Аттила Атлантики

Фрагмент 1

1

Оркестр наяривал марши, песни о Родине, комсомоле и партии, несмотря на холод, сырость и промозглый ветер. Люди морщились, старались отвернуться от ветра, швыряющего в лицо снежную крупу, но одеты они были тепло, и неприятные ощущения переносили стоически. Всё-таки всё это торжество было организовано ради них, ради двух десятков тысяч человек, сегодня отправляющихся в дальнюю дорогу. Очень дальнюю: впереди путь, пролегающий через все четыре океана, больше трёх четвертей земного экватора. Путь, начинающийся от причалов Мурманского порта и заканчивающийся на западном побережье острова Итуруп в южной части Курильской гряды. Советское правительство, зная о том, какой трудовой подвиг предстоит им, решило «подарить» людям морской круиз по тёплым морям.

Да, трудовой подвиг. Не зря же проект объявили ударной комсомольской стройкой и ещё за год до этих событий начали отбор кандидатов. Остров малообитаемый, а горнообогатительный комбинат и морской порт предстоит построить в кратчайшие сроки, в сложной местности, в суровом климате. И строить это нужно будет ударными темпами. Для чего и везти с собой придится всё необходимое, от техники и стройматериалов до топлива и сборных домиков, в которые поселятся люди, прибыв на место.

Объём перевозок огромный, о чём упомянул ведущий торжественных проводов. Только грузов – порядка 300 тысяч тонн. И двадцать тысяч строителей, для доставки которых задействованы не только четыре круизных парохода (пусть стареньких довоенной постройки), но и частично переоборудованные для пассажирских перевозок сухогрузы. Караван получался огромный, целых тридцать судов. Да, далеко не новых, типа «Либерти» постройки времён Второй Мировой войны, но всё ещё активно эксплуатирующихся Советским торговым флотом. А некоторые и прошедшие ремонт и переоборудование перед столь дальним рейсом.

Именно поэтому формировали его не где-нибудь в Балтике или Чёрном море, а в Мурманске, чтобы не маяться с проходом через тесные балтийские и черноморско-средиземноморские проливы. Вышли из фьорда на океанский простор – и вперёд!

Ясное дело, по пути возможны провокации американской, английской, китайской или японской военщины (японцы упорно продолжают считать Итуруп своей территорией). Кроме того, в районе Малаккского пролива и Яванского моря активно действуют современные пираты, возглавляемые таинственном мадам Вонг. Поэтому караван сопровождают военные корабли: старый сторожевой корабль проекта 42, зачисленный в состав флота в 1953 году, и большой десантный корабль класса «Тапир». Не считая военных танкеров, которые будут везти топливо для всего каравана, и судов снабжения с продовольствием на всю эту ораву.

Почему ещё отправку строителей организовали в столь отдалённом от места назначения точки? Объясняли это тем, что некоторую технику и материалы крайне сложно доставить во Владивосток по Транссибу из-за загруженности данной дороги, являющейся единственной, соединяющей европейскую часть СССР с Дальним Востоком. Да и сложно будет единовременно перевезти столько народа, а также переправить их и грузы теми же судами на Итуруп. А так – и людям развлечение, и военным очередные награды и знаки отличия «За дальний морской поход» (их, кстати, обещают вообще всем, включая гражданских), и демонстрация советского военно-морского флага, и в идеологическом плане одни выигрыши. А именно – подтверждение промышленной, транспортной и организационной мощи СССР, способной осуществить такой грандиозный проект.

Комсомольские путёвки выдавались не абы кому. Кандидат-мужчина должен обязательно отслужить в армии, если ему больше двадцати лет, иметь строительную или иную рабочую специальность, а женщины – средне-специальное или средне-техническое образование и, желательно, пройти хотя бы курсы начальной медицинской подготовки. Самые молодые парни, выпускники ПТУ или техникумов, ещё не служившие в армии, быть годными к армейской службе. И ещё одно обязательное условие – бездетность. Как у очень редких семейных пар, так и у разведённых женщин. Просто, по словам вербовщиков, условия на Итурупе такие, что детям на начальном этапе строительства там не место из-за сложных климатических условий, а в осенне-зимний период остров и вообще может оказаться отрезанным от «Большой Земли» на неделю, а то и две. Пусть даже суда прибудут на место только весной, и всё лето будет идти строительство не только комбината, но и города при нём.

Разумеется, досконально проверялись и личные дела каждого кандидата. Обязательное условие – членство в комсомоле или партии. Ну, или бывшее членство в ВЛКСМ у тех, кто уже «перерос» молодёжную организацию по возрасту. И никаких стиляг или новомодных хиппи, никакого «низкопоклонства перед Западом». Только воспитание в духе пролетарского интернационализма, только убеждённость в грядущем торжестве социалистического и коммунистического общества. Браковались и те, кто собрался на Курилы «за длинным рублём»: «вот отработаю годик-другой, заработаю денег на мотоцикл и вернусь домой». Путёвки выдавали только тем, кто хотел ехать «надолго и всерьёз». Чтобы построить на затерянном в океане острове образцовый социалистический город и жить в нём.

Духовой оркестр играл мелодии песен и маршей, с десяток судов, ещё не отошедших от причальных стенок, сияли огнями и трепетали на ветру наборами праздничных цветных флажков. И вот, наконец, начался торжественный митинг, ради которого примерно четверть из будущих строителей «образцового социалистического города» и стояли на ветру и холоде.

Митинг продолжался часа полтора. С напутственным словом выступил первый секретарь ЦК ВЛКСМ Евгений Тяжельников. Ему ответили будущий начальник строительства отставной полковник, фронтовик Александр Егорович Михайлов, несколько лет руководивший до этого одной из сибирских строек, а также инструктор ЦК комсомола Юрий Калинкин, который станет «комсомольским вожаком» по прибытии на место и возглавит горком комсомола.

Неожиданно кто-то заметил подъехавший к задней стороне сцены кортеж автомобилей. Вышедший из одной из «правительственных» машин плотный, крепкий человек в пальто и шапке-«пилотке» быстро взбежал по ступенькам, и площадь взорвалась овациями. Но не на слова очередного выступающего, а приветствуя известного каждому советскому человеку политического деятеля.

- Сам Брежнев приехал проводить нас! – послышались перед этим возгласы в толпе будущих строителей.

Да, это был он. Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда, при котором жизнь советских людей день ото дня становилась всё краше и краше. За то его и ценили в народе после того, как «балабол» Хрущёв отправился на пенсию. Казалось бы, недавно, едва шесть лет прошло, но эти улучшения успели почувствовать буквально все.

Выступал Леонид Ильич бодро, без каких-либо бумажек. И как-то очень душевно, от всего сердца. Вообще не стал останавливаться на роли будущей стройки для советской экономики, но отметил то, что его слушатели станут настоящими первопроходцами.

- Построить город и, чего уж там скрывать, передовой форпост Страны Советов в столь сложных условиях, настоящий подвиг, на который вы идёте. Поэтому я вас прошу: будьте достойны ваших отцов и дедов, защищавших нашу с вами Родину. Как бы вам трудно ни было, помните, наследниками чьей славы вы являетесь. Помните, что вас послало на подвиг первое в мире государство рабочих и крестьян. А поэтому – будьте мужественны, настойчивы и упорны в достижении поставленных перед вами целей. И я уверен: вы не подведёте!

Когда отзвучали аплодисменты напутствию Генерального Секретаря, по кивку ведущего митинга оркестр грянул гимн Советского Союза. А затем, после нескольких секунд молчания, полились звуки марша «Прощание славянки» - сигнал к тому, чтобы участники митинга шли на суда, которые в наступающих сумерках короткого зимнего мурманского дня должны присоединиться к тем, что ждут их, стоя на якоре возле острова Сальный, дабы вместе отправиться в дальний, очень дальний путь.

Пока суда принимали на борт пассажиров, вещи которых уже находились в каютах, пока они отходили от причалов, окончательно стемнело. Лишь яркий свет портовых прожекторов создавал иллюзию продолжающегося дня. Но вот и он превратился в сверкающие за кормой светящиеся искорки. Зато впереди замаячили кормовые огни тех судов, что стояли близ острова Сальный, а теперь уходили в надвигающийся с океана туман западнее его. Уходили и пропадали в этом тумане.

2

Александр Егорович Михайлов закончил Великую Отечественную начальником штаба стрелкового полка, освобождая Вену. В 27 лет. После окончания войны встал вопрос о том, служить дальше или уволиться в запас. Остро встал, поскольку столь массовая армия Советскому Союзу уже была не нужна. А ничего другого, кроме как Родину защищать, майор Михайлов не умел.

Повезло ему в том, что их полк ещё некоторое время стоял в Австрии, а потом был выведен в соседнюю Чехословакию. А потому не был расформирован. Но движения в кадровом составе РККА всё-таки происходили, и вскоре он получил назначение начальником штаба дивизии. Почти сразу же пришло очередное воинское звание. А через шесть лет, вскоре после смерти Сталина, на его погоны «прилетела» и третья звезда. Вот только это не спасло начальника штаба от сокращения вооружённых сил, затеянного Хрущёвым. Какое-то время он мыкался, пытаясь найти себе применение. Чудом встреченный давний армейский знакомый устроил его начальником цеха станкостроительного завода. Пришлось Михайлову осваивать производство кузнечно-прессового оборудования. Даже не столько само производство, сколько административную работу при этом производстве. Именно там его заметило областное начальство (завод бы не в лучших, а тут вдруг начал выполнять и даже перевыполнять план). А поскольку отставному полковнику довелось и заниматься расширением площадей цеха, его «двинули» на строительство нового предприятия, которое требовалось запускать с самого нуля. И здесь планирование боевых операций тоже помогло, поскольку и на этом «фронте» требовалось считать потребности в людях, материалах и времени на выполнение задач.

А потом был вызов в Москву, к самому товарищу Брежневу. И вот Александр Егорович плывёт в дальнюю даль на круизном судне, рассчитанном на перевозку 1500 пассажиров, но везущих их значительно больше.

К теплоходу «Адмирал Нахимов», как и к отставному полковнику, судьба тоже была не всегда милостива. Построили его в далёком 1925 году, и вплоть до 1938 под названием «Берлин» он курсировал на трансатлантических маршрутах до Нью-Йорка и обратно. Потом это оказалось невыгодно, и лайнер стал совершать туристические рейсы на Шпицберген и в Средиземное море.

