Аурелия. Дар чужой души

Глава 1

— Опять? — подумала я, ещё даже не открывая глаз.

Впрочем, а чего я вообще ожидала? Что в один прекрасный день проснусь на шелковых простынях с запахом лаванды и видом на лазурное море? Нет, судя по сногсшибательному амбре, которое встретило меня раньше, чем успело окончательно очнуться сознание, я вновь оказалась здесь. В этой убогой каморке. В этом измождённом теле. В этой жизни, которая мне, если уж совсем начистоту, не принадлежала.

Я осторожно натянула на нос одеяло и тут же осознала роковую ошибку. Похоже, одеяло задалось целью убить меня быстрее своей законной хозяйки. Старое, колючее, пропитанное вековой историей здешнего существования, оно действовало безотказно — как нашатырь, только со сдвигом в противоположную сторону. Не приводило в чувство, а окончательно добивало.

И каморка, надо сказать, охотно помогала ему в этом благородном деле.

Низкий потолок удручал глубокой трещиной, которая с каждым моим визитом, кажется, становилась чуточку длиннее. Окошко размером с форточку, забранное перекошенной деревянной ставней, щедро пропускало утренний сквозняк. Жуткий топчан под спиной, накрытый грубым слежавшимся матрасом, да единственный сундук в углу — вот и всё сказочное богатство Аурелии. Негусто для человека, который тащит на себе половину хозяйского дома.

Настоящая обладательница этого тела, к слову, имела трогательную привычку уходить в отпуск именно тогда, когда работы оказывалось по горло и ещё немного сверху. Но я уже не обижалась. Просто принимала это как данность — вроде затяжного дождя или наступившего понедельника.

— Вставай, ну же, быстрее! — затараторила моя соседка по комнате, перегибаясь через край соседнего топчана.

Звали её Мила — круглолицая, черноглазая девчушка с косой толщиной с мою руку и неиссякаемым запасом энтузиазма, который меня одновременно восхищал и неимоверно утомлял.

— Представляешь, сегодня мы наконец будем мыться! Я тихо вздохнула и обречённо перевела взгляд на девушку.

— Неужели в календаре праздник?

— Да ты дослушай! — захлёбывалась от восторга Мила. — У хозяйки сегодня приём! Настоящий! По случаю того, что молодая госпожа Виллина поступила в Академию Магии! Будут самые важные гости, и нас с тобой выбрали прислуживать за столом!

Академия магии, надо же. Молодая госпожа Виллина, которая за все мои визиты в этот дом ни разу не удостоила прислугу взглядом ниже подбородка, теперь отправляется постигать высокое искусство волшебства. Что ж, бывать и такому.

— Ах, какая несказанная честь, — с глубоким чувством проговорила я, садясь на топчане и нащупывая босыми ногами обжигающе холодный пол. — Мечта всей моей жизни — таскать подносы и подобострастно улыбаться разряженным павлинам, пока те рассуждают о высоких материях.

— Вот умеешь ты всё испортить своей ворчливостью!

— Это не ворчливость, милая. Это редкий талант, который я оттачивала годами.

Мила уже вскочила и деловито заплетала косу, явно не разделяя моего философского настроя. Я же потратила ещё минуту на то, чтобы мысленно поздороваться с собственным отражением в крохотном мутном зеркальце на стене. Отражение смотрело на меня без малейшего энтузиазма. Впрочем, я его отлично понимала.

— Да идём уже! Все слуги давно внизу собрались.

Кое-как собрав волю в кулак, а разбросанные по всему телу косточки в относительную кучу, я сползла со своего немилосердного ложа и гордо поплыла к сундуку. По крайней мере, мне отчаянно хотелось верить, что выгляжу я именно грациозно, а не как поднятый среди ночи умертвие с выражением глубокого недоумения на лице.

Платье у Аурелии водилось ровно одно. Серое, когда-то давно, возможно, имевшее другой оттенок, с тщательно заштопанным подолом и пуговицей, выживавшей исключительно на честном слове и магии везения. Я втиснулась в него с привычной обречённостью человека, понимающего, что альтернативного гардероба не предвидится.

— Ну и ладно, — шепнула я наряду. — Зато знатным гостям выпадет редчайшая возможность приобщиться ко всему многообразию местных ароматов. Будет о чём вспомнить на досуге.

Платье предпочло промолчать. Оно вообще не отличалось разговорчивостью, зато пахло с лихвой за двоих.

Во дворе нас уже поджидала экономка — госпожа Бертта, женщина с выправкой гвардейского полковника и тяжелым взглядом человека, который давным-давно разочаровался в человечестве, но продолжал нести свой крест с непреклонным достоинством. Она возвышалась посреди двора, держа в руках стопку свёртков, и оглядывала выстроившуюся челядь с видом сурового воеводы перед решающим сражением.

Пока экономка чеканила нас своим фирменным, испепеляющим взглядом, я воспользовалась паузой, чтобы спокойно оглядеться по сторонам.

При утреннем свете двор выглядел по-своему живописно. Двухэтажный каменный дом нависал над нами с видом усталого аристократа, смирившегося с тем, что его лучшие годы остались далеко позади. Черепица на крыше слегка потрескалась, дикий плющ разросся по стенам не по задумке архитектора, а по недосмотру, а мощёный двор хранил в неровностях камней память обо всех, кто хоть раз об них спотыкался. Я в том числе — во время своего первого визита сюда я познакомилась с одним из таких булыжников весьма близко и болезненно.

Сбоку темнел небольшой яблоневый сад с кряжистыми, изогнутыми стволами, которые, несмотря на почтенный возраст, держались на удивление крепко. В центре подставлял бока колодец, а рядом с ним пристроились две внушительные деревянные бочки, возле которых уже азартно топтались слуги.

— Перед приёмом вы все приведёте себя в надлежащий вид! — объявила госпожа Бертта тоном, не терпящим возражений. — После этого получите праздничную форму. Завтра вернёте всё в идеально чистом виде. Хозяйка не настолько выжила из ума, чтобы тратить семейное состояние на... — она сделала выразительную паузу, брезгливо окинув нас взором, — на постоянное обновление вашего гардероба!

— Какая удивительно мудрая женщина, — с искренним восхищением пробормотала я. — Вот это я понимаю — хозяйственная жилка!

Осуждающий взгляд госпожи Бертты пригвоздил меня к месту с точностью метательного ножа.

Ой.

Кажется, моё восхищение прозвучало недостаточно убедительно. Я тут же изобразила на лице самую ангельскую улыбку из своего богатого арсенала и даже попыталась скрутить что-то отдалённо напоминающее почтительный книксен. Экономку это представление, впрочем, ничуть не тронуло. Она лишь молча сунула мне в руки свёрток и мгновенно переключилась на следующего слугу.

Банная процедура открылась со всей торжественностью. Первой в бочку с водой окунулась самая старшая служанка — тётушка Орса, дама лет шестидесяти с невозмутимым лицом человека, который в этой жизни видел абсолютно всё. Она решительно погрузилась прямо в одежде, вынырнула, отряхнулась и отойдя в сторону, освободила место.

Я наблюдала за этим технологическим прорывом гигиены с нескрываемым изумлением.

— И... это всё? — шепотом уточнила я у Милы, уже пристроившейся в хвост очереди. Девушка вытаращила на меня свои огромные глаза.

— Так вода же ледяная! Кто ж осмелится окунуться больше двух раз?

— А-а-а... — протянула я. — Ну да, логично. Я именно это и имела в виду.

Поколебавшись пару секунд, я всё же не удержалась от расспросов.

— Слушай, а озеро тут поблизости есть? Или хотя бы речка какая?

Мила посмотрела на меня с таким непередаваемым тихим ужасом, будто я на полном серьёзно предложила ей сходить на прогулку к местному дракону.

— Там же глубина! — прошептала она, пугливо оглядываясь, словно само озеро могло подслушивать. — И чудища водятся!

— Чудища, говоришь...

Я перевела взгляд на бочку. Затем на очередь. На тётушку Орсу, которая уже слегка подсохла на утреннем ветерке и с невозмутимым видом расчёсывала мокрае патлы. Затем снова на бочку.

Чёрт возьми, хоть тело и не моё, но пока я вынуждена в нём обитать — буду жить по-человечески! Аурелия, хочется верить, не обидится. В конце концов, я тут за неё вкалываю на хозяйских хлебах, пока она прохлаждается неизвестно где. Так что элементарная гигиена — вполне справедливая компенсация.

— В какой стороне озеро? — беззаботно уточнила я.

Мила молча ткнула дрожащим пальцем в сторону резных ворот. Глаза у неё стали размером с чайные блюдца.

— Спасибо, родная, — ухмыльнулась я. — Ты не волнуйся так, я плавать умею.

— Но там же... чудища!

— Милая моя, — я ласково похлопала её по плечу. — Я пять лет отпахала воспитательницей в старшей группе детского сада. Поверь мне, после этого никакие чудища меня уже в принципе напугать не способны.

Мила, судя по озадаченному лицу, не слишком поняла, что это за загадочный «детский сад», но спорить со мной не решилась. Я же, развернувшись, неторопливо направилась к воротам.

За оградой узкая тропинка вилась сквозь заросли старых ив, за которыми вскоре и открылась гладь водоёма. Озеро оказалось небольшим, тихим и уютно спрятанным от посторонних глаз. Утренний туман ещё не успел подняться и стелился над водой тонкими молочными полосами, отчего пейзаж выглядел так, будто сошёл со страниц сказочной иллюстрированной книги. Красиво, что и говорить. Почти неприлично красиво для столь раннего часа.

Я внимательно огляделась по сторонам. Ни души.

— Ну и замечательно, — пробормотала я себе под нос, расковыривая упрямую пуговицу на платье. — Извини, Аурелия, но сегодня у нас полноценный банный день. Это, поверь, в твоих же интересах.

Вода встретила меня обжигающим холодом. Впечатляющим таким холодом — примерно как первый рабочий день после затяжного отпуска: неизбежно и без малейшего сочувствия к твоим трепетным чувствам. Я сцепила зубы и зашипела, но отступать не стала. Не за тем шла.

— Ничего-ничего, — бодро проинформировала я безмолвное озеро, заходя по пояс. — Я закалённый воспитатель! После двадцати диких карапузов ледяная вода — это вообще спа-процедура и полный релакс.

Озеро отнеслось к моим откровениям равнодушно. Зато прямо под водой что-то внезапно шевельнулось.

Что-то массивное и тёмное медленно, с ленивой грацией истинного хозяина этих вод, поплыло прямо в мою сторону.

Я замерла.

— Ладно, — произнесла я предельно ровным и спокойным голосом, потому что визжать здесь было банально не перед кем, а следовательно — совершенно бессмысленно. — Значит, чудища тут всё-таки водятся. Отлично. Бывает. Дело житейское...

Тварь неумолимо приближалась, а контроля над ситуацией у меня, будем честны, не проглядывалось от слова «совсем».

Дорогие мои, спасибо, что начали это путешествие вместе со мной. Если история Аурелии вас заинтересовала, добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на мою страницу, чтобы не пропустить продолжение. Мне будет очень приятно знать, что вы рядом. ❤️

Глава 2

— Мне очень не нравится это движение под водой, — подумала я, и с каждой секундой эта мысль становилась всё убедительнее.

Потому что то, что разворачивалось там, в темнеющих глубинах, явно не собиралось останавливаться. Инстинкт самосохранения мгновенно предложил гениальный план: развернуться и удрать отсюда со всей возможной скоростью, пока невидимое «что-то» не добралось до поверхности.

— Блестящая идея, Татьяна Сергеевна! — тут же остудил мой пыл здравый смысл. — Чтобы потом дефилировать в чём мать родила мимо всей честной компании? Нет уж, стоим на месте.

Как там я учила своих ребятишек в саду? «Нужно смотреть своим страхам прямо в глаза».

Очень мудро, между прочим. Жаль только, никто из авторов педагогических методик не уточнял, как поступать, если у твоего страха зубов больше, чем у тебя пальцев на руках и ногах вместе взятых. А ещё никто не предупреждал, что этот самый страх может оказаться вполне материальным.

Я судорожно сглотнула и невольно вцепилась пальцами в мокрую ткань платья, которое ещё секунду назад намеревалась постирать.

Из озёрной глубины медленно и неотвратимо поднималось нечто исполинское. Оно приближалось спокойно, без единого резкого всплеска, словно наперёд знало: деваться добыче всё равно некуда.

С каждой секундой над гладью озера показывалось всё больше чешуйчатого тела. Громадная туша взвилась над водой, заслонив собой добрую половину утреннего неба.

Я медленно запрокинула голову и столкнулась взглядом с огромными янтарными глазами. Они взирали на меня с высоты верхушек старых ив. И только тут до моего оглушённого сознания дошло, что хозяин этих глаз размером... примерно с половину господского дома.

Дракон. Настоящий. Живой.

Он смотрел на меня. Я — на него.

Судя по выражению его хищной морды, такого поворота событий от утреннего купания не ожидал ни один из нас.

Где-то в глубине сознания остатки благоразумия настойчиво предлагали зажмуриться и притвориться ветошью. Соблазнительная идея, чего уж там. Одна беда — ящер вовсю разглядывал меня в упор, и момент для техники «я в домике» был безнадёжно упущен.

«Зато какой красивый...» — пронеслась в голове абсолютно несвоевременная мысль.

Но он и правда был хорош. Тёмная чешуя отливала благородным синеватым глянцем там, где её касались первые лучи солнца, янтарные очи светились изнутри мягким огнём, а сложенные вдоль боков крылья держались с таким достоинством, будто он только что вернулся с парада. Я таких не то что вживую — даже в сказочных книжках с картинками, которые читала малышне на тихом часу, не встречала.

Дракон из книжки, впрочем, не разглядывал бы меня с таким задумчивым, почти человеческим интересом.

А этот разглядывал.

— Ну и чего уставился? — подала я голос, просто потому что молчать дальше становилось совсем уж неловко. — Не видел, как люди купаются?

Янтарные глаза удивлённо моргнули.

Судя по всему — видел. Но обычно эта процедура сопровождалась воплями, паникой и бегством, а вовсе не претензиями. Дракон чуть склонил голову набок — медленно, с каким-то птичьим любопытством — и продолжал изучать меня с высоты своего внушительного роста. Ждал, наверно, когда я одумаюсь и начну вести себя как нормальная жертва. То есть с ультразвуковым визгом.

Визга, однако, не последовало.

Вместо этого я глубоко выдохнула, разжала пальцы на мокрой ткани и озвучила самое разумное, что пришло в голову в сложившихся обстоятельствах:

— Слушай, раз уж ты всё равно здесь и никуда особо не торопишься... у тебя мыла нет случайно? Или чего-нибудь в этом роде? Я ведь сюда всё-таки мыться пришла, а свёрток с хозяйским обмылком на берегу остался. Возвращаться за ним как-то... не с руки. Ты, мягко говоря, стоишь аккурат между мной и сушей.

По чешуйчатой морде пробежала такая гамма непередаваемого недоумения, что мне на мгновение даже стало неловко перед рептилией.

А в следующее мгновение вода вокруг него закипела, туман взвился белым столбом — и на том месте, где только что возвышалось чешуйчатое чудо природы, обнаружился молодой человек. Тёмные взъерошенные волосы, те же завораживающие янтарные глаза, от силы лет двадцать на вид и выражение лица чувака, у которого только что из-под ног изящно выбили табуретку, а он так и не решил — обидеться ему или расхохотаться.

При этом парень абсолютно спокойно стоял прямо на воде. Что ж, статус чудища надо поддерживать хоть в чём-то.

Я несколько раз удивлённо моргнула. Увы, мираж не растворился.

— Ты ведь слышала, что здесь живёт чудище? — спросил он неожиданно глубоким голосом.

— Ну да, — кивнула я. — Мне соседка по каморке все уши прожужжала. Погоди... Так это ты, что ли, местное чудовище?

На его губах скользнула мимолётная усмешка.

— Так все считают.

— И тебя это ничуть не задевает?

Парнишка пожал плечами с абсолютным спокойствием.

— Чужие страхи — не моя зона ответственности.

— Удобная жизненная философия, — оценила я.

Он молча разглядывал меня несколько секунд. Затем выражение его лица изменилось, растерянность отступила, уступив место азартному блеску в глазах, отчего всё его обличье стало на порядок интереснее.

— Ты попросила у меня мыло, — медленно проговорил он, словно проверяя, не послышалось ли ему. — Ну да.

Он неторопливо поднял руку, едва заметно пошевелил пальцами — и прямо из воздуха на его ладонь опустился брусочек, пахнущий луговыми травами и удивительной свежестью.

— Держи.

— Вот это я понимаю — сервис! — одобрила я, забирая подарок. — Спасибо. А теперь будь добр, отвернись.

— Что?

— Отвернись, — терпеливо разжевала я. — И вон к тем ивам отшагай. Мне ещё из воды вылезать да одеваться надо, а ты тут стоишь во всей своей янтарноглазой красе и в целом отвлекаешь.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто получил от жизни первую в истории инструкцию по эксплуатации, смысл которой до конца не улавливал. Однако с достоинством, которому позавидовала бы сама госпожа Бертта, развернулся и не спеша пошагал по воде к берегу.

— Как тебя зовут? — подал он голос, уже стоя ко мне спиной.

— Аурелия. А тебя?

— Рэн, — отозвался он.

И после паузы добавил с явной иронией.

— Странная ты, Аурелия.

— Мне постоянно об этом говорят, — согласилась я, энергично намыливая волосы.

Банная процедура много времени не заняла. Не потому, что я спешила, а потому, что озёрная вода по ощущениям всё больше напоминала жидкий лёд, а организм Аурелии, судя по всему, был с такими температурами знаком исключительно теоретически. Я быстро выскочила на берег, выжала волосы, натянула праздничную униформу из свёртка и оглянулась.

Рэн так и стоял у ивы ко мне спиной, засунув руки в карманы брюк, с видом человека, которому до смерти скучно. Настолько скучно, что он демонстративно изучал противоположный берег. Очень убедительно, ничего не скажешь.

— Всё, можно поворачиваться, — разрешила я.

Он обернулся и посмотрел на меня так, как смотрят не на служанку, а на заковыристую задачку из учебника — долго, вдумчиво, чуть сдвинув брови к переносице.

— Ты в курсе, что у тебя есть магия? — внезапно ошарашил он.

Я замерла, так и не доделав узел на поясе. Вот так просто, между делом — «у тебя есть магия».

— С чего ты взял?

— Чувствую, — он небрежно пожал плечами, будто сообщал, что на улице дождь. — Я же дракон. Мы такие вещи на раз определяем. И магия сильная. Очень сильная.

— А ты в курсе, что я обычная служанка? — парировала я. — А у служанок магии не бывает по определению, это местный закон природы.

— Бывает, — просто возразил Рэн. — Редко, но бывает.

За воротами усадьбы уже вовсю гремела посудой челядь, и времени на светские беседы с озёрными драконами у меня оставалось ровно нисколько.

— Разговор, конечно, безумно увлекательный, но мне пора бежать, — отрекомендовала я.

— Знаю. — В уголке его губ опять заиграла лёгкая, предвкушающая улыбка. — Мы ещё увидимся, Аурелия.

— Не факт.

— Факт, — уверенно отрезал он. — И не один раз.

Я развернулась и пошагала к воротам, решив великодушно оставить последнее слово за ним — исключительно из-за дефицита времени и ни по какой другой причине.

Его золотистый, согревающий взгляд ещё долго стоял у меня перед глазами. Даже когда я уже чеканила шаг по двору навстречу госпоже Бертте и её фирменному испепеляющему взору — тому самому, от которого у местных служанок коленки уходили в пляс.

Красивые глаза, что ни говори. Жаль только, принадлежишь ты, парень, к чешуйчатой братии.

Госпожа Бертта оглядела меня с ног до головы — мокрая шевелюра, отглаженная форма, абсолютно невозмутимая физиономия — и с ходу всё оценила. Наступила долгая, звенящая пауза. Из тех самых, что в суде обычно предшествуют расстрельному приговору.

— Купалась, — честно призналась я до того, как экономка успела открыть рот. — И одежду постирала заодно, пока представился случай. Чистая экономия времени и хозяйских ресурсов.

Лицо госпожи Бертты проделало живописную эволюцию: от немого праведного гнева к тихому ужасу, а затем — к глубокому философскому смирению человека, который слишком давно работает с людьми и устал удивляться их идиотизму. Она глубоко набрала воздух, вознамерившись выдать нечто монументальное, но посмотрела на меня, перевела взгляд на бесстрастное небо... и просто тяжело выдохнула.

Это вышло выразительнее любых грозных речей.

— Дальний стол, — твёрдо проговорила она тоном, полностью очищенным от людских эмоций. — Закуски. Молча. С улыбкой. Рот разеваешь, только если гость сам снизойдёт до вопроса. Поняла?

— Молча и с улыбкой, — с готовностью отчеканила я, изобразив самую послушную служанку в мире.

Госпожа Бертта провела по мне последним долгим взглядом — тем самым, который оттачивался десятилетиями и наверняка заставлял икать бывалых солдат. Затем гордо развернулась и удалилась, унося с собой непреклонное достоинство и вагон нерешённых вопросов к этой вселенной.

Я смотрела ей вслед и думала, что жить в этом доме — то ещё испытание. Особенно если ты госпожа Бертта и судьба-злодейка подбросила тебе в подчиненные именно меня.

Глава 3

Дом сошёл с ума примерно за час до прибытия первых экипажей.

И сделал он это не постепенно, а разом и целиком — так, будто кто-то со всего размаха перевернул гигантский муравейник, и все его обитатели тут же возомнили, что настало идеальное время носиться в разные стороны с максимально озабоченными физиономиями. Повара метались по мощёному двору с такими трагическими лицами, будто от пышности сегодняшнего банкета напрямую зависела судьба империи — а может, так оно и было, уточнять у них я не рисковала. Кухарки перекликались через весь двор, судорожно прижимая к груди тяжелые противни с пирогами с таким видом, словно несли не выпечку, а как минимум государственные секреты. Конюхи у ворот принимали первых гостей громко и суетливо, с характерным конским лязгом и отборными выражениями, которые, впрочем, тут же сбивались на подобострастный шёпот, стоит лишь кому-то из знати высунуть нос из кареты.

Даже садовник дядюшка Горм, человек в обычное время патологически немногословный и невозмутимый, как его собственные грабли, сегодня гонял по клумбам троих юных помощников с такими воплями, что испуганные птицы мгновенно срывались с крыш. Судя по долетавшим отголоскам этой драмы, мальчишки умудрились затоптать нечто невероятно ценное. И дядюшка Горм вознамерился донести до их юных умов всю глубину произошедшей трагедии. Мальчишки, судя по реактивной скорости, с которой они нарезали круги вокруг яблонь, глубину осознавать не торопились.

Госпожа Бертта шествовала в самом эпицентре этого сумасшедшего дома с видом полководца, давным-давно смирившегося с тем, что окружён исключительно идиотами, но сдаваться без боя не намерена. Она не бегала — она гордо парила над хаосом, и там, где опускался её тяжелый взор, бессмысленное сучение ногами мгновенно обретало хоть какой-то разумный вектор. Ей было достаточно одного строгого взгляда — и растерявшийся повар резво разворачивался обратно к печам. Пары чеканных слов — и взмыленные кухарки выстраивались в идеальную шеренгу. Трех — и даже самые отъявленные болтуны среди слуг неожиданно открывали для себя тихую прелесть молчания.

Я наблюдала за этой стихией с искренним, почти профессиональным восхищением и горячо надеялась, что до меня экономка сегодня считать не станет. На всякий случай я держалась от неё на максимально безопасном расстоянии и изо всех сил изображала катастрофическую занятость, обеими руками вцепившись в тяжелый поднос.

Всё это безумие, напомню, заварилось исключительно в честь того, что молодая госпожа Виллина поступила в Академию Магии. С магическими способностями, которые, если верить ядовитому шёпоту на кухне, находились примерно на уровне способности зажечь свечу — да и то со второй попытки. Но хозяйка дома, судя по размаху гуляний, вознамерилась праздновать с такой помпой, будто ее ненаглядное чадо уже возглавило Магический Совет. Ну и бог с ними! Хорошего повода для праздника в этой усадьбе, похоже, не выпадало со времён основания, а пирожки пахли на весь двор до одурения вкусно. Один я даже украдкой стащила прямо с подноса на кухне — исключительно в целях снятия пробы и контроля качества.

Когда солнце перевалило за полдень, двор наконец перестал греметь колесами, и всё основное веселье окончательно переместилось в душные залы дома.

Заняв стратегическую позицию у дальнего стола с подносом наперевес, я принялась с любопытством изучать местную знать. Уважение к аристократии улетучилось в первые же пять минут: элита общества разительно напоминала разряженных персонажей из детских сказок. Некоторые дамы почтенного возраста были накрашены настолько густо, словно спутали официальный приём с карнавалом. Но истинным шедевром визуального искусства оказалась мадам в пышном лиловом платье. Она умудрилась нанести белила на лицо строго до первого подбородка. То ли на второй штукатурки банально не хватило, то ли именно там, по её мнению, заканчивались зоны господской юрисдикции, не знаю. Но выглядел этот контраст настолько комично, что я едва удержала рвущийся наружу смешок.

Другая матрона звенела массивными украшениями при каждом шаге с такой мощью, что я сначала грешным делом решила, будто к дому подошла праздничная упряжка. Оказалось — браслеты. Штук по двенадцать на каждой руке, не меньше.

«Да её же в тёмном переулке за километр услышишь», — иронично хмыкнула я про себя.

Словом, гости передвигались с поистине царским достоинством, искренне полагая, что одним фактом своего присутствия оказывают хозяевам неоценимую услугу. А один пышный господин настолько щедро облился ядрёными духами, что у меня моментально зачесалось в носу. Я героически подавила чих — просто потому, что госпожа Бертта стояла прямо в поле моего зрения и смотрела на меня глазами человека, готового за малейшую провинность отправить на эшафот.

Продолжая лавировать между гостями, я случайно проплыла мимо стайки оживлённо шептавшихся матрон и поймала край разговора.

— Магистр Арден снова отказался жениться! — возмущённо вещала одна дама другой, словно этот мужественный поступок наносил ей личное оскорбление. Обе при этом с тоской бросили взгляд куда-то в сторону арочного окна.

«Умнейший мужчина», — мысленно поддержала я неизвестного магистра и прошествовала дальше.

Едва гости окончательно освоились и разобрали бокалы, в зале под переливчатый шелест шёлка появилась хозяйка дома.

Раньше мне не выпадало чести видеть её лично — за все мои хаотичные «высадки» в тело Аурелии как-то не довелось. Это была невысокая, сухощавая женщина в строгом тёмно-синем платье, с безукоризненно убранными волосами и выражением лица, которое невозможно было назвать ни приветливым, ни откровенно злым — скорее, предельно собранным. Она не произнесла ни единого слова и не сделала ни одного жеста. Просто переступила порог — и пространство вокруг неё мгновенно перестроилось. Экономка вытянулась в струнку, слуги моментально прикусили языки, а гости тут же расплылись в елейных улыбках.

Хозяйка дома явно владела редким искусством входить в помещение так, чтобы это помещение мгновенно сжималось от почтения. Полезное качество, ничего не скажешь! Я сделала себе мысленную пометку — попробовать освоить эту технику, когда вернусь. На родительских собраниях в саду такой навык точно лишним не будет.

Не заставила себя долго ждать и Виллина — виновница сегодняшнего торжества, из-за которой всё поместье с самого утра стояло на ушах.

Её я опознала без труда. И вовсе не благодаря наряду, хотя её платье выглядело действительно дорого и изысканно. Просто девушка шествовала с таким видом, будто вся эта усадьба, гости и само небо над головой являлись лишь скучной декорацией, выстроенной специально для неё.

Она остановилась у подноса с закусками, чуть повела носом и подозвала Милу лёгким движением руки — именно так, как подзывают не человека, а слугу, что в общем-то, по всей видимости, было для неё одно и то же.

— Замени, — процедила она, указав на блюдо с аппетитными пирожками. — Они уже остыли.

Мила покорно подхватила поднос и поспешила на кухню. Виллина проводила её равнодушным взглядом, автопилотом поправила складку на скатерти и поплыла дальше, обволакивая зал шлейфом собственного величия. Ни один мускул на её холёном личике даже не дрогнул.

«Замечательная школа, — оценила я ее выдержку. — Похоже, в этом семействе умению держать гордый фасон обучают гораздо раньше, чем самостоятельной ходьбе».

Следующий час пролетел в режиме, который я для себя охарактеризовала как «улыбаемся и пашем». Улыбаемся — раз. Держим равновесие с подносом — два. Молчим — три. Последний пункт давался с огромным трудом, но я упорно держала оборону, попутно наблюдая за публикой с въедливым интересом человека, привыкшего по долгу службы делать выводы из чужих странностей.

Раздутый от собственной важности господин с духами вещал так громко, будто пытался перекричать иерихонскую трубу. Дама в лиловом постоянно хохотала, изящно запрокидывая голову назад — видимо, наивно полагая, что сие демонстрирует аристократическую грацию. Лично мне в глаза бросался лишь её второй подбородок, так и оставшийся незаслуженно обделённым белилами. Несколько молодых дворян в углу о чём-то спорили с такими минами, будто на кону стояла судьба мира. Хотя, судя по отсутствию улыбок, обсуждали они либо налоги, либо магию. Впрочем, здесь это, наверное, одно и то же.

Проходя мимо огромного ростового зеркала в резной раме, я на секунду замерла. На меня из зазеркалья смотрела Аурелия — отглаженная форма, гладко зачёсанные волосы, поднос в тонких руках. А за её спиной в отражении кружились пёстрые гости в шёлке и драгоценностях — смеялись, звонко цокали хрусталем, напыщенно спорили о нюансах сапфировых гарнитуров и грядущих свадьбах.

«Сумбур какой-то, — подумалось мне. — Ещё буквально вчера я выбивала у заведующей скидку на пластилин для старшей группы и воевала с методисткой из-за плана занятий. А сегодня стою тут с подносом и с невозмутимым видом слушаю, какой оттенок сапфиров лучше подчеркнёт глупость их обладательницы. Синий, конечно. Синий тут беспроигрышен. Хотя моего мнения, понятное дело, никто не спрашивал».

Покачав головой, я отвернулась от зеркала и двинулась к выходу из зала.

Я как раз разворачивалась с опустевшим блюдом, когда чья-то бесцеремонная рука безапелляционно цапнула меня за запястье — без предупреждения, словно я была не человеком, а неодушевленным предметом. Я возмущенно обернулась.

Передо мной возвышался немолодой, весьма упитанный господин. Румяный, холёный, с тем особым выражением сытого хамства, которое у определенных индивидов начисто отпрочь отбивает понятие чужих границ. Не успела я и глазом моргнуть, как его широкая ладонь без зазрения совести перекочевала мне на талию — неторопливо, с хозяйской вальяжностью.

— А ты у нас весьма хорошенькая, — снисходительно сообщил он, точно делал небывалый подарок.

— Искренне благодарна, господин, — отчеканила я с ледяным спокойствием, хотя внутри всё закипело. — Но ваши руки, кажется, немного заблудились.

Про себя я, конечно, добавила парочку более ёмких определений, вроде «козлина старая», но вслух озвучивать не стала. Госпожа Бертта всё ещё патрулировала зал, и у меня не водилось ни малейшего желания проверять, чью сторону она примет при улаживании конфликта. Напыщенный господин искренне изумился и воззрился на меня так, будто дубовая табуретка неожиданно заговорила на древнегреческом. Однако руку отгреб — медленно, с вальяжной ленцой, делая вид, что это исключительно его личная инициатива. Изображать обиду он не стал и тут же переключился на соседа, моментально вычеркнув меня из реальности. Что ж, взаимно!

Я уже вознамерилась сделать шаг к выходу, как неожиданно спиной почувствовала чужой взгляд.

Это был не тот липкий, хозяйский прищур, которым наградил меня давешний любитель распускать руки. Этот взгляд обладал совершенно иной природой. Не жадный, не оценивающий, а скорее... пристальный и глубокий. Так смотрят на нечто неожиданно любопытное посреди невероятно скучного вечера. Терпеливый, внимательный взор человека, который никуда не торопится и заранее знает, что финал зрелища его не разочарует.

Я не удержалась и подняла глаза — о чём тут же пожалела, потому что натолкнулась на серо-стальные, пронизывающие очи, от которых физически трудно было отвести взгляд.

У высокого арочного окна, небрежно прислонившись к косяку, стоял мужчина с бокалом в руке. Лет двадцати восьми, не больше. Он разглядывал меня без тени улыбки или панибратства.

Заметив, что я перехватила его взгляд, он едва заметно приподнял бокал.

Это не был тост. Просто сдержанный, почти незаметный знак. Словно он без слов произнёс: «Заметил. Оценил. Продолжай в том же духе».

Я отвернулась первой. Крепче сжала поднос и быстрым шагом направилась к кухне, уставившись прямо перед собой и изо всех сил делая вид, будто я — эталон профессионализма, а взгляды незнакомых аристократов меня ничуть не волнуют.

И всё же избавиться от липкого чувства, что эти стальные глаза продолжают смотреть мне в спину, никак не удавалось. И тут в памяти неожиданно всплыла фраза, обронённая сплетницами у стола.

«Магистр Арден снова отказался жениться...»

Я невольно хмыкнула себе под нос. Кажется, я начинаю догадываться, почему этот мужчина так не спешит под венец.

Зачем связывать себя узами брака, если окружающий мир и без того ежедневно поставляет отличные бесплатные развлечения?

Глава 4

— Нет. Этого просто не может быть.

Это фантомные запахи, не иначе. Мозг любит играть в такие злые шутки с непривычки, особенно по утрам, когда душа изо всех сил цепляется за надежду, что всё пережитое — лишь затяжной кошмар. Сейчас я открою глаза, увижу привычный белый потолок без единой трещинки, услышу, как за тонкой стеной у соседей на полную орут новости, и с облегчением пойму: убогая каморка, вчерашний приём и тот чешуйчатый красавец мне просто приснились.

Я решительно зажмурилась, сосчитала до трёх и распахнула веки.

— М-да, чуда не случилось.

Потолок упрямо оставался низким, серым и растресканным. Причём та самая глубокая трещина над головой с каждым моим визитом становилась словно капельку длиннее — будто старый дом вёл собственный, никому не ведомый отсчёт.

Я ещё долго гипнотизировала её взглядом, надеясь, что она объяснит мне, где именно дала сбой моя матрица. Потом тяжело выдохнула, откинула колючее одеяло и села.

Мила сладко спала на соседнем топчане, свернувшись уютным калачиком. Толстая коса съехала на плечо, а лицо дышало такой безмятежностью, какая бывает только у людей, не задающихся по утрам экзистенциальным вопросом «а вдруг я застряла в чужом мире навсегда?». Если честно, в эту минуту я ей искренне завидовала.

Чтобы не скатиться в банальную панику — а соблазн, признаться, был колоссальный, — я привычно включила внутренний счётчик. Это мой личный проверенный способ, когда мир уходит из-под ног, считай, это создаёт хоть какую-то иллюзию контроля. Итак. Первый раз попала сюда — очнулась дома. Второй — снова успешно вернулась. Затем ещё и ещё... Система всегда работала со снайперской точностью, как надежный будильник: заснула здесь — проснулась в своей кровати. Всегда. Без сбоев!

Так почему же сегодня отработанный механизм дал осечку? Неужели дело в той самой магии, о которой твердил дракон? Но у кого именно она проснулась? У меня? Или всё-таки у настоящей Аурелии?

Самым паршивым было даже не само незапланированное застревание, а полное неведение. На сколько я тут? На день? На месяц? Насовсем?! А мой телефон прямо сейчас, небось, заливается на тумбочке, и заведующая Валентина Сергеевна в десятый раз набирает номер, пока старшая группа разносит детский сад. Артём наверняка с самого утра устроил побоище манной кашей, Соня опять рисует фломастерами на ладошках, а Димка...

Стоп.

Я зажмурилась и энергично мотнула головой. Если я сейчас продолжу крутить в голове мысли о своих малышах, меня просто размажет. Потосковать о детях я ещё успею, а сейчас это абсолютно бесполезно.

Вместо этого я придирчиво оглядела свои пенаты.

Каморка встречала меня с немым укором. Пыль на подоконнике лежала столь толстым слоем, что явно считала себя полноценным собственником этой недвижимости. Единственный сундук в углу источал густой, въедливый аромат, сочетавший в себе нотки старого дерева, позапрошлого века и чьей-то давно забытой жизни. Сваленный у стены ком тряпья при ближайшем рассмотрении оказался бывалой рубахой — по крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Потому что если там уже кто-то жил, знакомиться с соседями с самого утра я была морально не готова.

— Так, ладно, — произнесла я вслух. — Раз уж я задержалась в этом измерении — будем обустраивать быт по-человечески. Всё равно руками работать полезнее, чем гонять в голове дурные мысли.

Мила вздрогнула от моего голоса, приоткрыла один глаз и уставилась на меня с тихим ужасом.

— Что?..

— Уборку устраиваем, — отрезала я, уже стаскивая с топчана многострадальное одеяло. — Отмываем, чистим, выносим хлам. Словом, приводим этот склеп в жилое состояние.

— Так работа же! — простонала девчонка, со скрипом принимая сидячее положение. — Госпожа Бертта нас живьём проглотит! Нельзя просто так взять и забить на обязанности среди бела дня...

— Тем более, — перебила я. — Если уж умирать, то хотя бы в чистоте.

Мила перевела озадаченный взгляд с меня на сундук, оценила масштабы вековой пыли и обречённо поднялась — с видом человека, смирившегося с неизбежностью эшафота.

— Если нас выгонят, я скажу, что это была твоя идея, — предупредила она.

— По рукам!

Мы взялись за дело всерьёз, без поблажек на крошечный размер помещения. Мила, стоит отдать ей должное, оказалась поразительно рабочей девчонкой. Она быстро перестала бубнить и включилась в процесс. Резво двигала сундук, натирала подоконник и выбивала ветошь во дворе с такой яростью, будто мстила ей за все обиды. Пыль стояла коромыслом, а вместе с ней в воздух взлетали незнакомые мне крепкие словечки, по интонации явно далекие от литературной нормы.

В недрах сундука обнаружился любопытный «клад»: полинявшее платье неопределённого цвета, моток пеньковой верёвки, глиняная фигурка зверя с отбитым ухом (нечто среднее между кошкой и мифической кракозяброй) и пучок сухих трав, перевязанный полинявшей лентой. От последнего приятно пахло смолой и тёплым летом.

— Это ещё что за гербарий? — поинтересовалась я.

— Трава от дурных снов, — мельком глянула Мила. — Бабушка всегда такую под подушку прятала.

— И как, помогало?

— Кто её знает, — она пожала плечами. — Бабушка говорила, что да. Она вообще много чего сказывала...

Я бережно вернула пучок на место. Пусть лежит. Хорошие сны мне сейчас понадобятся как никогда — своих кошмаров наяву хватает.

А вот нести одеяло к озёрным чудовищам Мила отказалась наотрез. В итоге мы разделили труд — всё, что стиралось без риска для жизни, подруга потащила к дворовому колодцу, а монструозное одеяло я отнесла к озеру сама. Соседка смотрела мне вслед таким взглядом, будто провожала в последний путь.

— Там же чудища! — крикнула она мне у самых ворот.

— Я в курсе, — отозвалась я, не оборачиваясь.

Мила опешила и замолчала. Очевидно, инструкции на случай такого ответа у неё не водилось.

Озеро встретило меня настороженной, почти мистической тишиной. Ивы замерли, а тёмная гладь воды казалась отполированным стеклом — ни единой морщинки на поверхности.

Я сгрузила тяжёлую ткань на траву и присмотрелась. Никакого движения в глубине. Никаких чешуйчатых морд и янтарных глаз.

— Меня здесь нет, — неромко проинформировала я водоём. — Я просто стираю. Не обращай внимания, продолжай отдыхать.

Озеро отнеслось к заявлению с пониманием и промолчало.

Я зашла в воду по щиколотку и утопила одеяло. Оно моментально напиталось влагой, став тяжеленным и упрямым. Это меня только раззодорило. Я принялась тереть ткань с таким остервенением, будто пыталась отмыть не только её, но и всё, что успело накопиться внутри меня самой. Злость. Растерянность. Бессилие. Я злилась на дурную систему застревания, на неизвестность, а больше всего — на то, что вчера абсолютно спокойно просила у локального дракона мыло, будто делаю это каждое второе воскресенье месяца.

Вдруг на дальнем конце озера под водой плавно скользнула широкая тень.

Я мгновенно замерла. Спина струной вытянулась сама собой. Я въедливо вглядывалась в расходившиеся по воде круги, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел — и вовсе не только от страха, а скорее от какого-то нездорового азарта.

Рябь медленно угасла. И больше — ничего.

— Ладно, объявляю перерыв, — решила я, вытаскивая тяжеленный мокрый ком на берег. Хватит на сегодня водных приключений.

К колодцу я возвращалась быстрым, чеканным шагом. Увидев меня живой и относительно целой, Мила облегчённо перевела дух. Дальше мы стирали молча, под мерный плеск воды. Но долго выдерживать паузу я банально не умела.

— Слушай, — нарушила я тишину, — а в эту вашу Академию Магии только местную знать берут? Или деньгами тоже можно вопрос решить?

— Главное — дар, — ответила Мила, выжимая рубаху. — Без дара хоть золотыми горами засыпь — не возьмут. А с даром примут, даже если ты из нищих. Только у простых его отродясь не бывает.

— Вообще никогда?

Мила на секунду замялась.

— Говорят, случился грех пару раз. Тётка сказывала про одну бабу из деревни — простая была, как полено. И вдруг у неё этот дар как вспыхнет!

— И что с ней стало?

— Тётка на этом месте всегда рот затворяла, — тихо шепнула подруга. — Осеняла себя охранным знаком и разговор переводила. Я и не допытывалась.

Я мысленно поставила галочку. Картина вырисовывалась «обнадёживающая»: редкий случай, печальный финал, охранные знаки. Настраивает на позитив, ничего не скажешь!

— А драконов ты сама видела? — как бы между прочим спросила я.

Мила от неожиданности едва не уронила ведро.

— Кого?! Драконов?

— Ну да. Чешуйчатых таких.

— Да Светлая с тобой! Их и аристократы-то редко видят. Они далеко живут. В Академию разве что наезжают, да и то к людям не спускаются.

«Интересно, — иронично подумала я. — То есть у них там дефицит банных мыльных принадлежностей? Или конкретно этот дракон — эстет и предпочитает моцион исключительно в нашей глуши?»

В дом мы возвращались в уютном молчании. Каморка встретила нас непривычным уютом и свежестью. Мила догадалась уложить травы на подоконник, и теперь вместо вековой пыли здесь пахло сухим летом и смолой. За пару часов комната преобразилась до узнаваемости. Топчаны аккуратно застланы, сундук отмыт, а постиранное одеяло гордо сохло за окном.

— А ведь неплохо вышло, — с удивлением признала Мила.

— Ещё бы, — улыбнулась я. — Наш человек нигде не пропадёт.

И тут во дворе поднялся невообразимый гвалт. Возбуждённые крики, топот ног и громкое: «Глядите!» заставили нас одновременно прильнуть к окну.

У резных ворот поместья высился всадник. Молодой, с выправкой офицера, в дорогом камзоле. Вороной конь под ним гарцевал с таким видом, будто снизошёл до этой грязи исключительно из одолжения. Слуги мгновенно бросили работу и высыпали во двор, сгорая от любопытства.

Всадник неторопливо окинул челядь холодным взглядом и громко, так что услышал каждый уголок двора, спросил:

— Здесь служит девушка по имени Аурелия?

Двор мгновенно вымер. A в следующее мгновение десятки голов синхронно повернулись в мою сторону.

Всадник смотрел на меня. Я — на него.

«Ну вот, — иронично вздохнула я про себя. — Только-только хату отдраила. Похоже, спокойная жизнь опять решила помахать мне ручкой».

Глава 5

Двор замер. Наступила та особая, звенящая тишина, какая бывает исключительно перед ураганом — когда происходит нечто совершенно немыслимое, и все вокруг уже чувствуют: мир только что дал трещину, но пока никто не понял, насколько она глубокая.

За моей спиной тётушка Орса зашепталась с кухаркой — быстро, сочно, словно боялась спугнуть момент. Конюх до упора вытянул шею, рискуя вывихнуть позвонки. А мальчишки-помощники дядюшки Горма и вовсе застыли с разинутыми ртами, пожирая всадника тем самозабвенным детским восторгом, с каким смотрят на всё, что их напрямую не касается, но сулит колоссальное зрелище.

Я стояла в самом эпицентре этого всеобщего внимания и искренне надеялась, что курьер привёз не счёт за вчерашние разговоры с драконом. Потому что если за водный моцион с рептилиями здесь выписывают штрафы, то я лично кого-то утоплю в том озере.

Хозяйка дома появилась на крыльце раньше, чем успела рассеяться первая волна шока. Спокойная, собранная, в том же тёмно-синем платье, в котором вчера принимала гостей, она окинула челядь взглядом профессионального плантатора, точно знающего — всё, что происходит у него под носом, так или иначе залезет к нему в карман.

— По какому делу вам понадобилась моя служанка? — спросила она тоном, в котором отчётливо слышался металл.

Всадник даже ухом не повёл. Он вообще производил впечатление человека, которого не способно смутить даже падение метеорита. Он сидел в седле ровно, удерживая взволнованного коня одной рукой, и смотрел на госпожу Мерит с вежливым, но совершенно непроницаемым выражением лица.

— У меня письмо для Аурелии, — отозвался он лаконично.

За моей спиной тётушка Орса молитвенно охнула, выделив слово «письмо» такой интонацией, будто речь шла об экзорцизме.

— Передайте его мне, — властно повелела хозяйка, протягивая руку.

— Приказано вручить лично в руки адресату.

Наступила пауза. И тут же десятки глаз снова сфокусировались на мне — но уже с совершенно новым оттенком. Любопытство мгновенно густо замешалось на суеверном страхе, недоумении и том остром мещанском восторге, который всегда возникает у людей, когда они чуют запах чужого скандала.

Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд.

Боже, как бы мне сейчас пригодилось умение сквозь землю проваливаться! Желательно — с концами, прямо в свой мир, на родной потёртый диван. Но проклятая земля держала мёртвой хваткой и проваливать меня отказывалась.

Мила нагнала меня в два счёта и панически вцепилась в рукав.

— Аурелия... — прошептала она, и в этом шёпоте было столько отчаянной тревоги, что я невольно затормозила.

— Ты знаешь его?!

— Первый раз в жизни вижу, — честно призналась я и двинулась дальше.

На крыльце, привлечённая шумом, уже материализовалась молодая госпожа Виллина. Вцепившись в дверной косяк, она сверху вниз гипнотизировала двор с таким видом, будто увидела, как усадьбу штурмуют инопланетяне, и всё никак не могла решить — упасть ей в обморок или устроить порку челяди. Чуть в стороне застыла госпожа Бертта. Экономка молчала, но в её обычно бесстрастном взгляде проскользнуло нечто такое, от чего у меня вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок.

Всадник, не теряя времени на лишние реверансы, протянул мне плотную бумагу.

Конверт оказался неожиданно увесистым. Бумага, сложенная вчетверо, была скреплена тёмно-синей сургучной печатью с гербом. Оттиск выглядел настолько монументально, будто заранее знал, что принесёт мне кучу неприятностей, и испытывал от этого тихий восторг.

Сломав печать, я пробежала глазами короткие строчки, написанные каллиграфическим почерком человека, явно не привыкшего, чтобы его распоряжения кто-то оспаривал.

«Аурелия, служанка дома госпожи Мерит, обязана прибыть в Академию Магии в течение трёх дней для прохождения проверки дара».

Не «приглашается». Не «будьте любезны рассмотреть возможность». Обязана.

Я перечитала ещё раз. Потом — для верности — третий. Буквы словно насмехались надо мной.

— Это какая-то глупая ошибка!

Я вздрогнула так, что письмо едва не выскользнуло из пальцев. Госпожа Мерит оказалась за моей спиной абсолютно бесшумно. Она смотрела через моё плечо на текст с таким видом, будто уже вынесла приговор, а эта бумажка — лишь досадное недоразумение.

— Моя служанка не имеет магии, — чеканно вымолвила хозяйка, обращаясь не ко мне, а куда-то в пространство перед собой, словно зачитывала аксиому, не требующую доказательств.

Я медленно развернулась. Госпожа Мерит смотрела на меня — холодно, сканирующе, как смотрят на внезапно испортившийся кухонный инвентарь.

— Служанка?! — наконец выкрикнула Виллина.

В это единственное слово виновница вчерашнего торжества умудрилась впихнуть весь спектр оскорблённого величия, от детской обиды до царского гнева. Впрочем, одним словом она не ограничилась.

— Это же просто нелепо! Проверяйте кого угодно, но только не её! Она носит тарелки! Она моет полы! Какой ещё дар?! Вы вообще о чём?!

Ей никто не ответил.

И именно это молчание ранило молодую госпожу сильнее любых возражений. Виллина ещё секунду простояла на крыльце, переводя дикий взгляд с меня на роковую печать Академии — печать, которая предназначена была вовсе не ей, — а затем резко развернулась и с грохотом ушла в дом. Дверь захлопнулась с искренним аристократическим надрывом.

Я посмотрела на закрытую дверь и мысленно сочувственно вздохнула. В общем-то, девчонку можно было понять. Тебе с детства втирают, что ты особенная, несёшь в мир свет и магию, а тут казенный документ приходит девке, которая ещё утором оттирала сундук от вековой пыли. Обидно? Не то слово.

Хотя с другой стороны — мне сейчас тоже было не очень весело.

Двор гудел, уже не стесняясь. Тётушка Орса сокрушённо запричитала, бормоча местный аналог «Заступница Пресвятая», а мальчишки яростно зашептались, не сводя с меня завороженных глаз.

«Ну надо же, — иронично подумала я. — Хоть какое-то бесплатное развлечение народу устроила. Жаль, аплодисментов не соберу».

— Она никуда не поедет, — отрезала хозяйка, и теперь это звучало не как мнение, а как жесткий хозяйский указ.

Всадник перевёл на неё спокойный, чуть уставший взгляд.

— Это не просьба, госпожа. Это приказ Академии.

После этих слов во дворе установилась такая тишина, что было слышно, как шуршат листья на ивах. Напряжение сгустилось до предела. Госпожа Мерит выпрямилась, её губы сжались в ниточку, а в глазах заскакали напряжённые мысли.

Посыльный коротко поклонился — сначала хозяйке, потом мне — и не спеша развернул коня. Глухой стук копыт по булыжникам, скрип ворот... и всадник растворился за поворотом, оставив нас разгребать кашу, которую он только что заварил.

Я осталась стоять с письмом в руках.

Двор за моей спиной не просто шептался — он гудел, как потревоженный улей. Кто-то смотрел на меня с нескрываемым ужасом, кто-то с завистью, а кто-то с тем особым злорадным сочувствием, с каким обычно наблюдают за чужими неприятностями.

Мила молча подскочила ко мне и встала плечом к плечу — так, как встают верные друзья, когда сказать совершенно нечего, но уходить нельзя.

— Аурелия... — заикнулась она.

— Потом, — тихо шепнула я.

Потому что госпожа Мерит уже стояла на крыльце. И смотрела на меня долгим, препарирующим взглядом. Так смотрят на уличный булыжник, который неожиданно оказался драгоценным камнем — и теперь совершенно непонятно, то ли радоваться находке, то ли пришибить её от греха подальше.

— За мной, — негромко проронила хозяйка и, не оборачиваясь, скрылась в доме.

Я посмотрела на роковой сургуч. На тёмно-синюю бумагу. На несколько строчек, которые за пять минут скомкали и выбросили в утиль всю мою привычную жизнь.

Потом вздохнула, мысленно пожелала себе удачи и пошла на ковёр.

Глава 6

Войдя в кабинет вслед за хозяйкой, я замерла у самого порога. Не из страха или робости — просто приглашения пройти дальше не последовало, а пушистый бежевый ковёр под ногами вычищен был с такой педантичностью, будто на него отродясь не ступала нога человека, чей быт связан с подносами и служебным входом. Посему я осталась там, где заканчивалось моё формальное право на собственную волю.

Кабинет госпожи Мерит оказался небольшим, но удивительно обжитым — строгим, настоящим, без грамма парадной показухи. Книжные полки ломились от увесистых томов с пестрыми закладками, многие из которых явно перечитывались не единожды. На стене покоилась подробная карта земель с размашистыми пометками от руки. На массивно дубовом столе — изящная чернильница, стопка испещрённых мелким почерком бумаг и миниатюрные песочные часы, оставленные кем-то лежать на боку, застывшие вне времени. В воздухе витал густой, едва уловимый аромат полированного дерева и пчелиного воска. Это была атмосфера пространства, где не разыгрывают спектакли, а принимают решения.

Хозяйка усадьбы подошла к столу и на несколько секунд застыла, опираясь ладонями о столешницу. Она молчала, собирая мысли в кулак, и я тоже дергаться не стала — обстановка к светской болтовне явно не располагала.

Честно говоря, всё происходящее настойчиво напоминало мне допрос в кабинете следователя. В голове мгновенно вырисовалась картина: госпожа Мерит поднимает тяжелый взор, прищуривается и строгим голосом говорит: «Ну что, гражданка Аурелия, выкладывайте: где изволили раздобыть незаконную магию?».

— Ты когда-нибудь бывала в Академии? — негромко спросила она, разрывая звенящую тишину.

Первый вопрос оказался настолько далёким от моих мрачных ожиданий, что я на миг растерялась.

— Нет, госпожа.

— Знаешь кого-то из высших магистров?

— Никак нет.

— Видела раньше посыльного, доставшего письмо?

— Исключительно сегодня.

Госпожа Мерит медленно кивала на каждый ответ — точно мысленно расставляла галочки в невидимом протоколе.

— Тогда объясни мне одну вещь, — она наконец подняла на меня прямой, проницательный взор. — Откуда Академии вообще известно о твоём существовании?

Вопрос был отличный. Я задавала его себе последние десять минут, но правильного ответа у меня не водилось.

— Не имею понятия, госпожа, — ответила я совершенно искренне.

Она всматривалась в моё лицо ещё несколько секунд — изучающе, с холодным аналитическим интересом, пытаясь распознать, где кончается честность и начинается хитроумная ложь.

— Ты что-то таишь от меня, Аурелия?

— Если бы я знала, что именно нужно таить, госпожа, мне бы жилось куда проще, — не удержалась я от вздоха.

На миг мне показалось, что уголок её поджатых губ едва заметно дрогнул. Но в следующее мгновение лицо хозяйки снова превратилось в непроницаемую маску.

— Мне не нравится этот интерес к тебе, — произнесла она тихо, словно размышляла вслух. — Но игнорировать его — безумие. Высшие магистры никогда не отправляют подобные бумаги без веской причины. Значит, поводы имеются.

Она медленно прошлась по кабинету — от стола к окну и обратно, заложив руки за спину.

— Ты сирота, верно?

Я кивнула.

— Родителей не помнишь.

Снова кивнула.

— День своего рождения знаешь?

И вот тут я окончательно застряла.

Потому что настоящая Аурелия могла этого и не знать, а я — и подавно. Я существовала в этом теле наездами, короткими вспышками, как случайный гость, который выучил расположение комнат, но не представлеет, где лежат ключи от дома. И сейчас, стоя перед картой и замершими песочными часами, я с леденящей отчётливостью осознала: я не знаю об этой девушке ничего. Ни когда она родилась, ни из каких краёв её привезли, ни остался ли на свете хоть кто-то, кому она дорога. Жуткое чувство — носить чужую плоть и осознавать, что ты в ней абсолютно безродная тень.

Додумать эту тревожную мысль я не успела, дубовая дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ураганом ворвалась Виллина.

— Мама, ты должна прекратить этот фарс! — её голос звенел на пределе, словно натянутая струна. — Она не смеет ехать в Академию! Это ошибка!

Госпожа Мерит на мгновение прикрыла глаза, гася вспыхнувшее раздражение. Когда она перевела взгляд на дочь, её лицо выказывало лишь ледяную непреклонность.

— Ты ведешь себя недостойно, Виллина.

— Но если у неё найдут дар... Ты что, хочешь, чтобы я училась бок о бок со своей бывшей служанкой?!

— Ты забываешься, — голос хозяйки остался тихим, но в нём зазвенел металл.

— Академия — не наша родовая вотчина. Это обитель одарённых, и не нам решать, кто достоин переступить её порог.

Я старалась слиться со стеной и дышать через раз, но про себя аплодировала стоя. В госпоже Мерит чувствовалась та настоящая, породистая сила, которой не требуются истерики и крики, чтобы заставить себя уважать. Я поймала себя на мысли, что прониклась к этой женщине искренним уважением.

Виллина ещё секунду хватала ртом воздух, пытаясь найти хоть один убедительный аргумент, но, натолкнувшись на монолитное спокойствие матери, лишь беспомощно сжала кулаки. Развернувшись на каблуках, она вылетела прочь, с чувством хлопнув дверью.

Госпожа Мерит едва ощутимым жестом потерла переносицу. Она любила дочь — это считывалось без слов, — и именно поэтому сейчас ей было горько и стыдно за её ребяческую спесь.

— Не бери в голову, — проговорила она, не смотря на меня. — Виллина немного избалована. Но она знает свои границы.

Помолчав, она сделала то, чего я от неё никак не ожидала.

— Проходи. Присядь.

Я сделала шаг к креслу и замерла от неожиданности. За всё то время, что я находилась в этом поместье, слугам никто и никогда не предлагал сесть. Ни разу. Казалось бы — сущая мелочь, обычный стул. Но именно из таких мелочей рождается понимание: мир вокруг тебя только что непоправимо изменился.

Я опустилась на край резного стула.

— Завтра на рассвете Лука отвезёт тебя в Академию, — произнесла госпожа Мерит, возвращаясь за стол. — Если хочешь, возьми с собой Милу. Я предупрежу Бертту. Кучер дождётся окончания проверки и привезёт вас обратно.

— А... что будет со мной, если они действительно обнаружат магию?

— Не они, — качнула она головой. — Наличие дара определяют архаичные кристаллы. Маги лишь чувствуют потенциал. А вот его природу и мощь показывает только Измеритель.

— И всё же... Что меня ждёт, если факт подтвердится?

— Как «что»? — госпожа Мерит воззрилась на меня с искренним изумлением. — Будешь учиться.

Я сидела, оглушённая её ответом.

Учиться. В Академии Магии.

Я попыталась вообразить эту картину: готические шпили, холодные каменные своды, величественные магистры в парчовых мантиях... А потом в памяти почему-то всплыл мой привычный детский сад: вытертый линолеум в коридоре, запах запеканки и стенд с неуклюжими поделками из пластилина.

Господи, да я же ничего не смыслю в магии! Абсолютно. Ни единого заклятия, ни малейшего понимания законов этого мира. Виллина хотя бы умела зажечь свечу — пусть и со второй попытки. A я?

А у меня в арсенале — пятилетний опыт укрощения гиперактивных дошкольников и колоссальный навык подавлять чих в присутствии начальства. Безусловно, неоценимые таланты для постижения тайных искусств!

Усмешка вышла горькой и натянутой.

Госпожа Мерит, очевидно, прочитала мою растерянность по глазам, — потому что добавила, уже чуть тише: — Первый день страшен всем.

В её голосе не было фальши — лишь спокойная мудрость человека, который смотрит на вещи без иллюзий.

— Иди, — промолвила она. — Собирайся в дорогу.

И именно в этот миг до меня окончательно дошло что прежняя жизнь рассыпалась в прах, и возврата к ней больше нет.

Я вышла из кабинета.

В полутёмном коридоре царила звенящая тишина. У стены замерли несколько слуг. Когда я направилась к выходу, они молча, без единого слова отступили в стороны, освобождая мне проход. Никто не позволил себе привычного смешка, никто не пошутил. В этом жестком, естественном жестe сквозило чистое, первобытное уважение к неизбежному. Я прошла мимо, чувствуя за спиной их взгляды, но так и не обернулась.

Мила поджидала меня у двери. Она впилась пальцами в фартук так сильно, что костяшки побелели. В её широко распахнутых глазах плескалась мешанина из дикого страха и немого вопроса.

Увидев меня, она метнулась навстречу.

— Ну что там?!

Я секунду смотрела на её бледное лицо, а затем протянула согнутый лист.

— Завтра едем в Академию.

Она застыла, не в силах переварить услышанное.

— Кто?..

— Мы с тобой. Госпожа Мерит разрешила взять тебя.

Мила замерла. А затем, без предупреждения, тихо и горько заплакала. Она просто стояла, закрыв лицо руками, а я смотрела на неё и понимала, для неё эта поездка значит неизмеримо больше, чем для меня. В её слезах пробивалась та самая отчаянная, погребённая глубоко внутри надежда, в которую она давно запретила себе верить.

— Эй, ты чего?.. — мягко тронула я её за плечо.

— Прости... — она торопливо вытерла слезы мокрым рукавом и попыталась выдать подобие улыбки. — Я просто... Я ведь даже в самых смелых снах не думала, что хотя бы со стороны увижу Академию!

И тут меня осенило. Для меня всё это было очередной безумной неприятностью, крутым поворотом чужого сюжета.

А для Милы — недосягаемой мечтой всей жизни.

Мы постояли ещё немного, укрытые прохладной тенью коридора, а затем медленно пошли прочь. У каждой из нас впереди лежала своя, неизвестная тропа. Но впервые за всё время меня не покидало чувство, что в самом начале этого нелёгкого пути я буду не одна.

Глава 7

Утро началось вовсе не с привычной заборной суеты, а с катастрофы локального масштаба. Мне банально было нечего надеть. Единственное имевшееся платье верой и правдой служило рабочей униформой, а после моих озёрных подвигов выглядело, мягко говоря, уставшим. В голове сам собой созрел логичный вопрос: слугам в этом мире вообще хоть что-то платят, или они горбатятся на господ исключительно за миску супа и смутную надежду на светлое будущее?

В каморку бесшумно скользнула Мила. Удивительно, но я даже не заметила её отсутствия. Заплетя аккуратную косу, перекинутую через плечо, она стояла передо мной в чистом платье и абсолютно новых башмачках — словно готовая к выходу курсантка.

— Ты чего застыла? — удивилась подруга. — Мы же опоздаем!

— Мне нечего надеть, — с глубоким драматизмом в голосе оповестила её я.

— А, ну да... — печально вздохнула Мила, присаживаясь на кушетку. — Ты же его выбросила.

— Что я сделала?!

Мила искренне изумилась моей реакции.

— Платье выбросила. Старое.

— Почему?!

— Ну как... Ты же всегда выбрасываешь грязное.

Я застыла, хлопая ресницами.

— Я что, совсем дура? Постирать, не вариант?

— Ты вообще странная, Аурелия, — Мила пожала плечами, разглядывая меня с легким опасением. — Я тебя за всё время буквально пару раз видела такой... как сейчас. Обычно ты молчишь, дичишься всех и сидишь по углам. Не в обиду, но ты ужасная неряха. И то что ты вчера сама предложила убраться в нашей комнате вообще не похоже на тебя. А платья, которые нам выдают раз в полгода, ты таскаешь не стирая, а как запачкаются — на помойку. Но у тебя же накопления есть! Можешь в городе нормальные вещи купить.

Я сидела с открытым ртом, связывая эти разрозненные факты в единую картину. Оказывается, настоящая Аурелия была той ещё бытовой катастрофой.

— И где, стесняюсь спросить, покоятся мои накопления? А то я от радости всё забыла.

— Так под половицей же, — Мила оторопело ткнула пальцем в дальний угол.

Достать сбережения местной неряхи я банально не успела. Дверь без малейшего стука распахнулась, и на пороге материализовалась госпожа Бертта. В одной руке экономка держала увесистый свёрток, в другой — пару изящных кожаных туфель с аккуратными ремешками.

— Мила, — произнесла она, обращаясь к моей соседке, хотя её въедливый, сканирующий взгляд был прикован исключительно ко мне. — Жди Аурелию во дворе. Она сейчас выйдет.

Мила послушно кивнула и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Экономка опустилась на наш свежеотмытый сундук и принялась пристально меня изучать. От этого немигающего, препарирующего взгляда стало мягко говоря неуютно. Наконец, хмыкнув, госпожа Бертта заговорила.

— Я не знаю, кто ты такая на самом деле. Но, наблюдая за тобой последние дни, я заметила слишком много странностей, которых в Аурелии не водилось отродясь. Не буду перечислять всё, но мне... нравится то, что я вижу. Ты аккуратна, сообразительна, грамотна и чистоплотна. В тебе есть стержень. И да — дар есть именно у тебя.

Я сглотнула, чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног.

— Я не сразу поняла, что именно меня зацепило, — продолжала экономка с ледяным спокойствием. — А потом дошло: всё дело в магии. У той Аурелии её не было. Когда сила впервые вспыхнула, я решила, что девочка наконец вырвалась из цепей нищеты, и искренне за неё обрадовалась. Но уже на второй день она снова превращалась в ту же неряху, которую я наблюдала с самого детства. И никакой магией от неё даже не пахло. Это повторялось несколько раз... Если честно, сегодня я приготовилась встретить истинную хозяйку этого тела. Но твой взгляд сказал всё. Ты не смогла вернуться обратно, верно?

Я стояла с разинутым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Это было настолько неожиданно и жутко, что внутри всё похолодело. В голове пронеслись самые мрачные мысли: что в этом мире делают с подселенцами? Сжигают на кострах? Заточают в темницы? Насколько вообще законно пребывать в чужой тушке?

— Разглашать твою тайну я не собираюсь, — сжалилась госпожа Бертта, заметив мою немую панику. — Такие случаи уже бывали, пусть их и не афишируют. Из пришлых, между прочим, нередко выходят сильнейшие маги. Моя прабабка тоже была из ваших. Ладно, Лука уже ждёт. Я принесла тебе одежду. Если будет желание, вечером зайди ко мне — хоть немного расскажу тебе о мире, в котором ты застряла.

На этой потрясающей ноте экономка поднялась и с безупречно прямой спиной покинула каморку.

— Это что сейчас было?.. — прошептала я в пустоту.

Так, Татьяна Сергеевна, отставить панику! Сопли наматывать на кулак будем потом, а сейчас надо собираться.

Я развернула свёрток — и невольно ахнула. На фоне моего прежнего серого рубища это платье казалось настоящим шедевром швейного искусства. Мягкая, плотная ткань глубокого тёмно-зелёного оттенка приятно скользнула между пальцами. Никаких ляпистых кружев или вульгарных позолоченных пуговиц — лаконичный крой, ровные строчки, длинный рукав, аккуратный воротник и широкий пояс, подчеркивающий талию. Одеяние не кричало о богатстве, оно просто дышало добротностью и вкусом.

Рядом лежали аккуратные кожаные туфли и плотный плащ цвета мокрого графита.

— Ну здравствуй, цивилизация! — пробормотала я.

Сбросив ветошь, я быстро переоделась и шагнула к мутному зеркалу. Оттуда на меня смотрела всё та же Аурелия — вот только впервые за всё время она выглядела не забитой замарашкой из подвала, а вполне себе свежей и симпатичной молодой девушкой.

— Если не знать, что вчера я драила полы, можно даже принять меня за приличного человека. — С улыбкой сказала я этому отражению.

Прежде чем шагнуть за порог, я всё же опустилась на колени и поддела ногтем расшатавшуюся половицу. В холщовом мешочке тихо и усладительно звякнули монеты. Густо, конечно, не было, но это являлось первыми реальными деньгами в моей новой жизни. Я спрятала заначку обратно и решительно вышла на улицу.

Мила ждала у крыльца. Увидев меня, она замерла с открытым ртом, а затем расплылась в такой сияющей улыбке, будто мне прямо сейчас вручили корону империи.

— Тебе невероятно идет! — искренне шепнула она.

— Спасибо, — я поправила пояс. — Теперь я хотя бы похожа на девушку, а не на печальное приложение к швабре.

Мила тихо фыркнула, но тут же скромно прикрыла рот ладошкой — неподалеку высился Лука. Веснушчатый, светловолосый конюх держался с такой каменной миной, будто ему поручили не двух служанок до Академии прокатать, а транспортировать как минимум государственную казну.

У ворот нас дожидался вполне солидный экипаж. Не карета с вензелями, конечно, но и не телега с навозом — аккуратный экипаж для людей, которых уважают ровно настолько, чтобы довезти с комфортом.

Лука распахнул дверцу и лаконично отчеканил.

— Ехать около часа.

И замолчал. Вообще. Просто взобрался на козлы и взялся за вожжи. Я мысленно поставила парню зачет: сразу видно, человек бережет слова, как драгоценности.

Мила устроилась напротив, поправила косу и снова выдохнула.

— Я никогда не видела тебя такой красивой...

— Главное, — ответила я, — чтобы никто не решил, что я украла платье у хозяйской дочери.

Подруга тихо рассмеялась. И надо же — улыбка невероятно преобразила её лицо! В эту минуту рядом со мной сидела не зашуганная служанка, привыкшая ожидать нахлобучки за каждый шаг, а самая обычная, жизнерадостная девчонка.

Экипаж плавно качнулся, колеса мягко застучали по булыжникам, и массивные ворота поместья поплыли назад.

За все дни своего пребывания в чужом теле я ни разу не покидала усадьбу. Весь мой «магический мир» спрессовался до каморки, колодца, кухни да озера с драконом. И вот, наконец, декорации сменились.

Сначала дорога шла через что-то вроде предместья. Невысокие дома стояли так близко друг к другу, будто годами пытались уместиться на одной улице. Из труб лениво поднимался дым, у дверей уже хлопотали хозяйки, кто-то открывал ставни, кто-то выносил корзины с овощами. Всё вокруг жило своей обычной жизнью. Улицы оказались неожиданно чистыми. Никакой грязи по колено, никаких луж посреди мостовой. Камни были уложены так ровно, что местами поблёскивали в лучах утреннего солнца, ещё не успевшего высушить росу. Женщина в переднике торговала пирогами прямо с деревянного лотка. Запах я почувствовала раньше, чем увидела её, и желудок тут же напомнил, что сегодня утром его вообще никто не спрашивал, хочет ли он остаться без завтрака.

— Здесь всегда так сказочно пахнет? — поинтересовалась я.

— По утрам — да, — улыбнулась Мила. — Тут за углом главная пекарня.

— Полезная информация, — сказала я. — Запомню на случай, если придется обустраивать здесь личную жизнь.

Чуть дальше прямо на свежем воздухе трудился кузнец — гулкие удары молота по раскаленному металлу разносились по всей улице. За его работой со священным трепетом наблюдали двое мальчишек, явно мечтая стащить искру. А у лавки с вывеской в виде зеленого листа толпился народ.

— А там что за ажиотаж? — кивнула я на очередь.

— Зелейная, — пояснила Мила. — Покупают простые снадобья: от мигрени, от простуды, от дурных снов...

Все было настолько бытовым и логичным, что меня накрыло дежавю. Зелья здесь продавали ровно так же, как у нас продают аспирин в круглосуточной аптеке, а в очереди стояли те же хмурые, непроснувшиеся горожане.

Постепенно дома становились выше и солиднее, улицы расширялись, а фасады пестрели богатой лепниной. Мы въезжали в центр.

Я смотрела в окно на этот бурлящий, незнакомый, но удивительно живой город и вдруг поймала себя на неожиданной мысли.

Впервые с момента своего попадания в этот мир я перестала судорожно искать в голове способ вернуться домой. Мне впервые стало искренне, безумно интересно: а что же ждет меня дальше?

Глава 8

Площадь открылась перед нами неожиданно — широкая, вымощенная светлым булыжником, который под утренним солнцем отливал мягким золотом. Она словно стягивала к себе весь город, как центральный шов стягивает края дорогой ткани. По периметру возвышались старинные здания с большими окнами и коваными балкончиками, утопавшими в пышных цветах — настолько ярких, будто их перед нашим приездом специально подкрасили волшебной кистью.

В самом центре площади шумел фонтан.

Я засмотрелась на него куда дольше, чем позволял этикет. Водный поток взмывал вверх несколькими тончайшими, почти невесомыми струями. Но, достигнув пика, вода не падала вниз привычным дождливым каскадом — она на мгновение замирала в воздухе, зависала, закручиваясь в изящную спираль, будто размышляя, стоит ли гравитация её внимания. И только затем рассыпалась мириадами искрящихся брызг. Каждая капля ловила солнечный луч, бросая обратно в небо крошечные световые вспышки. Казалось, кто-то невидимый без устали рассыпает над чашей пригоршни бриллиантов.

— Это магия? — вполголоса уточнила я у Милы.

— Бытовая, городская, — отозвалась подруга. — Фонтан очень старый, говорят, его заложили ещё при основании города.

Я кивнула, продолжая впитывать эту красоту.

Вокруг фонтана кипела настоящая, шумная, беспорядочная жизнь. Лавочники зазывали покупателей, перекрикивая друг друга с таким азартом, будто это было соревнование. Кто-то спорил у прилавка — горячо, с жестами, с паузами для набора воздуха. Кто-то смеялся. Кто-то торопливо пересекал площадь, прижимая к груди свёртки и не глядя по сторонам. Над лавками висели вывески — деревянные, с выжженными или нарисованными знаками, и я с запозданием поняла, что некоторые из этих знаков светились. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но светились — ровным мягким светом, как ночники.

И вдруг я заметила, что Мила перестала просто смотреть по сторонам.

Она вытянулась в струнку, подавшись вперед к окну экипажа, и распахнула глаза с таким священным трепетом, будто увидела сошествие богов на грешную землю.

Я проследила за её шокированным взглядом.

У книжной лавки стоял мужчина. Высокий — минимум на голову выше большинства прохожих, — с совершенно белоснежными волосами такого ровного, платинового оттенка, какой в природе без магии просто не существует. Он неторопливо листал фолиант с тем невозмутимым спокойствием, которое присуще лишь тем, у кого в запасе вечность. Из-под светлых прядей кокетливо выглядывали изящные, аккуратно заострённые ушки. Прохожие украдкой косились на него, но эльф казался абсолютно слеп к чужому любопытству.

Чуть дальше по брусчатке вальяжно шествовал гном — приземистый, широкоплечий, с такой густой рыжей бородой, что она почти сливалась с пышным меховым воротником добротного суконного кафтана, застёгнутого на литые медные пуговицы.

А мимо них стремительной тенью прошмыгнула фигура в тёмном плаще с глубоким капюшоном. Под плотной тканью за спиной незнакомца явно угадывался нетривиальный силуэт — то ли крылья, то ли сложенное оружие, — но рассмотреть я не успела: фигура быстро растворилась в толпе.

— Ты чего застыла? — тихонько толкнула я подругу.

Мила даже не сразу отреагировала, продолжая гипнотизировать книжного эльфа.

— Смотри... — едва слышно выдохнула она. — Настоящий эльф...

— И? Что в нём такого невероятного?

Мила посмотрела на меня как на умалишённую.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь?! Их же здесь отродясь не бывало!

— В смысле?

— Наше графство — глухая провинция, вдали от великих трактов. Другие народы сюда носа не кажут. Но сейчас же начался приём в Академию! Они съезжаются со всех материков. Эльфы, гномы, крылатые... Говорят, даже морской народ иногда приплывает!

Она говорила всё тише, неотрывно глядя на площадь.

— Я никогда в жизни не видела их так близко...

Я перевела взгляд обратно на толпу.

Удивительное дело. Для меня, Татьяны Сергеевны, воспитательницы с высшим педобразованием, все эти персонажи всю жизнь обитали исключительно на страницах сказок и фэнтези-романов. Для Милы они были далекими, почти мифическими легендами. А сейчас — вот те на! — они ходили по той же мостовой, что и мы, становясь такими же обыденными, как местный пекарь или мальчишка с яблоками.

Город постепенно остался позади. Дома встречались всё реже, а дорога становилась заметно круче и уже, петляя между величественных светлых скал. Лука слегка натянул вожжи, и наш экипаж неторопливо пополз в гору, мягко покачиваясь на рессорах.

Я выглянула в окно — и просто забыла, как дышать.

Потому что это было... за гранью человеческого понимания. Вот просто физически невозможно! И тем не менее оно стояло прямо передо мной, грандиозное и реальное, сколько бы я ни моргала.

Гора светилась. Не отражала солнечные лучи, а лучилась изнутри — тихим, глубоким, древним светом, словно в её каменных недрах билось живое сердце. И прямо из этой скальной толщи врастали в небо башни. Тонкие, невероятно острые, они тянулись к облакам с таким дерзким упрямством, что у меня перехватило дыхание. Вершины шпилей мягко входили в перистые облака — легко, как раскаленный нож в масло.

«Архитектор этой махины был либо абсолютным гением, либо законченным психом, — пронеслось у меня в голове. — Хотя у творческих людей это обычно одно и то же».

Но больше всего меня заворожили мосты. Натянутые между башнями на головокружительной высоте, они казались настолько хрупкими, что в первую секунду я приняла их за паутину или блики света. Но по ним... ходили! Спокойно, безмятежно, словно по парковой аллее. И вглядываясь в эти далекие силуэты, я с изумлением замечала: вон у того прохожего за спиной трепещут серебристые крылья, и он несёт их с такой естественностью, будто это обычный плащ. Вон величественно шествует эльф, чей вид откровенно транслирует: «У меня впереди ещё полтысячи лет, куда мне спешить?». А над самой высокой центральной башней медленно и гордо кружила троица исполинских ящеров с золотой чешуей.

Пока я пыталась переварить увиденное, экипаж плавно замер. Мы прибыли к Воротам.

Вблизи они оказались по-настоящему массивные. Створки из тёмного, неизвестного мне металла были сплошь покрыты тончайшей резной вязыю. Узоры переплетались, перетекали один в другой, складываясь в диковинные деревья, созвездия, лики неведомых тварей и загадочные руны, от которых веяло древней силой. По краям створок вились едва заметные жилки пульсирующего света.

А по обе стороны от арки, на массивных каменных постаментах, восседали грифоны.

И они не были статуями.

До меня это дошло не сразу — твари сидели с таким грандиозным каменным видом, что я поначалу приняла их за работу скульптора. Но тут один из них медленно, величественно повернул орлиную голову и вперил в меня свой взор. Огромные круглые глаза чёрного цвета смотрели сквозь меня — так смотрят существа, видевшие падения империй и давно утратившие способность чему-либо удивляться. Задержав на мне взгляд на пару секунд, грифон так же плавно отвернулся, снова уставившись в вечность.

Я забыла как дышать.

За воротами царил невообразимый гвалт. Посмотрев туда, я увидела абитуриентов. Очередь была длинной, пестрой и разношерстной в самом буквальном смысле слова: люди, эльфы, гномы, кто-то с пушистым хвостом, кто-то со сложенными крыльями. Одни нервно шептали заклинания, путаясь в словах; другие наигранно хохотали, пряча за смехом дикий мандраж. Двое юношей спорили вполголоса, ероша шевелюры, а у стоящего неподалеку парня деревянный посох у основания пульсировал тревожным синим светом — похоже, артефакт волновался за компанию с хозяином.

Мила судорожно вцепилась в мою ладонь. Я сжала её холодные пальцы в ответ и наконец-то сделала глубокий вдох.

Где-то там, за этими воротами, меня ждали таинственные кристаллы, строгие магистры, экзамен, к которому я не готовилась ни единой минуты, и совершенно новая жизнь. Жизнь, которую я не выбирала, не планировала и, честно говоря, пока слабо представляла, как рулить этой колымагой.

Грифон на постаменте снова бросил на меня ленивый взгляд. На этот раз я не стала отводить глаз.

— Ладно... — сказала я тихо, неизвестно кому. — Отступать уже поздно.

Глава 9

Едва я отпустила ладонь Милы и собралась шагнуть к воротам, как воздух перед нами словно пошёл тяжелыми прозрачными волнами. Серебристая рябь на миг исказила очертания вековых башен, суровых грифонов и застывших в изумлении людей. В следующее мгновение прямо из этой зыбкой пустоты начали стремительно сплетаться тончайшие светящиеся нити. Они вспыхнули мягким лазурным огнём — и над площадью, буквально в паре метров от земли, соткалась величественная фигура старца.

Я невольно замерла, скрестив руки на груди.

Старец производил впечатление. Тёмно-синяя мантия с широкими рукавами ниспадала к его ногам тяжелыми складками, белоснежные волосы свободно рассыпались по плечам, а пышная борода доходила почти до пояса. Светло-серые глаза смотрели на площадь с таким глубоким, всепоглощающим спокойствием, словно он заглядывал в душу не разношёрстной толпе, а каждому человеку в отдельности.

«Надо же, — с ироничным восхищением подумала я, — как этот дедушка лихо завис в воздухе без всяких страховочных тросов. И главное, держится так, будто каждый день перед завтраком над мостовыми парирует».

Только спустя пару секунд я заметила маленькую деталь: край его развевающейся мантии плавно прошел сквозь каменное крыло ближайшего грифона, даже не всколыхнув ни единого пера. Всё мгновенно встало на свои места. Перед нами высилась не живая плоть, а сложнейшая магическая проекция. Местный высокотехнологичный аналог голограммы — только куда более впечатляющий.

Шум на площади утих сам собой: разговоры оборвались на полуслове, суета мгновенно сошла на нет, и даже гигантские грифоны на постаментах будто бы подтянулись. Наступила такая звонкая тишина, что стало слышно, как в вышине лениво рассекают воздух крылья золотых ящеров.

Голограмма заговорила — и я невольно подалась вперед. Вот уж чего я точно не ждала от старческого образа, так это такого голоса! В глубине души я приготовилась слушать дребезжащий, сухонький хрип. Но голос оказался невероятно бархатным, глубоким и проникающим. Он не гремел раскатами грома, но мягко заполнял собой всё пространство, накрывая каждого собравшегося.

— Добро пожаловать в Академию Светлого Пика, — произнёс старец.

Он выдержал весомую паузу, давая словам улечься, и продолжил:

— Сегодня открывается испытание дара для абитуриентов нового приёма. Настоятельно просим всех соблюдать порядок и следовать установленной очерёдности. Первыми на территорию Академии приглашаются представители дружественных народов, прибывшие с дальних континентов.

По площади прокатился сдержанный, но явный гул. Я машинально огляделась — нечеловеческих ликов в очереди оказалось поразительно много.

— После завершения их первичной регистрации к проверке будут приглашены жители человеческих королевств.

«Ну замечательно, — вздохнула я про себя. — Кажется, стоять нам тут до второго пришествия».

Я покосилась на Луку, рассчитывая увидеть хотя бы тень человеческого недовольства. Но кучер застыл с такой невозмутимостью, словно был готов пустить здесь корни хоть до следующей весны. Перевела взгляд на Милу — и невольно усмехнулась. Подруга пребывала в состоянии абсолютного, детского восторга. Вытянув шею, она пожирала взглядом всех здесь находящихся существ, с таким самозабвенным восхищением, что я даже слегка ей позавидовала. Вот у кого жизнь удалась: приехала, смотрит, впитывает сказку.

Старец тем временем не спешил. Опираясь на резной посох, он спокойно обождал, пока тишина снова не накроет площадь, и произнёс:

— Отдельно прошу пройти к Главным Воротам тех, кто прибыл по официальным Вызовам Академии. Ваша регистрация будет проводиться вне общей очереди. Следуйте за дежурными сопровождающими.

Едва растаяли последние звуки его голоса, как у подножия ворот материализовались двоюродные братья-близнецы в строгих тёмно-синих мантиях. Один из них сделал шаг вперёд и приглашающим жестом указал на проход.

Площадь на мгновение оцепенела.

И тут меня словно обухом по голове ударило: письмо! Я судорожно залезла пальцами за пазуху, нащупала плотный свиток с синей сургучной печатью и облегчённо перевела дух. Кажется, бюрократия в этом мире иногда работает на меня!

— Мила! — шёпотом выдохнула я, демонстрируя документ. — Кажется... это они про меня.

Подруга сначала захлопала ресницами, а потом её лицо озарилось сияющей улыбкой.

— Ну конечно про тебя! Чего ты ждёшь?! Беги давай!

— И то правда...

Крепче сжав свиток, я начала аккуратно, но решительно прокладывать себе путь сквозь толпу. Как учит многолетний педагогический опыт: дают возможность проскочить без очереди — бери и не раздумывай. Раньше начнёшь — раньше закончится вся эта магическая волокита, и, если повезёт, к обеду я уже буду свободна.

Таких же счастливчиков с официальными вызовами набралось от силы десяток. Наш сопровождающий, не теряя времени, сразу повлёк нас за собой сквозь узкую калитку в массивных створках. Второй юноша тем временем жестом подозвал к себе представителей других народов. Все двигались организованно, без толкотни и ругани: эльфы и гномы чинно потянулись за своим куратором, а остальные смиренно остались ждать на площади.

Переступив порог, я невольно затормозила.

Внутренний двор Академии абсолютно не вязался с моими представлениями о мрачной готической крепости. Вперёд уходила широкая аллея, вымощенная перламутровым камнем, а по обе стороны от неё раскинулся фантастический сад. Деревья с серебристой кроной едва слышно шелестели листочками, хотя штиль стоял абсолютный. Этот шелест звучал настолько ритмично и разумно, что в голову закралась крамольная мысль: а не подслушивают ли они нас?

На ухоженных газонах вдоль аллеи царил привычный студенческий хаос. Кто-то сидел прямо на траве, уткнувшись в фолиант; кто-то вполголоса чеканил заклинания, вычерчивая пальцами в воздухе парящие фигуры. Над ладонью худенькой девушки периодически вспыхивал и гас крошечный огонек. Чуть дальше парочка парней с отчаянным упрямством пыталась удержать над землей светящийся шар. Судя по тому, что шар каждые пять секунд со стуком шлёпался на плитку, до звания великих чародеев им было ещё пилить и пилить.

Я невольно улыбнулась. Миры сменяют друг друга, а волнение перед экзаменами у молодёжи везде одинаковое.

Наш провожатый уверенно шагал во главе процессии, даже не удосуживаясь проверить, не потерялся ли кто по дороге. Мы поднялись по парадной каменной лестнице, и он толкнул тяжелые дубовые двери.

Первое, что накрыло меня с головой при входе — это запах. Плотный, восхитительный аромат старых бумажных книг, сдобренный нотками чернил, дорогого воска и едва уловимой свежестью мяты.

Я подняла глаза — и ахнула.

Холл оказался исполинским Залом. Вдоль стен до самого расписного потолка тянулись бесконечные книжные стеллажи. К верхним ярусам вели ажурные металлические лесенки, но пользовались ими, похоже, чисто из уважения к традиции. Стоило одному из местных клерков лишь мазнуть взглядом по вершине шкафа и повести пальцем, как пухлый том сам выскользнул с полки, плавно спланировал ему в руки, а спустя пару минут так же бесшумно возвратился на место.

— Изящно живут, — пробормотала я тихонько. — И атмосфера приятная... Совсем не похоже на место, где решаются человеческие судьбы.

Шедшая рядом со мной круглолицая девица с невероятно живой мимикой слегка толкнула меня локтем.

— Не разговаривай сама с собой. За сумасшедшую примут.

— Поздно, — не смутилась я. — Если я перестану говорить с собой, то лишусь единственного умного собеседника.

Девушка прыснула в кулак и отвернулась, а наш сопровождающий уже шустро сворачивал к дальнему ряду столов.

Присмотревшись, я оценила местный конвейер. Между стеллажами тянулись длинные конторки, за которыми кипела слаженная работа. Писари молча оформляли прибывших: проверяли бумаги, вносили записи в талмуды, выдавали какие-то блестящие жетоны. Система работала без сбоев, как отлаженный швейцарский механизм.

Проводник замер у крайнего стола и, даже не глянув в мою сторону, привычным, поставленным движением вытянул руку.

— Приглашение.

Я мгновенно извлекла свиток и вложила ему в ладонь. Парень едва скользнул взглядом по гербу и сразу передал документ сидевшей за столом женщине.

Та неторопливо развернула бумагу, пробежала глазами по строчкам, задержалась на тёмно-синей печати и лишь затем вскинула на меня строгий взгляд. Потом снова присмотрелась к тексту.

— Госпожа Аурелия? — уточнила она ровным тоном.

— Она самая, — кивнула я, придавая лицу максимально честное выражение.

Сотрудница Академии сделала аккуратную пометку в гроссбухе и абсолютно спокойно произнесла.

— Вас уже ожидают.

Я мигнула.

Ожидают? Меня?!

«Интересно девки пляшут... — пронеслось в голове. — Я же ещё даже папоротник в коридоре не перевернула, а меня уже лично ждут! Это могло бы льстить, если бы не звучало так, словно меня вызывают на педсовет за сорванный урок».

Но высказать свои смутные сомнения вслух я банально не успела.

— Прошу за мной, — произнесла женщина и поднялась из-за стола.

Глава 10

Почему-то именно после слов «прошу за мной» я занервничала по-настоящему.

До этой минуты всё казалось каким-то нереальным. Будто происходило не со мной, а с кем-то другим. Всё было интересно, немного невероятно но совершенно не касалось лично меня. А теперь, пока я шла за этой женщиной в тёмно-синей мантии по широкому коридору, до меня наконец дошло: сказка закончилась. Начиналась та часть, где нужно отвечать за себя.

Коридор купался в солнечном свете. Высокие окна отбрасывали на белый паркет длинные геометрические фигуры, а наши шаги гулко отдавались под сводчатым потолком. Стены были сплошь увешаны портретами. Казалось, здесь собрали всю галерею местных грандов: умудрённые старики, статные мужчины, строгие дамы и совсем юные лица — и у каждого на груди притаился одинаковый серебряный знак.

У одного из холстов я невольно затормозила. С полотна на меня смотрел пожилой суровый джентльмен с густыми кустистыми бровями и тем особым выражением лица, какое обычно бывает у заслуженных профессоров, привыкших к глупости окружающих. Я засмотрелась на его написанный маслом нос... и тут дедушка на портрете вполне живо моргнул.

Я едва не споткнулась на ровном месте.

Портрет медленно повернул голову, снисходительно окинул меня взглядом и произнёс с лёгким недовольством.

— Не задерживайтесь, юная леди. Приёмная комиссия не жалует копуш.

— Простите... — пробормотала я скорее от абсолютного шока, чем из вежливости, и мгновенно прибавила ход.

Моя провожатая даже головой не повела. Похоже, разговаривающие картины здесь были такой же банальностью, как у нас говорящий попугай.

Свернув еще пару раз, женщина остановилась перед массивными двустворчатыми дверями из тёмного дерева.

— Подождите здесь, — сказала она, приоткрывая створку. — Вас пригласят.

Переступив порог, я оказалась в уютной приёмной. Несколько мягких кресел вдоль стен, изящный столик с хрустальным графином и высокое окно с видом на внутренний сад. Всё выглядело подчеркнуто нейтрально — и оттого странно тревожно.

Кроме меня в комнате мандражировали ещё четверо абитуриентов. Гробовая тишина стояла такая, что хоть на хлеб намазывай. Один парень со звуком пулемётной очереди барабанил пальцами по подлокотнику. Девушка напротив выкручивала кружевной платочек с такой силой, что ее костяшки побелели. Ещё двое застыли с остекленевшими глазами, мысленно штурмуя остатки вызубренных билетов.

Я осторожно опустилась в свободное кресло и едва слышно шепнула: — Ну здравствуй, предбанник директора...

Минуты тянулись как густой кисель. Соседи сохраняли настолько трагические мины, что я не решилась разбавить атмосферу светской болтовнёй. Пришлось изучать лепнину на потолке, вспоминать вчерашние пироги и отчаянно заставлять себя не думать о том, что ждёт за закрытой дверью.

Вдруг створка кабинета распахнулась, и на пороге появился высокий блондин. Лицо парня по белизне вполне могло конкурировать с больничной простынёй, руки ходили ходуном, а дикий взгляд метался по стенам.

