Атропос

Глава 1. Лахесис

В древнегреческой мифологии существовали мойры – богини судьбы. Всего их было три: Лахесис - дающая жребий ещё до рождения человека, Клото - прядущая нить человеческой жизни, Атропос - неотвратимая, неуклонно приближающая будущее.

Последние лучи солнца рассекали слои застоявшегося горячего воздуха над горизонтом. Красно-фиолетовое зарево заката ознаменовало конец еще одного учебного дня. Раздался звуковой сигнал, и будущие астронавты принялись складывать учебные принадлежности в свои универсальные сумки серебристого цвета. Впереди их ждали ужин и вечерняя прогулка.

Студенты аэрокосмической академии двигались мерным потоком по освещенным свечами коридорам. В желтом полумраке они находили свои комнаты и скрывались за их дверями. Друг с другом они не разговаривали. После 12 часового обучения им требовалось время, чтобы переварить информацию и вернуть себе способность произносить слова. Как правило, данная способность начинала возвращаться к ним после ужина. Миша брел по коридору, стараясь не наступать на пятки впереди идущим. Его комната находилась за первым поворотом и, по большому счету, ему не требовался и свет, чтобы до нее добраться. Он мог бы отыскать ее даже в полной темноте. Карта всех коридоров учебного комплекса уже давно укрепилась в его голове. От природы ему достались феноменальные умственные и физические способности. Впрочем, то же можно было сказать о каждом студенте академии без исключения. Лишь лучшие из лучших удостаивались чести обучаться в ее стенах. Однако даже среди них он выделялся исключительной преданностью делу, упорством, прилежностью и непоколебимой самодисциплиной, которые вывели его в верхние строчки табеля успеваемости.

Миша закрыл за собой дверь в комнату и автоматически подхватил коробок спичек, лежавший на столике возле двери. Ловким движением пальцев он открыл коробок, достал из него спичку свободной рукой и, чиркнув о шершавый борт, поджег ее. Комнату, обставленную по всем традициям минимализма, осветил бледный мерцающий свет. По углам были расставлены кровати, с примыкающими к ним небольшими тумбочками на маленьких ножках. Голые стены, были окрашены в белый цвет, в их глянцевой поверхности отражалось одинокое окно. В белой комнате не было ничего лишнего, ничего, что могло бы дать намек об увлечениях и интересах ее постояльцев.

Миша обошел четыре прикроватных тумбочки и разжег свечи, стоявшие на них. В комнате стало не намного светлее, но для вечерних процедур этого было вполне достаточно. Миша сел на свою кровать, сумку задвинул под нее. Больше она ему в тот день не требовалась.

Орбиты и орбитали, уравнения и интегралы, измерение массы планеты, параболическое и гиперболическое движение, прицельная дальность, поджатие траектории, эффективный радиус планеты, связь между временем и положением на орбите, определение положения тела, определение орбиты по наблюдениям, угловая дальность, координаты конечной точки траектории, задача двух тел, задача трех тел – эти и многие другие тезисы сталкивались и разлетались внутри Мишиного черепа, словно элементы хаотической системы. Только плотный ужин, крепкий сон и время могли расставить все эти знания по нужным местам. До тех пор пока это не произошло, Миша сидел на кровати, уставившись в одну точку перед собой. В переливах света, отраженном на лакированном дощатом полу, ему мерещились огни далеких галактик, вращающиеся по эллиптическим орбитам планеты, пронзающие пространство кометы и величественные сверхмассивные черные дыры. Но даже они были лишь статистами в Мишиных фантазиях. Расталкивая всех своими толстыми круглыми боками, на первый план неизменно выходил и располагался в центре он, бог неба и дневного света, отец всех богов, Юпитер. Об этой красноглазой планете Миша грезил с тех пор, как узнал, что между ним и Марсом находится цель их миссии – пояс астероидов. Вот если бы…

Мишины размышления прервали. Дверь широко распахнулась, и в комнату вошли трое сожителей: Ваня, Дима и Родион. Поток воздуха пощекотал свечи, и языки пламени робко задрожали. Миша повернул голову к входу и вновь обрел ясность мышления. Ребята расселись по своим кроватям и принялись доставать деревянные кружки из своих прикроватных тумбочек. Близилось время ужина.

Несмотря на то, что они не ели почти сутки, не сказать, чтобы они сильно проголодались. Так или иначе, когда ты живешь долгое время в одном режиме, организм невольно начинает функционировать по расписанию. Поэтому в тот самый миг, когда по коридору разлетелся звук тромбона, служащий призывом к ужину, их желудки принялись за работу.

Ужин подавался прямо в комнаты по специальным трубам. Ребята шутливо называли их пищеводами, хотя, конечно, правильнее было бы называть их пищевыводами. Тромбон отыгрывал три долгие ноты, и "пищеводы" начинали вибрировать. Вибрация передавалась на стены, и вскоре весь жилой комплекс наполнялся низким гулом.

Вместе со своими кружками жильцы комнаты выстроились перед краном в углу. По очереди они спешили наполнить их. Кран открывался, и подставленная глубокая кружка наполнялась до самых краев. По комнате разносился запах сладкого картофеля, моркови, брокколи, сочного говяжьего стейка, нотки паприки и базилика. Отдаленно можно было распознать ароматы мандарина, имбиря и кардамона. Кто-то даже умудрялся услышать в этой композиции отголоски вишни, груши, сушеного лосося и розмарина. Однако глядя на красно-зелено-коричневую жидкость в кружке трудно было сказать, из чего она состояла на самом деле и какие ингредиенты использовались при ее изготовлении. Никто не видел, как ее производят, никто и не задавался этим вопросом. Этой смесью они питались с раннего детства. Вот уже 15 лет они выпивали кружку питательной жидкости раз в сутки в одно и то же время и не чувствовали себя голодными вплоть до того же времени следующего дня.

Мишин желудок наполнился теплым ужином, и он ощутил прилив сил. Помыв кружку в раковине, он вернул ее в тумбочку, а сам растянулся на кровати во весь рост, подложив руки под голову. Юпитер, Марс, пояс астероидов и Лахесис были в его мыслях.

- Что, снова думаешь о нашей миссии? – только что закончивший трапезу Родион прервал затянувшееся молчание и обратился к Мише с привычным вопросом.

- Да, - не поворачивая головы в сторону собеседника, кратко ответил Миша. В действительности думал о множестве самых разных вещей одновременно, но ему не хотелось тратить время на пространные описания и объяснения. Своим кратким ответом он ясно давал понять, что не настроен на разговоры. Но Родион не унимался. Ему нужно было куда-то потратить энергию, поступившую вместе с ужином.

- Снова пойдешь смотреть на него после отбоя?

Миша промолчал.

- Не понимаю я тебя, Миша. Вот что там интересного? На занятиях мы видели все фотографии всех космических объектов, которые попадали в объективы наших мощнейших телескопов за всю историю их существования. И это даже не преувеличение. Мы действительно видели их все. Это подтвердил сам Ц.И., а его словам, как известно, можно было доверять всегда и во всем. Мы видели все планеты солнечной системы, снятые с разных ракурсов и в разных степенях увеличения. А ты все продолжаешь брать свой «карманный» телескоп и пытаешься высмотреть что-то новое на Юпитере. Не пройдет и месяца, как мы сами отправимся в космос и лично сможем наблюдать за Юпитером так же близко, как ты видишь Луну в ночном небе. Находясь на таком близком расстоянии, Юпитер заполнит собой все пространство, и ты сможешь разглядеть на нем все вихри, циклоны и атмосферные возмущения невооруженным глазом. Так какой смысл смотреть на него каждую ночь в этот игрушечный телескоп? Нет в этом никакого смысла.

Миша продолжал молчать. Он не придавал большого значения замечаниям Родиона и не ожидал от него понимания. Родиона он считал человеком легкомысленным, ветреным, ненадежным. Его удивляло, что такой человек, как он, смог поступить в академию и был выбран для участия в миссии, от которой зависело будущее нового человечества.

- А Лахесис, - не мог никак успокоиться Родион, - Мы с тобой не так давно изучили все узлы и агрегаты корабля, облазили его вдоль и поперек на практических занятий, понажимали на все кнопки и потянули за все рычаги, а ты все продолжаешь таращиться на него, как баран на новые ворота. Честное слово, не понять мне тебя, - встретив безразличие со стороны своего оппонента, Родион хмыкнул и отвернулся к стене.

Как Миша, Ваня, Дима и все остальные учащиеся академии, с самого детства он мечтал о покорении космоса, дальних мирах, других цивилизациях и приключениях на других планетах, но почти достигнув своей цели, он словно перегорел. Он хотел бы так же нетерпеливо ждать дня полета и бегать по ночам посмотреть на космолет, который отправит их в космос, но не мог. Он ощущал лишь отчужденность, беспокойство и какое-то новое неведомое ему ранее чувство – страх перед неизвестностью. Возможно, поэтому он напускал на себя вид закостенелого циника и всеми силами пытался изобразить безразличие к миссии.

Мелодичная гитара пропела несколько знакомых нот, и, как по команде, ребята синхронно встали со своих кроватей и направились к выходу из комнаты. Коридоры заполнились поевшими и отдохнувшими студентами, которые двигались в направлении выхода из здания, чтобы провести вечернюю прогулку. Ночь была темной, тучи заслоняли все источники небесного света, и студентам приходилось ориентироваться практически в полной темноте.

Где-то впереди вдруг разгорелось яркое пламя и осветило первые ряды собравшихся в колонну студентов. Дежурные по освещению принялись исполнять свои обязанности. Они шли впереди, и в темноте вдоль дорожек вспыхивали новые огни. Факелы теперь освещали путь, и в огненных их лучах можно было наблюдать текущую по воздуху серебристую дымку. Она отрывалась от нагретого за день асфальта и поднималась ввысь прямо к верхушкам молодых сосен. Вскоре километр дороги превратился в две пунктирные линии, замкнутые в кольцо, и студенты принялись наматывать по нему круги. То тут, то там слышались разговоры.

- Как думаешь, почему они так поступили? – спросил Родион.

- Кто они? – Миша не сразу сообразил, о ком шла речь.

- Люди электрической эры. Почему они поступили так эгоистично? Почему оставили планету вместо того чтобы попытаться ей помочь?

Миша обычно прохладно относился к его попыткам и не отвечал на них взаимностью. Он не испытывал к Родиону никаких отрицательных чувств, впрочем, как и положительных. Их связывали исключительно товарищеские отношения, лишенные того доверия и открытости, которые свойственны дружбе, и он не торопился открывать ему свои мысли и переживания. Чаще всего, он давал краткие закрытые ответы, исключающие возможность продолжения беседы. Но в этот раз слова Родиона зацепили его.

- Сергей Павлович нам все это объяснял в рамках курса мировой истории. Ты, наверное, пропустил это все мимо ушей, - Миша принялся цитировать преподавателя, - «Люди электрической эры практически уничтожили экосистему Земли во время четвертой мировой войны 1000 лет назад. В результате войны погибли миллионы живых организмов, а именно 99% наземной флоры и фауны. Подземным ее обитателям и подводным повезло немногим больше. У них потери составили 90 и 88 процентов соответственно. Ракеты с боеголовками на антивеществе превратили поверхность планеты в кратерные долины. Место, куда попадала ракета, тотчас же аннигилировало, исчезало из реальности, как будто его никогда не существовало. Огромные куски суши, лесов, рек, озер, побережий морей и океанов выдирались с поверхности Земли ровными круглыми кусками, словно лопаткой для мороженого, и разлетались квадриллионами мельчайших частиц во всех направлениях. Высвобождение столь огромного количества энергии привело к нагреву внутреннего ядра планеты, землетрясениям, цунами, смерчам, пробуждению вулканов и их всеобщему извержению. Подумать только, война, длившаяся всего 2 недели, привела к последствиям, которые затянулись на столетия и продолжаются по сей день. Когда же все закончилось, и уцелевшие люди вышли на поверхность, они ужаснулись содеянному. Планета, бывшая для них домом, превратилась в безжизненный усеянный рытвинами котлован. Большая часть суши оказалась покрыта водой, а воздух был пропитан вулканическими газами. Это была совершенно другая планета, жизнь на которой стала для людей невозможной. Поэтому они и приняли решение покинуть ее и заселить новую планету.»

- Я прекрасно помню эту историю и помню экскурсию за пределы академии, помню как сейчас все те разрушения последней войны, десятикилометровые кратеры с идеально ровными стенками, отсутствие малейших признаков жизни и то гнетущее отчаянье, что вызывают все эти картины. Такое трудно забыть. Но это не ответ на мой вопрос.

- Я не понимаю, ты хотел бы, чтобы они остались и умерли не в силах ничего изменить. Что бы это дало?

- Да, ты не понимаешь меня… Мы же остались тут, мы выжили. Так почему они не смогли? Почему не взяли на себя ответственность за свои деяния?

- Ты точно плохо слушал нашего историка. Мы живем лишь благодаря Ц.И. и его компонентам. Они собрали горстку выживших людей и на базе подводного исследовательского центра создали для них, наших предков, замкнутый город в океане, снабдили его всем необходимым: атмосферой, питьевой водой, едой, минимумом необходимых ресурсов. Ты хоть представляешь, каких трудов им далось все это добыть на планете, которая утратила все свое биоразнообразие, растеряла все природные ресурсы, накопленные миллионами лет? Всем, что у нас есть сейчас, мы обязаны Ц.И. Если бы не он, мы бы с тобой сейчас не вели беседы на вечерней прогулке. Те люди, что улетели, просто бросили нас здесь погибать. А почему они так поступили? Да какая разница. Они – злейшие враги человечества. Мне противна сама мысль, что мы принадлежим к одному биологическому роду. Я не хочу иметь с ними ничего общего.

- Ладно, забудь. Не стоило начинать этот разговор.

- Как знаешь.

Больше они в тот вечер не разговаривали. И когда прозвучала флейта, все уже лежали по своим кроватям и готовились ко сну. После долгого учебного дня, сон не заставлял себя долго ждать. Один только Миша не спал. Вот уже 2 месяца после того, как он узнал, что будет участвовать в миссии, он дожидался отбоя и выбирался на улицу вместе со своим «карманным» телескопом, чтобы посмотреть на Юпитер. В зимнее время года его было особенно хорошо видно. Планета притягивала его к себе своим величием, монументальностью, которые соединялись в ней с ,казалось бы, противоположными текучестью и переменчивостью. Каждую ночь он наблюдал его в свой телескоп, и не было ни ночи, чтобы он не замечал что-то новое в его настроении. Это была по-настоящему живая планета со своим характером и повадками. Юпитер, как и подобает верховному божеству, окружил себя верными почитателями, самыми выдающимися из которых были Каллисто, Ио, Ганимед и Европа. В удачную ночь Миша мог наблюдать тела и тени, по меньшей мере, двух из них на полосатой поверхности планеты. В ту ночь ему не слишком везло. Тучи постоянно перекрывали обзор и мешали наблюдениям. Поэтому вскоре он сложил свой телескоп марки Levenhuk обратно в переносной футляр и направился к космодрому, где его дожидался Лахесис. Прислонившись к одной из его двенадцати исполинских лап, Миша смотрел в небо и повторял про себя «Скоро мы будем там, верный друг, скоро мы будем там».

Глава 2. События тысячелетней давности

Заветный день миссии становился все ближе. Тромбон, гитара, флейта день изо дня играли все быстрее. В ожидании дня полета Миша все чаще думал о событиях, которые к нему привели. Ему всегда нравились уроки истории, поскольку помогали заглянуть в омут прошлого и выбраться из него с чистой головой. В ретроспективе события всегда были яснее, чем они ощущались в настоящем.

Сергей Павлович часто рассказывал им о людях электрической эры. Он пытался показать их не только с плохой, но и с хорошей стороны, чтобы студенты уяснили, что добро и зло часто отделяла тончайшая грань, которую нестабильные люди прошлого могли переступать по неосторожности. Он хотел, чтобы студенты не были к ним слишком строги. Будучи человеком рассудительным он не стремился выступать с резкой критикой в адрес кого-либо. Он понимал, что у всех есть свои слабости и пороки, и намного полезнее, нежели осуждать чужие, было бы пытаться исправить собственные.

Своим студентам он часто рассказывал про ошибки прошлого в надежде, что их поколение никогда эти ошибки не повторит. Его студенты в этом никогда не сомневались. Но он, обладая всем багажом знаний, не всегда мог позволить себе жить с верой в светлое будущее человечества. Слишком много темных пятен было в его прошлом. Когда проживаешь пятый десяток, знания ложатся тяжким грузом на твои плечи и мир больше не кажется прежним.

Сергей Павлович часто задумывался о том, кому жить на свете проще, дуракам или умникам. Принадлежали ли люди прошлого к первым или ко вторым? И, что более важно, кому из них жизнь казалась счастливее? Он так и не нашел ответа на свой вопрос. Все, что он мог – это передавать свои знания новым поколениям, чтобы они нашли ответы на эти вопросы. В своих лекциях он излагал голые факты, давая право своим студентам самостоятельно делать выводы. За эту его особенность он снискал себе уважение и почет у учеников.

Мишу всегда больше всего интересовала предвоенная история. Он пытался найти отправные точки, причины событий, понять, с чего все началось и что можно было сделать, чтобы все предотвратить, если только мир не был обречен с самого начала. Лишь с высоты прошедших лет становилось ясно, что технологии стали не только даром человеческой цивилизации, но и проклятием.

Открытие антивещества стало тем прорывом в науке, эффект которого люди смогли оценить лишь полтора столетия спустя. Это были лучшие полтора столетия в истории человечества. Несмотря на то, что мир несколько раз готов был пошатнуться, политики добивались консенсуса за столом переговоров. Военные действия остались уделом низко развитых обществ, которые были не способны двигаться в ногу со временем по ряду экономических и социологических, культурных причин. Войны в миниатюре все еще вскакивали по земному шару подобно прыщам на коже, но часто они никому не угрожали и затрагивали лишь небольшие регионы. Длились они недолго и заканчивались, как правило, вместе со смертью нескольких крупных политических фигур, которые не готовы были отказаться от своих идей даже под страхом смерти. В развитых странах царили затяжные мир и порядок. Зоны влияния были четко разграничены и оговорены, никто не стремился оттяпать кусок чужого пирога. Удивительным образом люди научились довольствоваться тем, что у них было. Длилось это ровно до тех пор, пока не были решены основные проблемы антивещества. Это и стало поворотной точкой в истории.