Но тут грянула война, «Берлин» мобилизовали и использовали как госпитальное судно. В этом качестве он совершил несколько плаваний в пределах Балтики, пока в последний день января 1945 не подорвался на минах и не затонул. Под водой он пролежал два с половиной года, после чего вплоть до 1957 года проходил ремонты. А когда всё закончилось, уже под нынешним названием стал выполнять круизные рейсы по Чёрному морю.

Правда была в судьбе лайнера ещё одна страница, о которой не рекомендуют вспоминать. В 1962 году во время Карибского кризиса он занимался переброской советских солдат на Кубу. В числе других семидесяти судов, задействованных в проведении операции «Анадырь». Так что нынешнее плавание – далеко не первая операция такого рода, к которой привлечён «Адмирал Нахимов».

Именно об этом думал Александр Егорович, переодеваясь в своей каюте в генеральский мундир. Да, генеральский, поскольку звание генерал-лейтенанта (внеочередное!) ему было присвоено буквально через несколько дней после того, как он согласился возглавить операцию «Мангазея». После длительного разговора с товарищем Брежневым согласился. И теперь, когда круизный лайнер отошёл от причальной стенки Мурманского морского порта, этого нового звания можно было уже не скрывать.

С капитаном судна Николаем Антоновичем Соболевым всё было обговорено заранее, и тот не удивился явлению в ходовую рубку начальника экспедиции. Да Михайлов и не претендовал на право «первого после бога», коим, как известно обладает капитан корабля или судна, находящегося в море. Он просто пожелал присутствовать в рубке в самый ответственный момент.

«Нахимов» малым ходом двигался к выходу из Кольского залива навстречу ползущему туману. Сейчас, при наличии радиолокационного оборудования, такое плавание достаточно безопасно, а вот мореплавателям, ходившим этим маршрутом в старину, до изобретения радиолокаторов, не позавидуешь. Ни очертания берегов на экране у них не было, ни сигналов-«засечек» о других судов, движущихся в составе каравана (прочее движение по заливу любых судов и кораблей военные на время его прохождения запретили, чтобы, не дай бог, не возникло никакого риска аварийной ситуации).

- Товарищ капитан, Николай Антонович, что-то странное на радаре происходит. Посмотрите.

И Михайлов, и Соболев потянулись к «барабану» локатора.

- Вот, смотрите: тут, западнее Сального, какая-то дымка висит, словно кто-то натянул завесу из плёнки, частично отражающей радиоволны. А за ней никаких очертаний берега невозможно рассмотреть. И отметки судов, достигнув этой дымки вдруг со вспышкой исчезают. Вот! Видели?

- Любопытный эффект. Но не переживайте. Военные предупредили, что воспользуются нашим выходом из порта, чтобы испытать какую-то новую систему создания электронных помех для радиолокационного оборудования. Тем более, никто из тех, кто движется впереди нас, по радио не подал никаких сигналов опасности. Приказываю: курс и скорость не менять. Верно, Александр Егорович?

Удивительное дело: «первый после бога» обратился за подтверждением собственного решения к начальнику экспедиции. И тот молча кивнул. Поскольку предполагал, что действие приборов, о которых он тоже был предупреждён, может оказаться и таким.

Чем ближе лайнер подходил, тем более узким становился сектор, «высвечиваемый» локатором. И когда до «завесы» оставалось всего метров сто, Соболев, в соответствии с полученными инструкциями, отдал приказ выключить радиолокаторы. Буквально на две минуты, как того требовала инструкция, полученная от военных.

Вспышка была и в видимом диапазоне. Неяркая, даже ночную темень и туман не разогнала, а зрение людей, находящихся в рубке, не испытало никакого дискомфорта от неё.

- Теперь можете включать оборудование, - подал команду капитан, и спустя полминуты, требующейся для прогрева ламповых катодов, кивнул. – Вот видите, Михаил Прокофьевич, всё восстановилось. Вот он, наш караван, а вот и побережье. И, обратите внимание, позади нас всё также укрыто этой завесой постановщика помех.

Михайлову было хорошо известно, что Николай Антонович не хуже него знает истинное предназначение «завесы», и он даже восхищался в душе тем, насколько этот человек естественно играет свою роль. Ведь почему-то «радиолокационные помехи», как ножом, отрезали и туман в заливе. И ходовые огни судов, следующих в составе каравана, снова наблюдались невооружённым глазом. Да и температура воздуха изменилась сразу на пару градусов.

Ещё два с половиной часа плаванья, и «Адмирал Нахимов» вышел в открытое море, Баренцево, между полуостровом Рыбачьим и островом Кильдин. Именно там суда экспедиции начали медленно перестраиваться в походный ордер из четырёх колонн, впереди которых на некотором отдалении двигались боевые корабли сопровождения. Теперь этому огромному скопищу, плывущему в дальнюю даль, предстояло почти сутки двигаться курсом практически на остров Медвежий. Именно там, на его траверсе, потребуется сменить курс, чтобы пройти между Фарерскими островами и Исландией на значительном удалении от них обоих, принадлежащих странам НАТО. Во избежание вероятных провокаций.

- Может быть, в каюту пойдёте, Александр Егорович? – обратился к начальнику экспедиции Соболев. – Теперь здесь будет только рутина дальних морских переходов.

- А вы?

- Я собираюсь сделать то же самое, чтобы отдохнуть после прохождения очень ответственного участка плавания. Мне ведь ещё на траверсе Медвежьего придётся быть на мостике. Сами понимаете: это же целая эскадра, манёвр будет сложным и ответственным. Тем более, неизвестно, какая погода нас ждёт на месте его выполнения. Может ведь и шторм разыграться.

- А сейчас не шторм? – удивился Михайлов, кивнув на стекло, рубки, до которого долетали брызги от волн, разрезаемых вертикальным форштевнем лайнера.

- Можно сказать, нет. В это время года здесь и не такое бывает. Причём, всё – волнение, туман, снежные заряды, сила и направление ветра – меняются очень быстро. Отдыхайте, товарищ генерал-лейтенант. Вы же знаете: в случае чего-нибудь непредвиденного и меня поднимут, и вас.

Фрагмент 2

3

Перевод мичмана Павла Патюкова, которому до конца контракта оставалось служить ещё год, с Каспийской военной флотилии на Северный флот состоялся после собеседования с «особистами», а потом и сотрудниками Комитета госбезопасности. Причём, переводился он вместе со сторожевым кораблём «Советский Азербайджан», до 1965 года носившим имя «Гриф». И Павел такое внимание к собственной персоне оценил бы, если бы его переводили на какой-нибудь новейший крейсер или хотя бы тот же СКР, только-только спущенный на воду. Но нет же! Служить дальше ему придётся всё на том же старом-престаром кораблике, заложенном двадцать лет назад, а техническое задание на его разработку сформировали через год после окончания Великой Отечественной войны.

Все сторожевики данного типа начинали службу на Балтфлоте, потом переводились на Северный флот. «Беркут» и «Кондор» уже разделаны на металл, о «Соколе» и «Льве» говорят, что в ближайшие месяцы они станут учебно-тренировочными судами. В строю лишь «Тигр», тоже находящийся в составе Северного флота, да «Советский Дагестан» и «Советский Туркменистан» в составе Каспийской военной флотилии.

Корабль устарел. Причём, устарел морально ещё на момент закладки. Но после Великой Отечественной стране требовалось восполнить потери в боевых кораблях, и было принято решение срочно начать их строительство. Но СКР проекта 29, разработанного ещё до войны, уже не устраивали страну по техническим параметрам. В то же время, флотское командование ещё гадало, какие именно им нужны сторожевые корабли. В итоге и родился проект 42. «Временный» проект, вскоре сменённый более совершенным, и «сорок вторых» кораблей за четыре года с момента закладки до вступления в строй, «наклепали» всего восемь единиц.

Об участии «Советского Азербайджана» в походе на Дальний Восток вокруг Европы, Африки и Азии стало известно всего полгода назад, когда его перегнали по системе внутренних водных путей СССР в Североморск для «подготовки к плаванию». И Патюкову показалось странным то, что со сторожевика снимают то оружие, без которого представить его просто невозможно. А именно – всё минно-торпедное вооружение. Ведь одна из главнейших задач кораблей конвоя, к которым относятся СКР, является именно защита от подводных атак. Оправдывалось это тем, что по прибытии на новое место службы на Тихоокеанском флоте всё вернут назад. А во время перехода «через три четверти экватора» оно якобы не потребуется. Главное – облегчить корабль, чтобы он в походе меньше потреблял топлива.

Соответственно, на время перехода в составе экипажа почти полностью сокращена БЧ-3. Правда, каюты, которые занимали сокращённые члены экипажа, не остались пустыми: их заняли морские пехотинцы. На политинформациях всем твердили о пиратах некоей мадам Вонг, орудующих в районе Южно-Китайского моря и проливов Юго-Восточной Азии, потому и на конечном этапе дополнительная охрана пассажирских и грузовых судов не помешает. И, помимо «Советского Азербайджана», её будут осуществлять ещё два аналогичных сторожевых корабля того же проекта, которые выйдут из Ленинграда со второй частью конвоя и присоединятся к первой уже где-то севернее Британии.

Честно говоря, на месте этой самой мадамы мичман категорически запретил бы своим подчинённым приближаться к такому огромному конвою ближе, чем на сто миль. Ведь одно дело – захватить одиночное судёнышко, и совсем другое – попасть под залпы 100-миллимитровых пушек Б-34УСМ. Пусть и устаревших. Если задействовать для стрельбы сразу все четыре орудия, то всего за минуту они сумеют выпустить шестьдесят снарядов с начальной скоростью 900 метров в секунду общей массой 900 килограммов. Причём, эти снаряды летят на дальность до 22 километров.

На этом фоне две двуствольные зенитные установки калибром 37 миллиметров выглядят, конечно, игрушками, но для небронированного судна и они могут представлять опасность. В первую очередь – скорострельностью: 180 выстрелов в минуту. Или три выстрела в секунду. При попадании – это просто ливень осколков.

Правда, насколько известно Патюкову, по два орудия главного калибра на других «каспийских» СКР поменяли на двухорудийные башенные установки 92-К калибром 85 миллиметров. И они способны палить каждые четыре секунды на дальность до пятнадцати с половиной километров и пробивать броню в сто миллиметров.

