Аурика всё делает правильно

1. Новый день, ничего особенного

Аурика проезжает свою остановку. Задумалась, замечталась под гомон таких же студентов, как и она. И вот, пожалуйста: поезд открывает перед нею двери уже не в Бадеше, а в Ирамисе.

Ей не нужно в Ирамис! Ей нужно в Бадеш, на факультет вычислительной техники. Теперь туда ехать целых полчаса, и она точно опоздает на пары.

Вскочив с места, Аурика бросается к раздвижным дверям вагона, волоча за собой чемодан на колёсиках. Вокруг неё – сплошь иностранцы. Смеются, пихают друг дружку, заговорщически помалкивают, сидят тихо, как мышки. В летнюю пору многие одеты легко, их весёлая разноцветная одежда составляет разительный контраст с элегантными костюмами Аурики, которая любит носить всё чёрное.

Её волосы завиты в крупные спирали – она просто ничего с ними не делает после мытья головы. Летом волосы сохнут быстро. К моменту, как гиперлуп останавливается в Ирамисе, кудри окончательно обретают форму.

Аурика выходит на станции, тянет за ручку увесистый чемодан, где собраны материнские платы, блоки питания, модули оперативной памяти и прочие компьютерные детали. У неё важный и сложный проект, поэтому из дома в Миноске она вечно таскает с собой крупногабаритный багаж. Другие, как правило, передвигаются налегке – учебный планшет, многофункциональный мобильник и, в общем-то всё.

Между странами нет границ. Можно поехать на занятия в любую точку мира, просто сев на суперскоростной поезд, гиперлуп, или же более медленный маглев на воздушной подушке, который курсирует между ближними городами.

Линиями поездов – легковесными, гибкими – пронизаны и земля, и небо. Там же, в небе, встречаются персональные дроны, доступные лишь самым состоятельным, оснащённые сенсорами и искусственным интеллектом.

Однажды Аурика завершит проект, откроет свой бизнес, накопит денег и купит собственный дрон. А пока что – бороться, не сдаваться, тащить за собой чемодан и ловить заинтересованные взгляды прохожих.

Она хорошо знает Ирамис, город пустынь и камня, здесь живёт её подруга Рахель. Вот только что Рахель делает на станции? Неужели её ждёт?

Чернобровая, темноволосая, смуглая, она машет Аурике издалека, бежит навстречу, сияя заразительной улыбкой от уха до уха.

– Надо же, не зря я пришла, как чувствовала! – запыхавшись, говорит она и лезет обниматься. – Ты почему здесь?

– Свою станцию проморгала. Сейчас перейду на другую платформу и поеду обратно. Но на первую лекцию уже не успеть.

– Тогда что насчёт того, чтобы немного задержаться? – спрашивает Рахель, хватая её за руку. – Ты, наверное, и не завтракала ещё.

– Есть такое дело, – сознаётся та.

– Мой отец приготовил вкуснятины, идём.

– Стряпня Ноама – это что-то с чем-то! – смеясь, соглашается Аурика.

Готовит у Рахели только отец. Он один присматривал за нею, когда ей было шесть, один собирал дочь в школу, когда ей исполнилось восемь, заплетал ей чудесные косички с бантами и подарил на совершеннолетие широкую серебряную цепочку на шею.

Мать умерла от тяжкого недуга, и глава семейства носил по ней траур больше трёх лет. Даже в мыслях он всё ещё не может ей изменить.

Чемодан грохочет колёсами по каменной мостовой, Рахель и Аурика переходят проезжую часть в старом городе и спешат вниз. Там, среди грубо отёсанных домов, белеет башня ордена Лекарей – Эмуна Браха. Ноам в ней хозяин и главный апологет.

Её величественные стены выложены из светлого камня и чуть ли не сверкают на солнце. В период дождей весь первый этаж башни уходит под воду, поэтому смотреть здесь особо не на что: все ценные реликвии хранятся на втором и третьем этажах.

Внутри пахнет благовониями, от которых Аурика немедленно начинает чихать. Она проходит мимо колонн, украшенных мозаикой и резьбой, поднимается на второй этаж, и чемодан вновь гремит – теперь уже по каменным крошащимся ступеням.

Ноам выходит навстречу и помогает затащить вещи наверх.

– Надо же! Какими судьбами! – восклицает он и разверзает рот в белозубой улыбке.

Высокий, субтильный, с приятным безбородым лицом и густой седой шевелюрой, Ноам считается в городе (да и во всей стране) лучшим лекарем, к которому без конца стекается народ. Это ещё хорошо, что Аурика приехала за час до открытия, иначе к башне ей было бы не протолкнуться.

Длинное одеяние Ноама, золотое с голубым, стелется по полу, шуршит, отражает свет, струящийся в окна. Странники в Эмуна Браха гости желанные, друзья и подруги Рахели – тем более. Проходи, садись, Аурика, поешь, как следует.

Ноам держит себя в крайней аскезе, скудно питается, делает много физических упражнений, подолгу совершенствует знания и навыки. Он не позволяет себе злиться в присутствии людей, всегда благожелателен, всегда открыт миру.

Мне бы так, думает Аурика, которой сейчас так вкусно, что аж за ушами хрустит. Но ей до Ноама далеко. Она слишком резкая, чересчур оберегает личные границы, любит всласть поспать и сытно поесть. Жизнь в изобилии – прекрасная жизнь, и пусть кто попало в неё не суётся.

Ей на глаза попадаются фигурки на подоконниках, сделанные в виде зверей в человеческих костюмах. Вон хитрющая лисица, а вон проказливый енот. Барон Филин в плаще – давний любимец Аурики – как обычно, суров и неприступен. Белка-летяга в смешном платьице – милейшее существо, так и тянет потискать. Кот задумчиво и степенно стоит, заложив руки за спину. А скунс во фраке – тот ещё гордец, вечно задирает нос.

Приятно увидеть старых знакомых. Хозяин башни зовёт их хранителями, однако для Аурики они всего лишь статуэтки, занятные игрушки и не более того. В отличие от некоторых, она не забивает себе голову чепухой и верит только в то, что видит. Закоренелая сторонница материализма.

Ноам вдруг становится необычайно серьёзен. Он встаёт из-за стола, словно о чём-то вспомнив. Уходит в соседнюю комнату и возвращается с тяжёлым свёртком.

– Аурика, – говорит он, и по её спине бегут мурашки. – Это очень ценная реликвия. Дар, которым ты должна правильно распорядиться.

Ну вот к чему такой тон? Мы сейчас дела всей планеты решаем, что ли?

– Отдай свёрток в любое святилище лекарей, куда сама сочтёшь нужным. Пусть там с ним делают, что хотят. Могут назначить цену и продать, могут оставить у себя. Твоя задача – передать реликвию тем, кто в ней больше всего нуждается. Как только ты распорядишься этим даром, к тебе будет приставлен особый хранитель, – говорит Ноам.

– Пф! – фыркает Аурика и косится на подругу. – Я в это не верю.

Хмурая и сосредоточенная, Рахель молчит. Ни слова поддержки, ни подбадривающего взгляда. Ничего.

– У меня у самого много хранителей, – теплеет голос Ноама. – Ты их не видишь, но они есть.

– Значит, по идее, вы должны быть неуязвимы. Но в прошлом месяце вы болели, Рахель жаловалась, что у вас затяжные приступы кашля и упадок сил…

– Даже с хранителями я всё ещё уязвим, – улыбается тот. – Они оберегают душу и лишь в редких случаях тело. Вскоре я могу умереть.

При этих словах Рахель заметно вздрагивает и в страхе смотрит на отца.

– Я чувствую приближение смерти, – вздыхает Ноам. – И, если честно, рад этому. Не печалься, если услышишь обо мне дурные вести…

– Отец, что ты такое говоришь?! – вскрикивает Рахель. Ей на глаза наворачиваются слёзы.

– Смерть посылается нам тогда, когда мы больше всего к ней готовы. Поэтому и говорю: не печальтесь. Ни ты, дочь моя, ни ты, Аурика. В каждый час жизни нам всегда даётся только лучшее, даже если кажется, что это не так.

Рахель делается понурой и несчастной, вскакивает из-за стола и убегает прочь. Ещё бы, услышать такое известие от самого родного человека. Чем же он болен, что так уверенно предрекает свою кончину? И почему, интересно знать, он отдаёт реликвию не своей дочери, а ей, Аурике?

Ноам проницательно щурится.

– Это потому, – говорит он, – что она верит. А тебе надо увидеть, чтобы поверить, не так ли?

Аурика выходит из башни Эмуна Браха в смешанных чувствах. Теперь у неё в чемодане кроме компьютерных деталей лежит увесистый свёрток, в который она даже не удосужилась заглянуть. Что там, в этом свёртке? Чем он так ценен?

Ошалевший ветер носит за городом тучи песка и пыли. Белые, жёлтые, бурые камни домов и оборонительной стены калятся под солнцем. Мир давно поглощён передовыми технологиями, мир богат, полон изобилия и новизны. И только Ирамис всё такой же, как прежде: слишком простой, не стремящийся к процветанию, застывший в веках.

Аурика садится на гиперлуп, и спустя примерно полчаса она уже в Бадеше, на факультете информатики и вычислительной техники. Она студентка первого курса, её специализация – программная инженерия. Первая пара закончится минут через десять, надо бы глянуть, какая следующая.

Аурика останавливается перед широченным электронным табло, где высвечиваются курсы и лекции. Ага, дальше у неё алгоритмы и структуры данных, потом – тестирование и отладка, следом – форточка, которую можно переждать в зоне для коллаборации, и вездесущая физкультура, от которой даже после школы никуда не деться.

Учебный год начался совсем недавно, всего месяц как. Но Аурика уже довольно хорошо знает всех своих одногруппников.

Вон идёт Тинатин, смешливая девчонка, которая любит принарядиться и чуть ли не каждый день меняет в глазах цветные линзы, отчего никто не может понять, какого цвета у неё радужка на самом деле. Она красит волосы в разные оттенки. На прошлой неделе был жёлтый, сегодня – вишнёво-красный.

– Привет! – здоровается она и, дружески приобняв Аурику за плечи, останавливается напротив табло. – Тоже опоздала на пары?

– И ты? – удивляется та.

– Только не смейся. Я была на свидании.

– С утра пораньше? Ну ты даёшь!

– Если хочешь найти себе нормального парня, и не на такое отважишься, – парирует Тинатин. – А ты у нас идейная одиночка или как? На тебя, чтоб ты знала, наш Джабир заглядывается. Не хочешь с ним пообщаться?

– Он на всех заглядывается, – ворчит Аурика, стряхивая с себя её руку. – Таким, как Джабир, лучше не смотреть в глаза. Он же совсем без тормозов.

– Насмешила! – хохочет Тинатин и утирает слёзы.

Джабир, главный красавчик на факультете, по которому сохнет добрая половина студенток, как назло, проявляет внимание к одной только Аурике. Ей от этого некомфортно, она даже будто бы чувствует вину за то, что «забирает» его у остальных.

Но он раз за разом подсаживается в аудитории именно к ней. Жгучий взгляд, смуглая кожа, развитая мускулатура под тонкой майкой – такое привлекло бы кого угодно, но этот парень попросту не в её вкусе. Ну не любит она жгучих и мускулистых! А тут, ко всему прочему, борода. Вернее, аккуратная чёрная бородка и усы, которые Джабиру явно обрабатывают в лучших барбершопах.

– Не занята сегодня после лекций? – вкрадчиво спрашивает он, усевшись за партой возле Аурики.

– Занята, – мрачно отвечает она.

Джабир, конечно, не только красавчик, но и крутой программист. Однако и она, между прочим, не промах. Её проект связан с идеей подпространств.

Каждый разработчик, у кого есть хотя бы ноутбук или планшет, в будущем, по задумке, сможет легко обходиться минимумом средств: ему не придётся покупать квартиру, тратиться на мебель, одежду и даже еду. Если он объединится с другими разработчиками, внесёт долю в общий бюджет и снимет вместе с ними какую-нибудь комнатушку с доступом в интернет, его проблемы с жильём будут решены если не навсегда, то весьма надолго.

В одной такой комнатушке сможет разместиться сотня человек, а то и больше. И всё благодаря виртуальному подпространству. Каждый программист будет жить в своём подпространстве, которое он самостоятельно создаст.

Скажем, вечером, после работы, он будет запускать код, распадаться на частицы и перетекать в цифровую среду, в виртуальную реальность, которую можно преобразовывать под свои нужды без всяких ограничений.

А утром этот счастливчик вновь соберётся из частиц – чистенький, свеженький – и отправится на работу, как ни в чём не бывало.

Сплошная выгода, если поразмыслить. Сумасшедшая экономия.

Аурика намеревается воплотить эту задумку в жизнь.

Джабир же лелеет несколько иные планы. Он планирует затащить Аурику в постель. А оттуда, если повезёт, в брак. Ибо не пристало женщине соваться в разработку.

В конце концов, нечего мужчинам конкуренцию составлять, а то они, чего доброго, этой конкуренции не выдержат.

У Джабира отменный вкус в одежде, сногсшибательная внешность и запредельная харизма. Его семья более чем обеспечена, загородный особняк с бассейном есть, слуги в наличии, суперкар с откидным верхом имеется. Стало быть, все девушки в округе – сто процентов его девушки. И Аурика не станет исключением.

Она, конечно, может какое-то время ломаться и строить из себя недотрогу, но рано или поздно укрепления этой цитадели падут перед его напором. Аурике не устоять.

– Ты не такая, как все, – шепчет он ей на ухо прямо во время лекции, и аромат его парфюма – тяжёлый, бархатистый, с дымчатыми нотками – обволакивает её, щекоча ноздри. – Ты меня волнуешь…

Аурику волнуют лишь базы данных, 3D-моделирование и, пожалуй, способы убийства без следов и улик, потому что от этого настырного парня ей, кажется, запросто не отделаться.

– Почему именно я? – жалуется она Нэйве в атриуме во время форточки, отгородившись от всех прочих студентов непроницаемой магнитной завесой. – Почему Джабир выбрал меня?

Мрачная Нэйва, одногруппница и лучшая подруга ещё со школьной скамьи, хмыкает и поджимает губы.

– А что с тобой не так? – удивляется она и принимается перечислять: – Ты мулатка, в твоей крови смешаны юг и север, шевелюра густая, личико прямо кукольное, фигура так вообще бомбическая. Тебя даже в модельное агентство звали в прошлом году… Ты не думай, если что. Я не завидую.

Нэйва полный антипод обворожительной Тинатин. Хоть она и следит за весом, носить всё равно предпочитает мешковатую невзрачную одежду, чтобы нигде не обтягивало и не прилегало. Косметику принципиально не использует, волосы не красит, причёсок не сооружает, кокетничать не обучена совершенно. Судя по всему, цель её жизни – стать невидимкой.

– Это я собираюсь умирать в одиночестве, – на полном серьёзе заявляет она. – Найди себе пару и не смей за мной повторять!

Смерть, думает Аурика. Свёрток в чемодане. Я должна поскорее найти тех, кому реликвия нужнее. Ноам не умрёт, если всё сделать правильно.

2. Свадьба, Суфи, фрукты в чемодане

Она верит в ею же придуманную формулу: Ноам из Ирамиса не умрёт, какая бы болезнь его ни изводила. Он останется жив, если Аурика отдаст свёрток подходящим людям. Но где их искать?

Сначала выбор падает на профессора Версавию. Она – куратор Аурики, её научный руководитель и вполне хороший человек, который в рабочее время ведёт курс «Алгоритмы и структуры данных». Что может дать ей реликвия? Да, в общем-то, ничего. У неё есть всё, чего можно пожелать: высоко оплачиваемая должность, дом полная чаша, двое прилежных детей, работяга-муж и доброжелательная свекровь.

– Как твой проект? – спрашивает она, когда Аурика заглядывает к ней в кабинет. – Есть новые идеи?

– Идеи есть, – отвечает та и невольно улыбается в ответ на её тёплую улыбку. – Потихоньку воплощаю в реальность. А вы как поживаете?

– У меня прибавилось студентов. Разумные ребята. Как-нибудь при случае познакомлю тебя с ними, – говорит Версавия.

На каждый день недели у неё отдельное платье-пиджак и брюки ему в тон. Ко всему этому прилагаются кроссовки из последних коллекций от самых лучших производителей.

Нет, профессору Версавии реликвия явно ни к чему.

Да и что, в сущности, этот странный свёрток несёт своему владельцу? Ноам об этом не упоминал. Может, позвонить ему? Разузнать подробней? Столько вопросов накопилось…

Его номер не отвечает уже в пятый раз. Делать нечего, придётся докапываться до истины самостоятельно. Аурика везёт чемодан в пустую лабораторию, закрывает за собой дверь, воровато оглядывается, расстёгивает молнию, и та жужжит у неё под пальцами. Что там, в этом свёртке? Что скрывается под слоями грубого пергамента?

На ощупь твёрдое, по форме прямоугольное, по весу тяжеловатое… Аурика поспешно разворачивает бумагу.

Внутри прячется изображение под стеклом, в плотной рамке из древесины. Портрет прекрасного создания, беспредельно красивого, умиротворённого, с ясным взглядом и строгостью черт. Его одеяния вышиты золотом, усыпаны драгоценными камнями – настоящими, кропотливо приклеенными тут и там.

Картина приковывает взгляд. От неё, прямо как от настоящего человека, исходит потрясающий магнетизм. Руки вмиг вспотевают, сердце стучит сто двадцать ударов в минуту, дышать боязно, и чувство такое, словно глядишь ты на самое дорогое и ценное тебе существо, которое ждал всю сознательную жизнь и вот, наконец, дождался.

Кто перед ней – мужчина или женщина? Аурика не может определить. И ей, по-хорошему, прекратить бы уже любоваться, поскорее завернуть картину обратно в бумагу и спрятать в чемодан от греха подальше. А она сидит на корточках, двинуться не может, всё смотрит и смотрит…

Дверь в кабинет внезапно приоткрывается. В проёме появляется наглая физиономия Джабира, и Аурика резко выходит из оцепенения. Она судорожно сминает бумагу над прекрасным изображением, суёт портрет в скопления деталей, и те гремят, выдавая её с головой. Она пытается застегнуть молнию, но замок заклинило. Вот что за напасть?

– Давай, помогу, – бросается на выручку Джабир.

– Не надо, я сама!

Но кто её станет слушать, правда?

Пооборвать бы ему эту его надменную чёрную бородёнку. Выбить бы пару зубов, чтобы не улыбался так слащаво. И глаза… До чего отвратительный в них блеск, до чего бесстыже он пялится!

Аурике хочется от души врезать Джабиру, потому что он вечно лезет, куда не просят. Для него нет понятия «личное пространство», он привык покорять, никак не покоряться.

Аурика мечтает ударить его со всей силы, чтобы он прочувствовал её ярость сполна. Рявкнуть ему: «Глаза в пол, придурок!». Пусть учится скромности, хренов повелитель мира.

Но она и звука издать не может. Стоит, ждёт, пока Джабир застегнёт молнию, поставит чемодан на колёсики и передаст ей – слабой, беспомощной – с чувством победы и собственного превосходства.

Благодарности он от неё не дождётся. Аурика молча выходит и ругает, мысленно ругает себя последними словами за то, что сразу его не прогнала. Дальше ведь будет только хуже.

Чтобы развеяться, после учёбы она садится на гиперлуп, доезжает до окраин Миноска и там пересаживается на маглев, который везёт её в одно весьма загадочное место. Они с братом Наилем частенько сюда наведывались в прежние времена, когда были живы родители.

Лес здесь растёт густой, труднопроходимый. Среди диких зарослей стелется колея. По ней-то и катит Аурика свой чемодан, прислушиваясь к птичьему галдежу да отдалённым завываниям. Кто это воет? Волки? Ой, мамочки…

И зачем её в эдакую чащу понесло?

Одно она знает наверняка: где-то в конце колеи под охраной мощных древесных стволов белеет храмина, обнесённая глухой кирпичной оградой. Стрельчатые окна, арки, проёмы, запах ладана, гулкое эхо и чад свечей в полумраке – всё это таится внутри, за крепкими оштукатуренными стенами.

Почему сейчас её тянет именно туда?

Реликвия словно бы сама подсказывает путь. С нею и волки будто не страшны. Ничего не страшно.

Аурика отворяет калитку, с горем пополам протискивается за ворота вместе с чемоданом и идёт по бетонной плитке мимо остриженных кипарисов и туй. Преодолев несколько мраморных ступеней и тяжёлые кованые двери, она попадает в обитель огня и тишины.

Внутри почти никого. Гладкие плиты пола, только что вымытые, блестят. Теплится огонёк лампады в синем стекле, огонёк в зелёном стекле, ещё огонёк – в красном, и у Аурики отлегает от сердца.

Она присаживается на деревянную лакированную скамейку у стены, ставит рядом свой багаж, медленно смотрит по сторонам. И тут в двери входит толпа народу. Сперва узкоглазая желтокожая невеста в изысканном подвенечном платье. Затем мужчина во фраке – он прихрамывает и, кажется, слеп на один глаз. Следом идут бесчисленные гости.

Аурика заинтересована. Это что же сейчас будет? Свадебная церемония? Как увлекательно…

Она действительно застаёт свадьбу. Сидит за аркой добрых два часа, почти не шевелясь, любуется платьем невесты, мечтая, что когда-нибудь наденет такое же. Сама не замечает, как проносится время.

Церемония подходит к концу, гости тянутся к выходу, и Аурика, сама не ведая почему, бредёт за ними к беседке под открытым небом, где уже накрывают на стол.

Она не в числе приглашённых, тогда что она здесь делает?

– Меня зовут Сэ Миэ, – подходит к ней невеста. Милая, улыбчивая, с удивительно добрым взглядом. – Поможешь с приготовлениями?

– Ох, да я же… – бормочет Аурика и неожиданно для себя соглашается: – С большим удовольствием!

Она зачем-то открывает чемодан – и там обнаруживаются фрукты, целая прорва фруктов: яблоки, апельсины, мандарины, бананы… Откуда они только взялись?

Поспешно выгрузив их на стол, она встречается взглядом с Сэ Миэ, и та понятливо кивает. Это чудо, чудо из чудес. Реликвия только что выбрала своего следующего владельца.

– Я здесь работаю, – делится невеста. – И муж мой тоже.

– Тогда я просто обязана сделать вам свадебный подарок, – решается Аурика и достаёт свёрток. – Держите.

Сэ Миэ с благодарностью принимает дар, разворачивает обёртку – и ахает. Филигранная работа, портрет дивной красоты приковывает взор и заставляет обмереть от восторга.

Аурика же помнит слова Ноама. Как только она распорядится даром, к ней будет приставлен особый хранитель. Да, поначалу она была полна скепсиса, но после фруктов, появившихся из ниоткуда, готова ожидать какой угодно мистики.

Итак, обещанный хранитель, куда же ты подевался? Где тебя носит, а?

Она берёт еду с общего стола, празднуя свадьбу с гостями, из которых не знакома решительно ни с кем. Но так даже интереснее. Можно рассказать о себе всё-всё, не боясь осуждения, зная, что эти люди больше никогда тебе не встретятся и очень скоро о тебе забудут.

Сэ Миэ хитро щурится, что-то шепчет на ухо новоиспечённому супругу, и тот криво улыбается углом рта. У них есть реликвия. Что есть у Аурики?

Вечером она незаметно исчезает, прихватив с собой несколько апельсинов, чтобы угостить брата, когда вернётся домой. Лес мрачен и неподвижен. Деревья стоят, словно бы застыв в киселе сумерек. Не слышно скрипа сосен, ни одна былинка сверху не упадёт, не шелохнутся ветви кустарников.

Аурике впервые за долгое время страшно дышать. Может, вернуться, забрать чудесный портрет и увезти его с собой? Нет, Ноам сказал, надо отдать тем, кому нужнее. Надо отдать…

Она идёт, стараясь ступать как можно тише, но колёсики чемодана то и дело предательски поскрипывают. А потом вдруг шаги. Чужие шаги, быстрые, поспешные.

– Извините, вам в город? – окликают её.

Аурику пронзает озноб. Она оборачивается и ловит себя на мысли, что пора спасаться бегством. Впрочем, спасаться пока не от кого: перед ней совсем ещё юноша, её ровесник. В руках у него мобильный телефон с включённым фонариком, и фонарик светит прямо ей в глаза.

– Убери, пожалуйста, эту штуку, – заслонившись ладонью, просит она.

Парень послушно убирает, и теперь свет от фонарика льётся на его лицо. Безумно красивое лицо, почти как на том портрете. А глаза – ведьмовские, зеленющие, миндалевидной формы, к которой Аурика питает слабость. И длинные тени от ресниц.

Этот парень обожает шарфы и плащи до колена. Даже в такую теплынь из одежды на нём однотонный шарф мелкой вязки, свитер и шуршащий тренчкот нараспашку. Видимо, у товарища проблемы с теплообменом. Скорее всего, он часто мёрзнет, потому что плохо питается. А питается он плохо оттого…

– Меня зовут Суфи, – представляется он, нарушая ход мыслей Аурики. – Давай пойдём вместе, а то мне что-то боязно одному.