Он на одеревенелых ногах миновал нас, у самого выхода замер и, повернувшись, шёпотом выдал: — Не пытайтесь соврать... — после чего растворился в коридоре.

Мы дружно переглянулись, но обсудить этот оптимистичный напутственный отклик не успели. Прямо под потолком, словно из невидимого динамика, бархатно разнеслось:

— Леди Аурелия Эвергрин, прошу войти.

«Хм, — подумала я, разглядывая потолок. — Ещё одна Аурелия. Видимо, в этом мире имя популярно так же, как Настя в девяностые».

И продолжила мирно сидеть на месте.

Остальные четверо посмотрели сначала на меня, потом на девицу с платочком, а затем снова с немым вопросом уставились на меня.

— Леди Аурелия Эвергрин, просим пройти в кабинет. Вас ждут, — повторил невидимый диктор чуть более настойчиво.

И тут до меня дошло.

«Так, стоп. Значит, Эвергрин — это я?!»

Сглотнув подступивший к горлу ком, я поднялась с кресла, одёрнула тёмно-зелёное платье и придала лицу максимально невозмутимое выражение. Внутри, правда, в этот момент бушевал девятибалльный шторм, но демонстрировать это посторонним педагогическая этика категорически запрещала.

Едва переступив порог кабинета, я столкнулась взглядом с глазами нереального, густого синего цвета. Первая же мысль была чисто земной: «Ого, где он достал такие цветные линзы?». Лишь секунду спустя я вспомнила, в какой реальности нахожусь, и мысленно отвесила себе подзатыльник.

За широким дубовым столом восседал мужчина. Даже по его сидячей позе угадывался внушительный рост: широченные плечи, мощная шея, тёмная рубашка, обтягивающая рельефную торсовую мускулатуру. Каштановые вьющиеся волосы живописно рассыпались по плечам — судя по всему, расчёска в его жизни появлялась по праздникам.

Красивым его назвать было трудно. Скорее — чертовски выразительным. Выдающиеся скулы, прямой нос с горбинкой, хищный волевой подбородок и сильно нахмуренные брови. Из всего этого складывался образ человека, который не прочь отдать пару жёстких приказов и органически не переваривает, когда его отвлекают от дел.

Я на секунду засмотрелась. Мужчина, безусловно, был хорош собой, но от него веяло такой скрытой угрозой, что инстинкт самосохранения шепнул: «Таня, держись от него подальше».

Тишина затянулась на несколько секунд.

— Ну что, леди... насмотрелись? — спросил он с легкой, еле уловимой насмешкой.

— Вполне, — отрезала я, не мигая.

Магистр явно ждал другого ответа — скажем, смущенного румянца или испуганного лепета. Он хмыкнул — коротко, как человек, которого редко удается сбить с толку, — и кивнул на тяжелое кресло.

— Присаживайтесь. Я — Верховный магистр боевой магии Дориан Вальмор. — Он распахнул пухлую папку с документами. — Согласно вашей анкете, вы исполняете обязанности служанки в поместье госпожи Мерит Вайлес.

— Всё верно. Вот только никакую анкету я не заполняла.

Он вскинул на меня проницательный взор.

— Анкеты заполняем мы. На основе собранных сведений.

— А-а, ну тогда снимаю вопрос, — выдала я с самой невинной улыбкой, на которую была способна.

Магистр словно запнулся об мою реплику, но быстро вернул себе суровый вид и опустил взгляд на бумагу.

— Сказано, что в возрасте десяти лет вас обнаружили без сознания у ворот госпожи Вайлес. Вы были одеты лишь в тонкую сорочку, а при себе имели исключительно вот это.

С тихим металлическим щелчком он положил на полированное дерево стола тонкую золотую цепочку. На изящном кулоне гравировкой выделялось единственное слово: Аурелия.

«Красивая вещь, — подумала я, разглядывая благородный металл. — У простой сиротки из трущоб такой вещице взяться просто негде».

— На любые вопросы о своём прошлом вы отвечать отказывались, — продолжал Вальмор. — Госпожа Мерит сжалилась и оставила вас в доме.

«Ничего себе сжалилась... », — мысленно усмехнулась я, а вслух спросила: — Откуда у вас украшение?

— Госпожа Вайлес проявила любезность и передала его вместе с вашими бумагами.

«Ну да, щедрейшей души женщина», — иронично зафиксировала я.

Хозяин кабинета бросил на меня внимательный взгляд и продолжил допрос.

— Как звали вашего отца, леди?

— Не помню.

— Сколько вам полных лет?

— Не имею понятия, — ответила я так исчерпывающе честно, что он на мгновение замер.

— Родственники? — Память молчит. Скорее всего, никого.

— Вы хоть что-нибудь помните из детства?

— Увы.

Магистр помолчал. Свел брови ещё сильнее — похоже, это было его естественным состоянием. Затем произнёс тихо, взвешивая каждое слово.

— У членов комиссии есть определенные выводы на ваш счёт, леди. Мы убеждены, что вам заблокировали не только магический дар, который сейчас пробил брешь и стремительно вырывается наружу, но и насильно стёрли память.

Слова прозвучали как ушат ледяной воды. Я сидела, хлопая ресницами, и пыталась связать воедино этот сумбур. «Запечатали дар? Стёрли память?» Все мои теории о банальном попадании в чужое тело начинали трещать по швам.

— Я... не совсем понимаю, о чём речь, — подняла я на него растерянный взгляд.

— Академия предлагает вам процедуру распечатывания, — ровным тоном произнес Вальмор. — Есть шанс, что вместе с магией вернётся и ваша истинная личность. Однако гарантий никто не даст. И предупреждаю прямо: процесс крайне болезненный. Впрочем, магия всё равно прорвёт блок — с нашей помощью или без неё. Разница лишь во времени и в том, насколько контролируемым окажется этот взрыв.

Он выдержал паузу, наблюдая за моей реакцией.

— Мы даём вам ровно сутки на размышления. Если по истечении этого срока вы не явитесь в Академию, значит, мы ничем не сможем вам помочь. С тем хаотичным уровнем силы, что есть сейчас, зачислить вас на обучение мы не имеем права. Это всё. Всего доброго, леди Эвергрин.

Сухой тон не оставлял сомнений: аудиенция окончена.

Я поднялась на негнущихся, ватных ногах и побрела к выходу. Сарказм и ирония испарились без следа. В голове царил полнейший хаос.

Пальцы уже легли на прохладную латунную ручку двери, когда за спиной раздался его тихий, бархатный голос.

— Я искренне надеюсь на ваше благоразумие, Аурелия.

«И я, — пронеслось у меня в голове, пока выходила в коридор. — И я на него отчаянно надеюсь, господин магистр...»

Глава 11

Покинув кабинет магистра Вальмора, я шла к выходу на полусогнутых ногах.

Величественная красота старинных сводов, оживающие портреты на стенах, солнечные зайчики на белом паркете — всё это больше не трогало. Просто мысли мои были слишком далеко. Они скакали как воробьи с ветки на ветку, и я никак не могла поймать за хвост ни одну из них. Внезапно всплыл утренний разговор с госпожой Берттой: «Дар есть именно у тебя. У Аурелии не было магии». После, в голове раздался голос магистра: «Мы предполагаем, что вам запечатали не только магию, но и стёрли память».

«Да как так-то?! — крутилось в голове. — Ну как это вообще возможно?!»

Значит, настоящей Аурелии заблокировали дар. А Бертта почувствовала всплеск только тогда, когда в этом теле очнулась я, Татьяна. Но что из этого следует? Может, настоящая хозяйка этого тела всё прекрасно помнила, просто молчала как партизан? Или всё происходящее — лишь затянувшийся, чертовски реалистичный бред, и я вот-вот проснусь в своей привычной кровати в шумном, понятном, техногенном мире?

Паника подступала к горлу липким комом, и скрутить её в бараний рог никак не удавалось. А затем меня наотмашь ударила мысль, от которой внутри всё попросту заледенело.

Если память вернётся... что станет со мной?

Нет, правда! Вот снимут они эту чертову печать, вернут Аурелии её прошлое, её мысли, её настоящую личность... И куда после этого испарится Татьяна Сергеевна, воспитательница детского сада? Я просто растаю как дым? Растворюсь без следа? Или мы с ней схлопнемся в эдакого двухголового гибрида с дублем воспоминаний и абсолютным шизофреническим непониманием, кто из нас настоящий хозяин в этом доме?

Хотя... а вдруг всё сработает с точностью до наоборот? Вдруг ритуал сорвёт якорную цепь, меня вышвырнет обратно в родное тело, и эти безумные прыжки между мирами наконец-то прекратятся?

От этой мысли я даже замедлила шаг. До сих пор я больше всего боялась разоблачения. Боялась, что кто-нибудь заметит: Аурелия ведёт себя совсем не так, как раньше. Другие жесты, другая мимика, другая манера говорить. Если госпожа Бертта смогла это понять, то где гарантия, что однажды не догадается кто-то ещё? Та же госпожа Мерит, например. Она далеко не глупая женщина, да и жизненного опыта у неё куда больше, чем у меня.

Но сейчас до меня дошло: разоблачение — это ерунда. По-настоящему я боюсь другого.

Я боюсь исчезнуть. Не безымянная Аурелия. Я.

Я брела через внутренний двор, абсолютно не реагируя на окружающий мир. А жизнь вокруг кипела и фонтанировала! Кто-то смеялся так громко, что эхо прокатилось между башнями. Мимо пробежали двое ребят, едва не столкнувшись со мной, и один на ходу размахивал блестящим жетоном, что-то возбуждённо доказывая приятелю. Неподалёку несколько человек окружили девушку, которая с горящими глазами что-то им рассказывала, то и дело вскидывая руки. Кажется, сегодня каждый спешил поделиться своей радостью.

Для них сегодня открылась дверь в новую жизнь.

А моя жизнь, наоборот, намертво встала на паузу. Замерла и ждёт, пока я приму решение, к которому абсолютно не готова.

Додумать эту мысль я не успела — в меня с разбегу кто-то врезался и на радостях принялся трясти за плечи.

— Ну как?! Какая у тебя магия?! — расплылась в счастливой улыбке девица — та самая круглолицая хохотушка, что локтём задела меня в коридоре. И, не дожидаясь моего ответа (видно, он ей и не особо был нужен), радостно затараторила: — Представляешь! У меня пространственный дар! Пространственный, понимаешь?! Никакой больше тряски в колымагах и пыльных дилижансах! Переместился — и на месте! А знаешь, почему нас с приглашениями было так мало? Потому что у нас у всех невероятно редкие способности! Во-от!

Она палила словами как из пулемёта — с таким искренним, щенячьим восторгом, что меня тоже слегка отпустило. Просто от контакта с этим сгустком чистой энергии.

Наконец девушка заметила моё заторможенное выражение лица и осеклась. Её улыбка слегка погасла.

— Тебя... не приняли, да?

Я через силу улыбнулась и похлопала её по плечу.

— Да нет, пока неясно. Сказали — окончательный вердикт озвучат завтра, — выжала я из себя максимум энтузиазма.

— Да 100% возьмут! Вот увидишь! — она взглянула на меня с такой святой уверенностью, какая бывает только у людей, искренне верящих в хэппи-энды.

Девушка резко развернулась и умчалась вглубь территории — лёгкая, счастливая, с подпрыгивающей на бегу косой. Я проводила её взглядом, собираясь выдохнуть, как она затормозила со скрипом каблуков по камню и обернулась.

— Меня Сэль зовут! — звонко крикнула она на весь двор, абсолютно не стесняясь десятка обернувшихся глазеющих. — Сэль Даро! Запомни, пригодится!

«Вот ведь удивительная девчонка, — с теплотой подумала я. — Знакомы три минуты, а она уже распланировала нашу дружбу на годы вперед».

— Ты же придешь завтра?! — долетел её крик.

— Очень надеюсь! — крикнула я в ответ.

— До встречи! — махнула она рукой и растворилась в толпе.

Я стояла и смотрела туда, где она только что была.

Сэль Даро. Пространственная магия. Голливудская улыбка и железобетонная вера в то, что всё будет отлично. Вот кому жизнь в кайф: никаких тебе таинственных фамильных кулонов, никаких амнезий, запечатанных резервов и тихих шепотков внутри: «А существуешь ли ты вообще, Таня?». Пришла, сдала, обрадовалась, побежала дальше.

Всё как у нормальных людей. Не то что у меня — вечно всё через одно место.

И всё же на душе стало капельку теплее. В этой Сэль присутствовал какой-то светлый, ещё не отравленный взрослыми разочарованиями огонек.

Весь путь до ворот прошёл в отчаянных попытках вернуть лицу каменное спокойствие. Снаружи — полная безмятежность. Внутри — полный кавардак. Мне нужно было принять решение. До завтра. И я понятия не имела, какое именно.

Стоило мне шагнуть за ворота, как Мила, поджидавшая снаружи, сорвалась с места. Она с минуту внимательно вглядывалась в моё лицо, а затем порывисто обняла меня за шею.

— Поздравляю! — выдохнула она мне прямо в плечо. — Ну, не томи! Какой дар?! Говори!

«Вот ведь чистая душа... Ничего ещё не знает, а уже искренне радуется. Замечательная всё-таки подруга».

— Пока не знаю, — мягко соврала я. — Сказали, результаты завтра.

Мила набрала в грудь воздуха, явно готовясь обрушить на меня лавину уточняющих вопросов, но тут подал суровый голос Лука.

— Раз закончили — садитесь. Едем.

Он развернулся и направился к повозке. Похоже, суточный лимит слов у нашего кучера окончательно исчерпался.

Мы забрались в экипаж. Лука щелкнул вожжами, лошади дружно потянули вперед, и монументальные ворота Академии Светлого Пика стали медленно отдаляться.

Мила всю дорогу без остановки что-то щебетала: восхищалась гигантскими грифонами, с трепетом вспоминала всех существ которых увидела сегодня и бесконечно гадала, какую же магическую стихию откопают во мне. Я слушала её вполуха, автоматически кивая и выдавая короткие реплики, но мысли были не здесь.

За окном проплывал утренний город. Те же мощеные улицы, тот же волшебный фонтан со спиралями воды, те же лавочки. Но теперь всё это казалось призрачным, отделённым от меня толстым стеклом.

Перед глазами стоял золотой кулон с именем Аурелия. Строгий, пронизывающий взгляд синих глаз магистра Вальмора. И тихий голос Бертты:

«Дар есть именно у тебя»...

«Мы предполагаем, что вам стёрли память»...

Я закрыла глаза и бессильно прислонилась виском к прохладной деревянной стенке экипажа.

Завтра мне предстоит сделать выбор. Довериться людям, которых я знаю меньше суток, и шагнуть в неизвестность.

И самое паршивое — больше всего меня пугала вовсе не физическая боль от распечатывания.

А то, что, открыв глаза после этой процедуры, я могу обнаружить... что Татьяны Сергеевны больше нет.

Глава 12

Вернувшись в поместье, мы застали занимательную картину. Казалось, встречать будущую магиню собрались все. От мала до велика. Слуги ходили по двору с таким видом, будто всю работу внезапно перенесли на улицу. Каждый старательно изображал бурную деятельность, но стоило нашей повозке въехать во двор, как десятки взглядов почти одновременно устремились в мою сторону.

Так, ясно. Наверное, все собрались посмотреть, не зазналась ли я, — подумала я. Да не зазналась я, успокойтесь, — хмыкнула я про себя и спрыгнула с экипажа, даже не дождавшись, пока он остановится.

Лука неторопливо остановил лошадей, слез с козел и, словно это было само собой разумеющимся, подал Миле руку. Она смущённо приняла её, осторожно спустилась на землю, и именно в этот момент я заметила, как на её щеках вспыхнул лёгкий румянец.

— О-о-о... Ничего себе! — присвистнула я. — Оказывается, я многое пропустила, за время своего отсутствия.

Я прыснула — до того это комично выглядело.

— Эх, Милка... Тебя бы в мой мир. Там бы тебя быстро научили флиртовать.

Досмотреть эту милую сцену мне так и не удалось. На крыльцо вышла госпожа Мерит. Одного её взгляда оказалось достаточно, чтобы двор стремительно опустел. Кто-то поспешил в дом, кто-то — к конюшням, кто-то исчез за хозяйственными постройками. Казалось, все вдруг одновременно вспомнили, что у каждого есть свои обязанности. Любопытство любопытством, а попадаться хозяйке под горячую руку желающих не нашлось.

Госпожа Мерит медленно обвела взглядом опустевший двор, потом посмотрела на меня. Несколько секунд молча изучала с головы до ног. Затем спокойно произнесла:

— Зайди ко мне, Аурелия.

Так, — подумала я. — С этой женщиной нужно держать ухо востро. Слишком уж много странностей вокруг неё. Хотя бы тот кулон... Если бы сегодня о нём не заговорили в Академии, узнала бы я вообще, что он существует? И вернула бы госпожа Мерит его настоящей хозяйке? Почему-то я была в этом совсем не уверена.

Шагая вслед за хозяйкой дома, я мысленно перебирала все возможные вопросы, которые она могла задать, и заранее придумывала ответы. Не знаю почему, но раскрывать перед этой женщиной все карты мне совершенно не хотелось. Интуиция — или, может, то самое шестое чувство — упорно подсказывала: с госпожой Мерит нужно быть начеку. Это как на допросе у следователя — пока рядом нет адвоката, лучше лишнего не болтать.

Мы вошли в кабинет. Я уже привычно посмотрела на кресло, в котором сидела вчера, но госпожа Мерит даже не подумала предложить мне присесть.

— Наш разговор не займёт много времени, — с порога произнесла она. — Думаю, присаживаться нет необходимости.

Так, — насторожилась я. — Отношение ко мне со вчерашнего разговора изменилось. К чему бы это?

Хозяйка подошла к столу и принялась перебирать какие-то бумаги, словно намеренно тянула время. Потом наконец подняла голову и спросила:

— Ну, рассказывай, Аурелия. Тебя уже можно поздравить и рассчитать или ты решила задержаться в нашем доме?

Вот это был неожиданный вопрос. Такого начала разговора я точно не ожидала.

— Не знаю, госпожа, — честно ответила я.

Госпожа Мерит удивлённо приподняла брови.

— Как это — не знаешь? Разве сегодня тебе не определили дар?

— Нет, госпожа.

Она недоверчиво покосилась на меня.

— Хм, любопытно. Зачем тебя тогда приглашали?

— Не могу знать, госпожа. Мне просто сказали прийти завтра, и больше ничего.

— И всё?

— И всё.

Госпожа Мерит нахмурилась.

— Не понимаю. Зачем заставлять человека ездить два дня подряд, если всё можно решить за один визит? Может, ты не так поняла? Кто тебе это сказал?

— Верховный магистр боевой магии... Дориан Вальмор, — ответила я, припоминая полное имя.

На этот раз госпожа Мерит слегка изменилась в лице. Я бы даже не заметила, если бы в тот момент не смотрела прямо на неё. Она медленно выпрямилась и уточнила:

— Сам Вальмор?

— Ну... да. Во всяком случае, именно так он представился.

В кабинете повисла короткая тишина.

— Вот как... — едва слышно произнесла она, словно обращаясь уже не ко мне, а к собственным мыслям.

— Обычно подобными вопросами занимаются совсем другие люди.

Она снова внимательно посмотрела на меня, словно пыталась понять, чего именно не замечает.

— Можешь идти, Аурелия. И ещё... если завтра ты снова проведёшь полдня в Академии, из твоего жалованья будет удержана плата за один рабочий день.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Работа есть работа, — спокойно пояснила госпожа Мерит. — Академия Академией, но обязанности никто не отменял.

Я едва сдержала улыбку. Похоже, начальство во всех мирах устроено одинаково. Где бы ты ни оказался, про жалованье тебе обязательно напомнят.

— Конечно, госпожа. Если завтра мне снова придётся отлучиться, я обязательно предупрежу госпожу Бертту.

С этими словами я вышла из кабинета и направилась к себе. Но дойти до комнаты так и не успела.

В коридоре меня перехватила госпожа Бертта.

— Ну как? — спросила она, с надеждой заглядывая мне в лицо. — Всё прошло хорошо?

И именно в этот момент всё моё самообладание дало трещину. Всё то спокойствие, с которым я отвечала госпоже Мерит, оказалось всего лишь маской. Пока рядом находился человек, перед которым приходилось держать лицо, я справлялась. Но стоило увидеть того, кому хотелось доверять, как эта маска рассыпалась.

Я судорожно вдохнула, пытаясь взять себя в руки, но вместо слов к глазам неожиданно подступили слёзы.

— Ну-ну, деточка... — тихо сказала экономка, осторожно коснувшись моей руки. — Идём. Всё расскажешь. Вот увидишь, после хорошего разговора на душе всегда становится легче. А я тебя чаем напою.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов почему-то всхлипнула.

Госпожа Бертта не говоря ни слова, мягко сжала мою ладонь и неторопливо повела за собой. Мы молча прошли по коридору, спустились по лестнице и свернули в небольшую комнату рядом с кухней. Здесь было тепло. На подоконнике стояли горшки с какими-то душистыми травами, а в камине тихо потрескивали дрова.

— Садись, — ласково сказала экономка.

Никогда бы не подумала, что за всей её строгостью скрывается такая добрая и заботливая женщина, — мелькнуло у меня в голове.

Я послушно опустилась на стул и только теперь заметила, что госпожа Бертта совсем не собирается расспрашивать меня с порога. Вместо этого она спокойно занялась чаем — поставила на стол чайник, достала две кружки и привычными движениями принялась заваривать душистые травы. Она не торопилась задавать вопросы. Будто прекрасно знала: иногда человеку сначала нужно просто немного помолчать.

Через несколько минут передо мной уже стояла большая кружка, от которой поднимался тонкий аромат мяты и ещё каких-то незнакомых трав.

— Вот, — сказала она, пододвигая её ко мне. — Пей, пока горячий.

Я обхватила кружку ладонями и осторожно сделала маленький глоток. Чай оказался терпким, с лёгкой мятной горчинкой. Сделав ещё один глоток, я вдруг поняла, что всё это время почти не дышала.

Комок, застрявший где-то в груди, понемногу начал отпускать. Совсем чуть-чуть, но даже этого сейчас оказалось достаточно.

Госпожа Бертта села напротив. Убедившись, что я немного пришла в себя, она тихо спросила:

— А теперь рассказывай... Что там произошло?

Я уже открыла рот, чтобы начать, но слова словно застряли где-то в горле.

Столько всего произошло за этот день, что я сама не понимала, с чего начать. Рассказать про Академию? Про магистра? Про кулон? Или сразу сказать самое страшное?

— Он... — тихо произнесла я и снова замолчала.

Я сделала ещё один маленький глоток чая, глубоко вдохнула и наконец решилась.

— Знаете... мне кажется, всё намного хуже, чем мы думали.

Она слегка нахмурилась.

— Почему?

— Потому что в Академии сказали... что мне не только запечатали магию. Они считают, что вместе с ней кто-то стёр мне память.

Госпожа Бертта медленно поставила кружку на стол. На её лице впервые появилось выражение растерянности. Она долго молчала, не сводя с меня взгляда, словно услышала то, чего никак не ожидала.

— Стёрли память?.. — тихо повторила экономка. — Вот этого... я совсем не ожидала.

Не сказав больше ни слова, она медленно поднялась, подошла ко мне и крепко прижала к себе.

Я даже растерялась. До сих пор госпожа Бертта казалась мне женщиной строгой, собранной, иногда суровой. И меньше всего я ожидала, что именно она сейчас будет меня успокаивать.

Я осторожно обняла её в ответ. Наверное, именно этого мне сейчас и не хватало — простого человеческого тепла. И почему-то впервые за всё время, что я провела в этом мире, я почувствовала, что больше не одна.

Глава 13

Поговорить в тот день с экономкой нам так и не удалось. Не успела я окончательно успокоиться и собраться с мыслями, как дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся девчонка с кухни.

— Госпожа Бертта! Там Нелли котёл опрокинула! Руку обварила, а кухарка в панике, совершенно не знает, что делать!

Домоправительница мгновенно подобралась. От её недавней душевной мягкости не осталось и следа — передо мной снова стояла строгая, собранная госпожа Бертта, способная одним лишь взглядом заставить крутиться всё поместье.

— Холодную воду приготовили? — чеканя слова, спросила она.

— Да, госпожа.

— Лекаря позвали?

Девчонка лишь растерянно замотала головой.

— Так чего стоишь? Бегом!

Служанка исчезла мгновенно, будто её выдуло сквозняком. Экономка проводила её строгим взглядом, тяжело вздохнула и только потом повернулась ко мне.

— Наш разговор придётся отложить.

— Конечно, — понимающе улыбнулась я. — Нелли сейчас намного нужнее ваша помощь. Не волнуйтесь, я никуда не денусь.

Едва за госпожой Берттой закрылась дверь, я тоже поднялась с места. Собрала опустевшие кружки, аккуратно расставила их на подносе и понесла на кухню.

Впрочем, шум, который минуту назад казался катастрофой, на деле оказался самым обычным рабочим переполохом. Никто не бегал в панике и не заламывал руки — кухня жила своим привычным ритмом. На плите что-то аппетитно булькало, кто-то ловко нарезал овощи, кто-то месил пышное тесто, а в воздухе витал упоительный аромат свежевыпеченного хлеба и пряностей.

Лишь в дальнем углу на табурете сидела заплаканная Нелли, послушно вытянув пострадавшую руку. Молодой помощник лекаря аккуратно накладывал повязку, а госпожа Бертта стояла подле них и внимательно следила за каждым его движением.

— Ничего страшного, — спокойно басил парень, завязывая аккуратный узелок. — Через пару дней и следа от ожога не останется.

— Правда? — с надеждой прошептала Нелли, сглатывая слезы.

— Правда-правда. Только сегодня руку побереги, не нагружай.

— Спасибо...

Я тихо поставила поднос на край стола и бесшумно выскользнула из кухни. До ужина оставалось ещё достаточно времени, а значит, стоило переодеться и возвращаться к делам. Как любила повторять госпожа Мерит: «Работу никто не отменял».

Вернувшись в комнату, я не удержалась от улыбки. Мила крутилась перед маленьким мутным зеркальцем, старательно укладывая вокруг головы свою длинную, идеально заплетённую косу. На ней уже красовалось новое форменное платье, которое ей, к слову, невероятно шло.

«Похоже, кое-кто изо всех сил пытается произвести впечатление на одного симпатичного кучера», — подумала я, но вслух весело поддразнила:

— Для кого это мы весь этот марафет наводим?

— Что? — спохватилась она, вздрогнув.

— Спрашиваю, куда намылилась в такой красоте?

— Никуда я не намылилась... Слушай, ты можешь нормально говорить? Я твои словечки совсем не понимаю!

— Ладно-ладно, спрошу по-другому, — рассмеялась я. — Куда ваша милость путь держит? Платье новое надела, волосы короной уложила...

— А-а, это... — Мила смущённо отвела взгляд и принялась разглядывать свои туфли. — Просто то платье я постирать хочу, оно совсем грязное. А другого нет, только вот это новое... Но я правда постараюсь его не испачкать! Ладно, увидимся!

Выпалив всё это на одном дыхании, она уже потянулась к дверной ручке, но я ловко придержала её за локоть.

— Ты так и не ответила, куда идёшь.

— Так работать же!

— Куда именно?

— В конюшню...

— С каких это пор служанки у нас работают в конюшне?

— Да не работать я туда иду! Ну, то есть... — Она очаровательно наморщила носик и вспыхнула. — Ой, всё! Совсем ты меня запутала! Старший конюх заболел, и Луке просто некому помочь. Я всего лишь сено по стойлам разложу, и всё!

— М-м... Ну, тогда другое дело, — протянула я с усмешкой. — Только смотри, в стойло от усердия не свались. А то выбираться придётся уже вдвоём.

— Ой, да ну тебя! — фыркнула Мила и, порозовев до самых кончиков ушей, пулей выскочила за дверь.

Я лишь улыбнулась и покачала головой. Бедный Лука... Он наверняка даже не догадывается, какие страсти кипят из-за него.

Быстро сменив наряд на рабочее платье, я отправилась на поиски госпожи Бертты. Хоть она и велела мне отдыхать, совесть просто не позволяла сидеть сложа руки. Пройдя по длинному гулкому коридору, я уже собиралась свернуть за угол, как вдруг чьи-то крепкие руки мягко, но уверенно перехватили меня за талию.

— Привет, птичка, — бархатистым низким голосом шепнули мне прямо на ухо.

Я мгновенно вывернулась из чужих объятий и резко отступила на шаг, готовая дать отпор.

Передо мной стоял высокий молодой человек. Широкие плечи, уверенная осанка и естественная грация выдавали в нём человека, привычного к физическим нагрузкам и верховой езде. На нём был дорогой дорожный камзол из тёмного сукна, изящно отделанный серебряным шитьём, что сразу исключало мысль об обычном слуге. Тёмные волосы были слегка взъерошены, словно он только что снял шляпу, а в серых глазах плясали откровенно дерзкие, весёлые искорки. На губах застыла настолько самоуверенная улыбка, будто весь этот мир существовал исключительно для его развлечения.

— Вы ошиблись, молодой человек, — спокойно встречая его взгляд, чеканила я. — И, к слову, птицы так низко не летают. Если хотите поймать хотя бы одну, придётся отправиться на настоящую охоту.

— Так я как раз на охоте, — ещё шире улыбнулся незнакомец, нагло разглядывая меня.

— Что ж, не самое удачное место вы выбрали для промысла.

— Правда? А мне кажется, самое что ни на есть подходящее.

— Тогда не буду вам мешать, — отрезала я. — Охотьтесь на здоровье. Только смотрите, как бы вместо кроткой птички вам не попался дикий зверь.

На пару секунд он растерянно замолчал, осмысливая отповедь, и этой паузы мне вполне хватило, чтобы ловко обойти его и продолжить свой путь. Но не успела я сделать и десятка шагов, как за спиной раздался его громкий, искренний и раскатистый хохот.

«Похоже, последняя фраза всё же попала в цель», — невольно улыбнулась я про себя.

Однако пройти до конца коридора мне так и не удалось.

— Аурелия!

Я обернулась. Ко мне быстрым шагом шла госпожа Бертта. По её строгому, озабоченному лицу было ясно — дел у неё не убавилось ни на грамм.

— Вот ты где, — выдохнула она. В этом коротком оклике каким-то чудом уместились и облегчение, и лёгкий упрёк, и деловое намерение немедленно загрузить меня работой.

— Вы искали меня?

Экономка критическим взглядом окинула меня с головы до ног, задерживаясь на рабочем платье, и, кажется, осталась довольна моей готовностью.

— Сегодня вечером будешь прислуживать за хозяйским столом.

— Я? — искренне удивилась я. — Но ведь...

— Да, ты, — перебила она тонкой границей голоса, давая понять, что решения не меняет. — Молодой хозяин вернулся домой. Да не один, с ним приехал друг, так что гостей сегодня будет больше обычного. Нелли работать не сможет, у Ралины выходной, а лишних рук у меня попросту нет. Справишься.

Это прозвучало вовсе не как вопрос, а как факт, не подлежащий сомнению. Я же невольно вспомнила недавнего незнакомца из коридора — его самоуверенную ухмылку, серебряную нить на камзоле и серые глаза с искрой. Наверняка этот «охотник» и есть тот самый дорогой гость.

— Что от меня требуется? — собравшись, спросила я.

— Всё как обычно, подавать блюда, вовремя подливать вино и следить, чтобы бокалы не пустовали. С гостями без надобности в беседы не вступать. Если кто-то обратится — отвечать коротко, вежливо и строго по существу. — Она сделала выразительную паузу и добавила с особым нажимом: — По существу, Аурелия. Ни словом больше.

Судя по этому тону, госпожа Бертта уже успела составить собственное мнение о моей привычке за словом в карман не лезть. И, надо признать, весьма обоснованно.

— Я всё поняла.

Экономка удовлетворённо кивнула.

— Тогда ступай, готовься. И постарайся сегодня не привлекать к себе лишнего внимания.

— Не подведу.

— Знаю, — ответила она.

Экономка уже развернулась, чтобы уйти — но на полпути вдруг остановилась и обернулась. На её строгом лице на мгновение мелькнуло что-то теплое, очень похожее на улыбку — скользящее и неуловимое, будто солнечный зайчик на воде.

— И постарайся сегодня ни с кем не спорить.

Я удивлённо приподняла брови.

— А разве я спорю?

— Споришь, — невозмутимо парировала экономка. — И язык у тебя порой оказывается куда быстрее благоразумия.

С этими словами она ушла — прямая, подтянутая, с таким видом, будто этот разговор занял у неё ровно столько секунд, сколько было отмерено расписанием.

Я проводила её взглядом и тихо, тяжело выдохнула.

Молодой хозяин. Его дерзкий гость. Ужин, на котором мне настоятельно рекомендовано держаться в тени и не открывать рот...

Интуиция буквально кричала о том, что сегодняшний вечер простым и спокойным точно не будет.

Глава 14

Прислуживать за столом — не самое любимое моё занятие. Но, как говорится, не мы выбираем, а нас выбирают.

Кстати, не знаю, что именно имела в виду госпожа Бертта, предупреждая о «множестве гостей». Как по мне, пять человек за огромным столом — это вовсе не толпа. Впрочем, кто я такая, чтобы спорить с начальством?

Во главе стола, помимо госпожи Мерит и юной Виллины, восседал молодой хозяин — сын госпожи Мерит. На вид ему было не больше двадцати четырёх лет. Коротко остриженные светлые волосы и спокойный, невероятно глубокий взгляд тёмно-карих глаз невольно внушали доверие. В отличие от своего приятеля, он совершенно не стремился привлекать к себе внимание. Даже улыбался крайне редко — скорее уголками губ, чем открыто. В его осанке и жестах чувствовалась подкупающая внутренняя собранность, словно у человека, привыкшего сначала взвешивать каждое слово, а уже потом говорить. Этот парень совершенно не производил впечатления избалованного мажора и наследника богатого поместья. Напротив, он держался удивительно просто, уверенно и без тени высокомерия.

Рядом с ним расположился тот самый знакомый «охотник» — незнакомец, остановивший меня в коридоре. Из обрывков их беседы я поняла, что оба только сегодня вернулись после летней практики в академии.

А вот напротив них сидел пожилой мужчина, которого я прежде не видела. Оказалось, это был лорд Ричард — свекор госпожи Мерит, постоянно проживающий в поместье. Несмотря на преклонные лета, держался он безупречно прямо, без малейшей сутулости. Густые серебристые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а ухоженная короткая борода придавала ему скорее вид умудрённого опытом учёного, чем немощного старика. Его светло-серые глаза смотрели с таким проницательным спокойствием, словно замечали вокруг гораздо больше, чем все остальные собравшиеся, вместе взятые.

И время от времени я буквально кожей ловила на себе его долгий, изучающий взгляд.

«С чего бы это? — проносилось у меня в голове, пока я разливала напитки. — Впрочем, пусть смотрит. Мне-то что? Может, дедушке просто скучно за семейным обедом».

На столе тем временем уже красовалась аппетитная запечённая утка, золотистый молодой картофель, щедро присыпанный ароматными травами, глубокое блюдо с тушёными овощами, свежий хлеб и исходившие паром соусники. От горячего жаркого поднимался пряный густой дух, смешиваясь с упоительным запахом свежей выпечки.

К счастью, сегодня я суетилась не одна: с другой стороны стола блюда подавала Магда, поэтому работа спорилась куда быстрее, чем я опасалась.

Госпожа Бертта оказалась права — за столом царила приподнятая атмосфера. Молодой хозяин с другом оживленно делились впечатлениями о прошедшем лете.

— Признаться, не думал, что защитный купол придётся восстанавливать буквально с нуля, — произнёс сын хозяйки, пригубив немного вина из хрустального бокала.

— Зато теперь северная застава без проблем простоит не один год, — усмехнулся его друг. — Сам магистр был бы в восторге, увидь он финальный результат.

Я невольно прислушалась, чуть замедлив движения. Выходит, всё лето они провели на далёких пограничных заставах, латая и укрепляя магические барьеры? Вот, оказывается, чем занимаются некоторые студенты местной академии на каникулах...

Интересно, а какие вообще виды магии существуют в этом мире? И правда ли в здешних лесах водятся настоящие чудовища, или всё это — лишь байки для запугивания слуг?

Почему-то раньше я всерьёз об этом не задумывалась, воспринимая всё происходящее вокруг как странный сон. Но после этого обыденного разговора о пограничных заставах и защитных куполах мир вокруг уже не казался таким уж безобидным и сказочным.

Именно в эту минуту я окончательно приняла решение: завтра же с утра я отправлюсь в академию. Будь что будет. Даже если Аурелия к тому времени окончательно придет в себя и потребует своё тело обратно, я только порадуюсь за неё. Ведь сама я всё ещё всей душой надеялась однажды проснуться в своём родном мире.

— Аурелия? — неожиданно строго прорезал мои мысли голос госпожи Мерит. — Ты заставляешь меня повышать голос прямо за столом. Это совершенно немыслимо!

— Простите, госпожа, — мгновенно опомнилась я, приседая в лёгком реверансе. — Задумалась, не расслышала вас сразу.

— К тебе обратился Кайден. Подай ему чистую салфетку.

«Так... Теперь бы еще понять, кто из них Кайден», — панически пронеслось в голове.

Но молодой хозяин сам пришёл мне на помощь.

— Ну что ты, мама, — с мягким укором произнёс он. — Я и сам вполне мог бы встать и взять то, что мне нужно.

«Ясно, — мысленно ухмыльнулась я, подавая ему белоснежную салфетку. — Значит, Кайден — это сын. Запомним».

Тем временем госпожа Мерит с едва уловимой прохладой заметила.

— Если мы начнём делать всё сами, то какой смысл держать в доме такой штат прислуги?

«И ведь не возразишь, — подумала я, отступая на шаг. — Кормить, одевать, жалование платить... Это же какие средства уходят даже на одну горничную. Взять хотя бы платья, которые госпожа щедро раздаёт каждые полгода. Роскошь, да и только».

Виллина, которой, судя по горящим глазам, не терпелось перевести тему на более интересную, спросила:

— Кайден , а правда, что первокурсникам строжайше запрещено покидать территорию академии?

— Вовсе не запрещено, — с лёгкой улыбкой отозвался брат. — Просто времени на бессмысленные прогулки у тебя практически не останется.

— Особенно в первый год, — подхватил охотник, приподнимая бокал. — Пока втянешься в безумное расписание, свыкнешься с бесконечными экзаменами и изнуряющими тренировками...

— Зато потом становится чуточку легче.

— Кстати, с этого года наша Виллина тоже станет адепткой академии, — с нескрываемой гордостью в голосе объявила госпожа Мерит. — Дар у неё проявился ещё пару лет назад, но мы решили не торопиться с поступлением.

— Поздравляю! — искренне кивнул гость. — Успела выбрать факультет?

Виллина смущённо улыбнулась, чуть порозовев.

— Целительский.

— Достойный выбор, — одобрил Кайден. — Сильных магов-жизненников всегда не хватает. А ты что скажешь, Эдвард?

— Согласен, факультет отличный, — подтвердил тот, а затем лукаво посмотрел на девушку. — А направленность дара тебе уже определили?

— Пока нет, — покачала головой Виллина. — Завтра как раз еду в академию. Магистр сказал, что только после специальной проверки сможет точно сказать, к чему у меня наибольшая склонность.

— Всё верно, — поддержал её брат. — Иногда способности проявляются сразу, а иногда результаты диагностики оказываются полной неожиданностью.

— Надеюсь, меня хотя бы не определят на боевой факультет, — поёжилась Виллина. — Мне кажется, это совсем не моё.

— О, не зарекайся! — рассмеялся Эдвард. — Наша академия просто обожает преподносить сюрпризы.

— А какое направление магии считается самым редким? — полюбопытствовала девушка.

— Не самым редким... скорее, самым необычным, — задумчиво ответил её брат. — Резонансная магия.

— Никогда о таком не слышала...

— Может, потому, что её уже давно не существует? — подал голос Эдвард, пожав плечами. — Бытует мнение, что это просто красивая легенда.

— Уметь чувствовать самую суть чужой силы, взаимодействовать с любым видом магии, усиливать её, ослаблять или даже изменять... Я бы не был так уверен, что эта магия исчезла, — впервые за весь ужин подал голос лорд Ричард.

От его низкого, глубокого тембра за столом мгновенно установилась тишина.

— Откуда ты всё это знаешь, дедушка? — удивлённо хлопнула ресницами Виллина.

— Потому что мой давний друг был именно таким магом. Он был сильфом.

Все притихли.

— Сильфом? — нахмурился Кайден. — Я был уверен, что их народ давно вымер.

Старик лишь печально покачал головой.

— Не вымер. Они просто ушли.

— Но почему?

— Когда-то Академия Светлых Пиков была открыта для всех: люди, эльфы, сильфы, гномы учились бок о бок и свободно делились знаниями, — старик ненадолго умолк, погружаясь в воспоминания. — Но однажды люди решили, что уникальная сила резонансных магов должна служить не миру, а власти. Их стали использовать в грязных играх... Сначала просили о помощи, а потом начали требовать.

Лорд Ричард тяжело, с горечью вздохнул.

— Сильфы подобного предательства не простили. Они навсегда покинули человеческие земли и навечно закрыли свои границы. С тех пор ни один из их рода не ступал на порог академии.

— И поэтому все считают их погибшими? — тихо уточнил Кайден.

— Людям всегда проще назвать целую расу легендой, чем признать собственные ошибки.

— Лорд Ричард, ваши сказки давно устарели, — с едва заметной прохладной улыбкой вмешалась госпожа Мерит. — Дети уже выросли из старых легенд.

— Может, и выросли, — не стал спорить старик. — Только вот редкая магия даётся далеко не каждому...

Я как раз осторожно ставила на стол очередной соусник, когда вновь отчетливо ощутила на себе его тяжелый, пристальный взгляд.

Признаться, этот немигающий интерес уже начинал не на шутку нервировать. В голове одна за другой отчаянно закружились тревожные мысли: а что, если в этом мире существуют чары, способные распознать чужую душу? Что, если какая-то древняя магия прямо сейчас сигнализирует ему, что в теле Аурелии находится абсолютно посторонний человек?

Я мысленно дала себе пощёчину. «Так, стоп! Что за паранойя? Я уже сама себя накручиваю на пустом месте!»

— Иногда ведь достаточно лишь одного взгляда на человека, чтобы понять: он появился здесь не случайно, — вдруг тихо, но удивительно отчётливо произнес лорд Ричард.

На секунду мне показалось, что воздух в комнате стал густым и плотным. Эти слова... они ведь точно предназначались мне! Я невольно вскинула голову и встретилась глазами с пожилым дворянином. Он смотрел прямо на меня — спокойно, выжидающе, будто ожидал от меня какого-то тайного знака. От этого взгляда по спине мгновенно пробежала волна неприятного, липкого холода.

Но уже в следующее мгновение старик как ни в чём не бывало отвёл взгляд, словно ничего не произошло, и спокойно вернулся к своей трапезе.

После этого эпизода беседа плавно перетекла на прозаические дела поместья: урожай, предстоящие осенние заморозки и хозяйственные нюансы, в которых я ровным счётом ничего не смыслила. К моему огромному облегчению, до конца вечера никто больше не обращал на меня внимания.

Когда ужин наконец завершился, я помогла Магде с уборкой и буквально сбежала к себе.

Захлопнув дверь комнаты, я бессильно прислонилась к ней спиной и сделала долгий, судорожный выдох. Однако, как бы я ни старалась отвлечься, фраза лорда Ричарда всё равно настойчиво эхом отзывалась в голове:

«Иногда достаточно лишь одного взгляда на человека, чтобы понять: он появился здесь не случайно...»

Мне оставалось лишь отчаянно надеяться, что это была всего лишь игра совпадений.

Глава 15

Утро следующего дня началось с легкого укола разочарования: оказывается, Лука уже успел увезти юную хозяйку в академию. Впрочем, винить оставалось только себя — я ведь никому не обмолвилась о своих намерениях. Да и рассчитывать на то, что меня с комфортом посадят в одну карету с хозяйской дочерью, было бы невероятной наивностью. Для всех в этом поместье я всё ещё оставалась просто служанкой.

Что ж, значит, придется добираться своими силами.

Платье пришлось надеть то же самое, что и вчера, — никакого другого гардероба у меня попросту не водилось. И, похоже, откладывать этот вопрос дальше уже не получалось. Придется всё-таки залезть в тайник Аурелии и взять немного денег. Хотя бы на самое необходимое: еще один сменный наряд и пару мелочей, ведь ходить изо дня в день в одном и том же было уже невыносимо.

На душе при этом становилось мутно и неспокойно. Как ни крути, а монеты принадлежали не мне. Оставалось лишь отчаянно надеяться, что если настоящая Аурелия когда-нибудь вернётся, она не станет сильно на меня сердиться. В конце концов, я вовсе не собиралась пускаться во все тяжкие — только купить то, без чего физически невозможно обойтись.

Правда, маячил ещё один весьма неприятный нюанс, здешние цены оставались для меня абсолютно темным лесом. Что, если за самое простое платье с меня сдерут половину всех сбережений бедненькой девушки, а я ещё и с радостью выложу всю сумму, не подозревая подвоха?

Нет, так дело категорически не пойдёт.

Решено. Надо поговорить с госпожой Берттой. Понятно, что сама экономка со мной не поедет, но она хотя бы подскажет, в какую сторону смотреть, да как доехать до академии. А если повезёт — может, отрядит со мной кого-то более опытного, кто не позволит предприимчивым торговцам нажиться на моей полной беспомощности в местных финансах.

С этими мыслями я и отправилась на поиски домоправительницы, попутно готовясь предупредить её о своей отлучке.

Нашлась госпожа Бертта в кладовой. Вскинув голову, она с сосредоточенным видом пересчитывала пузатые банки на полках шкафа, делая аккуратные пометки в пухлой записной книжке.

— Госпожа Бертта, можно вас на минутку? — тихо окликнула я её.

Экономка неторопливо захлопнула книжицу и перевела на меня строгий взгляд.

— Что-то стряслось?

— Ничего. В смысле, пока ничего, — поспешно замахала руками я. — Я просто хотела сегодня съездить в академию.

Её бровь с легким удивлением поползла вверх.

— Зачем?

— Мне очень нужно поговорить с магистром. Это не займет много времени, — покорно пояснила я, мысленно надеясь, что так оно и будет. — И я хотела спросить... как туда лучше добраться? И где в городе можно купить скромное платье, чтобы меня не обвели вокруг пальца?

Госпожа Бертта молча изучала меня несколько секунд, словно в уме взвешивала, за какую из предложенных загадок взяться в первую очередь.

— Сразу после завтрака в город поедет повозка за провизией, — наконец ровным тоном произнесла она. — Я переговорю с кучером, он забросит тебя к академии. И обратно вернешься ровно с ним же. — Спасибо вам огромное!

— А вот в торговые ряды одна даже не думай соваться, — строго продолжила экономка. — Возьмешь с собой Нелли.

Я искренне изумилась.

— Нелли?

— От неё с обожжённой рукой на кухне сегодня всё равно толку чуть, — логично рассудила госпожа Бертта. — Зато город она знает как свои пять пальцев и в ценах ориентируется отлично. Поможет выбрать всё, что нужно, и проследит, чтобы с тебя не содрали тройную цену.

«Надо же, — ахнула я про себя. — А проблема-то решилась куда проще и изящнее, чем я себе накрутила!»

— Я пойду скажу ей...

— Не нужно, я сама обо всем распоряжусь, — перебила экономка и вновь раскрыла свои записи. — И постарайтесь вернуться до вечера.

— Постараемся!

По тому, как нахмурилась госпожа Бертта, я моментально сообразила: «постараемся» — это совсем не та степень уверенности, которую ожидает услышать начальство.

— Мы обязательно вернемся вовремя, — с готовностью исправилась я.

Только после этого домоправительница удовлетворённо кивнула, отпуская меня.

Помянув вчерашний опыт, испытательный срок для своего желудка я устраивать не стала и позавтракала на славу. Кто знает, сколько вытянет из меня разговор с магистром и чем вообще обернется процедура снятия печати? Терять сознание от банального голода в самый ответственный момент совсем не входило в мои планы.

Перед самым выходом я на цыпочках заскочила в комнату, извлекла из тайника заветный узелок с медяками и серебром и, мысленно попросив прощения у Аурелии, пересыпала часть денег в неброский кошелек.

Когда я выбежала во двор, Нелли уже ждала меня у ворот, а старенькая лошадка, запряженная в телегу, нетерпеливо переступала копытами.

Вскоре колеса застучали по дороге. Весь путь пролетел незаметно: сначала мы с Нелли немного болтали о всяких пустяках, а потом я снова погрузилась в тревожные думы о предстоящей встрече с магистром Вальмором.

Миновав шумные городские улочки, наша повозка выехала за черту города и устремилась вверх по извилистой горной дороге. За своими переживаниями я и не заметила, как подъем закончился, и экипаж замер прямо перед величественными воротами академии, возвышавшейся на самом гребне горы.

Возница натянул поводья и обернулся ко мне.

— Ждать тебя тут не резон, девица. Нам надо полгорода объехать, пока всю провизию для поместья соберем. Если освободишься раньше — стой у ворот и никуда не дергайся. Вернемся, подберем тебя, а потом уже вместе за одежей прокатимся.

— Договорились, — кивнула я.

Я аккуратно спустилась на мостовую, и повозка, с унылым скрипом колес, покатила дальше. Проводив её взглядом, я набрала в грудь побольше воздуха и решительно шагнула к арке.

Однако на этот раз проскочить просто так не вышло.

— Ваш пропуск, леди, — преградил мне путь один из дежуривших у входа статных охранников.

Я растерянно замерла. Пропуск? Какой ещё пропуск? Об этом нюансе меня никто не предупреждал!

— У меня есть официальное письмо, — быстро сориентировалась я и выудила из кармана сложенный листок.

Молодой стражник бегло пробежал глазами строки и с сожалением покачал головой.

— Это приглашение действительно выписано на ваше имя. Вот только воспользоваться им нужно было вчера. Сегодня для прохода на закрытую территорию необходим действующий пропуск.

Вот теперь земля действительно начала уходить у меня из-под ног. Несколько секунд я в полном оцепенении переводила взгляд то на злополучную бумажку, то на массивные решетчатые ворота.

— Но меня должен ждать верховный магистр боевой магии, Дориан Вальмор! — собравшись с духом, выпалила я. — Он лично меня пригласил!

Стражники обменялись короткими, многозначительными взглядами.

— Подождите здесь, леди, — наконец вздохнул один из них и повернулся к напарнику.

— Я схожу, доложу магистру.

Тот молча кивнул, оставаясь на посту, пока первый быстро скрылся за тяжелыми дверями главного корпуса.

Мне оставалось лишь нервно мять край юбки и ждать. К счастью, долго мучить меня не стали — уже через пару минут дежурный вернулся. Подойдя ближе, он цепким взглядом окинул моё лицо, будто сверяясь с каким-то внутренним портретом.

— Аурелия Эвергрин?

— Да, это я.

— Верховный магистр Вальмор ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Я судорожно выдохнула и поспешила за провожатым. Наш путь лежал через монументальную каменную лестницу и вереницу длинных, гулких коридоров. В конце концов сопровождающий остановился перед высокими, резными двустворчатыми дверями.

— Вам сюда, — произнес он и, толкнув створку, отступил в сторону.

Сделав шаг через порог, я оказалась в просторном, погруженном в полумрак зале, в центре которого возвышался массивный полированный стол. И за ним уже сидели люди. Точнее... далеко не только люди.

Стоило мне ступить на паркет, как негромкие разговоры мгновенно утихли, а все присутствующие разом повернули головы в мою сторону.

Оказавшись под прицелом десятка пристальных глаз, я поневоле сжалась, но успела разглядеть собравшихся. Помимо самого магистра Вальмора, за столом восседал седовласый эльф с точеными, практически идеальными чертами лица; коренастый, широкоплечий гном с роскошной густой бородой — самый низкорослый из всех; и статная женщина с потрясающими серебристыми волосами и гипнотизирующими золотыми глазами. К какой расе принадлежала последняя, я даже не смогла угадать.

— Я ни секунды не сомневался, что вы придете, леди Эвергрин, — нарушил тишину магистр, поднимаясь навстречу. — Проходите.

Я нерешительно сделала пару шагов вперед, чувствуя, как от напряжения немеют пальцы.

— Перед вами — члены Совета Академии, — мягко пояснил Вальмор, обводя рукой присутствующих. — Каждый из них — признанный мастер и выдающийся специалист в своей области. Сегодня они окажут мне помощь. Снятие столь древней и изщрённой печати требует участия нескольких магов высшего ранга.

Кажется, они все без слов решили: раз уж я пришла, значит, безоговорочно согласна на всё. Никаких лишних расспросов, никаких давящих сомнений — только строгая, отлаженная подготовка к ритуалу. Признаться, я надеялась хотя бы на ещё один короткий разговор с магистром тет-а-тет, но события закрутились с бешеной скоростью. И, судя по всему, ради меня одной только что подняли весь цвет Академии! От этой мысли стало совсем жутко. Если я прямо сейчас пойду на попятную и скажу «нет», получится, что я просто так отвлекла от дел сильнейших магов этого мира.

Хотя... разве это должно меня останавливать, когда на кону моя собственная жизнь?

— Что ж, если вы готовы, мы можем начинать, — ровным, не терпящим возражений голосом произнес магистр.

Я судорожно сжала кулаки, чувствуя, как сердце отчаянно колотится где-то в горле. Кажется момент выбора всё-таки настал.

Глава 16

— Что ж, если вы готовы, мы можем начинать, — спокойно и веско произнёс магистр Вальмор.

Я не успела не то что ответить — даже дух перевести, как пространство вокруг нас словно пришло в тонкое, вибрирующее движение.

Седовласый эльф плавно поднялся со своего места. Его длинные, точёные пальцы заскользили по воздуху так естественно и грациозно, будто он не творил сложное заклинание, а исполнял давно заученный старинный танец. Ни одного лишнего движения — только безупречная гармония и невесомые жесты. Вслед за его ладонями из воздуха начали вытягиваться тончайшие белоснежные нити. Они переплетались, закручивались в изящные узлы и медленно расходились в стороны, оставляя за собой нежный мерцающий след.

Почти одновременно с ним гном низким, глухим голосом запел на незнакомом мне древнем языке. Его бас раскатистым эхом прошёлся по залу, откликаясь лёгкой дрожью прямо под нашими ногами. От его широко расставленных ладоней к потолку устремились ярко-оранжевые линии, напоминающие раскалённые прожилки в глубине горной породы. Они без труда вплелись в эльфийское кружево, наполняя его плотностью и полнокровным жаром.

Всё это время женщина с серебристыми волосами сохраняла молчание. Лишь медленно развела руки, и вокруг её пальцев вспыхнул рой крошечных золотых искр. Подхваченные незримым потоком воздуха, они рассыпались по белоснежно-оранжевому узору, словно прошивая его драгоценной блестящей нитью.

Я стояла, заворожённая этой невероятной картиной. Всё происходящее казалось настолько чарующим и сказочным, что я на секунду забыла, где нахожусь и какая опасность мне грозит. Перед глазами разворачивалось не страшное колдовство, а чарующий, завораживающий перфоманс, от которого невозможно было оторвать взгляд.

А через мгновение сотканный ими узор начал стремительно подниматься, накрывая нас огромным полупрозрачным куполом.

Он рос прямо на глазах, пока полностью не отрезал нас с магистром Вальмором от остального зала. Поверность сферы едва заметно пульсировала, переливаясь тысячами светящихся волокон. За её пределами оставались члены Совета — каждый из них продолжал удерживать заклинание, действуя как частица единого, филигранно отлаженного механизма.

— Не пугайтесь, леди Эвергрин, — тихо проговорил магистр, убедившись, что контур купола замкнулся. — Всё идёт именно так, как задумано.

Я покорно кивнула, хотя собственное сердце уже бешено колотилось где-то у самого горла.

— Но перед тем как сделать первый шаг, я обязан вас предупредить, — его голос стал строже. — Снятие такой печати — процесс нечеловечески болезненный. Ожог магии бывает настолько сильным, что разум просто не выдерживает. Известны случаи, когда даже закалённые чародеи теряли рассудок...

Он сделал паузу, давая мне осознать его слова.

— ...и навсегда погружались в безумие. Поэтому я усыплю вас. Магический сон поможет перенести ритуал с наименьшими потерями.

— А если... — голос мой предательски дрогнул. — Если ничего не получится?

— Тогда я немедленно всё остановлю, — без колебаний ответил магистр. — Хотя, признаться, очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

Я медленно, тяжело выдохнула. Пути назад уже не было.

— Хорошо. Я готова.

Дориан Вальмор едва заметно кивнул и плавно вскинул ладонь.

— Закройте глаза.

Стоило мне опустить веки, как привычный мир растаял. По телу мгновенно разлилась удивительная, невесомая лёгкость, а сознание окутал сладкий дурман. Не знаю, какие чары применил магистр, но в какой-то момент я перестала чувствовать под ногами твёрдый пол. Моё тело мягко откинулось назад и плавно повисло прямо в воздухе. Страха не было вовсе — напротив, меня захлестнула странная, ликующая волна абсолютного счастья и покоя.

Но эта эйфория длилась лишь мгновение.

В следующую секунду в самую грудь наотмашь ударила такая дикая, разрывающая боль, что перехватило дыхание. Казалось, прямо сейчас я готова собственными руками разодрать себе грудную клетку, лишь бы вырвать наружу тузившихся внутри змей.

Когти...

Я вдруг с ужасом осознала, что у меня длинные чёрные когти.

А затем сознание выдернуло из тела, и я увидела всё происходящее со стороны.

Я стояла в нескольких шагах и в немом шоке наблюдала за кошмаром, который творился с плотью Аурелии. Боль испарилась так же внезапно, как и накатила, оставив меня лишь сторонним, беспомощным наблюдателем.

И картина перед глазами предстала ужасающая.

Тело девушки извивалось и выгибалось под немыслимыми углами, словно в нём не осталось ни единой целой кости. Изящные пальцы превратились в костлявые, скрученные лапы с длинными чёрными когтями, которые в панике судорожно рвали светящиеся пути, уходящие к вершине купола.

Это больше не была Аурелия.

В воздухе металась отвратительная скрюченная старуха с уродливым носом, лицом, покрытым язвами и бородавками. С каждым зычным словом, которое чеканил магистр, из этих гнойников с шипением выползали мерзкие чёрные черви.

Они плодились с катастрофической скоростью и тянулись к Вальмору, но тот, казалось, вовсе не замечал их. Он продолжал читать заклинания — чеканно, громко, всё наращивая темп.

К горлу подступила тошнота. Я металась в панике, пытаясь вырваться за пределы защитного купола, но стоило мне коснуться ладонями светящейся грани, как меня с силой отбрасывало назад.

Оставалось только с ужасом ждать развязки.

В какой-то момент старуха прекратила биться и зашлась душераздирающим, нечеловеческим воплем. На миг мне показалось, что кошмар окончен, но из её рассечённой груди вдруг валом повалил густой чёрный туман. Из него, извиваясь, начали пробираться твари, похожие на гигантских змей. Переплетаясь в один беснующийся клубок, они махом рванули к магистру, но с треском ударились об его вспыхнувший световой щит и мгновенно сгорели дотла.

«Вот теперь точно всё...» — содрогаясь, подумала я.

Однако маги не спешили расслабляться. Бросив беглый взгляд за пределы купола, я ужаснулась тому, насколько изнурены были члены Совета. У седовласого эльфа по подбородку струилась тонкая алая дорожка крови. Гном стоял на коленях, но до хруста в суставах продолжал удерживать оранжевые нити. Женщина едва держалась на ногах — её золотистые узоры истончались с каждым вздохом.

И только сейчас я заметила ещё одного человека, которого прежде здесь точно не было.

За спинами Совета стоял тот самый молодой мужчина с приёма — тот, что накануне так красиво приветствовал меня бокалом. От его вытянутых рук шло ровное, мягкое сияние, которое непрерывным потоком вливалось в каждого из чародеев, подпитывая их угасающие силы и не давая упасть без чувств.

Постепенно тёмные чары рассеивались, и тело Аурелии снова принимало человеческий облик. Руки снова становились тонкими, к щекам возвращался здоровый румянец, волосы обретали прежний блеск. Магистр Вальмор, не снижая тона, дочитывал финальные строки формулы, полностью погружённый в процесс.

Но Аурелия всё так же не приходила в себя.

Не знаю, откуда пришла эта леденящая уверенность, но я вдруг совершенно чётко осознала: настоящей Аурелии здесь больше нет. Её душа окончательно покинула этот мир ещё два дня назад.

В этот миг по поверхности купола побежала прозрачная трещина. За ней — вторая, третья... Сфера начала со звоном распадаться на тысячи мелких осколков.

Я глубоко и облегчённо выдохнула: «Ну всё... Кажется, моё время вышло. Пора домой».

Я уже занесла ногу, чтобы шагнуть прочь, как неожиданно над залом прозвучал тот самый знакомый мужской голос.

— Держите купол! Ещё немного! Не останавливайтесь, магистр!

— Но её больше нет, — с глубоким усталым вздохом отозвался Вальмор. — Я ощущаю лишь пустую оболочку.

— Она здесь, — отрезал мужчина и повернулся, уставившись прямо на меня. — Прикоснись к телу.

«Э-э-э, нет, спасибо...» — мысленно попятилась я, качая головой.

— Тебе больше не будет больно.

«Да при чём тут боль?! Я хочу вернуться в свой мир!»

Но губы не повиновались, и я не смогла вымолвить ни звука.

«Тебя там больше ничего не ждёт», — вдруг отчётливо и спокойно прозвучало прямо в моей голове, будто он произнёс самую обыденную вещь на свете. — «Вернись в тело. А потом я всё тебе объясню».

Я замерла в нерешительности, глядя в его глаза. Но выбора действительно не оставалось. Сделав последний судорожный вдох, я шагнула вперёд и вновь погрузилась в плоть Аурелии.

Глава 17

Сначала мне показалось, что я наконец вернулась домой.

Меня судорожно трясло от холода, хотя в комнате стояла невыносимая духота, а всё тело горело так, словно меня несколько часов подряд продержали под палящим полуденным солнцем. Я лежала на кровати, натянув плотное одеяло до самого подбородка, но никак не могла согреться. Голова раскалывалась, каждый посторонний звук отдавался внутри тупой, пульсирующей болью, а стоило лишь попытаться повернуть шею, как мышцы сводило так сильно, что перед глазами мгновенно темнело.

Наверное, я всё-таки что-то подхватила на работе. Накануне одного из мальчишек забрали из садика с высокой температурой, но тогда никто не придал этому особого значения: дети часто болеют, а мы, воспитатели, почти неизбежно заражаемся следом. Самая обычная история.

Только в тот раз всё пошло иначе.

Я кое-как нащупала телефон и несколько раз промахнулась дрожащими пальцами мимо цифр, прежде чем смогла набрать номер скорой. Женщина на другом конце провода задавала какие-то вопросы, но отвечать становилось всё труднее. Я путалась в словах, мгновенно забывала то, что произнесла секунду назад, и никак не могла объяснить, почему мне так отчаянно страшно.

Дальше события развивались словно сквозь густую, липкую пелену.

Я смутно помнила слепящий свет в прихожей, чужие тревожные голоса и прохладные подушечки пальцев на своём пульсе. Кто-то настойчиво просил меня открыть глаза, спрашивал имя и сегодняшний день недели. Я честно пыталась ответить, но язык совершенно не слушался, а дата неумолимо ускользала из памяти.

Потом меня куда-то несли. Над головой проплывал знакомый белый потолок подъезда, сменившийся хмурым серым небом, а следом — яркими, бьющими по глазам лампами реанимобиля.

— Температура под сорок... — Давление стремительно падает! — Похоже на тяжелый менингит. Срочно предупредите приёмное!

Голоса звучали совсем близко, но казались далеким эхом из какого-то другого мира. Я безумно хотела сказать, что всё слышу и понимаю, однако смогла лишь слабо пошевелить кончиками пальцев.

И последнее, что отпечаталось в угасающем сознании, — ослепительный, гаснущий свет и тихий, почти беспомощный вердикт врача: — Слишком поздно. Мы её теряем...

И всё. После этого наступила звенящая темнота.

Сознание возвращалось медленно — так бывает, когда очухиваешься после тяжелого, изнурительного сна и ещё не способна сообразить, где закончился кошмар и началась реальность.

Несколько мгновений я просто лежала с закрытыми глазами, не понимая, где нахожусь. Затем донёсся запах — терпкий, чуть горьковатый, с тонкой травянистой сладостью. Ничего похожего на больничный антисептик или домашний уют, совсем не похоже на всё, к чему я привыкла. Следом пришло ощущение удивительно мягкой постели и ласкового тепла, укутывавшего тело со всех сторон. Это тепло баюкало и успокаивало, словно крепкие объятия родного человека.

Разомкнув веки, я увидела прямо над собой полупрозрачный купол, налитый мягким золотистым свечением. Тонкие сияющие нити неторопливо скользили по его гладкой поверхности, сходились над моей грудью и рассыпались крошечными искрящимися брызгами. А за ними угадывался высокий белый потолок и неизвестные стены.

И в этот миг воспоминания хлынули непрерывным, сокрушительным потоком.

Я судорожно закрыла глаза, отчаянно надеясь, что всё происходящее — лишь затянувшийся морок, порожденный ритуалом. Но память не стиралась. Напротив, каждый миг вчерашнего дня вставал перед глазами с пугающей, безупречной чёткостью.

«Тебя там больше ничего не ждёт...»

Тогда, под куполом, я не осознала глубины его слов. Теперь же всё встало на свои места с беспощадной ясностью.

На Земле меня больше нет. Я действительно умерла.

Странно, но эта мысль не вызвала ни истерики, ни слёз. Она просто опустилась глубоко внутрь чем-то невероятно тяжелым, холодным и немым. Наверное, шокированный мозг просто ещё не успел переварить произошедшее. Или переварил — но решил, что паниковать уже поздно.

Но если я умерла только сейчас... почему раньше постоянно оказывалась в этом теле? Неужели всё это время меня исподволь готовили к тому, что в один день обратной дороги не останется вовсе? Вопросов становилось всё больше, но ни на один из них у меня не было ответа.

Я неторопливо огляделась.

Просторная, залитая мягким дневным светом комната. Высокие стрельчатые окна, несколько узких кроватей, разделённых невесомыми полупрозрачными занавесями. На тумбочке по соседству переливались небольшие кристаллы, а на подоконнике сушились аккуратные пучки трав. Академический лазарет — больше нечему.

Осторожно пошевелив пальцами, я с изумлением осознала, что боль полностью ушла. Тело казалось непривычно невесомым, будто с плеч спала невидимая плита, которую я раньше даже не замечала. Однако сильнее всего смутило другое: мир вокруг необратимо изменился. Я ещё не могла сформулировать, в чём дело, но чувствовала это каждой клеточкой. Сам воздух ощущался иначе. В нём появилось нечто новое — или, точнее, я наконец научилась это видеть.

Повсюду в пространстве тянулись изящные светящиеся нити: одни лениво переплетались в воздухе, другие серебристым ручейком стекали по стенам, третьи плотным коконом ввивались в кристаллы на тумбе. Стоило мне дольше задержать взгляд на любой из них, как она тут же вспыхивала чуточку ярче, будто живое существо, откликаясь на моё внимание.

Над соседней койкой сияние пульсировало ровным голубым светом. А вокруг женщины, сидевшей у окна с книгой, витал мягкий, изумрудно-зелёный шлейф — он почему-то вызвал в памяти ассоцииацию с чистым весенним ветром.

Я смотрела на эти переливы и поражалась: я никогда ничего подобного не видела. Ни разу за все свои прежние «погружения» в это тело!

Дверь тихо скрипнула, и в палату скользнула молоденькая девушка в светло-зелёном халате целителя. Убедившись, что я не сплю, она вошла, бесшумно притворив за собой створку. В руках она держала поднос с аккуратными пузырьками, а её светлые волосы, наскоро собранные в узел, уже успели смешно растрепаться.

Перехватив мой взгляд, она тепло и подбадривающе улыбнулась. — Очнулись? Вот и замечательно!

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. В моей голове отчетливо, до последней интонации, прозвучал чужой внутренний голос:

«Слава богам... Очнулась! Только бы память у бедняжки не пострадала...»

Я с нескрываемым изумлением уставилась на юную целительницу.

— Не волнуйтесь, правда, — выпалила я. — Всё со мной будет хорошо.

Девушка удивлённо вскинула деликатные брови.

— Простите?

— Ну... вы ведь только что сказали, что переживаете за мою память...

— Я... я ничего не говорила вслух, — пробормотала она, замерев.

Я осеклась.

Девушка озадаченно покачала головой и потянулась было к пузырьку, но я успела заметить, как короткая пауза выдала её замешательство.

«Наверное, бедняжка после ритуала ещё не совсем пришла в себя... Бывает же такое», — вновь отчётливо звякнула мысль в моей голове.

— Да нет же, я прекрасно вас слышу! — торопливо возразила я.

Девушка мгновенно побледнела и буквально застыла на месте, не сводя с меня расширившихся от ужаса глаз. В её взгляде вспыхнул такой панический страх, что у меня перехватило дыхание.

«Она... она что, читает мои мысли?!»

— Нет, пожaлуйста, я не хотeла... — растерянно проговорила я.

Но девушка уже с ужасом отступала назад. Нащупав за спиной дверную ручку, она в мгновение ока выскользнула в коридор и с глухим стуком прихлопнула дверь.

В палате снова воцарилась звонкая тишина. Я сидела на кровати, уставившись на закрытые створки, и отчаянно пыталась убедить себя, что у происходящего безумия есть хоть какое-то разумное объяснение.

Впрочем, в одиночестве я пробыла недолгих пару минут. Дверь вновь распахнулась, и на пороге появились двое. Обоих я узнала мгновенно. Магистр Вальмор выглядел уставшим и осунувшимся, словно за последние дни не сомкнул глаз ни на минуту. А за его спиной шествовал тот самый загадочный молодой мужчина из поместья госпожи Мерит. Как и прежде, он держался с безупречным спокойствием, а в его проницательных серых глазах читалось скорее жгучее любопытство, чем тревога.

— Рад видеть, что вы вернулись к нам, госпожа Эвергрин, — первым нарушил молчание Вальмор.

Я лишь коротко склонила голову.

— Как ваше самочувствие?

— Гораздо лучше, чем я смела надеяться.

Магистр удовлетворённо кивнул.

— Отличные новости. Целители отмечают, что динамика восстановления просто поразительная. Если к вечеру симптомов не добавится, мы снимем защитный купол и сможем провести полную диагностику вашего дара.

— Диагностику?

— В Академии для этого традиционно используют контрольные кристаллы, — мягко включился в разговор его спутник. — Они помогают безошибочно определить природу вашей магии, её объем и потенциал резерва.

В комнате на мгновение установилась пауза. Вальмор обменялся беглым взглядом с молодым магом, будто колеблясь, стоит ли касаться следующей темы.

— До нас дошёл весьма любопытный слух, — наконец произнёс он.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось и похолодело.

— Слух?

— Ученица-целительница в полной панике утверждает, будто вы ответили прямо на её непроизнесенные мысли.

Я лишь нахмурилась, не зная, что сказать в своё оправдание.

— Подобные прецеденты крайне редки, — вздохнул Вальмор. — Иногда после разрушения столь монументальных печатей магия на первых порах ведёт себя... весьма непредсказуемо. Поэтому делать спешные выводы было бы верхом непрофессионализма.

— И всё же?

— Но если слова девушки подтвердятся при проверке, — веско добавил он, — мы сможем с высокой долей вероятности констатировать у вас редкую склонность к ментальной магии.

— Насколько я понимаю, это пока лишь гипотеза?

— Именно, — подтвердил Вальмор. — Окончательный вердикт вынесут кристаллы.

Я лишь сдержанно кивнула.

— И ещё одно, леди Эвергрин... Вы пробыли без сознания ровно трое суток, — ровным тоном сообщил магистр. — Всё это время целители не отходили от вашей постели. И не волнуйтесь, госпожу Мерит мы своевременно оповестили: она в курсе, что вы задержались в Академии по медицинским показаниям.

Трое суток... А мне казалось, прошло не больше пары минут!

Магистр Вальмор ненадолго умолк, словно тщательно подбирая следующие слова, и в его голосе проскользнули непривычные виноватые интонации.

— Должен признать перед вами... мы допустили серьезную ошибку.

Я вскинула на него удивлённый взгляд.

— Перед началом ритуала нам следовало куда глубже исследовать природу структуры, сковывавшей вас. Мы были свято уверены, что имеем дело с обычной, хоть и сильной магической блокировкой.

Он тяжело, истощенно выдохнул.

— На деле же всё оказалось несоизмеримо опаснее.

Молодой маг, до сих пор молча наблюдавший за мной, тихо подхватил.

— Это была не просто печать. Её филигранно вплели в смертельное проклятие. Настолько искусно и тонко, что одно невозможно было отделить от другого. И пока печать держалась, проклятие спало, не проявляя себя.

— А в процессе ритуала, — подвёл итог Вальмор, — нам пришлось ломать обе конструкции одновременно. Именно поэтому всё пошло... совсем не по сценарию.

Он запнулся, но смысл его недосказанности был ясен без лишних слов.

— Я едва не погибла? — тихо спросила я.

В палате повисла тяжелая, гулкая тишина.

— Да, — наконец признался Вальмор. — Ещё буквально мгновение — и мы бы вас потеряли.

Я молча опустила глаза на свои бледные, чуть дрожащие пальцы. В памяти вихрем пронеслись сжигающая боль, чёрная тьма, жуть извивающегося тела Аурелии и тот непреклонный властный голос, приказавший мне вернуться...

«Нет, магистр... — горько подумала я про себя. — Вы ошибаетесь. Проклятие всё-таки забрало свою положенную жертву. Настоящая Аурелия погибла. А я — лишь дух, унаследовавший её освобожденное тело».

Глава 18

К вечеру мне действительно стало намного лучше. Целители наконец сняли защитный купол, и мир вокруг будто разом распахнул свои границы.

То, что раньше едва угадывалось где-то на самом краю сознания, теперь нахлынуло упругой, сияющей волной. Оно было повсюду. Струилось по темнеющим каменным стенам, невесомо скользило в воздухе, закручивалось яркими вихрями вокруг людей. И почему-то казалось невероятно знакомым — словно я всю жизнь умела это чувствовать, а до сих пор кто-то лишь крепко зажмуривал мне глаза.

Я стояла, не в силах оторвать взгляд.

Всё пространство лазарета напоминало сказочное северное сияние, спустившееся с небес прямо в помещение. Тончайшие переливы оттенков текли в воздухе, касались сводов, обнимали людей полупрозрачными, дышащими лентами. Мир, который ещё утром открывался лишь вполсилы, полунамёками да блёклыми штрихами, теперь проявился с оглушающей, ослепительной полнотой.

Впрочем, долго созерцать эту красоту в звенящей тишине мне не дали. Вскоре на пороге появился высокий светловолосый юноша в тёмно-синей мантии с изящным серебряным шитьём на воротнике. На вид он казался едва ли старше меня.

— Леди Эвергрин? — с вежливым поклоном обратился он. — Магистр Вальмор просил проводить вас в зал кристалов.

Я молча кивнула, собираясь с силами.

Мы вышли в широкий, гулкий коридор. Высокие арочные окна щедро заливали его мягким персиковым светом заката, а под потолком лениво вальсировали уже знакомые мне нити. Теперь я видела их буквально повсюду: они тянулись вдоль стен, обвивали величественные колонны, переплетались между собой и растворялись где-то под высокими сводами.

Мне до безумия хотелось остановиться и рассмотреть их получше. Несколько раз пальцы сами собой тянулись к мерцающим потокам — казалось, стоит лишь прикоснуться к одной из этих нитей, и произойдёт что-то невероятно важное, судьбоносное.

— Нам сюда, леди, — с мягкой, понимающей улыбкой подтолкнул меня адепт.

Когда юноша распахнул массивные двустворчатые двери, у меня невольно перехватило дыхание.

Зал оказался круглым и несоизмеримо грандиозным. Высоко над головой смыкался прозрачный стеклянный купол, сквозь который лилось угасающее вечернее солнце. А в самом центре, на каменном подиуме, покоились десятки кристаллов — монументальных и совсем крошечных, абсолютно прозрачных, молочно-белых, тёмных, словно ночное небо. Одни пульсировали ровно и размеренно, другие вспыхивали изнутри миллионами цветных искорок, будто в каждом камне жила запертая маленькая звезда.

Свет перетекал с одной грани на другую, рассыпаясь по гладкому полу и отбрасывая на стены трепетные блики. Сама атмосфера ощущалась густой и живой. В ней сплетались сияющие жилы, и стоило мне задержать взгляд на любой из них, как она тут же начинала ускорять свой бег, словно чутко откликаясь на моё присутствие.

Это зрелище завораживало настолько, что на мгновение я напрочь забыла, зачем вообще сюда пришла.

Вдоль изогнутых стен, чуть в стороне от центра, за длинными столами восседали магистры. Заметив меня на пороге, Вальмор неторопливо поднялся и шагнул навстречу:

— Рад видеть вас в добром здравии, леди Эвергрин. Подойдите, пожалуйста.

Я сделала несколько нерешительных шагов, чувствуя, как сжимается от волнения сердце, и остановилась подле него.

— Не тревожьтесь, всё самое страшное позади, — с поддержкой в голосе произнёс он. — Сейчас от вас не требуется никаких усилий. Просто доверьтесь своим внутренним ощущениям.

— Но... что именно мне нужно сделать? — не удержалась я, разглядывая бесконечный ряд камней.

— Прикоснуться к кристаллу.

— К какому именно?

Вальмор едва заметно улыбнулся уголками губ.

— К тому, который сам позовёт вас.

Я с нескрываемым недоверием воззрилась на него.

— Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, магистр... Но я попробую.

Едва произнеся это, я медленно направилась к центру зала.

В какой-то момент я крепко зажмурилась, возвращаясь мыслями в детство — словно играю во дворе с малышнёй в прятки, — и принялась мысленно считать до десяти.

«Так, Таня, на счёт десять просто открываешь глаза, тыкаешь пальцем в первый попавшийся камень и делаешь максимально умный вид, будто именно его ты и выбирала всю жизнь. Главное — не затевать долгих рассуждений, а то до утра тут простоишь».

На счёте «десять» я решительно распахнула веки, готовая мгновенно покончить с этой импровизированной угадайкой.

Вот только реализовать мой план оказалась не так-то просто.

Глядя на искрящуюся россыпь, я с изумлением осознала, что не способна вычленить ни один конкретный кристалл. И вовсе не из-за их количества. Напротив — чем дольше я вглядывалась в их переливы, тем отчетливее таяла иллюзия, будто передо мной лежат отдельные камни. Все они были накрепко спаяны тончайшей паутиной светящихся нитей в единый, дышащий узор. Стоило задержать взгляд на одном из них, как я тут же физически ощущала отдачу во всех остальных, будто они являлись частями единого живого организма.

И всё же я протянула руку, решая заставить себя сделать хоть что-то. Пальцы уже зависли в миллиметре от ближайшего кристалла, как вдруг в глубине груди расцвело странное, ни на что не похожее чувство — едва уловимое, похожее не на мысль, а на тихий, нежный шепот. Оно мягко, но непреклонно направило мою руку дальше, и я сама не заметила, как ладонь плавно опустилась совсем на другой минерал.

Едва подушечки пальцев коснулись его ледяной поверхности, как камень изнутри вспыхнул ослепительным молочно-белым светом. В следующую секунду этот импульс подхватил соседний, за ним — следующий, ещё один... И мгновение спустя бушующее сияние огненной волной захлестнуло весь круг, связывая каждый кристалл в единую ослепительную корону!

Свечение постепенно затихало, выцветая до мягкого мерцания, однако тишина, накрывшая зал, становилась лишь плотнее и тяжелее.

Я медленно вскинула голову.

Никто из присутствующих больше не смотрел на кристаллы. Все глаза были устремлены исключительно на меня.

От этого тотального молчания стало совсем неуютно. Я уже намеревалась спросить, что произошло, но осеклась: картина мира вокруг вновь преобразилась.

Светящиеся нити отныне оплетали не только камни. Они пронизывали абсолютно всё.

Тонкие золотистые реки мягко и величаво струились вокруг магистра Вальмора, напоминая спокойное течение глубокой воды. Вокруг других магистров они пульсировали иначе — где-то брызгал лазурный свет, где-то вился серебристый или глубокий изумрудный, прошитый янтарными искрами. Каждая нить жила своей уникальной жизнью: они сплетались, расходились, вновь сливались воедино, словно повинуясь невидимому дирижёру. Весь огромный зал оказался опутан невероятной, бесконечно сложной и прекрасной магической паутиной.

Я не понимала природы того, что видела, но всей душой чувствовала: именно так на самом деле и выглядит настоящий мир.

Меня охватило непреодолимое желание подойти ближе. Не к людям — к этому волшебному, дышащему свету вокруг них. Хотелось осторожно провести пальцами по струящимся нитям, убедиться в их реальности, впитать их тепло...

«Не смей...»

Я вздрогнула от неожиданности и резко вскинула взгляд.

Тот самый молодой маг, стоявший поодаль от Вальмора, всё так же неподвижно застыл на месте. На его лице не дрогнул ни один мускул, губы были плотно сжаты. И всё же я готова была поклясться: этот предостерегающий, властный шепот прозвучал прямо у меня в голове!

Но не успела я осмыслить произошедшее, как окружающее пространство заполнилось гулом чужих голосов. Точнее... не голосов. Вокруг меня хаотично закружились обрывки чужих искренних мыслей.

«...невозможно...»«...все кристаллы разом?!»«...боги, да она же видит сами потоки...»«...неужели это правда...»

Мысли перебивали друг друга, вспыхивали, накладывались и гасли, словно кто-то с грохотом распахнул передо мной сотни запертых дверей.

Я отчаянно прижала ладони к вискам, пытаясь защититься от этого хаоса.

— Леди Эвергрин, — раздался тот же спокойный, глубокий голос, но уже наяву.

Я вынуждена была поднять глаза на молодого магистра.

— Не пытайтесь касаться потоков.

Дыхание спирало в груди. Ведь я ни словом, ни жестом не обмолвилась о своём порыве!

— Что именно вы сейчас видите? — тихо, сдерживая волнение, спросил Вальмор.

Я растерянно обвела взглядом замерших магов и вновь посмотрела на магистра.

— Разве... вы сами этого не видите?

На несколько бесконечно долгих секунд зал погрузился в абсолютное оцепенение.

Мужчина, только что говоривший со мной ментально, на мгновение прикрыл глаза, словно окончательно выстраивая в голове сложную мозаику произошедшего. Затем он перевел спокойный, но невероятно тяжелый взгляд на Вальмора и негромко произнес:

— Теперь мне предельно понятно, почему печать на её душе оказалась настолько сложной.

Глава 19

— Нити, — негромко повторил Вальмор, разглядывая меня так, словно перед ним стоял не живой человек, а древний артефакт, выкопанный из руин затонувшего континента. — Вы видите сами первоосновы. Ткань мира.

Вокруг продолжал гудеть бесшумный рой мыслей. В ушах то громче, то тише вспыхивали чужие откровения: «Стихийный видящий...» «Это проявление Высшей Ментальности!» «О боги, все кристаллы объединились!»

Я зажмурилась, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собственным восприятием. От непривычной нагрузки на виски давило так, будто кто-то затягивал на голове кожаный ремень. В детском саду, когда малыши устраивали ор и крик в тихий час, у меня всегда был проверенный прием: сосчитать до трёх и мысленно очертить вокруг себя невидимый круг. «Я в домике».

Я сделала глубокий выдох. В мыслях возник чёткий, нерушимый образ спальни в детском саду, где за окном шумит тихий летний дождь, а внутри — тепло и абсолютная тишина.

Голоса не пропали полностью, но отодвинулись, словно я закрыла плотную дубовую дверь. Натиск чужих мыслей ослаб, оставив лишь лёгкое фоновое шуршание.

Мужчина со стальным взглядом слегка вскинул бровь, с затаённым любопытством наблюдая за мной. На его губах появилось скупое одобрение наставника, следящего за успешным и крайне неожиданным опытом.

— Она инстинктивно создала ментальную заслонку, — негромко заметил он, обращаясь к Вальмору. — Без единого урока.

— Довольно, господа, — Вальмор поднял ладонь, обращаясь к остальным магистрам, всё ещё замешкавшимся на своих местах. — Проверка окончена. Попрошу вас оставить зал.

Магистры поднимались неохотно. В огромной аудитории под стеклянным куполом зашуршали мантии, заскрипели тяжёлые скамьи. Перешёптываясь, они бросали на меня заинтригованные, а порой и откровенно опасливые взгляды. Вскоре тяжёлые двустворчатые двери со скрипом сомкнулись, гул шагов затих в коридорах, и в огромном зале под прозрачным куполом остались только мы втроём.

— Сесть не предложу, — произнес Вальмор, с уставшим вздохом опускаясь прямо на каменную ступеньку. В этом жесте было столько чисто человеческой истомы, что декан моментально утратил образ всемогущего мага. — Магистр Арден, введите леди Эвергрин в курс дела. У меня, признаться, до сих пор в голове не укладывается всё то, что мы увидели во время ритуала.

Магистр Арден. Мои догадки подтвердились: передо мной стоял тот самый маг, который, если верить слухам, категорически не хотел связывать себя узами брака.

Он медленно приблизился ко мне. Кажется, этот человек вообще не умел делать суетливых движений. От него исходила чистая, выверенная энергия — его собственные нити магии струились ровно, без хаотичных всплесков, окружая его прозрачным защитным коконом.

— То, что я скажу, Аурелия, — начал Арден, останавливаясь в паре шагов и глядя мне прямо в глаза, — будет трудно принять. Но, учитывая произошедшее, вы имеете право знать истину.

Я сложила руки на груди, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в пальцах и заставить чужое, ещё слабое тело стоять ровно.

— Я внимательно слушаю, магистр. Поверьте, после того как я очнулась в чужой жизни, меня сложно чем-то испугать.

— На приёме у госпожи Вайлес я увидел проклятие, вплетённое в вашу ауру, — проговорил он, задумчиво прищурившись, будто снова всматривался в невидимые узоры моей магии. — От вас очень сильно разило магией. Запертой магией, леди. Мне стало интересно, что делает магичка в прислугах. После нескольких заданных мною вопросов одна из служанок обмолвилась, что вы попали в этот дом ребёнком и ничего не помнили о своей жизни. Поделившись этой информацией со своим другом, господином Вальмором, мы начали искать, какая аристократическая семья могла потерять ребёнка несколько лет назад.

— Почему сразу аристократическая? — спросила я, сдвинув брови.

— Потому что ребёнок с таким магическим потенциалом мог родиться только у высшей знати, — ответил Арден спокойно и абсолютно убеждённо. — Может, вы и этого не помните, но у простолюдинов если и пробуждается магия, то очень слабая.

— И нам удалось найти интересные факты, — вступил в разговор Вальмор, тяжело вздохнув и потирая переносицу. — Десять лет назад род Эвергрин — один из древнейших родов Высших Видящих империи — прекратил своё существование за одну ночь. Официальная версия гласила: пожар в поместье, выживших нет. Однако в ту ночь из замка пропал ребенок.

— Как мы предполагаем, девочку подбросили к воротам усадьбы госпожи Мерит, — продолжил Арден, и его взгляд стал жестче. — Та приняла подкидыша. Но дело даже не в этом. Кто-то, а может, даже тот, кто украл наследницу, наложил на неё не просто печать, подавляющую источник. В душу девочки сплели структуру под названием «Удавка Кроноса».

Он сделал паузу, давая мне впитать эти слова, после чего продолжил сдержанным, почти лекторским тоном:

— Это не просто блокировка магии, Аурелия. Это паразитирующее проклятие временнóго типа. Вплетаясь в самую суть магического истока, «Удавка» питается растущим телом и собственной магией жертвы. С каждым годом, по мере того как ребёнок взрослеет, петля затягивается на шейке магии всё туже. Для окружающих это выглядит как слабость: ребенок растёт бледным, болезненным, быстро утомляется. Проклятие душит исток изнутри, подчищая жизненные силы день за днём.

— Зачем? — тихо спросила я, сжимая пальцы в кулаки. — Зачем кому-то нужно было накладывать такое изощрённое проклятие, если можно было просто избавиться от ребёнка еще в ту ночь?

— Прямое убийство наследника древней крови вызвало бы колоссальный резонанс в магической сети империи, — ответил Вальмор, разводя руками. — Родовые артефакты мгновенно забили бы тревогу, зафиксировав гибель последней капли крови Эвергринов. Высший Совет начал бы расследование. А так... девочка просто должна была тихо умереть от «болезни».

Арден посмотрел на меня с глубоким, проницательным вниманием. Его серо-стальные глаза, казалось, проникали под кожу, считывая не движения тела, а само движение моих мыслей.

— Насколько я смог определить, когда подключился к ритуалу и коснулся вашего сознания, душа Аурелии не выдержала финального сжатия петли, — произнёс он, чуть понизив голос. — Прежняя хозяйка покинула это тело. А ваша связь с прошлым миром в этот же миг оборвалась окончательно. Вы заняли освободившуюся оболочку.

От его слов по спине пробежал мороз.

— И вы... Не объявите меня демоном или тварью из Бездны? — спросила я, прямо встречая его взгляд. Голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок.

— Мы не станем разглашать увиденное, — ответил Арден без тени колебаний, качнув головой. — Случаи появления иных душ невероятно редки, но в закрытых хрониках Академии описаны подобные аномалии. Душа, пришедшая извне в момент смерти тела, не является демоном. Вы не разрушали её разум, вы просто заняли сосуд. Для всех вокруг вы — Аурелия Эвергрин, чудом исцелившаяся наследница древнего рода.

— Но откуда тогда эта магия? — растерянно спросила я, оглядывая собственные руки. — У меня дома никакой магии не было!

— Это резонанс, — ответил Вальмор, с трепетом глядя на затихшие кристаллы. — В момент, когда печать рухнула под воздействием внешней силы, произошёл грандиозный всплеск. Вы активировали так называемую Резонансную магию.

— Резонансную?

— Редчайший дар, — пояснил Арден. — Когда-то ею владели древние сильфы, умевшие входить в резонанс с любой стихией, чужими разумами и самой тканью мироздания. После того как сильфы ушли в своё закрытое королевство, эта магия считалась утраченной навсегда. Вы заставили откликнуться каждый кристалл в этом зале именно потому, что ваша сила не сопротивляется окружающему миру, а входит с ним в единый такт.

— Чем дальше я вас слушаю, тем меньше мне всё это нравится, — честно призналась я, переводя взгляд с одного магистра на другого. — Наверняка тот, кто хотел избавиться от рода Эвергрин десять лет назад, всё ещё жив. И теперь, когда печать разрушена, не будет ли он меня искать, чтобы закончить начатое?

— Вполне возможно, — не стал отрицать Арден, и его губы сжались в тонкую линию.

— И что вы предлагаете? — я перевела взгляд на Вальмора.

— Вы остаётесь в Академии, — твёрдо произнес Вальмор, поднимаясь со ступени и поправляя тяжёлую мантию. — Вы будете зачислены на особых условиях и переведены на программу индивидуальной подготовки. Здесь, за барьерами Академии, вы в относительно безопасном положении. Ни один убийца не решится напасть на адептку под носом у всего преподавательского состава.

— Мне придётся учиться магии? — я нервно ухмыльнулась, чувствуя, как где-то в глубине души подает голос истинная Татьяна Сергеевна. — Магистр Вальмор, я пять лет учила трёхлеток не есть пластилин, вытирать носы и правильно держать ложку. Вы уверены, что я подхожу для управления резонансом и «тканью реальности»?