Павла, конечно, весьма смутил такой подбор кораблей охранения, самым «молодым» среди которых является десантный «Тапир» БДК-62, вошедший в строй всего-то чуть больше четырёх лет назад. Но, видимо, командование ВМФ СССР не нашло более «серьёзных» боевых кораблей для сопровождения. Вон, даже ещё более старый эсминцы проекта 30-бис пытаются использовать для поддержки союзников. Несколько штук уже передали Польше и Египту. Не исключено, что и эта троица, идущая через четыре океана, после завершения похода будет передана или продана каким-нибудь Народной Республике Вьетнам, сейчас вовсю воюющей с американцами, или Корейской Народно-Демократической Республике.

Впрочем, смутил вообще «оригинальный» подбор кораблей и судов. Всё – неимоверное старьё. Включая оба пассажирских лайнера. «Адмирал Нахимов» хоть и смотрится шикарно, но построен в 1920-е. «Балтику» спустили на воду в 1940 году под именем «Вячеслав Молотов», а во время Великой Отечественной оно подрывалось на мине, попадало под огонь немецкой дальнобойной артиллерии. Да и по миру походило изрядно.

Суда класса «Либерти» - одни из последних могикан, когда-то построенных американцами для трансатлантических перевозок военных грузов. Строили их с расчётом на эксплуатацию в течение пяти лет. Но строили массово (спущено на воду более 2700 штук), всего за шесть недель от закладки до сдачи заказчику. Причём, самый короткий срок от закладки до спуска на воду составил чуть более четырёх с половиной суток.

Конечно, позже их ремонтировали, модернизировали, но мичмана всё равно не покидало предчувствие, что три десятка советских «Либерти» собрали именно для того, чтобы они совершили последний дальний рейс. А после этого – на металлолом. Ну, устарели они, критически устарели. Вон, именно из-за них конвой тащится со скоростью всего 9-10 узлов (18 километров в час). Пусть каждое судно и везёт около десяти тысяч тонн груза, но такая скорость просто никуда уже не годится.

Реальный ход получается ещё ниже. Здесь, между Скандинавией и островом Медвежий, в Северный Ледовитый океан и входит уже изрядно остывший Гольфстрим. Тем не менее, обеспечивающий теплом его западную часть, подогревающий воду в Баренцевом море до такой температуры, что она не замерзает круглый год. Ведь только благодаря этому течению, начинающемуся в экваториальном поясе, Мурманский порт не замерзает даже в самые лютые морозы. В общем, не мудрено, что до траверса Медвежьего караван топал больше суток, тридцать часов. Дальше, пока он не приблизится к Исландии, всё будет так же, поскольку идти придётся как раз навстречу течению. А то и медленнее, если возникнут неполадки на каком-нибудь из судов.

Конечно, даже в этой ситуации можно было бы сократить время плавания, если не уходить далеко на север от Скандинавии. Но это значит, потребуется приблизиться к Норвегии, которая является страной НАТО, И мичман отметил, что за прошедшие сутки над караваном ни разу не пролетел ни один из разведывательных самолётов Северо-Атлантического Альянса. Удивительно, поскольку обычно они вьются над советскими кораблями, оказавшимися в этом районе, как мошки. Объяснял он такое положение дел только тем, что за караваном тщательно наблюдают натовские подводные лодки. А может, и спутники-шпионы. В общем, его несколько нервировало то, что «Советский Азербайджан» не имеет никакой защиты от подводных лодок. Хотя… нападение на советские суда – это самый настоящий, железобетонный повод для большой войны. Которой вряд ли хотят те же самые американцы.

До траверса Исландии шли ещё пять суток. И все эти пять суток сосед Патюкова по кубрику, такой же сверхсрочник, как и он, старшина первой статьи Крапивин, ругал матерными словами тех, кто ещё в Кольском заливе прогнал караван сквозь опытную «пелену» радиоэлектронной завесы. Накануне плаванья он купил новомодный транзисторный переносной радиоприёмник в надежде, что пока конвой будет идти по Атлантике, он послушает радиостанции, передающие модную музыку.

- Ничего, Паша! Сколько настройку ни кручу, ни одной радиостанции. Только шум помех. Явно ведь своим излучением сожгли аппарат эти оглоеды! А я ведь на него столько денег потратил.

Не так, чтобы много, поскольку жалованье сверхсрочника позволяет подобные траты, но мичман понимал Серёгу: обидно.

- Ничего, доберёмся до места, сдашь в ремонт. Или по пути сможешь что-нибудь японское купить: не может ведь быть так, чтобы нам нигде не позволили на берег сойти. Ну, или не допустили к кораблю никаких торговцев во время какой-нибудь стоянки.

Или может?

4

Интерлюдия № 1

С генералом КГБ Семёном Кузьмичём Цвигуном Леонид Ильич был хорошо знаком ещё со времени работы в Молдавии. Большой мастер формирования системы сдержек и противовесов, Брежнев и назначил давнего соратника первым заместителем Председателя Комитета Юрия Владимировича Андропова. А в качестве противовеса Цвигуну – другого давнего соратника, Георгия Карповича Цинёва. Таким образом, Генеральному Секретарю удалось «взять в рамки» Андропова, имеющего собственные властные амбиции. Пусть и не высказываемые публично. Но Брежнев чувствовал их каким-то внутренним чутьём опытного партаппаратчика. Как это со временем прорезалось в характере одного из предшественников Юрия Владимировича, «железного Шурика», Александра Николаевича Шелепина, ставшего главным «двигателем» свержения Хрущёва и назначения на пост Первого Секретаря ЦК КПСС самого Леонида Ильича. Но позже посчитавшего, что именно он стал бы куда лучшим руководителем страны, чем Брежнев.

Жаль, конечно. В уме Шелепину не откажешь, но слишком уж велик комсомольский задор «Шурика», слишком уж он радикален в требованиях изменения политики страны. Нельзя так! Мягче надо быть, аккуратнее проводить все эти изменения. А то – сразу взять и отменить решения XX и XXI съездов партии, осуждающих «культ личности Сталина». Людей нужно плавно подвести к мнению о том, что «пенсионер союзного значения» тоже наворочал таких дел, что осуждать Иосифа Виссарионовича и не осудить Никиту Сергеевича было бы неправильно.

Но не о Хрущёве, Шелепине и Андропове речь. Речь о Цвигуне, который очень уж настаивал на встрече с руководителем партии «с тету на тет». Так что пришлось устроить для Семёна совместный «отдых у моря» на госдаче «Глициния» в Нижней Ореанде. На лужайке у берега моря, удобно расположившись в шезлонгах под неярким сентябрьским солнышком.

- Ну, рассказывай, Семён, что у тебя? Надеюсь, не компромат на твоего непосредственного начальника? А то, знаешь ли, как-то уже надоело каждые несколько лет менять Председателей КГБ.

- Нет, Лёня. Не компромат на Юрия Владимировича. Всё намного серьёзнее.

- Что, опять кто-то захотел занять должность Генерального Секретаря? И кто же? Никита решил вернуться, Шурик Шелепин нашёл влиятельных единомышленников или у Суслова властные амбиции взыграли? - рассмеялся над последним предположением Брежнев, закуривая сигарету.

- Нет, и заговорщиков никаких не выявлено. Но, поверь, дело серьёзное. Тебе же известно имя Николы Тесла?

Необразованным дураком (ну, или человеком со средним интеллектом, как его позже будет пытаться выставить Горбачёв и его присные) Леонид Ильич не был. Всё-таки во времена Хрущёва именно на нём лежала ответственность за космическую программу, ему много и часто приходилось общаться с конструкторами ракетной техники, создателями ядерного оружия и многими другими учёными. Так что кругозор он имел достаточно широкий.

- Так вот, эта гениальная личность после себя оставила больше загадок, чем ответов на то, что же именно он изобретал. Тем более, его рабочие записи куда-то исчезли после его смерти. Насколько нам стало известно, часть их оказалась в руках американских спецслужб, а часть так и пропала. Но, как писал Булгаков, «рукописи не горят». Вот нашим людям и удалось найти кое-что из тесловских бумаг. Очень интересных бумаг.

- Получение электричества из эфира? Беспроводная передача электроэнергии на расстояние? – оживился Брежнев.

И то, и другое сулили просто невообразимые перспективы для бурно развивающейся советской экономики. Такие, что дух захватывает.

- К сожалению, нет, Лёня, - расстроенно вздохнул Цвигун, прекрасно понимающий ход мыслей старого товарища. – К сожалению, нет. Ты мне можешь не поверить, но речь идёт… о машине времени.

- Как у Герберта Уэллса?

- И да, и нет. О принципиальных возможностях путешествий во времени. Но в строго определённый период и… не частных. Там какая-та очень сложная формула – сам понимаешь, я не учёный – согласно которой при соблюдении определённых условий можно оказываться в прошлом. При этом – не влияя на нынешнюю реальность.

- То есть, нам от такого проникновения – ни жарко, ни холодно?

- Точно. Этот серб прямо написал, что такое проникновение порождает какую-то параллельную реальность, где всё начинает развиваться с учётом происходящих там изменений, но с нашим миром она не пересекается. Если люди и предметы, оказавшиеся в ней, не возвращаются назад. Вот только для такого возвращения энергии требуется куда больше, чем для проникновения в неё.

- И что ты предлагаешь?

За годы во власти, особенно те, что пришлись на время Сталина, Леонид Ильич привык к тому, что наука ради науки – ничто. От всех этих исследований должен быть какой-то реальный, ощутимый для страны, её технического развития, её обороноспособности, эффект.

- Я и приехал, чтобы спросить у тебя совета. Нужны ли нам такие исследования? Могут ли они нам быть полезны? Американцы в сорок третьем, имея далеко не полные записи Теслы, пытались проводить опыты с эсминцем «Элдридж» в Филадельфии. Результат был очень интересным: этот корабль исчез. А через несколько часов появился за несколько сотен километров от места исчезновения. Поскольку при этом были человеческие жертвы, они больше не экспериментировали. Но я привлёк для анализа рукописей Теслы Капицу, и он объяснил, почему так получилось у янки.

- Капицу? Петра Леонидовича? И он согласился? Насколько я помню, он в своё время наотрез отказался от участия в секретных исследованиях.

Семён Кузьмич рассмеялся.