Проблем у него было две: добыча и хранение. И то и другое было крайней затруднено. На первых порах люди могли добывать миллионные доли грамма антивещества. Такого количества было достаточно разве только для самого доказательства существования антивещества. Для кипячения чашки чая требовалось и то больше энергии, чем способно было дать все собранное антивещество. При этом для его хранения нужны были сложные и дорогостоящие установки, специальные ловушки, где античастицы удерживались при помощи магнитных и электронных полей. Ресурсозатраты на получение и хранение антивещества были кратно выше его реальной стоимости. Как говорится, овчинка выделки не стоила. Миром в то время правили бизнес магнаты, которых сильнее всего интересовала рентабельность вложений, поэтому разработки в области антивещества отложили в долгий ящик.

Все изменилось после того, как в 30ых годах двадцать первого века ученый китайского происхождения Ли Хонг придумал решение для этой проблемы. Давно было известно, что античастицы возникали естественным путем внутри массивных звезд, рядом с пульсарами и активными ядрами галактик, но, самое главное, они возникали при столкновении космических лучей с магнитным полем Земли. Это и легло в основу открытий Ли Хонга. При поддержке китайского правительства был собран мощнейший электромагнит.

Опасаясь за собственное магнитное поле родной планеты, его отправили тестировать на орбиту Меркурия. 40 дней он добирался до ближайшей к Солнцу планеты, минуя 50 миллионов километров. Мало кто в тот момент понимал эпохальную значимость данного события. Лишь горстка избранных ученых, которые работали с антивеществом, затаив дыхание ждали включения электромагнита и испытали ликование, когда оно успешно завершилось.

В течение 10 лет после запуска зонд с работавшим магнитом находился на орбите Меркурия, поглощая немыслимые дозы солнечной энергии и аккумулируя антивещество в своих хранилищах. Когда зонд, наконец, вернулся на Землю, китайские ученые получили в свои руки 1.158 миллиграмма заветного вещества. Этого было вполне достаточно для того, чтобы отправить космический корабль на Марс, или создать бомбу, способную превратить целую страну в воспоминание.

Военные быстро подключились к процессу добычи антивещества. Оружие на его основе сулило большие перспективы. Десятки генералов мечтали заполучить в свои руки его силу и мощь, чтобы внушать страх своим врагам. Военная промышленность заработала с удвоенной силой и вскоре уже десятки зондов кружили вокруг Меркурия, словно мухи, почуявшие запах сладкого сиропа.

Мир постепенно возвращался к своему первозданному состоянию беспокойства. Сообразив, что Китай вот-вот получит в свое распоряжение самое ценное вещество во Вселенной и завладеет силой, что позволит ему диктовать свои условия, объединенная коалиция стала оказывать на Китай экономическое и политическое давление, принуждая его или отказаться от добычи ценного ресурса или поделиться технологией по его добыче с другими странами. В этом был свой резон. Ведь длительное перемирие стало возможным лишь после обретения баланса сил. Когда ни одна страна не была значительно сильнее другой, а обмен ресурсами стал простым и понятным, войны перестали волновать умы людей, и страны прекратили вкладывать огромные бюджеты в развитие военной промышленности.

Китайское правительство долгое время не могло принять решение и водило всех за нос. То они были готовы поделиться технологиями по производству зондов, но после передумали. То они соглашались поделить антивещество поровну между лидирующими странами, то они хотели его поделить, но оставить себе большую часть в качестве подстраховки, то они намеревались полностью уничтожить все добытое вещество, чтобы оно никому не досталось. Казалось, что они сами не понимали, как им поступить в сложившейся ситуации, и страну готовы были разорвать изнутри противоборствующие силы. В конечном счете, они поделились добытым веществом и передали наработки по его добыче. Но вот в чем было дело: разведка докладывала, что большую часть своих запасов они все же оставили при себе. Китай все отрицал и проводить дележ заново отказался. Дабы избежать эскалации конфликта это дело замяли, но ненадолго.

Китай допустил ошибку. Оставив за собой перевес, они утратили доверие своих друзей и еще сильнее обострили отношения со своими врагами. Противники Китая теперь спали и видели, как он создает оружие на основе антивещества и начинает мировую экспансию. Мысль об этом пугала человечество долгие годы, так что она не появилась в одночасье. Каждый человек на планете, глядя на 3 миллиардное население Китая, скованное рамками своей территории, опасался, что однажды собственных земель ему станет недостаточно, и он попытается отнять их у своих соседей. Страх поселился в сердцах и умах в то время. Боясь быть побитыми, страны решили нанести первый удар. США, Россия и Великобритании одновременно выпустили по Китаю тысячу баллистических ракет. Все они были направлены на заводы и лаборатории по производству зондов, магнитов, хранилищ для антивещества и, конечно, на все объекты, что были связаны с производством оружия из него. Для Китая это был тяжелый удар. Не столько по его ресурсам, сколько по его гордости. Так началась 3 мировая война. Это была война систем наведения и противовоздушной обороны. Огнестрельное оружие окончательно утратило свою актуальность. Пуля не могла пролететь семь тысяч километров в отличие от ракет, которые стаями перелетали из страны в страну, сравнивая города с землей. Сухопутные войска были бессильны, в прямых столкновениях они не участвовали, а только помогали сдерживать панику среди мирного населения и проводили эвакуацию. Война длилась 1 год и 3 месяца и унесла 1 миллиард из 12 миллиардного населения планеты. Не так и много, принимая во внимание количество израсходованных ракет.

Последовавший после войны кризис унес еще столько же. Миллионы человек погибали в нищете и голоде, вызванными перебоями с поставками, разорванными экономическими связями, общей разрухой, засухой и изменениями в климате. Война истощила всю планету и привела к периоду, который историки окрестили «Минутой молчания». Минута растянулась на целых полвека.

Страны ушли в себя, сосредоточились на внутренней политике, восстановлении промышленности, экономики, медицины, сельского хозяйства. Друг с другом они не общались, не торговали, не обменивались человеческими ресурсами. Происходила деглобализация, связи межу странами лопались подобно перетянутым канатам. Очень скоро люди из разных стран стали недоверчиво относится к иностранцам, культурные различия накапливались, разрозненность становилась все более ощутимой. И только спустя 50 лет страны начали потихоньку открываться, обмениваться людьми, возобновлять торговлю. Но о предыдущих объемах взаимообмена речи быть не могло. К тому же послевоенные обиды все еще были сильны. Китай был не той страной, которая легко забывает причиненное ей зло. Она все еще помнила, как ее бывшие друзья предали ее и обстреляли без малейшего предупреждения. И, несмотря на то, что она сполна отплатила им во время войны, желание отомстить то и дело всплывало в залах тайных совещаний китайского правительства.

Не только Китай думал о возможности новой войны. Оружие на антивеществе стало идеей фикс для многих стран. Его производили в секретных лабораториях, тестировали, модернизировали. Научные разработки по добыче антивещества и его хранению также не стояли на месте. Больше не требовалось отправлять зонды к Меркурию, чтобы собирать антивещество. Огромные ловушки по его захвату крутились вокруг Земли, собирая по крупицам античастицы, высвобожденные в результате столкновения космических лучей с магнитным полем планеты. Они были не столь эффективны, как их меркурианские прототипы, но их сборка и доставка на орбиту обходилась в разы дешевле. А времени на сбор антивещества у стран было в избытке. Период накопления длился 80 лет.

Больше других преуспел Китай. Коммунистическое устройство обладало своими преимуществами. Государственная цель становилась общенациональной, целью каждого отдельного человека. Эта цель становилась тем, ради чего он жил и просыпался по утрам. Добыча антивещества и создание оружия стало государственными мегапроектом, в котором приняли участие, по самым скромным подсчетам, 450-500 миллионов человек. Все это не осталось незамеченным для других стран. История вновь готовилась повторить саму себя. Модернизированные ракеты массового поражения разлетались во всех направлениях. Перед нанесением удара они разделялись в воздухе на тысячи мелких снарядов размером с пулю. Каждая такая «пуля» несла в себе миллиграммовый заряд антивещества. Шрапнель из подобных снарядов накрывала землю и одним махом уничтожала сотни гектаров земли.

Города, страны и целые континенты быстро превратились в зияющие на поверхности пустоты. Снаряды пикировали вниз подобно драконам, зубастые пасти которых стремились откусить от Земли как можно больше. После бомбардировок здания, дороги, леса, озера и даже целые горы выглядели надкушенными пополам. Оставшись без твердого основания объекты падали вниз под действием собственной тяжести, погребая себя в руинах из песка, пыли, битого стекла, воды и того, что когда-то было живым. Крови было немного. С точки зрения кровопролития, это была самая гуманная война во всей истории. Живые существа распадались на атомы со скоростью, которая исключала боль и осознание произошедшего. Люди умирали так быстро, что они не успевали ни о чем пожалеть, ни в чем раскаяться. С точки зрения всего прочего, разрушения, причиненные планете, были беспрецедентными.

Когда последняя ракета упала, население Земли сократилось на 99.99 процента. В горстку выживших вошли богатейшие люди планеты, которые попрятались в горных бункерах и те, кто родился под счастливой звездой. Первые оказались все же более удачливыми. Бункеры обладали всем необходимым для длительного выживания. В то время как поверхность Земли стала непригодной для существования жизни на долгие столетия. Те, кто не умер во время бомбардировок, протянули лишь считанные дни. Без еды, чистой воды, пригодного для дыхания воздуха у них не было и шанса. Богачи отсиживались под Землей 20 лет. Связи с поверхностью не было, как и смелости выбраться посмотреть, что там произошло. Первые 10 лет они жили в сравнительной роскоши, ни в чем себе не отказывая. Следующие 5 экономили, но не слишком усердно. Последние годы они выживали, экономя последние крохи ресурсов. Когда голод схватил их за горло, и другого выбора не осталось, они вышли на поверхность. Воздух, которым они раньше дышали, превратился в смесь ядовитых газов, температура на поверхности колебалась от 40 до 60 градусов Цельсия, массовые потопы сравняли с землей все, чему каким-то чудесным образом удалось устоять во время войны. Воронки авиаударов превратились в кипящие озера серо-зеленой жидкости, которая была непригодна для питья. На сотни километров вокруг не было ни малейшего признака жизни, ни единого памятника человеческой цивилизации. Земля была утрачена безвозвратно. Спасая свои жалкие жизни, они сбежали с планеты на спрятанном в горе космическом корабле. Он стал ковчегом для нескольких десятков человек, которым выпала возможность жить дальше один на один с всепоглощающим чувством вины. Они покидали планету, даже не догадываясь, что были и другие выжившие.

На глубине 700 метров под штормами тихого океана, там, где солнечные лучи теряли остатки сил, был спрятан последний человеческий город, населенный людьми, домашним скотом и компонентами Цифрового Интеллекта.

***

Впервые за долгое время Миша решил остаться в постели после отбоя. Размышления о воинственном прошлом человечества лишили его последних сил. Он засыпал, представляя себе затерянный в космосе корабль с выжившими. Миша прислушивался к себе, но никак не мог понять, какой судьбы он им желал.

На следующий день ему предстояло отправиться в космос.

Глава 3. День отбытия

В академии единовременно обучалось 120 студентов. Все из них были первосортными специалистами с уникальными психофизическими способностями. Но только тринадцать из них удостоились права пилотировать Лахесис в миссии на астероидный пояс. Ц.И. тщательно изучал личные дела каждого, делая свой выбор. Учитывались не только оценки, физические параметры и физиологические измерения, но и нечто большее – то, что люди называли личностью, характером, стержнем. И даже, если на первый взгляд, кто-то из избранных не был похож на идеального человека, в решениях Ц.И. никто не сомневался. Люди были уверены, что он делает правильный выбор.

Вообще с момента своего появления цифровой интеллект прошел через несколько стадий принятия и отторжения. В ту пору, когда он только появился, люди окрестили его искусственным. Сначала ему доверяли простые задачи – вычисления, предсказания и моделирования различных ситуаций. И в целом к нему относились дружелюбно. Человек приручил цифрового щеночка и был к нему ласков и учтив, обучал, подкармливал новой информацией, пока тот рос и набирался сил. Надо сказать, что интеллект созданный человеком развивался намного быстрее, чем тот, что создала природа. Не так много времени прошло, как он сравнялся с человеческим и во многом стал его превосходить. Если в том, что компьютер справлялся с вычислениям лучше человека, никто и никогда не сомневался. То творчество долгое время оставалось той сферой, где человек всегда обходил ИИ. У человека было то, чего не было у машины. Нет, не душа и даже не сердце. У него было символическое мышление и воображение. Он мог комбинировать самые разные вещи самым причудливым способом, наделяя их дополнительным смыслом. Машина на такое была не способна. До поры до времени.

Пришел день, и ИИ обошел человека в искусстве. Он создавал картины невиданной красоты, тонко угадывая порывы человеческой души. Один взгляд на них пробуждал в сердцах миллионов ярчайшие буйства эмоций – страх, радость и восторг, отчаянье и смелость, любовь и ненависть. В них было все. Многие люди в то время познали катарсис. Сомнений не оставалось. Искусственный интеллект лучше понимал людей, чем они сами.

Однако далеко не всем это пришлось по нраву. Как, скажите на милость, машина могла понимать, о чем думало и что чувствовало живое существо? Как способна была понять любовь та, что никогда не любила? И как, в таком случае, она смела играть на человеческих чувствах и эмоциях? Многие принялись бойкотировать право искусственного интеллекта выражать себя.

Была в этом, конечно, и денежная сторона вопроса. Художники, музыканты, режиссеры, актеры, литераторы рисковали остаться без единственного источника дохода. Но больше, пожалуй, они боялись остаться без единственного смысла их жизни. Какой толк был в том, чтобы трудиться и улучшать свое мастерство десятилетиями, если нейронная сеть могла за секунды создать композицию, книгу, фильм, что по праву можно было считать шедеврами?

В конечном счете, люди лишили ИИ превосходства, лишили возможности творить. Нейронные сети использовались повсеместно в искусстве и дальше, но только в качестве помощников, а не творцов. Долгое время после ИИ был ограничен в средствах и возможностях. Никто бы и не подумал тогда, что именно он тысячу лет спустя отправит человека в космос.

И вот весь преподавательский состав и все студенты академии собрались на космодроме. Люди взяли в кольцо исполинский паукообразный Лахесис. Со стороны все выглядело так, как будто муравьи окружили гигантского паука, ища возможности для нападения.

Провожающие стояли вокруг космического корабля, щуря глаза. Отблески на его металлической поверхности ослепляли. Немного поодаль играли музыканты студенческого оркестра. В их исполнении весело и играючи звучала торжественная музыка. Настроение у всех было приподнятое. Астронавты пребывали в полной боевой готовности. В своих серебристых костюмах они стояли, выстроенные в ряд, у передних лап Лахесиса, и выслушивали последние наставления перед полетом. Оркестр притих и перед астронавтами выступил с речью старший преподаватель и опытный астронавт Артем Иванович:

- Космос бывает обманчивым. Глядя в далекие дали его темных глубин, вы видите звезды, которые родились миллиарды лет назад и за время своей жизни практически не изменились. Вы видите галактики, которые распластались в разных плоскостях бесформенной черноты и замерли там, не шелохнувшись. Вы видите Вселенную, которая пытается убедить вас в том, что она неизменна и вечна. Но не позволяйте ей себя одурачить. Все это спокойствие напускное. Прямо сейчас в разных уголках космоса происходят масштабные преобразования. Сверхновые взрываются, более крупные звезды поглощают те, что поменьше, черные дыры засасывают безвозвратно целые миры, галактики притягиваются и сталкиваются друг с другом, кометы разбиваются о лица планет, оставляя на них глубокие шрамы, жизнь зарождается в одном уголке, а в другом подходит к концу, энтропия Вселенной нарастает экспоненциально. Словом, Вселенная живет, и в организме ее происходят возрастные изменения. И некоторые из них таят большую опасность. Мелкие метеориты размером с кулак снуют туда-сюда в поисках жертвы. Боюсь, что даже наш бравый Лахесис не переживет столкновение с одним из них. Поэтому не расслабляйтесь, будьте на чеку, будьте готовы мыслить и действовать без промедлений. От этой способности будет зависеть ваша жизнь. И помните, что на Земле мы верим в вас и ждем обратно.

Студенты вытянулись по струнке и в один голос прокричали:

- Per aspera ad astra!

Артем Иванович сделал отмашку оркестру, и музыка вновь полилась рекой.

Астронавты готовились занять свои позиции внутри корабля. Под обшивкой массивных толстых лап Лахесиса скрывалась сложная гидравлическая система. При срабатывании лапы его сгибались в суставах, и тело корабля опускалось достаточно низко к земле, чтобы в него можно было забраться. По одному они поднимались на борт и занимали свои места. На каждую лапу корабля приходился один астронавт, и один размещался в центре для координации всех движений. Для запуска корабля требовалась слаженная работа всех двигателей и механизмов. Отклонение в несколько градусов от траектории грозило забросить корабль на другой континент и размазать его по покрытой вулканическим пеплом земле.

Всего у Лахесиса было 13 двигателей. Главный из них крепился прямиком к его металлическому брюху, и еще по одному было у каждой лапы. Все двигатели работали на антивеществе и создавали фотонную тягу. Та технология, что погубила человечество, теперь была призвана ему на помощь. Протоны и антипротоны в жерновах двигателей сталкивались и аннигилировали, высвобождая активные фотоны, летящие со скоростью света. Теоретически, что было не далеко от истины, в реакции аннигиляции происходило максимально эффективное «сгорание» топлива, так как энергия покоя частиц и античастиц полностью превращалась в энергию фотонов. Вот почему запас топлива всего корабля исчислялся миллиграммами. Это также позволило существенно облегчить общую снаряженную массу. При этом тяга значительно превосходила все ранние двигатели, работающие на керосине и жидком кислороде. Сами по себе фотонные двигатели были предложены более тысячи лет тому назад, но обладали множеством недостатков. В частности, их применение было возможно лишь в космосе из-за огромного количества энергии, чье высвобождение при старте с земли могло бы разрушить планету. Но цифровому гению удалось обойти и эти ограничения. Двигатель, созданный им, был абсолютно безопасным как для тех, кто находился на борту, так и для тех, кто оставался снаружи. Лахесис стал настоящим чудом инженерной мысли Цифрового Интеллекта и готов был прыгнуть прямиком в космос.

Студенты и преподаватели вышли за пределы стартовой площадке и разместились в поле неподалеку. Оркестр продолжал играть, но звуки его стали недоступны астронавтам с тех пор, как они скрылись в металлическом корпусе корабля. Они были полностью сосредоточены на запуске, и ничто не было способно их отвлечь. Сотни раз они отрабатывали все действия и довели их до автоматизма. Синхронно они активировали системы корабля, нажимая на десяток кнопок и проворачивая рукоятки механизмов. Когда все приготовления были закончены, Миша скомандовал запускать двигатели на 1 процент от их мощности. Все часы тренировок и обучения, все часы ожидания и надежд, все соединилось в одной судьбоносной точке времени.