Арден шагнул ко мне. Его высокая фигура накрыла меня тенью.

— У вас нет выбора, леди Эвергрин, — негромко, но весомо произнёс он, фиксируя мой взгляд своим. — Либо вы научитесь контролировать этот поток, заставив его подчиняться логике и вашей воле, либо первая же попытка применить дар в эмоциональном порыве выжжет ваше сознание дотла. Не говоря уже о том, что вам придётся защищаться.

Я опустила взгляд и посмотрела на свои ладони. Нити магии ластились к моим пальцам, словно послушные, ласковые котята. Они не несли угрозы. Они ждали команд. Они жаждали жизни.

Татьяна Сергеевна внутри меня — рациональная, практичная женщина, привыкшая держать под контролем любые внештатные ситуации, — вздохнула и морально собралась. Если уж я смогла организовать утренник для тридцати гиперактивных малышей и их неадекватных родителей, то с магией как-нибудь разберусь.

— Что ж, — произнесла я, выпрямляя спину и снизу вверх встречая взгляд Ардена. — Раз уж мы выяснили, что спокойной жизни у меня в этом мире не предвидится... Когда начинается первый урок, Магистр?

Арден едва заметно улыбнулся, но в его серых глазах мелькнула искра живого интереса.

— Завтра на рассвете.

— На рассвете? — переспросила я, едва удержавшись от того, чтобы не застонать.

— Вы хотели знать, когда начнётся первый урок, — спокойно ответил он, закладывая руки за спину.

Похоже, новая жизнь в другом мире начиналась с суровых реальностей: магия действительно существовала, древние проклятия были реальны, а вот поспать подольше мне снова никто не собирался давать.

Глава 20

Ночь в лазарете прошла в рваном, тревожном полусне. Чужое тело, освобождённое от многолетнего гнёта «Удавки Кроноса», гудело, точно натянутая струна. Стоило мне смежить веки, как перед глазами снова вспыхивали призматические нити, сплетающиеся в полупрозрачные узоры, а в ушах эхом отзывался утихший гул кристаллов.

Окончательно меня разбудил не рассветный луч, а настойчивый, дробный стук в тяжелую дубовую дверь.

Я села на узкой кровати, поправляя выданную лекарями простую полотняную сорочку. Рука инстинктивно потянулась к затылку — мысленно я всё ещё искала привычный пучок, который Татьяна Сергеевна каждое утро закрепляла шпильками, но пальцы запутались в длинных, шелковистых локонах Аурелии.

Дверь приоткрылась, и в палату быстро вошла девушка лет двадцати. На ней была форменная мантия тёмно-синего цвета с серебряным шитьём на манжетах. В руках она сжимала плотную кожаную папку.

— Леди Эвергрин? — выдохнула она, быстро смерив меня заинтригованным взглядом. — Доброе утро. Простите за ранний визит. Я адептка третьей ступени, Марта, помощница дежурного секретаря. Нас оповестили, что вы находитесь здесь. Вас срочно вызывает к себе ректор.

Я слегка изогнула бровь.

— Ректор?

— Именно так, — Марта кивнула, старательно делая невозмутимое лицо, хотя карие глаза так и лучились девичьим любопытством. Слухи по Академии, судя по всему, уже ползли вовсю. — Господин ректор вернулся в Академию только ночью и первым делом затребовал все документы по вчерашнему происшествию в Зале Кристаллов. Я провожу вас. Вам дали какую-то одежду?

Одежда обнаружилась на стуле у двери — скромное, но добротное платье из тёмно-серого сукна, приготовленное, видимо, по распоряжению Вальмора. Быстро переодевшись под чутким (и слегка торопящим) контролем Марты, я последовала за своей спутницей.

Академия магии утром выглядела совершенно иначе, чем накануне вечером. Просторные стрельчатые коридоры из светлого камня пустовали, но в самом воздухе ощущалась едва уловимая вибрация, словно Академия собирала силы перед началом нового учебного года.

Мы поднялись по высокой винтовой лестнице в северное крыло и остановились перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной резным гербом с изображением раскрытой книги.

— Удачи, — шепнула Марта, потянула за витой шнурок колокольчика и, дождавшись глухого «Войдите», распахнула передо мной створку.

Кабинет ректора больше напоминал двухъярусную библиотеку. Стены от пола до высокого потолка были заставлены фолиантами, в воздухе пахло старой бумагой, дорогим табаком и концентрированным озоном.

У огромного окна стояли магистр Арден и Вальмор. Оба выглядели подтянутыми и собранными, хотя декан, кажется, так и не поспал этой ночью. За массивным столом сидел незнакомый мне мужчина.

Ректор Академии Светлого Пика.

Вопреки моим ожиданиям увидеть древнего старца с седой бородой до пояса, за столом сидел мужчина немного старше пятидесяти — крепкий, широкоплечий, с короткой стрижкой и резкими, будто высеченными из гранита чертами лица. На нём был простой, но безупречно скроенный сюртук из тёмного сукна без лишних украшений. В его осанке угадывалась выправка бывалого военного или человека, привыкшего держать в железном кулаке огромные структуры. Но больше всего запоминались глаза — янтарно-карие, цепкие и внимательные, словно от них невозможно было что-либо скрыть.

«Директор с тридцатилетним стажем, — мгновенно оценила я про себя. — Настоящий хозяйственник. Такого на пустых обещаниях не проведёшь и отчётами по пластилину не заболтаешь».

— Леди Эвергрин, проходите, — произнёс ректор. Голос у него оказался глубоким, бархатистым басом, не терпящим возражений.

— Я лорд Грэм, ректор этой Академии. Садитесь.

Я опустилась в кресло, надеясь, что со стороны это выглядело достаточно достойно. Арден и Вальмор хранили молчание, но я чувствовала на себе их пристальные взгляды.

— Я ознакомился с отчётом декана Вальмора и магистра Ардена, — продолжал лорд Грэм, опираясь локтями о стол и переплетя пальцы. — История с проклятием, исчезновением наследницы и проявлением Резонансной магии звучит невероятно. Если бы это зафиксировал кто-то один, я бы усомнился в его здравомыслии. Но кристаллы Академии до сих пор приходят в норму после вчерашнего всплеска, так что факты перед нами.

Он сделал паузу, пристально рассматривая меня. Я выдержала этот взгляд, не опустив глаз и не заерзав на стуле — многолетний опыт общения с строгими проверяющими из гороно выработал во мне стойкий иммунитет к начальственному давлению.

— Магистры предложили выделить для вас изолированное помещение и перевести на полностью индивидуальную программу обучения, — лорд Грэм слегка нахмурился и качнул головой. — Однако я с этим решением категорически не согласен.

Вальмор едва заметно нахмурился, а Арден чуть прищурился, но оба промолчали, уважая авторитет главы Академии.

— Почему, господин ректор? — спокойно уточнила я.

— Подумайте сами, леди Аурелия, — в голосе лорда Грэма проскользнули поучительные нотки. — Тот, кто десять лет назад уничтожил вашу семью и наложил проклятие, — человек опытный, наверняка влиятельный и крайне опасный. Он уже знает или вот-вот узнает, что печать разрушена. И если в Академии неожиданно появится секретная адептка, которую прячут в отдельном крыле под личным присмотром двух ведущих магистров... Что он подумает?

— Что в Академии прячут именно ту самую выжившую наследницу, — понятливо кивнула я.

— Именно, — ректор коротко хлопнул ладонью по столу. — Это всё равно что вывесить над вашим окном яркий флаг с надписью «Я здесь». Надёжнее всего спрятать вас у всех на виду.

Он перевёл взгляд на Вальмора.

— С завтрашнего дня к занятиям приступают первокурсники. Госпожа Эвергрин будет официальной адепткой факультета Общей Магии. Она будет ходить на общие лекции, питаться в общей столовой и жить в обычном общежитии, как и все остальные первокурсники.

— Но её дар... — начал было Вальмор. — Если произойдёт повторный всплеск Резонанса среди других студентов?

— Магистр Арден возьмёт на себя дополнительные индивидуальные занятия по контролю истока в вечернее время, — отрезал лорд Грэм, глянув на Ардена. — Вы ведь не против, магистр?

— Нисколько, — сухо отозвался Арден, склонив голову.

— Вот и решено, — ректор перевёл янтарный взгляд на меня. — Сегодня же вам покажут вашу комнату в общежитии. У вас есть день, чтобы обустроиться, получить учебники и форму. А завтра на рассвете, леди Эвергрин, у вас начинается первая лекция. Спуску вам никто давать не станет. Для всех адептов вы — сирота, чей дар долгое время был заблокирован болезнью и проявился после лечения. Вы меня поняли?

— Вполне, господин ректор, — ответила я, выпрямляя спину. — Поверьте, опыт жизни в коллективе у меня богатый. Я сумею влиться в среду.

Лорд Грэм впервые за весь разговор позволил себе скупую, но тёплую ухмылку.

— И ещё одно.

Ректор открыл верхний ящик стола и достал небольшую деревянную шкатулку.

— Полагаю, эта вещь должна находиться у своей хозяйки.

Он приоткрыл крышку.

На тёмном бархате лежала тонкая золотая цепочка с небольшим овальным кулоном. На гладком металле было выгравировано одно имя.

Аурелия.

Я невольно замерла.

— Тот самый кулон... — тихо произнесла я, и осторожно взяла цепочку в ладонь. Металл оказался тёплым, словно всё это время хранил чьё-то прикосновение.

Арден сделал шаг вперёд.

— После вашего пробуждения мы внимательно исследовали этот артефакт. Он оказался связан с вашей аурой гораздо сильнее, чем мы предполагали.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Пока вы не научитесь управлять ментальным даром, я вплёл в кулон ограничивающее плетение.

— И что именно оно делает?

— Оно будет приглушать случайное восприятие чужих мыслей, — спокойно пояснил Арден. — Иначе уже через несколько дней постоянный поток чужих эмоций и мыслей попросту истощил бы ваше сознание.

— Это не навсегда, — добавил магистр Вальмор. — Лишь до тех пор, пока вы не научитесь самостоятельно ставить ментальную защиту.

Я осторожно надела цепочку на шею, и в тот же миг внутри стало удивительно спокойно.

Будто дверь, которую мне приходилось удерживать изо всех сил, наконец получила крепкий засов.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Лорд Грэм внимательно посмотрел на меня, словно ещё раз убеждаясь, что принятое им решение было верным. Затем едва заметно кивнул.

— Что ж. Добро пожаловать в Академию Светлого Пика, Аурелия. — Магистр Вальмор, распорядитесь, чтобы леди Эвергрин выдали документы, форму и всё необходимое для заселения. Свободны, господа.

Я поднялась из кресла, чувствуя, как внутри закипает странное, забытое ощущение предвкушения. Новый мир, общежитие, скрытый враг и необходимость учиться магии с нуля.

Что ж, Татьяна Сергеевна в своей жизни видела всякое. Справимся и с этим.

Глава 21

Утро началось не с ласкового луча солнца и не с пения птиц за окном. О нет.

Густую, умиротворённую тишину комнаты в пятом часу утра разорвал звук такой силы, словно над самым ухом одновременно затрубил разгневанный мамонт и заверещала бракованная пожарная сирена. Это пронзительное «ВУ-У-У-ИН-Н-Н!» вибрацией отозвалось даже в зубах.

Я отреагировала мгновенно — пять лет работы в детском саду приучили вскакивать от любого подозрительного звука.

Результат оказался закономерным, но плачевным. Запутавшись ногами в непривычно длинном одеяле, я с коротким писком ласточкой сорвалась с узкой кровати и сочным шлепком рухнула на жёсткий ворсистый ковёр.

— О боги, проклятый колокол опять сдвинули на пять минут раньше! — донёсся с противоположной стороны комнаты сонный, отчаянный стон.

Я кое-как распутала одеяльный кокон, подняла голову и потёрла ушибленное колено.

Вчерашний вечер пролетел как в тумане, но весьма продуктивно. Помощница секретаря Марта честно отработала поручение ректора: провела меня по лабиринтам Академии Светлого Пика, помогла получить в канцелярии плотную стопку пахнущих сухой древесиной и нагретой временем учебников, выдала расписание и вручила три комплекта академической формы.

Вопрос со сбережениями настоящей Аурелии — теми скромными медяками, что она годами прятала в каморке под половицей, — всё ещё висел в воздухе. «Надо будет на выходные наведаться в поместье к госпоже Мерит, деньги забрать, да и уволиться придётся, — мысленно отметила я. — А заодно стоило выяснить, осталось ли вообще что-нибудь от поместья Эвергринов. Не столько ради ценностей, сколько ради ответов — хотя от пары уцелевших подсвечников я бы тоже не отказалась».

Но пока меня ждала реальность попроще. Моей соседкой по комнате в общежитии оказалась адептка второго курса с факультета Прикладной магии по имени Селина — миниатюрная, вечно взъерошенная девушка с копной рыжих кудряшек и россыпью веснушек на носу.

— Ты как, жива? — Селина свесилась со своей кровати, глядя на меня своими невероятно зелёными глазами. — Прости, забыла предупредить. Это Ветровой Будильник Академии. Гудит прямо в стены, чтобы ни одна соня не проспала утреннюю физическую настройку.

— Физическую... что? — я поднялась с пола, отряхивая ночную сорочку.

— Зарядку, — вздохнула соседка, спрыгивая на пол и торопливо подбегая к шкафу. — Наш декан Сорн считает, что «в дряблом теле магия застаивается, как тухлая вода в пруду». Поэтому каждое утро перед лекциями нас ждёт обязательная физическая подготовка. Натягивай форму, у нас ровно десять минут, иначе побежим три круга вокруг Башни Основателей!

Спортивная форма Академии Светлого Пика оказалась отдельным испытанием для моей скромности. В отличие от строгих повседневных мантий, этот комплект состоял из плотных тёмно-синих штанов-леггинсов и пригнанной куртки-безрукавки из мягкой кожи. Костюм облегал тело так плотно, что, увидев себя в овальном зеркале, я несколько секунд молча пыталась понять, где в этой Академии забыли про обычные спортивные штаны и свободные футболки.

«Н-да, Татьяна Сергеевна, — хмыкнула я про себя, затягивая кожаный ремень на талии и заплетая шелковистые волосы в тугую косу. — Если бы наш сторож дядя Коля увидел меня в таком костюме, точно заикой бы остался. А здесь ничего… эстетика магии».

Спустя пять минут мы с Селиной уже неслись по широким каменным лестницам вниз, вливаясь в шумную, ещё зевающую реку из сотен адептов.

Полигон Академии встречал нас прохладным рассветным туманом и росистой травой. Сотни студентов в одинаковой форме строились шеренгами. Воздух буквально трещал от витающей в нём нерастраченной юношеской энергии и запаха озона.

Найти свой факультет оказалось проще простого. Я быстро отыскала взглядом группу таких же новичков, на груди которых красовался такой же вышитый знак, как на моей форме, и заняла место в самом конце строя, старательно делая вид, будто уже давно стала частью этой шумной толпы, как и велел ректор Грэм.

— Становись! — прогремел над полем басовитый голос магистра физподготовки, и толпа мгновенно подтянулась.

Высокий широкоплечий мужчина в тёмно-зелёной мантии неторопливо прошёл вдоль строя. Лет сорока пяти, с коротко остриженными тёмными волосами и лицом человека, который улыбается исключительно по большим государственным праздникам.

— Доброе утро, адепты. Для тех, кто поступил в Академию только вчера, представлюсь. Магистр Сорн, декан факультета Прикладной магии и преподаватель общей физической подготовки. Пока вы учитесь управлять магией, я прослежу, чтобы ваши ноги не забыли, как бегать, а руки — как держать меч. И сразу предупреждаю: жалобы, стоны и попытки умереть на первом круге не принимаются.

По рядам прокатились сдержанные смешки.

— А теперь... становись!

Адепты дружно зашевелились, торопливо занимая свои места в строю. Кто-то ещё поправлял форму, кто-то переговаривался с соседом, но уже через несколько мгновений над полигоном повисла почти идеальная тишина.

И именно тогда я вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Я слегка повернула голову. На соседней полосе, среди адептов Высшей Боевой арканы, стоял высокий темноволосый парень с той самой ленивой улыбкой и янтарными глазами, которые я точно не могла перепутать.

Рэн.

Тот самый дракон с туманного озера, чей облик едва не довел меня до инфаркта.

Я замерла, на мгновение забыв, как дышать. Рэн стоял вполоборота, скрестив руки на груди. Он смотрел прямо на меня с дерзкой и невероятно обаятельной улыбкой. Убедившись, что я его заметила, он наклонил голову и совсем по-мальчишески, коротко подмигнул мне, словно мы были старыми сообщниками.

Я не растерялась и подмигнула в ответ, ещё и большой палец вверх подняла, показывая таким образом, что выглядит он сногсшибательно.

Рэн едва заметно поперхнулся воздухом и быстро отвернулся, но уголки его губ всё ещё поддрагивали от смеха.

— Первокурсники! — рявкнул дежурный магистр, выбивая меня из мыслей. — Разминка! Пять кругов по стадиону, затем работа с дыханием! Пошли!

Гул ног ударил по гравию. Я побежала вместе со всеми, чувствуя, как свежий рассветный ветер бьёт в лицо, а где-то в груди ровно и тепло пульсировал очищенный магический исток.

— Вперёд, первая ступень! Шевели ногами! — донёсся сзади громовой бас преподавателя, заставив толпу первокурсников дружно прибавить ход.

Я размеренно дышала носом, аккуратно держа темп и стараясь не выбиваться из общего потока. Молодое, наконец-то здоровое тело Аурелии подхватывало этот ритм легко и пружинисто, словно радуясь возможности просто двигаться без боли и тяжести.

А над стадионом тем временем продолжал раскатываться властный рокот магистра физподготовки, раздающего указания оставшимся факультетам.

— Вторая ступень! Три круга с ускорением, затем переход на силовые полосы! Третий и четвёртый курсы Боевой арканы — полная выкладка! Щиты первого уровня не снимать, уворачиваться от учебных импульсов! Пятый курс — на полосу препятствий! Если хоть один сегодня зацепит растяжку — будете чистить загоны громоклювов до самого вечера!

Студенты старших курсов с тяжёлыми вздохами зашевелились, разминая плечи. Я слегка улыбнулась про себя, слушая эту знакомую армейско-педагогическую строгость.

Гравий приятно шуршал под подошвами моих спортивных сапожек. Я уже огибала второй поворот широкого стадионного круга, как вдруг боковым зрением уловила движение. Кто-то легко и совершенно бесшумно сравнялся со мной по соседней дорожке, мгновенно сбив мерный ритм шагов окружающих первокурсников.

Я повернула голову.

Рядом, подстроив размашистый шаг под мой бег, совершенно непринуждённо бежал Рэн. Его тёмные волосы слегка развевал встречный ветер, а янтарные глаза поблёскивали искренним, ничуть не скрываемым весельем. При этом на его груди отчётливо алела совсем другая нашивка — серебряный клинок, перекрещённый с пламенной молнией, символ Высшей Боевой арканы, да ещё и с цифрой «3» на плече.

— А разве ты на первом курсе учишься? — с недоумением и откровенной иронией спросила я, не сбавляя темпа. — Или боевым драконам положено делать скидку за красивую чешую и перебегать к первокурсникам?

Рэн тихим, грудным смехом отозвался на мою колкость, даже не сбив дыхания.

— Во-первых, про чешую — это секрет, Аурелия, — вполголоса проговорил он, чуть склонив голову в мою сторону, чтобы его слышала только я. — А во-вторых... Я просто решил составить компанию одной крайне необычной девушке.

— Надо же, какая честь, — фыркнула я, окинув его оценивающим взглядом. — И не боишься, что твой строгий магистр выпишет тебе пару лишних кругов за нарушение строя?

Словно услышав мои слова, магистр физподготовки резко повернул голову в нашу сторону.

— Рэнвар! — его голос без труда перекрыл топот сотен ног. — Я не припомню, чтобы разрешал третьему курсу переходить на дорожку первокурсников!

Рэн даже не сбился с шага.

— Решил поддержать новичков, магистр! — невозмутимо отозвался он.

— Очень похвально! Тогда поддержишь их ещё двумя дополнительными кругами после общей разминки!

— С удовольствием, магистр!

Ответ прозвучал с такой искренней радостью, что преподаватель на мгновение замолчал, словно сам не понял, удалось ли ему наказать адепта или случайно сделать тому подарок.

Я покосилась на Рэна.

— По-моему, ты совершенно неправильно понимаешь смысл наказания.

— Поверь, мне куда приятнее пробежать лишние круги рядом с тобой, чем толкаться локтями с теми мужланами на третьей полосе, — Рэн кивнул в сторону парней своего факультета, которые сейчас с кряхтением натягивали на себя тяжёлые магические щиты. — Там одна скука и суровые мужицкие разговоры о мечах, поединках и боевых связках. А у нас тут хоть какое-то развлечение. Да и к тому же... пройти мимо девушки, которая так лихо показывает мне большой палец, было выше моих сил.

— Осторожнее, Рэн. Ещё пара таких пробежек — и по всей академии пойдут слухи, что ты добровольно перевёлся на первый курс.

Рэн искренне захохотал, заставив пробегавших рядом первокурсников диковато на него оглянуться. Заметив, что наш круг подходит к концу, он слегка замедлил шаг и с хитринкой поглядел на меня.

— Слушай... После лекций я иду к озеру. Если рискнёшь составить мне компанию, устроим заплыв наперегонки.

Я фыркнула, махнув на него рукой.

— Отстань от меня со своим озером. В общежитии, между прочим, отличные душевые, с горячей водой и без мошек. Так что плавай со своими рыбами сам!

Рэн снова весело расхохотался, на ходу подмигнул мне и одним плавным прыжком перемахнул через барьер, без труда вернувшись на полосу своего третьего курса. А я продолжила бег с приятным теплом в груди и стойким ощущением, что этот учебный год точно не будет скучным.

Глава 22

Если я надеялась, что после пяти кругов по стадиону нас отпустят по комнатам с миром, то совершила жестокую ментальную ошибку. Магистр Сорн оказался человеком широкой души и поистине неистощимой фантазии.

— А теперь, господа будущие маги, отложим сопли и перейдем к укреплению корпуса! — радостно рявкнул декан, когда мы, тяжело дыша и вытирая пот со лбов, остановились на самом краю росистого газона. — Пятьдесят отжиманий! С упором на ману! На счёт «раз» — опускаемся и вливаем импульс в землю, на счёт «два» — отжимаемся за счёт реактивной силы! Кто свалится носом в траву — начинает заново!

«Знать бы ещё, что такое эта мана и с чем её едят», — мысленно проворчала я, со вздохом принимая упор лёжа на влажной траве.

Уже на пятом «реактивном» отжимании мышцы рук Аурелии начали настойчиво намекать, что они вообще-то созданы для изящного вышивания и держания перьевой ручки, а не для каскадёрских трюков. К десятому отжиманию я окончательно убедилась: прошлый физрук Валерий Степанович из моей школы по сравнению с магистром Сорном был кротким ангелочком и святым человеком. Тот хотя бы за невыполненные нормативы просто ставил «двойку», а не заставлял толкать землю магическим импульсом.

Когда тренировка наконец закончилась, первокурсники не шли — они ползли.

Вся наша группа напоминала отряд восстающих из ада зомби. Хвалёный магический исток в груди, конечно, немного подпитывал силы и убирал совсем уж дикую боль, но физическую мышечную усталость никто не отменял. Моим единственным и самым горячим желанием в тот момент было доползти до кровати, рухнуть пластом лицом в подушку и не двигаться примерно до следующего века.

Но жестокий распорядок академии не оставлял ни единого шанса на пощаду.

— Не могу идти, ноги не слушаются... Они как из ваты, — стонала рядом Селина, почти полностью опираясь на моё плечо, пока мы кое-как поднимались по каменным ступеням в корпус общежития.

— Держись, подруга, — сдавленно прохрипела я, вытирая пот со лба. — Мы должны выжить. Хотя бы ради горячего душа.

И о, боги! Горячий душ в академии оказался истинным блаженством. Смывая с себя пот и усталость, я невольно вспомнила утреннее предложение Рэна искупаться в озере. Нет уж. После такой тренировки горячий душ уверенно выигрывал у романтики дикой природы.

Переодевшись в новую академическую форму, я направилась в Большую столовую. Белоснежная рубашка с высоким воротником, тёмно-синяя приталенная жилетка, длинная юбка чуть ниже колен и широкий кожаный пояс с серебряной пряжкой выглядели одновременно строго и элегантно. На груди золотой нитью сиял знак факультета Общей магии — раскрытая книга, над которой парила восьмиконечная звезда. Неожиданно красиво.

Мой живот к этому моменту выдавал такие трели, что походили они на угрожающее урчание голодного пещерного медведя.

Столовая Академии Светлого Пика поражала своими размерами. Это был огромный зал со сводчатым потолком, под которым парили магические сферы, заливая помещение мягким янтарным светом. Длинные столы буквально ломились от изобилия еды.

Рядом с привычной кашей, пирогами и запечённой птицей соседствовали совершенно незнакомые блюда. Светящиеся синие ягоды и воздушная зелень явно предназначались эльфам, рядом лежало мясо почти без прожарки — для драконов и оборотней, а дальше дымились огромные чугунки с густыми похлёбками, возле которых уже хозяйничали гномы.

Академия явно собиралась накормить абсолютно всех.

Набрав себе на поднос добротную порцию горячей овсянки со сливочным маслом, пару румяных пирожков с мясом и большую кружку парящего травяного чая, я осмотрелась. Селина ускакала к своим однокашникам за соседний длинный стол. Поэтому я приметила знакомые выжатые лица ребят, с которыми только что делила радость отжиманий на стадионе, и подсела к ним.

— Кажется, я больше никогда в жизни не смогу поднять руки, — простонал парень напротив, с таким отчаянием разламывая мясо-картофельный пирог, будто тот был его последней надеждой на спасение.

— Руки? — фыркнула сидевшая под боком девушка. — Я свои ноги вообще не чувствую! Когда мы поднимались по лестнице, мне казалось, что они отвалятся на третьей ступени.

— А я на двадцатом отжимании мысленно уже написал завещание и распрощался с мамой, — добавил ещё один адепт, уткнувшись носом в кружку.

Я не удержалась и тихо рассмеялась.

— Судя по всему, магистр Сорн каждое утро собирает новый урожай страдальцев. У него это прямо-таки профессиональное хобби.

За столом дружно и облегчённо хмыкнули — общие невзгоды всегда быстро сближают людей.

Сделав несколько глотков приятного, слегка терпкого чая, я снова любопытствующим взглядом оглядела шумный зал.

— Слушайте, а почему эльфы, оборотни и другие инорасовые студенты не явились на физподготовку? Я утром никого из них на стадионе так и не увидела.

— Потому что Сорн мучает только людей и полукровок, — ухмыльнулся сосед напротив, вытирая губы салфеткой.

— В смысле?

— У инорасовых факультетов всё совсем по-другому, — подала голос блондинка с нашего потока, сидевшая напротив. — Они от природы физически намного сильнее и выносливее нас. Да и магия у них работает иначе. Их тренирует лично верховный магистр боевой магии Дориан Вальмор.

— И что, у них там полегче? — с иронией поинтересовалась я.

Парень чуть не подавился чаем, закашлявшись.

— Полегче?! Да ты что! Там такие утяжелители, что под ними слон прогнётся! А ещё боевые трансформации, полная выкладка с холодным оружием и жёсткие магические поединки на выживание. Нас туда даже близко не подпускают.

— Чтобы не затоптали случайно?

— Чтобы преподавателям потом было кого учить на лекциях, а не собирать первокурсников по частям!

— Понятно, — хмыкнула я. — Значит, у них там просто свой, более продвинутый уровень ада.

Быстро и с аппетитом закончив с завтраком, я заглянула в полученное накануне расписание. Первая лекция у моего курса значилась в сорок четвёртой аудитории — «Основы магических энергий и общая теория истоков».

Отыскать нужное крыло и подняться по широкой каменной лестнице на второй этаж труда не составило. Но прямо на подходе к заветной двери мой путь неожиданно оказался перекрыт.

Из-за массивной мраморной колонны вышли две девушки. Судя по нашивкам на рукавах униформ, обе учились как минимум на третьем курсе.

Первая — высокая, статная брюнетка с идеально уложенными тёмными локонами, капризным ртом и привычно-высокомерным выражением бледного лица. Вторая — плотная, коренастая девица с поджатыми губами, шедшая чуть позади в качестве верной свиты.

— Эй, задержись, — высокомерно процедила брюнетка, сделав шаг вперёд и заступая мне дорогу.

Я остановилась, спокойно переложив тяжёлую стопку учебников в одну руку и чуть приподняв бровь.

— Так это ты служанка Виллины Вайлес? — Девица окинула меня брезгливым взглядом с головы до ног, будто перед ней стояла не студентка академии, а случайно забежавшая дворовая кошка. — С этого дня будешь дважды в неделю приходить ко мне в комнату. Полы, пыль, стирка белья. За работу получишь медяк.

У меня едва глаза на лоб не полезли от такой наглой и отточенной тирады. Девушка, судя по всему, даже на секунду не допускала мысли, что её распоряжение может вызвать хоть какое-то возражение. Гордо развернувшись на каблуках, она уже хотела было сделать шаг прочь, чувствуя себя полновластной хозяйкой положения, когда я ровным голосом спросила ей вслед.

— Что, тяжело, наверное, самой себя обслуживать, когда руки не из того места растут?

Брюнетка от такого ответа даже споткнулась на ровном месте. Растерявшись на мгновение, она резко развернулась и сделала быстрый шаг ко мне, пытаясь надавить своим статусом, ростом и спесью.

Ты как со мной разговариваешь?! Не строй из себя великую магиню! Такие, как ты, существуют только затем, чтобы такие, как я, не тратили время на уборку. Знай своё место, иначе учёба в академии очень быстро превратится для тебя в кошмар!

Свита позади неё молча и угрожающе кивнула, скрестив руки на груди.

Во мне мгновенно проснулась Татьяна Сергеевна — воспитатель с пятилетним стажем и богатейшим жизненным опытом. В своей прошлой жизни я видала капризы и покруче, да и наглых, возомнивших о себе родителей ставила на место одним лишь строгим, «педагогическим» взглядом.

Я чуть сощурилась, не сделав ни единого шага назад, и ответила ровным и удивительно спокойным тоном.

— Девушки. Давайте мы с вами сразу кое-что проясним, чтобы не тратить ни моё, ни ваше драгоценное время.

Брюнетка от такой невозмутимости неосознанно сбавила спесь и нахмурилась, явно ожидая слёз, оправданий или испуга.

— Я приехала сюда учиться, а не искать новых хозяев или подрабатывать прислугой. Да, раньше я была служанкой. И знаете что? Мне совершенно не стыдно честно работать и зарабатывать на жизнь. А вот пытаться самоутверждаться и унижать человека только потому, что он родился беднее вас... этим я бы на вашем месте гордиться не стала. Это выглядит довольно жалко.

Я сделала полушаг вперёд, уверенно глядя ей прямо в глаза и заставив девицу невольно отступить на полшага.

Девушки замерли с открытыми ртами. Брюнетка глотнула воздух, словно вытащенная на сушу рыба, явно не ожидавшая столь спокойного, но сокрушительного отпора от «скромной первокурсницы».

Не дожидаясь, пока до них дойдёт смысл сказанного, я обошла застывшую парочку по дуге и спокойно толкнула тяжелую дубовую дверь аудитории, оставляя девиц переваривать услышанное.

Глава 23

Аудитория сорок четыре оказалась просторным амфитеатром с высокими дубовыми скамьями, поднимавшимися крутыми ярусами к самому потолку. На массивных столах уже стояли подсвечники с неподвижными язычками голубоватого пламени, а воздух пах старой бумагой, сухими травами и тонким ароматом ванили.

Я заняла место ближе к середине — не прямо перед носом преподавателя, но и не на самых задних рядах, где традиционно гнездятся любители поспать на лекциях.

Честно говоря, внутри меня всё сжималось от лёгкого мандража. Татьяна Сергеевна, конечно, имела высшее педагогическое образование, но одно дело — объяснять пятилеткам, почему нельзя сушить мокрые варежки на батарее, и совсем другое — постигать законы магии в чужом, незнакомом мире! Я всерьёз опасалась, что местная теория окажется чем-то вроде высшей математики, переплетённой с квантовой физикой, и я просто застряну на первых же терминах.

Дверь аудитории открылась, и в зал вошла преподавательница.

Это была женщина лет сорока пяти, с безупречной осаной, высокой причёской из пепельно-русых волос и строгим пенсне на тонкой серебряной цепочке. Её тёмно-изумрудная мантия с аккуратной вышивкой сидела идеально, а каждый шаг отдавал чеканной точностью.

— Доброе утро, адепты, — произнесла она. Голос у неё оказался удивительно глубоким, бархатистым и прекрасно поставленным — таким тоном обычно читают самые захватывающие сказки на ночь, от которых невозможно оторваться. — Меня зовут магистр Элеонора Клир. И ближайший год я буду вбивать в ваши юные головы «Основы магических энергий и общую теорию истоков».

Она прошла к кафедре, опёрлась о неё изящными пальцами и окинула аудиторию внимательным, слегка ироничным взглядом.

— Сразу хочу предупредить: магия — это не хаотичное махание руками и не выкрикивание поэтических заклинаний под луной, как любят писать в дешёвых женских романах. Магия — это строгая структура. Это дыхание самого мира.

Преподавательница подняла руку, и прямо над её ладонью вспыхнул крошечный, идеально ровный белый шар.

— Что такое магический исток, который живёт в каждом из вас? Представьте себе обычный колодец. Если вы не чистите его и не черпаете воду — вода застаивается и превращается в тухлое болото. Если вы черпаете слишком жадно и не даёте колодцу наполниться — он пересыхает, а вы получаете магическое истощение. Наша задача на этот семестр — научить ваш «колодец» правильно дышать, взаимодействовать с внешними потоками и не взрываться от переизбытка силы.

Я слушала её, затаив дыхание. Все мои страхи испарились уже через несколько минут.

Магистр Клир преподавала просто филигранно! Она умела объяснять сложные метафизические концепции на столько простых, жизненных и понятных примерах, что даже самый безнадёжный первокурсник начинал понимать суть. Все эти «структуры потоков», «узлы концентрации» и «резонансные колебания» укладывались в моей голове легко и логично. Мой практичный педагогический ум мгновенно раскладывал информацию по полочкам.

«А ведь магия — это по сути та же самая система саморегуляции, — с восторгом думала я, выводя пером аккуратные строчки в новеньком конспекте. — Управляешь дыханием, концентрируешь внимание, направляешь импульс... Всё как в детской гимнастике, только вместо скакалки на выходе получается светящийся шарик!».

Когда прозвенел звонкий колокольчик, обозначавший конец лекции, аудитория дружно вздохнула. Полтора часа пролетели как одна минута.

— На следующее занятие — прочитать первые две главы и отработать упражнение на концентрацию, — напутствовала магистр Клир, собирая свои бумаги. — И помните: тот, кто не поймёт теорию истока, к практическим заклинаниям допущен не будет!

Я аккуратно уложила конспекты и тяжёлые учебники в сумку, чувствуя приятный подъём сил. Учеба, оказывается, могла приносить искреннее удовольствие!

Выйдя из аудитории в шумный, забитый студентами коридор, я направилась к лестнице. Нужно было свериться с расписанием и узнать, где проходит следующая лекция. Но сделать больше десятка шагов мне не удалось.

Кто-то на ходу сзади бесцеремонно задел моё плечо, да так ощутимо, что тяжелая сумка едва не выскользнула из моих рук.

— Смотри, куда прёшь, первокур... — начал было недовольный мужской голос над моей головой и осекся.

Я резко повернулась, готовая выдать виновнику пару ласковых воспитательных фраз, и замерла.

Передо мной стоял высокий, темноволосый парень с хищным, породистым лицом и дерзкими, с лёгкой поволокой глазами. На его груди красовалась нашивка Высшей Боевой арканы с цифрой «4».

Эдвард.

Тот самый вальяжный друг Кайдена — сына госпожи Мерит. Тот самый охотник за юбками, с которым я так неудачно пересеклась в коридоре хозяйского поместья перед самым отъездом и которому доходчиво объяснила, чем охота отличается от обычной наглости.

Несколько секунд парень ошеломлённо разглядывал меня, явно не веря своим глазам. Его взгляд скользнул по моей белоснежной рубашке, аккуратной жилетке и остановился на серебряном знаке факультета Общей магии.

— Ты?! — выдохнул он, и его губы медленно растянулись в дерзкой, но невероятно азартной и широкой улыбке. — Надо же! Какая неожиданная и приятная встреча!

Он сделал полшага ко мне, с искренним любопытством оглядывая мою новую академическую форму. Никакой брезгливости или надменности в его взгляде не было — только чистый, нескрываемый восторг человека, который неожиданно наткнулся на нечто невероятно интересное.

— Смотрю я, птичка, а ты уже второй раз сама прилетаешь прямо в мои силки, — с веселым смешком протянул Эдвард, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову набок. — Кажется, это уже не просто случайность, а сама судьба упорно намекает, что нам предначертано познакомиться поближе.

Я справилась с первым замешательством, поправила съехавший с плеча ремень сумки и спокойно приподняла бровь, включаясь в его ироничную игру.

— А я смотрю, адепт Эдвард, вы всё так же упорно путаете академию с охотничьими угодьями.

Парень от души расхохотался — так заразительно и громко, что проходящие мимо первокурсники невольно оглянулись на нас.

— Задорная! — с одобрением выдохнул он, качая головой. — Честное слово, ты — лучшее событие за весь этот скучнейший первый день! А я ведь ещё Кайдену в поместье говорил, когда ты так красиво выставила меня с нашими «птичками», что у нашей новой знакомой характера хватит на целую армию боевиков. Он тогда только глаза закатил, а я сразу понял — девчонка с огнём!

— Приятно знать, что вы обсуждаете меня за моей спиной, — хмыкнула я. — Но если вы закончили восхищаться моим суровым характером, пропустите, пожалуйста. У меня следующая лекция, а я даже не знаю, в каком она крыле.

— О, ну уж нет! Как старшекурсник и джентльмен, я просто обязан помочь тебе освоиться в этих бесконечных коридорах, — весело заявил он, бесцеремонно хватая меня за руку. — Что там у тебя дальше по расписанию? Дай угадаю: вводный курс по магической ботанике у магистра Хорна?

— Практика по базовым импульсам в Восточном крыле, — поправила я.

— Ого, сразу к Талиору в лапы на нижние тренировочные залы? Ну, туда без проводника ты бы точно плутала полчаса. Пошли, покажу короткую дорогу через галерею.

Мы пошли по широкому коридору, и я должна была признать: общество Эдварда оказало неожиданно приятный эффект. Старшекурсник боевого факультета, да ещё и такой заметный, словно ледокол пробивал нам дорогу в густой толпе. Все с уважением расступались, а Эдвард тем временем увлечённо травил байки про преподавателей, рассказывая, к кому на экзаменах лучше идти с улыбкой, а от кого бежать подальше, если не выучил материальную часть.

Однако у самого поворота в галерею наша непринужденная прогулка резко прервалась.

Из-за угла навстречу нам вышли трое четверокурсников. И идущий впереди высокий, статный парень с суровым разворотом плеч и пронизывающим взглядом тёмных глаз был мне слишком хорошо знаком.

Кайден.

Он на ходу что-то обсуждал со своими приятелями, но, заметив нас, резко замер. Его взгляд стремительно скользнул по мне, задержался на серебряном знаке факультета Общей магии, а затем остановился на наших сцепленных руках. Лишь после этого он медленно поднял глаза на Эдварда.

Взгляд Кайдена мгновенно потемнел, став похожим на грозовое небо.

— Эдвард? — его голос прозвучал низко и сухо. — Ты почему ещё не на полигоне? Сорн уже собирает наш курс.

— Да вот, доброе дело делаю, — ничуть не смутился его друг. — Помогаю нашей прекрасной Аурелии найти путь в свою аудиторию, а то её Талиор живьём съест за опоздание.

Кайден сделал шаг ближе. Его тяжёлый взгляд буквально пригвоздил меня к месту. На секунду в коридоре будто даже воздух стал плотнее от витающего в нём напряжения.

— Аурелия сама в состоянии найти свой лекционный зал, — произнёс Кайден, не сводя с меня глаз. — А тебе пора. Если Сорн опять назначит нам тридцать кругов с утяжелителями из-за твоей непунктуальности, я лично сброшу тебя в академический пруд.

Эдвард с юмором поднял свободную руку в защитном жесте: — Всё-всё! Ухожу! Боевое братство не прощает опозданий.

Он аккуратно наклонился к самому моему уху и тихо, но так, чтобы Кайден точно услышал, прошептал: — До встречи на обеде, птичка. Мы ещё не закончили наш разговор про охоту.

С этими словами Эдвард задорно подмигнул мне и быстро пошагал прочь по коридору, оставив нас с Кайденом стоять друг напротив друга посреди гудящего студенческого потока.

Кайден сделал ещё один шаг ко мне. Его губы были сжаты в тонкую линию, а в глубине глаз бушевала целая буря эмоций, смысл которых я пока не могла до конца расшифровать.

— Учти, Аурелия, — тихо, но с нескрываемой угрозой в голосе произнёс он, наклоняясь ближе. — Эдвард — замечательный боец. Но как только дело касается девушек... он не знает меры. Не играй с ним. В этой академии всё совсем не так просто, как тебе кажется.

Я сжала ремень сумки сильнее, чувствуя, как внутри поднимается привычная волна упрямства и какой-то обиды. Да что ж такое-то! Сегодня каждый встречный почему-то был уверен, что знает, как мне жить. Я с вызовом посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Спасибо за заботу, адепт Вайлес. Но я как-нибудь сама разберусь, с кем мне общаться.

Глава 24

Слова Кайдена ещё долго звенели у меня в ушах, пока я спешно спускалась по широкой лестнице, ведущей из парадной галереи в глубокие подвалы академии. Во мне вперемешку кипели обида и какой-то совершенно неуместный спортивный азарт. «Учти, Аурелия… Не играй с ним… Всё не так просто…». Можно подумать, я на первом свидании с этим Эдвардом гуляла! Сам пристал, сам за руку взял, сам байки травил. А Кайден смотрит так, будто я уже успела записаться в его личную вражескую коалицию.

Однако по мере того, как я опускалась всё ниже, мысли о капризных старшекурсниках постепенно выветривались из головы.

Нижние ярусы Светлого Пика заметно отличались от светлых, пахнущих дубом и ванилью аудиторий верхних этажей. Каменные ступени уводили нас буквально в толщу скалы, на которой стояла академия. Стены здесь были вытесаны из грубого, тёмно-серого базальта, а вместо янтарных магических сфер коридоры освещались редкими факелами, чьё пламя полыхало не обычным жёлтым светом, а глубоким фиолетовым огнём. Воздух стал ощутимо прохладнее, с лёгким металлическим привкусом и отчётливым запахом жжёного сахара — так, судя по всему, пахла концентрированная, ещё не укрощённая магия.

Помещение, куда я наконец вбежала вместе с последними опоздавшими адептами, производило внушительное впечатление.

Это был огромный круглый зал с высоким куполообразным потолком, полностью укреплённый массивными дугами из чёрного железа. Стены по периметру закрывали толстые щиты из неизвестного мне сероватого сплава, испещрённые сотнями глубоких подпалин, сколов и царапин — суровые следы прошлых неудачных опытов местных студентов. Никаких удобных скамей, парт или подсвечников тут не водилось. Только ровный каменный пол, расчерченный белыми светящимися линиями на отдельные изолированные секторы, да странные каменные тумбы в центре каждой такой зоны.

— Встали по местам! Быстро, быстро, господа юные дарования! Время — единственный ресурс, который вам никто не вернёт! — раздался резкий, раскатистый голос из глубины зала.

Магистр Талиор оказался мужчиной средних лет с ёжиком жёстких седеющих волос, шрамом, пересекавшим левую бровь, и в ладно скроенном кожаном жилете поверх простой полотняной рубахи с засученными рукавами. Никаких пышных мантий. На его поясе висела целая россыпь странных металлических инструментов и кошельков.

Он прошёлся вдоль строя перепуганных первокурсников, одним лишь суровым взглядом заставляя смолкнуть едва возникающий шёпот.

— Сразу запомните: на моих занятиях перо и пергамент вам не понадобятся, — сурово произнёс Талиор, остановившись в центре зала. — Все ваши конспекты, теорию и красивую поэзию вы оставите у магистра Клир. Здесь мы не рассуждаем о «колодцах» и «дыхании мира». Здесь мы учимся брать силу за горло и заставлять её работать на нас. Кто пришёл сюда сентиментально помахать пальчиками — ошибся дверью.

Магистр обвёл группу тяжёлым взглядом.

— Ваша первая задача проста до безобразия, — продолжал преподаватель, подходя к одной из тумб. На каждой из них лежал небольшой шероховатый кристалл величиной с кулак, абсолютно тусклый и серый, похожий на обычную гальку. — Это накопительный кварц. Он мёртв, пока вы не вложите в него свой первый направленный импульс. Вы должны коснуться кристалла, дотянуться до своего истока и выпустить ровную, стабильную каплю магии. Если всё сделаете правильно — кристалл загорится ровным мягким светом. Если струсите — он останется куском булыжника. Если пережмёте от страха и глупости… что ж, защитные щиты на полу задействуются автоматически, но звон в ушах я вам гарантирую. Приступить!

Народ мгновенно рассредоточился по расчерченным секторам. Я заняла свободную тумбу у левой стены, положила учебники на пол и глубоко вздохнула.

«Ну что, Татьяна Сергеевна, — мысленно напутствовала я сама себя, разминая пальцы. — Пришло время показать, на что способна бывшая воспитательница детского сада и по совместительству обладательница редчайшей резонансной магии».

Суть моей магии, как успели наскоро объяснить магистры, заключалась в том, что у меня не было своего чёткого «цвета» или стихии. Мой исток работал как камертон — он подстраивался под окружающие потоки и откликался на них, усиливая или зеркаля чужие колебания. Но сейчас, в тишине и отдалении от других, мне нужно было выдавить хотя бы собственный базовый импульс.

Я зажмурилась, положила ладони на прохладную, слегка шероховатую поверхность серого кристалла и попыталась вспомнить указания магистра Клир.

«Найти исток в груди… Представить колодец… Направить поток по жилам к кончикам пальцев…»

В груди действительно отозвалось приятное, еле заметное тепло. Подобно тонкой золотистой нити, магия медленно потекла по плечам, к локтям, к запястьям. Я осторожно толкнула этот импульс вперёд, прямо в камень.

Кристалл на секунду налился нежным, удивительно красивым серебристо-голубым свечением.

«Получилось!» — едва не подпрыгнула я от радости.

И именно в этот момент стоявший в соседнем секторе парень — тот самый отчаянный адепт из столовой — от усердия и страха издал громкий, судорожный стон и буквально «влил» в свой камень дикую, неконтролируемую порцию огненной магии. Его кристалл вспыхнул ярко-красным светом, задрожал и пошёл мелкими трещинами.

Мой чувствительный, резонансный исток мгновенно среагировал на этот мощный чужой всплеск.

Вместо того чтобы удержать свой тонкий, аккуратный ручеёк, моя магия, словно сорвавшись с цепи, вошла в резонанс с огненной волной соседа. Я даже охнуть не успела, как серебристый свет в моём кристалле сменился слепящей, вибрирующей багровой вспышкой. Камень под моими ладонями раскалился добела, загудел, как разъярённый шершень, и…

БУМ!

Раздался сухой, оглушительный хлопок. Защитный барьер вокруг моей тумбы на долю секунды вспыхнул полупрозрачным фиолетовым куполом, принял на себя основной удар, но волна всё равно ощутимо рванула в разные стороны.

Кристалл разлетелся на сотни мелких, дымящихся осколков. Меня отбросило на полметра назад, и я с совершенно непедагогичным грохотом приземлилась на пятую точку. Моя идеальная белоснежная рубашка покрылась ровным слоем чёрной копоти, а причёска, которую я так тщательно укладывала утром, превратилась в нечто среднее между взорванным стогом сена и вороньим гнездом.

В зале воцарилась звонкая, абсолютная тишина.

А затем по рядам прошёл сдавленный хихикающий шепоток.

— Ого, вот это импульс! — фыркнул кто-то справа.

— Эй, ты решила весь зал к чертям разнести?

— Смотрите, у неё лицо как у кочегара!

Я сидела на каменном полу, хлопая глазами через слой сажи, и чувствовала, как к щекам приливает жгучая краска. «Отлично, Таня. Просто блестящий дебют. Теперь ты не просто бывшая служанка, ты ещё и главный академический подрыватель булыжников».

Магистр Талиор неспешным, тяжёлым шагом подошёл к моему сектору. Сначала посмотрел на дымящуюся кучку крошки, оставшуюся от тренировочного кристалла, затем перевёл взгляд на меня — взъерошенную, чумазую и с кривоватой улыбкой на губах.

— Эвергрин, верно? — сухо спросил он, скрестив руки на груди.

— Верно, магистр, — ответила я, поднимаясь с пола и с достоинством отряхивая юбку. Попытка провалилась — сажа только размазалась по ткани. — Извините. Кажется, я немного… переборщила с магией.

— Немного? — Талиор позволил себе едва заметную тень ухмылки на суровом лице. — Вы только что уничтожили тренировочный кварц третьего класса прочности. Большинство первокурсников в лучшем случае способны заставить его слегка задымиться.

По залу снова прокатился шепоток, но на этот раз насмешливых интонаций в нём поубавилось.

— Впрочем, гордиться тут нечем, — резко отрезал преподаватель, повернувшись к остальной группе. — Силёнка у вас есть, Аурелия, а вот контроля — ноль. Вы подхватили чужой хаотичный выброс и умножили его на три, совершенно не задумываясь о последствиях. Если бы не барьер, ваши соседи сейчас выковыривали бы осколки из лбов.

Он полез в свой кожаный кошель, достал новый серый кристалл и с глухим стуком водрузил его на тумбу.

— До конца занятия — учиться гасить колебания. И чтобы ни одной искры больше! Всем остальным — продолжить работу!

Остаток практики прошёл для меня в режиме сурового самоистязания. Я больше не пыталась выпускать сильные импульсы. Я стояла над новым камнем, боясь лишний раз дёрнуться, и буквально по капле выдавливала из себя силу, гася малейшие колебания. К концу второго часа голова раскалывалась, а руки дрожали от напряжения, но кристалл всё-таки светился. Мягким, ровным, еле заметным голубым светом. Без взрывов и дыма.

Когда колокол наконец возвестил об окончании практики, измученные первокурсники повалили к выходу. Я медленно собирала свои вещи, вытирая испачканный в саже лоб тыльной стороной ладони.

— Адептка Эвергрин, задержитесь, — раздался голос магистра Талиора, когда последний студент исчез за дверью.

Я замерла, судорожно прикидывая, не придётся ли мне сейчас оплачивать уничтоженный кристалл из собственных, весьма скромных сбережений.

Я подошла к преподавательской кафедре. Талиор сидел за столом и что-то отмечал в широком журнале из плотной пергаментной бумаги.

— Не бойтесь, вычитать из стипендии стоимость кварца я с вас не стану, — не поднимая головы, произнёс он. — Это расходный материал. Но поговорить нам надо.

Он отложил перо и подпёр подбородок сцепленными в замок пальцами, внимательно разглядывая меня через стол.

— Вы знаете, что у вас уникальный и крайне редкий тип магии? Резонансные истоки встречаются один на десять тысяч. В руках дурака такой дар — это ходячая катастрофа. Вы будете как губка впитывать чужую стихию, чужие заклинания и детонировать при каждом удобном случае.

— Я уже успела это оценить, магистр, — честно призналась я.

— Это вы ещё рядом с сильным магом во время выброса силы не оказывались, — хмыкнул Талиор. — Помяните моё слово: стоит вам оказаться рядом с тем же ректором или с кем-то из высших боевиков в момент их колдовства — и вас снесёт к чертям волной их энергии, если вы не научитесь ставить глухой внутренний щит.

Он вытащил из стола и бросил мне небольшую плоскую дощечку из тёмного дерева, испещрённую мелкими рунами.

— Это «резонансный якорь». Будете носить с собой на все практические занятия. Каждые три дня вечером будете приходить ко мне на индивидуальные тренировки. Будем учить вас не откликаться на каждый чих окружающего мира. Вопросы?

— Нет, магистр. Спасибо, — искренне ответила я, сжимая дощечку в руке.

— Тогда свободна. И вытри лицо, Эвергрин, а то в столовой подумают, что ты у нас на факультете боевых некромантов подрабатываешь.

Выйдя из прохладных подвалов обратно в гулкие коридоры главного корпуса, я первейшим делом направилась в умывальню. Взглянув на своё отражение в бронзовом зеркале, я не удержалась и тихо хохотнула. Из полированной поверхности на меня смотрело чумазое чудовище с подпаленными кончиками челки и боевой полосой сажи через весь нос.

Отмывшись кое-как холодной водой из крана и приведя форму в относительно приличный вид, я вышла в коридор, намереваясь наконец-то добраться до столовой и съесть хоть что-нибудь сытное.

Но на выходе из холла меня уже ждали.

Возле массивной мраморной статуи основателя академии, вальяжно скрестив ноги и опершись спиной о гранитный пьедестал, стоял Эдвард. В руках он с абсолютной невозмутимостью держал небольшой, аккуратно завёрнутый в бумагу свёрток, от которого аппетитно пахло свежей корицей и яблоками.

А чуть поодаль, у противоположной стены, скрестив руки на груди и сверля его тяжелым взглядом, замер Кайден.

Оба старшекурсника мгновенно повернули головы в мою сторону, как только я переступила порог.

«О боги… — мысленно простонала я, переводя взгляд с одного на другого. — Похоже, сегодняшнее шоу только начинается».

Глава 25

Картина маслом: «Два богатыря на распутье, и обе тропинки ведут к неприятностям».

Я замерла, на секунду пожалев, что не осталась в подвале у магистра Талиора до конца дней своих подметать последствия собственного магического таланта. Стоять под перекрёстным огнём двух двухметровых боевиков — удовольствие сомнительное, даже если в прошлом ты успешно усмиряла два десятка пятилеток.

Первым заговорил Эдвард. Его губы растянулись в той самой обезоруживающе-дерзкой улыбке, от которой, по всей видимости, половина первокурсниц должна была падать в обморок прямо на гранитный пол.

— Ого! — весело протянул он, шагнув мне навстречу и словно вовсе не замечая Кайдена. — Адептка Эвергрин, я, конечно, слышал, что у Талиора на занятиях бывает жарко, но не думал, что настолько. Ты там что, ритуальное жертвоприношение устроить пыталась?

— Кристалл взорвала, — буркнула я.

Эдвард понимающе кивнул.

— А-а. Ну тогда ничего страшного. Я уж боялся, что Талиор наконец начал приносить первокурсников в жертву во имя хорошей успеваемости.

Я поправила манжеты всё ещё хранящей лёгкий запах гари рубашки и смерила его самым выразительным взглядом, на который была способна.

— Я проводила глубокое научное исследование на тему «Пределы прочности учебного инвентаря», адепт Эдвард. Результаты пока неутешительные — инвентарь проигрывает.

Эдвард от души расхохотался. Кайден же, всё это время стоявший у противоположной стены словно изваяние, даже не улыбнулся. Напротив, его тёмные брови сошлись на переносице, а выражение лица сделалось до странности сосредоточенным.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни.

И я, в общем-то, могла его понять. В поместье его матери, госпожи Мерит, Аурелия была тихой, незаметной тенью в сером платьице — подавала чай, молча убирала подносы и старалась лишний раз не попадаться хозяевам на глаза.

Теперь же перед ним стояла девица в академической форме, с подпалёнными кончиками чёлки и размазанной по щеке сажей, зато с абсолютно прямой спиной и упрямо вздёрнутым подбородком.

И, судя по выражению лица Кайдена, произошедшие со мной перемены ему совсем не нравились. Казалось, привычная картина мира, в которой Аурелия прекрасно знала своё место, только что дала первую трещину.

— Ты выглядишь… неважно, Аурелия, — произнёс Кайден. Голос его звучал низко и сдержанно, но в нём явственно звенело напряжение.

— Какой ты неромантичный, Кай, — тут же вклинился Эдвард и протянул мне вкусно пахнущий бумажный свёрток. — Девушка совершила подвиг! На первой же практике доказала, что у неё настоящий боевой характер, а ты сразу — «неважно выглядишь».

Он сунул свёрток мне в руки.

— Держи, птичка. Слойки из профессорской столовой. С яблоками и корицей. Я подумал, после магической практики лишняя порция калорий тебе точно не повредит.

— Какая трогательная забота, — иронично хмыкнула я, но свёрток всё-таки взяла. — Спасибо.

— О, для тебя я готов организовать регулярные поставки выпечки, — заверил Эдвард и нахально подмигнул.

В его глазах плясали весёлые черти. Он прекрасно видел, как при этих словах напрягся Кайден, и, кажется, получал от происходящего неприкрытое удовольствие.

— Кстати, о птичках…

— Эдвард, замолчи, — сухо оборвал его Кайден и наконец оттолкнулся от стены. — Оставь нас.

Не дожидаясь ответа, он пересёк разделявшее нас расстояние и остановился почти вплотную ко мне, даже не удостоив провокационно ухмыляющегося Эдварда взглядом. Причём встал так, словно невзначай отгородил меня от него.

— Эх, Кай, романтики в тебе — ноль. Не умеешь ты восхищаться прекрасным, — шутливо посетовал боевик, качая головой.

Затем он наклонился ко мне и заговорщически понизил голос:

— Не скучай, Аурелия. Вечером из западной галереи открывается потрясающий вид на закат. Если придёшь, обещаю показать самое лучшее место. Часов в семь. Я буду ждать.

Он подмигнул мне, развернулся и неспешно зашагал прочь, на ходу салютуя кому-то из встречных старшекурсников.

Мы с Кайденом остались одни посреди полупустого холла.

Напряжение, висевшее в воздухе, и не думало рассеиваться. Кайден медленно повернулся ко мне. В его тёмных, почти чёрных глазах бушевала целая гамма эмоций, разобраться в которых не смогла бы и вся моя педагогическая практика.

— Зачем ты с ним флиртуешь? — спросил он тихо, но так резко, что сдоба в моих руках едва не подпрыгнула.

Я опешила от такой наглости и с трудом подавила желание посоветовать ему отправиться куда-нибудь очень далеко.

Да что он вообще ко мне прицепился? Сначала указывает, с кем мне позволено разговаривать, а теперь переключился на контроль моего флирта. Ещё немного — и начнёт выписывать официальные разрешения на общение. И главное, откуда такая заинтересованность? Неужели он и вправду так печётся о нравственном облике Эдварда? Или же дело кроется вовсе не во мне, а в самом Эдварде? Я подозрительно покосилась на Кайдена и тут же мысленно мотнула головой: нет, вот в эту сторону моя фантазия сегодня точно не пойдёт.

Я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я ни с кем не флиртую, а проявляю элементарную вежливость, адепт Вайлес. В отличие от некоторых.

— Эдвард не ищет вежливости, — Кайден сжал губы в тонкую линию, наклоняясь чуть ближе. От него пахло свежим ветром, озоном и сухой хвоей — ни с чем не сравнимый запах сильного боевого мага. — Он играет. Для него всё здесь — просто развлечение между сложными лекциями. А ты… ты даже не представляешь, во что ввязываешься.

«Ах ты мой заботливый старшекурсник! — мысленно фыркнула я, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство. А сам-то ты чего добиваешься? Эдвард хотя бы не скрывает, чего хочет. А тебя, адепт Вайлес, к моей личной жизни каким заклинанием привязало?»

— Кайден, — произнесла я мягко, но с той самой отчётливой сталью в голосе, которой обычно останавливают драку за пластилин в средней группе. — Я очень признательна тебе за заботу. Честно. Но я взрослая девушка. И я вполне в состоянии самостоятельно определить, с кем мне пить чай, с кем общаться, а кого обходить стороной.

Парень замер. Моё обращение по имени явно задело какую-то внутреннюю струну. Его взгляд снова скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах, а затем опустился на испачканный сажей воротник.

— Ты не понимаешь… — пробормотал он едва слышно, и в его голосе впервые проскользнула не угроза, а странная, глухая досада. Словно он хотел сказать нечто совершенно другое, но нужные слова никак не подворачивались. — Ты думаешь, всё так просто.

Он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, но легче дышать почему-то не стало.

— Идём, — вдруг произнёс он уже совершенно деловым тоном.

— Куда?

— Сначала к коменданту за ключами от комнаты, затем к целителям. Тебе нужна мазь от ожогов — у тебя пальцы обожжены. Не думай, будто я этого не заметил.

Я посмотрела на свои ладони и с удивлением обнаружила, что кожа на кончиках пальцев и впрямь покраснела. За взрывами, нравоучениями и прочими радостями первого учебного дня я совершенно забыла о боли.

А Кайден не просто обратил внимание, но и запомнил. И от мысли об этой нежданной заботе в груди кольнуло что-то странно приятное.

— А как же твои дела? — не удержалась я от лёгкого укола, шагая за ним по коридору. — Не думаю, что в обязанности адепта Боевой арканы входит конвоирование чумазого первого курса через всю академию.

— Ты приехала из нашего поместья, — ровным тоном отозвался Кайден, упрямо глядя прямо перед собой. — Так что я хотя бы должен проследить, чтобы ты не сгорела дотла в первый же день.

— Надо же, какая трогательная ответственность за бывшую прислугу, — не удержалась я от иронии.

Он остановился настолько резко, что я чуть не впечаталась носом в его спину.

— Не смей себя так называть, — хмуро бросил он, оборачиваясь.

На секунду по его лицу скользнуло странное выражение, но Кайден тут же взял себя в руки.

— Ты адептка Светлого Пика, Аурелия. И одной этой детали более чем достаточно.

Он возобновил шаг, оставив меня на мгновение в полном замешательстве посреди коридора. Вот это поворот. Переваривая услышанное, я прибавила шагу, глядя на его удаляющуюся спину уже совершенно иначе.

— Магистр Талиор не знает жалости, — продолжил Кайден, когда я наконец его догнала. — Если он увидел в тебе силу, будет выжимать из тебя всё до капли.

— Увидел? — хмыкнула я, поудобнее перехватывая лямку тяжёлой сумки и свёрток с булочкой. — Он скорее увидел во мне угрозу целостности имущества Светлого Пика. По-моему, он уже пожалел, что я вообще переступила порог его зала.

— Талиор никогда ничего не делает просто так, — Кайден слегка замедлил шаг, чтобы сравняться со мной, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Если бы ты его разочаровала, ты бы сейчас оттирала базальтовый пол щёточкой, а не шла к целителям.

Я удивлённо посмотрела на него снизу вверх. Это была почти похвала! Тоненькая, замаскированная под суровое замечание, но всё же похвала.

— Надо же, адепт Вайлес умеет говорить комплименты? — поддела я его, чуть наклонив голову набок. — Я почти тронута.

Кайден ничего не ответил, но почему-то перестал торопиться, словно и сам не хотел, чтобы этот путь закончился слишком быстро. И когда мы сворачивали в тихий, гулко отдающий шагами переход между корпусами, парень внезапно замер и повернулся ко мне — отчего коридор вдруг показался слишком узким, а расстояние между нами — совсем маленьким.

— Аурелия, — негромко позвал он.

Я замерла и вопросительно посмотрела на него. Кайден упрямо молчал, и эта пауза ощущалась странно. За всё время нашего знакомства я ни разу не видела, чтобы он хоть на секунду затруднялся высказать мне всё, что думает. А тут стоял напротив — весь напряжённый, непривычно серьёзный, словно судорожно подбирал нужные слова.

— Что? — не вытерпела я.

Он чуть нахмурился и подался ко мне. В его тёмных глазах проскользнуло что-то настолько острое и почти болезненное, что пальцы сами собой крепче стиснули бумажный свёрток.

— Я давно хотел у тебя спросить… — Кайден замялся, взвешивая, стоит ли заходить так далеко, но всё же продолжил: — Аурелия, ты…

— Да вот ты где!

Жизнерадостный вопль разорвал тишину коридора, заставив меня подпрыгнуть и едва не выронить несчастную выпечку. Из-за поворота вылетел Рэн — абсолютно растрёпанный, взмыленный и, судя по его довольной физиономии, понятия не имеющий, какой момент он только что безнадёжно испортил.

— Я тебя по всей академии ищу! — с нажимом выдохнул дракон, вихрем подлетая ко мне. — Идём скорее, мы катастрофически опаздываем!

Не дав мне даже рта открыть, чтобы выяснить, куда именно и с каких пор мы вообще куда-то опаздываем, Рэн по-хозяйски цапнул меня за запястье и потянул за собой, напрочь игнорируя моё сопротивление.

— Рэн, да стой ты! Я вообще-то…

Я споткнулась, но всё же умудрилась на ходу обернуться и увидела, что Кайден так и остался стоять посреди полутёмного коридора — абсолютно неподвижный, словно высеченный из камня. Но смотрел он не на меня: его взгляд был намертво прикован к пальцам Рэна, сомкнувшимся на моём запястье.

И от выражения его лица мне вдруг стало совсем не по себе. В нём не осталось ни привычного ледяного спокойствия, ни недавнего раздражения — только что-то тёмное, тяжёлое и настолько откровенно недоброе, что я невольно покосилась на ничего не подозревающего дракона.

Кажется, Рэн только что сделал что-то очень неправильное. Вот только никто из нас пока не понимал — что именно.

Глава 26

Бег с драконом — мероприятие, абсолютно не предусмотренное правилами техники безопасности академии.

Рэн нёсся по коридорам с такой скоростью, словно за нами гналась дюжина разъярённых пещерных гарпий. Мои каблуки выбивали по каменным плитам сумасшедшую дробь, из стрельчатых окон тянуло морозным сквозняком, а многострадальный бумажный свёрток со слойками я прижимала к груди так бережно, будто в нём хранилась государственная тайна. Сам Рэн, похоже, совершенно забыл, что человеческие ноги конструктивно не рассчитаны на передвижение со скоростью взлетающего дракона.

— Рэн! Отпусти руку, я сейчас запутаюсь в собственной юбке и разобью нос! — вопила я на ходу, пытаясь затормозить перед крутым поворотом.

— Нет времени объяснять, Аурелия, ногами двигай! — кричал в ответ этот невыносимый ящер, даже не думая сбавлять ход. — Если мы опоздаем ещё хоть на пару минут, всё пойдёт к чертям! Меня отчислят, а если узнает магистр Сорн — он из меня душу вытрясет на ближайшей же физподготовке!

Вот уж в чём я не сомневалась, так это в суровости магистра Сорна. Если уж Рэн — сильный, импульсивный дракон, — заговорил с такой искренней паникой в голосе, дело действительно было дрянь.

Мы миновали главный холл, выскочили через боковую арку во внутренний двор и, срезав угол через заснеженную аллею, устремились к старому строению с покрытыми инеем витражными куполами — заброшенной оранжерее на краю академической территории.

Рэн рывком распахнул тяжёлую дубовую дверь, втащил меня внутрь и тут же захлопнул её, задвинув массивный засов.

В оранжерее царил полумрак. Пахло сырой землёй, перепревшими листьями и чем-то одуряюще-сладким. Среди переплетённых стеблей и покрытых пылью стеклянных стеллажей стояли двое третьекурсников в форме боевого факультета. Судя по их бледным лицам и перепачканным сажей мантиям, парням прямо сейчас требовалась неотложная психологическая помощь.

— Я привёл её! — торжественно объявил Рэн, тяжело дыша и наконец отпуская моё многострадальное запястье.

Я прислонилась спиной к дверному косяку, судорожно ловя ртом воздух и пытаясь привести в порядок растрёпанные чувства и не менее растрёпанную чёлку.

— Рэнвар, — начала я тем самым обманчиво-тихим тоном, который в прошлой жизни заставлял мгновенно замирать всю старшую группу детского сада. — Если ты сейчас же не объяснишь, какого лешего выдернул меня из коридора и протащил через половину академии, я лично пойду к магистру Сорну. И поверь, после нашего разговора он устроит тебе кросс по пересечённой местности. В полной боевой экипировке.

Третьекурсники дружно сглотнули.

Рэн виновато взъерошил свои тёмные патлы, переводя взгляд с меня на дальний угол оранжереи, где на старом верстаке стояла глубокая деревянная корзина.

— Понимаешь, Лия… тут такое дело, — дракон сдал назад и виновато развёл руками. — Мы вчера на дальнем полигоне… в общем, нашли странное яйцо. Оно лежало в ущелье под завалом. Подумали, что заброшенное, скорлупа совсем застыла, как камень. Ну мы его и притащили сюда. Положили в тепло, посыпали прогретой магической пыльцой, чтобы просто посмотреть, что за артефакт… А оно сегодня возьми и тресни!

Я застыла.

— И?

— И оттуда вылупилось… вот, — Рэн кивнул на корзину.

Из-за края деревянного борта медленно показалась круглая, покрытая нежным перламутровым пухом мордочка с огромными фиолетовыми глазами. У существа были длинные мягкие ушки, как у кролика, крошечные перепончатые крылышки за спиной и цепкий хвост, заканчивающийся пушистой кисточкой. Оно издало тихий, переливчатый звук — нечто среднее между чиханием и звоном колокольчика — и выдуло небольшой носовой пузырь из чистого света.

Я моргнула. Потом посмотрела на трёх взрослых, высоких боевых магов, способных разнести этот корпус одним заклинанием.

— И… что это такое? — осторожно спросила я.

— В том-то и дело, что мы понятия не имеем! — трагическим шёпотом сообщил Рэн. — Его нет ни в одном бестиарии Светлого Пика. Мы всё перерыли: справочники, каталоги магических существ, старые определители — ничего!

— Может, плохо искали?

Троица посмотрела на меня с таким оскорблённым достоинством, что я поняла: зря спросила.

— Если о нём узнает ректорат или кафедра магозоологии, его тут же заберут, — понизив голос, добавил Рэн. — На опыты или в лабораторию для исследований. А оно же совсем маленькое! Только сегодня родилось!

— И при чём здесь я? — насторожилась я.

Рэн подскочил ближе и посмотрел на меня с той особенной смесью надежды и раскаяния, которая без слов сообщала: натворил он, а разгребать почему-то предстояло мне.

— Лия, ты же говорила, что работала с малышами! Значит, знаешь, как их кормить, успокаивать и что делать, когда они капризничают. Ты единственный человек в этом гадюшнике, у которого есть реальный опыт общения с неразумными детьми!

Я медленно перевела взгляд с Рэна на корзину, потом обратно.

— Рэн, это не ребёнок! Это… это крылатый перламутровый кролик с хвостом!

— Но на нас оно смотрит как на дураков, а на тебя — будто всю жизнь только тебя и ждало! — патетично заявил дракон. — Посмотри сама!

Я вздохнула и сделала шаг к верстаку. Малыш в корзине тут же оживился. Увидев меня, он смешно приподнялся на задних лапках, расправил свои крошечные перепончатые крылышки и издал восторженное «Пиии!», после чего бесстрашно перевалился через край корзины прямо мне на руки.

Я машинально подхватила это тёплое, мягкое недоразумение. Оно тут же уткнулось носом мне в шею, тихо заурчало и выпустило стайку золотистых искорок, которые растаяли в воздухе.

Опыт воспитателя действительно не пропьёшь. Руки сами словно вспомнили, как правильно держать мелкое требовательное существо, чтобы ему было удобно и не страшно.

— Вот видите! — радостно прошептал Рэн. — Оно тебя выбрало!

— Рэнвар, ты сумасшедший, — честно сказала я, поглаживая малыша за ушками. Существо от удовольствия прижмурилось. — Я живу в женском общежитии! Как я, по-твоему, пронесу его к себе и буду там прятать?

— Да в сумке пронесёшь, оно же мелкое! — оживились третьекурсники. — Мы тебе еды для него достанем! Яблок натрём, молока принесём из столовой. Главное — спрячь его у себя, пока мы не придумаем, как незаметно вывезти из академии и вернуть в дикую природу!

Я посмотрела на пушистый перламутровый комок, который уже сладко посапывал у меня на груди, доверчиво зажав в крошечной лапке пуговицу моего форменного воротника. Вот ведь маленький манипулятор. Пяти минут не прошло, а он уже прекрасно понял, на кого нужно производить впечатление.

Потом вспомнила про свёрток со слойками, который всё ещё держала под мышкой, и вздохнула.

— Совершаю глупость года, — констатировала я. — Ладно, несите мою сумку. И если этот крылатый кролик сожрёт мои академические конспекты, ты лично будешь переписывать их от руки.

— Лия, ты лучшая! — Рэн чуть не сгрёб меня в объятия вместе с малышом, но вовремя осёкся, помня о хрупкости находки. — Я твой должник. Честно. Всё, что хочешь — отработки, защита от старшекурсников, любые продукты!

— Для начала помогите пересадить его в мою сумку так, чтобы он не задохнулся, — распорядилась я. — И кто-то из вас идёт со мной до коменданта. Для отвода глаз будем делать вид, что обсуждаем учёбу.

Пока парни суетились вокруг моей сумки, сооружая на дне мягкое гнездо из свёрнутого шарфа, я присела на край верстака.

Мысли невольно вернулись к событиям получасовой давности.

Кайден.

Его взгляд, прикованный к запястью, за которое меня держал Рэн. Это тёмное, тяжёлое выражение лица, в котором не было ничего от привычного ледяного адепта Боевой арканы. Что он хотел спросить перед тем, как нас прервал Рэн? «Аурелия, ты…» Что? Ты в порядке? Ты сошла с ума? Или что-то совсем другое?

А ведь ещё был Эдвард с его нахальной улыбкой и приглашением на закат в семь вечера в западной галерее…

— Всё готово, Лия, — тихо позвал Рэн, отвлекая меня от размышлений. Малыш уже удобно устроился в моей сумке, прикрытый сверху краем шарфа, и только нос слегка вздрагивал во сне. — Я провожу тебя.

Мы вышли из оранжереи. Вечерний воздух становился всё прохладнее, а над академическими башнями уже сгущались первые сумерки, окрашивая небо в густые фиолетовые и розовые тона.

Рэн шёл рядом, тихий и собранный. После недавней суматохи эта тишина казалась почти непривычной, а между нами вдруг возникло странное чувство сообщничества. Теперь нас связывала одна маленькая, пушистая и весьма незаконная тайна.

А вот и виновник переполоха. Маленький, пушистый и, судя по всему, уже проблемный. Знакомьтесь!

Глава 27

Этот магический будильник меня когда-нибудь доканает. Или я его — и, честно говоря, второй вариант казался гораздо заманчивее. Вставать не хотелось катастрофически, но перспектива наматывать дополнительные круги по полигону за опоздание мотивировала лучше любых заклинаний.

Я попыталась открыть глаза — и не смогла.

На лице лежало что-то удивительно тяжёлое, тёплое и слегка слюнявое, а обе глазницы оказались плотно накрыты чем-то мягким и весьма ощутимым. Сквозь полусонную муть пробилась паническая мысль: меня решили тихо задушить прямо в постели?

Судорожно вдохнув через нос и уткнувшись во что-то с запахом сладкой ванили и свежего сена, я попыталась сбросить с себя неизвестного захватчика. Но не успела.

— Ой, мамочка моя-магия! Какая прелесть! — прямо над ухом раздался восторженный писк моей соседки.

Тяжесть с лица тут же исчезла. Наконец разлепив веки, я тяжело села на кровати, отплёвываясь от попавших в рот пушинок.

Перед постелью стояла Селина — обычно собранная и аккуратная до педантизма. Сейчас же она, напрочь забыв про расчёску и утренний марафет, с трепетом прижимала к груди наше вчерашнее «недоразумение». Крылатый кролик радостно щурил фиолетовые глазища, забавно урчал, словно маленький моргающий моторчик, и выпустил Селине прямо в нос золотистое облачко искорок.

— Аурелия, это кто?! — ахнула она, переводя на меня заворожённый и совершенно влюблённый взгляд. — Где ты его взяла? Оно… оно такое милое!

— Некогда объяснять, — прохрипела я, протирая глаза и свешивая ноги с кровати. — Считай, что это временно эвакуированное секретное оружие. Пожалуйста, поставь его на пол и давай быстрее одеваться, иначе магистр Сорн намотает нас на свои боевые заклинания.

Будильник тем временем зашёл на второй круг, отчего магический светильник под потолком жалобно зазвенел.

Забыв про расспросы, Селина пискнула и бросилась к своему шкафу. Пока соседка судорожно застёгивала пуговицы форменного кушака, я присела на корточки перед перламутровым малышом. Тот сидел на коврике, забавно склонив голову набок, и помахивал хвостиком.

— Так, послушай меня, маленькое чудовище, — тихо, но строго сказала я, грозя ему пальцем. — Сидеть здесь. Никуда не вылезать. Шторы не грызть, конспекты не есть. Я вернусь через час и принесу тебе что-нибудь съестное. Понял?

Малыш издал звонкое «Пиии!», лёгким прыжком заскочил на кровать и прикрыл глаза, демонстрируя полное послушание. Правда, верилось мне в это с трудом, но времени проверять его воспитание уже не оставалось.

Спустя пять минут мы выскочили из общежития.

На улице царил рассветный сумрак. Холодный воздух обжигал лёгкие, а на главном тренировочном поле уже собирались сонные студенты со всех курсов и факультетов — все зевали, поёживались от свежести и переминались с ноги на ногу.

— Эй, Лия! Сюда! — донёсся с правого фланга знакомый голос.

Рэн стоял среди боевых магов, активно махая мне рукой. Выглядел он, мягко говоря, помято: под глазами залегли тени, но в взгляде горел вполне себе живой азарт. Рядом с ним маячили те самые два третьекурсника из оранжереи. Увидев меня, парни дружно подмигнули и приложили руку к груди — мол, спасибо за укрытие для пушистого нелегала.

Я ответила им лёгким кивком, но тут же почувствовала на себе иной, невероятно тяжёлый взгляд.

Чуть отдалившись от толпы, у края площадки стоял Кайден.

В отличие от остальной невыспавшейся массы адептов, ледяной боевик выглядел безупречно. Нас разделяли десятки метров и шумная толпа, но я отчётливо видела его тёмный, изучающий взгляд, в котором снова сквозило то самое молчаливое напряжение, возникшее между нами вчера. Кайден проследил за тем, как я обменялась взглядами с Рэном, и угол его губ пренебрежительно опустился.

«И чего ты так смотришь?» — мысленно огрызнулась я, поправляя воротник. Но сделать даже шаг в сторону Рэна я не успела.

Из-за угла главного корпуса выплыла знакомая вальяжная фигура и неспешно направилась ко мне. Эдвард.

Красавчик-третьекурсник с родовой магией огня, как всегда, игнорировал правила: его форменная куртка была небрежно расстёгнута, а на губах играла яркая полуулыбка, способная зажечь любой факел. Подскочив со спины, он абсолютно естественно и беззастенчиво опустил руку мне на плечо.

— Доброе утро, Аурелия, — прошептал он прямо мне на ухо, овевая щёку тёплым дыханием. — Я тебя так долго ждал вчера, а ты так и не пришла. А закат был просто невероятный.

— Надеюсь, ты хотя бы не в одиночестве его созерцал? — спросила я, даже не оборачиваясь. — И руку убери, Эдвард.

— Не романтичная ты персона, Эвергрин, — трагично вздохнул он, но руку всё же нехотя поднял, сделав вид, будто просто стряхивает с моего плеча несуществующую пылинку.

Из соседних рядов на нас тут же уставились десятки любопытных глаз. Кайден при виде этой картины едва заметно сжал кулаки, а Рэнвар на противоположной стороне поля с нескрываемым интересом поглядывал в мою сторону.

И в этот самый момент на высокое крыльцо вышел магистр Сорн. Наш главный утренний мучитель.

— Разговорчики на левом фланге! — прогрохотал его голос, от которого мгновенно смолкли даже самые отчаянные сплетницы. — Смирно! Сегодня погода располагает к хорошему темпу. Десять кругов вокруг академического замка. Те, кто прибежит последними, отправляются чистить загоны! Марш!

Толпа взревела и двинулась с места.

Я побежала вместе со всеми, чувствуя, как прохладный воздух обжигает горло, а ноги постепенно наливаются тяжестью. Половина студентов растянулась длинной вереницей вдоль замковых стен, пытаясь выдержать сумасшедший ритм, заданный Сорном. Сам магистр стоял на высоком крыльце, скрестив руки на груди, и с жестоким удовлетворением следил за бегущими.

«Наверное, не с той ноги встал сегодня», — подумала я, скосив взгляд в его сторону.

Мысли мешались в голове: впереди маячила тяжёлая учебная неделя, в общежитии сидел неизвестный магический зверь, Эдвард явно намеревался заманить меня на свидание, а Кайден… Кайден просто сводил с ума своими нечитаемыми взглядами.

«Татьяна Сергеевна, — мысленно взмолилась я к себе прежней, отсчитывая шаги, — ты хотела спокойной жизни? Забудь. Ты в академии магии».

Я уже отсчитывала шестой круг, честно пытаясь не выплюнуть собственные лёгкие, когда справа раздался лёгкий, почти не сбившийся шаг и звонкий девичий голос.

— Привет! Ну и темп у нас с утра пораньше, правда?

Я с трудом повернула голову. Рядом, легко и грациозно, бежала девушка с пышными рыжеватыми кудрями и россыпью задорных веснушек на носу.

Сэль Даро! Та самая адептка с пространственной магией, которая поступала вместе со мной.

— Привет, — выдавила я, пытаясь удержать дыхание. — Не видела тебя вчера.

— Ой, да я только сегодня на рассвете приехала! — хохотнула она, легко прибавив ходу. — Вчера, считай, всё самое интересное пропустила. Вы-то тут уже зачисление отмечали, наверное, а я в экипаже по уши в пыли тряслась.

— Не переживай, лично я ещё ничего отметить не успела. Да и после таких утренних разминок начинаю подозревать, что ближайшие полгода мы будем отмечать только один счастливый факт — то, что дожили до вечера.

Сэль рассмеялась.

— А ты почему только сегодня приехала? Экипаж задержался?

— Если бы! — она выразительно закатила глаза. — Я вообще до последнего не знала, попаду ли сюда.

— Это ещё почему?

— О-о-о, Аурелия, это целая детективная история! — Сэль заговорщически подмигнула и слегка понизила голос, хотя вокруг и так все судорожно ловили ртом воздух. — Меня матушка решила замуж выдать. Представляешь? Нашла жениха! Дворянин, богатый — жуть, кареты золочёные, поместья… Ну и что, что ему под семьдесят и он от кашля рассыпается? Зато состояние!

Я чуть не поперхнулась воздухом на ровном месте.

— За… за старика?

— Именно! — задорно подтвердила Сэль. — У моей маменьки, видишь ли, чёткая жизненная стратегия. Она у нас вдова со стажем: в своё время удачно овдовела, отхватила наследство, а потом принялась за нас. У меня же ещё четыре старшие сестры! И матушка каждую — абсолютно каждую! — аккуратно пристроила за каких-нибудь осыпающихся от старости лордов. Сёстры, конечно, поначалу орали, но потом ничего, привыкли. Сейчас все четыре — молодые, богатые вдовы. Живут в своё удовольствие, на балы ходят, драгоценностями обвешиваются и горя не знают.

Я потрясённо моргнула, поправляя на ходу съехавшую жилетку.

— И ты должна была стать пятой?

— Ага, последним удачным вложением в её материнской карьере! — Сэль опять расхохоталась, и её смех прозвучал так заразительно, что пара бежавших впереди парней обернулась и невольно улыбнулась. — Маменька уже и фату мне кружевную примерила, и жреца вызвала. А жених-то… Ты не поверишь, он старше моей матери лет на двадцать! На двадцать, Аурелия!

— И как ты выкрутилась?

— Как-как… Из-под венца сбежала! — гордо заявила рыжая. — Прямо в свадебном платье через окно гардеробной махнула, в кустах роз переоделась в дорожный костюм — и на первый же ночной экипаж до Академии! Матушке записку оставила: «Раз уж он тебе так нравится — сама за него замуж и выходи, всё равно столько лет вдовеешь, пора и честь знать!».

Я не удержалась и прыснула, едва не сбив ритм.

— Ты сумасшедшая, Сэль.

— Зато свободная! — парировала она, победно вскинув подбородок. — Пусть маменька теперь сама с этим лордом чаи гоняет и его вставные челюсти в стаканчике пересчитывает. А я лучше буду здесь десять кругов наматывать, чем в храме «да» отвечать пыльному сундуку с золотом!

За разговором мы почти незаметно одолели ещё несколько кругов. Жизнерадостность этой девчонки удивительным образом отвлекла меня и от гудящих ног, и от сумбурных мыслей.

— Последний круг! Дожимаем! — гаркнул где-то впереди магистр Сорн, пронзительно свистя в костяной свисток.

Мы с Сэль одновременно поднажали и пересекли финишную черту с первой группой. Для человека, который в прошлой жизни считал высшим спортивным достижением подъём по лестнице на четвёртый этаж, это был грандиозный прорыв.

— Всё, я труп, — прохрипела Сэль, падая на скамейку у края полигона и с наслаждением откидывая назад рыжие кудри. — Но счастливый труп.

— Согласна, — я прислонилась плечом к каменной колонне, судорожно восстанавливая дыхание.

Недалеко от нас останавливались остальные. Эдвард, хоть и слегка запыхался, умудрялся сохранять вид светского льва и уже о чём-то нагловато перешучивался с девушками. Селина, тяжело дыша, опиралась руками о колени, но, встретившись со мной взглядом, незаметно показала большой палец — мол, держимся.

— Так, адепты! — перекрывая гул голосов, рявкнул Сорн. — На развод и в душ — пятнадцать минут! В шесть сорок пять жду всех в столовой, а в семь тридцать — начало лекций. Кто опоздает — лично прослежу, чтобы вечер вы провели в загонах! Разойтись!

Студенты гулко и радостно загудели, устремляясь к общежитиям.

— Аурелия, встречаемся в столовой? — спросила Сэль, поднимаясь со скамейки.

— Да, через десять минут! Мне нужно на секунду заскочить в комнату, — вспомнила я о секретном жильце, оставленном под честное слово.

— Договорились! Чур, я занимаю стол подальше от преподавателей! — крикнула рыжая и быстро побежала в сторону женского корпуса.

Я поспешила следом, на ходу прикидывая нехитрый план: забежать в комнату, убедиться, что перламутровое чудовище не успело сожрать мои подушки, раздобыть ему в столовой блюдечко молока и каким-то чудом не опоздать на первую лекцию.

«М-да, Татьяна Сергеевна, — мысленно вздохнула я, прибавляя шагу. — С таким расписанием за собой-то поухаживать некогда, а тебе ещё и неизвестного магического зверя на воспитание подкинули».

Впрочем, пять лет работы в детском саду научили меня одному: если подопечный тихо сидит там, где его оставили, — вот тогда и надо начинать волноваться.

При этой мысли я невольно ускорилась.

Глава 28

Когда я взмыленная влетела в комнату, картина меня искренне поразила.

Селина, которая должна была в спешке переодеваться, сидела на корточках перед перламутровым малышом и с усердием, достойным лучшего применения, совала ему под самый нос небольшую пиалу. Откуда она успела раздобыть молоко — оставалось загадкой, но упрямый пушистый нелегал есть категорически отказывался. Он воротил мордочку, забавно отмахивался крошечным крылом и только недовольно сопел.

— Ну отпей хоть глоток, ну пожалуйста, — причитала соседка, едва не плача. — Тебе же расти надо!

— Селина, мы катастрофически опаздываем! — на ходу скидывая спортивную жилетку, крикнула я и устремилась в умывальню. — Оставь миску на полу. Проголодается — сам всё вылакает, не маленький.

— А вдруг он такое вообще не ест? — усомнилась Селина, но пиалу всё же поставила на коврик.

Спустя рекордные семь минут, ополоснувшись, мгновенно переодевшись в чистую академическую форму и едва успев причесаться, мы выскочили из комнаты. Пушистый комок к тому моменту уже свернулся калачиком на моей подушке с самым невинным видом, будто молоко его ни капли не касалось.

В столовой стоял оглушительный гул. Сотни адептов с аппетитом уплетали утреннюю кашу, свежие булочки и запивали всё это горячим отваром из горных трав. Сэль, как и обещала, заняла нам отличный столик у высокого стрельчатого окна, подальше от преподавательского подиума.

— Едва успели! — с облегчением выдохнула Селина, падая на скамью и подвигая к себе тарелку.

— Ну что, адептки, все живы после променада с Сорном? — задорно ухмыльнулась Сэль, намазывая масло на горбушку хлеба. — Кстати, кто-нибудь уже смотрел расписание? Какая у нас первая пара?

— Я смотрела, — подала голос девчонка с нашего потока, сидевшая неподалёку. — Первая лекция — «Основные структуры магических потоков и их резонанс». Читает магистр Беркли.

Селина тут же сокрушённо вздохнула:

— Беркли? Не повезло вам. Он настоящий деспот. У него получить хотя бы «удовлетворительно» — уже подвиг.

Как выяснилось чуть позже, соседка нисколько не преувеличивала.

Аудитория магистра Беркли оказалась огромным амфитеатром с высоким сводчатым потолком и рядами тёмных дубовых парт, ступенями уходивших вверх. К тому моменту, когда я заняла место среди остальных первокурсников, почти все ряды уже были заполнены.

Сам Беркли появился ровно с первым ударом колокола. Высокий, сухопарый мужчина средних лет с идеально зачёсанными назад волосами и проницательными стальными глазами молча прошёл к кафедре. Положил на неё толстую книгу, неторопливо обвёл аудиторию тяжёлым взглядом — и от этого движения последние шепотки стихли сами собой. Ни приветствия, ни поздравлений с поступлением, ни привычного преподавательского «рад видеть вас в стенах Академии».

«Ну да, Селина же предупреждала. Деспот», — мысленно вздохнула я.

— Откройте тетради, — громко и чётко произнёс Беркли, даже не думая смягчать тон. — Если кто-то из вас рассчитывал, что первый день обучения будет ознакомительным, можете разочароваться прямо сейчас. Вы здесь не для того, чтобы развлекаться. Магия — это не красивое колдовство из сказок, а строгая структура, дисциплина и колоссальный контроль. Тот, кто считает иначе, вылетит из этой аудитории до конца недели.

В зале мгновенно воцарилась звенящая тишина. Сэль рядом со мной осторожно затаила дыхание, а парень за соседней партой поспешно уткнулся в чистый лист конспекта, сжав перо так, будто оно могло защитить его от гнева магистра.

Беркли не кричал и не ворчал, как это обычно делают злобные учителя. Его строгость была иной — ледяной, требовательной и невероятно собранной. Однако то, как он подавал материал, действительно завораживало. Едва поведя пальцами, магистр заставил прямо в воздухе распуститься сложнейшую трёхмерную схему заклинания. Светящиеся линии сплетались в узлы, пульсировали и плавно меняли цвет.

Пока остальные адепты судорожно пытались зарисовать увиденное в тетради, я заворожённо смотрела на полупрозрачные нити. В голове снова всплыли вчерашние ощущения. Я отчётливо видела, где именно в схеме Беркли поток истончается, а где завязывается в плотный, готовый взорваться узел. Это было невероятно интересно — словно мне на мгновение показали саму изнанку мира.

Первая пара пролетела на одном дыхании. Следом за ней начались «Основы артефакторики», где нас битый час учили отличать накопитель от проводника, а затем — «История магических рас». К собственному удивлению, я ни разу не поймала себя на том, что считаю минуты до звонка. Наоборот — хотелось слушать, запоминать и задавать вопросы. После нескольких сумасшедших дней возможность просто сидеть за партой и учиться казалась почти роскошью.