- Тогда, как я понимаю, к нему не нашли нужного подхода. А я – сумел! – не без бахвальства вскинул он голову. – Капица, как и Тесла, увлечён темой исследования шаровых молний. И, в обмен на возможность почитать записи серба, он согласился дать нам некоторые консультации. В общем, в прошлое попасть можно без человеческих и материальных потерь. Как, при соблюдении каких условий, Капица тоже объяснил. Там что-то завязано на одиннадцатилетние циклы солнечной активности. Безопасные прямые и обратные проникновения возможны на спаде после максимума активности. И даже рассчитал, когда такое возможно: ближайший период – с середины шестьдесят девятого по середину семьдесят первого года. Ну, «туда» ещё с полгодика годик можно перекидывать, а вот обратно – уже опасно. Потом, как ты понимаешь, нужен одиннадцатилетний перерыв до семьдесят восьмого года.

- Это все условия?

- Не совсем, Лёня. Там ещё и «точка прицеливания» должна соответствовать этому же правилу. И даже ещё интереснее. Там для проникновения оптимальна середина 1480-х годов, за 44 цикла активности. Или что-то около тысячного года нашей эры, минус ещё 44 цикла.

- Интересно…

Леониду Ильичу на данный момент только 61 год, он бодр, полон сил, любит жизнь во всех её проявлениях, очень не чужд юмору. И по загоревшимся глазам Генсека Цвигун понял, что Лёня сейчас может что-нибудь «отчебучить».

- А что у нас там, в 1480-е и ближайшие к ним годы? Татаро-монгольское иго, насколько помню, уже свергли, идёт борьба за объединение русских земель. Ну, туда вмешиваться не стоит, чтобы не сделать ещё хуже. Не помнишь, в каком году Америку открыли? Кажется, в 1492?

- Ну, это первое плавание Колумба, он тогда только до Багамских островов добрался. Южную Америку он только в 1498 году открыл. А северную – ещё через четыре года. Правда, к тому времени в районе нынешних Канады и США уже побывали англичане. В общем-то, именно после этого они и начали колонизацию Северной Америки, вылившиеся потом в возникновение США.

- Ещё интереснее. Как ты думаешь, Семён, если испанцев и англичан не пустить в Америку, то возникнет ли наш главный нынешний противник, Соединённые Штаты?

- Как это не пустить? – не понял первый зампреда КГБ.

- Обыкновенно, - изобразил Брежнев знак, которым зрители требовали умертвить побеждённого гладиатора.

- Ну-у… Ну, ладно, не пустим мы туда Колумба и этого… Кабота. Но это всё равно не решит проблемы. Вместо них найдутся другие, которые всё равно будут туда рваться: они же плыли не Америку открывать, а Индию, где, как они считали, золота – просто немеряно. Всех этих авантюристов не переловишь.

Леонид Ильич задумался, а старый товарищ не рисковал прервать размышления Генерального Секретарь.

- Всех не переловишь. Но подготовить коренное население к отпору колонизатором можно. И, как мне кажется, нужно. А если ещё и не позволять этим колонизаторам закрепиться на американском побережье, где будет действовать куда более технически развитая цивилизация – русская – вполне возможно предотвратить возникновение враждебной нам Америки. Ведь все эти англосаксы будут пришлыми, слабыми чужаками в отличие от советских переселенцев, которые к тому времени станут мощной силой.

Авантюра. Чистой воды авантюра, как показалось генералу. Но, поразмыслив, он кивнул: определённый резон в словах Брежнева имелся.

- В общем, Семён, сделаем так. По возвращению в Москву я соберу самый узкий круг, и мы решим, как это воплотить в жизнь. Какой, ты говоришь, оптимальный срок «проникновения в прошлое»? До середины семьдесят первого года? А технику к этому времени мы успеем изготовить и испытать?

- Вполне. Как утверждает Капица, ничего особо сложного там нет. К тому же, даже при неблагоприятных для проникновения в прошлое условиях у установки есть побочный эффект, полезный для нашей обороны: она создаёт «плёнку», непроницаемую для излучения радиолокаторов.

Фрагмент 3

5

О том, что к конвою «на остров Итуруп» вскоре присоединится ещё пара десятков «вымпелов», знали немногие. Буквально через два дня после торжественных проводов из Мурманска основной части экспедиции, эти суда и корабли, также среди ночи, несколько дней стягивавшиеся к якорной стоянке в Невской губе, стали выдвигаться по Кронштадтскому корабельному фарватеру между островами Котлин и Кроншлот. Выдвигались тихо, без каких-либо торжеств и громких слов, произносимых с трибуны. Там тоже зыбко светилось зеленоватая «плёнка», сквозь которую требовалось пройти на запад.

Если мичмана Патюкова весьма смущал подбор кораблей и судов, уходящих из Мурманска, то в этой части конвоя «зверинец» был куда «загадочнее». Помимо сторожевых кораблей проекта 42, наличествовал средний десантный корабль «Аракс», формально принадлежащий министерству Морфлота СССР, но «по мобилизации» подлежащий передаче ВМС. Присутствовали уже знакомые «Либерти», закупленные специально для этого в других странах едва ли не по цене металлолома и прошедшие ремонт перед, похоже, своим последним дальним рейсом здесь, в Ленинграде. Часть «Либерти» переоборудована из чисто грузовых в грузопассажирские. Но эта перестройка носила характер того же самого принципа – «на один дальний рейс».

Рядом с ними солидно двигались мощные, на четверть длиннее, паро-турбоходы типа «Ленинский комсомол», пусть даже всего парочка. Рядом с ними «подростками» выглядели полученные по репарации четыре «Волочаевска», собранные со всей Балтики: Рига, Таллин, Калининград. Светились огнями грузопассажирские теплоходы «Мария Ульянова» и перегнанная из Одессы «Молдавия». Оттуда же, из Одессы, для участия в экспедиции пригнали, можно сказать, новенький сухогруз «Илья Кулик», построенный всего пару лет назад. Как и чуть-чуть более старый универсальный сухогруз «Бабушкин». И непонятно, как оказавшийся вместо Мурманска в Ленинграде дизельэлектроход «РионГЭС». Не считая парочки стареньких танкеров и стареньких финских, немецких, датских пароходов, купленных и переделанных в грузопассажирские и чисто пассажирские. Опять же, «на последний рейс».

Если из Мурманска пассажирами судов отправлялись, по большей части, лица мужеского полу и неженатые, то «ленинградцы» были, преимущественно, гуманитариями или «естественниками». Девушки и разведённые молодые женщины, выпускницы ленинградских вузов, техникумов, училищ, немного «разбавленные» парнями. И молодые, пока ещё бездетные семьи. «Естественники» - это биологи, зоологи, сотрудники/сотрудницы животноводческого и сельскохозяйственного профиля.

Именно последние ухаживали за целыми небольшими стадами коров, овец, лошадей, кроликов и даже… ослов, перевозимых в трюмах некоторых судов. Зачем это всё на дальневосточном острове, пока никто не задумывался. Неисповедимы не только пути господних, но, подчас, и планы советского руководства на развитие Дальнего Востока.

Караван, выйдя в открытое море, старался держаться подальше от берегов, в международных водах. Удивительно было то, что даже с наступлением дня на его пути не попалось ни одного другого корабля. При этом идущие в авангарде боевые корабли куда-то рыскали. Пару раз открывали стрельбу, видимо, проводя какие-то учения. Ночами тоже не видно было ни единого огонька. Впрочем, наблюдать за берегами мешала обычная на Балтике для этого времени года низкая облачность и дождливая погода с волнением, укачавшим большинство пассажиров. Так что проход балтийских проливов никто особо и не заметил.

К точке рандеву вышли только на девятый день плавания, одолев слегка штормящее безлюдное Северное море. И теперь по океану двигалась целая армада кораблей и судов. Медленно, подчас, не превышая отметку в восемь узлов, время от времени останавливаясь, чтобы произвести дозаправку некоторых посудин, не рассчитанных на столь дальние морские переходы.

В общем-то, гражданские пассажиры видели далеко не все боевые корабли. Помимо эскадры из трёх эсминцев и двух десантных кораблей, вместе с ними плыли и посудинки поменьше. Правда, тоже в качестве «пассажиров», укрывшись либо на палубах под брезентом, либо в трюмах. Это были десантные самоходные баржи шифра «Танкист», способные перевозить даже по мелководью сорокатонные грузы, включая танки, как следует из их названия. Значительная часть этих барж использовалась не только военными моряками, но и для гражданских перевозок. В том числе, и по рекам.

Ещё одним видом подобных «пассажиров» являлись речные артиллерийские катера «Шмель». Быстроходные, вооружённые «трёхдюймовой» пушкой в башне от плавающего танка ПТ-76 и малокалиберной автоматической зениткой. Оба вида корабликов можно перевозить и по железной дороге, но начальство, видимо, решило, что меньше будет проблем, если их доставлять на грузовых судах.

Военных грузов, перевозимых на судах «ленинградской» части конвоя, вообще было много. Техника, артиллерийские стволы, снаряды, патроны, взрывчатка. Судя по всему, остров Итуруп, как считало большинство путешественников, являющийся конечной целью плавания, должен превратиться в настоящую крепость, пригодную к обороне и с суши, и с моря. Те же танки ПТ-76 в трюмах «Либерти» и неновые, но прошедшие ремонт гусеничные БТР-50, армейские гусеничные машины для проделывания дорог в лесных чащах. Да и просто грузовиков и военно-строительной спецтехники хватает. Всё – в армейской зелёной расцветке, либо только с конвейера, либо со складов длительного хранения.

Если бы обыкновенные люди могли заглянуть в объёмные деревянные ящики, «едущие» в трюме одного из сухогрузов, они были бы удивлены, найдя там комплекты самолётов Як-12 и Ан-2. Обе модели с поплавковым шасси. А ещё – крошечные сельскохозяйственные вертолётики Ка-26. Правда, эти забавные машинки только называются сельскохозяйственными, поскольку на самом деле являются шасси для множества модификаций. И поменять их назначение совершенно несложно: требуется всего день работы, чтобы переустановить соответствующую «приставку» за пилотской кабиной. Будь то оборудование для опрыскивания полей химикатами или шестиместная пассажирская кабина.