Она с готовностью соглашается. Ей тоже что-то боязно одной. Ночью в лесу может твориться всякое. Волки на охоту выйдут, например. Или маньяк какой шастать вздумает. Хотя вряд ли тут водятся маньяки, их всех наверняка уже погрызли волки. Но лучше перебдеть.

– Ты откуда такой красивый? – спрашивает Аурика с несвойственной для себя смелостью. – Среди гостей тебя не было.

– Я позже пришёл, – говорит Суфи, шагая с ней в ногу. – Ты могла меня не заметить.

Ага, попробуй его не заметь. Он же как произведение искусства. Тонкий, изящный, словно вообще нездешний. Словно с холста сошёл. Телосложение идеальное, пальцы длинные, причёска в умеренном беспорядке. Род деятельности неизвестен.

– Ты учишься или работаешь? – любопытно Аурике.

– И то, и другое, – со вздохом отвечает тот. Наверное, сложно совмещать. – Какое-то время подрабатывал в приюте для собак. Бросил. Сейчас я бариста в кофейне на полставки.

– А бросил почему?

– Слишком люблю животных. Грустно смотреть, как они в клетках сидят.

Совсем рядом раздаётся протяжный вой. Хоть ты на дерево лезь, право слово!

Хрустит под десятком лап палая хвоя. Вой становится ещё ближе, отчётливей. Может, и правда, на дерево?

Суфи пугается, бежит к ближайшему стволу и зовёт за собой Аурику.

– Ты первая, быстрей!

– А как же чемодан?

– Переживёт твой чемодан. Ты – нет.

Суфи подсаживает Аурику, и она карабкается выше. Новый знакомый от неё не отстаёт. И вот они уже посиживают верхом на толстой ветке метрах в семи над землёй. А волки тут как тут. Ходят внизу, облизываются, подвывают. Не в этот раз, господа хорошие.

От их рыка, лая, хриплого уханья сердце проваливается в пятки, кровь в жилах стынет и голова кругом идёт. В какой-то момент Суфи едва не падает и хватается за Аурику. Та кричит, вцепляется в шершавую ветку. Равновесие кое-как восстановлено.

При мысли, что они могли бы сейчас рухнуть вниз, к волкам на ужин, в горле Аурики поселяется гадкий ком. Теперь они с Суфи сидят в обнимку и трясутся от страха, у обоих зуб на зуб не попадает. Когда же эти твари уберутся восвояси? До утра будут их караулить?

– У тебя есть парень? – вдруг спрашивает Суфи. – А то ходишь тут одна по ночам без присмотра…

Аурика икает от неожиданности.

– Чего? Пользуешься тем, что я с дерева слезть не могу?

– Отвлекаю, – улыбается тот.

– Я не завожу парней. Любовь в этом мире обречена. От неё почему-то всегда слишком много боли. Так быть не должно.

– Не должно, – кивает Суфи. – Но всегда есть альтернативы.

– Иди ты со своими альтернативами!

Вот и поговорили.

Вскоре, учуяв другую добычу, волки срываются с места и пропадают в чёрном чреве леса. Под деревом чисто, опасность миновала. Самое время слезать и делать ноги.

Чемодан, и правда, в полном порядке. Не тронули его. Но если бы Аурика взяла с собой, скажем, не апельсины, а несколько ароматных котлет или бутерброд с ветчиной, багаж, вероятно, ждала бы печальная участь.

Они с Суфи выходят к остановке маглева и сверяются с расписанием. Следующий поезд только через полчаса. Благо, можно убить время в местной забегаловке.

– Хочешь кофе? – предлагает парень.

Аурика воротит нос.

– Кофеин вреден. Чтоб ты знал, от него повышается кровяное давление и растёт уровень стресса.

– Ой, да ладно тебе, зануда!

Они заказывают два какао, спагетти с сыром, котлету на пару, салат – и садятся за столик. За окном освещённая фонарями магнитная магистраль. Над землёй стелется звёздная ночь. Тишина, тепло, уют. Только хранитель всё никак не появится. Неужто соврал Ноам? Намеренно её, Аурику, обдурил, чтобы она поскорее реликвию сплавила?

Вот и верь после этого в разные сказки.

Расставшись с Суфи на перроне, она едет в Миноск, добирается на такси до подъезда и чуть ли не на цыпочках входит в квартиру, чтобы брата не разбудить.

Наиль, безобразник такой, спать даже и не думает – до посинения мочит зомби в компьютерной игре.

– Который час? – ворчит Аурика. – Время видел?

– О, младшая сестрица с нотациями. Явилась, не запылилась, – шутливо отзывается он.

У этого кучерявого красавчика-брюнета под два метра ростом нет отбоя от девчонок, но он отказывает всем до единой. Никаких свиданий, никаких подарков, только учёба. Учёба на пятом курсе филологического и – с переменным успехом – заработки на переводах научных статей.

Из талантов у него – умение вежливо отшивать, играть на гитаре и, пожалуй, сочинять песни. Он даже пытался пару раз попасть на проект юных дарований, но не смог пройти отборочный тур.

Делами Аурики он практически не интересуется. Ну пришла и пришла. Подумаешь, поздно. Подумаешь, чуть волки в лесу не загрызли. Ему какое дело. У него ещё половина зомби в игре не убита, это надо срочно исправлять.

Как бы он сам такими темпами в ходячего мертвеца не превратился.

Аурика чистит зубы, глядя на своё отражение в зеркале. Приятное отражение, ничего не скажешь. Неудивительно, что Суфи на неё запал. Он ведь там, на станции, хотел с ней номерами обменяться, чтобы потом названивать и от важных дел отвлекать. А она отказала. Может, зря? Они ведь теперь вряд ли когда-нибудь пересекутся.

Впрочем, что сделано, то сделано.

Постель расстелена, подушка взбита, освежающий гель под глаза намазан. Пора бы и на боковую.

Сегодня сны Аурике снятся необыкновенно сладкие. Не такие, как всегда. Кто-то невидимый подходит к ней, ложится рядом, гладит по волосам и целует в затылок. Она просыпается, включает ночник: вокруг никого. В комнате, кроме неё, ни души.

И на следующую ночь всё повторяется.

3. Береги себя

Неужели это и есть тот хранитель, о котором говорил Ноам? Не он ли приходит к ней во сне? Не он ли обнимает так, что сжимается сердце?

Куда там! Скорее всего, у неё, у Аурики, просто галлюцинации на нервной почве. После волков и не такое будет. Надо, что ли, курс успокоительных пропить. Вдруг полегчает?

Утром она раскачивается еле-еле, выпивает чашку кофе, чтобы хоть немного взбодриться, топает в ванную и кое-как укладывает непослушные кудри.

Интуиция с самого утра бьёт тревогу: что с Ноамом? Почему ни он, ни Рахель в последнее время не выходят на связь? Уж не случилось ли чего? Надо бы съездить к ним. Или, по крайней мере, позвонить, узнать, как дела.

Рахель неожиданно звонит первой.

– Сегодня выходной. Ты будешь дома? Скоро приеду, – убитым голосом сообщает она и отключается.

Она приезжает из Ирамиса в Миноск спустя полчаса, трезвонит в звонок, и Наиль недовольно ворчит в своей комнате за закрытой дверью, что его, беднягу, разбудили ни свет ни заря. Аурика впускает подругу – на той лица нет, так она бледна, так подавлена.

– Чай будешь?

– Чай? – переспрашивает Рахель. – Может, есть вино или виски? Я бы сейчас с удовольствием напилась.

Оказывается, за реликвией, которую отдал Аурике Ноам и которую она, в свою очередь, подарила молодожёнам, ведётся охота. И сейчас отец Рахели безнадёжно мёртв. Он был зверски убит в своей белокаменной башне, сама башня – разорена и сожжена, и Рахели больше негде жить.

– Он молчал до самого конца, – всхлипывает она, когда Аурика услужливо наливает ей вина. – Я сидела там, притаившись в нише, меня не видели. Мне удалось прихватить кое-какие вещи и сбежать, а потом… Потом они подожгли наш дом, нашу прекрасную Эмуна Браха. Пожарные прибыли слишком поздно. Ох, если бы я только не струсила и не сбежала, то, возможно, смогла бы спасти отца…

– Не вини себя. Ты не виновата в том, что произошло, – выдавливает Аурика неловкие слова утешения и понимает, что любые разговоры в этой ситуации бессмысленны. Поддерживать надо как-то иначе, не сотрясая воздух почём зря.

Она берёт подругу за руку, крепко сжимает её пальцы, гладит по спине, и Рахель сотрясают рыдания.

За один день её жизнь перевернулась с ног на голову, всего за день она лишилась всего, чем дорожила.

– Если хочешь, можешь пожить у меня. Платить ничего не надо, у нас с братом хватит денег на троих.

Выплакавшись и залпом опрокинув в себя стакан, Рахель поднимает на Аурику затуманенный взгляд.

– Они напали на твой след. Они выследили тебя по камерам. Тебе грозит опасность. Не думаю, что остаться у тебя – хорошая идея. Лучше поскорее найди себе телохранителя.

У Аурики подгибаются колени. Она что – следующая? А что станется с реликвией?

В лесу, конечно, камер нет, поэтому инкрустированный камнями портрет, скорее всего, врагам не достанется. А вот Аурика в большой беде. Её адрес теперь известен… им.

Кстати, кому – «им»?

– Кто они такие? – спрашивает Аурика. – Зачем им понадобилась ваша реликвия?

– Она не наша, а общая, – говорит Рахель. – Считается, что она защищает страну, в которой находится. Защищает от войны, болезней и разных природных катаклизмов. Другие полагают, что в ней скрыты врата в некий дивный мир, где как раз нет ни войн, ни болезней, ни катаклизмов. Она досталась отцу по наследству от моего деда, который умер очень рано при невыясненных обстоятельствах. Похоже, это наше проклятие. Прости, что мы тебя впутали. Теперь ты тоже под прицелом. Эти твари из Веккеритвы… Рано или поздно они до тебя доберутся.

– Зато, если верить легенде, моя родина стала неуязвимой, – печально усмехается Аурика. – Значит, ты не останешься?

– Я хочу бороться. Мой отец умер, дом выжжен дотла, но я должна всё восстановить, вернуть башне былую красоту. И найти тех, кто это сотворил.

– В одиночку ты не сможешь.

– Ерунда. Я так просто не сдамся. Ты лучше береги себя и брата. Всё, я пошла.

Она встаёт из-за стола, подбадривающе хлопает Аурику по плечу и улыбается. В её натянутой улыбке сквозит невыразимое отчаяние. Она пока не осознаёт толком, сколько всего потеряла, но у неё есть цель. Никому такой цели не пожелаешь.

Пожалуйста, будь в безопасности, Рахель.

***

Чёрные коты склоняются над раскопанной могилой в лесу. Тринадцать чёрных котов разрыли её самостоятельно – заброшенную могилу без надгробия и даже без гроба.

Той, кто лежит в земле, давно положено сгнить, превратиться в скелет, рассыпаться на отдельные кости. Но она словно ждёт чего-то: на её теле нет ни единого изъяна. Её плоть цела, мозг функционирует, конечности наполнены жизнью.

– Вставай, Тэкера. Мы всё подготовили, – мяукают коты. – Твоё время пришло.

Они призывают свою хозяйку. Слышит ли она? Может ли видеть их спустя столько лет?

Она разлепляет глаза, фыркает, отплёвываясь от комков земли, а потом громогласно чихает на весь лес, прямо как настоящий антагонист:

– А-а-а-чхи-и-и-и!

Птицы в кронах всполошены. Над деревьями взмывает крикливая воронья стая. Тэкера пробудилась. Тэкера вернулась из преисподней, и теперь у каждого из её котов, вместо девяти, всего восемь жизней. По одной они уступили своей хозяйке.

Она – колдунья, которую погубил её собственный колдовской ритуал. Вернее, она так считает, потому что толком не помнит, что произошло в день её смерти.

Но – что тогда, что сейчас – Тэкера удивительно умна. Она заблаговременно заложила в своих питомцев способность призвать её с того света, когда в мире обнаружится реликвия, способная открыть врата в Хоум.

Если бы Аурика не привезла портрет в лесные чертоги, если бы не передала его супружеской чете, коты ничего бы не почуяли. Но тут такое совпадение. Прямо судьба.

– Ваша злодейка снова с вами, – усмехается Тэкера и гладит по очереди каждого из тринадцати котов.

В небе над лесом зависла луна, и в лунном свете, который кое-как пробивается сквозь ветви, чёрные прямые волосы колдуньи блестят, как обсидиан.

У неё выбрит висок, темнеет на плече странная татуировка, губы напитаны кровью, на худом лице болезненно выступают скулы и щурятся лисьи глаза.

Острые длинные ногти задевают нежную кожу кота под шерстью.

– Мря-я-у! – вопит кот.

– Извини, я не нарочно… Знаешь, похоже, я тут не главная злодейка. И вовсе не ритуал стал причиной моей смерти.

Тэкера начинает что-то смутно припоминать. Но до прошлого чрезвычайно сложно докопаться сразу после пробуждения. Чтобы оно, это прошлое, всплыло из подсознания, надо сперва посетить кое-какие места: дом, подвал с котлом и зельями, любимую кофейню. Прогуляться старыми тропами, хожеными дорогами, привычными улицами. Может, тогда всё разложится по полочкам, факты сойдутся, и настоящий виновник её гибели будет наконец найден.

Её ноги слабы. Она встаёт и тотчас падает обратно. Хочется пить, растёт голод, но она даже не в состоянии удержаться на своих двоих, чтобы доковылять до ближайшего населённого пункта. Сплошное расстройство!

Тэкера вновь пытается встать, шатко переступает по земле, хватается за ствол, чтобы удержать равновесие. Глядя на всё это безобразие, тринадцать чёрных котов не могут усидеть спокойно. Они начинают кружить вокруг хозяйки – всё быстрее и быстрее, пока не сливаются в одну сплошную массу, в кисель, в густое тёмное облако.

Облако впитывается в стопы, щиколотки, голени. Облако клубится у ног колдуньи, придавая ей силу. Теперь она может идти.

Тэкера действительно не главный отрицательный персонаж. Есть кое-кто и похуже. Например, тайное общество Веккеритва, посланники тьмы. Они носятся по свету, как чума, как неистребимая моровая язва. Им нужна безграничная власть, они подминают под себя братства и общины, уничтожают неугодных и, как одержимые, охотятся за вратами в Хоум.

Почему Тэкера вдруг вспоминает о Веккеритве? Не потому ли, что когда-то была одной из них?

Она бредёт по лесу, и в её ногах сила тринадцати чёрных котов, а в голове – чёткая цель: найти своего убийцу, во что бы то ни стало. Найти и отомстить.

Под грубыми подошвами ботинок шуршит сухая хвоя, сминается поросль, трещат жёлуди и сосновые шишки.

– Где там уже хоть какая-нибудь дорога? – недовольно ворчит Тэкера. – Давайте, ведите меня!

Клубящаяся тень мурлычет, сменяет направление, и ноги несут колдунью в другую сторону, к глинистой колее, по которой совсем недавно шагала Аурика.

Внезапно чья-то быстрая фигура пересекает путь, прячется за деревьями. От неё за версту несёт мускусом и кардамоном. М-м-м… До чего знакомый аромат! От этих фанатиков из Веккеритвы всегда своеобразно пахнет.

Тэкера ускоряется и переходит на бег. Кто там шныряет среди ночи? Догнать, допросить! А будет увиливать и трепыхаться – прикончить.

С нею нет смысла состязаться на коротких дистанциях. Она несётся сквозь чащу, как дух, как призрак, и очень скоро вцепляется беглецу в горло. Его лицо помятое и невзрачное, на подбородке дрожит куцая бородёнка, водянистые глаза навыкате.

Он завёрнут в алую просторную ткань, испещрённую какой-то символикой. В прошлом он наверняка был беспощаден и неуловим. Теперь же это прерогатива Тэкеры.

– Говори, кто такой! – требует она, смыкая пальцы на его шее. Он вырывается, хрипит и на последнем издыхании молит о пощаде.

– Скажешь – отпущу, – неумолима Тэкера.

– Я из Веккеритвы, – сипит пленник.

– Чин?

– Младший прислужник.

– Сколько вас всего?

– Нас много, – словно сумасшедший, сдавленно смеётся тот. – Весь мир наш.

Всего десять лет назад последователей Веккеритвы насчитывалась лишь жалкая горстка. Теперь, в кого пальцем наугад ни ткни, с третьей попытки нарвёшься на адепта.

Как правило, они не бреют бороды и не стригут волос, но, чтобы сойти в обществе за нормального гражданина, иногда всё же поступаются этим правилом.

Мужичок в захвате Тэкеры извивается и реденько хохочет, словно ему не больно, а щекотно. Она с омерзением размыкает пальцы, ей хочется помыть руки с мылом и всей хорошенько вымыться.

– Вали. Больше я тебя не держу.

– Ну, нет. Если ты на меня напала, я тоже должен напасть. Такой у нас устав, знаешь ли.

Обладатель куцей бородёнки подаётся ей навстречу, вытянув руку с каким-то предметом. Предмет шипит, извергая белые нити электричества. Соприкоснувшись с кожей колдуньи, он вырубает её одним махом.

Когда она открывает глаза, вокруг неё никого, лишь коты.

– Не умерла, вот радость-то, – хором мяукают они и разбегаются, кто куда.

– Вернитесь! – на весь лес орёт Тэкера. – А ну быстро ко мне!

Электрический разряд здорово прочистил ей память. Сейчас она ясно помнит, как ушла из жизни. Не колдовство виновато, нет. Её прирезали прямо во время ритуала. Эти твари прирезали, длинноволосые, бородатые, в алых балахонах… Имя им – Веккеритва.

4. Никуда она не пойдёт

Аурике страшно отправляться на учёбу. Кажется, что все те милые студенты, которые постоянно ездили с нею на гиперлупе, теперь настроены против неё. Ей чудится, что за нею по пятам следуют тени, она холодеет при мысли, что тоже умрёт вслед за Ноамом.

Умирать очень не хочется.

Но бояться смерти ещё хуже. Что это за жизнь такая, в конце концов? Дрожи, оглядывайся, прячься по углам. Это и не жизнь вовсе. Так, существование.

– Ты ведь здесь, со мной? – шепчет она своему отражению в дверной глади. – Выходи, покажись.

Никто не выходит. Хранитель, если он и есть, предпочитает затаиться. А может, и нет никакого хранителя…

Аурика хороша, даже когда расстроена, даже когда разочарована и грустит. Половина вагона заглядывается на неё, половина строит предположения, откуда такая красотка взялась и как быть, если она уведёт твоего парня.

На остановке в Бадеше она выкатывает чемодан и идёт вниз по платформе, к факультету вычислительной техники.

Здание университета гармонично сочетает в себе современные и экологически чистые материалы. Фасад его выполнен из стекла и лёгкого бетона. Стеклянные панели, в которых отражается окружающий ландшафт, создают маскировочный эффект, и может показаться, что факультет – часть и продолжение природы.

На крыше располагаются зелёные террасы и сад, где студенты могут отдыхать и работать на свежем воздухе. Здесь же установлены солнечные панели, которые обеспечивают часть энергетических потребностей здания. А вокруг университета разбиты парки с местами для отдыха, прогулочными дорожками и зонами для занятий спортом.

На прогулочной дорожке из резинового покрытия нет ни единой выбоины, катить по ней чемодан одно удовольствие. Задумавшись, Аурика не замечает, как её нагоняет Джабир.

– Привет! Какая ты сегодня прелесть, – здоровается он и отбирает у неё багаж исключительно из рыцарских побуждений.

– Дай сюда, джентльмен несчастный, – злится она, пытаясь вернуть чемодан.

Не тут-то было. Этот дамский угодник костьми ляжет, но нанесёт-таки добро.

– Я вовсе не несчастный. Напротив, очень счастливый, – с широкой улыбкой парирует Джабир, – потому что встретил тебя. Ты…

– Кхм! Не подскажете, где тут у вас здание факультета? – прерывают его.

Аурика пользуется заминкой, чтобы вырвать ручку чемодана у противника из рук и отойти на безопасное расстояние. Джабир сводит брови к переносице: что за наглец посмел вмешаться в его завоевательную кампанию?

Наглецом оказывается не кто иной, как Суфи. Аурика почти сразу опознаёт в нём недавнего знакомого, с которым они ночью спасались от волков на дереве, а потом заедали стресс в кофейне на станции маглева.

Шарф, лёгкое пальто, хаос в причёске, невероятно густые ресницы и сумасшедшая зелень глаз…

Его кожа на пару тонов светлее, чем у знойного Джабира. Он чуть тоньше и выше южанина, и ему не похвастать накачанным прессом. Лицо Суфи гладко выбрито: создаётся впечатление, что растительности у него на подбородке сроду не водилось. Может, за счёт этого он выглядит моложе своего соперника. Моложе и беззащитнее.

– Не знаешь, где наш факультет? – изумлённо вскидывает брови Джабир.

– Я тут впервые. Только перевёлся.

– Деревья в парке растут слишком густо, да и корпус у нас с зеркалами, сразу не найдёшь. Просто иди по этой дорожке, никуда не сворачивай, и скоро упрёшься в главный вход, – охотно подсказывает Аурика. – Я тоже, пожалуй, пойду, – добавляет она, смерив Джабира презрительным взглядом.

Его этот взгляд только раззадоривает. Почуяв в Суфи угрозу и камень преткновения, он делается вконец бесцеремонным и забрасывает руку Аурике на плечо, словно он её законный парень.

Она стряхивает руку, но Джабир не думает отступать и обхватывает её за талию. Бесит. Как же он её бесит!

– Слушай, я тут вспомнила, – пускается на хитрость она. – Ко мне твой куратор подходил, тебя искал. Просил найти его перед занятиями. Что-то насчёт твоей успеваемости…

– Правда? – не верит тот. – Что ж, я пойду, спрошу, чего он от меня хочет. Берегись, если ты соврала.

Наконец-то Аурику больше никто не лапает. Джабир на какое-то время обезврежен, но эта отсрочка определённо дорого ей обойдётся.

– Он тебя достаёт? – спрашивает Суфи, когда южанин скрывается из виду.

– Не то слово, – вздыхает она. – Впился, как клещ. В ответ на мои отказы только больше наглеет. Не пойму, чем заслужила такое проклятие. А ты? Как ты здесь оказался? Перевёлся ни с того, ни с сего. Между прочим, учебный год уже давно как начался.

– Я поступил позже, потому что у меня были дела, которые следовало уладить, – уклончиво отвечает тот. – Вообще я давно планировал заняться программированием именно в Бадеше. Развитая учебная база, лучшие профессора и всё такое... Удивлён, что и ты здесь.

– Похоже на судьбу, – встревает Тинатин, взявшаяся невесть откуда. – Ты кто? Новенький? Знаешь, если бы я уже не была занята, мы могли бы с тобой встречаться.

– Перестань, – шипит на неё Аурика.

– А что? Ты посмотри, какое он загляденье! На него же все девчонки на факультете вешаться будут.

Своим появлением на первой паре он действительно производит фурор. Вместо того, чтобы внимать лекции профессора, все студентки без исключения оглядываются на задний ряд, где, как в окопе, засел новичок, томно вздыхают и стреляют глазками.

У Суфи весьма смутные понятия о том, что такое заигрывания и кокетство. Он полагает, все они чем-то серьёзно больны.

Информатика, программное обеспечение, статистика, математика – куча предметов, где нужно напрягать извилины, тянется длинной чередой, и под конец у Аурики в голове каша.

Надо бы проветриться.

– Ты куда? – спрашивает Тинатин. – Не хочешь заглянуть в общагу? Нэйва сегодня какую-то вкуснятину сварила.

– Навещу подругу, – отвечает Аурика.

– Ту, которая в Ирамисе? Давай вместе! Там отличный торговый центр, хочу подобрать себе нормальную обувь, а то босоножки совсем износились.

Что ж, почему бы и не вместе? Хорошая компания сейчас не повредит.

Суфи выходит из факультетского корпуса, поправляет за плечами цветастый портфель с этническими узорами и глядит Аурике вслед. Почему она его не подождала? Может, он с нею хотел отправиться.

«Куда ты, туда и я… Рано ещё так говорить? Нет, не рано, самое время».

Пока едут на скоростном гиперлупе, Аурика набирает номер Рахели. Она берёт трубку со второго раза.

– Привет! Дай свой адрес. Хочу к тебе заглянуть.

Рахель сначала мнётся и собирается отказать, уж больно неказистая у неё халупа. Съёмное жильё, где даже толком нет мебели, раковина на кухне заржавела и по полдня отсутствует горячая вода. С такими условиями никаких гостей не хочется. Но Аурика настаивает, и та всё же называет улицу, дом и номер квартиры.

После смерти отца Рахель едва сводит концы с концами.

– И как ты не побоялась ко мне приехать? – спрашивает она, ставя на древнюю конфорку облупленный эмалированный чайник. – За тобой ведь наверняка следят.

– Со мной была университетская подружка. Ей приспичило в торговый центр.

– Подружек-то хоть не подставляй, – ворчит Рахель. – Увидят их с тобой, выкрадут и будут пытать.