Только когда колокол возвестил об окончании последней утренней лекции, я почувствовала, насколько проголодалась. Выплыв из аудитории в коридор с приятным чувством лёгкости, я с улыбкой подумала, что первая часть дня осталась позади, а впереди наконец-то маячит обед. Я перехватила ремень сумки и уже собиралась облегчённо выдохнуть, как вдруг прямо из тени массивной каменной колонны навстречу мне медленно шагнул магистр Арден.

В своей тёмной, идеально скроенной мантии он выглядел до неприличия невозмутимым. Руки были сложены за спиной, а в серых глазах плясала лёгкая, едва уловимая ирония.

— Напрасно расслабляетесь, адептка Эвергрин.

От неожиданности я едва не подпрыгнула на месте.

— Магистр Арден?

— Я наблюдаю за вами со вчерашнего дня, — спокойно произнёс он, сделав шаг ближе, — и не могу не отметить: у вас невероятно насыщенная жизнь. Бег по коридорам, тайные заговорщические переглядки, спортивные рекорды на тренировочном поле… Позвольте поинтересоваться, адептка, вы случайно не забыли, что с сегодняшнего дня у вас запланированы индивидуальные занятия? Или мне, как временному наставнику, следует лично записываться к вам на приём между вашими важными делами?

Я почувствовала, как к щекам жаркой волной приливает кровь. В утренней суматохе, беготне с пушистым кроликом и восторге от лекций я совершенно выкинула из головы, что ректор поручил Ардену учить меня ментальной защите!

— Я… я помню, магистр, — я попыталась сделать независимый вид, хотя прозвучало это совершенно неубедительно.

— Враньё, — лаконично отрезал Арден, и на его губах промелькнула едва заметная насмешливая улыбка. — Вы забыли обо мне в ту же секунду, как покинули зал кристаллов. Но спешу вас расстроить: бегать за вами по всей академии я не намерен. Через десять минут жду вас в восточном крыле, в третьей аудитории ментальных искусств. И не забудьте оставить свои бурлящие мысли за дверью.

Он развернулся и спокойно пошёл прочь по коридору, оставив меня в полном замешательстве.

«Оставьте свои бурлящие мысли за дверью, — мысленно передразнила я, скорчив ему вслед недовольную гримасу. — А вот и не оставлю».

— Придётся, адептка Эвергрин, — донеслось из дальнего конца коридора.

Он даже не обернулся! Я так и застыла на месте, молча поражаясь такой наглости. Вот ведь зараза.

Прикусив язык, я проводила взглядом удаляющуюся широкую спину магистра. Обед, судя по всему, накрывался медным тазом. Мысленно помянув добрым словом ректора Грэма с его гениальными идеями, я тяжело вздохнула и отправилась вслед за Арденом. Грустить или бояться было некогда — напротив, во мне вопреки всему проснулся самый настоящий спортивный азарт.

Восточное крыло академии встретило меня тишиной и полумраком. Просторная аудитория ментальных искусств оказалась лишена привычных парт: в самом центре стояли лишь два глубоких кресла, а на стенах тихо мерцали защитные руны.

Магистр Арден уже ждал меня, стоя у высокого окна.

— Закройте дверь, адептка, — не оборачиваясь, произнёс он. — И снимите артефакт.

Я застыла на пороге, невольно прижав ладонь к груди. Кулон под тканью формы всё так же приятно согревал кожу.

— Что? Зачем? — настороженно спросила я. — Вы же сами говорили, что он глушит чужие мысли…

— Именно, — Арден повернулся, и его серые глаза блеснули холодным металлом. — Кулон — это костыль. Удобный, надёжный, но костыль. Если кто-то сорвёт его с вашей шеи в бою или во сне, вы останетесь абсолютно беззащитной. Я не смогу выстроить вам осознанный ментальный щит, пока этот артефакт работает за вас. Снимите.

Сглотнув неожиданно пересохшим горлом, я расстегнула тонкую цепочку. Едва кулон отделился от кожи, магистр плавно повёл пальцами в воздухе, и цепочка вылетела из моих рук, опускаясь прямо на его ладонь.

И в ту же секунду мир сошёл с ума.

Воздух вокруг будто стал плотным и вязким, как кисель. Ментальный блок, который удерживал кулон, моментально рухнул, и на меня лавиной обрушился оглушительный хаос. Это были не просто абстрактные звуки — это были чужие мысли.

«...хоть бы Беркли не поставил незачёт по резонансу...»

«...надо успеть в столовую, пока не разобрали пирожки с вишней...»

«...она опять на него так смотрит, бесит...»

«...где я оставил свиток по трансфигурации?!»

Сотни, тысячи чужих голосов, чужих эмоций, обрывков фраз и воспоминаний хлынули в мою голову гудящим ульем. Стены замка перестали быть преградой: я одновременно слышала адептов в коридорах и преподавателей в кабинетах. Голова мгновенно налилась свинцовой болью, в глазах потемнело, а земля начала уходить из-под ног.

— Верните! — задыхаясь, прохрипела я и слепо шагнула к Ардену, протягивая руку. — Пожалуйста, верните кулон!

Я была готова прямо сейчас ухватиться за эту цепочку, но Арден легко убрал руку за спину. В следующий миг он оказался рядом, жёстко зафиксировал меня за плечи и заставил опуститься в кресло.

— Нет, Аурелия, — его голос прозвучал прохладно, но неожиданно отрезвляюще, пробиваясь сквозь шум в моей голове. — Смотрите на меня. Не слушайте коридоры. Смотрите в мои глаза!

Я с трудом подняла взгляд. Серые-стальные глаза магистра были абсолютно спокойными — глухой, нерушимый омут.

— Вы сейчас пытаетесь впитать весь океан целиком, — произнёс он, не ослабляя хватки на моих плечах. — А нужно просто построить плотину. То, что вы сделали в первый день в зале кристаллов — это был отчаянный, инстинктивный толчок. Вы выставили заслонку. Попробуйте сделать это снова, но осознанно.

— Я… я не могу, их слишком много! — выдохнула я, сжимая подлокотники кресла до хруста в пальцах.

Чужая тревога за предстоящие экзамены смешивалась с чьим-то голодом и любовными страданиями, угрожая окончательно расплавить мне мозг. Тогда, в зале кристаллов, голоса звучали тихо, а сейчас они буквально кричали в моей голове.

— Можете, — в тоне Ардена не было и капли сочувствия, лишь железная уверенность. — Перестаньте бороться с чужим шумом. Вы не заставите их замолчать. Найдите свою точку тишины. Где вы находитесь прямо сейчас?

— В… в аудитории, — зубы выбивали дробь.

— Кто вы?

— Таня… Аурелия… — окончательно запуталась я.

— Вы — это вы, — отрезал магистр. — Представьте свой разум не открытым пространством, а крепостью. Стены из плотного, чёрного гранита. Чужие мысли — это просто ветер за окном. Пусть шумит. Вы внутри. Закройте ставни.

Он слегка сжал мои плечи, отправляя через точки касания крошечный, тонкий импульс собственной энергии — не давление, а ориентир. Тёплую, ровную нить.

Я зажмурилась и попыталась зацепиться за этот ориентир. Вспомнила ощущение тяжёлого, монолитного камня замка. Вообразила, как вокруг моего сознания смыкаются толстые, непробиваемые блоки. Стук, ещё один, ещё… Я выстраивала купол, кирпич за кирпичом, отсекая чужие обиды, голод и страхи.

Шум начал отдаляться. Из оглушительного рёва водопада он постепенно превратился в далёкий гул прибоя, а потом — в тихое, едва слышное шуршание листвы за окном.

Давление в висках спало. Я тяжело, глубоко вздохнула и наконец открыла глаза.

Аудитория снова погрузилась в тишину. Напротив меня стоял магистр Арден. Он убрал руки с моих плеч и разглядывал меня с новым, едва уловимым интересом.

— Уже лучше, — скупо похвалил он, хотя в глазах проскользнуло явное одобрение. — Щит кривой, тонкий и держится исключительно на вашем упрямстве, но для первой осознанной попытки — сойдёт. Чужие мысли больше не рвут вам мозг?

— Нет… — я смахнула со лба капельку пота и слабо ухмыльнулась. — Только ваши иногда пробиваются. Вы ужасный зануда, магистр.

Арден чуть изогнул бровь, но даже не подумал разозлиться. Он спокойно протянул мне кулон.

— Наденьте. На сегодня достаточно, иначе вы упадете в обморок прямо на пороге, а мне потом объяснять ректору, почему его ценная адептка не дышит. Но запомните этот механизм. Завтра мы повторим, и щит вы будете держать уже без моей подсказки.

Я быстро застегнула цепочку на шее. Привычная прохлада снова окутала разум, до конца заглушив остатки внешнего шума. Поднявшись с кресла, я поправила форму и посмотрела на магистра.

— Спасибо. За урок.

— Идите обедать, Эвергрин, — наклонил голову Арден, возвращаясь к окну. — И постарайтесь до вечера не вляпаться ни в какие неприятности. Хотя, судя по вашей ауре, выполнить это будет сложнее всего.

Глава 29

Настоящее счастье — это не запечатанный древний дар и даже не способность видеть саму изнанку магических заклинаний. Настоящее счастье, как выяснилось, заключалось в сочном запечённом окороке, горячей тушёной картошке и свежем пухлом пирожке с вишней.

Я сидела за нашим любимым столиком у окна в академической столовой и со священным трепетом наблюдала за тем, как Сэль с искренним сочувствием подвигает ко мне свою порцию.

— Ешь, Аурелия, на тебе же лица нет, — вздохнула рыжая, покачивая головой. — У тебя после этого Ардена такой вид, будто из тебя все жизненные соки выпили. Он что, над тобой там измывался?

— Можно и так сказать, — с набитым ртом пробормотала я, судорожно проглатывая кусок.

Отправив в рот ещё один ломтик картошки, я только потянулась за следующим, как мир решил, что с меня и этого достаточно. Спокойно пообедать в этой академии мне, похоже, было не суждено.

— Адептка Эвергрин! — перекрывая общий гул столовой, раздался звонкий девичий голос.

К нашему столику, едва не сбивая по пути подносы сокурсников, подбежала первокурсница с бытового факультета. Выглядела она так, словно только что пробежала дистанцию не хуже той, что утром нам устроил магистр Сорн.

— Тебе… тебя… — задыхаясь, проговорила она, опираясь руками о край нашего стола. — Тебя ректор Грэм срочно к себе вызывает!

В столовой на секунду стало тихо. Несколько десятков голов с соседних столов одновременно повернулись в мою сторону. Я почувствовала, как на мне снова скрестились десятки внимательных, цепких взглядов.

Я медленно опустила вилку на стол. Мой несчастный недоеденный обед опять откладывался на неопределённый срок.

«Господи, — мысленно воззвала я к небесам, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — В этом замке вообще существует хоть одна живая душа, которая даст мне просто спокойно поесть? Я в этой академии всего второй день, а ощущение такое, будто отработала три года без отпуска!».

— Прямо сейчас? — с надеждой прошептала я.

— Прямо сейчас! — категорично подтвердила девчонка. — Сказали, дело не терпит ни минуты задержки!

Сэль сочувственно погладила меня по руке, а Селина шепнула:

— Иди, Аурелия. За ушастым я присмотрю, не переживай.

Тяжело вздохнув и мысленно попрощавшись с пирожком с вишней, я поднялась из-за стола, поправила сумку и поплелась к выходу.

Дорога до ректорского крыла казалась мне маршем на эшафот. Ноги гудели после утреннего бега, голова всё ещё слегка кружилась после ментального штурма Ардена, а желудок предательски урчал, протестуя против такой жестокой несправедливости.

Поднявшись по широкой винтовой лестнице на верхний этаж, я остановилась перед массивными дубовыми дверями, поправила форменный воротник и постучала.

— Входите, адептка, — донёсся глубокий голос ректора.

Я толкнула тяжёлую створку и шагнула внутрь.

Кабинет Грэма, как всегда, утопал в тишине и запахе старой кожи и магического воска. Сам ректор сидел за своим огромным письменным столом, но был в кабинете не один. Чуть в стороне, прислонившись плечом к книжному стеллажу и скрестив руки на груди, стоял магистр Арден. В своём неизменном тёмном одеянии он выглядел всё таким же невозмутимым, но в его серых глазах больше не было привычной иронии. Там царила строгая, собранная сосредоточенность.

— Проходите, Аурелия, садитесь, — мягко произнёс Грэм, указывая на глубокое кожаное кресло напротив себя.

Я аккуратно опустилась на край кресла, старательно демонстрируя глубокое почтение, хотя внутри всё вопило от усталости.

— Что-то случилось? — прямо спросила я, переведя взгляд с одного мужчины на другого. — Я что-то нарушила?

— Если бы дело было только в нарушении, адептка, мы бы вас не вызывали так срочно, — сухо отозвался Арден, сделав пару шагов вперёд и останавливаясь возле стола ректора. — Как вы себя чувствуете после нашего урока?

— Если честно? Словно по моей голове проехалась гружёная телега, — честно призналась я. — Но чужие мысли больше не слышу. Кулон работает.

— Вот и хорошо, — заметил Арден, обменявшись быстрым взглядом с ректором. — Потому что в аудитории я не стал озвучивать вам одну деталь. Скажите, Аурелия, когда вы были в зале кристаллов во время испытания, насколько далеко вы слышали чужой ментальный шум?

Я задумалась, вспоминая тот день.

— Ну… прямо в зале. Мысли экзаменаторов, которые стояли в паре метров от меня. Всё было очень близко.

— Вот именно, — Арден опёрся ладонями о край стола и наклонился чуть ближе. — А сегодня, когда вы сняли артефакт, вы слышали мысли адептов далеко за пределами стен.

Я застыла, почувствовав, как по спине пробежал неприятный холодок.

— И… что это значит?

— Это значит, что ваша магия не просто проснулась после снятия печати, — вступил в разговор ректор Грэм, подавшись вперёд. — Сила, унаследованная вами от Эвергринов, растёт с катастрофической скоростью. С каждым днём ваше ментальное поле расширяется. То, что раньше было узким ручейком, сейчас превращается в бурлящую реку. И если так пойдёт дальше, через пару недель защитных сил кулона перестанет хватать. Вы будете фонить ментальной энергией так ярко, что любой сильный маг в радиусе пятидесяти лиг поймёт: в Академии проснулся древний, невероятно мощный источник.

— То есть… меня могут найти? — тихо проговорила я, почувствовав, как пересыхает в горле.

— Именно, — хмуро подтвердил Грэм. — Мы надеялись, что у нас есть хотя бы полгода на то, чтобы обучить вас контролировать эту силу и спрятать среди остальных студентов. Но времени нет. И даже судьба решила ускорить события.

Ректор подвинул к себе лежавшую на столе свежую газету — плотный лист пергамента с золочёным тиснением в заголовке: «Магический Вестник Королевства».

Грэм развернул пергамент и повернул его ко мне, указав пальцем на нижнюю полосу, обведённую траурной чёрно-красной рамкой.

— Читайте, Аурелия.

Я наклонилась и бегло пробежала глазами по изящным строчкам.

«Официальное извещение Совета Магов и Королевской Казны. В связи с истечением десятилетнего срока с момента трагической гибели всех членов древнего благородного рода Эвергрин, и ввиду отсутствия официальных прямых наследников, родовой замок, земли и всё прилегающее имущество выставляются на открытый аукцион. Если в течение тридцати дней не появится законный урождённый представитель рода, способный подтвердить свои права, статус поместья Эвергрин будет окончательно аннулирован, а земли и древние архивы перейдут в приватные владения частных покупателей…»

Я откинулась на спинку кресла, судорожно переваривая прочитанное.

— Тридцать дней… — прошептала я.

— У вас есть ровно месяц, — сказал Арден, складывая руки на груди. — После этого поместье уйдёт с молотка. И кто окажется его новым владельцем, предсказать невозможно.

Он на мгновение замолчал, пристально глядя на меня.

— Но вы должны понимать одну вещь, Аурелия. Эвергрин — не просто старое поместье. Это родовое гнездо одного из древнейших родов Высших Видящих. Ваши предки умели видеть то, что скрыто от обычного мага: чужие мысли, магические связи, следы заклинаний, саму структуру магических потоков. В его стенах, подвалах, усыпальницах могут оставаться артефакты, фолианты, семейные архивы — знания, которые ваш род собирал столетиями. Возможно, там сохранилось и то, что поможет нам понять, кто уничтожил вашу семью и зачем на вас наложили печать.

Я нахмурилась.

— Если поместье десять лет стояло без хозяев, от этих архивов вообще хоть что-нибудь осталось? За столько времени его могли разобрать по камешку.

Ректор неожиданно усмехнулся.

— Разобрать Эвергрин по камешку? Хотел бы я посмотреть на смельчака, который попробовал бы.

Я перевела на него недоумённый взгляд.

— А что ему помешает?

— Хранитель рода, — ответил вместо него магистр Арден.

— Кто?

— Родовой дух. У каждого древнего дома есть свой Хранитель. Он связан с землёй, замком и кровью основавшего его рода. Пока существует хотя бы один признанный носитель этой крови, Хранитель поддерживает защиту поместья. Чужак может подойти к воротам Эвергрина, обойти стены, даже попытаться их разрушить. Но войти туда без дозволения Хранителя он не сможет.

Я невольно вспомнила собственное положение.

— Но последние десять лет никто не знал, что наследница вообще жива.

— Именно, — лицо ректора стало серьёзнее. — Хранитель тоже этого не знал. Для него род Эвергрин исчез в ту ночь.

— Но Аурелия ведь всё это время была жива.

— Была, — ответил Арден. — Но печать полностью отсекла её от родового источника. Для Хранителя кровь Аурелии словно перестала существовать. Именно поэтому он десять лет ждал наследницу, которая на самом деле находилась совсем рядом.

— И он всё это время продолжал охранять пустой дом?

— Продолжал, — тихо произнёс Арден. — Потому что родовые духи не умирают вместе с последним хозяином. Они ждут.

Что-то в этих словах заставило меня поёжиться.

— Сколько?

— Столько, сколько могут, — ответил магистр. — Хранитель существует за счёт силы родового источника и живой крови хозяев. Без неё источник постепенно истощается. Десять лет для древнего духа — не так много. Но и не мало.

Я посмотрела на ректора.

— Тогда как Совет собирается продать поместье? Допустим, его кто-то купит. И что дальше? Новый владелец будет жить перед воротами?

На этот раз уголок рта Грэма едва заметно дрогнул.

— Нет. Сам факт того, что Совет получил право выставить Эвергрин на торги, означает куда более неприятную вещь. Защита поместья начала угасать.

Я нахмурилась, не совсем понимая, о чём он говорит.

— Из-за чего она начала угасать?

— Хранитель Рода слабеет. Когда родовой источник истощается настолько, что дух больше не способен удерживать связь с домом, он уходит.

— Куда?

— Этого не знает никто, — спокойно ответил ректор. — Одни считают, что Хранитель возвращается в магический поток. Другие — что засыпает вместе с родовым источником. Для нас важно другое: когда он уйдёт, защита падёт окончательно. Эвергрин станет обычным поместьем. Стены, двери, подвалы — всё откроется для любого, кто получит на него законные права.

Я медленно выдохнула.

— То есть у меня заканчивается не просто срок вступления в наследство.

— У вас заканчивается время самого Эвергрина, — негромко сказал Арден.

Вот теперь стало совсем неуютно.

— И что я должна сделать?

Грэм сцепил пальцы на столе.

— По законам Королевства подтвердить право наследования древнего дома можно только одним способом.

— Каким? — тихо спросила я.

— Ритуал Родовой Крови, — произнёс ректор, и это словосочетание прозвучало в тишине кабинета тяжёлым кованым молотом. — В каждом родовом замке есть Алтарь Источника. Настоящий наследник должен прийти туда, пролить свою кровь на камень и пройти испытание предков. Если в ваших жилах действительно течёт кровь Эвергринов, Алтарь признает вас, Хранитель пробудится, родовой источник вновь наполнится силой, а защита поместья будет восстановлена.

— Но погодите, — нахмурилась я. — Вы только что сказали, что Хранитель не впускает в поместье чужаков. Как тогда я должна добраться до Алтаря, если он ещё не знает, кто я такая?

— Хранитель не судья, — ответил Арден. — Он страж. И кровь своего рода способен почувствовать даже тогда, когда не признаёт её.

— То есть он меня пропустит?

— Если в вас есть кровь Эвергринов — да. Но только к Алтарю.

Я подозрительно прищурилась.

— А если какая-нибудь троюродная внучатая племянница Эвергринов тоже решит попытать счастья?

— Хранитель откроет Путь крови и ей, — невозмутимо произнёс Грэм. — Но право войти ещё не означает право владеть. Это решает Алтарь Источника.

— И каким образом?

— Алтарь определяет не только принадлежность к роду, — пояснил Арден. — Но Хранителю, поверьте, сейчас не до тонкостей родословной. Если бы к воротам пришёл даже самый дальний родственник, в котором сохранилась хотя бы капля крови Эвергринов, он позволил бы ему пройти к Алтарю и попытаться пробудить род. Для Хранителя любая живая ветвь лучше, чем окончательное угасание дома.

— Тогда почему за десять лет никто не пришёл? — нахмурилась я. — Неужели у Эвергринов вообще не осталось родни?

Магистры переглянулись.

— Вот это, — медленно произнёс ректор Грэм, — один из вопросов, на которые нам ещё предстоит найти ответ. За десять лет Хранитель не признал ни одного носителя крови Эвергринов. Никто не прошёл через ворота. Никто не добрался до Алтаря.

— А теперь появился я, — тихо сказала я.

— Вы, — поправил меня Арден. — И если вы действительно Аурелия Эвергрин, Хранитель почувствует это задолго до того, как вы коснётесь Алтаря.

Я помолчала.

— Значит, Хранитель работает привратником, а Алтарь — нотариусом?

Арден кашлянул в кулак.

— Если вам непременно требуется настолько варварское сравнение... в некотором смысле.

— Прекрасно. Осталось выяснить, не исполняет ли кто-нибудь обязанности налоговой.

— Что вы сказали? — переспросил Арден, слегка нахмурившись.

— Ничего, магистр. Это я про своё светлое будущее, — быстро поправилась я, потирая виски. — Значит, план в том, чтобы я как-то попала в замок до того, как его продадут?

— Да, — кивнул Грэм. — Но не прямо сейчас. Вы совершенно не готовы. Вы не умеете держать ментальный щит, вы не знаете элементарных боевых заклинаний и не умеете контролировать резонанс.

— Поэтому следующие три недели вы будете пахать так, как никогда в жизни не пахали, адептка Эвергрин, — Арден сделал шаг ко мне, и его взгляд стал невероятно суровым. — Утром — обычные лекции, чтобы не вызывать подозрений у студентов. Днём — ментальная защита со мной. Вечером — физическая и магическая подготовка с магистром Вальмором. А через три недели, когда вы научитесь хотя бы отличать собственную волю от отклика вашего дара и перестанете резонировать со всем, что обладает магией, мы втайне покинем Академию и отправимся в поместье Эвергринов.

Я сидела в глубоком кожаном кресле, слушая строгий голос Ардена, и понимала одну простую вещь: мирные академические будни окончательно подошли к концу.

Ни споры о каше в столовой, ни побегушки от Эдварда, ни молчаливые дуэли взглядами с Кайденом больше не будут моей главной проблемой. На кону стояла моя жизнь, моё новое имя и тайна семьи девушки, чью жизнь я теперь невольно продолжала.

— Я поняла, — тихо, но абсолютно твёрдо произнесла я, поднимая взгляд на магистров. — Я буду учиться. Показывайте, с чего начинать.

Ректор слегка прищурился, и на его обычно холодном лице на мгновение проскользнула едва заметная тень уважения.

— Сначала идите и наконец плотно пообедайте, Аурелия. Слабые и голодные адепты мне не нужны. А ровно в пять вечера магистр Дориан Вальмор будет ждать вас на нижнем полигоне. И поверьте, жалеть вас никто не будет.

— Кто бы сомневался, — мысленно вздохнула я, поднимаясь с кресла.

Выйдя из кабинета ректора и закрыв за собой тяжёлые двери, я прислонилась спиной к каменной стене коридора и глубоко вздохнула.

Ну что же, Татьяна Сергеевна… Ты хотела вызовов и новых горизонтов? Получи и распишись. До аукциона тридцать дней, впереди жестокие тренировки, а в комнате ждёт секретный кролик с фиолетовыми глазами.

Скучно в этом мире точно не будет.

Глава 30

Следующие несколько дней моей жизни слились в один бесконечный, безумный круговорот.

На рассвете магистр Сорн пытался доказать, что человеческое тело способно на значительно большее, чем думает его несчастный владелец. После его изнурительных кроссов и полос препятствий ноги отказывались служить, а лёгкие пылали огнём. После завтрака нас загоняли на лекции, где я училась отличать магический канал от сложнейшего плетения и изо всех сил изображала примерную первокурсницу. После обеда меня забирал магистр Арден и методично учил не слышать половину Академии разом. А вечером магистр Вальмор окончательно добивал всё то, что каким-то чудом пережило Сорна и Ардена, заставляя выжимать из пальцев крошечные искры энергии.

До кровати я обычно добиралась в состоянии, когда единственной доступной мне формой магии была способность упасть лицом в подушку и мгновенно отключиться.

Татьяна Сергеевна внутри меня — воспитательница с пятилетним стажем и крепкими нервами, закалёнными детскими истериками, родительскими собраниями и внезапными проверками, — уже давно написала бы заявление по собственному желанию. Вот только в этом мире трудового кодекса не существовало, увольняться было неоткуда, а прогул занятий грозил не выговором от начальства, а вполне реальной перспективой однажды взорваться вместе с ближайшей аудиторией.

И только один обитатель нашей комнаты чувствовал себя просто превосходно.

Пушистик.

Пока мы с Селиной учились и выжимали из себя последние силы, этот перламутровый ушастый нелегал жил своей лучшей жизнью. Он нагло дрейфовал по нашей комнате, качался на занавесках, сладко спал на моей подушке и с самым аристократичным видом игнорировал любые попытки его накормить.

— Аурелия, он должен что-нибудь есть, — Селина опустилась на корточки перед подушкой, держа в руках блюдечко с измельчённой сочной морковью и свежим творожком. — Нет, я серьёзно. Он у нас четвёртый день живёт! Ни молока, ни творога, ни зелени. Он же помрёт от истощения!

Я сидела на кровати, с трудом расстёгивая тугие пуговицы академической формы. Пальцы от усталости слушались плохо.

— Селя, посмотри на эту довольную морду, — тяжело вздохнула я. — Он выглядит так, словно только что отужинал в мишленовском ресторане.

— Но он же ничего не жуёт! — упрямо стояла на своём соседка.

— Может, он питается моей нервной системой? — мысленно прикинула я, откидываясь на спинку кровати. — Судя по её состоянию, запасов ему хватит на несколько столетий вперёд.

Селина сокрушённо вздохнула, но тарелку всё же поставила на стол.

Позже, когда соседка ушла в умывальню, я осталась в комнате одна. Вспомнив строгое указание Ардена, тяжело вздохнула. Магистр велел мне каждый вечер перед сном снимать кулон и хотя бы пять минут удерживать ментальный щит самостоятельно — без помощи артефакта.

Пальцы привычно нащупали застёжку цепочки. Замочек щёлкнул.

Едва кулон отделился от кожи, в уши ударил тихий, но назойливый гул чужих далёких мыслей. Я зажмурилась, стиснула зубы и глубоко вдохнула. Одну за другой начала мысленно возводить вокруг сознания тяжёлые гранитные стены, стараясь не оставить между ними ни единой щели, сквозь которую мог бы просочиться чужой голос.

Ушастый комок на подушке тут же шевельнулся.

Он неторопливо поднялся, потянулся всем своим крошечным пушистым телом и перебрался ко мне на плечо, прижавшись тёплым боком к моей шее.

Я машинально подняла взгляд на зеркало — и на мгновение замерла.

Из отражения на меня смотрела растрёпанная Аурелия с уютно устроившимся на плече пушистым перламутровым недоразумением.

А между нами тянулась нить.

Магические нити я видела с тех самых пор, как с меня сняли печать. Поначалу они были повсюду — струились вдоль стен Академии, переплетались вокруг людей, вспыхивали в зачарованных предметах. Я глазела на них, как ребёнок на праздничные огни, и едва удерживалась, чтобы не потрогать руками. Но за последние дни зрение словно привыкло к постоянному магическому фону. Да и кулон приглушал восприятие.

Сейчас же одна из нитей заставила меня присмотреться.

Тончайшая золотисто-серебряная струйка магии тянулась от меня к крохотному носу зверька. Она не походила на плотный магический канал — скорее мерцала и рассеивалась по краям, словно сотканная из света паутинка. Пушистик с каким-то совершенно бессовестным кошачьим удовольствием впитывал энергию, которую я рассеивала вокруг себя.

Я присмотрелась внимательнее и наконец поняла: он не тянул силу из моего истока. Он подбирал только излишки, которые я пока не умела удерживать.

«Вот оно что, — мысленно хмыкнула я. — Значит, никакой ты не нахлебник. Ты у меня магический пылесос».

Давление в висках моментально спало. Ментальный щит, который я удерживала из последних сил, выровнялся сам собой — просто потому, что лишняя энергия больше не рвала его изнутри.

Я медленно открыла глаза и повернула голову. Ушастый сидел на моём плече с самым безмятежным видом.

— Так вот почему ты ничего не ешь… — тихо прошептала я.

Кролик приоткрыл один фиолетовый глаз.

— Ты питаешься магией.

Второй глаз тоже неторопливо открылся.

— Нет, дорогой. Не смотри на меня так, — я осторожно погладила его пальцем по мягкому уху. — Это был не вопрос.

На следующий день тренировки шли своим чередом, но кое-что явно изменилось.

За прошедшую неделю я действительно поднаторела. Если в первый день у Вальмора я вместо учебной мишени случайно заставила резонировать и гудеть половину каменного зала, то вчера из строя вышли всего три деревянных щита. А сегодня — ровно один, тот самый, в который я и целилась.

Но самые странные вещи начались на уроке у магистра Ардена.

Мы находились в той же полумрачной аудитории ментальных искусств. Я сидела в кресле без кулона. Прошла минута, две, три… А в моей голове стояла непривычная, почти благословенная тишина. Я не слышала ни шепотков в коридоре, ни других мыслей.

Арден стоял напротив, скрестив руки на груди. На его лбу пролегала едва заметная складка.

— Ещё раз, Аурелия, — сухо произнёс он. — Нанесу лёгкий ментальный импульс. Держите барьер.

Он отправил ровную, но ощутимую волну давления. Раньше мой щит от такого удара пошёл бы трещинами, а в глазах начинало темнеть. Сейчас же импульс просто мягко скользнул по выстроенной стене и рассеялся.

Арден нахмурился сильнее. Подступил ближе, протянул руку и опустил пальцы мне на висок, напрямую исследуя состояние моей ауры.

— Невероятно… Уровень неконтролируемого выброса магии заметно снизился. Ментальное поле гораздо стабильнее. За одну ночь? Нет, здесь что-то ещё. Такого прогресса не бывает без глубокой медитации или сильного стабилизирующего артефакта.

Я виновато прикусила губу.

Арден опустил взгляд, разглядывая моё плечо — и внезапно замер. На тёмной ткани моей академической формы отчётливо белела тонкая, перламутрово-белая шерстинка.

Магистр медленно снял шерстинку пальцами, поднёс к глазам и несколько секунд пристально её разглядывал. Затем его серые глаза медленно поднялись к моему лицу.

— Адептка Эвергрин… У вас в комнате кто-то живёт?

Я моргнула.

— Селина.

— Кроме адептки Брайер, — ледяным тоном уточнил он.

— Тараканы считаются? — сделала я последнюю попытку спасти ситуацию.

— Аурелия, — в его голосе прорезались опасные, металлические нотки.

Я тяжело вздохнула.

— Маленький кролик.

Магистр Арден очень медленно, буквально на несколько секунд закрыл глаза. Из его груди вырвался длинный, исполненный глубокого академического терпения вдох.

— Разумеется, — тихим голосом произнёс он. — Маленький кролик. Почему я вообще спросил.

Через полчаса Арден уже стоял в нашей с Селиной комнате.

Селина, застигнутая врасплох визитом сурового магистра, сжалась в угол, на всякий случай изображая предмет мебели. Сам Арден склонился над моей подушкой, на которой вальяжно развалился пушистик.

Магистр творил над зверьком одно диагностическое заклинание за другим. В воздухе вспыхивали руны, сплетались сканирующие нити. Ушастый нелегал переносил всё это с поразительным равнодушием: время от времени его крохотный нос смешно морщился, и из ноздрей вырывались крошечные светящиеся пузырьки, медленно поднимавшиеся к потолку и бесследно таявшие в воздухе. Особенно назойливые сканирующие нити он лениво отгонял крылышком, словно надоедливых мух.

Чем больше заклинаний запускал Арден, тем сильнее темнело его лицо.

— Это не кролик, — наконец произнёс он, выпрямляясь и убирая магические свечения.

— Да вы что? — с легким наигранным удивлением протянула я. — А мы-то с Селиной думали, породы такие бывают.

— Адептка, я серьёзно, — Арден смерил меня тяжёлым взглядом. — В бестиарии Империи нет ничего подобного. Это не элементаль, не привычный фамильяр и не магический паразит. У него нет структуры животного организма — он полностью состоит из плотной, спрессованной духовной энергии.

— И он ест магию, — тихо добавила я. — Мою магию. Точнее, тот лишний фон, который я рассеиваю.

— Я уже понял, — хмуро отозвался Арден, пристально глядя на зверька. — Он работает как естественный поглотитель и фильтр. Именно поэтому ваше ментальное поле сегодня в таком идеальном порядке. Он забирает излишки силы, не давая им разрушать ваш разум. Но самое странное не это.

— А что?

— То, что такой дух-поглотитель не мог появиться из ниоткуда. Они не водятся в академических парках. Откуда он у вас?

— Не скажу. Это секрет.

В комнате наступила тишина. Перламутровый зверёк на подушке тихо сопел, даже не подозревая, какую глубокую загадку подкинул нам.

Арден постоял ещё минуту, о чём-то напряженно размышляя, после чего повернулся ко мне.

— Ладно. Наличие этого… существа пока играет нам на руку. Он стабилизирует вашу силу, а значит, у нас есть шанс подготовить вас к поездке в Эвергрин гораздо быстрее. Но оставаться в академии ему нельзя. Завтра на физической подготовке у Сорна держите его в комнате. А сейчас — за мной.

— Опять? — тоскливо спросила я. — Магистр Арден, время уже к вечеру!

— Тренировка, Аурелия. У нас осталось не так много времени.

Глава 31

К концу второй недели я окончательно перестала измерять время днями.

Теперь оно делилось на короткие и довольно жёсткие отрезки: «до Сорна», «после Сорна», «Арден ещё не пришёл» и «Вальмор наконец-то отпустил».

Хорошая новость заключалась в том, что я больше не падала после тренировок лицом в ближайшую горизонтальную поверхность. Плохая — мои уважаемые преподаватели, кажется, восприняли это как намёк на то, что они недостаточно стараются. Нагрузки росли с каждым днём, но Татьяна Сергеевна внутри меня — лишь угрюмо стискивала зубы. В конце концов, если ты выжила в условиях годовых отчётов и реорганизаций, то какая-то там полоса препятствий и пара десятков ментальных ударов тебя точно не сломают.

Да и результаты, к моему собственному удивлению, не заставили себя ждать.

У магистра Сорна я больше не умирала на третьем круге вокруг тренировочного поля, а научилась экономить дыхание и группироваться при падении. На лекциях я уже не сидела с видом человека, которому читают инструкцию к инопланетному кораблю на древнеэльфийском, а вполне осмысленно конспектировала тонкости трансформации заклинаний. С Вальмором мы дошли до того, что я перестала взрывать учебные мишени — вместо хаотичного выброса энергии у меня получался ровный, направленный и вполне аккуратный импульс.

Но самые интересные метаморфозы происходили на занятиях по ментальной защите.

Всё началось с того самого дня, когда магистр Арден решил устроить нашему перламутровому нелегалу научную проверку.

Магистр в очередной раз пришёл ко мне в комнату и долгое время молча и очень пристально рассматривал Пушистика, который с совершенно невозмутимым видом восседал на краю моего письменного стола и с тихим «пмок» выпускал из носа крошечные, светящиеся пузырьки.

— Я заберу его, — наконец произнёс Арден.

— Куда это? — я мгновенно насторожилась и на всякий случай сделала шаг к столу, загораживая зверька спиной.

— В исследовательское крыло.

Я тут же цапнула Пушистика со стола и прижала его к груди. Ушастый комочек, словно почувствовав неладное, мгновенно прижал уши, забавно втянул голову и прижался ко мне плотнее.

— Зачем? — подозрительно уточнила я.

— Мне необходимо выяснить природу его связи с вашей магией, — Арден с интересом наблюдал за моими манёврами. — Несколько дней вдали от вас покажут гораздо больше, чем десяток диагностических заклинаний.

— Несколько — это сколько?

— Неделя.

— Неделя?! — от возмущения у меня даже голос просел. — Вы с ума сошли, магистр? На целых семь дней отдать вам это беззащитное создание?

Я посмотрела на Ардена с максимально возможным подозрением, какое только могла выдавить из своего испуганного и уставшего организма.

— Ладно. Только давайте сразу договоримся: никаких опытов.

Арден очень медленно поднял на меня свои серые глаза. В них промелькнуло нечто, очень похожее на тихий шок.

— Простите, адептка?

— Опытов, — твёрдо и бескомпромиссно повторила я, сжимая Пушистика так, будто его прямо сейчас собирались вести на плаху. — Никаких ядовитых зелий, вскрытий, отрезания крылышек, поджигания усов и прочего!

Несколько секунд магистр смотрел на меня в полной тишине. Казалось, он не знал, как ему поступить: оскорбиться или всё-таки проявить человеческое милосердие к сумасшедшей первокурснице.

— Адептка Эвергрин, — наконец очень спокойно, низким и опасно ровным голосом произнёс он, — за кого именно вы меня принимаете?

— Простите, магистр, — я немного ослабила хватку, но Пушистика всё-таки не выпустила. — Я просто хочу быть уверена, что с ним ничего не случится.

В серых глазах Ардена опасно блеснул ледяной огонёк, но уголок его губ едва заметно дёрнулся.

— Я собираюсь наблюдать за существом в контролируемой магической среде, а не разбирать его на составные части. Я маг, а не живодёр.

— Вот теперь мне значительно спокойнее, — искренне вздохнула я.

— А мне — почему-то нет, — парировал Арден, делая шаг ко мне и протягивая ладонь. — Дайте сюда это чудо, Эвергрин. Через неделю верну в целости и сохранности. Если, конечно, он не съест мою лабораторию.

Скрепя сердце, я передала зверька. Пушистик только и успел выразительно пискнуть, запустив Ардену прямо в нос особенно большим сияющим пузырём, но магистр лишь невозмутимо смахнул его пальцем и удалился.

Первые сутки без нашего перламутрового поглотителя прошли в состоянии лёгкой тревоги. Я искренне опасалась, что без его ежедневного «дежурства» на моей подушке моё ментальное поле снова разнесёт вдребезги, а в голову хлынет оглушительный шум всей Академии.

Но произошло удивительное.

Когда на следующем занятии магистр велел мне снять кулон и поставить заслонку, я не просто продержалась пару десятков секунд. Я спокойно простояла несколько минут. Мой разум больше не разрывало от чужого шума.

Именно тогда Арден впервые предположил, что Пушистик вовсе не «делал работу за меня». Скорее наоборот: забирая хаотичные выбросы и излишки силы, он каким-то образом помогал моему истоку привыкать к более ровному состоянию. По крайней мере, другой причины моего внезапного прогресса мы пока не находили.

Через несколько дней наставник решил, что базовые стены из чёрного гранита я строю уже на автомате, и пришло время усложнять задачу.

— Стены годятся только против грубого, топорного вторжения, Аурелия, — произнёс он, неторопливо прохаживаясь вдоль окна. — Так работают дикари или неопытные менталисты. Проблема в том, что действительно опасный противник никогда не станет ломиться в закрытую дверь. Он просто аккуратно откроет её отмычкой. Или сделает так, чтобы вы сами её открыли.

Я сидела в кресле, расслабив плечи и удерживая привычный ментальный купол.

— Это как?

— А вот так, — не дрогнувшим голосом ответил Арден.

Никакого удара не последовало. Не было даже привычного давления на виски, моя каменная стена стояла намертво. Всё было идеально и спокойно.

И вдруг мне захотелось встать. Воздух в аудитории показался невыносимо спёртым, тяжёлым и сухим. Лёгкие прямо-таки просили свежего сквозняка.

Я поднялась с кресла, сделала пару шагов к окну и уже протянула руку к задвижке.

— Куда это вы собрались, адептка? — раздался за спиной спокойный голос магистра.

— Окно открыть, — ответила я, даже не оборачиваясь. — Да и дверь бы не помешало. Душно же невероятно.

— Вам не душно, Аурелия.

Я замерла, так и не коснувшись холодного металла. Медленно обернулась.

Арден стоял на прежнем месте, чуть склонив голову набок и пристально глядя на меня.

— Как не душно? — нахмурилась я. — Я же чувствую…

— Вы не чувствуете, — отрезал он. — Вы исполняете чужое желание. Скажите, вы зафиксировали момент, когда в вашу голову проникла мысль о том, что вам душно?

Я застыла как вкопанная. Внутри всё похолодело.

Я перебрала в памяти последние тридцать секунд. Ведь действительно! Мысль про душноту не созрела во мне постепенно. Она просто… появилась. Готовая, сформулированная, совершенно родная и естественная. Я приняла её за собственное решение и покорно пошла исполнять!

— Господи… — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает липкий мороз. — Вы просто подложили мне её?

— Именно, — Арден сделал шаг ко мне. — Ментальная магия Высших Видящих — это не просто умение ломать чужие кости или вызывать головную боль. Это искусство внушения. Вы даже не поймёте, как отдадите приказ собственным солдатам открыть ворота крепости, искренне веря, что делаете это во благо.

Это было страшно. Гораздо страшнее, чем грозные заклинания Вальмора. Впервые за всё время я осознала, какими жуткими, подлинными монстрами могли быть мои предки Эвергрины — и насколько опасны те, кто охотится за их наследием.

— Пробуем ещё раз, — жёстко произнёс Арден. — Садитесь в кресло. Ищите чужеродные импульсы.

Следующие два часа превратились в изощрённую пытку. Магистр подбрасывал мне самые разные мысли: желание почесать нос, внезапную жажду, желание посчитать пуговицы на его камзоле, мысль о том, что надо срочно побежать в столовую за пирожком. Я срывалась раз за разом. Я путалась, сердилась на себя, пыталась строить стены ещё толще, но мыслеобразы обтекали моё каменное укрепление, просачиваясь сквозь мельчайшие поры.

И вот, на исходе второго часа, когда голова снова начала наливаться тяжестью, я разозлилась.

Не на Ардена — на себя. Татьяна Сергеевна внутри меня решительно отказалась быть марионеткой.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и вместо того, чтобы строить привычную тупую стену, применила свой дар так, как видела его на лекциях Беркли. Я распахнула внутреннее зрение на полную мощность, всматриваясь в сам воздух между мной и магистром.

И я увидела её.

Среди золотисто-голубых нитей моего собственного энергетического поля пролегла едва заметная, тончайшая, серая нить. Она осторожно, без малейшего нажима тянулась от головы Ардена к моему солнечному сплетению. По ней плавно скользил очередной импульс — кажется, на этот раз мне должно было захотеть чихнуть.

Я не стала возводить ещё одну стену. Я просто вообразила, как захватываю эту серую нить своими собственными золотистыми нитями — и с силой отталкиваю её прочь. Изгибаю, отводя в сторону.

Серый импульс встретил сопротивление, дёрнулся и с тихим, невидимым щелчком разорвался.

Чужое желание чихнуть мгновенно испарилось.

Я открыла глаза. Мой наставник стоял не шевелясь. На обычно невозмутимом лице застыло выражение глубокого, ничем не прикрытого изумления.

— Кто вас этому научил? — тихо, с каким-то странным нажимом спросил он.

Я вытерла платком пот со лба и слабо, вымученно улыбнулась.

— Вы.

— Я вас этому не учил, — отрезал Арден, подступая ближе и всматриваясь в моё лицо так, словно видел меня впервые. — Я учил вас строить ментальный блок. А вы только что отследили и перебили активный канал взаимодействия.

Я скромно поправила форменный воротник.

— Ну… получается, тогда я очень талантливая адептка.

Арден ненадолго замолчал. Затем выпустил медленный вдох, и уголок его рта снова едва заметно дернулся вверх.

— Получается, Эвергрин, вы окончательно перестали быть безнадёжной. На сегодня всё. Завтра продолжим.

Следующая неделя пролетела в привычном бешеном ритме. Занятия, лекции и тренировки сменяли друг друга с такой скоростью, что я порой вспоминала о Пушистике только вечером, когда по привычке обнаруживала подозрительно свободную подушку. Пару раз я даже пыталась выведать у магистра, как поживает мой ушастый нелегал, но он неизменно отвечал одно и то же: «Наблюдение ещё не закончено».

Поэтому, когда ровно через семь дней дверь нашей комнаты открылась и на пороге появился Арден с небольшим деревянным садком в руках, я едва не вскочила с кровати.

— Вернули!

— Как и обещал, — невозмутимо отозвался магистр.

Едва он открыл садок, всё научное достоинство перламутрового зверька мгновенно испарилось.

Пушистик с радостным, ни с чем не сравнимым писком выскочил наружу, совершил в воздухе невероятный кульбит, пролетел через всю комнату и с размаху плюхнулся мне прямо на плечо. После чего принялся так активно тереться о мою щёку и выпускать такое количество светящихся пузырей, что Ардену пришлось отмахиваться от них рукавом мантии.

— Наблюдение закончено, — сухо резюмировал магистр, с явным облегчением закрывая садок.

— И что вы выяснили за эту неделю великих изысканий? — поинтересовалась я, осторожно чеша зверька за ухом.

— Что он определённо предпочитает вас, — отозвался Арден.

Я сокрушённо покрутила головой.

— Целая неделя исследований в закрытом боксе ради одного-единственного очевидного вывода? Магистр, я о вашей академической науке была куда лучшего мнения.

— Это не единственный вывод, адептка, — перебил меня Арден, и его тон в мгновение ока стал строгим и деловым. — Выводов три, и все они крайне важны.

Я тут же перестала улыбаться.

— Слушаю.

— Первое: существо действительно питается исключительно избытком вашей магии. Однако за эту неделю мы проверили его в условиях искусственных выбросов — он физически не способен забрать больше, чем вы рассеиваете. Он не паразит, Аурелия. У него сработал встроенный предохранитель. Для вашей жизни и вашего источника он абсолютно безопасен.

Я облегченно выдохнула, прижав Пушистика ближе.

— Второе, — продолжал Арден, сделав шаг к окну. — За эти семь дней мы предлагали ему магию самых сильных магов Академии. Нашу с ректором, энергию стихийных кристаллов, чистый факельный свет. Он категорически отказался от всего. Ему нужна исключительно ваша магия. Ни один другой источник он не принимает.

— Почему?

— Вот этого мы пока не знаем. Но, учитывая всё остальное, я почти уверен, что дело в природе вашего дара.

— А третье? — тихо спросила я.

Арден повернулся ко мне. В его глазах темнела глубокая, серьёзная задумчивость.

— Третье: его собственный магический рисунок очень древний. Ни я, ни главный архивариус, ни ректор Грэм не смогли определить его вид по существующим бестиариям.

Магистр поправил манжеты своей мантии и посмотрел на меня с той самой собранной готовностью, с которой обычно отдают приказ к началу операции. Потом он шагнул к двери и распахнул её.

— А теперь идёмте. Нас ждёт ректор. Пора обсудить детали нашего плана.

Глава 32

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я переступила порог ректорского кабинета, — карта поместья Эвергрин. Она занимала почти весь стол.

Я остановилась на пороге. Даже отсюда, из дверного проёма, был хорошо виден тщательно прорисованный силуэт старого замка, окружённого плотным кольцом чернильного леса, и тонкая серебряная линия защитного контура, нанесённая поверх пергамента мерцающими заклинательными чернилами.

В кабинете, помимо ректора, находился магистр Вальмор. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и хмуро рассматривал разложенную на столе карту. Арден вошёл следом за мной и аккуратно прикрыл тяжёлую дубовую дверь.

— Проходите, Аурелия, — произнёс лорд Грэм, не поднимая головы от карты. — Боюсь, хороших новостей у меня немного.

Я приблизилась к столу и остановилась напротив ректора. Он не стал тратить время на предисловия.

— Сегодня утром мы получили новые сведения о поместье Эвергринов. Состояние родовой защиты изменилось.

Я невольно напряглась.

— Почему?

— Хранитель слабеет быстрее, чем мы рассчитывали.

Я перевела взгляд на серебристую линию, окружавшую изображение поместья.

— Насколько всё плохо?

— Пока не настолько, чтобы менять наши планы, — ответил Грэм. — Оснований полагать, что защита рухнет до назначенного срока, нет. Но запаса времени, на который мы рассчитывали, у нас больше не осталось.

— Значит, мы едем раньше? — я мысленно приготовилась к тому, что меня прямо сейчас заставят собирать вещи.

— Нет, — неожиданно ровно отозвался ректор. — Паниковать пока рано. Неделя у нас есть, и мы заберём её всю до последней минуты.

Я нахмурилась.

— Но если защитное поле поместья ослабевает, разве мы не рискуем?

— Рискуем, — вмешался магистр Вальмор, сделав шаг вперёд и скрестив руки на груди. — Вы значительно продвинулись за эти три недели, Аурелия. У вас прекрасный прогресс в ментальной защите, вы научились гасить хаотичные выбросы истока. Но не обольщайтесь. За три недели невозможно наверстать годы полноценного академического обучения.

— Спасибо за поддержку, магистр, — с лёгким сарказмом протянула я. — А я-то уже собиралась требовать у ректора диплом с отличием.

— Именно поэтому вам его никто и не предлагает, — с абсолютно непроницаемым лицом отпарировал Вальмор.

— Задача не в том, чтобы сделать из вас мастера боевой магии высшей категории, — подал голос ректор. Его глубокий, бархатный бас прозвучал особенно весомо. — Задача — подготовить вас к вполне конкретному испытанию. До отъезда вы должны освоить пять основных навыков: удерживать ментальный барьер без кулона, распознавать чужое внушение, контролировать исток, ставить простейший физический щит и не терять сознание при контакте с мощным магическим источником.

— Последнее — самое критичное, — подчеркнул магистр Вальмор, указав пальцем на центр карты. — Когда вы капнете кровь на Алтарь Источника в Эвергрине, произойдёт резонансный всплеск. Если ваше тело и разум не выдержат этой волны, ритуал сорвётся.

Я молча кивнула, опустив взгляд на карту.

До сих пор слово «Эвергрин» было для меня просто абстрактным понятием. Чужой фамилией, записанной в документах. Чужим наследством и чужой трагедией, случившейся десять лет назад.

Но сейчас перед моими глазами лежал детальный, подробнейший план места, где когда-то жила маленькая Аурелия.

Вальмор подошёл ближе и опёрся ладонями о край стола, разворачивая ко мне дополнительные чертежи.

— Смотрите сюда, Аурелия. Вот главный корпус. Это восточное крыло, здесь расположены жилые покои. Чуть дальше — семейное святилище и спуск в усыпальницу. Сам Алтарь находится в глубоких подвалах прямо под центральной башней.

Я смотрела на мелкие линии, нарисованные тушью, и вдруг почувствовала, как внутри зашевелилось странное, немое беспокойство. Это была не мысль Татьяны Сергеевны. Это было глухое, телесное ощущение, внезапно отозвавшееся в кончиках пальцев.

— Здесь лестница, — негромко произнесла я, вытянув руку.

Вальмор медленно поднял голову.

— Что?

Я сама не сразу поняла, зачем это сказала, но мой палец уже твёрдо упёрся в плотную кладку западной стены старого крыла.

— Здесь должна быть винтовая лестница. Узкая, из тёмного камня. Она спускается прямо в саму галерею.

Вальмор с Арденом переглянулись. Магистр боевой магии перевёл взгляд на пергамент и нахмурился.

— На плане её нет. Это официальный архивный чертёж из Королевской Казны.

— Знаю, — прошептала я, чувствуя, как по коже пробегают мелкие мурашки.

— Тогда откуда вы знаете, что она там? — тихо, с прищуром спросил Арден.

Я посмотрела на свою собственную руку. Пальцы едва заметно дрожали. На мгновение перед глазами вспыхнула короткая, смазанная картинка: запах сушёной лаванды, сырой камень и ощущение, что за дверью в конце этой самой лестницы живёт что-то ужасно страшное, но одновременно манящее.

— Понятия не имею, — честно ответила я, опустив руку. — Просто… показалось.

Ректор Грэм тяжело вздохнул и сцепил пальцы в замок.

— Память крови. Память тела. Это нормальное явление для носителей сильного родового дара. Главное — чтобы эта память не сыграла с вами злую шутку на месте.

Он выпрямился, переводя разговор в практическое русло.

— Итак, план следующий. За два дня до официального аукциона вы тайно покинете Академию. По документам адептка Эвергрин будет направлена на закрытую выездную практику по менталистике под личным присмотром магистра Ардена. До поместья вас будут сопровождать магистры Элиас Арден и Дориан Вальмор.

— А вы? — уточнила я.

— Я обязан оставаться в академии, — ответил ректор. — Моё внезапное исчезновение перед аукционом вызовет слишком много вопросов у Совета Магов. Нам нельзя привлекать внимание раньше времени.

Я уже собралась выдохнуть, думая, что на этом инструктаж окончен, но Вальмор неожиданно кашлянул:

— Есть ещё одна проблема.

— Разумеется, — я сладко улыбнулась, сложив руки на груди. — А я-то уже начала волноваться, что всё складывается слишком гладко и безмятежно! Что на этот раз? Драконы на въезде?

— Хуже, — не оценил юмора боевик. — Дорога к Эвергрину проходит через нейтральные земли. Там академический купол не действует. Защита замка, как вы знаете, слабеет с каждым часом. Если кто-то из ваших недоброжелателей догадывается, что вы живы, нападение может произойти именно на пути к поместью.

Вальмор сделал шаг ко мне, и его массивная фигура буквально заслонила собой свет из окна.

— До сегодняшнего дня я учил вас управлять силой в контролируемых условиях, Аурелия. С завтрашнего утра я буду учить вас защищать свою жизнь.

Я невольно сглотнула.

Судя по выражению его лица, уточнять, что именно магистр подразумевает под «защищать свою жизнь», мне совершенно не хотелось.

— На этом всё, — подвёл итог лорд Грэм. — Используйте оставшееся время с умом, адептка Эвергрин. Через несколько дней права на ошибку у нас уже не будет.

Покидала ректорский кабинет я с неприятным ощущением, что привычный бешеный ритм последних недель только что официально признали недостаточно бешеным.

А следующим утром я поняла, что не ошиблась. Настоящая боевая подготовка началась ещё до завтрака.

Никаких красивых стоек, никакой теории и аккуратных попаданий по деревянным щитам. Вальмор вывел меня в самый дальний, изолированный загон подземного полигона.

— Настоящий бой — это хаос, Аурелия, — басил он, пока вокруг нас сгущался плотный серебристый туман. — Противник не будет ждать, пока вы выстроите красивое плетение или вспомните правильную формулировку заклинания.

Из тумана с низким гудением соткался тренировочный голем — двухметровая фигура из спрессованной плотной глины и магических жил. В его «руках» образовались два тупых деревянных меча.

— Задача простая, — пояснил Вальмор, наблюдая за мной с балкона. — Защититься, уйти от прямой атаки, нанести ответный удар в ядро. Начинаем!

Голем рванул с места с такой скоростью, какой я никак не ожидала от глыбы оживлённой глины.

Всё моё академическое образование и красивый план боя развалились ровно через пять секунд.

Вместо того чтобы гордо выставить энергетический щит, как подобает настоящей наследнице древнего рода, я просто откровенно запаниковала. Паника эта оказалась настолько захлёстывающей, что я шарахнулась в сторону, запуталась в собственных ногах и едва не растянулась на каменных плитах.

Назад путь был отрезан: надо мной уже заносил деревянный меч тяжёлый глиняный истукан. Понимая, что ещё мгновение — и меня просто впечатают в пол, я инстинктивно вжала голову в плечи и вслепую протянула руку к оружейной стойке.

Пальцы сомкнулись на чём-то деревянном.

Я рванула находку на себя. В руках оказалась увесистая тренировочная дубинка — и в тот же миг страх окончательно уступил место здоровой рабоче-крестьянской злости.

С совершенно неаристократичным воплем, в который Татьяна Сергеевна вложила всю накопившуюся за последние три недели усталость, я перехватила дубинку обеими руками и от души приложила голема снизу вверх по упрямой глиняной лысине.

Дубинка с оглушительным треском разлетелась на щепки, сухой отдачей прострелив руки до самых локтей. Голема качнуло. Он нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и с глухим грохотом рухнул на бок, подняв облако серой пыли.

Я стояла над поверженным врагом, тяжело дыша, с остатком щепки в руке и выбившимся из причёски прядью волос.

На полигоне наступила звенящая тишина.

Вальмор молча смотрел на меня с балкона. Рядом с ним стоически молчал Арден.

— Что? — запальчиво выдохнула я, утирая пот со лба.

— Это была палка, — медленно, с непередаваемой интонацией произнёс магистр Вальмор.

— Зато попала! — гордо заявила я. — Вы сказали «нанести ответный удар». Про магию в инструкции уточнения не было!

Арден тихо прикрыл глаза рукой, а Вальмор вдруг неожиданно и раскатисто рассмеялся. Его смех эхом отразился от каменных сводов.

— А ведь она права! — крикнул боевик, перемахивая через перила балкона и спрыгивая вниз. — В реальном бою никто не поставит вам оценку за красоту плетения. Выжила — значит, сделала всё правильно. Запомните это ощущение, Аурелия. Подручные средства, хитрость и скорость реакции часто спасают жизнь быстрее, чем самое сложное заклинание. Идите отдыхать, адептка Эвергрин.

До комнаты в общежитии я не шла — я буквально ползла, держась за стенку. Ноги налились свинцом, плечи ломило от бесконечных падений на каменный пол, а на правой руке красовался внушительный синяк.

Едва я переступила порог, Селина, сидевшая за столом над учебниками, в ужасе уронила перо.

— Аурелия! — ахнула она, подбегая ко мне. — Пресветлая, что с тобой сделали?! Тебя что, пропустили через магический вал?

— Почти, — выдохнула я, с трудом добираясь до кровати и падая на неё ничком, прямо в форме и сапогах. — Меня готовят к светлому будущему.

— Судя по твоему виду, — сочувственно качнула головой соседка, — будущее очень сильно сопротивляется.

Я лишь невнятно простонала в подушку.

Перламутровый ушастик, всё это время мирно спавший на книжной полке, мгновенно оживился. Пушистик слетел вниз, затем привычно и вальяжно устроился прямо у моего изголовья, распространяя мягкое, умиротворяющее тепло.

Давление в гудящих висках тут же спало, а уставшие мышцы начали понемногу расслабляться.

Я лежала, уткнувшись лицом в прохладную ткань покрывала, и слушала, как за окном тихо шумит академический парк.

Всего через несколько дней я впервые в жизни увижу родовой замок Аурелии Эвергрин. Что ждало меня за его древними воротами, я не знала. Но одно понимала точно: если магия снова подведёт, теперь я хотя бы знала, что хорошая дубинка тоже считается аргументом.

Глава 33

За следующие два дня не произошло ровным счётом ничего катастрофического, что по меркам Академии Светлого Пика уже можно было считать поводом для маленького праздника. На меня не падали тренировочные големы, никто не пытался меня отравить, а защитный купол Эвергрина, судя по сводкам ректора, пока ещё держался на честном слове, древней магии и, подозреваю, чистом упрямстве родового Хранителя.

А вот на третий день сюрприз поджидал там, где я ожидала его меньше всего — в расписании обычных занятий.

Войдя в просторную аудиторию общей теории магических потоков, я остановилась прямо у двери, невольно моргнув.

Обычно первые ряды аудитории занимали знакомые лица нашего потока — в основном человеческие дети из благородных семей, одетые в строгую академическую форму. Сегодня же среди привычных тёмно-синих жилетов пестрели совершенно иные фигуры, от вида которых я на мгновение почувствовала себя героиней бульварного фэнтези-романа.

У огромного стрельчатого окна расположились трое высоких светловолосых эльфов. Их точёные профили казались вырезанными из мрамора, а острые кончики ушей даже не пытались скрываться под идеально уложенными волосами. Через ряд от них оживлённо и довольно громко споря о чём-то на гортанном наречии, сидели два широкоплечих гнома. Тот, что сидел с краю, из-за своего роста едва возвышался над спинкой стула, но его массивная шея и ширина плеч внушали нешуточное уважение.

Ещё дальше, вытянув длинные ноги в проход, вальяжно развалился парень, при одном взгляде на которого у меня по спине пробежал холодок. У него были подозрительно яркие, почти светящиеся золотистые глаза с вертикальным зрачком, а от виска и куда-то под жёсткий воротник рубашки уходила тонкая, переливающаяся полоса тёмной чешуи.

Я несколько секунд молча разглядывала непривычно пёструю аудиторию, пытаясь осознать масштаб перемен, а потом отыскала взглядом макушку Сэль и торопливо плюхнулась на свободное место рядом с ней.

— Я что-то пропустила? — шёпотом поинтересовалась я, раскладывая на парте тетрадь и писчие принадлежности.

— В каком смысле? — она оторвалась от конспекта, удивлённо приподняв брови.

Я незаметно, одними глазами, кивнула в сторону эльфийской делегации.

— С каких это пор мы учимся все вместе? До сих пор ведь у каждой расы были свои собственные потоки. Я за три недели видела нелюдей только в большой столовой, да и то издалека.

Подруга проследила за моим взглядом, тихо фыркнула, поправляя выбившуюся из косы прядь.

— А-а, ты об этом… Ты, наверное, ещё не слышала. Это новая глобальная затея нашего ректора. Вчера вечером вывесили приказ на главной доске.

— И что лорду Грэму на этот раз взбрело в голову? — я подалась ближе, сгорая от любопытства.

— Он решил, что хватит нам вариться каждый в своём собственном котле, — Сэль понизила голос, хотя в общем гуле аудитории нас вряд ли кто-то мог подслушать. — Теорию теперь будут частично объединять. Людей, эльфов, гномов, оборотней — в общем, всех, кому конкретный предмет подходит по общей программе. Грэм заявил, что магия едина для всех, и изолировать расы на лекциях — это архаизм.

Я снова задумчиво посмотрела на аудиторию. Эльф у окна изящным жестом поправил манжету, бросив на стайку человеческих девушек снисходительно-скучающий взгляд.

— Звучит логично, — признала я. — А раньше-то что мешало ввести это правило?

— Традиции, — Сэль выразительно, с чувством закатила глаза. — Эльфы искренне считали, что люди слишком шумные, суетливые и не умеют чувствовать тонкие вибрации магии. Люди, в свою очередь, считали, что эльфы слишком заносчивые и высокомерные. Гномы же вообще считали полными идиотами и тех, и других, предпочитая общество своих механизмов и камня. В общем, всё было просто прекрасно и всех всё устраивало.

— А драконы? — я осторожно скосила глаза на парня с золотыми глазами.

— О, а драконы по праву крови считали себя выше всего этого, — усмехнулась соседка.

— Ну, слава Создателю, хоть кто-то в этом мире сохраняет завидную стабильность, — пробормотала я. — Подожди. А как же боевая магия? Если этот парень с чешуёй чихнёт огнём на полигоне, от нашей группы останется только горстка пепла.

— Об этом можешь не волноваться, — успокоила меня Сэль. — Практика всё равно останется строго раздельной. Разница в магической физиологии никуда не делась. Говорят, магистр Вальмор лично заявил, что поставит заявление об увольнении на стол ректора за секунду до того, как его заставят одновременно тренировать первокурсника-человека и молодого дракона. А вот лекции, где нужно просто сидеть и писать — теперь общие.

Лекция по теории потоков прошла на удивление спокойно, если не считать того, что мне приходилось постоянно одёргивать себя, чтобы не пялиться на соседей по аудитории. Но самое интересное началось после того, как профессор отпустил нас на перерыв.

Я задержалась у парты, собирая свои заметки, когда краем глаза уловила плавное, бесшумное движение.

— Эвергрин?

Голос был мелодичным, прохладным, с лёгким, едва уловимым акцентом, похожим на шелест листвы. Я медленно обернулась.

Передо мной стоял один из той самой троицы эльфов — высокий, светловолосый, с невероятно правильными чертами лица и серебристо-зелёной нашивкой первого курса на груди. Вблизи его глаза казались прозрачно-зелёными, как весенняя листва.

— Смотря кто спрашивает, — осторожно ответила я, закидывая сумку на плечо.

— Лаэрин Тэйваль, — он чуть склонил голову, но в этом жесте не было ни грамма уважения, лишь светская привычка. — Факультет природной магии.

— Аурелия Эвергрин, — в тон ему отозвалась я. — Первый курс, факультет хронического недосыпания и нервных срывов. Чем могу помочь?

Лаэрин едва заметно моргнул, явно не ожидая такого представления, но быстро взял себя в руки. Его губы тронула снисходительная улыбка.

— Я знаю, кто ты. О тебе в последнее время слишком много говорят.

Ну конечно. А я-то, наивная душа, уже начала надеяться, что местная студенческая служба сплетен наконец-то взяла выходной или хотя бы ушла на обед.

— И что говорят? — я прислонилась бедром к парте, всем своим видом демонстрируя вежливое любопытство.

Эльф сделал полшага вперёд, чуть нарушая моё личное пространство.

— Говорят странные вещи. Например, это правда, что магистр Элиас Арден занимается с тобой индивидуально?

— Правда, — не стала отпираться я. Смысл скрывать то, что и так видят все?

— Каждый день?

— Почти. А по выходным мы ещё и пьём чай с ядом, — не удержалась я от сарказма.

Лаэрин посмотрел на меня с таким неподдельным, жгучим интересом, что мне на секунду стало даже не по себе.

— Ты хоть понимаешь, насколько это необычно? Магистр Арден не берёт первокурсников на индивидуальное обучение. Никогда. Он работает со старшими менталистами, да и те месяцами пытаются добиться его согласия на личные занятия. И чем же ты, обычная человеческая девушка, его так заинтересовала?

Я смотрела в его прозрачные, требовательные глаза и чувствовала, как внутри просыпается та самая Татьяна Сергеевна, которая терпеть не могла, когда кто-то совал нос в её дела с таким высокомерным видом.

Лицо моё стало абсолютно серьёзным. Я воровато оглянулась по сторонам, проверяя, не слушает ли нас кто-нибудь ещё, и подалась к эльфу, заговорщически понизив голос.

— Могу сказать. Но только при одном условии: ты никому не скажешь. Это тайна.

Лаэрин невольно затаил дыхание и наклонился ближе, его острые уши слегка дёрнулись, улавливая мой шёпот.

— Он мой брат, — выдохнула я с трагической интонацией.

Эльф отшатнулся так, словно я ударила его током.

— Что?!

— Родной. По матери, — я печально вздохнула, поправляя ремешок сумки. — Сложная семейная драма, запретная любовь, побег под покровом ночи... Сам понимаешь. Но Элиас ужасно, просто до нервной дрожи не любит, когда я этим хвастаюсь на публике. Поэтому мы делаем вид, что он просто строгий наставник.

Лаэрин несколько секунд молча смотрел на меня. На его идеальном лице боролись недоверие и шок от услышанной сплетни, которая обещала взорвать всю академию.

— Но… это абсурд, — наконец выдавил он, скользя взглядом по моему лицу. — Вы же совершенно не похожи. Ни единой общей черты!

— Вот поэтому никто и не догадывается, — я развела руками с видом полной безысходности. — Генетика — жестокая бессердечная стерва, Лаэрин.

Эльф нахмурился.

— Что такое генетика?

Чёрт.

— Очень древняя человеческая наука. Вам, эльфам, не понять.

Я уже собиралась насладиться произведённым эффектом и красиво уйти в закат (точнее, в коридор), как вдруг за моей спиной воздух ощутимо заледенел.

— Адептка Эвергрин.

Этот ровный, прохладный и бесконечно спокойный баритон я узнала бы из тысячи. Я медленно, обречённо закрыла глаза.

Ну разумеется.

Я медленно повернулась, натягивая на лицо самую невинную из своих улыбок.

— Да, магистр Арден? Вы что-то хотели?

Элиас Арден стоял в дверях аудитории. Тёмно-серый камзол безупречно сидел по фигуре, а скрещённые на груди руки красноречиво говорили о том, что услышал магистр если не всё, то определённо достаточно. Наши взгляды встретились. Серо-стальные глаза не предвещали ничего хорошего, хотя в их глубине плясали опасные ироничные искры.

— Позвольте полюбопытствовать, — Арден сделал плавный шаг в аудиторию, сложив руки за спиной. — Как давно мы с вами стали родственниками? Боюсь, я пропустил момент нашего семейного воссоединения.

Лаэрин Тэйваль на моих глазах побледнел до цвета свежевыпавшего снега. Кажется, если бы эльфам было свойственно падать в обморок, он бы сделал это прямо сейчас. Пробормотав что-то невнятное про забытый конспект, представитель древней расы буквально испарился в коридоре, оставив нас наедине.

Я виновато потупила взор, хотя уголки моих губ предательски дрожали.

— И если уж вы взялись сочинять мою родословную, — всё тем же безупречно ровным тоном продолжил магистр, подходя ближе, — то постарайтесь впредь делать это хотя бы немного убедительнее. Мне было бы крайне неловко обзавестись сестрой благодаря настолько посредственной легенде.

— Я импровизировала, — честно призналась я, поднимая на него взгляд. — Он слишком навязчиво интересовался, почему вы тратите на меня время. Надо же было как-то защитить вашу репутацию!

— И вы решили добить её окончательно, — констатировал Арден. Тень улыбки всё-таки скользнула по его губам, смягчая строгие черты лица. — Ваша импровизация была крайне… заметной. Идёмте, леди Эвергрин. У нас мало времени. Нам нужно обсудить детали вашего «выездного практикума».

Вечером того же дня я вернулась в свою комнату в общежитии совершенно измотанной.

Внутри было тепло, пахло лавандой и свежими чернилами. Селина сидела с ногами на кровати, увлечённо перелистывая какой-то толстый справочник по травам. На книжной полке, свесив свой хвост, уютно сопел Пушистик. Во сне он забавно причмокивал и изредка пускал из носа крошечные, переливающиеся пузырьки, которые лопались с тихим звоном.

Это была такая нормальная, такая обычная студенческая жизнь, что у меня защемило сердце.

Я подошла к шкафу и начала молча вытаскивать на кровать тёплые вещи. Свитера, плотные походные брюки, крепкие ботинки.

Селина оторвалась от книги и с любопытством посмотрела на растущую кучу вещей.

— Ты всё-таки уезжаешь? — спросила она, захлопывая справочник. — Магистр Арден решил не откладывать практику?

Я замерла со стопкой рубашек в руках.

— Да, — мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем мне бы хотелось. Я прокашлялась. — Уезжаем завтра на рассвете. Магистр сказал, что для работы с тонкими ментальными структурами нужна совершенно иная обстановка. Вдали от академического фона.

— Надолго уезжаешь? — Селина спрыгнула с кровати и подошла ближе, помогая мне складывать мантию.

— На несколько дней.

— Вернёшься к выходным? Мы же собирались сходить в городок, ты обещала попробовать те пирожные с заварным кремом в «Медном котле»!

Я посмотрела в её светлые, открытые глаза. В них не было ни капли фальши — только искреннее участие и ожидание.

Я на секунду замешкалась, чувствуя, как внутри разливается холодная, липкая тяжесть.

— Конечно, — ответила я, выдавив из себя самую тёплую и уверенную улыбку, на которую только была способна. — К выходным точно буду. Никуда ваши пирожные от меня не денутся.

Я отвернулась к сумке, пряча лицо.

Лгать человеку, который за эти короткие три недели успел стать мне по-настоящему близким, оказалось неожиданно тяжело. Это было куда хуже, чем морочить голову высокомерному эльфу.

Особенно тяжело это давалось оттого, что, обещая вернуться к выходным, сама я понятия не имела, вернусь ли из Эвергрина вообще.

Глава 34

Сон в то утро был удручающе сладким. Мне снилась моя прежняя жизнь — тихое воскресное утро, горячий кофе, свежая выпечка и совершенно восхитительное осознание того, что никуда не нужно бежать. За последние три недели подобная роскошь успела перейти в разряд несбыточных фантазий.

Идиллию бесцеремонно разрушил стук в дверь. Негромкий, размеренный и до невозможности настойчивый.

Я замерла. На соседней кровати тихо сопела Селина, укрывшись с головой. Я скосила глаза на настенные часы: серебряные стрелки показывали половину шестого, а крохотный кристалл над циферблатом мерцал бледно-голубым, предупреждая, что до рассвета осталось совсем немного. Стук повторился.

Проклиная про себя суровые будни юной адептки и недобрым словом поминая местных магов, которые научились читать чужие мысли, но так и не додумались сделать дверь, позволяющую увидеть незваного гостя с другой стороны, я сползла с кровати. Подошла к двери, отперла замок и потянула ручку на себя, готовая высказать всё, что думаю о любителях ранних визитов.

За дверью стоял Рэн.

Но выглядел он так, будто только что заживо похоронил парочку деканов и теперь пытался уйти от погони. Его обычно растрёпанные тёмные волосы стояли дыбом, глаза дико вращались, а сам он буквально вжимался плечом в дверной косяк, судорожно прислушиваясь к эху в пустом коридоре.

— Быстрее! — прошипел он вместо приветствия, воровато скользнув взглядом по моему сонному лицу. — Давай его сюда!

— Кого? — переспросила я, протирая глаза.

— Лия, не тупи!

— Что?

— Пушистика!

Татьяна Сергеевна внутри меня окончательно очнулась и с сочувствием посмотрела на юношу.

— Рэн, милый, ты под какими чарами? — прошептала я, загораживая собой проход. — До подъёма ещё полчаса.

— Ты не понимаешь! — он едва не подпрыгнул на месте, нервно оглядываясь через плечо. — Мой приятель сейчас внизу изображает катастрофу местного масштаба. Разбил колбу с фосфорной настойкой, подпалил занавеску и теперь уверяет комендантшу, что его вот-вот стошнит. У меня есть минуты две, пока она спасает общежитие и его заодно. Отдавай зверя, пока нас обоих не исключили!

При упоминании зверя до меня наконец полностью дошёл смысл его раннего визита. Голова прояснилась мгновенно, окончательно сбросив остатки сладкой воскресной идиллии.

— Мы договаривались! — Рэн сбавил тон до отчаянного шёпота, подавшись ко мне. — Ты только прячешь его в комнате до нашей следующей выездной практики! Сегодня у нас как раз занятия на дальнем полигоне. Я заберу его с собой и оставлю в ущелье.

Я стояла на пороге, чувствуя, как утренняя прохлада окутывает мои голые лодыжки. Потом обернулась.

На книжной полке, свернувшись уютным перламутровым бубликом на моей запасной шали, сладко спало это ушастое недоразумение. Во сне оно изредка дёргало короткой лапкой и тихонько сопело. За три недели этот пушистик успел стать не просто живой грелкой для моих уставших после тренировок мозгов. Он стал единственным существом в этом безумном мире, которое ничего от меня не требовало — ни диплома, ни спасения рода, ни ритуальной крови на алтаре.

Я снова повернулась к Рэну и с полной, неоспоримой убеждённостью произнесла:

— Нет.

Рэн замер. На его лице отразилась такая глубокая работа мысли, будто я только что заговорила с ним на древнеэльфийском.

— В смысле — нет? — переспросил он, недоверчиво нахмурившись.

— В прямом, Рэн. Я тебе его не отдам.

— Эвергрин, ты в своём уме?! — парень едва не сорвался на фальцет, но вовремя прикусил язык, с опаской косясь на закрытые двери других комнат. — Это не котёнок! Это непонятная магическая тварь!

— Он маленький, — приводя непробиваемый женский аргумент, отрезала я.

— Он неизвестно кто!

— Тем более! — я сложила руки на груди, гордо выпрямив спину. — Нельзя бросать неизвестно кого одного в холодных горах. Там хищники, сырость и вообще аморальная обстановка.

— Лия, да туда его и нужно вернуть! — Рэн сжал кулаки, едва не плача от досады. — Это его естественная среда! Мы понятие не имеем, кто его родители, чем эта штука питается, насколько огромной она вырастет через месяц и не сожрёт ли она тебя ночью вместе с твоей мантией!

В этот момент на полке произошло движение. Перламутровый ком потянулся, сладко зевнул, демонстрируя крошечный розовый язычок, и открыл большие, как блюдца, фиолетовые глаза. Увидев в дверях Рэна, он мгновенно навострил свои длинные уши, недовольно прижал их к голове, а затем в один прыжок перелетел с полки прямо мне на плечо.

Пушистик цепко впился крошечными коготками в ткань халата, спрятался за моими распущенными волосами и осторожно высунул оттуда свой влажный нос, издав тихое, угрожающее «уиии».

— Видишь? — я победоносно кивнула на своё плечо. — Он тоже не хочет с тобой идти. У него ко мне эмоциональная привязанность.

— Конечно, у него к тебе привязанность! Ты с ним три недели уже нянчишься! — выдохнул Рэн, закрывая лицо ладонями.

Он простоял так пару секунд, тяжело дыша, а потом опустил руки. Его дурашливый, панический тон мгновенно испарился. На меня смотрел уже не дракон-весельчак, а парень, который впервые не знал, как ему поступить.

— Аурелия, послушай меня внимательно, — проговорил он тихо и непривычно серьёзно. — Пока никто не знает ни про яйцо, ни про то, откуда взялся этот зверь. И лучше, чтобы не узнали. Если это чудо обнаружит кто-нибудь из преподавателей, его у тебя просто заберут. Отнесут магистрам, начнут выяснять, что это за существо, откуда оно появилось и каким образом оказалось в твоей комнате. А дальше достаточно задать несколько правильных вопросов — и вся история с полигоном всплывёт сама собой.

Он помолчал и уже тише добавил:

— Я не знаю, что тогда сделают с ним. И что сделают с нами. Но проверять на собственной шкуре как-то не хочется.

Я промолчала, но руки не опустила и шаг назад не сделала. Пушистик на плече замер, словно тонко почувствовав переменившийся настрой.

Рэн обречённо вздохнул, окончательно убедившись, что о стену моего чисто женского упрямства можно разве что разбить лоб.

Мучать дракона больше не хотелось, поэтому я тихо сказала:

— Магистр Арден знает про пушистика.

— Подожди. Арден знает про него?!

— Уже неделю как.

Рэн побледнел.

— А про яйцо?

— Нет.

— Вот и не вздумай рассказывать! Пушистика они могут считать неизвестным зверьком, который неизвестно откуда к тебе прибился.

Внизу раздался тяжёлый, грозный топот шагов — комендантша явно закончила с поджогом и возвращалась на свой пост.

— Ладно, Эвергрин, — быстро прошептал Рэн, отступая на шаг к лестнице. — Но мы вернёмся к этому разговору сразу после того, как я приеду с практики. Поняла? Никуда его не выноси из комнаты!

Он повернулся и мгновенно растворился в полумраке предрассветного коридора.

Я закрыла дверь, прислонившись к ней спиной, и выдохнула.

— Ну и ну, — тихо пробормотала я, поглаживая мягкую шерсть пушистика. — Поздравляю, малыш. Похоже, ты только что окончательно перешёл из категории «временная проблема» в категорию «моё и не отдам».

Возвращаться в постель после такого пробуждения уже не имело смысла. Сон окончательно испарился, да и до назначенного времени оставалось не так уж много. Я ещё раз почесала зверька за ухом и отправилась собираться.

На столе ждала собранная ещё с вечера дорожная сумка — из тёмной плотной кожи, без излишеств, но достаточно вместительная. Рядом стояла вторая, поменьше, которую я предусмотрительно приспособила для самого ценного и одновременно самого ушастого багажа.

Переодевшись в удобные походные брюки, плотную льняную рубашку и мягкие кожаные сапоги, я застелила дно маленькой сумки сложенным в несколько раз шарфом и осторожно устроила там пушистика. Ушастик пару раз повертелся, устраиваясь поудобнее, улёгся и вопросительно высунул наружу перламутровый нос.

— Даже не думай, — предупредила я. — До ворот сидишь тихо.

Нос нехотя исчез обратно.

Я на мгновение задержалась у кровати спящей Селины, а затем тихо выскользнула за дверь.

У главного выезда из Академии меня уже ждал магистр Арден.

Он стоял возле неприметной крытой кареты, запряжённой парой гнедых лошадей, — абсолютно собранный и невозмутимый, словно предстоящая поездка была самой обыкновенной выездной практикой, а не тайной попыткой проникнуть в родовое поместье Эвергринов.

— Вы опоздали на две минуты, адептка.

Я покосилась на башенные часы.

— Я пришла вовремя.

— Именно это обычно говорят люди, которые опаздывают.

Спорить с человеком, способным превратить две минуты в дисциплинарное преступление, я не стала.

Арден открыл дверцу кареты и жестом предложил мне садиться. Я забралась внутрь — и замерла. На противоположном сиденье, занимая собой добрую его половину, совершенно невозмутимо расположился магистр Вальмор.

— Доброе утро, Аурелия.

— А вы здесь прячетесь?

Вальмор мрачно посмотрел на меня.

— Я предпочитаю выражение «не привлекаю внимания».

— Конечно. Простите. Никогда ещё не видела, чтобы человек настолько внушительных размеров так незаметно не привлекал внимания.

Едва я села, Вальмор окинул меня критическим взглядом и задержал взор на моей сумке.

— Мы едем в Эвергрин, адептка, а не переселяемся туда на постоянное жительство, — его баритон в утренней тишине прозвучал раскатисто. — Зачем вам столько вещей?

— Насколько я помню, — ровно отозвалась я, поправляя ремень на плече, — официально я отправляюсь на несколько дней на индивидуальную практику по менталистике. Если бы первокурсница покинула общежитие вообще налегке, наша красиво выстроенная легенда закончилась бы ещё до ворот Академии.

Арден слегка наклонил голову и сказал:

— И она абсолютно права, Дориан. Продуманность в деталях — это то, что отличает успешную операцию от провала. Устраивайтесь поудобнее, Аурелия. Нам нужно проехать нейтральные земли до полудня.

Повозка тронулась без лишнего шума. Колёса, оббитые мягкой кожей и заговорённые от тряски, бесшумно скользили по грунтовке. Академия Светлого Пика с её высокими башнями и идеальными газонами быстро осталась позади, скрывшись в густом утреннем тумане.

Чем дальше оставалась Академия, тем ощутимее становилось напряжение. Вальмор сидел у окна, слегка отодвинув занавеску, и молча наблюдал за дорогой. Его взгляд постоянно скользил по обочинам, цеплялся за просветы между деревьями, задерживался на каждом встречном путнике. Одна рука всё это время покоилась на рукояти тяжёлого широкого меча.

Мне уже доводилось видеть Вальмора таким на тренировках — собранным, настороженным, готовым отреагировать на малейшее движение. Только сейчас противника перед нами не было. И от этого становилось почему-то ещё тревожнее.

Арден становился всё более замкнутым. Он сидел напротив меня, прикрыв глаза, но я видела, как напряжены его скулы. Он держал ментальный купол над повозкой, отслеживая малейшие проявления чужой магии.

Даже пушистик перестал возиться. Он сжался в плотный тёплый комок и едва дышал, словно дикий зверёк, чующий приближение грозы.

Но самое странное происходило со мной.

Золотой кулон на моей груди постепенно наполнялся ощутимым теплом. Он нагревался с каждым пройденным километром, словно реагируя на невидимый магнит.

А потом я начала чувствовать приближение чего-то родного.

Это было невозможно объяснить логикой Татьяны Сергеевны. Я никогда не была в этих местах. Я не знала этой дороги, этих мшистых валунов по обочинам, этого сгущающегося древнего леса, где деревья сплетались кронами, перекрывая солнечный свет. Но моё тело — кости, кровь, дыхание — отзывалось на приближение к цели так, словно возвращалось домой после бесконечно долгого, мучительного скитания.

Магия внутри меня, обычно похожая на непослушный, хаотичный ручеёк, вдруг выпрямилась, натянулась струной и тихо зазвенела, резонируя с самой землёй под колёсами.

— Мы въезжаем в земли Эвергринов, — тихо, почти шёпотом произнёс Вальмор, не оборачиваясь.

Повозка качнулась, преодолевая незаметную глазу грань, и выехала из лесной тени на широкую, заросшую высокой травой аллею.

За поворотом показался замок.

Я ждала увидеть мрачную, полуразрушенную развалину. Обугленные стены, провалившиеся крыши, следы былого пожара и запустения — всё то, что рисует воображение при слове «трагедия десятилетней давности».

Но Эвергрин был прекрасен.

Из изумрудного моря одичавшего, заросшего парка поднимался величественный старинный замок из тёмно-серого, почти чёрного камня. Высокие стрельчатые башни с остроконечными крышами уходили в самое небо. Огромные, безупречно пропорциональные окна отражали холодный свет туч. Каменные стены и ажурные балконы были густо перевиты тёмно-зелёным, сочным плющом, который словно бережно обнимал здание, защищая его от внешнего мира.

Здесь не было разрухи. Но было кое-что по-настоящему пугающее. Поместье было абсолютно безжизненным.

Замок выглядел уснувшим. Словно величественный древний зверь, который свернулся клубком, затаил дыхание и терпеливо ждал. Даже ветер, казалось, огибал этот каменный исполин стороной, не смея шуметь.

Я высунулась из окна повозки, не в силах оторвать взгляд от тёмных стёкол центральной башни.

И в этот момент тонкая грань между Татьяной Сергеевной и Аурелией Эвергрин внутри меня окончательно стёрлась.

Я смотрела на эти узкие бойницы, на тихий внутренний дворик, на закрытые ворота, и в моей голове не было ни страха, ни недоумения. Было лишь странное, щемящее, невероятно глубокое узнавание.

Я знаю этот дом.

Я знала, как холодит ладонь камень парадной лестницы. Знала, какой звук издают двери в библиотеке, если открывать их слишком быстро. Знала, как пахнет сырой мох у подножия западной башни в дождливый день.

Я знала, сегодня Аурелия вернулась домой.

Глава 35

Карета остановилась. Колёса мягко въехали в глубокий, плотный ковёр из опавшей листвы и сухой хвои.

Я первой выбралась из кареты. Прохладный, влажный воздух Эвергрина мгновенно ударил в лицо, принося с собой столько незнакомых запахов, что у Татьяны Сергеевны, прожившей двадцать восемь лет среди асфальта, панельных многоэтажек и выхлопных газов, закружилась бы голова. Старая хвоя, сырой мох, холодный камень и что-то ещё — тонкое, едва уловимое, похожее на запах озона после сильной грозы.

Но моё тело — тело Аурелии — отозвалось на этот воздух совсем иначе. Лёгкие расширились, по коже пробежали мурашки, а внутри, прямо под ложечкой, распутался и сладко потянулся тугой узел.

— Адептка, держитесь рядом, — вполголоса напомнил Вальмор, выбираясь из повозки с удивительной для его габаритов бесшумностью. — Мы не знаем, кто или что могло поселиться здесь за эти годы.

Я его почти не слышала. Мои ноги, словно не дожидаясь команды, сами сделали шаг. Потом второй. Я обогнула заросшую плющом чашу высохшего фонтана, даже не взглянув на неё, и уверенно свернула к боковому крылу замка — туда, где за аркой из потемневшего от времени серого гранита виднелся невысокий портик.

— Аурелия, подождите, — Арден нагнал меня в три широких шага, окинув моё лицо внимательным, острым взглядом. — Главные двери впереди. Зачем мы идём к служебному крылу?

Я замерла, подняв руку к виску. В голове не было никаких картинок. Никаких кинематографичных «вспышек прошлого» с маленькой девочкой, бегающей по залам в кружевном платье. Нет. Это было не сознательное воспоминание. Это была мышечная память, если хотите. Моё тело просто знало, что парадные двери изнутри закрыты тяжёлыми задвижками, а вот маленькая дверь за портиком ведёт прямо в нижний коридор, в обход сквозняков и долгих анфилад.

— Там быстрее, — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок от собственной уверенности. — Парадный вход заперт изнутри. Нам нужна дверь в цоколь.

Арден переглянулся с Вальмором. Боевик лишь неопределенно хмыкнул и сильнее сжал рукоять меча, а вот преподаватель менталистики нахмурился.

— Вы помните замок? — тихо спросил Элиас.

— В том-то и дело, что нет! — я нервно сглотнула, глядя на свои руки. — Я ничего не «вижу» перед глазами. Но мои ноги идут сами. И это, честно говоря, пугает меня намного больше, чем вероятность встретить здесь призрака.

Мы миновали арку. Дверь действительно оказалась там — маленькая, скрытая плетями дикого винограда. На ней не было замка в привычном понимании, только гладкий бронзовый диск по центру. Моя ладонь сама метнулась к нему, но я вовремя заставила себя остановить руку в сантиметре от металла.

— Стоп, — прошептала я самой себе. — Сначала багаж.

Предстоящий спуск в подземные горизонты поместья не сулил ничего хорошего в плане безопасности, а тащить с собой перламутрового пассажира казалось верхом безрассудства. Я поставила сумку на каменистую ступеньку, расстегнула, и начала давать указания пушистику:

— Сиди здесь. Тихо, как мышка.

Ушастое недоразумение высунуло мордочку, посмотрело на меня своими огромными глазами-блюдцами, а потом с тихим, возмущенным «уиии» цепко впилось крошечными когтями в мой рукав.

— Пушистик, не паясничай, — я попыталась отцепить его лапку.

Он мгновенно перехватил мой воротник второй. Я потянула сильнее — зверёк издал звук, похожий на скрип потёртой кожи, и с ловкостью обезьянки перебрался по моей руке на плечо, зарывшись носом под самый затылок, в волосы.

— Адептка Эвергрин, мы теряем время, — сухо заметил Вальмор, наблюдая за моей борьбой с фауной. — Полагаю, его мнение по данному вопросу уже высказано. И, судя по его хватке, дислокацию он менять не намерен.

— Он же маленький! Если там какая-нибудь древняя охранная магия, его просто испепелит! — воспротивилась я, пытаясь достать упрямца.

— Напротив, — подал голос Арден, вглядываясь в зверька с неугасающим профессиональным интересом. — За последние недели он не проявил ни малейшей реакции на стандартные академические заклинания. Оставьте его. В конце концов, если поместье проснётся, он будет в большей безопасности рядом с вами.

Я вздохнула, признавая поражение. Ушастик победоносно ткнулся влажным носом мне в мочку уха.

— Ладно.

Стоило мне приложить ладонь к бронзовому диску, как металл обжёг пальцы сухим, пульсирующим теплом. Раздался глухой щелчок. Где-то в глубине стены с тяжёлым рокотом пришёл в движение древний механизм, и створка медленно подалась назад, открывая проход в темноту.

Мы начали спуск.

С каждым пролётом подземный ход становился всё уже и древнее. Стены здесь были сложены из грубо отёсанных серых гранитных глыб, потемневших от времени и сырости. Ни светильников, ни факелов — путь нам освещал лишь мягкий, ровный свет кристалла в руке Ардена да золотистое свечение кулона у меня на груди.