Даже если брать всего лишь эту часть конвоя, то она, можно сказать, везла целый «оборонительный район» с материалами для постройки военного городка, оборонительных укреплений, и техникой. А ещё – животными, растениями, кормом, удобрениями, что позволят буквально за четыре-пять лет (если брать животноводство) полностью обеспечить питанием будущий город строителей горно-обогатительного комбината. Ну, а если брать растениеводство, то уже первого урожая, выращенного на новом месте будет достаточно для всего острова.

Возникли, правда трудности с перевозкой скота. Некоторые лошади и коровы тяжело переносили качку во время штормов. Но если коровы при этом просто ложились на пол и глядели на ухаживающих за ними грустными глазами, то лошади первое время очень пугались, начинали волноваться. Потом, конечно, чуть привыкли, но всё равно – не как флегматичные коровы со свинками или не отличающиеся умом овцы.

Пока же не вырос урожай и не расплодился скот, придётся питаться тем, что везут в трюмах суда конвоя. В том числе, в трюмах, оборудованных холодильными установками.

Конечно, команды судов, перевозивших живность, были не в восторге от такого груза: запах! Ядрёный такой запах коровника, конюшни или свинарника, несмотря на ежедневные уборки, всё равно сочился из трюмов. Да и далеко не все пассажиры и пассажирки его благополучно переносили, появляясь не палубах.

А как, скажите, на них не выходить? С ума ведь сойдёшь, сидя в четырёх стенах. Тем более, даже севернее Британских островов в Атлантике теплее, чем в вечно промозглом зимнем Ленинграде. А уж когда огромный объединившийся караван стал продвигаться всё южнее и южнее, и вовсе потеплело. А что будет ближе к экватору?

6

Генерал Михайлов не беспокоился тем, что радисты с кораблей и судов конвоя не могли поймать ни одного радиосообщения, кроме радиопереговоров между собой. С ними тоже тщательно поработали чекисты на предмет молчания о странностях радиоэфира во время перехода «на остров Итуруп». Ведь караван судов и кораблей охранения шёл вовсе не Курильскую груду. О чём, правда, знало лишь несколько человек из десятков тысяч, находившихся на «плавсредствах», отправившихся из Мурманского и Ленинградского портов. Пока несколько человек, поскольку настоящие цели и конечна точка плавания скрывались очень, очень тщательно. И объявить о них придётся только к тому моменту, когда вся эта армада достигнет острова Лонг-Айленд, входящего в состав Нью-Йорка ХХ века.

Совершенно верно! Вся эта история с «ударной комсомольской стройкой на острове Итуруп» была все лишь легендой прикрытия для того, чтобы собрать молодёжь для переброски в глубокое прошлое, в 1486 год, чтобы кардинально изменить ход истории. А именно – не допустить возникновения на американском континенте враждебного Советскому Союзу мощного промышленного англоязычного государства. «Америка должна стать русской», как это сформулировал Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев.

Александр Егорович подключился к подготовке этой операции ещё в конце 1968 года. Не один. Вместе со слушателями Академии Генерального Штаба СССР, коллективу которых и поручили подготовить проект «отвлечённой от реальности» военной операции. Подобное предложение, само собой, слушатели встретили с юмором. Но взялись за дело серьёзно, понимая, что эта «тренировка мозгов». Параллельно с ними, лучшие студенты, готовящиеся стать проектировщиками советских заводов и фабрик, «оттачивали ум» на проектах промышленных предприятий «в труднодоступной местности» и создании транспортной сети. Тоже «на грани фантастики», но с вполне серьёзной оценкой результатов их работы. Кстати, несколько человек из этих проектировщиков, вошли в число «комсомольцев-добровольцев», отправившихся «на Итуруп».

Торопились. Очень торопились. Всё-таки два «с хвостиком» года – довольно малый срок для того, чтобы подготовить всё, необходимое для столь масштабного проекта. Ведь требовалось не просто доставить людей через океан, но и сразу же начать их обустройство на новом месте, обеспечить безопасность создаваемых городов. И не только физическую безопасность, но и продовольственную: даже имея суда с огромными холодильниками, такую прорву народа нужно кормить каждый день.

Да, именно городов, а не единственного города. Ведь в среднесрочных планах – создание мощной промышленной базы, чтобы люди не сильно почувствовали резкого снижения удобства жизни. А это значит – металлургия, машиностроение, электротехническая промышленность, производство стройматериалов. Впереди, конечно, пополнение численности колонии, но оно предвидится только через девять лет, когда станет возможна новая отправка людей в прошлое. Но за это время нужно будет заложить основу устойчивого развития колонии, которая станет «ядром кристаллизации будущей Русской Америки».

Будут нужны форпосты. Для того, чтобы перехватить суда и корабли исследователей, отправляющихся на поиски «новых путей в Индию». Чтобы отбить у них желание заняться «приобщением к цивилизации дикарей», показать, какими дикарями в сравнении с «Русской Америкой» являются все эти хвалёные испанцы, португальцы, французы и англичане. И ассимилировать, ассимилировать, ассимилировать всех этих переселенцев из Европы. Превращать их в русских. Разрешать им селиться только при условии подчинения людям из ХХ века. Единственное исключение – переселенцы из Руси.

Будут нужны торговые фактории. Европейцы должны не выкачивать из Америки золото и серебро, а везти их за океан, чтобы платить этими драгоценными металлами за высококачественную «американскую» продукцию. Экзотические фрукты, ценная древесина, сельскохозяйственные растения (картофель, кукуруза, подсолнечник и продукция из них), высококачественные изделия из стали, стекла, драгоценных металлов и камней, пушнина. Ведь те же самые бобровые шкуры очень и очень ценились в европейских странах.

Разумеется, с тридцатью «с хвостиком» тысячами переселенцев всего этого точно не достичь. Но генерал-лейтенант не расстраивался. Планы, утверждённые советским правительством, рассчитаны на тридцать три года вперёд и предполагают, что в начале следующего тысячелетия из СССР в «Русскую Америку» переселится не меньше двухсот тысяч человек. А вместе с ассимилированными и «воспитанными в советском духе» индейскими племенами численность колонии будет составлять до миллиона жителей. Всего раза в три меньше, чем на тот момент будет жить в Британии. Шиш им тогда, а не колонизация Северной Америки! Да и Испании придётся очень уж поднапрячься, пытаясь завоевать Южную и Центральную Америку, откуда они должны черпать золото сотнями тонн, а серебро – тысячами. Посидит «цивилизованная» Европа на голодном золотом пайке! Зато СССР резко увеличит свои золотые запасы.

Больше всего Михайлова радовало предвкушение того, что европейцам будут продаваться за золото стеклянные бусы и зеркальца. Прямо-таки руки чесались «оплатить той же монетой» то, что колонизаторы вытворяли с индейцами в прошлой для него истории. Он всё же надеется дожить до того времени, когда Кортес отправится на завоевание Мексики, и с огромным удовольствием отдаст приказ разгромить отряд этого конкистадора, едва тот высадится на берег. Если ещё будет кому отправляться покорять индейцев.

Похоже, подобные мысли одолевали и капитана «Адмирала Нахимова», с которым Александр Егорович довольно часто общался за время трёхнедельного плаванья. Не в ходовой рубке, конечно, поскольку начальник экспедиции не хотел мешать людям работать. Они встречались в свободное от капитанских забот время то в каюте Соболева, то в «хоромах» Михайлова, то в кают-компании. Встречались, обсуждали планы освоения новых земель, поскольку Николай Антонович тоже был в числе «посвящённых».

Больше всего капитана лайнера беспокоила сохранность его «красавца», возраст которого уже перевалил сорок пять лет.

- Ни в каких планах разделка вашего судна не значится. Вам, Николай Антонович, ещё здесь на нём предстоит немало походить. И через девять лет сделать рейс в Мурманск за следующей партией переселенцев. А может, и два рейса: как решит правительство.

Отправляясь в экспедицию, капитан, конечно, принял приказ об участии в ней со стойкостью настоящего коммуниста. Да и интересно ему было, как такое возможно, чем обернётся. Но вот когда узнал, что на начальном этапе вся металлургическая и металлообрабатывающая промышленность колонии будет строиться на разделке судов, забеспокоился. Хотя, конечно, по-любому такая участь ждёт, в первую очередь, «Либерти», которые даже во время перехода регулярно подбрасывали какие-нибудь «сюрпризы». Впрочем, в отличие от «Нахимова», «Балтики», эсминцев и танкеров, перед экспедицией «Либерти» слишком уж серьёзного ремонта не проходили.

Ну, тут всё понятно: всем прошедшим ремонт посудинам предстоит потрудиться «в поте лица». В отличие от судов американской постройки, сильно «перевыполнивших» планировавшийся срок службы. Их ведь тоже не все разом поставят под разделку. Решение будет применяться, уже исходя из текущего состояния того или иного судна. Самые ненадёжные – в первую очередь, а те, что могут ещё какое-то время побегать, ещё побегают. Например, забрасывая стройматериалы для постройки форпостов в ключевых точках. Например, в проливе Кабота, на острове Лонг-Айленд, на Кубе и Ямайке. Там, куда испанцы, англичане, голландцы и французы сунутся в первую очередь. Сунутся буквально в ближайшие несколько лет: Кабот на севере, Колумб на юге.

Фрагмент 4

7

То, что Калинкин оказался на работе в ЦК комсомола, он считал случайностью. Инженерно-строительный институт в провинции, призыв в армию, «чехословацкие события». Ну, комсомольская активность в школе, институте, армии. Похоже, именно там, в Чехословакии, он попал «на заметку», и когда после завершения службы ему сделали предложение перейти на работу в ЦК, он не отказался: Москва, уважаемая должность… К сожалению – тупиковая, поскольку для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице требуется поработать на выборных должностях. Вот распределился бы он на цемзавод, куда ему «светило» попасть, если бы не армия, тогда, может, и зашагал по лестнице выборных должностей. Впрочем, тоже без особо высоких перспектив: ну, секретарь горкома крупного города ко времени выхода из комсомола по возрасту, не выше.

И тут «подвернулась» эта ударная комсомольская стройка, секретарём комсомольской организации которой «выдвинули» Юрия. А это – уже закономерность: «мохнатой лапы» в столице у него нет, специальность «технология производства строительных материалов и конструкций» - то, что надо для строительства будущего города, опыта организационной работы за год работы в ЦК он набрался. К тому же, по всем прочим «анкетным» данным прекрасно подходит.

