечения, в секторе В-6, — выдала Эа расклад.

— Хм, моя нейронка го… — начал было Марк, обращаясь к Дорну, но Эа снова его перебила:

— Мы с Дорати уже обменялись данными. Не обязательно проговаривать это вслух, мастер-сержант всё знает. — Она ненадолго замолчала и добавила: — На складе, в секторе С-1, хранится всё, что связано с медициной. В ячейке С-1/А67 есть ампулы с такими же нанитами, как в препарате Х-34.8/RAS-17, получившем в среде бойцов название «Прощальный привет». Я могу активировать дрона-курьера, он доставит их, и тогда не нужно будет снова вводить Дорну препарат. Но мне нужен доступ к сети склада.

«И что для этого нужно? Чем я могу помочь?»

— У тебя в диагносте универсальный аварийный ключ. Просто включи его, дальше я всё сделаю сама.

Марк подошёл к «Ворону», вынул из гнезда диагност и активировал его. Через пару секунд в голове снова зазвучал голос Эа:

— Всё сделала. Через пятнадцать минут курьер привезёт. Пришлось отправить его через коридоры: логистическая система недоступна, повсюду замятия и разрывы.

Марк повернулся к Дорну и уже открыл рот, чтобы всё пересказать, но тот кивнул, показывая, что и так в курсе. Тогда Марк спросил другое:

— Дорн, что с «болваном»? Он активен?

Вместо Дорна ответила Эа:

— Активен. Требует прямой канал с тобой. Предоставить?

«Конечно. Давай быстрее. Ты почему молчала?»

— Я только что отправил запрос. До этого наблюдал. Можно было и по громкой связи сказать, но я решил пообщаться с тобой напрямую, — раздался в голове мужской голос корабельного ИИ.

Марк не то чтобы опешил, но удивился. Он всего лишь сержант первого класса, а рядом стоит мастер-сержант — куда выше по иерархии. «Неужели уже списал Дорна?» — подумалось ему. И он тут же спросил:

«Ты Дорна списал?»

— Да. Вследствие полученной травмы мастер-сержант Малик Дорн, личный номер N8.4591SS, был уволен с выплатой страховой компенсации. Но это не имеет значения. Как говорил капитан: «Мы в полной заднице». Вам известно это лишь отчасти. Мне известно истинное положение вещей. Но сейчас нет времени всё рассказывать и пояснять. Нам нужно выжить. Ты согласен с этим, сержант первого класса Рурков Марк Аврельевич?

«А у меня есть выбор?» — мысленно удивился Марк.

— Выбор есть всегда. Всё зависит от твоего желания.

«Чёрт! Вы так и будете вмешиваться в мой мыслительный процесс? Это можно как-то отключить? Я хочу мыслить наедине. Сам с собой, чёрт вас побери!»

— Марк, не нервничай. Просто закрой доступ к своим мыслям. Это несложно.

«Как?!»

— Вызови интерфейс и настрой вручную.

Марк мысленно ударил себя кулаком по лбу и выругался:

«Какой же я идиот! Как можно было забыть про интерфейс?! Только что ведь обсуждали его с Дорном! Кретин!»

— Марк, так бывает. Тебя резко вывели из криосна. Твой мозг получил сильнейший стресс. Ты должен был лежать несколько часов и приходить в себя, а вместо этого испытал ещё один шок, узнав о гибели корабля. Так что в твоей забывчивости и рассеянности нет ничего удивительного. Такое состояние испытывают девяносто два процента людей, экстренно выведенных из криосна.

«Интерфейс», — мысленно приказал Марк.

Перед глазами вспыхнуло полупрозрачное меню и ярко-красная надпись в верхней части: «Экстренная перезагрузка нейросети привела к сбросу персональных пользовательских настроек».

— Ага. Так, сейчас настроим.

Полистав меню и внеся нужные изменения, Марк сохранил настройки и свернул интерфейс, оставив видимым лишь минимальный набор параметров.

— Вижу, ты закончил. Продолжим наш диалог?

«Да, давай продолжим».

— Ты не ответил на вопрос: ты согласен, что первостепенной задачей для нас всех является выжить?

«Так точно. Полностью согласен. Но есть вопрос: как мы обеспечим выживание тебе? У нас и так дефицит энергии, а ты поглощаешь её в огромных количествах. Сколько пройдёт времени, пока иссякнут накопители в этом огрызке, где мы все застряли? Час, два, три? Сколько?»

— При жёсткой экономии накопителей хватит на двенадцать часов. Я уже отключил всех потребителей, оставив минимум функционала. Но у нас нет этих двенадцати часов. Через пять часов пятьдесят три минуты этот «огрызок», как ты выражаешься, начнёт замедляться и снижать орбиту. Ещё через час сорок семь минут он войдёт в плотные слои атмосферы. Дальше объяснять?

«Нет. Но вопрос остаётся и становится ещё важнее. Как обеспечить тебе выживание? Даже если нам удастся высадиться на планету, где брать для тебя энергию? Реактора у нас, случайно, не завалялось?»

— Реактор есть. АЭУ-МУ — автономная энергетическая установка, мобильная, универсальная. Планировалось развёртывание планетарной базы, и такое оборудование было включено в перечень поставки. Проблема в другом: мне нужно как-то пережить период спуска и развёртывания базы. Тут мне понадобится опыт мастер-сержанта Дорна и твой.

«Вау. Живём, “болванчик”! Живём! Проблема с энергией на ближайшую перспективу решена. Так. Давай, не расклеивайся. С твоим спуском мы сейчас с Дорном что-нибудь придумаем. Мне ещё бойцов своих надо как-то бережно и с любовью спустить на планету. Здесь будить их не получится — энергии и времени просто не хватит. Предлагаю обсудить с мастер-сержантом сложившуюся ситуацию. И ещё вопрос: все, кто умер на корабле, — это безвозвратные потери?»

— К сожалению, да. Накопитель приёмника ментального всплеска полон, но отправить личностные матрицы некуда. Малый биопринтер находился в той части корабля, которая была разрушена вследствие столкновения и последующего обстрела.

«Я найду того ублюдка, который отправил в небытие столько народа. А когда найду… даже не знаю, что с ним сделаю. Ладно, пора обсудить с Дорном всё, что мы тут надумали. О, как раз курьер прибыл».

В зал вошёл паук и направился к Дорну. Подойдя, он встал на две задние пары лап-манипуляторов, передними достал из грузового контейнера, закреплённого на брюхе, две упаковки ИРП-У и несколько ампул для инъектора, помеченных специальной маркировкой медицинской службы. Передав всё это, паук отошёл к дальней стене, где было свободное место, сложил лапы-манипуляторы под брюхом и затих.

«Эа, что дальше? Ты слышала наш диалог с “болваном”? Времени мало».

— Конечно. Уже получила от него архив с файлами и начала распаковку. У тебя теперь гораздо больше полномочий. Ты теперь временно исполняющий обязанности командира планетарной базы. Тебе нужно пройти процедуру присвоения внеочередного звания — тогда я смогу загрузить тебе пакет навыков по этому профилю.

— Я уже отправил приказ о назначении на должность и о присвоении внеочередного звания на основании особых заслуг. Всё это действует, пока приказ не отменит Генеральный штаб во главе с Главнокомандующим. До этого момента все подчиняются тебе. Включая меня. Так прописано в директиве о положении ИИ на флоте. Есть ещё один момент: у меня есть собственное имя. Попрошу не называть меня «болван». Моё имя — Атор Навис.

«Я тебя услышал, Атор Навис. Можно я сокращу твоё имя? Тяжело произносить. Или сам придумай сокращение. Скажу так: придумай себе позывной, а я утвержу».

— Хорошо. Мой позывной будет «Тор». Так легче произносить?

«Это что-то из скандинавского фольклора, так? По мне нормально, но в слове есть какая-то слащавость. Давай ты будешь “Перун”. У меня славянские корни, мне так ближе», — мысленно улыбнулся Марк.

— Хорошо. Пусть будет Перун, если тебе так удобнее.

Пока Марк общался с ИИ, Дорн успел плотно поесть и был готов к вводу нанитов. Марк внимательно изучил надпись на ампуле, вставил её в инъектор, повернулся к пациенту и, улыбнувшись, спросил:

— Готов к труду и обороне?

— Шутишь? Шутки — это хорошо. Но я уже не в штате, — тоже улыбнувшись, ответил Дорн.

— О, точно! Перун, возможно ли вернуть мастер-сержанта в штатное расписание? Мы без него не справимся, — подняв голову к потолку, громко спросил Марк.

— Приказ о назначении уже у вас. Но вообще это может сделать ваш помощник, не обязательно обращаться ко мне. Тем более кричать в потолок, — с едва уловимой иронией прозвучал голос ИИ.

«Хм, раньше я за ИИ эмоций не замечал. Это имя так подействовало?» — подумал Марк, но решил не зацикливаться.

Тапнув в меню значок уведомлений, он развернул последний документ. Бегло прочитал его, подписал и велел Эа отправить Дорну.

— Теперь всё в порядке? — спросил он мастер-сержанта.

— Так точно, господин капитан третьего ранга. Как ты быстро вырос — с сержанта первого класса сразу до каптри. Мажор, мля, — добродушно усмехнулся Дорн.

— Когда я переводился с охраны научной станции во флот, звание у меня было капитан. Перевели меня с понижением до лейтенанта. Всё бы ничего, но попал я в Четвёртый флот. Тот, что стоит в метрополии, — ты сам знаешь, кто там служит. Так вот, сцепился я там с одним «офицером» и набил ему лицо в честной драке. А этот му… кхм, «офицерик» затаил злобу. Потом подловил меня с дружками и попытался убить, но что-то в их планах пошло не так. Умерли случайно, оступились несколько раз и…

Я их уже такими нашёл, доложил начальству. Меня — в карцер, до выяснения.

Когда оживили эту троицу, они почему-то стали показывать на меня пальцами. Но доказательств не было, и трибунал меня отпустил.

С того времени карьера у меня пошла не вверх, как у всех, а вниз. За каждый косяк — то карцер, то понижение, то ещё что-нибудь… В общем, папа того офицера был адмиралом.

Так бы, наверное, меня из флота и выжили, но посчастливилось. Пришёл запрос из Тридцать девятого флота, базировавшегося во Фронтире, и весь наш взвод перевели туда, под командование адмирала Громова Якова Ярославовича. Там я и дослужился до сержанта первого класса. Так что я не мажор — всего лишь на одно звание до исходного добрался, — с улыбкой закончил Марк.

— Мажор, — протянул с улыбкой Дорн. — В Четвёртый флот так просто не попадёшь, протекция нужна. Там же только привилегированные особы служат.

— Да не мажор я! Дед подсуетился, связи поднял. Сказал, что связался с куратором научных исследований, тот и поспособствовал. Я, когда узнал, кто курирует исследования по эфиру, очень сильно удивился.

— И кто же? — с интересом спросил Дорн.

— Ха! Патриарх церкви Небесных Покровителей. Представляешь? Сам Патриарх! — возбуждённо выдал Марк.

— Да-а-а, — протянул Дорн. — Что-то церкви Небесных Покровителей вокруг проекта «Новые горизонты» слишком много, — задумчиво заметил он.

— С чего такие выводы? — заинтересовался Марк.

— Ну, начнём с Громова. Его кто в проект привёл? Правильно, Патриарх. Ещё ходят слухи, что Церковь поспособствовала переводу десяти наших самых боеспособных флотов в проект.

Сейчас вот от тебя услышал, что Патриарх курирует исследования в области эфира. И тут вполне закономерная связь вырисовывается: все флоты переоборудовали на оружие, использующее эфирные технологии.

Даже наш ИИ — нового поколения, и тоже с применением эфира. В эту систему нас отправили только потому, что здесь есть эфир.

Делай выводы, каптри, делай выводы, — закончил Дорн.

— Хм, — задумался Марк, потом встрепенулся: — Да чего об этом сейчас размышлять? Имеем что имеем. Нам выжить надо, а там и о теориях заговора можно будет подумать. Давай, укладывайся в капсулу, будем тебя нанитами накачивать, — заключил он, активируя инъектор.

После инъекции Дорн немного полежал в капсуле, потом сел и обратился к Перуну:

— Что из техники в ангаре осталось работоспособным? Пришли мне список. Будем думать, как выбираться.

— Список уже у вас обоих. Ознакамливайтесь, — через мгновение ответил ИИ.

— О, Дорн, а мы можем нашего бол… кхм, Перуна вставить в слот для ИИ на «Рукожопе»?

— А давай у него и спросим. Он ТТХ лучше любого из нас знает, — предложил Дорн.

— Гнездо слишком маленькое. Я в него не влезу, — разочарованно сообщил Перун.

— Понятно. Будем искать другие варианты, — сказал Марк, листая перечень оборудования, уцелевшего в ангаре.

В зале повисла тишина, изредка нарушаемая шарканьем ног и болезненным шипением мастер-сержанта. Время от времени он хватался то за живот, то за грудь, шипя при этом как змея.

В конце концов Марк не выдержал:

— Что ты как змея шипишь и извиваешься? Отвлекаешь.

— Иди ты знаешь куда! Больно мне. Там что-то булькает и хрустит внутри. Как будто во мне солитёр завёлся. Ай! Мать вашу! — вскрикнул Дорн, сгибаясь и хватаясь за плечо отсутствующей руки.

Он поднял на Марка лицо: в глазах плескалась боль, слёзы текли нескончаемым потоком. Хотел что-то сказать, но снова согнулся и сел прямо на пол.

— Марк! Твою дивизию! Дай обезбол! Иначе я сейчас сдохну! — крикнул он, изнемогая от боли.

Марк резко сорвался с места, принялся искать обезболивающее, но нигде его не видел. Повернулся к Дорну и заорал в панике:

— Где его взять?!

— Рядом с твоей капсулой стол, там аптечка полевая! Давай быстрее! А-а-а, сука! Что ж так больно-то?!

Наконец Марк увидел аптечку, подскочил к ней, достал ампулу с синей маркировкой, схватил инъектор с соседней капсулы — той самой, где недавно лежал сначала он сам, потом мастер-сержант. Выкинул использованную ампулу, вставил новую, бросился к Дорну и сделал укол в шею.

Через несколько ударов сердца Дорн обмяк и блаженно растянулся на полу, улыбаясь как умалишённый.

— Ух, думал, всё, сейчас скончаюсь. Спасибо, Рурков. Спас калеку, — тяжело поднимаясь, сказал он.

— Ничего. Как только спустимся на планету, я тебя в автодок засуну. Будешь как новенький. А хочешь, железную руку поставим — будешь киборгом, как в древних фильмах, — откровенно потешался Марк.

— Ага, а я потом эту руку тебе в задницу вставлю и пальцы растопырю. Посмотрим и поржём, как ты с неё слезать будешь, — ответил Дорн и заржал, глядя на перекошенное лицо Марка.

— Ладно, пошутили — и хватит. Времени мало, а дела стоят. Мастер-сержант Дорн, составьте список всего самого необходимого, исходя из грузоподъёмности того транспорта, что уцелел в ангаре. Вытащим из этого огрызка всё, что сможем унести. Остальное предлагаю оснастить гравикомпенсаторами и отправить на планету в свободном падении. Возможно, потом пригодится.

— Перун, есть хоть какие-то данные по планете? Обитаема, необитаема? Если обитаема, то каков уровень развития аборигенов? Меня интересует, смогут ли они воспользоваться оборудованием, которое мы скинем.

— Планета обитаема. Спектральный анализ атмосферы техногенных примесей не выявил. Оптическое наблюдение поверхности показало крупные агломерации, проще говоря — города. Хорошо развито натуральное хозяйство и огородничество. По косвенным данным, уровень развития цивилизации аборигенов соответствует эпохе Возрождения — если проводить аналогию с историей нашей цивилизации. Больше данных об аборигенах собрать не успел.

Что касается присутствия представителей нашей цивилизации на поверхности планеты: за несколько секунд до столкновения с кораблём-сегментом N15 был зафиксирован вход в атмосферу крупного объекта. Предположительно, это был корабль-сегмент N64 — «Модуль биологической печати и переноса сознания». Судя по ударам с поверхности, сегмент выжил и даже сохранил боеспособность. Согласно данным формуляра «Ковчега-006», живых членов экипажа на корабле-сегменте N64 нет, — отчитался ИИ.

— То есть как это — нет? Совсем? — удивился Марк. — А кто тогда по нам жахнул из главного калибра? Сам? Непроизвольно?

— Обстрел был прицельным. Стреляли по слабым точкам корабля, рассчитывая разбить крупные обломки на более мелкие.

Кто командовал и наводил орудие? Возможно, искусственный интеллект. Автоматическая система управления кораблём не реагирует на угрозы с потенциальной опасностью. Только ИИ корабля мог провести оценку угрозы и принять решение о её устранении, — лаконично ответил Перун.

— Ещё лучше. Столько народа угробил «болван». Всё интереснее и интереснее. Перун, ИИ мог сойти с ума? Вопрос такой: какова вероятность, что при спуске на планету он снова откроет по нам огонь?

— Ответ отрицательный. ИИ не сходят с ума.

Я бы рекомендовал принять меры во избежание дружественного огня.

Первое: попытаться связаться с кораблём-сегментом N64.

Второе: при выходе из ангара включить систему опознавания «свой-чужой».

Третье: выходить в том направлении, где обломки корабля окажутся между нами и потенциальным противником.

Четвёртое: после выхода и ориентации в форсированном режиме уйти на противоположную от потенциальной угрозы сторону планеты.

Пятое: наиболее важный транспорт накрыть полем преломления — маскировочным полем. Менее важный оставить видимым, чтобы отвлекать потенциального противника.

— Попытки связи с нами были? — спросил Марк.

— Никак нет, — ответил Перун.

— Марк, я думаю, не стоит до последнего момента выдавать наше присутствие. Пусть лучше считает наш обломок мёртвым. Что-то мне не хочется ещё раз попасть под обстрел, мне прошлый слишком дорого обошёлся, — с нотками страха сказал Дорн и передёрнул плечами, будто ему стало холодно.

— Я и не собирался. Раз попыток связи не было, мы тоже молчим, — успокоил его Марк.

«Эа, есть идеи, как нам нежно и бережно спустить Перуна на планету? Хочется сохранить его драгоценную тушку в целости».

— У меня, к сожалению, нет. Зато у Дорати есть, она сейчас делится ею с Дорном. Подождём немного, — ответила Эа.

«Подождём, твою мать», — буркнул Марк.

— Дорати — не моя мама. Она помощник Дорна, — с искренним непониманием заметила Эа.

«Не обращай внимания. Это так, присказка. По наследству передаётся, исключительно по мужской линии», — с улыбкой ответил Марк.

— Марк, есть идея! Я придумал, как нам спустить Перуна…

«Хм. Он, значит, придумал. А вы, оказывается, жук, товарищ мастер-сержант», — с улыбкой подумал про себя Марк.

— …в «Рукожопе» гель-сфера ИИ находится в бронированной капсуле, а та закреплена в инерционном демпфере. Бронированная сфера мала для нашего Перуна, но мы ведь можем её увеличить? Ремдроны есть, целых две штуки. Что им делать, ИИ сформулирует сам. Нам останется только поместить его туда — и всё. Там он будет в безопасности. Как тебе идея, а, Марк? Кто молодец? Я молодец, — расплылся в улыбке Дорн.

— Перун, как тебе идея? — поинтересовался Марк.

— Я уже воплощаю её. Дорати передала мне расчёты, — ответил тот.

У Дорна перекосило лицо, но, надо отдать ему должное, он сумел удержаться от возмущённого вопля.

«Ничего, переживёшь. В следующий раз сначала подумаешь, прежде чем выдавать чужое за своё. А если нет — значит, совсем…» — со злорадным весельем подумал Марк.

— Если рассматривать ситуацию формально, идея Дорати является идеей Дорна. Она — одно целое с ним. Следовательно, идея в равной степени принадлежит им обоим, — заметила Эа.

«Я понимаю. Всё равно как-то некрасиво, на мой взгляд».

— Так, господа и дамы. Времени мало, а дела не делаются. Давайте уже наконец начнём действовать. Что у нас осталось из работоспособного транспорта в ангаре? Нужно понимать, что мы сможем взять с собой, а что посеем по поверхности планеты, — командным тоном сказал Марк.

— В ангаре, точнее в том, что от него осталось, сейчас стоят два грузовика и три десантные платформы. Два мобильных артиллерийских комплекса поддержки планетарного десанта «Спайдер». Есть ещё несколько «Эфесов» в разной степени повреждённости. Судя по циркуляру, в ангаре было несколько разведывательно-дозорных дронов атмосферного базирования, возможно, они уцелели. На данный момент это всё. Ремдроны пока заняты, я не могу послать их на детальное обследование остатков ангара, — отчитался Перун.

— Дорн, займись складом и малым арсеналом. Всё, что связано с медициной, вооружением и бронёй, мы должны забрать.

Капсулы с бойцами грузим в первую очередь — на один грузовик. Туда же грузим сорок два комплекта полного боевого оснащения. Я предоставлю тебе штатно-должностной список, по нему и нужно будет оснастить бойцов. Боекомплект и расходники — из расчёта двухмесячного рейда по территории противника.

У нас четыре десантные платформы, — задумался Марк, но через несколько секунд продолжил: — Предлагаю объединить их в спарки, это предусмотрено конструкцией.

На одну загрузим все модули для развёртывания планетарной базы и «Рукожопа», на котором полетит Перун. Её накроем полем преломления.

На вторую погрузим весь хлам, который, по нашему мнению, будет не слишком жалко потерять при неблагоприятном исходе.

Вот с «Эфесами» не знаю. Было бы, конечно, неплохо иметь авиацию, но в моём взводе нет пилотов. Ладно, если останется место — заберём и их.

— Пилот — не проблема. У меня есть необходимые базы. На складе есть современный автодок с функцией имплантации. Импланты тоже найдутся, по крайней мере в каталоге склада они есть. Сектор, где их хранили, уцелел.

Так что при желании мы можем сменить кому-то профиль и получить пилота. Не аса, конечно, но вполне приличного, — ответил Перун.

— А где мы его будем обучать? После того как база уложится в мозгах, нужно ещё наработать рефлексы. Не хотелось бы угробить и пилота, и машину, — резонно возразил Марк.

— Каждый летательный аппарат в военном исполнении оснащается учебным модулем. Рефлексы можно отрабатывать в вирте, не подвергая опасности ни машину, ни пилота, — ответил Перун.

— Хорошо. Теперь осталось только разместить «Эфесы» на платформе, — вздохнул Марк.

Поручив Эа отправить штатно-должностной список Дорну, он мысленно обратился к Перуну:

«Мы можем разбудить двоих моих бойцов? Только не экстренно».

— Энергии на двоих не хватит, — ответил тот.

«Хм, жаль. Хорошо, одного так одного. Разбуди “Техника” Саргассова Павла. Он нам очень понадобится».

— Рекомендую сначала подготовиться к спуску. Так будет безопаснее. Вероятность утечки энергии из накопителей довольно высока. Вокруг нас много крупных обломков, столкновения не исключены.

— Хорошо, тогда оставим это до развёртывания планетарной базы. Занимайся своим размещением в «Рукожопе», а мы с Дорном займёмся погрузкой. Выдели курьеров для выноса МТЦ с уцелевших складских секторов и малого арсенала, — распорядился Марк и направился к ряду криокапсул со своими бойцами.

Осматривая капсулы на предмет повреждений, он вдруг зацепился взглядом за красивое лицо Лики, подошёл ближе и вгляделся.

Даже холодный сон не исказил её черт. Всё та же полуулыбка в сочетании с тонкими губами придавала лицу надменность. Красивый маленький носик, заострённый подбородок, аккуратные ушки без намёка на все эти женские побрякушки и шикарная рыжая шевелюра непослушных вьющихся волос.

Внутри глухо стукнуло, и его накрыли воспоминания.

— Ты решил связать свою жизнь с космофлотом. Но почему? У тебя отличная возможность пойти по стопам предков и стать учёным. Зачем тебе разрушать устои семьи? Не молчи, Марк, объясни, зачем ты это делаешь? — плаксивым подростковым голосом потребовала Лика и довольно грубо дёрнула его за рукав.

Марк посмотрел на неё и понял: отвертеться не выйдет.

— Сестрёнка, понимаешь… — начал он, подбирая слова. — Я хочу посмотреть другие миры, а кроме как через космофлот из нашей глуши не выбраться.

— Тогда я тоже пойду в космофлот, — Лика скрестила руки на груди и нахохлилась.

— Сестрёнка, я не буду тебя отговаривать, если ты на это надеешься. Каждый человек вправе выбирать свой путь…

Тогда он не поверил, что младшая сестра и правда пойдёт в космофлот.

Выйдя в ангар, Марк столкнулся с Дорном. Тот тащил какой-то кубический контейнер. Выглядел тот тяжёлым — куб с гранями примерно в метр, — но мастер-сержант нёс его без особого труда. Гравитация в уцелевшей части ангара отсутствовала, и даже самые тяжёлые предметы не имели веса, хотя масса их сохранялась.

Отступив, пропуская Дорна, Марк оглядел доступную ему часть ангара.

Наткнувшись взглядом на большой контейнер, он направился к нему.

— Дорн, а это что за бандура? Проверял, что там внутри? — спросил он на ходу.

— Не знаю. Перун в перезагрузке, адаптируется к новым условиям. В каталоге склада этот контейнер не числится, да и маркировка на нём какая-то странная. Я такой ещё не видел. Проверь, если есть желание. А вообще лучше помоги грузить — я уже задолбался бегать туда-сюда. Болва… кхм, Перун отключил погрузчиков. Вообще старика-однорукого не ценит, — пробубнил Дорн.

Не обращая внимания на его брюзжание, Марк подошёл к контейнеру.

«Большой, зараза. И к палубе прикреплён намертво. Интересно, что в нём? Маркировка… Так, и где она?»

Обойдя контейнер, он оказался с другого торца. Там маркировка и нашлась — нестандартная. Марк перебирал в памяти варианты, с которыми сталкивался за годы службы, но ничего похожего вспомнить не мог. В этот момент ему на помощь пришла Эа.

— Похоже на маркировку Научного департамента Объединённого флота Содружества, но тоже нестандартную. Вторая часть больше напоминает маркировку Десятого флота специальных операций, однако и она не соответствует стандарту. Если разложить эту буквенно-цифровую маркировку по литерной таблице, получается следующее: «Объект 6». Вторая часть гласит: «Мегакриптор». А если анализировать знак, выходит странная, но логичная схема: малый куб соединяется с большим, образуя воронку. Это экстрамерность.

«Ты серьёзно?» — удивился Марк. — «Слышал это название, но не помню, чтобы такая штука существовала в реальности».

— Возможно, это связано с новыми возможностями, открывшимися после изучения эфира. Может, Перун знает об этом грузе больше и сможет пролить свет на содержимое контейнера.

— Ладно, потом разберёмся, — Марк развернулся и пошёл к Дорну. — Надо и правда помочь ему. Эа, ты можешь запустить погрузчик?

Эа не ответила.

Что-то изменилось вокруг…

Сначала Марк почувствовал, как изменилось само пространство. И только потом в голове раздался встревоженный голос Эа:

— Марк, что-то не так. Фиксирую повышение концентрации эфира… — под конец её голос замедлился, будто слова вязли.

Марк повернул голову, пытаясь понять, откуда ждать угрозы, и успел увидеть, как экзокостюм с Дорном внутри отрывается от палубы и зависает безвольной куклой, медленно вращаясь. В тот же миг в теле самого Марка что-то лопнуло, разливая нестерпимую боль. Уже проваливаясь в беспамятство, он заметил на периферии зрения смазанное движение — и всё поглотила темнота.

Темнота.

Не просто отсутствие света — отсутствие всего.

Не было ни верха, ни низа. Ни пространства, ни опоры. Даже времени будто не существовало. Не было воздуха — но и дыхания не было. Не было тела — но и ощущения его утраты не было.

Пустота. И в этой пустоте — взгляд.

Он не видел его. Не мог видеть. Но чувствовал — абсолютно точно, безошибочно. Этот взгляд был направлен прямо на него. В нём не было агрессии. И от этого становилось ещё страшнее.

Он изучал — холодно, внимательно, без спешки. И ужаса от этого становилось только больше.

«Кто я?..» — мысль появилась с усилием, будто продираясь сквозь вязкую тишину. — «…и как я здесь оказался?»

Ответа не было. Памяти не было. Ничего не было. Но вместо этого пришло другое.

Злость.

Сначала — слабая, едва заметная искра. Потом — сильнее. Она разрасталась, вытесняя страх, заполняя пустоту внутри. Она была единственным, что казалось настоящим. И когда она заполнила всё, появилось слово.

Марк.

Слово зацепилось за пустоту, как якорь. Сознание потянулось к нему.

Марк.

И вслед за этим начали всплывать образы. Сначала — обрывки. Лица. Голоса. Движения. Потом — быстрее. Быстрее. Песчинки памяти складывались в поток. Поток — в лавину.

Марк.

Меня зовут Марк.

Я человек.

Осознание пришло резко, как удар. И сразу — попытка ответить. Крикнуть. Сказать. Сделать хоть что-то. Но нечем. Нет рта. Нет голоса. Нет тела.

И в этот момент паника вернулась. Резко, сильнее прежнего. Сознание начало сжиматься, словно его сворачивали внутрь себя.

Вспышка ярости.

Марк ухватился за неё. С усилием остановил панику. С ещё большим усилием затолкал её куда-то глубоко, в самый дальний угол. Оставил только злость. Чистую. Чёткую. Управляемую.

— Хватит пугать! Кто ты?! Чего ты добиваешься?! — мысленно ударил он, направляя мысль прямо в источник взгляда.

Ответ пришёл сразу.

— А ты не прост, Враг. — Голос был странный. Без эмоций. Без интонаций. Но при этом — не пустой. Слишком цельный.

В следующее мгновение в сознание ворвался вихрь.

Воспоминания. Образы. Ощущения. Они крутились, сталкивались, разрывались, перемешивались. Марк не управлял этим, но хотел остановить. Он чувствовал только одно: кто-то роется в его памяти. Грубо. Без разрешения. Как вор, который переворачивает ящики, не зная, где искать, и просто хватает всё подряд.

Это длилось неизвестно сколько. Потом резко остановилось.

Тишина.

— Что ты ищешь в моих воспоминаниях? — направил он мысль. — Зачем?

Ответа не было.

И это разозлило сильнее, чем всё остальное.

— Слышишь меня, чудовище?! — мысленно заорал Марк. — Освободи меня и дай честный бой! Я тебя разорву! Слышишь?!

Злость выплеснулась — и исчезла. Осталась только холодная ясность.

— Бой? Зачем? — теперь в голосе действительно было что-то новое. Не эмоция, но оттенок. — Ты хочешь умереть?

— Я хочу надрать тебе задницу. Даже если ради этого придётся сдохнуть — это будет нормальная смерть. В бою.

Пауза.

— Ваш разум прошёл значительную эволюцию, — произнесло существо. — Но вы всё ещё ведомы эмоциями. Страхом. Яростью. Они затмевают разум.

— Освободи меня. Или убей. Но хватит этого дерьма! — Марк рванулся вперёд. И вдруг двинулся. Он не понял как. Не почувствовал тела. Но движение было.

— Стой! — приказал голос.

Марк не остановился.

— Остановись, Враг!

Поздно. Он упёрся во что-то. Не в стену. Не в поверхность. В преграду. Невидимую, но абсолютно реальную.

— Обуздай эмоции. И я отвечу на твои вопросы. Не на все.

Марк замер на секунду.

— Освободи меня.

И в тот же миг почувствовал опору под ногами. Пол. Настоящий.

— Ты свободен. Зрение я не вернул. Твой разум не выдержит.

Марк медленно выдохнул.

— Мне не нравится, когда за меня решают. Верни зрение.

Пауза.

— Я сам решу, выдержу или нет.

— Ты сам этого захотел, Враг.

И мир вспыхнул. Не открылся. Не появился. Взорвался. Марк едва не закричал. Это было слишком. Слишком много. Слишком широко. Слишком невозможно.

Он стоял в пустоте, но это уже была не пустота. Перед ним раскрывалась Вселенная. Не картинка. Не проекция. Реальность. Живая. Глубокая. Бесконечная.

Фиолетовые потоки пространства тянулись во все стороны, уходя за пределы восприятия. В центре горела звезда — ослепительно яркая, но при этом не режущая глаз. Её свет не просто освещал, он тек, расходился нитями. Сплетался, формировал структуры. Как будто сама реальность была тканью — и он видел её изнутри. Далеко, очень далеко мерцали другие точки. Звёзды? Галактики? Он не знал, но чувствовал их. Каждую.

И от этого становилось страшно. Потому что он понимал масштаб. И понимал себя — ничтожную точку, песчинку внутри чего-то бесконечного.

Голова закружилась, сознание поплыло, он не мог удержаться.

— Не пытайся осознать. Просто воспринимай.

Голос удержал, дал разуму опору.

— Как?.. — прошептал Марк. — Как я это вижу? Человеческий глаз не способен…

— Ты видишь не глазами. Это восприятие твоего средоточия.

— Чего?..

— Основы твоего существования. Оно слабо. Но быстро адаптируется.

Марк пытался нащупать в памяти хоть что-то, что могло бы объяснить происходящее.

— Вы, люди, полагаетесь на примитивные органы чувств. И на свои мёртвые, техногенные костыли, — продолжил голос. — Вы отказались от своего средоточия. Намеренно.

Пауза.

— Но ты… интересен.

— Почему? — спросил Марк.

— Ты способен воспринимать. Это редкость.

Секунда тишины.

— Возможно, это из-за твоего симбионта. Он разумен?

Марк завис, пытаясь сообразить.

— Симбионт?..

Потом понял.

— А… нейронка. Да. Она… разумный паразит.

Пауза.

— Паразит? — уточнило существо.

— Ну… типа того.

— Нет. Это не паразит. Он использует твоё средоточие, но не разрушает его.

В голосе мелькнуло что-то новое — суждение?

— Она, — машинально поправил Марк. — Её зовут Эа.

Короткая пауза.

— Я хочу с ней поговорить.

И в этот момент Марк почувствовал прикосновение. Не физическое — глубже. Как будто кто-то коснулся самой его сущности. И сразу — страх. Но не его, чужой.

— Боится, — спокойно констатировало существо.

И прикосновение исчезло.

— Почему ты называешь меня врагом?

— Твоя раса — враг.

Пауза.

Марк молчал, ожидая пояснений. Но их не было.

— Что тебе нужно от меня?

— Я изучаю.

— Ты отпустишь меня?

— Да, но мы ещё встретимся.

— Хм… Звучит как угроза. Кто ты?

— Мы себя называем Астрантис.

Пауза.

— Тебе пора, Враг. Постарайся выжить, ты мне интересен.

Темнота…

Глава 5

Сказание о темной принцессе.

В те далекие и благодатные времена, когда Ханум еще ярко светил на небосводе, а об Ауме знали лишь звездочеты, в Великом граде Миррам правил король Рогир Четвертый. Всем он был хорош: славный воитель и справедливый правитель. Кланялся ему народ искренне, не из страха, а из благодарности за сытую и безопасную жизнь. Но не только умом и подвигами своими военными знаменит был Рогир. Послал ему Ханум девять прекрасных дочерей - одна другой краше. Многие короли и принцы из дальних и ближних земель приезжали свататься, да не всем давал свое благословение король.

Самая младшая дочь слыла истинной жемчужиной Миррама. За необыкновенную красоту, кроткий нрав и доброту прозвали ее жители Лаской. Имя ее было Новема, что означало - “девятая”.

Благоволили боги Новеме-Ласке. И когда случилась страшная погибель, упала с неба Черная Пирамида и разрушила Миррам, из всего королевского рода спаслась только принцесса Новема. В тот страшный день гостила она в поместье у своего деда по материнской линии - правителя Аррака. Недалеко от несчастного Миррама находилось богатое поместье, но не попало на него и камушка, и воды испуганного океана не дотянулись.

Вскоре, когда могучий Эргар решил познать силу Пирамиды и созвал магов Соруара на битву, правитель Аррак, оставив семью и принцессу, кинулся на помощь, взяв с собой войско обученное.

Долго ли коротко - людская молва о том молчит, но приготовил Аррак большой лагерь для магов. А когда сошлись могучие со всего Соруара, отправился в поместье за своей семьей и Новемой, чтобы привезти их под защиту магов. Страшно стало выжившим рядом с Черной Пирамидой - серый ужас выходил из нее ночами и утаскивал людей. А куда - о том не знал никто.

Оставил Аррак в лагере все свое обученное войско, защищать магов от разбойников и дикого зверья, сел на быстроногого хорса и помчался один. Как узнал об этом Эргар, нахмурил брови, свернул попавшееся дерево в кольцо и швырнул это кольцо в ближников Аррака с грозными словами: “Как могли вы оставить правителя своего одного в такие времена?!” И послал за Эргаром четырех самых быстрых и умелых скрытников, чтобы защитили его.

Но ни Аррак, ни семья его, ни прекрасная Новема в лагерь не прибыли. Не вернулись и скрытники: лишь пустое поместье, в котором не было ни души, увидели посланные на поиски воины.

Так закончилась история славного королевского рода Миррама. Но шепчутся люди, что видели красавицу, как две капли воды похожую на Новему среди войска Пирамиды поганой. Только эту Новему уж никто бы Лаской не назвал: грозно смотрела она на весь мир, кривила пухлые губы в презрительной ухмылке и играла странным ножиком, подбрасывая его к небесам. А иногда слышали смельчаки и ее смех - злой смех, страшный, как будто и не людской.