Чем глубже мы погружались в прохладное нутро горы, тем горячее становился артефакт. Он буквально жёг кожу через ткань рубашки, но эта боль не была враждебной. Скорее напоминала ощущение, когда занемевшая рука начинает гореть и покалывать тысячами иголок, едва в неё возвращается кровь.

Магия внутри меня тоже чувствовала это место. С каждым шагом она всё сильнее откликалась на древние руны, высеченные прямо на каменных сводах. Стоило мне приблизиться, как незнакомые, угловатые символы один за другим вспыхивали серебристо-зелёным светом, будто приветствуя проходящего мимо хозяина.

— Невероятно... — вполголоса пробормотал Вальмор, идущий замыкающим. Он провёл пальцем по вспыхнувшей и медленно угасающей руне на стене. — Защитные контуры просыпаются от одного её присутствия.

Коридор закончился внезапно, уперевшись в монументальные арки из черного базальта. За ними открывалось пространство столь огромное, что свет кристалла Ардена терялся в его верхних углах, так и не достав до потолка.

Это было сердце Эвергрина.

Здесь не было ничего лишнего. Ни гобеленов, ни позолоты, ни статуй. Только монолитные стены и каменный пол, исчерченный глубокими канавками, которые расходились от центра зала сложным, непонятным узором.

В самом центре, на невысоком каменном возвышении, стоял алтарь.

Он выглядел настолько древним, что замок над нашими головами рядом с ним казался почти новостройкой. Высеченный из единого куска иссиня-чёрного камня, алтарь был покрыт сложным рельефом. По его бокам тянулись изображения незнакомых существ — гибких, длиннотелых, с мощными лапами и длинными хвостами. Они окружали раскидистое древо, чьи корни переплетались между собой, уходя куда-то под основание алтаря.

— Подходите, Аурелия, — Арден остановился у границы круглого рунического рисунка, обрамляющего алтарь. — Дальше вы должны идти одна. Это родовой круг. Нас он не пропустит.

Я сделала глубокий вдох, стиснула зубы и перешагнула через резную линию на полу.

Ничего не произошло. Ни удара током, ни вспышек пламени. Воздух внутри круга просто стал густым, будто я вошла в воду.

— Что мне делать? — спросила я, поворачиваясь к магистрам.

— Кровь, — коротко ответил Вальмор. — Алтарю нужна капля крови наследника, чтобы снять печати и призвать того, кто хранит память рода.

Я глубоко вдохнула и отстегнула небольшую серебряную фибулу, скреплявшую ворот плаща. Перевернула её в пальцах, обнажая тонкую острую иглу.

Рука слегка дрогнула. Я поднесла остриё к подушечке указательного пальца и резко надавила.

Алая капля выступила мгновенно, и я шагнула к алтарю, прижав палец к холодным рунам в самом центре каменной плиты. Сначала ничего не происходило, но затем кровь просто исчезла, будто древний камень жадно впитал её, словно сухая губка — воду. Почти сразу запылённая канавка у подножия алтаря вспыхнула ослепительно-белым светом, за ней вспыхнула вторая, потом третья, и вот уже свет, подобно жидкой молнии, побежал во все стороны, стремительно заполняя высеченные на полу рунические узоры. Стены откликнулись низким, глубоким гулом, а каменные плиты под ногами завибрировали так ощутимо, что в дёснах началось неприятное, зудящее чувство.

Замок просыпался, вздыхая своей древней каменной грудью.

Моя магия отозвалась мгновенно. Вспышка в груди была такой силы, что я едва не упала на колени. Кулон на шее раскалился, а сила внутри меня рванулась навстречу древней магии, пробуждавшейся вокруг.

— Получилось... — прошептал Вальмор за моей спиной.

Воздух над алтарём начал сгущаться. Свет стягивался к одной точке, клубился и разрастался, постепенно обретая очертания. Сначала проступил массивный силуэт. Затем — мощные лапы, длинный хвост, высокая голова. Последними вспыхнули глаза.

Я медленно задрала голову. Потом ещё немного.

Твою ж мать...

Перед нами стояло существо.

Казалось, распрямись оно хоть немного — и каменные своды зала не выдержат. Перед нами возвышался огромный древний зверь, словно высеченный из перламутрового света. Его густая шерсть переливалась от серебристого до глубокого ультрамарина, массивные лапы заканчивались когтями размером с хороший кинжал, а длинный пушистый хвост медленно двигался из стороны в сторону, словно отмеряя секунды.

В его облике ощущалась такая древняя мудрость, что рядом с ней вся история людских королевств казалась суетой капризных детей.

Арден и Вальмор синхронно опустились на одно колено, склонив головы. Это был не страх — это была дань уважения силе, с которой невозможно бороться.

Его глаза — два ослепительных солнца из чистого жидкого золота — воззрились на меня. И в моей голове прозвучал Голос. Он заполнил собой всё моё сознание, откликаясь вибрирующим эхом в каждой клетке тела:

«Кровь Эвергринов вновь ступила под своды своего дома. Приветствую тебя, Аурелия».

Слёзы подступили к глазам помимо моей воли. Это было чистое, незамутнённое ощущение абсолютного принятия. Тело Аурелии ликовало. Её кровь, её память, её предки — всё здесь, в этой точке, признало её своей законной, единственной хозяйкой. Не оставалось ни малейшего сомнения: в этом теле течёт истинная кровь Эвергринов.

Я открыла рот, чтобы ответить, сказать что-то подобающее моменту. И тут на моём плече произошло движение.

Пушистик, до этого сидевший тихо, как дохлая мышь, вылез из-за моих волос. Он залез на самый погон моего плаща, выпрямился на задних лапах, навострил свои длинные уши и выдал звонкое, упрямое:

— Уиии!

Огромный Хранитель медленно, с величественной грацией опустил голову. Его золотые глаза-солнца зафиксировались на крошечном перламутровом комке на моём плече.

Наступила пауза. Звенящая, нереальная пауза, в которой, казалось, остановилось само время.

Взгляд древнего исполина изменился. В нём проскользнуло нечто неожиданное: смесь глубочайшего удивления, недоверия и... крайнего изумления.

И в этот момент в моем сознании — прямо поверх низкого, рокочущего баса Хранителя — раздался второй голос. Тонкий, звонкий, но невероятно упрямый ментальный отклик. Будто кто-то проводил пальцем по краю хрустального бокала.

«Не Аурелия».

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Мои глаза расширились.

Хранитель нахмурил массивные надбровные дуги, и его бас вновь отозвался в моих висках:

«Кровь Эвергринов. Она — Аурелия Эвергрин».

Перламутровый ком на моём плече упрямо переступил лапками, взъерошил шерсть и ответил ментально — с той же абсолютной, детской, но несокрушимой уверенностью:

«Татьяна».

Хранитель качнул гигантской головой, и в его голосе прозвучало замешательство: «Кровь не лжёт. Дух предков узнаёт её. Она — наследница».

Пушистик выпятил крошечную грудь и снова выдал ментальный импульс, резкий и чистый, как удар колокола:

«Татьяна. Она — Татьяна».

Я стояла, боясь пошевелиться, чувствуя, как у меня буквально закипают мозги. Я не сошла с ума. Это действительно был пушистик. Маленький, ушастый зверёк, который три недели назад вылупился из яйца, сейчас на равных спорил с древним духом рода Эвергринов!

И он назвал меня моим настоящим именем.

Хранитель подался вперед. Его огромная морда оказалась в каком-то метре от нас. Он долго всматривался в меня. Его золотой взгляд проник глубоко внутрь, туда, где за стенами чужой плоти и чужого наследия пряталась моя истинная суть.

Потом он перевёл взгляд на пушистика.

В глазах Хранителя проступила глубокая печаль, смешанная с невольным уважением.

«Ты — из Первозданных...» — ментальный рокот Хранителя стал тише, похожим на отдалённый раскат грома. — Твой род не служит смертным домам и не выбирает по крови. Почему ты здесь, Малый?»

Пушистик ткнулся носом в мою щёку. Его мягкая шерсть обожгла меня неожиданным, глубоким теплом, а ментальный ответ прозвучал настолько просто и исчерпывающе, что у меня прервалось дыхание:

«Я выбрал её. Её душу».

Хранитель долго молчал. В подземном зале стояла такая тишина, что было слышно, как за пределами родового круга сдержанно и рвано дышат Арден с Вальмором, ничего не слышащие из нашего ментального диалога, но прекрасно понимающие: происходящее давно вышло за рамки обычного ритуала.

И вдруг одна простая мысль встала на своё место. Алтарь признал мою кровь. Хранитель Эвергринов признал во мне наследницу рода. Для этого мира я была Аурелией Эвергрин. А этот мелкий ушастый паразит, вылупившийся из таинственного яйца, выбрал меня.

Татьяну.

Хранитель медленно поднял голову. В его глазах больше не было прежней холодной уверенности древнего стража. Он посмотрел на меня долгим, пронизывающим взглядом.

И когда он заговорил снова, его Голос обратился уже не к наследнице замка:

«Ты не та, кого мы ждали, пришелица...» — рокотал Хранитель, и свет вокруг него начал медленно меркнуть, собираясь обратно в алтарный камень. — «Но ты — та, кто пробудила Эвергрин. Береги Малого».

Глава 36

Свет Хранителя начал угасать. Его огромная фигура медленно размывалась, распадаясь на миллионы мельчайших искр. Они кружились в воздухе и бесшумно втягивались обратно в иссиня-чёрный камень. Последняя искорка исчезла в его глубине, и над алтарём вновь воцарился полумрак. Лишь активированные канавки на полу продолжали мягко светиться.

Я осталась стоять у подножия алтаря. На плече гордо восседал перламутровый виновник очередного кризиса идентичности, а в голове билась ровно одна мысль: «Какого чёрта сейчас произошло и как мне теперь с этим жить?»

Несколько секунд я просто смотрела на потемневший камень, пытаясь уложить в голове всё услышанное. Потом медленно развернулась и направилась к краю родового круга, где всё это время ждали магистры.

Стоило мне переступить последнюю линию, как сияние за спиной дрогнуло и начало медленно гаснуть. Магистр Арден шагнул навстречу.

— Что он вам сказал?

Я перевела ошеломлённый взгляд с Ардена на Вальмора, а потом покосилась на собственное плечо. Пушистик, только что на равных споривший с трёхэтажным духом предков, совершенно бесстыдно зевал, демонстрируя крошечный розовый язычок.

— Какая именно часть разговора вас интересует? — спросила я, вытирая тыльной стороной ладони холодный пот со лба.

— Вся, Аурелия! — в голосе Ардена прозвучала непривычная жёсткость. — Алтарь принял вас, это мы видели. Но потом произошёл такой всплеск силы, что отозвался весь родовой контур. О чём вы говорили с Хранителем?

— Ну... если вкратце, — я нервно поправила воротник, — мы обсудили вопросы наследования, некоторые юридические тонкости идентификации личности и немного прошлись по кадровому составу. А ещё выяснилось, что наш ушастый квартирант — не совсем обычный зверёк.

— Это мы и так поняли, — пробурчал Вальмор, разглядывая перламутровый ком. — Кто он такой?

— Он — Первозданный, — тихо сказала я.

В зале на мгновение повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в вышине с каменного свода сорвалась одинокая капля воды.

Вальмор медленно нахмурился, перекладывая меч из одной руки в другую.

— Кто?

А вот Арден отреагировал совсем иначе. Он застыл. Буквально. Даже лицо на мгновение утратило привычную невозмутимость. Магистр менталистики, который, кажется, знал обо всех тайнах этого континента если не всё, то неприлично много, смотрел на пушистый клубок у меня на плече так, словно перед ним только что материализовался один из древних богов — только в миниатюре.

— Первозданные... — повторил Арден. — Существа Нулевой Эпохи. Они существовали ещё до того, как первые магические роды сформировали свои истоки. Последние достоверные упоминания о них датируются более чем тремя тысячами лет назад. Сейчас Первозданных считают либо вымершими, либо мифическими. Сведения о них сохранились только в закрытых архивах Цитадели.

— Ну, закрытые секции ваших архивов явно требуют срочной инвентаризации, — пошутила я. — Потому что один из этих «мифов» уже несколько недель живёт у меня и, судя по всему, прекрасно себя чувствует.

Словно решив подтвердить мои слова, пушистик лениво приоткрыл один глаз и обвёл собравшихся совершенно невозмутимым взглядом. Всеобщий интерес к собственной персоне его явно не впечатлил. Он тихо фыркнул, свернулся на моём плече и с чувством выполненного долга выдул из носа крошечный светящийся пузырь.

Пока мы разговаривали, под сводами подземного зала началось новое движение. По стенам одна за другой начали загораться руны. Но теперь свет не гас. Серебристо-зелёные линии родовой магии, словно ожившие вены, потекли от алтаря к выходу и дальше вверх по стенам коридора.

Где-то высоко над нашими головами, в самом замке, раздался гулкий удар, будто где-то рухнула стена.

Я испуганно вздрогнула и схватила магистра Ардена за руку.

— Это ещё что?! Нас атакуют?

Вальмор, в отличие от меня, не стал выставлять оружие. Напротив, он медленно вложил свой тяжёлый меч в ножны, и на его обычно суровом лице впервые за день появилась скупая, но удовлетворённая ухмылка.

— Полагаю, адептка, ваш дом возвращается к жизни, — отозвался боевик. — Нам лучше подняться, пока он не решил перестроить пару коридоров прямо у нас над головами.

Подъём наверх оказался совершенно непохож на наш мрачный, настороженный спуск.

Древняя кладка коридоров больше не казалась давящей и сырой. Серебристо-зелёные нити магии, пробегавшие по камням, наполняли пространство мягким, уютным светом, от которого холодные стены словно излучали сухое тепло. В воздухе исчез запах вековой пыли — его сменил свежий, чуть сладковатый сквозняк.

Когда мы миновали боковую дверь и поднялись на цокольный этаж служебного крыла, замок предстал перед нами во всём своём великолепии.

Настенные магические светильники — изящные бронзовые гильзы с потемневшими кристаллами, молчавшие долгих десять лет, — оживали один за другим по мере нашего приближения. Сначала внутри едва теплился бледный огонёк, затем кристаллы разгорались в полную силу, заливая коридоры тёплым янтарным светом.

Тяжёлые дубовые двери встречали меня глухими щелчками — один за другим отступали древние запирающие заклятия, словно сам Эвергрин открывал перед наследницей давно запечатанные комнаты. С витражных окон осыпалась многолетняя пыль, и за цветным стеклом проступал залитый солнцем парк.

Где-то совсем рядом, за каменной стеной, послышалось чистое, весёлое журчание — по водоводам вновь побежала вода, оживляя молчавшие десять лет фонтаны. Эвергрин будто расправлял плечи после долгого сна, и каждый новый признак его пробуждения отзывался ласковым теплом в моём золотом кулоне.

Но самым удивительным — оставалось то, как вела себя я сама.

Я шла впереди магистров, и проводник мне больше не требовался. Татьяна Сергеевна, способная заблудиться в трёх соснах и дважды свернуть не туда в собственном районе, здесь двигалась с необъяснимой уверенностью.

— Направо, — пробормотала я, сворачивая в узкую галерею. — Здесь была малая столовая. А за той резной дверью...

— Винный погреб? — предположил Арден, шедший чуть позади.

— Нет, там лестница в библиотеку, — на автомате поправила его я и тут же осеклась, прикусив язык.

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Здесь оживление поместья ощущалось ещё сильнее. В воздухе витал запах старого полированного дерева и воска. По паркету под нашими сапогами бежали лёгкие искорки, смахивая остатки запустения.

Я сделала несколько шагов по центральной галерее и внезапно замерла перед высокой двустворчатой дверью, украшенной резьбой в виде сплетённых ветвей.

Моё сердце пропустило удар. Ноги будто приросли к полу.

Я знала, что за этой дверью.

Там была детская. Моя... то есть детская комната Аурелии. С высокими окнами, выходившими во внутренний дворик, маленькой кроватью под пологом из светлого шёлка и деревянным сундуком, доверху набитым игрушками.

Рука сама потянулась к позолоченной ручке. Пальцы замерли в миллиметре от металла. Внутри всё сжалось от странного, почти физического страха. Открыть эту дверь сейчас казалось почти святотатством. Шагнуть туда, в её детство, прикоснуться к вещам, которые когда-то принадлежали Аурелии, увидеть её игрушки, её кровать... Я была к этому не готова.

— Не сейчас, — прошептала я сама себе и резко опустила руку. — Потом. Когда-нибудь потом.

Арден, внимательно следивший за каждым моим движением, понимающе кивнул.

— Нам нужно подняться наверх, Аурелия, — мягко проговорил он. — Эвергрин должен объявить внешнему миру, что у него снова есть хозяин.

Я с трудом оторвала взгляд от резной двери и кивнула.

— Ведите. То есть... я веду. Налево, по главной галерее.

Через несколько минут мы вышли на широкий открытый балкон, протянувшийся вдоль центральной части замка.

Отсюда Эвергрин лежал перед нами как на ладони. Парк казался огромным изумрудным морем: одичавшие кусты розария, заросшие аллеи, старинные статуи — всё купалось в солнечных лучах. Вдали, за верхушками деревьев, угадывались кованые створки главных ворот.

Но моё внимание привлёк не парк.

Над парадным входом возвышался родовой герб Эвергринов — огромный каменный барельеф, такой же серый и безжизненный, каким он оставался последние десять лет.

И прямо у меня на глазах по камню пробежали серебристо-зелёные искры. Герб озарился слепящей вспышкой, и на нём один за другим начали проступать объёмные, сияющие символы родовой геральдики: раскидистое Древо Истока, чьи корни обвивал длинным хвостом величественный зверь. Мощные лапы упирались в землю, голова была гордо поднята, а весь его облик казался до странного знакомым.

Я замерла.

Это был Хранитель.

Герб Эвергринов вспыхнул ровным, несокрушимым светом, от которого по воздуху вокруг замка прошла видимая глазу прозрачная волна. Это купол родовой защиты встал на своё законное место, закрывая поместье от любых посягательств извне.

Арден опёрся руками о каменные перила балкона, долго смотрел на сияющий герб, а затем медленно выдохнул.

— Всё.

Я посмотрела на него.

— Что — всё, магистр?

— Совет высших магов больше не имеет ни юридического, ни магического права выставить Эвергрин на аукцион, — в голосе Элиаса звучала редкая, почти нескрываемая гордость. — Никакие решения регентов, никакие прошения кредиторов или бумаги Министерства земель больше не имеют силы. Родовой дом пробуждён. Он обрёл хозяина. С этой самой минуты поместье Эвергрин официально и неразрывно принадлежит вам, Аурелия.

Я замерла, переводя взгляд с сияющего герба на бесконечные лесные дали, простиравшиеся до самого горизонта.

Напряжение, сковывавшее моё тело последние дни, начало медленно отступать. На его место приходило непривычное, давно забытое чувство глубокой, абсолютной защищённости.

— То есть... — я медленно вдохнула, ощущая, как утренняя прохлада приятной свежестью наполняет лёгкие. — Мы успели?

— Успели, адептка, — в голосе Вальмора неожиданно мелькнуло удовлетворение. — Магический совет слишком давно привык смотреть на остальных сверху вниз и считать собственные решения непреложными. Думаю, пробуждение Эвергрина станет для них весьма полезным напоминанием, что существуют силы, которым их постановления совершенно безразличны.

— Вы сейчас злорадствуете, магистр?

— Ни в коем случае.

Он посмотрел на сияющий Герб.

— Но полсотни золотых за возможность увидеть их лица я бы всё-таки отдал.

Я не удержалась и искренне засмеялась.

Пушистик на плече встрепенулся, услышав мой смех, высунул нос из-за моих волос и издал своё победное: «Уиии!», будто именно он в одиночку отстоял это поместье перед лицом всех высших магов королевства.

— Спасибо вам, — сказала я, поворачиваясь к преподавателям. — Если бы не вы...

— Не стоит, Аурелия, — перебил меня Арден, и его взгляд снова стал серьёзным и проницательным. — Мы сделали лишь то, что должны были. Но помните: спасти дом — это лишь первый шаг. Теперь, когда замок проснулся, вы привлечёте к себе в десять раз больше внимания.

Я ещё раз посмотрела на сияющий герб, на древние башни, утопающие в зелени, и подумала, что, возможно, Татьяна Сергеевна попала сюда вовсе не случайно. И что чужой дар постепенно становится моей собственной жизнью.

Глава 37

Первый восторг от пробуждения замка постепенно уступал место куда более земным мыслям.

Замок ожил — это факт. Светильники гостеприимно заливали коридоры мягким светом, потускневшие витражи вновь заиграли цветными бликами, а от старых стен веяло едва ощутимым приятным теплом. Когда мы спустились с балкона обратно в центральную анфиладу, Татьяна Сергеевна, прекрасно знавшая цену любому порядку, окинула восстановившийся замок критическим взглядом хозяйки.

На первый взгляд придраться было не к чему. Паркет снова блестел, на резных спинках кресел не осталось ни пылинки, а тяжёлые портьеры выглядели так, словно их только вчера развесили по местам. Даже столовое серебро поблёскивало на своих законных местах.

Вот только очень скоро обнаружились пределы родовой магии.

В хрустальных графинах не было свежей воды, камины оставались холодными, на кухне никто не гремел посудой, а из столовой совершенно не доносился запах горячего хлеба. Мой желудок, переживший за последние часы слишком много потрясений и слишком мало завтрака, подобный подход к ведению хозяйства решительно не одобрял.

Я остановилась посреди зала, огляделась и тихо спросила.

— Можно задать один совершенно неприличный вопрос?

Арден посмотрел на меня с привычной настороженностью.

— Если Эвергрин умеет делать вот это, — я обвела рукой безупречно восстановленный зал, — зачем древним родам вообще были нужны слуги?

Вальмор перевёл взгляд на меня.

— Не обольщайтесь, адептка. Эвергрин проснулся, а не нанялся к вам в горничные.

— Я уже начинаю об этом догадываться.

— То, что вы сейчас видите, — вмешался Арден, — не уборка. Магия Источника возвращает поместье к тому состоянию, которое оно запомнило перед тем, как уснуть. Она восстановила защитные контуры, пробудила светильники, запустила водоводы и сняла последствия десятилетнего запустения. Это основа Эвергрина, Аурелия. Источник будет поддерживать защиту, откроет перед вами запечатанные двери, подаст воду и сохранит то, что является частью самого поместья. Но готовить вам завтрак, стирать рубашки и заниматься прочими хозяйственными заботами он не станет. Для этого по-прежнему нужны люди. Или бытовые артефакты.

Я вздохнула, посмотрев в сторону столовой.

— То есть булочки он материализовать не умеет?

— К вашему величайшему сожалению — нет.

— Бесполезная магия.

Уголок рта Вальмора едва заметно дёрнулся.

Мне невольно вспомнился особняк госпожи Мерит. Там тоже хватало дорогих вещей и красивой мебели, призванных лишний раз подчеркнуть достаток хозяев, вот только ни одна из них не заставляла дом самостоятельно оживать по утрам, разжигать светильники или заботливо стряхивать с себя многолетнее запустение. Более того, за всё время, проведенное в доме госпожи Мерит, мне ни разу не довелось увидеть, чтобы работа делалась сама собой: с утра до вечера кто-то был чем-нибудь занят, и магия почему-то совершенно не спешила облегчать жизнь.

— Подождите, — нахмурилась я. — А почему у Вайлесов ничего подобного не было?

Вальмор бросил на меня короткий взгляд, но ответил Арден.

— Потому что вы сравниваете совершенно разные вещи. Богатство семьи и родовая магия никак не связаны между собой.

— То есть?

— Вайлесы состоятельны, но их род слишком молод. Насколько мне известно, дворянство они получили всего несколько поколений назад. У них могут быть бытовые артефакты, нанятые маги, прислуга — всё, что они способны купить за деньги. Но Источник купить невозможно.

Я задумчиво оглянулась на залитый мягким светом коридор.

— А Хранителя?

— Тем более. Хранитель не появляется вместе с титулом или поместьем, ведь подобная связь складывается столетиями — между родом, кровью, землёй и Источником. Таких Домов в Королевстве осталось совсем немного.

— И Эвергрин один из них.

— Один из древнейших, — спокойно подтвердил Арден.

— Эвергрин — это живой организм, — вступил в разговор Вальмор. — Это крепость, созданная для выживания рода в эпохи, когда никаких Вайлесов даже не существовало. Существ, подобных вашему Хранителю, в нашем Королевстве можно пересчитать по пальцам одной руки, и этот статус не купишь ни за какие миллионы золотых.

Я задумчиво погладила пушистика, тихо похрюкивавшего от удовольствия на моём плече.

Разговор постепенно сошёл на нет, пока мы покидали бальный зал и переходили в галерею портретов. Я рассеянно скользила взглядом по массивным деревянным панелям, резным карнизам и тяжёлым гобеленам со сценами охоты, когда Вальмор неожиданно остановился. Он медленно подошёл к деревянной панели. Его массивные, покрытые мозолями пальцы провели по безупречно сохранившейся резьбе, после чего он поднял голову и внимательно осмотрел потолочные балки из морёного дуба.

— Есть одна вещь, которой я не понимаю, — произнёс он наконец.

Арден тоже остановился.

— Какая?

— Пожар. — Вальмор повернулся к нему. — Я не вижу здесь следов пожара.

Я непонимающе моргнула.

— Посмотрите вокруг, Аурелия.

Я присмотрелась. И впервые увидела галерею не как часть старого родового замка, а как место, где десять лет назад якобы бушевало уничтожающее пламя.

И только тогда внутри всё похолодело от осознания.

— Вот чёрт... — выдохнула я. — А я ведь даже не подумала.

Вальмор подошёл к ближайшей портьере, растёр край ткани между пальцами, а затем внимательно осмотрел резной карниз и провёл ладонью по стене.

— Ни копоти, ни следов обугливания, ткани целы, даже старый лак не вздулся от жара. Если здесь действительно произошёл пожар, достаточно сильный, чтобы уничтожить весь род, я хотел бы знать, где его следы.

Я резко повернулась к нему: — Но вы ведь сами говорили, что, по официальной версии, Эвергрины погибли при пожаре. Разве не так?

— Говорил, — коротко подтвердил Вальмор.

Арден тем временем отошёл дальше по галерее, внимательно изучая стены и потолок.

— И это становится весьма интересным, — негромко произнёс он. — Первое сообщение о трагедии появилось в «Столичном вестнике», а через день его перепечатали практически все региональные издания. Ещё через неделю Магический совет опубликовал официальное заключение: родовой замок Эвергринов уничтожен катастрофическим прорывом стихийного пламени, выживших нет. К тому времени Хранитель уже запечатал территорию и не позволял никому проникнуть внутрь, поэтому Совет лишь признал поместье закрытым до выяснения прав на наследство.

— А тела?! — я шагнула к Ардену, глядя ему прямо в глаза. — Они нашли хоть какие-нибудь останки?

— Нет, — после короткой паузы ответил он. — В заключении Совета было указано, что при магическом пожаре такой силы от тел мог остаться лишь пепел. Гибель членов рода признали на основании того, что в ту ночь их магические отклики одновременно исчезли.

— Так. Давайте попробуем сложить эту чёртову мозаику, потому что у меня картинка перестаёт сходиться от слова «совсем». Десять лет назад объявляют, что Эвергрин уничтожен пожаром, а весь род погиб. На самом деле замок стоит целёхонький. Десятилетняя наследница каким-то образом оказывается далеко отсюда, без памяти и с «Удавкой Кроноса», которая медленно убивает её год за годом. А когда она наконец умирает и род официально можно считать пресёкшимся, Совет готовит поместье к продаже. Я ничего не упустила?

— Кто-то из высших кругов очень сильно хотел, чтобы род Эвергринов просто исчез с лица земли, — тихо закончил за меня Арден, и в его глазах зажёгся опасный исследовательский огонь. — И этот «кто-то» имел достаточно власти, чтобы заставить сомневаться даже Магический совет. Или... сам являлся частью этого Совета.

Вальмор мрачно оглядел галерею.

— Если официальная версия лжёт, где-то здесь могли остаться следы того, что произошло на самом деле.

— Семейные документы, переписка, личные записи, — задумчиво перечислил Арден.

— Начнём с кабинета главы рода, — решил Вальмор. — Если ваш отец что-то знал или чего-то опасался, искать нужно там.

Я молча развернулась и направилась к лестнице, ведущей в западное крыло.

Мы поднимались наверх, и с каждым шагом атмосфера вокруг становилась всё более напряжённой. Если до этого мы просто исследовали оживающий дом, то теперь шли искать следы преступления десятилетней давности.

Кабинет главы рода Эвергрин встречал нас массивными дверями из чёрного эбенового дерева, украшенными серебряными инкрустациями. Стоило мне приблизиться, как серебряный узор вспыхнул, и замки бесшумно щёлкнули, пропуская хозяйку.

Мы вошли. Огромный кабинет с панорамным окном, выходящим на горный хребет, выглядел так, будто хозяин покинул его всего полчаса назад. Массивный стол из цельного камня, высоченные шкафы, забитые фолиантами в кожаных переплётах, холодный камин...

— Давайте начнём с записей за последний год перед трагедией, — произнёс Арден, подходя к книжным шкафам и накладывая на них поисковые заклятия.

Я подошла к огромному рабочему столу и положила ладонь на прохладную полированную поверхность. На долю секунды в памяти отозвался мягкий, глубокий мужской смех, а следом всплыл голос: «Осторожнее, малышка, эти свитки очень хрупкие...»

Я встряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Аурелия, подойдите сюда, — позвал Вальмор.

Он стоял у дальней стены кабинета, возле глубокой ниши с родовым гербом, и мы с Арденом сразу подошли ближе.

В камне под гербом проступала сложная руническая вязь. На первый взгляд в ней не было ничего необычного — такие же древние символы, какими были испещрены многие стены Эвергрина. Только несколько рун в самом центре почернели, а по камню вокруг них разбегалась тонкая паутина трещин.

Арден наклонился, внимательно рассматривая повреждённый участок.

— Любопытно...

Вальмор несколько секунд молча рассматривал руническую вязь, затем перевёл взгляд на меня.

— Аурелия, как вы сейчас видите эту стену?

Я непонимающе моргнула.

— Как стену.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Камень, руны, трещины... А что я должна увидеть?

Вальмор чуть нахмурился.

— Вы забыли, что видите несколько больше, чем большинство из нас.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, о чём он, но осеклась.

Нити.

За последние недели я настолько привыкла к бесконечному переплетению магических потоков, пронизывающих пространство вокруг, что почти перестала обращать на них внимание. Они никуда не исчезли — просто стали частью привычного мира, чем-то вроде теней или солнечных бликов, которые замечаешь лишь тогда, когда специально на них смотришь.

— Потоки мироздания, — тихо произнесла я.

— Именно. Раньше вы видели то, что было недоступно остальным. Попробуйте сейчас не смотреть на руны. Посмотрите сквозь них.

Я снова повернулась к нише и заставила себя отрешиться от привычных очертаний камня. Я перестала смотреть на стену. И вскоре увидела то, из чего она была соткана.

По Эвергрину тянулись сотни тончайших серебристо-зелёных нитей. Они струились вдоль каменной кладки, оплетали дверные проёмы, уходили под пол и терялись где-то высоко под потолком. Одни сияли ярче, другие едва мерцали, но все они соединялись между собой, образуя огромную живую сеть.

Я невольно задержала дыхание.

— Вижу.

— Что? — тихо спросил Вальмор.

Я посмотрела на магистра.

— Эвергрин.

Он коротко кивнул в сторону ниши.

— Хорошо. Теперь сосредоточьтесь на тайнике. Не на рунах — на потоках вокруг них. Что вы видите?

Я перевела взгляд на нишу и присмотрелась. Здесь всё выглядело совсем иначе.

Десятки родовых нитей сходились к рунической вязи, переплетались вокруг неё плотным защитным коконом и уходили внутрь стены. Но в самом центре ровный рисунок внезапно ломался. Несколько нитей были оборваны, их края потемнели и застыли, а между ними тянулись чужие следы — тонкие, почти выцветшие нити совершенно другого оттенка.

Я нахмурилась.

— Здесь что-то не так.

Я подалась ближе.

— Здесь будто есть что-то чужое.

Вальмор напрягся.

— Объясните.

— Не знаю, как описать... — Я прищурилась, пытаясь разобрать переплетение. — Нити Эвергрина идут отовсюду, они одного цвета и соединяются между собой, а эти — нет. Они будто врезались поперёк.

Арден выпрямился.

— Остаточный след чужого заклятия?

— Возможно. Я не знаю.

— И не должны знать, — спокойно отозвался магистр Вальмор. — Просто рассказывайте, что видите.

Я послушно вернулась взглядом к рунам.

— Здесь их больше всего. — Я указала на почерневший центр вязи. — Чужие нити входят сюда, потом расходятся, а дальше обрываются.

Арден несколько секунд всматривался в руны.

— Если вы действительно видите след чужой магии, значит, на защиту тайника кто-то воздействовал. Но когда это произошло и с какой целью, нам ещё предстоит выяснить.

Я снова посмотрела на повреждённое плетение.

— А сам тайник?

— Что с ним? — спросил Вальмор.

Я присмотрелась внимательнее, замечая, как за искорёженными чужим воздействием нитями остаётся кое-что ещё: почти скрытое под ними тонкое золотистое плетение продолжало мерцать — слабо, но абсолютно ровно.

— Он не разрушен, — медленно произнесла я. — Внутри что-то ещё работает.

Магистры переглянулись.

— Родовая защита, — тихо сказал Арден.

И вдруг золотые нити дрогнули. Одна из них медленно вытянулась из стены и потянулась ко мне.

Я замерла.

— Кажется... она меня видит.

Я невольно отступила на полшага, но нить уже потянулась ко мне — медленно, почти осторожно, словно действительно присматриваясь. Она коснулась кончиков пальцев, обвилась вокруг запястья, и по коже пробежало знакомое тепло.

Нить натянулась, и где-то в глубине стены раздался едва слышный щелчок.

— Что происходит? — прошептала я.

Вальмор шагнул ближе.

— Похоже, вы открыли тайник.

Камень под нашими ногами едва заметно дрогнул, а затем из глубины стены донёсся тяжёлый скрежет: часть кладки медленно подалась назад. Из образовавшейся щели пахнуло холодным застоявшимся воздухом. За открывшейся панелью царила темнота, но сквозь неё моё второе зрение отчётливо различило ещё одну нить — совсем не такую, как остальные. Она была тонкой, почти угасшей, и тянулась из глубины тайника прямо ко мне.

Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляд: где-то там, находилось то, с чем эта нить была неразрывно связана. Что-то, спрятанное здесь много лет назад. И, возможно, именно ради этого кто-то когда-то так отчаянно пытался вскрыть родовой тайник.

Оставалось только понять — что именно там находится.

Глава 38

— Аурелия? — сдержанно, но с явным напряжением в голосе окликнул меня Вальмор. — Что там?

— Не знаю... Но я вижу тонкую нить, которая тянется ко мне, — негромко ответила я, сделав шаг к приоткрывшейся каменной панели.

— Не советую к ней прикасаться, — строго предупредил Арден.

— Да бросьте, я же чувствую — она не опасна.

Не успели магистры возразить, как тоненький следок вытянулся из темноты тайника и мягко обвился вокруг моего запястья. Он едва заметно пульсировал, подстраиваясь под биение сердца. Я замерла, боясь сделать лишнее движение и оборвать эту хрупкую связь.

От нити исходило едва ощутимое тепло. Знакомое, почти родное — точно таким же теплом меня встретил сам пробудившийся Эвергрин.

А затем магия натянулась. Не больно, а скорее настойчиво увлекая мою руку в глубь открывшейся ниши. Кажется, замок очень хотел, чтобы я нашла скрытое.

В глубине тайника покоилась тяжёлая шкатулка из светлого дерева с вырезанным на крышке гербом рода. Рядом с ней лежала довольно пухлая стопка пожелтевших от времени бумаг и конвертов, перетянутая потертым кожаным шнурком.

Я осторожно протянула руку. Стоило пальцам коснуться резной крышки, как ниточка на запястье вспыхнула ярче и рассыпалась искрящейся пыльцой. Внутри шкатулки что-то тихо щёлкнуло, и замок сам собой открылся.

— Ну конечно, — пробормотала я, едва заметно улыбнувшись. — А ключи в этом доме, похоже, вообще считались дурным тоном.

Я аккуратно достала шкатулку и перевязанную пачку документов. Сердце колотилось где-то в районе горла, а пальцы против воли слегка подрагивали. Столько вопросов, догадок и подозрений — и вот теперь ответы лежали на расстоянии вытянутой руки.

Опустив находки на прохладную полированную столешницу, я первым делом потянулась к шкатулке. Почему именно к ней — я и сама не знала. Просто сейчас она почему-то казалась важнее всех найденных бумаг.

Пальцы легли на резное дерево, и крышка легко откинулась назад.

Внутри, на потемневшем от времени бархате, не оказалось ни древних фолиантов, ни опасных артефактов. Там покоился единственный предмет — круглый серебряный медальон на тонкой витой цепочке.

— Медальон? — нахмурился Вальмор.

Арден протянул руку, но замер в нескольких сантиметрах от находки, не касаясь металла. — Не совсем обычный. В него вплетены чары сохранности. Причём очень старые.

Я осторожно опустила медальон на ладонь, ощутив, как его старинный металл отозвался приятным, успокаивающим холодком. Вглядываясь в потемневшую от времени оправу, я почти случайно нащупала на самом ребре крошечный, едва заметный под патиной выступ. Стоило лишь слегка надавить на него, как тишину кабинета прорезал сухой тихий щелчок, и створки плавно распахнулись в разные стороны.

Я перестала дышать.

На левой стороне под защитным стеклышком была выведена искусная миниатюра. Молодой статный мужчина с тёмными волосами и прямым, проницательным взглядом — судя по всему, мой отец, глава рода Эвергрин. Но когда я перевела взгляд на правую створку...

Мир вокруг словно качнулся.

С портрета на меня смотрела женщина. Молодая, улыбающаяся, с открытым и невероятно тёплым взглядом, чуть приподнятым уголком губ и маленькой, знакомой до слёз родинкой возле левой брови. На ней было роскошное платье по дворянской моде этого мира, но само лицо...

Это лицо я знала. Знала всю свою жизнь.

— Мама?.. — выдохнула я.

Это была не просто похожая женщина. С миниатюры смотрела моя земная мама! Я разглядывала портрет человека, который вырастил меня в том, далёком, технологичном мире без магии и замков. Та же мягкая линия подбородка, тот же едва уловимый прищур светлых глаз, та же привычка чуть наклонять голову набок.

Ноги мгновенно стали ватными. Я вцепилась пальцами в край каменного стола, удерживая равновесие, и снова всматривалась в портрет. Ошибки быть не могло. Это была она.

Как? Боги, как такое вообще возможно?!

— Аурелия? — голос Ардена прозвучал словно сквозь толщу воды, в нём послышалась глубокая тревога. Менталист мгновенно уловил мою бурю эмоций. — Что с вами? Вам плохо? Кто там изображен?

— Я... — я судорожно сглотнула, с трудом возвращая контроль над спёртым дыханием. — Это... моя мама.

— Вы вспомнили ее? — подступил ближе Вальмор. — Мать Аурелии?

— Нет. — Я снова посмотрела на миниатюру, всё ещё надеясь найти хоть одну деталь, которая убедила бы меня в ошибке, но не нашла. — Моя. Татьяны.

На несколько секунд в кабинете воцарилась звонкая тишина. Вальмор первым перевёл ошеломлённый взгляд с меня на раскрытые створки.

— Вы уверены?

— Абсолютно. — Я коснулась пальцем левой створки, а затем указала на портрет мужчины.

— Вот только его я никогда раньше не видела.

Арден нагнулся ниже.

— Насколько я понимаю, это сам глава рода Эвергрин.

— Я тоже так подумала. Но тогда объясните мне одну маленькую деталь. — Я подняла на магистров растерянный взгляд. — Что моя мама делает в его медальоне?

Ответа не последовало. И, судя по озадаченным лицам преподавателей, его не было ни у кого из нас.

Я с трудом заставила себя перевести внимание на пожелтевшие листы. Взяв самый верхний конверт, не запечатанный сургучом, я развернула сложенную бумагу. Почерк на ней был торопливым, рваным, с сильным нажимом — писавший явно очень сильно спешил.

— «Если кто-то из наших спасется и откроет тайник...» — прочитала я вслух.

Магистры замерли, превратившись в слух.

— «...знайте, что у нас не было иного выбора, — продолжала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. — Чтобы не дать забрать наследие Эвергринов и увести угрозу от замка, мы вынуждены активировать Протокол Сдвига. Мы шагаем за Грань. Это единственный способ сохранить кровь и закрыть поместье для чужаков. Аурелия...»

Я запнулась. На этом слове строка обрывалась. Ниже стояла лишь пара торопливых, смазанных знаков и глубокий росчерк пера, словно писавшего кто-то резко отвлёк или оторвал от письма.

— Протокол Сдвига? — нахмурился Вальмор. — Межмировой сдвиг? Это же древнейшая, строжайше запрещённая магия пространственного разрыва!

— Значит, они могли не погибнуть! — тихо выдохнула я. В груди робко затеплилась надежда — настолько невероятная, что я боялась в неё поверить. — Магистр, слышите? Они не сгорели в пожаре!

— Подождите, Аурелия, не делайте поспешных выводов, — Арден поднял руку, призывая к спокойствию, хотя в его глазах вспыхнул острый исследовательский интерес. — Сдвиг — это опаснейший пространственный ритуал. Если ваши родители активировали его прямо в замке, выплеск энергии такой мощности должен был выглядеть снаружи как...

— Как огромный пожар, — медленно закончил Вальмор, и на его лице проступило понимание. — Если Сдвиг действительно сопровождался таким выбросом энергии, со стороны его вполне могли принять за магическую катастрофу. Вспышка над поместьем, резкое угасание Источника, исчезновение откликов хозяев.

— А затем Эвергрин просто запечатался, — задумчиво добавил Арден.

— Именно! Никто не смог войти и проверить, что произошло в стенах. Остальное могли просто додумать.

Я крепче сжала письмо.

— И все решили, что они погибли.

— Возможно, — осторожно произнёс Арден. — Но пока это лишь гипотеза.

Мы на мгновение смолкли, переваривая сказанное, пока Вальмор не посмотрел на меня, явно о чём-то задумавшись.

— Есть кое-что ещё. Если ваша семья действительно готовилась к переходу, почему вы остались здесь?

Я замерла. Об этом в охватившей меня эйфории я как-то не подумала.

— Может быть... что-то пошло не так?

— Возможно, — отозвался Арден. — А может, вас вообще не собирались брать с собой за Грань.

Я посмотрела на стопку оставшихся бумаг. Там лежал ещё десяток писем, несколько листов, покрытых сложными руническими схемами, и толстый дневник отца в тёмном кожаном переплёте. Я медленно провела пальцами по его обложке. Если ответы и существовали, то искать их следовало здесь. Почему Аурелия осталась одна? Кто наложил на неё проклятие? Куда исчезли её родители? И какое отношение ко всему этому имеет женщина с лицом моей матери?

Я потянулась к дневнику, намереваясь открыть первую страницу, как вдруг густой, тяжёлый гул прокатился по пространству.

Каменная столешница вздрогнула, а пол под ногами качнулся.

— Что происходит?!

Пушистик у меня на плече встрепенулся, глубоко впился коготками в ткань куртки и испуганно пискнул.

Серебристо-зелёные потоки, ещё мгновение назад спокойно струившиеся по стенам Эвергрина, разом вспыхнули. По ним одна за другой побежали короткие частые волны, уходя куда-то в глубину замка.

Вальмор мгновенно заслонил меня плечом, а Арден резко обернулся к выходу. По вырезанным на косяках рунам пробежал тусклый свет — на этот раз его видели все.

— Мне это не нравится, — коротко произнёс Вальмор.

Где-то за стенами с тяжёлым грохотом захлопнулась дверь.

— Источник, — произнёс Арден, прислушиваясь. — Похоже, в замке что-то происходит.

— Не похоже, — пробормотала я, наблюдая, как серебристо-зелёные нити одна за другой устремляются прочь из кабинета. — Происходит. И ему явно куда-то понадобилась вся магия.

Новый толчок оказался сильнее первого. По замку прокатилась новая волна: где-то в галерее грохнула еще одна дверь, за ней — следующая.

— Он нас выгоняет?

— Или пытается что-то защитить, — отозвался Вальмор.

Руны над выходом вспыхнули настолько ярко, что пришлось зажмуриться. Арден резко обернулся к нам.

— В любом случае выяснять это изнутри запечатанного кабинета я бы не советовал. Уходим!

Я метнулась к столешнице, чтобы забрать шкатулку и пачку писем, но камень мгновенно вспыхнул слепящим серебряным щитом. Защитный контур сомкнулся над находками непроницаемым серебристым щитом, ощутимо обдав мои руки холодом.

— Не трогайте! — рявкнул Вальмор, хватая меня за плечо.

— Но как же бумаги?! — выкрикнула я.

— Оставьте всё! Быстро на выход!

Я бросила последний отчаянный взгляд на стол. Кабинет наполнялся сияющим гулом, пряча свои тайны до следующего раза.

— Бегом, адептка! — Вальмор буквально вытолкнул меня в коридор.

Мы выскочили на винтовую лестницу за секунду до того, как массивные двери из тёмного дерева с грохотом закрылись.

Волна угасающего света покатилась по коридорам. Настенные кристаллы дрожали и тускнели, дубовые двери соседних залов захлопывались одна за другой. Замок буквально выталкивал нас наружу.

— Быстрее! — крикнул Арден, подгоняя нас.

Уговаривать никого не пришлось. Мы мчались по темнеющим анфиладам, пока за спиной раздавался глухой рокот закрывающихся затворов. Пушистик испуганно пищал при каждом новом толчке, всё сильнее прижимаясь к моей шее.

Парадного холла мы достигли одновременно с последней волной магии.

— Наружу!

Мы едва успели перемахнуть через порог, когда гигантские створки главных дверей медленно пошли навстречу друг другу.

Слетев по ступеням на крыльцо, мы обернулись. Двери сомкнулись с тяжёлым, окончательным гулом. По всему строю фасада пробежала яркая серебристо-зелёная волна, поднялась к самой крыше и растворилась в защитном куполе. Поместье погрузилось в непроницаемый покой.

Я тяжело дышала, прижимая ладонь к груди. И только сейчас осознала, что всё ещё судорожно сжимаю что-то в кулаке.

— Замечательно, — выдохнула я. — Просто замечательно...

Вальмор покосился на меня.

— Что там у вас?

Я подняла ладонь, раскрывая серебряный медальон.

— Все ответы остались там, в замке.

Арден посмотрел на закрытые двери, потом на меня.

— Не все.

Я опустила взгляд на медальон. Из-под большого пальца виднелся край миниатюры — знакомые светлые глаза и родинка возле брови.

Да. Самый невероятный из ответов Эвергрин всё-таки позволил мне забрать с собой.

Глава 39

Экипаж мягко качнулся на рессорах, сбавил ход и втянулся под высокую арку открытых ворот Магической Академии.

За окном кареты привычно замелькал вымощенный светлым камнем парадный двор, но для меня всё вокруг ощущалось иным. После звенящего, вибрирующего воздухом Эвергрина и его замерших тайн Академия казалась слишком шумной и суетливой. В кармане я до сих пор сжимала серебряный медальон. Пальцы свела лёгкая судорога, но разжать их я не могла: там, под тонким стёклышком, покоилось улыбающееся лицо моей мамы.

Я всё ещё пыталась собрать в единое целое этот безумный пазл, рассеянно глядя в окно экипажа.

И вдруг взгляд зацепился за знакомую, до боли родную фигуру.

Чуть в стороне от вереницы прибывающих экипажей, у самой кованой ограды, стояла девушка. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, то вытягивала шею, заглядывая во двор Академии, то снова поворачивалась к подъезжающим каретам. Было видно: она кого-то ждала. И с каждой минутой всё сильнее боялась не дождаться.

Я прищурилась, не веря собственным глазам.

Знакомый тёмный плащ. Выбившаяся из-под чепца прядь. И эта привычка теребить край рукава, когда она нервничала...

— Мила?..

Сердце радостно подпрыгнуло.

— Да ладно!

Экипаж ещё не успел толком остановиться, а я уже распахнула дверцу.

— Что такое, Аурелия? — отозвался с противоположного сиденья Арден, мгновенно собравшись.

Но я уже не слушала. Я буквально выскочила наружу, едва не подвернув ногу на подножке, и поспешила к воротам, забыв обо всех академических правилах и чинах.

— Аурелия! — ахнула Мила, заметив меня.

Её лицо вспыхнуло такой искренней, чистой радостью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Забыв о приличиях и о том, что на нас смотрят адепты и магистры, Мила бросилась навстречу.

Мы столкнулись на полпути, и я крепко обняла её, уткнувшись носом в знакомый запах трав, сухого мыла и свежего хлеба.

— Милка... — выдохнула я, чувствуя, как предательски защипало глаза.

Боги, как же я по ней соскучилась. За последний месяц моя жизнь успела перевернуться столько раз, что прежний дом госпожи Мерит казался почти воспоминанием из другой жизни. И всё же сейчас, обнимая эту девушку, я вдруг почувствовала, будто хотя бы одна маленькая часть той жизни никуда не исчезла.

— Аурелия, я так скучала! — шептала Мила, крепко сжимая меня в объятиях, словно боялась, что я растаю в воздухе. — Я надеялась тебя увидеть! Хоть на секундочку, хоть издали!

— Адептка Эвергрин, у вас четверть часа, — донёсся до нас сдержанный голос магистра Вальмора. — Постарайтесь не задерживаться.

Я кивнула ему через плечо, а сама снова повернулась к подруге.

— Как ты здесь оказалась? Откуда? — быстро спросила я, увлекая Милу чуть глубже в тень высокого тиса, подальше от глаз проходящих адептов.

— Ах, Аурелия, тут такое! — Мила, переводя дыхание, взволнованно зашептала, поправляя выбившийся из-под чепчика локон. — Мы с Лукой приехали на хозяйском экипаже, привезли госпожу Виллину в Академию. Пока её вещи выгружают, Лука остался у экипажа, а я отпросилась на полчасика. Нам потом ещё на рынок — госпожа Бертта велела купить для кухни специи и забрать заказанный отрез сукна. Вот я и подумала... вдруг успею тебя увидеть. А если нет — хотя бы попрошу кого-нибудь передать записку.

— Виллина тоже приехала? — переспросила я, уловив главное имя.

— Да! Представляешь, после измерения дара у неё случилось такое сильное магическое истощение! Дар-то поздно проснулся, организм не справился. Лекарь госпожи Мерит категорически запретил ей любые нагрузки и прописал целый месяц полного покоя и травяных настоев. Вот госпожа и выждала, пока дочке не станет лучше. Теперь Виллина восстановилась и приехала догонять учёбу.

Я мысленно хмыкнула. Вот, значит, куда на целый месяц запропастилась хозяйская дочка. А я-то уже успела решить, что за её отсутствием кроется очередная тайна.

Надо же. В последнее время я настолько привыкла искать вокруг заговоры и тайны, что простое объяснение уже казалось чем-то подозрительным.

— А как там... вообще у Меритов? — тихо спросила я, и на губах против воли появилась улыбка.

— О-о-о, госпожа Бертта не изменилась ни капли, — хмыкнула Мила, и в её глазах блеснули знакомые озорные искры. — По-прежнему знает, кто где должен быть, что делать и почему уже опоздал, ещё до того, как человек сам это понял! В доме всё по-старому. Вот только тебя не хватает, Аурелия. Без тебя совсем скучно.

Мила вдруг осеклась.

Несколько секунд она молча меня разглядывала. Её взгляд скользнул по форме адепта, задержался на непривычно расправленных плечах и наконец добрался до Пушистика, который всё это время тихо сидел у меня на плече и с любопытством поводил носом.

— Ты изменилась, — наконец сказала она.

Я невольно улыбнулась.

— За месяц?

— Не знаю. — Мила чуть нахмурилась, словно сама пыталась понять, что именно её смутило. — Просто... раньше ты всё время старалась стать незаметнее. Будто боялась кому-нибудь помешать. А сейчас стоишь и...

Она неопределённо махнула рукой.

— Я просто нашла своё место, Мила, — мягко ответила я, сжав её ладони. — Но для тебя я всё та же. Правда.

— Я так рада за тебя, — на глаза девушки навернулись слёзы, но она быстро их смахнула. — Честно, очень рада! Я ведь так переживала.

— Спасибо тебе. За всё, — я снова обняла её, чувствуя, как внутри становится немного легче.

Какой бы тяжёлой ни была прежняя жизнь Аурелии в доме Вайлесов, в ней всё-таки были люди, которым она была по-настоящему небезразлична.

— Тебе пора, — Мила мягко отстранилась, глядя на магистров, терпеливо ожидавших меня у подножия башни. — Не заставляй их ждать. Береги себя, слышишь?

— И ты береги себя. Передавай привет Луке!

Мы попрощались. Мила ещё раз махнула мне рукой и поспешила в сторону хозяйственных построек, а я повернулась и направилась к лестнице, чувствуя, как тёплый след этой встречи придаёт сил.

— Закончили? Хорошо. Тогда не будем терять время. Ректор уже получил магическое извещение об активации родового герба Эвергринов и просил нас подняться к нему сразу после возвращения.

Я невольно коснулась кармана, где лежал медальон. Ну конечно. Наивно было надеяться, что после сегодняшнего мне позволят просто вернуться в общежитие, забраться с ногами на кровать и хотя бы пару часов ни о чём не думать.

— Понятно, — вздохнула я. — Похоже, отдых пока откладывается.

— Боюсь, адептка, сегодня на него рассчитывать вообще не стоит, — сухо заметил Вальмор и направился к главному корпусу.

Я бросила последний взгляд на Милу и поспешила следом за магистром.

Кабинет ректора встретил нас знакомым запахом старой бумаги, дорогого табака и едва уловимого озона. Главный магистр Академии стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, но едва двери за нашими спинами закрылись, он резко повернулся. Его внимательный взгляд поочерёдно скользнул по нашим лицам, словно за несколько секунд он пытался оценить, в каком состоянии мы вернулись из Эвергрина, и наконец остановился на мне.

Разговор был коротким и собранным. Вальмор и Арден чётко, без лишних эмоций изложили главное: Эвергрин признал Аурелию наследницей, родовой тайник открылся на её кровь, а вскоре после его открытия Источник пришёл в движение и начал запечатывать внутренние помещения замка.

— Вы нашли что-нибудь? Документы, записи? — спросил ректор.

— Да, — ответил Вальмор. — В тайнике находились письма, рунические схемы и дневник прежнего главы рода. Изучить мы их не успели. Но одно письмо Аурелия успела открыть.

Ректор перевёл на него внимательный взгляд.

— Что в нём?

— Немного, — вступил Арден. — Письмо обрывается практически на середине. Судя по содержанию, незадолго до исчезновения Эвергринов в поместье произошло нечто, что вынудило семью прибегнуть к крайней мере. В тексте упоминается Протокол Сдвига и намерение уйти за Грань.

Ректор медленно выпрямился.

— Сдвиг?

— Именно, — подтвердил Вальмор. — Если речь действительно идёт о том ритуале, о котором мы думаем, это может объяснить некоторые события десятилетней давности. В том числе мощный магический выброс, который впоследствии приняли за пожар.

— Может объяснить, — негромко повторил ректор. — Но пока это только предположение.

— Именно так, — кивнул Арден. — Письмо мы прочитали лишь частично. Остальные документы остались в кабинете.

Ректор несколько секунд молчал.

— Тогда остаётся вопрос. Если семья Эвергринов действительно намеревалась уйти за Грань, почему Аурелия осталась здесь?

— Этого мы не знаем, — спокойно ответил Арден. — Её воспоминания о событиях того времени по-прежнему недоступны. Всё остальное сейчас было бы лишь догадками.

Ректор задумчиво провёл пальцами по краю стола.

— Пока оставим эти догадки при себе. Сейчас у нас есть более насущная проблема.

— Какая? — насторожилась я.

— Ваше возвращение, Аурелия.

Я непонимающе нахмурилась.

— Пробуждение родового герба Эвергринов невозможно скрыть. Его активация уже отразилась в древних реестрах. Если извещение получил я, можете не сомневаться: Магический совет тоже всё знает.

— И что же делать?

— У Совета наверняка появятся вопросы. Много вопросов. Десять лет род Эвергринов официально считался погибшим. Поместье оставалось запечатанным, наследников не было. И вдруг родовой Источник пробуждается и признаёт хозяйку.

— Меня вызовут? — с лёгкой паникой в голосе спросила я.

— Почти наверняка. Вам придётся подтвердить своё право на имя Эвергрин и объяснить, где вы находились все эти годы.

— И что мне им говорить?

Ректор обернулся.

— Правду. Но только ту её часть, которая касается непосредственно вашего возвращения. Вы расскажете, что после событий десятилетней давности потеряли память. Что всё это время жили в доме госпожи Мерит, не зная о своём происхождении. Что ваша принадлежность к роду Эвергринов была установлена уже после поступления в Академию, а сегодня её подтвердил сам Источник.

— А остальное? — спросил Вальмор. — Письмо? Протокол Сдвига? Удавка Кроноса?

Ректор помолчал.

— Пока — ни слова.

— Почему? — спросила я. — Если Совет должен разобраться в исчезновении моей семьи.

— Именно поэтому, — перебил он. — Мы пока сами не знаем, что произошло десять лет назад. Не знаем, кто угрожал вашей семье. Не знаем, кто наложил на вас проклятье и каким образом вы оказались у Вайлесов. И уж тем более не знаем, имеет ли всё это хоть какое-то отношение к кому-нибудь из нынешнего состава Совета.

В кабинете стало тихо.

— Я не предлагаю вам лгать, Аурелия, — продолжил ректор уже спокойнее. — Я предлагаю не отдавать неизвестному противнику сведения, которыми он пока не располагает.

— О вашей прежней жизни, переселении души и медальоне тоже промолчите, — добавил Арден. — По крайней мере до тех пор, пока мы сами не поймём, как всё это связано.

— Медальоне? — ректор перевёл на меня вопросительный взгляд. — Вы нашли в Эвергрине что-то ещё?

Я молча достала из кармана серебряный медальон и положила его на стол. Получив моё разрешение, ректор взял его в руки, нажал на едва заметный выступ и раскрыл створки. Несколько мгновений он рассматривал миниатюры, и по его лицу я поняла: изображённые на них люди ему знакомы.

— Лорд Эвергрин и его супруга, — наконец произнёс он. — Ваши родители.

У меня перехватило дыхание. Значит, никакой ошибки. Никакого случайного сходства. Ректор действительно знал женщину с портрета — знал её как леди Эвергрин. Я поднялась с кресла и подошла ближе, снова всматриваясь в два лица, разделённые тонким серебряным сгибом медальона.

— Мужчину я не знаю, — медленно произнесла я. — Я смотрю на него и ничего не чувствую. Ни одного воспоминания. Но женщину... её я знаю очень хорошо.

Ректор нахмурился.

— Разумеется. Это ваша мать.

Я подняла на него глаза.

— Да. Только не та, о которой думаете вы. — Голос прозвучал тише, чем мне хотелось. — Эту женщину я помню всю свою жизнь. Она растила меня, ругала за разбросанные вещи, ждала по вечерам домой и звонила, если я задерживалась. Я видела, как с годами у неё появлялись морщинки возле глаз и серебрились первые волосы. Только всё это происходило не здесь.

Я коснулась пальцем знакомого лица на миниатюре.

— Это моя мама. Из другого мира.

Глава 40

Разговор с ректором и магистрами выжал из меня последние силы. Покидая кабинет, я ощущала себя так, будто по мне сначала проехался грузовик, а затем меня пропустили через магический пресс.

Всё, о чём я мечтала в эту минуту, — доплестись до своей комнаты, отыскать там хоть что-нибудь съедобное, а потом уткнуться носом в подушку и проспать до самого утра. Пушистик на плече сочувственно попискивал, явно разделяя мои гастрономические и сонные устремления.

Коридор жилого крыла встретил меня уютным полумраком. Настенные магические кристаллы разливали мягкий свет, а ковровые дорожки приглушали шаги. Я уже почти дошла до поворота, ведущего к моей комнате, когда из глубины холла донёсся знакомый голос — звонкий, с той самой едва уловимой манерной растяжкой.

— Надо же. А форма Академии тебе даже идёт. Сразу и не скажешь, что ещё месяц назад ты прислуживала в нашем доме.

Я остановилась и посмотрела в ту сторону, откуда донёсся голос.

У резного дверного косяка, непринуждённо скрестив руки на груди, стояла Виллина Вайлес. Новенькая форма первокурсницы сидела на ней безупречно, а на губах застыла та самая снисходительная хозяйская полуулыбка, которую ещё совсем недавно я видела едва ли не каждый день.

Я едва не улыбнулась во весь рот.

«Господи, Виллина... Если бы ты только знала, насколько неудачно выбрала тему для насмешки. Ещё месяц назад я действительно была прислугой в вашем доме, а сегодня древний Источник Эвергринов признал меня своей хозяйкой. Боюсь, после этой новости твоя дворянская спесь слегка поубавилась бы».

Впрочем, сообщать ей об этом с гордо задранным подбородком и требовать немедленно проникнуться величием рода я не собиралась. В конце концов, если мне действительно требовалось напоминать окружающим, кто я такая, значит, не таким уж внушительным был мой новый статус.

Поэтому я просто стояла и спокойно смотрела на неё.

Виллина, впрочем, стояла не одна. Рядом с ней, чуть позади, переминалась с ноги на ногу незнакомая девушка — высокая, тонкокостная, с густыми серебристо-пепельными волосами, из-под которых выглядывали аккуратные заострённые уши. Но больше всего привлекали внимание глаза — необычного, молочно-янтарного оттенка.

Эльфийка.

Я невольно задержала на ней взгляд. Даже обычная форма первокурсницы на тонкой фигуре эльфийки смотрелась непривычно изящно.

— Здравствуй, Виллина, — спокойно откликнулась я, даже не думая опускать взгляд. — Рада видеть, что ты восстановилась после магического истощения. Слышала, тебе требовался покой.

Улыбка на лице Виллины на мгновение дрогнула. Она явно не ожидала, что бывшая служанка встретит её укол так невозмутимо. Да ещё будет в курсе её недомогания.

— А... да, лекарь настоял на отдыхе, — слегка запнувшись, произнесла дочка госпожи Мерит, но тут же попыталась вернуть инициативу. — Ты, я вижу, тоже обзавелась привычками адептов. Завела себе... грызуна.

Пушистик на моём плече оскорблённо чихнул и вытянул мордочку вперёд, будто собирался высказать ей всё, что думает о её интеллекте.

Эльфийка тем временем шагнула вперёд и, словно совершенно не замечая повисшего между нами напряжения, вежливо склонила голову.

— Добрый вечер. Я Сильвия, факультет общей теории и артефакторики. Мы с Виллиной как раз разбирались со списком учебных материалов.

Виллина едва заметно поморщилась. Похоже, по её сценарию эльфийке полагалось молча присутствовать при торжественном унижении бывшей прислуги, а не знакомиться с этой самой прислугой как с равной.

— Аурелия, — представилась я Сильвии, слегка кивнув. — Я тебя уже видела. Мы учимся на одном потоке.

— Значит, вы с Виллиной были знакомы ещё до Академии? — полюбопытствовала Сильвия.

— Скажем так, у нас общее прошлое, — с лёгкой самоиронией ответила я. — А теперь прошу меня простить. День выдался слишком длинным, а завтра с утра практическая артефакторика. Хорошего вечера, Сильвия. Виллина.

Я спокойно прошла мимо и направилась к своей двери. За спиной повисла слегка озадаченная тишина. Я буквально затылком чувствовала непонимающий, даже немного растерянный взгляд Виллины. Прежняя Аурелия при такой встрече наверняка опустила бы глаза, пробормотала бы извинения и постаралась бы быстрее проскользнуть мимо. Новая же... Новая просто прошла мимо.

«1:0 в пользу здорового пофигизма», — усмехнулась я про себя, открывая дверь в нашу с Селиной комнату.

Следующее утро началось не с кофе, а с протяжного колокольного гула, созывающего адептов на практические занятия в Западное крыло.

Лаборатория артефакторики оказалась огромным амфитеатром с уходящими вверх рядами дубовых столов. В потемневшее дерево намертво въелись следы сажи, на каменном полу виднелись рунические круги, а в воздухе стойко держался запах гари и канифоли.

Я невольно огляделась по сторонам. За соседними столами собралась такая разношёрстная компания, что мой земной разум до сих пор не успевал воспринимать её как нечто совершенно обыденное.

Слева от меня усердно раскладывал тончайшие серебряные резцы низкорослый, коренастый парень с широкими плечами и густой рыжеватой бородкой — гном. Он с таким трепетом гладил каждую руническую пластину, словно это были его родные дети. Справа устроился эльф, с собранными на затылке светлыми волосами. Не обращая внимания на царивший вокруг шум, он тонким пером выводил на пластине настолько ровные геометрические линии, что мне захотелось проверить, не пользуется ли этот ушастый товарищ линейкой под столом.

Чуть дальше переговаривались между собой несколько человеческих адептов. Среди них я заметила Виллину, которая, судя по сосредоточенному выражению лица, всеми силами старалась разобраться в пропущенном за месяц материале.

На преподавательскую трибуну поднялся профессор Драмм — крепкий лысоватый маг в надетом поверх мантии рабочем фартуке, безнадёжно испятнанном следами реактивов.

— Запомните, первокурсники! — прогремел его баритон, мгновенно перекрыв шум в аудитории. — Артефакторика — это не размахивание палочками и не пафосные заклинания. Это точная наука! Ошибка в плетении на полмиллиметра — и ваш накопитель вместо того, чтобы осветить комнату, оставит вас без бровей на ближайшие пару месяцев. Понятно?

По аудитории прокатился нервный смешок.

— Сегодня начнём с простейшего, — продолжил профессор Драмм и взмахнул рукой. На столах перед каждым адептом появились небольшие медные пластины с заготовками и по три кристалла-накопителя. — Вам нужно собрать базовый накопительный контур. Схема перед вами. Свяжите три руны стабилизации, пропустите через контур минимальный заряд и удерживайте его в течение пяти минут. Если всё сделаете правильно, кристаллы должны загореться одновременно и сохранять ровное свечение до конца испытания. Приступайте.

На доске проступила светящаяся схема.

Все тут же взялись за работу. Гном слева от меня обстоятельно повёл резцом по медной пластине и почти сразу недовольно заворчал себе под нос:

— Эх, разве ж это металл... Жесть какая-то, а не сплав.

Эльф справа, напротив, работал легко и почти невесомо. Тончайший резец скользил по меди, оставляя за собой безупречно ровные линии рун, будто не вырезал их в металле, а рисовал пером. Кто-то на третьем ряду, не выдержав, попытался сразу влить в контур энергию. Раздался звонкий хлопок, над столом взметнулось облачко сизого дыма.

— Адепт Кросс, минус пять баллов за поспешность! — рявкнул Драмм, даже не оборачиваясь.

— Но я почти закончил!

— Ваши брови тоже почти на месте. Пока что. Продолжайте.

Я подавила улыбку и придвинула к себе медную пластину. На первый взгляд ничего сложного: три руны, три накопителя, замкнутый контур. Я ещё раз сверилась со схемой на доске.

И вот тут началось странное.

Я сосредоточилась не на самих линиях, а на магических нитях, которые давно уже привыкла замечать лишь краем сознания. И привычная учебная схема вдруг словно обрела второй слой.

Поток, предложенный профессором Драммом, работал — это я видела. Энергия входила в первую руну, огибала вторую, стягивалась в тугой узел и только потом распределялась между накопителями. Вот только сам этот путь казался мне неестественно громоздким. Будто воду заставляли дважды обогнуть весь дом, прежде чем позволить ей попасть в кран.

А ведь можно было проще.

Я чуть склонила голову, наблюдая, как тончайшие нити сами стремятся лечь между рунами. Если совсем немного сместить второе соединение и развернуть центральную руну, поток пойдёт напрямую.

«Странно. Почему тогда на доске нарисовано иначе?»

Я покосилась на соседа-гнома. Его поток шёл мощно и плотно, буквально продавливаясь сквозь сопротивление контура. У эльфа всё выглядело иначе: тонкие нити послушно огибали неудобный изгиб, почти не теряя ровного свечения.

Значит, схема работала. Просто каждый из них невольно подстраивал под неё собственную магию.

Я снова посмотрела на свою пластину. А зачем подстраиваться, если можно изменить сам путь?

Пальцы потянулись к резцу.

Я собиралась всего лишь немного сместить линию соединения, но стоило острию коснуться меди, как рука вдруг пошла сама — уверенно, без привычных сомнений. Будто я не придумывала рисунок, а просто повторяла что-то давно знакомое.

Я замерла на мгновение.

Откуда я это знаю?

Ответа не было. Зато нити перед глазами ложились одна к другой с такой очевидностью, что остановиться оказалось почти невозможно.

Вместо положенного соединения я вывела плавную дугу, развернула центральную руну и замкнула связку вторым кольцом. Магический поток тут же лёг в новый рисунок — легко, свободно, без прежнего тугого изгиба.

Я откинулась назад и подозрительно посмотрела на дело собственных рук.

Вот теперь правильно.

— Так, адептка Эвергрин, верно? — над моим ухом внезапно раздался голос профессора Драмма. Он обходил ряды и замер над моим столом. — Что это вы там ваяете? Я же сказал: работаем строго по образцу на доске. Не нужно ничего изобретать.

— Профессор, но если замкнуть его так, как показано на доске, поток слишком резко меняет направление на второй связке. Здесь возникает лишнее напряжение. Я подумала, если пустить его по дуге и развернуть центральную руну, энергия ляжет ровнее.

Драмм перестал хмуриться и внимательнее посмотрел на мою пластину. Он несколько секунд изучал изменённое плетение, затем неожиданно выпрямился.

— Хорошо. Раз уж решили отойти от учебной схемы — проверим, что у вас получилось. Минимальный заряд, Эвергрин. И очень медленно.

— Профессор, может быть...

— Вы же уверены, что ваш контур лучше?

Я посмотрела на пластину.

Нити лежали безупречно.

— Да.

— Тогда подавайте.

Я вздохнула. Проверять собственное изобретение пришлось под пристальным взглядом профессора.

Осторожно коснувшись плетения, я направила в медную пластину тонкую струйку силы. Первую секунду ничего не происходило. Затем все три кристалла разом вспыхнули чистым изумрудно-серебристым светом. Магия скользнула по выведенным мной рунам легко и плавно, в точности по тому пути, который я видела.

Я невольно улыбнулась.

Получилось.

А потом кристаллы вспыхнули ещё ярче. Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Эм...

— Эвергрин, — подозрительно произнёс Драмм.

И только тогда я поняла, чего не учла. Новый контур почти не сопротивлялся потоку. Заряд, рассчитанный на стандартное плетение, прошёл по моим рунам слишком легко и вместо того, чтобы постепенно распределиться между накопителями, хлынул в них практически разом.

— Профессор, кажется...

Договорить я не успела.

БАМ!

Пластина подпрыгнула на столе, кристаллы полыхнули ослепительной вспышкой, и вверх взвился густой столб фиолетово-чёрного дыма. По лаборатории поплыл совершенно неуместный запах жжёного сахара и лаванды.

Лёгкие инструменты разлетелись по столу. Я инстинктивно прикрыла лицо рукавом.

Профессор Драмм, стоявший рядом, сделать этого не успел. Когда дым немного рассеялся, я осторожно выглянула из-за рукава. Профессор Драмм стоял с почерневшим от сажи лицом, а его пышные седые усы задорно торчали в разные стороны и подозрительно дымились. Стол покрылся слоем копоти, несколько инструментов валялись на полу, но медная пластина каким-то чудом осталась цела. Более того — все три кристалла продолжали спокойно пульсировать изумрудным светом, словно ничего особенного только что не произошло.

В аудитории воцарилась гробовая тишина.

Сосед-гном медленно отложил резец, посмотрел на закопчённую пластину, затем на дымящиеся усы профессора и наконец перевёл невозмутимый взгляд на меня.

— Начало неплохое, — глубокомысленно изрёк он.

Адепты на задних рядах прыснули. Виллина же сидела неподалёку и смотрела на меня во все глаза. От её недавней снисходительности не осталось и следа.

— ЭВЕРГРИН! — прорычал Драмм, вытирая лицо рукавом и оставляя на нём живописные разводы. — Вы... вы хоть понимаете, что вы наделали?!

Он подскочил к столу, намереваясь схватить то, что считал испорченной заготовкой, но едва его пальцы коснулись медной пластины, как он замер.

Гнев на его лице сменился глубочайшим изумлением.

Профессор нагнулся ниже, не обращая внимания на сажу. Его глаза расширились. Он достал из кармана лупу и стал вглядываться в изменённую мной руническую вязь.

— Невероятно... — пробормотал он уже совершенно другим тоном. — Вы перестроили контур.

Драмм поднял на меня ошеломлённый взгляд.

— Вы сняли внутреннее напряжение плетения и пустили поток через компенсационную дугу. Поэтому энергия прошла по контуру практически без сопротивления. Накопители не успели принять энергию равномерно, и её избыток выплеснуло наружу. Отсюда и хлопок.

Он снова посмотрел на пластину, где три кристалла продолжали спокойно пульсировать изумрудным светом.

— Но само плетение выдержало. Более того, оно стабильно. Артефакт удерживает заряд и почти не нагревается.

Он быстро выпрямился, уставившись на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Кто научил вас этому плетению, адептка? — Драмм пристально посмотрел на меня. — Подобные связки не изучают на первом курсе. Да что там — их вообще нет в современной программе Академии. Это старая школа высшего артефактостроения. Кто был вашим наставником?

Я замерла.

Пальцы всё ещё помнили точные, уверенные движения резца, но в голове не было ни формул, ни правил, ни объяснений. Только странная, необъяснимая уверенность в том, что именно так и следовало провести линию.

— Никто, — честно ответила я. — Я просто увидела, как идёт поток. И сделала так, как показалось правильным.

Драмм долго всматривался в моё лицо, затем перевёл взгляд на пластину, которая продолжала спокойно пульсировать на почерневшем столе.

— Никто... — тихо повторил он. — Любопытно. Очень любопытно.

Он тяжело вздохнул, достал платок и попытался оттереть сажу с лица.

— Пять баллов за результат, Эвергрин. И минус десять за испорченный внешний вид преподавателя. После занятий отмоете стол.

— Есть, профессор, — выдохнула я, усаживаясь на место.

Занятие продолжилось, но я уже почти не слушала профессора. Я смотрела на свои руки. Пальцы всё ещё помнили уверенное движение резца — то, чему меня никто и никогда не учил.

Похоже, тайники Эвергрина хранили далеко не все ответы.

Глава 41

К концу дня мне начало казаться, что происшествие с дымящимися усами профессора Драмма случилось как минимум неделю назад. После артефакторики нас успели прогнать через две тяжеловесные лекции, практикум по защитным плетениям и ещё что-то настолько познавательное, что последние двадцать минут я героически боролась с желанием уснуть прямо на конспекте.

Впрочем, история с подпаленными усами профессора мгновенно обросла подробностями и разлетелась по академии со скоростью лесного пожара. По пути из одной аудитории в другую я то и дело ловила на себе любопытные взгляды адептов. Студенты шептались за спиной, указывая на меня пальцами: «Это она?»

Сперва я испуганно подумала, что в академии каким-то образом узнали про визит в запечатанное поместье Эвергринов. Но пройдя мимо стайки второкурсников, отчётливо услышала восхищённое: «Да-да, та самая, которая подпалила усы Драмму!»

«Ну слава богу, — иронично подумала я про себя. — Статус местной пироманки сейчас куда безопаснее, чем статус внезапно объявившейся наследницы Эвергринов».

Мечтая лишь о тарелке горячего супа и мягкой подушке, я уныло плелась по полутёмной галерее в сторону жилого крыла. Из бокового коридора неторопливо вышел мужчина с жёстким ёжиком тронутых сединой волос и старым шрамом, пересекавшим левую бровь. Прямая осанка, суровое выражение лица, тяжёлый взгляд — магистра Талиора я узнала сразу. Преподаватель практики магического контроля. И человек, встреча с которым после сегодняшнего бесконечного учебного дня не сулила мне ничего хорошего.

— Рад видеть, что вы всё ещё числитесь среди живых, — абсолютно сухо произнёс он, остановившись в трёх шагах от меня и скрестив руки на груди.

— Эм... спасибо? — нерешительно выдавила я.

— Я уже начал сомневаться. — Его брови чуть сошлись на переносице. — Особенно после того, как вы так и не появились на наших индивидуальных тренировках.

— Магистр, последние недели у меня были несколько нестандартными, — попыталась я оправдаться, осторожно подбирая слова.

Его острый, цепкий взгляд скользнул по мне с ног до головы, задержавшись на взъерошенной чёлке и лёгкой копоти на манжете.

— Эвергрин, я преподаю в академии двадцать семь лет, — отрезал Талиор без тени сочувствия. — Здесь у всех нестандартные недели.

Он сделал полшага ближе, его тон стал требовательным и собранным.

— Якорь при вас?

Я машинально сунула руку во внутренний карман куртки и пальцами нащупала знакомую гладкую поверхность. Небольшая тёмная пластинка из плотного дерева, испещрённая мельчайшей рунической вязью, всё так же покоилась на своём месте. С первых дней учёбы я привыкла всегда держать якорь при себе.

— Всегда, — я продемонстрировала краешек пластины и спрятала её обратно.

Талиор коротко кивнул, и уголок его губ едва заметно дрогнул — кажется, ответ его удовлетворил.

— Хоть одно моё указание вы решили выполнить.

— Я стараюсь, магистр.

— В таком случае не будем терять время. Сегодня, в восемь вечера, жду вас на нижнем тренировочном ярусе, — отчеканил Талиор. — И не опаздывайте.

Я уставилась на него, едва не роняя сумку с конспектами.

— Сегодня?! Но, магистр, я сегодня уже чуть не испортила один учебный артефакт! На артефакторике!

— Прекрасно, — ни один мускул не дрогнул на лице Талиора. — Значит, размялись.

Я отчаянно вздохнула, понимая, что выкрутиться не удастся.

— Я хочу посмотреть, насколько изменился ваш контроль за время нашего вынужденного перерыва, — уже более серьёзно добавил он. — Ваш резонанс — не та штука, которую можно оставлять без присмотра.

Не успела я придумать ни одного достойного возражения, как магистр развернулся и неспешно удалился в глубину коридора, оставив меня в одиночестве переваривать очередной удар по моим планам на тихий вечер.

Добравшись до широкой площадки центральной лестницы, я остановилась и прислонилась спиной к прохладной каменной колонне. Спать хотелось зверски, но до тренировки оставалось меньше полутора часов.

— Если собираешься спать стоя, выбери хотя бы колонну поудобнее.

Я вздрогнула и повернула голову. На широком подоконнике арочного окна сидел Кайден, поджав одну ногу и лениво прислонившись плечом к каменному проёму. Куртка привычно расстёгнута на груди, светлые волосы растрёпаны — вид у него был такой безмятежный, словно бесконечные лекции, взрывы и внеплановые тренировки существовали исключительно для меня.

— И тебе привет, — улыбнулась я, чувствуя, как при виде него напряжение долгого дня понемногу отпускает.

Кайден легко спрыгнул с подоконника и подошёл ближе. Улыбка на его лице слегка померкла, когда он внимательнее всмотрелся в меня.

— Ты когда в последний раз нормально спала?

— Когда-то давно, в прошлой жизни, — мрачно отозвалась я.

Кайден хмыкнул и поравнялся со мной.

— Ты выглядишь так, будто тебя целый день пропускали через жернова Академии. Слышал, Драмм после твоей выходки полчаса отмывался в преподавательской умывальне.

Мы неторопливо двинулись в сторону столовой.

— Он сам заставил меня подать заряд! — возмутилась я, но почти сразу усмехнулась. — Хотя... признаю, столб дыма получился знатный.

— Все только об этом и говорят, — хмыкнул Кайден. Помолчав секунду, он спросил уже тише: — Ты где вообще пропадала вчера? Я тебя не видел в Академии.

— На выездной практике, — уклончиво ответила я, глядя под ноги.

— С кем?

— С магистром Арденом.

Кайден резко сбавил шаг. В его движении проскользнула едва уловимая пауза.

— С Арденом, значит, — повторил он и тут же вернул себе привычную небрежную полуулыбку. — Надеюсь, наш менталист не слишком сильно перегрузил твои мозги. А то ты и так ходишь как сомнамбула.

— Ему не удалось, — честно призналась я. — Мои мозги перегрузил Талиор. Он только что отловил меня в коридоре и назначил индивидуальную тренировку на восемь вечера.

— Талиор? Сегодня? — Кайден сочувственно присвистнул. — Ну, Аурелия, ты попала. Он из тебя все соки выжмет. Пойдём лучше в столовую. Тебе перед тренировкой хотя бы поесть надо, а то до нижних ярусов ты такими темпами просто не дойдёшь.

Я благодарно кивнула.

Рядом с Кайденом почему-то становилось легче. Не нужно было думать ни об Эвергринах, ни о Совете, ни о запечатанных воспоминаниях. Можно было просто идти на ужин, жаловаться на преподавателей и хотя бы ненадолго чувствовать себя обычной первокурсницей.

Нижний тренировочный ярус академии располагался глубоко под главным корпусом. Здесь пахло сыростью, холодным камнем и старой магической гарью.

Когда я спустилась по винтовой лестнице, магистр уже ждал меня в центре круглого зала. Вмурованные в стены магические кристаллы источали холодный белёсый свет, выхватывая из полумрака испещрённый следами старых заклятий каменный пол.

— Встаньте в центр круга, Эвергрин, — без долгих вступлений приказал Талиор. — И дайте мне якорь.

Я машинально сжала тёмную пластинку в ладони.

— Зачем?

— Затем, что я хочу увидеть, на что способны вы, а не артефакт.

Возразить было нечего. Я протянула ему пластинку.

Талиор забрал её и отошёл к краю тренировочного круга.

— Якорь был нужен вам как временная мера. Он приглушает непроизвольный отклик и не позволяет вашей магии слишком легко входить в резонанс с внешним воздействием. Но провести остаток жизни, прячась за куском зачарованного дерева, я вам не позволю.

Я проводила пластинку взглядом и почему-то сразу почувствовала себя неуютно.

— Обнадёживает.

— Я здесь не для того, чтобы вас обнадёживать, адептка.

Ну конечно. А я-то на что надеялась.

— Первое, чему вы должны научиться, — самостоятельно контролировать резонанс, а не позволять ему управлять вами.

Он поднял руку.

— Сейчас я буду создавать простейшие магические плетения. Не защищайтесь, не атакуйте и не пытайтесь погасить мою магию. Ваша задача одна: не позволить собственной силе откликнуться на мою.

Я медленно выдохнула.

— А если она всё-таки откликнется?

— Поэтому мы и находимся в зале, способном выдержать прямой удар боевого заклятия.

Мне сразу стало гораздо спокойнее. То есть совсем нет.

— Приступаем.

Талиор поднял руку, и в мою сторону скользнула лёгкая волна силы. Заклинание было простейшим — тёплым, мягким, почти безобидным.

Но моя магия отреагировала мгновенно. Что-то внутри встрепенулось и потянулось навстречу чужой силе, словно невидимая струна отозвалась на знакомую ноту. Я невольно напряглась.

Без якоря ощущение оказалось гораздо сильнее, чем я ожидала.

«Тихо. Не тянуться за ней. Это не моя магия».

Я глубоко вдохнула и попыталась удержать собственную силу внутри. На несколько неприятно долгих мгновений она словно застыла на границе, продолжая тянуться вслед за проходящим потоком, но постепенно напряжение ослабло.

Волна Талиора прошла мимо, так и не вызвав ответного всплеска.

— Хорошо, — скупо похвалил магистр. — Ещё раз.

На этот раз воздействие оказалось сильнее.

Я почувствовала его ещё до того, как волна достигла тренировочного круга. Собственная магия рванулась навстречу так резко, что у меня перехватило дыхание.

«Нет».

Несколько секунд внутри шла странная борьба. Чужая сила звала, моя отвечала, и мне приходилось буквально удерживать её усилием воли, не позволяя двум потокам соприкоснуться. Удержать резонанс удалось, хотя и с огромным трудом.

— Уже интереснее, — произнёс магистр. — А теперь усложним.

Талиор поднял руку, и на этот раз между его ладонями начало формироваться куда более сложное плетение. Несколько потоков силы переплелись между собой, постепенно уплотняясь в мерцающую сферу. По залу прокатился низкий гул, от которого, казалось, едва заметно задрожали каменные стены.

Я приготовилась встретить очередную волну так же, как две предыдущие, но почти сразу поняла, что на этот раз всё будет иначе. Стоило магии Талиора коснуться границы тренировочного круга, как моя собственная сила встрепенулась и с неожиданной резкостью потянулась ей навстречу.

Я попыталась удержать её, не дать откликнуться, но чем сильнее сопротивлялась, тем отчётливее ощущала чужое плетение. Оно отзывалось где-то глубоко внутри размеренной пульсацией, и с каждым мгновением этот ритм становился всё яснее. Будто две натянутые струны оказались настроены на одну ноту: стоило зазвучать первой, как вторая уже не могла оставаться безмолвной.

По коже пробежали мурашки. Я чувствовала каждый новый импульс силы Талиора, каждое колебание созданной им сферы, а моя магия упрямо тянулась следом, подхватывая чужой ритм и невольно усиливая его.

Сфера вспыхнула ярче. Талиор мгновенно это заметил. Его взгляд стал острым и сосредоточенным.

— Эвергрин, удерживайте свою силу. Не позволяйте ей войти в резонанс.

Легко сказать.

Я стиснула зубы, пытаясь отгородиться от чужой магии, но связь уже возникла. С каждым ударом пульсирующей сферы моя сила отвечала всё увереннее, и сияние между ладонями Талиора становилось ярче.

— Я пытаюсь, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение стягивает мышцы.

— Не пытайтесь. Контролируйте.

Очень полезный совет. Особенно когда собственная магия решила, что слушаться меня совершенно необязательно.

Светящийся шар перед Талиором вспыхнул так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Каменный пол под ногами едва заметно задрожал, а вмурованные в стены защитные руны одна за другой налились тревожным багровым светом.

Талиор резко вскинул голову.

— Эвергрин, разорвите резонанс!

Я попыталась, но между нашими потоками словно больше не существовало границы. Магия Талиора задавала ритм, моя подхватывала его, возвращая уже усиленным, и всё начиналось заново. С каждым новым витком плетение становилось плотнее, а золотистое сияние разгоралось всё ярче.

— Не могу! — выдохнула я. — Я не знаю, как его разорвать!

Лицо Талиора мгновенно стало жёстким. Одним движением он развеял собственное заклинание, и золотистый ком растаял в воздухе.

Несколько мгновений я просто стояла посреди тренировочного круга, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы мелко дрожали, а по телу всё ещё расходились остаточные волны чужой силы.

Талиор несколько долгих секунд молчал, глядя на опустевшее пространство перед собой, а затем перевёл задумчивый взгляд на меня.

— Вы намеренно усиливали моё плетение?

— Я вообще-то пыталась сделать ровно противоположное, — призналась я. — Вы же сами велели не позволять моей магии откликаться.

Магистр подошёл ближе и протянул мне резонансный якорь. Я забрала пластинку и привычным движением убрала её во внутренний карман формы.

— С завтрашнего дня будете приходить сюда каждый вечер после занятий, — произнёс Талиор. — Пока не научитесь самостоятельно контролировать резонанс.

— Каждый вечер? — переспросила я, всё ещё надеясь, что ослышалась.

— Да, адептка.

По его лицу было ясно, что торг здесь не предусмотрен.

— На сегодня достаточно. Идите отдыхать.

Я послушно направилась к выходу, мысленно перебирая своё расписание. Лекции, практикумы, тренировки с Вальмором, занятия с Арденом, а теперь ещё и ежедневные свидания с Талиором в подземелье.

Кажется, понятие «свободное время» в этой Академии относилось к запрещённым видам магии.

Глава 42

Пронзительный вой утреннего подъёмного артефакта вырвал меня из глубокого сна с такой беспощадностью, словно руководство Академии искренне считало полноценный отдых адептов опасной формой моральной распущенности. Звук не просто оглушал — казалось, он вибрировал прямо в костях черепа.

Я схватила подушку и натянула её на голову, тщетно пытаясь удержать уплывающие остатки сна.

В обычные дни этот вой под потолком означал всего лишь начало занятий. Но если первой в расписании стояла физическая подготовка с магистром Сорном, он предвещал скорую, неизбежную и, скорее всего, крайне мучительную кончину.

— Когда-нибудь я в этих академических стенах всё-таки откину коньки... — глухо простонала я в подушку.

— Что откинешь? — донёсся с соседней кровати хриплый голос Селины. Подруга с трудом выбралась из-под одеяла — взъерошенная, сонная и удивительно похожая на недовольного домового.

— Неважно. Выражение из прошлой жизни, — пробормотала я и, тяжело вздохнув, спустила ноги на прохладный пол.

Пушистик, до этого уютно гнездившийся на тумбочке среди моих конспектов, недовольно пискнул, свернулся в тугой меховой клубок и спрятал нос под хвост. Похоже, ранние подъёмы он ненавидел не меньше моего.

Полигон для физподготовки встретил нас промозглым туманом, серебрившимся на пожелтевшей траве и заставлявшим сотню несчастных адептов зябко ёжиться.

Магистр Сорн неторопливо прошёлся перед сонно переминающимся строем, лениво похлопывая увесистым кожаным стеком по ладони.

— Шесть кругов по внешнему периметру! — прогремел Сорн, окончательно выбивая из нас последние остатки сна. — Последние двое бегут ещё два. После этого — силовой комплекс с утяжелителями. Кто упал — встал и продолжил. Кто потерял сознание — нюхательная соль, пять минут на скамье и обратно в строй. Вопросы?

Удивительный человек. Всего несколько коротких предложений, а жить уже расхотелось абсолютно и бесповоротно.

— Шевелись, поджигательница, а то ещё на дополнительные круги останемся, — раздался справа знакомый голос.

Я повернула голову и увидела Сэль. Она стояла через два человека от меня, на ходу пытаясь собрать пышные волосы в тугую косу и тепло улыбаясь. Я невольно улыбнулась в ответ. После всей суматохи последних дней мы почти не виделись.

Ворча и мысленно проклиная реформы высшего образования, первокурсники побежали по гравийной дорожке вокруг широкого полигона.

К пятому кругу дыхание у меня уже начало предательски сбиваться, но я волевым усилием прибавила темп и поравнялась с Сэль.

— Ты вчера куда пропала? — спросила я, утирая тыльной стороной ладони пот со лба.

Сэль поморщилась так, словно только что проглотила целый лимон.

— Отбивалась от маменьки, — мрачно выдохнула она, не сбавляя шага.

— В смысле? — не поняла я. — Госпожа Даро приезжала в академию?

— В самом что ни на есть прямом. Она приехала вчера с утренним экипажем. И не одна. А с женихом.

Я от неожиданности сбилась с шага и едва не впечаталась в спину бегущего впереди сокурсника.

— С каким ещё женихом?!

Сэль бросила на меня выразительный взгляд.

— С тем самым стариком. Маменька, видимо, решила, что приехать в академию, забрать меня и всё-таки довести дело до свадьбы — замечательная идея.

— Подожди. А она вообще имеет право вот так просто забрать тебя посреди учебного года?

— Она думала, что имеет, — на губах Сэль промелькнула торжествующая усмешка. — Притащилась прямо к ректору, размахивала дворянскими грамотами и требовала немедленно отпустить меня домой. А ректор... ах, Аурелия, надо было видеть его лицо!

— И что он сделал?