Плавание предстояло длительное, поэтому Юрий с первых же его дней и взялся за то, чтобы хоть как-то разнообразить вынужденный досуг молодёжи. Например, организовать на «Балтике», пассажиром которой он был, конкурсы Клуба весёлых и находчивых, пользующего бешеной популярностью у советских телезрителей.

Неожиданно на предложение бывшего инструктора ЦК комсомола откликнулись и пассажиры других судов. Аж две команды решили выставить плывущие на «Адмирале Нахимове», возникли три команды на сухогрузах, где часть трюмов была переделана под пассажирские каюты, самоорганизовались десантники с БДК, которым в плавании было нечем, кроме физподготовки, заниматься. В общем, пришлось на той же «Балтике» ограничиться «сборной» от этого круизного судна. Ну, а инициатору – сначала договариваться по радио с начальником экспедиции, а потом, во время одной из «остановок» каравана среди океана (чтобы провести небольшой ремонт судовой машины одного из сухогрузов), побывать на «флагманском» судне и договариваться уже с капитаном «Нахимова», как это организовать на самом вместительном пассажирском судне.

- Сложно, но возможно. Если учесть, что команды и болельщики пробудут на борту несколько часов, а не дней, то перегруз будет не критический. Особенно – если это сделать во время якорной стоянки каравана. Ну, а организовать радиотрансляцию – тоже не сложно будет.

- А у нас и стоянка на якорях запланирована? – удивился Юрий. – А когда?

- По нашим расчётам – дней через десять, - подтвердил генерал Михайлов.

Оба они отнеслись к задумке положительно и даже согласились войти в состав жюри. Таким образом, трое из пяти запланированных его членов уже набралось. Ну, а недостающих пришлось выбирать из числа рекомендованных Михайловым. Молодых, но чем-то приглянувшихся Александру Евгеньевичу «по анкетам». Причём, встретиться с кандидатами в члены жюри Юре не удалось до самого прибытия на место той самой плановой стоянки.

Возле какой такой суши весь караван бросил якоря, никто не имел ни малейшего понятия. Удивительно, но никаких патрульных катеров, никаких самолётов, которые просто обязаны были выяснить, кто зашёл в чьи-то территориальные воды, так и не появилось. А может, и появлялись, но не попались на глаза Калинкину. Суда и корабли просто выстроились неподалёку от низменной суши, появившейся на горизонте утром одного из дней (вот тут будущий комсомольский лидер и оценил, почему матросы парусников радовались крику вперёдсмотрящего «земля!»). А по радио пришло известие: конкурс состоится завтра, начало в три часа дня «по судовому времени».

В общем, начиная с полудня море запестрело всевозможными катерами и шлюпками, стягивающимися к «Адмиралу Нахимову». Именно ими матросы перевозили членов команд и «группы поддержки». Те же, кому не посчастливилось попасть в «зрительный зал», потихоньку разбредались по каютам, чтобы слушать радиотрансляцию.

«Коллегами» по судейству оказались капитан-лейтенант с большого десантного корабля Игорь Мазур и уже бывшая аспирантка-филолог Серафима Звягинцева. Игорь – улыбчивый круглолицый блондин-крепыш, по акценту которого легко было догадаться, что он родом с Украины. Не понаслышке знаком с кавээновскими состязаниями, поскольку ему уже доводилось судить подобные конкурсы среди курсантов военно-морских училищ. Звягинцева же «на Большой Земле» консультировала команду, за которую выступала её подруга из мединститута родного города Горького. Довольно симпатичная, русоволосая с пухлыми губами и красивыми карими глазами.

Но Серафима поразила Юру наповал вовсе не внешним видом, по которому её сложно было бы назвать сногсшибательной красавицей. Симпатична, конечно, тем не менее, внешность девушки всё-таки больше подходила под определение «обыкновенная». Необыкновенными были её знания. Мало того, что в институте она изучала сразу и английский, и испанский язык, так ещё и «в качестве факультатива» пыталась осваивать совершенно экзотические алгонкинские языки, работу над изучением которых она продолжила и в аспирантуре.

- Какие-какие? – не понял Калинкин.

- Алгонкинские. Это близкородственные языки группы индейских племён, обитавших на северо-востоке нынешних Соединённых Штатов Америки. Например, такие, как могикане и делавары. Сейчас, конечно, носителей многих этих языков осталось совсем немного, несколько тысяч человек, а когда-то, до начала колонизации англичанами этой территории, они были распространены очень широко, от Канады чуть ли не до Флориды. Честно говоря, индейские языки изучены очень слабо. Да даже классифицированы безобразно. Представляешь, некоторые языки в классификаторах назывались родственными только на основании того, что их носители использовали похожие приёмы в изготовлении мокасинов. Просто потому, что слов из этих языков сохранились единицы.

Будущему комсомольскому начальнику показалось удивительным то, что лингвиста с подобными интересами вдруг решили законопатить на Курильские острова. Ну, преподавание в школе английского и испанского – понять можно. Но всё равно школы в городе на Итурупе не будет ещё несколько лет, а за этот срок Сима вполне может растерять квалификацию. Только спорить с подобным решением тех, кто выдал девушке комсомольскую путёвку, смысла не имело: всё равно уже ничего не изменишь. Да и «Балтика», плывущая в Атлантике, уже далеко от ЦК комсомола, где решался вопрос об этой путёвке.

Впрочем, особо задумываться над подобной нелепостью членам жюри было некогда: конкурсы шли один за одним, приходилось постоянно слушать, смотреть, делать пометки, которые потом скажутся на оценках команд. И обосновывать оценки в микрофон, чтобы радиослушатели на других судах и кораблях были в курсе решения судей.

Болели и в «главном зрительном зале, и «радиослушатели», горячо, вплоть до криков «судей на мыло». Но в целом преимущество команды вчерашних студентов-металлургов «Чугунные головы» никто не оспаривал. Когда же подвели окончательные итоги, получилось равенство баллов у претендентов на второе и третье место. И решить проблему взялся генерал Михайлов.

- Та команда, среди трёх вариантов ответа будет правильная дата открытия Америки, получит дополнительный балл.

Ни один из шести вариантов начальника экспедиции не устроил.

- Запомните, товарищи. Открытие европейцами Америки состоялось вчера: 20 марта 1486 года. И открыла новый континент экспедиция советских людей, участниками которой вы все являетесь. Когда вы выйдете на палубу, каждый из вас собственными глазами сможет увидеть остров Лонг-Айленд, который в нашем прежнем мире и времени входил в состав города Нью-Йорк. Уже завтра члены нашей экспедиции ступят на его берег. С прибытием в Новый Свет конца пятнадцатого века, товарищи первооткрыватели Америки!

8

Как заранее и ожидал Александр Егорович, реакцией на его слова был сначала смех, к которому спустя пару секунд присоединились одобрительные аплодисменты. Мол, даже генерал нашёл возможность пошутить. Но Михайлов, дождавшись тишины, продолжил.

- Некоторые из вас, служивших в Советской Армии и Военно-Морском Флоте, слышали о существовании так называемых «красных пакетов», вскрывать которые разрешается при строго определённых условиях. Пакеты эти, к слову, могут иметь разные цвета, и, в зависимости от условий, в нужный момент вскрывается строго указанный. Но у нас пакет был единственным и, как видите, действительно красным. И именно с его содержимым, меня, как начальника экспедиции, руководство страны и партии обязало ознакомить вас. В тот момент, который настал именно сегодня.

Генерал-лейтенант вынул из вскрытого конверта пару листов бумаги, подписанной самим Генеральным Секретарём ЦК КПСС.

«Дорогие товарищи!

В первую очередь, позвольте поприветствовать в вашем лице первых путешественников во времени, отправившихся в далёкое прошлое строить государство рабочих и крестьян на американском континенте. Поприветствовать и поздравить с началом этого процесса.

К сожалению, международная политическая ситуация и обостряющееся противостояние двух общественных систем вынудили нас прибегнуть к серьёзнейшим мерам по сохранению в тайне величайшего открытия советских учёных – возможности путешествий во времени. Именно по этой причине подавляющее большинство из вас не знало истинной цели экспедиции, участниками которой вы являетесь. Теперь же, когда вы оказались в 1486 году, а корабли и суда, пассажирами которых вы являетесь, благополучно добрались до запланированного района плавания, для вас это должно перестать быть тайной.

В силу обстоятельств природного и технического характера, у нас имелась возможность отправки вас именно в указанный год. Поэтому советское руководство приняло решение поручить вам непростую миссию по предотвращению цепи событий в мировой истории, которые приведут к неисчислимым бедствиям среди народов, населяющих американский континент. А именно – жесточайшие зверства, с которыми будут проводить колонизацию Америки такие державы данного времени: Испания, Британия, Португалия, Голландия, Франция. Угнетение, порабощение и ограбление коренного населения континента зарождающимся империализмом не должны повториться в мире, который является параллельным тому, откуда вы прибыли. Не должна расцвести работорговля, жертвами которой стали миллионы африканцев, перевозимых в нечеловеческих условиях через океан. А в конечном итоге, богатства Америки не должны послужить питательной средой для становления империализма как политического строя.

Политбюро Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза уверено в том, что молодые строители коммунизма, руководствуясь передовым марксистско-ленинским учением, сумеют создать на американском континенте общество социальной справедливости. Именно вокруг вас сформируется образец для подражания пролетариата всего мира, именно посланники Страны Советов станут связующим звеном народов, населяющих Америку, на пути к коммунизму, помогут этим народам перейти от родоплеменного строя к социалистическому.

Наша Советская Родина не бросает вас наедине с трудностями, которые непременно возникнут на этом нелёгком пути. Мы, планируя вашу экспедицию, постарались учесть их, предусмотреть пути их преодоления, удовлетворить потребности молодых строителей коммунизма, вставших на столь нелёгкий путь. Вы – только первый отряд посланцев Советского государства, направленных в прошлое, чтобы изменить судьбу мира. Не пройдёт и девяти лет, как по вашим стопам отправится последователи, которые будут опираться на ваши знания, ваш опыт, ваши достижения. Не пройдёт и девяти лет, как новые тысячи советских людей вольются в ваши ряды, ряды участников величайшего в мировой истории научного, технического и социального эксперимента. Не пройдёт и девяти лет, как ваше общество, построенные вашими руками промышленные центры и города пополнятся десятками тысяч таких же знающих, умеющих и твёрдых в коммунистических убеждениях людей, которые тоже отправятся в Америку, чтобы вырвать этот континент из жадных лап колонизаторов и империалистов».