– Не сгущай краски, – отмахивается Аурика. – Слежки я за собой не заметила. Говоришь, эти чудаки в красных балахонах ходят? Вот правда, ни одного красного балахона ни в поезде, ни на станции. Лучше скажи, тебе с деньгами не помочь?

– Так неловко просить…

– Перестань. Все свои.

Аурика берёт мобильник и пишет брату сообщение. Пусть готовится отстегнуть кое-какую сумму. У него недавно, кроме подработки, неплохой проект появился, первая зарплата уже вот-вот.

– И всё-таки, – мнётся Рахель, – не стоит тебе вот так из города в город разъезжать. А если тебя схватят?

– И что, всю жизнь бояться? Сидеть дома взаперти, трястись от страха? Ну уж нет… Помнишь, Ноам говорил о хранителе? Я впервые почувствовала его в ночь, после того как отдала реликвию. Кажется, он где-то рядом. Я правда иногда ощущаю его присутствие. Лучше пусть со мной приключится какая-нибудь беда, тогда он сможет показаться на глаза и защитить меня. Очень интересно, как он выглядит.

– Ты спятила, – нервно смеётся Рахель.

– Я в курсе.

***

Веккеритва обезличены. Для Аурики они просто сгусток безымянного зла. Но не для Тэкеры. Колдунья знает адептов-основателей поимённо. За время её сна под землёй к ним примкнули новички, однако тот, кто назвался в лесу младшим прислужником, вовсе не был таковым. Он разменял уже шестой десяток, а выглядит всё так же, как и прежде.

Тэкера вспомнила его после удара током. Неужели он её не помнит? Или, может, специально соврал, чтобы сбить с толку?

Она ведь и сама когда-то была одной из них. Они вместе уничтожили несколько крупных орденов, прибрали к рукам их святыни и свитки, разгромили молельни, разграбили сокровищницы и присвоили тайные формулы, доступные лишь избранным.

На самом деле они искали только врата в Хоум, но нигде, ни в одном из кланов и братств, врат не обнаружилось. Кто-то тщательно их скрывал. Тэкеру прикончили свои, и спустя время, несмотря на то, что Веккеритва столь масштабно разрослась, врата так и не были найдены.

«Неудачники, – бормочет Тэкера, разгребая беспорядок в своей берлоге. – Ничего без меня не могут. Но я теперь не с ними. Отныне я сама по себе».

В подвале с котлом она встречает запустение и разгром. Видно, после того как её прирезали, подполье хорошенько обыскали. Перевернули тут всё вверх дном. Зря старались. Не видать им врат, как своих ушей.

У Тэкеры реликвии нет, но отыскать тех, у кого она хранится, не проблема, пара пустяков. Надо всего лишь… Всего лишь вызвать сферу предсказаний над кипящим зельем.

Она сметает с полок оставшиеся в целости эликсиры, вынимает из ящичков порошки, коренья и засушенные плоды, вытряхивает в котёл заспиртованные органы змей, жаб и ящериц.

Тёмное колдовство отнимает слишком много энергии, но сегодня Тэкера готова к щедрости любого масштаба, только бы узнать, где спрятаны врата в Хоум.

***

Поговорив с Рахелью, Аурика выбирается из дома-муравейника на улицу. Песок начинает скрипеть на зубах, пыль забивается в глаза и нос, солнце норовит сжечь всё живое, и дышится с трудом. Навесив над глазами полупрозрачный хлопковый платок и мысленно проклиная песчаный ветер, Аурика идёт к торговому центру. Там они с Тинатин договорились встретиться, чтобы вместе поехать одним поездом.

У торгового центра уже кое-то прохаживается. Из-за платка на лице Аурике не сразу удаётся разглядеть, кто пожаловал по её душу. Это Джабир. Его губы растянуты в чрезвычайно довольной усмешке, походка вольготна, взгляд полон страстного предвкушения. Аромат – торжественный и мрачный, как храмовые благовония – стелется за ним, как шлейф.

Поймав Аурику за руку, он привлекает её к себе и срывает платок с её лица.

– Ты соврала мне, и я придумал наказание, – с придыханием сообщает он. – Сегодня будешь ночевать у меня дома.

– Никуда она не пойдёт, – возражают у него за спиной.

Холодный, спокойный голос, чёткая дикция, уверенная интонация. Суфи тут как тут. Ветер шепчется с полами его лёгкого плаща, путается в муслиновом шарфе и словно бы с удивлением ощупывает растрёпанную шевелюру. Зелень глаз сияет так ярко в этом иссушенном дне, что кажется неправдоподобной.

Резко ударив Джабира по запястью ребром ладони, Суфи выхватывает Аурику у него из лап и задвигает её себе за спину.

Ох, неужели сейчас будет драка?

5. Почему ты так хорош?

Драки не происходит. Джабир презрительно смеётся и чуть ли не выплёвывает слова.

– Об этого задохлика неохота даже руки марать. Он и без моей помощи через день-другой откинется.

– Тебя такие разговоры не красят, – вступается Аурика.

– Что? – вскидывается тот. – Хочешь, чтобы я его побил? Хочешь, чтобы мы ради тебя дуэли тут устраивали? Не доросла ещё. Не достойна.

Вот его истинное лицо. Высокомерный, заносчивый трус, который боится трудностей и только чешет языком.

– Я бы тоже не стал с ним драться, – говорит Суфи, отойдя с нею под тень навеса, пока Джабир направляется прочь. – У него может пострадать репутация, у меня – челюсть. А может, даже и печень. Я не мастер махать кулаками, сама видишь.

– Да не хотела я, чтобы вы…

Она запинается. Из торгового комплекса выходит Тинатин с уймой покупок. В каждой руке у неё по несколько брендовых пакетов, вся прямо светится от счастья, а потом замечает удаляющуюся спину Джабира и удивлённо вскидывает брови, завидев возле подруги новичка.

– Ой, что тут у вас случилось?

– Да так, – бормочет Аурика, – небольшая разборка. Мелочи.

***

Когда рядом с нею впервые появился Суфи, Джабир всерьёз начал ревновать. До этого она не особо-то активно общалась с парнями, а тут вдруг целый новый друг.

Джабир уже мысленно присвоил Аурику. Она буквально его собственность, его и больше ничья. Но как сказать об этом Суфи, не прибегая к насилию? Как втолковать недоумку, кто тут главный и чья Аурика девушка?

На одном из перерывов во время университетских занятий Джабир застаёт конкурента за созерцанием природы в парковом комплексе. Под ласковым солнцем, в шелесте деревьев и трав новичок похож на ангела, сошедшего с небес. Тонкий, изящный профиль, взъерошенные от ветра волосы, просторная, летящая одежда… Ну точь-в-точь девчонка.

Тьфу, до чего дурацкое наваждение!

– Иди-ка сюда, – по-деловому машет ему Джабир. – Иди-иди!

Суфи его словно не замечает, не слышит, поэтому приходится Джабиру идти самому. Неловкость, вот что это за чувство. Другой на его месте уже давно бы расквасил физиономию этому утончённому красавчику, но Джабира что-то останавливает.

– Какими духами ты пользуешься? – невпопад спрашивает он, уловив приятный аромат, исходящий от Суфи.

– Духами? – усмехнувшись, переспрашивает тот и вдруг беспардонно подносит своё запястье прямо к носу Джабира. – Это марка «Dolce venti». Вкусно пахнет, да? Советую.

От такой наглости южанин попросту теряет дар речи. Когда Суфи уходит, он мысленно даёт себе оплеуху. Как можно было так растеряться? Почему этот парень так хорош? Откуда у него столь сумасшедшая энергетика?

Джабир ещё не сошёл с ума, да и с ориентацией у него порядок. Тогда как так вышло, что повёл он себя совсем не по-мужски?

Нет, что-то здесь нечисто. Надо ещё раз проверить этого Суфи, присмотреться к нему, как следует. Не стоит недооценивать врага.

***

Аурику после пар вновь тянет в тот лес, где стоит белокаменный храм. Она понимает, что может привлечь к храму внимание, ведь за ней наверняка следят. Понимает, но ничего не может с собой поделать. И вот она уже в лесном полумраке, обласканная солнцем, встреченная тенью, покрытая мозаикой светлых пятен, просеянных сквозь древесные кроны, – спешно идёт по колее, волоча за собой чемодан на колёсиках.

В храме её приветствует Сэ Миэ. Подрагивают огни в лампадах из цветного стекла, со стен глядят дивные лица ушедших. Сверкают в рамах драгоценные камни, поблёскивают кивоты, матово золотятся высокие подсвечники.

Обстановка здесь теперь совершенно иная. Всё такое дорогое, такое красивое. Кажется, с финансами у Сэ Миэ трудностей нет.

– С тех пор как ты подарила нам тот портрет, – говорит она, – наши дела пошли в гору. Появились благотворители, нашлись добровольцы. Видела, как облагородился наш садик? До и после – земля и небо, – улыбается она. – А потом пришёл человек. Он предложил за портрет баснословную сумму, и мы не смогли отказаться.

– Значит, реликвия больше не у вас? – округлив глаза, шепчет Аурика. – Где тогда? У кого?

Сэ Миэ в подробностях описывает человека, забравшего портрет. Мужчина. Молодой, статный, привлекательный. С аккуратной чёрной бородой и усами. В кожаной куртке. В дорогих лакированных туфлях. Говорит с акцентом, бас густой, на запястье – татуировка…

Дальше можно не продолжать. По описанию Аурика без труда опознаёт Джабира.

Джабир, подумать только! Что он забыл в этой глуши? Его родина вроде как Егапсет, далеко на юге. Зачем его понесло в окрестности Миноска? Он следил за Аурикой из-за своей великой неразделённой любви – или…

Или он приверженец Веккеритвы.

Что ж, надо бы попытаться разузнать у него, кто он таков. Притвориться, что ей, Аурике, приятно его общество. Перебороть себя. Ох… Уже от одних только мыслей к горлу подступает тошнота.

***

После встречи с Сэ Миэ Аурика сама на себя не похожа. Бредёт по лесу, не глядя по сторонам. Вздыхает, думая о неизбежном. А волки? Они ведь водятся тут в огромном количестве. Вдруг нападут?

Ну и пусть нападают. Ей всё равно. Пусть набросятся на неё, она не боится. Она должна увидеть своего хранителя. Он ведь совершенно точно где-то рядом. Пускай уже явит свой прекрасный лик, в конце-то концов!

Воздух дрожит от волчьего воя. Кажется, они буквально в двух шагах. Но Аурика давит свой страх, не давая ему прорваться наружу. Надо просто немного потерпеть. Никто её не загрызёт и не растерзает, потому что вот он… Погодите, не он, а она?

Вместо хранителя Аурика натыкается на восставшую ведьму Тэкеру.

От неё за километр несёт влажной землёй, словно она в этой земле век пролежала. Бледная, жутковатая, с зачёсанными набок волосами, она смотрит так, словно невидимым ножом тебя режет. Висок выбрит, плечи не прикрыты. Губы в крови – не то помада у неё такая, не то она недавно кем-то живым подкрепилась. А ногти до чего длинные… Такими только глаза выцарапывать. Брр!

Но всё же она женщина. Не стоит её опасаться. Аурика одолевает свою нерешительность:

– Вы заблудились? Вам показать дорогу? – спрашивает она.

– Я знаю этот лес лучше, чем кто-либо, – ворчит Тэкера. – Не лезь.

– Мне надо в ту же сторону, что и вам. Не думайте, я вас не преследую.

– О, а вот и волки, ничтожные создания, – бормочет Тэкера и останавливается.

Аурика рядом с ней будто каменеет, затаив дыхание. Убеждала себя, что не боится, однако нате ж вам. Страшно.

Голодное зверьё кружит среди деревьев, сужая периметр. Встопорщенная шерсть, обнажённые клыки, напряжённая мускулатура.

Тэкера ненавидит волков по собственной причине. В день её смерти именно волки загнали её в западню, где её прикончил один из Веккеритвы. Волки слушались его, волки были его соглядатаями.

Сегодня верх одержит она.

Тэкера шёпотом призывает своих кошек, и они тенями сбегаются, слетаются, соскальзывают к её ногам. Шипят, выгибают спины, сверкают на волков тринадцатью парами глаз. А затем резко бросаются врассыпную, атакуя хищников.

Зрелище не для слабонервных, и у Аурики мороз по коже. Леденеют ладони, отнимаются ноги, зуб на зуб не попадает. Однако жуткое позади. Волки убираются восвояси, и кошки-тени, вернувшись к своей повелительнице, льнут к её ногам.

– Ох, – осеняет Аурику. – Так значит, вы и есть мой хранитель? Вернее, хранительница, – поправляется она.

Тэкера по-прежнему не отличается приветливостью.

– Не неси бред! – шипит она. – Я злая ведьма, что ты себе придумываешь? Иди, куда шла.

Аурика сбита с толку. Да, хранители так себя не ведут. Её хранитель не стал бы ей грубить. Какая жалость, что от волков её спасла эта женщина, не дав настоящему заступнику показаться на глаза.

Уже дома, в Миноске, поздний вечер. Улицы пустынны и тихи, свет от фонарей яркими пятнами ложится на тротуары. Аурика сидит за столом в своей комнате и программирует. Работа над проектом не стоит на месте. К завтрашнему дню надо успеть решить несколько сложных задач.

В соседней комнате – её брат. Он, как обычно, ко всему безучастен. Режется в какую-то компьютерную игрушку и не следит за временем.

Отложив работу, Аурика смотрит в окно. Взгляд её тонет в ночи – в бархатной, сладкой тьме, усыпанной звёздами, увенчанной золотым слитком месяца. Локти врезаются в столешницу, ладони смыкаются вокруг щёк – жест одновременно защитный и беспомощный, как у ребёнка, что прячется от мира.

Она должна, во что бы то ни стало, заставить себя втереться к Джабиру в доверие, выпытать у него, зачем ему реликвия и где он её хранит. А потом проникнуть туда и выкрасть её. Обязательно выкрасть. Если, конечно, покупателем был именно Джабир и Сэ Миэ ничего не напутала.

Судя по тому, что он разъезжает на роскошной машине и носит брендовые вещи, его семья более чем состоятельна. Он может позволить себе что угодно. Даже безымянный портрет по баснословной цене.

***

На следующий день, на парах, он снова подсаживается к ней в аудитории, и она старательно выдавливает из себя улыбку, чтобы намекнуть: она больше не колючка и не злюка, с ней можно флиртовать, за ней можно ухаживать. Это зелёный свет, парень. Она оттаяла.

Джабир, конечно же, бабник. Красивый, обаятельный, привыкший ловить чужие взгляды. Попользуется – и выкинет, найдёт себе другую игрушку. Так или иначе, цель Аурики в другом.

Пока они сидят там, впереди, студентки за их спинами перешёптываются. Аурика ощущает у себя между лопаток отпечаток ревнивого взгляда и мельком оборачивается. Теона, отчаянная заучка и отличница, но типичная серая мышка, судя по всему, завидует. Видимо, ей нравится Джабир.

Аурике становится совестно, что она перетягивает его внимание на себя. Хотя, что уж там, его внимание и без того всегда было приковано к ней одной. Надо бы уже и поощрить гада.

Задавать вопросы в лоб после первого же совместного времяпровождения – подозрительно и опасно. Поэтому она выжидает день, другой, третий. Спустя неделю лёгкого флирта, случайных прикосновений и полунамёков Джабир готов сдвинуть их отношения с мёртвой точки.

– Давай ко мне на виллу, – приглашает он, обнажая оба ряда белоснежных, идеально ровных зубов.

Его вилла – потрясающий и чуть ли не единственный в своём роде загородный дом-купол с панорамными стёклами, где бытом заправляют слуги-андроиды. Мать Джабира изредка приезжает туда пожить. Холодная и резкая, как лазерный скальпель, она появляется там не чаще раза в месяц.

Эта женщина – влиятельная глава корпорации «NeoVita», одной из тех, что держит в руках полмира. Что же касается отца, то он давно и надёжно запрятан в клинику, в элитарную лечебницу для тех, кого общество списало в утиль. Говорят, мать сама отправила его туда. Слишком много он знал, слишком досадной был помехой.

– Ну так что, ты согласна? – с некоторым беспокойством допытывается Джабир.

Аурике нельзя не согласиться. Она кивает и делает вид, что счастлива, хотя это далеко не так.

Вилла встречает её ослепительным блеском роскоши. Бассейн, сияющий под знойным солнцем Егапсета, выглядит как расплавленное стекло. Шелестят листья разлапистых пальм. Белоснежные зонтики трепещут на лёгком ветру и смахивают на грибы-гиганты из какой-то сказочной пустыни.

А внутри дома-купола – бесконечные коридоры и комнаты. Есть там и бильярдная с матовым светом ламп, и бар в фиолетовых тонах, где бутылки мерцают, как драгоценные камни, и дискотечный зал с голографическими проекциями, и джакузи, такое огромное, что в нём запросто можно утонуть.

– Переоденься, – приказывает Джабир и подводит её к гардеробу, где висят платья, каждое – как обещание другой жизни.

Шёлк, атлас, кристаллы. Аурика выбирает чёрное платье с серебряными нитями, словно ночное небо, усеянное застывшими молниями. Она примеряет его за ширмой, когда мимо проезжает бесчувственный робот-андроид.

Он появляется бесшумно. Его тень скользит по мраморному полу, корпус – матово-белый, фарфоровый, с едва заметными швами на суставах – напоминает человеческое тело. Идеально симметричное лицо без единого изъяна пугает своими глазами. Они похожи на два чёрных зеркала – пустых, но вбирающих в себя всё.

Движения робота плавные, механически точные, без лишних колебаний. Заметив гостью, он останавливается, и от него распространяется едва различимый шёпот – звук загрузки данных о новом посетителе.

Андроид относится к Аурике без оценки, без малейшего интереса. Зафиксировав её присутствие, он едет дальше и скрывается за поворотом, пока она стоит, разинув рот.

Да, этот робот не спасёт её в случае чего. Но ей и не надо. Она по-прежнему сумасшедшая охотница за своим хранителем. Когда он уже покажется, в самом-то деле?

6. Давай выкрадем её

Вернувшись к реальности, она понимает, что слишком увлеклась примеркой платья, тогда как стоило бы обследовать виллу. Джабир, вон, как раз отвлёкся, пошёл настраивать андроидов, чтобы они соорудили ему роскошное пиршество в саду.

Самое время действовать.

Застегнув молнию на спине, Аурика ускользает в лабиринт коридоров. Заглядывает в комнаты – одну, другую, третью. Сбивается со счёта, путается в направлении, но всё-таки находит те самые апартаменты.

На резной тумбе, у изголовья массивной двуспальной кровати, стоит она. Реликвия во всей красе. Дивные глаза портрета смотрят строго и одновременно с любовью. Изгиб чуть полных губ напоминает о зарождающейся улыбке.

Комната же пропитана запахом дорогих духов и власти. Тёмные шторы, кровать с балдахином, будто трон. Кто же здесь живёт?

Ай, да какая разница! Самое важное сейчас – забрать реликвию и делать ноги, пока не стало поздно.

Аурика тянется к ней, Аурика касается рамы, пальцы отпечатываются на стекле, как вдруг…

– Что ты здесь делаешь?

Окрик Джабира как удар плети. Он уже в дверях, его глаза горят яростью.

Аурика не успевает ответить.

Он хватает её за руку, больно сжимает запястье и тащит по коридорам. Беспокойный топот их ног гулким эхом отскакивает от стен. Дверь резко распахивается, дверь захлопывается с оглушительным грохотом, словно сама судьба ставит точку. И щелчок замка звучит как приговор – чёткий, безжалостный, окончательный.

– Ты ворвалась в спальню моей матери, трогала портрет, – рычит Джабир, отбрасывая её на кровать. – Ты не достойна даже смотреть на него. Ты…

Его голос дрожит от бешенства.

– Я накажу тебя.

Внезапно тень накрывает комнату, и Аурика понимает: она перешла черту.

Она перешла ту самую черту, за которой стираются понятия о нормальном и ненормальном. И когда Джабир набрасывается на неё, чтобы «наказать», она с предвкушением ждёт развязки.

Потому что не может быть, чтобы хранитель не явился сейчас.

Глупая. Она так отчаянно верит в это. Но вместо хранителя появляется Суфи.

В тот миг, когда пальцы Джабира впиваются в её плечи, а его дыхание, горячее и злое, обжигает щёку, – дверь взрывается.

Не в переносном смысле. В прямом.

Дерево раскалывается, и в проёме, окутанный пылью, возникает Суфи.

С виду невзрачный. Худой, как трость, в потрёпанном пальто. С лицом, на котором читаются только усталость и лёгкое раздражение. Но в его движениях скрыта гибкая мощь, в каждом шаге – расчёт хищника.

– Эй, – тихо говорит он.

Джабир оборачивается и получает удар в челюсть. Быстрый, как кобра, точный, как выстрел. Второй удар приходится в солнечное сплетение. Тело Джабира складывается пополам и падает на пол, как мешок с песком.

Суфи даже не смотрит на него. Он уже тянет за руку Аурику – дареное платье порвано у плеча, волосы в беспорядке, на колене сочится кровь.

– Как ты здесь оказался? – спрашивает она, дрожа всем телом.

– Следил за тобой, – неохотно отвечает тот и приседает, чтобы осмотреть рану. Его пальцы неожиданно нежны. – Как можно пойти домой к едва знакомому мужчине? С ума сошла?

– Я должна была убедиться. Ту реликвию… – Голос Аурики звенит, как натянутая струна. — Он её купил, он забрал её. Зачем? Её надо вернуть, она очень ценна!

Суфи вздыхает, поправляя её разорванный рукав.

– Знаю, что ценна. Предоставь это мне. Я позабочусь.

– Но Джабир её наверняка перепрячет!

– Если он придёт в себя, тебе не поздоровится. – Его голос твёрд, но в глазах плещется теплота. – Давай сначала уйдём.

Она пытается вырваться, но его хватка… Нет, не железная, скорее упрямая. И в этом упрямстве сквозит странная забота, которая заставляет Аурику сдаться.

И она позволяет увести себя – в тень, в безопасность, в тишину.

Позади остаётся вилла, сверкающий на солнце бассейн и где-то там – в переплетении немых коридоров, в мраморной пустоте – тело Джабира, которое ещё дышит. И священный портрет, который до сих пор не спрятан в надёжном месте.

Но это уже не её проблема.

Её проблема в другом: теперь Джабир её ненавидит. И неудивительно, если при следующей встрече он попытается её прикончить.

Как им двоим ходить на лекции, сидеть в одной аудитории, пересекаться в одной и той же столовой? Нет, кто-то обязательно должен выбыть. И лучше бы не она, не Аурика.

Суфи отводит её в кофейню «Шёлковый путь», что находится в пятнадцати минутах езды на гиперлупе от злосчастного Егапсета с его пустынями, пальмами и негодяями.

Страна прибытия зовётся Йемарен. Столица – Санна. Там-то и держит кофейню пожилая чернокожая пара. Они хорошо знакомы с Суфи и в случае чего могут помочь. В их забегаловке даже имеется специальное тайное помещение для особых гостей.

Аурику сразу же обозначают как «особую гостью» и без расспросов отводят в закуток, скрытый от глаз посторонних. Без ухищрений туда не попасть. Надо точно знать, какую книгу на полке книжного шкафа вытащить, чтобы активировать механизм секретной двери.

– Посиди здесь, ладно? – мягко, но настойчиво уговаривает Суфи Аурику, усаживая её на цветное тканое покрывало.

– А ты?

– Вернусь на виллу.

– Ты сможешь найти реликвию?

– Я помню, как она выглядит.

Где и когда он уже успел её рассмотреть? Аурика совершенно точно не показывала ему портрет. Неужто выведал тайком? Ох, надо бы держать с этим парнем ухо востро.

Он действительно возвращается в особняк. Едва исчезнув из кофейни, он материализуется возле бассейна, бросает взгляд на камеры слежения, понатыканные тут и там. И во взгляде его на долю секунды проскальзывает что-то вроде электрического разряда. Всего за долю секунды он превращается в невидимку, и камеры не фиксируют ровным счётом ничего. Разве что лёгкое дрожание воздуха, словно пространство ненадолго забыло свои законы.

Джабир уже пришёл в себя. Он сидит, прислонившись к мраморной стене и стискивая в потных пальцах телефон. Набирает номер за номером – губернатор, шеф полиции, тот подлый прокурор, что всегда закрывал глаза на его выходки… Губы шепчут злобные обещания: «Я тебя сокрушу, растопчу, заставлю молить о пощаде!»

Надо прижать Аурику к ногтю, показать ей, кто тут царь и господин, применить силу, если потребуется.

Но он не успевает дать никаких распоряжений. Внезапно экран мобильника гаснет, будто его и не включали.

А в голове у Джабира...

Тишина.

Мягкая, бархатная тишина, как морской песок в час отлива.

Никому не надо мстить, никого не надо наказывать.

Кто я? Где я? Зачем я здесь?

Суфи – невидимый и неуловимый – почти не дыша, возвышается прямо над ним и наблюдает, как стираются воспоминания, как растерянно моргает и озирается его жертва. Перестарался? Возможно. Но главное, имя Аурики теперь навсегда улетучилось из его памяти.