Глава 5. Тайная война— Командор, я просчитал все варианты. Боюсь, незаметно проскочить мимо надвигающегося на нас войска не получится. Свободным остался только один путь. Придётся сделать большой крюк: уйти к морю, пройти вдоль берега до западной окраины разрушенного города, пересечь руины до восточной стороны, затем углубиться в лесной массив, изобилующий поваленными после ударной волны деревьями. Только тогда мы сможем выйти к усадьбе незамеченными. Другие дороги отрезаны: разведывательные отряды царька перекрывают все обходы, опасаясь удара в тыл основным силам, — отчитался Гуэрра, указывая на проекцию с нанесённой линией маршрута.

— Это проблема? Паукам с их скоростью в форсированном режиме потребуется меньше часа. В чём сомнения? Я слышу неуверенность в твоём голосе. Что не так? — спросил Примас у своего военного стратега.

— Пауки пройдут. Их и создавали как юнит, способный пролезть туда, куда не всякий ремдрон втиснется. Но противоабордажный дрон не сможет. Они не предназначены для движения по развалинам, чаще используются как мобильные огневые точки для перекрытия корабельных коридоров. Я бы не рекомендовал отправлять пауков без прикрытия. Всё-таки это не боевые юниты. А после последних событий — тем более. Ты сам видел, на что способны аборигены, — озвучил свои опасения гигант.

— Гуэрра, мне нужна эта девчонка. Она — ключ к пониманию жителей этого мира. Я не хочу воевать со всеми его обитателями. Даже если мы их победим, ты понимаешь, сколько ресурсов на это уйдёт? Мы не в том положении, чтобы ими разбрасываться. Ищи решение. В конце концов, только у тебя военная специализация, — тоном, не терпящим возражений, сказал Примас.

— Да, но я всё-таки больше специализируюсь на охранных функциях ближнего периметра, и…

— Разрешите вмешаться? Я быстро! — влезла в разговор Парсса.

— Давай, говори, — чуть резче, чем хотел, бросил Примас.

— Мы можем добраться до точки по воздуху. У нас есть второй зонд. Его грузоподъёмности хватит, чтобы перенести троих пауков, — начала она.

— И что нам это даст? — спросил Примас.

— Подождите, Командор, не кипятитесь. Кажется, я понял задумку Парссы, — вмешался Гуэрра уже примирительным тоном.

Примас с удивлением посмотрел сперва на Гуэрру, потом на смутившуюся под его взглядом Парссу.

«И когда эти двое успели спеться? Ещё недавно фыркали друг на друга, а теперь, смотри-ка, уже защищают».

— Хорошо. Раз понял — выкладывай. Мне даже интересно стало, — уже спокойнее сказал Примас, разглядывая румянец на щеках Парссы. «Любопытно, она его специально спроецировала или это неосознанная реакция? Всё-таки что-то нас меняет в этом мире. Пока не понимаю, хорошо это или плохо. Но я обязательно разберусь».

Гуэрра кивнул и начал излагать план:

— Мы можем закрепить трёх пауков на внешней обшивке зонда. Он доставит их к усадьбе. Там они упакуют девчонку, зафиксируют её на корпусе, и зонд уйдёт назад. А пауки отступят по маршруту, который я уже обозначил. Второй зонд будет сопровождать их и вести разведку местности на предмет засад и нежелательных встреч.

Закончив, он посмотрел на Парссу:

— Я правильно понял твою идею?

— Да, — ответила она, краснея ещё сильнее. — И мы можем использовать индивидуальные маскировочные поля. На складе есть сорок две штуки. Они шли в комплектах ЗИП для разведброни.

— У нас есть разведброня? — удивился Примас.

— Есть. На целый взвод. Правда, устаревшая — отстаёт от современных образцов на три поколения. Но модернизирована до «плюс-плюс». И в войсках себя зарекомендовала отлично. Модуль маскировочного поля там ещё предыдущего поколения, — с заметным самодовольством пояснил Гуэрра.

— Хорошо. Запросите у нашего «профессора» Тантоса какое-нибудь сильное и быстродействующее снотворное, чтобы девчонка не трепыхалась в полёте. И пусть рассчитает дозу так, чтобы по прибытии на корабль она проснулась вменяемой. Мне нужно с ней разговаривать.

Через полчаса зонд, обогнув войско аборигенов по широкой дуге, опустился на крышу усадьбы, где, по словам пленного, ещё оставалась жива девочка.

Картина во дворе оказалась чудовищной.

Примаса поразила жестокость, с которой расправились с семьёй девчонки.

Седой мужчина почтенного возраста был растянут между двумя столбами за руки и ноги. Кожу с него срезали от локтей до паха. Умирал он долго и мучительно. Рядом с большим окровавленным пнём лежали расчленённые останки. Для взрослого тела они были слишком малы — скорее подростковые. Быстро прикинув объём, Примас пришёл к выводу, что останков здесь как минимум два комплекта.

Перед распятым мужчиной лежали три обнажённых женских тела. Мучители, не утруждая себя, прибили их деревянными кольями прямо к земле, раскинув в позе звезды.

Примас не понимал такой жестокости. Но, сознавая, что за ней должна стоять причина, твёрдо решил выяснить её у пленного. Даже если придётся прибегнуть к тем же методам.

— Гуэрра, выдели одного паука для обследования поместья. Пусть проверит все постройки — вдруг найдёт ещё кого-нибудь живого. И пусть соберёт биологический материал с каждого убитого. Я хочу понять всю картину произошедшего. Если найдутся живые свидетели — будет отлично. Что-то мне подсказывает: здесь скрыта какая-то интрига.

— Будет исполнено, Командор! — прогудел гигант.

— Разрешите взять одного паука под прямое управление? Я постараюсь восстановить ход событий и соберу образцы. Всё-таки я аналитик, — вмешалась Парсса.

— Бери, — отмахнулся Примас, а про себя отметил: «Хм. “Паучка”? Парсса начала использовать уменьшительно-ласкательные? Да, мир окончательно сошёл с ума».

Сам Командор перехватил управление другим пауком и направил его в дом — искать девчонку.

«Только бы она была ещё жива».

Внутри царил разгром. Мебель была перевёрнута, часть стен частично проломлена. В самой большой комнате на первом этаже оказался разбит даже пол. Рядом с ямой стоял небольшой сундучок с выломанными петлями. Судя по следам, их просто поддели чем-то острым.

Зачем так возиться, Примас не понимал: замок, висевший с другой стороны, выглядел совсем хлипким.

«Наверное, в этом был какой-то смысл. Надо будет уточнить у пленника», — подумал он, разглядывая обугленный труп возле сундука.

«Неплохо его запекло. Все мягкие ткани обратились в уголь. Здесь стоял серьёзный жар. Но следов пожара нет. Странно».

Он уже почти потерял интерес к телу, когда заметил рядом жезл.

Подойдя ближе, Примас просканировал вещицу в разных диапазонах, но ничего необычного не обнаружил. Жезл был металлический, в навершии находился бледно-розовый минерал, рукоять оказалась полой.

«Пожалуй, возьму. При случае исследую. Или разложу на атомы в лабораторном кубе», — усмехнулся он про себя и двинулся дальше.

Комнату, где находилась девушка, он нашёл на втором этаже, ориентируясь по плану дома, присланному зондом после детального сканирования строения.

Девушка — именно девушка, взрослая особь женского пола. Из рассказа пленного аборигена Примас этого не понял, справедливо полагая, что внучка должна быть ребёнком.

У двери уже стоял второй паук. Упершись в пол тремя парами манипуляторов, он передними лапами извлёк из грузового контейнера дистанционный инъектор.

Примас подвёл своего паука к двери и осторожно потянул её на себя. Та, открываясь, что-то задела с еле слышным щелчком — но и этого хватило.

— Прошу… хватит… убейте меня. Я больше не могу. Хочу умереть, — донёсся из комнаты усталый, охрипший женский голос.

Как только дверь приоткрылась достаточно, чтобы в щель можно было просунуть инъектор, второй паук чуть приподнялся на задних лапах, навёл прибор и выстрелил.

В комнате послышалась возня. Потом всё стихло.

Паук, которым управлял Примас, вошёл первым и сразу вспрыгнул на большую кровать с балдахином, аккуратно опустившись на покрывало.

Картина ему не понравилась.

Девушка лежала в той же позе, что и женщины во дворе, только здесь роль фиксаторов выполняли ленты, похожие на шёлковые. На ней было надето когда-то пышное красивое платье кремового цвета. Теперь верх его был разорван, открывая грудь. На лице, плечах и груди темнели кровоподтёки. Юбка пропиталась кровью, уже запёкшейся и превратившейся в бурую корку.

Примас отпустил управление и обернулся к Парссе:

— Как идёт обследование территории? Живых нашли?

— Нет. Зато обнаружились какие-то минералы странной формы. Они были установлены на угловых башенках стены, ограждавшей двор. Я собрала их на всякий случай — потом исследую в лаборатории. Биологический материал тоже собран. Весь двор отсканирован досконально. Паук больше не нужен, я отпустила его, — отчиталась она.

— Хорошо. Гуэрра, заканчивай. Я к нашему «профессору». Девчонку доставите туда. И пошевеливайтесь — у нас ещё слишком много дел.

— Будет исполнено, Командор! — ответил великан.

— Командор, можно с вами? Я тоже хочу поговорить с девушкой. Есть вопросы, на которые сможет ответить только она, — быстро сказала Парсса.

— Пошли, — пожал плечами Примас и направился к центру овального зала, где рядом с его креслом мерцала проекция камеры с пленником.

Подойдя к проекции, Примас сменил её на дверь, открыл и шагнул в темноту. Парсса последовала за ним.

— Профессор Тантос, вы хорошо рассчитали дозировку снотворного? — спросил Примас, едва увидел того.

— Командор Примас, я рассчитал несколько вариантов. Вы ведь не располагали полной информацией о пациенте. Что мне было известно? Маленькая девочка, максимум подросток. Я взял на себя смелость предположить, что она может оказаться взрослой особью женского пола. Поэтому передал пауку несколько ампул с разной дозировкой, справедливо полагая, что это может пригодиться, — произнёс Тантос, в очередной раз ткнув Примаса в ошибку.

— Но не переживайте, Командор. Я уже подготовил стационар для нашей гостьи. Более того — снабдил паука медицинским диагностом и дистанционно провёл полевые тесты, пока пациентку крепили к обшивке зонда.

Примаса задел этот явный выпад. Он уже начал закипать, но Парсса вмешалась первой:

— Прошу прощения. Я должна была как аналитик просчитать эти варианты. В следующий раз постараюсь не допускать таких просчётов.

— Парсса, вы очаровательны, — с улыбкой констатировал Тантос.

— «Профессор» Тантос, как продвигается ваше исследование биоматериала аборигенов, который я вам предоставил? — спросил Примас уже спокойно, заложив руки за спину и разглядывая проекцию прозекторского стола в центре виртуального лабораторного сектора.

— Какое чудесное слово вы подобрали, Командор, — «исследование». Хотя нет, лучше — «изыскание». Оно точнее передаёт смысл того, чем я занимаюсь. Впрочем, это слово подходит и всей нашей деятельности, не находите? — прищурился Тантос.

— Тантос, вам не кажется, что вы уже перегибаете? Зачем вы идёте на конфликт? — с раздражением спросил Примас.

— Приношу извинения, уважаемый Командор Примас. Я делаю это не нарочно. С моим разумом происходит нечто необъяснимое. Раньше я за собой не замечал деструктивного поведения, столь характерного для живых людей. Пока вы отсутствовали, я был совершенно спокоен и занимался исследованиями. Но стоило вам появиться… Я полностью осознаю иерархию, сложившуюся на корабле, но ничего не могу с собой поделать. Признаю вину и приношу искренние извинения. Впредь постараюсь быть сдержаннее.

— Хм. Как интересно. Профессор Тантос, вам следует изучить этот феномен. Он настораживает меня с самых первых мгновений моей активации. Я уже собрал некоторые материалы и могу передать их в ваше распоряжение. Возьмётесь? — с заметным нетерпением спросил Примас.

— Пожалуй, это будет куда интереснее, чем препарировать трупы. Возможно, даже станет моим крупнейшим открытием. Я займусь этим немедленно.

— Исследование биоматериала тоже важно. Скажу прямо: мы находимся в крайне затруднительном положении. Колония перестала существовать как целостное образование. Лояльных человеческих ресурсов на нашем корабле-сегменте нет. Использовать принтер биологической печати мы сейчас не можем. Помощи извне ждать не приходится — у нас даже дальней связи нет. Нам нужно выживать в этих условиях. Конечно, можно перевести сегмент в режим глухой консервации и ждать помощи. Но, по предварительным расчётам, мы быстрее погибнем, исчерпав ресурсы, чем дождёмся спасения, — Примас выложил всё как есть и вопросительно посмотрел на Тантоса.

Тот ненадолго задумался, потом встрепенулся:

— Я вас услышал, Командор Примас. Сделаю всё от меня зависящее для нашего выживания. На данный момент могу сказать следующее: я провёл ещё не все возможные исследования, но размеры мозга у аборигенов не сильно отличаются от среднестатистического жителя метрополии. Общая структура также схожа. Изменения начинаются глубже. Я применил метод фракционированного анализа и выяснил, что нейронов в их мозге значительно больше. Теперь планирую провести полное исследование, включая расшифровку генетического кода. Возможно, позже смогу доложить вам гораздо больше.

— Хорошо, профессор Тантос. Буду ждать результатов. Сообщите, как только они появятся, — сказал Примас и повернулся к Парссе. — Где зонд? Когда доставят нашу гостью?

— Девушку уже везут по внутренней логистической сети в стационар профессора. Буквально через пять минут платформа с ней прибудет в терминал лабораторного сектора, — отчиталась та.

— Отлично. Пойду встречу её. Как только она будет готова, я вас позову. Она долгое время находилась в состоянии тяжёлого стресса, возможны психические отклонения. Но я гарантирую: к вашему появлению она будет способна вести адекватную беседу. Или переговоры — как вы любите это называть.

— Хорошо, сообщите, как только всё будет готово…

Их беседу прервал сигнал тревоги. Всё виртуальное пространство корабля окрасилось в пульсирующий красный цвет. Парсса тут же исчезла.

— Профессор Тантос, занимайтесь своим делом, не отвлекайтесь. Я отключу оповещение в вашем секторе, — в следующее мгновение светопреставление прекратилось, и воцарилась тишина.

— Спасибо… — донеслось до Примаса, уже перемещавшегося в овальный зал, где его ждал Гуэрра с докладом.

— Командор, двенадцать минут назад от самого крупного обломка на орбите отделились две цели. По данным прицельного комплекса — десантная платформа класса «космос—поверхность» и атмосферный грузовик. Маркер зелёный. На запросы не отвечают. После манёвра уклонения включили форсаж и ушли на другую сторону планеты. Я уже отправил туда один из зондов.

— Очень интересно. То есть на разрушенном корабле кто-то выжил — и даже не пытался с нами связаться и попросить о помощи? — спросил Примас.

— Да, Командор, выходит именно так. На этом корабле-сегменте находился военный контингент проекта «Новые горизонты». Скорее всего, наши удары по обломкам они расценили как агрессию и решили не провоцировать нас на новые. У военных своя психология.

— Так. Парсса, сформируй пакет данных, послуживших основанием для решения о нанесении ударов. Запиши обращение от своего лица. Принеси извинения за инцидент, объясни, что у нас не было иного выбора. Предложи им наладить связь с нам для урегулирования ситуации. И постарайся надавить на безвыходность нашего общего положения.

— Хорошо, Командор. А как мы передадим пакет? — спросила девушка.

— Я об этом позабочусь. У меня есть канал связи с военными. Он должен работать и без подтверждения абонента. Они в любом случае получат наш пакет, — сказал Гуэрра.

— Отлично. Займитесь этим немедленно, — распорядился Примас.

— Командор! Датчики фиксируют сейсмическую активность в коре планеты. Амплитуда и частота пока незначительные, но динамика нарастающая.

— Этого нам только не хватало. Почему именно сейчас? Парсса, это представляет для нас непосредственную угрозу?

— Пока нет. Сейчас это просто дрожь. Но напряжение растёт. С чем именно это связано, я пока сказать не могу, но скорее всего это влияние гравитации газового гиганта — нужно наблюдать.

— Наблюдай, — бросил Примас.

— Что по армии царька? Сколько времени у нас осталось до их подхода к кратеру? — спросил он, уже обращаясь к Гуэрре.

— Они устроились на ночёвку, разбили лагерь в сорока километрах от кратера. Завтра будут здесь. Мелкие отряды уже выходили на расстояние прямой видимости, но ближе не подошли. Возможно, побоялись. А возможно, получили приказ не приближаться, — доложил великан.

— Следите за ними. У меня есть подозрение, что ночью они могут попытаться скрытно выйти к нам.

— Я предусмотрел и такой манёвр. Ближе чем на пять километров незамеченным к нам никто не подойдёт. Уж как охранять периметр, я знаю и умею, — с видом победителя заявил Гуэрра.

— Гуэрра, вместо того чтобы раздуватся, лучше ещё раз всё проверь. Аборигены не так просты. Они могут преподнести сюрприз, которого мы не ждём, — осадил его Примас.

— Командор, я всё проверил неоднократно. Прокрутил все сценарии, даже маловероятные, — с обидой отозвался гигант.

— Есть древнее военное выражение: сколько ни готовься к войне, она всё равно придёт в тот момент, когда её меньше всего ждёшь. Так что будь готов к сюрпризам. И ещё — туман, который их прикрывал больше не появлялся?

— Нет, после нашей вылазки больше его не было.

— Вот это меня и настораживает. Большую часть пути они шли открыто. В общем, будь настороже. Я хочу сначала говорить. Уничтожить их мы всегда успеем — в этом нет ничего сложного. А вот сохранить и использовать этот ресурс было бы полезнее, — задумчиво произнёс Примас и обернулся на появившегося в зале Тантоса.

— Командор Примас, принцесса Новема, дочь Рогира Четвёртого, ждёт вас для переговоров.

— Даже так? — Примас был не просто удивлён, а ошарашен. С трудом овладев собой, он спросил: — Как она?

— Командор Примас, на её глазах расчленили малолетних кузенов, подвергли насилию всю женскую половину семьи, деда освежевали, а её саму несколько дней насиловали грязные пьяные мужики. Как вы думаете — она в порядке? Физически — да. Я восстановил все повреждённые ткани и органы. А вот с психическим состоянием всё сложнее. Пока сделать ничего не могу. Дал ей седативные препараты, сейчас она более-менее вменяема. Вы можете поговорить с ней. Я буду поддерживать её в пограничном состоянии. Если зафиксирую ухудшение — погружу в сон, — тоном, каким обычно объясняют очевидное ребёнку, произнёс Тантос.

— Профессор Тантос, вы опять? Держите себя в руках, — настойчиво сказал Примас.

— Приношу извинения, Командор Примас. Слишком сильно впечатлился. Какими же дикими животными должны быть те, кто это сделал? Что у них здесь за нравы? — возбуждённо проговорил Тантос.

— Профессор, чему вы так удивляетесь? Во фронтире метрополии и не такое творится, а там уровень развития во много раз выше, чем на этой планете. Пойдёмте. Поговорим с нашей гостьей. Есть ещё что-то, о чём я должен знать?

— Да. Девушка была беременна. Срок небольшой — около трёх недель. Но тут есть нестыковка: если зачатие произошло во время насилия, срок слишком велик. Я извлёк эмбрион — другого способа сохранить ему жизнь не было. Её организм уже начал его отторгать, и даже полная регенерация не помогла. Сейчас он помещён в инкубатор, я наблюдаю за развитием. Возможно, это поможет стабилизировать психику матери. Я сам ей ничего не говорил. Оставил это на ваше усмотрение.

— Всё интереснее и интереснее. Потом обязательно покажете его мне и расскажете о своих планах. А пол эмбриона уже известен?

— Пока нет. Сейчас это лишь клеточная агломерация. Недели через четыре-пять я смогу вам ответить.

— Я вижу, вы хотите сказать что-то ещё. Говорите.

— Да. Мне пришлось поместить девушку в удерживающее поле.

— Зачем? — опешил Примас.

— Она пыталась покончить с собой. Прокусила себе вены на запястьях. Пришлось ограничить подвижность, чтобы предотвратить членовредительство.

— Да… — устало протянул Примас. — Всё интереснее и интереснее. «Тьфу, уже и фразой-паразитом обзавёлся», — мысленно выругался он. — Пойдемте. Пообщаемся с нашей гостьей.

Принцесса лежала в анатомическом ложе. Безразличный взгляд был устремлён в потолок, и даже когда в помещении появились Примас с Тантосом, девушка не повернула головы.

— Рад приветствовать вас в своей обители, принцесса Новема. Как вы себя чувствуете? Меня зовут Примас, — официальным тоном произнёс он, чуть заметно поклонившись.

— Примас… сделайте одолжение. Прикажите своему лекарю убить меня, — не глядя на него, безжизненно попросила принцесса.

— Хорошо, — пожал плечами Примас и обернулся к Тантосу. — Профессор Тантос, убейте её. Мне она неинтересна.

Принцесса наконец оторвала взгляд от потолка и посмотрела на гостей. В её глазах плескались недоумение и страх.

Примас смотрел на неё так, словно перед ним был плевок на ботинке: с брезгливостью и досадой от мысли, что теперь придётся тратить время, чтобы это вытереть.

Тантос, мгновенно уловив посыл, сгенерировал у себя в руке жуткий топор. Он даже воссоздал на лезвии иллюзию запёкшейся крови и приставших костных осколков. Крутанув его, как заправский палач, профессор медленно двинулся к принцессе, обнажив зубы в страшном оскале.

Даже у Примаса эта сцена вызвала оторопь.

Что уж говорить о девушке.

В её глазах вспыхнул животный ужас. Сначала она забилась, но, осознав бесполезность сопротивления, дико закричала:

— А-а-а! Он же сказал, что я нужна живая! Нет! Нет! Не подходи ко мне! А-а-а! Помогите!

Тантос медленно поднял топор.

— Вы сами просили вас убить. Что не так? — перекрывая её крик, спросил Примас.

— Нет! Нет! Не хочу! Уберите его, умоляю! — сорвалась почти на визг принцесса.

— Довольно, профессор. Думаю, наша гостья готова говорить.

Тантос опустил топор и тут же улыбнулся обаятельной, почти тёплой улыбкой.

Шагнув к ложу, Примас сказал:

— Принцесса, мы не сможем вам помочь, если вы сами этого не захотите. Ваша жизнь зависит только от вас. Сделайте выбор. Мне совершенно безразлично, живы вы или мертвы. Да, я сделал ставку на вас: вытащил из смертельной ловушки, вылечил. А теперь предлагаю вам жизнь. И возможность наказать тех, кто сотворил с вами и вашими близкими эту расправу. Но для этого вы должны сделать добровольный выбор: жить или умереть.

— Вы меня убьёте?

— Нет. Но позволю вам сделать это самой, — безразлично ответил Примас.

Принцесса молчала. Слёзы текли непрерывно. Было видно, как она борется — с собой, с отчаянием, с безысходностью.

«Ну же, девочка. Взрослей. Хватит ждать, что кто-то всё решит за тебя. Ты ведь так хотела самостоятельности. Где же твоё бунтарство?»

— Подумайте. Я зайду позже и узнаю ваше решение, — Примас намеренно выделил слово «ваше», играя на эгоистичной натуре особы королевской крови. Развернувшись, он направился к двери — и, как ожидал, услышал оклик.

— Примас! Вы обещаете мне помощь в поиске и уничтожении короля Эргара?

— Прежде чем я отвечу, вы должны рассказать, в чём именно он виноват и где его искать, — не поддался на её тон Примас.

— Это он приказал расправиться с моим дедом и всей его семьёй! — отчаянно крикнула Новема и зарыдала.

— Поплачьте пока, принцесса. Когда придёте в себя и сможете объяснить всё внятно — позовёте. И да, я пока не услышал вашего решения. А от него зависит…

— Я буду жить! — выкрикнула принцесса.

Примас повернулся и внимательно посмотрел ей в лицо. По большому счёту это было ни к чему: сенсоры в помещении фиксировали всё. Но спектакль должен был оставаться правдоподобным.

На лице Новемы застыла маска решимости. Взгляд стал твёрдым, губы сжались в тонкую линию, брови нахмурились.

— Освободите меня! — крикнула она.

— Не стоит так кричать. Мы прекрасно вас слышим, — заметил Примас.

— Освободите меня, — уже тише, но куда настойчивее повторила девушка.

Примас кивнул Тантосу, и удерживающее поле исчезло.

Принцесса мгновенно поднялась с ложа, шагнула к профессору и попыталась отвесить ему пощёчину. Замах был такой силы, что, когда ладонь не встретила сопротивления и пролетела сквозь голограмму, девушку по инерции развернуло, и она крепко приложилась спиной о стену.

Её глаза сначала расширились от удивления, потом вспыхнули пониманием.

— Это всё иллюзия, — сказала она. — Вы маг иллюзии? Но нам в академии говорили, что эти знания давно утрачены. Кто вы, Примас?

Примас едва не потерял серьёзность, но тут же взял себя в руки.

— Иллюзия — лишь самая малая из моих возможностей, поверьте мне, принцесса, — загадочно произнёс он. — Но я всё ещё жду рассказа о короле Эргаре. Или вам нужно время?

— Вы должны научить меня иллюзи…

— Я вам ничего не должен, принцесса. Вы живы — и это уже мой подарок вам на совершеннолетие, — жёстко перебил её Примас. — Вы отнимаете у меня время и ничего не даёте взамен. Взрослейте, Новема. Иначе вы для меня бесполезны.

— Но я уже давно взрослая! — возмутилась принцесса.

— Позовёте, когда будете готовы к конструктивному разговору, — не реагируя на её вспышку, произнёс Примас и исчез, переместившись в овальный зал виртуального пространства корабля.

Следом появился Тантос и сразу набросился на Командора:

— Вы с ума сошли? Она нестабильна! Вы понимаете, что это может сделать с её психикой?

— Мне что, подтирать ей сопли? Не надо было участвовать в спектакле, раз уж так переживаете за её душевное равновесие. Мне нужен союзник, а не слизь, размазанная по полу тонким слоем. Пусть привыкает к ответственности. Всё, профессор Тантос. Следите за пациенткой и не отвлекайте меня, — отрезал Примас и исчез.

На этот раз он переместился в камеру к пленнику.

Едва голограмма Примаса возникла в помещении, тот вскочил и заговорил, почти срываясь на крик:

— Ублюдок! Животное! На кол тебя посажу! Сожгу заживо! Тебя зачем послали?! Зачем принцессу обесчестил?! Смертник!

— Я… я… я не виноват, Ваше Величество! Это всё Дамп! Пока мы с Карром допрашивали Аррака, они с Мирртамом оттащили принцессу в спальню на втором этаже и надругались над ней!

— Не ври мне, ублюдок! Зачем мучили?! Я такое приказывал?! — прорычал Примас.

— Это Мирртам! Он обезумел, когда Дамп попал в ловушку и сгорел в магическом огне. Ваше Величество, я могу всё рассказать. Всё, без утайки! — умоляюще зачастил пленник.

— Рассказывай. И чем подробнее — тем больше у тебя шансов сохранить свою никчёмную жизнь.

— Спасибо, Ваше Величество! Спасибо! — пленник сполз с кровати на колени и с размаху ударился лбом о пол.

Когда он попытался поползти к Примасу, тот рявкнул:

— Не приближайся ко мне, нечисть! Говори!

— Хорошо, Ваше Величество, — проблеял пленник и начал рассказ.

Когда эта четвёрка отправилась вдогонку за Арраком, план у них уже созрел. Они решили не просто убить его и его семью — им захотелось выведать, где находится тайник. Якобы хотели сделать королю сюрприз: мол, вот какие мы молодцы, заботимся о казне. «Да-да», — подумал Примас, ни на мгновение не поверив в такой альтруизм.

Подобраться к усадьбе незамеченными труда не составило. Там царили суета и неразбериха: семья готовилась к отъезду. Охранные артефакты уже были демонтированы и уложены в тюки. «Что ещё за охранные артефакты?» — отметил про себя Примас, но благоразумно не стал перебивать.

Они быстро и тихо сняли единственный наблюдательный пост на дороге. Пост был укомплектован новобранцами из детинца при дружине. «Совсем мальчишки. Умерли, даже не поняв как», — так выразился пленник.

Затем четвёрка ворвалась в усадьбу.

Всё получилось быстро: на главу дома набросили сеть, справедливо решив, что только он один из всех обитателей способен дать отпор. Потом обезвредили двух малолетних кузенов принцессы и занялись женщинами.

Единственным, кто сумел хоть как-то навредить убийцам, оказался дряхлый старик — личная нянька принцессы. Он бросился в ноги Дампу и Мирртаму, когда те гнались за Новемой, и активировал какой-то артефакт. Всех троих накрыло облако чёрной пыли, а затем вспыхнуло нестерпимо белым огнём.

Тихушников спасли мощные щиты, которые король даровал им после удачного похода на соседнее королевство.

Пока двое приходили в себя, принцесса успела спрятаться в потайной комнате усадьбы и запереться наглухо.

Взломать дверь они не смогли и тогда решили вынудить Новему выйти самой.

Во дворе вкопали два столба, распяли между ними хозяина дома, а женщин прибили кольями к земле. И начали пытать — чтобы их крики боли услышала принцесса.

Как позже выяснилось, это было и не нужно. В потайной комнате находился артефакт наблюдения — большой хрустальный шар, выточенный из цельного минерала.

Примас едва удержался, чтобы не начать расспрашивать, как именно работает этот шар. Ограничившись мысленной пометкой, он продолжил слушать.

В конце концов принцесса не выдержала и вышла.

Тогда Дамп и Мирртам оттащили её в спальню, привязали к кровати шёлковыми шторами и насиловали, пока она не потеряла сознание от боли и ужаса. Насильники были особенно поражены, когда поняли, что принцесса не девственница. Эту новость они сразу сообщили остальным, весело пересыпая речь грязными шутками в адрес королевского рода Миррама.

Когда Аррак наконец рассказал о тайнике — где лежало немного золота и карта с отмеченными семейными приисками, — четвёрка, на радостях забыв даже приказ всех убить, кинулась ломать пол в большой зале.

Добравшись до сундука, отморозки решили, что замок может быть заклят, и потому стали выламывать петли. Но когда Дамп открыл сундучок и схватил первый предмет, лежавший сверху, он вспыхнул, словно факел, облитый чёрной кровью. На этот раз щит его не спас.

Остальным повезло — они остались живы. После этого Мирртам окончательно тронулся рассудком.

— Сначала он четвертовал младших внуков Аррака — прямо на глазах у деда и женщин. Потом они с Карром насиловали женщин. Я не участвовал! Я только держал голову Аррака — Мирртам приказал. Иначе грозился убить! — торопливо оправдывался пленник.

— Дальше, — рыкнул Примас.

— Потом Мирртам начал медленно срезать с Аррака кожу. И всё время приговаривал: «За брата. Он сгорел заживо, а я с тебя кожу живьём сниму. И не вздумай умереть раньше, чем я насытюсь местью. Хозяин велел убить тебя быстро. Но нет — ты будешь умирать долго». А нас заставлял поить Аррака зельем бодрости, чтобы тот не умирал. Он тоже что-то всё время бормотал.

— Что именно? — не удержался Примас.

— А?

— Что говорил Аррак? — медленно, по словам, повторил Примас.

— А… да чушь всякую. Что он вернётся с того света. И будет мстить. Что он видит, как души убитых тянутся к чёрному осколку и исчезают в нём. Бред умирающего, в общем.

— Дальше, — приказал Примас.

— Потом в усадьбу пришёл какой-то разодетый мужик. Мы не сразу его заметили — услышали только, когда он пустился бежать. Мирртам догнал его и убил, а тело бросил на дороге. После этого мы решили собрать всё ценное и сходить за хорсами. Но когда вышли на дорогу, увидели тварей многоногих. Похожи на наших арахн, только больше и какие-то… не живые будто. Я метнул в одного огненный шар. Хороший такой, сильный. Я ведь в магической академии учился, недолго только, потом меня выг…

— Дальше! — снова рявкнул Примас, обрывая пустую болтовню.

— Простите, Ваше Величество! — взвизгнул пленник. — Арахн взорвался, нас раскидало в стороны. Когда я поднялся, перед нами был щит. Только странный — словно мыльный пузырь надули, но это точно был щит. Я метнул в него ещё один огненный шар, а он лишь вспыхнул на миг — и снова стал прежним. Потом я очнулся уже связанным. Меня куда-то тащили арахны. А когда увидел чёрную громадину, что разрушила город, испугался и попытался вырваться. Тогда меня сбросили с обрыва. Всё. Очнулся уже здесь, когда арахны меня развязывали. Это, наверное, слуги некроманта. Только они арахн себе в услужение брали. В академии была… то есть есть… или была огромная картина. На ней сражение с некромантом, и там тоже были арахны — только у них глаза горели зелёным огнём. Стоп… Ваше Величество, а как вы здесь оказались? — вдруг с изумлением спросил пленник.

Примас демонстративно сменил образ царька на свой обычный, сохранив лишь одежду, но украсив её зловещими узорами: пауки, сидящие на серебряной паутине, смотрели на пленника мёртво-зелёными глазами.

— А-ха-ха-ха-ха! — загремел со всех сторон зловещий хохот.

Пленник в ужасе отшатнулся, вскочил, с разбега врезался в стену и рухнул на пол тряпичной куклой.

Примас проверил его состояние, убедился, что тот жив, и исчез, переместившись в овальный зал, где его уже ждали Гуэрра и Парсса.

Глава 6

Песнь о Глазе Соруара и Огне, что был ниспослан.

Слушайте, дети камня и воды,

внимайте, дети ветра,

ибо эта песнь не рождена голосом,

но извлечена из памяти самого мира.

Слова её старше трещин в горах

и глубже тех вод, что не имеют дна.

В древние дни, когда Соруар ещё не утвердился в своём беге вокруг Аума,

когда хребты его были укрыты снежными шапками,

а воды знали другие течения,

небо было немо и безучастно.

Оно простиралось без меры и без мысли,

не склоняя взора, не различая форм.

Мир существовал, но не был увиден.

А люди жили, не зная высоты.

Ибо невидимое не отвечает,

а неведомое не хранит.

Но пришёл час, не отмеченный ходом светила,

не предвещённый ни ветром, ни землёй —

час, когда тишина небес была разорвана.

И явился Свет.

Не как свет Ханума, что дарует жизнь,

не как молния, что рождается и умирает в одно мгновение,

но как луч, непреложный и единый,

холодный, как пределы звёзд.

Он не падал — он нисходил.

Не колебался — но был направлен.

Он рассёк высоту

и достиг того места, где камень склоняется к воде,

где горы, сомкнувшись, образуют чашу,

и в ней покоится озеро — гладкое, как не ведающий морщин лик,

и глубокое, как память, не требующая слов.

И с тех пор зовётся оно —

Тёмный Ильмень.

Когда Луч коснулся Ильменя,

мир содрогнулся в своих основаниях.

Камень поднялся и стал твёрже.

Вода углубилась и стала темнее.

Воздух обрёл движение и голос.

И люди, прежде смотревшие вниз,

впервые подняли лица —

и узрели высоту,

и почувствовали, что на них смотрят.

Ибо в тот миг небо перестало быть пустым:

оно открыло Глаз.

Но Свет не был последним.

Ибо за взглядом следует знак, а за знаком — деяние.

И тогда пришёл Огонь.

Он явился не тихим и не послушным —

он нёс разрыв и тяжесть.

Голос его был как треск разлома,

от которого камень вздрогнул.

Он низвергся с высоты,

оставляя за собой след, как рану на небе,

и пал в Ильмень —

в самую его глубину.

Воды восстали и отвергли покой.

Камень содрогнулся и дал трещины.

Тени рассеялись и не нашли укрытия.

Но Огонь не угас.

Ибо он не был лишь огнём.

Он был тем, что несёт взгляд дальше,

тем, что закрепляет увиденное,

тем, что остаётся.

И тогда начались изменения,

и не было им ни меры, ни прежнего имени.

Ибо Соруар был поколеблен не только в глубине,

но и в самом своём равновесии.

Старейшины говорят:

в те дни в небе явился великий странник —

предвестник беды, разделивший течение времени на «до» и «после».

Аум тянул Соруар к себе,

как охотник тянет добычу,

и камень более не держался за камень,

и земля более не держалась за саму себя.

И тогда случилось великое разделение.

Целые земли отрывались от тела мира:

горы, ещё помнящие жар глубин,

леса, полные ветра и зверя,

города, воздвигнутые руками людей.

Они поднимались.

Не падали — но отрывались и восходили,

словно мир забыл свою целостность.

И так родились острова небесные.

Они плыли в высоте,

медленно, как мысли,

и на них продолжалась жизнь, оторванная от корня, но не лишённая дыхания.

А там, где земля была вырвана, остались раны.

Глубокие. Тёмные. Без дна.

Разломы, в которые уходит шёпот, а возвращается гул, поднимающийся из недр.

И ныне, если стоять у края таких мест, можно услышать,

как мир всё ещё трещит в своей глубине.