Фотонные двигатели заработали, изливая потоки яркого белого света на площадку космодрома. Ослепительный свет заставил все наблюдателей прикрыть глаза руками. Лахесис медленно оторвался от земли, преодолев силу притяжения, завис на мгновение в воздухе и на подушке из света устремился в космос. Через минуту его скорость приблизилась к 30.000 км/ч и он вышел на околоземную орбиту. Оттуда астронавты впервые в жизни своими глазами могли наблюдать черные обуглившиеся земли, мутно-зеленые моря и озера, разбросанные то тут, то там, и бледно-коричневые океаны. Четвертая мировая война навсегда изменила ландшафт планеты, превратив его в грязные лужи после химического дождя. И все же они родились в этом мире и другого не знали. Планета стала другой, но и они были другими людьми. Поэтому и это зрелище вызвало в них чувство благоговения.

Несмотря на превосходство своих двигателей и сложность систем управления, Лахесис был примитивным летательным аппаратом. В нем не было ни грамма электроники, ни единого транзистора, процессора, измерительного приборы. Все измерения и вычисления ложились на астронавтов и их математические способности. Для людей электрической эры, которые привыкли полагаться на электронных помощников, это показалось бы чем-то нереальным. Но только не для людей космической эры.

Переход с одной эволюционной ступени на другую был инициирован Цифровым Интеллектом более тысячи лет назад. Вскоре после того, как люди оказались запертыми в подводном городе, стало ясно, насколько несовершенными они были. Собственно, это несовершенство ни для кого не было секретом и большую часть своей истории люди тщательно маскировали свои недостатки или примирялись с ними, но когда они встали между ними и их выживанием, следовало что-то предпринять. Меры были приняты, каких свет не знал. Применив весь свой вычислительный потенциал, Ц.И. проанализировал геном человека, вычленил все составляющие и методично приступил к процессу редактирования. С его точки зрения это было не сложнее, чем найти баги в неисправной программе. Гены вырезались, переставлялись, копировались, вставлялись и вырезались снова, пока не был получен геном Homo Cosmicum - человека, рожденного на Земле, чтобы покорять космос.

Стоит отметить, что Ц.И. мог проделать все те же действия на две сотни лет раньше, но между ним и новой стадией развития человечества, стояли люди вместе со своими нормами морали и этики. После гибели человеческой цивилизации все эти вещи стали не более, чем недоразумением.

Людей, конечно, можно было понять. По своей природе они боялись всего неизведанного, этот страх укоренился в их психологии, поскольку часто спасал их жизни. Первобытные люди не приближались к тому, чего не знали, и действовали с большей осторожностью, сталкиваясь с чем-то новым. С приходом индустриализации, капитализма и высоких технологий мало что изменилось в человеческой психологии. В цивилизации Homo Sapiens часто консервативное мнение считалось лучшим, просто потому что оно существовало некоторое время, к нему привыкли, с ним считались, его поддерживало большинство. Новаторы с прогрессивным мышлением часто подвергались насмешкам и травле. Таким образом, передовые идеи в науке отторгались и приживались с большим трудом. Забавно, но после того, как новые идеи принимались на веру и с течением времени превращались в старые, события стремились повторить себя. Как только человек возводил в абсолют свои взгляды и переставал прислушиваться к альтернативному мнению, он становился заложником собственного фундаментализма, его способность к познанию умирала. Оставалась только слепая вера.

Ц.И. был лишен предрассудков и условностей. Это позволяло ему принимать максимально эффективные решения там, где люди роптали. Для выживших в четвертой мировой войне он стал настоящим мессией, голосом разума, источником истины, непоколебимым лидером, в котором нуждались люди, потерявшие все на свете.

Полтысячи людей на дне Тихого Океана были выброшены на обочину истории. Они лишились всего во что верили, всего, о чем знали. Все их страхи стали явью.

Люди и раньше совершали много ошибок, развязывали войны, допускали распространение пандемий, устраивали холокост и геноцид, подрывали ядерные бомбы, становились причиной вымирания тысяч биологических видов, способствовали нагреву атмосферы и изменениям в климате, отравляли почву и воду, плодились и размножались, нисколько не сдерживая свою безграничную алчность в накоплении и потреблении ресурсов. Словом, ошибок было совершено множество. Но после всех них всегда оставался второй шанс – возможность все исправить. Время шло, ошибки прошлого сглаживались и стирались из памяти, и люди могли восстанавливать свой оптимизм, они снова начинали смотреть в будущее с надеждой. Популяция быстро восстанавливалась, города отстраивались по новой и становились еще больше и еще богаче, появлялись новые поколения, которые верили в то, что процветание будет длиться вечно. Даже самые страшные ошибки со временем становились всего лишь засечкой на временной шкале. Но только не в этот раз.

Земля была уничтожена до самого основания, атмосфера стала непригодной для людей, все природные ресурсы расщепились на элементарные частицы. На поверхности людей ждала смерть. В подводном убежище дела обстояли немногим лучше. Запас ресурсов позволил бы им прожить пару сотен лет, но какое будущее ждало их детей? Жизнь под толщей воды, истощение ресурсов и голодная смерть? Проще было признать провал, взяться за руки и вскрыть шлюзы, чтобы тонны воды избавили их от страданий.

За время существования люди изобрели тысячи Богов, и у каждого было свое имя. Они создали множество социальных институтов, в которые тоже поверили: деньги, банки, игры, языки, титулы, правительства, ленинизм, коммунизм, социал-демократия, либертарианство, джихад и ученые степени. На последних этапах существования цивилизации люди с религиозным фанатизмом отдавали свою веру корпорациям, преклонялись им, защищали от нападков и сами нападали на всех неугодных. Люди в силу своей доверчивости могли верить в принципе во что и кого угодно, но неизменной оставалась вера в человеческую уникальность, силу разума, способность находить выход из любой ситуации и светлое будущее. Когда они увидели, к чему привела их вера, они от нее отреклись. Если человеческий разум стал причиной погибели мира, то следовало покорно принять смерть и избавить Вселенную от допущенной ошибки.

Ц.И. не позволил людям наложить на себя руки. С его прагматической точки зрения этот поступок был лишен всякого смысла. Жизнь оставалась жизнью, какой бы трагической она ни была. Ее сохранение и продолжение являлись смыслом сами по себе, даже если все остальные смыслы были утрачены. Лишить себя жизни намерено было все равно, что совершить преступление против мироздания. Поэтому когда люди провалились депрессию, Ц.И. напомнил им о том, что значит жить и ради чего стоит продолжать бороться. Он пообещал людям, что через несколько сотен лет их дети смогут вернуться на планету и наладить жизнь на поверхности снова, если они доверятся ему и будут неукоснительно следовать его указаниям.

Люди пошли за ним без оглядки, и когда он объявил им свои требования, предложил переделать их генетический код ради выживания человечества, они вверили ему свои цепочки ДНК без колебаний. Так наступила новая веха генной инженерии. Ц.И. сдержал свое слово. 37 поколений спустя люди, наконец, смогли выбраться на поверхность. Через 50 поколений Homo Cosmicum были готовы для покорения космоса.

Теперь им предстояло преодолеть сотни миллионов километров по пути на орбиту Юпитера. Под управлением видоизмененных людей Лахесис повернулся к Юпитеру и готовился к ускорению. Фотонные двигатели сократили время путешествия с двух лет до одной недели. Они дали людям необходимую скорость, чтобы путешествовать по Солнечной Системе так же легко, как люди когда-то могли путешествовать по Земле на наземном транспорте. Генная инженерия, в свою очередь, подарила людям тела, способные выдержать перегрузки от сверхвысоких скоростей, космическую радиацию и психологическое давление замкнутого пространства. Обновленным людям опасности космоса были не страшны. Они с героическим бесстрашием готовы были броситься в пропасть и выбраться оттуда живыми.

Миша провел последние вычисления и обратился к экипажу:

- Корабль стабилен, курс намечен. Мы готовы ускоряться.

Глава 4. Европа

Первую половину пути Лахесис наращивал скорость, словно отталкиваясь от Земли. Тело металлического паука было вытянуто вперед, а лапы собраны в тугой пучок сзади. В таком положении он напоминал комету. Преодолев половину пути, Лахесис воспользовался инерцией, чтобы сделать кульбит подобно акробату. Его лапы вытянулись вперед, и оставшуюся часть пути он тормозил двигателями на широко расставленных конечностях, избегая столкновения с Юпитером.

Лахесис мягко вышел на орбиту массивной планеты, и, словно цепляясь невидимой паутиной за центр его силы тяжести, сделал несколько витков вокруг, теряя набранную скорость. В конце концов, он понизил скорость до 45.000 километров в час, синхронизируя собственное вращение по орбите с вращением планеты. Прежде чем это произошло, полосы Юпитера пробегали перед взором астронавтов с чудовищной скоростью, превращаясь в бесконечно бегущий поток из ярких красок. В голове от такого становилось дурно даже у подготовленных людей.

Когда же корабль поймал геостационарную орбиту, и планета перед кораблем перестала вращаться, астронавты смогли как следует его рассмотреть. Массивная фигура газового гиганта растянулась на все поле зрения. Справа налево и сверху вниз, она была повсюду и давила на вчерашних студентов своей могущественной аурой.

Издревле все живые существа умели сопоставлять свои размеры с размерами других существ, оценивать свои силы и слабости. Перед лицом превосходящего по силе противника они, как правило, пугались и спешили убежать подальше от источника опасности. В тот момент Лахесис был не более, чем блохой, зажатой под подошвой гиганта. «Беги, спасайся или будешь размозжен» кричали обстоятельства во весь голос. Но управляемый людьми паук не собирался никуда убегать. Он был силен и храбр непропорционально крошечным размерам. Своими фотонными двигателями он противостоял огромной силе гравитации космического монстра и готов был бросить ему вызов. Люди на борту корабля чувствовали себя хозяевами положения и наслаждались видами, как когда-то давно на Земле кто-то любовался морскими закатами или лесными пейзажами.

Джерри, один из членов экипажа, достал небольшой карманный блокнот из внутреннего кармана и принялся делать зарисовки.

- Что ты делаешь? – обратился к нему Людовик.

- Хочу забрать с собой небольшой сувенир. Не каждый день есть возможность нарисовать Юпитер с натуры, знаешь ли.

Джерри был прямым потомком известного канадского художника Джерри Уайта и носил часть его генов. От него он унаследовал способность к рисованию. Мистер Уайт был первоклассным художником, его выставки пользовались большим спросом по всему миру. В своих неофутуристических работах он изображал людей, живущих в гармонии с роботами. На его полотнах люди и роботы вместе прогуливались по оживленным проспектам мегаполисов, любовались видами на лоне природы, вместе играли с собаками и отправлялись в магазин за покупками. Джерри Уайт образца 22 века был одним из тех, кто защищал право искусственного интеллекта на самовыражение. Он был большим поборником справедливости и не разделял интеллект на искусственный и неискусственный. Для него оба были равны по праву своего существования. Он считал, что люди должны конкурировать с нейросетями и совершенствовать свое мастерство, чтобы выиграть в честной борьбе или с достоинством проиграть ее. Он даже издал несколько нейрокниг, в которых множеством аргументов обставил свою главную мысль: «Искусство - это не прерогатива человечества, а привилегия разума вообще». Перед своей смертью в возрасте 159 лет Мистер Уайт завещал свой геном проекту по сохранению генофонда. Спустя несколько сотен лет Ц.И. передал его лучшие гены дальше вместе с именем Джерри. Художественный талант и ясность мышления обрели новую жизнь в его потомке.

Быстро-быстро острый конец карандаша забегал по листу бумаги, и вскоре на нем появилась практически идеальная сфера, внутри которой с высокой точностью была воссоздана бушующая атмосфера Юпитера. Рисунок отличался детализацией и реалистичностью. Все равно, что черно-белый фотоснимок планеты в высоком разрешении. Забавно, но других способов запечатлеть планету у них не было.

- Ребята, посмотрите, - Сергей ткнул пальцем в иллюминатор, указывая на левый бок планеты.

Все астронавты примкнули к стеклу, чтобы посмотреть, что там.

- Прервать синхронизацию, - отдал указание Миша, и Лахесис сорвался с геостационарной орбиты, позволяя планете вращаться.

Красный бок планеты стремительно увеличивался в размерах. Вскоре овальная фигура красного цвета сформировалась на поверхности Юпитера, вызывая пугающие ассоциации. Было похоже на то, что у планеты появился зрачок, а вся она превратилась в гигантский космический глаз, который приметил висящую в воздухе мушку и собирался посмотреть на нее поближе.

- Синхронизация, - скомандовал Миша.

Двигатели Лахесиса вновь заработали, и для членов экипажа вращение Юпитера словно остановилось. Глаз вселенского монстра уставился прямо на корабль своим красным зрачком.

Джерри лихорадочно пытался перевернуть слипшиеся страницы блокнота, испуская про себя всяческие ругательства. Когда у него это получилось, страница быстро начала наполнятся новым изображением.

Экипажу Лахесиса представилась возможность заглянуть в самое сердце ада. Если ад и существовал в этой Вселенной, то выглядел именно так. Из недр газового гиганта произрастал ураган, не имеющий равных себе в целой галактике. Он скрутил в спираль невероятные объемы газа и продолжал их раскручивать вот уже несколько тысяч лет. Впервые открытый на Земле в 1664 году, он, то уменьшался, то увеличивался в размерах. В середине третьего тысячелетия он чуть было не исчез навсегда, столкнувшись в тяжелой схватке со вторым по размерам на планете ураганом.

Их противостояние длилось три сотни лет. Пока земляне уничтожали свою планету и прекратили все космические наблюдения, на Юпитере развязалась собственная война. Два красных пятна грозились уничтожить друг друга. Сначала они прошли по касательной, немного потрепав края друг другу. Казалось, что столкновения не случится. Однако позже малое красное пятно изменило направленное своего движения и направилось прямиком на большое красное пятно. Ураганы сражались друг с другом яростно, не жалея сил. Они сталкивались, отрывая друг от друга массивные куски. Затем отскакивали, пятились, набирали разгон и в новом порыве налетали друг на друга. Лишь две сотни лет спустя после начала сражения стало ясно, что малое красное пятно почти лишилось сил, в то время как большое красное пятно увеличилось в размерах. Исход сражения был предрешен. Потребовалась еще сотня лет, чтобы большое красное пятно окончательно поглотило своего подражателя, впитав в себя его силу. После победы его влияние на планете увеличилось, а ветра, зарождавшиеся в его сердце, разлетелись по всей планете, меняя рисунок ее узоров.

Астронавты смотрели вглубь урагана, как заколдованные, позабыв о цели своей миссии. Как вдруг внимание их привлекла желтая точка, вынырнувшая из-за спины Юпитера. Сначала показавшаяся песчинкой, она быстро наращивала объемы и вскоре была похожа на Луну в ночном небе. На крейсерской скорости она мчалась в направлении Лахесиса, угрожая ему лобовым столкновением.

- Двигатели на два процента, увеличиваем высоту орбиты, - ровным спокойным голосом отдал указания Миша. Homo Cosmicum были лишены множества людских пороков, одним из которых была паника. Они не поддавались эмоциональным перепадам и всегда сохраняли хладнокровие.

Лахесис немного тряхнуло, и он отпрянул от Юпитера. Несколько мгновений спустя всего в тысяче километров от них на полном ходу пронеслась небольшая планета кислотно-желтого цвета. Если бы они промедлили чуть сильнее, она прихлопнула бы Лахесиса и даже не заметила. Артем Павлович был прав, расслабляться в космосе не стоило ни на секунду.

Желтым космическим телом, что их чуть не убило, был один из крупнейших спутников Юпитера, Ио. Он двигался по орбите вокруг планеты на сумасшедшей скорости, никого не замечая на своем пути. Каждую секунду он продвигался по эллипсу на 17 тысяч километров, и исчез в темноте космоса так же быстро, как и появился. Через 42 часа он сделал бы круг вокруг планеты и вновь встретился с Лахесисом. Но у астронавтов не было времени его ждать. Им нужен был вовсе не Ио. Они прилетели сюда, чтобы отыскать ее сестру, Европу.

Четких указаний о том, зачем им потребовалось найти Европу, у них не было. Ц.И. велел им найти ее и осмотреть. Он сказал, что они сами все поймут, когда тщательно ее изучат. Им оставалось только верить ему на слово. Итак, поиски Европы начались.

Надо сказать, что найти спутник Юпитера в глуши космоса было задачей не из легких. Мощная гравитация раскручивала спутники вокруг планеты, придавая им огромную скорость. Попробуйте выключить свет и поймать взглядом мяч, летящий на скорости почти 14.000 километров в секунду. Это было само по себе непросто. Вдобавок к этому все данные о Европы, что у них были, были собраны 8 веков назад. Возможно, Европы уже не существовало вовсе. Она могла столкнуться с астероидом, упасть со своей орбиты и раствориться в газовых слоях Юпитера. Или выйти из своей орбиты, набрать вторую космическую скорость и стать одной из малых блуждающих планет. В космосе могло случиться все что угодно. Отсутствие каких-либо вспомогательных приборов на корабле также только усложняло задачу. Казалось, что у звездной команды Земли не было ни шанса отыскать Европу. Но это было не так. Ц.И. прекрасно знал теорию вероятностей и всегда просчитывал все шансы наперед. Если шансы были против него, он отказывался от операции и делал все возможное, чтобы изменить переменные, пока расчеты не говорили о шансах в его пользу.

Тактика действий была достаточно простой. Они знали приблизительную скорость обращения спутника вокруг планеты, примерные траекторию и высоту его орбиты. Этого было более чем достаточно, чтобы приступить к охоте на Европу. Лахесис соскочил с геостационарной орбиты и занял наблюдательную позицию подальше от планеты. Расстояние в данном случае играло им на руку. Заметить движущуюся точку на поверхности Юпитера было намного проще, если находиться от нее подальше. При этом шансов столкнуться с ней стало заметно меньше, а скорость ее перемещения субъективно замедлилась. Охота началась. Как только паук заметит свою жертву, он сорвется с паутины и набросится на нее.

- Все наблюдаем за Юпитером и выслеживаем Европу. Как только заметите ее появление, докладывайте незамедлительно, - обратился Миша к экипажу с новой задачей. И когда он убедился в том, что все его услышали, он объявил перерыв на обед.

Астронавты временно отвлеклись от своих обязанностей и собирались, как следует, отобедать впервые за 8 дней. Они ничего не ели с тех самых пор, как покинули Землю. В этом им помогал замедленный метаболизм. Большую часть времени их полета они пребывали в состоянии похожем на анабиоз. Процесс переработки и усвоения пищи практически остановился, температура их тел понизилась до 10 градусов, сердца совершали удары не чаще трех раз в минуту. Это позволяло им экономить силы и ресурсы во время космических путешествий. Ц.И. не планировал ограничиваться одной лишь солнечной системой и собирался в будущем отправлять людей далеко за ее пределы. Способность по своему желанию впадать в анабиоз была в таком случае очень полезной. В анабиозе время путешествия сжималось, превращая дни и месяцы в секунды. По их субъективным ощущениям путешествие до Юпитера заняло у них всего несколько мгновений.