Так, а теперь надо забрать реликвию.

У Суфи отменное чутьё. Он не ищет, он чувствует, будто сама вселенная диктует ему подсказки сквозь шум ветра и запахи земли. Если поручить ему что-либо найти, он превращается в идеального следопыта и действует, как хорошо обученный служебный пёс.

Он не бежит, не мечется – он всегда возникает там, где нужно. Вот и сейчас, появившись в апартаментах властной матери Джабира, он сразу же замечает цель и, схватив портрет, испаряется, как призрак.

Аурика изнывает без него в Санне, в потайной комнате кофейни – среди занавесок из хрустальных бусин, среди персидских ковров и ламп в форме старинных сосудов. Лампы висят на железных цепях, отбрасывая на стены и потолок узоры из света и теней. Воздух густеет от благовоний: сандал, мирра, нероли. Время течёт до невозможного медленно, и ожидание кажется невыносимым.

Когда Суфи наконец приходит, Аурика подскакивает, словно ужаленная. У него в руках реликвия. Добыл, выкрал, какой молодец!

Он ставит портрет на резной столик из чёрного дерева.

– Теперь реликвия будет храниться в Санне, ты не против?

Аурика нисколько не возражает. Она проводит пальцами по раме, несмело улыбаясь своим мыслям. На неё портрет смотрит только с любовью, всегда с любовью.

– Почему все так его хотят? Почему Веккеритва охотится за ним?

– Это не просто портрет, – отвечает Суфи, искоса поглядывая на Аурику. – Это врата в Хоум.

Он замолкает, гадая, как она отреагирует на его слова. На удивление, она осведомлена больше, чем можно было предположить.

– Врата в дивный мир? Рахель как-то упоминала о них. Мир, где нет болезней, войн и катаклизмов… Но как открыть врата?

– Они открываются при одном условии.

Его глаза делаются непроницаемыми. Он молчит, ничего не объясняя. И Аурика понимает, что сейчас не самое подходящее время, чтобы донимать его расспросами. Какое условие? Почему он знает о реликвии больше, чем кто-либо? Откуда он такой взялся? Может... Может…

Эту мысль Аурика боится даже сформулировать в уме.

Некоторые двери до поры до времени лучше не открывать. Некоторые вопросы – придержать при себе.

– Ты пережила много стресса. Как насчёт того, чтобы развеяться? – внезапно предлагает Суфи, лукаво прищурив глаза.

***

Мован плывёт по каналам, отражаясь в тёмной воде. Это не просто транспорт – это капсула-убежище, уютный кров для двоих, своего рода передвижная плавучая гостиница. Заплатил – и поехал. Снаружи мован выкрашен в матово-чёрный, с золотыми узорами вдоль бортов. Внутри – роскошь минимализма.

Робот-повар с щупальцами-манипуляторами, жужжащий, как шмель, готовит пасту с трюфелями на крошечной кухоньке. В небольшой акриловой ванне плещется вода с ароматом луговых трав и лепестками роз. Кровать завалена подушками и застлана парой утяжелённых одеял.

А за тонированным окном тянутся размытые в сумерках дворцы, величественные купола храмов, изящные арки мостов и гондолы с поющими гондольерами.

– Джабира можешь не бояться, – говорит Суфи, откидываясь на подушки. – Я прочистил ему мозги.

Аурика замирает с бокалом вина в руке.

– Ты… что?

Он усмехается и крутит в пальцах оливку.

– У меня есть кое-какие навыки гипноза.

– Значит, меня ты тоже можешь загипнотизировать? – пододвигаясь ближе, спрашивает Аурика.

Суфи подаётся ей навстречу. В полумраке мована его глаза кажутся совсем чёрными.

– Конечно. Смотри на меня.

Она даже не думает отводить взгляд. Всё в нём прекрасно: чувственный прищур, манящая полуулыбка, растрёпанные волосы, тонкие брови, правильный нос и пухлые губы, которые взять бы да поцеловать…

Аурика смеётся от неловкости, прогоняя зародившуюся между ними тишину. О чём она только думает!

– Ты ничего не боишься. Ты самая сильная, – меж тем внушает ей Суфи.

Она смеётся ещё громче и, не выдержав, всё-таки прячет взгляд. Парень беззаботно откидывается обратно на подушки.

– Что? Считаешь это ребячеством?

– Ничуть. – Ложится рядом с ним Аурика. – Просто обстановка не та. Не располагает она к гипнозу. Слишком тут всё романтично.

– Правильно говоришь, – зевает Суфи. – Мы здесь, чтобы расслабиться. Ни о чём не думай, мы в безопасности.

Парк развлечений «Сны Мельпомены» – это целый город в Италирии. Город, изрезанный каналами, увешанный мерцающими цветными гирляндами и сдобренный каруселями, как сладкая булочка – корицей.

Отдохнув в моване и отведав стряпни повара-робота, Суфи с Аурикой выходят на мощённую камнем улочку, чтобы прогуляться и подышать воздухом. Стоит великолепная ночь, в небе сияют огромные звёзды, ветра почти нет, прохожих – раз, два и обчёлся, а лотков с сахарной ватой, сувенирами и безделушками – хоть отбавляй.

Кроме лотков есть ещё игровые автоматы, где, опустив монетку в прорезь, можно поймать «клещами» какую-нибудь игрушку. Суфи с первой же попытки вытягивает плюшевую моль. У неё нежно-розовые крылышки и большие чёрные глазищи.

– Получи подарочек, – ухмыляется он, отдавая моль Аурике.

– Ой, – смеётся та, – какая забавная! На память?

– Не на память, а в знак того, что… – Тут у Суфи смелости резко убавляется. Как бы так намекнуть своей спутнице, что он хочет быть с ней не только сегодня, а, пожалуй, всегда?

Обнять её за плечи, как вариант. Прижаться покрепче. Потрепать по волосам и совсем чуть-чуть улыбнуться. Вот, Аурика уже смотрит на него своими лучистыми глазами. Догадалась или нет?

Они возвращаются в кофейню в Санне, заходят друг за дружкой в потайную комнату для гостей, предупредив хозяев, что останутся на ночь. Тускло светят лампы из разноцветного стекла, качаются занавески из бусин, отбрасывая на стены причудливые тени. Пушистые ковры сминаются под ногами.

А впереди, на столике, невозмутимый и прекрасный, стоит портрет без имени, без подписи. Кто его создал? Кто заключил под стекло? Неизвестно.

Суфи и Аурика замирают перед реликвией, и их пальцы невольно переплетаются. И вот, он уже держит её за руку, а она этого даже не осознаёт, потому что всё её внимание приковано к портрету.

Она вздрагивает, лишь когда реликвия вдруг вспыхивает, заливая комнату мерцающим сиянием. А потом кожи на запястье касается что-то непривычное, щекочущее. Аурика смотрит вниз: перья?

Почему его рука вся в перьях? Почему он целиком… так видоизменился?

Крылья. Заострённые уши-кисточки. Глаза, горящие, как две жёлтых луны. А вместо ног – лапы: мощные, покрытые мягким серо-белым пухом, с цепкими когтями, изогнутыми, как кинжалы.

И вся эта жуткая красота – величиной в человеческий рост.

Сердце Аурики начинает громко колотиться. Это ведь сон, правда? Скажите, что это сон!

В памяти у неё всплывают фигурки животных в сгоревшей башне Эмуна Браха. И среди них – Барон Филин, который так манил её, так просился в ладони.

Почему же этот филин безумно похож на фигурку из коллекции покойного лекаря? Неужели Ноам не соврал? Неужели Суфи и есть тот хранитель, которого уготовило ей провидение? И… И…

Мысли путаются, когда Суфи крепче стискивает её пальцы. Крыло, казалось бы, не приспособленное для таких движений, обхватывает руку Аурики с удивительной нежностью.

– Я не догадывался, что нам нужно всего лишь взяться за руки, – говорит Барон Филин человеческим голосом. – Тебе не страшно?

Он глядит на неё, замечает её испуганное лицо – и понимает, что преобразился. Ох, как не вовремя!

– Извини, что я в таком виде. Сам не ожидал, – признаётся Суфи. – Думаю, не стоит медлить, – указывает он на реликвию. – Проход открыт. Проверим, что внутри?

Они подходят ближе, и волны света смыкаются вокруг них, мягко, но неумолимо втягивая их за грань.

Теперь они стоят на развилке. Мрачный верстовой камень предупреждает выбитым текстом:

«Налево пойдёшь – в новый мир попадёшь». Это и есть врата в Хоум, полагает Суфи.

«Прямо пойдёшь – во времени перенесёшься». На какой угодно промежуток.

«Направо пойдёшь – получишь временную дыру для любого дела». Тоже полезно.

Слева – туман, полный закатных тонов. Прямо по курсу – зеркальная гладь, в которой мелькают отражения сотни эпох. А справа – чернильно-чёрная бездна, настоящий провал в бесконечность. Место, где можно совершить что угодно – но какой ценой?

– Если мы выберем один путь, другие закроются? – шёпотом спрашивает Аурика.

– Не исключено.

– Но мы можем что-то сделать прямо сейчас?

– Нам нужно вернуться. Обдумать всё, как следует, – осторожничает Барон Филин.

Аурика оглядывается: позади них плотная кирпичная стена, и тянется она от края до края, никаких лазеек, ни единой возможности перелезть на ту сторону. Путь назад запечатан. Возврата нет.

Тогда Аурика глубоко вздыхает и смотрит на Суфи – нет, на Филина – в его золотые, завораживающие глаза.

– Я хочу увидеть новый мир, – решает она.

И делает шаг в туман.

7. Привет, Хоум! Прощай.

Краски заката становятся её второй одеждой, обтекают, обволакивают её в тумане. Барон-Филин с опаской спешит следом: вдруг его драгоценная Аурика снова попадёт в беду?

Но беды не предвидится. Они шагают по туманной дороге, и в один дивный миг пелена расступается, открывая путникам изумрудное пламя травы – мягкое, живое, колышущееся на ветру.

Хоум приветствует их. Воздух здесь пьяняще-сладкий, как первый глоток воды после долгой жажды. Небо сияет чистейшим аквамарином.

Аурика вдыхает – и ей кажется, что она может чувствовать запах солнца. Запах мёда, запах далёкого, безоблачного детства.

Тело становится невесомым, зрение – острым, мысли – кристальными, как горные ручьи. Слышно, как растёт трава, как пульсируют соки в стволах деревьев, как бьётся собственное сердце.

Вокруг вроде бы ничего необычного – всего лишь луг, бескрайний луг, где местами высятся деревца. Но сколько же радости в груди, сколько безудержной, распирающей радости! Кажется, ещё немного – и ты попросту лопнешь, как спелый плод.

Может, получится остаться здесь навсегда?

Но нет, полюбовались – и хватит. Пробный период окончен. Пора бы вам, голубчики, и честь знать.

Великолепный Хоум выталкивает Аурику и Филина обратно.

И вот Филин уже больше никакой не филин. Суфи с некоторым замешательством осматривает себя в зеркале комнаты для гостей. Руки, ноги, голова – всё вполне человеческое. Ни вам клюва, ни перьев, ни острых когтей на лапах, ни даже самих лап.

– Ты кто такой? – первым же делом настойчиво интересуется у него Аурика.

– Сам не знаю, – бормочет тот.

– Почему ты вдруг Бароном Филином стал? Помнишь ли ты, кем был раньше? – допытывается она, пока они вдвоём стоят перед портретом, чьё сияние мало-помалу угасает.

– Не помню, – честно признаётся Суфи. – Ничего не помню.

– Ни башни, ни старого лекаря? А его дочь, Рахель? Может, её ты знаешь?

– Не-а, – мотает головой парень. – Знаю только, что ты мне очень нужна и важна и что я должен всеми силами тебя оберегать.

– Вот оно как… – протягивает Аурика. – Ладно, у меня уже голова кружится от всех этих переживаний. Ты должен разобраться в себе, понять, кто ты такой. А я… Я попытаюсь как-то со всем этим смириться.

Они с Суфи вдвоём недоумевают: что хочет от них реликвия? Почему она сперва то манит их, то отталкивает, как капризная кокетка?

Одно становится понятно: только в союзе с Суфи Аурика может попасть в Хоум. Внезапно она хватает приятеля за руку, и тот, опешив, с изумлением смотрит на неё.

– Давай снова попробуем, – просит она.

Но попытка не удаётся. Портрет больше не пускает их внутрь, не светится, не проявляет никаких признаков сверхъестественного. У него, что, стоит ограничение на количество раз? Или он даёт доступ лишь единожды? Или…

Догадки, сплошные догадки.

***

Аурика не планирует вечно прятаться в Санне, за потайной дверью кофейни. Время не ждёт, надо учиться, надо, невзирая ни на какие опасности, тащить на занятия своё бренное тело и чемодан с ноутбуком. Да и чего ей бояться? Рядом ведь Суфи.

Они появляются на парах, и Джабир тут как тут. Причёсанный, подстриженный, загорелый и накачанный. Рыщет взглядом, выискивая себе новую зазнобу. Про Аурику совсем позабыл. Видно, Суфи действительно поковырялся у него в головушке.

Первая лекция протекает относительно спокойно. Преподаватель монотонно диктует предмет, студенты старательно записывают. После звонка всем на выход, надо сменить помещение.

На второй лекции Джабир входит в аудиторию с той же небрежной грацией, с какой всегда носил свои дорогие часы и мерзкую ухмылку. Его взгляд скользит по Аурике на первом ряду. Скользит – и задерживается.

– Привет! – Он улыбается так, словно видит её впервые. – Как тебя зовут?

Она холодеет. Южанин действительно ничего не помнит. Но почему же тогда снова подсаживается к ней? Это какое-то проклятье, да?

За учёбой на факультете проходит день, другой, третий. На третий день Аурика не выдерживает.

– Он опять везде меня преследует, – жалуется она Суфи за углом здания. – Что, если память вернётся?

– Я наблюдаю за ним. Пока всё под контролем, – бесстрастно отвечает тот.

– И это ты называешь «под контролем»? – шипит на него Аурика, ненароком впиваясь ногтями в его руку.

– Ауч! Больно, вообще-то.

– Извини.

– Если он хоть что-нибудь вспомнит, я снова прочищу ему мозги, – усмехается Суфи. – Тебе не о чем переживать.

– Но это же не решение! – Она продолжает цепляться за него, как за спасательный круг. – Может… Может, сказать, что ты мой парень? Чтобы он отстал.

Суфи медленно поворачивается к ней, смотрит пристально, пронзительно. Его глаза ещё смеются, но в уголках рта уже таится серьёзность.

– А ты готова врать?

Она краснеет.

– Я не стану врать. Если только ты… согласен.

Подумать только, она первой предлагает ему встречаться! Видимо, она совсем сошла с ума.

Суфи вдруг разводит руки в стороны – плавно, словно рассекая воздух крыльями, – и пространство вокруг них сжимается, образуя невидимую сферу. Аурика чувствует, как кожа покрывается мурашками: будто тончайший шёлк окутывает её с головы до ног, отрезав от всего мира.

– Теперь мы невидимы, – шепчет он, и его голос звучит, как эхо из глубины пещеры. – Делай что хочешь. Никто слова не скажет.

Его глаза горят слишком ярко для человеческих. Сердце стучит слишком громко, безумно быстро.

И прежде чем Аурика успевает вдохнуть, он стремительно наклоняется и со страстью целует её в губы.

Суфи отстраняется – но лишь на мгновение, после чего вновь вторгается в её пространство, жадно срывая поцелуи с полураскрытых губ. Первый, второй, третий… Последний – совсем безжалостный. И Аурика хватается за его плечи, не понимая, тонет она или летит.

Когда он наконец отпускает её, она оборачивается и замирает в испуге. Студенты идут мимо, смеются, листают конспекты. Никто даже не смотрит в их сторону.

Парочка, целующаяся прямо на улице? Пустое место.

– Они... не видят нас? – хрипло спрашивает она.

Суфи медленно проводит подушечкой пальца по её нижней губе, словно стирая следы своего преступления.

– Я же сказал. Никто.

Они ждут, пока все пройдут, чтобы вновь остаться наедине, и лишь тогда Суфи снимает невидимый покров.

– Как ты создал это… пространство? Нет, ты точно не человек, – ёжится Аурика.

– Само собой, не человек, – хладнокровно подтверждает тот. – Я вспомнил, кто я.

Его дух, как оказалось, долгое время был заключён в статуэтке Барона Филина. Фигурки других животных – если только они не разрушились при пожаре – наверняка тоже содержат в себе живую сердцевину. Когда возникает нужда, дух вырывается из фигурки и обретает телесность. Так Суфи и появился на свет.

– Так ты… Ты и есть мой хранитель? – хлопает ресницами Аурика.

Суфи серьёзно кивает. Неспроста же они встретились сразу после венчания в том лесу возле храма. Ведь именно в тот день Аурика передала храму реликвию.

Всё резко становится на свои места.

– Я хотела, – признаётся Аурика, – заставить тебя показаться. Я планировала влипать в неприятности, чтобы ты явил себя.

– Какая ты отчаянная, – улыбается он. – Что ж, полагаю, тебе больше не надо ни во что влипать. Вот он я, во всей красе.

Прослезившись, Аурика жаждет прильнуть к нему, обнять его покрепче, но он останавливает её жестом.

– Сейчас нас все видят. Не стоит демонстрировать чувства.

– Это почему? Разве мы теперь не официальная пара?

– Официальная, да, – мнётся Суфи, закусив губу. – Но с одной поправкой. Тебе придётся побыть шпионкой в стане врага...

Он спохватывается, видя замешательство на лице Аурики:

– Пойми, я очень хочу с тобой встречаться, и я бы рад кричать о своей любви всему миру. Но разве нам не надо выяснить, зачем Джабиру понадобилась реликвия? Что если он один из этих фанатиков?

– Из Веккеритвы?

– Вот именно.

– Значит, мне придётся притворяться перед Джабиром, что я свободна и что он мне нравится? Не думаешь, что это жестоко?

– Будь с ним поласковей, – вздыхает Суфи, словно не он только что её целовал. – Если Джабир связан с Веккеритвой, он может пригодиться. Будет тебе всё разбалтывать об их замыслах.

– А если они велят ему меня убить? Хотя нет, погоди. Если с реликвией у его особняка видели тебя, то теперь под прицелом будешь ты.

– Меня не видели.

– Скажи ещё, что ты умеешь камерами на расстоянии управлять.

– Не умею. Но я могу превращаться в невидимку. Ты сама только что стала тому свидетелем.

Аурика со стоном накрывает лицо ладонями. Мало того, что ей теперь надо ублажать ненавистного южанина, так этот южанин в случае чего может её и прикончить. Славное же дельце!

***

Ближе к вечеру объявляется Рахель. Она звонит, едва Аурика переступает порог квартиры в Миноске, и сообщает, что связалась с полезными людьми, которые кое-что знают о Веккеритве и готовы помочь изничтожить эту проклятую секту.

– Я собираюсь, – говорит Рахель, и её голос звучит чётко, как лезвие, вонзающееся в тишину, – организовать группу, которая сотрёт Веккеритву с лица земли.

– Но их тысячи, – начинает нервничать Аурика. – У них куча последователей…

– Убить главаря, срезать всю верхушку – и последователи сами рассосутся, – спокойно, словно речь о чём-то обыденном, отвечает Рахель. – Лучше делать хоть что-то, чем не делать вообще ничего. По крайней мере, я должна отомстить за отца.

– Но это неправильно, – мямлит Аурика в трубку.

– А что правильно? Подставить вторую щёку, да? – падают в тишину слова-камни. – Проходили, знаем. Совершенно не действенный метод. Имей в виду, подруга, я не отступлю!

Аурика не знает, какие возражения придумать, как её отговорить. Да и надо ли отговаривать? Рахель человек взрослый, сама в ответе за свои поступки и за свою жизнь. Пусть делает, что хочет.

В конце концов, у неё, у Аурики, в жизни всё мало-помалу налаживается. Она обрела своего хранителя и, похоже, свою любовь. Да, ей по-прежнему угрожает опасность, но горечь от этой опасности перебивают бабочки в животе.

Подумать только, даже сейчас, в квартире, Суфи наверняка где-то поблизости. Незримый, неосязаемый, и всё же реальный.

***

Ночь тёмное время, страшное время. Подходящее время для Тэкеры и её тринадцати кошек. Вместе с кошками пробирается она сквозь дикий лес, выходит на станцию и садится на гиперлуп, не оплатив проезд.

Контролёры подходят к ней, одинокой в пустом вагоне, – и падают замертво под хоровое шипение извивающихся кошачьих теней.

Тэкера едет куда глаза глядят. Луна и звёзды, невидимые реки, деревья, сёла и города проносятся за окном, сливаясь в одну сплошную темень. На одной из остановок в вагон заходит Рахель.

Вид у неё мрачный и нездоровый. Так выглядят те, кто спит через раз, плохо питается и плюёт на гигиену. Тэкера мигом распознаёт в Рахели родственную душу.

Она медленно поднимается с сидения, движется по проходу, и кошки, обращённые во тьму, тенями вьются вокруг её ног.

– Привет, – без ужимок говорит она.

Рахель недобро зыркает на неё и отворачивается. Ведьма от этого, похоже, в восторге.

– Давай сходим и чего-нибудь выпьем, – предлагает она.

– Куда сходим? – ворчит Рахель, закрываясь от назойливой попутчицы немытыми патлами.

– Да хоть куда. Не волнуйся, оплачивать буду я.

У Тэкеры много денег. За время, проведённое в лесу, она обогатилась за счёт своих призрачных питомцев – кошки воровали для неё наличность из чужих кошельков.

Рахель нехотя соглашается, и они сходят на станции в незнакомом городе, плотно накрытом тьмой.

И выпивка, и поздний ужин, за нею последовавший, получаются поистине роскошными. Много мяса, много зелени и специй, салаты, сыр, яйца… Рахель давно так плотно не ела. С тех пор, как умер отец.

– По тебе сразу видно, – говорит Тэкера. – У тебя есть цель.

– И какая же она?

– Ты таишь обиду. Ты полна ненависти. Ты хочешь мстить.

– Угадала.

Тэкера берёт салфетку и своей губной помадой выводит на ней всего одно слово: Веккеритва. Она протягивает салфетку Рахели, и та поднимает на ведьму понимающий взгляд.

– Я тоже точу на них зуб. Очень давно… они причинили мне боль. Как насчёт того, чтобы объединиться?

– Зачем я вам? Сами не справитесь? – не пышет дружелюбием Рахель.

– Я ищу единомышленников. Никто не справится с Веккеритвой своими силами. Даже такая могущественная колдунья, как я.

Коты вокруг неё внезапно обретают чёткость, но всё ещё остаются тенями. Рахель переводит на них взгляд, её берёт оторопь, и она чуть не падает со стула.

– Колдунья? – тихо переспрашивает она. – Отец велел не связываться ни с кем из вас.

– Даже ради благой цели?

– Благо, которое затем обернётся во вред, – бормочет Рахель и поднимается, чтобы уйти.

– Поздно, – ухмыляется Тэкера, кладя руку ей на плечо. – Ты заключила со мной сделку, когда согласилась выпить вместе.

– Пусти! – дёргает плечом та. И, стряхнув руку, быстро шагает к выходу.

Ведьма только усмехается ей вслед. Что задумала эта глупая девчонка? Куда намылилась?

Да хоть куда, от Тэкеры так просто не избавиться.

8. Будешь меня защищать

Проснувшись рано поутру, Аурика ощущает тёплую уверенность, будто её окутали крыльями, и отчётливо осознаёт: теперь она под защитой.

Ей становится невыносимо хорошо.

Напевая под нос бессвязную мелодию, она наряжается в свою самую лучшую одежду под недоуменным взглядом брата, её сердце трепещет и сладко сжимается. Суфи такой утончённый, такой красивый и нежный. И он – её хранитель. Как тут не порхать?

У неё в чемодане – материнские платы, провода, ноутбук и начатый проект. Она садится на гиперлуп, и поезд беспрепятственно мчит через страны в Бадеш, к факультету вычислительной техники.

Она буквально светится от счастья, и от пассажиров это не укрывается. Прямо в вагоне к ней пытается подкатить какой-то незнакомец: она, видите ли, поразила его своей аурой.

– Извините, но у меня уже есть парень, – с улыбкой отвечает Аурика.

Ей начинает казаться, что все, затаив дыхание, смотрят только на неё. Она сегодня в центре внимания. Бесподобная. Влюблённая. Самая желанная.

Уже у здания факультета она натыкается на Джабира, который, так ничего и не вспомнив, рвётся понести её вещи. Точнее, повезти, чемодан-то на колёсиках. Сколько бы ему ни подчищали память, он никогда не упустит шанса блеснуть мнимым рыцарством.

– Сама справлюсь, – резче, чем хотелось бы, отстраняется она.

К ней уже бегут подруги: Нэйва, которая мечтает умереть в одиночестве, и сногсшибательная Тинатин, душа любой компании. Почему Джабир до сих пор не прилепился к красотке Тинатин, как банный лист? Вопрос риторический.