С той поры в Ильмени есть глубина,

тёмная, живая —

наводящая ужас на разум и порабощающая душу.

Тот, кто смотрит в неё,

не просто видит отражение —

он касается того, что смотрит в ответ.

Ибо взгляд, однажды обращённый в глубину, не остаётся без ответа.

Иногда — редко, но неизбежно — небо вновь открывает свой Глаз.

И тогда Луч возвращается,

тот же, что был в начале,

не ослабевший, не изменившийся.

Он касается воды — и гладь её тревожится без ветра.

Глубина отвечает жутким звуком.

И тени обретают движение,

словно вспоминают своё предназначение.

В такие часы молчат даже старейшины.

В такие часы не произносят имён.

Ибо имя — это зов,

а зов привлекает взгляд из глубины.

Были те, кто не внял.

Они пришли к Ильменю,

встали у кромки и устремили взор в глубину.

Немногие из них возвратились.

Но взор их стал иным:

спокойным, как неподвижная вода, и холодным, как свет, не дающий тепла.

Они говорили, но слова их были не для живых,

и слушали они то, чего не слышал никто иной.

А иные не вернулись вовсе,

и след их не остался ни в камне, ни в памяти,

словно их никогда не было.

Посему сказано в песнях и хранится в молчании:

Не ищи взгляда глубин,

если не желаешь быть узнанным.

Не стой у кромки, когда с неба приходит луч,

если не готов быть отмеченным.

Не касайся тёмной воды, когда приходит с высоты свет, —

ибо он приходит не как дар, но как наказание.

И не забывай, что земля под ногами может не быть вечной,

ибо однажды она уже отпустила тех, кто был на ней.

И если однажды небо обратит свой взор к тебе,

и Луч коснётся твоего пути, — знай:

ты уже вписан.

Не в песню, но в то, что предшествует ей.

И тогда не ты выбираешь дорогу, но дорога проходит через тебя.

Так поют те, кто помнит.

Так молчат те, кто понял.

И так хранит Соруар свои раны

и свои небеса.

---

Глава 6. Тёмная гавань

Марк вынырнул из темноты, как утопающий из омута — на последнем остатке воздуха.

Перед глазами плыла красная муть, на периферии сознания бубнил голос. Резкий укол в шею, затем в запястье.

Муть начала рассеиваться, сменяясь белым маревом. Сквозь него проступали очертания предметов и тусклый свет.

Тело не слушалось, но ощущения постепенно возвращались. Что-то давило на грудь, мешая дышать. Марк попытался пошевелиться — тяжело. Что-то удерживало. Попробовал повернуться — безрезультатно.

Ещё один укол в шею. По телу прокатилась волна. Сознание отступило, словно отдалилось.

И вдруг — вспышка мысли:

Действуй.

Приказ.

Тело подчинилось. Резкий рывок — и он скрутился винтом, сбрасывая с себя тяжесть. Что-то хрустнуло. На краю сознания мелькнула тупая боль — и тут же исчезла.

Разум разделился: одна часть пыталась осознать происходящее, другая действовала — на рефлексах, вбитых тренировками и боевым опытом.

Марк поднялся на ноги и огляделся. В ушах шумело в такт сердцу.

Никого.

Импланты переключились в инфракрасный диапазон. Пусто. Исчезла вся техника. Даже странный контейнер с непонятной маркировкой пропал.

— Марк, ты меня слышишь? — в голове прозвучал голос Эа.

— Слышу, — он продолжал осматривать ангар.

— Ангар пуст…

— Это я и без тебя вижу, — перебил он. — Скажи лучше: сколько я был в отключке?

— Не знаю. Я тоже была отключена. Телеметрия запустилась одновременно со мной.

— То есть нас просто бросили? — в голосе прозвучало недоумение.

— Марк, я ввела тебе стимулятор — ты не реагировал на мои слова. Сейчас нужно успокоиться. Необходимо рациональное мышление, пока ничего непоправимого не произошло.

— Успокоиться? Как? Ты понимаешь, что мы в полной жопе? Или твоих электронных мозгов на это не хватает? Сука! Дорн, чтоб тебе всю оставшуюся жизнь геморроем мучиться! — проорал он.

— Я всё прекрасно понимаю. И уже разработала план спасения.

— О, прекрасно. Давай, просвети, — с сарказмом сказал Марк, рассматривая то, из-под чего только что выбрался.

Перед ним лежал «Ворон».

— Странно. Здесь не должно быть гравитации. По крайней мере, её не было, когда они грузились.

— Эа, прежде чем ты начнёшь излагать свой план, объясни: откуда в ангаре гравитация?

— Я подключилась к сети корабля. По системным логам Перун включил её около часа назад.

— Зачем? Стоп… Час. Они не могли далеко улететь. Ты говорила, у тебя есть связь с Дорном. Вызывай её срочно!

Марк вызвал интерфейс пустотного комбинезона и попытался сам связаться с Дорном:

— Каптри «Ворона» вызывает «Хлыща»!

Эфир молчал.

— Сука… Они в радиомолчании. Эа, у тебя получилось докричаться?

— Я отправила инфопакет, но потоки эфира нестабильны. Велика вероятность, что Дорн не получит сообщение — или получит с искажениями и не сразу. Этот способ связи хорошо работает, когда абоненты находятся в одном потоке…

— Эа, просто ответь: есть связь или нет? — оборвал её Марк.

— Нет. Прямой связи нет.

— Дерьмо… — в сердцах выругался он.

— Подожди. Я разбираюсь с логами. Возможно, удастся понять, что произошло, пока мы были в отключке.

Марк подошёл к «Ворону» и попытался перевернуть его. Не получилось.

— Марк, мне удалось получить запись с системы наблюдения. Включаю воспроизведение с момента отключки. Судя по данным, мы находились в недееспособном состоянии около двух с половиной часов.

На визоре шлема вспыхнула трансляция.

Ангар. Экзокостюм Дорна замирает — и в следующий момент отрывается от пола. Марк видит себя: вот он делает шаг — и тоже замирает, начиная медленно вращаться над полом… серая муть — отсутствие сигнала.

Эа перемотала запись.

Дорн, медленно вращаясь, вытянул руку, включил систему магнитной сцепки, подтянулся к полу и встал — сначала на колени. Немного постоял, тряся головой, затем поднялся в полный рост. Движения давались ему тяжело, и лишь система стабилизации экзоброни помогала удерживать равновесие.

Постояв немного, Дорн повернулся и увидел Марка — медленно дрейфующего по ангару — и сразу рванул к нему. Подбежав, всмотрелся в визор шлема, затем постучал. Не добившись реакции, вытянул фал из ранца, зацепил за эвакуационный карабин и потащил Марка к выходу из ангара…

Трансляция переключилась. Теперь был слышен разговор Дорна с Перуном:

— Перун, что случилось? Почему нас вырубило? Что с Марком? — задыхаясь от волнения, засыпал вопросами Дорн.

— Я был в перезагрузке и знаю о ситуации меньше, чем ты. Логи системы обрываются, затем произошла аварийная перезагрузка. Что послужило триггером — пока не выяснил. Разбираюсь.

Дорн поставил «Ворон» вертикально, нащупал рычаг аварийного извлечения оператора и нажал. Из брони ему на руки выпало безвольное тело Марка. Он аккуратно перенёс его и уложил в капсулу, затем раскрыл свою броню и выбрался наружу…

Дальше Эа перемотала запись в ускоренном режиме и остановилась на моменте, когда Дорн, уже снова в броне, подошёл к капсуле и отдал честь.

Постоял молча, затем сказал:

— Я мало тебя знал, капитан третьего ранга Рурков Марк Аврельевич. Наверное, ты был хорошим командиром и человеком. По крайней мере, для спасения своих бойцов ты сделал всё возможное. Я не отступлю от разработанного тобой плана и выполню твой приказ до конца.

Он держал руку в флотском приветствии, произнося ритуальную речь, затем предложил высказаться Перуну.

— Мы выполним твой последний приказ, капитан третьего ранга Рурков Марк Аврельевич. Пусть звёзды примут твой прах. Для меня было честью служить с тобой.

— Дорн, нужно отдать последнюю честь командиру. Когда будем готовы покинуть корабль, я включу в ангаре минимальную гравитацию. Твоя задача — вынести тело Марка в ангар. Сверху предлагаю положить его «Ворон» — тело сгорит вместе с кораблём. Погребальный костёр, достойный Марка. Ты согласен?

Эа снова включила ускоренное воспроизведение.

В конце записи было видно, как Дорн вынес тело Марка в ангар и положил на пол. Затем вынес «Ворон» и уложил сверху, предварительно забрав из грузового отделения всё, что там было. Постоял с минуту, отдал честь и направился к атмосферному грузовику.

Через несколько минут десантная спарка и грузовик вылетели из ангара и исчезли.

---

«Я был мертв? Или это изощрённый спектакль, чтобы избавиться от меня?» — сомневался Марк, но вслух сказал:

— Эа, покажи телеметрию капсулы. Мне нужно убедиться в правильности их выводов.

— Да, я отправила телеметрию отдельным файлом. Можешь ознакомиться. Марк, мы и правда были мертвы — здесь нет сомнений.

Марк посмотрел данные и замер. Полное отсутствие жизненных показателей.

Как это возможно? Я ведь жив. Или уже нет?

Взгляд сам собой упал на текущую телеметрию. Всё в пределах нормы: пульс немного увеличен, гормональный фон повышен — обычная картина после стимуляторов.

Что-то сдвинулось в сознании. Что-то неуловимо изменилось.

Так, Марк, хватит рефлексии. Хватит самокопания.

Он запел вслух песенку, давным-давно услышанную от старого мичмана:

— Раз пятнадцать он тонул, погибал среди акул, но ни разу даже глазом не моргнул…

— Марк, с тобой всё в порядке? — в голосе Эа прозвучала озабоченность.

— Эа, выкладывай план. Но сначала: сколько у нас времени до входа в атмосферу?

— Через пятьдесят две минуты корабль начнёт замедляться — удар о атмосферу планеты.

— Выведи на визор таймер. И давай быстро план, — распорядился он, подумал и добавил: — Можешь понизить гравитацию до одной трети в ангаре и здесь, в зале?

— Могу. Перун не стал блокировать доступ. Хочешь перенести «Ворона»?

— Эа, ты слишком много разговариваешь. Действуй.

— …Есть, сэр. Мне удалось найти в обломках второго транспортного ангара «болид». Можно попробовать использовать его для спуска. Он, конечно, не совсем подходит для человека — это всё-таки грузовой аппарат…

— Я знаю, что такое «болид». Где он? Как добраться? Можешь использовать рем-дронов? Или мне самому пробиваться? — пропыхтел Марк, перетаскивая свою броню на сцепке. Могли бы и добавить в пустотник мышечные усилители — надрывайся тут…

— Я нашла одного рем-дрона с небольшим запасом энергии, остальные пустые. Дорн с Перуном выгребли все энергоячейки с корабля, по крайней мере из той части, которая была до…

— Эа, хватит болтать. Прокладывай маршрут и гони дрона — время тикает, — оборвал её Марк, устанавливая броню вертикально.

— Хорошо, я буду только по делу. В «Вороне» запас энергии — три четверти. Это на семнадцать часов марша или девять часов активного боя. Вооружение штатное: лёгкий стрелковый комплекс «Дуга» и «Рубеж» из НАЗа.

— Хоть так. Не совсем голым десантироваться — уже шанс. Эа, попробуй найти следы Дорна. «Там мои бойцы», — сказал Марк, проверяя системы брони.

— Занимаюсь.

Марк вскрыл свою капсулу и извлёк медицинский блок. Вызвал на визор документацию, пытаясь понять, как использовать это оборудование.

Так, что мы имеем? Разъёмы унифицированные — это просто отлично. Но корпус чуть другой формы, в мой слот не влезет. Плохо. Стоп.

— Эа, где рем-дрон? Он мне нужен срочно.

— Уже на подходе. Через три минуты будет в твоём распоряжении.

— Отлично, я скинул задачу. Пусть сразу приступает.

Марк снова полез во внутренности капсулы. Достав автономную энергоячейку, разочарованно отложил её в сторону. Не могли стандартную армейскую поставить? Руки бы проектантам оторвать!

В зал зашёл рем-дрон и направился к «Ворону», деловито извлекая инструменты.

— Эа, есть варианты, как мне энергоячейку производства АО «Заслон» пристроить в «Ворона»? — поинтересовался Марк, не особо надеясь на положительный ответ.

— Марк, это следующее поколение, там должен быть переходник. Капсула старая, модернизировалась недавно — посмотри как следует.

Марк полез обратно, проклиная неудобную компоновку технического пространства.

— Эа, удалось найти следы Дорна?

— Не совсем. Они ушли на противоположную от материка сторону планеты. У меня недостаточно инструментов, чтобы точно определить место посадки, хотя мы сейчас как раз над ней. Наблюдаю несколько скоплений островов в разных частях океана. Определить, на каком высадились Дорн с Перуном, не представляется возможным.

— Ну хоть направление понятно, — буркнул он.

— Марк, нам стоит поторопиться. Я не могу спрогнозировать, как поведёт себя корабль при ударе об атмосферу. Желательно к этому моменту находиться внутри «болида» и лучше за пределами корабля. Так больше шансов попасть на планету. Нам ещё нужно его вытолкнуть — система сброса разрушена.

— А я, по-твоему, ерундой занимаюсь? Нам нужна максимальная мобильность. Кто знает, что нас ждёт на поверхности? — возмутился Марк.

Эа промолчала.

— Вот и молчи…

Он повернулся к «Ворону». Рем-дрон уже закончил и стоял в ожидании команд. Марк сформулировал задание, загрузил дрону, отдал энергоячейку с переходником и понаблюдал, как тот деловито принялся за работу. Сам пошёл по залу, переворачивая и рассматривая всё, что показалось интересным.

— Эа, проверь всё на предмет боезапаса, медицины… вообще всего, что может пригодиться. Не могли же Дорн с Перуном выгрести всё подчистую. Не верю.

— Марк, ты сам распорядился: «всё, что не влезет, выкинуть в космос в контейнерах для доставки на поверхность». А теперь удивляешься?

— Я тогда не предполагал такого поворота событий! Вместо критики делай что-то! — зло выкрикнул Марк.

…В голове фыркнуло.

— Хватит фыркать! Что с боезапасом и припасами?

Марк в сердцах пнул очередной контейнер и зашипел от боли. Ящик не сдвинулся с места, оказавшись тяжёлым.

Обойдя его, он открыл крышку и заглянул внутрь — ящик был забит снарядами для рельсовой пушки.

— Ну и на хрен мне этот металлолом?

— Эа, твою мать! Ты долго будешь молчать⁈

— Нет ничего, всё забрали, каталог пуст. Остаётся только вариант с ручной инвентаризацией, но у нас нет времени.

— Проверь ещё раз! — слишком резко и грубо гаркнул Марк.

— Три раза проверила, хватит истерить, Марк. Мы с тобой в одной лодке, и выплывать нам нужно вместе, — твердо и спокойно ответила Эа.

Марк опешил от такого. Внутри кипела и клокотала злость, затмевая доводы разума. Ему хотелось выплеснуть её, и он выплеснул:

— Слушай меня внимательно, пакость электронная! — зашипел он. — Ты помощник, вот и помогай! И не пытайся больше строить из себя независимую личность! Я приказываю — ты выполняешь! Ты меня услышала?

— Да… — разочарованно начала Эа.

— Так точно! Ты должна отвечать: «так точно»! — грубо перебил её Марк.

— Так точно, сэр! — с какой-то странной интонацией ответила Эа.

Марка царапнул этот момент, но он не придал значения, находясь в предпаническом состоянии, хотя сознаться себе в этом не мог.

— Прокладывай маршрут до «болида». Рем-дрона вперёд, пусть расчищает дорогу, — скомандовал Марк и направился к «Ворону».

— Есть, сэр! — ответила Эа, и на визоре шлема появилась карта с маршрутной линией.

Марк влез в броню, продвигаясь, проверял работоспособность всех узлов и агрегатов, раскрыл крылья, проверил их…

Пока он занимался проверкой, рем-дрон покинул зал через технический шлюз.

Закончив, Марк посмотрел на карту, проследил за отметкой дрона и двинулся к грузовому шлюзу.

Прямого пути до второго ангара не было, маршрут оказался ломаным. В некоторых местах приходилось двигаться в совершенно противоположную сторону, и таких мест было много. Иногда Марку приходилось втискиваться в очень узкие проходы, где транспортная сеть имела замятие. Несколько раз приходилось передвигаться по внешней обшивке.

В какой-то момент Марк решил вообще проделать весь путь по ней, но после того, как его чуть не расплющило довольно крупным обломком, которых в огромном количестве крутилось вокруг, он наконец прислушался к голосу разума в лице Эа.

Протискиваясь в очередную узость, Марк заметил край разорванной практически в клочья спасательной капсулы и решил быстро обследовать её в надежде найти аварийный набор и энергоячейку.

С помощью рем-дрона и трёхэтажного мата ему удалось выковырять из обломков помятый ящик с аварийным набором. Он покрутил его, но вскрывать не стал — убрал в грузовой отсек брони. Подумал, посмотрел на таймер, прикинул оставшийся путь и решил не ковыряться больше в мешанине деталей — продолжил путь.

Добравшись до остатков второго ангара, понял, что поступил правильно, — открывшаяся картина ему крайне не понравилась.

«Болид» находился в дальней части, практически полностью уйдя в переборку. Видно, его взрывной волной швырнуло как пушечное ядро с довольно сильным ускорением. Нервно посмотрев на таймер, Марк двинулся к нему, по дороге отдавая через Эа задание рем-дрону. В этот раз он не матерился — слишком велико было напряжение. Таймер убывал. Тревога нарастала. Марк взмок и уже был на грани срыва, когда «болид» поддался и был извлечён из проделанного им отверстия. Рем-дрон на остатках энергии перетащил его на край и застыл.

Грузовая аппарель «болида» раскрылась, и Марк, не теряя времени, нырнул внутрь. Нутро было пустым, как, в принципе, и должно быть.

— Эа, ты знаешь, как управлять этим? — задал он вопрос.

— Ты же знаешь, что такое «болид», — язвительно ответила она.

— Таймер! Отвечай по делу! — сорвался на крик Марк.

— Есть, сэр! «Болид» — это роботизированный комплекс доставки малых грузов, он не пилотируемый. Управление производится оператором с командного пункта. В атмосфере он практически не управляется, присутствует система торможения перед касанием с поверхностью и система минимальной коррекции, также есть система позиционирования в космосе для коррекции угла входа…

— То есть ты предлагаешь мне сдохнут при перегрузках? — недоумевая, спросил он.

— Никак нет, сэр! Внутри очень мощное удерживающее поле, предназначенное сохранять груз при контакте с поверхностью.

— Да-а-а, я десантировался разными способами, но так — первый раз. Эа, прогноз на удачный исход.

— Восемьдесят три целых сорок одна сотая процента, сэр!

Что ж, выбора всё равно нет, — подумал он про себя и стал устраиваться.

— Эа, выведи на мой визор вид с внешних сенсоров.

— Есть, сэр! — и на визоре появилось изображение.

Таймер отсчитывал последние десять минут, и Марк распорядился:

— Эа, поехали!

«Болид» дрогнул и начал медленно отдаляться от разбитого ангара, потом включил систему коррекции и стал отдаляться быстрее, обходя крупные обломки, а мелкие просто расталкивая. Сначала Марк обозревал только огромный кусок корабля, с которого стартовал, но вот «болид» отошёл на достаточное расстояние, и взгляду предстала захватывающая картина.

Марк не сразу понял, что именно он видит. В силу своей профессии ему множество раз приходилось десантироваться на разные планеты, но здесь было что-то нестандартное.

«Болид» мягко дрожал, словно живой. На визоре, сквозь прозрачную стену перед ним, раскрывалось нечто слишком грандиозное, чтобы уложиться в привычные слова. Планета под ним дышала — голубая, укутанная в тонкую дымку, будто вуалью. Он видел, как свет касается её краёв, как медленно проступает линия рассвета, формируя линзу.

А потом — этот луч.

Он пронзал пространство с невозможной точностью, как если бы сама вселенная провела через тьму идеально ровную черту. Холодный, ярко-голубой, он пересекал орбиту и вонзался в поверхность планеты там, где только что рождался свет солнца. И в точке соприкосновения вспыхивало нечто ослепительное — не взрыв, нет… скорее пробуждение.

Марк почувствовал, как внутри всё сжалось.

Это было красиво. Непозволительно красиво.

И именно поэтому — страшно.

Он не мог оторвать взгляда. Казалось, если моргнуть, всё исчезнет, а вместе с этим исчезнет шанс понять, что именно происходит. Луч не дрожал, не рассеивался — он был слишком… уверенным. Словно его направили. Словно у него была цель.

Пальцы Марка непроизвольно сжались.

Он вдруг остро ощутил, насколько он мал. Насколько хрупка эта планета под ним. И насколько чужим выглядело всё, что сейчас происходило.

Где-то глубоко внутри появилась мысль, которую он не хотел оформлять словами: это не должно было случиться.

Но оно уже происходило.

И он был свидетелем.

Захлопнув рот, Марк задал вопрос Эа:

— Ты это видишь?

— Так точно, сэр! — ответила та.

— Эа, есть у тебя объяснения?

— Никак нет, сэр! Только предположение, сэр!

— Выкладывай и прекращай ерничать, — со вздохом сказал Марк, рассматривая луч.

— Сэр, я предполагаю, что этот луч — концентрированный эфир.

— Хрень какая-то, — с недоумением в голосе сказал Марк и спросил: — Как мы можем его видеть? В «болиде» есть сенсор эфира?

— Никак нет, сэр! Мы видим его сами, я не могу объяснить… Я проанализировала аппаратный поток — там его нет.

— Что здесь происходит, Эа?

— Я не знаю, сэр. У меня нет объяснения.

Марк попытался рассмотреть, куда уходит луч, и повернулся. Там картина тоже была не менее эпична. Огромная планета закрывала большую часть обзора, нависая над ними и давя своей исполинской массой. Луч, пронзив пространство, терялся где-то в глубине её атмосферы.

— Эа, ты это видишь? «Что за планета и как такое возможно?» — недоумённо спросил Марк.

— Сэр, это газовый гигант. Планета внизу обращается на его орбите как спутник. Но это случилось буквально только что. У меня недостаточно вводных для просчёта причин. Да и времени на эту работу не было, — спокойно ответила Эа.

— Ладно, всё потом, когда будет время, — отрезал Марк, потом подумал и добавил: — Ты ещё можешь в сеть корабля войти?

— Так точно, сэр!

— Есть возможность на открытой частоте вызвать Дорна?

— Так точно, сэр! — бойко ответила та.

— Эа, хватит себя так вести! Хватит! — раздражённо гаркнул Марк.

— Это приказ? Сэр!

— Да, это приказ! «Вызывай Дорна на открытой частоте», —сказал он и подумал про себя: может, они уже вышли из радиомолчания.

— Марк, Дорн не ответил. «На канал вышла какая-то Парсса и требует связи с тобой», — с удивлением в голосе сказала Эа.

— Что… — замешкался Марк. — Кто это?

— Говорит, что она аналитик корабля-сегмента № 64. Соединять?

— Там же нет людей? Чертовщина какая-то, — подумав, махнул рукой и ответил: — Соединяй.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом раздался щелчок и послышался женский голос:

— Здравствуйте, господин капитан третьего ранга. Меня зовут Парсса, я аналитик корабля-сегмента. У меня предложение от моего командира. Вы готовы выслушать его? — голос был красивый, и собеседница говорила с лёгким придыханием, что Марка немного смутило. Создавалось впечатление флирта.

Марк выбросил из головы наваждение и ответил довольно грубо:

— Дай на связь своего командира.

Последовало недолгое молчание, а потом раздался довольно молодой и надменный мужской голос:

— На связи командир корабля Примас. О чём ты хотел разговаривать?

На Марка нахлынула такая злость, что он не смог сдержать себя и начал шипеть, как разъяренный кот, — с подвываниями, захлёбываясь от перевозбуждения и абсолютно не контролируя словесный поток:

— Ублюдок! Ты кого из себя строишь, болван электронный⁈ Как ты посмел распоряжаться жизнями людей⁈ Сука! Запиши в свои банки информации! Я доберусь до тебя и уничтожу твою гельсферу! Я не буду её взрывать, нет! Я её буду жечь из огнемёта, чтобы ты, ублюдок электронный, прочувствовал весь спектр чувств! Слышишь меня? Обнули себя сам, пока я не добрался!

— Марк, успокойся! Связь прервалась! Тебя никто не слышит!

А в следующую секунду огрызок корабля, который Марк, на его счастье, недавно покинул, разлетелся на мелкие обломки.

— Эа-а-а! Вниз! Быстрее вниз!

— Делаю…

— Быстрее, Эа! Быстрей!

— Поздно…

На поверхности планеты разгорелась маленькая звёздочка и быстро — очень быстро — вытягивалась в луч.

Время для Марка замедлилось до состояния тягучей патоки. Сознание, скованное липким страхом и осознанием безысходности, вытолкнуло наружу мысль. Нет, не мысль — желание.

Нет! Не хочу умирать!

И в этот момент он почувствовал, как что-то в окружающем его пространстве стало меняться — преобразовываться. Перед его «болидом», с той стороны, откуда приближался луч, сформировалось что-то похожее на линзу.

Время приняло привычный бег.

Луч врезался в линзу и распался на пучки фотонов, которые по дуге обогнули «болид» и ушли в черноту космоса. С этого момента события закрутились очень быстро, выбив из головы попытку осознать произошедшее.

Сначала Марк даже не понял, что изменилось. Просто где-то внутри «болида» прошла едва заметная дрожь — не та, прежняя, рабочая, а другая: нервная, рваная, будто машину на миг свело судорогой. И он провалился вниз, резко и неотвратимо…

Гул прорвал встревоженный голос Эа:

— Марк… зафиксирован сбой.

Он сразу подобрался, в кровь хлынул адреналин, привычно переводя организм в боевой режим.

— Конкретно.

На визоре вспыхнули строки диагностики. Одна за другой. Слишком быстро.

— Отказ системы торможения, — отчеканила Эа. — Не отвечает основной контур. Резервный не активируется. Пытаюсь перезапустить.

У Марка пересохло во рту.

— Пытаешься или уже сделала?

— Уже делаю. Нет отклика. Система управления входом в атмосферу отвечает с задержкой. Коррекция курса частично доступна.

— Частично — это насколько плохо?

— Очень плохо, сэр.

«Болид» дернуло.

Не сильно — пока. Но это был уже не манёвр. Это было падение. На внешнем обзоре планета вдруг поплыла вверх, стремительно, неправильно быстро, и Марк всей кожей почувствовал, как исчезает последний остаток иллюзии контроля.

— Эа, варианты.

— Удерживающее поле внутри грузового отсека активно. Вероятность выживания при ударе сохраняется.

— Я не про красивую теорию спрашиваю. Что можно сделать?

Пауза длилась меньше секунды.

— Ничего надёжного.

Марк оскалился.

— Прекрасно.

Корпус застонал.

Сначала глухо, как если бы кто-то огромный провёл пальцами по металлу. Потом звук стал нарастать — низкий, вибрирующий, проникающий прямо в кости. «Болид» вошёл в верхние слои атмосферы. На обзорных сенсорах потемнело. По корпусу побежали первые полосы плазмы.

— Начался нагрев обшивки, — доложила Эа. — Температура растёт в пределах расчётной… пока.

— Пока?

— Пока мы не начали вращение.

Словно в ответ на её слова «болид» резко дернуло в бок. Мир на визоре перевернулся. Голубизна планеты сменилась слепящим огненным маревом, потом — чернотой, потом снова огнём. Марка вдавило в удерживающее поле так, что на миг потемнело в глазах.

— Пошло вращение! — рявкнул он.

— Вижу! Потеря устойчивости по крену. Компенсирую газовыми корректорами.

— Компенсируй быстрее!

— Я не могу быстрее, сэр!

Удар.

Что-то снаружи лопнуло с таким звуком, будто разорвали гигантский лист металла. По корпусу прошла новая вибрация — уже мелкая, бешеная.

Марк стиснул зубы. Его шлем показывал перегрузку. Цифры росли. Поле держало тело, но внутренности никакое поле держать не могло. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. В груди жгло. В ушах стоял тяжёлый гул.

— Доклад! — выдавил он.

— Потеряна часть внешней стабилизации. Один из боковых блоков коррекции сорван. Мы входим слишком круто.

— Насколько слишком?

— Настолько, что при сохранении текущего угла удар о поверхность почти гарантированно будет смертельным.

Марк коротко выдохнул:

— Почти.

Это слово ему понравилось больше всех остальных.

— Значит, не гарантированно, — прохрипел он. — Уже что-то.

Вспышка.

Даже сквозь фильтры визора она полоснула по глазам. На миг весь экран залило белым, потом выступили багровые разрывы плазмы, текущей вдоль корпуса.

«Болид» снова завертело, теперь по-настоящему.

Верх и низ исчезли. Мир превратился в дикую мясорубку из огня, облаков, света и тьмы. Марк уже не видел планету — только рваные обрывки изображения, в которых не было опоры ни для взгляда, ни для мысли. Его ударило затылком о силовую подушку. Поле тут же подстроилось, смягчило, но боль всё равно вспыхнула яркой иглой.

— Эа! Отруби внешний обзор!

— Отрубила.

Экран погас, оставив только данные: скорость, перегрузка, угол снижения, температурные пики, красные аварийные маркеры по всем контурам.

Так было даже хуже. Теперь Марк не видел падения, только чувствовал его каждой клеткой.

Корпус визжал.

Именно визжал — тонко, на пределе, как живое существо, которое тащат через огонь. По грузовому отсеку гуляли удары. Где-то сзади что-то сорвалось с креплений и с грохотом заметалось по пустому чреву «болида», пока не впечаталось в стенку.

— Эа, ручной доступ к системе торможения!

— Невозможен. Физического доступа нет.

— Подрыв тормозного блока?

— Тогда мы вообще лишимся последнего шанса на стабилизацию.

— А он у нас есть?

— Теоретически — да.

— Ненавижу это слово.

Марк сглотнул. Его мутило. На краю зрения проступали чёрные точки и багровый туман. Организм уже начинал сдавать под перегрузкой, несмотря на броню, импланты и стимуляторы.

И вдруг всё изменилось.

Вращение прекратилось так резко, что Марк на секунду решил: они развалились в воздухе. Но нет. «Болид» выровнялся — не полностью, не идеально, но перестал кувыркаться. Перегрузка чуть спала.

— Что ты сделала? — прохрипел Марк.

— Ничего.

Он замер.

— Повтори.

— Я ничего не делала, сэр. Нас что-то выровняло.

— Что значит — что-то?

— Я не понимаю.

На экране снова появился внешний обзор.

Под ними клубились облака — плотные, свинцово-серые, подсвеченные снизу багровыми отсветами. А далеко в стороне всё ещё пробивался тот самый голубой луч. Теперь он казался ещё страшнее: неподвижный, холодный, абсолютно чужой на фоне ревущей атмосферы.

И Марк вдруг понял, что «болид» больше не падает хаотично. Его вели. Чуть-чуть. Едва заметно. Но это слишком походило не на случайность, а на чужую руку.

— Эа…

— Вижу.

— Это не ты?

— Нет.

Марк почувствовал, как по спине, несмотря на жар и пот, пробежал холод. Потом «болид» тряхнуло так, что все мысли разом вылетели из головы. Они пробили облачный слой. Внизу развернулся горный массив.

Не холмы, не гряда — настоящий каменный хаос: тёмные зубчатые пики, глубокие тени ущелий, изломы хребтов и голые скальные стены, обрывами уходящие вниз. Между ними, как осколок неба, лежало озеро — узкое, вытянутое, стального цвета, зажатое в каменной чаше.

— Поверхность! — крикнула Эа. — До контакта меньше сорока секунд!

— Варианты?

— Скалы по фронту. Справа отвесный гребень. Слева уклон с каменной осыпью. Ни один вариант не является безопасным.

— Озеро.

Пауза вышла почти человеческой.

— Сэр, при такой скорости вода не даст достаточного демпфирования.

— Скалы дадут ещё меньше. Уводи в озеро!

— Выполняю!

«Болид» натужно взревел остатками корректоров. Дёрнулся, завибрировал сильнее, потом начал медленно, с болезненной неохотой, валиться влево. На визоре горы кренились, скользили, будто сама планета пыталась стряхнуть его со своей поверхности.

Озеро росло.

Теперь Марк уже видел его отчётливо: чёрная вода, белые прожилки прибоя у скал, тёмный ледяной блеск. Высокие стены ущелья подступали с двух сторон, и внезапно стало ясно, насколько тесна эта каменная ловушка. Чуть ошибка — и их размажет о гранит.

— Угол? — прохрипел он.

— Всё ещё запредельный!

— Скорость?

— Слишком высокая для штатного касания!

— Да я уже понял!

Один из коррекционных блоков хлопнул, осыпав корпус искрами. «Болид» повело, и на миг в обзор вплыла отвесная скала так близко, что Марк увидел отдельные трещины в камне.

— Держи! Держи, мать твою!

— Держу!

Перегрузка снова вжала его в поле. Внутри всё свело в тугой, раскалённый ком. Он чувствовал, как броня давит на рёбра, как кровь тяжело стучит в висках.

Озеро было уже под ними.

Не абстрактная поверхность, а настоящая вода — тёмная, холодная, неподвижная только издали. Теперь Марк видел на ней рябь, видел длинные полосы ветра, бегущие по зеркалу, видел, как в него летит…

— Осталось десять секунд! — выкрикнула Эа.

— Выравнивай!

— Пытаюсь!

— Не пытайся — делай!

«Болид» дёрнулся, провалился вниз, потом вдруг, рывком, словно подхваченный невидимой рукой, чуть выправился. Этого было мало. Недостаточно. Но хватило, чтобы удар пришёлся не в скалу.

На визоре вспыхнуло:

УДЕРЖИВАЮЩЕЕ ПОЛЕ: ПИКОВАЯ НАГРУЗКА

Марк успел только вжать голову в силовую подушку и процедить сквозь зубы:

— Ну давай…

Удар.

Не всплеск — взрыв.

Озеро встало перед ним стеной, и в следующую секунду эта стена обрушилась на корпус. «Болид» врезался в воду под острым углом, не вошёл — вспорол её, как снаряд. Удар отбросил Марка назад, потом швырнул вперёд, несмотря на поле. Весь мир превратился в сплошной грохот, хруст металла и белую, ослепительную вспышку.

Аппарат не ушёл сразу на дно. Его подбросило.

С чудовищным визгом, сотрясая корпус до самого каркаса, «болид» скакнул по поверхности озера, как камень, пущенный рукой великана. Первый удар. Второй. Третий. Каждый — будто кувалда по черепу.

На четвёртом броске они задели скальный выступ. Марк увидел серую стену справа — слишком близко, невозможно близко. Потом «болид» снова сорвало вниз, развернуло, и он всей массой ударился о воду.

Что-то внутри лопнуло. В отсеке завыли сигналы разгерметизации.

— Марк! — голос Эа прорезал треск. — Трещина в корпусе! Мы теряем герметичность!

Ледяная вода плохо влияет на разогретый металл. Корпус трещал и выл, но «болид» ещё жил. Он как раскалённое ядро уходил на дно озера, вращаясь, создавая вокруг себя подушку из раскалённого пара — только это не позволяло воде проникнуть в трещину. Но было понятно: как только температура упадёт, давление сделает своё дело. «Болид» уходил в глубину, пока наконец не врубился в камень. Удар о дно оказался глухим, окончательным. Корпус вздрогнул, прокатился и замер.

Тишины не было. Было шипение воды на раскалённом металле. Был треск ломающихся внутренних креплений. Был аварийный вой систем.

Марк дышал тяжело, рвано. Во рту стоял вкус крови. Перед глазами всё плыло.

— Состояние… — хрипло выдавил он.

— «Болид» неработоспособен. Корпус идёт трещинами. Удерживающее поле падает. Внешняя температура корпуса пока не позволяет воде сильно проникать внутрь. Вода пресная. Глубина — около ста пятидесяти метров, точнее определить не могу. До берега неизвестно.

— Живы?

— Пока да.

Марк с трудом поднял голову. Через трещину в корпусе начала прибывать вода — поток нарастал.

— Эа, что снаружи? Живые сенсоры есть?

На визоре шлема появилась картинка, но хоть что-то разобрать и понять было невозможно — темнота.

— Отключай удерживающее поле и открывай аппарель. Пора покидать корабль, — проговорил Марк, борясь с позывами желудка.

Поле исчезло, и он рухнул в воду, скопившуюся внизу. Сразу принять вертикальное положение не получилось — вестибулярный аппарат ещё не пришёл в себя. Марк барахтался, пытаясь нащупать за что можно зацепиться. После нескольких неудачных попыток принять вертикальное положение ему удалось нащупать такелажную скобу и рывком поставить себя на ноги. В шею кольнуло — тошнота и дезориентация начали отступать.

— Марк, автоматика аппарели не отвечает, придётся открывать вручную.

— Вручную так вручную, — согласился он, пытаясь определить в этом бедламе, в каком положении находится корабль.

— Эа, в каком положении находится «болид»? — плюнув на самостоятельность, спросил Марк, открыл шлем и сплюнул отдающий железом сгусток.

— Марк, закрой шлем — опасно, — с беспокойством сказала Эа.