Михайлов читал текст послания, а зрители состязания весёлых и находчивых, растерянно переглядывались. Пожалуй, если бы не спокойное лицо капитана «Адмирала Нахимова», кивающего на зачитываемый текст, то они вряд ли поверили бы в происходящее. Не юмор это, не розыгрыш, это всерьёз, но поверить в такое очень и очень нелегко. Тем более, люди, сидящие близко к местам жюри, хорошо смогли рассмотреть официальный бланк Политбюро, на котором оно напечатано, продемонстрированный зрителям.

- Товарищи, со своей стороны я подтверждаю: наши корабли и суда действительно находится на якорной стоянке у восточной части острова Лонг-Айленд. А положение небесных светил, определённое штурманскими службами, указывает именно на 1486 год нашей эры. Как раз тот год, в который и планировался переход из нашего, 1970-го года. За шесть лет до того, как Христофор Колумб отплывёт на поиски пути в Индию через Атлантический океан. Так что я поздравляю вас всех с успешным завершением самого трудного участка перехода из Мурманска в Новый Свет через Атлантический океан. Наше плавание ещё не завершено, поскольку местом постройки города и нашей главной базы выбрана бухта в районе впадения в океан реки Саскуэханна. Но именно здесь, на этом острове, который в нашем «родном» мире входит в состав города Нью-Йорк, будет развёрнут один из наших передовых постов.

Сделав паузу, Соболев обратился к председателю жюри.

- Александр Егорович, поскольку мы так и не решили вопрос второго и третьего мест состязаний весёлых и находчивых, я предлагаю немного изменить планы. Как вы помните, мы хотели отправить на берег пять человек из команды-победителя, троих – из команды, занявшей второе место, двоих из команды, занявшей третье место, и по одному – из остальных команд. Не возражаете, если две команды, показавшие одинаковые результаты, выделят по три человека, имена которых будут выбиты в камне, как первых европейцев, ступивших на земли Нового Света?

Михайлов улыбнулся и кивнул.

- Тогда, товарищи капитаны команд, определяйтесь с кандидатурами тех, кто первыми ступят на землю неизведанной части света и навсегда войдёт в историю этого мира. До завтра, когда состоится высадка, нам нужно будет выбить их имена на памятном камне, что мы установим на острове.

Вот таким совершенно неожиданным, нешуточным результатом завершились состязания весёлых и находчивых, придуманные комсомольским лидером Юрой Калинкиным. Который теперь с нескрываемой завистью смотрел на ребят, завоевавших право навеки войти в мировую историю. А ещё ему стало понятно, почему в экспедицию попала молодая аспирантка Сима Звягинцева, увлекающаяся изучением индейских языков. Хоть, конечно, до сих пор не укладывается в голову всё, услышанное от генерала и капитана «Адмирала Нахимова». И не только в голове Калинкина. На палубах и этого пассажирского гиганта, и стоящей неподалёку «Балтики», и других судов было полным-полно народа, рассматривающих берег Лонг-Айленда, плоского, низменного острова, уходивший далеко на юг. Потому, видимо, он так и называется: «Длинный Остров».

Похоже, поняла это и сама Звягинцева, глаза которой загорелись восторгом, и она, видимо, найдя в Юрии благодарного слушателя, принялась рассказывать тому, насколько ей повезло в том, что она всё же согласилась с уговорами «товарищей из компетентных органов» отправиться «на Дальний Восток».

- Подумать только: я смогу услышать живой язык манси от его изначальных носителей!

- Постой, - попытался возразить девушке Калинкин. – Ведь манси – это народ, живущий на севере нашей Тюменской области.

- Ты не понимаешь, Юрочка! Это просто совпадение в звучании слов. Наши манси не имеют никакого отношения к названию языка людей, живущих по обе стороны этого пролива! У них совершенно разные языки. Наши говорят на языке финно-угорской ветви языков, а этот относится к алгонкинской языковой семьи.

Про все эти ветви и семьи бывший мотострелок ничего не понял, но ему так приятно было слышать от Симы то, что девушка назвала его Юрочкой.

Фрагмент 5

9

Высадку на сушу, планировавшуюся на утро, к всеобщему сожалению, пришлось отложить на несколько часов. Ещё ночью начал усиливаться ветер, и волны, набегающие с океана, уже не позволяли использовать для этого шлюпки, даже моторные. Вот с рассветом суда и начали сниматься с якорей и, обойдя восточную оконечность Лонг-Айленда, вставать в заливе рядом с островом Гарднерса. Здесь их только покачивала зыбь, поднятая штормом, разыгравшимся на просторах Атлантики.

К этому времени решили и немного изменить саму церемонию. Дабы потом не возникло споров, кто именно из пятнадцати «первооткрывателей» первым ступил на сушу, решили, что высадка произойдёт с аппарели большого десантного корабля, а не со шлюпок. Гигант раздвинул створки десантного портала, опустил на песок аппарель и под грохот холостого выстрела орудия главного калибра одного из сторожевиков выстроившиеся на краю этой гигантской сходни ребята дружно шагнули вперёд. На расцвеченных флажками кораблях и судах гремело «ура», перекрывающее исполнение по громкой трансляции советского гимна, а в общем-то, молодые ребята и девчата, прыгали от восторга и обнимались.

Через пару минут на берег сошли уже руководители экспедиции, одетые в парадные мундиры – генерал-лейтенант Михайлов, капитан Соболев (руководитель её морской части), командир БДК-62 капитан второго ранга Шестаков (руководитель военно-морских сил) и подполковник Черненко, возглавляющий «сухопутные войска». Кавторанга и подполковник несли в руках флаги СССР и Военно-морского флота на двухметровых древках. Уже на берегу их опередило отделение десантников, быстро растворившееся в прибрежном лесу, а следом за «первыми лицами» два матроса с БДК вынесли каменную плиту с выбитыми на ней, как и было обещано, именами «первооткрывателей» и памятной надписью: «22 марта 1486 года на этом месте первыми ступили на берег Нового Света участники первой советской экспедиции на новый континент».

Но началось всё с установки не этого камня, а советского флага.

- В соответствии с имеющимися у меня полномочиями, я провозглашаю этот остров, наречённый Советским, неотъемлемой частью территории Союза Советских Социалистических Республик, - объявил Александр Егорович Михайлов, а два капитана и подполковник вслед за ним взяли под козырёк.

И вновь на «Тапире» загремели звуки гимна СССР, а на срезе ствола орудийной установки СКР полыхнуло пламя салютного выстрела.

Оба флага трепетали на ветру с океана, пока шёл небольшой митинг. За это время вернулись десантники, обследовавшие прибрежные заросли, и сообщили, что можно спокойно подняться на холм, где в другом мире находилась железнодорожная станция Монток. Именно там, вне досягаемости прибоя, общими усилиями и соорудили небольшую пирамидку из валунов, в которую и встроили «плиту первооткрывателей». Флаги? Флаги после окончания всех церемоний, убрали. Пока корабли и суда занимаются мелким ремонтом после океанского перехода, их водрузят на самом восточной холме острова, где стоял (или будет стоять?) маяк Монтон-Пойнт. Просто до этого места идти по лесу километров десять, и до вечера можно не успеть вернуться.

- Индейцы за нами наблюдали? – поинтересовался генерал, когда все вернулись на корабль, тут же отползший от берега.

- Наблюдали, конечно, - улыбнулся Павел Викторович Шестаков, успевший к этому времени получить соответствующие доклады. – Только после первого выстрела орудия драпанули так, что пятки засверкали. Ночью поглядим, заберут ли они оставленные нами подарки или мы их до смерти перепугали.

Забрали. Разведчики у индейцев, конечно, отличные, но от приборов ночного видения укрыться не в состоянии. Но и множество просто гигантских кораблей, грохочущих, как гроза, произвели на впечатление, достойное спустившимся на землю богам. Поэтому оставленные на берегу дары (немного продуктов, простенькие ножички, «классически-колонизаторские» бусы, зеркала и ткани) ещё через ночь заменили просто грудами мяса, рыбы, каких-то фруктов и… пятью молоденькими девушками, испуганно озирающимися, сидя на песке. Пожалуй, именно эти девицы, одетые в типичные индейские одежды, включая «хрестоматийные» мокасины, заставили самых больших скептиков поверить в то, что они действительно оказались в Америке в «доколонизаторскую» эпоху.

К этому времени с одного из сухогрузов спустили на воду десантный катер-плашкоут проекта 306, «зиганшинку», как их стали называть после знаменитого дрейфа четырёх матросов ВМФ СССР в Тихом океане. И к «подаркам с косичками», помимо экипажа самоходной баржи и десанта, отправились Сима Звягинцева и генерал Михайлов.

- Александр Евгеньевич, только я не уверена, что смогу нормально понимать их речь и объяснить им так, чтобы они меня полностью поняли, - волнуясь, предупредила начальника экспедиции девушка.

- Я знаю, дочка, - кивнул генерал-лейтенант. – Я же читал, что этих индейских языков было множество, да и специалист ты – только начинающий. Но всё же постарайся хоть что-нибудь понять и донести до той, которая отправится к их вождям.

Чтобы окончательно не довести девушек до предкоматозного состояния, десантники к ним не приближались, просто контролируя окрестности. А Серафима заговорила первой, с трудом подбирая слова и стараясь приветливо улыбаться.

Не сразу, но обе стороны стали чуть-чуть друг друга понимать. Михайлов выразил благодарность за ответные подарки, заверил слушательниц в мирных намерениях людей, прибывших «из очень дальних земель», и сообщил, что четверо из пяти индеанок будут его гостьями, а пятая, самая юная, отправится назад, к вождям племени. Передать услышанное и пригласить их на переговоры.

- Нам очень повезло, Александр Евгеньевич, что мы встретили именно пекотов, племя, которое дожило до нашего времени и сохранило язык, который я немного знаю. Правда, у девушек он довольно архаичный, и мне частенько приходится переспрашивать их. А им – меня.

- Не повезло, Сима, а так и было задумана. И тебя взяли в экспедицию именно потому, что рассчитывали на твою помощь. Как думаешь, три дня их вождям хватит, чтобы добраться сюда?