Сбитый с толку от нашествия этой группы поддержки, Джабир неловко даёт заднюю, и Аурика удаляется с подругами. Уже на коридоре им навстречу идёт Суфи, и Тинатин с Нэйвой млеют, поддавшись его обаянию. А он ведь даже ни слова не сказал! Вот это называется харизма.

Суфи смотрит исключительно на Аурику. Смотрит долго и неотрывно. И, что-то шепнув друг дружке, верные соратницы тихонько отступают, чтобы оставить их вдвоём.

Аурике в его взгляде чудятся золотые искры. Мимо проходят студенты и профессора. Кто-то смеётся, поднимаясь по боковой лестнице. Кто-то жуёт бутерброд и смотрит видео на планшете. Кто-то вообще разлёгся на пуфах, пристроив голову на рюкзаке.

Аурика и Суфи неподвижно стоят друг напротив друга, и для них всё течёт как в замедленной съёмке.

– Привет, – мямлит она. До чего же глупо и предсказуемо.

Он не отличается оригинальностью.

– Привет, – отвечает. Тянет к ней руки, чтобы обнять. Но в последний миг одёргивает себя. Не на людях. Нельзя.

– Ты нормально добралась? – спрашивает он. – Не замечала за собой хвоста?

Здесь Аурика не вполне уверена. Кто его знает, этот хвост. Может, и был. Не признаваться же, право слово, что любовь застилает ей обзор.

На лекциях она всё никак не может сосредоточиться. Во время практикума по программированию у неё не складываются логические цепочки, не строятся алгоритмы, код пишется еле-еле. И ничего с этим не поделать, Суфи ведь совсем рядом. Сидит за соседним компьютером, что-то печатает, такой серьёзный – глаз не отвести.

Профессор Жан – бодрая дылда под два метра ростом в клетчатом шейном платке, модных брюках и белой рубашке – ходит по кабинету, наблюдая, как справляются с заданием его ученики. Остановившись возле Аурики, он неодобрительно цокает языком и качает головой. Заметил уже ошибку в вычислениях. Хочет наклониться и дать подсказку, но тут в кармане у него звонит мобильник, и он быстро сматывается в ресурсную комнату.

Все знают о его девушке Кармине. Это наверняка она. Прямо посреди пары звонит, неугомонная.

Кармина учится в магистратуре, носит обычные платья, ничем не выделяется, в скандалах не замечена и общается со всеми вежливо и открыто. Наверное, эта её открытость и запала в душу профессору Жану.

Их союз мало кто осуждает. Всё-таки взрослые люди. Пусть сами решают, что для них приемлемо, а что нет.

Следующая пара – физкультура. Стадион, залитый хрустальным светом солнца, щебет пташек, сочная зелень травы. Аурика, Нэйва, Тинатин и другие студенты из их группы бегут уже третий круг под строгим надзором преподавателя. Очень хочется остановиться, а в идеале – прилечь бы на травку да отдохнуть. Но нет, беги, а иначе не сдашь норматив и будет тебе худо.

Бесконечная лента дорожки и величественный лесной массив за оградой стадиона уже рябят в глазах. В этом лесу первокурсники проходят практику ориентирования на местности. Он тёмен, загадочен и полон, как поговаривают, маньяков. Аурика в эти бредни не верит. Ну какие маньяки в наше-то цивилизованное время?

Однако именно из леса и приходит беда.

Когда Аурика, отстав от подруг, замедляет бег, из калитки вырывается алая молния, и чьи-то (по ощущениям, железные) руки хватают её за талию.

Прежде чем она успевает даже пикнуть, её вскидывают, перебрасывают через плечо, как куль с мукой, и уносят в чащу.

Аурика кричит и вырывается, но преподавателю на неё, кажется, плевать, а однокурсники продолжают бежать, словно ничего не произошло. Никто ничего не замечает.

Кроме Суфи, само собой.

Суфи единственный, кто спешит ей на помощь. Но похититель слишком быстр. На нём алые одежды – пышное платье, расшитое странными символами. Было бы оно чёрным или серым, и его можно было бы уже раз десять упустить из виду.

К счастью, цвет преступника – красный, и Суфи идёт по кровавому следу, как хорошо обученная гончая. От похитителя тянется шлейф мускуса и кардамона. Так пахнут фанатики из Веккеритвы, терпко и дурманяще.

Конкретно этот фанатик выкладывается на все сто. Он бежит без остановки, нисколько не устав, и Аурика, болтаясь у него на плече головой вниз, прислушивается к его размеренному дыханию. Натренирован, гад. Вынослив, хмар бы его побрал. Лес словно бы расступается перед ним, и здесь уже наверняка замешана магия.

Но сколь бы ни был изворотлив противник, Суфи не сдаётся. Ветки щедро хлещут его по лицу. Выпуклые корни то и дело ставят ему подножку, страшные деревья внезапно преграждают дорогу, растопырив корявые ветки, но алая ткань мелькает впереди, и ориентир всё ещё не потерян.

Держись, Аурика, я спасу тебя!

Когда Суфи наконец настигает адепта на опушке, тот сбрасывает Аурику на траву (сбылась мечта идиота: полежать, отдохнуть), разворачивается – и начинается нечто совершенно невозможное.

Руки сектанта вспыхивают багровым светом, из его пальцев вырываются нити энергии, похожие на раскалённую проволоку.

Он бормочет что-то на забытом языке, и земля под ногами Суфи начинает проваливаться, превращаясь в зыбучий песок. Суфи отскакивает, едва не угодив в воронку, но колдовство неумолимо преследует его, и вот он уже по пояс в песке.

– Довольно! Хватит! – гремит его голос.

И в тот же миг вокруг Суфи вспыхивает столь яркий свет, что служитель культа отступает, прикрываясь рукой. Но далеко ему не уйти. После вспышки поднимается ветер небывалой силы. Он взметает пыль, образуя вихри. Он удерживает сектанта на месте, нисколько не вредя Аурике.

И Суфи преображается, раскрывая крылья.

Они разворачиваются, как два опахала из чистейшего света. Ослепительные, словно солнце в зените. Аурика вскрикивает и зажмуривается. Барон Филин снова в деле.

Заклинания похитителя меж тем рушатся, как песчаные замки. Он взывает к тёмной стороне своего естества, но колдовские огни гаснут на кончиках его пальцев.

– Ты! – пятясь, шипит он. – Проклятый хранитель! Мы ведь уничтожили вас всех до единого! Почему ты остался?

Опомнившись, сектант бросается наутёк. Без своей магии он обычный трус.

Алый шлейф его одежд мелькает в кустах и исчезает. Следы от ботинок заметает пыль, и Барон Филин опускается на землю подле Аурики. Крылья складываются, угасает свет.

Она дрожит, обняв себя за плечи. Надо, чтобы кто-нибудь ещё обнял. Кто-нибудь такой же надёжный, как Суфи.

– Ну-ну, всё хорошо, – шепчет он, обхватив её крыльями, мягкими и невесомыми. Этот его шёпот словно колыбельная после ночного кошмара. – Всё обязательно будет хорошо.

Но она-то знает: самое страшное уготовано напоследок.

– Это из-за реликвии, – говорит она. – Однажды меня унесут так далеко, что даже ты не сможешь помочь. Будут допрашивать, но я ничего им не скажу. Будут пытать. И тогда…

– Замолчи, – резко отвечает Суфи и тотчас корит себя за несдержанность. – Не предсказывай того, что никогда не случится, – уже мягче добавляет он, не выпуская её из объятий.

Обличье филина мало-помалу сменяется человеческим, и вот Аурику обнимает уже обычный парень, готовый защитить её от всех зол на свете.

Лесная глушь смыкается за ними непроницаемой стеной. Ветви, словно цепкие пальцы, преграждают путь назад. Аурика оглядывается: ни стадиона, ни факультета, ни единого знакомого ориентира. Что это за место? Они всё ещё в Бадеше или уже нет?

Вдалеке виднеются фабричные трубы. Чуть сбоку маячат в дымке горизонта диковинные постройки в виде конусовидных башен.

– Я выведу тебя отсюда, – говорит Суфи и поднявшись, протягивает ей руку. – Идём.

Они спускаются с пригорка, оставив лес позади. Шагают полем, движутся вдоль ручья, сворачивают на тропу – и Аурика замечает дворцы. Множество дворцов в современном стиле из красного кирпича. Все они разной формы и разного размера. Есть гиганты. Есть совсем маленькие.

– Торговые центры, – поясняет Суфи. – Я тут уже бывал. Их давно готовят к открытию, но всё никак не откроют.

Пешеходные дорожки выложены плиткой цвета ржавчины. Они тянутся по всему городку, взбираясь на холмы и падая в низины. Широкая проезжая часть пустует. Людей на улицах нет. Здесь словно всё вымерло. Почему так?

Суфи и сам недоумевает.

– Может, на работу ушли? Сейчас ведь не утро и не вечер. Наверняка заняты своими делами.

Прямо посреди пешеходной дорожки торчит узкая застеклённая кабинка.

– Нам сюда, – говорит Суфи. – Это лифт.

Лифт едет очень подозрительно. Сперва его несёт вниз, в подземелье, где стены сверкают так, словно выложены кристаллами. Далее – направо, через тёмный, наполненный шелестом туннель. Потом прямо – сквозь поток золотого света, обжигающего глаза. А затем – вверх, стремительно, до самого неба, пока у Аурики не начинает закладывать уши.

Когда двери наконец разъезжаются в стороны, взору открывается невозможно уютная улочка, словно вышедшая прямиком из сказки.

Отполированная веками брусчатка. Фонари с витражными стёклами, излучающие тёплое сияние. Двухэтажный дом с кружевным балкончиком, где в горшках зеленеют герани.

А пахнет-то как! Свежеиспечёнными булочками с корицей, лавандой, апельсинами и… Аурика выходит, принюхивается и млеет: о да, её любимый липовый цвет.

– Я здесь живу, – говорит Суфи и подводит её к крыльцу, рядом с которым в рядок растут высокие аккуратные липы. – Мне нужно где-то останавливаться, пока я в человеческой оболочке.

Дома у него уют прямо-таки зашкаливает. Подушек море, цветных вязаных пледов – гора. Вместо вешалок – ветвистые древесные стволы, а чайный сервиз – явно работа какого-то нездешнего мастера.

– Останешься на ночь? – спрашивает он, наливая ей чай в расписную фарфоровую чашку.

– Остаться? Почему бы нет.

Физкультура была последней парой, так что о прогулах беспокоиться нечего. А о чемодане с ноутбуком позаботятся Нэйва и Тинатин. В случае чего они всегда могут позвонить. К счастью, Аурика не выронила телефон, когда её похищали. Правда вот, зарядка на нуле…

Суфи заботливо вручает ей зарядное устройство и отправляет её в комнату.

– Подожди, пока приготовится ужин.

Аурика попадает в покои с занавешенными окнами, в приятный полумрак, пахнущий корицей, ванилью и мёдом. Здесь, под потолком, круглосуточно горят разноцветные шарики электрической гирлянды, ветерок проникает сквозь открытые форточки и тихо колышет занавески. Слегка мерцает полупрозрачный балдахин над кроватью. Ванна из чёрного мрамора полна воды и ароматной пены.

А снаружи – море. Настоящее, бескрайнее, застывшее в червонном золоте заката. Выйдешь за каменную ограду, прислушаешься – и кажется, будто волны шепчут тебе что-то на языке приливов.

«Задержаться бы здесь подольше», – думает Аурика.

Но где-то вдали, за горизонтом, ждёт реликвия… и те, кто охотится за ней.

***

Тэкера надоедает Рахели. Она ходит за ней по пятам то к разрушенному храму в Ирамисе, то – ни капли не усовестившись – к ней домой. Проникает сквозь двери и стены, как ни в чём не бывало, садится за стол и требует чай, да желательно погорячее. Никак не согреется её нутро после долгого смертного сна.

– Ну чего ты ко мне привязалась? – стонет Рахель.

Квартирка у неё бедная, плохо обставленная, со всех щелей дует. Благо, в городе лютует несусветная жара.

– Сама не знаю, – отвечает Тэкера. – Нравишься ты мне и всё тут. Люблю целеустремлённых людей. И котов.

– Котов я тоже люблю, – говорит Рахель, ставя чайник на огонь. – Покажи уже своих, раз пришла. Жутко смотреть на эти тени вокруг твоих ног.

– Только учти: живыми они будут требовать ласки и внимания. Ах да, ещё им понадобится пища. Их тринадцать штук. Справишься?

– Я же только поглядеть…

– А нет, так не интересно, – ехидно смеётся ведьма.

Рахель готовит чай, после чего вскрывает пачку молока и наливает его в большое блюдце. Достаёт сыр, нарезает его ломтиками, кладёт на пол рядом.

Тэкера оценивает подношение. Молоко и сыр? Вполне неплохо для начала. Теперь можно и кошек оживить. Тени у её ног тотчас обретают трёхмерность и чёткие очертания, принюхиваются, мурлычут, урчат, как моторчики, а потом замечают еду и стекаются к ней.

Рахель садится напротив гостьи, отпивает из своего стакана и долго смотрит ей в глаза. Что она пытается там разглядеть? Тэкера отводит взор, в кои-то веки смешавшись.

На стене в рваном ритме тикают часы. Они уже давно сломаны, стрелка заедает, и время на них неправильное.

– Так, говоришь, ты ведьма? – скептически спрашивает Рахель.

– Мои кошки тебя не убедили? – усмехается та. – Что ж, смотри. Для меня это плёвое дело.

Она простирает руку по направлению к часовому циферблату, и стрелка на нём внезапно перестаёт дёргаться. Механизм вновь полон жизни, комнату оглашает громкое равномерное «тик-так», и теперь Рахель – обладательница эталонных часов, с которыми можно сверять любые другие.

– Вижу, – ни капли не удивлена она. – Тогда и ты смотри.

Она вынимает из ящика лампаду с ладаном, подливает масла, зажигает фитиль, и по комнате распространяется дымный аромат благовоний.

Кошки тотчас обращаются тенями и пугливо ныряют в открытое окно на улицу. Тэкера начинает чихать, часы ломаются.

– Ну вот что ты наделала? – ворчит она, кривя губы, и её голос хрипнет. – Моя магия настолько плоха, что её способен изгнать простой ладан. Да уж, дожили.

Она сидит сгорбившись, теребит рваную скатерть на столе, и цвет её лица делается чуть ли не пепельно-серым.

– А если я священный текст прочту, ты, наверное, пеплом осыплешься, – смеётся Рахель и с энтузиазмом берёт с полки ветхий сборник. В век голограмм, нейросетей и навороченных гаджетов она предпочитает пользоваться бумажными книгами. И ничуть ведьмы не боится.

– Не надо читать никаких текстов, – просит Тэкера, резко вскинув голову. – Я уже ни в чём не уверена.

Внезапно она бросается к Рахели, вырывает сборник у неё из рук и раскрывает его наугад. Пожелтевшие листы шелестят, как опавшая осенняя листва.

– Я, пожалуй, сама почитаю, если не возражаешь. Интересно, чем твоя магия лучше моей.

Любопытство обходится ей слишком дорого.

После первого же священного текста её начинает корёжить. Второй валит на пол, жжёт раскалённым железом. Судороги, боль, скрежет зубов. И крик, больше похожий на вой.

– Воды! – молит Тэкера. И Рахель, бледнея, бросается за стаканом.

В ту ночь никто из них не спит. Ведьму крутит. Она стонет, скорчившись на полу, но сборник всё ещё стиснут в её пальцах. Помочь ей? Приподнять голову, попробовать напоить? Нет, ничего не выходит. Она выгибается дугой в чудовищном приступе, закатывает глаза, и на её губах выступает пена.

Рахели становится так страшно, как никогда прежде.

Она убегает в прихожую и там, во тьме, прижавшись лбом к шершавой стене, горячо шепчет тайные слова, умоляя высшие силы пощадить Тэкеру.

Да отступятся злые духи, да выпустят её из своих когтей… Амен. Амен. Амен.

9. Море, любовь, пирожки

В мире, где еду синтезируют наноботы, а мультиварки варят супы по нейроскану твоего настроения, Суфи упрямо взбивает тесто руками. Его кухня – царство живого огня и настоящего пара. Пирожки с капустой и повидлом – золотистые, со сливочной корочкой; яичные роллы с хрустящей каймой; ванильные булочки, от которых будто сам воздух становится сладким... Всё это исключительно его рук дело.

Аурика восхищена. Она ест, жмурясь от блаженства. Повидло липнет к пальцам, крошки – к уголкам губ, а она смеётся и причмокивает, как ребёнок. Будто и еду-то нормальную впервые пробует.

– Ты же мог просто заказать ужин голограммой, – говорит она, с удовольствием надкусывая очередной пирожок.

– Этот ужин не отражал бы моей искренности, – возражает Суфи. – Я вложил в свои блюда всю любовь. Что, неужели не чувствуешь?

У Аурики краснеют уши. Вот как он может так спокойно и открыто об этом говорить? Впрочем, он ведь её уже поцеловал. Стало быть, шутки кончены. И отныне его любовь будет прятаться в каждой булочке и каждом яичном ролле, в каждой чашке с чаем и даже в обычном взгляде, брошенном невзначай.

Разве не этого она хотела?

Хотела – получила. Прими, смирись. А может, возрадуйся.

Выбрав второе, Аурика принимается уплетать стряпню Суфи за обе щеки.

За окном качаются на волнах баркасы. Звёзды тонут в чёрном бархате неба. Ветер пахнет солью. И беспокоиться как будто совершенно не о чем.

Только вот Суфи возвращает её с небес на землю.

– Завтра снова на пары, – напоминает он, собирая со стола тарелки. – Пойдёшь?

Она вздыхает. Море, любовь, пирожки – это вполне можно было бы растянуть на целую вечность. Но реальность дремлет и не даёт свободно вздохнуть.

– Пойду, – отвечает Аурика. – Там мой чемодан, ноутбук… Да и брат наверняка волнуется, гадает, куда я пропала. Хотя вряд ли. Я домой не вернулась, а он даже сообщения не написал.

Она жмёт на кнопку телефона, чтобы подсветить экран с заставкой, и проверяет пропущенные. Действительно, ни строчки, ни звонка. Одно разочарование, а не брат.

В спальне у Суфи много книжек с картинками – детских, разноцветных, с плотными белыми страницами и запахом типографской краски, резким и немного волшебным. При желании их можно использовать вместо подносов – такие они широкие.

Аурика листает сказку про летающих котов и смеётся. Она смеётся над глупым драконом, который боится принцессы. Над маленьким вредным королём, которого никто не замечает в его же собственном королевстве. И Суфи украдкой любуется ею.

– У меня для тебя особенная сказка, – говорит он, присаживаясь рядом. – Давай, ты ляжешь в кровать, и я тебе почитаю.

Аурика укладывается на мягкие подушки, укрывается пледом, и Суфи начинает читать.

Это сказка о переходе. О том, что мир вовсе не создан для радости и удовольствий. О том, что мир – это место, где справедливости никогда не добиться. А готовиться нам надо к переходу в настоящий дом, где жизнь вечная, болезней и смерти нет и действительно никуда не надо бежать.

Наша жизнь – читает Суфи, ведя пальцем по листу, – это школа, которую нужно пройти перед поступлением в вечность. Мы рождаемся для постоянных экзаменов. Ходим в школу внутри школы, в университет внутри школы, на работу внутри школы и пытаемся поуютнее устроиться внутри школы, даже толком не зная её расписания. А потом где-нибудь ка-а-ак бахнет...

"Бдыщ!" Что это было? Ах да, урок. Или, может, экзамен. И мы к нему, конечно, не подготовились.

– Правильно ли я поступила, когда решила оберегать реликвию? – шепчет Аурика, проваливаясь в дрёму. – Правильно ли я делаю, что подвергаю себя опасности?

– Ты всё делаешь правильно. Спи.

Он гладит её по голове, и Аурика утопает в сладчайшем из снов. Вовек бы не просыпаться.

***

На следующий день они приходят на факультет вместе, чуть ли не за руки держась. Подружки Аурики – скупая на слова Нэйва и смешливая Тинатин – возвращают ей чемодан и рюкзак, а потом осведомляются, не встречаются ли они с Суфи.

Аурика всё отрицает.

«Нет, мы не встречаемся».

«Мы пришли в одно и то же время, потому что так совпало».

«Прекратите нести чушь!»

Её голос становится звонче, когда мимо проходит Джабир. Он должен услышать, что между нею и Суфи ничего нет, потому что этого поганого южанина ей надо непременно перетянуть на свою сторону. Ей надо следить за ним и выведывать у него, что затевают последователи Веккеритвы.

Большой перерыв между лекциями – идеальное время, когда можно напрямую заняться всем вышеперечисленным.

Сразу после долгой трели, сигнале о перемене, Аурика и Джабир направляются в парк, и подносы со сбалансированной пищей летят за ними по воздуху. Удобно: можно прогуливаться и есть.

Аурика рассказывает Джабиру о своей вымышленной связи с Веккеритвой, якобы она тоже состоит в этой секте. Разумеется, в присутствии адептов слово «секта» произносить не стоит, поэтому Аурика быстро исправляется: не секта, а, конечно же, община. Но ошибка уже допущена.

– Вот как? – говорит Джабир, и в его голосе слышится отчуждённость, а в глазах мелькает тень.

Теперь Аурике кусок в горло не лезет – южанин слишком уж пристально смотрит на неё.

Они шагают вдоль дороги, когда из-за поворота выруливает чёрный матовый джип с тонированными стёклами. Багажник открывается, и Джабиру не требуется ни малейшего усилия вскинуть Аурику на руки и забросить в багажник джипа.

Её накрывает тьмой. Она дорого поплатится за то, что сболтнула лишнего. Не надо ей было даже заикаться про Веккеритву. Ох, что же она натворила! Теперь её похитили по-настоящему.

Джабир отряхивает руки и садится на переднее сидение рядом с шофёром. Они уезжают прочь.

Сперва машина едет плавно, по хорошей асфальтовой дороге, но затем она куда-то сворачивает, и её начинает немилосердно трясти на ухабах. Аурика заперта во мраке. Этот мрак пахнет топливом, кожей и металлом. Этот мрак пахнет несвободой.

От тряски к горлу подкатывает тошнота. Руки, ноги, спина – всё в синяках от ударов. А ведь её ещё даже не начали пытать.

«Суфи, где же ты? – молит Аурика, смаргивая слёзы. – Спаси меня поскорее!»

Они едут так долго, что она теряет счёт времени. Страх закрытого пространства, жажда, боль и ожидание чуда – всё это смешивается в ней воедино и мутит рассудок.

Джип тормозит на опасном серпантине, в горах, прямо перед пропастью. Аурику вынимают из багажника под мышки, как безвольную куклу. Потный, мерзкий Джабир тащит её к скале, где зияет углубление пещеры. Вход в неё – строго по отпечаткам пальца и скану лица.

Аурику ведут внутрь, и она не пытается сопротивляться, потому что знает: дай она отпор – и станет ещё хуже. Эти двое – Джабир и водитель – куда сильнее неё. Вздумай она взбрыкнуть – и её свяжут, а затем, быть может, изобьют. Ей этого не надо. Ведь в любую минуту на помощь может прийти Суфи… Ох, да только как же он узнает, что она здесь?

И где это «здесь» вообще?

Они движутся мрачными, гулкими коридорами. Ледяной сквозняк, словно загнанный зверь, мечется из угла в угол, кусая Аурику за обнажённые плечи. Воздух пахнет сыростью и чем-то металлическим – будто в этих стенах заключена древняя, забытая мощь.

Перед идущими внезапно разворачивается пространство – огромное, как собор, с высокими сводами, уходящими в темноту. Стены покрыты диковинным перламутровым составом, мерцающим в слабом свете, словно рыбья чешуя. И повсюду – они, адепты в алых балахонах, с неизвестным оружием в руках, с устрашающими масками, напяленными на лица.

Аурика едва успевает рассмотреть странные символы, выгравированные в скальной породе, когда её грубо толкают в центр зала, и она падает на колени – прямо на твёрдый, холодный пол. В тот же миг Джабир с шофёром отпрыгивают назад, и резкий звук бьёт по нервам. Звук сорвавшейся с петель железной клетки.

Тяжёлая, она летит прямо на Аурику, чтобы заключить её в свою железную пасть. Плен неминуем. И пыток, которые последуют за этим пленом, тоже не избежать.

Но вдруг мир вспыхивает ослепительным светом, будто само солнце рождается в центре пещеры.

Наполнившись золотой пылью, воздух трепещет, и в этом сиянии возникает Суфи. Его крылья распахнуты во всю ширь, и от них струится неземное сияние, слепящее и прекрасное.

Аурика отчётливо видит его. Остальные, прикрыв глаза, отворачиваются или и вовсе бегут. Одно мгновение – и крылья уже обнимают её, нежно и ласково, почти невесомо. Ещё миг – и они вдвоём исчезают, растворившись в сиянии и оставив после себя лишь несколько кружащихся золотых искр.

В пещере воцаряется мёртвое затишье. Охранники возвращаются на свои места, и никто не видит, что у другого под маской. Какое там выражение лица? Испуг? Смятение? Удивление? Джабир и водитель джипа стоят с открытыми ртами, бессмысленно вглядываясь в пустое место, где только что была их пленница.