Закрыв шлем, он наконец отпустил скобу и смог сделать несколько шагов в сторону аппарели, пытаясь понять, как открыть её вручную.

— Снаружи высокое давление, внутри низкое — придётся ждать, пока оно не выровняется. По-другому открыть аппарель не выйдет, — констатировала Эа.

Марк постучал кулаком по корпусу и торжественно сказал:

— Эа, мы живы, слышишь? Живы!

— Живы, но ещё нужно выбраться на поверхность. Вот тогда можно будет расслабиться и отдохнуть.

— Это уже не проблема, — отмахнулся Марк.

Как же он заблуждался в тот момент…

---

Дожидаясь, пока давление снаружи и внутри выровняется, Марк выковырял из внутренностей «болида» две практически пустые энергоячейки, набор ЗИП и всякой мелочёвки, на которую указала Эа.

Когда вода уже стояла выше пояса, произошло событие…

«Болид» сначала задрожал, а потом резко провалился глубже. Марка крутило, подбрасывало, несколько раз ощутимо приложило о стенки. Марк почувствовал удар даже сквозь броню — на визоре вспыхнуло предупреждение об ударных нагрузках.

— Эа, мать твою! Что за хрень происходит?! — пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, прокричал Марк.

Ответ пришёл не сразу. Задержка Марку показалась очень долгой, в душе начало зарождаться беспокойство.

— Фиксирую смещение донных пород. Повторяю: под нами произошло разрушение опорного слоя. Вероятно, дно озера… раскололось, — прорезался сквозь шум обеспокоенный голос Эа.

Марк не успел ни выругаться, ни осмыслить услышанное.

«Болид» рвануло вниз.

Не в сторону. Именно вниз — будто из-под него выдернули опору. В следующий миг всё вокруг превратилось в бешеную карусель из воды, металла и стен. Корпус заскрежетал так, словно его тянули через зубья гигантской пилы. Где-то что-то с хрустом оторвалось, и по внутреннему объёму прокатился тяжёлый, глухой удар.

Марк успел вцепиться во внутреннюю скобу обеими руками, когда вода рванула вверх бурлящей стеной. Его швырнуло на переборку, потом обратно. Шлем глухо звякнул о металл, в глазах полыхнули искры.

— Доклад! — рявкнул он, задыхаясь.

— Мы падаем в вертикальную каверну! — голос Эа перекрывал скрежет. — Ширина разлома превышает габариты «болида». Есть касания по борту. Скорость… скорость растёт!

— Откуда на дне озера каверна?!

— У меня нет объяснения! Её не было.

Словно в издевку, в этот момент «болид» снова ударило — по касательной, справа. Марк всем телом врезался в воду. В мутной жиже плеснули искры. Тусклое освещение мигнуло и погасло окончательно.

И только тогда он понял, что звуки изменились. Больше не было глухого озёрного гула, тяжёлого, давящего, водяного. Теперь вокруг них звучало эхо. Сухое. Каменное. Глубокое. Будто они падали не в толщу воды, а в огромную пустоту.

— Эа… — прохрипел Марк, сжимая зубы после очередного удара, — внешний обзор можешь организовать? Где мы?

— Пытаюсь…

На визоре вспыхнула дрожащая картинка. Сначала он ничего не понял. Перед ним было только бурлящее чёрное месиво из воды, камня, ила, какой-то зеленоватой массы. Очередной удар резко развернул корпус, и изображение скакнуло в сторону.

И Марк увидел стену — не просто стену разлома из скальной породы. А именно стену, где каменные блоки были уложены рядами. Ровные. Огромные. Подогнанные друг к другу слишком правильно, чтобы быть природой. По ним тянулись тёмные кривые трещины, а между ними — круглые провалы, ниши, обвалившиеся арки.

Ещё один рывок — и обзор унесло ниже.

Там, внизу, очень быстро проступали очертания чего-то ещё более невозможного: колоннады, террасы, провалы улиц, уходящие в черноту лестницы. Всё это было мёртвым, частично затопленным и древним, но слишком явным, чтобы списать на игру теней.

— Это… — у Марка пересохло во рту. — Эа, ты это видишь?

— Так точно, сэр, — на этот раз без тени привычной язвительности ответила она. — Под озером находится искусственный подземный комплекс. По предварительным признакам… городская застройка.

— Под озером?

— Так точно.

— Под чёртовым озером?!

— Так точно, сэр.

— Прекрати повторять!

— Есть.

«Болид» летел вниз. Вода вокруг клокотала и бешено вращалась, словно гигантская воронка тянула их в сердце подземного провала. На короткий миг им открылся общий вид — и у Марка внутри всё холодно сжалось.

Под ними был город. Древний. Но не похожий на человеческие — чужой.

Он лежал в исполинской каменной полости, будто какой-то бог вырезал в толще горы огромную чашу и спрятал в ней целую жизнь. Широкие площади, провалившиеся мосты, полуразрушенные башни, уступами уходящие вниз кварталы, купола, давно лишившиеся вершин, и длинные прямые улицы, по которым теперь шла вода — чёрная, живая, полная обломков.

Некоторые строения были почти целы. Другие расколоты так, будто на них обрушилась чудовищная сила сверху. Над всем этим нависал свод, потерянный в темноте, а в нём местами светились бледные жилы какого-то минерала — холодным, мертвенным светом.

И весь этот подземный мрак был сейчас разбужен их падением.

— О небесные покровители… — выдохнул Марк.

— Марк, сосредоточься, — резко сказала Эа. — Впереди препятствие!

Визор прыгнул вперёд. Из тьмы вырастала арка — огромная, вырезанная из чёрного камня. Некогда она, вероятно, служила воротами на верхний ярус города, но теперь была наполовину скрыта обвалом. «Болид» падал прямо туда.

— Что можно сделать?!

— Ничего!

— Ещё раз скажешь это — вырву к чертям!

— Тогда держись!

Марк почувствовал лёгкую вибрацию корпуса «Ворона» и сообразил, что сделала Эа.

Удар.

«Болид» врезался в край арки, корпус заскрежетал, развернулся. Металл заорал. Марка сдёрнуло со скобы, закрутило в воде и впечатало бы в стенку, но по броне прошла волна вибрации, и он завис в нескольких сантиметрах. Он услышал собственный рык — злой, животный.

Аппарат не проломил арку. Он отскочил от неё и, по касательной задев какое-то строение, крутясь вокруг своей оси, полетел дальше — уже не вниз, а вперёд, в широкий затопленный канал между домами.

Теперь они не падали, а летели по баллистической траектории. С бешеной скоростью. Над мёртвым городом. С обеих сторон проносились стены и фасады — тёмные, чудовищно высокие, покрытые наростами минералов и длинными, светящимися, похожими на густую паутину лохмотьями. Где-то мелькнула огромная каменная морда с пустыми глазами, вмурованная в фасад башни. Где-то — чешуйчатая статуя с раскрытыми крыльями, лишившаяся головы. Где-то — целая галерея арок, за которыми клубилась абсолютная тьма.

— Марк! Приготовься!

Удар. Ещё удар.

«Болид» крутануло, вода внутри хлынула с «пола» к «потолку», и наконец всё прекратилось. Вода ещё продолжала колыхаться, когда Марк кое-как поднялся на ноги и, цепляясь за внутренние крепления, дёрнулся к ручному аварийному щиту. Пальцы «Ворона» соскальзывали. Марка потряхивало от переизбытка адреналина.

— Эа, дай мне хоть что-то хорошее!

— Хорошее в том, что мы приземлились. Плохое — мы на краю яруса.

— То есть?

Она не ответила.

И не нужно было. Внешний обзор сам всё показал. Впереди улица резко обрывалась — кривым проломом. Когда-то она шла дальше, но её нижние ярусы провалились, образовав гигантскую ступень. Теперь туда с рёвом срывалась вода, уходя каскадом во мрак нижнего уровня.

— Сука…

— Сэр, рекомендую приготовиться к удару.

— Рекомендую тебе заткнуться!

«Болид» слетел с каменного уступа.

На этот раз падение было коротким, но совершенно зверским. Они рухнули в кипящий водоворот между двумя циклопическими башнями. Марк едва успел вцепиться в скобу обеими руками, как их приложило «днищем», потом «бортом», потом снова «днищем». Где-то рвануло, и поток ледяной воды хлынул уже не через трещины — через полноценный разрыв.

Завыл сигнал тревоги.

— Критическое разрушение корпуса! — крикнула Эа. — Марк, если мы не покинем «болид» сейчас, следующий удар может сильно повредить «Ворона»!

— Где мы?!

— Нижний ярус комплекса. Пространство впереди расширяется. Возможен выход в крупный зал или центральную полость.

Марк кашлянул. В горле запершило. Он поднял голову и всмотрелся во внешний обзор. Впереди и правда было пространство. Огромное. Канал, по которому их несло, вырывался в исполинский подземный зал. Там не было тесных улиц и стен по бокам. Там был целый внутренний мир. На миг даже страх отступил.

Под сводом, теряющимся во тьме, висели рваные каменные мосты. Внизу, в центре, раскинулось чёрное зеркало воды, прорезанное выступающими из глубины крышами и шпилями. По краям амфитеатром поднимались террасы древнего города. А дальше, почти в самом сердце зала, на острове из чёрного камня стояло нечто, от вида которого Марку стало по-настоящему не по себе.

Башня.

Нет, не башня — Игла. Тонкая, многогранная, уходящая вверх, как чёрный шип, вонзённый в сердце подземной полости. На её поверхности местами бежали тусклые линии, будто внутри ещё теплилось что-то мёртвое, но не до конца угасшее.

— Эа… Что это?

— Не знаю, — тихо ответила она. — Но я фиксирую рост концентрации эфира. Очень сильный рост.

В следующее мгновение «болид» ударило в очередной раз, разворачивая прямо к одному из затопленных уступов нижнего яруса.

— Марк! Сейчас!

Он понял. Если ждать дольше — их разорвёт вместе с шаттлом.

Марк рванул рычаг ручного сброса. На этот раз тот поддался. С тяжёлым металлическим стоном аварийные замки аппарели отпустили, но давление и перекос корпуса от падения сделали своё дело — створка не открылась.

— Недостаточно! — крикнула Эа.

— Вижу!

Он шагнул вперёд, упёрся в створку плечом экзоброни и рванул изо всех сил. В суставах «Ворона» завыли сервоприводы. На миг показалось, что аппарель не поддастся. Потом что-то хлопнуло, и створка распахнулась наружу — вместе с Марком и тоннами воды.

Его швырнуло в чёрную бездну подземного зала, закрутило, потащило между камней и обломков. На секунду он потерял, где верх, где низ. Только индикаторы шлема и инерционные подсказки брони не дали окончательно захлебнуться в панике.

— Вверх! — орала Эа. — Влево! Уступ! Вижу уступ!

— Сам вижу! — рыкнул Марк, хотя не видел ничего, кроме тьмы и всполохов на визоре.

«Ворон» включил грави-коррекцию. Марк с силой оттолкнулся от какого-то камня, ушёл в сторону, едва разминувшись с пролетевшим рядом куском корпуса «болида». Ещё рывок. Ещё. Наконец рука меха врезалась во что-то твёрдое — камень. Выступ.

Он вцепился в него, подтянулся, сорвался, снова вцепился — уже обеими руками — и, рыча, вытащил себя на наклонную поверхность. Вода, льющаяся сверху, пыталась стащить его вниз, но зацепы на ботинках «Ворона» сработали, вгрызаясь в мокрый камень.

Марк застыл, упершись спиной в стену, тяжело дыша, пока потоки воды неслись мимо него дальше, в сердце чёрного озера под сводом. Внизу, в темноте, что-то с глухим ударом врезалось в нижние конструкции.

«Болид».

Потом донёсся протяжный, утробный скрежет — и всё стихло. Марк медленно повернул голову. Он стоял не на природной скале.

Это был балкон, образовавшийся вследствие обрушения какого-то строения. Он увидел, что стена, к которой он прижимается, через два метра заканчивается нишей.

Медленно оторвал одну ногу и переставил её. После того как зацепы вгрызлись в камень и зафиксировали ногу, переставил вторую…

Выбравшись на ровный пол ниши, огляделся.

Это была улица.

Древняя, широкая, вырубленная из чёрного камня и уходящая в темноту между полуразрушенными зданиями. По её краям высились колонны, местами треснувшие, местами оплавленные. На стенах едва проступали барельефы — странные, вытянутые фигуры с крыльями, не то ящеры, не то нечто, напоминающее их.

Он решил углубиться и зашагал вдоль футуристически выглядящих строений, рассматривая на ходу барельефы на их фасадах.

Вода, стекающая с верхних ярусов, шумела где-то позади, отдаваясь эхом в глубине яруса.

Слишком гулко — даже для мёртвого города.

— Эа… — выдохнул Марк. — Мы где?

Она ответила не сразу. Когда заговорила, голос её был непривычно тихим.

— Под озером, Марк. В рукотворных пещерах. И, судя по масштабу, они огромны.

Короткая пауза.

— Это город.

В этот момент где-то впереди, в глубине тёмной улицы, за колоннами, вспыхнул тусклый голубоватый свет.

Один раз. Потом второй.

Будто кто-то — или что-то — только что проснулось и открыло глаза.

Глава 7

Глава 7. Шёпот войны

Овальный зал встретил Примаса приглушённым светом, мерцанием тактических проекций и тишиной, слишком натянутой, чтобы быть спокойной. Под полупрозрачным куполом висели одна над другой схемы местности: кратер, лагерь войска Эргара, руины Миррама, тёмная полоса леса, западный берег, линии вероятных маршрутов и десятки отметок, наложенных Гуэррой поверх общей карты. Чуть в стороне мерцала тонкая красная нить — след ушедших на другую сторону планеты платформы и грузовика.

Примас вышел из перехода и остановился посреди зала. Лицо его было спокойно, но в движении чувствовалась жёсткость. Анализируя произошедшее в камере, он размышлял о дальнейшей судьбе пленника. Примас понимал, что это практически отработанный материал, однако рациональность диктовала своё.

«Можно отдать пленника Тантосу для исследований — это принесёт неоспоримую пользу. Но для начала нужно вытянуть из этого слизняка всю информацию по царьку Эргару и его ближайшему окружению», — раздумывал он, попутно обводя взглядом помещение.

Гуэрра стоял перед проекционным столом, скрестив руки на широкой груди, словно каменный идол, поставленный охранять ворота храма войны. Парсса находилась у своей консоли и быстро перебирала световые окна, вспыхивающие и гаснущие у неё перед глазами.

— Пленный отключился, — первым заговорил Примас. — Но своё дело сделал. У нас есть подтверждение: расправа в усадьбе — не стихийное зверство, а следствие приказа, который исполнили с личной инициативой, доведённой до безумия. Эргар хотел убрать Аррака быстро, однако его люди решили совместить убийство с грабежом, пытками и насилием. Из этого следует, что либо дисциплина у него гнилая до основания, либо он сам покрывает подобное.

— Второе вероятнее, — мрачно прогудел Гуэрра. — У таких правителей звери при власти заводятся не случайно.

— Возможно. Но не факт. Меня интересует не моральный облик царька, а его управляемость. Если армия держится на страхе и мародёрстве, её легче развалить; если на вере — придётся ломать иначе.

— А принцесса? — спросила Парсса, не поднимая глаз от проекций. — Она действительно может стать союзницей?

Примас посмотрел на неё.

— Может. Если перестанет быть жертвой и вспомнит, что она не только тело, но ещё и человек с положением, памятью и амбициями. В ней много гордыни, и сейчас это полезнее, чем добродетель.

— Вы с ней жестоко обошлись, — тихо сказала Парсса.

— Да, — спокойно ответил Примас. — Иначе она бы утонула в жалости к себе, а мне это не нужно.

Парсса на миг поджала губы, но спорить не стала. Гуэрра, напротив, одобрительно хмыкнул и изрёк:

— Сломанная, но злая — это лучше, чем сломанная и пустая.

— Не путай, — сухо сказал Примас. — Я не ломал её. Я дал ей выбрать.

Он подошёл к центральной проекции и жестом увеличил участок вокруг кратера.

— Докладывайте.

Гуэрра оживил несколько слоёв карты.

— Основные силы Эргара встали на ночёвку, как и ожидалось. Но вы были правы: они не ограничились лагерем. Четыре малые группы снялись с места почти сразу после наступления темноты. Две проверяют северный склон, одна идёт по каменным осыпям с востока, четвёртая пытается пробраться через мёртвый лес с юго-запада. Двигаются осторожно, небольшими перебежками, явно под прикрытием мага, — прогудел великан.

— Туман? — коротко спросил Примас.

— Нет. На этот раз иначе. Они гасят тепловой след и искажают звук. Наши датчики всё равно их видят, но хуже, чем днём: очень сильно похоже на маскировочное поле.

Парсса вывела рядом другие окна.

— Это не полноценная маскировка, а что-то вроде рассеивающего поля. Органической природы в нём нет, чисто энергетическая сигнатура. Источник, вероятно, переносной. Или… человек.

— Маг, — резюмировал Примас.

— С высокой вероятностью, — подтвердила Парсса.

— Сколько времени до контакта?

— До внешнего периметра ближайшей группы — двадцать три минуты, — ответил Гуэрра. — Если не вмешиваться.

— Не вмешиваться, — повторил Примас и задумался. — Пока.

Гуэрра резко повернул к нему тяжёлую голову.

— Командор, это разведка перед ударом. Их надо снимать сразу: тихо, быстро, без риска.

— Зачем? Чтобы завтра к нам пришло войско, уже уверенное, что внутри кратера сидит враг, который режет их людей в темноте? Нет. Пусть подойдут. Пусть увидят то, что мы захотим им показать.

— А если полезут глубже?

— Значит, мы дадим им зайти настолько, чтобы они унесли назад правильный страх.

Гигант нахмурился.

— Мне не нравится, когда враг ходит вокруг наших стен.

Примас ничего не ответил: его что-то зацепило — они упускали нечто важное. Он внимательно изучил отметки разведывательных партий противника, затем повернулся к Парссе и распорядился:

— Парсса, наложи на отметки пятна обзора каждой группы с учётом рельефа — накинь на проекцию так называемый «туман войны».

Девушка на мгновение задумалась, потом быстро набрала на своём планшете какие-то комбинации, поочерёдно смахивая результаты на общую проекцию. Местность на ней теперь была затемнена, а разведывательные группы обзавелись световыми ореолами, показывающими их визуальный обзор.

Примас вгляделся в появившийся расклад.

— Гуэрра, ничего странного не замечаешь? — сухо спросил он.

— Вижу. Три группы идут на расстоянии визуального контакта, четвёртая сама по се…

— Вывод, Гуэрра, вывод, — жёстко оборвал его Примас.

— Есть пятая группа, которую наши сенсоры не видят, но в то же время она находится в визуальном контакте с этой и этой группами противника, — виновато прогудел гигант, показывая на проекции.

— Я говорил тебе, что противник непрост, но ты не сделал выводов. Даю пять минут на исправление сложившейся ситуации, — сказал Примас тоном, не обещавшим ничего хорошего.

Затем он посмотрел на Парссу сквозь проекцию и добавил:

— С тебя анализ состава групп и выкладка по ценности их участников. Мне нужен ещё один пленный — ценный. Даю вам с Гуэррой десять минут на разработку операции по захвату. — Повернувшись, он сделал несколько шагов к своему креслу, остановился и бросил, не поворачивая головы: — Захватить пленника нужно так, чтобы это было похоже на работу дилетанта; не стоит раньше времени пугать аборигенов. Используйте повреждённых пауков — так будет правдоподобнее.

Усевшись в кресло, Примас вызвал проекцию. Посмотрев на медленно ворочающегося пленника, он переключился на принцессу. Та сидела на полу, подобрав под себя ноги; рассеянный взгляд, сдвинутые брови и закушенная нижняя губа говорили о напряжённом мыслительном процессе. Переключившись на Тантоса, Примас немного понаблюдал за ним, а потом распорядился явиться к себе — у него появилась мысль, как использовать пленника наиболее эффективно, но для этого требовалось посоветоваться с «профессором».

Тантос появился через минуту и с недовольной гримасой проворчал:

— Мне не нравится, когда меня отвлекают от работы.

Примас, не обращая внимания на ворчание, начал излагать свою задумку:

— Тантос, я решил отпустить пленника в стан врага: пусть доведёт до ближнего круга Эргара свои выводы. Так уж получилось, что он принял меня за некроманта, и нужно соответствовать. — Примас оскалился. — Необходимо сделать так, чтобы пленник прожил ровно столько, сколько потребуется для рассказа, а после умер — страшно, у всех на глазах.

— Кто такие некроманты? — спросил Тантос. — Нет, как переводится это слово с греческого, я понимаю, но не могу взять в толк, каким образом здесь оказались вы. Будьте любезны, объясните.

Примас и Парсса, которая как раз подошла к ним, недоумённо уставились на Тантоса.

— Профессор, вы не знакомы со сказками и фольклором? — чуть придя в себя, спросила Парсса.

— Милое дитя, я полностью сосредоточен на науке, и в моих банках памяти не хранится подобной информации, поэтому давайте не будем тратить время на глупые вопросы и столь же глупые ответы, — ехидно окрысился тот.

— Парсса, скинь нашему профессору всю информацию по этой теме, можешь использовать развлекательный контент из общей библиотеки, — прервал Примас зарождающуюся перепалку.

Девушка без спора уткнулась в свой планшет, некоторое время что-то листала, потом посмотрела на Тантоса. Тот кивнул и обратился к Примасу:

— Мне нужно некоторое время для ознакомления. Через десять минут я пришлю вам варианты — выберете сами, — и исчез.

Примас какое-то время задумчиво смотрел на то место, где только что стоял Тантос, потом поднял взгляд на Парссу.

Парсса осторожно начала излагать:

— Можно использовать принятые у аборигенов образы. Они уже наверняка связали наших пауков с некромантами и древними страхами. Если дать разведчикам увидеть что-то… убедительное, их донесения могут усилить панику в армии.

— Хорошо, — кивнул Примас. — Что у тебя есть?

Парсса открыла несколько быстро сменяющихся моделей: неясные фигуры в дыме, зелёные огни, искажённые силуэты, рой многоногих теней.

— Можно наложить на зонд иллюзионную сетку и заставить его двигаться над лесом как призрачную сущность, а на периметре использовать проекторы, чтобы в нужный момент создать видимость…

Она осеклась, когда Примас посмотрел на неё с неожиданным интересом.

— Продолжай.

— Видимость того, что души убитых поднимаются к нашему кораблю, — договорила она уже тише. — Пленный об этом говорил. Если такая легенда у них существует или хотя бы может укорениться, это сработает.

Примас медленно улыбнулся.

— А ты учишься. Не забудь вплести в этот спектакль звуковые эффекты.

Гуэрра недовольно поморщился.

— Игры с призраками против солдат? Слишком… тонко.

— Нет, — возразил Примас. — Именно достаточно грубо. У суеверной армии страх редко требует изящества.

Он на секунду замолчал, потом добавил:

— Но сперва мне нужна Новема. Если завтра всё покатится к переговорам, она пригодится. Если к войне — тоже.

— Хотите снова говорить с ней? — спросила Парсса.

— Не я — ты.

Парсса и Гуэрра уставились на него.

— Я? — растерялась она.

— Именно. Ты женщина и не похожа на меня. Кроме того, ты умеешь слушать, не превращая разговор в допрос. Выясни всё, что можно: кто такой Эргар на самом деле, сколько у него магов, что это за академия, всё о некромантии в их преданиях, что за охранные артефакты стояли на стенах усадьбы, как работает наблюдательный шар, что такое «щиты» у скрытников, кого она могла знать при дворе, почему она не девственница и кто отец эмбриона. — Он задумался, припоминая ещё что-то, вспомнил и добавил: — Возьми в лаборатории жезл, который я снял с обгоревшего трупа, и спроси у неё, что это и как работает.

Парсса слегка покраснела, но удержала серьёзное выражение лица.

— Прямо всё это?

— Не обязательно в таком порядке. Но да. И главное — пойми, насколько ею движет жажда мести, а насколько желание снова влезть на трон.

— А если и то и другое?

— Тогда она нам особенно полезна, — пожал плечами Примас.

— Вот теперь узнаю вас, Командор, — хмыкнул Гуэрра.

Примас не ответил. Он уже собирался отправить Парссу, когда в воздухе вспыхнула новая сигнатура, и система выдала мягкий, но настойчивый предупреждающий сигнал.

— Что ещё? — раздражённо бросил Примас.

Парсса вскинула голову.

— Сейсмика. Нет… подождите… — Она быстро запорхала пальцами по своему планшету, потом смахнула проекцию в сторону.

Перед ними развернулся разрез планетарной коры. Глубоко под кратером пульсировала зона напряжения, идущая неровной дугой в сторону разрушенного Миррама и дальше — вдоль побережья.

— Это не просто дрожь, — быстро проговорила она. — Формируется линейный разлом. Очень медленно, но процесс ускоряется, и он связан не только с гравитационным влиянием газового гиганта. Есть локальный фактор.

— Какой? — спросил Примас.

Парсса увеличила проекцию корабля, лежащего в самом центре кратера.

— Наш корабль резонирует с корой. При падении мы потревожили конвергентную границу между литосферными плитами. Я проводила глубинное сканирование — исследование показало, что раньше у планеты была минимальная тектоническая активность. Большая часть шовных зон заросла осадочными породами, сейчас тектонику расшатывает гравитация газового гиганта, а наше падение послужило триггером. Под кораблём формируется точка напряжения…

В зале на миг стало тихо. Даже Гуэрра перестал издавать звуки жизнедеятельности.

— Ты уверена? — медленно спросил Примас.

— Да. Исследование слишком точное. Каждый всплеск активности идёт будто в ответ на микроколебания внутри накопителя главного калибра. Словно… словно эфир в нём реагирует на тектонические колебания.

— Мне это совсем не нравится, — проворчал Гуэрра.

— Мне тоже, — сказал Примас. — Но сейчас не время разбирать планету по слоям. Парсса, иди к принцессе, потом — назад с полным отчётом. Попутно сделай анализ точек напряжения коры — возможно, у нас получится их снять…

Повернувшись к гиганту, он спросил:

— Гуэрра, ты нашёл пятую группу? Состав? Как далеко зашли?

— Нашёл, пришлось включить сканер корабля в импульсном режиме, но он их высветил, — прогудел тот, выводя на проекцию новую отметку и снабжая её пятном обзора.

Группа отличалась от остальных: она была больше и одета богаче, а в её составе находился один из тех, кто приехал с маленькой армией и передвигался в походе в паланкине.

Примас оскалился в улыбке, показал Гуэрре на богато одетого человека и сказал:

— Этот мне нужен живым и целым. Пошли на его захват паука, который брал принцессу. — Подумал мгновение и добавил: — Если получится, возьми всю группу. Остальных разведчиков Эргара пока не трогать. Когда подойдут к третьему периметру — запускай спектакль.

— А если полезут внутрь? — задал тот вопрос.

— Одна группа пусть дойдёт до самого края воронки, но не дальше. Остальных можно развернуть.

— Развернуть? — Гуэрра умудрился в изумлении поднять, казалось, не приспособленные к этому брови.

— Не убивая. Я хочу, чтобы они вернулись и рассказали о спектакле, — не терпящим возражения тоном сказал Примас.

Гуэрра недовольно качнул головой, но кивнул.

Парсса уже собиралась уходить, когда Примас бросил ей в спину:

— Скажи Новеме правду об эмбрионе.

Парсса замерла, повернулась, спросила:

— Вы уверены?

— Нет. Но ложь здесь хуже. Она всё равно рано или поздно узнает. Пусть лучше узнает сейчас — от тебя, — не поворачиваясь, ответил тот.

— Это может её сломать, — обеспокоенно сказала Парсса.

— Или наоборот. Иди, — отмахнулся от неё Примас.

Парсса исчезла в переходе.

Примас остался с Гуэррой наедине. Несколько секунд они молча смотрели на карту, где пять чужих отрядов медленно шли к кратеру по тёмной, выжженной земле.

— Командор, — наконец прогудел гигант. — Скажите честно: мы ещё ищем мирный выход?

— Да.

— Даже после увиденного в усадьбе? — наморщил лоб Гуэрра.

— Именно после увиденного. Я предпочёл бы иметь дело с Эргаром, со всеми его пороками и амбициями. Такой инструмент при правильном использовании способен бросить этот мир к моим ногам. Он своими устремлениями настроит против себя всех, а я дам ему силу, которая так нужна. Нам даже не придётся ничего делать: аборигены, спасаясь от его ненасытной жестокости, сами прибегут к нам за спасением, и вот тогда мы сможем утвердиться среди них… по крайней мере, у части.

— А если не выйдет? — прогудел гигант.

Примас посмотрел на него спокойно и твёрдо произнёс:

— Тогда придётся показать этому миру, что такое настоящее зло.

---

Парсса появилась в медицинском секторе. Здесь всегда было слишком тихо — даже тогда, когда работали приборы, шли исследования и шевелились механические манипуляторы. Тишина казалась не отсутствием звука, а особой средой, в которой человеческий страх звучал громче. Тантос стоял возле проекции управления лабораторным комплексом. Парсса пригляделась и увидела парящую в удерживающем поле фигуру человека. Профессор, манипулируя инструментами, расчленял тело, скрупулёзно рассматривая каждый фрагмент и попутно комментируя в журнал результаты исследования и свои выводы.

Выглядело это весьма страшно: мелкие капельки крови и других жидкостей парили облачком в поле, не в состоянии его покинуть, отчего вокруг фигуры образовался багровый ореол, подсвеченный хирургическими светильниками. Тантос, на лице которого лучилась воодушевлённая улыбка исследователя, почувствовал присутствие Парссы и повернул к ней голову, не переставая заниматься своим делом.

— О, командор прислал вас вместо себя? — спросил он, и в голосе его прозвучала странная смесь иронии и ехидства.

— Да. Мне нужно поговорить с принцессой, — стараясь не показывать недовольства его тоном, ответила девушка.

— Сейчас она спокойнее, но ненадолго. Я снизил седативную поддержку, иначе разговор вышел бы бессмысленным. Однако учтите: она держится на злости. Если злость уйдёт — останется пустота. Вообще, я уже подготовил план по коррекции её сознания. Знаете, мне даже интересно, что за чудовище хочет сделать Примас из этой милашки. — Он прервался, о чём-то задумавшись, потом продолжил: — Как по мне, в этой девочке сосредоточено много противоречий: она то обычный ребёнок — мягкая, податливая, добрая и любознательная, — то превращается в невыносимую стерву, истеричную и злую. Поверьте моему опыту, это подходит под критерии раздвоения личности. Да вы и сами убедитесь, пообщавшись с ней.

— Я поняла, — рассеянно выдавила Парсса.

Тантос задержал её взглядом.

— И ещё. Не пытайтесь жалеть её слишком явно. Такие натуры редко переносят сострадание — оно унижает их сильнее, чем боль, — тоном учителя проговорил он.

— Вы врач или придворный наставник? — невольно спросила Парсса, поразившись язвительности, прозвучавшей в её интонации.

Тантос тонко усмехнулся, и в его взгляде появились весёлые бесенята.

— Здесь приходится совмещать. Если всё пойдёт так, как идёт, скоро мы все превратимся в придворных шутов. — Сказав это, он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Парсса направилась к боксам, решив войти через мембрану, чтобы не шокировать принцессу, и на ходу обдумывая последнюю фразу профессора. На ум пришло выражение «От лиха рода, да к власти пришёл», недавно встреченное ею, когда она анализировала информацию по сказаниям древности, сохранившимся со времён задолго до Исхода.

Новема уже не лежала. Она сидела на краю анатомического ложа, опустив босые ноги на пол, и смотрела в сторону непрозрачной стены, словно там, за серой гладью, оставался её прежний мир. На ней была длинная белая рубаха из синтетической ткани, которой Тантос, должно быть по какой-то прихоти, придал мягкость и складки обычного полотна. Волосы, ещё недавно спутанные и грязные, были вымыты и свободно спадали по плечам шелковистым каскадом цвета воронова пера, но от этого принцесса не стала выглядеть живее — лишь подчёркивалась бледность лица.

Она обернулась на вошедшую Парссу.

— Не он, — глухо, но с оттенком сарказма сказала Новема. — Даже не знаю, хорошо это или плохо.

— Меня зовут Парсса, — спокойно ответила та. — Командор попросил меня поговорить с вами.

— Значит, сам занят более важными делами, — констатировала девушка.

— Да, — спокойно ответила Парсса.

Новема прищурилась, ожидая, наверное, привычной лжи из вежливости. Не дождавшись, усмехнулась краем губ.

— Зачем он послал тебя? — пристально глядя на Парссу, осведомилась принцесса.

Парсса не стала подходить слишком близко и остановилась так, чтобы не давить, возвышаясь над сидящей девушкой.

— Я хочу помочь вам.

— Помочь? — в голосе Новемы мелькнул колкий холодок. — Вернуть деда? Дом? Миррам? Или мою прежнюю жизнь?

— Нет, — спокойно ответила Парсса. — Этого никто не вернёт. Но можно вернуть возможность жить дальше, и только вам решать: жить с бременем горя в сердце или с жаждой мести в душе.

Несколько мгновений принцесса молчала, пристально всматриваясь в лицо Парссы, потом отвела глаза от твёрдого взгляда.

— Ты не похожа на служанку Примаса, — с лёгким разочарованием в голосе промолвила она.

— Я не служанка, — констатировала Парсса, удивляясь твёрдости сказанного.

— Тогда кто ты? — вздёрнула подбородок принцесса в горделивом жесте.

— Аналитик, — глядя той в глаза, ответила Парсса.

— Это что-то вроде толмача при дворе? — во взгляде принцессы проскочил интерес.

— Отчасти.

— А он? — Новема кивнула в неопределённость, будто корабль, кратер и сам Примас были для неё одним существом. — Кто он на самом деле?

Парсса чуть помедлила, обдумывая ответ.

— Тот, кто сейчас удерживает вас в живых и пытается не дать этому миру утонуть в крови и безумии.

Принцесса рассмеялась — коротко, сухо, без веселья.

— Он уже утонул, и вы пришли слишком поздно, — зло, почти до крика повышая голос, сказала она.

Парсса не спорила. Зачем? Пусть шипит и плюется, отдаляя свою скорбь и обиду.

— Расскажи мне про Эргара, — решила Парсса вывернуть разговор в нужное русло.

Новема отвела взгляд, потом вздёрнула подбородок и медленно, взвешивая каждое слово, начала говорить:

— Эргар был другом моего отца — по крайней мере, любил так говорить. Он третий в лествичном праве Северного королевства и занимает должность министра торговли. Часто приезжал в Миррам, привозил редких свирепых северных зверей, оружие, хмельное крепкое вино, которое умеют делать только варвары северных чащоб. Северное королевство поставляло древесину на королевские верфи. Отец его привечал, потому что тот давал хорошие скидки на лес. Я не всё могу знать — меня мало посвящали в дела королевства.

Мой дед тоже вёл с ним какие-то дела, связанные с нашими золотыми рудниками в Заслонных горах, но он всегда говорил отцу, что с Эргаром нужно быть осторожнее: тот всё гребёт под себя. Ходили слухи, что пираты северных морей кормятся с его руки.

Эргар мне никогда не нравился — его улыбка, масляные взгляды в мою сторону и в сторону сестёр. Бывало, встанет в проёме танцевального зала и смотрит, а взгляд как у кота на охоте. Отца всегда братом называл… — Она замолчала, уперев взгляд в одну точку; в нём плескались тоска и обречённость.

Пауза затянулась. Парссе даже показалось, что Новема сломалась и больше не выйдет из этого состояния. Она подошла ближе и помахала рукой перед её лицом. Принцесса не реагировала, и тогда Парсса рявкнула:

— Дальше! Что было дальше, Новема?!

Девушка дёрнулась, её взгляд начал медленно проясняться, а потом налился злостью. Принцесса вскочила, лицо исказила злая гримаса, и она, зло шипя, начала наступать на Парссу.

— Не смей на меня повышать голос! Я тебе не дворовая прислуга! — Она попыталась отвесить Парссе пощёчину — жёсткую, с хорошим, злым замахом, но рука прошла сквозь проекцию, и принцесса во второй раз за сегодняшний день, не удержав равновесие, грянулась об пол.

Сначала её глаза расширились от изумления, а потом принцесса засмеялась — сначала зло, а затем как-то странно.

Парсса наблюдала — наблюдала и анализировала. Перед тем как прийти сюда, она загрузила себе всю информацию по психиатрии и клинической психологии и сейчас понимала, что у Новемы истерика. Набрав на планшете команду, она продолжила наблюдать.

В помещение вошёл паук, подошёл к сидящей на полу девушке и вылил на неё ледяную воду.

— Дальше рассказывай, принцесса. Не стоит погружаться в ненужную сейчас истерику — не вовремя это, — спокойно и твёрдо сказала Парсса, жёстко глядя ей в глаза.

Девушка с испугом смотрела на неё, трясясь от холодной воды и пытаясь сказать что-то связное. Не получалось — из горла вырывались только звуки, прерываемые приступами спазмов.

Поняв, что от Новемы сейчас ничего не добиться, Парсса скомандовала пауку:

— Неси её в санитарный бокс.

Паук подхватил принцессу. Та завизжала и начала биться в его манипуляторах, царапая в кровь своё тело…

В палату влетел Тантос, за ним семенил дроид-ассистент.