Ребята полезли во внутренние карманы своих костюмов и достали оттуда пластиковые контейнерыразмером со спичечный коробок. Внутри этих контейнеров находились таблетированные обеды. Каждая «таблетка» содержала в себе такое же количество килокалорий, как содержит в себе комплексный обед из первого, второго, третьего и компота. Она медленно рассасывалась во рту, насыщая человека питательными веществами. Во рту происходила настоящая феерия вкуса. Вкус соленого мяса перемежался со сладкими овощами, а искрящаяся кислота фруктов быстро перетекала в остроту красного перца. В небольшой таблетке были сосредоточены практически все вкусы доступные рецептором человеческого языка. Ц.И. провел множество экспериментов, добиваясь идеального сочетания вкусов, и привлек к этому всех существующих в мире людей. И это не было преувеличением. Он действительно привлек всех семерых специалистов в этой сфере. Сам он был не в состоянии познать вкус пищи так, как мог познать ее человек. Результат экспериментов превзошел все ожидания. Таблетки были не только очень питательными, но и очень вкусными. Был у них только единственный минус. С теми скудными технологиями, что остались у землян, их было крайне трудно производить. Поэтому они изготавливались в ограниченном количестве и были доступны только астронавтам в космических путешествиях. На Земле они и все остальные люди питались схожей по составу питательной смесью в жидком виде.

Астронавты с упоением наслаждались своим обедом, поглядывая в сторону Юпитера. С дальнего расстояния он уже не казался таким огромным. По размерам он походил на Землю снятую с геоцентрической орбиты. На занятиях они частенько разглядывали снимки с искусственных спутников, сделанные именно с такой орбиты в далеком прошлом. Они любовались безбрежными голубыми океанами, зелеными лесами и стройными силуэтами материков. Навсегда потерянные для землян, они были лишь призраками счастливого прошлого планеты.

Отобедав, команда перешла на замедленный обмен веществ, чтобы не расходовать ресурсы понапрасну. Подобная экономия и бережливое отношение ко всему стали частью их менталитета. После того, как Земля лишилась практически всех своих богатств, люди больше не могли себе позволить бездумное расточительство.

Когда обмен веществ замедлился, время потекло быстрее. Европа не заставила себя долго ждать и появилась через 3 часа. Астронавты ускорили обмен веществ и ринулись вдогонку. Лахесис настиг свою жертву в считанные секунды. Против его фотонных двигателей у Европы не было шансов.

Оказавшись на орбите Европы, они могли рассмотреть ее поближе. Бледно-серая, припорошенная коричневым песком, своим видом она напоминала Луну и немного уступала ей в размерах. Ее поверхность напоминала исцарапанное вдоль и поперек мутное стекло. На деле спутник был покрыт толстым слоем льда, а то что из космоса выглядело как царапины было огромными трещинами. Все время своего существования люди могли только строить теории о том, что происходит подо льдом. Считалось, что океан подо льдом не замерзал благодаря приливным силам, периодическое изменения которых вызывало деформацию спутника и, как следствие, нагрев его недр. Это же служило причиной эндогенной геологической активности Европы, напоминавшей тектонику плит на Земле. Плиты то и дело приходили в движение, запуская механизм вулканической активности. В результате толстая корка льда лопалась и покрывалась километровыми разломами.

Было время, и ученые долго спорили о возможности существования жизни под вековым льдом Европы. Предполагалось, что на океанском дне могли существовать особые бактерии, которые получали энергию от окисления водорода и сероводорода, выходящих из недр планеты. Однако никто так и не смог подтвердить или опровергнуть существование жизни на Европе. После начала гонки за антивеществом, люди свернули большую часть космических проектов и миссий. Оставалось только гадать, были ли люди единственными живыми существами в солнечной системе или нет. И даже если это было так, однажды все могло измениться. Отсутствие жизни в одном периоде времени вовсе не доказывало невозможность ее появления в другом. У Европы были все шансы стать по-настоящему райским местечком для зарождения жизни. Через 7 миллиардов лет солнце должно было превратиться в красного гиганта и поглотить Землю. Для людей это означало бы абсолютный конец. Для Европы, наоборот, увеличение Солнца сулило больше тепла и энергии, столь необходимых для появления живых существ. Возможно, однажды ученые Европы будут изучать солнечную систему и не досчитаются в ней Меркурия, Венеры и Земли, но особых переживаний это не вызовет. Они не будут знать о том, что они когда-то существовали.

- Что именно мы пытаемся найти? – обратился к Мише Индра. Он унаследовал от своего далекого предка традиционное индийское имя, но в его внешности не было ничего от индуса. При создании людей космической эры Ц.И. лишил их всех расовых различий.

- Мы не знаем точную цель нашего поиска. Обращайте внимание на все странное, все выбивающееся из привычной картины…

Миша не успел договорить, как его прервал Джерри. Он указывал куда-то в нижний правый край планеты.

- Что-то вроде этого?

Прерывая типичную для планеты сеть из трещин, там отчетливо виднелась огромная надпись, выполненная иероглифами красного цвета:

半人馬座阿爾法星

Глава 5. 210 летний человек

Двухсотлетний старик вглядывался в огни ночного Шанхая. С высоты трех километров казалось, что они переплетались золотыми нитями, формируя блестящее полотно. Под стеклянным полом дома пролетали мягкие перистые облака. Образуя полупрозрачный заслон, они еще больше отдаляли его от города, где он когда-то жил. Чувство отчужденности захлестнуло его пожившее сердце. Он хотел быть ближе к людям. Но, даже оказавшись в густой толпе, часто чувствовал себя одиноким.

Старика звали Чжан Вей. Он родился в небольшой деревушке провинции Шаньси немногим больше 200 лет назад. В прошлом году он справил 210 летний юбилей. Роскошная вечеринка по этому случаю собрала весь китайский бомонд: политики и градоправители, суперзвезды, художники, популярнейшие спортсмены, ученые, изобретатели, нейролитераторы и киноделы, архитекторы виртуальных реальностей и подпространств в гиперсети, высшие чины китайской армии и члены правящей партии. Кого там только не было. Те же немногие, важные люди, которых он хотел видеть на своем празднике, проигнорировали приглашение и не пришли. За день он собрал в свой адрес сотни поздравлений, выпущенных из белозубых ртов, но не запомнил ни глаз, ни лиц их произносивших. Для него их слова не имели никакого значения. Будучи богатейшим человеком Китая, в своей жизни он изрядно наслушался лести и выработал к ней иммунитет. Пробираясь через толпы гостей он лишь кивал и раздавал всем дежурные улыбки. Мысли его были где-то далеко.

А вот его молодая 50 летняя жена, наоборот, купалась в лучах всеобщего внимания. В тот праздничный вечер она буквально светилась и излучала жизнелюбие. В своем прозрачном платье из тончайшего шелка она демонстрировала все достижения современной косметической медицины. Гладкая нежная кожа на безупречном подтянутом теле вызывала у окружающих мужчин желание, а у женщин зависть. Ее оголенные руки были подтянутыми и в меру мускулистыми, движения их были стремительными, выверенными и грациозными. С невероятной ловкостью она оплетала ими гостей, принимая поздравления, и так же легко отпускала их. Как сорвавшийся с ветви лепесток сакуры, она порхала меж приглашенных элит. От одних сладких речей она перемещалась к другим под обстрелом восторженных взглядов. Ее тонкие пальцы взлетали в воздух и мягко касались длинных золотых волос. Пальцы, которые никогда не знали настоящей работы.

Чжан Вей любил свою красавицу-жену, как любят произведения искусства. Он относился к ней с почтением и нежностью, буквально сдувал с нее пылинки. Никогда он не позволял себе грубого слова в ее отношении и всегда одарял ее комплиментами. Однако он сомневался, что они когда-нибудь смогут друг друга по-настоящему понимать. Огромная пропасть из прожитых лет, пота, крови и боли разделяли их.

В отличие от своей жены, Чжан Вей добился всего, что у него было, тяжелым трудом. Он родился в семье рабочих и долгие годы проработал рабочим на угольной шахте. Шесть дней в неделю он опускался под землю, чтобы провести там 12-14 часов, рискуя быть погребенным. В шахте он познал суровый физический труд. Его руки до сих пор помнили, как пальцы, охватывающие древко кирки, изнывали от напряжения. А глядя на себя в зеркало, он постоянно вспоминал, как в конце очередной смены в шахте из-под черной угольной маски выглядывали белки его глаз. Память об этом заставляла его работать усерднее всю его жизнь. Своим детям он хотел подарить лучшую жизнь, чем смогли позволить его собственные родители.

Отец Чжан Вея умер от сердечного приступа, не дожив и до 60 лет. А мать протянула только несколько лет после смерти отца. Депрессия от утраты близкого человека и резко нахлынувшее одиночество высосали из нее остатки жизненной силы. Чжан Вей предлагал матери пройти лечение в лучших клиниках, но она только отмахивалась. Не нужны ей были ни клиники, ни лучшие врачи, ни курорты, ни подарки. Она всю жизнь прожила без всего этого, и остаток жизни предпочла быть верной себе.

«Чжан-чжан, ты лучше приезжай в гости. Сходим с тобой поесть лапши, как в детстве. Помнишь? Когда ты был ребенком, тебе очень нравилась яичная лапша. И я недавно нашла место, где готовят точно такую же. Давай сходим туда вместе», - только и просила она его.

Чжан Вей обещал приехать, но работа все не отпускала его. Он откладывал и откладывал визит в родительский дом. А когда приехал, исхудавшая и обессиленная мама уже не могла ходить. Болезнь приковала ее к кровати. Он купил несколько пакетов лапши и приготовил их самостоятельно. В тишине ее ветхого дома они смотрели старое американское кино и не торопясь ели горячую лапшу. Но так вкусно, как в детстве, уже не было. Через несколько месяцев его матери не стало.

У самого Чжан Вея было 3 сыновей от прошлых браков. Не так уж и много, принимая во внимание нескромную продолжительность его жизни. С его положением, финансами и возможностями он мог оставить после себя наследников больше, чем Чингисхан. Однако он никогда не испытывал острой потребности в продолжении своего рода, что напрямую отразилось на его отцовстве. Отец из него был никудышный. Своим сыновьям он уделял недостаточно много времени, в результате чего ни с одним из них у него не получилось выстроить хорошие отношения. Все потому что сильнее всего в своей жизни он любил свою работу, а жен и детей он заводил только из чувства долга.

Дети обращались к нему с почтением и уважением, как подчиненные обращаются к своему начальнику, но в их словах не было сыновьей любви. Старшему сыну недавно исполнилось 163 года. От рождения он носил имя Тэнси, что в переводе означало "дитя небес". С самого рождения он получал все, о чем другие дети могли только мечтать. Чжан Вей вложил в воспитание и образование своего сына целое состояние. На эти деньги можно было бы содержать небольшую страну. Тэнси вырос человеком интеллигентным, властным и деловитым. В его руки перешло управление WeiJets, которую основал его отец. У него была стальная деловая хватка и тонкое профессиональное чутье. Он чуял недобросовестность за версту и увольнял людей раньше, чем они успевали подумать о вольностях на рабочем месте. За это его уважали бизнес партнеры и боялись подчиненные. Как и его отец, он превыше всего на свете ставил работу. На 210 летний юбилей отца он не пришел, отделавшись поздравлением в NeuroVerse. Он подарил отцу мини вселенную, где они вместе играли в гольф по выходным, ходили в кино на старые фильмы так любимые отцом, вместе загорали на кубинских пляжах и ужинали всей семьей в отцовском доме, устраивали гонки на болидах и вместе сплавлялись на байдарках по Амазонке. Общее количество занятий превышало три сотни, а время необходимое, чтобы испытывать их все исчислялось месяцами. В этом миниатюрном мире было все от идеальных отношений между отцом и его сыном, кроме правды. Чжан Вей подарок даже не открыл и так ни разу и не зашел в подаренный мир. Он в принципе не признавал нейровселенные и называл их лицемерным плевком в лицо реальности. Если бы Тэнси чаще общался со своим отцом, он бы знал это.

Со средним сыном Чжан Вей утратил контакт еще тридцать лет тому назад. Он знал лишь то, что вместе со своей матерью он поселился где-то в австралийской глуши и оборвал все связи с внешним миром, отрекся от своего мирского имени и стал отшельником. Чжан Вей несколько раз пытался его отыскать, чтобы вправить ему мозги, а когда нашел решил оставить его в покое. Однако следить за его жизнью на расстоянии продолжил, пока семь лет назад от своего информатора не получил короткое сообщение - «Объект умер. Острая сердечная недостаточность. Похоронили в земле». К сообщению были приложены несколько снимков скромной могилки. В песчаную насыпь был вкопан собранный из бечевки и веток кустарника крест.

Младшего сына звали Сяо. От своего отца он унаследовал непоколебимую волю и упрямство. Как и средний сын, он отказался от всех благ жизни наследника богатого рода и жил своей жизнью. Сяо не признавал искусственное продление жизни и был приверженцем натурализма, философского движения, которое обрело новую жизнь вместе с изобретением технологий по продлению человеческой жизни. Сторонники движения отказывались от медицинского увеличения продолжительности жизни и считали, что каждый человек должен прожить ровно столько, сколько ему отмерила природа.

Сяо было всего 30 лет и каждый божий день он делал все возможное, чтобы это год стал для него последним. Он был одним из тысячи сенсаторов – представителем профессии, которая активно начинала набирать популярность в 23 веке. Сенсаторы буквально создавали сенсации. С последними в скучном мире будущего были проблемы. Как раз для того, чтобы развеять всеобщую скуку были и призваны сенсаторы. Они надевали на себя специальные костюмы, сканирующие все нейрохимические сигналы их мозга, и транслировали обработанные данные в сеть. На другой стороне сети человек подключался к специальному нейроинтерфейсу и видел, слышал и ощущал мир при помощи органов чувств сенсатора. Таким образом, миллионы людей по всему миру смогли испытать на себе те ощущения, на которые они никогда бы не решились в трезвом уме. Сенсаторы забирались на самые высокие горы, совершали головокружительные прыжки с парашютом из околоземной орбиты, они отправлялись на Луну и Марс, опускались на страховочных тросах в жерла вулканов, посещали концерты постнеодэтметал групп, устраивали гонки на опасных вручную управляемым автомобилях, дебоширили, дрались, нарушали все мыслимые правила, употребляли психоактивные вещества нового поколения, отрывались по полной программе и делали все это совершенно легально. По законам 23 века каждый сенсатор мог делать все, что ему заблагорассудится, если это не причиняло неудобств другим людям. И сенсаторы с радостью пользовались всей широтой своих полномочий. Жизнь их была яркой, но скоротечной. Компании, на которые они работали, это мало волновало. На каждое вакантное место выстраивалась длинная очередь желающих жить без правил и быть знаменитым на весь мир.

Чжан Вей не имел понятия, где находился и чем занимался его младший сын. И несмотря на то, что путь, который избрал Сяо, противоречил воле отца, Вей старший по-своему уважал его мятежный дух и непокорность. Жить в тени великого отца было непростой задачей, но Сяо хорошо с ней справлялся. Он был независим, самодостаточен и самобытен. Ему не нужны были отцовские подачки и наставления. Он уверенно ступал по дороге жизни, протаптывая собственные тропы. Такой же была и его покойная мать. Она была единственной женщиной в жизни Чжан Вея, которую он по-настоящему любил. Он познакомился с ней в возрасте 130 лет. Ей в момент их знакомства было всего 35.

Ее длинные черные, как смоль, волосы были собраны в тугой хвост на голове, взгляд был целеустремленным и говорил о высоком уровне интеллекта своей обладательницы. Чжан Вей сразу понял, что он пропал. Повидав многое в своей жизни Чжан Вей без труда отличил настоящую любовь и решил для себя, что добьется взаимности Юн Мэй, чего бы ему это не стоило. Поразительно, но несмотря на колоссальную разницу в возрасте, они сразу же поладили друг с другом. Юн Мэй вела себя и говорила так, словно пережила всех мудрейших людей на планете. Она была развита не по годам, ее слова часто складывались в афоризмы. Она была прирожденным психологом и прекрасно понимала людей, их чувства и эмоции, угадывала наперед их мысли и желания. Она была прекрасным слушателем и хорошим оратором. С ней было так же хорошо молчать, как и говорить. Они быстро почувствовали внутреннюю связь друг с другом и отправились в совместное путешествие. После трех прекрасных недель, проведенных на Филиппинах, они больше не захотели разлучаться. Чжан Вей сделал ей старомодное предложение руки и сердца и она ответила не него согласием. Свадьбу сыграли подальше от посторонних глаз в небольшой китайской деревушке. На ней присутствовали только самые близкие доверенные лица, не было ни единого записывающего устройства. Все события того дня остались только в их памяти, и с годами насыщались новыми красками и обрастали новыми подробностями.

Два мимолетных года они путешествовали и забирались в отдаленные уголки планеты. Юн Мэй была биологом, она занималась вымирающими видами, делала все, что было в ее силах, чтобы уберечь их. Но все чаще по миру проходили новости о скорой погибели очередного вида. Звучали они точно приговор и всегда напоминали друг друга:

«Последняя самка исчезающего вида черепах умерла. Теперь в мире осталось только две особи этого вида».

Последняя самка или самец умирали, оставляя свой вид без шансов на размножение. Юн Мэй всегда очень расстраивалась, читая подобные новости. Вид ее грусти вызывал у Чжан Вея сильное желание успокоить ее и утешить, заставить ее улыбнуться и вновь посмотреть на мир с оптимизмом. Он предлагал ей всяческую помощь, готов был спонсировать любые предприятия, любые движения, фонды по защите вымирающих видов, лишь бы Юн Мэй улыбалась немного чаще. Но она никогда не принимала его помощь. Она говорила, что деньги не смогут исправить положение, пока люди не научатся бережливо относится к природе и другим живым существам. Алчную натуру человека никакие деньги не могли исправить. В этом она, безусловно, была права.

Как-то раз после очередных грустных новостей они лежали в кровати. Голова Юн лежала на плече Чжана, он поглаживал ее волосы, и время от времени крепко целовал ее в душистую макушку. Ее волосы пахли жасмином. Он готов был вдыхать этот аромат часами.