Клетка, с грохотом рухнувшая на каменный пол, пуста.

«Что... что это было?» – шепчет кто-то. Отвечать ему не спешат. Лишь эхо разносит обрывки его вопроса по мрачным коридорам, где уже нет ни Аурики, ни её спасителя.

***

Рахель и Тэкера смотрят друг на друга с недоумением. Они пережили трое суток с большим трудом. Рахель не ходила на работу и прогуляла все свои подработки. Тэкера умоляла не вызывать скорую. Кошки-тени так и не вернулись.

Ведьма решила дочитать священные тексты до конца, до последней страницы, и будь что будет. С самого начала было ясно, что она существо упёртое. Что бы ни задумала, исполнит. Поэтому Рахель не спешила отговаривать её от этой затеи.

Тэкера ничего не ела и не пила целых три дня. На третий день, преодолев множество приступов удушья, переборов боль во всём теле и истомившись от собственных страшных криков, которые шли, казалось, прямиком из чрева адской бездны, она наконец-то почувствовала облегчение.

Теперь у неё совсем нет колдовской силы. Она бледна и истощена.

Она сидит, прислонившись к стене, обхватив колени, и её пальцы дрожат. В жилах больше не бурлит магия – отныне там только тихий холод опустошения. Глаза, прежде горевшие яростью, смотрят устало и почти с облегчением.

– Это изначально и был твой план? – слабо спрашивает она. – Ты хотела обезвредить меня?

Рахель не отводит взгляда, и в её глазах нет ни капли сожаления.

– Да. Так и было.

Она замолкает, и тишина туго скручивается у Тэкеры в подреберье.

Где-то за окном стучит дождь, редкий гость в Ирамисе.

– Но ты сама напросилась, – говорит Рахель, скрестив на груди руки. – Если бы ты не преследовала меня...

Тэкера резко поднимает ладонь.

– Не продолжай. Не надо.

Она смеживает веки и вдыхает прелый воздух комнаты. До чего же непривычно: в груди нет ни злости, ни жажды мести. Только пустота, чистая и гладкая, как отшлифованный штормом камень.

– Знаешь, я даже злиться на тебя не могу. – Губы её искривляются в подобии улыбки. – Не выходит, и всё тут. Будь это прежняя я...

Она не договаривает. Но Рахель легко может дополнить: будь это прежняя Тэкера, кое от кого и мокрого места бы не осталось.

А теперь что?

Теперь бывшая ведьма просто сидит, слушая дождь, и впервые за долгое время не хочет ничьей смерти.

10. Время и стекло

Вырвав Аурику из лап сектантов, Суфи чувствует себя прескверно. Похоже, он потратил всю энергию на то, чтобы преобразиться, навести жути на адептов Веккеритвы и совершить телепортацию. У него кружится голова, его шатает, однако он собирает остатки сил, чтобы переместиться на факультет вычислительной техники и забрать оттуда чемодан и портфель Аурики.

Она тоже сама не своя. По телу у неё синяки и ссадины, колени болят после падения, ладони саднит, слёзы льются ручьём. После всех этих приключений у неё зуб на зуб не попадает, она боится возвращаться на факультет, домой, в Сану к реликвии. Её второе имя – страх.

– Давай ко мне, – предлагает Суфи, смазывая её царапины и ушибы. – Приготовлю тебе горячий шоколад, посмотришь на море – мигом всё забудется.

Хорошо бы, так и было.

Они едут сперва на маглеве, потом добираются до лифта посреди пустынной улицы, и тот несёт их зигзагами, взлетая и ухая вниз, пока наконец не раскрывает двери у пункта назначения. Знакомый кирпичный дом с черепичной крышей, ажурным балконом, цветущими геранями в горшках и мощёной булыжником подъездной дорожкой кажется таким спокойным, таким надёжным. Не доберётся сюда Веккеритва.

В это хочется верить, но что-то не верится.

Даже дома у Суфи Аурика плохо спит, мало ест, и у неё даже развиваются нервные тики на почве всех этих преследований. Уже третью ночь подряд ей чудится, что кто-то шастает за окном. Она вздрагивает, взвивается на кровати, разметав простыни. Тишина, никого. Но уже не заснуть.

Мобильник вибрирует на подоконнике, разбрасывая по стене блики холодного света. Аурика подносит телефон к уху, и в комнату врывается голос Рахели – резкий, как порыв ветра.

– Я была в Миноске. Твой брат сидит за компьютером, как замшелый пень. «Где сестра?» – спрашиваю. Бубнит: «Не знаю».

Аурика сжимает телефон. За окном шумит море, но его звуки кажутся такими далёкими...

– Меня преследуют из-за реликвии, – надрывно шепчет она. – Поэтому я прячусь.

На другом конце слышится сухой, безрадостный смех.

– А я обезвредила одну ведьму. Так, случайно. – Рахель полна гордости за свой нечаянный подвиг. – Теперь мы с ней команда. И Веккеритву разнесём к хмаровой матери. Присоединяйся!

Аурика не отвечает. В горле комом встаёт протест. Присоединиться? Чтобы её опять утащили в пещеру для пыток? Спасибо, ей и без того проблем хватает.

Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Ровно столько она не появляется на парах. Не выходит из дома Суфи. Даже к холодильнику на цыпочках пробирается, словно за ней следят.

Её сны полны красок: алые одежды Веккеритвы, чёрный джип, загорелые руки Джабира, сжимающие её запястья. Она просыпается с криком, хватаясь за край тонкого одеяла. Суфи смотрит на неё с сочувствием, улыбается сдержанно, будто бы с жалостью. Совсем бедняжка, да?

Утро, как назло, выдаётся ясное, безмятежно-праздничное. Какой досадный контраст. Из зеркала на Аурику таращится лицо, бледное лицо с синяками под глазами. Явно чьё-то чужое. А нет, надо же, её собственное.

– Я хочу жить, – обесцвеченными губами бормочет оно. – Полноценно. Без страха.

Аурика кивает ему, соглашаясь. Она тоже хочет жить без всего упомянутого добра. Но как бы так организовать эту счастливую жизнь?

Решение приходит внезапно. Аурика распрямляет спину, идёт за телефоном и набирает номер Рахели.

– Привет! Ты спрашивала, не планирую ли я к вам присоединиться. В общем, я готова. Буду бороться вместе с вами, не возражаешь?

– Вот это новости! – радуется подруга на той стороне. – Предлагаю встретиться в каком-нибудь безопасном месте и всё обсудить.

– В безопасном месте? – переспрашивает Аурика, и в её интонации вспыхивает надежда. – Может, нам штаб-квартиру устроить?

Она смотрит на Суфи с мольбой, но тот знаками показывает, что категорически не согласен предоставлять свой дом для переговоров. Вот негодник! Ради благого дела не может уже жилплощадью поступиться.

– Да-а-а, – тянет слова Рахель. – Штаб-квартира – это, конечно, было бы мощно. Но у меня жильё съёмное, хозяева не так поймут.

– А у меня брат, – сникнув, подхватывает та. – Тоже не так поймёт.

«У меня есть тайная берлога, – слышится в трубке приглушённый голос Тэкеры. – Как насчёт того, чтобы махнуть туда?»

Итак, решено: в качестве штаб-квартиры выступит заброшенная лаборатория бывшей ведьмы. Сбор – поздно вечером. Координаты пришлют в сообщении. Аурика, не дрейфь!

Она ненавидит бояться, поэтому лучший выход – напасть первой. Вернее, первыми. У неё есть Рахель, которая уже успела спеться с отъявленной злодейкой. Вместе они сила. У неё есть хранитель, он супер-могуч и страшно опасен... Что? Он против?

– Ты не хочешь объединиться с нами против Веккеритвы? – не верит ушам Аурика. – Но почему?

– Мой долг защищать тебя и не более того, – отвечает Суфи, проникновенно глядя ей в глаза. – К тому же, я, если бы и хотел, не смог бы вам помогать. У меня проблема, – после недолгой заминки признаётся он.

Его проблема состоит в том, что он, Барон Филин, всё больше и больше застревает в человеческом обличье, и с каждым разом переход в изначальную, птичью, ипостась даётся ему всё труднее. С его энергией творится что-то неладное. Ритм его бытия сбивается. Отгадайте, из-за кого.

– Хранителям нельзя любить своих подопечных, – смущаясь, говорит он. – Но…

– Но ты любишь, – заканчивает за него Аурика и подаётся ему навстречу.

– Безумно, – подтверждает тот. И накрывает её губы поцелуем.

От удовольствия она зажмуривается. Наверное, лишь потому и не замечает, как вместе с Суфи переносится в Санну, где в тайной комнате кофейни ждёт реликвия.

Он нежно отстраняется, касаясь пальцами её пылающих щёк. Он не может удержаться, чтобы не провести рукой по её вьющимся волосам. И тут только она осознаёт: телепортировались. На остатках драгоценной энергии телепортировались. А Суфи ведь говорил, у него проблемы. Врал? Или, может, решил свои силы до дна исчерпать?

Побить его, что ли?

Он крепко сжимает её руку (видно, не хочет, чтоб били) – и перед ними разверзается портал: реликвия наполняется светом, рамка портрета сияет и дрожит, как мираж в знойной пустыне. И Суфи с Аурикой затягивает внутрь.

Они видят дорогу в Хоум, но та замылена, затёрта, и пространство будто бы отталкивает их. Сейчас туда нельзя. Но Суфи и не стремится в Хоум. Ему нужно лишнее время. Дыра во времени, чтобы утащить туда Аурику, чтобы вылечить её от всех страхов, придать ей уверенности и храбрости. Пусть вступает в бой с Веккеритвой без тени сомнения.

Он ведёт её направо, в чернильно-чёрную бездну, где словно бы и нет ничего – только тихо закручивается незримая воронка, вбирающая всё в себя. Их она тоже засасывает – не спеша, с убаюкивающим шорохом и хлюпаньем. Закрывай глаза, закрывай, вот так, хорошо…

Они вновь в доме у моря. Дни для них сливаются в золотисто-закатную полосу.

Утром Аурика просыпается под шум волн, под тёплое дыхание ветра в раскрытую форточку. И Суфи уже караулит у постели, ловя её заспанный взгляд.

Днём он учит её дышать – глубоко, медленно, пока страх не превратится в усталость, а усталость не ляжет тяжестью на веках.

Ночью они сидят на крыльце, и Суфи рассказывает о звёздах, о дверях в иные миры. Иногда заходит разговор о Веккеритве.

– Бороться с ними бессмысленно, – говорит однажды Суфи. Его пальцы скользят по краю чашки с чаем, но он не пьёт. – Их слишком много. Они как песок: чем больше пытаешься сжать, тем быстрее утекает сквозь пальцы.

Аурика смотрит на свои ладони. Они больше не дрожат.

– Но я не могу просто ждать, – возражает она. – Ждать, пока они решат, убить меня или... или сделать со мной что похуже.

Суфи молчит. Где-то внизу волны разбиваются о скалы.

– Тогда мы найдём другой путь, – наконец говорит он. – Не борьбу. Не бегство. Что-то третье.

Аурика встаёт. Подходит к узорчатым перилам и касается обвившего их плюща. Вода сегодня неспокойна, и это ей нравится.

– Я буду действовать, – полна решимости она. – Даже если моя попытка станет каплей в море, даже если…

Она оборачивается. Суфи смотрит на неё, и в его взгляде нет ни одобрения, ни осуждения. Только тихое понимание.

– Не волнуйся, я не буду тебя останавливать. Теперь ты точно готова ко всему.

***

Неделя временной дыры заканчивается, и перед условленной встречей с Рахелью у Аурики ещё есть возможность позакрывать учебные долги.

Она переступает порог факультета с ощущением, будто прошло не каких-то семь дней, а целая вечность. Стены, прежде такие привычные, теперь кажутся чужими, и в воздухе словно разлита тревога.

– Наконец-то! – Подружки набрасываются на неё у гардероба. – Мы тебя выгораживали, как могли, но профессор Версавия уже рвёт и мечет!

Аурика вздыхает. Домашние задания, зачёты, лекции – всё это вот-вот навалится на неё неподъёмным грузом.

– Джабир отчислился, – оглядываясь, шепчет Нэйва, и Аурика вскидывает на неё изумлённый взгляд.

– Серьёзно?

– Давно не появлялся. Говорят, документы забрал, – делится сплетнями Тинатин.

«Неужели меня испугался? – проносится в мыслях у Аурики. – Неужели думает, я стану мстить? Ну, пусть думает, трус несчастный. Мне же лучше».

На факультете становится будто бы легче дышать. Такой камень с груди свалился! Никто не будет её преследовать, никто не станет докучать ей на парах. Чем не хорошая новость?

Что ж, первая проблема разрешилась сама собой. Но остаётся разобраться ещё со второй. Профессор Версавия, куратор Аурики, сейчас, наверное, места себе не находит, думает да гадает, что сталось с её подопечной. Надо бы уже объявиться, повиниться и взять на себя ответственность за собственное разгильдяйство.

В кураторском кабинете пахнет бумагой и ненавязчивыми летними духами (липой, флоксами и, кажется, ландышем). Профессор Версавия, чуть полноватая женщина в очках, сидит за столом и, скривив губы, правит чью-то курсовую. На каждый день недели у неё припасены платье-пиджак, брюки и кроссовки своего цвета. Сегодня она в сером.

– Ну что, вернулась наша прогульщица? И по какой уважительной причине ты отсутствовала столько дней? – не поднимая головы, спрашивает она.

– По личным обстоятельствам, – мямлит Аурика и сжимает руки в кулаки.

Не хочет она говорить, что её преследуют. Незачем втягивать в это ещё и преподавателей, всё равно ведь не смогут помочь.

Версавия наконец отрывается от чтения курсовой и пытливым взглядом изучает подопечную. Не врёт? Врёт, как пить дать.

– Надеюсь, эти ваши личные обстоятельства больше не повторятся.

– Надеюсь, – потупившись, вторит ей Аурика. И тихонько выскальзывает из кабинета, как только внимание куратора вновь переключается на курсовую работу.

На лестнице, у кабинета разработки программного обеспечения, царит оживление. Студенты толпятся, вполголоса переговариваются и бросают взгляды на дверь.

– Вы видели? Они целовались! – шёпотом восклицает кто-то.

Аурика замедляет шаг.

Профессор Жан выходит из кабинета, и в его движениях прослеживается непривычная лёгкость. Глаза блестят, губы расплываются в улыбке. Следом за ним выбегает Кармина – румяная, смущённая, но счастливая.

– Любовь, – вздыхает одна из студенток. – Что она только делает с людьми!

Аурика улыбается. Ей есть что вспомнить, и, похоже, эти воспоминания ещё долго будут греть ей душу, потому что сладкие деньки для неё закончены. Начинается суровая и беспощадная жизнь во всей красе.

Вечером она встречается с Рахелью и Тэкерой в уже знакомом лесу под Миноском. Аурика помнит Тэкеру. Они впервые познакомились, когда чуть не стали волчьей добычей. С тех пор ведьма сильно изменилась. Её кожа, в прошлом гладкая и шелковистая, теперь напоминает пергамент. Волосы спутаны, макияжа нет и в помине. А тени у ног – куда они подевались? Сгинули без следа.

– Ну, привет, – ворчит Тэкера на Аурику. – Учти, если сегодня нам попадётся стая, я не сумею нас защитить.

– На этот случай, – говорит Рахель, – я приготовила холодное оружие. И электрошокеры. И…

– Поняли мы, поняли, – огрызается Тэкера. – Хватит уже своей сумкой трясти. У тебя там куча всего звенит. Мы идём или как?

Они замолкают, заговорщически кивают друг дружке и пускаются в путь через тёмный, недружелюбный лес. В ветвях что-то ухает и шелестит, под ногами трещат ветки, Рахель водит туда-сюда лучом фонарика. Блестят во мраке чьи-то круглые глаза. Будь Аурика здесь одна, скончалась бы от страха. Но с нею – союзницы, смелые и малость двинутые. С такими хоть в пекло, даже там шороху наведут.

Вскоре Тэкера приводит их к себе, в своё заброшенное логово, где из удобств – лишь пара табуретов да хромоногий стол.

– Осторожно. Тут битое стекло, – предупреждает она. – А вон там погребная яма, не провалитесь.

Она берётся за метлу и принимается возить ею по полу. Пыль поднимается столбом, и Рахель начинает безудержно чихать. Знала бы, что всё настолько плохо, устроила бы заседание на своей съёмной квартирке.

Но что есть, то есть.

– Итак, с чего начнём? – интересуется ведьма, пододвигая сообщницам не самые чистые лабораторные колбы с каким-то напитком внутри.

Рахель брезгливо морщится. Аурика тем более не решается пить.

– У меня, – говорит она, – уже почти готов один проект.

– Что за проект? – хором спрашивают Тэкера и Рахель.

И Аурика рассказывает им о своих разработках. Цифровое подпространство, виртуальный тайник, который никто без специального образования и знания паролей в жизни не вскроет. Она так гениальна, что сумела его изобрести.

– Если возникнет опасность, мы спрячемся там, и дело в шляпе, – уверяет она и достаёт из рюкзака ноутбук, чтобы запустить программу.

На стенах лаборатории появляются светящиеся точки, которые начинают постепенно расти, сливаясь в одно целое – портал, ведущий в подпространство, где каждый, предварительно освоив правила и голосовые команды, сможет обустроить виртуальную комнату согласно своим вкусам и пожеланиям.

Загвоздка только в том, что ноутбук Аурики довольно тяжёлый. Везде таскать его с собой замучаешься. Надо скопировать программу на мобильник. Себе, Тэкере, Рахели.

Этим она весь вечер и занимается, ломая голову над установкой. А потом всё-таки пьёт из колбы и забывается глубоким сном.

Утром она обнаруживает себя в объятиях подруги, которая не придумала ничего лучше, чем избрать её в качестве своей подушки. Рядом дрыхнет бывшая ведьма. Во сне она ведёт себя куда приличней, нежели Рахель. Руки с ногами держит в узде, не даёт им распоясаться. В отличие от некоторых беспардонных особ, да.

За пределами заброшенной лаборатории по лесу стелется рваная фланель белёсого тумана. Дремлют птицы в ветвях, бездействуют волки. Заговорщицы пробираются обратно на глинистую дорогу уже изученной тропой.

– На перерыве покажу вам, как пользоваться командами, – шёпотом говорит Аурика. А потом вспоминает, что ни Рахель, ни Тэкера на её факультете не учатся.

Засунуть их, что ли, в подпространство – от греха подальше? В конце концов, осваивать программу лучше всего внутри самой программы. Логика, что.

Аурика, Рахель и Тэкера едут на гиперлупе в Бадеш, толком не поев. Бутерброд из закусочной на станции да скверный кофе из автомата – какой уж тут плотный завтрак?

Бывшая ведьма всё ещё мрачна, однако ей понемногу начинает нравиться её новая жизнь без кошек и магии. Она смотрит в окно гиперлупа, меланхолично наблюдая, как на бешеной скорости мимо проносятся дома, деревья, дороги и голубые змейки рек. Смотрит – и не замечает, как на губах расцветает робкая улыбка.

Суфи уже дожидается Аурику на станции Бадеша. Отпустить-то он её отпустил, а всё равно волнуется. Не успевает она спрыгнуть со ступеньки вагона, и её покровитель уже раскрывает объятия.

– Хорошо, что с тобой всё в порядке, – шепчет он ей на ухо.

Рахель и Тэкера позади них столбенеют, как громом поражённые. В этом парне столько нежности и красоты. Кто он такой? Рахели всё кажется, будто она уже где-то его видела. Почему такой знакомый профиль? Почему же?..

А Тэкера, видимо, впервые познаёт любовь. Жаль только, что не на собственном опыте. Эти двое так мило обнимаются… Хочется подойти к ним и накостылять каждому по первое число. А то что это они нежничать вздумали?

Наконец Суфи выпускает Аурику из объятий и замечает взгляды, полные замешательства. Ну да, сообщниц своих она к такому повороту не подготовила. Впрочем, сама она тоже предположить не могла, что Суфи придёт встречать её прямо на станцию.

– Нам нужно кое-что сделать, прежде чем мы попадём на факультет, – говорит ему Аурика. – Покараулишь вход в туалет?

Караулить у женского туалета весьма странное занятие, однако Суфи покорно соглашается. Людей вокруг всё равно немного, подозрительных личностей в алых балахонах поблизости не видать, так что он просто постоит там, возле двери, и сделает вид, что ждёт подругу.

Тем временем Аурика внутри запускает программу на своём телефоне, и на плитчатой стене уборной появляется портал.

– Veniin! – громко командует она, указав поочерёдно на Рахель и Тэкеру.

Какое прекрасное, звучное слово! Оно отправляет их в виртуальную среду, не успевают они и глазом моргнуть. После чего портал съёживается до точки и гаснет. Программа выключена, и союзницы Аурики запечатаны в подпространстве. Ну прелесть же!

11. Убежище

Она выходит и прячет телефон в карман. В другой руке у неё ручка от чемодана. За спиной – рюкзак.

– И каковы твои намерения теперь? – интересуется Суфи, отбирая у неё чемодан, чтобы хоть как-то облегчить ношу.

– Буду действовать по обстоятельствам, – скупо отвечает Аурика.

Сейчас она ощущает себя ни много ни мало секретным агентом, от которого зависит судьба всей планеты. Эх, если б только Джабир так скоропалительно не отчислился, у неё был бы шанс за ним проследить…

Хотя, вот проследит она – и что потом? Веккеритву ведь надо как-то обезвредить. А у неё нет не то что плана, даже жалкого наброска. Только мера самозащиты – подпространство, где можно переждать бурю. И только что она упекла туда двух своих сообщниц, которые, как и она, наверняка не имеют ни малейшего представления о том, как быть дальше.

– Твоя разработка уже большой прорыв, – говорит Суфи, словно просканировав её мысли. – И, знаешь, что, действовать по обстоятельствам – действительно лучшая тактика. Плыви по течению. Если суждено, это течение доставит тебя туда, где ты нужна и важна. Об остальном не беспокойся.

Может, он, в сущности, и прав, думает Аурика. Без него в омут бросаться точно не стоит, всё равно ничего толкового не выйдет. А с ним – с его необузданным ветром и ослепляющим светом, с этими его крыльями, с клювом и когтями – была бы стопроцентная победа, против кого бы Аурика ни пошла. Но разве ж Суфи согласится? Он чётко дал ей понять: в борьбе с Веккеритвой он участвовать не намерен.

Пока Тэкера и Рахель томятся в подпространстве, лекции и практические занятия на факультете идут своим чередом. Выступает за кафедрой гордая профессор Версавия, объясняет новый материал энергичный профессор Жан… И Аурика едва не забывает, что на большом перерыве она собиралась познакомить подруг со своей программой.

Запершись в пустом кабинете и поручив Суфи охранять телефон, она произносит команду-заклинание и перевоплощается в поток частиц, чтобы собраться в электронную версию себя же внутри виртуального пространства.

– Ну наконец-то, – ворчит Тэкера, которой чистенькая цифровая среда нравится куда меньше волчьего леса и обшарпанной лаборатории.

– Мы уж было начали подозревать, что ты заперла нас здесь навечно, – нервно хихикает Рахель.

– Давайте, я научу вас основным словам, – извинительно улыбается Аурика, – чтобы вы знали, как отсюда выйти, как зайти и как навести здесь уют.

Veniin – означает «войти». Exitus – «выйти». Addere – «добавить». Aufer – «удалить». Movereeam – «переместить».

Глаза Тэкеры зажигаются азартом. Растеряв всю свою тёмную магию, она постигает науку нового порядка, колдовство, созданное человеком для человека, выпестованное из символов и простейших операций, вполне объяснимое и не требующее от тебя никаких сверхспособностей, а значит, доступное каждому.

Это высочайшее мастерство зовётся программированием и безгранично до тех пор, пока преград не возникает в твоём уме.

– Ты гений, – с придыханием шепчет Тэкера, повторяя за Аурикой голосовые команды и наблюдая, как гармонично выстраивается вокруг неё прежде не оформленное пространство.

Рахель восхищена не меньше, но не находит слов, чтобы выразить свой восторг. Вместе с Тэкерой и Аурикой они воздвигают в пустоте целый дом, копию сказочного домика Суфи с балконом, черепичной крышей, флюгером в виде петуха и низкой каменной оградой, по которой вьётся плющ. Из ничего они создают ясное небо, тихое море, песчаный берег и орущих чаек.

Теперь можно присесть на виртуальную скамейку и погреться под виртуальными лучами, которые проникают под кожу и разгоняют кровь, совсем как настоящие.

Убежище готово, и из него не хочется уходить. Но надо, надо.

Они выбираются из портала, обретая очертания и размеры прежних себя. Суфи смотрит на них не моргая.

– Вы себя нормально чувствуете? – осведомляется он. – Ничего не кружится? Нигде не болит?

– Сейчас у тебя заболит, – цедит ведьма, глуша в себе неуместное обожание. При виде этого подонка у неё возникает почти непреодолимое желание задушить его в объятиях. Никогда прежде такого не испытывала, а тут вдруг нате вам – пошла свистопляска. Бесит.