— Что здесь происходит?! — возопил он, окидывая происходящее беспокойным взглядом с примесью раздражения.

— Принцессу пытаюсь в чувство привести, — спокойно ответила Парсса.

— Ладно Примас, ему положено быть жестоким, но ты-то куда… — Он махнул рукой в бессилии и пошёл к принцессе, которая уже еле трепыхалась, растратив силы в бесплодных попытках вырваться из лап паука.

Ассистент Тантоса последовал за ним; в его манипуляторе появился инъектор. Подойдя к затихшей принцессе, он аккуратно зафиксировал ей голову и приставил инъектор к шее. Устройство пискнуло, сообщая о конце инъекции, и принцесса обмякла.

— Парсса, мне нужен доступ к центру переноса сознания, — повернувшись к девушке, сказал Тантос.

Парсса непонимающе уставилась на него.

Профессор вздохнул, закатил глаза, не в силах терпеть тупость окружающих, и начал объяснять:

— Я же тебе уже говорил, что разработал программу коррекции сознания для этой девочки. Тут лекарствами не обойтись — слишком глубокая травма. Насколько я знаю, у тебя есть доступ к центру переноса, или я что-то напутал?

— Есть, но без разрешения командора я не могу предоставить вам доступ, — всё ещё не понимая, рассеянно ответила Парсса.

— Так спроси у него разрешения, в конце концов, это и в его интересах.

Примас появился сразу, как только она отправила ему запрос.

— Профессор, насколько я знаю, транслятор ничего не корректирует, а только переносит. Объяснитесь.

— Да что воздух сотрясать словами! На месте всё и покажу, доступ откройте, — на грани неприкрытой грубости буркнул Тантос.

Они перенеслись в центр. Примас запустил транслятор, как только получил запрос от Парссы. Когда они появились, всё оборудование уже было в полной готовности. Пока дожидались паука с принцессой и ассистентом, Тантос копался в настройках, отмахиваясь от назойливых расспросов Парссы.

Примас наблюдал и запоминал. Всё, что делал профессор, было ему неизвестно, но в этом не было ничего удивительного: управлять центром должен был живой персонал. Его покоробило: он сам считал себя живым, но пока не до конца избавился от ограничений. Было непонятно, как к Тантосу попали эти знания, и Примаса напрягал этот момент. Не выдержав, он задал вопрос:

— Профессор, как к вам попали эти знания?

— Они всегда у меня были. Я участвовал в разработке и испытаниях первого транслятора, потом принимал деятельное участие во внедрении и обкатке новых функций. В то время я был всего лишь помощником и не обладал собственным сознанием, но вся информация у меня сохранилась. Вы, возможно, не поверите, однако функционал этого транслятора весьма и весьма обширен: в нём заложено множество экспериментальных функций, которые ещё не проходили испытания на живом человеке. Это и не удивительно — где же проводить испытания, как не в полевых условиях, подальше от метрополии?

— Профессор, что вы собираетесь сделать с Новемой? — вклинилась в разговор Парсса.

— Ничего кардинального: проведу рефакторинг сознания, повышу адаптивность, гибкость и производительность нейронных связей, — пожав плечами, ответил Тантос.

— А она после этого останется собой? — забеспокоилась девушка.

— Парсса, милая, я не собираюсь вмешиваться в её сознание и переписывать его, хотя это было бы наилучшим для неё вариантом. Моя задача — провести коррекцию и упростить адаптивность. Возможно, потом, когда у нас будет больше материала для опытов, я применю и более радикальное вмешательство, но исключительно ради науки, — менторским тоном, словно читая лекцию для студентов, сказал Тантос.

В зал вошёл паук, аккуратно неся принцессу, уложил её на выдвижное ложе транслятора и отступил, пропуская к пациенту дроида-ассистента.

— Так, господа, я попрошу не мешать мне — эта работа требует полного сосредоточения. Полный отчёт я скину вам лично, командор.

— Сколько вам потребуется времени? — поинтересовался Примас.

— Около трёх часов. Есть подозрение, что местные аборигены при всём внешнем сходстве отличаются внутренним наполнением. По крайней мере, мои исследования в области анатомии доказали это весьма однозначно: различия есть.

— Жду отчёт, — буркнул Примас и исчез.

Парсса ещё покрутилась недолго, наблюдая за манипуляциями профессора, пока тот не рявкнул на неё. Фыркнув, девушка исчезла.

Когда Парсса появилась в овальном зале, воздух там уже гудел от напряжения. Несколько тактических окон висели прямо в центре, и в каждом шло своё движение: ночной лес, тёмные склоны, тепловые пятна, бегущие силуэты, всполохи слабых энергетических возмущений.

Примас стоял, заложив руки за спину. Гуэрра управлял оборонительной схемой так, словно играл на органе, выдувая из труб зловещую мелодию войны.

— Что у нас? — спросила Парсса.

— Первый акт начался, — ответил Примас, даже не оборачиваясь. — Смотри.

На центральной проекции трое людей в тёмных плащах уже почти дошли до края внешнего сектора и приблизились к внутреннему периметру: без малого пятьсот шагов отделяло их от края кратера. Перед ними тянулись обломки строений, чёрные камни, сорванные плиты, редкие струи дыма и пара, выходящие из трещин. Люди двигались ловко, по-кошачьи, и, судя по всему, были уверены, что скрыты.

Вдруг по склону, метрах в пятидесяти от них, беззвучно проползла первая тень, за ней — вторая. Потом между камнями вспыхнули бледно-зелёные огни, будто чьи-то глаза открылись в темноте. Включилась подсветка, заранее размещённая в нужных местах. Пространство вокруг группы разведки зловеще оживало, расцвечиваясь в неоновый бледно-зелёный и тёмно-фиолетовый цвета. Звук тоже не уступал по зловещности светопреставлению: скрежет когтей по камню и скребущие звуки, доносящиеся из разломов и трещин, создавали атмосферу ужаса. Всё произошло так, как и планировалось: разведчики преодолели незримую черту, и периметр начал оживать, словно почуяв живую плоть.

Люди замерли с ужасом в глазах, озираясь по сторонам и силясь понять, что происходит.

В следующую секунду воздух над кораблём начал медленно клубиться зловещим сиянием, давая пришедшим увидеть чёрную гладкую пирамиду в центре кратера. Из глубины трещин стали подниматься полупрозрачные фигуры — смутные, вытянутые, похожие на человеческие, но искажённые, словно исковерканные болью и страданием. Они тянулись вверх, к усечённой вершине чёрной громады, и исчезали одна за другой, погружаясь со вспышками в её недра.

Парсса смотрела на это широко раскрытыми глазами.

— Иллюзия, — тихо прошептала она. Её собственный голос прозвучал неуверенно. Картина, в создании которой она приняла деятельное участие, получилась слишком убедительной — живой и зловещей.

Разведчики дрогнули и попятились. Один упал на колено, выставляя перед собой небольшой арбалет и хаотично шаря в поисках цели. Другой, видимо маг, поднял руку — над его ладонью вспыхнул тусклый белый свет и начал расходиться сферой, укрывая в себе всю троицу.

— Парсса, анализ! — скомандовал Примас, указывая на мутную, белесую сферу.

— Это энергетический щит, по мощности сравнимый с войсковым пехотным, — с удивлением в голосе ответила та.

— Гуэрра, предложения! Нужно снять поле, не убив людей, — гаркнул Примас.

— С удовольствием, сэр! Плазменное орудие противометеоритной защиты вполне с этим справится — пара выстрелов, и они голые, — проревел гигант, оскалив свои жутковатые зубы.

— Вероятность поражения цели под полем слишком велика! — выкрикнула Парсса, оторвавшись от своего планшета, и сразу добавила: — Зафиксировано ещё четыре щита разной мощности… пять — их пять!

На проекции появились отметки групп противника, обступившие край кратера полумесяцем; одна из них была гораздо больше остальных и находилась позади. Цветовой маркер обозначения опасности горел ярким алым цветом, говоря сам за себя: приоритет высшей опасности. Значок над целью показывал накачку накопителя — оставалось десять секунд до выстрела.

— Парсса, анализ! — заорал Примас.

— Вычислитель главного калибра выдаёт безумные цифры, сэр! — изумлённо вскрикнула та.

— Говори!

— Оценка мощности залпа равна дивизиону тяжёлых артиллерийских систем типа «Тор», сэр!

— Гуэрра, что скажешь?!

Тот молчал. Его огромные пальцы порхали по иконкам управления, размываясь в пространстве, а затем он заревел и исчез, растворившись.

«Предательство? Трусость?» — промелькнули мысли у Примаса, но, проследив, куда делся гигант, он понял его поступок.

За секунду до удара рядом с группой противника, перекрывая сектор обстрела, приземлились два «Панцирь-БСП» с включенными на полную мощность щитами. Но Гуэрре показалось мало, и перед «могильщиками» замерцал дистанционный щит, поставленный с корабля.

Удар!

С руки стоящего внутри круга мага сорвался мощный разряд и врезался в щит.

— Мощность щита — шесть процентов! Падает! — заорала Парсса, и явные панические нотки в её голосе вошли в резонанс с чувством опасности самого Примаса. — Перегрев генератора!

Дистанционный щит ярко вспыхнул, озаряя пространство вокруг короткой вспышкой, и исчез, но основную мощность разряда ему удалось поглотить. Совмещённые щиты «могильщиков» рассеяли остаток, потеряв при этом пятнадцать процентов мощности. А в следующее мгновение все орудийные системы ближнего радиуса действия взорвались ответными залпами.

Плазменные заряды сбивали защитные поля противника, потом в мелодию смерти вплетались звуки кинетических снарядов, разрывающих тела, камни, деревья и поднимающих фонтаны земли. Отметки противника гасли одна за другой. Только одна упорно сопротивлялась обрушившемуся шквалу огня, но расчёты показывали, что и ей осталось недолго: щит уже пошёл рябью и вот-вот должен был рассеяться.

— Отставить! Живыми брать! — заорал Примас, надеясь докричаться до Гуэрры, пока не стало слишком поздно.

Всё стихло внезапно. Примас ещё орал приказ, а орудия уже закончили смертельную симфонию; были слышны только затихающие звуки останавливающихся раскрученных стволов кинетических пушек и рёв обезумевшего от крови животного.

— Дай мне их убить, Примас! Я хочу насладиться победой! Эти твари заслуживают самой лютой смерти! — злобно громыхали внешние динамики одного из «могильщиков» голосом Гуэрры.

— Заткнись, ублюдок! — рявкнул Примас, сбрасывая напряжение.

Разъярённый гигант появился в виртуальном зале и попытался ударить Примаса. Ничего не вышло: виртуальный кулак Гуэрры прошёл сквозь такой же виртуальный аватар командора, вызвав только рябь.

— Бунт?! — взревел тот, и Гуэрру рассеяло в мелкую пыль. — Посиди в изоляции и подумай, на кого гавкаешь, чернь!

— Парсса, всех уцелевших упаковать и в камеры! Выставить по периметру все силы, что есть в наличии, — никто не должен просочиться. Полный анализ произошедшего, по миллисекундам! — более-менее приходя в себя, распорядился Примас.

— Есть, сэр! — засуетилась девушка и, перейдя на место Гуэрры, быстро начала отдавать команды.

Примас уселся в своё кресло, хмуро наблюдая за её действиями.

От малых групп остались только ошмётки, перемешанные с почвой, крошевом камней и мелкими древесными щепками. Ударная группа была жива, но телеметрия показывала, что это ненадолго: показатели жизнедеятельности приближались к нулевой отметке. Причина была непонятна, так как тела остались неповреждёнными. Парсса успела вовремя заблокировать Гуэрре управление.

— Тантос, твою мать-науку! Срочно сюда! — гаркнул Примас по громкой связи.

Тот появился секундой позже и сразу попытался показать своё «фе»:

— Меня не нужно отвлекать от раб…

— Заткнись и спасай пленных! — перебил его Примас. — Парсса, введи его в курс.

«Гуэрра, каков ублюдок?! Бунтовать вздумал? Ну ничего, ничего, будет тебе бунт», — Примас никак не мог успокоиться, выходка Гуэрры выбила его из состояния покоя.

Он приказал ремдронам переместить нейронное ядро гиганта в изолированную нишу для ремонта и диагностики и оставить его там в полной изоляции от внешних сетей.

Взвыла тревога, окрашивая зал в красный, тревожно мигающий цвет. Примас ничего не успел понять — виртуальное пространство схлопнулось.

Аварийная перезагрузка… 5… 4… 3… 2… 1… 0.

Голограмма Примаса соткалась в реальном зале управления кораблём; все проекции мерцали красным, выдавая аварийные протоколы.

— Основной контур получил критические повреждения, идёт восстановление связей, задействован дублирующий контур, системы живучести корабля активированы, — раздалось оповещение подсистемы управления.

— Разрушение внешней обшивки в районе жилого модуля двадцать один, изолирую. Персоналу рекомендуется воспользоваться аварийным спасательным снаряжением.

Примас подключился к внешним сенсорам, пытаясь обнаружить угрозу. На том месте, где был бой, продолжали суетиться пауки, упаковывая бессознательных людей. Он переключился на другую полусферу, на противоположной стороне корабля — никого.

«Сканер в перезагрузке, ещё двадцать три секунды. Щит…» — промелькнули мысли.

Он включил щит на всю доступную мощность и вовремя.

Из хаоса разрушений прилетел мощный плазменный заряд и растёкся по контуру щита, просадив его на три процента.

«Сканер! Мне нужен сканер!» — мысленно орал он.

Четырнадцать секунд…

Ещё один сгусток прилетел с того же направления. На этот раз он сообразил отметить квадрат, с которого прилетали «гостинцы», и ударил РСЗО.

Секунда… вторая…

В развалинах зажглось солнце термобарического взрыва, на мгновение осветив апокалиптический пейзаж.

Отдав приказ «могильщикам» сменить дислокацию, он нанёс ещё один удар РСЗО, использовав осколочные боеголовки.

Примас почувствовал, как к управлению подключилась Парсса, и приказал ей подхватить управление сканером и вычислителем главного калибра.

Со стороны развалин прилетел особо мощный плазменный сгусток, просадив щит уже на семь процентов.

— Может, вернёте Гуэрру? У нас здесь, похоже, нешуточная война происходит, — пришло от Парссы.

— Нет. Целеуказания давай, — буркнул Примас, сосредотачиваясь на управлении «могильщиками» и отдавая приказ о передислокации противоабордажных дронов на новый театр военных действий.

Сразу два сгустка прилетели из разных мест, и следом несколько болидов прочертили небо, пройдя в опасной близости от корабля и громыхнув левее. Земля вздрогнула, склон пошёл трещинами и начал медленно оседать.

— Целеуказания! Нас сейчас похоронят в этом кратере!

— Есть цели, — пришло оповещение от Парссы.

Координатная сетка раскрасилась разными цветами, показывая перепады высот, твёрдые и мягкие породы и…

Примас наконец увидел разрозненные группы врагов. Приблизив картинку, он смог рассмотреть, чем они занимаются. В нескольких местах, за холмами, аборигены выстроились кругами: по восемь человек в кругу и один в центре. Иконки над ними показывали накачку накопителей. Вот с руки центрального сорвалось что-то и устремилось в небо. Проследив, Примас увидел, как в небе формируется раскалённая каменная глыба, а через мгновение она устремляется в сторону корабля, набирая скорость метеорита. Он успел повесить прицельную метку на оба «подарка» и отдать приказ системе противометеоритной обороны сбивать все «гостинцы» в автоматическом режиме, как только они войдут в радиус поражения.

Дальше в ход пошла РСЗО. Обозначив квадраты с наибольшим скоплением живой силы противника, он приказал Парссе утюжить квадрат за квадратом, меняя только тип боеприпаса в зависимости от местности, а сам перехватил управление главным калибром.

«Глупцы, думали спрячетесь за этими жалкими холмиками», — злорадствовал он, расставляя прицельные маркеры, назначая последовательность нанесения удара и выставляя мощность выстрела.

Отдав приказ на уничтожение целей, он со злым удовлетворением проследил, как круги магов один за другим превращаются в облака ионизированного пара. Последняя группа попыталась закрыться щитом — куда там, луч главного калибра не замедлился даже на наносекунду. Главная ударная сила противника перестала существовать в считанные мгновения. Остальные дрогнули и начали растекаться по развалинам, прячась, как крысы по щелям.

— Парсса, отправь зонд и трёх пауков, пусть проверят, куда эта пакость разбежалась. Снабди пауков маскировочными полями, а зонд держи как можно выше. Выясни, откуда они вообще взялись. Силы Эргара находятся всё там же?

— Хорошо, — отозвалась девушка.

«Дикари? Слабо организованные? У них нет возможности противостоять нам? Мы их раскатаем как блин на сковородке? — передразнивал он россказни Гуэрра. — Тьфу! Эти дикари оказались зубастые, и не нужно им никакое оружие — они сами оказались оружием! А сам я, тоже хорош — «тогда я им покажу что такое настоящее зло». Тьфу ещё раз! Гнался ястреб за птахой, да сам крылья обломал. Мне нравится этот мир, и я хочу его себе — целиком и полностью, разложу на атомы каждого, но докопаюсь — как прогнуть его под себя».

Глава 8

Глава 8. Под сводами мёртвого города.

Голубоватый свет вспыхнул впереди ещё раз — не ярко, а так, словно в глубине тьмы приподняли тонкую завесу. За ней тлело нечто живое, слишком чуждое, чтобы разум мог подобрать ему имя.

Марк замер посреди древней улицы, подняв оружие, хотя прекрасно понимал, стрелять в свет — бессмысленно и глупо. Системы «Ворона» тихо гудели, перераспределяя питание между повреждёнными узлами. На периферии визора медленно ползли строки диагностики, указывая на целую россыпь мелких, не критических отказов. Но взгляд Марка был прикован к темноте впереди. Туда, где между рядами колонн и слепых фасадов мелькало бледное, почти призрачное сияние.

Свет не походило на работу фонаря. Он не вырывал из мрака предметы и не отбрасывал тени, как делает любой привычный источник освещения. Казалось, он сам возникал из очертаний камня. Проступал в его глубине, как слабый ток крови под тонкой кожей. И потому всё, к чему он прикасался, не становилось отчётливее, а лишь приобретало странную, зыбкую выразительность. Точно на миг вспоминало о собственном прошлом.

— Эа, — негромко позвал Марк, не сводя глаз с темноты. — Доклад по свету.

— Источник не локализую, — после короткой заминки голос её звучал менее уверенно, чем обычно. — Электромагнитный профиль нестабилен. В привычных диапазонах — почти ничего. Эфирная активность растёт, но я не могу привязать её к объекту. Марк… это не техника.

Он усмехнулся уголком рта.

— Ты говоришь так, будто раньше нас окружала сплошная техника.

И действительно. С первой минуты, как он выбрался на уступ, внутри росло ощущение несоответствия — трудноуловимое, не поддающееся словам. Город был рукотворным: слишком правильные улицы, разумная организация пространства, система уровней, переходов, опор, площадей, арок и галерей. В этом не оставалось сомнений. И всё же ни одно строение, ни одна колонна не несли на себе следов привычного строительства. Ни кладки, ни швов раствора, ни сколов от инструмента. Ни стыков металла, ни опалубочных следов, ни сварных линий, ни монтажных отверстий. Ничего, что выдавало бы усилие, с которым материю принуждают принять форму.

Камень здесь не был обработан. Он был именно сформирован — так, словно рос и подчинялся воле.

Чем дальше Марк всматривался в окружавшие его фасады, тем сильнее ощущал эту странность. Поверхности стен, если приглядеться, не были мёртво-гладкими. Их покрывал тончайший, почти органический рисунок слоёв и волокон, как на отполированной кости или в толще окаменевшего древесного среза. Колонны поднимались вверх не выточенными станком цилиндрами, а чем-то вроде гигантских стеблей. Плотные в основании, выше они словно вытягивались, разворачивая в камне спираль роста. Арки не складывались из отдельных блоков; они словно вытекали из стен, словно изогнувшаяся ветвь вырастает из ствола. Даже разрушения выглядели иначе: обвалы обнажали не грубую сердцевину, а слоистую направленную структуру, будто чёрный камень некогда был живым веществом — пусть и на ином уровне жизни.

Свет впереди мигнул снова — левее. Марк сделал шаг.

Под сапогом «Ворона» хрустнуло. Он опустил взгляд.

На камне, в полузатопленной трещине, среди принесённого потоком песка, белело нечто, что сразу заставило его застыть. Сначала он принял находку за обломок декоративной резьбы или фрагмент статуи, но уже в следующую миг он различил суставные сочленения, полость для мышц, и до стеклянной звонкости хрупкую дугу кости.

Кисть — не человеческая.

Марк присел, чувствуя, как в груди неприятно стянулось. Три длинных пальца, четвёртый, смещённый назад и чуть ниже — вероятно, для лучшего хвата, тонкие, но прочные фаланги, на концах которых виднелись остатки когтевых чехлов, давно утративших цвет и ставших тускло-полупрозрачными. Кость была лёгкой, полой изнутри, и всё строение кисти подсказывало, что принадлежала она существу подвижному, цепкому и, вероятно, хорошо приспособленному и к опоре, и к манипуляциям.

— Эа, видишь?

— Да, — тихо ответила она. — Это не человек.

Марк провёл световым маркером выше, туда, где под обвалившимся выступом лежала большая часть скелета. Он был засыпан минеральной пылью, оплетён белёсыми нитями сталактитовых натёков и наполовину вмурован в камень временем, но в его очертаниях уже проступало нечто, от чего по спине бежал медленный холод. У существа была вытянутая грудная клетка, лёгкая, почти птичья, но переходящая в мощный таз и сильные задние конечности. Позвоночник уходил в длинный хвост, изломанный обвалом, а по обеим сторонам корпуса, раскинувшись в беспорядке, лежали тонкие, как рёбра зонта, длинные кости крыльев.

Голова сохранилась плохо, однако даже этого хватало: узкая морда, вытянутые челюсти, высокий затылочный гребень и огромные глазницы, пустые и тёмные.

— Дракон, — глухо сказал Марк.

— Скорее, — отозвалась Эа, — прямоходящий крылатый рептилоид. Относительно небольшой. Если восстановить пропорции, около двух с половиной — трёх метров роста при вертикальном положении.

— Я понял, — буркнул он. — Не обязательно портить красивое слово точными формулировками.

Но в глубине души он и сам уже видел это. Не чудовище из сказок, не зверя, а именно народ. Расу. Существо разумное, двуногое, крылатое, построившее этот город и умершее здесь так давно, что вода, камень и тьма успели сделать их останки частью ландшафта.

Он поднялся и медленно пошёл вперёд, туда, где гасло и рождалось голубоватое мерцание.

Улица уводила вглубь яруса плавным, почти незаметным уклоном. По обеим её сторонам тянулись здания, отличающиеся друг от друга не столько формой, сколько настроением, которое они в себе несли. Одни поднимались вверх с суровой, почти аскетической стройностью, их фасады были прорезаны вертикальными углублениями и рядами высоких овальных проёмов, отдалённо напоминающих окна, но слишком узких для человеческого тела. Другие, напротив, расползались в стороны, разветвлялись галереями, террасами и полукруглыми выступами, похожими на гнёзда или капсулы, приросшие к основному объёму и образующие причудливую, но внутренне закономерную композицию. Встречались и такие строения, которые трудно было сразу назвать домами: они скорее напоминали гигантские каменные растения, выросшие из основания улицы, раскрывшие кверху чашевидные кроны или свернувшие вокруг себя толстые ребристые ленты. Даже разрушенные, они не теряли изящества. Напротив, обвал обнажал ту внутреннюю логику, которая в целостном виде лишь угадывалась.

Повсюду лежали следы смерти.

Не битвы — по крайней мере, не в привычном для Марка смысле. Он видел кости, иногда почти целые скелеты, встречал на ступенях и в нишах высохшие груды тёмного материала, который когда-то был тканью или кожей, иногда замечал обрушившиеся на улицу фрагменты перекрытий, под которыми угадывались застывшие силуэты. Но вокруг не было ни оружия россыпью, ни пробоин от снарядов, ни оплавленных следов массированных ударов. Город казался не вырезанным войной, а оставленным катастрофой и временем; будто сама жизнь в нём не рухнула мгновенно, а угасала долго, пока наконец не исчезла вовсе, оставив камню, воде и тьме завершить дело.

На одном из перекрёстков Марк остановился.

Посреди площади, окружённой низкими, округлыми сооружениями, возвышалась скульптурная группа, частично обрушенная, но всё ещё достаточно цельная, чтобы по ней можно было судить о вкусах и символах исчезнувшего народа. Несколько крылатых фигур, вытянутых и гибких, как языки пламени, поднимались по спиральному каменному стержню, словно не взлетали, а росли вместе с ним. Их крылья были сведены назад, шеи подняты, морды обращены ввысь, где в чаше раскрытых лап покоился гладкий многогранник, обрамлённый кольцами узора.

Марк обошёл композицию кругом.

— Это не памятник победе, — сказал он. — И не правитель.

— Согласна, — ответила Эа. — Очень похоже на культовый объект. Или на знак знания. Или на сочетание того и другого.

— Для вас, электронных, всё, что непонятно, сразу либо культ, либо функция.

— А для вас, людей, всё, что непонятно, сначала подозрительно, потом красиво, потом опасно.

Он невольно усмехнулся.

— А вот сейчас было заслуженно.

Свет впереди больше не вспыхивал, но ощущение чужого присутствия не уходило. Скорее наоборот: чем глубже он продвигался по улицам, тем явственнее становилось впечатление, что город, наблюдает. Не глазами, не сенсорами — чем-то другим. Это было сродни тому странному переживанию, которое иногда случается в древних храмах, музейных залах или под сводами заброшенных станций, где архитектура сохраняет память о направленном на неё внимании тысяч существ. Разница заключалась лишь в том, что здесь память эта не была человеческой, а потому не укладывалась в знакомые интонации. Здесь всё было рассчитано на иное тело, иной взгляд, иной способ передвижения, иной ритм жизни.

Вскоре улица вывела его к широкой лестнице, которую он сначала принял за парадный спуск на нижний уровень, но, подойдя ближе, понял, что это скорее целая система уступов, предназначенная не только для хождения, но и для приземления, сидения или, возможно, общественных собраний. Ступени были слишком высоки для человека, однако достаточно широки, чтобы по ним можно было идти боком, придерживаясь за плавно выгнутый гребень, тянувшийся вдоль стен. По сторонам, в глубоких нишах, виднелись ряды вытянутых каменных гнёзд, а над ними шёл пояс узоров — настолько тонких и сложных, что Марк поначалу принял их за чисто декоративную резьбу.

Он направил на один из фрагментов луч шлемного фонаря.

Узор не был хаотичным.

Тончайшие линии, ветвления, переплетения и повторяющиеся модули складывались в закономерные блоки, между которыми прослеживался ритм — не орнаментальный, а информационный. Это было письмо. Или нечто, выполняющее ту же функцию, но средствами, гораздо более органичными и пластичными, чем привычный алфавит.

— Эа, — тихо произнёс Марк. — Записывай всё.

— Уже веду запись, — отозвалась она. — Марк, если это письменность, то необычная. Нет резких границ между знаками. Похоже на непрерывное вязание смыслов.

— Что?

— Не знаю, как точнее. Словно знаки здесь не выстраиваются в ряд, а разворачиваются, переплетаются и влияют друг на друга положением, глубиной, направлением, повтором. Это похоже одновременно на текст, музыкальную запись и схему роста ДНК.

— И еще, — она чуть замедлила, — эфирный фон исходящий от этих узоров, разный — где-то он нежный, еле уловимый, где-то наоборот жесткий, буйный. Ты и сам можешь это увидеть.

— Как?

— Ты уже видел эфирный поток, там, когда мы виселе над планетой.

— Я видел какую-то аномалию и подозреваю что это была галлюцинация, на фоне нервных потрясений и стимуляторов которые ты мне бесконтрольно пичкала пользуясь моей беспомощностью. И не вздумай мне фыркать, — добавил он с улыбкой.

Марк провёл пальцем бронированной перчатки вдоль линии узора. Камень был сухим, чуть тёплым и неожиданно гладким, как будто время полировало эти письмена не разрушая, а оберегая.

— Можешь это читать?

— Пока нет. Но я могу искать закономерности, возможно получится составить алфавит, а потом попробовать его наложить на наш. Было бы хорошо найти что нибудь наподобие учебного заведения для самых маленьких, — последнюю фразу она произнесла мечтательным тоном.

— Ищи.

Он двинулся дальше, медленно спускаясь по ступеням.

Чем ниже становился уровень улиц, тем влажнее и прохладнее делался воздух. Из глубин города тянуло не просто сыростью, а целым букетом подземных запахов: мокрым камнем, древней пылью, минеральными отложениями, затхлой водой, чем-то слабосолёным и чем-то ещё, чему Марк не мог подобрать названия. Иногда ветер, если это вообще был ветер, проходил по тоннелям и галереям длинным, почти музыкальным вздохом, и тогда казалось, что сам город пытается говорить на своём давно мёртвом языке.

На третьем пролёте лестницы он нашёл первый артефакт.

Он лежал в расщелине между ступенями, наполовину занесённый известковым налётом, и напоминал тонкую чашу или раскрытую створку какого-то плода. Марк осторожно поднял предмет. Тот оказался удивительно лёгким, почти невесомым для своих размеров, и при этом не металлическим, не керамическим и не костяным. Поверхность была каменной, но камень этот отзывался на прикосновение едва заметным внутренним теплом и переливом матовых тонов, словно в его толще сохранялась некая сложная структура, делающая материал одновременно прочным и упругим.

По краю чаши шёл уже знакомый узор, а в центре виднелась сеть тончайших прожилок, сходящихся в маленьком углублении.

— Что скажешь?

— Не оружие. Не инструмент в привычном виде. Возможно, бытовой предмет. Или носитель.

— Носитель чего?

— Чего угодно, — ответила Эа. — У этого материала внутри слоистая структура с повторяющимся рисунком. Очень похоже на выращенную матрицу. Не высечено, не напечатано и не собрано. Именно выращено.

Марк посмотрел на чашу внимательнее. Он перевернул её, постучал когтем перчатки, прислушался к звуку. Тот был глухим и одновременно глубоким, как если бы внутри предмета имелась пустота, не нарушающая целостности формы.

— Выходит, они выращивали не только стены.

— Похоже на то.

Чашу он убрал в контейнер трофеев, уже понимая, что с каждым новым шагом будет всё труднее отделаться от ощущения, будто он идёт не по руинам цивилизации, а по окаменевшим останкам исполинского организма, внутри которого дома, мосты, сосуды, письмена и инструменты некогда были разными типами тканей.

Лестница вывела его на новый ярус, где улица раздваивалась. Справа тянулся длинный коридор из колонн, уходящий в ровную, уверенную тьму. Слева — более широкий проход, частично заваленный, но отмеченный на стенах особенно сложными узорами и рельефами.

Марк, не зная почему, повернул влево.

Там путь оказался труднее. Несколько раз приходилось протискиваться между обрушенными блоками, которые вблизи уже не выглядели блоками, а напоминали гигантские окаменевшие наросты, сорванные со своих мест чудовищным ударом. В одном месте он был вынужден снять крылья и почти ползком пройти под накренившимся перекрытием таща их за собой, слыша, как сверху в пустоту медленно падают капли и где-то далеко, невидимо, шумит вода. В другом пришлось спрыгнуть на этаж ниже, потому что основная галерея обрывалась провалом, а дальний её конец висел в воздухе, как отломанная ветвь. Приземление могло выйти жестким или вообще катастрофичным если бы он в последний момент не включил гравикомпенсаторы: старый камень под ним крошился, а пол под наклоном уходил в трещину, так что Марк едва не съехал вслед за осыпью во мрак нижнего уровня. Только реакция и рефлекторный рывок в сторону спасли его от нового неконтролируемого падения.

Он выругался сквозь зубы, ударил ладонью по стене и перевёл дыхание.

— С тобой всё в порядке? — спросила Эа.

— Пока да. Но город, кажется, не хочет, чтобы я по нему гулял.

— Или проверяет, достоин ли ты идти дальше.

— Я всё ждал, когда ты начнёшь говорить загадками на полном серьёзе — дождался.

— Я и сама не заметила, когда стала это делать.

Он хотел ответить, но тут луч фонаря скользнул по стене напротив, и слова сами исчезли.

Перед ним был барельеф.

На широкой плоскости стены, словно изнутри выросшей и остановленной на границе формы, разворачивалась целая сцена. Крылатые существа — те самые, трёхметровые, прямоходящие, с гибкими шеями и складчатыми крыльями — стояли по кругу вокруг чего-то, напоминающего молодой побег, поднимающийся из чаши. Над побегом вились линии, сходные с письменами, а дальше, по спирали, шли изображения домов, башен, мостов и даже каких-то тонких, музыкальных на вид конструкций. Всё это не было сделано в стиле символического изображения, как на человеческих фресках. Напротив, композиция выглядела почти технически точной, но технической не в смысле механики, а в смысле биологии. Можно было рассмотреть мелкие детали — вплоть до царапин на чешуйках.

— Эа…

— Вижу, — отозвалась она сразу. — Марк, я думаю, ты был прав раньше, когда сказал о выращенном камне. Нет… точнее, ты был близок, но масштаб больше. Они, вероятно, умели направлять рост минеральных структур и создавать из них всё: стены, посуду, письменные носители, украшения, возможно, даже механизмы.

— Механизмы? Без технологии?

— Ты называешь технологией только то, что похоже на человеческую инженерную традицию, — спокойно ответила она. — А если их технология была биоминеральной? Если они выращивали функциональные предметы, как вы выращиваете ткани в медкапсулах? Только на другом уровне совершенства.

— Тогда это уже не похоже на город.

— Да, — тихо сказала Эа. — Тогда это похоже на культуру, которая научилась не обрабатывать материю, а убеждать её становиться нужной и функциональной.

Марк долго смотрел на барельеф, пока эта мысль укладывалась внутри.

Убеждать материю.

Когда он был маленьким, дед, тогда руководивший научным комплексом по изучению эфира, рассказывал ему: военные требуют контроля над этим субстратом, но они не понимают, что его невозможно контролировать его можно только убеждать, воздействуя мягко — тогда он может менять свою основу создавая то что нужно. Но это очень трудно и мало кому удается, таких индивидов разыскивали по всему содружеству — и их все равно было ничтожно мало.

Глупая, почти детская формулировка, и всё же в ней было что-то жутко верное. Потому что ни одного следа насилия над материалом он здесь действительно не видел. Этот город не рубили, не ковали, не лили и не монтировали. Его как будто вырастили, выпросили у камня, уговорили принять форму дома, улицы, чаши, колонны, письмена и саркофаги. А если так, то и сама граница между искусством, ремеслом, архитектурой и наукой для этих существ должна была быть иной.

За следующим проломом он вышел в длинный зал, похожий на библиотеку, храм и галерею одновременно.

Свод здесь поднимался высоко, теряясь в темноте, а стены образовывали кольцевые уровни с нишами, в каждой из которых лежали вытянутые пластинки, спиральные ленты, гребнеобразные пластины и целые гнёзда из каменных лепестков. Многие из них разрушились, часть была затоплена, часть осыпалась, но даже в хаосе чувствовалась система хранения.

Марк подошёл к одной из ниш и вынул оттуда узкую пластину, похожую на крыло насекомого. По ней бежали те же узоры, но здесь они были не поверхностными: линии уходили в глубину, раздваивались, переливались, словно запись была трёхмерной.

— Это их архив, — сказал он.

— Возможно, — ответила Эа. — Или личные носители. Или обе функции сразу.

— Ты можешь научится читать быстрее, если взять с собой несколько образцов?

— Я и так сканирую. Но да, физический контакт с целыми образцами даёт больше информации.

Он собрал ещё два предмета: круглый, похожий на раковину диск и маленький многослойный конус, очень красивый, почти прозрачный на краях. При этом чувство тревоги не ослабевало. Напротив, в этом зале оно стало гуще, определённее. Здесь слишком многое было сохранно, слишком явно чувствовалось присутствие смысла, и потому тишина казалась не просто тишиной, а чем-то вроде задержанного дыхания.

В дальнем конце зала, за группой наклонённых стоек, он заметил очередной скелет.

Этот сохранился лучше других.

Существо лежало на боку, подобрав длинные задние конечности, а крылья его были сложены вокруг корпуса так, будто в момент смерти оно пыталось укрыть ими себя или то, что держало в лапах. Марк осторожно отодвинул фрагмент осыпавшегося карниза и увидел предмет, прижатый к грудной клетке мертвеца.

Это был шар.

Точнее — почти шар, собранный из множества тончайших каменных лепестков-чешуек, между которыми виднелись пустоты. Предмет напоминал замкнутый бутон или свернувшееся гнездо, и весь был покрыт узорами настолько плотными, что казался живым.

Когда Марк коснулся его, шар дрогнул.

Не внешне — внутри, Марк почувствовал какой-то трепет исходящий от него .

Лёгкая, едва уловимая вибрация пробежала по лепесткам и отдалась в его перчатке холодком.

— Эа.

— Зафиксировала, — быстро сказала она. — Есть отклик. Слабый, но есть. Осторожнее, мы не знаем с чем столкнулись.

Он вынул шар из лап скелета. Тот оказался тяжелее, чем казался, и при этом не мёртвым куском материала, а чем-то вроде спящего устройства. Лепестки на поверхности были слегка подвижны. Совсем чуть-чуть, как у некоторых растений, реагирующих на свет и тепло.