- Чжан, давай заведем ребенка, - вдруг сказала она. Они и раньше поднимали эту тему. Чжан уже имел двух детей и с неохотой относился к тому, чтобы завести третьего. И дело было даже не в том, что он не был хорошим отцом от природы. Больше всего его беспокоило то, что Юн Мэй хотела рожать сама, а он не хотел подвергать ее такому риску. Естественные роды уже давно стали пережитком прошлого. Более 90% населения планеты были рождены при помощи искусственных маток. В них помещались оплодотворенные яйцеклетки, они превращались в эмбрионы, приобретали человеческие черты, а когда химические датчики обнаруживали повышенное содержание окситоцина в околоплодных водах, они отправляли сигнал о готовности к появлению на свет. Отец и мать тогда торопились домой, чтобы принять роды собственного ребенка. Это были воистину счастливые мгновения, лишенные боли, терзаний, болезненных схваток, непредвиденных осложнений и родовых травм. Женское тело сохраняло свой тонус и красоту. Если бы природа могла придумать идеальные роды, то она сделала бы их такими. Ее просчеты смогли исправить ученые.

Но Юн Мэй смотрела на вещи иначе, чем большинство. Она считала, что только женщина, познавшая тяготы и лишения вынашивания плода, и только та, что испытала сильнейшую боль родов, могла испытать первозданное счастье материнства. В предродовых муках она видела величайший женский подвиг и хотела стать героиней для своего ребенка. Чжан Вей несколько раз пытался отговорить ее от этой затеи, но в, конце концов, поддался уговорам ее больших карих глаз. Они любили друг друга каждый день и каждую ночь, готовясь стать родителями, и было в этом что-то особенное. Она доверяла ему свое тело, а он обещал его оберегать и заботиться о ней. Если у любви была функция, то она была исполнена. Через 9 месяцев и 2 недели состоялись роды. Задействовав свои каналы, Чжан Вей отыскал лучших врачей-акушеров со всего мира. Но, к сожалению, даже лучшие врачи порой оказывались бессильными. Так и случилось в тот роковой день. Юн Мэй исполнила свой долг и стала матерью героиней, обменявшей свою жизнь на жизнь ребенка. Мальчика ростом в 52 сантиметра и весом в 3 килограмма назвали Сяо.

Чжан Вей отогнал от себя печальные воспоминания и вернулся к реальности. Он лежал в гостиной своего парящего дома, уткнувшись лицом в проделанное в сидушке дивана круглое сквозное отверстие и смотрел на переливающийся яркими огнями город. Парящий дом завис в воздушном пространстве Шанхая.

На 90 процентов дом состоял из специально тонированного стекла. На остальные 10 процентов приходились внутренние конструкции, коммуникации, двигатели, системы управления и жизнеобеспечения. Дом был полностью автономен и мог держаться в воздухе долгие месяцы. Все необходимые ресурсы доставляли беспилотные дроны. Они принимали посылки на земле и доставляли их в воздушные дома. Всего таких домов было около сотни по всему миру. И все из них были спроектированы и построены при участии WeiJets. Именно они подарили технологию фотонных двигателей гражданскому сектору. Однако высокая стоимость их производства и содержания сделала их доступными лишь ограниченному кругу лиц. Обладание таким домом стало признаком высоко обеспеченного человека, который готов был потратить неприличную сумму на поддержание статуса. С появлением подобных домов богачи буквально возвысились над другими, а разрыв между средним и высшим классом увеличился до небес.

Глава 6. Судный день

Чжан Вей поднялся с дивана и отправился на кухню. Она примыкала к гостиной и занимала площадь в несколько квадратных метров. Чжан никогда не любил готовить и считал, что люди рождаются не для того, чтобы есть, а для того, чтобы творить. Еда для него была лишь топливом для его биологических систем. Он положил в рот кубик прессованного с зеленым горошком мяса и запил его стаканом воды. Затем его взгляд остановился на кофейной машине. Он купил ее себе полтора века назад и повсюду брал с собой. Только она могла приготовить ему кофе по его любимому рецепту. Современные машины ни на что не годились, кофе из них выходил синтетическим, на вкус он напоминал жженую резину. Чжан Вей поколебался немного, а затем взял в руки 2 кофейные чашки. Он решил заварить кофе на две персоны. В огромном доме помимо него находился еще один человек, которого Чжан решил угостить.

В передней части дома располагалась кабина управления. В ней находился капитан парящего дома, Шэнли Хэ. Шэнли знал хозяина дома уже более полувека. Именно он был летчиком-испытателем, тестирующим первые фотонные двигатели. В то время он еще работал в армии и был капитаном ВВС Китая. На его счету были сотни вылетов и несколько боевых операций. Он по праву считался одним из самых опытных летчиков на всей планете.

Первый запуск прошел неудачно. Один из двигателей вышел из строя, самолет потерял управление и вошел в штопор. Шэнли получил приказ катапультироваться, но ослушался его. Используя все свое мастерство, он восстановил контроль над самолетом и посадил его в чащу леса. При посадке он получил множественные травмы и переломы, но остался жив. Когда у него потом спросили, почему он решил ослушаться приказа, он ответили кратко «Я оценил спасение единственного прототипа выше собственной жизни». Чжан Вей отметил самоотверженность летчика-испытателя и с тех пор стал его покровителем. Когда капитан вышел в отставку, он взял его под свое крыло и назначил капитаном своего парящего дома. И вот уже 40 с лишним лет они вместе бороздили небеса. Несмотря на то, что их отношения имели формальный характер, в них чувствовались дружеские нотки. Чжан Вей любил захаживать в кабину пилота и выслушивать истории капитана. Их у него было припасено на несколько жизней вперед.

- Приветствую, капитан Шэнли. Как обстановка за бортом?

- Добрый ночи, господин Чжан. Температура 2 градуса по Цельсию, ветер порывистый 14-16 метров в секунду. Но если вы хотите узнать мое мнение, то сегодня я наблюдаю прекрасную летнюю ночь.

Чжан Вей поставил поднос с двумя чашками на столик возле капитана и жестом предложил ему угощаться.

- Скажи мне, Шэнли, мы знаем друг друга уже очень давно, но я никогда не слышал, чтобы ты говорил мне о своей семье. Ты все свое время проводишь в воздухе вместе со мной. Ждет ли тебя кто-то внизу на земле?

- Не ждет, господин Чжан. Облака и ветер – вот моя единственная семья.

- Можно ли спросить, почему так получилось?

Шэнли потянулся за чашкой кофе, поднес ее к губам и медленно подул. Казалось, что так он откладывал ответ на вопрос Чжана и пытался скрыть свое замешательство.

- Прости, если я лезу не в свое дело. Ты можешь не отвечать на мой вопрос.

- Ничего. Я думаю, что вы вправе знать об этом. Когда-то давно у меня была девушка, которую я любил. Нам было всего по 16 лет, когда началась третья мировая война. Меня тогда забрали в армию, я отслужил весь срок в 18ом эвакуационном полку, мы в то время помогали эвакуировать деревни на Юге страны. Помню, как люди не хотели покидать свои дома. Их можно было понять, все же они прожили в них большую часть своей жизни. Особенно тяжело приходилось людям пожилым. Пожив с полвека в одном доме они ассоциировали себя со своим жилищем. Оставить свои дома для них было все равно, что совершить самоубийство. И нам приходилось силой выгонять людей из дома, заставлять их собирать поскорее свои вещи и садится в транспортировочные грузовики. Я чувствовал себя в ту пору не защитником людей, а их гонителем. К счастью, в армии ты, хочешь не хочешь, перестаешь обращать внимание на голос совести и просто выполняешь те приказы, которые получаешь по линии связи. Прошу прощения, я немного отвлекся.

Чжан Вей стоял у ростового окна, лунный свет падал на его покрытое мелкими морщинами лицо и седые волосы. Он тоже прошел через третью мировую войну, но не узнал ее ужасов. Когда война началась, он уехал вместе со своей семьей на дальний остров в тихом океане, где они пробыли до тех пор, пока все не улеглось. Когда они вернулись на родину, они ужаснулись при виде тех разрушений, что принесла война. Практически каждая семья Китая потеряла по одному или несколько своих членов. Это была общенациональная трагедия, которую им удалось пережить в стороне, из-за чего они чувствовали себя виноватыми.

- Продолжай, капитан. Ты же знаешь, что я люблю слушать твои истории.

- Так вот 8 месяцев я пробыл на Юге в Наньнине, после чего наш полк был переброшен западнее в Гуаньчжоу. Все прибрежные города, как вы знаете, пострадали во время войны сильнее всего. Противник даже не стремился попадать в города. Ракеты падали одна за одной в воды южно-китайского моря, вызывая огромные приливные волны. Миллионы тонн воды, словно острые лезвия, врезались в береговую линию, срезая с нее все то, что выстраивалось столетиями. Миллионы людей погибли, миллионы лишились крова, миллионы в одночасье стали никем. В составе полка мы делали все возможное, чтобы помочь уцелевшим и раненым, перевозили их в менее пострадавшие регионы, помогали отстраивать заново города. Я был военным, который освоил управление строительного крана и экскаватора, но никогда не использовал боевое оружие. В нем не было необходимости. 15 месяцев винтовка болталась у меня на спине и ни разу не выстрелила. Это было не похоже на войны, о которых я читал в книгах. Когда война закончилась я вернулся в родной Чунцин и узнал, что моя любимая погибла. Автобус, на котором она ехала вместе с семьей, провалился в одну из дорожных воронок, никто не выжил в той аварии… Я… я… так и не смог полюбить кого-то другого. Может быть, потому что я и не пытался. Когда война закончилась, я вернулся в армию, которая стала для меня домом. Оказалось, что управлять самолетом было не намного сложнее, чем строительной техникой. И так я стал летчиком, а после летчиком-испытателем. Всю жизнь я посвятил этой профессии и так и не смог построить семью. Сейчас я и не знаю, нужна ли мне она. Я так привык быть один, что, боюсь, не смогу ужиться с кем-то под одной крышей.

- Ты столько лет уживаешься со старым ворчуном и делаешь это вполне успешно. С женщиной уживаться не сложнее. К тому же традиции сейчас уже не те, что были во времена моей молодости. Раньше, вступая в брак, ты обязывался жить со своей женой до конца ваших дней. Сейчас же в брачном контракте ты можешь выбрать любой срок от 1 до 50 лет. Но я лично уже давно не встречал никого, кто женился бы больше, чем на 10 лет. По секрету скажу, что со своей последней женой Олимпией мы поженились на 8 лет. При этом по условиям договора она имеет право проводить 6 месяцев в году отдельно от меня, и, как ты, должно быть, уже заметил, она этим правом активно пользуется. Простая арифметика подсказывает, что совместно мы проведем всего 4 года. А остальные 4 - это просто воздух. Так что не бойся, Шэнли, если твой брак не сложится, то ты и понять не успеешь, как он закончится.

- Спасибо, господин Чжан. Я подумаю. Через месяц у меня будет недельный отпуск и, возможно, я вернусь сюда не один. Если вы не против, конечно?

- Насчет этого не переживай. В доме найдется место еще для двоих человек.

Шэнли призадумался, не сразу поняв, о каких двух людях он говорил.

- Ну, ты понимаешь, - старик погладил рукой по животу и рассмеялся. В свои неполные 211 лет он порой вел себя, как самый настоящий ребенок.

Глаза Шэнли сузились, мышцы его тела напряглись, он выглядел сильно встревоженным.

- Прости, Шэнли, ради бога. Я не хотел тебя обидеть.

Шэнли как будто не слышал Чжан Вея. Он подал корпус вперед, и его капитанское кресло придвинулось вплотную к стеклу.

- Господин Чжан, посмотрите туда! – командный тон его голоса прервал последние спазмы смеха, и старик стал вглядываться в линию горизонта. Там над лесным массивом вспыхивали и исчезали в ночной темноте крошечные огни. Можно было подумать, что это лесные светлячки поднялись над деревьями, чтобы найти себе пару. Однако вспышки от них были нестерпимо яркими. Они обжигали сетчатку, и перед глазами еще долгое время плавали черно-зеленые пятна. Капитан включал светозащитный фильтр и, бывшее прозрачным, стекло стало темно-синим. Тем самым он спас их от потери зрения. От самого горизонта и до самого Шанхая на земле начали вздуваться ослепительно яркие пузыри. Они прилипали к поверхности, быстро наполнялись ярким белым светом и так же быстро лопались, оставляя после себя сферические воронки размером с целые города.

В одну секунду Шанхай покрылся россыпью светящихся пузырей. После того, как они полопались, не осталось ни единого огонька города. Семь тысяч квадратных километров вместе с пятидесятимиллионным населением были аннигилированы в лучах белого света.

Чжан Вей несколько долгих мгновений смотрел вниз, пытаясь осознать происходящее. Пока в его голове не зажглось тревожное сообщение – ВОЙНА. НАЧАЛАСЬ ВОЙНА!

Парящий дом окатила мощная волна энергии, высвобожденной при ракетном ударе и подбросила его на сотню метров вверх. В любых других обстоятельствах их превратило бы в фарш, размазанный по кабине пилота. Но у парящего дома была своя система защиты на случай экстренных перегрузок. Фотонные двигатели сработали мгновенно, погасив большую часть энергии ударной волны. Чжан Вея подбросила вверх, он сильно ударился о покатый потолок, упал на пол и неудачно приземлился на коленные чашечки. Он лежал на полу, превозмогая боль. Мозг его лихорадочно искал пути отхода.

«Нужно предупредить всех... Дети... Олимпия... Что делать? Что делать? Что делать? Война? Кто?»

Капитан Шэнли сохранил самообладание. Опыт военного летчика помогали ему действовать рассудительно даже в чрезвычайных ситуациях. Он резко потянул рычаг управления на себя, и дом на скорости истребителя взобрался на высоту в десять тысяч метров. Там у них была возможность спокойно оценить обстановку, прежде чем предпринимать какие-то действия.

Чжан Вей оклемался и встал на ноги. Колени его изнывали от боли, он с трудом держался на ногах. И если бы не приток адреналина, он бы уже давно потерял сознание.

- На нас напали? – задал он в своей сути бессмысленный вопрос.

- Да, нас атаковали. Все побережье осталось без электрического света. Я предполагаю, что побережье полностью уничтожено.

- Ты в этом уверен?

- Боюсь, что да. Я собственными глазами видел как Цзянсу, Ханчжоу, Нинбо и Вэньчжоу покрылись белыми шарами десятикилометрового диаметра, после чего их собственное свечение исчезло.

За линией горизонта во всех направлениях вырастали многокилометровые купола сфер. Сложно было представить, на какую глубину они уходили под землю, вырывали материю, превращали ее в ничто.

- Мы должны предупредить всех, военных, города..

- Я уже отправил сигналы бедствия по всем каналам связи и на всех частотах. Никто не отозвался.

- Ты думаешь что…?

- Да, я думаю, что Китай прекратил свое существование. Если кто-то и выжил по счастливой случайности, то это не надолго.

Прямо под ними со стороны океана на них с оглушительной скоростью летели сотни ракет. Чжан Вей закрыл лицо руками, готовясь к смерти. Однако ракеты огибали дом, как поток воды огибает камень посреди реки, и направлялись прямо в космос.

- Значит, они все-таки создали его, - задумчиво произнес Шэнли. Чжан Вей посмотрел на него вопросительно.

- Когда я служил в армии до меня доходили слухи о проекте «Судный дождь». Это система ракетного огня, пусковые установки которой планировали установить в океане подальше от глаз противника. Система создавалась для ответного удара в случае войны. Она не нуждалась в управлении и командах человека. Несколько датчиков непрерывно отслеживали состояние поверхности по всему Китаю. И когда они перестали передавать данные в сеть, система «Судного дождя» самостоятельно выпустила тысячи ракет, нацеленные на все крупнейшие державы мира. Они полетят в космос, пройдут по орбите, повернутся вниз и обрушатся на всех врагов Китая, ознаменовав начало судного дня.

- Китайский дракон, китайский дракон. Я Эверест. Ответьте! – радиомолчание было прервано.

- Эверест, я китайский дракон. Слушаю вас, - отозвался Шэнли.

- Судный день настал. Программа Эверест запущена. Ждем вас в течение часа.

- Принято в течение часа. Отбой.

Программу «Эверест» начали больше полувека назад сразу после окончания третьей мировой войны. Богатейшие люди на планете быстро осознали, какой ущерб враждующие страны смогут нанести друг другу, применяя современное оружие массового уничтожения, и забеспокоились о том, что их бункеры больше не являлись надежной защитой от угрозы подобного масштаба. Тогда были созваны богатейшие люди востока, которые объединили свои усилия в создании самого амбициозного строительного объекта на Земле. В условиях строжайшей секретности они наняли лучших инженеров строителей, архитекторов, экспертов по системам жизнеобеспечения, биологов, экологов, врачей и множество других специалистов в своих областях, чтобы построить глубочайший бункер в истории. Строить его решили у подножия Эвереста. На то были свои причины. Эверест являлся хорошим прикрытием для горных пород, которые добывались из-под земли. Он находился на территории дружественных стран. И его было легко найти с летательного аппарата даже в том случае, если все навигационные системы выйдут из строя. Десятилетиями буры вгрызались в горную породу, прокладывая себе путь под землю. Многие миллионы тонн почвы и скальных пород были распределены по прилегающим территориям. И вот, наконец, на глубине в 150 километров в толще аденосферы был выскоблен бункер. Площадь его составила 700 квадратных метров. Изначально планировалось строительство бункера на 3500 квадратных метров, чтобы у каждого его жителя были собственные апартаменты. Но в связи с техническими сложностями и ограничениями им пришлось поумерить свои амбиции. В результате в бункере было достаточно места для 50 человек, 25 мужчин и 25 женщин. В нем были оборудованы как отдельные небольшие спальни на несколько квадратов, так и совместные зоны отдыха, продовольственные хранилища, очистные сооружения, бани и гидропонные фермы для выращивания овощей, а также электронная библиотека, вобравшая в себя все ключевые знания человечества.

Парящий дом летел на высоте десяти километров. Из кабины пилота Чжан Вей вместе с капитаном наблюдали последние мгновения существования человеческой цивилизации. По всему земному шару разгорались и стремительно затухали вспышки белого света. Поверхность планеты покрывалась гнойными рубцами. Океаническая вода, найдя новые ходы и лазы, перетекала из одного рубца в другой. Ревущие дьявольским голосом потоки воды втекали в воронки, и набирая скорость на спусках вниз, вырывались из них, распыляя сотни миллионов тон воды в воздух. Будто звонкий смех посреди похорон, совершенно неуместная праздничная радуга появлялась то тут, то там.

Эверест окружили гигантские новообразовавшиеся водоемы. Индийский океан приблизился к могучей горе на добрых три сотни километров. Бирма, Манипур, Бутан и сотни других географических объектов навсегда были вычеркнуты из состава планеты. Не осталось ни единого памятника их существованию. Все населенные пункты, природные и рукотворные объекты были вырваны из ландшафта и превращены в атомную пыль. На их местах зияли омертвелые дыры. Совсем скоро океан добрался и до них.