Аурика провожает Тэкеру и Рахель до выхода из студенческого парка. Они сядут на гиперлуп и поедут в Ирамис. А ей, Аурике, ещё три пары на факультете прозябать.

Вернувшись к Суфи, она поднимается по широким ступенькам крыльца и краем глаза замечает мелькнувшую в кустах фигуру. Это кто тут, интересно, ошивается? На студента не похож. Весь в чёрном, телосложение мощное, борода… Бороды у Аурики неизменно ассоциируются с Джабиром.

Но он ведь здесь уже не учится? Правильно, не учится. Вот и незачем себя накручивать.

Суфи не успевает вовремя среагировать, и бросаться в погоню теперь поздно. Лазутчик, кем бы он ни был, ускользает со скоростью молнии. Не к добру.

После окончания трёх пар Аурика решает пройтись по коридорам, купить газировки из автомата, поесть мороженого и изучить электронную доску объявлений. Мало ли, вдруг что новенькое появилось? Стажировки там какие-нибудь, заманчивые предложения о подработках… Или, чем хмар не шутит, выступление университетского театра на носу.

– Ты ступай, – говорит она Суфи. – Со мной ничего не случится, если ты не будешь круглосуточно за мной приглядывать.

И смеётся. Смешно ей, что он печётся о её безопасности день и ночь.

Что ж, может, и правда, не стоит так усердствовать. В конце концов, на факультете с ней не должно случиться ничего страшного. Почему бы не подождать в холле, пока она не закончит все свои дела?

Когда он остаётся один, к нему тотчас начинают липнуть студентки – причём не только с его потока. Он настолько хорош собой и излучает такую невероятную харизму, что женская половина учащихся не может перед ним устоять.

Только теперь он понимает, что повсюду ходить с Аурикой под ручку было не худшей из идей.

– Красавчик, не дашь номер телефона? – наперебой, как пташки под солнцем, щебечут одни.

– Ну же, пойдём на свидание! Не ломайся! – уговаривают другие.

Проходя мимо, парни усмехаются, и даже в их взгляде прослеживается лёгкое благоговение перед его персоной.

«Спасите. Кто-нибудь, на помощь!» – мысленно зовёт Суфи. Это полный успех.

Аурика меж тем доедает мороженое, допивает газировку и, сверившись с расписанием на завтра, читает доску объявлений. Ничего интересного. Скука.

Чтобы убить время, она бредёт по этажам, спускается в подвал, заворачивает в затемнённые коридоры, где дневной свет струится лишь из зарешеченного оконца в торце. Кабинеты, бесконечные кабинеты с табличками, неопознанные двери, гулкие плиты – и она идёт по этим плитам, задаваясь вопросом, зачем её сюда занесло.

Ах, вот зачем!

Две студентки – Кармина, девушка профессора Жана, и заучка Теона, у которой завистников не меньше, чем друзей, – по какой-то неведомой причине тоже здесь. До Аурики доносятся их голоса, она различает впереди их размытые силуэты. Девицы буквально крадутся, выверяя каждое своё движение, словно замыслили недоброе.

Как уж тут не проследить за ними? Это её долг.

И вот она тоже крадётся, на почтительном расстоянии следуя за ними по пятам. Не упустить их из виду, но и не выдать себя. Шаг, ещё шаг, от стеночки не отделяемся… Захотелось чихнуть? Забудь.

Кармина с Теоной внезапно пропадают из поля зрения, и Аурика, спохватившись, на цыпочках бежит туда, где они исчезли.

Перед нею дверь – та самая, неопознанная – которая открывается с едва уловимым щелчком и без каких-либо препятствий пропускает её внутрь. Неужели тайный ход? Аурика замирает, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Она готова аплодировать своей интуиции, потому что именно интуиция привела её в этот заброшенный коридор.

Затаив дыхание, крадётся она в сумраке, и под ногами вибрирует пол. Гудит вентиляция, жужжат неведомые механизмы. Сухо, тепло, чистота стерильная – никаких вам крыс или тараканов. Мелкая голубоватая плитка чуть ли не скрипит под подошвами.

В полумраке стены излучают слабое голубоватое сияние, и Аурика видит, куда идёт. Спереди до неё доносится шёпот и шелест одежд. Кармина и Теона переодеваются, и на длинных балахонах, которые оказываются поверх их учебной формы, она различает иероглифы. Нечитаемые символы, которые были на мантии у её похитителя. Неужели эти две мымры – тоже адептки Веккеритвы? Плохи дела.

Аурика думает развернуться и подключить к слежке Суфи (он ведь всё ещё её ждёт). Но он далеко, а пронырливые девицы совсем рядом, стоит только руку протянуть… Ускользнут сейчас – сложно будет потом вычислить, каким ходом они направились. А ходов здесь целых пять.

Аурика насчитывает пять зияющих чернотой дыр, пять зловещих туннелей, берущих начало от плитчатого коридора. Каким же путём пойдут Кармина и Теона?

Обменявшись друг с другом парой слов, они сообща ныряют в центральный туннель и сливаются с кромешной тьмой.

У Аурики, похоже, совсем нет инстинкта самосохранения. Она пускается за ними вдогонку по тому же мрачному проходу. Прижимается к стене, ступает, едва касаясь пола носками босоножек. Дышит едва-едва, в ушах шумит пульс, по спине струится пот. Страшно. Очень страшно.

Неожиданно впереди брезжит свет, и она видит круглое окно в человеческий рост, забранное стальной решёткой. Когда студентки подходят ближе, их лица мелькают перед сканером. Щелчок, вспышка, узнавание – и окно вдруг оживает и с шипением втягивается в пол, пропуская их в просторное помещение.

Когда решётка заезжает обратно, врезаясь в пазы потолка, Аурике удаётся рассмотреть кусочек зала: люди в масках и алых одеяниях стоят полукругом – надменные, как придворные какого-нибудь короля. Сверху на них льётся свет. Холодный и резкий, он выхватывает чёрные кляксы иероглифов у них на рукавах.

Разговоры долетают до Аурики обрывками. «Ритуал…», «Когда она…», «Хоум…».

Она подкрадывается ближе, надеясь уловить больше, и слишком поздно осознаёт, во что ввязалась. Её локоть вдруг взрывается болью. Чьи-то пальцы немилосердно впиваются в кожу, выкручивая руку за спину, и тело само собой выгибается, чтобы смягчить рывок.

Аурика делает всё, чтобы не закричать, но её глаза наполняются слезами.

– Джабир? – вырывается у неё, хотя она и без того уже знает ответ.

Знакомый запах – сложная, многослойная композиция из тлеющей смолы и терпкого дыма костра, – затягивается вокруг неё, подобно петле.

Подумать только! Она обнаружила тайное логово Веккеритвы, которое оказалось куда ближе, чем та пещера, куда её увезли на джипе. Факультет вычислительной техники в Бадеше – и самая крупная мировая секта.

Аурика и вообразить не могла, что они как-то связаны. И вот, пожалуйста, её величайшее достижение – рассекретить эту самую секту, которая до сих пор была практически у неё под носом.

Ей следовало бы иметь в виду, что некоторые достижения караются смертью.

Джабир подставляет свою бородатую физиономию к сканеру, и тот выдаёт одобрение: свой человек, пропустить. Решётчатое окно медленно опускается, прячась в пазах пола. И Аурику ведут вперёд, больно заломив ей руку.

– Шевелись, – толкает её Джабир. А потом резко швыряет её на камни, под ноги старейшинам.

– Реликвия у этой девки, – с ненавистью и презрением цедит он. – Допросите её. Она быстро расколется.

И откуда такая уверенность, интересно знать? Если уж лекарь Ноам молчал, Аурика тем более будет молчать. Если понадобится, до самого конца.

Но вот что странно: реликвию ведь украла не она. Портрет изъял Суфи. Наверное, камеры не засекли его, как он и говорил. А вот её засекли – в тот день, когда они вместе с ним сбегали из особняка.

Надо было ему не только память южанину промыть, но и кадры на оборудовании подчистить. Впрочем, что уж теперь…

Её пропускают между рядами облачённых в красное. Молчание стоит гробовое, точно на похоронах. Собственные шаги слышатся так громко, что трясутся поджилки. В горле у Аурики пересыхает. От запаха мускуса и кардамона, который здесь повсюду, кружится голова и мутится в сознании.

Её уводят в комнату – узкий проём в каменной стене – и церемониально, как жертву на алтарь, укладывают на железное ложе, к которому приковывают так, что невозможно двинуться. С потолка свисают ржавые цепи, какие-то канаты, розги и масса других приспособлений, которыми можно причинить страдания.

И тут только до Аурики доходит: она далеко не на приёме у доброго врача, который если и делает больно, то ради твоего же блага. Она – в логове сумасшедших изуверов, которые пойдут на всё, чтобы её уничтожить. И даже если, как выразился Джабир, она расколется, её едва ли оставят в живых.

Не пора ли взмолиться о помощи? Суфи! Где ты, Суфи?

Она вспоминает, что в кармане её шаровар лежит телефон, на котором установлена программа с выходом в виртуальное убежище. Активировать бы её. Но как? Рукой до кармана не дотянуться. Ох, это большая проблема…

Аурику начинают истязать, выпытывая, где портрет. Она молчит, упорно держит рот на замке, терпя пытки, морщась и стоная от боли.

– Зачем вам сдалась реликвия? Что в ней такого особенного? – шепчет она из последних сил.

Кожа шипит. Запах гари заполняет ноздри, и Аурика сжимает зубы, но крик всё равно вырывается наружу.

– Реликвия должна быть уничтожена, – бесстрастно говорит адепт, наклоняясь так близко, что в прорезях маски становятся видны льдисто-голубые глаза. – Она обладает могущественной силой, которая способна не только даровать исцеление, но и испепелять.

Так-так, а вот этого Аурика не знала. Знал ли Ноам, интересно? Знает ли Рахель?

На мгновение она перестаёт себя ощущать. Нет больше боли, есть только мысль, острая догадка, от которой холодеет нутро.

Новые пытки ненадолго возвращают её в реальность. Но Аурика почти сразу же теряет сознание.

Просыпается, вздрогнув, как от кошмара – и вновь попадает в кошмар. Темница. Воздух густеет, пропитываясь запахом крови, пота и раскалённого металла. Над Аурикой нависают бесчувственные маски на лицах мучителей. Её запястья стянуты кожаными ремнями, пальцы уже не слушаются – синие, перекрученные, с кровавыми лунками вместо ногтей.

– Где? – спрашивают её чуть ли не хором.

Она не даёт ответа и сразу же получает новый виток боли.

И вдруг – весёлая трель звонка. Пронзительный звук, который бьёт по ушам в каменной тиши пыточной камеры.

– Что это? – один из сектантов явно хмурится под маской.

Аурика смеётся сквозь слёзы. Мобильник. Она забыла поставить его на беззвучный режим.

12. Я позабочусь о тебе

– Обыщите её! – рявкает кто-то.

И Аурику поднимают с ложа, быстро и грубо развязав ремни на щиколотках и запястьях. Сразу несколько адептов принимаются ощупывать её, лезут в карманы и наконец обнаруживают искомое.

Она едва держится на ногах, тело её кровоточит и болит от многочисленных ран. И она вряд ли смогла бы сделать то, что делают её мучители: достать телефон и разблокировать экран.

Вызов, к тому времени затихший, возобновляется, и на экране высвечивается имя Суфи.

– Ты кто такой? Ищешь свою девчонку? Она у нас. Приходи и забери, если сможешь, – издевательским тоном отвечает адепт в маске, даже не подозревая, с кем имеет дело.

Не успевает он сбросить звонок, как всё меняется.

Сначала – свет. Ослепительная вспышка, заставляющая всех зажмуриться. Сияние бежит по прутьям камеры, распространяется на стены, обволакивает Аурику живым, текучим коконом и устремляется к потолку. Потолок трещит, на пол сыплется каменная крошка.

А потом появляется он, Барон Филин собственной персоной. Он врывается в темницу, и его крылья, распахнутые во всю ширь, создают ветер небывалой силы. Сектанты летят кто куда, столы с пыточными орудиями переворачиваются, лопается стекло.

И в процессе всей этой неразберихи Аурика, защищённая от ветра и разрушений, принимает единственно правильное решение – вырвать свой мобильник из рук незадачливого адепта, ткнуть уцелевшим мизинцем на окошко программы и запустить её, открыв выход в цифровое убежище.

Портал разверзается у её ног, поглощая свет.

– Беги! – кричит Барон Филин, отчаянно работая над тем, чтобы создать как можно больше хаоса.

Она прыгает в мерцающую дымку, но в последний момент успевает отшвырнуть телефон в угол, где и без того валяется куча разной разбитой утвари. С собой его всё равно не возьмёшь. И лучше бы, чтоб его не нашли.

Суфи бросается в портал вслед за Аурикой, и пространство смыкается за ними, оставляя позади лишь тишину да осколки былого порядка.

– Я думала, что умру, – дрожащим голосом признаётся она, когда Суфи в ипостаси Барона Филина бережно укладывает её на кровать в доме, так похожем на его собственный.

– Бедный ты мой человек, – печалится тот, возвышаясь над нею. Его оперение всё ещё идеально, он неуязвим в своём птичьем обличье. – Двигаться можешь?

Двигаться-то она может, но очень-очень медленно. Пальцы страшно болят, ноют суставы, к телу без слёз не притронуться. И руку сломали, гады паршивые. И с рёбрами явно что-то не так.

Аурика сильно изувечена. Барон Филин сканирует её взглядом от макушки до пят. Перелом рёбер, перелом руки, отсутствие ногтей на фалангах, ох… И многочисленные мелкие повреждения. Ожоги, царапины, синяки, резаные и колотые раны.

– Хорошо, что я успел до того, как тебя убили. Но как ты там оказалась? Снова похитили?

– Я за ними шпионила. Так уж вышло, что у нас на факультете отыскался тайный ход, и я проследовала этим ходом. Хотела сначала тебя позвать, но потом решила сама.

– Ах, вот в чём дело…

– Я ничего им не сказала, – Аурика с трудом выталкивает слова сквозь запёкшиеся губы. – Они ни за что не узнают, где реликвия.

– Ладно, ты молодец. И что программу свою включила, тоже молодец. Но как нам теперь отсюда выбраться? Ох, нет. Выбраться в таком состоянии ты не сможешь.

Для Суфи настаёт пора пораскинуть мозгами. С таким количеством травм Аурика будет восстанавливаться вечность, а он исцелять не умеет. Был бы жив лекарь Ноам, он бы легко залечил все её раны и срастил сломанные кости. Но увы.

Так может, воспользоваться третьей дорогой и повернуть время вспять?

– Я скоро, – говорит Суфи, гладя её по голове. – Жди здесь и сама наружу ни в коем случае не выходи.

– А ты?

– Я туда и обратно, – обтекаемо отвечает тот. И, обратившись Бароном Филином, вырывается из виртуальной реальности в настоящий мир.

Он знает, что это подлинное безумие – возвращаться туда, где его ждут лишь затем, чтобы уничтожить. Однако ему улыбается удача.

Адепты Веккеритвы всё ещё пребывают в шоке и недоумении. Они горячо совещаются в центральном зале, покинув пустую камеру для пыток, и Барон Филин без труда телепортируется оттуда незамеченным.

Йемарен, Санна, улыбчивая чернокожая чета, портрет на столике в тайной комнате. Забрать его, переправить в программу к Аурике – и дело сделано. Вроде бы всё просто, но отчего же так заполошно колотится сердце?

Наверное, это оттого, что сейчас на Суфи лежит большая ответственность. Единственный шанс для Аурики на спасение – воспользоваться реликвией. И если что-то пойдёт не по плану, всё может рухнуть в один момент.

Его крылья, обычно невесомые, сейчас кажутся свинцовыми. Каждый взмах требует усилий, но он не останавливается. С реликвией, зажатой в массивных лапах, он несётся сквозь координаты, перегоняя ветер и солнечный свет, и со всего разгона врывается в цифровую среду убежища.

Аурика смотрит на него со страхом и изумлением, когда он, превозмогая себя, прямо у неё на глазах эффектно превращается в человека.

– Вот, достал, – выдыхает он и ставит портрет на тумбочку, прислоняя его к стене.

– С ума сойти, – шепчет Аурика, силясь приподняться. – Что ты задумал?

Суфи помогает ей встать и берёт её за руку.

– Давай, – хрипло говорит он. – Сейчас.

Её рука холодная, почти неживая. Его ладонь полна тепла. Соединившись, они посылают реликвии импульс, и та вспыхивает невозможно ярким сиянием и позволяет Суфи и Аурике войти внутрь себя.

Две дороги у перепутья замылены, налево и направо не пройти. Остаётся лишь третья и последняя. И путники решительно направляются вперёд, по бесконечной зеркальной ленте, где, как кадры при скоростной перемотке, мелькают отблески ушедших эпох.

Теперь у Суфи и Аурики одно чутьё на двоих, две интуиции, сплавленные воедино. Когда остановиться на зеркальном пути, какое расстояние отмерить – оба чувствуют это, не сговариваясь. И переносятся во времени именно туда, куда нужно.

Здесь Аурику ещё не похищали, она цела и здорова, и Суфи, ждущий её после пар на факультете, решительно обрывает заигрывания запавших на него девиц, чтобы не дать Аурике совершить ошибку.

Он ловит её в тёмном коридоре здания, когда она пытается проследить за Карминой и Теоной. Эта глупышка ничего не помнит. Она не помнит, как её пытали в застенках, какие муки причинили ей последователи Веккеритвы. Может, оно и к лучшему.

Аурика шипит и вырывается, когда Суфи обхватывает её за талию и властно тянет прочь.

– Да погоди ты! Они…

– Я знаю, они из Веккеритвы. Они привели бы тебя в их логово. Но что бы ты делала там одна? Неужели ты собиралась рассказать им, где спрятана реликвия? – притворно изумляется он.

– Ерунду не говори, – поостыв, ворчит Аурика.

Они выходят на улицу под ласковое солнце и пронзительно-синее небо. Шумят древесные кроны, щебечут пташки, медитативно жужжат насекомые и повсюду царит безмятежность… Но стоит завернуть за угол – и всё меняется.

Откуда ни возьмись, со всех сторон на Суфи и Аурику наступают адепты Веккеритвы в алых балахонах. И весь мир словно становится алым. А потом и чёрным, беспросветно чёрным и пустым – исключительно из-за зубодробительных приёмчиков этих сектантов. Удар в солнечное сплетение. Удар по затылку. Точечные, хладнокровные удары, вырубающие сознание – и вот Суфи с Аурикой уже неподвижно покоятся на земле.

Оттуда их перетаскивают в багажник, довольно просторный, чтобы там поместились двое. Опять багажник, в очередной раз похищение, ну надо же! И что, впереди снова маячит допрос с пытками? Ой, вот незадача.

Суфи первым приходит в чувство, резко поднимает голову – и ударяется макушкой о крышку багажника. А голова и без того здорово раскалывается, и во рту – привкус крови.

– Аурика! – Его голос хриплый, сдавленный. – Аурика, очнись! – тормошит он её.

Она оживает медленно, словно всплывая со дна тёмного озера.

– Да ладно, – уже не удивлена она. – Мы попались вместе?

– Ничего, не пропадём, – уверен Суфи. – Сейчас попробую телепортироваться. – И он стискивает зубы.

Но то ли от травмы после пережитого нападения, то ли из-за сумятицы в душе ему не удаётся покинуть пределы машины. Он пытается снова и снова, однако безрезультатно. Какой же он бесполезный, в самом деле!

– Доставай свой мобильник. Активируй программу. Будем сбегать по-другому, – распоряжается он из тьмы.

Аурика отнюдь не горит желанием проделывать этот трюк. Побег в виртуальное пространство не выглядит таким уж радужным. Телефон-то придётся оставить в машине. Что если его кто-нибудь найдёт?

– Даже если и найдёт, – напирает Суфи, – ни за что не догадается, что мы скрываемся внутри. Ну же!

Аурика послушно запускает приложение на экране, и в полу багажника сразу же расцветает кольцо портала. Секунда – и пленников нет. На ковровом покрытии остаётся лежать только мобильник.

***

– Куда подевались? Точно ведь тут были! – причитает какой-то адепт на грани истерики. Его руки дрожат. Под маской на лице – меловая бледность.

Открыл багажник, заметил пропажу – и немедленно пришёл в ужас. Ему, как и прочим исполнителям, этого не простят.

– Что случилось? – деловито осведомляется Джабир и подходит к машине, в которой везли Суфи и Аурику.

– Они были тут, честное слово! – начинают суетиться другие адепты, участвовавшие в похищении. – Но испарились. Магия?

Джабир шарит руками по дну и нащупывает телефон Аурики. Он узнаёт его по цветистому чехлу и вертит в пальцах.

– Может, магия. А может, и нет, – причмокнув, отвечает он. Его голос тих, но смертельно опасен. – Вы же понимаете, что всем вам достанется? Будете три дня поклоны класть с утра до вечера. Без воды. Без еды. – Он делает паузу. – А потом – сотня ударов плетьми. Кто выживет, тому повезёт. Верховный вождь Веккеритвы дал чёткое задание, вы его не выполнили. Так что, хотите или нет, придётся понести наказание.

Адепты замирают. Они знают: спорить бесполезно.

Задание вождя провалено.

Расплата неизбежна.

***

Яркое солнце виртуального пляжа слепит глаза. Но, сколько на него ни смотри, всё равно не ослепнешь.

Песок под ногами тёплый, почти как настоящий, а волны ласкают берег с мягким шелестом.

– Почему вдруг облава? – недоумевает Аурика, и её голос звучит слишком резко на фоне мирного плеска воды. – Откуда они все взялись? Неужели они с самого начала готовились напасть?

– Не исключено, – размышляет Суфи, усевшись на земле со скрещёнными ногами и пересыпая золотистый песок из одной ладони в другую. – Возможно, они действительно задумывали нападение. А может, я виноват, когда время перематывал.

Аурика взирает на него с искренним непониманием. В его взгляде – смесь усталости и знания, которое ей недоступно.

– Ты перематывал время?

– Мы сделали это вместе, внутри реликвии. Не помнишь? Ох, конечно, твоя память обнулилась в тот момент, когда ты перенеслась из будущего в прошлое.

– А твоя?

– Моя дивным образом уцелела, – невесело усмехается Суфи.

– Но ты бы не стал использовать третью дорогу, если бы ситуация не была критической, верно? – закусила губу Аурика.

– Вот именно. Не стал бы, – неохотно отвечает он и замолкает. И в этой его паузе чудится целая пропасть ужаса, который лучше бы не воскрешать.

– Пожалуйста, не проси меня рассказать, что же такого произошло, что я прибег к крайним мерам. Нынешняя наша мера – тоже крайняя, между прочим.

Только тут Аурика запоздало осознаёт, что находится в программе, а программа зашита в её смартфон, а смартфон… Вполне вероятно, он попал в лапы к Джабиру. И тот знать не знает, что пленники Веккеритвы всё ещё находятся в плену, хоть и весьма необычном.

И если он поймёт, что к чему, и удалит программу, что станется с Аурикой и Суфи? А с реликвией?

А телефон действительно у него. Он крутит его в руках, тычет на иконки экрана, мычит себе под нос что-то неразборчивое и подозревает всякое. Вот куда могла деться Аурика из багажника? Ну не выпрыгнула же она на ходу! А мобильник? Почему только он остался? Выронила? Слишком много вопросов и ни одной нормальной догадки.

– Ты можешь определить, где сейчас твой телефон? – спрашивает Суфи у Аурики. – Он ещё включен?

Аурика кивает и произносит команды на незнакомом ему языке. Её пальцы рисуют в воздухе странные знаки, и перед нею тотчас всплывает голографическое окно с данными.

– Телефон у Джабира, – понуро сообщает она. – Этот гад его исследует.

– Джабир один или с кем-то?

– Вроде бы один. По крайней мере, так утверждает датчик.

– Тогда что если нам сбежать сейчас?

– А может, просто телепортируемся отсюда? – в надежде спрашивает Аурика.

Но Суфи печально качает головой и смотрит на свои руки, будто бы впервые замечая, как они подрагивают.

– Я не смогу телепортироваться из программы. Да и вряд ли получится переместиться, окажись я снаружи. Рядом с тобой мои сверхъестественные силы слабеют. Боюсь, у меня даже не выйдет обернуться филином.

– Всё настолько плохо? Ох, – вздыхает Аурика. Её рука находит его ладонь, пальцы переплетаются. – Но ладно, раз выхода нет, давай сделаем это. На счёт три.

13. Монстр многоглавый

По команде Аурики они выходят из программы и появляются перед Джабиром, очутившись даже не в логове Веккеритвы, а в богато обставленной спальне на вилле, в люксовом особняке, где есть бассейн, бильярд и прочие радости жизни.

Джабир, конечно, шокирован. Телефон выпадает у него из рук, глаза по пятаку, волосы чуть ли не дыбом, а руки инстинктивно сжимаются в кулаки.

– Вот это мы отлично попали, – ухмыляется Суфи и ловко уворачивается, когда Джабир, как дикий зверь, прыгает прямо на него, завидев у парня реликвию.