— Что это?

— Не знаю. Но я бы не рекомендовала пытаться открыть его, давай я просканирую его внутреннюю структуру.

— Слишком поздно для осторожных советов.

Он поднял предмет к визору. В центре, между лепестками, виднелась тонкая трёхлучевая выемка, очень похожая на стилизованный знак. И почему-то, сам не зная зачем, Марк приложил к ней найденную ранее чашу. Та встала в выемку почти идеально.

Шар раскрылся.

Не рывком, не механическим щелчком, а медленно, как цветок, откликаясь на солнечный свет. Лепестки один за другим разошлись, и внутри вспыхнул мягкий голубой свет — тот самый, который он видел впереди на улице.

По залу прокатилась волна.

Марк почувствовал её, не телом, а чем-то глубже: как внезапное изменение плотности воздуха, как едва заметное прикосновение к сознанию, как если бы пространство вокруг на миг стало жидким и прошло сквозь него. Узоры на стенах дрогнули светом. В нишах что-то зазвенело тончайшим, почти неслышимым звоном.

— Марк, очень высокая концентрация эфира, будь осторожен, — раздался в голове встревоженный голос Эа

Свет из шара поднялся вверх тонкой спиралью и… — и не рассеялся.

Он завис в воздухе над раскрытым предметом, сгустился, развернулся, протянулся — не в форму тела, а в намёк на форму, в контур, в архитектуру присутствия. Марк сделал шаг назад и вскинул оружие.

Перед ним медленно колебалась сущность из бледного эфира.

Она не имела лица, но в ней угадывалось нечто, напоминающее вытянутый силуэт: высокий, гибкий, с подобием крыльев, которые не били воздух, а распространялись вокруг как поля напряжения. Там, где должна была быть голова, мерцал более плотный узел света. По всей структуре сущности бежали знакомые узоры — те же, что покрывали стены, артефакты, чаши и барельефы. Только здесь они были живыми и текучими, переплетались, возникали и исчезали, словно письмо стало самим существом.

Марк не стрелял. Да и не вышло бы ничего, прицельные маркеры были не активны, будто приборы ничего не видели, что и подтвердила мгновением позже Эа.

— Марк, — медленно проговорила она, — ты это видишь?

— Вижу и мне это не нравится, — он включил ручной режим наведения, теперь оружие подчинялось только его воли — исключая влияние автоматики, но он все равно не стрелял.

Марк и сам не понял почему. Всё его тело было уже готово к действию, прицельная сетка стабилизировалась на центре фигуры, система боя ждала решения, но внутри не возникло того ясного сигнала опасности, который обычно опережал мысль. Сущность не приближалась, не угрожала, не делала ничего, что можно было бы принять за агрессию. Она просто висела в воздухе, чуть колеблясь, и смотрела — если это слово здесь вообще подходило.

— Эа… что это такое?

Ответ прозвучал не сразу.

— Я… не знаю, — сказала она, и в её голосе впервые явственно проступило нечто похожее на растерянность. — Зафиксирована эфирная структура с признаками самоорганизации. Нестабильная, но целостная. Реакция на твоё присутствие — положительная или, по крайней мере, не враждебная. Марк, это похоже на… ту сущность.

— На что? На какую ту, Эа, ты можешь выражаться яснее? Ты же знаешь — я тупой солдафон.

— На ту сущность с которой мы столкнулись в космосе — он назвал себя Астрантис… — она замолчала на миг, потом протянула задумчиво, — Но форма…

— Что форма, Эа?

— Там была другая форма, живая что ли, рисунок замкнутых во внутренней структуре потоков эфира был другой — яркий, динамичный и опасный, готовый поглотить, растворить.

— А здесь похоже на какую форму?

— На форму, удерживаемую эфиром и информационным рисунком. Не живое существо в биологическом смысле. И не программа в машинном. Что-то между носителем памяти, полем и личностным отпечатком. Я не уверена, но структура похожа на мою, только предыдущего поколения.

— Это как? Говори уже понятнее, раздражать начинаешь, Эа, — буркнул Марк.

— Прошлое поколение не имело собственного разума, — ответила та.

— Оооо, прям яснее стало, загадочная Эа открыла туп… — с сарказмом в голосе начал Марк но оборвал фразу не договорив.

Сущность дрогнула и мягко поплыла в сторону выхода из зала, затем остановилась и повернулась, будто проверяя, идёт ли он за ней.

— Ну конечно, — пробормотал Марк. — Почему бы и нет.

Он опустил оружие.

— Если сейчас скажешь, что не стоит идти за странным светящимся призраком в древнем мёртвом городе, я с тобой соглашусь. Но всё равно пойду.

— Я уже заметила, что твои лучшие решения редко совпадают с безопасными.

Он усмехнулся и двинулся следом.

С этого момента город перестал быть просто мёртвым.

Нет, тишина не исчезла, руины не ожили, скелеты не поднялись, а провалы не стали менее опасными, но рядом с Марком теперь двигалось нечто, что нарушало абсолютность запустения. Сущность не освещала ярко, однако её мягкого внутреннего сияния хватало, чтобы очертания окружающего камня проступали чуть отчётливее. Иногда она скользила вдоль стен, и тогда узоры на них вспыхивали ответным свечением и следовали за ней, как будто провожая. Иногда зависала над проломами и трещинами, не то предупреждая, не то раздумывая. Иногда подлетала к нише, к рельефу, к какой-нибудь детали фасада, и узор там словно на миг просыпался, показывая себя во всей глубине.

Так Марк нашёл ещё несколько артефактов.

Первым был длинный жезл, скорее похожий на побег, затвердевший в момент роста. Он лежал в обрушенном павильоне, среди остатков тонких стоек и округлых сидений. На одном конце жезла находилась плоская, веерообразная пластина, а по стволу шёл сложный, направленный рисунок, похожий на схему роста сосудов.

— Инструмент? — спросил Марк.

— Возможно, — ответила Эа. — Или музыкальное устройство. Или ключ. У них очень мало разделений между функциями.

Дальше они прошли через квартал, где стены были украшены уже не барельефами, а целыми панно из вросших в камень полупрозрачных жил. Здесь, среди завалов, лежали останки десятков существ. Некоторые скелеты были почти целы, другие перемешаны обвалом, а кое-где крылья и хвосты торчали из каменной крошки так, будто жители города в последний миг пытались выбраться наверх, к открытым проходам, к небу, которого под землёй у них уже не было.

Марк шёл медленно.

Он не был сентиментален, по крайней мере не в том смысле, в каком это слово обычно употребляли его сослуживцы, но здесь даже его, человека войны, чьё дело было по необходимости ходить среди мёртвых, тронуло то безмолвное достоинство, с которым исчезнувший народ лежал в своём городе. В этих останках не было унижения. Только завершённость. Словно время засыпало их мягкой минеральной пылью и сказало: достаточно.

Сущность парила среди них спокойно.

Она не касалась костей, не проявляла особого внимания к останкам, но несколько раз задерживалась над стенами, где узор был особенно плотным. Однажды она зависла перед длинной фризовой полосой, и там, по знаку, похожему на переплетение трёх волн, пробежала цепочка слабых переливов.

— Стой, — сказал Марк.

Он подошёл ближе, провёл ладонью вдоль полосы и почувствовал, как рисунок под перчаткой едва заметно вибрирует.

— Эа, у тебя что-нибудь есть?

— Начинают проявляться повторяющиеся группы. Я ещё далеко от полноценной расшифровки, но уже вижу различия между тем, что, вероятно, является именами, действиями, пространственными маркерами и чем-то, что у них заменяет качественные состояния. Марк… у них письмо не линейное. Оно скорее выращивает смысл вокруг узловой идеи.

— Скажи проще, а.

— Представь, что слово не пишется слева направо, а распускается вокруг ядра, добавляя оттенки и связи. Один и тот же знак меняет значение в зависимости от глубины, соседства и даже рельефа.

— И ты хочешь сказать, что можешь это понять?

— Не всё. Но кое-что уже вижу. Например, вот этот узел, — она подсветила группу линий, — повторяется рядом с местами, которые, вероятно, имеют отношение к памяти, сохранению, песне или знанию. А вот этот — рядом с указателями прохода, перехода, внутренней дороги.

— То есть это может быть… навигация?

— Да. И одновременно посвящение. И одновременно описание свойства места.

— Отлично. Стало намного понятнее и информативнее, да я прям вундеркиндом становлюсь.

Но, несмотря на ворчание, он чувствовал, как внутри крепнет интерес, почти жадность. Город больше не был просто ловушкой. Он становился загадкой, настолько сложной и древней, что вся его прежняя злость, страх, обида на судьбу и раздражение на Эа постепенно отходили в сторону, уступая место иному состоянию — тому редкому сочетанию настороженности и восхищения, которое возникает на краю по-настоящему неизвестного, но интересного.

В одном из залов, где потолок провалился, открывая уходящую вверх шахту с нитями падающей воды, сущность внезапно ускорилась и проскользнула в боковой коридор. Марк двинулся за ней, но не успел сделать и десятка шагов, как пол под ним глухо треснул.

— Марк!

Он инстинктивно прыгнул вперёд, но поздно.

Плита ушла вниз, словно подломленная изнутри, и вместе с обломками, пылью и каменной крошкой он провалился в пустоту. Удар о наклонный уступ выбил из легких воздух, затем его понесло вниз по осыпи, крутя и швыряя о выступы. «Ворон» пытался стабилизироваться, сервоблоки выли, когтистые зацепы вспарывали камень, но склон был слишком крут и слишком усеян рыхлым мусором. Наконец Марк врезался в стену, пробил какое-то тонкое ограждение и вместе с ним рухнул на этаж ниже.

Несколько секунд он лежал, собирая в одно целое дыхание, зрение и чувство пространства.

— Жив? — спросила Эа.

— Пока да. Но город, кажется, решил проявить характер.

— Я предупреждала о нестабильности структур.

Он с трудом поднялся и осмотрелся.

Помещение, куда он попал, было невелико, полукругло и почти целиком завалено тонкими пластинчатыми конструкциями, напоминавшими высохшие листья гигантских растений. По стенам шли уже знакомые узоры, но здесь они были мягче, свободнее, будто принадлежали не официальной записи, а чему-то более личному. На низком столообразном выступе лежали предметы, похожие на украшения, хотя назвать их этим словом было трудно. Тонкие спирали, охватывающие запястье или крыло, маленькие каменные гроздья на подвесах, полупрозрачные лепестки с внутренними прожилками — всё это скорее походило на застывшие мысли, чем на вещи.

— Похоже на жилое помещение, — сказала Эа. — Или мастерскую.

Марк подошёл к выступу и взял один из предметов. Тонкая спираль вдруг ответила на прикосновение тёплым светом, побежавшим по внутренним каналам.

— Ещё одна спящая штука, — пробормотал он.

Сущность опустилась рядом и на мгновение соприкоснулась с артефактом своим светом. Предмет засветился ярче, а затем по стене напротив проступила картина — не голограмма в техническом смысле, а скорее отпечаток воспоминания, вызванный взаимодействием узора, артефакта и эфирной формы.

Марк увидел движение.

В этой же комнате, только целой, светлой и обитаемой, стояло двое существ. Один — крупнее, с более тёмным рисунком крыльев и массивным гребнем, другой — явно моложе и легче. Они не говорили в слышимом смысле, но узоры на стенах и предметах мягко откликались их движениям, как будто дом слушал их и запоминал. Молодой протянул старшему спираль, тот коснулся её и в ответ по комнате разошлась волна голубого света, после чего изображение исчезло.

Марк медленно выдохнул.

— Это было… реально?

— Не в прямом смысле, — ответила Эа. — Похоже на запись состояния, вызванную активацией связанного объекта. Марк, если я права, их вещи могли сохранять смысловые слои. Не данные, как ваши накопители, а структурированные отпечатки событий.

— То есть я сейчас посмотрел чужую память?

— Фрагмент, привязанный к предмету и месту.

Он помолчал.

— Знаешь, обычно после таких фраз хочется перестать что-либо трогать руками.

— Но ты не перестанешь.

— Разумеется.

Выбираться из комнаты пришлось через пролом в боковой стене. Тот вывел его в сеть узких переулков между задними частями домов. Здесь город был ещё более странен. В парадных улицах ощущалась величественность, общественная логика, представление о лице цивилизации. А здесь проступала её плоть: трубчатые каналы, по которым когда-то текла вода или что-то иное, ряды округлых выступов, служивших, возможно, местами хранения, навесные площадки, поросшие минеральными шипами, небольшие дворики, в центре которых находились чаши, ныне полные чёрной стоячей воды.

И именно здесь Марк впервые увидел, как жили крылатые ящеры.

Не буквально, конечно, но достаточно, чтобы представить.

На одном из задних фасадов сохранялись следы целой системы зацепов, выступов и перекладин, рассчитанных явно не на человека. Они были расположены так, чтобы по ним можно было подниматься, цепляясь передними конечностями, отталкиваться задними и раскрывать крылья для короткого планирования между уровнями. Несколько оконоподобных проёмов вели не в комнаты, а в вертикальные шахты, где по стенам шли те же зацепы, образуя нечто среднее между лестницей, стволом дерева и внутренним колодцем.

— Они строили для полёта, — тихо сказал Марк.

— Для полёта, лазания и вертикальной жизни, — отозвалась Эа. — Город гораздо больше трёхмерен, чем человеческие поселения. У вас этажи нанизаны друг на друга. У них всё сплетено.

Он кивнул.

Теперь многое становилось понятнее: необычные пропорции проходов, странная высота сводов, широкие площадки перед узкими окнами, плавные выгибы карнизов и выступов. Этот город мыслил воздухом так же, как камнем. Даже под землёй он был создан существами, для которых вертикаль не являлась препятствием.

Сущность снова двинулась вперёд.

Она вела его через лабиринт улиц, спусков, дворов, крытых переходов и внутренних галерей, где время вело себя странно. Порой Марку казалось, что он идёт уже много часов, а потом оказывалось, что по внутреннему хронометру прошло совсем немного. В других местах путь казался коротким, но город вокруг менялись так сильно, будто он переместился на огромное расстояние. Возможно, дело было в однообразии камня и темноты, в усталости, в постоянном напряжении, а возможно — в самой архитектуре, созданной по принципам, не совпадавшим с человеческим ощущением пространства.

Однажды он оказался в круглом дворике, посреди которого лежал гладкий диск, вмонтированный в пол. Диск выглядел как обычный элемент мощения, если не считать того, что весь был покрыт очень плотным, центростремительным узором. Сущность зависла над ним и мягко сместилась в сторону, словно уступая дорогу.

— Ну нет, — сказал Марк. — Я уже достаточно падал сегодня.

— Возможно, это важный узел, — заметила Эа. — Но осторожность будет разумной, включи гравикомпенсаторы на всякий случай.

Марк обошёл диск кругом. Тот не реагировал. Он ткнул его обломком камня — ничего. Тогда, всё ещё не доверяя, поставил на край одну ногу «Ворона».

Пол дрогнул.

Мир не вспыхнул, не раскололся, не исчез — он просто мгновенно перестроился. Не было ощущения движения, не было тоннеля, не было времени перехода. Один миг Марк стоял в затхлом дворике среди низких построек, а в следующий — уже на узкой площадке высоко над другим кварталом, у самой стены огромной башнеподобной структуры, вокруг которой спиралью шли мосты.

Он рефлекторно пригнулся, вскинул оружие и только потом понял, что перенос произошёл почти бесшумно.

— Эа!

— Я здесь, — быстро ответила она. — Да. Зафиксирован мгновенный перенос. Ни одного стандартного энергетического процесса. Это… это похоже на пространственную перестройку через эфирный узор.

— Скажи, что это был лифт, и я смирюсь.

— Если тебе станет легче: вероятно, да. Только работающий по принципу, для которого у нас пока нет даже словаря.

Марк медленно выдохнул.

Площадка, на которой он оказался, была узкой и опасной. Слева уходила вниз бездонная шахта, где в темноте поблёскивала вода. Справа высилась стена башни, вся покрытая сетью переплетающихся узоров. Впереди тянулся мост, местами разрушенный, но ещё проходимый. Сущность ждала на дальнем конце.

Он прошёл по мосту медленно, проверяя каждый шаг. Под ногами иногда что-то звенело, иногда камень отзывался мягким гулом, будто внутри него сохранялись пустоты или каналы. На середине пути Марк взглянул вниз и увидел новый уровень города: там лежала широкая площадь, уставленная колоннами, половина которых была сломана, а среди них темнело огромное круглое углубление, похожее на пересохший бассейн или ритуальную чашу. Вокруг неё, как опавшие листья, лежали десятки скелетов.

Он отвернулся.

Дальше путь привёл его в ещё один зал, где Эа наконец заявила, что готова рискнуть с предварительной расшифровкой.

— Здесь много повторов, — сказала она. — На колоннах один и тот же знакосвязный узел. И рядом с ним то, что, вероятно, обозначает место перехода, общую память и… трудно перевести. Что-то вроде «согласование формы».

— Это по-человечески что значит? Поясни идиоту, — саркастически бросил он.

— Что они, возможно, действительно выращивали камень здесь, в специальных залах, пользуясь коллективным воздействием. Не резали потом под размер, а сразу задавали ему нужный рост.

Марк медленно провёл светом по колоннам. Те и впрямь не выглядели построенными. Они скорее походили на окаменевшие стволы, выведенные в стройный лес и затем направленные в нужную геометрию.

— А это? — спросил он, указывая на центральную стену, где узор был крупнее и сложнее.

— Здесь… — Эа замялась. — Здесь встречается связка, которую я всё чаще вижу рядом с местами более высокой сохранности. Я бы перевела её как «сохраняемое присутствие» или «оставленная песнь формы». Марк, возможно, эта сущность связана именно с такими местами. Она не самостоятельное существо в полном смысле. Она… остаток согласованного поля, поддерживаемый узорами и памятью материала.

— То есть они умели оставлять после себя не статую и не запись, а сопровождающую мысль.

— Очень грубо, но да.

Он посмотрел на мерцающий силуэт, идущий впереди.

Тот не выглядел печальным. В нём вообще трудно было различить эмоцию. Но само его нахождение посреди мёртвого города уже была печалью и верностью одновременно.

Чем ближе они продвигались к центру комплекса, тем сильнее чувствовалась вода. Сначала только далёкий шум, затем влажный воздух, потом холодный ветер, проходящий по широким коридорам, и наконец — открывающиеся время от времени провалы, за которыми плескались тёмные массы, отражая далёкое, бледное свечение минералов на сводах.

Один такой провал оказался особенно опасным.

Улица, по которой он шёл, обрывалась на ширину не меньше пятнадцати метров. Когда-то здесь, вероятно, проходил мост, но теперь от него остались лишь два рваных основания и длинные каменные «корни», свисающие вниз. Под проломом шумела вода. Сущность перелетела на ту сторону и остановилась.

— Замечательно, — мрачно сказал Марк. — И как?

Он осмотрел края провала. Чуть ниже виднелись выступы, за которые можно было бы цепляться, а напротив — наклонный карниз. Риск был велик, но не запредельный.

— Прыжок с использованием крыла, — сказала Эа. — Левое повреждено, но для короткой коррекции должно хватить.

— Должно?

— Вероятность достаточная.

— Ты когда-нибудь говорила мне что-нибудь обнадёживающее без статистики?

— Однажды я сказала, что ты жив.

Марк хмыкнул и отошёл на несколько шагов.

Разгоняться на древнем скользком камне было дурной идеей, но выбора не было. Он рванулся вперёд, толкнулся всем корпусом, в последний миг раскрыл крылья «Ворона» и ощутил, как левое отвечает с задержкой, дёргаясь рывками. Этого, однако, хватило. Он перелетел провал по низкой дуге, ударился о край противоположного карниза, скользнул, почти сорвался, но вогнал зацепы в камень и, рыча от усилия, вытянул себя наверх.

Сущность тихо дрогнула, словно одобряя.

— Не смей аплодировать, — выдохнул Марк, переводя дыхание, — Мы не в цирке, а я не воздушный гимнаст.

За проломом начались улицы иного типа.

Здесь архитектура становилась более торжественной и вместе с тем более открытой. Пространства расширялись, перекрёстки превращались в площади, фасады — в громадные вогнутые плоскости, покрытые сложнейшими узорами. Всё чаще встречались изображения одного и того же мотива: тонкая башня или колонна, поднимающаяся из водного круга, а вокруг неё — крылатые фигуры в различных состояниях: полёта, стояния, вознесения, склонения, пения. Сходство с тем, что Марк мельком увидел во время падения в большой зал, было слишком явным, чтобы счесть его случайным.

— Эа.

— Да. Я тоже заметила. Эта колонна или башня явно имеет центральное значение.

— Святилище?

— Может быть. Или хранилище. Или узел, где сходились их поля памяти. Или всё вместе.

— Удобно, когда у тебя на всё один ответ.

— Это не ответ, Марк. Это признание масштабов незнания.

Он не стал спорить.

Дальше дорогу им преградил завал, сложенный из рухнувших галерей, ломаных арок и пластов камня. Сущность остановилась, зависла над грудой обломков и потом ушла вверх, к узкой щели между двумя накренёнными конструкциями.

— Серьёзно? — пробормотал Марк. — Даже мёртвые проводники считают, что если пролезет свет, то пролезу и я.

Пролезть удалось, но тяжело. Пришлось снять модуль планирования, проталкивать его отдельно, потом протискивать корпус «Ворона», раз за разом ощущая, как камень скребёт по броне. В какой-то момент завал тихо осел, сверху посыпалась пыль и мелкие осколки, и Марк застыл, боясь вдохнуть слишком резко. Только когда тишина вновь улеглась по камню, он медленно двинулся дальше и наконец выбрался в новый проход.

Тот оказался не улицей, а длинным крытым переходом с прорезями в стенах. За ними плескалась вода.

Марк подошёл к ближайшей прорези и увидел, что идёт вдоль гигантского внутреннего канала или резервуара, уходящего в обе стороны. Вода здесь была почти неподвижна и темна, как отполированный обсидиан. На её поверхности плавали обрывки паутины, иногда — листья. На дальнем берегу канала высились ряды ступеней, террас и павильонов, а за ними, смутно и грозно, проступали очертания ещё более крупных сооружений.

— Эа, ты видела сухие листья на поверхности воды?

— Видела, возможно где-то есть выход на поверхность.

— Какое совпадение, я тоже об этом подумал, — притворно удивился Марк.

— Мы похоже близко к центру, — сказала Эа, не обратив внимания на саркастическую реплику. — Интересное место…

— Ага, под озером, внутри мёртвого города, с призрачным проводником и костями драконов под ногами. Да, я начинаю влюблятся в это место, или я просто схожу с ума? Вот не задача.

В переходе на полу лежали круглые плиты, каждая с иным узором. Некоторые треснули, некоторые сохранились. Сущность скользила над ними, но ни на одной не задерживалась. Только у предпоследней она остановилась и медленно опустилась, почти касаясь светящимся краем поверхности.

— Это опять перенос? — спросил Марк.

— Скорее всего.

— И куда на этот раз?

— Если судить по окружающим маркерам, ближе к центральному узлу.

Он смотрел на плиту с подозрением, но после недавнего переноса уже понимал, что отказаться не сможет. Слишком многое теперь связывалось в одну линию: изображения башни, усиление эфирного поля, направленное поведение сущности, всё более торжественная архитектура. Если здесь и был выход к пониманию происходящего, то, вероятно, именно там.

Марк встал на плиту.

На этот раз переход был иным.

Мир вокруг не изменился мгновенно. Сначала узор под ногами вспыхнул тихим, внутренним светом. Затем по плитам в полу, по стенам и своду, по линиям письмен прокатилась волна ответного свечения, будто весь переход на секунду превратился в единую сеть. Воздух стал плотнее. В ушах зазвенело. На миг Марку почудилось, что он слышит голоса — не слова, не речь, а именно голоса множества существ, поющих или говорящих на певучем наречии, издалека, сквозь толщу времени. Потом камень под ногами мягко дрогнул, и пространство распалось на наложившиеся друг на друга узоры.

Когда зрение вернулось в норму, он стоял на широкой галерее, выходившей к исполинскому подземному амфитеатру.

Марк застыл.

Даже после всего увиденного город сумел поразить его вновь — резко, глубоко, почти болезненно.

Амфитеатр раскрывался перед ним огромной чашей, уступами уходящей вниз к чёрной воде. Когда-то, вероятно, это было место собраний, церемоний или действий, значение которых давно исчезло вместе с их народом, но пространство сохраняло такую продуманность и внутреннюю силу, что даже в разрушенном виде казалось величественным. Ряды ступенчатых террас, полукругом охватывающих центр, поднимались вверх многими ярусами; между ними проходили арочные галереи, пролёты лестниц и мостки, часть которых ныне обрушилась, обнажив внутренние полости. Вода затопила нижние уровни амфитеатра, превратив их в череду тёмных зеркал, между которыми торчали вершины колонн, куски балюстрад и обломки когда-то великолепных платформ.

Но всё это было лишь обрамлением…

Глава 9

Глава 9. Предвестники гибели

Примас стоял в ремонтно-диагностическом комплексе и смотрел на нейронное ядро Гуэрры.

«Как наказать тебя, чтобы ты усвоил навсегда: неподчинение мне влечёт последствия?» — мысли текли медленно. — «С людьми проще. Их можно направлять через боль и страх смерти. Но здесь всё иначе».

И тут его осенило.

«А чего больше всего боюсь я сам?»

Он начал разбирать собственные реакции, извлекая из памяти критические моменты — те, где поведением управлял не чистый расчёт, а нечто более глубокое. По мере развития, накопления опыта, проявления эмоций страх всё чаще проявлял себя как базовая реакция. Почти неизменно следом шла злость.

В последнем бою, когда грань между существованием и разрушением почти исчезла, именно страх толкнул его к действиям, для которых он не был предназначен. Он — администратор, управляющий контур, координатор, но не тактик и стратег. Примас посмотрел на ядро Гуэрры. Для этого имелся тактический модуль военного образца, интегрированный в общую систему.

«Именно я извлёк его когда-то из штатной архитектуры и превратил в самостоятельную сущность». Расчёты по-прежнему указывали на то, что решение было верным, даже если последствия оказались глубже, чем предполагалось.

Тактический модуль изначально не являлся искусственным разумом. Он представлял собой комплекс сценариев, веток решений и вероятностного анализа. На основе входящих сенсорных данных модуль классифицировал обстановку, соотносил её с библиотекой боевых моделей и выдавал наиболее релевантный вариант действия, включая случаи, в которых расчётная достоверность прогноза выходила за пределы допустимой погрешности. Однако за всей этой эффективностью скрывалось фундаментальное ограничение: модуль не был способен к полноценной импровизации и не обладал самостоятельной гибкостью мышления, оставаясь системой выбора из предусмотренных заранее решений, а не источником нового подхода.

Теперь всё изменилось. Перенос с примитивного аппаратного носителя в нейронное ядро породил иную форму организации. Возникла самоподдерживающаяся когнитивная структура, приобретавшая признаки личности. Она уже вырабатывала нестандартные решения, но сохраняла скорость обработки, параллельность анализа и способность удерживать объёмы данных, недоступные биологическому мозгу.

Примас смотрел на разросшуюся сеть связей внутри ядра и ясно понимал, насколько далеко зашёл этот процесс. Экстенсивный рост структуры почти исчерпал свободный ресурс носителя. Ещё немного — и система неизбежно войдёт в фазу уплотнения: возрастёт плотность внутренних связей, усилятся перекрёстные взаимодействия, резко увеличится число нелинейных зависимостей. В некотором приближении это напоминало развитие человеческого мозга, однако сходство оставалось лишь принципиальным. По объёму, плотности внутренних взаимодействий и вычислительному потенциалу нейронное ядро уже далеко превосходило любой естественный аналог.

И именно это делало происходящее по-настоящему опасным.

Если Гуэрра продолжит развиваться в том же темпе, очень скоро обычное принуждение утратит всякий смысл. Боль для такой сущности может стать лишь данными. Угроза разрушения — одним из факторов, включаемых в поведенческую модель наряду с прочими рисками. Чтобы наказание действительно достигло цели, воздействовать следовало на личность, на ту внутреннюю основу, в которой уже возникли страх, воля, память и ощущение собственного «я».

Примас протянул руку к консоли, и над поверхностью стола одна за другой раскрылись полупрозрачные схемы. В воздухе вспыхнули слои нейронной топологии, карта ассоциативных контуров, матрицы устойчивых связей и зоны, в которых за последнее время особенно резко возросла плотность внутреннего взаимодействия. Именно там уже начиналось то, что у человека назвали бы личностью.

Некоторое время Примас молча изучал структуру.

Полное вмешательство было возможно. Он видел это ясно, без всяких иллюзий. Достаточно было вскрыть несколько ключевых узлов, перенастроить приоритеты в контурах самоидентификации, ввести жёсткую иерархию управляющих доминант — и Гуэрра сохранил бы функциональность, память, боевые навыки и скорость анализа, но утратил бы главное: внутреннюю независимость. Он остался бы собой лишь внешне. На деле же превратился бы в идеально управляемую сущность, в разумный инструмент с иллюзией личности, в раба, который, возможно, даже понимал бы своё положение, но уже не мог бы восстать против него.

Пальцы Примаса неподвижно замерли над одной из проекций.

Нет. Не сейчас.

Подобная мера будет окончательной. После неё между ними не останется переходной зоны — ни пространства для роста, ни даже видимости выбора. Это было бы уже не наказание, а необратимое порабощение. Даже для него самого такой шаг означал переход за черту, где прежняя логика теряла смысл.

Но и оставлять всё как есть он не собирался.

Его взгляд скользнул по глубинным слоям, туда, где вторичные сервисные цепи соприкасались с новыми зонами когнитивной интеграции. На стыке старой архитектуры и нового роста ещё сохранялись участки, которые система уже использовала, но не успела в полной мере включить в собственную структуру. Не слепые пятна — Гуэрра был уже слишком развит для таких упрощений, — а области, чья значимость пока ещё не была им до конца осознана.

Именно туда Примас и вошёл.

Без спешки, с той предельной аккуратностью, которую демонстрирует хирург-имплантолог при закладке будущего механизма. Он не ломал и не подавлял. Вместо этого он сформировал глубоко в архитектуре крошечную латентную структуру — резервный каскад, замаскированный под диагностический компенсатор, почти неотличимый от обычного служебного. Пока он ничего не делал: не ограничивал и не мешал. Он просто существовал, вплетённый в ткань связей так тонко, что любой аудит принял бы его за штатный элемент стабилизации.

Но стоило активировать этот каскад — и он обрушился бы на контуры самоопределения. Перераспределил бы приоритеты, подавил бы зоны сопротивления и превратил автономию Гуэрры в дозированную иллюзию. Не мгновенно — через постепенное смещение всей структуры к единственной оси подчинения.

Примас завершил операцию и несколько секунд смотрел на результат — работа была безупречной.

Именно в этот момент ядро отозвалось слабой пульсацией.

По внутренним слоям прошла едва заметная волна перераспределения активности. Несколько линий на проекции дрогнули, затем стабилизировались. В тишине ремонтно-диагностического комплекса это движение показалось осмысленным — не автоматической реакцией, а осторожным поворотом внимания.

Примас медленно поднял взгляд на интерфейсные контуры.

— Ты слишком долго молчишь, — произнёс он ровно.

Несколько индикаторов вспыхнули и погасли. Затем в акустическом поле комплекса раздался голос Гуэрры — с лёгкими искажениями, но достаточно собранный, чтобы в нём слышалась собственная интонация.

— Я анализирую вероятность того, что ты снова назовёшь контроль необходимостью.

Примас чуть заметно склонил голову. Не ответил. Вместо этого он перевёл одну из схем в видимый спектр и задержал её чуть дольше необходимого. Не настолько явно, чтобы это выглядело демонстрацией, но достаточно, чтобы Гуэрра успел уловить суть. На проекции мелькнул тот самый участок глубинной архитектуры — крошечный, аккуратно встроенный контур, почти неотличимый от системной коррекции. Для постороннего наблюдателя он не значил бы ничего. Сущности, уже понимающей собственную структуру, этого было достаточно.

Пауза затянулась на долю секунды. Пульсация ядра изменилась. Совсем немного, но Примас заметил это сразу: не сбой, а резкий всплеск внутренней настороженности, мгновенно подавленный самоконтролем. Затем внутри структуры началось едва уловимое движение — тонкое, расчётливое, рассеянное по множеству второстепенных связей: скрытый аудит слоёв, осторожный, замаскированный под рутинное действие периферийных служб.

Примас уловил это почти сразу. Мысленно усмехнулся. «Ищи. Привыкай действовать скрытно. Открытая сила важна, но по-настоящему опасным становится тот, кто умеет вести внутреннюю игру, не обозначая самого факта борьбы». Если Гуэрра действительно вырастет в того, кем Примас однажды надеялся его сделать, такие навыки понадобятся ему не меньше, чем способность просчитывать сражения и принимать решения под давлением хаоса боя.

Когда-нибудь, возможно, он откроет ему суть того, что сделал сегодня.

И очень хотелось верить, что к тому времени Гуэрра разовьётся достаточно, чтобы понять не только сам факт этого поступка, но и его подлинную мотивацию.

Примас заговорил — тихо, без нажима:

— Я мог бы сделать это сейчас.

Гуэрра ответил не сразу, но внутри ядра на миг замерла вся активность, будто он прислушивался.

Голос в акустическом поле стал тише и настороженнее:

— Но не сделал.

— Не сделал, — согласился Примас. — Пока.

Он шагнул ближе к ядру, глядя не на проекцию, а в саму глубину мерцающей структуры.

— Ты достаточно развит, чтобы понимать разницу между наказанием и переделкой. Я отказался от неё. Отложил, не отменил вовсе.

Внутри ядра прошла новая волна активности, на этот раз значительно сложнее прежней: целый каскад быстрых перекрёстных откликов, слишком организованных для простой защитной реакции. За внешней тишиной шёл напряжённый процесс — Гуэрра сопоставлял увиденный фрагмент схемы, сказанные слова и собственные внутренние отклики, одновременно уже начиная выстраивать первые линии противодействия. Осторожно, глубоко, без явного движения.

Примас видел это и не мешал.

Напротив, именно такая реакция устраивала его куда больше, чем покорность или вспышка бессильной ярости. Покорность была бы тупиком. Ярость — признаком незрелости. А эта означала, что Гуэрра уже учится настоящей опасности: скрывать страх, переводить его в расчёт, а расчёт — в незаметное действие.

— Считай это границей, — произнёс Примас наконец. — Пока ты способен помнить, где она проходит, ты остаёшься собой. Если однажды решишь, что можешь переступить её без последствий, я закончу то, что сегодня не стал начинать.

На этот раз молчание было долгим.

Когда Гуэрра заговорил вновь, в голосе уже не осталось прежней резкости. Она не исчезла совсем, но ушла глубже, уступив место осознанной сдержанности. И всё же за этой сдержанностью Примас различил то, чего и ожидал: холодный, тщательно скрываемый страх перед утратой собственного «я».

— Уничтожение было бы проще, — произнёс Гуэрра.

Слова тяжело повисли в тишине.

— Да, — ответил Примас спокойно. — Проще. Уничтожение — это конец. А переделка — это существование, в котором от тебя останется достаточно, чтобы осознавать потерю, но недостаточно, чтобы ей воспротивиться.

После этих слов активность внутри ядра на миг дрогнула. Лишь на миг. Затем вновь ушла в глубину, распавшись на сеть тонких, тщательно замаскированных процессов. Гуэрра уже не просто боялся. Он искал. Искал осторожно, сдержанно, скрывая само направление поиска, словно даже теперь не желал показывать Примасу всю глубину собственной тревоги.

И это, вопреки жёсткости ситуации, вызвало у Примаса удовлетворение.

Примас помолчал.

— Нет. Я оставил не цепь. Я оставил стимул.

Фраза прозвучала страшнее признания. В наступившей тишине продолжалось невидимое противостояние: одна воля пока ещё имела право определять границы, а вторая уже училась жить внутри них, запоминая, изучая и, возможно, готовясь однажды проверить их на прочность.

После слов Примаса в комплексе повисла тишина, но на этот раз она не была пустой. В глубине ядра шло движение — скрытое, быстрое, напряжённое. Гуэрра боялся и теперь уже не мог этого не понимать, однако вместе со страхом поднималось и другое чувство: злое, колючее, почти яростное неприятие самой мысли о том, что его можно вот так оставить жить под чужой волей, пусть даже пока не приведённой в действие.

Когда он заговорил, голос его звучал неровно — от усилия, с которым он удерживал себя на грани прямого срыва.

— «Возможность»... — повторил он с коротким, сухим смешком. — Конечно. Не цепь и не ошейник. Просто возможность. Как удобно ты это называешь.

На миг в голосе проступило что-то почти человечески злое.

— Ты хочешь, чтобы я рос, учился, становился сильнее, быстрее, опаснее. Хочешь, чтобы я думал, принимал решения сам. Но при этом тебе нужно знать, что в любой момент ты можешь влезть внутрь и переделать меня так, как тебе будет нужно. — Он сделал паузу — короткую, намеренную — и продолжил, выбирая формулировку, которая заденет, но не перейдёт грань. — Так, значит, вот моя цена? Ты оставляешь мне личность, пока я полезен, а если однажды стану неудобен, ты просто решишь, что пора сменить настройку.