— Спокойно выслушал всю её тираду и сообщил, что как адептка с редким даром я нахожусь под защитой академии и до получения первой гильдейской степени забрать меня отсюда можно только с письменного разрешения ректора или Совета.

Сэль легко перепрыгнула через небольшую канавку на дорожке и продолжила с явным удовольствием:

— А потом наш ректор с самой невинной улыбкой сообщил жениху, что такого разрешения не даст. Маменька уехала смертельно оскорблённая, свадьба снова сорвалась, а вместе с ней уплыли и золотые рудники, на которые она уже наверняка успела положить глаз. Ректор же на прощание ещё и пожелал им приятной и сухой дороги через болотный перевал.

— Каков ректор, а? — искренне восхитилась я.

— ЭВЕРГРИН! ДАРО! — вдруг оглушительно гаркнул со стороны трибун магистр Сорн, заставив нас обеих вздрогнуть. — Если у вас хватает дыхания на светские беседы и обсуждение женихов, прибавьте темп! Пошли-пошли, ногами работаем! Ещё два круга с утяжелителями на лодыжках!

— Спасибо, Сэль, — пробормотала я, чувствуя, как ноги заранее наливаются свинцом. — Очень познавательная была история. Теперь за неё ещё и два лишних круга отрабатывать.

— Зато маменька уехала! — сдавленно хмыкнула подруга, прибавляя темп.

Спорить с таким аргументом было трудно.

Когда эта утренняя пытка наконец закончилась, я добралась до раздевалки и буквально рухнула на скамью, чувствуя себя выжатым мочалом. Однако долго наслаждаться заслуженной неподвижностью мне не позволили: впереди ждал обычный учебный день с лекциями, практикумами и прочими академическими радостями.

После лёгкого перекуса мы с Сэль отправились на лекцию по истории магических династий, а следом — на практикум по защитным чарам. Там я, от греха подальше, старательно возводила самые обычные щиты, не пытаясь ничего улучшить или усовершенствовать. Одного подпалённого преподавателя на этой неделе было более чем достаточно.

Но академическая идиллия не могла длиться вечно.

Ближе к пяти вечера я наконец добралась до женского общежития, лелея скромную мечту хотя бы полчаса полежать перед очередным занятием с Талиором. Однако добраться до кровати мне было не суждено: у самого входа в жилое крыло меня перехватил дежурный адепт старших курсов.

— Адептка Эвергрин? — суховато уточнил он, сверяясь с небольшим пергаментным свитком.

— Да.

— Вас просили немедленно явиться в кабинет ректора.

Внутри у меня всё мгновенно сжалось в тугой холодный узел. Тревожное предчувствие, успевшее притихнуть за день, вернулось с новой силой.

Я коротко кивнула и, мысленно попрощавшись с несостоявшимся получасом отдыха, направилась обратно к лестнице.

Настроение обвалилось мгновенно. После нашей поездки в Эвергрин мы с ректором и магистрами прекрасно понимали, что долгое затишье мне не светит. Активация родового герба не могла остаться незамеченной теми, кто следил за подобными вещами.

Когда я постучала и отворила тяжёлую дубовую дверь ректорского кабинета, меня встретила непривычная тишина.

Лорд Грэм сидел за массивным столом, не сводя глаз с лежавшего перед ним листа плотного пергамента, скреплённого крупной сургучной печатью. У окна, скрестив руки на груди, молча стоял магистр Вальмор.

— Проходите, Аурелия. Закройте дверь, — негромко произнёс ректор.

Я вошла и прикрыла за собой дверь, после чего приблизилась к столу. В тишине кабинета деревянные половицы едва слышно поскрипывали под моими сапогами.

— Что-то произошло? — тихо спросила я.

— Сегодня днём пришло официальное уведомление из столицы.

Ректор наконец поднял на меня глаза. Обычно невозмутимое лицо почти ничего не выражало, но в его взгляде я всё же уловила непривычное напряжение.

Я невольно напряглась, остановившись у самого края стола.

Ректор медленно подвинул ко мне плотный лист, скреплённый тёмно-красной, почти чёрной печатью с гербом из скрещённых жезлов и всевидящего ока.

— Пробуждение родового герба Эвергринов зафиксировано в центральном магическом реестре, — продолжил он спокойно, но каждое слово прозвучало тяжело и отчётливо. — Магический Совет официально признал появление наследницы рода и желает получить от вас личные объяснения.

Я опустила взгляд на выведенную изящной каллиграфической вязью надпись на пергаменте.

«Магический Совет приглашает леди Аурелию Эвергрин прибыть в Высшую Палату для предоставления пояснений относительно обстоятельств пробуждения родового герба, проявления Источника и подтверждения наследственного права. Аудиенция назначена на...»

— «Приглашает»... — вслух перечитала я, невольно задержавшись на этом слове.

— Это дипломатический язык, Аурелия, — впервые подал голос Вальмор. — Формально вас вежливо приглашают. На деле отказаться от этого визита невозможно.

Я перевела взгляд на ректора.

— Насколько невозможно?

— Настолько, что в случае вашего отказа Совет пришлёт за вами боевых магов.

— Очень... гостеприимно.

— Совет вообще славится безупречными манерами, — сухо заметил Вальмор.

Я медленно подняла глаза на ректора.

— И что теперь? Мне придётся ехать в столицу? Предстать перед Магическим Советом?

— Да, — спокойно, но твёрдо ответил ректор. — И сделать это придётся уже в конце этой недели.

Я невольно сжала кулаки. От одной мысли о предстоящей встрече внутри становилось неуютно. Совет был для меня совершенно незнакомой территорией — миром власти, старых договорённостей и людей, привыкших задавать вопросы, но вовсе не обязанных отвечать на чужие.

А вопросов у меня самой накопилось слишком много.

Десять лет назад Эвергрины исчезли, оставив после себя запечатанное поместье, оборванные следы и тайны, в которых я до сих пор почти ничего не понимала. Теперь же мне предстояло явиться в самое сердце магической власти и встретиться с теми, кто, возможно, знал о моей семье гораздо больше, чем я сама.

— Вы помните наш уговор? — спросил ректор, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Вы говорите им правду. Но только ту, что касается потери памяти, жизни у Вайлесов и поступления в Академию. Ни слова о Протоколе Сдвига. Ни слова о письме. Ни слова об Удавке Кроноса.

— Я помню, — ответила я, с трудом сглотнув вставший в горле ком. — Всё помню.

— До сих пор мы пытались понять, что произошло с Эвергринами десять лет назад, — произнёс ректор, поднимаясь из кресла. Он сложил пергамент с тёмно-красной печатью и на несколько мгновений задумался.

— А теперь? — тихо спросила я.

Он посмотрел на меня с глубоким, отцовским сочувствием и тяжелой печалью.

— А теперь у нас появилась совсем другая, куда более опасная проблема, Аурелия. Теперь весь магический мир знает, что один из исчезнувших Эвергринов вернулся. И поверьте, далеко не все этому обрадуются.

Глава 43

На следующий день после разговора с ректором меня не покидало ощущение надвигающейся грозы. Спала я отвратительно: стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вновь возникал официальный пергамент со знаком Совета, а в памяти звучали слова лорда Грэма о том, что очень скоро о возвращении Эвергринов узнают все.

К полудню, пережив утренние лекции и быстрый обед, я направлялась в библиотеку. День выдался на удивление ясным и солнечным, но тревога никуда не делась.

Вокруг бурлила обычная академическая жизнь. Адепты спешили на занятия, спорили о домашних заданиях и обменивались свежими сплетнями. Однако вскоре я начала замечать на себе странные взгляды. Сперва я решила, что слухи о подпалённых усах профессора Драмма всё ещё живут собственной жизнью. В конце концов, академические сплетни обладали поразительной живучестью.

Но с каждым шагом я всё яснее понимала: нет, сегодня на меня смотрели иначе.

В этих взглядах не было ни прежней насмешки, ни любопытства, с которым ещё вчера обсуждали мои сомнительные достижения на артефакторике. Не доносилось вслед и привычного шепотка: «Смотри, это та самая, что взорвала пластину». Теперь при моём появлении разговоры почему-то стихали, а старшекурсники оборачивались мне вслед уже без всяких улыбок.

У арочного окна замер незнакомый преподаватель — сухопарый маг в тёмно-зелёной мантии. Когда я проходила мимо, он задержал на мне долгий внимательный взгляд, от которого стало не по себе.

А потом, свернув в полутёмный пролёт ректорской галереи, я услышала приглушённые голоса за ближайшей каменной колонной.

— ...Эвергрин.

— Да ну. Точно она?

— Говорят, Хранитель признал её. Источник пробудился.

— Значит, настоящая наследница.

Меня мгновенно прошиб холодный пот. Пальцы крепче стиснули ремень сумки. Я знала, что пробуждение родового Источника долго скрывать не удастся, но всё же не ожидала, что слухи расползутся по Академии с такой скоростью.

Теперь на меня смотрели уже не как на тихую сироту или неуклюжую первокурсницу. На меня смотрели как на Эвергрин — наследницу рода, который десять лет считался исчезнувшим.

— Аурелия, — раздался сзади знакомый голос.

Я обернулась. Из полутени галереи появился Кайден. Он внимательно посмотрел на меня и подошёл ближе.

— Что происходит? — негромко спросил он.

— В каком смысле? — попыталась я сделать вид, будто не понимаю, о чём он, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.

— Аурелия, давай без этого. — Кайден нахмурился. Непривычная серьёзность в его взгляде заставила меня окончательно оставить попытки притворяться. — Какое отношение ты имеешь к великому роду Эвергринов, исчезнувшему десять лет назад?

Я беспомощно вздохнула, понимая, что отпираться бессмысленно. Кайден был не из тех, кого можно успокоить сказками про случайное совпадение фамилий.

— Самое прямое, — тихо ответила я и, оглянувшись, отвела его в нишу под витражным окном, подальше от любопытных ушей. — Хранитель признал меня, а родовой Источник пробудился. Я действительно наследница.

Кайден несколько секунд молчал, переваривая услышанное. От его обычной беззаботности не осталось и следа.

— И ты всё это время молчала?

— Я сама узнала совсем недавно.

Кайден внимательно посмотрел на меня, словно пытался совместить ту Аурелию, которую знал всё это время, с наследницей рода Эвергринов. Потом медленно покачал головой.

— Эвергрин… Кто бы мог подумать.

— Уж точно не я.

На этот раз он всё-таки улыбнулся.

— Вот в это верю.

После разговора с Кайденом мне отчаянно захотелось хотя бы ненадолго остаться одной. Вместо библиотеки я свернула во внутренний двор, надеясь, что свежий воздух немного приведёт мысли в порядок.

Надежда оказалась напрасной. Не успела я дойти до резной скамьи под старым тисом, как навстречу мне шагнул Рэн. Судя по всему, моё появление его обрадовало, однако смотрел он почему-то не на меня.

— Лия, привет. Хочу тебя кое о чём спросить.

— Боюсь даже представить, что.

Рэн кивнул на пушистика, который привычно устроился у меня на плече и теперь с подозрением разглядывал его в ответ.

— Почему он всё ещё с тобой?

— А где ему ещё быть?

— Да я не об этом. Ты говорила, магистр Арден уже знает. Ректор тоже. — Рэн покосился на пушистика. — И после этого никто не попытался отобрать его у тебя во имя великой академической науки?

— Пока нет.

— Пока?

— Рэн...

— Всё-всё, молчу. Просто проверяю, не пора ли нам снова организовывать спасательную операцию.

Пушистик словно понял, что речь идёт о нём, и демонстративно прижался к моей шее. Рэн хмыкнул и осторожно протянул к нему руку, но зверёк тут же прижал ушки и предупреждающе щёлкнул зубами.

Рэн поспешно отдёрнул пальцы.

— Я смотрю, кроме тебя он вообще никого не признаёт.

— Есть немного. У него весьма собственническое представление о привязанности.

— Главное, чтобы однажды утром ты не проснулась с прокушенным носом.

— Спасибо, Рэн. Именно этой мысли мне сегодня и не хватало.

Вечером, после тренировки с магистром Талиором, меня ждал ещё один разговор.

В кабинет магистра Ардена я постучала уже около девяти вечера. Внутри пахло сухими травами, старым пергаментом и едва уловимым ароматом корицы. Сам менталист сидел за письменным столом, но едва я вошла, он поднялся и указал мне на кресло напротив.

— Вы уже знаете про Совет, — это был не вопрос, а констатация факта.

— Да, — я опустилась в кресло, чувствуя себя абсолютно выжатой. — Ректор показал мне письмо.

Арден подошёл ближе, опёрся о край стола и посмотрел на меня своим обычным непроницаемым взглядом.

— Вы должны понимать, Аурелия: один из членов Совета — очень сильный менталист. Напрямую вторгнуться в ваш разум во время официальной аудиенции он не имеет права без вашего согласия.

Я с облегчением выдохнула и откинулась на спинку кресла.

— Ну, хоть это радует.

— Но, — невозмутимо продолжил Арден, и моё облегчение тут же испарилось.

«Разумеется. Всегда существует это проклятое „но“», — мысленно скривилась я.

— Опытному менталисту вовсе не обязательно вторгаться в ваш разум, чтобы понять, что вы что-то скрываете. Достаточно наблюдать за вашей реакцией на вопросы: дыханием, взглядом, интонацией, эмоциональными всплесками. А сильный менталист способен уловить и то, что обычный человек даже не заметит.

Он обошёл стол и остановился прямо передо мной.

— Вы можете подобрать безупречные слова, Аурелия. Но если при упоминании определённого имени или события ваш эмоциональный фон изменится хотя бы на мгновение, этого может оказаться достаточно, чтобы понять, куда следует копать дальше.

Он ненадолго замолчал, внимательно наблюдая за мной.

— Поэтому учить вас лгать я не собираюсь. Моя задача — научить вас контролировать собственную реакцию. Я буду задавать вопросы, которые с большой вероятностью прозвучат в Палате Совета. Отвечайте правдиво там, где можете, и не выдавайте того, о чём мы договорились молчать.

Арден чуть подался вперёд, и его голос стал заметно холоднее.

— Начнём. Где вы находились последние десять лет?

— В доме госпожи Мерит, — ровно ответила я.

— Почему вы ничего не помните о событиях десятилетней давности?

— Я потеряла память после пережитой в детстве травмы.

— Что произошло во время пробуждения Источника?

— Он откликнулся на мою кровь.

— Обнаружили ли вы в поместье что-нибудь, способное пролить свет на исчезновение вашей семьи?

— Нет, — твёрдо ответила я.

И тут же поняла, что совершила ошибку. Перед глазами на мгновение всплыли дневник, письмо, упоминание Протокола Сдвига, тайник. Я постаралась отогнать воспоминания, но было поздно: пальцы едва заметно дрогнули, дыхание сбилось, а взгляд сам собой метнулся в сторону.

— Мертвы, — сухо заключил Арден.

Я растерянно моргнула.

— Простите?

— Если бы я сидел в Палате Совета, на этом для вас всё бы закончилось.

Арден подошёл ближе.

— Вы ответили «нет», но всё остальное в вас сказало «да». Изменилось дыхание, дрогнули пальцы, вы отвели взгляд. Мне даже не нужно знать, что именно вы скрываете. Достаточно понять, что в поместье вы что-то нашли.

Он выдержал короткую паузу.

— Это не так просто! — вспыхнула я. — Я ведь всё время помню, что скрываю от них правду. Как я должна сделать вид, будто мне нечего скрывать?

— Для начала перестаньте пытаться делать вид, — невозмутимо ответил Арден. — Чем сильнее вы стараетесь казаться спокойной, тем заметнее ваше напряжение.

Он несколько секунд молча изучал моё лицо, а затем неожиданно произнёс:

— Посмотрите на меня.

Я подняла глаза.

— Не на переносицу, Аурелия. В глаза.

Я послушно перевела взгляд, но почти сразу отвела его.

— Вот. Именно это вы и делаете каждый раз, когда чувствуете себя неуверенно.

— Я не специально.

— В Совете это никого не заинтересует.

Арден приблизился ещё на шаг. Я снова заставила себя посмотреть ему в глаза и продержалась, наверное, секунды три, прежде чем не выдержала.

Он тихо вздохнул и опустился перед моим креслом на одно колено, оказавшись со мной почти на одном уровне.

— Ещё раз.

Теперь отвернуться оказалось почему-то гораздо сложнее.

Арден находился непривычно близко. Только сейчас я заметила тонкие золотистые вкрапления в его радужке и едва уловимый прохладный запах парфюма.

— Смотрите на меня, — негромко произнёс он.

Я попыталась. Честно попыталась. Но через несколько мгновений взгляд сам собой скользнул в сторону.

Арден нахмурился и осторожно коснулся пальцами моего подбородка, возвращая моё лицо обратно.

— Не отводите глаза, Аурелия.

— Я стараюсь.

— Плохо стараетесь.

— Потому что вы слишком близко! — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

На мгновение в обычно холодном, отстранённом взгляде Ардена промелькнуло что-то непривычное. Он замер, словно только сейчас осознал, насколько близко мы оказались, но почти сразу его лицо вновь стало непроницаемым.

— В Совете будут стоять ещё ближе, — негромко произнёс он, не отводя от меня глаз. — И наблюдать гораздо внимательнее. Поэтому смотрите на меня и отвечайте. Получили ли вы доступ ко всем архивам рода?

Я заставила себя выдержать его взгляд.

— Нет. Большая часть поместья всё ещё остаётся для меня недоступной.

— Обнаружили что-нибудь, что могло бы объяснить исчезновение вашей семьи?

От этого вопроса внутри всё привычно сжалось, но на этот раз я не позволила себе ни отвести глаза, ни изменить дыхание.

— Нет.

Арден ещё несколько секунд смотрел на меня, будто пытался уловить малейшую трещину в моём спокойствии, а затем наконец убрал руку и поднялся.

— Уже лучше. На сегодня достаточно, — произнёс он, вновь становясь привычно сдержанным. — Идите отдыхать. Завтра продолжим.

В комнату общежития я вернулась ближе к одиннадцати вечера. Селина уже спала, и я, стараясь не шуметь, быстро переоделась и забралась под одеяло.

Сон, однако, не шёл. Стоило закрыть глаза, как память услужливо возвращала серый взгляд Ардена, золотистые крапинки в радужке и прохладное прикосновение его пальцев к моему подбородку. Я несколько раз перевернулась с боку на бок, сердясь на себя всё сильнее.

Раньше он был для меня просто магистром Арденом — холодным, непроницаемым менталистом, рядом с которым хотелось держать мысли под замком. После сегодняшнего вечера слово «просто» почему-то перестало к нему подходить.

А когда я поймала себя на том, что вспоминаю уже не его глаза, а губы, обречённо натянула одеяло на голову.

Прекрасно, Таня. Вот этого тебе для полного счастья и не хватало.

Глава 44

В день отъезда в столицу я проснулась ещё до того, как над головой успел завыть ненавистный утренний артефакт.

Некоторое время я лежала абсолютно неподвижно, глядя в серый потолок, и пыталась понять, что именно выдернуло меня из сна. Ответ пришёл почти сразу.

Сегодня.

Я тяжело вздохнула и натянула одеяло до самого подбородка.

Последние несколько дней пролетели в каком-то сумасшедшем ритме. Магистр Талиор методично пытался научить меня не подхватывать чужую магию и сдерживать резонанс, а Арден — не выдавать себя взглядом, дыханием, пульсом и прочими предательскими реакциями организма, которые, как выяснилось, совершенно не желали мне подчиняться. Между всеми этими индивидуальными истязаниями каким-то чудом ещё помещались обычные академические лекции, практикумы и сон.

Последнего, правда, помещалось подозрительно мало.

Особенно после того самого вечернего занятия с Арденом. Стоило мне на секунду прикрыть глаза, как в памяти всплывали прохладный аромат его парфюма, прикосновение пальцев к моему подбородку и этот пронизывающий, опасный взгляд.

Я недовольно перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку.

«Вот об этом сейчас думать совершенно не требуется, Татьяна. У тебя на носу допрос в Высшей Палате Совета, а ты тут анализируешь степень физической близости с преподавателем менталистики».

Селина мирно спала на соседней кровати, раскинув одну руку поверх одеяла и тихонько посапывая. Пушистик свернулся уютным пушистым клубком у моих ног и даже ухом не повёл, когда я осторожно, стараясь не шуметь, выбралась из постели.

Через час я уже спускалась по широкой главной лестнице Академии. На мне была строгая, идеально выглаженная форма адепта, волосы я собрала в аккуратный узел на затылке, а на лицо постаралась водрузить именно то выражение спокойной уверенности, которое, по моему глубокому убеждению, должно было принадлежать женщине, совершенно не собирающейся паниковать перед встречей с высшей магической властью.

Судя по внутренним ощущениям, получалось у меня откровенно не очень.

У парадного выхода, возле высоких открытых ворот, меня уже ждал Арден, и, увидев его, я невольно остановилась на последней ступени.

Вместо привычной преподавательской мантии на нём был строгий дорожный костюм из дорогого сукна с серебряной застёжкой у самого воротника. Непривычная одежда подчёркивала широкие плечи и прямую осанку, придавая Ардену ещё более собранный и официальный вид.

Я почему-то задержала на нём взгляд, но почти сразу спохватилась и продолжила спускаться, переведя внимание на стоящий у крыльца запряжённый экипаж.

— Доброе утро, — негромко произнёс Арден, поворачиваясь ко мне.

— Надеюсь, — отозвалась я, спускаясь по оставшимся ступеням.

В самом уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Ректор встретится с нами уже в столице, — сообщил Арден.

Я снова посмотрела на него.

— А магистр Вальмор?

— Останется в Академии.

— Значит...

— Сопровождать вас буду я.

Ну конечно. Кого ещё могла выбрать судьба, которая в последнее время явно решила развлекаться исключительно за мой счёт?

— Что-то не так? — совершенно невозмутимо спросил Арден, заметив мою паузу.

— Всё просто прекрасно, — отчеканила я.

— Ваше лицо в данный момент говорит об обратном.

С этим человеком было решительно невозможно нормально разговаривать. Он читал мои эмоции так же легко, как если бы они были написаны у меня на лбу крупными буквами.

Мы устроились в экипаже друг напротив друга. Дверца хлопнула, кучер взмахнул вожжами, и вскоре величественные башни Академии остались позади.

Первые полчаса дороги прошли в почти полном молчании. Я смотрела в окно на проплывающие мимо осенние холмы, редкие деревушки и отчаянно старалась не думать о том, что ждало меня впереди. Получалось это примерно так же успешно, как не думать о розовом слоне после того, как кто-то специально попросил его не представлять.

— Вы кусаете губу, — спокойно заметил Арден, нарушив затянувшееся молчание.

Я тут же отпустила несчастную губу и выпрямила спину.

— Я нервничаю.

— Я заметил.

Арден слегка откинулся на спинку сиденья, продолжая внимательно смотреть на меня.

— Вы знаете, что именно должны говорить.

— Знаю.

— И прекрасно знаете, о чём должны отчаянно молчать.

Я посмотрела прямо на него.

— Это почему-то запомнилось даже лучше всего остального.

— Тогда перестаньте заранее проигрывать в своей голове сотню возможных катастрофических сценариев.

— А если сто первая катастрофа всё-таки случится? — не удержалась я от иронии.

— Разберёмся с ней по мере поступления и по обстоятельствам, — ответил он.

Я невольно улыбнулась. Иногда в его непробиваемом спокойствии было что-то совершенно невыносимое и одновременно удивительно успокаивающее и надёжное.

К полудню за окном экипажа наконец показалась столица.

При любых других обстоятельствах я, наверное, прилипла бы носом к стеклу, рассматривая этот потрясающий город. Белокаменные башни поднимались над городскими кварталами, между зданиями скользили изящные экипажи, а над несколькими центральными улицами прямо в воздухе мерцали тонкие линии магических магистралей. На широких площадях сияли фонтаны, вода в которых складывалась в причудливые движущиеся фигуры, а прохожие в дорогих одеждах казались частью какой-то слишком красивой декорации. Но сегодня мне было совершенно не до городских достопримечательностей.

Высшая Палата Совета располагалась на возвышенности в самом центре столицы.

Я почему-то ожидала увидеть что-то мрачное, монументальное и подавляющее — здание из тёмного камня, тяжёлые готические башни и пару свирепых драконов у входа для полноты картины. Однако перед нами предстало огромное светлое здание из белоснежного мрамора с широкими ступенями и прозрачным куполом, переливающимся под ярким солнцем.

— Я представляла себе это место немного иначе, — призналась я, когда Арден подал мне руку, помогая выбраться из экипажа.

— Как именно?

— Пострашнее.

Арден окинул взглядом величественное здание.

— Не путайте внешний вид с внутренним содержанием, Аурелия.

Интересно, это он сейчас так своеобразно пытался меня поддержать или всё-таки решил напугать окончательно?

Внутри оказалось ещё светлее и просторнее: белый полированный мрамор, золотистые колонны, высокие арочные окна и безупречно вежливые служащие в строгих ливреях. Даже охрана выглядела вполне эстетично, если не считать того факта, что от каждого стоящего у стен мага исходило столько магической силы, что мой собственный дар начинал неприятно отзываться где-то под рёбрами.

Я машинально сунула руку во внутренний карман и коснулась пальцами деревянной поверхности резонансного якоря.

Арден мгновенно заметил это движение.

— Якорь должен оставаться при вас всё время.

— Можете не переживать. Сейчас это моя самая любимая деревяшка.

Нас провели через несколько длинных светлых галерей и оставили перед огромными двустворчатыми дверями из тёмного дерева, украшенными золотой резьбой.

Сопровождающий служитель коротко поклонился.

— Леди Аурелия Эвергрин и магистр Элиас Арден.

Двери бесшумно распахнулись, открывая вид на круглый зал, который оказался гораздо меньше, чем я ожидала. Почему-то воображение заранее нарисовало мне сотни магов, бесконечные ряды кресел и чуть ли не амфитеатр, заполненный суровыми лицами. В действительности всё выглядело куда скромнее: на полукруглом возвышении за длинным столом сидели всего семь человек.

Кто из них председатель, угадывать не пришлось. В самом центре сидел высокий седовласый мужчина с тонкими аристократическими чертами лица. Поверх его тёмно-синей шёлковой мантии поблёскивала массивная серебряная цепь, явно обозначавшая не только должность, но и положение её владельца.

Справа от него расположилась пожилая женщина с коротко подстриженными белыми волосами. Её внимательный взгляд скользнул по мне с таким выражением, словно за несколько секунд она собиралась выяснить обо мне всё, включая то, что я сама предпочла бы забыть. Сидевший рядом полный мужчина лет пятидесяти, напротив, почти не смотрел в мою сторону и лишь время от времени постукивал пальцами по столешнице.

Я уже собиралась перевести взгляд дальше, когда заметила человека слева от председателя. На первый взгляд в нём не было ничего особенно примечательного: тёмные, сильно тронутые сединой волосы, смуглое лицо и светлые, почти бесцветные глаза. Он сидел совершенно неподвижно и, в отличие от остальных, не рассматривал меня с откровенным любопытством.

Он просто смотрел.

И от этого взгляда мне почему-то сразу стало не по себе.

Менталист.

Я понятия не имела, откуда взялась эта уверенность, но поняла всё мгновенно. Арден занял место чуть позади меня, и от одного его присутствия стало немного спокойнее, а в следующую секунду председатель медленно поднялся со своего места.

— Леди Эвергрин. Благодарю, что приняли официальное приглашение Совета.

«Приглашение». Я почти физически услышала в голове сухой, ироничный голос магистра Вальмора: «От которого совершенно невозможно отказаться».

— Благодарю за приём, лорд-председатель, — ответила я и про себя искренне порадовалась тому, что голос не дрогнул и прозвучал достаточно ровно.

— Присаживайтесь.

Перед возвышением стояло одинокое, высокое кресло. Ну разумеется.

Я подошла, села и спокойно положила руки на колени, не забывая держать спину прямо.

Начали с самого простого: имени, возраста и последних десяти лет моей жизни. Спрашивали о доме госпожи Мерит, отсутствии детских воспоминаний и поступлении в Магическую Академию. Я отвечала спокойно и размеренно, стараясь не выходить за рамки того, что мы с Арденом дотошно отрабатывали в его кабинете.

Постепенно внутреннее напряжение начало понемногу отпускать. Ничего страшного не происходило. Пока.

— Почему вы не заявили о своём высоком происхождении раньше? — спросила беловолосая женщина справа.

— Потому что я ничего не знала о нём, леди, — ровно ответила я.

— Вы хотите сказать, что носили фамилию Эвергрин и ни разу не связали её с одним из старейших великих родов? — в её тоне проскользнула лёгкая насмешка.

Я выдержала её въедливый взгляд, не отводя глаз.

— В доме госпожи Мерит я была обыкновенной прислугой. У меня не было ни семьи, ни положения, ни воспоминаний о прошлом. Поверьте, меньше всего в таких обстоятельствах приходит в голову мысль о принадлежности к великому роду.

Женщина едва заметно приподняла брови, но больше ничего не добавила.

Председатель перелистнул лежащий перед ним документ.

— Перейдём к вашему визиту в поместье. Подтверждаете ли вы, что Хранитель признал вашу кровь?

— Да.

— После чего родовой Источник Эвергринов вновь активировался?

— Да, лорд-председатель.

— Родовой герб проявился сразу же?

— Вскоре после того, как Хранитель признал меня наследницей.

Мужчина справа перестал постукивать пальцами по столу.

— Получили ли вы полный доступ к поместью и его архивам? — спросил он.

— Нет. Большая часть внутренних помещений по-прежнему остаётся закрытой.

Менталист слева по-прежнему хранил молчание. И мне это молчание не нравилось больше всего.

— Вам известно, почему замок до сих пор не открылся полностью?

— Я не могу знать наверняка, — спокойно проговорила я. — После пробуждения Источника замок начал перестраивать свои защитные контуры и снова закрыл часть внутренних помещений.

— Обнаружили ли вы в доступной части поместья что-либо, способное пролить хоть какой-то свет на исчезновение вашей семьи?

Вот оно.

Внутри всё сжалось в ледяной узел, а в памяти одно за другим всплыли письмо, дневник прежнего главы рода, Протокол Сдвига и серебряный медальон с портретом мамы. Опасные воспоминания рванулись наружу, и я едва удержалась, чтобы не прикрыть глаза.

Не сейчас, Татьяна. Только не сейчас.

Перед внутренним взором на мгновение возник полутёмный кабинет Ардена, а в памяти отчётливо прозвучал его голос: «Не пытайтесь казаться полностью спокойной. Просто не выдавайте тот самый момент, когда вопрос попал в цель».

Я медленно вдохнула, заставила себя выдержать короткую паузу и только потом посмотрела прямо на председателя.

— Нет.

На несколько долгих секунд зал погрузился в тишину. Менталист чуть склонил голову набок, и впервые в его бесцветных глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Я выдержала его взгляд, стараясь ничем не выдать напряжения, но мужчина так ничего и не сказал.

Председатель тем временем опустил взгляд на лежащие перед ним бумаги и кивнул.

— Хорошо.

У меня внутри едва не заиграл победный марш. Получилось! Мы прошли по самому краю, но всё-таки проскочили. Я уже собиралась немного расслабиться, когда прозвучал следующий вопрос — только на этот раз голос принадлежал не председателю.

Впервые за всё время слушания заговорил менталист. Он смотрел прямо на меня, а его голос звучал обманчиво мягко, почти сочувственно.

— Что именно вы помните о той ночи, когда исчезла ваша семья?

Простой вопрос. Самый простой и очевидный из всех возможных.

Заготовленный ответ уже лежал на кончике языка: «Ничего. Я не помню абсолютно ничего».

Но произнести его я не успела. Перед глазами внезапно вспыхнуло воспоминание — чужое и одновременно пугающе знакомое, словно всё это когда-то происходило со мной.

Тёмный коридор, наполненный дымом и паникой. Запах гари и озона. Сухая ладонь до боли сжимает мою маленькую руку, куда-то тянет, заставляя почти бежать следом. А совсем рядом звучит сорванный женский голос:

«Лия, что бы ни случилось… не оборачивайся!»

Я судорожно вдохнула и только через секунду встретилась взглядом с менталистом. Его бесцветные глаза на мгновение сузились, давая понять: моя реакция не осталась незамеченной.

Глава 45

Несколько секунд я просто сидела, не решаясь пошевелиться. Перед глазами всё ещё стоял тёмный коридор, наполненный дымом, а где-то совсем близко звучал сорванный женский голос.

«Лия, что бы ни случилось… не оборачивайся!»

— Леди Эвергрин?

Мягкий голос менталиста вернул меня в зал, и я, моргнув, заставила себя снова сосредоточиться на нём.

— Простите?

— Я спросил, что именно вы помните о той ночи.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Ещё минуту назад я могла совершенно честно ответить, что ничего не помню, но теперь это уже было неправдой. Ладони на коленях стали влажными, и я медленно разжала пальцы, заставляя себя не цепляться за ткань юбки.

— Я… не уверена.

Беловолосая женщина справа едва заметно нахмурилась.

— Что значит «не уверены»?

Я посмотрела на неё, потом снова на менталиста, который ничуть не торопил меня с ответом, а лишь молча ждал, и именно это спокойное ожидание выбивало почву из-под ног сильнее всего.

— Мне кажется, я только что что-то вспомнила.

Председатель чуть подался вперёд.

— Что именно?

Я позволила себе несколько секунд на ответ.

Правду. Только не всю.

— Коридор. Было темно и очень много дыма. Кто-то держал меня за руку и куда-то вёл.

— Вы видели того, кто держал вас за руку?

— Нет.

— Можете хотя бы предположить, кто это был?

На мгновение в памяти снова дрогнул тот испуганный женский голос.

— Нет, — ответила я.

Пауза перед ответом получилась чуть длиннее, чем следовало, и я заметила, как во взгляде менталиста мелькнуло что-то едва уловимое.

— Тот, кто держал вас за руку, что-нибудь говорил?

Внутри всё неприятно сжалось. Арден ведь предупреждал меня именно об этом: не пытаться изображать полное спокойствие, не торопиться с ответом и, главное, не выдавать тот самый момент, когда вопрос попал в цель. Вот только, судя по внезапно обострившемуся вниманию менталиста, свой первый промах я уже допустила.

— Возможно, — осторожно ответила я.

— И что он сказал?

Я выдержала его взгляд.

— Не помню.

Менталист медленно откинулся на спинку кресла, не сводя с меня внимательного взгляда, словно решал, стоит ли продолжать.

— Достаточно, — спокойно произнёс Арден.

Я невольно напряглась, но поворачивать голову не стала. Его голос звучал ровно, без малейшего намёка на раздражение, и всё же возражение прозвучало достаточно твёрдо, чтобы менталист наконец перевёл взгляд на него.

— Вы считаете?

— Воспоминание проявилось только что под сильным эмоциональным воздействием. Продолжать расспросы сейчас бессмысленно. Чем сильнее вы будете требовать подробностей, тем сложнее будет отличить действительно вернувшиеся воспоминания от того, чем сознание попытается заполнить пробелы.

— Вы уверены в этом, магистр Арден?

— Да.

Они несколько секунд смотрели друг на друга, словно без лишних слов понимая то, что мне оставалось только угадывать. Наконец менталист едва заметно кивнул и больше спорить не стал.

Председатель задумчиво постучал пальцем по лежащей перед ним папке.

— Хорошо. На сегодня достаточно.

Я с трудом удержалась от облегчённого вздоха.

— Однако, леди Эвергрин, — продолжил он, — если к вам вернутся другие воспоминания, связанные с исчезновением вашего рода, Совет рассчитывает быть об этом уведомлён.

— Разумеется, лорд-председатель.

— В таком случае аудиенция окончена.

Я поднялась с кресла, стараясь сохранить хотя бы видимость достоинства, хотя после всего пережитого ноги ощущались подозрительно ватными. Председатель коротко кивнул, и мы с Арденом направились к выходу.

До дверей оставалось всего несколько шагов, когда я вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Оборачиваться не стала, но почему-то и без того точно знала, кто продолжает следить за мной.

Не оборачивайся.

Всплывшие в памяти слова прозвучали настолько отчётливо, что я невольно сбилась с шага. Арден ничего не спросил, лишь открыл передо мной дверь, и через несколько секунд зал Совета остался позади.

Первую часть пути мы прошли молча. Я честно пыталась дождаться, пока между нами и залом Совета окажется хотя бы несколько коридоров, но надолго моего терпения всё равно не хватило.

— Вы всё поняли?

— Более чем.

— Исчерпывающе. Мне сразу стало легче.

— Здесь не обсуждаем.

Я покосилась на него.

— Я вообще-то хотела спросить, насколько сильно себя выдала.

— Не слишком.

— Спасибо. Ваши способности к моральной поддержке растут буквально на глазах.

В самом уголке его губ мелькнуло едва заметное движение, и я невольно улыбнулась. Всё-таки за всей этой невозмутимостью прятался вполне живой человек.

Мы миновали ещё одну галерею, спустились по широкой лестнице и вскоре вышли в главный холл, где у одной из высоких мраморных колонн нас уже ждал ректор. Заложив руки за спину, он выглядел так спокойно, словно провёл последние несколько часов не в ожидании новостей, а в собственном кабинете за чашкой чая.

Увидев нас, ректор сразу направился навстречу.

— Ну?

— Аудиенция завершена, — ответил Арден.

Ректор вопросительно посмотрел на меня.

— Если считать успехом то, что меня не арестовали и позволили уйти своими ногами, то всё прошло замечательно.

— Вижу, Совет не сумел лишить вас оптимизма.

— Зато почти лишил последних сил. Я с утра ничего не ела.

Ректор нахмурился и перевёл взгляд на Ардена.

— Вы тоже?

Молчание магистра оказалось красноречивее любого ответа.

— Понятно, — вздохнул ректор. — В таком случае разговор продолжим за обедом.

— Вот теперь, — оживилась я, — вы говорите действительно разумные вещи.

Ресторация «Медный грифон» находилась в нескольких кварталах от Высшей Палаты, на тихой улице вдали от шума центральных площадей. Снаружи заведение выглядело довольно скромно: тёмное дерево, большие окна и потемневшая от времени медная вывеска с расправившим крылья грифоном. Зато стоило переступить порог, как меня окутали запахи горячего хлеба, специй и жареного мяса, заставив желудок предательски заурчать.

— Надеюсь, это слышала только я, — пробормотала я.

— Боюсь, что нет, — невозмутимо отозвался Арден.

— Тогда договоримся никогда об этом не вспоминать.

В это время ректор уже разговаривал с хозяином заведения, который, судя по радушной встрече, прекрасно его знал. Вскоре нас проводили в небольшой уютный кабинет на втором этаже с круглым столом у окна, мягкими креслами и потрескивающим в камине огнём. После безупречной торжественности Высшей Палаты здесь было удивительно уютно, и мне сразу захотелось снять обувь, забраться с ногами в кресло и хотя бы ненадолго забыть о Советах, великих родах и прочих неприятностях. От крайностей удерживали только остатки собственного достоинства.

Ректор сделал заказ, даже не взглянув в меню, и я тут же посмотрела на него с подозрением.

— Вы здесь часто бываете?

— Иногда.

— То есть да.

Ректор только чуть улыбнулся, а Арден напротив заметил:

— Вы всегда задаёте вопросы, на которые уже знаете ответ?

— Только когда хочу услышать подтверждение.

На этом разговор сам собой затих, потому что через несколько минут на столе появились горячее мясо, запечённый картофель, овощи и свежий хлеб. При виде еды все прочие вопросы мгновенно потеряли актуальность. К счастью, никто не торопился втягивать меня в серьёзный разговор, поэтому какое-то время я могла спокойно поесть и была искренне благодарна обоим мужчинам за эту редкую проявленную человечность.

Когда первый голод немного отступил, ректор отложил вилку и посмотрел на меня.

— Теперь рассказывайте.

Я на несколько секунд задумалась, собираясь с мыслями.

— Когда меня спросили о ночи исчезновения Эвергринов, я действительно собиралась ответить, что ничего не помню. Но в тот момент перед глазами вдруг возник коридор. Я коротко пересказала всё, что увидела: дым, запах гари и чью-то ладонь, крепко сжимавшую мою детскую руку, и женский голос, велевший мне не оборачиваться.

Арден внимательно посмотрел на меня.

— То есть вы не просто увидели произошедшее. Вы его вспомнили.

— Эта рука держала меня, — продолжила я тише. — Не какую-то девочку, на которую я смотрела со стороны. Меня. Я чувствовала, как болят пальцы. Чувствовала дым в горле. Я боялась.

Когда я закончила, ректор некоторое время молчал.

— Значит, теперь возвращаются не только ощущения и обрывочные знания, — наконец произнёс он. — Вы вспомнили конкретный момент из прошлого.

— Похоже на то.

— И именно той ночи, — задумчиво добавил ректор.

Я посмотрела в окно. За стеклом медленно темнело, на улице уже зажигались магические фонари, и в их мягком свете по мокрой мостовой скользили экипажи.

Когда мы вышли из ресторации, столица уже преобразилась. В золотистом свете магических фонарей сияли витрины, по мокрой мостовой изредка проезжали экипажи, а откуда-то с соседней улицы доносилась музыка. В другое время я наверняка уговорила бы своих спутников немного пройтись, посмотреть город и купить какую-нибудь совершенно ненужную вещь просто ради удовольствия, но сегодня хотелось только одного — добраться до Академии и наконец остаться в покое.

У экипажа выяснилось, что ректор останется в столице до завтра, а возвращаться мне предстояло вместе с Арденом. Спорить с судьбой сил уже не осталось, поэтому я молча забралась внутрь.

Обратно мы ехали почти молча. За окнами давно стемнело, столица осталась позади, и теперь по обе стороны дороги тянулись поля, изредка выхваченные из темноты светом придорожных фонарей.

После всего пережитого за день усталость наконец брала своё, и я прикрыла глаза. Задымлённый коридор возник почти сразу. Чужая ладонь крепко сжимала мою маленькую руку, заставляя торопиться следом, а совсем рядом снова прозвучал сорванный женский голос:

«Лия, что бы ни случилось… не оборачивайся!»

Только на этот раз всё не оборвалось. Я обернулась, и увиденное заставило меня резко распахнуть глаза. Арден, всё это время внимательно наблюдавший за мной, тут же насторожился.

— Аурелия? Что вы увидели?

Несколько секунд я просто смотрела на него, всё ещё не до конца веря в то, что только что вспомнила.

— Я видела, что произошло той ночью.

Глава 46

Тёмная дорога за окном экипажа тянулась бесконечной полосой, и редкие придорожные фонари лишь ненадолго выхватывали из полумрака строгий профиль Ардена.

— Я видела, что произошло той ночью, — тихо произнесла я, чувствуя, как дрожат пальцы.

Арден повернулся ко мне и несколько секунд внимательно смотрел, не торопя с продолжением.

— Что именно вы увидели? — наконец спросил он непривычно мягко.

Я отвернулась, не в силах выдерживать его пристальный взгляд. Перед глазами всё ещё стоял тот задымлённый коридор, наполненный криками и паникой. Только теперь воспоминание не обрывалось на отчаянном женском голосе.

Я всё-таки обернулась.

Женщина, крепко державшая меня за руку, резко дёрнула вперёд.

— Лия, нет! Не смей!

Но я уже смотрела назад, перепуганная и не в силах отвести взгляд. Густой едкий дым клубился под потолком, скрывая дальний конец длинной галереи. Где-то совсем рядом глухо грохнуло, стены содрогнулись, и сверху посыпалась мелкая каменная крошка. Я испуганно всхлипнула, но уже в следующую секунду забыла обо всём, потому что там, среди вспыхивающих на стенах магических отсветов, были они.

Я узнала их без единой тени сомнения. И дело было не в серебряном медальоне, найденном десять лет спустя. Это узнавание пришло откуда-то из глубины памяти — мгновенное, безусловное, почти болезненное.

Мама и папа.

Мама первой заметила меня, и её лицо изменилось.

— Лия!

Она рванулась ко мне, протягивая руки, но отец перехватил её поперёк талии и удержал.

— Отпусти меня! — Мама попыталась вырваться. — Там наша Аурелия!

Отец посмотрел прямо на меня, и на одно короткое мгновение я увидела в его глазах такой же страх.

— Уже поздно! — хрипло бросил он. — Мы не успеем!

Я дёрнулась им навстречу, но пальцы женщины ещё сильнее сомкнулись на моём запястье.

— Не смотри туда, Лия, пожалуйста! — почти закричала она, увлекая меня за собой.

Но я продолжала смотреть, упрямо выворачивая шею назад. За спинами родителей происходило что-то такое, чего детский разум просто не мог постичь. Воздух вокруг них дрожал и сминался, само пространство словно выгибалось, открывая за собой что-то безграничное и совершенно чужое. По стенам разбегались ослепительные отсветы, защитные руны загорались одна за другой, а посреди прохода медленно расширялся сияющий разлом.

— Мы не можем оставить её! — голос мамы сорвался.

— Уводи девочку отсюда! — рявкнул отец, и только тогда я поняла, что обращался он не к маме, а к женщине, державшей меня за руку. Та вздрогнула и едва слышно прошептала: «Милорд...», но отец уже не слушал.

— Уводи её! Немедленно!

— Папа! — крик вырвался сам собой, и я рванулась назад, уже почти не чувствуя боли в запястье. Мне хотелось только одного — вырваться и добежать до них, к маме и папе.

Мама перестала сопротивляться всего на мгновение, и наши взгляды встретились сквозь клубящийся между нами дым. От того, что я увидела на её лице, у меня перехватило дыхание: она смотрела на меня так, словно уже понимала, что добраться до меня не успеет. А потом среди золотисто-белого сияния мелькнуло что-то чужое. Тёмные тонкие нити скользнули по стенам и впились в светящуюся родовую вязь. Поначалу я не понимала, почему они кажутся такими знакомыми, а затем вспомнила: точно такие же чужеродные следы я видела среди повреждённого родового плетения, когда мы нашли тайник Эвергринов.

Одна из защитных рун вспыхнула и погасла, следом за ней потухла вторая. Отец резко обернулся, и с его губ сорвалось тихое: «Нет...»

Пространство вокруг них содрогнулось, мама снова рванулась ко мне, но отец удержал её.

— Лия! — её крик прорвался сквозь нарастающий гул, а в следующую секунду всё вокруг залило ослепительно-белым светом.

— Аурелия, очнитесь.

Голос Ардена заставил меня вздрогнуть и вернуться в полумрак ночного экипажа. Я обнаружила, что до белизны костяшек вцепилась пальцами в край кожаного сиденья, и не сразу смогла заставить затёкшие пальцы разжаться.

— Там действительно были мои родители, — наконец произнесла я и провела ладонью по влажному лбу. — Я их узнала.

До этого дня лорд и леди Эвергрин оставались для меня лишь призраками далёкого прошлого, людьми, о которых я знала, но которых совершенно не помнила. Теперь всё изменилось. В памяти остались голос матери, звавшей меня по имени, её отчаянная попытка добраться до меня и взгляд отца. Но хуже всего было то, что вместе с этим вернулось и отчаянное детское желание вырваться и побежать к ним.

Арден молча наблюдал за мной.

— Что ещё вы увидели?

— Перед самой вспышкой в защитные контуры вмешалась чужая магия. — Я заставила себя встретить его взгляд. — Тёмные нити врезались в родовую вязь. И я уже видела такие раньше — среди повреждённого плетения, когда мы нашли тайник.

Арден нахмурился. Некоторое время в экипаже слышался только мерный стук колёс.

— Значит, чужое вмешательство произошло ещё до того, как ваш род исчез.

Я лишь пожала плечами. Ни сил, ни желания разбирать произошедшее дальше уже не осталось. Остаток дороги мы провели почти в полной тишине, каждый погружённый в собственные мысли.

В Академию мы приехали далеко за полночь. Кое-как добравшись до спальни и стараясь не разбудить спящую Селину, я переоделась и упала на кровать, надеясь уснуть, едва коснувшись головой подушки. Но сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникала мамина рука, отчаянно протянутая ко мне.

Наверное, больше всего меня пугало даже не само воспоминание, а то, что я чувствовала в тот момент. Разум твердил, что эта женщина была матерью Аурелии Эвергрин, девочки, в чьём теле я теперь жила. У меня была своя мама, своя жизнь и двадцать восемь лет воспоминаний о совершенно другом мире. Но там, в задымлённом коридоре, это знание никак не меняло того, что я чувствовала. Когда она рванулась ко мне, мне самой отчаянно захотелось вырваться из удерживающих меня рук и броситься к ней.

И самым необъяснимым было то, что я не просто помнила чувства маленькой Аурелии. В тот момент я сама знала — это моя мама. Знала так же естественно и безоговорочно, как узнавала собственное отражение в зеркале. От этого становилось по-настоящему не по себе. Натянув одеяло до подбородка, я почувствовала, как рядом зашевелился пушистик и ткнулся тёплым носом в ладонь. Пальцы сами скользнули по его шелковистой шерсти, и это простое, знакомое тепло понемногу помогло успокоиться.

— Спи, маленький, — едва слышно прошептала я.

Пушистик сонно засопел, а вскоре и я наконец провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Почти сразу я оказалась в поместье. Только на этот раз не было ни дыма, ни криков. Я стояла посреди огромного пустого зала, каменные своды которого терялись высоко в темноте, а под босыми ногами холодил гладкий мрамор. Где-то впереди мерцал слабый свет, и я пошла к нему, совершенно не задумываясь зачем. Просто знала, что должна идти именно туда.

Меня ждали.

Сделав ещё один шаг, я резко проснулась от бешеного стука собственного сердца. За окном едва занимался рассвет, комната тонула в прохладном полумраке, а Селина по-прежнему мирно спала на соседней кровати. Несколько мгновений я лежала неподвижно, пытаясь понять, что именно вырвало меня из сна, но странный зов никуда не исчез. Наоборот, теперь он ощущался ещё отчётливее — тихое, настойчивое притяжение, тянувшее куда-то далеко за стены Академии.

В Эвергрин.

Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но спорить с ней не хотелось. Мне нужно было ехать в поместье, и чем дольше я медлила, тем сильнее становилось чувство, что оставаться здесь нельзя.

Отбросив одеяло, я быстро оделась и отправилась искать Ардена. В столь ранний час Академия ещё спала, и мои шаги гулко разносились по пустым коридорам. В его кабинете никого не оказалось, учебные залы тоже пустовали, и спустя несколько минут бесполезных поисков я уже начала всерьёз задумываться, где вообще ночуют магистры, когда в дальнем конце галереи наконец показалась знакомая фигура.

— Магистр! — окликнула я, ускоряя шаг.

— Что случилось, Аурелия?

— Мне нужно ехать в поместье. Сейчас.

— Почему?

— Мне приснился Эвергрин, но это был не просто сон. — Я на мгновение запнулась, пытаясь подобрать слова. — Я чувствовала, что должна куда-то идти. А когда проснулась, зов не исчез. Наоборот, становится только сильнее.

Арден несколько секунд внимательно смотрел на меня.

— После пробуждения этот зов не ослаб?

— Нет. — Я прижала ладонь к груди. — Меня словно тянет туда...

Договорить я не успела.

Ощущение внезапно изменилось. То, что до сих пор ощущалось лишь настойчивым зовом, внезапно изменилось, и меня захлестнул чужой страх — острый, почти панический. Я судорожно вдохнула и замерла.

— Аурелия?

— Там что-то случилось, — прошептала я, а потом подняла на него глаза. — Я не знаю что, но медлить нельзя.

Арден больше не задавал вопросов. Бросив короткий взгляд в окно, за которым уже занимался рассвет, он кивнул.

— Ректор вернётся только вечером. Я оставлю ему сообщение. Собирайтесь, Аурелия. Выезжаем немедленно.

Глава 47

Дорога от Академии до поместья Эвергрин казалась бесконечной.

Я сидела у мутного от утреннего тумана окна, то и дело поглядывая на медленно проплывающий за стеклом осенний лес. С каждой минутой, с каждым оборотом колёс странное притяжение, выдернувшее меня из сна на рассвете, становилось всё сильнее и настойчивее. Теперь уже не требовалось прислушиваться к себе, чтобы понять, куда именно оно меня ведёт. Впереди находилось родовое поместье, и что-то, сокрытое в его глубинах, неумолимо звало меня к себе.

Арден почти всю дорогу молчал. Лишь изредка бросал на меня внимательные взгляды, но вопросов не задавал. Впрочем, я была ему за это даже благодарна: сейчас меньше всего хотелось объяснять то, чего я и сама до конца не понимала.

Когда экипаж наконец свернул с общего тракта на заросшую мхом аллею, ведущую к массивным замковым воротам, я невольно подалась вперёд, сжав в кулаке ткань юбки.

— Зов усилился? — впервые за долгое время спросил Арден.

— Да, — тихо отозвалась я и сглотнула подступивший к горлу ком.

За окном постепенно вырисовывались знакомые очертания замка. Высокие каменные стены поднимались над верхушками вековых деревьев, узкие башни темнели на фоне бледного утреннего неба, и на первый взгляд здесь ничего не изменилось с нашего прошлого визита. Не было ни вспышек магии, ни видимых разрушений — ничего, что могло бы объяснить тот острый чужой страх, накрывший меня на рассвете в коридорах Академии.

И всё же что-то здесь было не так. Я почувствовала это ещё до того, как экипаж остановился у высокого мраморного крыльца.

Едва дверца распахнулась, я, не дожидаясь помощи, спрыгнула на влажную от росы землю и замерла. Зов, сопровождавший меня всю дорогу, теперь ощущался почти физически — словно невидимая струна протянулась откуда-то из глубины поместья прямо ко мне и натянулась до предела. Она тянула вперёд, заставляя сердце биться быстрее.

— Аурелия, подождите, — раздался за спиной спокойный голос Ардена. Я обернулась и увидела, что он уже стоит совсем рядом. — Вы уверены, что готовы войти туда прямо сейчас?

— Именно ради этого мы и проделали весь этот путь, магистр, — ответила я, выпрямив спину.

В уголках его губ на мгновение мелькнуло что-то похожее на одобрение, но почти сразу оно исчезло, уступив место привычной сдержанности.

— В таком случае держитесь рядом со мной. Я пока не знаю, что именно позвало вас сюда, и предпочёл бы выяснить это раньше, чем позволить вам в одиночку разгуливать по замку.

Я уже открыла рот, чтобы привычно возразить — мол, вообще-то это мой родовой замок, и если кому здесь и стоит опасаться неприятностей, то скорее ему, — но вертевшаяся на языке колкость так и осталась невысказанной.

Стоило нам переступить порог и оказаться в гулких холлах, как я окончательно убедилась, что сегодняшнее ощущение меня не обманывает. В прошлый раз замок почти сразу встретил меня едва уловимым теплом проснувшейся родовой магии. Сейчас же от прежнего ощущения не осталось и следа. Вместо него по бесконечным коридорам разливалось странное напряжение, напоминавшее затишье перед надвигающейся бурей.

Я медленно двинулась вперёд по выложенному каменными плитами полу, повинуясь лишь тому непонятному внутреннему чувству, которое привело меня сюда. Арден молча следовал за мной.

На развилке я остановилась и на несколько секунд закрыла глаза. Теперь меня совершенно отчётливо тянуло влево, к тёмной лестнице, уходившей в глубокие подземные ярусы замка.

— Нам туда, — произнесла я, указав на тёмный пролёт.

Арден окинул меня долгим настороженным взглядом, однако ни спорить, ни отговаривать не стал, лишь чуть поджал губы и жестом предложил продолжать путь.

Мы молча миновали длинную портретную галерею, спустились по крутой каменной лестнице и углубились в сводчатый коридор, по серым каменным стенам которого тянулись знакомые цепочки древних рун. И только тогда я наконец поняла, куда именно всё это время вёл меня замок.

К родовому алтарю.

С каждым шагом дышать становилось всё тяжелее. Чем ближе мы подходили к концу коридора, тем сильнее сжималось внутри тревожное предчувствие.

Когда в конце коридора показалась знакомая массивная дверь, испещрённая защитными символами, я остановилась, переводя дух.

— Там... — едва слышно произнесла я.

Арден оказался рядом прежде, чем моя ладонь успела коснуться прохладной дверной ручки.

— Подождите, — негромко остановил он меня.

Его взгляд скользнул по защитным символам, покрывавшим массивную створку, задержался на них на несколько секунд, после чего магистр отступил на полшага, освобождая мне путь.

— Открывайте. Только осторожно.

Я коротко кивнула и, больше не мешкая, с силой толкнула тяжёлую дверь, шагнув внутрь святилища.

Первое, что я почувствовала, — прохладный запах сырости и старого камня, особенно резкий после душных коридоров подземелья.

Сам алтарь находился на прежнем месте: массивный иссиня-чёрный монолит, испещрённый древними родовыми знаками. Но что-то в нём изменилось — по шершавой поверхности едва заметно пробегали золотистые отблески. А прямо у основания монолита, на холодных каменных плитах, кто-то неподвижно лежал.

Я застыла, невольно задержав дыхание.

Это был мужчина. Он лежал на боку у самого подножия алтаря, вытянув одну руку вперёд, и его окровавленные пальцы всё ещё касались чёрного камня. По запястью медленно стекала тонкая струйка крови, собиралась на кончиках пальцев и тяжёлыми каплями падала вниз. Сначала я не поняла, что именно вижу. Но очередная капля сорвалась с его пальцев и упала на камень — и ближайший родовой знак тут же вспыхнул золотом.

Алтарь откликался на его кровь.

Но разбираться, что это означает, сейчас было не время. Одежда незнакомца была покрыта пылью и местами разорвана, длинные тёмные волосы густо тронула седина, а осунувшееся, заросшее щетиной лицо выглядело измождённым.

Переступив границу круга, я быстро подошла к нему и опустилась рядом на колени.

— Он жив? — спросил оставшийся за пределами круга Арден.

Я растерялась.

— Откуда мне знать?

— Проверьте пульс.

Прижав дрожащие пальцы к шее мужчины, я сначала не почувствовала ничего и уже успела испугаться, но затем под подушечками пальцев едва заметно дрогнула жилка.

— Есть. Очень слабый.

Мой взгляд невольно метнулся к поверхности алтаря.

— Когда мы приехали сюда впервые, Источник вёл себя совершенно иначе, — заметила я.

— Я помню, — отозвался Арден и после короткой паузы добавил: — Как вы думаете, его можно вынести за пределы круга?

Я посмотрела на неподвижного мужчину, потом на едва различимую границу родовой защиты.

— Не знаю. В прошлый раз мы выяснили только, что войти сюда могут не все. Проверять, можно ли кого-нибудь отсюда вынести, как-то не приходилось.

— Тогда не будем рисковать, пока не поймём, что с ним произошло. Попробуйте привести его в сознание. Только осторожно.

Я снова склонилась над незнакомцем и теперь уже внимательнее всмотрелась в его лицо. Никакой вспышки долгожданного узнавания, никакой внезапно прорвавшейся памяти детских лет не последовало. Я была абсолютно уверена, что никогда ранее не встречала этого человека.

И всё же избавиться от странного, липкого чувства смутной знакомости никак не получалось. Я всматривалась в глубокие морщины у его губ, в седину на тёмных висках и резко выступающие аристократические скулы, отчаянно пытаясь понять, что именно в его облике не давало мне отвести взгляд.

Неожиданно мужчина глухо застонал. Я вздрогнула и подалась назад. Его веки затрепетали и медленно, с невероятным трудом приоткрылись.

И в то же мгновение всё окружающее пространство словно перестало для меня существовать.

Глаза.

Я знала эти глаза. Лишь вчера я видела их сквозь оранжевые магические всполохи и клубы едкого дыма — испуганные, отчаянные. Так смотрел мужчина, который удерживал рвущуюся ко мне женщину и приказал увести маленькую Аурелию прочь.

Я невольно отшатнулась, прижав ладонь к губам.

— Аурелия? Что с вами? — тут же спросил Арден.

Но я просто не могла выдавить из себя ни единого слова.

Мужчина смотрел прямо на меня. Сперва в его помутневшем взгляде не было ничего, кроме растерянности и боли. Но постепенно взгляд становился всё более осмысленным. Он слегка нахмурился, пристально всматриваясь в моё лицо, и вдруг замер. Глаза расширились, а на измождённом лице проступило такое потрясение, словно он увидел перед собой того, кого никак не ожидал здесь встретить.

Его растрескавшиеся губы дрогнули, и из груди вырвался сиплый выдох:

— Лия?..

У меня окончательно перехватило дыхание. Я не успела ни о чём спросить. Мужчина попытался приподняться на локте, но я тут же положила ладонь ему на плечо, не позволяя подняться.

— Аурелия... — прошептал он с такой щемящей нежностью и мольбой, что я окончательно потеряла способность мыслить логически.

Я медленно, словно во сне, поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени.

— Магистр... — позвала я Ардена. — Я знаю, кто перед нами. Это лорд Эвергрин. Отец Аурелии.

Арден на несколько секунд замер, и его привычная невозмутимость впервые дала трещину.

Лорд Эвергрин тем временем не сводил с меня глаз, словно никак не мог поверить, что я действительно стою перед ним.

— Ты же... Ты была ещё совсем девочкой...

— Десять лет, — тихо проговорила я, борясь с подступающими слезами. — Вы пропали без вести ровно десять лет назад.

Несколько долгих мгновений он молчал. А затем растерянность на его лице сменилась страхом.

— Десять лет... — едва слышно повторил он и вдруг судорожно вцепился взглядом в моё лицо. — Аурелия, где твоя мать? Она была рядом со мной, когда всё началось. Мы должны были уйти вместе.

Я замерла.

— Я не знаю. До вчерашнего дня я вообще не помнила, что произошло с вами той ночью.

Лорд Эвергрин побледнел ещё сильнее.

— Не помнила?

— Нет. Я увидела только часть того, что случилось. Вас, мою... — я запнулась, — мать. И чужую магию, которая ударила по родовому плетению в тот момент, когда пространство начало меняться.

Его глаза резко распахнулись.

— Ты видела чужую магию?

— Да. Такие же следы мы уже находили среди повреждённого родового плетения, когда обнаружили тайник Эвергринов. — Я немного помолчала, всматриваясь в его лицо. — Что произошло той ночью?

Лорд Эвергрин закрыл глаза, словно собираясь с силами перед ответом.

— Кто-то... кто-то посторонний вмешался извне.

По моей спине вновь пробежал неприятный холод.

— В Протокол Сдвига? Чужая магия?

Его глаза мгновенно распахнулись, полные изумления.

— Откуда... откуда ты знаешь про Протокол?

— Мы нашли ваше письмо. И я видела чужую магию. В воспоминании она ударила по родовому плетению прямо перед вспышкой.

Несколько мгновений он смотрел на меня совершенно неподвижно.

— Значит, мне не показалось...

— Что?

Лорд Эвергрин прикрыл глаза, собираясь с силами.

— Сдвиг должен был увести нас вместе. Я держал твою мать за руку до самого конца. А потом чужая магия ударила по переходу, и нас разорвало в разные стороны.

— Вы не знаете, куда она попала?

Он медленно покачал головой.

— Нет.

Некоторое время в святилище слышалось только его тяжёлое дыхание.

— Если здесь прошло десять лет... — он медленно открыл глаза. — Тогда сколько времени прошло для меня?

Глава 48

— Если здесь прошло десять лет... сколько времени прошло для меня?

Слова лорда Эвергрина потонули в молчании святилища. Кажется, только сейчас он начинал по-настоящему осознавать, что с той ночи, которую сам помнил так отчётливо, здесь успело пройти целое десятилетие.

Я смотрела на его измождённое лицо, на седину в тёмных волосах, на сухие, растрескавшиеся губы и не знала, что можно ответить. Десять лет. Для него они словно исчезли, а здесь за это время его род объявили погибшим, поместье едва не продали, а его дочь оказалась неизвестно где, без памяти и с проклятием на душе.

Но рассказывать ему всё это сейчас?

Нет.

— Мы поговорим об этом позже, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал как можно твёрже. — Вы и так едва держитесь в сознании.

Я посмотрела на отца и только теперь задумалась о куда более прозаической проблеме: как мы вообще собираемся вытащить его из подземелья. Даже если мне удастся самой перетащить его через границу алтарного круга, дальше начиналась длинная каменная лестница, и поднять по ней взрослого мужчину мне было явно не по силам.

— И что теперь? — спросила я, обернувшись к Ардену. — Вдвоём мы его отсюда не вынесем.

— Нам понадобится помощь, — согласился магистр. — Есть кто-нибудь, кому вы доверяете настолько, чтобы привести его сюда и не опасаться, что уже завтра о возвращении лорда Эвергрина узнает половина Академии?

Вопрос был разумный, вот только список людей, которым я могла доверить тайну такого масштаба, оказался до неприличия коротким. Первой на ум пришла Селина. Она, конечно, примчалась бы по первому зову, даже не спросив зачем, но я сильно сомневалась, что её помощь решит нашу проблему. Следом я подумала о Кайдене и почти сразу отказалась и от этой мысли. Чем меньше людей узнают, что человек, которого десять лет считали погибшим, внезапно обнаружился в подземельях собственного замка, тем спокойнее мне будет. Если я вообще когда-нибудь снова смогу жить спокойно.

Я уже собиралась признаться Ардену, что подходящих кандидатур у меня нет, когда перед глазами неожиданно возникло затянутое утренним туманом озеро и огромная драконья морда над водой.

Рэн.

От неожиданного облегчения я едва не рассмеялась. Вот кто действительно мог нам помочь.

— Рэнвар, — сказала я. — Думаю, ему можно доверять.

Арден чуть склонил голову, словно мысленно примеряя предложенную кандидатуру к сложившейся ситуации.

— Дракон?

— Он самый.

— И вы уверены, что он сохранит увиденное в тайне?

Я задумалась всего на мгновение. В Рэнваре было немало того, чего я до сих пор не понимала, но способности держать язык за зубами ему было не занимать.

— Насколько вообще можно быть уверенной в драконе, который однажды застал тебя купающейся в озере. Но да. Когда действительно нужно, Рэн умеет молчать.

Арден некоторое время сохранял невозмутимое выражение лица, хотя мне почему-то показалось, что история нашего знакомства всё-таки пробудила в нём некоторый интерес.

— Тогда отправьте ему вестник.

Я с готовностью кивнула, обрадовавшись, что хотя бы одна из наших проблем решилась так быстро.

— Отлично. Отправляйте.

— Вы меня неправильно поняли, Аурелия. Вестник должен быть вашим.

Я замерла, не сразу сообразив, что от меня требуется.

— Моим? Есть одна небольшая проблема: я понятия не имею, как их отправляют.

— Значит, самое время научиться.

Несколько секунд я молча смотрела на него, всё ещё надеясь обнаружить хотя бы намёк на шутку. Разумеется, напрасно. Почему-то именно сейчас, в подземном святилище, моё магическое образование решило выйти на новый уровень.

— Магистр, а нельзя в порядке исключения сначала спасти человека, а уже потом устраивать практическое занятие?

— Именно этим мы сейчас и занимаемся, — совершенно серьёзно ответил Арден. — Это займёт всего несколько минут.

Спорить было бессмысленно.

— Хорошо. Что мне делать?

Арден подошёл ближе к границе круга, привычно остановившись перед невидимой чертой.

— Не думайте о заклинании. Сосредоточьтесь на том, кому хотите отправить вестник. Представьте человека как можно яснее, но одного внешнего облика недостаточно. Вспомните что-нибудь, что связывает его именно с вами: голос, жест, какую-нибудь встречу. Чем ярче и точнее будет воспоминание, тем легче магии найти адресата.

— А потом?

— Сформулируете послание. Коротко и ясно. Всё остальное я подскажу.

Звучало подозрительно просто. А я уже успела усвоить: если с местной магией что-то кажется простым, значит, подвох обнаружится чуть позже.

Я закрыла глаза и постаралась представить Рэна таким, каким видела его в Академии: тёмные волосы, золотистые глаза, спокойный взгляд с неизменной тенью насмешки. Несколько мгновений образ послушно удерживался перед внутренним взором, а потом память вдруг свернула совсем не туда.

Передо мной возникла прозрачная вода, стелющийся над озером утренний туман и склонившиеся к берегу ветви. А позже появился Рэн, только вовсе не в человеческом облике. Огромный дракон смотрел на меня с таким выражением, будто сам до сих пор не решил, что удивило его больше: обнаруженная в озере незнакомка или её просьба раздобыть мыло.

И, разумеется, следом всплыло само мыло.

Я едва не открыла глаза. Из всех воспоминаний моя память умудрилась выбрать именно то, которое меньше всего подходило к серьёзности происходящего.

— Не отвлекайтесь, — негромко напомнил Арден.

Легко ему говорить.

Я снова сосредоточилась на возникшем образе и с удивлением почувствовала, что теперь удерживать его стало гораздо проще. Где-то внутри отозвалась магия, мягким теплом разливаясь по груди и постепенно стекая к протянутой ладони. Пальцы слегка закололо.

— Теперь послание, — подсказал Арден.

Я постаралась отбросить всё лишнее и мысленно произнесла:

Рэн. Замок Эвергрин. Нужна твоя помощь. Срочно.

Тепло в ладони усилилось, собралось под кожей плотным пульсирующим комочком, и я невольно напрягла пальцы, боясь потерять неожиданно пойманное ощущение.

— Не удерживайте магию, — тихо произнёс Арден. — Просто позвольте ей уйти.

Я медленно разжала ладонь.

Золотистое сияние скользнуло с кончиков пальцев и зависло над моей ладонью. Несколько мгновений оно оставалось бесформенным, то сжимаясь, то растекаясь дрожащим пятном, а затем начало понемногу уплотняться. Сначала обозначилась маленькая голова, следом вытянулось тельце, по бокам расправились крылья, и вскоре передо мной уже парило нечто вполне узнаваемое.

Я моргнула.

Дракон.

Вернее, дракончик. Маленький, золотистый и, если смотреть на него без излишней предвзятости, довольно симпатичный. Правда, одно крыло у него получилось чуть больше другого, хвост подозрительно загибался набок, а сам он время от времени мерцал, словно ещё не решил, существовать ему дальше или всё-таки передумать.

— Магистр... — осторожно позвала я. — Он должен выглядеть именно так?

Арден рассматривал моё первое достижение в области магической связи, и едва заметно приподнятая бровь красноречиво говорила о том, что результат несколько удивил даже его.

— Форма вестника зависит от образа, который вы использовали.

— А то, что он... немного кривой?

В уголках губ Ардена мелькнула улыбка.

— Для первого раза вполне сойдёт.

Дракончик тем временем дёрнулся в одну сторону, потом в другую, словно пытаясь вспомнить, куда его, собственно, отправили, и наконец выровнялся. Сделав над моей ладонью небольшой круг, он взмахнул неровными крыльями и стремительно метнулся к выходу из святилища. Золотистая искра мелькнула в темноте коридора и исчезла.

Я ещё несколько секунд смотрела ему вслед.

Главное, чтобы долетел. А эстетические претензии Рэн пусть предъявляет потом.

— И всё? Он найдёт Рэна?

— Если вы правильно задали адресата, найдёт. И да, для первого раза вы справились неплохо.

Минуты тянулись мучительно медленно. Я вернулась к отцу, снова опустилась рядом с ним на колени и осторожно взяла за руку. Под пальцами всё ещё ощущался слабый, неровный пульс, и этого пока было достаточно.

Время от времени я поглядывала в сторону выхода, хотя прекрасно понимала, что от этого дракон быстрее не появится. Арден оставался у границы круга, и за всё время ожидания мы почти не разговаривали.

Прошло, наверное, не больше пятнадцати минут, когда где-то далеко за пределами святилища по замку прокатилась едва ощутимая дрожь. Она прошла по каменным стенам, отозвалась под ладонью, лежавшей на холодном полу, и почти сразу сменилась странным сопротивлением в самой родовой магии, словно кто-то находился уже совсем близко, но замок не позволял ему пройти дальше.

Я подняла голову.

— Похоже, он уже здесь, — тихо произнесла я.

Арден перевёл взгляд в сторону коридора.

— Родовая защита не знает его. Возможно, вам придётся разрешить ему войти.

— Разрешить? Как?

— Это ваш дом, Аурелия. Попробуйте просто сказать ему, чего хотите.

После сегодняшнего вестника я уже начинала подозревать, что местная магия временами прекрасно обходится без длинных заклинаний и сложных плетений.

Я закрыла глаза и попыталась прислушаться к замку, постепенно улавливая его присутствие — огромное, древнее, окружавшее меня со всех сторон.

Это Рэн. Пропусти.

Несколько мгновений ничего не происходило, и я уже решила, что выгляжу полной дурой, мысленно разговаривая с каменными стенами, когда напряжение вдруг исчезло. Где-то далеко наверху глухо отозвалась родовая магия, и я совершенно отчётливо почувствовала: замок подчинился.

Я открыла глаза.

— Кажется, получилось.

— Не сомневался, — спокойно отозвался Арден.

— А предупредить заранее, что мне сегодня придётся не только отправлять вестников, но ещё и разговаривать с недвижимостью, было нельзя?

— Боюсь, сегодняшний день вообще плохо поддаётся предварительному планированию.

Возразить было нечего.

Через несколько минут из глубины коридора донеслись быстрые шаги, с каждым мгновением становившиеся всё отчётливее, и вскоре из темноты показался Рэн.

— Ну и ну, Лия, — раздался его бархатный голос, в котором за привычной насмешкой всё же слышалась тревога. — Твой вестник выглядел так, будто его по дороге сбила телега, но сообщение доставил. Что у тебя здесь...

Он оборвал себя на полуслове.

Взгляд Рэна скользнул по мне, задержался на Ардене, стоявшем у границы алтарного круга, а затем переместился на неподвижного мужчину возле алтаря. Насмешка мгновенно исчезла с его лица.

— Кто это?

— Потом, — ответила я, прежде чем Арден успел что-либо сказать. — Сначала нужно вытащить его отсюда.

Рэн шагнул было вперёд, но Арден остановил его жестом.

— За границу круга вам нельзя.

Дракон нахмурился, однако спорить не стал.

— Аурелия, сможете переместить его к границе? — спросил Арден.

— Придётся.

Я осторожно просунула руки отцу под мышки и попыталась приподнять его. С первого раза почти ничего не получилось. Пришлось перехватить поудобнее, упереться ногами в каменный пол и потянуть снова.

Лорд Эвергрин оказался тяжелее, чем я рассчитывала. Уже через несколько шагов руки начали ныть, дыхание сбилось, а до границы круга оставалось ещё несколько метров. Я старалась двигаться медленно, не позволяя его голове ударяться о каменные плиты, и всё это время чувствовала на себе два напряжённых взгляда.

— Ещё немного, — негромко произнёс Арден.

— Очень... полезная... информация, — выдохнула я, не прекращая тянуть.

Кажется, Рэн что-то пробормотал себе под нос, но разбирать было некогда.

Наконец впереди показалась едва различимая граница круга. Я сделала ещё одно усилие, подтянула отца ближе и осторожно протащила его через невидимую черту.

Ничего не произошло. Ни вспышки, ни удара родовой магии, которых я невольно ожидала. Только напряжение в плечах наконец немного отпустило.

Арден едва заметно повёл рукой, и вокруг тела лорда Эвергрина тут же проступило полупрозрачное сероватое плетение, мягко приподнявшее его над каменным полом. Всё произошло настолько быстро и буднично, что я задержала взгляд. Вот она, настоящая практическая магия в исполнении человека, которому не приходится мучительно вспоминать, куда направить поток и какую руну мысленно удерживать перед глазами.

Рэн тем временем подхватил отца под спину и колени. После того как я несколько метров тащила его по каменному полу, надрывая руки, смотреть на то, с какой лёгкостью дракон поднял взрослого мужчину, было почти обидно.

— Куда его? — спросил Рэн, устраивая свою ношу поудобнее. — В Академию?

Я уже открыла рот, но Арден ответил раньше.

— Нет. Лорд Эвергрин официально считается погибшим. Если мы сейчас появимся с ним в академическом лазарете, сохранить его возвращение в тайне не удастся.

— Тогда куда нести? — спросил дракон.

— В его покои, — ответила я и только через несколько шагов поняла, что именно сказала.

Я понятия не имела, где находились покои лорда Эвергрина.

Во время прошлого приезда мы обследовали лишь небольшую часть замка, и до жилых комнат хозяев так и не добрались. Но стоило нам подняться из подземелья, как я, почти не задумываясь, свернула в один из коридоров, затем в другой и направилась к широкой лестнице, ведущей на верхний этаж.

Я уже знала это ощущение. Оно возникало здесь и раньше — не воспоминание в привычном смысле, не очередная вспышка той далёкой ночи, а тихая, необъяснимая уверенность тела, которое помнило этот дом куда лучше меня самой.

Поэтому на очередной развилке я даже не остановилась, а уверенно повернула направо. Миновала высокую арку с потемневшей лепниной и, пройдя почти до конца широкого коридора восточного крыла, остановилась перед массивными дубовыми дверями, украшенными резьбой.

Ни секунды не сомневаясь, я положила ладонь на старую дверную ручку и толкнула створку.

Комната встретила нас запахом сухого дерева и давно погасшего камина. Тяжёлые шторы почти не пропускали света, очертания мебели едва проступали в полумраке, а огромная кровать под балдахином выглядела так, словно хозяин вышел отсюда вчера и с тех пор никто не решился ничего тронуть.

Рэн подошёл к кровати и осторожно опустил лорда Эвергрина на покрывало. Арден тут же склонился над ним и на несколько мгновений сосредоточился.

— Пока состояние стабильное, — произнёс магистр после короткой паузы. — Но целитель нужен как можно скорее.

— Я могу кого-нибудь привезти, — предложил Рэн. — Здесь наверняка есть ближайший город.

— Сейчас нам нужен хороший целитель, который умеет не только лечить, но и молчать, — проговорил Арден, на мгновение задумавшись. — И, кажется, я знаю такого человека.

— Тогда я останусь здесь, — сразу отозвался дракон.

Арден посмотрел сначала на него, потом на меня. Возражений, видимо, не нашлось.

— Хорошо. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

Он коротко кивнул и вышел, а вскоре его шаги затихли где-то в глубине коридора.

Только после этого я позволила себе опуститься в кресло возле кровати. События последних часов наконец начали догонять меня.

Рэн тем временем подошёл к окну и отдёрнул одну из тяжёлых штор. В комнату хлынул бледный утренний свет, выхватив из полумрака клубы потревоженной пыли.

— Значит, это твой отец?

Я посмотрела на лорда Эвергрина.

— Да, — тихо ответила я.

Больше никто из нас не проронил ни слова. Вопросов было слишком много, но сейчас ни один из них не имел значения.

Сначала он должен был выжить.

Глава 49

Арден вернулся спустя три часа, когда солнце уже окончательно выбралось из-за верхушек деревьев и затопило комнату холодным, прозрачным светом.

О его возвращении я узнала ещё до того, как услышала шаги: родовая защита коротко отозвалась на присутствие незнакомца у границы замка. На этот раз я уже знала, что от меня требуется, и без лишних раздумий позволила замку пропустить гостя.

Вместе с ним в спальню лорда Эвергрина вошёл сутулый пожилой человек в неприметном тёмном плаще, с громоздким кожаным саквояжем в руках. Глубокие морщины избороздили его лицо, а выражение оставалось абсолютно непроницаемым — именно такое бывает у врачей с сорокалетним стажем, видевших в своей жизни примерно всё и давно отучившихся чему бы то ни было удивляться.

Магистр не стал его представлять, да это и не требовалось. Пожилой мужчина лишь формально кивнул мне и Рэну и сразу направился к кровати, где лежал бессознательный хозяин замка.

За следующие полчаса целитель не произнёс ни одного лишнего слова.

Он сноровисто доставал из саквояжа флаконы с разноцветными настойками, откупоривал один за другим, накладывал на грудь и виски лорда Эвергрина сложные плетения, светившиеся мягким изумрудным сиянием. Я внимательно следила за каждым его движением, боясь даже лишний раз пошевелиться.

Наконец целитель убрал руки от тела больного, вытер пальцы белоснежным платком и повернулся к Ардену. Голос его прозвучал сухо, с лёгкой хрипотцой:

— Смертельной угрозы больше нет. Сердце выдержало, острое магическое истощение удалось остановить. Через пару часов он придёт в себя, хотя на полное восстановление уйдут недели. Но есть ещё кое-что, магистр.

Арден чуть приподнял бровь.

— Я вас слушаю.

Целитель ещё раз внимательно посмотрел на лорда Эвергрина и медленно качнул головой.

— Его тело перенесло чудовищную магическую нагрузку. Такую я встречал лишь в описаниях последствий пространственных разрывов. Но страннее другое. Я не могу определить, сколько времени он провёл в подобном состоянии.

Я невольно шагнула ближе.

— Что вы имеете в виду?

На этот раз целитель всё-таки посмотрел на меня.

— Именно то, что сказал, леди. Одни признаки указывают на то, что прошло совсем немного времени. Другие — что минули годы. И те и другие одинаково достоверны.

Не говоря больше ни слова, целитель закрыл саквояж. Арден тоже не стал задерживать его вопросами, расплатился, а затем проводил до экипажа, ожидавшего у ворот.

Едва они вышли, я снова подошла к кровати. Лорд Эвергрин дышал намного ровнее и глубже, а на его щеках впервые проступил слабый румянец. Даже растрескавшиеся губы уже не казались такими бескровными. Он слегка зашевелился и медленно приоткрыл глаза. Увидев меня рядом с кроватью, слабо шевельнул губами:

— Аурелия...

— Я здесь, — прошептала я, осторожно сжимая его ладонь. — Не пытайтесь вставать. Целитель сказал, что вам нужен полный покой.

Он слабо кивнул, пальцы сжали край покрывала, а между бровей пролегла глубокая складка, словно он пытался ухватиться за ускользающую мысль.

— Сколько... сколько времени прошло? Там, за Гранью... всё перепуталось.

Я вспомнила слова целителя.

— А что помните вы сами?

— Не знаю... — Лорд Эвергрин устало прикрыл глаза. — Казалось, я падал сквозь тьму всего несколько дней. Пытался нащупать дорогу к дому, шёл на свет... А потом очнулся здесь. И ты... ты уже взрослая.

Последние слова прозвучали едва слышно, а спустя несколько мгновений его дыхание снова стало ровным и глубоким. Я ещё немного постояла рядом, не выпуская его руки и всматриваясь в успокоившееся лицо, а когда окончательно убедилась, что он уснул, начала думать, что делать дальше.

Вернувшийся Арден застал меня уже у окна.

— Ему лучше, — констатировал магистр. — Этот человек умеет делать свою работу.

— Да. — Я повернулась к нему. — Но что мне делать дальше?

Арден сощурился, ожидая продолжения.

— Если я сейчас брошу академию и поселюсь у постели официально мёртвого отца, Совет очень быстро об этом узнает. Да и бросать учёбу я не собираюсь. К тому же лорду Эвергрину нужен постоянный уход. Кто-то должен кормить его, давать зелья, следить за его состоянием и при этом уметь держать язык за зубами.

— У вас есть кандидатура? — подал голос Рэн, до этого молча стоявший у двери.

— Есть. — Я едва заметно улыбнулась. — Мила.

Арден вопросительно посмотрел на меня.

— Служанка госпожи Мерит. И, кажется, пришло время окончательно закрыть кое-какие дела из моей прежней жизни.

Рэн коротко хмыкнул, а Арден лишь кивнул.

Через полчаса я уже ехала в сторону небольшого аккуратного особняка семьи Вайлес.

Дорога заняла совсем немного времени, но внутри меня за эти полчаса пронеслась целая вечность. Я смотрела на проплывающие за окном знакомые улицы и невольно вспоминала ту жизнь, которая ещё совсем недавно казалась мне единственной реальностью. Бесконечная работа, прислуживание за столом, вечные придирки и постоянное ощущение, будто стоит мне остановиться хоть на минуту — и весь этот дом немедленно развалится.

Тогда я ничего не знала ни об Аурелии, ни о её семье, ни о том, почему девочка без прошлого оказалась прислугой в чужом доме. Теперь я возвращалась туда, зная гораздо больше. Я была наследницей древнего рода, пережила допрос в Высшей Палате Совета, а в родовом замке Эвергринов впервые за десять лет снова спал его законный хозяин.

Мой отец.

От этой мысли внутри до сих пор что-то переворачивалось, и я не сразу заметила, как экипаж остановился у знакомой кованой ограды. Выбравшись наружу, я поправила плащ адепта Академии и поднялась по ступеням.

Дверь открылась, и на пороге появилась госпожа Бертта. Увидев меня, экономка удивлённо остановилась, а потом её лицо озарилось такой искренней улыбкой, что я невольно улыбнулась в ответ.

— Аурелия! — выдохнула она и тут же окинула меня быстрым взглядом с головы до ног. — Вот уж кого не ожидала увидеть.

— Здравствуйте, госпожа Бертта.

— Да заходи же, чего на пороге стоишь! — Она посторонилась, пропуская меня в дом, и уже тише добавила: — Я столько всего слышала... И про Совет, и про Эвергринов. Половине не поверила, если хочешь знать.

— Правильно сделали, — усмехнулась я. — Я сама половине до сих пор не верю.

Госпожа Бертта внимательно посмотрела на меня, и улыбка на её лице немного померкла.

— Случилось что-то?

Я помедлила. Рассказывать ей всё прямо в прихожей было не лучшей идеей.

— Случилось. Но сейчас я приехала не за этим. Мне нужно поговорить с Милой. Она здесь?

— Здесь. А что такое?

— Я хочу предложить ей работу.

Брови госпожи Бертты поползли вверх.

— Работу?

— Да. Очень хорошую, между прочим, — добавила я, заметив её удивление. — Но сначала хотелось бы узнать, нужна ли она самой Миле.

Госпожа Бертта несколько секунд изучала моё лицо, словно пыталась понять, во что я опять умудрилась вляпаться за время своего отсутствия, а потом вздохнула.

— Подожди здесь. Позову её.

Она уже развернулась, но я негромко окликнула:

— Госпожа Бертта...

Экономка оглянулась.

— Я правда рада вас видеть.

На мгновение её лицо стало совсем мягким.

— И я тебя, девочка. И я тебя.

Госпожа Бертта ушла за Милой, а я осталась в холле. Странно было снова стоять здесь — среди знакомых стен, возле лестницы, по которой ещё совсем недавно бегала по первому зову, — и понимать, что теперь я пришла сюда совсем по другой причине.

Мила появилась через несколько минут — всё в том же сероватом рабочем платье и фартуке, с выбившимися из причёски прядями. Увидев меня, она остановилась так резко, будто налетела на невидимую стену.

— Аурелия?!

А в следующую секунду её лицо расплылось в такой счастливой улыбке, что я тоже не удержалась.

— Ну здравствуй.

— Ты... ты правда пришла? — Мила подбежала ко мне и тут же смутилась, словно только сейчас вспомнила всё, что наверняка успела услышать за последние дни. — Ой... то есть леди Эвергрин...

— Даже не начинай, — предупредила я.

Мила тихо рассмеялась, и остатки неловкости между нами исчезли.

— Я так рада тебя видеть! Мы слышали про Совет, а потом госпожа Бертта сказала, что ты действительно Эвергрин, и я всё хотела узнать, как ты, но...

— Я в порядке. — Я взяла её за руку. — Мила, мне нужно с тобой поговорить. Только не здесь.

Она сразу посерьёзнела. Госпожа Бертта, стоявшая неподалёку, поняла всё без лишних объяснений.

— Идите в мою комнату. Я прослежу, чтобы вам не мешали.

Через несколько минут мы с Милой остались одни.

Я не сразу заговорила. Теперь, когда она сидела напротив и настороженно ждала объяснений, предложение, которое ещё полчаса назад казалось таким простым и разумным, вдруг перестало быть простым.

— Мне нужна твоя помощь, — наконец сказала я. — Но прежде чем ты ответишь, я хочу, чтобы ты всё услышала.

Мила слегка нахмурилась, вопросительно глядя на меня, и я поспешила объяснить:

— В поместье Эвергринов сейчас находится человек, которому нужен постоянный уход. Он очень слаб, хотя целитель сказал, что опасность миновала. Его нужно вовремя кормить, давать зелья и следить, чтобы он соблюдал покой.

— И ты хочешь, чтобы я за ним ухаживала?

— Хочу предложить тебе эту работу, — поправила я. — Только если ты сама согласишься. Жалование будет достойным, жить ты сможешь в поместье. Но есть ещё одно условие.

— Какое?

— О том, кого ты там увидишь, пока не должен знать никто.

Несколько секунд Мила молчала, а потом тихо спросила:

— Ты ему доверяешь?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я замерла.

— Да, — ответила я после короткой паузы. — Думаю, да.

— А он тебе дорог?

Я отвела взгляд.

— Очень.

Мила больше ни о чём не спросила.

— Тогда я согласна.

— Мила, ты даже не знаешь, куда ввязываешься.

— Зато я знаю тебя. — Она пожала плечами и улыбнулась. — Мне этого достаточно.

Я невольно сжала её пальцы.

— Есть ещё твой контракт с госпожой Мерит.

— Есть, — вздохнула она. — До конца ещё несколько месяцев.

— Значит, сначала поговорим с госпожой Мерит. Я не собираюсь уводить тебя из её дома тайком. Если она потребует компенсацию, этот вопрос мы решим как положено.

Мила кивнула, а потом вдруг подозрительно прищурилась.

— Только скажи честно: у Эвергринов тоже нужно вставать до рассвета?

Я посмотрела на неё и невольно улыбнулась. После всего, о чём мы только что говорили, этот совершенно житейский вопрос прозвучал неожиданно и даже немного забавно.

— Понятия не имею. Я сама там недавно.

Мила рассмеялась, и я вместе с ней. По крайней мере, с ней всё оказалось гораздо проще, чем я опасалась: она согласилась поехать со мной, и теперь оставалось лишь поговорить с госпожой Мерит.

Разговор оказался на удивление коротким. Хозяйка выслушала меня с тем самым деловым выражением лица, которое я слишком хорошо помнила и, убедившись, что Мила действительно хочет уйти по собственной воле, согласилась досрочно расторгнуть контракт. А когда с этим было покончено, внимательно посмотрела на меня:

— Полагаю, теперь спрашивать, задержишься ли ты у нас после Академии, уже бессмысленно.

Я вспомнила наш давний разговор и не удержалась от улыбки.

— Боюсь, что да.

На этом всё и закончилось. Без скандала, без громких прощаний и, к моему облегчению, без попыток вернуть меня к обязанностям прислуги.

Пока Мила собирала вещи, я вошла в нашу старую комнатушку, где почти ничего не изменилось: та же узкая кровать, тот же сундук, та же трещина на потолке. Остановившись посреди комнаты, я огляделась и вдруг с удивительной ясностью поняла, что больше сюда не вернусь. Не через несколько дней, не после окончания Академии — никогда.

Присев возле знакомой половицы, я достала спрятанные под ней деньги и пересыпала монеты в небольшой мешочек. Теперь, когда у меня был отец, а имя Эвергрин перестало быть просто строчкой в старых документах, эти накопления, возможно, уже никогда мне не понадобятся, но оставить их здесь я не могла. Они принадлежали Аурелии — той девочке, которая годами работала в этом доме, терпела придирки и откладывала каждую лишнюю монету, не зная даже того, кем была на самом деле. Забрать с собой то немногое, что она сумела скопить, было самым малым, что я могла для неё сделать.

Когда я спустилась, Мила уже ждала меня в холле с вещами. Госпожа Бертта обняла нас обеих на прощание, велела Миле не терять голову от счастья и взяла с нас обещание хотя бы изредка давать о себе знать. Вскоре экипаж уже увозил нас прочь от дома Вайлесов, который ещё совсем недавно был для меня единственным домом в этом мире.

На этот раз я знала точно: эта страница моей жизни закрылась.