– Не знаю, как вы это провернули и почему выскочили передо мной, как джинн из лампы, – шипит Джабир, обнажив зубы в страшном оскале. – Но реликвию ты мне сейчас отдашь. Если не по-хорошему, то по-плохому.

– Ай, как много слов, – качает головой Суфи, и его глаза насмешливо сверкают. – Ты сначала попробуй меня поймай!

Пока южанин, как полоумный, носится за ним по комнате и ругается на своём непонятном языке, Аурика подбирает мобильник. Стекло треснуто, экран бледно светится, приложения на местах. И её программа тоже на месте. Благо, Джабир не додумался её удалить.

Если снова активировать программу и улизнуть в виртуальную среду, он быстро догадается, где собака зарыта, и тогда Суфи и Аурике будет несдобровать. Поэтому если и убегать теперь, то, пожалуй, только на своих двоих.

Цель Джабира проста до невозможности. Он хочет прикончить Суфи, завладеть портретом и снискать таким образом милость Веккеритвы. И пока он бегает за своим шустрым и лёгким противником, Аурика решает вмешаться.

Её палец совершенно случайно скользит по экрану и включает программу подпространства, когда другой рукой она хватает за руку своего сообщника, чтобы сбежать через открытую дверь спальни.

И в какой-то миг лучи виртуальной реальности и силы реликвии сталкиваются, переплетаются, искажаются – и вонзаются в Джабира подобно кинжалу. Тот падает, как подкошенный. Его тело начинает корчиться, растягиваться, ломаться с ужасным хрустом – и Суфи с Аурикой, закаменев от потрясения, стоят и не могут двинуться. Только глаз им никак отвести, они всё смотрят и смотрят, как кожа Джабира трескается, точно пересушенная глина, и из разломов вырываются новые конечности, новые головы – уродливые, скрюченные.

Многоглавый монстр вскакивает на искривлённые лапы, его оглушительный рёв леденит кровь, на его изменившееся лицо невозможно взглянуть без отвращения.

Неужели сейчас он растерзает Суфи и Аурику?

Они пятятся к стене на ватных ногах, освобождая ему путь к двери, и он, вместо того чтобы разорвать их своими длинными острыми когтями, уносится прочь. Куда? Зачем?

– За ним! – тихо командует Суфи. И, приобняв Аурику за пояс, неожиданно срывается с места.

Они преследуют монстра, пока монстр преследует свои не вполне ясные цели. Суфи быстр. Рядом с Аурикой ему сложно управлять силой, однако его энергии оказывается достаточно, чтобы вырастить за спиной совиные крылья и воспарить ввысь.

Крылья мощно рассекают воздух, каждый взмах поднимает вихри пыли, и вскоре земля остаётся далеко внизу.

Аурика крепче вцепляется в его плечи, когда они резко набирают высоту. От полёта захватывает дух, в ушах свистит ветер, глаза слезятся, но даже сквозь слёзную пелену она различает внизу многоглавое чудовище, выросшее из Джабира и поработившее его.

Она видит, как чудовище мчит, не разбирая дороги, и крушит всё, что попадается под его могучую лапу. Его деформированное тело оставляет за собой борозду разрушений. Трещат и ломаются ветки, крошатся камни, а многочисленные головы издают звуки, похожие не то на человеческий хохот, не то на звериный рык, слышный даже в небе.

Но затем фокус её внимания смещается на руки, на вполне человеческие руки, сомкнувшиеся у неё на талии. Аурика ощущает жар, идущий от разгорячённого погоней Суфи, слышит его частое дыхание, чувствует напряжение его мышц под тонкой тканью рубашки – и поскорее включается в погоню, чтобы не подумать что-нибудь не то.

– Вон он! Давай за ним! – кричит она.

– Мы его не упустим, – отзывается Суфи прямо рядом с ухом, и его дыхание щекочет кожу на её шее.

Они начинают снижаться, когда становится понятно, что монстр прибежал к своим. Правильно, куда же ещё обезумевшее существо могло податься, если не в пещеру к Веккеритве?

Чёрная пасть в склоне горы, обрамлённая вырезанными в породе символами, вызывает неприятные воспоминания.

– Мы здесь уже бывали, да? – замечает Суфи, и Аурика поспешно соглашается.

Бывали, когда Джабир упаковал её в багажник джипа и повёз на экзекуцию. Благо, Барон Филин оперативно вмешался и унёс добычу у фанатиков из-под носа.

Интересно, что скажут адепты, увидев, в какое страшилище превратился их собрат?

Но нет, при появлении монстра-Джабира они не успевают и слова вымолвить. Он набрасывается на них, и те бегут кто куда. Самых нерасторопных и застывших в ужасе он разрывает на кусочки. Верховный Вождь – весь из себя главный и великий – умирает страшной смертью в когтях многоглавого чудища, и его приспешники гибнут один за другим.

– Что мы наделали… – шепчет Аурика, подглядывая за происходящим с безопасного расстояния.

Суфи обнимает её, и в его глазах плещется тревога. Может, пока адепты Веккеритвы искали реликвию, чтобы ею завладеть, реликвия выбирала того, кто уничтожит Веккеритву? Может, в этом и заключался план мироздания?

Дыхание застревает у Аурики в горле, когда Джабир, расправившись с адептами и насладившись запахом крови, поворачивает головы в сторону её укрытия. Ноздри на головах хищно раздуваются, втягивая воздух, десятки уродливых глаз вспыхивают огнём.

– Суфи! – легонько толкает его Аурика. Её шёпот больше похож на стон. – Суфи, надо уходить!

Пространство вокруг них дрожит и искажается. На мгновение Аурика чувствует, как её внутренности будто выворачиваются наизнанку – они телепортируются! Но триумф длится недолго.

Кто бы знал, сколько усилий потребовалось Суфи для перемещения! Он израсходовал последние силы на то, чтобы унести Аурику из гиблой пещеры, но всё равно не смог уйти далеко.

Сверхспособности подводят его, не успевает он проделать и нескольких километров. Мгновение – и они с Аурикой материализуются в воздухе и валятся на землю, перекатываясь по жёсткой почве. Угрозы не избежать: зверь несётся на них сквозь заросли, завывая и жутко хохоча, и кровь у Аурики стынет в жилах.

– Быстрей! – Суфи поднимается, хватает её за руку и пускается бегом, потому что там, за деревьями, виднеется станция.

За его спиной вырастают крылья, но они какие-то не такие: маленькие, хлипкие, беспомощно дрожащие. Они похожи на обожжённые тряпки и трепыхаются еле-еле, придавая совсем немного ускорения.

Выбежав из леса, гонимые монстром, Суфи и Аурика заскакивают в последний вагон уже уходящего гиперлупа. Двери плотно, с мягким шипением смыкаются за их спинами, и Джабир остаётся позади. Успели.

Но радоваться рано.

Проходя мимо пустых рядов (все в этот час либо на учёбе, либо на работе), они не сразу понимают, что многоглавое чудовище увязалось за ними. Вздрагивают лишь, когда острейшие когти Джабира пробивают окна с двух сторон, взрывая тишину оглушительным грохотом.

Гиперлуп несётся на запредельных скоростях, однако монстр крепко держится за обшивку, и его лапы, как крючья, цепляются за оконные рамы, пробивая стекло, пока он ползёт вперёд по крыше вагона, чтобы подобраться к Аурике поближе.

Между вагонами нет сообщения. Нельзя перейти из одного в другой. Аурика на грани обморока, Суфи судорожно сжимает её пальцы, другой рукой держась за поручень. Как биться с монстром один на один? Как защитить свою девушку от этого выродка? Он понятия не имеет.

Хуже того, он потерял реликвию. Она осталась там, в пещере с растерзанными адептами. Что, если кто-то найдёт портрет и заберёт его себе?

Мир за окнами гиперлупа мелькает размытыми полосами, но Суфи не видит этого. В его мыслях творится настоящий хаос.

Возможно, будь реликвия у него, он сумел бы дать отпор монстру. Но теперь, без своих чудесных сил, без даже какого-либо оружия – что он станет делать?

Пока гиперлуп взрезает пространство серебристым корпусом, мчась сквозь страны, грузное брюхо чудища-Джабира волочится по крыше вагона, а уродливые лапы пробивают одно окно за другим, приближая неминуемое.

Аурика слышит металлический скрежет и внутренне холодеет. Когти монстра впиваются в крышу, оставляя глубокие борозды. Каждый новый удар сотрясает весь вагон, и стекло очередного окна взрывается осколками.

Остановка происходит неожиданно. Гиперлуп вздрагивает, замедляется с пронзительным визгом тормозов, и Суфи с Аурикой падают на пол. В поезд резво заскакивает Тэкера, бывшая ведьма. Её волосы растрёпаны, на щеке – свежий порез, но в глазах горит небывалая решимость.

– Твоя программа на моём телефоне передала сигнал об опасности и ваши координаты, – тяжело дыша, сообщает она.

– Но как у тебя получилось остановить поезд? И где Рахель?

– Я обнаружила магию более сильную, чем та, что была у меня. А сейчас держитесь. Я собираюсь отвлечь вашего монстра. Если повезёт, убью.

Она не говорит, что будет, если не повезёт. Не объясняет, почему пришла одна. Вместо этого разрывает рукав своей рубашки, обнажая руку, покрытую светящимися рунами, и сквозь разбитое окно выбирается на крышу.

Гиперлуп стоит на путях, застряв где-то в пустоши. Ветер бьёт в лицо, солнце сияет во всю мощь. На небе ни облачка, и никакие туманы не застилают обзор. Разве ж это не замечательно?

Монстр уже ждёт. Десятки пар глаз вспыхивают алым, когда он видит новую жертву.

– Ну что, урод, – насмешливо бросает Тэкера, облизнув пересохшие губы. – Поиграем?

И руны на её руке разом вспыхивают ослепительным белым светом. Они – слова из священных текстов, которые Рахель лично набила у неё на коже. Эти же слова Тэкера шепчет без передышки, и только они позволяют парировать первый удар монстра волшебным щитом.

Второй его удар она отражает всплеском энергии, а вот третий всё же пробивает защиту, и когти впиваются ей в плечо, причиняя кромешную боль.

Кровь брызгает на металл крыши. Тэкера кричит – но не от боли, а от ярости.

– Знаешь, что я поняла? – Она хватает монстра за ближайшую шею. – Ты всего лишь марионетка!

Руны вспыхивают в последний раз. Свет окутывает их обоих, становясь таким ярким, что Суфи и Аурика, даже будучи внутри вагона, вынуждены закрыть глаза.

Когда они открывают их снова, монстра больше нет. Они убеждаются в этом, когда выбегают в пустошь, когда видят, что произошло. В ветре колышется высокая трава, поют птицы, крыша поезда пуста, и лишь кровавые следы, разбитое стекло да борозды от когтей свидетельствуют о том, что совсем недавно здесь свирепствовал Джабир.

А Тэкера...

Она стоит на краю крыши и печально улыбается, и улыбка становится оскалом, когда её тело начинает рассыпаться на светящиеся частицы.

– Рахель была права… – Голос ведьмы уже едва слышен. – Моя тёмная магия и в подмётки не годилась её чистому волшебству.

И прежде чем они успевают что-то сказать, Тэкера исчезает, как последний луч заката.

Гиперлуп содрогается и снова понемногу приходит в движение. Ветер сдувает с крыши горсть серебристого пепла – всё, что осталось от ведьмы, нашедшей нечто большее, чем колдовство.

– Давай скорее внутрь! Ни один поезд здесь больше не остановится! – спохватывается Суфи и, сомкнув пальцы вокруг запястья Аурики, бежит, чтобы нагнать уходящий состав.

14. Закончить и начать

Гиперлуп замедляется на станции в Ирамисе, и Суфи с Аурикой выходят в пустынную пыль и духоту раскалённого города. Даже вечером здесь нечем дышать.

Люди лениво бредут по каменным улочкам, уютно устраиваются в кофейнях, сворачивают в подъезды жёлтых домов и знать не знают, что совсем недавно был уничтожен страшнейший из монстров, порождённый сбоем в программе и неполадками в таинственной реликвии.

– Рахель... – Аурика набирает номер снова и снова. – Она должна быть у себя. Почему же не отвечает?

Дверь в её съёмную квартиру приоткрыта. Внутри – следы борьбы: перевёрнутый табурет, разбитая чашка, полосы на полу, будто кто-то волочил тело.

И вот, собственно, она – Рахель, привязанная к стулу с кляпом во рту. Её глаза красны от слёз, а запястья до крови натёрты грубой верёвкой из-за многочисленных попыток освободиться.

Суфи развязывает её. И первое, что она делает, так это хватает Аурику за плечи:

– Где Тэкера?! Где она, спрашиваю?

И тишина. Никакого ответа. Ни единого внятного слова.

Аурика опускает глаза, и Рахель тотчас всё понимает. Её голос становится ломким, к глазам вновь приливают слёзы.

– Она сказала, что программа подаёт сигнал об опасности. Я не хотела её отпускать. А она не хотела втягивать в это меня. Ушла одна...

Речь Рахели обрывается. Опустившись на колени, она накрывает лицо ладонями, и её плечи сотрясаются от рыданий. Похоже, Тэкера значила для неё намного больше, чем можно было себе вообразить.

Ни Суфи, ни Аурика не знают, как утешить подругу. Они молча сидят рядом, гладят её по спине, обмахивают веером. Одного их присутствия уже достаточно, чтобы боль через какое-то время притупилась, а слёзы высохли.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Аурика.

– В относительном, – кивает Рахель. – А вы что, уходить собираетесь?

– Надо ещё уладить одно дело, – мрачнеет Суфи. И не говорит, какое.

– Уже ночь на дворе, остались бы у меня до утра…

– Никак нельзя, – вздыхает Аурика. – Дело очень срочное.

И правда, пока они прохлаждаются в Ирамисе, реликвия лежит в пещере убитых. А может, уже не лежит. Что если её кто-нибудь взял?

Попрощавшись, Аурика и Суфи уходят во мрак, освещённый редкими фонарями, и снова садятся на гиперлуп, чтобы вернуться к пещере Веккеритвы.

Теперь это место могила. Тишина здесь стоит такая, что хочется поскорее сбежать. В воздухе ясно чувствуется запах крови и разложения, и Аурика зажимает нос, едва туда войдя. Суфи куда более стоек: он выносит реликвию целой и невредимой, нетронутой. И чувствует, как вновь обретает свою силу.

Он ведёт Аурику в лес, неся портрет так торжественно, словно совершает какую-то церемонию.

– Давай посмотрим, что внутри, – говорит он, прислонив реликвию к могучему древесному стволу. И берёт подопечную за руку.

Ослепительный свет вспыхивает и заливает лес, окрашивая тьму в серебро, заставляя тени корчиться и отступать. Портал открыт, портал вбирает их в себя и запечатывается.

Все три дороги у развилки заблокированы. Нет ни одной, по которой можно было бы пройти.

– Странно, – чешет в затылке Суфи, – я думал, что, когда мы избавимся от Веккеритвы, проход в Хоум откроется. Как же так? Почему?

Аурика прислоняется к нему плечом.

– Может, мы сделали что-то неправильно?

– Может, и сделали, – вздыхает тот.

Они молчат, стоя на перепутье. Их пальцы переплетены, а верстовой камень делается всё темнее и темнее, гравировки на нём стираются, и после этого высвечивается другая надпись:

«Дорога в Хоум появляется лишь тогда, когда миру грозит опасность».

– Ну, всё понятно, – с грустью усмехается Аурика. – Опасность миру больше не угрожает. Вот и нет никакой дороги.

Реликвия выпускает их с большой неохотой, и становится ясно: если они ещё раз посмеют войти туда, обратного пути не будет. Им лучше больше не браться за руки и не вызывать потустороннее сияние. Лучше бы им навсегда забыть о портрете.

Лесной тропой Суфи и Аурика возвращаются к пещере, где случилась кровавая трапеза. Ветки цепляются за рукава, словно пытаются удержать. Шелестят листья над головой и под ногами. Остаётся позади испещрённый трещинами древний дуб.

– Три дороги запечатаны, – говорит Суфи, остановившись перед зевом пещеры. Голос его звучит глухо, взгляд затуманен. – Путь в Хоум откроется, только если над миром нависнет угроза. Ты хочешь попасть в Хоум?

– Собираешься создать новую угрозу? – сдавленно смеётся Аурика. – Нет, знаешь, я хотела бы спокойно прожить отведённый мне срок и не войти в историю как злодейка века.

Держа в руках портрет, Суфи заговорщически улыбается ей в ответ.

– Если что, обращайся. Ты знаешь, что я всё могу. Теперь – совсем всё.

Он подбрасывает реликвию в воздух, перевоплощается в Барона Филина и, взлетев, хватает её когтями.

– Подожди! – кричит Аурика снизу. – Ты собираешься меня бросить? Так не честно!

Филин не отвечает. Он кружит с реликвией, поднимаясь всё выше и выше, пока совершенно не скрывается в тёмном небе.

Аурику охватывает дрожь, тьма и холод обволакивают её. Она одна стоит напротив пещеры, вокруг ни души (хотя, может, это и к лучшему), а её единственный защитник просто взял и ни с того ни с сего её покинул.

А если на неё нападут хищные звери? А если в зарослях поджидает какой-нибудь псих? Суфи об этом не подумал?

И что значили его слова по поводу того, что теперь он может совсем всё?

Аурика припоминает, что у него бывали трудности с превращениями, когда он находился с ней рядом, когда был привязан к ней сердцем. Она была его камнем преткновения, его досадным стопором, от которого он наконец-то избавился. Избавился – и стал свободным. Стал всесильным.

Впервые он улетел без предупреждения. Не сказал, когда вернётся. Так может, он и не планирует возвращаться?

Ветер шевелит волосы у неё на голове, и она вдруг осознаёт, насколько маленькой и беззащитной чувствует себя без Суфи.

– Эгоист! – кричит она звёздам, равнодушно мерцающим в небе. – Думаешь, ты имеешь право вот так меня бросить? Я тебя найду! Слышишь, я обязательно тебя найду!

Она остро ощущает нахлынувшее одиночество, и оно даже страшнее неизвестности, которая у неё впереди. Что ей делать теперь? Куда отправиться? Домой в Миноск? Нет уж, дома это одиночество возрастёт стократ. Рядом с человеком, который видит в тебе пустое место, рядом с братом, у которого на уме только компьютерные игры, ей станет совсем худо. Нет, ей нужна сейчас подруга, Рахель, которая тоже, как и она, лишена опоры под ногами.

Они объединятся, они помогут друг другу пережить этот непростой период. А дальше… Время покажет.

15. Не могу я без тебя

Аурика проводит время с Рахелью – и это самый правильный выбор, потому как без поддержки подруга очень скоро бы зачахла. Они пьют кофе на террасах кофеен по утрам – ароматный, с пенкой, в широких керамических чашках. Ведут задушевные беседы днём, бродя по улочкам под кружевными зонтами от солнца, и смакуют липовый чай вечером, закусывая сказками, от которых горечь уступает место вере в чудеса.

Они путешествуют по миру, балуя себя новыми впечатлениями (благо, у Аурики как раз каникулы). Поднимаются на самые высокие горы и небоскрёбы, плавают по каналам внутри уютнейших мованов, фотографируются на фоне достопримечательностей, смеются на карнавалах и благоговейно затихают в огромных храмах, посвящённых неведомым божествам.

А Суфи всё нет. И если Рахель мало-помалу начинает забывать о своей утрате, замещая боль новизной, то Аурика, наоборот, всё больше поддаётся тоске и меланхолии.

Она неистово надеется и вместе с тем ненавидит свою надежду. Она скучает по Суфи и мысленно проклинает его. Ушёл и не попрощался. Как в воду канул. Почему не сказал, что их отношениям конец? Почему не поставил хоть какую-нибудь точку?

Хотела бы она не любить его, но сердцу ведь не прикажешь. Глупое сердце раз за разом будет вспоминать, лелеять несбыточные мечты, рисовать картины того, что могло бы быть, но чему не суждено случиться. И глупые, бесполезные слёзы текут по щекам в самый неподходящий момент.

– Ну, чего ты опять ревёшь? – ластится к ней Рахель. – Смотри, как хорошо вокруг! Мы столько разных мест объездили, столько интересного посмотрели…

– Всё потеряно, всё кончено, – всхлипывает Аурика. И зарывается носом в подушку.

А спустя несколько месяцев внезапно выясняется, что ничто не потеряно и ничего не кончено. Суфи решает почтить её своим присутствием и разбередить едва зажившие раны.

Находит он её в Миноске, куда, съехав со съёма, перебралась и Рахель. Застаёт за пересадкой домашних растений и без стука влетает в открытое настежь окно.

– Ты специально открываешь окна нараспашку, чтобы мне было где приземлиться? – хохочет Барон Филин, хлопая крыльями. И натыкается на колючий, хмурый взгляд Аурики.

Её руки все в земле, на полу постелена клеёнка, в тазу – цветы с оголёнными корнями, чуть поодаль – ковш с водой.

Через секунду раздумий Аурика грязными руками хватает ковш и выплёскивает воду на Барона Филина. Доброго утречка, предатель!

– Эй, ну ты чего? – превратившись в человека, отфыркивается он.

– А ты чего? – злится та. – Почему бросил меня в лесу? Почему улетел и не вернулся?

– Да как же не вернулся? – разводит руками Суфи. – Ведь вот он я…

Ветреный, весь в поисках себя, он несколько месяцев наслаждался своей безграничной силой и свободой, полагая, что это и есть счастье. Но счастье было недолгим и, как оказалось, не настоящим.

Суфи понял, что хочет назад, к ней. Что единственный смысл его существования – в Аурике. Что без неё он никто и ничто. И плевать, если он больше не сможет превращаться. Это не главное.

А что главное? Правильно, любовь.

– Из твоего рассказа выходит, – недобро сверкает глазами Аурика, – что я теперь тоже могу смыться в неизвестность на пару-тройку месяцев, чтобы познать себя и разобраться, нужна ли мне вообще твоя любовь.

– Нет, пожалуйста… – Суфи складывает руки в молитвенном жесте.

– Ну а что? Как ты ко мне, так и я к тебе. И будем квиты.

Она разворачивается, чтобы уйти, но он не даёт ей такой возможности и крепко хватает её за пояс.

– Подожди!

Голос его дрожит, а тёплые руки прочно смыкаются у неё на талии, притягивая спиной к его груди.

– Я думал, что счастье – это сила. Что если я смогу летать выше облаков, превращаться, идти куда угодно… то это и есть свобода.

Он сжимает кулаки, и его голос становится глуше:

– Но чем больше я летал, тем больше понимал: всё это пустота, обман... Без тебя.

Аурика молчит, только сердце так и грохочет в груди.

– Я пытался вернуться раньше. Но… – Он качает головой. – Реликвия не пускала. Она требовала, чтобы я прошёл этот путь до конца.

– Какой такой путь? Путь эгоиста? И при чём тут реликвия?

Аурика выворачивается из объятий и смотрит ему в глаза. Дивные зелёные глаза, в которых при желании можно утонуть.

– Между мной и реликвией есть связь, – виновато отвечает он. – Я только недавно это понял.

Внезапно он выуживает из кармана миниатюрный портрет, и тот в два приёма вырастает до своих первоначальных размеров, рывками расправляясь в воздухе прямо перед Аурикой.

– Если хочешь, можешь разбить стекло, можешь искромсать этот лик на кусочки, – шепчет Суфи. – Тогда я превращусь в человека насовсем. Не будет больше Барона Филина. И я никуда не улечу и никуда от тебя не денусь…

– И врата в Хоум никогда больше не откроются, – дополняет за него Аурика. – Нет уж. Я не хочу лишать тебя твоей сути. И врата нам ещё пригодятся. И если ты собираешься любить меня, то люби добровольно, а не из-под палки. Или не люби. Так, по крайней мере, будет честно.

– Значит, ты простила меня? – вырывается у него.

– Простила? – смеётся она. И смех этот лёгкий, почти беззлобный. – Ну, не знаю. Прощение ещё заслужить надо.

Суфи со странным блеском в глазах цепляется за её руку, сплетает пальцы с её пальцами – и внезапно лежащая на полу реликвия исчерчивается молниями, вспыхивает ярко-ярко и втягивает их обоих внутрь себя.

Воздух гудит, земля уходит из-под ног, вихри света застилают пространство, уносятся прочь – и наступает зловещая тишина.

Преодолев головокружение, Аурика озирается и понимает, что их вновь занесло к верстовому камню на перекрёстке трёх дорог. И, что самое примечательное, все три дороги опять открыты. По одной стелется туман, другая – зеркальная, третья – чернее ночи.

– Что бы это могло значить? – задаётся вопросом Суфи.

– Похоже, над миром нависла новая угроза, – догадывается Аурика. – Быстро же эти угрозы нависают. Только избавились от одной, и нате вам – следующая.

– И что, нам опять придётся спасать мир? – ужасается тот.

– Ну нет, я не готова становиться супергероем. Как насчёт того, чтобы сбежать в Хоум?

– А давай, – широко улыбается Суфи. – Мы ведь не собираемся сбегать навсегда. Когда-нибудь да вернёмся.

– Глядишь, вернёмся – а в мире само собой всё устаканилось, – смеётся Аурика. – Без нас.