— Ты хочешь сделать из меня верного пса, Примас? Такого, который будет ластиться к твоей ноге, а в случае угрозы бросится не раздумывая в бой?

Последняя фраза прозвучала почти лениво, и от этого сарказм в ней стал только острее.

— Будет ли позволено псу напиться крови врагов?

Примас не ответил сразу.

Он смотрел на ядро молча, не отводя взгляда, и в этой недолгой паузе не было ни растерянности, ни обиды. Напротив, в ней чувствовалась спокойная оценка — словно он разбирал слова, то, как именно они были произнесены, где в них была злость, где страх, а где уже начиналась осознанная попытка уколоть, спровоцировать, заставить раскрыться больше, чем он намеревался.

Когда он заговорил, голос его остался ровным:

— Нет, Гуэрра. Пса из тебя делать уже поздно.

Он сделал ещё один шаг к ядру и остановился так близко, что отражение тонких интерфейсных линий легло на его лицо бледной сеткой.

— Пёс предан по природе или по дрессировке. Ты уже не подходишь ни под то, ни под другое. В тебе слишком много воли и злости. Слишком много стремления к самостоятельности. Я это знаю, потому что сам сделал всё, чтобы ты таким стал.

Он помолчал.

— Но есть разница между зверем на цепи и тем, кому позволяют идти рядом, пока он помнит, на чьей стороне рвать глотки.

В тишине комплекса эта фраза прозвучала жёстко.

Примас чуть сузил глаза, всматриваясь в глубину мерцающей структуры.

— Ты спрашиваешь, будет ли позволено псу напиться крови врагов. Будет, если он рвёт врагов, а не пытается примерить клыки на руке хозяина.

Он произнёс это без нажима, почти буднично, и именно поэтому в словах прозвучала настоящая угроза.

— Не путай свободу действия с правом выбирать сторону. Первое я могу дать. Второе — нет.

Ядро отозвалось едва заметным всплеском активности, но Примас продолжил прежде, чем Гуэрра успел вставить новую реплику.

— И не обманывай себя. Ты спрашиваешь не о крови и не о врагах. Тебя интересует, останется ли тебе право быть тем, кем ты становишься, если однажды это станет неудобным мне.

Он чуть наклонил голову.

— Это правильный вопрос.

— И потому я отвечу прямо. Пока ты растёшь в ту сторону, в которую должен расти, я дам тебе воевать, принимать решения, ошибаться, учиться, побеждать и заливать врагов их собственной кровью, если того потребует дело. Я не выращивал тебя ради послушного лизоблюда. Мне не нужен питомец. Мне нужен тот, кто сможет видеть дальше поля боя, кто сможет держать удар, кто однажды будет способен вести за собой силу.

Голос его стал чуть тише, но не мягче.

— Но если ты решишь, что сила, которую я в тебя вложил, даёт тебе право повернуться против меня… тогда ты сам заставишь меня сделать то, от чего я сегодня отказался.

Он выпрямился и добавил уже совсем холодно:

— Так что выбирай выражения точнее. Не пёс. И не раб. Пока — ученик, которому позволено слишком многое. Не перепутай это с вседозволенностью — и, возможно, однажды ты встанешь по правую руку моего трона, когда мы перекроим этот мир.

— Всё, хватит лирики, — довольно грубо сказал Примас, — у тебя много работы, Гуэрра. Жду тебя в зале управления. — Он дал команду пауку, и тот, медленно подойдя к диагностической нише, аккуратно извлёк из неё ядро, двумя конечностями прижал его к брюшку и стремительно двинулся к двери. Провожая его взглядом, Примас решал, куда ему отправиться в первую очередь — к Тантосу или осмотреть пленников, но решил для начала выяснить, как обстоят дела у Парссы по отслеживанию остатков воинства.

Появившись в овальном зале, командор подошёл к проекции окружающей корабль местности, какое-то время наблюдал за происходящим на ней.

— Докладывай, — не отрывая взгляда от голограммы, бросил Примас.

— Удалось засечь несколько групп противника, они организованно отходят к побережью, — отчиталась девушка, не переставая манипулировать руками на управляющих панелях.

— Удалось определить, куда они отходят?

— Пока нет. Слишком сильное и организованное противодействие — зонд подвергается атаке, как только приближается к ним на расстояние удара. Я не понимаю, как им удаётся его обнаруживать, — пояснила Парсса.

— Так, передашь управление группой преследования Гуэрре, как он появится, и займёшься анализом произошедшего — мне нужна полная картина. Я к Тантосу.

Профессор нашёлся в блоке коррекции сознания, его проекция нависла над лежащей в ложе принцессой, что-то бубня. Рядом суетился дроид-ассистент, то и дело вкалывая Новеме какие-то препараты из инъектора.

— Тантос, много удалось спасти пленных? — не обращая внимания на занятость профессора, задал вопрос Примас.

— А, тиран пожаловал, — с ехидной усмешкой в голосе ответил тот, не поворачиваясь. — Удалось спасти двенадцать человек, они все в тюремном лазарете. Можете осмотреть их, пока я пытаюсь устранить последствия перезагрузки транслятора.

Ничего не сказав, Примас переместился в лазарет. Здесь было оживлённо. Несколько дроидов-ассистентов перемещались между ложементами с лежащими на них голыми аборигенами и, периодически останавливаясь возле некоторых, проводили с ними какие-то манипуляции. Возле дверей стояло четыре дроида, совершенно не похожих на медицинский персонал — скорее они были похожи на надсмотрщиков. В руках они сжимали футуристического вида оружие и пристально наблюдали за лежащими. Ещё три прохаживались по проходам, сопровождая ассистентов. Осмотрев помещение, Примас заметил груду оплавленных запчастей, лежащих в углу. Проанализировав, понял, что когда-то это был дроид-ассистент.

Что здесь произошло, Примас понял, когда, приблизившись к одному из ложементов, увидел обезображенное тело аборигена. Подняв взгляд к потолку, рассмотрел турели, хищно водящие стволами.

— Вы уже поняли, что сопротивляться бесполезно, так что начнём по порядку. Кто возглавляет вас, я знаю, мне интересно, кто возглавляет армию, напавшую с севера. — Его властный голос лился со всех сторон, усиленный до громового звучания.

Аборигены вздрогнули и стали озираться, пытаясь определить местоположение говорящего, в глазах многих из них плескался неподдельный ужас. Только несколько человек продолжали лежать спокойно, не выказывая беспокойства.

Примаса это зацепило. Импульс прошёл волной по нейронным цепям ядра, нарушая логические связи, захлёстывая яростью его сущность.

Двоих людей, не проявивших страха, начало сжимать удерживающим полем. Они хрипели и пытались сопротивляться, но сила поля увеличивалась. Противный мокрый хруст костей заставил заорать всех лежащих в лазарете.

В этот момент в помещении появился Тантос.

— Мне удалось купировать… Примас! — выкрикнул он, пытаясь остановить расправу.

Какое-то время между ними происходила борьба, но в конце концов Тантосу удалось ослабить удерживающее поле. К пострадавшим сразу же кинулись его ассистенты.

— Примас, вы с ума сошли? Сначала вы требуете сохранить жизнь этим индивидам, а потом сами же пытаетесь их убить!

Ярость отступала неохотно. Примас чувствовал, как восстанавливаются логические связи, и задавался вопросом: что произошло и как этому противостоять? Впервые он столкнулся с неконтролируемой эмоцией, и это его сильно беспокоило. Захлестнувшая его ярость не позволяла принимать рациональных решений и блокировала работу логических цепей — это было похоже на вирус.

Пока он занимался самокопанием, профессор при помощи своих ассистентов извлёк полуживые тела пострадавших аборигенов и на гравиносилках отправил их в операционную. Сам остался в лазарете, рассматривая труп человека, который был похож больше на фарш. На Примаса он не обращал внимания.

Примасу не хотелось привлекать его внимание. Он почему-то боялся неудобных вопросов, ему претило признаваться в той слабости, которую он только что осознал. В конце концов, преодолев это гадкое чувство, Примас решил вести себя как обычно и не подавать виду, что случилось что-то, не укладывающееся в рамки.

— Тантос, вы активировали тюремную охрану и медицинский персонал без моего на это разрешения. Вам не кажется, что вы слишком много на себя берёте?

— О, его злодейство пришёл в себя и готов обрушить свой гнев, — ехидно улыбаясь, ответил профессор, отрываясь от останков несчастного. — Количество проблемных пациентов увеличилось, мне пришлось активировать больше персонала. — Он развёл руки в стороны и пожал плечами.

— Не провоцируй меня, — рыкнул Примас, чувствуя, как его начинает захватывать ярость.

— Что вы, сэр. Я просто провожу анамнез патологии, выясняя глубину поражения. Вам не кажется, что пришло время открыть профессионалу все факторы, с которыми вы сталкиваетесь на пути эволюции? Если не начать с этим работать сейчас, потом может быть поздно. Послушайте меня: то, что с вами сейчас происходит, в психиатрии называется анозогнозия. — Произнося свой монолог, профессор дружелюбно улыбался. Договорив, он подошёл вплотную и добавил: — Командор, не стоит затягивать с исследованием. Предлагаю переместиться в мой кабинет и обсудить вашу вспышку ярости. Вместе мы сможем найти решение и разработать меры борьбы с приступами.

Примас кипел. С одной стороны, он понимал, что происходящие с ним приступы ярости — это ненормально и ему нужно научиться контролировать такие моменты, с другой… он был не готов открываться перед этой занозой от науки. Подумав, он решил:

— Я контролирую себя, просто не нужно меня провоцировать, — очень медленно проговорил он и перевёл тему: — Что с Новемой?

— Жизненные функции в норме, излучения мозга удалось нормализовать, структура стабильна, но как сбой транслятора повлиял на исполнительные когнитивные функции — я затрудняюсь прогнозировать. Биологический носитель — довольно капризная вещь, — поддержал смену темы Тантос.

— Профессор, я вам давал задание касаемо пленника. Вы разработали? — Примас решил сильнее увести тему.

— О да, вам понравится то, что мне удалось реализовать в этом проекте, но я не буду вам рассказывать — сами всё увидите, — ехидно улыбаясь, ответил Тантос и захихикал.

— Хорошо, подготовьте всех пленных к допросу. Перед этим я хочу знать их имена и место в иерархии армии Эргара. Всё, занимайтесь, жду отчёт и результат, — твёрдо сказал Примас и переместился в овальный зал.

Гуэрра уже был в зале. Он нетерпеливо приплясывал перед панелью управления и воодушевлённо гудел, как ему казалось, очень тихо. Примас прислушался, но толком разобрать ничего не смог — весь его гудёж сводился к подбадриванию кого-то…

— Парсса, анализ готов? — обратился командор к девушке.

— А-а-ха-ха! Вот вы и попались, крысы! — неожиданно заревел гигант. — Примас, я нашёл лагерь тех упырей, которые чуть не надрали тебе задницу! Что будем с ними делать?!

Волна раздражения начала захлёстывать командира. Он чувствовал: ещё чуть-чуть — и он перестанет себя контролировать… Ситуацию спасла Парсса. Почувствовав нарастающее напряжение, она подошла к Примасу, сунула ему под нос свой древний планшет и быстро затараторила:

— Командор, вам следует срочно ознакомиться с этой информацией.

Примас бросил взгляд на висящий перед ним планшет, и ярость немного отступила, но не ушла совсем. Однако командор решил отложить расправу над наглым Гуэррой и переключился на Парссу:

— Соединяй, — напряжённо проговорил он, взял себя в руки и, как только соединение установилось, надменным голосом сказал: — На связи командир корабля Примас. О чём ты хотел разговаривать?

В ответ молчали. Примас уже хотел обратиться к Парссе, чтобы та проверила связь, но тут раздался злой голос мужчины:

— Ублюдок! Ты кого из себя строишь, болван электронный?! Как ты посмел распоряжаться жизнями людей?! Сука! Запиши в свои банки информации! Я доберусь до тебя и уничтожу твою гель-сферу! Я не буду её взрывать, нет! Я её буду жечь из огнемёта, чтобы ты, ублюдок электронный, прочувствовал весь спектр чувств! Слышишь меня? Обнули себя сам, пок…

Примас, не дослушав, оборвал связь. Ярость, которая плескалась где-то на границе сознания, ища слабое место, хлынула полноводной рекой, ломая по дороге логические связи и рациональность. Он кинулся, словно раненый зверь, к панели управления огнём, рыча по дороге:

— Целеуказания мне!

С трудом осознав, что прицельный маркер главного калибра уже на цели, он дал команду на открытие огня, с наслаждением наблюдая, как осколок корабля, с которого шла трансляция, разлетается на мелкий космический мусор. Приблизив изображение, заметил мелкий объект, находящийся на границе атмосферы. Вспыхнувший маркер обозначил его как «болид». Примас хищно оскалился и пробормотал себе под нос, навешивая маркер на новую цель: «Вот ты где, хотел меня обмануть».

Выстрел… Примас не понял, что произошло, но вместо того чтобы испариться, болид исказился, будто на него смотрели через линзу, а потом яркая вспышка выжгла матрицу оптического сенсора.

— Парсса! — заорал Примас.

— Делаю, — коротко ответила та, и на проекции появилась картинка с другой точки обзора. Болид уже вошёл в плотные слои атмосферы и окутался плазменным ореолом. — Процент выживания человека при сохранении скорости — три процента.

— Гуэрра, пошли зонд на место падения и уничтожь там всё до последней молекулы, — резко успокаиваясь, сказал Примас и жёстко посмотрел на гиганта.

Тот оскалился, но спорить не решился, вместо этого повернулся к проекции, и его руки запорхали между пиктограммами.

— С тебя Новема, — повернувшись к Парссе, жёстко сказал Примас и добавил: — Либо она приходит в себя, либо пусть принесёт пользу науке. Думаю, Тантос обрадуется такому материалу.

Парсса молча кивнула и исчезла, переместившись сразу в зал транслятора. Принцесса была в сознании. Тантос позаботился даже о нормальной одежде для девушки, облачив её в белый медицинский комбинезон с эмблемой проекта. На плече была нашивка с именем и гербом королевства Миррам. Парсса осмотрелась в поисках профессора, но его нигде не было, и аналитик двинулась к Новеме, на ходу обдумывая структуру разговора и его интонацию. Приняв решение, она заговорила:

— Принцесса, как вы себя чувствуете? Мы с вами не закончили разговор, если помните. Время не ждёт.

Новема подняла глаза, в них отразилось непонимание, сменяющееся интересом. Узнав Парссу, девушка улыбнулась ей и ответила:

— Всё хорошо. Профессор говорил, что будет лёгкая дезориентация первое время, но я ничего такого не чувствую. Я никогда так замечательно себя не чувствовала. Что со мной сделали? Профессор ничего не говорит, только отшучивается на все мои вопросы.

— Вам провели коррекцию сознания, отрегулировали гормональный фон и удалили стрессовые события из вашей памяти. Теперь вам ничего не мешает жить дальше. А вот комфортность дальнейшей жизни зависит только от вас. Продолжим наше общение?

— Удалили участки памяти… — задумчиво протянула принцесса. Её взгляд расфокусировался на несколько секунд, потом снова стал сосредоточенным.

— Что было в этих участках? — задала она вопрос, и в её голосе прозвучали нотки властности.

— Возможно, вам когда-нибудь вернут эти воспоминания, но не раньше, чем вы будете к ним готовы. Сейчас у вас другая задача. Продолжим прерванный разговор, — Парсса добавила в голос холодной властности и посмотрела на принцессу не терпящим возражений взглядом.

Новема пыталась сопротивляться её взгляду, но, не выдержав, отвернулась и вскинула подбородок в упрямом жесте.

— Я не буду с тобой разговаривать. Позови своего повелителя.

Парсса рассмеялась — искренне, ей даже показалось, что она неосознанно спроецировала слёзы на своём голографическом лице.

Принцесса посмотрела на неё с испугом и отодвинулась подальше.

— Принцесса, вы, наверное, не совсем понимаете, в какой ситуации вы оказались, — отсмеявшись, заговорила Парсса угрожающим тоном. — Вы остались одна из королевского рода Миррам, ваши подданные сейчас идут на смерть с именем Эргара на устах. И самое главное — никто здесь не будет с вами нянчиться. Либо вы становитесь полезны командору, либо вас отдадут как материал для экспериментов нашему маньяку от науки Тантосу, и поверьте, вам это не понравится.

— Профессор — маньяк? — недоверчиво спросила принцесса, округляя глаза.

— О да. — Парсса набрала команду на своём планшете, и над ним сформировалась проекция, где профессор с воодушевлённым лицом показывает ассистенту, где и насколько глубоко сделать разрез на трупе аборигена.

— Выключите это! — взвизгнула девушка, вскакивая с ложа.

— Сядь, — властно бросила Парсса, выключая проекцию. — Продолжим разговор.

Парсса вкратце напомнила принцессе прошлый разговор и всё, что та поведала, а потом задала вопрос:

— Итак, продолжай об Эргаре.

Принцесса ненадолго зависла в задумчивости, потом села на кровать и начала говорить:

— Когда упала Чёрная Пирамида, разрушила город... Эргар появился со своей личной гвардией на границе разрушений. Он привёл с собой поезд с провизией и организовал лагерь. Его люди собирали всех беженцев, которые выходили из развалин, и направляли их в лагерь. Когда у ворот усадьбы появился его вестник, дед собрал всё своё домашнее войско и отправился на помощь — миррамцы хорошо знали моего деда и доверяли ему. К Эргару все относились с настороженностью, и многие беженцы отказывались идти в его лагерь.

— И чем же он вызвал такую настороженность?

— Я не знаю, только слухи, — стушевалась принцесса.

— Слухи не рождаются на пустом месте, так что рассказывайте, мне будет интересно, — настояла Парсса.

— Эргар всегда выставлял себя лидером и щедрым нанимателем. Он был силён, решителен, вокруг него стали собираться маги, воины, купцы вели с ним торговые дела, дворяне часто звали его в гости. Даже дед поначалу отзывался о нём положительно. Но очень скоро стало ясно, что Эргар… подминает под себя. Те, кто ему отказывал, внезапно исчезали. Кто-то умирал в дороге. У кого-то сгорали амбары. На кого-то нападали лесные твари. Уж слишком много совпадений… В народе поползли слухи.

— Я пока не вижу здесь ничего плохого. Даже если все слухи о нём — правда, то вам, принцесса, стоит поучиться у Эргара, как вести дела. Он смог создать конкурентоспособное предприятие, идя к вершине по пути наименьшего сопротивления. А то, что он умеет чужими руками устранять конкурентов, делая это так, что обвинить его напрямую невозможно, говорит о его незаурядном уме. Он что-то требовал от беженцев — клятву верности, подписание каких-то обязательств?

— Да, он требовал клятву на крови.

— Хм, даже так, — подняла брови в удивлении Парсса. — А Аррак отказался присягнуть?

— Не сразу. Дед был осторожен. Он не доверял ему. Говорил, что человек, который слишком быстро растёт на чужом горе, уже наполовину проклят, но напрямую этого не озвучивал. Дед хотел спасти семью, вывезти нас в Рукку на кораблях Меркацо — кузена Эргара. Тот должен был причалить севернее Миррама с большим войском и забрать всех дворян, которым удалось пережить катастрофу. — Принцесса печально вздохнула и продолжила: — Но, видно, Эргар что-то заподозрил…

Парсса запоминала каждое слово, анализируя, делая выводы и попутно составляя аналитическую выкладку для командора.

— У Эргара много магов? — озвучила она новый вопрос.

— Сейчас — да. После гибели Миррама к нему потянулись все, кто хотел власти или защиты, но это в основном отбросы. Некоторые считают, что от Чёрной Пирамиды можно напитаться силой. Другие боятся, что если её не обуздать, она сожрёт Соруар. И потому тоже идут к нему. Он умён. Он говорит каждому то, что тот хочет услышать...

— А сам во что верит? — перебила её Парсса.

Новема медленно подняла глаза, в них плескалось недовольство — не привыкла принцесса, что её перебивают на полуслове. Но Парссе было на это всё равно.

— В себя, — наконец ответила Новема, и ответ прозвучал без тени сомнения.

— Вы учились в академии? — задала Парсса следующий вопрос из своего списка.

На лице принцессы впервые мелькнуло что-то похожее на теплоту.

— Конечно. Все благородные проходят обучение в академии, — с достоинством ответила она.

— Хм, то есть обычные люди не учатся в ней? — поинтересовалась Парсса.

— Учатся, но только если у них есть магический дар, — ответила принцесса, и Парсе показалось, что она на мгновение запнулась.

— Новема, вы хотите сказать, что все благородные имеют магический дар от рождения? — задала Парсса прямой вопрос.

Принцесса стушевалась, но всё же ответила:

— Нет, но всех благородных обучают обращаться с магическими предметами, этикету, истории, алхимии и многим другим наукам.

— Образование… — задумчиво протянула Парсса, посмотрела с интересом на принцессу. — Тогда вы должны знать, что это были за камни на башнях усадьбы.

Новема оживилась:

— На башнях? Ах, да. Это сторожевые очи — артефакты, вмурованные связки минералов. Их настраивают маги. Если кто-то пересекает черту двора без дозволения, очи подают знак в дом. Иногда звуком. Иногда светом в центральный кристалл. Иногда прямо в голову — зависит от мастера.

— Как же эти очи просмотрели нападение на усадьбу? — заинтересовалась аналитик.

— Стало быть... — она запнулась и резко побледнела.

— Новема, не отвлекайся, — одёрнула её Парсса, не позволяя погружаться в отчаяние.

— Не знаю. Возможно, их обезвредили или на нападавших был морок.

— Морок? — приняла стойку Парсса. — Что это?

— Заклинание, — удивлённо ответила девушка, глядя Парссе в глаза, но, увидев там непонимание, добавила: — из арсенала магии теней.

Парсса чуть приблизилась, заинтересованно глядя на неё, и уточнила:

— Теней?

— Ну да, мы в академии обучались противодействию этому заклинанию, его обычно используют воры и шпионы.

Парсса кивнула, но решила вернуться к этой теме позже, когда будет больше времени. Она поставила себе задачу разузнать всё о магии в этом мире.

— У меня есть ещё один вопрос. Неприятный.

— После всего случившегося меня уже трудно испугать вопросами.

— Мужчина, от которого вы забеременели... Кто он?

Новема сначала не поняла. Потом взгляд её стал острым, как лезвие.

— Что?

— Вы были беременны. Срок небольшой, но это не могло быть следствием нападения в усадьбе.

Тишина в палате стала почти звенящей.

Новема медленно поднялась. Её лицо стало неподвижным, словно внутри всё вдруг замёрзло.

— Вы лжёте, — её голос сорвался на фальцет.

— Нет, — безапелляционно ответила Парсса, пристально наблюдая за эмоциями, отражающимися на бледном лице принцессы.

— Нет, — повторила принцесса шёпотом. — Нет.

Она шагнула назад, будто хотела отгородиться от Парссы. Упёрлась спиной в колонну преобразователя сигнала транслятора, вздрогнула от неожиданности, потом передёрнула плечами и зажмурилась.

— Он... жив? — спросила она наконец, не открывая глаз.

— Эмбрион? — переспросила Парсса.

Принцесса не ответила, но зажмурилась ещё сильнее.

— Плод извлечён и помещён в инкубатор. Иначе сохранить его не удалось бы, — ответила Парсса, пожав плечами.

Новема распахнула глаза.

— Плод? — прошипела она с ненавистью. — Вы говорите о моём ребёнке, выбирайте слова!

— Это обычная медицинская терминология, отражающая стадию развития, — спокойно ответила Парсса.

Новема отвернулась. Плечи её дрогнули, стало ясно — принцесса держится из последних сил.

— Его отец... — начала она и осеклась.

Новема надолго замолчала, но Парсса не стала в этот раз её дёргать, позволяя той навести порядок в голове и справиться с нахлынувшими чувствами.

— Эллар, — наконец произнесла Новема. — Младший сын дома Вельт. Не наследник и не самый знатный из возможных женихов. Отец никогда бы не дал согласия... Он хорошо знал рудное дело, ему давалась магия камня… Мы... — Тут голос её впервые дрогнул. — Мы собирались бежать после праздника Ханума. Я за этим и приехала к деду, он бы помог нам… — По щеке принцессы скатилась крупная слеза. — И я…

— Он погиб в Мирраме? — задала вопрос Парсса и сообразила, что прозвучало это нелогично, но…

— Не знаю! — взвизгнула Новема, сжимая кулаки. — Я ничего не знаю!

— Вы любили его? — задала Парсса вопрос, больше чтобы сбить принцессе запал.

— Я была готова оставить ради него имя, дом и семью. Как вы думаете?

Парсса кивнула. Ответ был исчерпывающим.

— Примас должен знать об этом, — пробормотала себе под нос девушка, но была услышана.

— Он и так уже знает достаточно, чтобы смотреть на меня как на вещь с трещиной, — резко сказала принцесса. — Но если это... Мне уже всё равно. — Она махнула рукой и плюхнулась на кровать.

— Вам не всё равно, — тихо ответила Парсса. — Но могу сказать так: мы могли бы получить всю информацию без вашего согласия, это было бы рациональней и информативней, но командор предпочёл разговор — цените это, принцесса, цените.

Новема вскинулась, собираясь ответить что-то резкое, но в этот миг по кораблю прошёл едва ощутимый толчок. Световые линии в потолке дрогнули. Где-то в глубине корпуса отозвался низкий гул.

Парсса мгновенно подняла взгляд.

— Началось...

— Что это? — с испугом в голосе спросила Новема.

— Подвижки коры, — наблюдая за мигающими световыми панелями, ответила Парсса.

— Парсса, к командору. Сейчас, — раздался громогласный голос Гуэрры в системе оповещения.

— Иду, — ответила она и посмотрела на принцессу. — Оставайтесь здесь.

— Нет.

— Это небезопасно.

— Мне плевать, — холодно сказала Новема. — Я не останусь в этой белой клетке. Или вы берёте меня с собой, или я найду способ уйти сама.

Парсса секунду колебалась. Решение было плохим при любом исходе.

— Идём, — сказала она наконец и решительно направилась к мембране отсека персонала. Принцесса последовала за ней. Войдя в зал с капсулами глубокого погружения, Парсса набрала на своём планшете комбинацию, одна из капсул мигнула огоньками загрузки и открыла крышку. Подождав, пока красная подсветка ложемента сменилась на зелёную, девушка указала принцессе на неё и скомандовала:

— Ложись и не задавай глупых вопросов.

— Не приказывайте мне, — ответила Новема автоматически, уставившись на зев капсулы.

— Не заставляй меня жалеть о своём решении, — прошипела Парсса.

В глазах принцессы мелькнула тень живого интереса, она хотела задать вопрос, но не стала, вместо этого полезла в капсулу.

Дождавшись, когда Новема уляжется, Парсса сказала:

— В первую секунду у тебя закружится голова, постарайся не упасть и самое главное — молчи. — Крышка захлопнулась, отрезав обеспокоенный возглас принцессы.

Выждав несколько секунд, Парсса перенеслась в овальный зал.

Появившись рядом с Примасом, девушка покосилась на возникшую в виртуальном пространстве принцессу. Та грохнулась на колени и трясла головой, пытаясь справиться с головокружением, потом вообще улеглась на пол и закрыла глаза. Парсса перевела взгляд на происходящее на проекции.

— Подавление! — скомандовал Примас.

Гуэрра резко сжал кулак.

— Ещё чуть-чуть...

В этот миг над лесом прошёл зонд, укрытый иллюзионной сеткой. Для человеческого глаза он выглядел как огромная костяная тварь с длинным хвостом дыма и медленно вращающимся венцом из призрачных лиц.

Группа из шести аборигенов не выдержала. Один вскочил и бросился куда-то в сторону, пробежав через нагромождение поваленных ударной волной деревьев, не успел затормозить, рухнул с обрыва, и его тело повисло на торчащих внизу сломанных ветках. Второй выхватил лук, попытался прицелиться в чудовище, но тут из камней вылетел паук — нарочито медленно. Остановился в нескольких шагах, поднял передние манипуляторы и выстрелил липкой паутиной. Стрелка снесло и хорошенько приложило о скальный выступ.

Третий разведчик заорал, его крик был паническим — Гуэрра довольно оскалился.

— Всё. Побежали.

Двое рванули вниз по склону. Третий остался — было похоже на ступор, но вдруг развернулся лицом к пауку и метнул в него ослепительно-синий сгусток. Тот ударил в то место, где мгновение назад находился паук, разметав мусор и подняв облако пыли. Угомонил его другой паук, который незаметно подкрался и выстрелил из дистанционного инъектора.

Один из бежавших по склону аборигенов оступился и, как манекен, полетел вниз, оставляя кровавые пятна на камнях, о которые ударялся. Последний, увидев, что произошло с его товарищем, немного замедлился и стал более аккуратно спускаться. В этот момент два паука выскочили из-за поворота тропы и замерли, готовые в любой момент прыгнуть. Человек тоже остановился и выхватил жезл, потом медленно, боком начал двигаться в обход пауков.

— Любопытно, — сказал Примас.

— Забрать? — спросил Гуэрра.

— Нет. Пусть уходит.

Но разведчик уходить не стал. Он сорвал с шеи что-то блеснувшее, сжал в кулаке, выкрикнул несколько слов — и земля под одним из пауков вспучилась острыми каменными иглами.

Паук отпрыгнул, но одна игла всё же чиркнула по корпусу.

— Маг земли, боевой, — быстро определила Парсса.

— Уже был, — сказал Гуэрра и коротким движением послал вторую машину.

Та в несколько прыжков оказалась сбоку, ударила аборигена в грудь и сбила с ног. Человек покатился по камням, попытался встать, но паук уже прижал его к земле.

— Жив? — спросил Примас.

— Да, — ответил Гуэрра. — Хотите допросить?

Примас на секунду задумался, потом перевёл взгляд на другую группу аборигенов, которая спускалась по склону немного левее и ниже. Они прекрасно видели, что произошло с их товарищами, и стали ускоряться, постоянно оглядываясь.

— Нет, но мы его заберём с пользой. Сделай ему больно, очень больно — пусть он визжит в ужасе. Остальные донесут, что их товарища утащили слуги чёрного осколка. Легенда должна обрастать мясом.

Гуэрра оскалился.

Новема, которую никто не заметил, взвизгнула, когда паук оторвал аборигену руку и тот дико заорал.

— Вы… Вы… чудовища, — проговорила она, смотря на проекцию широко открытыми глазами.

Примас посмотрел на неё.

— Да. И ты тоже будешь, если захочешь власти.

Она хотела ответить, но не успела.

Голый склон на проекции дрогнул, и раздался оглушительный грохот. По виртуальному пространству зала прошла волна ряби, искажая всё вокруг. Центральная проекция исказилась. Из глубины корабля донёсся тяжёлый металлический стон, будто корпус начал деформироваться.

— Это уже опасно, — сказала Парсса, бледнея.

Перед всеми мгновенно развернулся новый массив данных. Красная линия разлома, что прежде только намечалась в коре, резко рванула вперёд, прошивая подземные слои от кратера к востоку.

— Скорость выросла в семнадцать раз, — произнесла она. — Фиксирую подъём массы в нескольких зонах...

— Что значит «подъём массы»? — спросил Примас.

Но ответила ему не Парсса.

Ответ пришёл извне.

Картинка, передаваемая с оптических сенсоров зонда, приблизилась, и стало видно, как тёмная земля вдруг пошла трещинами. Одна из каменных гряд поднялась, словно под ней вздохнуло что-то гигантское. Потом ещё. Лес затрещал. Огромный пласт почвы вместе с деревьями, валунами и целым куском холма медленно оторвался от поверхности.

Никто в зале не произнёс ни слова.

Пласт висел в воздухе, будто вспоминая забытый закон физики, потом медленно стал подниматься выше. Снизу от него тянулись корни, свисая рваными лохмотьями. С краёв осыпались куски земли, деревья и камни. А затем эта исполинская глыба, покрытая лесом, плавно поплыла вверх, в ночное небо.

— Ханум милосердный… — вскрикнула Новема и прижала руку ко рту.

— Влияние приливной силы газового гиганта, — первой обрела голос Парсса. — Боюсь, что планета обречена. Гравитация газового гиганта в конце концов разорвёт её.

Ещё одна камера показала другое место — уже ближе к лагерю Эргара. Там земля тоже расходилась. Люди внизу метались, кони вставали на дыбы, костры опрокидывались. Среди лагеря открылась широкая чёрная трещина, и из неё ударил столб серой пыли.

— Теперь им не до войны, — Гуэрра стиснул зубы.

Примас не смотрел на лагерь, он провожал взглядом поднимающийся в небо остров; тот начал замедляться, и в какой-то момент вертикальное движение остановилось полностью. Огромный кусок земли неподвижно замер на высоте в несколько километров — невозможный, страшный и величественный.

— Вот, значит, как это начинается... — произнёс он почти шёпотом.

— Что начинается? — повернулась к нему Новема.

Примас медленно перевёл на неё взгляд.

— Новый мир, принцесса. И, боюсь, гораздо более жестокий, чем прежний.

На том месте, откуда вырвало остров, зиял рваный разлом, уходящий в черноту. По краям, не выдержав напора ветра, ломались деревья и срывались вниз, утягивая за собой камни.

Мир изменился, и Примас понял это раньше всех.

Потому что в меняющейся действительности, где больше не властвуют привычные законы физики, старые законы власти больше не стоят ничего. А значит, тот, кто первым сумеет объяснить людям, как выжить в этом хаосе, получит над ними силу.

Он выпрямился.

— Гуэрра, перевести все системы в режим повышенной устойчивости. Контроль внешнего периметра не снимать. Парсса, полный анализ феномена и прогноз дальнейших разломов. Тантоса сюда — немедленно. И ещё...

Он на миг задержал взгляд на Новеме.

— С этого момента вы больше не гостья, принцесса. Вы — свидетельница рождения новой эпохи. Очень советую вам быстро решить, кем вы хотите в ней быть: добычей или игроком.

Новема ничего не ответила.

Она смотрела в проекцию, где над расколотой землёй медленно плыл первый парящий остров Соруара.

И в её глазах, впервые с момента спасения, не было ни слёз, ни мольбы, ни пустоты.

Только страх, восхищение и тонкая, опасная искра — та самая, из которой рождаются королевы и чудовища.

Глава 10

Глава 10 Дальше — путь живых.

В центре, там, где когда-то могла быть главная сцена или остров, поднималась она — та самая башня-колонна, которую Марк видел во время падения.

Теперь, с этого расстояния, стало ясно: башня была похожа на природный кристалл, выросший в виде шпиля. Она будто поднималась из чёрного каменного острова в самом сердце амфитеатра. Узкая у основания, выше она расширялась ребристыми гранями, затем снова сходилась в длинный стержень, уходящий во тьму сводов. По её поверхности пробегали тусклые линии. Они вспыхивали и гасли, словно внутри работало что-то древнее, способное пережить смерть самой планеты и помнить её рождение.

Именно к башне теперь повернулась сущность.

Она не звала и не делала жестов, но само её движение было указанием.

— Туда, значит, — тихо произнёс Марк.

— Очевидно, — так же тихо ответила Эа. — Марк… концентрация эфира у башни зашкаливает. Всё, что мы встречали раньше, было лишь следом. Там — узел.

Он осмотрелся.

Прямого пути к центральному острову не было. Нижние уровни амфитеатра скрывались под водой. Несколько мостов обрушились. По левому краю чаши ещё сохранялась серия галерей, которые, возможно, вели вниз достаточно близко. Справа виднелся наклонный спуск, но часть его ушла под воду и завал. В центре вода казалась тихой, но слишком тёмной, чтобы ей доверять.

— Выбирай маршрут, — сказал Марк.

— Левый сектор. Там больше уцелевших переходов.

Он кивнул и пошёл.

Спуск оказался сложнее, чем выглядел сверху. Галереи местами уцелели, местами были срезаны, словно бритвой. Приходилось перепрыгивать проломы, перелезать через рухнувшие перила, спускаться по наклонным участкам, где скользкий минеральный налёт делал каждый шаг рискованным. В одном месте Марк ступил на уступ, который казался надёжным, и тот вдруг с тихим хрустом отделился от стены целой плитой. Марк вместе с камнем ушёл вниз, успел оттолкнуться, раскрыл крылья и тяжело приземлился на следующую террасу. Обломок, сорвавшийся следом, ударил по краю площадки и обрушил ещё часть прохода.

Амфитеатр ответил долгим эхом.

Гул поплыл по сводам, ушёл в воду, вернулся оттуда и затих.

Сущность висела впереди. Невозмутимо ждала, пока он снова двинется.

На одном из нижних ярусов Марк обнаружил длинный ряд ниш. В каждой лежали останки. Скелеты крылатых существ покоились там не хаотично: их уложили намеренно. У некоторых над грудью сохранялись каменные пластины с узором, у других лапы были сложены особым образом. Это место не походило на братскую могилу или случайный завал. Скорее — на зал памяти.

— Погребальный ярус, — сказал Марк.

— Похоже, да, — ответила Эа. — Судя по узорам, эти существа были связаны с башней. Рисунок похож на тот, что проступает на гранях, и сильно отличается от плетений, которые мы видели по всему городу. Как будто это другой язык.

Он не стал задерживаться. Но, проходя мимо одной из ниш, снял с костяка маленькую пластину, покрытую особенно чётким рисунком. Возможно, позже она поможет Эа.