Глава 50

Прошло три дня. За это время жизнь в поместье Эвергринов понемногу начала меняться. В комнатах, годами стоявших пустыми, снова слышались шаги, на кухне появился огонь, а Мила каким-то непостижимым образом уже успела освоиться в огромном замке лучше, чем я за всё время своих приездов.

Лорд Эвергрин постепенно шёл на поправку. Зелья и предписания целителя делали своё дело, а Мила следила за ним с такой ответственностью, что мне оставалось только вовремя привозить всё необходимое. За три дня болезненная худоба уже не так бросалась в глаза, к лицу понемногу возвращался цвет, а взгляд становился всё яснее и внимательнее.

Я всё это время металась между Академией и поместьем, каким-то чудом успевая на занятия и сдавая текущие нормативы, хотя мысли мои были бесконечно далеки от лекций. Стоило освободиться хотя бы на несколько часов, как я снова ехала сюда — к человеку, которого ещё несколько дней назад знала только по старому медальону, а теперь всё чаще ловила себя на том, что мысленно называю отцом.

В один из вечеров Мила, закончив уход за больным и принеся свежий травяной отвар, тихонько удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Лорд Эвергрин сидел на кровати, откинувшись на высокие подушки. На нём была чистая рубашка из тонкого льна, а тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад. Он смотрел на меня пристально и молча, с какой-то затаённой надеждой, от которой у меня каждый раз что-то болезненно сжималось внутри.

Я придвинула тяжёлое кресло ближе к кровати, села и глубоко вдохнула. Время полуправды закончилось. Я больше не могла прятаться за чужим именем и позволять ему видеть во мне дочь, которую он потерял десять лет назад. Он должен был узнать правду, какой бы невероятной она ни казалась.

И я начала говорить.

Чем дальше я говорила, тем труднее становилось продолжать. Несколько раз мне хотелось остановиться, перевести дух, подобрать другие слова — более мягкие, менее жестокие, — но таких слов попросту не существовало. Поэтому я рассказывала всё как есть: о своей жизни на Земле, о смерти, о пробуждении в этом мире, о проклятии, которое годами убивало его дочь, и о воспоминаниях, которые начали приходить ко мне лишь недавно.

Лорд Эвергрин не перебил меня ни разу. Всё это время он сидел почти неподвижно, словно боялся пропустить хотя бы одно слово. Лишь пальцы, сжимавшие край стёганого покрывала, выдавали его напряжение.

К тому моменту, когда я закончила, на улице уже стемнело, и погрузившиеся в осенний сумрак сады Эвергрина почти растворились за окнами. В спальне мягко мерцали световые руны, в глубине камина догорали последние угли, а дождь всё так же мерно стучал по подоконнику. Теперь, когда мой голос наконец стих, его шум стал особенно отчётливым.

Опустив взгляд на свои ладони, я заметила лёгкую дрожь в пальцах, хотя внутри, как ни странно, было удивительно тихо. Всё, что я так долго носила в себе и доверяла лишь немногим, наконец было сказано вслух.

Я ждала вопроса, недоверия, возмущения — чего угодно, что дало бы понять, что он не просто услышал мой рассказ, но осознал его смысл. Однако проходили минуты, а выражение его лица почти не менялось.

— Вы... поняли, что я вам сказала? — наконец спросила я.

Не дожидаясь ответа, я сглотнула и произнесла то, что после всего рассказанного всё равно должна была сказать вслух:

— Я не Аурелия.

Лорд Эвергрин не шелохнулся, но в его взгляде что-то изменилось, словно только теперь всё услышанное за последние несколько часов окончательно сложилось для него в единую картину.

— Я не знаю, что произошло с Аурелией после той ночи, — продолжила я. — Не знаю, кто был рядом с ней, куда её увели и как в итоге она оказалась так далеко от дома. Я знаю только, что всё это время она жила в доме Вайлесов и работала там служанкой. А ещё на ней была Удавка Кроноса. Когда и кто наложил это проклятие, я тоже не знаю.

Но оставалось ещё кое-что.

Я глубоко вдохнула, нащупала под воротом платья тонкую цепочку и сняла с шеи небольшой, потемневший от времени серебряный медальон — тот самый, который нашла в тайнике среди документов о Протоколе Сдвига.

— Посмотрите, — тихо сказала я, протягивая его лорду Эвергрину.

Его взгляд задержался на потемневшем серебре, и лишь потом лорд Эвергрин осторожно принял его из моей ладони. Похоже, открывать медальон ему приходилось не раз: пальцы безошибочно нашли едва заметную боковую пружинку, и крышка с тихим щелчком откинулась.

Внутри, как и прежде, были два портрета — лорда Эвергрина в молодости и его жены. С миниатюры смотрела женщина с мягкой улыбкой, тёмными, слегка вьющимися волосами и удивительно тёплыми серыми глазами.

— Эту женщину я знаю, — тихо произнесла я.

Он поднял на меня взгляд.

— Да... Это твоя мать. Моя жена, леди Элеонора. Ты вспомнила её?

— Нет. — Я покачала головой. — Вы не поняли. Я не вспомнила её из детства Аурелии. Я знала её задолго до того, как оказалась здесь.

Лорд Эвергрин нахмурился, и в его взгляде появилось недоумение. Казалось, он пытался понять, как такое вообще возможно, но пока не находил объяснения.

— Что ты хочешь сказать?

Я снова взглянула на медальон в его руках. Это лицо сопровождало меня всю мою земную жизнь — с самого детства и до последних дней. И теперь видеть его здесь, рядом с человеком, для которого эта женщина была женой и матерью Аурелии, было почти немыслимо.

— Я знала её на Земле. Всю свою жизнь. Эта женщина родила и вырастила меня там.

Сказав это, я замолчала. Наверное, можно было объяснить ещё что-то, подобрать другие слова, но всё вдруг показалось лишним. Я встретилась с ним взглядом и произнесла самое простое и самое важное:

— Это моя мама.

Некоторое время лорд Эвергрин просто смотрел на меня, словно услышанное никак не желало укладываться в сознании, а затем опустил глаза на раскрытый медальон.

Наверное, будь я на его месте, не поверила бы в подобное. Женщина, которую он знал как свою жену и мать Аурелии, каким-то непостижимым образом оказалась на Земле и стала матерью другой женщины — той самой, которая теперь сидела перед ним в теле его погибшей дочери. Даже мне, прожившей всё это, происходящее временами казалось безумием.

Потрясение всё ещё отражалось на его лице, но постепенно к нему примешалось что-то ещё. Он нахмурился, будто мысленно возвращаясь к чему-то давно минувшему, и вдруг побледнел.

— Боги... — едва слышно выдохнул он и провёл ладонью по лицу.

Я невольно подалась вперёд, пытаясь понять, что изменилось. Ещё секунду назад он просто пытался осмыслить услышанное, а теперь в его лице появилось что-то совсем другое — словно одна давно забытая деталь вдруг встала на своё место.

— Что? — спросила я. — Вы что-то поняли?

— Ты сказала, что прожила на Земле двадцать восемь лет.

— Да, — ответила я, всё ещё не понимая, к чему он ведёт.

— И Элеонора... всё это время была твоей матерью? Ты уверена, что это именно она?

Вопрос заставил меня нахмуриться.

— Конечно, уверена. Я прожила с ней всю жизнь. Я знаю лицо собственной матери.

Лорд Эвергрин прикрыл глаза, словно услышанное окончательно подтвердило его догадку. Когда он снова заговорил, голос звучал тихо, но уверенно:

— Тогда, возможно, я знаю, как это объяснить.

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, к чему привели его мои слова.

— Что именно?

— Когда мы готовились открыть переход и уйти за Грань, я думал только об одном — успеть увести семью и спасти вас. Мы не знали, что ждёт нас по ту сторону, но оставаться здесь было ещё опаснее.

Он ненадолго умолк, и я почувствовала, что самое важное ещё не сказано.

— Я не понимаю, — призналась я. — Как это связано с моей матерью?

— Напрямую, — тихо ответил лорд Эвергрин. — Когда мы уходили за Грань, Элеонора уже ждала ребёнка.

Глава 51

Я смотрела на лорда Эвергрина, пытаясь осмыслить услышанное. Казалось, смысл его слов был совсем рядом, нужно только протянуть руку и ухватиться за него, но мысли путались, отказываясь складываться в единую картину.

— Беременна?.. — наконец переспросила я. — Вы хотите сказать, что у Аурелии должен был родиться брат или сестра?

— Да. Элеонора ждала второго ребёнка.

Он произнёс это спокойно, но я заметила, как изменилось его лицо. Ещё недавно в нём была только боль от рассказа об Аурелии, теперь же появилась напряжённая сосредоточенность человека, который сам только начинал понимать, к чему ведут открывшиеся обстоятельства.

— А потом всё пошло не так. Чужая магия вмешалась в переход, нас разлучило, и дальше для меня всё смешалось. Я даже не знал, где нахожусь сам. Что стало с Элеонорой, Аурелией и нашим нерождённым ребёнком, мне оставалось только гадать. Но если всё, что ты рассказала, верно, выходит, Элеонора оказалась на Земле, — тихо продолжил он. — И там у неё родилась дочь.

Я слушала его, и разрозненные до этого события вдруг начали складываться в одну настолько невероятную картину, что я не сразу решилась поверить в собственный вывод.

Я знала маму всю свою жизнь — её голос, привычки, улыбку, даже то особенное выражение лица, которое появлялось у неё, когда она надолго задумывалась о чём-то своём. Только об одном она почти никогда не говорила — о моём отце.

Раньше я не придавала этому особого значения. Семьи бывают разными, и я давно привыкла к тому, что эта часть маминой жизни для меня закрыта. Но теперь её молчание вдруг обрело совсем другой смысл.

— Подождите... — Я попыталась собрать разбегающиеся мысли. — Если Элеонора была беременна ещё здесь, а потом оказалась на Земле...

Я осеклась. Продолжение было слишком очевидным.

— Тогда многое начинает вставать на свои места, — тихо произнёс лорд Эвергрин.

— У меня пока ничего никуда не встаёт, — призналась я. — Скорее наоборот.

— Я понимаю, — тихо произнёс лорд Эвергрин. — Но дело не только в Элеоноре. Есть ещё кое-что, о чём ты сама мне рассказала.

— О чём?

— О поместье. Замок признал тебя наследницей, Источник откликнулся на тебя. И Хранитель тоже тебя принял.

— С Хранителем всё было немного сложнее, — возразила я, вспомнив тот странный разговор у алтаря.

Лорд Эвергрин насторожился.

— Что ты имеешь в виду?

— Сначала он действительно принял меня за Аурелию. А потом вмешался пушистик. Первозданный, — пояснила я, заметив недоумение на его лице. — Он сказал Хранителю, что я не Аурелия. Что я Таня.

Теперь лорд Эвергрин слушал особенно внимательно.

— И что сделал Хранитель?

— Вот в том-то и дело, что ничего. — Я задумалась, восстанавливая в памяти тот разговор. — Мне показалось, он... расстроился. Или растерялся. Не знаю, можно ли вообще так говорить о Хранителе. Но потом сказал, что это уже ничего не меняет. Замок признал меня, Источник пробудился, и поэтому он не вправе оспаривать выбор родовой магии.

— Значит, Хранитель уже знал, что перед ним не душа Аурелии, — произнёс он. — И всё равно не отверг тебя.

— Да, но ведь я нахожусь в её теле. У меня её кровь. Разве этого недостаточно?

— Для некоторых родовых печатей — возможно. Для замка — возможно, — ответил он после недолгого раздумья. — Но Источник Эвергринов гораздо древнее этих стен. Я не могу объяснить всего, что произошло с тобой. Слишком многое в случившемся до сих пор остаётся непонятным даже для меня. Но в одном я уверен: родовая магия приняла тебя даже после того, как Хранитель узнал, что ты не Аурелия.

— И вы думаете, что причина во мне? — спросила я. — Не в этом теле?

— Я думаю, дело не только в теле Аурелии. Если наши догадки верны, в тебе течёт моя кровь, Таня. Кровь Эвергринов, — тихо произнёс лорд Эвергрин. — Ты моя дочь. Та, которую я так и не успел увидеть.

Эти слова отозвались во мне странным, почти болезненным чувством. Отец. У меня был отец. Не безымянный человек из маминого прошлого, о котором она почему-то никогда не рассказывала, а тот, кто сейчас сидел напротив меня.

И следом пришло другое осознание — настолько очевидное, что от него стало не по себе.

Аурелия была моей сестрой.

Всё это время я жила в теле собственной сестры.

От этой мысли внутри болезненно перевернулось. Аурелия больше не была для меня просто незнакомой девушкой, чью жизнь я получила вместе с её телом. У нас были одна мать, один отец, одна кровь.

И всё же я оставалась Таней — женщиной, прожившей двадцать восемь лет на Земле, со своими воспоминаниями, привычками, ошибками и собственной жизнью. Я не стала Аурелией и никогда ею не была. Но теперь знала и другое: совершенно чужой семье Эвергринов я тоже не была.

Это была и моя семья.

Слёзы подступили неожиданно. Я попыталась сдержать их по старой привычке, но не получилось. Слишком многое произошло за последние дни, слишком долго я носила всё это в себе, не позволяя даже задуматься о том, насколько устала.

— Таня... — тихо произнёс лорд Эвергрин. — Дочка...

Я подняла голову.

Он впервые назвал меня так. И от одного этого слёзы хлынули сильнее.

В этом единственном слове не было ни сомнения, ни попытки заменить одну дочь другой. Он смотрел на меня и видел именно меня — женщину, о существовании которой ещё несколько часов назад даже не подозревал.

Лорд Эвергрин приподнялся на подушках и протянул ко мне руки.

Я не раздумывала. Осторожно, помня, что он ещё не оправился, наклонилась к нему и впервые позволила себе назвать его тем словом, которое всё это время боялась даже примерить к нему.

— Папа...

Голос сорвался.

Он обнял меня, и тогда я уже не смогла остановиться. Уткнувшись лицом ему в плечо, я плакала долго и совершенно беззвучно сначала, а потом всё-таки всхлипнула, вцепившись пальцами в ткань его рубашки. Выходило всё сразу: страх последних месяцев, усталость, одиночество, тоска по маме и то странное чувство потерянности, которое не исчезало с тех пор, как я открыла глаза в чужом мире и поняла, что прежней жизни больше нет.

Отец ничего не спрашивал и не пытался меня успокоить словами. Просто держал, осторожно поглаживая по волосам, и этого оказалось достаточно. Я не знала, сколько мы так просидели, да это и не имело значения. Впервые за долгое время мне не хотелось ни о чём думать и ничего объяснять. Достаточно было просто сидеть рядом с ним.

— Прости меня, — тихо произнёс отец, всё ещё не выпуская меня из объятий. — За то, что меня не было рядом. Ни с ней, ни с тобой.

Я покачала головой, прижавшись щекой к его плечу.

— Вам не за что просить прощения. Вы ведь сами не знали, что произошло. Даже не знали, сколько времени прошло.

— Но Аурелия...

Его голос дрогнул, и я крепче обняла его. Теперь всё, что случилось с ней, стало для меня ещё личнее.

— Мы узнаем, что с ней произошло, — сказала я. — И кто наложил на неё Удавку.

Отец немного отстранился, и я наконец выпрямилась, наскоро вытирая мокрые щёки ладонями.

— Узнаем, — повторил он. — Но не сейчас.

Я хотела возразить, однако он едва заметно покачал головой.

— Десять лет для этого мира уже прошли, Таня. Несколько дней ничего не изменят. А нам обоим сейчас слишком легко принять боль за доказательство и подозрение — за истину.

Пришлось признать, что в этом он прав.

За окном дождь постепенно стихал. В камине почти прогорели дрова, и лишь изредка среди углей вспыхивали короткие язычки пламени. Мы ещё долго разговаривали — уже спокойнее, без прежнего напряжения. Я рассказывала ему об Академии, о людях, которые помогали мне все эти месяцы, а он слушал так внимательно, словно пытался за один вечер наверстать годы моей жизни, которых никогда не видел.

Постепенно разговор сам собой сошёл на нет, и на несколько минут в комнате воцарилась тишина. Каждый из нас, наверное, пытался осмыслить всё, что произошло за этот невероятно долгий день. Я уже собиралась спросить отца ещё кое о чём, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите, — отозвался отец.

На пороге появился Арден. Он окинул нас внимательным взглядом, но вопросов задавать не стал.

— Мила просила передать, что приготовила ужин. И очень надеется, что на этот раз лорд Эвергрин не станет убеждать её, будто одного травяного отвара вполне достаточно.

Я невольно улыбнулась и посмотрела на отца.

— Уже спорите с Милой?

— Я всего лишь сказал, что не голоден, — с достоинством возразил он.

— Именно это она и назвала попыткой уморить себя голодом, — невозмутимо заметил Арден.

Я тихо рассмеялась и неожиданно почувствовала, как вместе со смехом понемногу отпускает напряжение.

Отец посмотрел сначала на меня, потом на Ардена и, кажется, окончательно понял, что союзников в этом вопросе у него не будет.

— Хорошо. Я поем.

— Вот и замечательно, — сказала я. — Потому что мне только что вернули отца, и второй раз терять его я не собираюсь.

Слова вырвались сами собой.

Я замолчала.

Арден тоже ничего не сказал, но теперь посмотрел на меня внимательнее. Я ожидала вопроса, однако он лишь чуть приподнял бровь.

— Кажется, я пропустил довольно важную часть разговора.

— Очень важную, — призналась я.

Наверное, ещё вчера я начала бы думать, сколько ему можно рассказать, как объяснить и с чего вообще начать. Сейчас такого желания не возникло. Арден знал обо мне слишком многое и всё это время хранил мои тайны не хуже собственных.

— Потом расскажу, — пообещала я. — Только не сегодня.

— Разумное решение, — спокойно ответил он. — Сегодня с вас, пожалуй, достаточно открытий.

Я посмотрела на отца. Он сидел среди подушек, всё ещё бледный и осунувшийся после пережитого, но теперь я видела перед собой уже не лорда Эвергрина из чужих воспоминаний и не человека с портрета в старом медальоне, а своего отца. И от этого простого осознания что-то незаметно менялось внутри. Где-то далеко отсюда осталась целая жизнь, которую ещё совсем недавно я считала единственной по-настоящему своей, а здесь у меня вдруг нашлись отец, сестра и прошлое, о существовании которого я даже не подозревала.

Я по-прежнему не знала, почему мама никогда не рассказала мне правду и что с ней теперь, кто наложил Удавку на Аурелию и почему моя сестра в конце концов оказалась так далеко от собственного дома. Вопросов не стало меньше — скорее, наоборот, теперь их было ещё больше. Но среди всей этой неизвестности один ответ у меня наконец появился: я больше не была чужой в этом мире.

Глава 52

За две недели, прошедшие после возвращения отца, поместье Эвергринов изменилось почти до неузнаваемости.

Не в буквальном смысле, конечно. Башни по-прежнему возвышались над садами, старые галереи отзывались лёгким эхом на шаги, а портреты предков всё так же взирали со стен с тем особенным выражением, которое, по моему глубокому убеждению, передавалось в этой семье из поколения в поколение вместе с магией и умением неодобрительно поджимать губы.

Мила почти всё время проводила рядом с отцом: готовила для него лёгкую еду, следила, чтобы он вовремя принимал лечебные настои, и понемногу возвращала в жилые комнаты ощущение нормальной жизни. Сам отец заметно окреп и уже свободно передвигался по дому, хотя после пережитого всё ещё быстро уставал и потому старался не задерживаться за делами дольше, чем следовало.

А Пушистик окончательно решил, что Эвергрин принадлежит ему.

К Академии Первозданный охладел с поразительной скоростью. Первый раз я попыталась забрать его с собой добровольно. Второй — уговорами. До третьего дело не дошло, потому что этот ушастый наглец уселся посреди холла, обернул хвост вокруг лап и посмотрел на меня с таким безмолвным оскорблением, словно я предлагала законному владельцу дворца переселиться в общежитие.

Поэтому теперь Пушистик жил в поместье, спал где хотел и регулярно исчезал в глубинах замка по каким-то одному ему известным делам. Хранитель против нового обитателя, судя по всему, тоже ничего не имел, а потому мне оставалось смириться с очевидным: Первозданный выбрал себе дом, и моё мнение при принятии этого решения не требовалось.

Сегодня он встретил меня у лестницы, позволил почесать себя за ухом и вместо того, чтобы отправиться по привычному маршруту, увязался следом до отцовского кабинета, где уже собрались остальные. Осмотрев присутствующих, Пушистик устроился возле камина с таким видом, будто его пригласили сюда лично и без него обсуждение важных семейных дел было бы просто неприлично начинать.

— Я так понимаю, уговорить его вернуться в Академию всё-таки не удалось? — спросил Арден, наблюдая за ним.

— Я решила не травмировать нежную психику древнего существа. К тому же подозреваю, что следующий этап переговоров потребовал бы моего официального выселения из Эвергрина.

Магистр Вальмор, сидевший напротив нас за длинным столом, хмыкнул, а ректор Грэм спрятал улыбку за чашкой. Отец тоже промолчал, хотя едва заметно дрогнувший уголок губ выдавал его с головой.

— Полагаю, Эдгар, с новым обитателем поместья вам придётся смириться, — заметил ректор.

— Боюсь, меня уже никто не спрашивает, — отозвался отец, бросив взгляд на Пушистика.

Услышав его имя из уст ректора, я невольно посмотрела на отца. Эдгар Эвергрин. За последние две недели я понемногу привыкала к тому, что это имя принадлежит не мужчине со старого портрета в медальоне и не одному из исчезнувших Эвергринов, чью судьбу я так долго пыталась разгадать. Теперь рядом со мной был живой человек — со своими привычками, характером и совершенно несвоевременным желанием заниматься делами сразу после того, как едва не умер.

Со словом «папа» всё оказалось сложнее, хотя дело было вовсе не в нежелании его произносить. Скорее наоборот: за ним стояло слишком многое, к чему я ещё только училась привыкать, и каждый раз, когда оно возникало в мыслях, внутри становилось непривычно тепло. Возможно, для двух недель это уже было немало.

Ректор Грэм приехал из Академии ещё утром и почти сразу закрылся с отцом в кабинете. О чём они говорили несколько часов, я не знала, но позже выяснилось, что ректор привёз материалы, переданные ему магистром Вальмором, — всё, что удалось установить о печати, сдерживавшей магию Аурелии, и обнаруженной под ней Удавке Кроноса.

Сам Вальмор приехал ближе к полудню, а Арден присоединился к нам после занятий. Когда мы наконец собрались все вместе, на столе уже лежали принесённые ректором бумаги и несколько старых документов, которые отец успел найти в семейном архиве.

Лорд Грэм дождался, пока мы рассядемся, и без долгих вступлений перешёл к тому, ради чего все здесь собрались.

— За последние дни мы с магистром Вальмором ещё раз сопоставили всё, что нам известно о печати и Удавке Кроноса, — произнёс ректор. — Теперь, после всего, что выяснилось, некоторые старые события выглядят иначе.

Вальмор придвинул к себе бумаги и посмотрел на меня.

— Когда магистр Арден впервые увидел вас в доме Вайлесов, он почувствовал в вас магию. Позже мы сопоставили это с тем, что девочка появилась у Вайлесов примерно тогда же, когда исчезли Эвергрины и пропала наследница рода. Так мы и пришли к предположению, что перед нами Аурелия Эвергрин.

Он перевёл взгляд на отца.

— Но тогда мы ещё не знали главного.

Я уже понимала, к чему он ведёт.

— Что Аурелии к тому времени больше не было.

— Да. В её теле уже находилась другая душа. Поэтому теперь мы не можем смотреть на ту печать так же, как раньше.

Отец нахмурился.

— Что именно изменилось?

— Мы считали, что печать просто начала слабеть и поэтому магия стала выходить наружу. Теперь гораздо вероятнее, что дело было в самой Татьяне. В теле Аурелии появилась другая душа со своей собственной магией, и печать уже не могла удерживать её так, как была предназначена.

— А Удавка? — спросил отец.

— Удавку мы обнаружили только во время снятия печати. И вот она была связана уже не просто с магией, а с душой носителя. По сути, это было проклятие, которое должно было постепенно убить Аурелию.

— Можно установить, когда их наложили? — спросил отец.

— Нет, — ответил Вальмор. — И я не хочу выдавать предположение за факт. Мы не знаем, когда была наложена печать и когда появилась Удавка. Нам известно только, что к тому моменту, когда мы начали разбираться, обе уже существовали.

Арден, до этого молча слушавший, слегка нахмурился.

— Если мы хотим понять, кому понадобилось устранять Аурелию, искать причину только в последних годах бессмысленно. Начинать придётся раньше.

Отец некоторое время смотрел на разложенные перед ним документы, а потом медленно кивнул.

— Значительно раньше.

Его голос изменился, и я сразу почувствовала это. Исчезла мягкость, которая всё чаще появлялась в нём за последние две недели, когда мы оставались вдвоём, а вместо неё вернулась сдержанность человека, привыкшего помнить слишком многое и далеко не всем делиться.

— Наша семья решила воспользоваться Протоколом не внезапно, — продолжил отец. — К тому времени я уже понимал, что оставаться здесь становится опасно. Давление началось за несколько месяцев до Сдвига, хотя поначалу я не видел в происходящем ничего, что могло бы угрожать всей семье.

Он задумчиво провёл пальцами по краю лежавшего перед ним листа.

— Незадолго до нашего ухода кто-то начал слишком настойчиво интересоваться Элеонорой, — произнёс отец.

— Почему?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление, словно только сейчас он осознал, что я действительно ничего об этом не знаю.

— Потому что твоя мать обладала резонансной магией.

Я не сразу нашлась с ответом.

И всё же эта новость задела меня совсем иначе. Выходило, что мой резонанс, который до сих пор казался просто ещё одной странностью моей новой жизни, тоже связывал меня с мамой. Конечно, магический дар не передавался от матери к дочери так просто, как цвет глаз, и Вальмор наверняка первым напомнил бы мне об этом, но от одной мысли, что во мне могло сохраниться что-то её, ещё из той жизни, которая была у неё до Земли, внутри неожиданно защемило.

— Значит, резонанс мог достаться мне от неё? — спросила я.

— Возможно, — отозвался Вальмор. — Редкие дары не всегда наследуются напрямую, однако в вашем случае такую связь было бы странно игнорировать.

Отец перевёл взгляд с него на меня.

— Я не знал, что ты тоже обладаешь резонансной магией.

— За последние две недели мы успели обсудить мою смерть, другое тело, маму, Сдвиг и тот факт, что у тебя внезапно обнаружилась взрослая дочь. До списка моих магических способностей как-то не дошло.

Он смотрел на меня ещё секунду, а потом улыбнулся.

— Справедливо.

— У Тани проявились не только резонансные способности, — добавил Арден. — У неё есть ментальный дар, а ещё она способна видеть потоки мироздания.

При упоминании последнего отец уже не выглядел удивлённым.

— Это как раз вполне объяснимо. Эвергрины веками были видящими.

На этот раз в его голосе прозвучала почти спокойная уверенность, словно хотя бы одна часть всей этой запутанной истории наконец не требовала долгих поисков и догадок. Но задерживаться на ней отец не стал и вернулся к тому, что сейчас было куда важнее.

— О резонансе Элеоноры знали лишь несколько человек, которым я полностью доверял. За пределами поместья она старалась им не пользоваться и носила небольшую руническую пластину, приглушавшую проявления дара и не позволявшую обнаружить его при обычном магическом считывании.

— Почему вы так тщательно скрывали её дар? — спросила я.

На этот раз ответил ректор.

— Потому что десять лет назад резонансные маги представляли для Короны слишком большой интерес. Сейчас резонанс остаётся одним из редчайших даров, но отношение к его носителям изменилось, в том числе благодаря законам, принятым за последние годы.

— Насколько изменилось?

Лорд Грэм некоторое время подбирал слова.

— Сейчас никто не имеет права принуждать мага к государственной службе только потому, что его способности представляют особую ценность.

— Очень обнадёживает сам факт существования закона, который пришлось принять специально для этого.

— Ваш сарказм вполне оправдан. Формально принуждение не приветствовалось и раньше, однако между запретом и тем, как всё происходило на самом деле, существовала довольно большая разница.

— Это так, — подтвердил отец. — И поначалу всё выглядело вполне безобидно. Никто не приходил к нам с требованиями или угрозами. Начиналось всё с приглашений ко двору, предложений принять участие в государственных исследованиях, разговоров о долге перед Короной и о пользе, которую столь редкий дар способен принести королевству. Отказаться, разумеется, тоже можно было.

— До тех пор, пока человек не отказывался слишком часто, — сухо заметил Арден.

Отец усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

— Примерно так.

Мне всё меньше нравилось то, что я слышала. Для меня резонанс всегда был просто одной из моих способностей — необычной, порой неудобной и не всегда предсказуемой, но всё-таки моей. До сих пор мне не приходило в голову смотреть на него как на нечто, из-за чего кто-то мог попытаться распоряжаться чужой жизнью.

— Но если мама за пределами поместья не пользовалась резонансом и носила блокиратор, откуда вообще стало известно о её даре?

— Этого я так и не выяснил, — ответил отец. — Именно поэтому меня и насторожило, что кто-то вообще заговорил о способностях Элеоноры. Случайностью это уже не выглядело.

Ректор Грэм, до этого молча слушавший его, чуть подался вперёд.

— Кто первым заговорил с вами о ней?

— Лорд Валериан Дрейк.

Мне это имя не сказало ровным счётом ничего, зато ректор сразу нахмурился.

— Дрейк... Он уже больше двадцати лет входит в Высшую Палату. Если не ошибаюсь, в те годы как раз занимался государственными магическими программами.

— Занимался, — подтвердил отец. — Именно от него я впервые услышал предложение привлечь Элеонору к одной из них.

Вальмор отложил бумаги, которые до этого просматривал.

— Он прямо дал понять, что знает о её резонансе?

— Ни разу не назвал сам дар. Дрейк говорил только о том, что для исследований требовался маг, способный воздействовать на чужую магию: усиливать или ослаблять её, вмешиваться в уже созданные заклинания и изменять их. Этого было достаточно, чтобы я понял, о чём на самом деле идёт речь.

Мне тоже не требовалось дополнительных объяснений. Дрейк мог сколько угодно избегать самого слова, но описывал именно резонанс.

— Значит, он знал.

— Что-то знал, — поправил отец. — А вот откуда — этого я не понимал тогда и не понимаю до сих пор. Именно это беспокоило меня куда больше самого предложения.

Я задумалась. До сих пор исчезновение Эвергринов начиналось для меня с той ночи, когда семья воспользовалась Протоколом Сдвига, кто-то вмешался в переход и всё рассыпалось на отдельные судьбы. Но теперь история словно отступала ещё на несколько месяцев назад — к Элеоноре и её дару, о котором посторонние вообще не должны были знать.

— Значит, всё могло начаться с мамы.

Отец посмотрел на меня, и я заметила, как трудно ему было удержаться от более определённого ответа.

— Могло, Таня. Но пока это только версия. Мы знаем, что Дрейк интересовался Элеонорой и каким-то образом получил сведения о её способностях. Всё остальное нам ещё предстоит доказать.

Возразить было нечего.

За окнами уже сгущались осенние сумерки, в камине негромко потрескивали поленья, а Пушистик, которому наши человеческие тайны давно наскучили, спал возле огня, положив морду на лапы. Со стороны всё выглядело почти мирно, и только разложенные на столе бумаги напоминали, зачем мы сегодня собрались здесь.

Я ещё раз мысленно вернулась к тому, что рассказал отец, и вдруг особенно ясно поняла одну вещь. Всё это время мы пытались понять, что произошло с Эвергринами в ночь Сдвига и что случилось с Аурелией потом.

А искать, возможно, следовало гораздо раньше — с того момента, когда кто-то узнал тайну Элеоноры.

Глава 53

На следующий день я почти убедила себя, что вчерашний разговор можно хотя бы ненадолго оставить за воротами Академии.

Получалось, откровенно говоря, плохо.

Мысли о Дрейке возвращались с завидным упорством даже во время занятий, хотя магистр Хорн сделал всё возможное, чтобы вытеснить их рассказом о свойствах какого-то особенно капризного растения, которое, судя по его описанию, обладало скверным характером, ядовитыми листьями и совершенно незаслуженно называлось нежноцветом.

К концу лекции я уже была готова признать, что среди магической флоры тоже встречаются личности, с которыми лучше не связываться, когда дверь аудитории приоткрылась и магистра Хорна жестом попросили выйти.

Вернулся он меньше чем через минуту и, прежде чем продолжить лекцию, посмотрел в мою сторону.

— Леди Эвергрин, после занятия вас ждёт ректор.

Нежноцвет немедленно утратил для меня всякую привлекательность.

Оставшуюся часть лекции я всё-таки досидела до конца, хотя мысли то и дело возвращались к неожиданному вызову. Поэтому, едва магистр Хорн отпустил нас, я собрала вещи и направилась к ректорскому кабинету.

Ректор Грэм был один. На его столе лежал узкий кремовый конверт, запечатанный тёмно-синим воском. Никаких мрачных рун, следов крови или иных признаков того, что внутри находится приглашение на собственные похороны, я не обнаружила, но настроение от этого почему-то не улучшилось.

— Проходите, Аурелия, — сказал он, указав на кресло.

Я села, невольно поглядывая на конверт, лежавший посреди стола.

— Судя по вашему лицу, там либо чрезвычайно плохие новости, либо счёт за обучение.

Грэм едва заметно улыбнулся.

— Надеюсь, до второго дело не дойдёт. Письмо доставили сегодня утром. Оно адресовано вам.

Он протянул мне конверт, и одного взгляда на имя отправителя хватило, чтобы недавняя шутка окончательно потеряла всякую прелесть.

Лорд Валериан Дрейк.

— Очень своевременно.

— Согласен. Именно поэтому письмо осталось у меня. О вашем возвращении уже знают, а вот о том, что Эдгар жив и находится в поместье, пока известно немногим. Я не стал отправлять туда ни письмо, ни посыльного.

Возражать было не с чем. Чем дольше возвращение отца оставалось тайной, тем лучше.

Я сломала печать и развернула лист.

Письмо оказалось коротким.

"Леди Эвергрин.

Полагаю, моё имя вам ничего не скажет. Много лет назад я был знаком с вашими родителями.

Есть обстоятельства, связанные с событиями десятилетней давности, о которых, как мне кажется, вам следует знать. Поэтому я хотел бы попросить вас о встрече.

Если вы согласитесь выслушать меня, место и время оставляю на ваше усмотрение.

Валериан Дрейк."

Я ещё раз пробежала письмо глазами. Ничего угрожающего или хотя бы откровенно подозрительного в нём не было, и всё же внезапное появление Дрейка настораживало куда сильнее, чем если бы он открыто чего-то требовал.

— Что скажете? — спросил Грэм.

— Пока не знаю. Но встречаться со мной хочет человек, который десять лет назад каким-то образом узнал о магии моей матери. Думаю, сначала я должна показать письмо отцу.

— Разумно. У нас слишком мало фактов, чтобы обвинять Дрейка, но достаточно вопросов, чтобы не относиться к его предложению беспечно.

С этим я была полностью согласна. Ректор не пытался ни отговорить меня, ни решить всё за меня, и вскоре я покинула его кабинет, забрав письмо с собой.

До конца занятий письмо так и пролежало в моей сумке, но забыть о нём не получалось. Ещё вчера имя Дрейка впервые прозвучало в разговоре с отцом, а сегодня он сам неожиданно вышел со мной на связь. По дороге в Эвергрин я успела перебрать с десяток причин, почему он решил сделать это именно сейчас, но ни одна не показалась достаточно убедительной.

К тому времени, когда впереди показались знакомые стены поместья, я окончательно решила оставить догадки и сначала поговорить с отцом. В конце концов, Дрейк был частью его прошлого, а значит, Эдгар мог увидеть в этом письме то, чего не замечала я.

В доме было тихо. Где-то в глубине первого этажа негромко звякнула посуда, из кухни тянуло чем-то тёплым и пряным, и эта обычная домашняя жизнь странным образом успокаивала после мыслей, которыми я мучила себя всю дорогу. Отца я нашла в библиотеке — вопреки всем наставлениям Милы он снова сидел за столом, окружённый таким количеством бумаг, словно всерьёз намеревался за один день наверстать десять лет собственного отсутствия. Судя по пустой чашке возле его локтя, Миле всё-таки удалось заставить его хотя бы выпить чай, но от бумаг она его так и не отвадила.

— Ты рано, — заметил отец, когда я вошла.

— А ты опять работаешь, хотя обещал отдыхать.

Эдгар попытался возразить, что всего лишь читает, но три раскрытые папки, чернильница и исписанный его рукой лист делали эту версию не особенно убедительной. Я решила не спорить и положила перед ним конверт.

— Сегодня утром его доставили в Академию. Ректор не стал пересылать письмо сюда, чтобы лишний раз не привлекать внимание к поместью.

Увидев имя отправителя, отец сразу посерьёзнел. Он прочитал письмо, задержался на последних строках и, положив лист на стол, посмотрел на меня так, словно уже знал, зачем я пришла.

— Если ты собираешься встретиться с Дрейком, мой ответ — нет.

— Папа, я вообще-то пришла посоветоваться с тобой, а не поставить перед фактом.

Это короткое «папа» всё ещё было непривычно произносить, и, кажется, отцу — слышать. Однако спорить мы не стали. Я объяснила, что именно не давало мне покоя: Дрейк сам вышел на связь и предлагает рассказать о событиях десятилетней давности. Если он действительно причастен к тому, что произошло с нашей семьёй, добровольно напоминать о себе сейчас казалось по меньшей мере странным. Отец резонно заметил, что Дрейк может просто пытаться выяснить, что известно мне, и с этим я спорить не могла.

— В любом случае к нему я не поеду, — сказала я. — Он оставил выбор места за мной, значит, пусть приезжает сюда.

Отец нахмурился, но возражать сразу не стал.

— В Эвергрин?

— А почему нет? Это наш дом. Здесь безопаснее, и мы сами решаем, кого в него впускать.

Слова прозвучали совершенно естественно, но я сама вдруг зацепилась за них. Наш дом. Ещё недавно Эвергрин был для меня чужим поместьем, теперь же я говорила о нём как о нашем доме и уже не чувствовала в этом ничего неправильного.

Отец ничего не сказал, только выражение его лица едва заметно смягчилось.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Здесь действительно безопаснее. Но встречаться с ним вдвоём мы не будем.

На этом наши мнения тоже совпали. Превращать встречу в заседание Высшей Палаты и собирать в Эвергрине ректора Грэма, магистра Вальмора и половину Академии не имело смысла. Отец немного подумал и назвал единственного человека, чьё присутствие счёл необходимым:

— Я хочу, чтобы здесь был магистр Арден.

Возражать я не стала. Арден знал эту историю почти с самого начала и не раз успел доказать, что не бросит меня в неприятностях, даже если ради этого ему сначала придётся самому в них влезть.

Вернувшись к вечеру в Академию, я разыскала его и рассказала о письме Валериана Дрейка и нашем с отцом решении пригласить того в Эвергрин. Арден выслушал молча, а когда я закончила, сообщил именно то, чего я от него и ожидала:

— Идея мне не нравится. Но она всё равно лучше, чем если бы ты решила отправиться к Дрейку сама.

— Почему вы с папой так уверены, что мне непременно пришло бы это в голову?

Арден посмотрел на меня с таким выразительным спокойствием, что возмущаться дальше стало несколько затруднительно.

— Хорошо, — признала я. — Возможно, пришло бы. Но исключительно как один из вариантов.

— Именно поэтому я буду в Эвергрине.

Спорить с этим я не собиралась, хотя удержаться всё-таки не смогла:

— Папа тоже считает твоё присутствие необходимым. Только не радуйся слишком сильно, ещё вчера он тебя почти не знал.

— А сегодня уже доверяет мне находиться рядом со своей дочерью во время встречи с человеком, которого считает опасным. По-моему, это существенный прогресс.

Я посмотрела на него и невольно улыбнулась.

— Иногда твоя самоуверенность просто восхищает.

— Иногда?

На этом я решила разговор закончить, пока магистр не возгордился окончательно.

Ответ Дрейку отправили в тот же вечер, назначив встречу в Эвергрине.

К назначенному вечеру Эвергрин выглядел так, словно собирался принимать не человека, которого мы подозревали в причастности к событиям десятилетней давности, а вполне обычного гостя.

В столовой горел огонь, Мила настояла на том, чтобы ужин всё-таки был настоящим, а не состоял из подозрений, тяжёлых взглядов и чая. Арден приехал раньше и теперь стоял возле окна в отцовском кабинете, а отец то и дело поглядывал на часы.

Я наблюдала за ними обоими и начинала подозревать, что мужчины способны нервничать ничуть не хуже женщин, просто превращают это в молчание и хождение по комнате.

— Если вы продолжите смотреть на часы, они быстрее не пойдут, — заметила я.

Отец бросил на меня выразительный взгляд, но спорить не стал.

Когда в назначенный час раздался колокольчик, отец первым вышел в холл, и мы с Арденом последовали за ним. За высокими окнами давно стемнело, мягкий свет настенных рун ложился на каменные стены, и от этого замок казался почти таким же, каким я увидела его впервые. Только теперь рядом был отец, за моей спиной стоял Арден, а по другую сторону двери ждал человек, каким-то образом связанный с прошлым нашей семьи.

Отец открыл дверь сам.

Лорд Валериан Дрейк оказался старше, чем я представляла: высокий, сухощавый, почти полностью седой, сдержанный и безукоризненно собранный. В нём чувствовалась привычка человека, который много лет находился рядом с властью и давно научился не выставлять напоказ ни мысли, ни чувства.

Но стоило ему увидеть отца, как вся эта выдержка исчезла.

Дрейк застыл на пороге, и потрясение на его лице было настолько неподдельным, что я невольно насторожилась.

— Эдгар?..

— Добрый вечер, Валериан.

Дрейк будто всё ещё не мог поверить в то, что видит. Он смотрел на отца так, словно перед ним стоял не живой человек, а призрак, неожиданно шагнувший из прошлого. Потом его взгляд переместился на меня. И что-то в нём изменилось.

Я ждала настороженности, возможно, раздражения или хотя бы попытки скрыть растерянность после столь неожиданной встречи. Но вместо этого увидела совсем другое — потрясение, смешанное с чем-то настолько личным, что приготовленные заранее вопросы разом потеряли смысл.

— Боги... — выдохнул Дрейк.

Он сделал шаг ко мне, но тут же остановился, словно только сейчас вспомнил, что находится не один.

— Лорд Дрейк?..

Кажется, он даже не услышал вопроса. Валериан Дрейк продолжал смотреть на меня, и передо мной уже не было влиятельного члена Высшей Палаты. Был только пожилой мужчина, встретившийся лицом к лицу с кем-то из давно потерянного прошлого.

— Я думал, что больше никогда тебя не увижу.

Глава 54

— Я думал, что больше никогда тебя не увижу.

Голос Дрейка прозвучал тихо, но его слова будто прокатились по огромному холлу, заставив всех замереть. Даже потрескивание огня в камине вдруг стало отчётливо слышно.

Я не находила слов. Валериан Дрейк смотрел на меня как человек, который уже видел меня много лет назад и теперь никак не мог поверить, что снова встретил. Судя по тому, как побелело его лицо, та давняя встреча оставила после себя далеко не лучшие воспоминания.

Отец заметил это сразу. В его осанке появилась та опасная собранность, которую я уже научилась распознавать.

— Когда ты видел мою дочь?

Дрейк тяжело сглотнул и наконец отвёл от меня взгляд. Потрясение ещё не сошло с его лица, но он уже заметно взял себя в руки.

— Думаю, этот разговор лучше вести без лишних ушей. И не в холле.

— Полностью согласна, — вмешалась я. — К тому же Мила готовила ужин и очень расстроится, если половина её стараний остынет из-за тайн десятилетней давности.

Арден едва заметно усмехнулся. Отец ещё несколько секунд смотрел на Дрейка, словно решая, стоит ли вообще впускать его дальше, а затем всё-таки отступил от двери.

— Проходи.

Пройдя в столовую, мы уселись за стол. Мила действительно постаралась: нас уже ждали запечённое мясо, свежий хлеб, пряные овощи и ещё несколько блюд, до которых сейчас, кажется, никому не было дела. В другой вечер такой ужин наверняка показался бы почти семейным, но присутствие Дрейка не оставляло от домашнего уюта почти ничего.

Первые минуты мы лишь делали вид, что едим. Дрейк почти не притрагивался к еде, отец молча двигал вилкой кусочек мяса по тарелке, и только Арден сохранял своё обычное спокойствие, словно одинаково хорошо чувствовал себя и за дружеским ужином, и в ожидании неприятностей.

Наконец отец отложил вилку.

— Ты хотел поговорить с Аурелией. Говори.

Дрейк провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул, словно окончательно решаясь на то, ради чего приехал.

— Мне придётся рассказать о том, о чём я молчал десять лет, Эдгар. И я не уверен, что после этого ты не выставишь меня вон.

— Это я решу сам.

— Полагаю, да. — Дрейк опустил плечи, словно окончательно смирившись с неизбежным. — Ты был прав насчёт меня. С предложением государственной программы к вам пришёл я. Я знал о даре Элеоноры и должен был убедить её сотрудничать с Советом.

Отец даже не дрогнул.

— Это мне известно.

— Но ты не знаешь, откуда мне стало известно о её даре.

В лице отца что-то изменилось.

— Откуда?

— От Лианны Красс.

Мне это имя ничего не говорило, зато отец отреагировал так, словно Дрейк назвал человека, которого он меньше всего ожидал услышать. Его пальцы медленно сжались на краю стола.

— Лианна?.. Подруга Элеоноры?

Отец произнёс её имя с таким неверием, словно всё ещё надеялся, что Дрейк сейчас скажет, что он ошибся.

— Насколько близкой подругой она была? — спросила я.

— Лианна бывала здесь постоянно, — ответил отец. — Элеонора верила ей как самой себе.

Слова Дрейка никак не укладывались у меня в голове. Если он говорил правду, тайну матери Совету выдал не случайный свидетель, а женщина, которой Элеонора доверяла.

— Зачем она это сделала? — спросила я.

— Не знаю. — Дрейк покачал головой. — Лианна сама пришла ко мне и рассказала, что Элеонора обладает редким даром, способным воздействовать на уже существующую магию: усиливать её, ослаблять, изменять. Слова «резонанс» она не произнесла, но мне хватило и этого. В то время я занимался одной из государственных программ и передал сведения дальше.

— А потом пришёл к нам, — произнёс отец.

— Да. Тогда я действительно верил, что речь идёт о сотрудничестве. Думал, Элеоноре предложат условия, она согласится или откажется, и на этом всё закончится.

— Но на этом не закончилось.

Дрейк медленно покачал головой.

— Нет. После её отказа всё изменилось.

Совет потребовал подтверждений того, что Элеонора действительно обладает этим даром, но она оборвала все контакты и отказалась что-либо предоставлять. Лианна же продолжала утверждать, что доказательства существуют и хранятся здесь, в Эвергрине.

Дрейк замолчал, а когда снова заговорил, голос его звучал уже иначе:

— В ночь вашего исчезновения мы с Лианной были здесь.

Отец так резко поднялся из-за стола, что отодвинутый стул с грохотом ударился о паркет.

— Что?!

Дрейк остался на месте. Кажется, именно такой реакции он и ожидал, когда предупреждал, что после сегодняшнего разговора его могут выставить за дверь.

— Мы пришли глубокой ночью, когда рассчитывали остаться незамеченными.

— Вы проникли в мой дом? — Голос отца стал тише, но спокойствия в нём не прибавилось. — Ночью. Без моего ведома. Без ведома Элеоноры.

— Нам не пришлось взламывать защиту. Элеонора когда-то позволила Лианне свободно бывать в Эвергрине, и дом по-прежнему её помнил.

На несколько секунд отец просто замер, и мне показалось, что именно эта часть признания ударила по нему сильнее всего. Не то, что Лианна пришла сюда тайком, и даже не то, что привела с собой Дрейка. Она воспользовалась доверием Элеоноры, тем самым доверием, благодаря которому двери Эвергрина когда-то открывались перед ней без опаски.

— Она считала Лианну своей подругой, — наконец произнёс отец. — Впускала её в этот дом, доверяла ей настолько, что даже защита Эвергрина не видела в ней угрозы. А Лианна воспользовалась этим, чтобы прийти сюда ночью и рыться в наших вещах.

Дрейк не отвёл взгляда, хотя далось ему это, судя по всему, нелегко.

— Да. Именно это мы и сделали.

Я видела, как отец сдерживает всё, что хотел бы сейчас сказать человеку напротив. Наверное, десять лет назад этот разговор закончился бы совсем иначе, но сейчас ему были нужны ответы, и ради них он заставил себя вернуться на место.

— Продолжай, Валериан.

Дрейк немного помолчал, прежде чем заговорить снова:

— Лианна знала о тайнике в кабинете. Не только о его существовании — она знала, где именно он находится, и была уверена, что Элеонора хранит там записи, связанные со своим даром. Нам нужны были доказательства, а получить их другим способом мы уже не могли.

При упоминании тайника я сразу вспомнила скрытую нишу, возле которой мы когда-то стояли вместе с Арденом и Вальмором. Тогда следы чужой магии на защите казались ещё одной загадкой, оставшейся после исчезновения Эвергринов. Теперь человек, который мог объяснить их появление, сидел напротив меня за нашим столом.

— Следы вмешательства, — произнесла я, повернувшись к Дрейку. — Мы нашли их на защите тайника.

Он медленно кивнул.

— Лианна не смогла его открыть. То, что дом позволял ей войти, не означало, что ей были доступны семейные тайны. Она пыталась снова и снова, а потом решила воздействовать на защиту магией. Я уже собирался сказать, что пора уходить, когда по дому прокатился странный низкий гул.

Дрейк на мгновение умолк, и выражение его лица изменилось.

— Сначала я решил, что сработала защита тайника, — продолжил Дрейк. — Но гул повторился, на стенах начали одна за другой вспыхивать руны, и очень скоро стало понятно, что происходящее не имеет к нам никакого отношения. Эвергрин словно оживал вокруг нас. Лианна первой поняла, что дело не в тайнике. Помню, она посмотрела на меня и сказала: «Они что-то начали». После этого мы вышли в коридор и пошли туда, откуда сильнее всего ощущалась магия.

Отец побледнел ещё до того, как Дрейк договорил.

— Сдвиг...

— Да. Когда мы добрались до зала, он уже был запущен. Я никогда прежде не видел ничего подобного и сначала даже не понял, что именно происходит. Свет становился всё ярче, воздух будто дрожал, а потом я увидел вас с Элеонорой и понял, что вы собираетесь уйти за Грань.

Дрейк перевёл взгляд на меня.

— А потом увидел тебя. Какая-то женщина, скорее всего служанка, уносила тебя по коридору. Всё происходило слишком быстро.

— Что произошло потом? — спросил отец.

Дрейк снова повернулся к нему.

— Я видел, как ты удерживал Элеонору, — продолжил Дрейк. — Она пыталась вырваться из круга, а ты не отпускал её и кричал, что уже поздно, что она не успеет. И тогда Лианна поняла, что Сдвиг уже начался и остановить вас обычным способом не получится. Если вы уйдёте за Грань, Совет потеряет ценного мага окончательно.

Лицо отца изменилось.

— Она вмешалась в Протокол Сдвига?

— Да. Я пытался её остановить. Кричал, что переход уже запущен и мы понятия не имеем, к чему приведёт постороннее вмешательство, но она меня не слушала. К тому времени Лианна зашла слишком далеко. Она выдала тайну Элеоноры, помогла Совету добраться до неё, пришла сюда за доказательствами её дара и теперь видела, как всё, чего она добивалась, исчезает у неё на глазах.

— Что именно она сделала? — спросил Арден.

— Направила свою магию в уже начавшийся переход. Я успел крикнуть ей, чтобы она остановилась, а потом... — Дрейк запнулся, словно даже спустя десять лет ему было непросто подобрать слова для того, что произошло дальше. — Свет изменился. Он стал таким ярким, что я перестал различать людей, стены, вообще что-либо вокруг. Помню только удар и ощущение, будто меня швырнуло через весь зал. Потом наступила темнота.

Он помолчал, прежде чем продолжить:

— Когда я пришёл в себя, всё уже закончилось. Зал был пуст.

Отец смотрел на него неподвижно.

— Что значит — пуст?

— Не было никого, Эдгар. Ни тебя, ни Элеоноры. Исчезла женщина, которая уносила ребёнка, исчезла сама девочка. Лианны тоже не было. Я не понимал, что произошло. Не знал даже, выжил ли кто-нибудь.

На этот раз отец ничего не спросил, и Дрейк продолжил сам:

— А потом изменился дом. Двери начали закрываться одна за другой, по стенам вспыхивала магия, и Эвергрин уже совсем не походил на место, которое несколько часов назад спокойно позволило нам войти. Я понял, что хозяев больше нет, а для дома я остался чужаком, который не должен здесь находиться. И испугался, что если не уйду сейчас, то уже не выйду отсюда вовсе. Поэтому бежал.

Последнее слово прозвучало без всякой попытки оправдаться. Дрейк поднял глаза, и теперь в них не осталось почти ничего от той безупречной выдержки, с которой он переступил порог Эвергрина.

— Десять лет я молчал, — продолжил Дрейк. — Совету сказал только, что в Эвергрине произошёл сильнейший магический выброс, после которого семья исчезла. О том, что мы с Лианной находились здесь той ночью, я умолчал. Признаться означало рассказать и о том, зачем мы пришли в ваш дом, и о попытке Лианны вмешаться в Сдвиг. Я испугался последствий и убедил себя, что сначала должен разобраться в произошедшем. Потом прошёл месяц, год... Чем дольше я молчал, тем труднее было признаться. А со временем я просто привык считать, что спасать уже некого.

Мне хотелось разозлиться на него, и причин для этого было более чем достаточно. Дрейк пришёл в наш дом за чужими тайнами, видел, что сделала Лианна, а потом позволил правде исчезнуть вместе с Эвергринами. И всё же сейчас он хотя бы не пытался представить собственную трусость чем-то иным.

— Почему тогда вы написали мне сейчас?

— Потому что услышал, что наследница Эвергринов вернулась. Сначала решил, что это ошибка или очередной слух. Потом стало известно о пробуждении Источника и о том, что Хранитель признал наследницу. После этого сомнений почти не осталось. Я хотел увидеть тебя сам и понять, что произошло с тобой после той ночи. Где ты была все эти годы и что помнишь.

Вот теперь разговор подходил к той части моей биографии, которую обсуждать с Дрейком я совершенно не собиралась.

— О том, что произошло после той ночи, я почти ничего не помню, — ответила я. — А всё остальное слишком сложно, чтобы обсуждать это сейчас.

Отец нахмурился, зацепившись за одну деталь:

— Ты сказал, Лианна тоже исчезла?

— Да. С той ночи её никто не видел. Она не вернулась ни домой, ни в Совет.

Арден, до этого молчавший, вдруг насторожился:

— Погодите. Получается, Лианна исчезла в ту же ночь, что и Эвергрины?

— Да, — подтвердил Дрейк.

— Тогда нельзя исключать, что Сдвиг захватил и её. Она находилась рядом и вмешалась в уже начавшийся переход, а после исчезла вместе со всеми.

Я невольно задумалась. Отец вернулся спустя десять лет, мама оказалась на Земле, а для меня там прошло двадцать восемь лет, пока здесь — всего десять. Что именно произошло в ту ночь и по каким законам Сдвиг разбросал тех, кого захватил, мы до сих пор не понимали.

Разумеется, рассказывать всё это Дрейку я не собиралась, поэтому вслух произнесла лишь то, что и без того следовало из его рассказа:

— Значит, мы не знаем, куда могла попасть Лианна Красс.

Арден посмотрел на меня.

— И когда.

Вот теперь отец медленно поднял голову, и по его лицу я поняла, что он тоже уловил смысл этих двух слов.

— Если для неё время тоже шло иначе... — произнёс он. — Она могла вернуться.

Глава 55

На следующее утро я впервые за несколько дней отправилась в Академию с твёрдым намерением хотя бы до обеда не узнавать ничего нового о собственной семье. План был скромный, разумный и, как показала практика последних месяцев, совершенно невыполнимый: едва я вошла в главный корпус, как поняла, что новость о возвращении лорда Эдгара Эвергрина уже успела обогнать меня, трижды обежать Академию по кругу и, вероятно, заглянуть даже на кухню.

На меня поглядывали со всех сторон, хотя большинство старательно делало вид, что занято разговорами, конспектами или внезапно обнаружившимися достоинствами потолочных балок. Стоило мне пройти мимо, как разговоры подозрительно стихали, а через несколько шагов снова оживали за спиной, так что я мужественно преодолела половину коридора, прежде чем меня наконец перехватила Селина.

— Аурелия!

По её лицу я сразу поняла: спокойно добраться до аудитории мне сегодня не дадут.

— Доброе утро.

— Какое ещё доброе утро? — Она ухватила меня за локоть и утащила к окну, подальше от основной толпы. — Ты собиралась мне рассказать?

— Смотря о чём.

— О чём?! О том, например, что твой отец жив!

Я оглянулась. Несколько ближайших студентов тут же вспомнили, что у них имеются собственные дела.

— Можно немного тише?

— Нельзя. Я уже два часа пытаюсь понять, почему половина Академии знает об этом раньше меня.

— Потому что половина Академии, в отличие от тебя, не требует сообщать ей семейные новости лично.

Селина открыла рот, собираясь возмутиться, но передумала и вместо этого внимательно всмотрелась в моё лицо.

— Это правда?

Вот теперь в её голосе не осталось ни любопытства, ни обиды.

Я улыбнулась.

— Правда. Он вернулся.

Селина просияла и тут же обняла меня так крепко, что сумка с учебниками больно врезалась мне в бок.

— Я так рада! А где он был все эти годы?

Вот на этот вопрос ответа у меня уже не имелось даже для самой себя.

— Ещё дольше объяснять.

Селина отстранилась и подозрительно прищурилась.

— Ты опять что-то скрываешь.

— Конечно. Я же Эвергрин. У нас, судя по всему, это семейная традиция.

Селина фыркнула, а я неожиданно рассмеялась — не потому, что пыталась разрядить обстановку или спрятаться за очередной шуткой, а просто потому, что мне действительно стало смешно. Как же хорошо было вернуться в Академию, где на ближайшие два часа моей самой большой проблемой должен был стать магистр Хорн и его совершенно нездоровая любовь к растениям, способным при неудачном знакомстве откусить студенту палец.

— Ладно, вечером всё равно из тебя всё вытрясу, — пообещала Селина, взглянув на часы. — А сейчас мне пора, иначе я сама опоздаю.

Она махнула мне рукой и поспешила в сторону лестницы, ведущей к аудиториям второго курса, а я наконец направилась к своей. Правда, насладиться возвращением к обычной академической жизни мне толком не дали.

— Эвергрин! — донеслось из аудитории, едва я приблизилась к двери. — Если вы закончили обсуждать семейную хронику, возможно, почтите нас своим присутствием?

Я заглянула внутрь. Магистр Хорн стоял возле преподавательского стола, скрестив руки на груди, и по выражению его лица становилось понятно, что моё возвращение в Академию радует его несколько меньше, чем меня.

— Уже иду, магистр.

— Какая честь.

Я поспешила на своё место, решив, что после последних дней даже недовольный преподаватель выглядел почти родным.

А к середине занятия окончательно убедилась, что действительно соскучилась по Академии.

Сегодня нам предстояло определить свойства нескольких магических растений, не используя прямого воздействия на них. Задание выглядело достаточно простым, и я подошла к своему экземпляру с уверенностью человека, который уже успел забыть главное правило занятий магистра Хорна: если растение кажется совершенно безобидным, лучше держаться от него подальше.

Моё оказалось небольшим, серебристым и на редкость симпатичным. В общем, шансов у меня не было.

Я осторожно потянулась к нему магическим восприятием и почти успела уловить движение энергии под листьями, когда один из побегов метнулся вперёд и обвился вокруг моего запястья.

— Только попробуй, — предупредила я его.

Побег немедленно сжал руку сильнее.

— Понятно. Значит, договариваться мы не умеем.

— Эвергрин, — невозмутимо произнёс магистр Хорн откуда-то из-за моего плеча, — напоминаю: ваша задача — определить свойства растения, а не вступить с ним в дипломатические отношения.

— Я как раз определяю, магистр. Характер скверный, к переговорам не склонно.

— Удивительно, что оно выбрало именно вас.

По аудитории прокатился смех, а я посмотрела на Хорна.

— Намекаете на магическую совместимость?

— Исключительно на удачное совпадение темпераментов.

К концу занятия растение всё-таки отпустило меня, хотя, подозреваю, исключительно из презрения. Зато его магическую структуру я определила правильно, получила от Хорна сдержанное «приемлемо» и вышла из аудитории в таком прекрасном расположении духа, словно меня только что наградили орденом.

— Никогда не видел человека, настолько довольного словом «приемлемо».

Я остановилась и повернулась на голос. У высокого окна в конце коридора стоял Арден, который, судя по всему, успел застать последние минуты нашего занятия через открытую дверь.

— Вы просто не знаете, чего мне стоило его заслужить. На меня напало растение.

— Я видел. Вы справились.

— Какая трогательная вера в ученицу.

Уголок его губ дрогнул.

— Кроме того, мне было интересно, кто победит.

Я возмущённо посмотрела на него.

— Магистр Арден, вы сейчас признались, что стояли и ждали, пока меня победит цветок?

— Это был не цветок. Как ваш отец?

Я невольно улыбнулась тому, с какой лёгкостью он проигнорировал обвинение.

— Утром был в порядке. Мила заставила его позавтракать, а спорить с ней он, к счастью, ещё не научился.

— А после разговора с Дрейком?

Улыбка исчезла сама собой. Отец почти не спал — ночью я дважды проходила мимо его кабинета и оба раза видела свет под дверью. Думаю, вчерашний разговор задел гораздо больше, чем он хотел показать, и едва ли дело было только в событиях той ночи. Слишком многое из собственного прошлого ему теперь приходилось пересматривать заново.

— Ему тяжело, — призналась я. — Но он справится. Просто ему нужно немного времени.

Арден кивнул, и я была благодарна, что он не стал расспрашивать дальше.

Мы медленно пошли по коридору. Навстречу прошли несколько студентов, кто-то поздоровался с Арденом, а я неожиданно поймала себя на мысли, насколько естественными стали для меня вот такие минуты рядом с ним. Последнее время изменило между нами слишком многое: исчезла прежняя осторожность, мы стали ближе, только следующего шага почему-то по-прежнему не делал никто.

Я покосилась на Ардена.

Собственно, а чего мы ждём?

Судя по его выдержке — следующего столетия. И если магистр Арден намеревался и дальше терпеливо дожидаться какого-то исключительно подходящего момента, то я, как женщина с Земли, не видела ни одной уважительной причины составлять ему компанию.

— Магистр, окажите мне одну небольшую услугу.

Он повернул голову.

— Какую?

— Пригласите меня на ужин.

Я успела сделать ещё пару шагов, прежде чем поняла, что Арден больше не идёт рядом, и обернулась. Он так и остался стоять посреди коридора, глядя на меня с выражением, которое стоило всех моих сегодняшних неприятностей с растением.

— Что? — спросила я.

— Пытаюсь понять, правильно ли я вас услышал.

— Могу повторить медленнее.

Я вернулась к нему.

— Всё довольно просто. Вы приглашаете меня куда-нибудь, где хорошо кормят, мы ужинаем, разговариваем и хотя бы один вечер занимаемся исключительно приятными вещами.

Арден приподнял бровь.

Я мысленно повторила собственную фразу.

— Разговариваем, магистр. Я имела в виду разговариваем.

— Я понял Аурелия, — рассмеялся этот извращенец. А если я собирался пригласить вас сам?

— Тогда вы слишком долго собирались.

— И когда должен состояться этот ужин, на который вы заставили меня вас пригласить?

— Вот видите, уже получается. Можно даже сегодня.

— Сегодня?

— А что вас смущает?

— То, что ещё минуту назад я полагал, будто инициатива принадлежит мне.

— Магистр, не цепляйтесь за мелочи. Главное — результат.

Арден посмотрел на меня уже иначе, и за привычным весельем в его глазах проступило то знакомое тепло, от которого сердце забилось чуть быстрее.

— Хорошо. Леди Эвергрин, окажете мне честь поужинать сегодня со мной?

Я сделала вид, что всерьёз обдумываю предложение.

— Даже не знаю... Вы так неожиданно.

— Аурелия.

— Согласна.

— Какое облегчение.

— Вот и прекрасно. Значит, вечером вы за мной зайдёте.

— Полагаю, место мне всё-таки позволено выбрать самому?

— Конечно. Я же не тиран.

По выражению его лица стало понятно, что по этому поводу у магистра имеется собственное мнение, но благоразумия хватило оставить его при себе.

И когда мы снова двинулись по коридору, я улыбалась. Вот теперь день в Академии действительно начинал мне нравиться.

Остаток дня прошёл на удивление спокойно. Я побывала ещё на двух занятиях, а в обед встретилась с Сэль в столовой, где вскоре к нам присоединился Рэн. За едой мы болтали обо всём подряд, смеялись, спорили о какой-то ерунде, и только тогда я поняла, как сильно мне всего этого не хватало.

К вечеру я уже почти поверила, что хотя бы один день действительно закончится без новых потрясений, но стоило нам с Арденом подойти к Эвергрину, как эта приятная уверенность начала стремительно таять: возле главного входа стоял экипаж ректора.

— Лорд Грэм? — удивилась я.

— Похоже на то.

Мы уже собирались подняться по ступеням, когда дверь открылась и на крыльцо вышел ректор, а следом за ним появился отец.

— Леди Эвергрин, — поздоровался ректор, заметив нас. — Магистр Арден. А я как раз собирался уезжать.

Мы обменялись приветствиями, и ректор продолжил:

— Я привёз подтверждение из Высшей палаты. Возвращение лорда Эвергрина официально зарегистрировано, и с сегодняшнего дня он вновь считается действующим главой рода.

Я посмотрела на отца.

— Поздравляю. Теперь ты официально жив.

— Спасибо, — сухо отозвался он. — Я и до этого подозревал нечто подобное.

Арден кашлянул, подозрительно напоминая человека, который очень старается не рассмеяться.

— Совет также получил сведения, которые передал лорд Дрейк, — продолжил Грэм. — Пока без имён и подробностей, которые могут преждевременно привлечь ненужное внимание. Но обстоятельства исчезновения семьи Эвергрин будут пересмотрены.

Отец кивнул.

— Благодарю.

На этом разговор вполне мог закончиться, однако ректор почему-то не спешил к экипажу. Он посмотрел в сторону дороги, потом на отца, словно размышляя, стоит ли говорить ещё об одной мелочи.

— Что-то случилось?

— Возможно, ничего, но, когда я приехал, возле восточной части ограды стояла женщина.

— Как она выглядела?

Грэм задумался, восстанавливая в памяти недавнюю встречу.

— Лет сорока, возможно, немного старше. Худощавая. Тёмные волосы, уже с сединой. Одежда старая, местами изношенная, но не похожая на нищенскую. Скорее на вещи человека, который очень давно не заботился о том, какое впечатление производит. Она выглядела уставшей и... настороженной. Когда я спросил, нужна ли ей помощь, она сразу ушла.

Отец молчал.

— Ты думаешь, это могла быть она? — спросила я.

— Я не знаю. Но найти эту женщину мы должны. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что это не Лианна Красс.

Глава 56

Лианну Красс нашли ещё до полуночи.

Далеко она не ушла. Позже я узнала, что женщина почти два часа бродила по дороге, огибающей владения Эвергринов, то приближаясь к поместью, то снова уходя к лесу, словно сама не могла решить, чего боится больше — встретить тех, кого считала исчезнувшими навсегда, или так и не увидеть их.

Её задержали на старой дороге к городу. Без погони, боевых заклинаний и прочих эффектных вещей, которыми моё воображение успело щедро снабдить происходящее. Когда перед Лианной появились маги Палаты, она даже не попыталась сопротивляться.

Возможно, Лианна просто устала бегать, а может быть, после известия о возвращении отца поняла, что прошлое всё равно её догнало.

О том, что её нашли, мы узнали за завтраком. Вместе с этой новостью из Высшей Палаты пришло уведомление: отца ожидали к десяти для официального разбирательства. После признаний Дрейка и задержания Лианны откладывать его, похоже, никто не собирался. Разумеется, я сразу решила, что поеду вместе с ним. Отец от этой идеи был не в восторге и до самого выхода ещё пытался меня переубедить.

— Ты можешь не ехать, — в который раз напомнил он, пока я застёгивала плащ.

— Могу.

— Но поедешь.

— Видишь, как хорошо ты успел изучить родную дочь.

Он посмотрел на меня так, что шутка сама собой растаяла.

— Я хочу услышать её сама, — сказала я уже серьёзно. — Что бы она ни рассказала.

Отец медленно кивнул.

— Я тоже.

По дороге мы почти не разговаривали. Каждый, кажется, был слишком занят собственными мыслями, да и гадать о том, что скажет Лианна, не имело никакого смысла.

Когда мы вошли в зал Высшей Палаты, ректор уже ждал нас у полукруглого стола вместе с несколькими членами Совета. Рядом стоял Арден, и одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы напряжение, с которым я шла сюда всю дорогу, немного отпустило.

Отец остановился рядом с лордом Грэмом.

— Где она?

— Сейчас приведут. Предварительно её уже опросили. Личность подтверждена: это действительно Лианна Красс.

Дверь в противоположной части зала открылась, и в сопровождении двух стражей вошла женщина. Она держалась прямо и, казалось, старалась не смотреть по сторонам, пока её взгляд не остановился на отце.

— Эдгар...

Отец промолчал, а Лианна продолжала смотреть на него почти жадно, словно пыталась убедиться, что перед ней действительно живой человек, а не очередная игра памяти.

— Значит, это правда. Ты вернулся.

— Как видишь.

Председатель Высшей Палаты прервал их короткий обмен и распорядился начинать. Лианну провели на отведённое ей место напротив полукруглого стола, за которым уже стихли последние разговоры. Мы с отцом расположились чуть в стороне, а Грэм и Арден заняли места позади нас, откуда могли наблюдать за происходящим.

Во главе стола сидел пожилой мужчина, имени которого я так и не запомнила, да оно сейчас и не имело для меня никакого значения — всё моё внимание было приковано к Лианне.

— Лианна Красс, — обратился он к ней, — лорд Валериан Дрейк подтвердил, что в ночь исчезновения семьи Эвергрин вы вместе с ним незаконно находились на территории родового поместья и пытались получить доступ к защищённому тайнику. Он также утверждает, что после активации Протокола Сдвига вы вмешались в уже начавшийся переход. Вы отрицаете это?

— Нет.

По залу прошёл тихий ропот.

— Значит, вы признаёте?

— Признаю, что была там. Признаю, что пыталась открыть тайник. И да, когда они активировали Сдвиг, я вмешалась.

Отец повернулся к ней.

— Зачем?

Лианна встретила его взгляд.

— Я хотела остановить Элеонору. После того как она отказалась сотрудничать, всё стало гораздо серьёзнее. Я знала, что вы собираетесь исчезнуть, но не знала как. Когда вы активировали Протокол Сдвига, я поняла, что ещё немного — и Элеонора окажется за Гранью. Тогда я попыталась вмешаться в переход.

— И едва не уничтожила мою семью.

— Я не знала, что это произойдёт! — впервые за всё время Лианна повысила голос.

Председатель Палаты поднял руку, пресекая начинавшуюся ссору.

— Что произошло после вмешательства?

Лианна явно не торопилась отвечать, и один из членов Совета, заметив её заминку, продолжил:

— Из слов лорда Дрейка мы знаем, что после вспышки он потерял сознание. Когда он очнулся, Эвергрин был пуст. Вы к тому времени тоже исчезли. Где вы находились?

Что-то едва заметно изменилось в лице Лианны.

— Я никуда не исчезала.

Отец медленно выпрямился, и я почувствовала, как он напрягся.

— Объясните, — потребовал председатель.

— Меня отбросило к стене. Я сильно ударилась, но сознание не потеряла. Когда смогла подняться, всё уже закончилось, а Эдгара и Элеоноры в зале не было.

— А Аурелия? — спросил отец.

Лианна перевела взгляд на меня, и от того, как долго она смотрела, внутри неприятно сжалось.

— Она была в коридоре. Женщина из прислуги уводила её от зала.

— Что произошло потом? — отец подался вперёд.

Ответа не последовало, и с каждой секундой напряжение в зале становилось всё ощутимее. За длинным столом кто-то перелистнул бумаги, и этот едва слышный шелест почему-то прозвучал особенно отчётливо.

— Что ты сделала с моей дочерью, Лианна?

— Я забрала её.

Мне показалось, я ослышалась.

Отец тоже не сразу отреагировал.

— Что?

— Я забрала девочку и ушла из Эвергрина.

Он медленно поднялся.

— Куда ты её увезла?

Отец сделал шаг к ней, но Грэм поднялся со своего места.

— Эдгар.

Этого оказалось достаточно, чтобы отец остановился, хотя взгляд от Лианны не отвёл.

— Ответь.

— Подальше отсюда.

— Это вы оставили Аурелию у Вайлесов? — спросил лорд Грэм.

— Да.

Мне потребовалось усилие, чтобы заставить себя заговорить:

— А до этого?

Лианна посмотрела на меня.

— Что?

— Что вы сделали со мной до того, как оставили там?

Я намеренно сказала «со мной». Для неё я была Аурелией, и пусть так всё и остаётся.

Арден поднялся со своего места и вышел вперёд.

— На Аурелии была обнаружена Удавка Кроноса.

В зале сразу стало неспокойно. Кто-то из членов Палаты что-то тихо спросил у соседа, председатель резко повернулся к ректору Грэму, но тот только кивнул.

— Проклятие было связано с душой носителя, — продолжил Арден. — Оно скрывалось под печатью, наложенной на её магию. Когда мы начали снимать печать, обнаружили Удавку. Ещё немного — и спасти Аурелию было бы невозможно.

Лианна побледнела, и одной этой реакции оказалось достаточно. Отец тоже всё понял.

— Это была ты.

— Эдгар...

— Ты наложила проклятие на моего ребёнка?

Лианна резко поднялась со стула.

— Она была дочерью Элеоноры!

В зале воцарилась тишина. Отец смотрел на Лианну, и теперь в его лице уже не осталось попытки понять её.

— И моей, Лианна. Она не только дочь Элеоноры. Она моя дочь. Мой ребёнок.

Лианна тяжело дышала, уже не обращая внимания ни на Палату, ни на стражей, приблизившихся с обеих сторон.

— Вот именно! Твоей дочерью! Ещё одной частью той жизни, которую Элеонора у меня отняла. Всё досталось ей — дом, твоё имя, ребёнок, твоя любовь... Она получила всё, будто так и должно было быть!

Отец нахмурился.

— О чём ты говоришь?

Лианна рассмеялась, но в этом смехе не было ничего весёлого.

— Конечно. Ты даже не замечал. Я любила тебя, — выговорила Лианна. — Задолго до того, как появилась она. Все это знали. Я была рядом, я ждала, я думала...

Она посмотрела на отца так, словно он один был виноват в том, что её жизнь оказалась не такой, какой она её придумала.

— Лианна, я никогда ничего тебе не обещал.

— Потому что появилась Элеонора!

— Нет.

Он произнёс это негромко, но Лианна сразу замолчала.

— Не поэтому. Я никогда не видел в тебе женщину, с которой хотел бы прожить жизнь. Ни до Элеоноры, ни после неё. Я никогда тебе не принадлежал.

Лианна смотрела на него так, словно только сейчас услышала то, чего не позволяла себе понять все эти годы. Я ждала новой вспышки, но, когда она заговорила, в её голосе почти не осталось прежней ярости.

— А она получила тебя так легко.

— Любовь не получают за выслугу лет, — сказала я прежде, чем успела решить, стоит ли вмешиваться.

Лианна повернулась ко мне.

— Ты ничего не знаешь.

— Возможно. Но я точно знаю, что ребёнок не виноват в том, кого любит его отец.

На её лице мелькнула ненависть.

— Ты была похожа на неё.

— И поэтому вы решили меня убить?

— Я хотела, чтобы от неё ничего не осталось!

Отец дёрнулся, и я невольно сжала его руку, хотя вовсе не думала, что он действительно набросится на Лианну. Просто мне самой сейчас отчаянно хотелось за что-нибудь держаться.

— Поэтому Удавка? — спросил Арден.

Лианна медленно опустилась на стул и некоторое время смотрела перед собой, прежде чем заговорить:

— Да. Она помнила дом, родителей, а я не могла оставить её с этими воспоминаниями. Поэтому подавила их и наложила печать. А потом — Удавку. Я хотела, чтобы от Элеоноры действительно ничего не осталось.

Вот и всё. Несколько фраз — и загадка, тянувшаяся почти с самого моего появления в этом мире, наконец сложилась в единую картину. Теперь я знала, почему у Аурелии не осталось воспоминаний о семье и той ночи, откуда взялась печать и кто обрёк её на смерть.

— Достаточно, — произнёс председатель, и по его знаку стражи подошли к Лианне.

— Лианна Красс, вы останетесь под стражей до суда. Ваши показания будут проверены, как и показания лорда Дрейка. Обвинения, касающиеся незаконного проникновения в родовое поместье, вмешательства в запрещённый переход, воздействия на память несовершеннолетней и применения Удавки Кроноса, будут рассмотрены отдельно.

Лианна, казалось, почти не слышала председателя и, даже когда стражи подняли её со стула и повели к выходу, продолжала смотреть на отца. Только закрывшаяся за ней дверь оборвала этот последний взгляд, и мне вдруг показалось, что вместе с этой женщиной из зала ушла часть прошлого, которая слишком долго держала всех нас за горло, но облегчения, которого я ожидала, почему-то не наступило.

Председатель Палаты перебрал лежавшие перед ним бумаги и произнёс:

— Лорд Эвергрин, вас я попрошу остаться.

Отец медленно повернулся.

— По какому вопросу?

— По вопросу Протокола Сдвига.

Ну конечно. Я едва не рассмеялась: наверное, после всего пережитого мне уже следовало привыкнуть к тому, что одна семейная катастрофа никогда не приходит без следующей. Отец тем временем вернулся на своё место, и теперь внимание Высшей Палаты окончательно переключилось на него.

— Я слушаю.

— Сегодняшние показания окончательно подтверждают, что десять лет назад именно вы активировали Протокол Сдвига на территории Эвергрина.

— Я этого никогда и не отрицал.

— До настоящего момента у нас не было ни вас, ни свидетелей, способных подтвердить обстоятельства произошедшего.

Председатель сцепил пальцы перед собой.

— Вы понимаете, что Палата не может оставить этот факт без рассмотрения. Протокол Сдвига запрещён. Его применение без разрешения представляет угрозу не только тем, кто участвует в переходе. Любое неконтролируемое вмешательство в Грань способно привести к последствиям, которые невозможно заранее предсказать.

Отец коротко кивнул.

— После последних десяти лет я едва ли стану с этим спорить.

Несколько человек за столом переглянулись.

— Вы признаёте нарушение?

— Признаю, что активировал Сдвиг без разрешения.

— И всё же считаете своё решение оправданным?

Отец задумался, прежде чем ответить.

— Если вы спрашиваете, поступил бы я так снова, зная то, что знал тогда, — да.

По залу прошёл ропот.

— Эдгар, — негромко произнёс лорд Грэм.

— Нет, Грэм. — Отец повернулся к нему. — Я не стану изображать раскаяние только потому, что от меня его ждут. Моей жене угрожали из-за её дара. После отказа сотрудничать давление усиливалось. Кто-то из людей, связанных с Советом, получил доступ к сведениям, которые должны были оставаться тайной нашей семьи. У меня была жена, ребёнок и всё меньше причин верить, что я смогу защитить их обычными средствами.

— Но вы не обратились в Палату.

Отец горько усмехнулся.

— В Палату? После того как именно оттуда пришли люди, которые хотели использовать дар моей жены вопреки её воле?

За полукруглым столом воцарилось неловкое молчание, и я подумала, что оказаться сейчас на месте членов Высшей Палаты — удовольствие весьма сомнительное.

— Я не утверждаю, что поступил правильно, — продолжил отец уже спокойнее. — Я утверждаю, что в тот момент считал это единственным способом вывезти семью туда, где до неё не доберутся. Если за это полагается наказание, я его приму. Однако у меня будет одно условие.

Председатель нахмурился.

— Условия обычно ставит Палата.

— В таком случае назовём это просьбой.

— Какой?

— Решение по моему делу должно быть отложено до возвращения моей жены.

За полукруглым столом переглянулись.

— Лорд Эвергрин, — медленно произнёс председатель, — насколько известно Палате, местонахождение вашей супруги неизвестно. Тогда как вы предполагаете её вернуть?

— Я прошу официального разрешения на повторную активацию Протокола Сдвига.

По залу сразу прокатился гул голосов. Кто-то назвал это невозможным, кто-то напомнил о последствиях первого перехода, и отец некоторое время позволял им говорить, прежде чем повысил голос ровно настолько, чтобы его услышали все:

— Первый переход нарушило вмешательство посторонней магии. Теперь мы знаем, что произошло и почему Сдвиг не завершился так, как должен был.

— Даже если Палата согласится рассмотреть вашу просьбу, — голос председателя стал жёстче, — куда именно вы намерены отправиться? Вы сами не можете объяснить, где находились эти десять лет.

— Мне не нужно возвращаться туда, где был я.

— Тогда куда?

Отец посмотрел на меня, и от этого взгляда сердце забилось быстрее. Что бы он сейчас ни собирался сказать, мне об этом он тоже не рассказывал.

— Я нашёл след Элеоноры.

Глава 57

— Я нашёл след Элеоноры.

Наверное, после всего, что произошло за последние дни, я должна была научиться спокойнее относиться к словам, способным одним махом перевернуть всё вокруг. Как оказалось, не научилась.

Я смотрела на отца, пытаясь понять, когда именно он успел сделать это открытие и почему ничего мне не сказал, но задать этот вопрос не успела.

— Что значит «нашли след»? — спросил председатель Палаты.

— Я не знаю, где находится Элеонора, если вам нужен адрес, название города или хотя бы мира. Но теперь я могу отличить её след от последствий самого Сдвига.

— И когда вы это обнаружили?

— Вчера ночью.

Я медленно повернулась к отцу. Значит, он знал ещё вчера. Знал утром, когда мы сидели за одним столом, знал всю дорогу сюда — и всё это время молчал.

Отец поймал мой взгляд и, похоже, без труда понял, о чём я думаю.

— После возвращения я несколько раз спускался туда, где был активирован Сдвиг. В первые дни почти ничего не мог разобрать: слишком много времени прошло, а чужое вмешательство исказило всё, что там осталось. Но после того, как Дрейк рассказал о Лианне, я понял, что именно нужно искать. Я хорошо знал её и её дар, поэтому вчера вернулся туда и попытался найти среди оставшихся следов её магию.

— И нашли? — спросил председатель Палаты.

— Нашёл. И тогда понял, что всё это время смотрел не туда.

Отец ненадолго задумался, подбирая слова.

— Мы, Эвергрины, видим магию иначе, чем большинство магов. Не только само плетение, но иногда и то, что остаётся после него. Чем сильнее воздействие, тем дольше сохраняется след. Сдвиг был достаточно сильным, чтобы его последствия не исчезли даже спустя столько лет.

— И ты смог найти мамин?

— Да. Теперь я в этом уверен.

От этих слов сердце ударило сильнее. Я смотрела на отца и только сейчас замечала, каким усилием ему даётся внешнее спокойствие. Для меня мама была потеряна всего несколько месяцев. Для него — десять лет.

— Почему вы считаете, что повторное применение Протокола позволит её найти? — спросил один из членов Палаты.

— Потому что первый переход не завершился так, как должен был. В него вмешались в тот момент, когда путь уже был открыт. Я хочу попытаться использовать оставшийся след, чтобы найти точку, куда перенеслась Элеонора.

За полукруглым столом снова переглянулись.

— И вы уверены, что это возможно?

— Если вам нужна абсолютная уверенность, то нет, — спокойно ответил отец.

Председатель откинулся на спинку кресла.

— Прекрасное начало для просьбы разрешить запрещённый ритуал.

— Я мог бы солгать и сказать, что уверен. Вам от этого стало бы легче?

— Если Протокол снова выйдет из-под контроля, последствия могут оказаться непредсказуемыми, — сухо заметил председатель. — Какие гарантии вы можете предоставить лорд Эвергрин?

— Никаких, — ответил отец и, заметив реакцию собравшихся, продолжил прежде, чем кто-нибудь успел возразить: — Я не стану утверждать, что всё безопасно, потому что это будет ложью. Десять лет назад я считал, что знаю Протокол достаточно хорошо, и ошибся. Теперь я хотя бы понимаю, насколько опасным может оказаться вмешательство в уже открытый переход. Поэтому гарантий я вам не дам.

Я прикрыла глаза. Папа явно решил сегодня приложить максимум усилий, чтобы разрешения не получить.

Председатель некоторое время смотрел на него, словно пытался понять, чего в этом человеке больше — безрассудства или упрямства.

— И чего же вы в таком случае хотите от Палаты?

Отец выдержал его взгляд.

— Возможности исправить последствия собственного решения. Я не прошу позволить мне экспериментировать с Гранью. Не собираюсь искать другие миры или проверять, куда способен привести Протокол. Я хочу открыть один путь, найти свою жену и вернуть её домой. Под контролем Палаты, с любыми наблюдателями, которых вы сочтёте необходимыми. Если переход окажется нестабильным, я закрою его.

— А если закрыть не удастся?

— Тогда рядом будут ваши маги, а не женщина, пытающаяся сорвать Сдвиг в последний момент.

По тому, как переглянулись члены Палаты, было понятно, что ответ отца их не убедил, и именно в этот момент в разговор наконец вмешался почти всё это время молчавший ректор Грэм.

— Я поддержу прошение лорда Эвергрина. Если Палата считает риск слишком высоким, установите условия и назначьте наблюдателей.

После этого обсуждение затянулось надолго, и в какой-то момент я перестала следить за юридическими формулировками. Члены Палаты спорили о контроле, защите, допустимом времени открытия перехода и количестве магов, которые должны присутствовать в Эвергрине. Отец отвечал на вопросы, время от времени вмешивался ректор, несколько раз слово брал Арден, а я почти не участвовала в разговоре, потому что всё происходящее постепенно свелось для меня к одной простой и оттого почти невероятной мысли.

Уже сегодня я могла увидеть Землю — тот самый мир, куда когда-то так отчаянно пыталась вернуться.

Разрешение в конце концов дали, хотя и с целым рядом условий. Протокол позволялось активировать только один раз, исключительно для поиска и возвращения Элеоноры, в присутствии представителей Палаты и Академии, а при первых признаках нестабильности переход следовало немедленно закрыть.

Официальный документ должны были подготовить к вечеру, а сам Сдвиг разрешили провести этой же ночью.

* * *

Когда мы наконец вышли из Высшей палаты, день уже приближался к полудню, и после нескольких часов, проведённых в этом здании, обычная жизнь города воспринималась почти странно. Было светло и неожиданно тепло, по площади проезжали экипажи, возле торговых рядов спорили покупатели, кто-то смеялся у фонтана, словно впереди меня не ждали несколько часов мучительного ожидания, после которых я могла снова увидеть Землю.

Наверное, поэтому дорогу обратно я почти не запомнила, а когда мы добрались до Эвергрина, там всё ещё было почти так же спокойно, как утром. Но ненадолго. В течение следующих нескольких часов начали прибывать назначенные Палатой маги, и к вечеру поместье заметно оживилось: по коридорам то и дело проходили незнакомые люди, из комнат, ещё недавно стоявших пустыми, доносились голоса, где-то обсуждали защиту и подготовку к предстоящему переходу. Среди всей этой суеты я довольно быстро почувствовала себя совершенно лишней — делать мне пока было нечего, а время до назначенного часа тянулось так медленно, что в конце концов я не выдержала и поднялась наверх. Оставив позади голоса и шаги, я сама не заметила, как дошла до комнаты мамы. Это место всё ещё оставалось таким, каким Эвергрин сохранил его после исчезновения хозяйки: светлые стены, большое окно, туалетный столик, несколько книг на полке и маленькая ваза с давно высохшими цветами.

Я вошла, закрыла за собой дверь и наконец осталась одна. После суеты, заполнившей дом, здешний покой подействовал почти успокаивающе, хотя стоило мне подойти к окну и провести пальцами по краю подоконника, как мысли снова вернулись к тому, ради чего сегодня вечером в Эвергрине собралось столько людей.

К маме.

Уже сегодня я могла её увидеть. Казалось бы, одна эта мысль должна была сделать меня счастливой, но вместо радости я чувствовала страх.

Я представила нашу земную кухню так отчётливо, что почти почувствовала запах утреннего кофе. Мама всегда вставала раньше меня, даже в выходные, и раздражающе бодрым голосом интересовалась, сколько можно спать, когда половина дня уже прошла. Под «половиной дня» обычно подразумевалось девять утра.

В памяти всплыла чашка с отколотым краем, которую она упорно отказывалась выбрасывать, наши разговоры по телефону, её привычка поправлять мне волосы, хотя я давно уже выросла. Я помнила, как она сердилась, как смеялась и как называла меня Танюшей. Закрыв глаза я впервые за долгое время позволила себе представить не какое-то абстрактное возвращение, а настоящую Землю — знакомые улицы, машины, электрический свет, мою прежнюю квартиру и людей, которые знали меня под моим собственным именем.

Только меня там больше не было.

Где-то существовала могила с моим именем, возле которой мама наверняка стояла, плакала, а потом каким-то образом училась жить дальше, смиряясь с тем, что её дочери больше нет. И теперь к ней собиралась прийти девушка с лицом её первой дочери и сказать: «Мам, это я».

От одной мысли о предстоящей встрече меня пробрала дрожь, и я, обхватив себя руками, отошла от окна. Я понятия не имела, что увидит мама, когда откроет дверь: Аурелию, которую потеряла много лет назад, или всё-таки сможет разглядеть за чужим лицом меня. Мне самой понадобились недели, чтобы привыкнуть к этому отражению в зеркале и перестать каждый раз искать в нём ту женщину, которой была на Земле, так чего же я могла ждать от неё?

Я так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу услышала шаги за дверью, а когда машинально провела ладонью по щеке и обнаружила на пальцах влагу, с удивлением поняла, что всё это время плакала.

Негромкий стук заставил меня обернуться.

— Можно?

Услышав голос Ардена я невольно усмехнулась: ну конечно, кто ещё мог найти меня именно сейчас?

— Если скажу нет, вы уйдёте?

— Да.

Ответ прозвучал настолько серьёзно, что я удивлённо посмотрела на него.

— Правда?

— Аурелия, если вы хотите побыть одна, я способен это понять.

И почему-то именно от его готовности оставить меня в покое стало ещё хуже, поэтому я выдохнула и всё-таки разрешила:

— Заходите.

Арден вошёл, прикрыл за собой дверь и остался неподалёку, словно оставляя мне возможность самой решить, насколько близко я готова его подпустить. И, глядя на него, я вдруг поняла, что рядом с этим человеком мне всё труднее притворяться, будто со мной всё в порядке, поэтому, когда он спросил, что случилось, привычная шутка так и не сорвалась с языка.

— Я боюсь возвращаться.

— В свой мир?

Я кивнула и снова повернулась к окну, потому что говорить об этом, глядя на него, оказалось неожиданно трудно.

— Смешно, правда? Когда я только оказалась здесь, единственное, чего хотела, — вернуться. Я думала о Земле постоянно, искала любую возможность попасть домой, а теперь отец говорит, что нашёл след мамы, Палата разрешает открыть переход, и вдруг выясняется, что я совершенно не уверена, хочу ли снова увидеть тот мир.