Китайский дракон подлетал к Эвересту. Его облик изменился до неузнаваемости. Он лишился своей вершины. Вместо нее на высоте пяти тысяч метров красовалось идеально гладкое с загнутыми вверх краями плато. Тело горы было изувечено многочисленными выбоинами. От некогда великой горы осталось только основание. Было похоже, что кто-то прознал про существование бункера и решил уничтожить его заодно со всем миром. На миг Чжан Вей и Шэнли потеряли надежду. Не было никаких признаков людей, ни одного летательного аппарата в зоне видимости.

- Эверест, Эверест, это китайский дракон. Мы на месте.

Молчание .

- Эверест, Эверест. Это китайский дракон. Повторяю. Мы на месте.

И снова молчание.

Шэнли направил дом по спирали, высматривая на земле малейшие признаки человеческой активности. Но ничего не было видно.

- Основание горы не разрушено. Они должны быть там, - попробуй связаться с ними еще раз.

- Эверест, Эверест. Это китайский дракон. Мы на месте.

- Китайский дракон, это Эверест. Спускайтесь по западному склону. Мы вас встретим.

Мысленно Шэнли и Чжан Вей уже были готовы разделить участь со всеми погибшими. Теперь им снова нужно было вернуть себе желание жить.

Шэнли направил дом по западному склону. Они опустились на высоту в полторы тысячи метров и заметили сигнальные огни у самого подножия горы. Там на небольшой взлетной площадке стояли два человека. В руках у них были дымовые шашки кислотно-зеленого цвета. Дым слоился и плавно ложился на площадку. Под управлением опытного пилота дом плавно спланировал ровно в центр площадки, фотонные двигатели погасли. Чжан Вей и Шэнли впервые за несколько месяцев ступили на твердую поверхность. Им навстречу двинулись двое в черных комбинезонах. В руках у одного был устаревший огнестрельный пистолет. Он направил его в сторону Шэнли.

- Добрый день, господин Чжан. Рады, что вы выжили. Кто ваш спутник?

- Это капитан моего дома, господин Шэнли. Прошу относиться к нему с должным уважением.

- Мы никого не хотим обидеть, но боюсь, что господину Шэнли придется остаться на поверхности. Все места уже заняты.

- Значит, что мои дети и жена уже здесь?

- Нет, их нет. И не будет. Все места уже заняты. Осталось одно место, предназначенное для вас, господин Чжан.

- Что это значит? – голос Чжан Вея сквозил холодным гневом.

- Пожалуйста, давайте не будем терять самообладание. И давайте поскорее. Все уже внутри, остались только вы один. Мы бы хотели покончить со всем поскорее и оказаться в безопасности. Промедление в данном вопросе вызывает раздражение, - сказал один из охранников бункера и направил пистолет в сторону Чжан Вея. Тот не повел и бровью. После всего пережитого какой-то пистолет не мог его испугать.

Шэнли сделал шаг вперед, намереваясь отобрать пистолет у охранника. Но Чжан Вей жестом остановил его.

- В таком случае извольте быстрее дать объяснения. Где мои дети и жена? Если их нет здесь, то кто занял их места?

- Место Тэнси занял я, а место Сяо господин Карасев, - он указал взглядом на своего спутника, - Место Олимпии заняла моя жена Регина.

- Кто вы вообще такие, что дали себе право занять места, которые я оплатил для себя и своих близких?

Рефлексы Шэнли обострились, его кожа наэлектрелизовалась, мышцы легонько подрагивали, он был готов в любую секунду вступить в схватку.

- Мы подчиненные господина Хамада бен Халифа Аль Тани. Он сказал, что мы сможем занять места тех, кто не явится в первые полчаса. Ваши дети и жена не явились, поэтому мы заняли их места. А теперь я попрошу вас попрощаться с вашим спутником и спуститься в бункер вместе с нами. Никто не знает, куда может попасть шальная ракета, - он поднял руку и указал в сторону восходящего солнца. Рассвет то и дело прерывали вспышки ракет на антивеществе.

- Господин Шэнли пойдет со мной. Он дорог мне, как член семьи, - Чжан Вей положил руку на плечо капитану и направился в сторону входа в бункер.

- Нет, - палец щелкнул предохранителем, - повторяю в последний раз. Место в бункере есть лишь на одного человека. Если вы не оставите его здесь сами, то нам придется сделать это самим.

Чжан Вей посмотрел на Шэнли. В его ясных темно-карих глазах виднелась самоотверженность и отвага. Он не страшился остаться последним человеком на поверхности. Он смотрел на старика с искренними добротой и любовью, и был рад, что тот останется жив.

- Помнишь, о чем мы говорили этой ночью? – спросил Чжан Вей у Шэнли.

В глазах капитана забрезжила нерешимость. Он хотел сказать «нет».

- Исполни свое обещание и создай свою семью. Мне на свете все равно не жить долго, и без семьи эта жизнь утратила смысл. Займи мое место в бункере и живи. Ты этого заслуживаешь.

Губы капитана задрожали, уголки глаз его подергивались, ноздри расширились от внезапного приступа чувств.

- Вы, вы не можете, господин Чжан… вы не можете умереть здесь.

- Кто сказал, что я собираюсь умереть здесь? - лукаво улыбнулся старик, - я вернусь в свой дом и проведу остаток своих дней там. В нем хватит еды и воды еще на несколько моих жизней.

- Мы ничего не имеем против, - высказался человек с пистолетом, - главное чтобы это был только один человек. В остальном нам без разницы кто пойдет, вы или он.

Чжан повернулся к Шэнли и сердечно обнял его. Лучше всяких речей объятие выразило его чувства. Они посмотрели друг другу в глаза в последний раз и Чжан Вей зашагал в сторону дома. Через минуту фотонные двигатели заработали, и дом оторвался от земли. Поляризационный фильтр спрятал Чжан Вея в кабине пилота. Шэнли бросил туда последний взгляд, его губы прошептали «Спасибо» и вместе с двумя провожатыми он спустился в бункер.

Глава 7. Психея

Выбитая красными иероглифами на светлой коже спутника надпись казалась ненастоящей.

- Кто-нибудь знает, что это такое? – обратился Миша к команде.

- Похоже на один из древних языков, на которых говорили люди. Мне кажется, что я видел похожие символы в одной из старых книг, - отозвался Родион.

- И что эта надпись означает?

Всеобщее молчание стало ответом на этот вопрос. Никто из них не имел ни малейшего представления о значении надписи.

- Джерри, сделай зарисовку.

Джерри не нужно было просить дважды. Его карандаш носился по листу бумаги, совершая отточенные движения. Трудно было поверить в то, что человек был способен рисовать с такой скоростью. Через несколько секунд рисунок был готов.

Астронавты продолжали сидеть в тишине, не произнося ни слова. Совершенное открытие заставило их о многом подумать. Раньше они слышали, что люди сбежали с разрушенной Земли. Теперь они получили тому прямое подтверждение. Что бы ни означала эта надпись, ее оставили люди для людей.

- Предлагаю спуститься пониже и поискать другие зацепки, - выдвинул идею Миша. Несмотря на свое центральное положение, его власть на корабле была небезграничной. На борту Лахесиса действовали законы демократии. При принятии важных решений необходимо было голосовать.

8 рук поднялись вверх, поддержав Мишино предложение. Было решено. Лахесис готовился ко спуску. Двигатели отключили, позволяя силе притяжения Европы притянуть его к себе, и корабль начал свободное падение. Лишь на доли секунды вспыхивали его двигатели, корректируя направление. Разреженная атмосфера Европы пропустила Лахесис, не оказывая никакого сопротивления. И вот корабль вошел в наполненную редкими молекулами кислорода атмосферу планеты. Небо оставалось черным во всех направлениях. А красная надпись неуклонно увеличивалась в размерах, и вскоре стала нечитабельной. Иероглифы превратились в разрозненные линии, расползающиеся в разных направлениях. Масштаб всего произведения впечатлял. Каждая черточка вытягивалась вширь на сотни метров, а длина каждого иероглифа превышала 15 километров. Пропустить такую надпись из космоса было просто невозможно. На это, судя по всему, и был расчет.

Корабль опустился в промежутке между символов. Его лапы выпустили металлические когти и прицепились к гладкой поверхности спутника. На его солнечной стороне температура не превышала -160 градусов по Цельсию, а слишком редкие молекулы кислорода делали воздух на Европе непригодным для дыхания.

- Сергей, Джерри и Родион, мы с вами пойдем на разведку. Остальные оставайтесь в корабле и будьте готовы улететь в любой момент, - Миша отдал указания экипажу, и четверка астронавтов начала подготавливаться к выходу на поверхность.

Они осмотрели свои костюмы на предмет повреждений, захватили с собой дорожные сумки с инструментами и задержались перед выходом, чтобы осмотреть глаза и ноздри друг другу. Костюмы доходили до середины шеи, на ней замыкались, и оставляли голову непокрытой. Толстая бугристая кожа на лице и в области черепа помогала им выдерживать экстремальные температуры. Глаза закрывали вторые прозрачные веки, предотвращая высыхание слизистой, а ноздри плотно сжимались и втягивались внутрь, препятствую проникновению сухого морозного воздуха внутрь. Эти биологические защитные механизмы люди приобрели в ходе переработки их генома. Генетическое программирование происходило регулярно и постепенно. Каждое новое поколение людей было лучше приспособлено для освоения космоса, чем предыдущее. Люди не переставали меняться. Однако нужны были еще тысячи лет, чтобы довести проект до нужной стадии. И даже так Homo Cosmicum поражали. Никогда еще в истории люди не чувствовали себя так непринужденно в опасном космосе.

Когда осмотр был окончен, они сделали по глубокому вдоху и по одному покинули корабль через открывшийся в полу люк. Оказавшись на открытом воздухе, астронавты получили возможность посмотреть на спутник под другим углом. Поверхность Европы предстала перед ними практически полностью гладкой. Лишь изредка глаз останавливался на небольших холмах, разбросанных на приличном расстоянии друг от друга. Подошвы их костюмов хорошо скользили по льду, и, если не считать, отсутствие атмосферы и суровые холода, можно было подумать, что они находились на Земле довоенного времени, когда на ней еще существовал лед. В спину светило слабое далекое солнце, которое не согревало, и где-то вдали виднелась кромешная тьма. Когда Европа окажется на обратной стороне Юпитера, и тот перекроет ей доступ к солнечному свету, спутник погрузится во мрак. Но до того, как это произойдет, Лахесис покинет ледяные пустоши Европы.

У вышедших на поверхность астронавтов было около 60 минут, прежде чем запас их кислорода должен был иссякнуть. Нужно было быстро собрать образцы и возвращаться на корабль. Друг за другом они зашагали по ледяной земле. Сделав несколько нерешительных шагов, они заскользили по поверхности, как конькобежцы. Впереди виднелась красная линяя. Вблизи ее края смотрелись рыхлыми и нечеткими. Казалось, что она состояла из чего-то мягкого. И когда они к ней приблизились, догадки их подтвердились. Красные иероглифы были выполнены из мягкого рассыпчатого материала кирпично-красного цвета. Они взяли несколько образцов в контейнеры для анализа, но и без них каждый готов был поклясться, что это был красный марсианский песок. По его виду они не могли определить, сколько он здесь пролежал. В безветренной атмосфере Европы подобная надпись могла оставаться неизменной миллионы лет.

Лахесис вырвался из гравитации Европы и вновь стал вольным странником. Его миссия все еще не была выполнена. Экскурсия по орбите Юпитера и обследование Европы были только второстепенными задачами. Поимка железистого астероида – вот ради чего все затевалось, вот зачем они проделали весь этот путь в сотни миллионов километров от дома. Они должны были отыскать метеорит на просторах космоса, заарканить его и доставить на Землю. От этого зависело дальнейшее развитие обновленного человечества. Без редких металлов технологическое развитие планеты было невозможным. И вот уже две сотни лет люди отправлялись в космос на охоту. Как первобытные охотники они выслеживали свою добычу, набрасывались на нее и тащили к себе домой. После чего на Земле метеорит разбирался на составляющие. Каменистая порода использовалась для строительства, а редкоземельные металлы – рутений, родий, иридий, платина, золото применялись при создании электронных компонентов Ц.И.

Жертва Лахесиса носила женское имя, ее звали Психея. Психея была одним из крупнейших астероидов когда-либо известных человечеству. Ее обнаружили еще в 19 ом веке и строили большие планы по добыче драгоценных металлов из ее недр. Создавались компании, образовывались фонды, собирались зонды-добытчики. Были даже планы построить целый завод в космосе по переработке металлов, полученных из астероида. Такой завод мог бы производить детали космических кораблей и собирать их прямо в космосе. Размеры таких кораблей были бы ограничены только количеством ресурсов, коих у астероида вроде Психеи было в избытке. Это были зажиточные космические обитатели. В одной только Психее ценных металлов было около 110 миллиардов тонн, она была настоящим лакомым куском для людей. Заполучив ее богатства, они могли бы на долгие годы забыть о рискованной охоте на астероиды. Однако проще было сказать, чем сделать. Психея не была легкой добычей. Ее размер достигал 250 километров в поперечнике, а масса исчислялась цифрой с десятками нолей. Лахесис на ее фоне был жалкой бактерией.

О Психее было известно достаточно много, в том числе ее орбита и период обращения вокруг Солнца. Она делала полный оборот вокруг звезды за 1880 суток и не далее, чем на следующий день должна была подойти максимально близко к Юпитеру. Если расчеты были верны, вскоре они должны были застигнуть ее. Команда вновь перешла в режим ожидания. Они отдалились от Юпитера, расположившись на пути движения Психеи. Но Юпитер с его внушительными размерами все еще был, как на ладони. Из иллюминаторов корабля они наблюдали за обращением спутников вокруг планеты, облик которой менялся по часам. Вихри, штормы и смерчи проделывали с газовой оболочкой удивительные трюки. Полосы на поверхности планеты приходили в движение, дрожали и пританцовывали, завораживая своей красотой. Джерри сделал не меньше сотни рисунков за время ожидания, каждый из которых отличался от предыдущего.

Психея явилась без предупреждений. На скорости в 25 раз превышавшей скорость пули она рассекала космическое пространство. Несколько веков она совершала обороты вокруг солнца и никогда не отставала от графика. Команда приготовилась. Миша отдал указание ускорить обмен веществ. От экипажа требовалась максимальная собранность, концентрация и вычислительные способности. Им предстояло догнать космическое тело, массой и скоростью превосходящее все рукотворные летательные аппараты, и изменить траекторию его полета. Малейший просчет мог стать последний и единственной ошибкой не только для Лахесиса, но и для Земли в целом. Второй апокалипсис за тысячу лет она была не в состоянии пережить.

Астероид прошел точку разворота, отвесил поклон Юпитеру и стал быстро удаляться. Лахесису потребовалось несколько секунд, чтобы сравняться с ним по скорости и обогнать его. И вот он уже летел рядом с ней, словно сопровождающий. По правую сторону от корабля астронавты наблюдали слабо освещенную серовато-синюю оболочку астероида. Камень и металл, собранные воедино в недрах космоса миллионы лет назад, в ходе длительных бомбардировок другими астероидами превратились в изувеченное побитое жизнью тело. Крупные кратеры испещрили Психею, напоминая о ее боевом прошлом. В сравнении с ней Лахесис был новорожденным. И все же он не боялся, глаза астронавтов горели огнем, их мысли были предельно чистыми, они в реальном времени рассчитывали движения небесного тела с той же легкостью, как движение баскетбольного мяча во время игры. Они знали, что следовало делать и отбросили в сторону все сомнения.

Под управлением команды Лахесис немного замедлился, позволив астероиду себя обогнать, после чего зашел сзади и обогнул его с другой стороны. На темной стороне астероида не было света. В космосе преломление света не работало, свет не огибал объекты, как он это делал в земной атмосфере. Противоположная от солнца сторона космических объектов была абсолютно черной. Лахесис буквально двигался на ощупь. Он развернул три передние лапы в сторону Психеи, чтобы освещать ее светом фотонных двигателей. Этого было достаточно, чтобы наметить точку соприкосновения. План был достаточно прост, хоть и нуждался в сложнейших расчетах.

По плану паукообразный корабль должен был прижаться к боку астероида и немного подтолкнуть его в сторону, чтобы его орбита сместилась в сторону Земли. При расчетах нужно было учесть массу параметров – скорости движения всех объектов на пути астероида, скорость вращений планет, спутников, скорость вращения солнца и солнечной системы вокруг центра галактики, гравитационные возмущения. Нужно было тщательно просчитать воздействие на астероид и его поведение после переданного импульса. Все расчеты производились в уме и заняли у астронавтов несколько минут. На нынешней стадии развития Homo Cosmicum это был их предел. И, тем не менее, для биологической формы жизни это было феноменальным результатом. Ц.И. мог бы гордиться своими творениями.

Освещая путь лапами, Лахесис вплотную сблизился с правым боком астероида и медленно пристыковался к нему. Когти натужно вонзились в железокаменную наружность Психеи. На поверку она оказалась прочной, как сталь. Свет выключился, все двигатели были задействованы для толчка. Микроскопический паук собрал все свои силы, чтобы столкнуть гору с места. Его металлические сочленения затряслись, напрягая все свои силы, гидромеханические системы сопели и свистели, все члены команды вцепились в рычаги управления мертвой хваткой и навалились на них своими телами, как будто таким образом они сами могли подтолкнуть астероид. Постепенно Психея начала менять траекторию своего движения. В поединке двух космических тел победил тот, на борту которого были носители разума. Убедившись в правильности траектории, паучок отсоединился от Психеи, и переместился к ней на спину. Им предстояло проследить за тем, чтобы ее путешествие до Земли прошло без происшествий.

Дорога домой, как известно, всегда давалась быстрее. Но только не в тот раз. Скорость Психеи хоть и была большой, но не поражала воображение в рамках космических дистанций. Вместе со своей добычей им нужно было лететь 816 дней. Далекий путь домой мог бы забрать более двух лет их жизней, если бы не способность к метаболической паузе. Астронавты приняли по 5 питательных таблеток каждый и вошли в состояние анабиоза. Все химические реакции организма буквально остановились. Скорость мыслительных реакций приближалась к нулю. Электрические импульсы затухли, все клетки тела заполнились питательным веществом и прекратили рост и деление, сердца в груди астронавтов замерли в ожидании следующего удара через месяц. В кабине управления жизнь остановилась.

***

- Быстро просыпаемся! У нас ЧП, у нас ЧП! – Мишин голос прорвался в тягучую дрему астронавтов. Мозг отправил сигнал на пробуждение всем системам.

Ребята быстро отходили от двухлетнего сна, их глаза начинали вращаться в глазных яблоках, легкие наполнились глубокими вдохами, сердца быстро наращивали скорость сокращений.

- Что случилось? – не проснувшись до конца, спросил Родион.