- Родовым вождям. Пекоты – очень большое племя, основная масса которого живёт на континенте. А здесь, на острове, лишь часть его, которая со временем отделится и станет племенами монтауки и шиннекок. Мне кажется, смогут. Рыбка, как зовут девушку, которую мы отправляем, встретится с присматривающими за нашим контактом разведчиками, а у тех очень быстрые ноги.

Одиннадцать вождей действительно сумели добраться до побережья бухты Монток (теперь она носит имя капитана второго ранга Шестакова, корабль которого первым пристал к её берегу) на третий день после встречи мореплавателей с «подарками». И всё это время Звягинцева «приручала» индейских девушек, обучая их пользоваться «благами цивилизации». А заодно изо всех сил стараясь набраться словарного запаса для грядущих переговоров. Ну, и помогая медикам разобраться с «болячками» местных жителей: версия о том, что сифилис пришёл в Европу от моряков Колумба, заразившихся при «контактах» с женщинами-туземками, считается наиболее вероятной. Об этом предупреждены все члены экспедиции, поэтому её мужская часть только «ест глазами» молодюсеньких (16-17 лет) девчат. Пришлось ей и паре других девушек из экспедиции тоже сдать кровь на анализы, чтобы «гостьи» убедились в безопасности данной процедуры. Как оказалось, никакими носительницами этой жуткой болезни индеанки не являются, но мужикам этого сообщать не стали. «Во избежание эксцессов», так сказать.

«Гостьи» же, оказавшись в преимущественно мужском окружении, быстро освоились с вниманием к себе и принялись строить глазки парням. Причём, делали это ничуть не менее эффектно, чем многие другие пассажирки «Адмирала Нахимова», за время плавания «присмотревших» себе кавалеров. Насколько знала Звягинцева, некоторые из «советских» даже не ограничились «охами-вздохами» на палубе, а как-то ухитрялись переночевать в каютах приглянувшихся им парней. Одобрить такое Сима не могла, но и не осуждала подруг: им всем однажды предстоит выбрать пару из числа парней, с которыми почти месяц назад отплыли из Мурманска и Ленинграда двадцатого века. Тем более, женщин в экспедиции минимум вдвое меньше, чем мужчин, и кто-то стремится «не опоздать и выбрать самых лучших».

Вот только кто эти «самые лучшие»? По своему опыту и опыту многих знакомых, не менее горькому, чем её собственный, это, чаще всего, вовсе на самый-самый красавчик. Чаще всего, именно такие и становятся причиной девичьих слёз. А счастье в семью приходит, когда мужчина умный, добрый, заботливый, пусть и не кинокрасавец. Так что Серафима для себя уже решила: пусть с Аленами Делонами мучаются другие, а она дождётся того, кто отвечает именно её запросам идеального мужчины. Обязательно дождётся!

10

Одиннадцать вождей. Всё, как и положено: невозмутимые безбородые лица, перья в причёске, волчьи и медвежьи клыки в ожерельях. Но без привычных по книгам и кинофильмам топориков-томагавков. Вместо них – деревянные дубины, иногда – с вставленными в них острыми камнями или сколотыми трубчатыми костями.

- Индейцы не знают металлургии, - пояснила переводчица. – Металлические топорики, к которым мы привыкли, им начали продавать только англичане. Но эти дубинки называют тем же словом.

Выскочившие из «зиганшинки» «гостьи» с радостным щебетанием кинулись к соплеменникам. Весёлые, отмытые, с обновками и подарками, порой, подвешенными к их шнуркам-ожерельям. Начало переговоров так и задумывалось, чтобы девушки сначала рассказали о том, как к ним относились чужаки, а уж потом, после этого, обсуждение «политических» вопросов.

Скорее всего, присутствие среди переговорщиков женщины не очень понравилось вождям, но девицы что-то им объяснили (похоже, то, что именно Серафима является единственным знатоком здешнего языка), и те успокоились, жестами, приглашая мужчин-чужестранцев сесть в общий круг прямо на песок. Звягинцевой же десантники принесли небольшую табуретку, которую установили за спиной генерала. Именно так решили избежать вероятного конфликта из-за того, что в кругу могут сидеть только равные.

И вот по кругу пошла раскуренная трубка мира, изготовленная из голубоватого камня, насаженного на длинную деревянную трубку-чубук, украшенный перьями, прикреплёнными к кожаному шнурку (правила её выкуривания Звягинцева тоже заранее разъяснила руководству экспедиции). Так что все присутствующие командиры знали, что выпускать дым следует именно в том порядке направлений, как этого требуют индейские обычаи. И «самый представительный» (если судить по числу перьев в причёске и клыков в ожерелье), хоть и не самый старый, вождь передал трубку Михайлову, явившемуся тоже при полном параде. Но разговор начался лишь после того, как трубка обошла весь круг. Пусть для этого пришлось «заряжать» её ещё раз.

Уже на следующий день самоходная баржа совершила несколько рейсов к восточной оконечности острова, где начались работы по сооружению башни маяка и прокладке дороги к небольшому озерку с пресной водой, расположенному в километре от неё. Обеспечивать эту стройку материалами оставили один из сухогрузов, а остальная флотилия снялась с якорной стоянки близ острова Гарднерс (теперь он носит название Мурманский, в честь порта, из которого вышла экспедиция) и двинулась вдоль побережья на юго-запад. Ей предстояло пройти почти 350 морских миль или более 600 километров, чтобы добраться до места базирования (в «минувшем-будущем», разумеется) американского авианосного флота, Норфолка. Именно там, на берегах Чесапикского залива, хорошо защищённых от ветров с океана, и будет строиться главный город переселенцев в прошлое, встанет их флот.

Если кто-то морщился, считая остров Советский низким, то про местность, где в другом мире возник город Вирджиния-Бич и говорить стыдно: плоская, как ладошка. А потому «первооткрыватели» и заспорили, как назвать это курортное побережья. Назвать бы Сочи, да главный советский курорт находится в горной местности. Кроме того, здесь, на «бывшем» мысу Генри планируется строительства всего лишь форта-маяка, а вовсе не курорта. Потому тут же присвоили мысу «привычное» имя Тарханкут. И маяк, соответственно, станет Тарханкутским. Чесапикский же залив стал Кольским. Пусть климат и не подходит, а в этот впадает просто огромное количество полноводных рек, зато он тоже очень длинный и извилистый.

Да, очень тепло. Первые числа апреля, а воздух уже прогрелся до двадцати градусов. Да и температура воды – как в районе Москвы в середине мая. Растительность – вполне южная, пальмы растут. Правда, вовсе не кокосовые и не финиковые. Как утверждают справочники, здесь уже самые настоящие влажные субтропики, а сам вход в «этот» Кольский залив лежит в стороне от трасс перемещения и обычных штормов, и тропических ураганов. Вовсе ведь не зря американцы выбрали эти места для огромной военно-морской базы.

Но постройку маяка отложили на потом. Вместо этого поднялись по заливу на север на двести семьдесят километров до устья небольшой реки Патапско. Именно здесь и запланировано строить город и порт Ленинград. А разве плохое название? Даже не в политическом смысле: в СССР ведь Город Ленина тоже и крупный порт, и важнейший промышленный центр.

И снова приглашение к переговорам местных жителей, ради чего с острова Советский (по договорённости с вождями) взяли воина-пекота. Чтобы он установил с местными обитателями контакт и «представил» им «гостей». Племя коной, обитающее в это время в данной местности (впоследствии их должны были оттеснить на северо-запад ирокезы-саскуэханноки), тоже использует одну из разновидностей алгонкинских языков, так что пекоту будет проще договориться о переговорах. Особенно – после рассказа о богатых дарах, принесённых чужаками вождям его племени.

Дары дарами, а покупка полуострова, названного по аналогии Стрелкой (Васильевского не острова, а полуострова) возле устья речушки, «окрещённой» Невкой, совсем другое дело. И обошлась она в «умопомрачительные» затраты – пять «магазинных» кухонных ножей из нержавейки, три малых плотницких топора и два кило… выкованных кем-то ещё до отправки из Мурманска наконечников стрел. Выкованных из обрубков гвоздей-«двухсоток». Плюс к этому – все изрезанные заливчиками полуострова и островки к востоку от Стрелки и километров на десять от его мыса в прочие стороны света.

Ясное дело, никто не требовал от индейцев немедленно убраться с купленных земель. Пусть живут до тех пор, пока какое-нибудь их поселение, жилища в котором собранное не из шкур, как это показывают в кино, а из коры, не начнёт мешать. Но Стрелку и устье Невки надо будет освободить в первую очередь. Именно там строительство развернётся в первую очередь. На том месте, где в Балтиморе стоял Форт-Генри. Там и будет заложено укреплённое поселение с примыкающими к нему причалами порта.

В общем, через день после «раскуривания трубки мира» с вождями коноев (день дали на то, чтобы они известили жителей полуострова о совершённой сделке) на берег высадились… лесорубы. И в девственных лесах восточного побережья Америки зажужжали бензопилы «Дружба». Распугивая живность и наводя ужас на индейцев, никогда не слышавших подобных звуков и не видевших, что можно столь стремительно повалить дерево.

Нет, железные топоры, полученные за территорию, они оценили ещё во время торговли. И поразились, как легко и быстро с их помощью можно рубить лес. Но бензопилы... Не шли ни в какое сравнение даже с остро заточенными топорами. Особенно – если учесть, что они оказались в руках профессионалов, за почти месяц плавания одуревших от безделья. Ну, и желающих продемонстрировать своё мастерство тем, кто наблюдал за их работой с бортов судов. Не менее их соскучившимся по твёрдой земле под ногами.

Как бы то ни было, а через два дня на очищенной от деревьев площадке площадью около гектара стучали уже топоры плотников, рубящих сруб первого будущего «стационарного» дома, гудели моторы трелёвочных тракторов, стаскивающих стволы поваленных деревьев в штабеля, и бульдозеров, корчующих пни. А ещё – стоял «городок» из четырёх армейских тридцатиместных палаток, куда заселились «первостроители».

Кстати, не только лесорубы, плотники и трактористы. Тот самый сруб предназначался не под жильё, а под… стационарную кухню (пока пользовались армейскими полевыми). И над сооружением её фундамента (почва-то песчаная) трудились каменщики-бетонщики, после короткого митинга заложившие в основание капсулу с посланием будущим поколениям жителей «Русской Америки». Пусть это здание станет только вторым, построенным в Новом Свете, но зато первым на его континентальной части.