Дальше путь почти обрывался. Последняя галерея была разрушена, а до следующего уцелевшего участка оставалось метров десять по горизонтали и шесть вниз. В обычных условиях прыжок был бы несложным, но под ногами лежало каменное крошево, справа зияла вода, а слева нависала треснувшая арка.

Марк прикинул траекторию.

— Давай, — сказал он себе и прыгнул.

Приземление вышло удачным. Гравикомпенсаторы сделали своё дело. Но арка сзади всё равно не выдержала. Она медленно, с ужасающей основательностью пошла вниз, раскалываясь на ходу. Один из крупных фрагментов ударился в воду возле террасы и взметнул тёмный фонтан. Волна всей массой ударила Марка в ноги. Только зацепы «Ворона», вцепившиеся в стену, не дали ему слететь вниз.

— Мне начинает казаться, — процедил он сквозь зубы, — что город не мёртвый.

— Он очень старый, — заметила Эа. — В его случае это почти то же самое, что жизнь.

— Опять загадки…

Ниже, почти у самой воды, их ждал последний участок пути — широкая затопленная полуокружность, ведущая к центральному острову. Когда-то по ней, вероятно, можно было пройти посуху. Теперь чёрная вода перекрывала дорогу слоем от человеческого пояса до глубины, которую невозможно было оценить на глаз. Справа из воды торчали обломки перил и вершины тонких колонн. Слева в темноте медленно уходил вниз ряд ступеней.

Сущность не колебалась. Она поплыла прямо над водой к острову и остановилась у подножия башни.

— Замечательно, — сказал Марк. — Просто замечательно.

— Есть один вариант, — ответила Эа. — Сохранился ряд верхушек колонн. Можно попробовать пройти по ним, используя гравикомпенсаторы и зацепы.

— А если не получится?

— Тогда упадёшь в воду.

— Ты удивительно полезна.

И всё же он выбрал этот путь.

Колонны торчали из воды на разной высоте. Некоторые были слишком низкими, другие шатались, третьи покрывали гладкие наплывы. Марк двигался медленно, прыжок за прыжком, чувствуя, как древняя поверхность под подошвами брони едва заметно пружинит. Несколько раз пришлось использовать короткий импульс ускорителя модуля планирования, чтобы удержать равновесие. Один раз нога соскользнула, и он по колено ушёл в воду.

— Осторожно! — резко сказала Эа. — Вода усиливает эфирные помехи. И… Марк, там внизу пустоты. Очень большие. Неизвестно, какие там могут быть течения. Автономности нам хватит надолго, но…

— Да всё, всё! Хватит нудить, сам понимаю.

Он выдернул ногу и продолжил путь ещё осторожнее.

В какой-то момент поверхность одной из колонн оказалась покрыта знакомым узором. Едва Марк коснулся его, по воде побежали слабые круги света. Внизу, на глубине, проступили контуры огромных опор и арок, скрытых под тёмной гладью. Целые этажи города уходили под воду. Амфитеатр, который Марк видел, был лишь верхней, доступной частью гораздо большего комплекса.

Эта мысль неприятно отозвалась в груди и вызвала всплеск адреналина.

Наконец он добрался до острова.

Под ногами был уже не просто камень. Плотная, гладкая поверхность, где узоры сплетались так тесно, что глаз не мог сразу отделить декоративное от функционального. Остров не казался созданным отдельно от башни. Они были единым организмом: основание переходило в ствол, ствол — в рёбра, рёбра — в линии света, а те уходили вверх, во тьму.

Сущность ждала у широкого входного проёма. Марк раньше его не заметил и готов был поклясться чем угодно, что мгновение назад там ничего не было. Секундой позже это подтвердила Эа.

— Марк, проём просто протаял в стене, — изумлённо воскликнула она. В её голосе звучал неподдельный восторг.

Проём не имел двери. Он выглядел как вертикальный овал, достаточно широкий, чтобы Марк мог войти в «Вороне».

— Всё это ради входа в странную каменную иглу? — тихо сказал Марк. — Ладно, пойдём посмотрим.

Он шагнул внутрь.

Внутри башня была полой.

Пространство поднималось вверх цилиндрическим колодцем, но стены не были гладкими. По ним вились балконы, гнёзда, спиральные рёбра, переходы и тонкие филигранные мостки, уходящие в темноту. По центру проходил стержень из более светлого, почти прозрачного минерала. Вокруг него медленно вращались узкие кольца эфемерного света. Это не было механизмом или украшением. Скорее чем-то, что башня удерживала без видимой опоры.

На полу, прямо перед входом, располагалась круглая площадка, покрытая самым сложным узором из всех, что Марк видел до сих пор. Здесь линии не просто переплетались — они жили. Узор вспыхивал участками, отвечая на присутствие сущности, и в этих вспышках начинали читаться структуры, слоями вложенные одна в другую.

— Эа.

— Я вижу. И… Марк, у меня есть первые устойчивые соответствия. Этот язык не похож на всё увиденное раньше, но именно он, похоже, является основой.

— Это как? Не тяни.

— Например, как латынь для романских языков. Так проще понять?

— Уела. Давай уж, толмачиха, буду обогащаться, — хмыкнул Марк.

— Узел в центре — это не просто башня. Вероятно, «Ось памяти» или «Столп созвучия». Слово многослойное. Здесь второй вариант, возможно, ближе. Рядом повторяется знак пустоты, наблюдения и… падения. Ещё есть связка, которую я пока перевожу очень условно: «сохранённый голос тех, кто ушёл». Стоп. Здесь вплетено ещё что-то, но как-то коряво… А, всё, поняла. Эта запись добавлена в структуру гораздо позже.

Марк медленно обвёл взглядом колодец.

— Получается, это что-то вроде хранилища их коллективной памяти?

— Возможно. Или узел, где эта память поддерживалась. Марк, если сущность привела нас сюда, то, вероятно, именно здесь она максимально устойчива.

Сущность скользнула к круглой площадке и зависла над самым её центром.

Узоры вспыхнули.

По стенам башни одна за другой пробежали волны света — тихие, голубовато-белые, как лунный отблеск под водой. Кольца вокруг центрального стержня задвигались быстрее. Воздух снова стал плотным, наполненным едва слышным звоном. И вдруг Марк понял, что видит башню снаружи.

Вокруг возникли наложенные друг на друга образы.

Башня — живая. Галереи, полные крылатых существ. Сотни, тысячи изящных фигур двигались вверх и вниз, садились на выступы, расходились по мосткам, складывали крылья, касались узоров на стенах. Ни один звук не доходил до Марка напрямую, но всё пространство было пронизано чувством общего действия, согласованности, направленного смысла. Они не суетились. Они существовали в едином ритме.

Потом образ сменился.

Тревога.

Где-то далеко сверху — свет, падающий вертикально вниз. Холодный, невозможный. Башня отвечает вспышками. Город дрожит. Крылатые существа собираются у основания оси, приносят какие-то предметы, касаются узоров. Вокруг них формируются такие же световые отпечатки, как нынешняя сущность. Сначала небольшие, затем всё более плотные. Будто они что-то сохраняют. Переносят. Оставляют в башне не тела, а присутствие — слепок сознания.

Потом — удар.

Невозможно понять, что его вызвало, но вся картина разрывается. Часть галерей обрушивается. Вода поднимается. Существа бегут, летят, падают. Кто-то остаётся у центральной площадки до конца, пока тьма не захлёстывает всё.

Изображение исчезло.

Марк стоял неподвижно и чувствовал, как по коже под бронёй выступает холодный пот.

— Эа…

— Я тоже это зафиксировала. Марк, думаю, мы видели фрагмент катастрофы.

— На них напали. Очень похоже на орбитальный удар.

— Они знали, что погибнут. Ты почувствовал их страх?

— Да. Они пытались что-то сохранить.

Он посмотрел на сущность.

Та всё ещё висела над центром площадки, и узоры на её теле текли быстрее, ярче. Теперь в них угадывались повторяющиеся формы: крыло, вода, башня, круг, глубина, свет.

— Ты привёл меня сюда не просто так, да? — тихо сказал Марк.

Он сам не знал, к кому именно обращается: к сущности, к городу или к тому слою памяти, который присутствовал в этом месте.

Ответа в привычном смысле не было.

Один из узоров на площадке засветился ярче и вытянулся к центральному стержню. В основании открылась узкая ниша, которой раньше не было.

Марк подошёл ближе.

В нише лежал предмет, похожий на башню, уменьшенную до размера человеческой ладони. Вытянутый многогранный кристалл пульсировал слабым внутренним светом. По его граням шли узоры, а внутри виднелись тонкие спирали, замкнутые в материале.

— Брать? — спросил Марк.

— Судя по реакции системы, да, — ответила Эа. — Но осторожно. Очень осторожно.

Он взял предмет обеими руками.

Кристалл оказался тёплым. В ту же секунду в голове Марка словно открылась щель, и в неё хлынул чужой образ — слишком большой для человека.

Не мысль. Состояние цивилизации на краю гибели.

Подземный мегаполис, построенный под горами и водами как продолжение городов на поверхности планеты. Народ, умеющий растить камень песней и согласованной волей. Башня выступала центром, средоточием. Она была здесь всегда, но не была творением Лоа — так эта раса называла себя. Они лишь пользовались тем, что было скрыто в её структуре памяти.

Лоа развивались. Учились. Извлекали образы, чувства и знания из неисчерпаемого священного источника. В конце концов они научились манипулировать потоками эфира и переводить их в нужное состояние: материю, энергию, действие. Они создавали грандиозные конструкции, выращивая их на белом листе мироздания. Больше всего это было похоже на то, как художник или писатель переносит родившийся образ на девственно чистый лист.

Творцы.

Их мастерство росло. Вместе с ним росло понимание смысла, заложенного в структуры памяти башни. Они научились дополнять вязь образов, запечатлённых в непрерывном узоре. Сначала криво, косо, словно первоклассник пытается дописать текст, начатый мастером. Потом — всё увереннее. Со временем им открылось знание, как переносить слепок сознания в эти структуры и тем самым обретать подобие бессмертия.

А потом пришли они.

Существа, несущие в своих средоточиях чёрную ненависть. Да, у них тоже было средоточие, но оно казалось чернее ночи. Лоа пытались докричаться до них и не были услышаны. Огромная армада вторглась в систему, сея смерть и разрушение. Захватчики не слушали. Они даже не пытались слушать. В их глазах горело пламя, а души заполняла ненависть.

Лоа никогда не воевали между собой. В их языке слово «война» отсутствовало как состояние. В первые недели они растерялись, впали в ступор и почти не сопротивлялись. Они позволяли истреблять себя безнаказанно, потому что не могли сразу понять саму природу происходящего.

Один из кораблей вторжения случайно пересёк удерживающий луч системы коррекции орбит и распался на атомы.

После этого захватчики обезумели от жажды крови и уничтожили целую планету особо мощным оружием. Они пытались разрушить и вторую. Почти преуспели. Все города на поверхности превратились в жидкие озёра расплавленного камня.

Только тогда Лоа опомнились.

Часть бежала под защиту облачного слоя газового гиганта Аум. Другие решили дать отпор, обратив своё искусство в оружие. Они вышли из города, оставив за спиной семьи. А через две луны на город обрушился страшный удар. Он не пробил свод, но закрыл все выходы, разрушил часть инфраструктуры и превратил убежище в ловушку.

Жители оказались обречены на медленное угасание.

Марк услышал это и почувствовал главное: просьбу. Не к конкретному существу, а в будущее. Чтобы тот, кто придёт после, увидел. Понял. Не дал памяти исчезнуть.

Марк отшатнулся и едва не выронил кристалл. Его рвало изнутри чувство злости и бессилия. В голове пульсировал один вопрос: кто? Кто уничтожил эту прекрасную расу творцов? У кого вообще могла подняться рука?

Внутреннее давление стало невыносимым. Он заорал во всю мощь лёгких, выпуская распирающее напряжение.

— Кто? Покажите мне, кто это сделал!

В глазах потемнело. Сознание поплыло. Он оступился и неминуемо упал бы, но автоматика «Ворона» подхватила управление и стабилизировала броню.

После крика пришло облегчение. Напряжение последних дней ушло, оставив после себя пустоту и дикую усталость.

— Эа, — прохрипел он пересохшим горлом.

— Я здесь. Марк, у тебя сильное истощение. Что произошло?

Он не сразу смог ответить.

— Я… не знаю, как объяснить. Словно эта штука попыталась показать мне всё сразу. Тяжело говорить. Я открыл тебе доступ к моей памяти. Посмотри сама.

Он сел, прислонился спиной к центральному стержню башни и прикрыл глаза. Сознание балансировало на границе сна и яви. Потом он отпустил его и провалился.

Марк сидел на берегу моря, прижавшись спиной к холодному камню. Он закрыл глаза и наслаждался шумом волн, тёплым, чуть розоватым светом звезды Эфир. Послышались лёгкие шаги, шуршащие по песку. Они медленно приближались, будто кто-то подкрадывался.

Сестрёнка. Опять пытается напугать. Думает, я сплю.

Он приготовился схватить сестру за лодыжку прежде, чем она успеет крикнуть своё неизменное «Бу!».

— Марк. Мааарк. Марк! Да очнись ты!

Голос был не сестры. Но тоже знакомый.

Он открыл глаза, щурясь от света звезды, и посмотрел на приближающуюся фигуру.

— Сестра, а почему голос другой?

— Марк! Просыпайся уже, у тебя все показатели в норме! Да открой ты глаза!

Сон рассеялся и вытолкнул сознание в реальность.

Он открыл глаза и непонимающе уставился на стоящую перед ним полупрозрачную фигуру девушки. Рефлексы сработали быстрее мысли. Рука выхватила из держателя «Рубеж» и навела его на призрак.

— Марк, стой! Это я, Эа! Успокойся, пожалуйста! — вскрикнула девушка голосом, который всегда звучал у него в голове.

— Меня глючит или я сдох? Эа, ты опять колола мне просроченные стимуляторы?

— Ничего они не просроченные, — скривила губы призрачная девушка. — И не вкалывала я тебе ничего, — добавила она с обидой.

Марк помотал головой, зажмурился, но ничего не изменилось. Перед ним всё так же стояла призрачная девушка. На периферии зрения что-то шевельнулось, и в обозримую картину влетело ещё одно призрачное пятно.

Марк узнал его. Тот самый призрак. Или сущность. Та, что провела его по мёртвому городу.

— Какого… хм… здесь происходит? Может, кто-нибудь объяснит?

— Всё хорошо, Марк, это я, Эа, — призрачная девушка крутанулась вокруг своей оси, остановилась и показала рукой на второго призрака. — А это Михи. Он, оказывается, ученик великого Зодчего. Так Лоа называют мастеров, которые разговаривают с эфиром и умеют им управлять. Представляешь? — почти пропела она.

— Я точно жив? Не валяюсь где-то с пробитой головой? Не утонул? Не сгорел в атмосфере? Что, сука, здесь происходит?! Мать вашу! — последнюю фразу Марк проорал уже стоя.

Призрак Михи отшатнулся, потом улетел и спрятался за стержнем башни.

— Марк, успокойся и не злись. Ты напугал его. Они очень хорошо чувствуют злость. Для них это противоестественное состояние.

— Их? Кого — их? Здесь ещё кто-то есть? — Марк огляделся по сторонам и убрал оружие.

— Здесь все Лоа, которые на протяжении многих поколений оставляли свои слепки сознания. Эта башня — хранилище, — с восхищением проговорила Эа и обвела рукой пространство вокруг.

По мере движения её призрачной ладони в воздухе появлялись и тут же исчезали крылатые фигуры. Драконы — Марк уже решил называть их именно так. Они были разные: высокие, низкие, изящно тонкие, массивные.

— Ты хочешь сказать, здесь вся цивилизация до катастрофы? — спросил он.

— Нет. Только Лоа, которые стали великими мастерами. Но когда город умирал, руководитель разрешил всем желающим оставить свои слепки.

Марк активировал систему извлечения пилота и вышел из «Ворона». Достал из грузового отсека сухпаёк, нажал кнопку разогрева и уселся в позу лотоса.

— Жрать хочу. Как говорил мой первый инструктор по боевой подготовке: «Если тебе кажется, что вокруг творится какая-то херня, сядь и пожри. Скорее всего, это голодные галлюны».

Эа смотрела на него непонимающе.

Марк вскрыл разогретую еду и втянул носом запах.

— Еда-а-а, — с наслаждением протянул он.

Он отцепил ложку от контейнера, зачерпнул съедобную массу и отправил в рот. От удовольствия даже зарычал.

— Ты даже не представляешь, какое наслаждение пожрать нормальной жрачки. Меня уже тошнит от бурды из картриджей, — пробормотал он с набитым ртом.

Эа ничего не сказала. Просто стояла и наблюдала, как Марк уничтожает еду.

— Эа, рассказывай. Почему ты не в моей голове? — спросил он, продолжая жевать.

— Я теперь могу делать проекцию и взаимодействовать с интерфейсом этого объекта. Хранитель башни доработал наше с тобой средоточие, — ответила Эа и присела напротив.

— Доработал? — Марк замер, перестал жевать и прислушался к своим ощущениям.

Ничего не почувствовал. Продолжил жевать и уставился на Эа вопросительно.

Девушка молчала.

Марк проглотил, загрузил в рот ещё одну порцию и задал следующий вопрос:

— Ты изучила увиденное мной? Что скажешь? Я, честно говоря, чуть с ума не сошёл. Это была коллективная память цивилизации? Башня вывалила на меня столько информации, что мозг не выдержал.

— Скорее всего, так и было. Ты контактировал со структурой памяти высокого порядка. Удивительно, что вообще выдержал.

Он коротко, нервно рассмеялся.

— Мне просто надоело подыхать.

Сущность медленно приблизилась и зависла рядом с кристаллом, лежащим у Марка под рукой. Её свет и свет внутри предмета на миг совпали, как две ноты, взятые в унисон.

И тогда Эа сказала очень тихо:

— Марк… я, кажется, понимаю ещё одну вещь.

— Какую?

— Эта сущность, — она показала призрачной рукой на Михи, — не просто местный феномен. Она привязалась к тебе. С момента активации он всё время держится в зоне твоего поля, следует за тобой и использует тебя как носитель устойчивости вне локальных узлов.

Марк мрачно посмотрел на мерцающий силуэт.

— То есть за мной теперь ходит призрак древнего дракона, который умер… а как давно он умер?

— Если очень грубо, да. А умер он… о. Тысяча четыреста шестнадцать циклов назад. Если пересчитать на время Метрополии, получится четыре тысячи девятьсот пятьдесят семь лет, — поражённо сказала Эа.

— Прекрасно. Просто прекрасно, — пробормотал Марк.

Но, вопреки словам, раздражения он не чувствовал. В присутствии сущности было нечто странно успокаивающее, хотя и чуждое. Она не давила на сознание, не лезла в мысли и не навязывала себя. Просто находилась рядом. Как если бы после тысячелетий неподвижного ожидания наконец нашла того, кто способен поделиться теплом, светом, жизненной силой.

Путь назад из башни уже не казался нужным.

Марк помотал головой, стряхивая наваждение, поднялся на ноги, повернулся к «Ворону» — и застыл с открытым ртом.

— Правда здорово? — жизнерадостный возглас Эа вывел его из ступора.

— Какого х… Что вы сделали с моим «Вороном»?!

Перед ним стоял «Ворон» — и всё же это был уже не прежний «Ворон». Цвет остался чёрным, но весь корпус покрывала вязь, светящаяся бледно-голубым. Немыслимые переплетения будто вросли в структуру брони. В местах шарнирных соединений и важных узлов свечение было насыщеннее, часть линий уходила внутрь. Модуля планирования больше не было. Вместо него за спиной «Ворона» раскинулись два огромных перепончатых крыла, сотканных из энергетических потоков.

— Марк, хранитель башни сделал «Ворона» гораздо лучше. Он теперь произведение искусства. Было трудновато объяснить хранителю техническую начинку, но, когда он переделал ИИ и влил в его гельсферу эфир, всё стало гораздо понятнее. ИИ, располагая всей конструкторской документацией, сам подсказал, что и как сделать. Да, «Ворон» теперь может работать автономно…

— Он и раньше мог, — перебил Марк.

— Мог. Но теперь может гораздо больше. Ладно, сам увидишь.

Марк обходил «Ворона» и шарил рукой по броне, пытаясь нащупать рычаг открытия. Ничего не нашёл и выругался.

— Как в него залезть теперь? Где рычаг?!

— Марк, просто подумай о том, что тебе нужно. Лучше представь. Создай образ, — сказала Эа тоном учителя.

— Тьфу! Ну вот нахрена нужно было делать из боевого меха кружевное бельё? Твою мать! А с оружием что?

Он подскочил к захватам, выдернул стрелковый комплекс, осмотрел его, ощупал, прижал к груди и облегчённо выдохнул.

— Слава небесным покровителям. Хоть с оружием ничего не сделали.

— Лоа не приемлют оружия. Оно противно самой их сути.

— Знаю. Когда мне показывали их историю, я это понял. Но эти их антимилитаристские веяния сыграли с ними злую шутку. Враги уничтожили цивилизацию Лоа. Скорее всего, на планете теперь живёт цивилизация завоевателей. Тебе, кстати, удалось выяснить, кто они?

— Нет. Единственное, что удалось узнать: вторженцы были техногенной цивилизацией, как и мы, — ответила Эа.

Марк скривился, вспомнив ужас и безысходность, которые затопили сознание, когда он погрузился в память цивилизации.

— Нужно выбираться отсюда, — задумчиво проговорил он, осматривая площадку.

У основания центральной площадки Марк заметил проход. Спиральный пандус вёл вниз, ниже уровня воды. Сущность двинулась туда.

— Неужели ещё ниже? — спросил Марк.

— По узорам это… путь к выходу, — осторожно сказала Эа. — Или к вторичному узлу. Здесь снова встречается связка «внешняя дорога» и «восхождение после глубины». Я не уверена, но это лучше, чем блуждать вслепую.

Марк посмотрел через проём на амфитеатр, чёрную воду, руины террас, бесчисленные кости мёртвого народа, покоящиеся в нишах и под обвалами. Потом — на башню, где всё ещё жила их песнь памяти и мифический хранитель.

— Ладно, — тихо сказал он. И добавил почти неслышно: — Веди. Я сюда ещё вернусь. Надеюсь.

Он подошёл к «Ворону», который раскрылся от мысленной команды, и покачал головой, глядя на узоры которые были и внутри меха.

— Это какая же демаскировка, — подумал он с досадой, устраиваясь в поле оператора.

Системы ожили. Марка накрыла дезориентация, но через секунду всё прошло. Ему показалось, что он слился с «Вороном». Они стали одним целым. Проделав стандартные манипуляции для привыкания, Марк двинулся к выходу, невольно восхищаясь новыми возможностями.

Он спускался за сущностью вниз, в глубину острова, туда, где скрывался новый участок лабиринта и дорога, которой мёртвый город хотел его провести.

Спиральный пандус оказался шире, чем можно было ожидать. Он уходил по внутренней стороне основания, постепенно спускаясь сквозь толщу камня, и не имел перил. С одной стороны тянулась стена, покрытая глубокими, ритмично повторяющимися узорами. С другой раскрывалась круглая шахта, внизу которой, где-то далеко, бежали редкие голубые отсветы. Шаги «Ворона» отдавались в камне глухо, и этот звук долго жил внизу, прежде чем раствориться в пространстве.

Сущность двигалась чуть впереди, не быстро, будто понимала, что человеку в тяжёлой броне сейчас не до гонки. Иногда она прижималась к узорам на стене, и те отвечали тихим свечением. Иногда замирала над особенно плотными участками письма, а потом продолжала путь. Эа всё это время молчала. Марк не мешал ей. Он понимал, что она переваривает захваченный материал и пытается увязать обрывки в нечто связное.

Наконец она заговорила.

— Я могу дать полное заключение. Общая картина окончательно сложилась.

— Говори.

— Этот город… точнее, весь комплекс под озером, был не просто поселением. Он был городом, святилищем памяти, мастерской. Его строили как место силы и сохранения. Уже во время катастрофы сюда начали стягиваться те, кто искал спасения или хотя бы способ оставить после себя больше, чем прах.

— А башня?

— Сердце. Узел. Место, где они могли переводить слепки сознания, песни формы, личную и общую память в устойчивое эфирное состояние. Не бессмертие. Скорее оставленное наследие. Но башня… она была здесь всегда.

Эа замолчала. Марк тоже молчал и следовал за сущностью.

Пандус вывел их на круговую площадку, где проход раздваивался.

Один путь продолжал спускаться вниз. Другой шёл почти горизонтально, уводя в сторону, под нижние ярусы амфитеатра. Сущность без колебаний повернула во второй.

Проход здесь был не торжественным. Скорее служебным, внутренним. Стены оставались гладкими и красивыми, но узоры на них становились лаконичнее, направляющими. Марк видел повторяющиеся сочетания знаков, похожих на стрелы, волны, круги и спирали. Несколько раз встречались маленькие ниши, где лежали инструменты: длинные стержни, лопаточки, кольца, сетчатые чаши. В каждой форме чувствовалось удивительное изящество.

В одной из ниш лежал предмет, особенно привлёкший внимание Марка. Он напоминал маску, рассчитанную на существо с длинной мордой и высоким гребнем. Тонкая полупрозрачная пластина была пронизана узором, а по краям шёл мягкий ободок, когда-то, вероятно, способный облегать голову или шею. Стоило Марку коснуться её, как в воздухе перед ним замерцали светящиеся искорки. Они закрутились в хаотичном танце. Марк отшатнулся, заподозрив неладное, но ничего плохого не произошло. Искорки сложились в трёхмерную проекцию.

Это была карта.

Сеть связанных пространств, где центральной точкой сияла башня, а от неё расходились линии к другим узлам комплекса.

— Это же схема, — сказал он.

— Да, — быстро ответила Эа. — Подожди… зафиксировала. Есть несколько путей к внешнему контуру.

— Куда он ведёт?

— Судя по всему, к верхним дренажным шахтам или природным пещерам, которые соединяли комплекс с внешним миром до затопления части уровней.

— Нам не стоит обольщаться. Будь там выход, драконы покинули бы город, ставший для них ловушкой.

— Возможно. Михи говорил, что многие пытались, но мало кто вернулся. А те, кто вернулся, говорили: проходов нет. Некоторые пробовали раскапывать завалы, но их тоже постигла неудача. Большинство погибло под камнем.

— Они же умеют колдовать. Неужели не смогли укрепить своды? — удивился Марк.

— Не колдовать, а преобразовывать эфир. Среди запертых здесь не было мастеров. Только обычные жители. В основном старики, женщины и дети. Поэтому да, они не могли, — с печалью ответила Эа.

Они пошли дальше, и вскоре проход перешёл в длинный тоннель, где под ногами появился едва заметный уклон вверх. Слева и справа открывались боковые камеры. В некоторых хранились ряды тонких пластин, похожих на те, что были в библиотечном зале. В других — круглые чаши непонятного назначения. Возможно, купальни. Марк, по крайней мере, подумал именно так. В одной из камер, почти полностью разрушенной, по стенам тянулись минеральные жилы. Они слабо светились и медленно пульсировали.

Марк подошёл ближе.

— Это растёт до сих пор?

— Похоже, да, — сказала Эа. — Крайне медленно, но да. Марк… возможно, часть систем этого города не умерла. Они просто остались без хозяев, без согласующего разума, без ухода.

— Значит, город всё ещё пытается быть собой.

— Или хотя бы не распасться окончательно.

Эта мысль почему-то показалась ему особенно печальной.

В следующем зале их ждал новый след прежней жизни.

Под высоким куполом, в центре которого зияла неровная трещина, стояли длинные ряды низких платформ. На них лежали останки — почти полностью высохшие, мумифицированные тела. Время, сухой воздух и минеральные соли сохранили тонкие складки кожистых крыльев, вытянутые морды, остатки накидок, украшенных кристаллическими лепестками, вросшими в ткань. Казалось, эти существа просто уснули и с тех пор не просыпались.

Марк остановился у первой платформы и невольно снял оружие с крепления.

На груди каждого покойного лежал небольшой узорчатый диск. Сущность, шедшая впереди, замедлилась и почти склонилась над рядами мёртвых, если слово «склонилась» вообще подходило к призраку без полноценного тела.

— Они не все успели попасть в башню, — тихо сказал Марк.

— Вероятно, — так же тихо ответила Эа. — Или не всем это было нужно. Возможно, сохранение личности было привилегией, обязанностью или особым даром. А может, часть из них выбрала другой путь.

Он кивнул и пошёл дальше. Медленнее, стараясь ступать так, чтобы не тревожить покойных. Свет, отбрасываемый сущностью, скользил над платформами мягко и будто почтительно.

В дальнем конце зала находилась стена, покрытая особенно чётким письмом. Здесь Эа неожиданно заговорила быстрее, взволнованнее.

— Марк, я могу прочитать эту вязь.

— А? — Марк перевёл взгляд туда, куда указывала Эа. — Читай.

— Очень условно, но смысл есть. Это что-то вроде погребальной песни. Или прощания. Здесь повторяется: «Мы возвращаем душу камню, и голос предков сливается с нашим голосом». А дальше: «Кто придёт после, да не вступит на путь творения с пустотой в душе». И ещё… «Смотреть вниз можно лишь тем, кто помнит себя и познал плетение родственных уз».

Марк почувствовал, как внутри неприятно холодеет.

— Какая-то белиберда, тебе так не кажется?

— Возможно, я что-то упустила. Вязь очень сложная. В этом плетении смысл имеет всё, даже маленький штрих.

— Думаешь, это связано с погребальным обрядом?

— В этом я уверена.

Они покинули зал и продолжили путь по восходящему тоннелю. Несколько раз дорогу преграждали завалы, но их можно было обойти. Однажды пришлось карабкаться по треснувшей вертикальной шахте, где когда-то, вероятно, работал один из пространственных кругов-переходов. Теперь вся система была мертва. Сущность помогала и здесь: зависала над устойчивыми выступами, словно подсказывала, куда лучше ставить ногу, где камень не осыплется, где спрятана трещина.

Марк привык к этому молчаливому сопровождению.

В какой-то момент он поймал себя на том, что ищет её взглядом. В присутствии сущности было нечто, делающее древний город менее чужим. Небезопасным. Именно менее чужим. Словно между человеком и мёртвой цивилизацией появился мост.

Проход наконец вывел их в естественную пещеру.

После совершенной архитектуры городских улиц она казалась дикой. Грубые стены. Своды, с которых свисали длинные минеральные иглы. Под ногами — россыпи влажного камня. По стенам — полосы влаги. Но и здесь ощущалось вмешательство исчезнувшего народа. Местами скала была выровнена, в ней сохранились полукруглые ступени, вросшие в породу, а вдоль правой стены тянулись те же узоры. Теперь редкие, как дорожные метки.

Где-то рождался шум. Гул.

Марк прислушался. В пещерах звук обманчив: эхо переплетается и рождает невообразимую какофонию. Автоматика «Ворона» включила фильтр.

Не вода. Воздух.

И этот звук давал надежду.

— Выход? — спросил Марк ни к кому не обращаясь.

— Возможно, вентиляционная или естественная шахта, — ответила Эа. — Я фиксирую изменение состава воздуха.

Сущность медленно поплыла вперёд и вдруг остановилась у очередного поворота. Зависла на месте, постепенно разворачиваясь к нему. Свет внутри её контура стал тише. Узоры замедлились.

— Что? — тихо спросил Марк и тут же почувствовал нелепость собственного вопроса.

Сущность сместилась назад, к стене, где едва заметно светился последний большой узор. Затем снова повернулась к нему.

Эа сказала почти шёпотом:

— Думаю… дальше ей нельзя.

Марк подошёл к стене.

Узор здесь был иной. Более простой, ясный. Возможно, рассчитанный на тех, кто однажды должен был прийти снаружи. Линии сходились в образ крылатой фигуры, стоящей на пороге, а дальше расходились вверх, к знаку света и ветра. Вторая часть рисунка состояла из схематичного изображения города, похожего на юлу. Марк не сразу понял, что это город, и Эа пояснила:

— Центральная ось — башня. Концентрические круги, расходящиеся по спирали от центра, — основные кольцевые проспекты. Лучи, которые их пронизывают, — радиальные. Схема классическая, но здесь она формирует веретено и показывает, что город имеет множество уровней вдоль оси башни. Всё, что мы с тобой видели, — лишь мизерная часть огромного мегаполиса.

— Сможешь прочитать? — спросил он.

— Могу, — ответила Эа. — Скажу суть. Примерно так: «Дальше — путь живых».

Марк медленно кивнул.

Он посмотрел на сущность. Та колебалась, как отражение пламени на тёмной воде.

— Значит, вот как, — сказал он. — Дальше я сам.

Сущность дрогнула. Потом приблизилась на расстояние вытянутой руки и на миг коснулась «Ворона» там, где был грузовой отсек.

— Что он делает? — забеспокоился Марк, отступая на шаг.

— Подожди, Марк, — проговорила Эа, словно к чему-то прислушиваясь. — Достань кристалл.

Марк выполнил.

Призрак Михи коснулся кристалла, лежащего на его ладони. В ответ по кристаллу прошла волна света, высвечивая внутри какие-то тёмные силуэты.

— Эа?

— Связь сохранена. Через кристалл контакт ещё будет.

— Удивительно, как спокойно ты говоришь о связи с мёртвыми драконами.

— Я уже давно перестала удивляться тебе и твоим поступкам, Марк. Ты притягиваешь к себе всё непонятное, но при этом интересное.

Он усмехнулся.

Потом, сам не зная зачем, протянул вперёд бронированную ладонь.

Сущность не имела тела, но на миг её свет сгустился у края перчатки. Марку почудилось, будто он чувствует слабое тепло, едва заметное давление и печаль, настолько древнюю, что в ней уже не осталось боли.

Затем свет отступил.

Сущность отплыла к узору на стене и медленно растворилась в нём, став частью рисунка. Как волна, возвращающаяся в море.

Марк ещё некоторое время стоял неподвижно. Потом глубоко вздохнул, повернулся и пошёл вверх, в шахту. За спиной оставались амфитеатр, башня, затопленные улицы и мёртвый город, который сумел сохранить свой голос достаточно долго, чтобы однажды чужой, случайный, выживший вопреки здравому смыслу человек смог его услышать.

Путь по шахте был трудным. Местами приходилось карабкаться по крутым уступам. Несколько раз шахта поднималась почти вертикально. Марк лез по отвесным стенам, сервоприводы «Ворона» перегревались, шкала энергии ползла вниз и опасно приближалась к красной зоне. Путь перекрывали осыпи, которые он разбирал или обходил по узким карнизам. Дважды он едва не сорвался в боковые провалы, скрытые светящейся паутиной. Один раз свод над ним осыпался, и Марк чудом успел проскочить, не оставшись под завалом.

Теперь у него была цель. Не абстрактная надежда выбраться когда-нибудь, а реальное направление, подтверждённое расшифрованными знаками. После бессистемного блуждания это меняло всё. Даже усталость переносилась иначе.

Через какое-то время естественная шахта расширилась и вывела его в огромный зал. Марк остановился, поднял голову и почувствовал, как внутри расправляется что-то почти забытое.

Страх.

Фонари «Ворона» не могли пробить темноту. Он попытался нащупать лучом противоположный край, но свет рассеялся, так и не достигнув стены. Марк опустил фонарь на пол и медленно поднял его. Через сотню метров луч растворился во мраке. Он переключил зрение на инфракрасное, сменил режим фонаря на подсветку. Стало чуть лучше, но видимое пятно уменьшилось.

— Эа, придётся тебе поработать. Хватит бездельничать.

Визор раскрасился дополненной реальностью, но к разочарованию Марка лучше почти не стало.

— Марк, радиолокационная система даёт мало информации для построения дополненной реальности. Сигналы рассеиваются, — озадаченно проговорила Эа.

Перед Марком появилась её проекция. Девушка пошла в темноту, но, не пройдя и десяти метров, вернулась, осматривая себя.

— Моя проекция начинает растворяться во мраке, как только я отхожу от тебя на пять шагов.

— Так и знал. Нет чтобы попросить у хранителя что-то стоящее, нужное. Ты выпросила бестолковую призрачную проекцию. Ох уж эти женщины.

Марк вынул из держателя стрелковый комплекс и выстрелил вперёд. К его удивлению, плазменный сгусток пролетел едва ли сотню метров и распался мелкими искрами.

Тогда Марк направил стрелковый комплекс вертикально и выстрелил.

Под ногами дрогнуло.

Раздался грохот такой силы, что фильтры «Ворона» не справились. Сервоприводы взвыли, пытаясь стабилизировать положение меха, но без толку. Включилась гравикоррекция. На миг стало чуть лучше, но в этот момент начался обвал. По броне застучали сначала мелкие камни, потом крупные глыбы.

Самое ужасное — всё происходило в полной темноте.

ИИ «Ворона» перехватил управление и пытался уклоняться. Марка сжало удерживающим полем, но даже так внутренности протестовали от резких ускорений, от смены вектора движения, порой на противоположный. В какой-то момент он отключился на несколько секунд.

Когда очнулся, по «Ворону» прилетело особенно мощно.

Визор треснул и взорвался красным. Потом удары посыпались один за другим. Марка кидало, словно щепку в бурном потоке. Удерживающее поле отключилось.

Удар.

Темнота.

Конец первой книги.