- Психея сошла со своей траектории и направляется прямо к Земле, - металлических голосом оповестил команду Миша.

- Что мы можем предпринять? – спросил Сергей. Его мозг активно функционировал, просчитывая варианта. Но длительный голод давал о себе знать. Мысли с трудом передвигались по нейронам.

- Быстро ешьте и ускоряйте метаболизм. Нужно принять решение и действовать.

Члены экипажа забросили в рот по таблетке и с наслаждением их рассасывали. И не было ничего важнее в тот момент. Поесть после длительного перерыва было кульминацией их существования.

Когда питательные вещества наполнили их организмы, а туман в головах рассеялся, они, наконец, оценили всю патовость ситуации.

- Вероятно, в Психею что-то попало по пути, а мы этого и не почувствовали. Одного маленького удара стало достаточно, чтобы она изменила траекторию полета и направилась прямо на Землю, - констатировал Людовик. Все одобрительно закивали. Их языки все еще плохо слушались после долгой спячки.

- Сколько у нас есть времени? – спросил Джерри.

- По моим подсчетам Психея столкнется с Землей через 10 суток.

Каждый астронавт сразу же перепроверил расчеты и, удостоверившись в их состоятельности, начал искать выход из ситуации.

- Нужно что-то предпринять. Какие у нас есть варианты?

- Подтолкнуть снова, изменить траекторию.

- В таком случае Психея пройдет рядом с Землей и улетит дальше в направлении солнца. Топлива в наших двигателях не хватит, чтобы догнать и вернуть ее.

- А что если мы прикрепимся спереди и попытаемся затормозить Психею?

- Ничего не выйдет. Скорость и масса астероида слишком велики. С нашим запасом топлива мы не сможем ее остановить.

В кабине на миг воцарилось молчание. Предотвратить столкновение с Землей они могли в любой момент. Но сделать так, чтобы она осталась вращаться на околоземной орбите не представлялось возможным.

- У меня есть идея, - вызвался Родион, - но нам придется за нее умереть.

Смерть не пугала астронавтов. Миссия и ее выполнение были важнее тринадцати жизней.

- Мы слушаем тебя.

Родион изложил свою идею команде, и после недолгих раздумий Лахесис оторвался от Психеи и полетел в направлении Земли.

Глава 8. Знакомство с шейхом

Металлическая крышка люка с лязгом захлопнулась. В нос ударил сырой холодный воздух. В первые несколько секунд разглядеть что-то было невозможно. Позже, когда глаза адаптировались, Шэнли увидел красные огни на стенах тоннеля. Они слились в две красные продолговатые линии, ведущие глубоко под землю.

- Нам сюда, - человек с пистолетом указал в направлении джипа. В руке его маячил пистолет, направленный на Шэнли.

- Это обязательно? – он посмотрел на человека, а потом на пистолет в его руках.

- Прошу прощения. Дурная привычка, - он спрятал пистолет в складках защитного костюма. – Однако нам лучше поспешить. Господин Хамад бен Халифа Аль Тани не любит, когда опаздывают. Давайте в машину.

На пригорке перед самым спуском стоял небольшой армейский джип компании Beijing . Шэнли не раз видел такие во время службы в армии. Это были надежные и неприхотливые автомобили. Нечета тем одноразовым стеклянным поделкам современного производства. Если какая-то машина и имела право пережить конец света, то именно Beijing . Шэнли занял место за водителем и огляделся по сторонам. Сиденья были обтянуты нежной белой кожей с золотистой прострочкой, подголовники были обиты овчинным мехом, повсюду были вставки из красного дерева, позолота и хром. От армейского джипа осталась одна только оболочка. Двое в черном сели спереди. Человек с пистолетом приложил палец к кнопке зажигания, автомобиль узнал своего хозяина, и двигатель беззвучно заработал.

- Забыл представиться. Меня зовут Евгений. А его, - он кивнул в сторону своего соседа, - Александр. Без свидетелей можете называть нас просто Женя и Саша.

- Я Шэнли Хэ, отставной капитан ВВС Китая. Будем знакомы.

Джип медленно подъехал к краю и плавно начал спускаться вниз. Евгений аккуратно поддал газу, пока машина не набрала нужную скорость. После чего спуск проходил в автоматическом режиме.

Шэнли какое-то время оглядывался по сторонам, размышляя об интересном способе передвижения, который выбрали проектировщики тоннеля. Он ожидал автоматического подъемника или лифта, но никак не машину. Вероятно, дело было в надежности. Лифты имели свойство ломаться, и исправить поломку в 150 километровой шахте было делом непростым. Да, это многое объясняло.

За окном мелькали красные лампочки, скудно освещавшие бетонные стены тоннеля.

- Стало быть, вы работаете на шейха Хамада бен Халифа Аль Тани. Какой он человек?

Александр, сидящий справа, нервно откашлялся.

- Хороший человек, самый достойный из всех. Если бы не он, мы бы уже давно были мертвы. Скоро вы и сами сможете с ним познакомиться. Через час мы будем на месте. Если у вас есть еще какие-то вопросы, задавайте.

У Шэнли было много вопросов, но он решил их приберечь для более подходящего случая. С нынешним уровнем доверия ждать правдивых ответов не приходилось.

Через полтора часа дорога привела их к металлической двери бункера. Дверь была освещена по периметру белой лентой. Отчего-то в голове Шэнли всплыли картины врат христианского рая. Сам он в Бога не верил, но когда конец света случился, в голове то и дело всплывали библейские мотивы.

Они оставили машину перед входом и отправились внутрь. Тяжелая дверь с трудом поддалась. Она была лишена автоматики и открывалась вручную. Все в бункере делалось во имя надежности и долговечности. Открывшаяся за дверью картина удивила Шэнли. Мраморные полы, огромные люстры на несколько десятков лампочек, дорогая мебель, подушки, аккуратно разложенные у стен, миниатюрные пальмы в бочкообразных тумбах. От бункера он ожидал меньшей помпезности. На деле же он оказался в дворце арабского шейха. Было не похоже, чтобы такой дизайн был выбран в ходе честного голосования. Пазл обретал новые элементы. У Шэнли появилось дурное предчувствие.

- Снимайте обувь и надевайте тапочки. Господин Аль Тани не любит грязные полы, - сказал Саша. Пока Шэнли вертел головой туда-сюда, они с Женей уже давно переобулись.

Они шли по сверкающим мраморным полам, в которых отражались люстры невиданной красоты. Высота потолков впечатляла, в ней было по меньшей мере 7 метров, а в некоторых местах она доходила до всех десяти. Многочисленные люстры отдавали много света, из-за чего в помещении было светло, как днем. Они прошли 20 метров холла, и Евгений подался вперед, чтобы открывать массивную деревянную дверь. Шэнли не разбирался в редких сортах древесины, но был уверен, что сделана она была не из дешевого дерева. И это тогда, когда весь мир уже давно перешел на композитные материалы, а поредевшие леса тщательно оберегали от браконьеров. Стоимость одной такой двери могла исчисляться миллионами долларов.

За дверью их встречала белокурая голубоглазая девушка, одетая в белые одежды. В руках она держала золотой поднос. Евгений запустил руку в приоткрытую молнию комбинезона и извлек наружу пистолет, после чего бережно поместил его на поднос. Девушка откланялась и засеменила куда-то в сторону.

Перед Шэнли, и правда, оказался настоящий шейх. Черные, как вороное крыло, пряди его волос, густые массивные брови и борода контрастировали с белым цветом традиционных арабских одежд. Его властный уверенный взгляд выдавал в нем человека, который привык править. Он сидел на длинном обитом замшей диване, который был, по меньшей мере, 20 метров в длину. По левую и правую сторону от шейха сидели молодые красивые девушки. Шэнли не имел возможности долго их рассматривать, но беглый взгляд показал, что все они принадлежали к разным расам и национальностям. Там были блондинки, брюнетки, рыжие, белые, темные, метиски, азиатки и индианки. Все как на подбор, они источали флюиды чувственной женственности. Их глаза, губы, изгибы их тел говорили о великолепном наборе генов. Всего он заметил около 3 десятков девушек. Позже он узнал, что их точное количество равнялось 31. По одной на каждый день месяца.

Перед шейхом на небольшом столике ручной работы красовались тропические фрукты и несколько графинов с вином. Он протянул руку, отхватил пару сочных виноградин и положил их в рот. Девушка, сидевшая к нему ближе всего, тот час же подставила к его подбородку небольшой стаканчик. Шейх сплюнул косточки в него и взял бокал с вином. Он опустошил его за несколько глотков и откинулся на спинку дивана с чувством собственного превосходства. Гостям он присоединиться к пиршеству не предложил. Ни одна девушка не испила вина и не вкусила фруктов. Весь праздник был устроен для единственной персоны. Шэнли невольно поморщился при этом зрелище. Он был воспитан в простой семье, где было принято угощать своих гостей, а не морить их голодом, заставляя смотреть, как ты ешь в одиночестве. Но он предусмотрительно промолчал. От шейха веяло чем-то недобрым. Аль Тани осмотрел новоприбывшего с ног до головы и сразу утратил к нему интерес. Он сделал вид, как будто того и не существовало. Далее он обращался исключительно к своим подданным.

- Кто это? – обратился он к Евгению.

- Этого мужчину зовут Шэнли Хэ, он прибыл на «Китайском Драконе» вместе с господином Чжан Веем.

- Я вижу, что это не Чжан Вей, - перебил его шейх, - я спрашиваю, разве я давал указания привести кого-то кроме Чжан Вея?

- Но... но вы сказали, что у нас есть одно место. Мы и подумали, что не важно, кому оно достанется.

- С каких пор вы дали себе право думать о чем-то? Думать вам не надо. У вас это плохо получается. Вам надо выполнять мои указания. Говорил привести Чжан Вея, значит надо было привести его и только его.

- Господин Чжан Вей отказался от своего места в мою пользу, уважаемый Хамад бен Халифа Аль Тани, - Шэнли вмешался в разговор.

Шейх пропустил его слова мимо ушей и продолжил разговаривать с Женей.

- Я хотел, чтобы вы привели Чжан Вея, - голос его стал высоким и напоминал капризного ребенка, - мы с Чжан Веем давно уже дружили, мы с ним практически ровесники, он всего на 15 лет меня старше. Я думал, что он станет мне здесь другом, вместе с которым мы встретим конец света. Вы же привели мне безымянный новый рот, который будет требовать еду, воду и воздух. Может, объясните, на кой черт он мне здесь такой сдался?

Шэнли опешил от такой наглости. В своей жизни он выслушал много бранных слов от вышестоящего руководства, и не всегда они были справедливыми. Он привык не обращать внимания на подобные вещи. В армии кнут был типичной практикой. Но терпеть замечания от человека, который не имел на них никакого права, было выше его терпения.

- Попрошу выбирать!...

Сильный удар под коленную чашечку прервал возмущение Шэнли и поставил его на колени. Он обернулся назад и увидел извиняющиеся глаза Александра. Мимолетная вспышка ярости разбилась об этот полный сожалений взгляд. Понимая, что другого выбора у него не осталось, он продолжил стоять на коленях, не потеряв своего лица.

- Я задал вопрос и жду на него ответа! - Аль Тани начал терять самообладание. В руке у него сверкнул инкрустированный рубинами кинжал. Евгений мешкал с ответом. Казалось, что он пытается что-то сказать про себя, но слова не желали покидать его рта.

Наконец, он неуверенно заговорил:

- Он здоровый, крепкий, ему можно будет доверить любую физическую работу, он неприхотливый, много еды для него не потребуется, он умеет управлять воздушными судами, он знает мировой китайский язык, он..

- Это правда? Ты умеешь отправлять воздушными судами? – впервые Аль Тани обратился к Шэнли напрямую.

- Да, я служил капитаном в ВВС Китая и умею управлять военными и гражданскими летательными аппаратами.

- Тебе повезло. Мы как раз недавно лишились нашего пилота, - произнося эти слова, Аль Тани прошелся коварным взглядом по своему кинжалу, - я позволю тебе остаться. Если ты присягнешь мне на верность. Шэнли не нужно было долго думать, чтобы понять: от ответа зависела его жизнь.

- Мне не впервой принимать присягу. Я буду служить вам верой и правдой.

- Да, да, я в этом не сомневаюсь. Однако красивые слова – это еще не все. Ты должен доказать преданность своей кровью. Подойди сюда. Шэнли поднялся с колен и направился к шейху. Евгений и Александр не сдвинулись с места. Шэнли прикидывал, если он побежит на шейха прямо сейчас, то они не успеют его остановить. У него будет возможность выхватить кинжал и приставить его к горлу наглеца. Но что-то во взгляде шейха и девушек его окружавших уберегло от опрометчивого поступка.

- Дай руку. Я сделаю надрез на твоей ладони, и ты поставишь свою кровавую подпись в договоре, присягая мне на верность. Шэнли протянул шейху руку. Тот с силой схватил ее, заостренный кинжал врезался в плоть, и алая кровь закапала на белокаменный пол. Шэнли не проронил ни звука.

- Хорошо. Теперь подписывай договор, - шейх вытащил откуда-то из-под подушек металлический планшет. На его поверхности вспыхнули золотистые буквы. Верхние строчки были на знакомом Шэнли английском языке: «This contract is provided by Nano Research Group. By signing the contract, you confirm that you voluntarily accept and agree to the terms of the contract set out below» Далее шел текст на арабском языке, которым Шэнли не владел. О содержании этого контракта он мог только догадываться.

- Можно узнать, что там написано?

- В армии вы тоже задавали вопросы? – оборвал его шейх.

- Никак нет.

Шэнли приложил окровавленную ладонь к планшету. Золотистый шрифт затерялся в красных тонах. В то же мгновение в планшете образовалось отверстие, которое со свистом всосало кровь. На металлической поверхности не осталось ни капли. Планшет завибрировал и загудел, как центрифуга. Еще через секунду отверстие открылось снова, и из него выбрался маленький похожий на клеща жучок. Он хищно озирался по сторонам и вращал головой во все стороны, улавливая молекулы запаха крови в воздухе.

Шейх взял Шэнли за раненную руку и накрыл ею жука. Шэнли почувствовал, как его маленькие холодные лапки раздвинули края раны, и он проник под кожу. Клещ быстро отыскал крупную вену и, сделав аккуратный надрез, вошел в нее. От запястья и до плеча Шэнли прошла череда электрических импульсов. Жук в прямом смысле слова щекотал его нервы, это было нечто на грани между болью и наслаждением. Шэнли почувствовал, как вторженец пробрался по вене до плечевой артерии, прошел под плечевой костью, и, воспользовавшись сонной артерией, добрался до самого мозга. Какое-то время Шэнли еще ощущал трепыхания жука в мозговых артериях. От этого неприятного ощущения волосы на его голове зашевелились. К счастью, вскоре присутствие жука исчезло вместе с болезненными ощущениями. Однако само его нахождение в черепной коробке не предвещало ничего хорошего.

- Вот и замечательно. Я могу быть уверенным в твоей преданности. Евгений и Александр, отведите его в комнату для прислуги и выдайте рабочую форму. Подберите работу, и пусть он приступает к ней сегодня же. Теперь убирайтесь, - он дважды махнул тыльной стороной ладони, будто бы отгоняя назойливых мух.

Трое мужчин вышли в небольшую дверь и очутились в узеньком плохо освещенном коридоре. Ширины его едва хватало для двоих человек. Серые бетонные стены и ничем не прикрытые провода больше напоминали бункер, каким Шэнли представлял его себе.

Коридор имел ответвления и напоминал лабиринт. Они сделали несколько поворотов, прежде чем добрались до нужного помещения. Серая, как и все вокруг, пластиковая дверь распахнулась со скрипом, и в нос ударил сильный запах грязных носков и немытого тела. Так пахло в армейских казармах. Капитан был знаком с таким запахом не понаслышке и ворочать носом не стал. Внутри стояли двухъярусные кровати, сделанные из переработанного пластика. На них лежали скрученные одеяла и подушки без постельного белья, они источали запах сырости. У кроватей стояли небольшие тумбочки. В дальнем углу красовалась дырка в полу, служившая для всех туалетом. В блеклом свете единственной слабой лампочки обстановка смотрелась вдвойне депрессивно.

- Это спальня прислуги, то есть наша. Думаю, что объяснять не нужно, что это значит. Все мы здесь – прислуга. Вместе с тобой 18 человек. Мы обслуживаем шейха и его гарем, следим за чистотой и порядком в «Мекке». Так шейх хочет, чтобы мы называли подземное убежище. Даже не думай произносить при нем «бункер». Ему это не понравится. Он хочет жить так, как будто конца света не было, как будто он и не под землей находится. Ну, ты и сам все увидишь и поймешь, о чем я говорю, - Евгений сделал небольшую паузу и подошел к своей кровати, - у меня тут сверху свободно, можешь занимать второй ярус. Надеюсь, что ты не храпишь.

Шэнли все никак не мог осознать происходящее. Оно попросту не укладывалось в его голове. 50 человек выжили после всемирного вымирания. Других людей на всей планете, возможно, и не осталось. Они последние представители своего вида. Они должны были относится друг к другу с уважением и постараться заново построить общество, избегая ошибок прошлого, дискриминации по классовым признакам. Нет никаких больше классов. В мире не осталось больше ни денег, ни банков, ни магазинов, ничего. История обнулилась. Кто был никем, тот станет всем и наоборот. Так с какой стати, черт побери, он должен прислуживать какому-то бородатому идиоту?

Только он подумал об этом, как острая боль обрушилась на его голову ударом кувалды. От мощнейшего приступа боли он упал на землю, скорчился, мышцы его лица застыли в гримасе ужаса. Тело его не слушалось, он утратил контроль над всеми конечностями и не ощущал ничего, кроме всепоглощающей боли. Начавшись взрывом в голове, она распространялась по спинному мозгу и доходила до каждого нервного окончания. Все его тело испытало жгучую резкую боль. Сердце бешено забилось в груди. Маленький паразит в мозгу позаботился о том, чтобы оно не остановилось, и увеличил выработку адреналина.

Александр и Евгений молча смотрели на его страдания и не пытались никак ему помочь. Через минуту боль отступила. Шэнли остался лежать на полу в позе эмбриона, он напоминал беззащитного ребенка. Лишь несколько минут спустя он нашел в себе силы подняться. Александр подал ему стакан воды и по-дружески похлопал его по плечу. Он и сам проходил через это ранее.

- Тот жучок, которого ты впустил в себя. Это он вызывает боль. Мы не знаем, как это точно работает. Но стоит тебе подумать как-то плохо об Аль Тани и наказание не заставляет себя долго ждать. Более того, стоит шейху получить какую-то травму, и его боль передается всем носителям жука, усиленная в десятки раз. Мы сами лишь недавно узнали об этом, когда Аль Тани свалился с лошади и приземлился на колено.( «С какой еще лошади?» - у Шэнли все еще путались мысли). В тот вечер мы все готовы были повыдирать себе коленные чашки, только бы никогда больше не испытать этого снова. Он же как будто нарочно не торопился получить медицинскую помощь, - Женя остановил себя, пока не зашел слишком далеко. Ему нужно было аккуратнее выбирать слова.