Последние слова дались особенно тяжело, потому что дело давно уже было не только в Земле и не только в маме. За последнее время здесь появилось слишком многое, чего раньше в моей жизни не существовало, и один из людей, из-за которых слово «дом» перестало означать для меня только Землю, сейчас стоял совсем рядом.

— Аурелия...

— Таня, — перебила я и, встретившись с ним взглядом, добавила уже мягче: — Сейчас можно Таня.

Арден смотрел на меня чуть дольше обычного, а затем произнёс моё имя так естественно, словно оно всегда ему принадлежало:

— Хорошо, Таня.

Услышать собственное имя его голосом оказалось странно и до боли правильно, и, наверное, именно поэтому следующий вопрос, которого я боялась с того самого момента, как отец заговорил о возвращении на Землю, наконец сорвался с языка:

— А если я увижу Землю и захочу остаться?

— Тогда останетесь.

Я растерялась от того, насколько просто он это сказал, хотя сама успела придумать десяток ответов и ни один из них не звучал так спокойно.

— И всё?

— А что вы хотите от меня услышать? Чтобы я попросил вас не уходить?

Я опустила глаза, потому что ответа у меня не было. Или, наоборот, был, просто признаться в нём даже самой себе оказалось сложнее, чем хотелось.

Арден, к счастью, не стал его требовать.

— Я не имею права принимать это решение за вас. Слишком многое в вашей жизни произошло без вашего выбора, поэтому, если путь на Землю действительно откроется, хотя бы решение о том, где вам остаться, должно принадлежать только вам.

— А если я не вернусь?

На этот раз Арден задумался.

— Тогда я буду знать, что вы там, где решили быть сами.

Мне пришлось отвернуться к окну, потому что глаза снова защипало, а окончательно разреветься перед было уже выше моих сил.

— Ненавижу вас.

— А я буду вас ждать.

Я медленно повернулась к нему.

— Что?

Арден смотрел спокойно, но на этот раз за привычной сдержанностью было что-то ещё.

— Я не стану просить вас остаться, Таня. И не стану просить вернуться. Но если вы решите, что ваш дом здесь, я буду ждать.

Наверное, именно этого мне и хотелось от него услышать, хотя ещё несколько минут назад я сама не смогла бы в этом признаться.

— Иногда вы совершенно не умеете выбирать подходящий момент.

— Мне казалось, момент как раз подходящий.

Я хотела что-то сказать, хотя бы пошутить, чтобы разрядить повисшую между нами тишину, но так ничего и не придумала. Пальцы Ардена уже коснулись моей ладони, тёплые, осторожные, и он медленно потянул меня к себе, всё ещё оставляя возможность отступить, но я не воспользовалась ею, а сама сделала оставшийся между нами шаг и прижалась к нему. Его руки сомкнулись у меня за спиной, и только тогда я поняла, насколько сильно была напряжена всё это время. От Ардена знакомо пахло терпкими травами и чем-то ещё, что я давно уже привыкла связывать только с ним. Я спрятала лицо у него на груди, чувствуя сквозь ткань тепло его тела и слушая ровный стук сердца, а его ладонь медленно прошла по моей спине.

Наверное, впервые за последние дни мне не хотелось ничего решать. Не хотелось думать о том, что ждало нас ночью, представлять встречу с мамой или гадать, какой покажется Земля после нескольких месяцев, проведённых здесь. Я просто стояла в его объятиях, постепенно прижимаясь крепче, и Арден тоже молчал, словно понимал, что любые слова сейчас будут лишними.

Через несколько часов мне всё равно придётся уйти.

Но сейчас, слушая биение его сердца, я меньше всего на свете хотела его отпускать.

Глава 58

Оставшиеся часы тянулись мучительно медленно и вместе с тем пролетели почти незаметно.

К ночи в Эвергрине собрались все, чьё присутствие сочла необходимым Палата. Вместе с ректором Грэмом приехал магистр Вальмор, а с ним ещё двое магов, которых я узнала сразу: коренастый широкоплечий гном с роскошной густой бородой и та самая женщина с серебристыми волосами и необычными золотыми глазами. Их имён я так и не знала, но обоих прекрасно помнила — именно они вместе с Вальмором когда-то помогали снимать с меня печать, под которой и обнаружилась Удавка Кроноса.

Как ни странно, присутствие знакомых лиц немного успокаивало — всё-таки лучше, чем очередные незнакомцы, присланные Палатой. Арден после нашего разговора тоже спустился вниз и теперь находился возле входа в зал.

Отец уже был там. Он стоял на том самом месте, где десять лет назад рядом с ним была мама, всматриваясь в едва различимые следы давно исчезнувшей магии.

— Я вижу след Элеоноры, — сказал он, когда я подошла, — но не знаю мира, в котором он заканчивается.

— Зато я знаю. Что мне делать?

— Вспоминать.

Я не удержалась:

— Очень подробная инструкция. Высшая палата официально разрешила тебе провести запрещённый ритуал по инструкции «вспоминать».

Отец улыбнулся и подошёл ближе.

— Я серьёзно, Таня. Ты знаешь Землю, а я — нет. Вспоминай свою жизнь там, знакомые места, людей, всё, что связывает тебя с этим миром.

— Маму?

— В первую очередь её.

После его слов мне стало уже не до шуток, особенно когда приготовления закончились и отец, сняв камзол и оставшись в одной рубашке, опустился возле старых линий на полу. До этого они едва различались на камне, но под его ладонью одна за другой начали наливаться золотистым светом, выпуская тонкие нити, которые расходились по залу и терялись среди более бледных следов давней магии. Я следила за ними, пытаясь понять, где заканчивается знакомое плетение и начинается то, что осталось здесь десять лет назад, поэтому не сразу заметила протянутую ко мне руку.

— Иди сюда, — позвал отец, после чего я подошла и вложила пальцы в его ладонь.

Под ногами вспыхнула первая линия, и магия мягкой волной прошла по залу, заставив воздух едва заметно дрогнуть. Вместе с ней словно проснулся сам Эвергрин — будто дом узнавал то, что когда-то уже происходило в этих стенах, и теперь ждал продолжения.

Отец крепче сжал мои пальцы, и постепенно всё вокруг начало отходить на второй план: люди, оставшиеся за пределами круга, их голоса, даже ощущение чужих взглядов.

— Теперь вспоминай.

Я попыталась представить Землю, но память, словно назло, сначала подсовывала совершенно не то, что могло пригодиться для великого межмирового перехода: светофор возле дома, очередь в супермаркете, соседку снизу, считавшую своим долгом знать, во сколько я возвращаюсь.

А потом всё лишнее постепенно отступило, и я уже видела нашу небольшую кухню, знакомую до последней царапины на столешнице, слышала шум воды и мамин голос. Она стояла у раковины спиной ко мне, такая привычная и родная, что на какое-то мгновение мне действительно показалось, будто не было ни этих месяцев, ни другого мира.

— Таня, ты опять оставила чашку в комнате?

Я едва не рассмеялась. Конечно. Из всех воспоминаний — именно это.

— Мам, потом уберу.

— «Потом» у тебя живёт где-то отдельно от нормального времени.

Её голос прозвучал так ясно, словно мама действительно стояла рядом, и почти одновременно я почувствовала, как откликнулась окружавшая нас магия.

— Продолжай.

Я постаралась удержать этот образ, не дать ему рассыпаться, вспоминая мамино лицо, её голос, нашу кухню и то простое ощущение дома, которое когда-то было настолько привычным, что я даже не замечала его, а теперь от одной мысли о нём болезненно сжималось сердце.

— Мама...

Я сама не поняла, произнесла это вслух или только подумала, но в следующий миг перед закрытыми глазами вспыхнул свет.

— Есть.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела перед собой, пытаясь понять, что изменилось, пока наконец не осознала, что больше не вижу стены напротив. Вместо неё дрожал свет, совсем не похожий на тот ослепительный и пугающий, который сохранился в моих воспоминаниях о первом Сдвиге. Постепенно он становился прозрачнее, и сквозь него проступал другой мир — серое небо, дома, дорога и самый обычный уличный фонарь.

Наверное, никогда прежде уличный фонарь не казался мне настолько невероятным. Я смотрела на него посреди магического зала Эвергрина, всё ещё не до конца веря в происходящее, а потом по дороге за переходом проехала машина, и сомнений больше не осталось.

Земля действительно была там, всего в нескольких шагах от меня.

— Таня, — тихо позвал отец.

Я посмотрела на него и по выражению его лица поняла, что он тоже видит открывшийся перед нами мир.

— Это Земля?

Мне пришлось сглотнуть, прежде чем я смогла ответить:

— Да.

Отец ещё немного всматривался в открывшийся проход, а потом тихо произнёс:

— Её след ведёт туда.

Он двинулся вперёд, но у самой границы остановился и, прежде чем сделать последний шаг, посмотрел на меня.

— Ты не обязана идти.

Я знала это. Знала и всё-таки оглянулась, почти сразу отыскав среди собравшихся Ардена. Он стоял там же, где был всё это время, не пытаясь приблизиться или остановить меня, и одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы вспомнить наш недавний разговор.

Я снова посмотрела на Землю, где была целая жизнь, которую я когда-то считала единственной своей. Но стоило подумать о том, что остаётся за спиной, как перед глазами возникло совсем другое: отец, Эвергрин, Академия, Арден и этот мир, который за прошедшие месяцы успел стать своим, хотя я даже не заметила, когда именно это произошло.

И, наверное, только сейчас я по-настоящему поняла: на Землю я возвращалась уже не затем, чтобы найти дорогу домой. Теперь мне предстояло узнать, где мой дом.

Отец протянул мне руку.

— Готова?

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Нет.

Уголки его губ дрогнули.

— Я тоже.

И вместе мы шагнули в Сдвиг.

* * *

Я ожидала чего угодно: боли, ослепительной вспышки, ощущения падения или хотя бы того странного выворачивающего чувства, которое, как мне казалось, непременно должно сопровождать переход между мирами. После всего, что я знала о первом Сдвиге, воображение успело нарисовать десяток вариантов, поэтому к тому, что переход окажется всего одним-единственным шагом, я была совершенно не готова.

Ещё мгновение назад под ногами ощущался холодный камень Эвергрина, а в следующее подошвы коснулись асфальта, и от этой неожиданной перемены я пошатнулась, крепче вцепившись в руку отца. Лишь спустя пару секунд до меня дошло, что на этом всё: за спиной не ревела магия, пространство вокруг оставалось совершенно неподвижным и ничто не пыталось вышвырнуть нас обратно.

Вместо всего, чего я успела напридумывать, меня встретили прохлада и запах дождя — настоящего городского дождя, смешавшегося с запахом мокрого асфальта, сырой земли и чего-то ещё, до невозможности знакомого, чему я никак не могла подобрать название.

Подняв голову, я увидела серое вечернее небо, обычные дома вдоль дороги и зажигающийся в окнах свет, а чуть дальше, на перекрёстке, светофор сменил красный на жёлтый, затем на зелёный. Когда-то я проходила мимо таких сотни раз, даже не замечая, а теперь смотрела на него едва ли не как на величайшее чудо мироздания.

Только лёгкое дрожание воздуха за спиной напоминало о том, откуда мы сюда пришли. Я обернулась и сквозь постепенно истончающуюся золотистую полосу ещё успела увидеть освещённый зал Эвергрина, но с каждой секундой его очертания становились всё слабее, пока свет между мирами окончательно не погас.

Там, где ещё мгновение назад был Эвергрин, теперь оставался лишь обычный вечерний воздух, и именно тогда до меня по-настоящему дошло: я снова была на Земле.

От осознания этого по спине пробежала дрожь, и я едва удержалась от совершенно нелепого желания оглянуться ещё раз, словно проход мог снова появиться, если очень сильно захотеть.

— Таня?

Я повернулась к отцу и заметила, с каким выражением он рассматривает улицу. Его взгляд переходил с домов на припаркованные машины, с горящих окон на светофор, будто он пытался разобраться в мире, где всё вокруг было для него новым. И странность нашего положения вдруг открылась мне с совершенно другой стороны: для меня Земля была прошлой жизнью, знакомой до мелочей, пусть теперь и немного чужой, а для Эдгара Эвергрина — совершенно другим миром, о котором до сегодняшнего дня он знал только с моих слов.

В этот момент мимо нас проехала машина, с тихим шорохом рассекая колёсами мокрый асфальт, и отец тут же проводил её взглядом.

— Что это?

Я не выдержала и рассмеялась. После всего, что произошло за последние дни, его совершенно серьёзный вопрос о самой обычной машине прозвучал неожиданно нормально.

— Машина.

Отец повернулся ко мне.

— Она движется сама.

— Не совсем сама. Внутри сидит человек.

— И чем он приводит её в движение?

Я уже открыла рот, собираясь объяснить устройство двигателя внутреннего сгорания, но вовремя передумала. Моих познаний хватало примерно на то, чтобы уверенно вставить ключ, нажать педаль и возмутиться ценами на бензин.

— Долго рассказывать. Считай, что это экипаж без лошадей.

Отец ещё раз посмотрел вслед автомобилю.

— Этот экипаж движется с помощью магии?

— Нет.

— Нашему миру тоже нужны такие машины, — задумчиво произнёс он. — Хотя шумят они ужасно.

— Привыкнешь.

— Я не собираюсь задерживаться здесь настолько долго.

Он сказал это почти между прочим, но лёгкость его тона меня не обманула. Земля могла сколько угодно удивлять его машинами, светофорами и всем остальным — отец пришёл сюда только ради мамы и собирался вернуться вместе с ней.

Я тоже наконец заставила себя оторваться от него и внимательнее осмотреться, ожидая, что сейчас обязательно узнаю хотя бы улицу, район или какое-нибудь здание. Но вокруг был совершенно обычный жилой квартал, каких на Земле тысячи: небольшие дома, припаркованные вдоль дороги машины, свет в окнах, магазин на углу, остановка чуть дальше. Всё казалось знакомым и одновременно совершенно чужим.

И тут обнаружилась ещё одна проблема: я понятия не имела, где мы находимся.

— Пап...

— Что?

— А мы вообще где?

Отец посмотрел на меня с вполне понятным недоумением.

— Ты спрашиваешь меня?

И вот тут я окончательно поняла, что возвращение домой оказалось несколько сложнее, чем я себе представляла.

Глава 59

Оказавшись на Земле, я довольно быстро поняла одну неприятную вещь: я понятия не имела, куда именно нас занесло. Вокруг не было ни одной знакомой улицы, вывески магазинов ни о чём мне не говорили, а дома выглядели так, словно я видела их впервые. Возможно, это был другой город, а может, просто район, в котором мне никогда не доводилось бывать.

Ирония заключалась в том, что из нас двоих Землю должна была знать именно я, но без телефона, карты и хотя бы одного знакомого ориентира моё преимущество оказалось совершенно бесполезным.

— Ладно, — признала я. — Где мама, ты всё-таки знаешь лучше меня.

Отец чуть усмехнулся, но отвечать не стал, а прикрыл глаза, сосредоточившись на чём-то, чего я не могла ни увидеть, ни почувствовать.

Пока он пытался уловить след, я огляделась и только теперь заметила, что проходившая мимо женщина с пакетом слишком уж пристально нас рассматривает. Водитель остановившейся возле магазина машины тоже задержал на нас взгляд, а мужчина, вышедший из соседнего дома с собакой, даже обернулся через несколько шагов, заставив меня наконец задуматься, что именно привлекает столько внимания.

Ответ нашёлся быстро. Стоило только опустить глаза на собственное платье, а потом посмотреть на отца. Ну конечно. Мы же выглядели так, будто только что сбежали со съёмок очередного фильма про Гарри Поттера.

— След ведёт туда, — сказал отец, совершенно не замечавший повышенного интереса окружающих.

Он указал вдоль улицы, и я посмотрела в ту сторону, не увидев там ничего, кроме очередного ряда домов и мокрой после дождя дороги.

— Далеко?

— Не знаю. Здесь всё чувствуется иначе.

— Замечательно. Значит, мы в неизвестном мне городе, без денег, документов и телефона, а единственный навигатор — твоя родовая магия.

— Что такое навигатор?

Я посмотрела на него.

— Боюсь, если я сейчас начну объяснять тебе, как устроен этот мир, маму мы найдём только к следующей зиме.

Отец усмехнулся, и мы направились в ту сторону, куда он указал. Первое время я невольно рассматривала всё вокруг почти с тем же любопытством, что и он: для Эдгара этот мир был совершенно незнакомым, а я словно заново привыкала к тому, что когда-то составляло мою обычную жизнь. Шум машин, свет витрин, спешащие по своим делам люди — всё было знакомым и в то же время воспринималось немного иначе, будто я вернулась в место, которое когда-то считала своим, но за время моего отсутствия оно успело стать чужим.

Через несколько кварталов отец свернул на более тихую улицу.

— Сюда.

Я всматривалась в незнакомые дома, и именно тогда мне пришла в голову мысль, о которой раньше я почему-то почти не задумывалась. Всё это время мы говорили о маме так, словно достаточно найти её — и две половины нашей семьи снова окажутся вместе. Но Эдгар искал ту Элеонору, которую потерял десять лет назад, а женщина, к которой мы сейчас шли, прожила без него гораздо дольше.

— Пап, ты понимаешь, что она изменилась? — спросила я у него.

Отец ничего не ответил, и я продолжила уже мягче:

— Она постарела. Ты помнишь её молодой, а сейчас она уже не такая.

— Я тоже не тот мужчина, которого она помнит.

— Да, но для неё прошло гораздо больше времени.

Я шла рядом с отцом, уже жалея, что начала этот разговор именно сейчас. Но, наверное, лучше было сказать об этом здесь, чем позволить ему впервые осознать всё, стоя у маминой двери.

Некоторое время мы шли молча, пока он вдруг не произнёс:

— Она могла выйти замуж.

Я посмотрела на него и только теперь поняла, о чём он думал всё это время.

— Нет. По крайней мере, когда я была жива, рядом с ней никого не было. Я никогда не расспрашивала маму о её жизни до моего рождения так, как, наверное, стоило бы. У детей вообще странное представление о родителях: в детстве кажется, что их жизнь началась одновременно с твоей, а потом взрослеешь, понимаешь, что у них было собственное прошлое, но почему-то всё равно редко пытаешься представить его по-настоящему.

Отец кивнул, принимая мой ответ, и некоторое время мы снова шли молча.

— Тебя это пугает?

— Я разыскивал жену, нашёл дорогу в другой мир и только после перехода подумал о том, что она могла прожить здесь целую жизнь без меня. Как считаешь?

На этот раз в его голосе не было даже попытки пошутить, и мне вдруг стало ужасно его жалко. Сказать это вслух я, конечно, не могла, поэтому просто взяла отца под руку. Он накрыл мою ладонь своей, и дальше мы шли молча, каждый думая о своём.

Примерно через полчаса район начал меняться. Широкая улица осталась позади, многоэтажные дома постепенно сменились небольшими частными, окружёнными невысокими оградами и садами. Одни выглядели совсем новыми, другие стояли здесь явно не первое десятилетие; за мокрыми ветвями светились окна, на крыльце одного дома лежал велосипед, возле другого кто-то оставил детский самокат. Я всматривалась во всё это, пытаясь отыскать хоть что-нибудь знакомое, но с каждым шагом всё яснее понимала, что никогда здесь не была.

Значит, мама переехала.

Ничего удивительного в этом не было. Мама могла переехать когда угодно, однако от этой простой мысли почему-то стало больно. Я вдруг представила нашу старую квартиру и свою комнату, оставшуюся без меня, и тут же полезли вопросы, на которые я совершенно не хотела искать ответы: что стало с моими вещами и смогла ли мама когда-нибудь спокойно открыть дверь в комнату дочери, которую похоронила.

Эти мысли пришлось оборвать. До нужного дома оставалось совсем немного, и сейчас важнее было просто идти дальше.

— Мы близко, — сказал отец.

Я сразу вскинула голову, и дальше уже следила не столько за дорогой, сколько за ним. У перекрёстка отец повернул направо, а через несколько домов начал замедлять шаг, пока наконец не остановился. Впереди стоял небольшой двухэтажный дом, чуть отступавший от дороги. За невысокой оградой темнели мокрые после дождя кусты, возле крыльца горел фонарь, а за светлыми занавесками на первом этаже виднелся тёплый свет. Я никогда здесь не была и не узнавала ни дома, ни улицы, но всё равно смотрела на него, чувствуя, как внутри медленно нарастает волнение.

— След заканчивается там, — произнёс отец.

Почти в ту же секунду за занавеской мелькнула чья-то тень, и сердце ударило так сильно, что стало больно. Я столько месяцев училась жить с мыслью, что больше никогда не увижу маму. Потом узнала, кем на самом деле была Элеонора, откуда она пришла и каким образом наши два мира оказались связаны, но даже после этого мама всё равно оставалась для меня воспоминанием — родным голосом, лицом, нашей кухней, жизнью, которая закончилась вместе с моей смертью. А теперь она находилась там, за освещённым окном, и между нами оставались только калитка, несколько ступенек и дверь.

Отец направился к дому, но, заметив, что я не иду следом, остановился.

— Таня?

— Подожди.

Я попыталась вдохнуть поглубже, однако вместо воздуха в памяти вдруг всплыла карета скорой помощи, которая когда-то везла меня в больницу. Я вспомнила обрывки того последнего дня, голоса врачей и своё постепенно угасающее сознание, а следом пришла мысль, которую все эти месяцы я старательно от себя отгоняла.

Кто-то ведь должен был позвонить маме.

Она узнала, что меня не стало. Возможно, приехала в больницу, увидела меня уже после смерти, а потом ей пришлось сделать всё то, о чём живые обычно стараются не думать: забрать вещи, выбрать гроб, выслушать соболезнования и похоронить собственного ребёнка.

Я смотрела на освещённое окно и впервые по-настоящему представляла не свою смерть, а то, что она сделала с мамой.

— Она похоронила меня, — вырвалось у меня.

Отец подошёл ближе, но ничего не сказал.

— Для неё я умерла. Она уже однажды со мной простилась, а теперь я постучу в её дверь... вот так.

Я опустила взгляд на себя, потом коснулась лица, которое за прошедшие месяцы успело стать привычным для меня, но для мамы принадлежало совсем другой дочери.

— Она увидит Аурелию.

— Она увидит дочь.

Я посмотрела на отца.

— Которую?

Он не ответил, и я была ему за это благодарна. Потому что ответа пока не знала даже я. Мы стояли возле ограды, пока мимо нас не прошла пожилая женщина с собакой. Она бросила на нас любопытный взгляд, особенно задержавшись на одежде отца.

Я представила, как мы выглядим со стороны, и нервно рассмеялась.

— Что?

— Ничего. Просто подумала, что если мы ещё минут десять постоим возле чужого дома в таком виде, мама может познакомиться с нами уже в полицейском участке.

— Тогда пойдём.

Мы вошли через калитку и направились к дому, но чем ближе становилось крыльцо, тем сильнее мне казалось, что расстояние до него почему-то не сокращается. Отец шёл рядом молча, и лишь возле самых ступенек я заметила, как изменилось его лицо. Всё напряжение последних дней словно вернулось разом, хотя теперь между ним и женщиной, которую он искал столько лет, оставалось всего несколько метров.

Я перевела взгляд на дверь и тихо спросила:

— Хочешь, я постучу?

Отец помедлил, будто ему нелегко было даже признаться в этом, а потом всё-таки ответил:

— Да.

Наверное, ничто за последние дни не тронуло меня так сильно, как это простое признание. Эдгар Эвергрин спорил с Высшей палатой, добился разрешения на запрещённый Протокол и без колебаний шагнул в другой мир, однако теперь, когда от Элеоноры его отделяла всего одна дверь, ему понадобилась моя помощь, чтобы преодолеть последние несколько шагов.

Я поднялась на крыльцо и остановилась перед самым обычным дверным звонком. За свою жизнь я нажимала на такие кнопки сотни раз, не задумываясь об этом движении, но теперь рука не слушалась, потому что стоило коснуться звонка — и всё, что до сих пор существовало только в наших разговорах, воспоминаниях и надеждах, становилось реальностью.

Я уже собиралась нажать, когда отец окликнул меня:

— Таня.

Обернувшись, я увидела, что он стоит чуть позади.

— Что?

— Спасибо.

Я не сразу поняла, за что он меня благодарит, но отец объяснил сам:

— За то, что привела меня сюда.

В горле сразу стало тесно, и, зная себя достаточно хорошо, я поняла, что ещё немного — и вместо достойной встречи двух миров устрою истерику прямо на этом крыльце. Так что, пока не успела передумать, нажала на звонок.

После короткой мелодии, раздавшейся где-то в глубине дома, наступила тишина. И чем дольше она длилась, тем сильнее меня одолевало беспокойство. Я уже успела подумать, что мама не услышала звонка, когда из-за двери наконец послышались приближающиеся шаги, заставившие меня невольно отступить ближе к отцу.

В какой момент наши пальцы переплелись, я даже не заметила. А когда шаги стихли за дверью, отец крепче сжал мою ладонь. Почти сразу щёлкнул один замок, затем второй, и дверь медленно начала открываться.

На пороге появилась женщина, при виде которой всё остальное словно перестало для меня существовать.

Я узнала её сразу, хотя время изменило мамино лицо сильнее, чем я была готова увидеть. В волосах стало гораздо больше седины, возле глаз появились морщинки, лицо немного осунулось, а плечи казались уже, чем я помнила. На ней был тёплый домашний кардиган, в руке она держала очки, которые, видимо, сняла перед тем, как открыть дверь, и я смотрела на все эти новые, незнакомые мне детали, пытаясь соединить их с женщиной, которую помнила.

И всё равно это была мама. Не Элеонора Эвергрин с портрета, не женщина из чужого прошлого, о котором я узнала совсем недавно, а моя мама, чей голос я слышала почти каждый день своей земной жизни.

Наверное, отец рядом тоже узнал её сразу, потому что его пальцы напряглись, но я не могла заставить себя посмотреть на него. Мама стояла прямо передо мной и пока видела лишь двух странно одетых незнакомцев, появившихся поздним вечером на её пороге. Однако уже через несколько секунд её внимание задержалось на моём лице, и выражение недоумения постепенно сменилось чем-то совсем другим.

Она всматривалась в меня всё пристальнее, словно узнавала знакомые черты и одновременно не могла поверить в собственное узнавание. Лицо её побледнело, пальцы крепче сжали очки, а губы наконец дрогнули.

— Аурелия?..

Я знала, что именно это имя она должна была произнести. Знала ещё до того, как постучала в дверь, и всё равно услышать его оказалось больнее, чем я ожидала.

Ответить я не смогла.

Мама сделала осторожный шаг вперёд, продолжая смотреть на меня так, словно пыталась убедиться, что перед ней действительно стоит дочь, которую она потеряла много лет назад. А потом её взгляд наконец скользнул в сторону и остановился на мужчине рядом со мной.

Я увидела тот самый миг, когда она узнала и его.

Мамины пальцы разжались, и очки упали на пол, но она, кажется, даже не заметила этого. Всё её внимание было приковано к отцу, который тоже не двигался и только спустя несколько секунд сумел едва слышно произнести:

— Элеонора...

Она смотрела на него так долго, что я уже не понимала, сколько прошло времени — несколько секунд или гораздо больше. В этом молчании словно уместились все годы, которые они прожили порознь, прежде чем мама наконец выдохнула почти неверяще:

— Эдгар?..

Глава 60

— Эдгар?..

Мама произнесла его имя так, будто сама себе не верила, и отец крепче сжал мою руку. Только теперь я почувствовала, какими холодными были его пальцы, и поняла, что всё это время он держался за меня не только ради поддержки.

— Это я, — тихо сказал он.

Она словно пыталась соединить человека, стоявшего сейчас на её пороге, с мужчиной, которого потеряла много лет назад. Лишь потом её взгляд ненадолго вернулся ко мне, и на лице появилось почти растерянное отрицание.

— Нет...

Я не поняла, к кому относилось это слово, а может быть, оно относилось ко всему сразу — к Эдгару, к Аурелии, к двум призракам из давно потерянной жизни, которые одним обычным вечером вдруг появились на её пороге.

— Элеонора, — позвал отец и осторожно шагнул к ней, но мама тут же отступила, заставив его остановиться.

— Не подходи.

— Хорошо.

Она крепче ухватилась за дверной косяк, пытаясь справиться с дрожью, и только после этого спросила:

— Вы... кто вы?

Вопрос был единственно возможным, и всё равно от него стало больно.

— Мам...

Она резко повернулась ко мне, и я осеклась, поняв, что так нельзя. Для неё на пороге стояла взрослая Аурелия, потерянная почти тридцать земных лет назад, а рядом — мужчина, называющий себя именем мужа, которого она оставила в другом мире. Если теперь я ещё начну обращаться к ней «мам», она просто захлопнет дверь и, пожалуй, будет права.

— Мы можем войти? — спросил отец. — Я понимаю, как всё это выглядит и что ты не обязана верить ни одному моему слову. Но объяснять такое на улице точно не стоит.

Мама на мгновение посмотрела за наши спины, словно только сейчас вспомнила, что мы всё ещё стоим на крыльце, после чего немного помедлила и отступила от двери.

— Войдите.

Я нагнулась за очками раньше, чем мама успела о них вспомнить. Оправа, к счастью, уцелела, и, когда я протянула их ей, наши пальцы случайно соприкоснулись. Мама вздрогнула, а следом и я, хотя ничего необычного не произошло — не вспыхнул свет, не проснулась родовая сила и не заговорило мироздание. Просто впервые за долгие месяцы я снова почувствовала прикосновение маминой руки.

Мне пришлось первой отвести взгляд и пройти в дом, который оказался небольшим и очень уютным, хотя рассматривать обстановку сейчас получалось плохо. Закрыв за нами дверь, мама несколько раз проверила замок, словно опасалась, что следом внутрь проникнет кто-нибудь ещё из её прошлой жизни, а затем провела нас в гостиную и указала на диван.

— Садитесь.

Мы с отцом послушно устроились рядом, тогда как мама осталась стоять. Эдгар уже собирался что-то сказать, но она его опередила:

— Я хочу понять, что происходит.

Пока мама говорила, я невольно всматривалась в неё и постепенно узнавала уже не только знакомое лицо. Складка между бровями появлялась точно так же, как всегда, когда она злилась, руки она скрестила на груди тем самым движением, которое означало, что услышанное ей заранее не понравится, и даже домашние тапочки были совершенно в её духе — мягкие, серые, уже немного поношенные, но всё ещё «хорошие, зачем выбрасывать».

От этих знакомых мелочей становилось только тяжелее.

— Начни с себя, — потребовала мама. — Заставь меня поверить, что ты Эдгар.

Отец задумался.

— Когда мы впервые встретились, ты пролила на меня вино.

Мама удивлённо моргнула, а я невольно повернулась к отцу, потому что это уже становилось интереснее.

— Я не пролила его, — возмутилась она совершенно автоматически. — Ты сам задел мой локоть.

На лице отца появилась едва заметная улыбка.

— Потом ты три дня утверждала, что это было случайностью, — продолжил он.

— Потому что это и было случайностью.

— А через неделю сказала, что, если бы хотела облить меня намеренно, выбрала бы кувшин побольше.

Я не удержалась от улыбки, чем тут же привлекла мамино внимание.

— Это не смешно.

— Очень даже.

— Аурелия...

Это имя заставило меня замереть, но отец уже продолжал рассказывать — не о великих тайнах рода и не о событиях, которые могли сохраниться в документах, а о мелочах, известных только им двоим.

О том, как Элеонора однажды заставила садовника пересадить целую клумбу только потому, что цветы, по её мнению, слишком уныло смотрели на восток. Как прятала сладости в ящике письменного стола, а потом обвиняла его в их исчезновении, хотя половину съедала сама. Последнюю историю я уже слышала от него раньше, но сейчас впервые видела мамину реакцию. Она долго стояла неподвижно, слушая его, а потом словно окончательно потеряла силы и опустилась в кресло напротив.

— Хватит.

Отец замолчал, а мама закрыла лицо ладонями.

— Господи...

Я не помнила, чтобы она часто плакала, но сейчас её плечи дрогнули, и отец инстинктивно подался вперёд, прежде чем вспомнил её просьбу и заставил себя остановиться.

— Элеонора...

Мама медленно убрала руки от лица.

— Ты умер.

— Нет.

— Для меня — умер.

И вот на это отцу уже нечего было ответить.

— Я ждала, — продолжила мама, и голос её постепенно становился твёрже, хотя на щеках ещё блестели слёзы. — Первые годы ждала каждый день. Мне казалось: раз меня выбросило сюда, значит, и ты можешь появиться. Я не понимала, где нахожусь, как вернуться и почему магия почти не отвечает так, как раньше. Я думала, что ты найдёшь меня.

Отец слушал её, не отводя глаз, а когда она замолчала, коротко рассказал о разнице во времени и о том, что произошло с ним после Сдвига. Как оказался неизвестно где, не понимая, сколько прошло времени, а когда наконец вернулся, нашёл пустой Эвергрин и уже взрослую дочь.

При слове «дочь» мамино внимание снова переключилось на меня.

— Аурелия...

Я невольно сжала ладони на коленях, но почти сразу поднялась — сидеть напротив неё и позволять называть себя именем сестры становилось всё тяжелее.

— Мам, я сейчас скажу вещь, в которую очень трудно поверить. Я сама несколько месяцев пыталась разобраться в том, что со мной произошло. И если после этого ты решишь, что мы оба сошли с ума, я даже не стану тебя винить.

Голос всё-таки дрогнул, и я отошла к окну, собираясь с силами.

— Когда мне было двенадцать, я разбила твою любимую вазу. Собрала осколки, спрятала их на дне мусорного ведра и сказала тебе, что она упала сама. Ты сделала вид, что поверила, а через несколько лет призналась, что всё видела.

Мама побледнела.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что это я её разбила. И до сих пор помню, как потом несколько дней боялась, что ты всё-таки решишь провести расследование.

Мама медленно поднялась.

— Кто ты?

Вот теперь прозвучал вопрос, которого я ждала, и всё равно от него стало больно. Я подошла ближе, но остановилась в нескольких шагах от неё.

— Таня.

Она непонимающе смотрела на меня.

— Что?

— Я Таня, мам.

— Не надо.

— Это я.

— Не говори так, — попросила она, отступая от меня. — Моя дочь умерла.

От этих слов стало ещё больнее, но я заставила себя ответить:

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь! — её голос сорвался. — Я похоронила её. Я видела...

Она не договорила, и я опустила голову, прекрасно понимая, что именно мама не смогла произнести вслух. Когда я снова посмотрела на неё, она переводила взгляд с меня на отца, и по её лицу было видно, как рушится всё, во что она только начала верить.

— Это невозможно.

— Да, — ответила я. — Я тоже так думала. Я и сейчас не знаю всего до конца. Знаю только, что после смерти очнулась в другом мире, в теле Аурелии.

Мама медленно покачала головой.

— Нет.

— Сначала я думала, что смогу вернуться. Потом узнала, что девушка, чьё тело мне досталось, — Аурелия Эвергрин. Я понятия не имела, кто такие Эвергрины, пока не нашла медальон.

Что-то в мамином лице изменилось.

— Какой медальон?

— С двумя портретами. На одном был молодой мужчина, которого я тогда не знала, а на другом — женщина. Тебя я узнала сразу.

Мамины губы дрогнули.

— Медальон остался в Эвергрине...

По её лицу уже текли слёзы, но она словно не замечала их.

— Ты...

Я решилась подойти чуть ближе.

— Помнишь, как я разбила твою любимую сахарницу и пыталась убедить тебя, что она сама треснула от перепада температуры?

У мамы вырвался странный звук — не то всхлип, не то смех.

— Ты сказала, что стекло так не работает.

— Она была фарфоровая.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Вот видишь. Я даже сейчас не помню.

И именно тогда мама посмотрела на меня иначе — уже не на лицо Аурелии, а словно пыталась разглядеть за ним меня. Не знаю, что именно она увидела: выражение глаз, улыбку или ту совершенно дурацкую привычку путать подробности истории, которую сама рассказывала сотню раз, но этого оказалось достаточно.

Мама медленно подошла ко мне и, всё ещё всматриваясь в моё лицо, осторожно коснулась ладонью щеки.

— Танюшка?..

Вот тогда я сломалась.

— Мам...

Она сразу притянула меня к себе, и я даже не успела вдохнуть, как уже прижималась лицом к её плечу. В этот момент я снова была не взрослой женщиной, пережившей смерть, другой мир, проклятие и жизнь в чужом теле, а просто её дочерью.

Мы обе плакали, а мама гладила меня по волосам и повторяла моё имя, словно боялась, что, если замолчит, я снова исчезну.

— Таня... Господи, Танюша...

— Я здесь.

Через её плечо я посмотрела на отца и встретилась с ним взглядом. Видимо, мама почувствовала, что моё внимание переключилось, потому что немного отстранилась и тоже посмотрела на него, всё ещё удерживая меня рукой за спину.

А потом задала вопрос, которого мы оба ждали:

— А где Аурелия?

Всё изменилось мгновенно. Я медленно высвободилась из маминых объятий и увидела по её лицу, что она уже боится услышать ответ.

— Если ты... если ты оказалась в её теле, тогда где она?

Я не знала, как произнести то, что должно было прозвучать, и отец, видимо, понял это раньше меня. Он подошёл ближе, и на этот раз мама его не остановила.

— Элеонора...

— Где наша дочь?

Мне хотелось отвернуться, уйти и оставить их вдвоём, но я не могла.

— Мы нашли человека, который забрал её из Эвергрина после Сдвига, — наконец сказал отец.

Мама побледнела.

— Кого?

— Лианну.

Она растерянно посмотрела на него.

— Какую Лианну?

Отец молчал, и этого короткого молчания оказалось достаточно.

— Красс?..

— Да.

Мама ухватилась за край стола.

— Зачем?

Отец рассказал ей самое главное: как Лианна выдала тайну её резонансной магии, вместе с Дрейком проникла в Эвергрин в поисках доказательств, а потом вмешалась в уже начавшийся Сдвиг.

Мама слушала молча, но, когда речь дошла до того, что после вспышки Лианна осталась в доме и увидела служанку, уводившую Аурелию, выражение её лица изменилось.

— Что она сделала с нашей дочерью?

Вот теперь отец помедлил.

— Лишила её воспоминаний, запечатала магию, а потом наложила Удавку Кроноса.

Мама смотрела на него так, словно перестала понимать смысл произнесённых слов.

— Удавку? На ребёнка?

Отец молча кивнул, и по его лицу я видела, что сейчас он переживает всё это вместе с ней заново.

— Она могла умереть...

Ни один из нас не ответил. Мама посмотрела сначала на отца, потом на меня, и постепенно в её глазах появилось понимание.

— Нет.

— Удавка была связана с душой, — тихо сказала я. — Мы узнали это позже, когда магистры снимали печать. Она должна была убить носителя и... сделала это ещё до моего появления.

— Нет...

Отец обнял маму за плечи, и на этот раз она не отстранилась, а сама вцепилась в него.

— Нет, Эдгар...

— Прости.

Даже из его объятий мама продолжала смотреть на меня, а я совершенно не знала, что делать. Не могла сказать, что я Аурелия, потому что это было бы ложью, но и оставаться в стороне, пока она оплакивала девочку, чьё лицо я носила, оказалось почти невыносимо.

Я всё-таки подошла ближе.

— Мам...

Она заплакала ещё сильнее.

— Я вижу её, когда смотрю на тебя.

Наверное, ничего страшнее за весь этот вечер она сказать мне не могла. Мама осторожно коснулась пряди моих волос и спросила:

— Она выросла такой?

У меня сжалось сердце.

Мы втроём стояли посреди маленькой земной гостиной, и только сейчас я до конца поняла, насколько жестоко всё сложилось для каждого из нас. Мама получила назад мужа, получила назад меня и в тот же вечер окончательно потеряла Аурелию.

Никакой счастливой встречей это назвать было нельзя.

Глава 61

Не знаю, сколько мы так простояли. В какой-то момент мама всё-таки отстранилась от отца, вытерла ладонями слёзы и глубоко вздохнула, словно только теперь смогла перевести дух после всего, что обрушилось на неё за этот вечер.

— Пойдёмте на кухню, — произнесла она тихим, всё ещё немного дрожащим голосом. — Я поставлю чайник, да и поесть вам обоим точно не помешает.

Спорить никто не стал, и мама первой выскользнула из гостиной. Мы с отцом молча поплелись следом, погружённые каждый в свои мысли.

Оказавшись на кухне, мама сразу принялась за привычные хлопоты, а я просто не могла оторвать от неё глаз, невольно следя за каждым жестом: за тем, как она доставала тарелки, включала плиту и лёгким, давно знакомым мне движением убирала с кухонного стола какую-то мелочёвку.

Когда-то, в моей прошлой земной жизни, я видела всё это каждый день и почти не замечала, а теперь почему-то ловила каждое её движение с щемящей нежностью.

Отец тоже хранил молчание, но по тому, как он то и дело бросал на маму долгие, полные нерастраченной тоски взгляды, я понимала: ему поверить в происходящее и привыкнуть, пожалуй, было ещё сложнее, чем мне.

Вскоре мы втроём уже сидели за столом. Родители переговаривались, делясь отрывочными воспоминаниями, и постепенно разговор вернулся к тому, сколько лет прошло для каждого из них.

Слушая их, я вдруг задумалась о том, что до сих пор почему-то ни разу не приходило мне в голову:

— Мам... а сколько времени прошло на Земле с момента моей смерти?

От этого прямого вопроса мама мгновенно напряглась, и мне тут же стало жаль, что я задала его так в лоб. Но промолчать я просто не могла.

— Почему ты спрашиваешь? — тихо переспросила она, сильнее сжимая кружку.

— Понимаешь, для меня там прошло от силы месяца два.

Мама ненадолго замолчала, словно собираясь с силами, а потом едва слышно выдохнула:

— А здесь без тебя прошло чуть больше полутора лет, Танюш.

Полтора года... Эта цифра никак не желала укладываться в голове рядом с теми несколькими неделями, которые отложились в моей памяти. Я повернулась к отцу и по его лицу сразу догадалась, о чём он думает.

— Пап, если здесь прошло полтора года...

— То мы не имеем ни малейшего представления, сколько прошло в Эвергрине с нашего ухода, — закончил он за меня.

— Но вы же только пришли! — мама растерянно посмотрела на него.

— Я надеялся, что мы сможем остаться до утра. После стольких лет мне не хотелось торопить этот вечер, — сказал отец, глядя ей прямо в глаза.

От его слов мама притихла, а потом спросила:

— Если вы уйдёте сегодня, когда сможете вернуться?

Отец помедлил с ответом.

— Я не могу тебе этого обещать, Элеонора. Мы нашли дорогу к тебе сейчас, но сможем ли когда-нибудь открыть её снова, я не знаю.

— Значит, если я останусь, мы можем больше никогда не увидеться? — мама отвернулась к тёмному окну, за которым уже давно была ночь. — Забавно... Столько лет я убеждала себя, что потеряла вас навсегда, училась с этим жить... А теперь ты сидишь на моей кухне и говоришь, что через несколько часов снова уйдёшь.

Отец медленно поднялся из-за стола, подошёл к ней и накрыл её дрожащую ладонь своей.

— Я пришёл за тобой, потому что искал тебя все эти годы, и больше всего на свете хочу, чтобы ты вернулась со мной. Но этот выбор ты должна сделать сама.

Мама подняла на него глаза.

— А если я решу уйти с вами сейчас, ты сможешь провести меня обратно?

— Да. Пока дорога ещё открыта.

Мама молча кивнула, словно обдумывая услышанное, а затем повернулась ко мне:

— А ты, Таня? Ты сама хочешь вернуться?

Я растерялась. Всё это время мы говорили о дороге назад так, словно моё участие в ней было решённым делом, и только теперь я осознала, что никто, кроме меня самой, не сможет сделать этот выбор.

— Я не знаю, мам...

— Но ты ведь хотела вернуться на Землю.

— Хотела, — я невольно оглядела уютную кухню: мягкий электрический свет, тикающие на стене часы, далёкий гул машин за окном. Ещё совсем недавно всё это было частью жизни, к которой я отчаянно хотела вернуться. Только теперь, оказавшись здесь, я вдруг поняла, что продолжить её с того места, где всё оборвалось, уже не получится. За полтора года жизнь здесь пошла дальше без меня, да и сама я за прошедшие недели успела измениться слишком сильно. — Наверное, я просто думала, что однажды вернусь и всё станет как раньше. А теперь понимаю, что как раньше уже не будет.

И почти сразу я вспомнила Ардена. Перед уходом он сказал, что будет ждать, оставив решение за мной, и сейчас, сидя на земной кухне рядом с мамой, я почему-то думала именно о нём — о человеке, который остался там, за Гранью.

— Танюш, ты где? — мама внимательно всматривалась в моё лицо.

— Здесь. Просто задумалась.

— Вижу, — уголки её губ едва заметно дрогнули. — И, судя по твоему лицу, совсем не о разнице во времени между мирами.

Этот взгляд я знала слишком хорошо: мама уже обо всём догадалась и теперь просто ждала, когда я признаюсь сама.

— Мам, давай не сейчас.

— А я ещё ничего не спросила.

— Тем более. Давай на этом и остановимся.

— Значит, там всё-таки кто-то остался?

Я вздохнула, понимая, что отпираться уже бессмысленно.

— Его зовут Арден. И сразу предупреждаю: сегодня я совершенно не настроена обсуждать свою личную жизнь.

— Арден? — переспросил отец, до этого благоразумно не вмешивавшийся в наш разговор. — Магистр Арден? Твой преподаватель?

— Ой, пап, только не начинай. Мне вообще-то двадцать восемь, а не девятнадцать, как Аурелии. У нас с Арденом не такая уж чудовищная разница в возрасте.

— Я всего лишь уточнил.

— Ага. По лицу вижу, сколько уточнений у тебя уже накопилось.

Мама тихо рассмеялась, и я невольно улыбнулась вслед за ней. На короткое время всё стало удивительно привычным: мама снова пыталась выведать мои секреты, я отбивалась, а отец явно собирался наверстать упущенное, уже примеряя на себя роль строгого родителя. Но вскоре мама посмотрела на настенные часы, и улыбка постепенно исчезла с её лица.

— Если оставаться до утра слишком рискованно, сколько у нас есть времени?

Отец тоже посмотрел на часы, хотя они, конечно, ничем не могли ему помочь.

— Несколько часов у нас есть. Но дольше я бы не задерживался.

Мама задумалась, а потом поднялась из-за стола.

— Тогда мне нужно собраться.

Я посмотрела на неё и только теперь по-настоящему осознала, что для неё означают эти несколько простых слов. Мы пришли сюда именно за ней, но одно дело — знать, что дорога назад существует, и совсем другое — действительно решиться уйти.

— Мам, ты уверена? Ты ведь прожила здесь большую часть жизни.

— А я и не собираюсь ничего забывать, — мягко отозвалась она, снова садясь рядом со мной. — Я работала, растила тебя, любила этот мир и давно перестала надеяться, что когда-нибудь смогу вернуться. Здесь было много светлого, и я ни от чего не отрекаюсь. Но я попала сюда не по своей воле, и если сейчас, когда дорога открыта, останусь только потому, что боюсь снова всё изменить, то никогда себе этого не прощу. Я хочу увидеть Эвергрин и сама понять, осталось ли там для меня место.

Отец подошёл к ней и протянул руку.

— Осталось.

— Ты не можешь знать наверняка, Эдгар...

— Могу. Потому что речь не о доме.

Мама ничего не ответила, только вложила свою ладонь в его, а я отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Вскоре она ушла в спальню собираться, а мы с отцом остались ждать. Я почему-то была уверена, что это займёт немало времени, но не прошло и пятнадцати минут, как она вернулась в прихожую с небольшой дорожной сумкой.

— И это всё? — я недоверчиво посмотрела на сумку. — Ты же уходишь в другой мир!

— А что мне ещё брать? — мама улыбнулась. — Самое ценное уже со мной.

Спорить с этим было трудно.

Перед уходом мама ещё раз прошла по комнатам, проверила окна и задержалась у выключателя в коридоре. Я молча наблюдала за ней, понимая, что сейчас она прощается с целой частью своей жизни.

Её пальцы ещё немного задержались на выключателе, а затем последний свет погас.

— Готова? — тихо спросил отец.

— Нет, — после короткой паузы призналась мама. — Но если я буду ждать, пока стану готова, то никуда не уйду.

Мама заперла дверь, убрала ключ в сумку, и на ночную улицу мы вышли уже втроём.

Глава 62

Обратная дорога к тому месту, где мы с отцом несколько часов назад оказались на Земле, заняла совсем немного времени. Возможно, потому, что теперь уже не приходилось блуждать в поисках знакомых ориентиров, а возможно, мне просто хотелось поскорее добраться до перехода и убедиться, что путь обратно всё ещё открыт.

Ночной город жил своей привычной жизнью, и от этой обыденности происходящее казалось ещё более невероятным. Мимо нас прошла молодая пара, о чём-то негромко разговаривая и даже не подозревая, что трое случайных прохожих, с которыми они только что разминулись, совсем скоро покинут этот мир.

Мама шла между нами, крепко прижимая к боку небольшую сумку, и почти не разговаривала, но, когда впереди показался знакомый перекрёсток, её шаг невольно замедлился.

— Страшно? — тихо спросила я.

— Очень, — честно призналась она, даже не пытаясь улыбнуться.

Отец протянул ей руку, и мама сразу вложила в неё свою. Дальше они пошли уже так, рука об руку, и от одного этого простого жеста у меня отчего-то впервые за вечер немного отлегло от сердца.

Вскоре я узнала тот самый одинокий фонарь, под которым мы с отцом стояли после перехода, пытаясь понять, куда именно нас занесло. Тогда эта улица стала для меня первым настоящим подтверждением того, что мы действительно добрались до Земли, а теперь, возвращаясь сюда вместе с мамой, я смотрела на неё уже совсем иначе.

Отец тоже узнал место и остановился.

— Здесь.

Он прошёл немного вперёд и сосредоточился. Я тоже попыталась почувствовать хоть что-нибудь, но Земля по-прежнему оставалась для моей магии почти безмолвной, лишённой привычного движения силы, которое в другом мире я давно перестала замечать.

Через некоторое время отец уверенно поднял голову.

— Нашёл. След нашего перехода ещё сохранился. Новую дорогу отсюда я открыть не смогу, но прежняя пока не исчезла, и этого должно хватить, чтобы вернуться.

Больше объяснений мне не требовалось: если отец видел дорогу обратно, меня это вполне устраивало. Вскоре воздух перед ним дрогнул, будто от сильного зноя, и по нему разошлась светящаяся рябь, постепенно открывая знакомый переход.

Рядом со мной мама судорожно вдохнула, и я сразу поняла, что до этого момента её решение всё ещё оставалось чем-то, от чего при желании можно было отказаться. Она собрала вещи, заперла дом и дошла вместе с нами сюда, но ничто из этого ещё не отрезало ей путь назад. Теперь же перед ней открылась Грань — та самая, которая однажды уже разделила её жизнь на «до» и «после».

Отец вернулся к маме.

— Элеонора... Если ты передумала, мы можем остаться.

— Нет, — сразу ответила она и крепче сжала его пальцы. — Я не передумала. Просто в прошлый раз я тоже шагнула туда вместе с тобой, а очнулась уже совсем одна. Поэтому да, мне страшно.

— Мне тоже.

Мама посмотрела на него.

— Тебе?

— В прошлый раз я тебя потерял.

Она ничего не ответила, но мне показалось, что именно этих нескольких слов ей сейчас и не хватало. Отец первым подошёл к открывшейся Грани, и мама пошла рядом с ним. Перед самым переходом её шаг невольно замедлился.

— Я рядом, — тихо произнёс он.

Мама глубоко вдохнула и вместе с ним шагнула в сияние. Через секунду оба исчезли.

Я осталась одна перед открытым порталом и неожиданно поймала себя на том, что улыбаюсь. Несколько часов назад я шла через него на Землю, не зная, захочу ли вообще вернуться, а теперь ответ уже не казался таким сложным.

— Ну что ж, магистр Арден... Надеюсь, вы умеете ждать.

И шагнула следом.

Межмировой проход встретил меня привычным ощущением невесомости. На этот раз я уже не пыталась понять, где верх, а где низ, а просто позволила потоку увлечь меня вперёд. И едва под ногами снова появилась твёрдая поверхность, я слегка пошатнулась и с первым же вдохом почувствовала привычную магию Эвергрина.

Первыми я увидела родителей. Отец стоял рядом с мамой, а она растерянно оглядывалась вокруг, словно ещё не до конца верила, что действительно вернулась.

И только тогда я поняла, что за время нашего отсутствия здесь будто ничего не изменилось. Маги всё ещё стояли на своих местах, ректор Грэм встретил нас сдержанным кивком, и на секунду мне даже показалось, что никакой Земли не было, а мы просто шагнули за Грань и тут же вернулись обратно.

А потом я увидела Ардена.

Он стоял чуть в стороне от остальных и смотрел на меня, и всё остальное сразу перестало иметь значение. Я сама не заметила, как пошла к нему, а он уже двигался мне навстречу.

— Вы вернулись, — тихо сказал он, остановившись напротив.

В его лице почти ничего не изменилось, но облегчение, с которым он смотрел на меня, скрыть ему всё-таки не удалось.

— Как видите, — улыбнулась я.

— Я рад.

— И это всё? А где бурные объятия или хотя бы слёзы счастья?

— Последнее крайне маловероятно, — заметил Арден, и в его глазах наконец мелькнула знакомая насмешка.

— А первое?

Отвечать он не стал и вместо этого просто шагнул ко мне. Через секунду я уже прижималась к нему, обхватив руками за спину и совершенно забыв о том, сколько людей сейчас на нас смотрит. На Земле прошёл всего один вечер, но мне почему-то казалось, что я не видела его целую вечность.

И именно в этот момент откуда-то снизу раздался пронзительный, до крайности возмущённый вопль. Я едва успела повернуть голову, как в меня на полном ходу врезался увесистый пушистый ком.

— Пушистик! — ойкнула я.

Он вцепился когтями в мою одежду, отчаянно замолотил крыльями и выдал такую трагическую руладу, будто я бросила его одного как минимум лет на сто.

— Ты чего устроил?!

В ответ это маленькое недоразумение заурчало так громко, что у меня завибрировало в груди, а из его носа один за другим посыпались светящиеся фиолетовые пузыри.

— Только не это... — пробормотала я, когда первый лопнул прямо перед моим носом, осыпав лицо золотистой пыльцой. Второй медленно поплыл в сторону Ардена, и я всё-таки рассмеялась. — Пушистик, перестань! Меня же не было от силы пару часов!

— Пару часов? — переспросил Арден.

— Ну да... А что?

— Вы ушли меньше десяти минут назад, Аурелия.

Я удивлённо посмотрела на отца.

— Значит, мы зря так спешили вернуться.

— Мы не могли знать, сколько времени пройдёт здесь, — напомнил он.

Пушистик, которого подобные странности явно волновали гораздо меньше моего возвращения, снова ткнулся носом мне в шею и выпустил очередной пузырь.

— Всё-всё, я вернулась. Видишь? Живая и целая. Хватит драмы!

Тем временем мама уже вышла из ритуального зала и теперь медленно шла по знакомым коридорам Эвергрина, оглядываясь вокруг так, словно пыталась соединить то, что видела сейчас, с домом, который помнила. У центральной лестницы она провела ладонью по резным перилам и вдруг остановилась.

— Элеонора? — сразу позвал отец.

— Эта царапина так и осталась... — едва слышно произнесла мама, проводя пальцами по тёмному дереву. — Аурелия совсем маленькой решила съехать по перилам и зацепила их пряжкой туфельки. Я тогда ужасно на неё рассердилась, а ты заявил, что лестница всё равно слишком новая и ей давно не хватает истории.

Отец улыбнулся.

— Я помню.

— Я так боялась, что забыла всё это, Эдгар. Столько раз пыталась представить, что стало с нашим домом... Иногда мне даже казалось, что я уже сама не понимаю, что действительно помню, а что придумала за эти годы.

Отец ничего не ответил, только протянул ей руку, и дальше по лестнице они пошли вместе.

Я смотрела им вслед, прижимая к себе наконец угомонившегося Пушистика, и постепенно начинала понимать, что для мамы возвращение произошло не в тот момент, когда она переступила Грань. Оно происходило сейчас — с каждой знакомой ступенью, с каждой мелочью, которую она узнавала и которая подтверждала: её воспоминания были настоящими. Всё это действительно было частью её жизни.

Они уже поднялись почти до следующего пролёта, когда мама тихо произнесла:

— Здесь почти ничего не изменилось.

— Изменилось, — ответил отец. — Мы вернулись.

Мама посмотрела на него, и на этот раз в её улыбке впервые не было ни растерянности, ни страха.

Глава 63

К тому моменту, когда последний из приглашённых магов покинул Эвергрин, за окнами уже занимался рассвет. Проверка затянулась на несколько часов, но никаких тревожных последствий перехода они не обнаружили, а разговор о Лианне и ответственности отца отложили до следующего заседания Палаты. К моему огромному облегчению, хотя бы сегодня больше никто ничего от нас не требовал.

Вскоре появилась Мила. Вид у неё был такой, словно за последние дни она окончательно смирилась с тем, что нормальной жизни в этом доме больше не предвидится, и теперь готова была принять хоть нашествие драконов, лишь бы те заранее предупредили, сколько человек кормить. Однако, увидев рядом с отцом незнакомую женщину, она всё-таки растерялась, и ему пришлось первым прийти ей на помощь:

— Мила, это моя жена. Элеонора.

Судя по лицу Милы, такое объяснение породило у неё гораздо больше вопросов, чем дало ответов, но воспитание победило любопытство, и она почтительно склонила голову.

— Госпожа Эвергрин.

Теперь уже растерялась мама, и только тогда я сообразила, насколько непривычно для неё должно было прозвучать это обращение после стольких лет на Земле.

— Просто Элеонора, пожалуйста.

Мила вопросительно посмотрела на отца, но тот лишь улыбнулся, явно предоставляя жене самой устанавливать порядки в собственном доме. Спорить она не стала и, сообщив, что займётся завтраком, отправилась на кухню. Мама проводила её взглядом, немного помолчала, а затем произнесла:

— Я хочу увидеть Хранителя.

Отец посмотрел на неё уже серьёзнее.

— Сейчас?

Мама кивнула, а затем повернулась ко мне.

— Ты пойдёшь со мной, Таня.

Её решение немного удивило меня, но раздумывать я не стала.

— Конечно.

Арден, до этого находившийся неподалёку, двинулся было следом, но остановился прежде, чем я успела что-либо сказать. Он прекрасно знал, куда мы направляемся и почему дальше нам придётся идти без него.

— Я подожду, — произнёс он.

Почему-то от этих двух слов внутри стало теплее. Я лишь улыбнулась ему и пошла вслед за родителями.

До Зала Хранителя мы добрались молча. У самых дверей мама на мгновение остановилась, словно собираясь с мыслями, а затем вошла первой и, почти не глядя по сторонам, направилась к алтарю. Похоже, прошедшие годы не стёрли из её памяти того, что нужно делать. Остановившись перед каменной плитой, она протянула руку отцу, и тот, поняв её без слов, достал небольшой складной нож и вложил ей в ладонь.

Сделав неглубокий надрез на пальце, она дождалась, пока капля крови упадёт на камень. По алтарю сразу разошлось мягкое золотистое свечение, пробуждая линии родовой магии под нашими ногами, но на этот раз я почти не следила за ними, наблюдая за мамой. Вскоре из окружающего её света проступила знакомая фигура. Хранитель появился беззвучно и посмотрел прямо на Элеонору.

«Элеонора».

Его голос прозвучал прямо в сознании — тот самый глубокий голос, который я уже слышала здесь прежде. Судя по тому, как одновременно замерли родители, слышала его не только я.

— Ты меня помнишь? — тихо спросила мама.

«Дом помнит своих. Я рад, что ты вернулась».

На глазах у мамы выступили слёзы, и отец молча обнял её за плечи. Несколько секунд она просто смотрела на Хранителя, а затем повернулась ко мне и протянула руку.

— Я не зря попросила тебя пойти со мной, Таня.

Я подошла, вложив ладонь в её пальцы, и мама снова посмотрела на Хранителя.

— Я хочу познакомить тебя с моей второй дочерью. Её зовут Татьяна.

Хранитель перевёл взгляд на меня, и мне показалось, что теперь в нём появилось узнавание.

«Я знаю её».

Мама удивлённо посмотрела на меня.

— Вы уже встречались?

— Было дело, — пробормотала я. — Знакомство получилось немного необычным.

Она снова повернулась к Хранителю.

— Она Эвергрин.

Но договорить не успела — голос Хранителя прозвучал в сознании:

«Она — дочь этого дома».

Похоже, маме большего от этой встречи и не требовалось. Задерживаться в Зале Хранителя мы больше не стали и вскоре поднялись наверх.

Арден ждал у окна в конце коридора. Завидев нас, он направился навстречу, но мама неожиданно остановила отца:

— Пойдём, Эдгар. Оставим их ненадолго.

Отец посмотрел на неё, затем на меня, но возражать не стал. Мама же, проходя мимо, едва заметно мне улыбнулась, и вскоре мы с Арденом остались одни.

— Всё хорошо? — спросил он, когда я подошла.

— Кажется, впервые действительно хорошо.

Некоторое время мы просто стояли рядом. Наверное, я могла бы рассказать ему о Хранителе, но сейчас мне хотелось сказать совсем другое.

— Вы ведь так и не спросили, почему я вернулась.

— Я обещал не влиять на ваше решение.

— А теперь уже поздно. Я его приняла.

Арден повернулся ко мне, и я улыбнулась.

— Знаете, мне всё это время казалось, что я должна выбрать между двумя жизнями. А на Земле я наконец поняла, что выбираю не между мирами. Прошлое останется со мной независимо от того, где я буду жить дальше.

— И что же вы выбрали?

— Свою жизнь. Ту, которая у меня есть сейчас. И я больше не хочу спрашивать себя, кем должна быть, чтобы иметь право здесь остаться. Я знаю, кто я. Думаю, этого достаточно.

Вскоре нас нашла Мила. Выглянув из-за поворота, она сообщила, что завтрак готов, и почти сразу скрылась обратно, явно не собираясь выяснять, почему мы с магистром Арденом стоим посреди коридора.

Когда мы вошли в столовую, родители уже были там. Мама сидела рядом с отцом, а Мила заканчивала расставлять на столе блюда. От горячего хлеба и свежей выпечки пахло так, что я только сейчас поняла, насколько голодна. Впрочем, стоило сесть и сделать несколько глотков чая, как вместе с теплом по телу начала расползаться усталость, до этого каким-то чудом державшаяся на расстоянии.

Похоже, не у меня одной. Отец заметно притих, мама тоже больше молчала, а Арден, занявший место напротив меня, уже не пытался скрывать, с каким неодобрением наблюдает за моими попытками не зевать.

— Что? — не выдержала я. — У меня такой вид, будто я только что восстала из мёртвых?

— Я собирался сказать, что вам нужно поспать.

— Какая поразительная точность. Менталистика?

— Боюсь, здесь мои способности ни при чём. Чтобы понять, что вам необходимы хотя бы несколько часов сна, достаточно посмотреть, как отчаянно вы пытаетесь не уснуть за столом.

Возразить было трудно, поэтому я предпочла промолчать. Разговор за столом то затихал, то ненадолго оживал, пока внимание мамы не привлёк вид за окном.

Отсюда хорошо просматривался сад, и при свете наступившего утра его состояние уже невозможно было не заметить. Разросшиеся кусты давно потеряли форму и местами почти сомкнулись над дорожками, между каменными плитами пробивалась трава, а дальняя часть сада больше напоминала небольшую рощу.

Я давно привыкла видеть Эвергрин таким, а вот мама, судя по всему, помнила совсем другой сад.

— Эдгар.

Отец поднял на неё глаза.

— Мне уже не нравится твоя интонация.

— Что случилось с садом?

Он посмотрел в окно, словно только сейчас вспомнил о его существовании.

— Последние десять лет меня здесь не было.

Мама немного подумала и кивнула.

— Хорошо. Это принимается. Как смягчающее обстоятельство.

Я опустила глаза в чашку, пряча улыбку. Отец только покачал головой.

— Вот теперь я уверен, что ты вернулась.

Мама рассмеялась, и я тут же подхватила её смех. Отец продержался чуть дольше, но в конце концов тоже сдался.

На этой весёлой ноте завтрак и закончился. Мама, правда, успела предупредить отца, что к разговору о саде они ещё вернутся, на что тот лишь обречённо вздохнул.

Арден тоже поднялся, собираясь возвращаться в Академию, и я вышла вместе с ним в холл.

— Отдыхайте, — сказал он у дверей.

— Постараюсь.

— Аурелия.

В одном этом слове было столько знакомого преподавательского предупреждения, что я невольно улыбнулась.

— Хорошо. Буду спать.

— Вот и прекрасно.

Он взял мою руку и, чуть склонившись, легко коснулся губами пальцев.

— До встречи.

— До встречи, магистр Арден.

Проводив его, я вернулась к родителям. Отец явно собирался что-то сказать, но мама пресекла его ещё до того, как он успел начать, объявив, что любые разговоры подождут до завтра. Судя по выражению его лица, тема разговора мне была прекрасно известна, поэтому спорить с ней я тоже не стала.

Мы разошлись по комнатам, и, уже закрывая за собой дверь, я на мгновение задержалась, прислушиваясь к доносившимся из коридора голосам родителей. Всё ещё трудно было поверить, что теперь они оба здесь, под одной крышей, и что мама действительно вернулась домой.

Наверное, сейчас мне больше ничего и не было нужно.

Глава 64

Дом словно выдохнул вместе с нами. Из столовой доносился звон посуды и приглушённые голоса, а в окна лился мягкий утренний свет. После всего, что произошло, эта простая домашняя обстановка казалась почти непривычной.

Когда я спустилась к завтраку, родители уже были там. Мама сидела рядом с отцом, и одного взгляда на них оказалось достаточно, чтобы понять: Элеонора окончательно вспомнила, кто в этом доме хозяйка.

Посмотрев на Милу, которая расставляла на столе последние блюда, она неожиданно отодвинула соседний стул.

— Мила, садись с нами.

Та застыла с корзинкой горячих булочек в руках.

— Госпожа Элеонора, я...

— Завтрак уже готов. Садись.

Подруга посмотрела на меня, словно надеялась получить объяснение, но я лишь пожала плечами. Спорить с моей мамой вообще было занятием неблагодарным, а когда она говорила таким тоном — практически бессмысленным.

Мила всё-таки села, хотя по тому, как осторожно устроилась на самом краешке стула, было понятно, что чувствует она себя за хозяйским столом едва ли не более неуместно, чем я когда-то в собственной новой жизни.

— Я хотела тебя кое о чём спросить, — сказала мама. — Ты ведь работала вместе с Аурелией у Вайлесов?

— Да.

— И потом она попросила тебя приехать сюда, когда вернулся Эдгар?

— Ему нужен был кто-то рядом, — объяснила Мила, бросив быстрый взгляд на отца. — Аурелия не могла всё время оставаться в Эвергрине из-за Академии, поэтому я согласилась.

— Значит, всё это время ты помогала моей дочери и заботилась о моём муже.

Мила смутилась.

— Я просто делала, что могла.

— Вот именно. А теперь я хочу сделать кое-что для тебя. Скажи, ты хотела бы учиться?

Вопрос застал Милу врасплох. Она даже перестала теребить салфетку, которую до этого без всякой необходимости разглаживала на коленях.

— Учиться?

— Получить нормальное образование. Не для службы в чужом доме, а для себя.

— Но у меня нет магии.

— Для этого она и не нужна, — неожиданно вмешался отец. — В столице есть хорошая общая школа. Туда принимают и тех, кто не обладает даром. Во всяком случае, раньше принимали. Нужно будет узнать, что там изменилось за эти годы.

Мила посмотрела сначала на него, потом на маму.

— А что я буду делать потом? Хорошо, я закончу школу, но мне всё равно придётся работать.

— Конечно придётся, — спокойно ответила мама. — Большинству из нас приходится. Но я не позволю, чтобы подруга моей дочери всю жизнь прислуживала только потому, что когда-то у неё не было другого выбора. Ты была рядом с Аурелией, а потом приехала сюда ради Эдгара. Теперь у тебя будет возможность самой решить, чем ты хочешь заниматься.

Мила долго молчала, и я прекрасно понимала почему. Впервые ей предлагали самой решить, каким будет её будущее.

— А если я захочу вернуться сюда? — наконец спросила она.

— Вернёшься, — ответила мама. — Эвергрин никуда не денется. Но сначала выучишься.

Я смотрела на маму и думала о том, что больше тридцати лет на Земле всё-таки изменили её куда сильнее, чем могло показаться сначала. Она работала, одна растила ребёнка, решала самые обычные человеческие проблемы и, вернувшись, совершенно не собиралась превращаться в величественную госпожу старинного рода, живущую воспоминаниями о прошлом.

Мила всё-таки улыбнулась, хотя по её лицу было видно, что окончательно поверить в происходящее она пока не может. Мама же, едва мы встали из-за стола, принялась выяснять у отца, где и как быстро можно найти людей для работы в доме.

Следующие три дня пролетели незаметно. Эвергрин постепенно оживал: отец занялся поисками школы для Милы, мама — хозяйством и людьми, без которых огромное поместье давно уже не могло обходиться, а я впервые за долгое время позволила себе просто побыть рядом с родителями. Наверное, мне хотелось убедиться, что всё это никуда не исчезнет, стоит мне отвернуться.

Но Академия тоже была частью той самой жизни, которую я выбрала, и на четвёртое утро я поняла, что возвращение откладывать больше некуда: если не появлюсь там добровольно, скоро за мной, чего доброго, пришлют кого-нибудь из преподавателей.

* * *

За несколько дней моего отсутствия Академия ничуть не изменилась.

Всё так же звонил колокол над главной башней, по лестницам куда-то спешили адепты, из открытых дверей аудиторий доносились голоса, а возле расписания толпились опаздывающие на занятия студенты. Остановившись посреди холла, я сама не заметила, как на губах появилась улыбка.

— Аурелия!

Я едва успела обернуться, прежде чем Селина оказалась рядом.

— Ты вообще понимаешь, что я уже собиралась ехать в Эвергрин и выяснять, жива ли ты?

— Да что со мной может случиться?

Селина выразительно на меня посмотрела.

— Даже не знаю. С твоей неугомонной натурой — всё что угодно.

— Очень смешно.

— А я и не шутила.

Мы пошли по коридору вместе, и следующие несколько минут мне пришлось отвечать на её вопросы, тщательно выбирая, что можно рассказывать, а что должно остаться внутри нашей семьи.

— Значит, твоя мать действительно жива и теперь она в Эвергрине? — спросила Селина уже тише.

— Да.

— Тогда я очень за тебя рада.

И, к моей благодарности, больше ни о чём расспрашивать не стала.

— Спасибо.

— Но это не значит, что я всё тебе простила, — тут же предупредила она. — Вечером расскажешь всё, что можно.

— Вот теперь точно узнаю тебя.

У лестницы нас перехватил Рэн. Он тоже уже слышал о возвращении мамы и, похоже, искренне за меня обрадовался. К счастью, устраивать второй допрос прямо в коридоре не стал, ограничившись поздравлением и замечанием, что в следующий раз, когда семья Эвергринов решит потрясти Академию очередной невероятной новостью, неплохо бы заранее предупредить друзей.

Я совершенно серьёзно пообещала подумать над его предложением, предусмотрительно не уточняя, что предупреждать кого-либо заранее всё равно не собираюсь, после чего наконец отправилась на занятия.

Удивительно, но уже через несколько минут я поймала себя на ощущении, будто никуда и не уезжала. Студенты опаздывали, кто-то торопливо дописывал задание перед началом лекции, кто-то спорил из-за конспекта, а магистр Талиор с выражением привычной вселенской усталости смотрел на нас так, словно каждый новый учебный день всё сильнее убеждал его в ошибочности выбранной профессии.

И впервые эта привычная академическая суета показалась мне почти прекрасной, хотя насладиться ею в полной мере не получилось: уже на первом занятии я умудрилась получить замечание за то, что задумалась и пропустила половину объяснения магистра.

Ближе к концу учебного дня мне начало казаться, что жизнь действительно возвращается в привычное русло, но после очередного занятия меня ждал небольшой сюрприз. Выйдя из аудитории, я заметила Ардена, стоявшего у окна в конце коридора, и по одному его виду сразу поняла, что оказался он здесь не случайно.

— Магистр Арден, — произнесла я, остановившись перед ним. — Вы меня преследуете?

— До сегодняшнего дня мне казалось, что это вы постоянно оказываетесь там, где нахожусь я.

— Какая удобная версия. И всё-таки зачем вы здесь?

— Хотел узнать, свободны ли вы сегодня вечером.

Несколько секунд я молча смотрела на него, пытаясь убедиться, что действительно услышала именно это.

— Простите?

— Я спросил, свободны ли вы сегодня вечером.

— Я слышала. Просто пытаюсь осознать исторический момент.

Арден улыбнулся, на этот раз совершенно открыто, и от этой улыбки внутри вдруг стало удивительно легко.

— Так мне ждать ответа или дать вам ещё немного времени на осознание?

— Думаю, я справлюсь. Свободна.

— Тогда буду ждать вас после занятий у ворот Академии.

— Договорились.

Он ушёл, а я ещё долго смотрела ему вслед, прежде чем вспомнила, что мой учебный день на этом вовсе не закончился. К счастью, оставшиеся занятия прошли без происшествий, хотя сосредоточиться на них оказалось несколько сложнее, чем обычно.

Вечером Арден, как и обещал, ждал меня у ворот. Для ужина он выбрал небольшое место неподалёку от Академии, куда, по его словам, студенты почти не заглядывали. Услышав это, я сразу заподозрила, что именно отсутствие студентов и стало главным достоинством заведения в его глазах, но комментировать не стала.

Впрочем, уже совсем скоро я поняла, что выбор оказался удачным. Здесь было тихо и уютно, и впервые мы с Арденом могли просто сидеть рядом и разговаривать, не опасаясь, что нас кто-нибудь прервёт.

Мы говорили об Академии, моём возвращении к занятиям и, конечно, об Эвергрине. Рассказ о том, что мама за три дня успела найти садовника, договориться о встрече с будущей экономкой и всерьёз заняться образованием Милы, заметно его развеселил.

— Ваш отец выдержит?

— Он десять лет её искал. Теперь поздно жаловаться.

— Он уже жалуется?

— Пока держится.

Я рассмеялась и, наверное, именно поэтому всё-таки решилась задать вопрос, который уже несколько дней не давал мне покоя.

— Можно спросить кое-что?

— Конечно.

Я повертела в пальцах бокал, внезапно растеряв всю прежнюю смелость.

— Когда вы смотрите на меня... кого вы видите?

Арден некоторое время молчал, и с каждой секундой мне всё сильнее хотелось забрать свой вопрос обратно. Наконец он отложил бокал и посмотрел на меня.

— Вас.

— Арден...

— Я серьёзно, Таня. Вы почему-то всё время забываете одну важную вещь. Я видел вас.

Я нахмурилась, не сразу поняв, что он имеет в виду.

— Во время снятия печати. Когда вы оказались за пределами тела Аурелии.

Я замерла. Об этом я действительно не подумала.

В памяти всплыл защитный купол, тело Аурелии, корчившееся под действием заклинания, и я сама — бесплотная, стоящая в стороне и наблюдающая за происходящим. Тогда мне казалось, что никто не замечает моего присутствия, пока Арден не посмотрел прямо на меня.

— Значит, тогда вы действительно видели, как я выглядела?

— Я видел вас, — повторил он. — И поверьте, спутать ту женщину с Аурелией было невозможно.

Он чуть подался вперёд, не отводя взгляда.

— В доме Вайлесов я действительно обратил на вас внимание из-за магии. Вы были служанкой, в которой дара просто не должно было быть, и мне хотелось понять, кто вы и что скрываете. Но это было любопытство, Таня. Не больше.

Я молчала, боясь даже пошевелиться.

— А потом я узнал вас. Ваш характер, ваши привычки, эту удивительную способность спорить на равных с преподавателями и даже с ректором, чего, к слову, не позволяют себе даже драконы...

В его глазах мелькнула улыбка.

— Поэтому я могу с уверенностью сказать, что влюбился не в это лицо, Таня. Я влюбился в женщину, которую узнал.

На несколько мгновений всё вокруг словно отступило: приглушённые голоса, звон посуды, музыка, доносившаяся из соседнего зала. Я смотрела на него и понимала, что дело даже не в неожиданности. Наверное, где-то глубоко внутри я давно знала, к чему всё идёт, но знать и услышать это от него оказалось совершенно разными вещами.

— Вы сейчас признались мне в любви?

В уголках его губ мелькнула улыбка.

— Похоже на то.

Я собиралась ответить привычной колкостью, но слова так и не сорвались с языка. Арден, к счастью, не стал требовать от меня ответа, и постепенно разговор вернулся к более безопасным темам, хотя после его признания даже самый обычный разговор ощущался немного иначе.

За разговором остаток вечера пролетел незаметно, и, когда мы наконец вышли на улицу, уже совсем стемнело. Обратно к Академии мы пошли пешком, продолжая говорить обо всём подряд, и дорога, которая днём показалась мне не такой уж короткой, закончилась неожиданно быстро.

Впереди уже показались освещённые магическими фонарями дорожки Академии. До общежития оставалось всего несколько минут, однако ни я, ни Арден почему-то не спешили. Мы шли рядом, изредка касаясь друг друга плечами, и впервые молчание между нами не требовало ни объяснений, ни слов. Всё самое важное уже было сказано за ужином.

У поворота к общежитию Арден остановился, и я тоже замедлила шаг.

— Дальше я дойду сама.

— Хорошо.

Но уходить он явно не собирался, а по тому, как смотрел на меня, я без труда догадалась, о чём он думает.

— Даже не спрашивайте, уверена ли я.

Арден усмехнулся. А я шагнула ближе и положила ладони ему на грудь.

— Вы всегда будете ждать отдельного разрешения?

— В важных вопросах — да.

— Тогда считайте, что получили.

Больше он не медлил. Арден наклонился ко мне, и первое прикосновение его губ оказалось осторожным, почти вопросительным, но я сама потянулась ближе, окончательно избавляя его от последних сомнений. Я обняла его за шею, почувствовала, как его руки увереннее сомкнулись вокруг моей талии, и позволила себе просто быть рядом с ним.

Когда спустя какое-то время мы всё-таки отстранились друг от друга, Арден не спешил отпускать меня, да и мне самой совершенно не хотелось разрушать возникшую между нами близость. Несколько мгновений мы просто стояли рядом, а потом он взял меня за руку, переплетая наши пальцы.

Так, не размыкая рук, мы и продолжили путь к общежитию.

Впереди уже светились его окна, и я невольно вспомнила о Селине, которая наверняка не забыла про обещанный допрос. Завтра снова будут занятия, пропущенные задания и магистры, которым совершенно безразлично, сколько миров мне пришлось пересечь за последнюю неделю.

Я улыбнулась этой мысли и крепче сжала руку Ардена. Ещё совсем недавно мне казалось, что я должна разобраться, какая из двух жизней на самом деле моя, а теперь этот вопрос почему-то больше не имел значения.

Мне не хотелось гадать, что ждёт меня дальше. Теперь мне хотелось просто жить.

Эпилог

За три месяца в моей жизни произошло удивительно мало событий, способных угрожать жизни, здоровью или целостности мироздания, и поначалу такое затишье даже настораживало.

Несколько раз, просыпаясь утром, я по привычке прислушивалась к собственным ощущениям, ожидая очередного предчувствия, чужого голоса в голове или хотя бы известия о какой-нибудь древней печати, обнаруженной именно там, куда непременно должна отправиться я.

Но дни шли, ничего подобного не происходило, и постепенно я начала привыкать к мысли, что мир наконец решил дать мне возможность просто пожить. Этой неожиданной щедростью я старалась пользоваться по полной.

Учёба довольно быстро напомнила, что Академия Светлого Пика вполне способна портить мне жизнь и без древних проклятий. Пропущенные занятия пришлось навёрстывать, магистр Хорн категорически отказывался считать путешествие за Грань уважительной причиной для незнания особенностей размножения магических растений, а декан Сорн, по-моему, искренне верил, что последствия любых пережитых студентом потрясений лучше всего лечатся дополнительным кругом вокруг Академии.

Селина по вечерам терпеливо выслушивала мои жалобы на преподавательский произвол, хотя сочувствия в ней обычно хватало ровно до того момента, пока она не начинала рассказывать о собственных неприятностях. Рэн время от времени появлялся с чем-нибудь съедобным и этим, на мой взгляд, оказывал куда более действенную поддержку.

Со временем пропущенное было наверстано, занятия снова вошли в привычный ритм, и Академия заняла в моей жизни ровно то место, которое ей и полагалось занимать: достаточно большое, чтобы мне некогда было скучать, но, к счастью, уже не единственное.

Теперь я могла просто учиться, не пытаясь параллельно выяснить, кто я, почему оказалась в чужом теле и какая очередная семейная тайна вот-вот свалится мне на голову. Правда, насчёт последнего я предпочитала не зарекаться — жизненный опыт давно научил меня осторожности.

В тот день занятие по основам магических энергий закончилось раньше обычного. Я собрала тетради, попрощалась с Сэль, которая куда-то торопилась, и уже направилась к выходу, когда дорогу мне преградил знакомый эльф.

По выражению его лица я сразу поняла, что ничего хорошего этот разговор мне не сулит.

— Аурелия.

— Обычно люди с таким лицом либо сообщают мне плохие новости, либо задают вопросы, на которые я не хочу отвечать.

— Я просто хотел кое-что уточнить.

— Второе, значит.

Эльф предпочёл не реагировать.

— Помнишь, ты сказала, что вы с магистром Арденом родственники?

Разумеется, помнила. В прошлый раз я совершенно невинно объявила нас практически братом и сестрой по матери, и, судя по выражению лица эльфа, моя маленькая семейная легенда дала трещину.

— Смутно.

— Я выяснил, что у магистра Ардена никогда не было сестры.

— Надо же.

— Ты мне солгала.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Не солгала, а немного неточно выразилась.

— Немного?

— Совсем чуть-чуть.

Он скрестил руки на груди.

— Тогда что вас связывает?

Я подозрительно прищурилась. Уж слишком настойчиво он интересовался моим Арденом. Ещё немного — и я начну подозревать, что виды на него здесь имею не только я.

Можно было наконец сказать правду. За последние месяцы наши с Арденом отношения и без того перестали быть большим секретом, хотя в Академии мы старались не давать лишних поводов для разговоров. Всё-таки он оставался преподавателем, а я — студенткой.

Но после истории с сестрой признаться сейчас показалось почти скучным.

Я заговорщически наклонилась к эльфу.

— Только никому. На самом деле Арден — мой отец.

Эльф замер.

— Что?

— Тише. Он очень переживает из-за возраста.

— Но... Лорд Эвергрин?

— Официальная версия. Там очень сложная семейная история.

— Адептка Эвергрин.

Я закрыла глаза, мгновенно узнав голос за спиной, а когда всё-таки обернулась, обнаружила Ардена всего в нескольких шагах от нас.

По его невозмутимому лицу невозможно было определить, как давно он здесь и какую часть моей новой версии семейной истории успел услышать, зато стоявший рядом эльф заметно побледнел и поспешно отступил на шаг.

— Магистр Арден.

— Можете идти.

Повторять эльфу не пришлось. Он поспешил к выходу, напоследок бросив на меня взгляд, в котором явно читалось намерение когда-нибудь всё-таки докопаться до истины.

Я проводила его глазами и только после этого повернулась к своему новообретённому отцу. Арден подошёл ближе и остановился напротив меня.

— Леди Эвергрин, вы уже переходите все границы.

— Я всего лишь защищала вашу репутацию.

— Объявив меня своим отцом?

— А что мне оставалось? Про сестру он уже всё выяснил.

— Я не настолько стар, чтобы у меня была двадцативосьмилетняя дочь.

— Вообще-то внешне мне девятнадцать.

— Это должно меня утешить? Боюсь представить, кем вы объявите меня в следующий раз.

— Дедом?

— Таня.

— Всё-всё. Больше никаких родственников.

Я улыбнулась, убирая последнюю тетрадь в сумку.

— Вы меня искали или просто решили проверить, какие слухи о вас сегодня распространяют?

— Искал.

— Зачем?

— Напомнить, что сегодня вы обещали вернуться в Эвергрин пораньше.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Вы тоже едете?

— Если приглашение вашей матери всё ещё в силе.

— Оно не просто в силе. Мама утром предупредила, что, если вы опять найдёте уважительную причину не приехать, она лично явится в Академию выяснять, насколько серьёзны ваши намерения по отношению ко мне.

Арден задумчиво посмотрел на меня.

— Судя по вашему характеру, начинаю догадываться, в кого вы пошли.

Проходя мимо, я ткнула его локтем в бок.

— Осторожнее. Так с дочерью не разговаривают.

— Таня...

Рассмеявшись, я выскочила в коридор прежде, чем он успел придумать достойный ответ, а через мгновение за спиной уже послышались его шаги.

За три месяца Эвергрин заметно изменился, и на этот раз магия не имела к этому никакого отношения — просто мама наконец добралась до дома всерьёз.

Первым делом здесь появилась экономка, госпожа Риана, женщина лет пятидесяти с таким выражением лица, что даже отец поначалу от неё шарахался. Следом нашлись повар, помощницы по дому и работники для сада, так что огромное поместье постепенно перестало выглядеть местом, в котором трое людей отчаянно пытаются справиться со всем самостоятельно.

Особенно преобразился западный сад. Дорожки расчистили, кусты привели в порядок, старые деревья подрезали, а мама уже строила планы на весну и регулярно спорила с садовником о том, какие цветы и где должны расти. После истории с клумбой из рассказов отца я благоразумно держалась от этих дискуссий подальше.

Изменилась и жизнь Милы. Форму служанки она больше не носила, хотя первые недели по привычке вскакивала из-за стола всякий раз, когда кому-нибудь требовалось что-то принести. В конце концов мама пригрозила, что за каждую попытку прислуживать ей будут добавлять час занятий, и это оказалось куда действеннее уговоров.

Теперь Мила училась в хорошей школе неподалёку от столицы и почти каждые выходные приезжала в Эвергрин. Поначалу она возвращалась с таким количеством жалоб, что мне становилось её жаль, но вскоре жалоб стало меньше, а рассказов о школе — всё больше.

С родителями всё складывалось не так просто, ведь тридцать с лишним лет нельзя было отменить одним возвращением. Мама привыкла жить самостоятельно, принимать решения и ни перед кем не отчитываться, отец за свои десять лет тоже изменился и успел привыкнуть к одиночеству. Иногда они спорили из-за таких мелочей, что я с трудом понимала, с чего всё началось, а порой вдруг замолкали посреди разговора, наткнувшись на очередное напоминание о годах, которые каждый из них прожил без другого.

Но постепенно я поняла, что они и не пытались вернуть всё как было. Они просто заново учились быть вместе, уже другими людьми и в совсем другой жизни.

Разбирательство с Высшей палатой тоже подошло к концу. Возвращение мамы подтвердило большую часть того, что отец и Дрейк рассказали о событиях десятилетней давности, а повторный Сдвиг признали завершённым без последствий, поэтому дальнейшее расследование больше не касалось нашей семьи напрямую.

Лианне предстояло отвечать за вмешательство в Сдвиг, Удавку Кроноса и всё, что она сделала с Аурелией. Отцу тоже пришлось ответить за запрещённый переход, однако Палата учла обстоятельства и его добровольные показания, поэтому эта история наконец осталась позади.

Когда мы с Арденом вошли в Эвергрин, из столовой уже доносились голоса. Я скинула плащ, привычно оставила сумку на скамье у стены и направилась туда, даже не задумываясь, куда идти.

— Танюшка! — позвала мама, едва я появилась в дверях. — Наконец-то.

— Я не опоздала.

За столом уже сидели отец и Мила, которая что-то торопливо дописывала в тетради, прикрывая страницу ладонью от его любопытного взгляда. Я улыбнулась и только тогда заметила Пушистика, развалившегося на свободном стуле с таким видом, будто именно он являлся владельцем Эвергрина, а все остальные находились здесь исключительно с его разрешения.

— А ты что здесь делаешь?

Пушистик лениво открыл один глаз и довольно замурлыкал.

Следом за мной вошёл Арден, и отец тут же поднял голову.

— Магистр Арден.

— Лорд Эвергрин.

С тех пор как отец узнал, что Арден за мной ухаживает, эти двое умудрялись приветствовать друг друга так, будто перед ними начинались дипломатические переговоры между враждующими государствами.

Мама посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Эдгар, он пришёл на ужин, а не просить руки твоей дочери.

Я подавилась воздухом, Арден кашлянул, а потом мы оба предпочли занять свои места за столом, пока семейный ужин окончательно не превратился в выяснение его намерений.

И именно в этот момент Пушистик выпустил над столом светящийся пузырь.

— Нет, — немедленно сказала мама.

Пушистик замер, но пузырь продолжил медленно плыть в её сторону. Я уже приготовилась спасать посуду, однако мама невозмутимо перехватила его салфеткой прежде, чем тот успел лопнуть над блюдом, и положила рядом с тарелкой.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— В этом доме, — сообщила мама, — хотя бы за столом будет порядок.

И почему-то именно тогда, среди голосов, звона посуды и маминой попытки установить правила для существа, которое никогда в жизни никаких правил не признавало, я вспомнила свой первый день в этом мире. Тогда всё вокруг казалось чужим: комната, лицо в зеркале, имя и сама жизнь, в которой я оказалась.

Я долго искала дорогу обратно и в конце концов её нашла. Снова увидела Землю, мамин дом, знакомые улицы и всё то, что когда-то считала единственной настоящей жизнью, а потом сама решила вернуться сюда.

Не потому, что стала Аурелией. Ею я так и не стала и теперь наконец могла признать это без страха и сомнений. Аурелия была моей сестрой, чью жизнь оборвали слишком рано, а мне достались её тело, имя и возможность прожить здесь собственную.

Под столом моей руки коснулись пальцы Ардена, и я повернула голову. Он ничего не сказал, только переплёл наши пальцы, а я вдруг подумала, что, наверное, больше и не нужно решать, какой из двух миров имеет больше прав называться моим.

— Танюш, ты будешь пирог? — донёсся мамин голос.

Я моргнула, возвращаясь к столу.

— Конечно.

— Тогда перестань мечтать и передай тарелку.

— Вот так всегда. Стоит человеку задуматься о вечном...

— Пирог остынет.

Я протянула тарелку, а Арден наклонился ко мне.

— О чём задумались?

Я посмотрела на маму, уже спорившую с отцом из-за чего-то совершенно незначительного, на Милу, которая исподтишка пыталась дописать последнюю строчку, на Пушистика, явно планировавшего новое преступление, а потом снова на Ардена.

— О доме.

— И к каким выводам пришли?

Я улыбнулась.

— Что пора перестать его искать.

Он чуть сильнее сжал мою руку.

Мама поставила передо мной кусок пирога, отец что-то сказал ей, она тут же возразила, Мила рассмеялась, а над головой Пушистика появился очередной золотистый пузырь.

И я вдруг поняла, что лучшего ответа мне всё равно не найти.

Я вернулась домой.

* * *

Вот и закончилась история Аурелии. ❤️

Спасибо каждому, кто прошёл этот путь вместе со мной и моими героями, ждал новые главы, переживал, строил догадки и оставлял комментарии. Для меня это было очень важно.

Надеюсь, вам было интересно путешествовать по этому миру вместе с Таней так же, как мне — писать эту историю.

С любовью❤️

Рая Вельс