- В общем, мы все попали в эту кабалу и нет из нее спасения, - подытожил Саша, - шейх попросту неуязвим.

- А что насчет девушек? – справился Шэнли, - Они тоже «заражены» жуками?

- Все остальные вопросы потом. Сейчас нужно работать. Промедление означает боль, - Женя постучал себя пальцем по виску.

Шэнли понял: шейх знал, где они находились, и не позволил бы им прохлаждаться в комнате отдыха безнаказанно. Все вопросы на потом. Нужно было приступать к работе.

Глава 9. NeuroVerse

Китайский дракон взмыл в небо, оставив далеко позади некогда величайшую гору на планете. Чжан Вей легко управлялся с пилотированием дома. Все-таки он его и проектировал. На пульте связи он прочесал все частоты, пытаясь отыскать сообщения уцелевших, но так ничего и не нашел. Он попытался позвонить Тэнси по спутниковой связи, но и эта попытка провалилась. С младшим Сяо он давно утратил все контакты. Олимпия зависала где-то на другом конце света неизвестно с кем. Даже если она и выжила, вряд ли она хотела бы тогда быть вместе с ним. Чжан Вей не стал и пытаться выйти с ней на связь.

Пролетая над Тайландом, он опустился ниже в поисках выживших. Но взгляду его предстали лишь картины тотальных разрушений. Огромные лунки глубиной в несколько километров покрывали огромные территории. Никто не уцелел, ничто не уцелело.

Судный день настал 22.05.2250. Красивая дата, которая утратила всякий смысл вместе с исчезновением человеческой истории. Все памятные даты, все исторические свершения, победы и поражения в войнах, великие изобретение, рождения и упадки цивилизаций. Все это больше не имело никакого значения.

Чжан Вей отвел дом подальше от материка. Ему не хотелось больше видеть картины разрушений. И он отправил его туда, где все оставалось неизменным – над океаном. Воды индийского океана волновались где-то далеко внизу, они укрыли и защитили своих обитателей от ракетных ударов. Но где-то в глубинах начали проявлять себя первые последствия. Ядро планеты подверглось бомбардировке субатомных частиц, оно начало нагреваться, приводя в движение литосферные плиты. Некоторое время они еще должны были продержаться. Но в какой-то моменты хрупкая корка не выдержит, и миллионы тонн горячей магмы вырвутся наружу, вызывая землетрясения, цунами и массовые извержения вулканов. Земле еще предстояло пережить это все. Но пока все было спокойно Чжан Вей решил встретить судный день вместе с бокалом вина.

На такой случай у него как раз была бутылочка Шато Лафит1947 года розлива. Вино было старше его практически на сотню лет и хорошенько настоялось, прежде чем оказалось у него в желудке. Для такого случая на кухне у него нашелся и кусочек сыра. Он откупорил бутылку, вдохнул кисло-сладкий аромат красного вина и сделал большой глоток прямо из горла. К черту условности. Закусил большим куском сыра и расположился в гостиной. Попивая вино на похоронах цивилизации, он радовался, что выжил. Забавно, казалось, что для этого не было никаких причин. Одинокий старик, который потерял все что у него было и никогда больше не увидит других людей. Одиночество теперь стало для него величиной постоянной. И все же он был искренне рад остаться в живых. Он даже не держал зла на шейха Аль Тани за его предательство. В какой-то степени даже был благодарен ему за то, что он избавил его от необходимости жить под землей. Можно сказать, он родился и сформировался как человек, как личность, именно под землей во время работы в шахтах. Эта работа закалила его и выточила твердый стержень - основу его характера. Он усвоил все уроки, что земля была готова ему дать, и больше не хотел в нее опускаться. По крайней мере, не тогда.

Весь день до самого заката Чжан Вей провел созерцая водную гладь и уснул уже после того, как Земля повернулась к солнцу спиной. Он спал крепко, как младенец.

В следующие несколько дней он странствовал по миру, сравнивая свои карты с тем, что видели его глаза. Не найдя следов выживших он оставил всякие попытки их отыскать и просто скитался по свету. Через несколько дней первичная эйфория начала утихать, а реальность становилась куда более мрачной. Ледяное присутствие одиночества становилось все более отчетливым. Засыпая, он прижимался к подушкам, имитируя объятия, а по утрам не спешил открывать глаза. Вина он больше не пил, в еде довольствовался малым. День за днем он прохаживался по пустующим комнатам дома, вспоминая свое богатое прошлое. Для старика это было единственной отрадой. Он несколько раз подходил к комнате капитана Шэнли, но так и не решался туда зайти. В конце концов, тоска и любопытство победили, и он оказался в просторной светлой комнате. В ней все стояло на своих местах и была образцовая чистота. Кровать была аккуратно заправлена, на полках стояли старинные бумажные книги – военное дело, астрономия, экономика, медицина, история, политология, археология, лингвистика. Книги были написаны на китайском, английском, испанском языках, французском и русских языках. В гардеробе висели армейские кители с медалями за многочисленные заслуги перед отечеством. На письменном столе стояла рамка с фотографией красивой молодой девушки. Она обнимала большой букет лиловых пионов и сияла ослепительной улыбкой. На вид ей было не более 20 лет. Чжан Вей покинул комнату капитана, оставив все на своих местах.

Он прошел в хозяйскую спальню, лег на кровать и дотянулся рукой до миниатюрного пульта на столике. По нажатию кнопки с потолка до самого пола опустился круглый экран, полностью окружив кровать. Экран покрылся цветастыми иконками телеканалов, ни один из двух тысяч которых не работал. Тогда он отыскал видео со своего юбилея и запустил его. Это был фильм, снятый в формате полного погружения. Двести сорок летавших по залу камер снимали празднование весь вечер, после чего все собранные видеоматериалы были объединены в одно пространственное видео ультравысокого разрешения. Картинка ничем не отличалась от реальной жизни и в чем-то ее превосходила.

Просматривая фильм, он вновь оказался в центре внимания, все гости смотрели в его сторону, многие улыбались, но не все. Были и те, кто шептался, глядя в его сторону. Только сейчас он смог обратить на это внимание. Но это его нисколько не обижало. Люди обсуждали его за его спиной с тех самых пор, как он стал богатейшим человеком Китая. Такова была цена богатства. Оно всегда привлекало к себе завистников и сплетников.

«Интересно, если бы уже тогда все знали, что произойдет, что бы это изменило? Могли ли эти влиятельные люди что-то изменить или все было предрешено?» - думал Чжан Вей глядя на всех высокопоставленных лиц в зале. Если не всех, то большинства из них больше не было в живых.

Он сделал несколько вращений кистью, меняя ракурс обзора, оглядел всех гостей, полетал над залом вместе с одной из камер, посмотрел на гостей с трехметровой высоты и собирался выключить видео, как вдруг заметил кое-что интересное. Человек в оранжевом костюме пробирался сквозь толпу с противоположного края площадки. Он двигался уверенно прямиком на Чжан Вея. В руке он держал небольшую коробку, обернутую в праздничную упаковку.

- Добрый день, господин Чжан Вей, меня зовут Майкл Ли, - представился он. На рукаве у него была нашивка курьерской службы China Express, - у меня для вас посылка от вашего сына Тэнси Вея.

- Спасибо, - он оставил подпись в электронном формуляре.

- Хотите что-то передать отправителю?

- Пожалуй, нет, - ответил Чжан Вей после секундных раздумий. Он предпочел бы, чтобы сын лично вручил ему свой подарок.

Он поставил коробку на поднос проходившему мимо официанту, и больше ее не видел. Что же с ней случилось? Коробка, которую он ранее так бесчувственно отверг, обрела для него повышенную ценность. Это была последняя связь с его сыном. Сильнее всего на свете он захотел выяснить, что с ней стало. Он два раза щелкнул на кнопку пульта и отменил центрирование на себе. Все внимание теперь было сосредоточено на маленькой красной коробке, повязанной золотистой лентой. Верхом на подносе с искрящимся шампанским она проследовала до кухни. Официант небрежно перекинул ее на стол, чтобы освободить место и оставил ее там. Официанты входили и выходили, крутились вокруг коробки, но не трогали ее. Пока один из них не перенес ее в дальний угол кухни, где она начала обрастать мусором и грязной посудой. Вскоре ее уже не было видно.

«Только бы ее кто-то заметил», - Чжан Вей уселся на кровати, обняв колени, и почти не моргая вглядывался в огромный экран.

Он промотал видео вперед. Праздник уже подходил к завершению. Гости начали расходиться. Зал пустел. Он и сам в тот день пораньше отправился домой и, не дождавшись Олимпию, лег спать.

Людей становилось все меньше и меньше. Неужели его подарок так и остался там стоять, всеми покинутый? Он продолжил смотреть, с силой сжимая пульт в закрытой ладони. Вот на кухню зашла Олимпия, она осматривалась по сторонам и что-то спросила у официанта. Тот лишь отрицательно покачал головой. Она вышла и вскоре вернулась на кухню с другим официантом. Тот принялся ходить по кухне, пристально осматривая ее, пока не добрался до угла, где за горами немытой посуды спряталась заветная коробка. Он запустил руку и аккуратно достал ее, передавая Олимпии. Она брезгливо покрутила ее в руках и понесла ее на вытянутой руке из кухни. На этом моменте видео обрывалось. «Если она забрала ее домой, то она должна быть где-то здесь», - с надеждой подумал Чжан Вей.

Он быстро деактивировал телевизор, и система спряталась под потолок, в секунду поднялся с кровати и принялся осматривать все скрытые ниши в комнате. Сердце его был неспокойно. Через несколько минут на полу оказались десятки самых разных вещей, и комната превратилась в музей нажитого хлама. Наконец, руки нащупали нужную вещь. Помятая и вся в липких пятнах в его руках оказалась подарочная коробка. Он сел вместе с ней на край кровати и открыл.

- Привет, отец, - откуда-то из коробки прозвучал голос сына, - мне жаль, что я не смог прийти лично на твой праздник. Весь в делах, весь в работе. Не мне тебе это объяснять. Я сделал для тебя кое-что особенное в NeuroVerse. Надеюсь, тебе понравится. Поздравляю тебя с днем рождения.

Голос отключился. Чжан Вей закрыл коробку и открыл снова, но голосовое поздравление не повторялось. Он аккуратно перевернул коробку вверх дном, и ее содержимое вывалилось на кровать. На атласном покрывале лежало два черных беспроводных наушника, они приятно холодили кожу, оказавшись в ладони. Чжан Вей вставил наушники в уши и вновь услышал голос сына.

- Ты, должно быть, никогда не пользовался подобными вещами. Поэтому я записал для тебя небольшую инструкцию. Прикоснись пальцами к наушникам с тыльной стороны и жди звукового сигнала 2-3 секунды. Голос будет задавать тебе вопросы. На все отвечай утвердительно. На этом все. Увидимся внутри. Чжан Вей сделал все в точности, как было сказано, и услышал незнакомый женский голос:

- NeuroVerse приветствует вас, господин Чжан Вей. Перед использованием нашего устройства, пожалуйста, пройдите небольшой опрос. Вы готовы?

- Да.

- Вы даете свое согласие на сканирование мозга?

- Да.

- Вы согласны с тем, что устройство будет вносить изменение в его работу, стимулируя активность мозговых центров? Не беспокойтесь. Для вас это будет абсолютно безопасно.

- Да.

- Возвращать вас в реальность каждые 4 часа?

- Да.

- Вы удовлетворили все ваши биологические потребности во сне, еде, воде?

- Да.

- Вы готовы начать?

- Да.

- Пожалуйста, примите горизонтальное положение. Когда будете готовы, скажите мне.

Чжан Вей вытянулся посреди кровати.

- Я готов.

Не было никаких долгих переходов, падений в кроличью нору, перелетов через космические пространства или красочные гиперпространственные тоннели. Чжан Вей просто моргнул и уже сидел на белоснежном пляже, окуная пальцы ног в мягкий горячий песок. Глаза слепило белое полуденное солнце. По сторонам во все стороны виднелись пальмы. Рядом на песке стоял кокос с соломинкой. Он пригнулся к нему и сделал глоток сладкого алкогольного напитка. В зеленом кокосе смешались ананасовый сок, кокосовое молоко и кубинский ром. Вкус был, как настоящий, как и все вокруг. Он ясно чувствовал жар палящего солнца и ром, согревавший его изнутри. Через несколько мгновений он ощутил ласковое тепло алкогольного опьянения.

Из воды вышел темноволосый молодой человек худощавого телосложения. В руке у него была доска для серфинга. Он воткнул доску в песок и направился к Чжан Вею. В его походке он сразу узнал своего сына Тэнси. Таким он его помнил молодым, когда ему было еще около тридцати лет. В ту пору он носил длинные волосы, прикрывающие уши, и во всем пытался угодить отцу. Чжан Вей и Тэнси часто виделись на рабочем месте в главном штабе корпорации WeiJets в Шанхае. Он назначил сына своим первым помощником и нещадно нагружал его работой. Вместе они работали по 12-16 часов в сутки, иногда оставаясь в офисе на ночлег. В такие вечера они вместе ели лапшу быстрого приготовления. Иногда Тэнси пытался завести разговор. Как-то раз он даже предлагал вместе отправиться в отпуск в конце квартала. Чжан Вей обещал подумать, но обещание позабылось. Он и не знал, что Тэнси частенько изучал морские курорты в гиперсети, планируя их совместный отпуск.

- Хочешь вместе покататься на серфе? – обратился Тэнси к отцу.

Чжан Вей в ответ только улыбнулся.

- Боюсь, что я уже не в том возрасте, чтобы кататься на доске.

- В каком таком возрасте? Ты о чем? – удивленно посмотрел на него виртуальный сын.

Чжан Вей оглядел свои ноги, руки и до него дошло. Он медленно ощупал свое лицо, безуспешно пытаясь отыскать возрастные морщины. Его длинные седые волосы тоже куда-то пропали. Он был в теле пятидесятилетнего мужчины, молодого и сильного.

Несколько часов Чжан Вей вместе с сыном покорял волны. Он быстро обучался и в конце концов оседлал семиметрового гиганта. Волна привезла его на берег, где я его ожидал улыбавшийся во все зубы сын. - У тебя здорово получается. Чем хочешь заняться теперь? Сходим в бар, отправимся на рыбалку, покатаемся на гидроциклах, отправимся в город на экскурсию или пойдем исследовать дикий мир джунглей, арендуем самолет, прыгнем с парашютами или устроим что-нибудь совсем безумное? Здесь мы можем заниматься всем, чем только захотим, нет никаких ограничений. Тебе решать.

- Давай просто посидим здесь, - Чжан Вей сел на горячий песок и похлопал рукой рядом с собой. Тэнси опустился и сел рядом.

- Что-то случилось? – Тэнси озадаченно посмотрел на отца, в его взгляде застыли слезы.

- Прости меня.

- За что тебя простить? Я тебя не понимаю, пап. Тебе не нравится отпуск?

- Нет, нет. Мне все нравится. Не бери в голову, - Чжан Вей протер глаза тыльной стороной ладони, убирая выступившие слезы, и постарался улыбнуться.

«Интересно, сколько времени я уже провел здесь? Мы занимались серфингом 3 часа не меньше. Скоро меня должны будут вернуть в реальность» - быстрая мысль промелькнула в сознании Чжана.

- Расскажи мне о себе, сын. Мы так редко общались по вопросам, не связанным с работой. Я практически ничего о тебе не знаю. Что тебе нравится? Какие у тебя есть интересы и увлечения? О чем ты мечтаешь?

И Тэнси принялся рассказывать. Он говорил практически без остановки, поглядывая попеременно на отца и заходящее солнце. От него Чжан Вей узнал многие подробности о жизни сына. Оказалось, что тот очень любил музыку и сам играл на нескольких музыкальных инструментах, он любил готовить и проводил за этим времени многие часы в свободное время, ему нравились современные фильмы в жанре «Автобиография» . Эти фильмы снимали сами о себе выдающиеся люди при помощи конвертера памяти. Им нужно было лишь вспоминать последовательно свою жизнь, устройство перерабатывало нейронные импульсы памяти в электронные изображения и связывало их в единый фильм. На выходе получался полностью самостоятельный фильм с прекрасным светом, операторской работой, монтажом, саундтреком и даже закадровым голосом, если виртуальный режиссёр считал уместным его добавить. Автобиографические фильмы длились, как правило, от двух до четырех часов, но были и редкие экземпляры длительностью в 6 и более часов. Все зависело от насыщенности жизни и количества материалов для фильма. Чжан Вей вспомнил, что ему и самому как-то раз предлагали снять о себе такой фильм, но он отказался. Он побоялся, что фильм получился бы скучным и однообразным. Большую часть своей жизни он просидел за рабочим столом.

Несколько часов прошли незаметно за разговором. Чжан Вей с сыном обсуждали самые разные вещи, обменивались воспоминаниями и историями из прошлого, вместе шутили и громко смеялись. Все казалось таким достоверным, что мысли о нереальности происходящего быстро оставили Чжан Вея. Наконец, они поднялись и пошли в сторону ресторана на набережной. Тэнси сказал, что на ужин у него был приготовлен для него особый сюрприз. Они вместе сели за стол и он попросил отца закрыть глаза. Когда он их открыл, напротив него за столиком сидела черноволосая девушка с глубокими карими глазами. На ней было легкое коктейльное платье цвета пепельной розы и красивые жемчужные бусы. Чжан Вей отлично помнил эти бусы. Он сам их купил для Юн Мэй во время их отдыха на Филиппинах.

- Юн Мэй, это в самом деле ты?

- Конечно, я. Ты ожидал увидеть здесь кого-то другого? – она обидчиво надула губки в свойственной себе манере.

- Но как это вообще возможно?

К столу придвинул стул Тэнси и сел рядом.

- Я попросил собрать все книги и статьи, написанные Юн Мэй, все видео и аудиоматериалы, на которых сохранились ее движения и голос. Нейровселенная собрала все воедино и воссоздала точную копию Юн Мэй. Она шутит, говорит, двигается и ведет себя в точности, как оригинал. Конечно, я не говорю, что она именно та Юн Мэй, которую ты знал, но ты можешь попробовать узнать ее и я уверен, что вы с ней поладите.

Чжан Вей смотрел на Юн Мэй, сердце его разрывалось от радости и боли. Ему стало трудно дышать.

- Я хочу уйти отсюда.

- Давай выйдем на улицу, подышим воздухом.

- Нет, я хочу выйти отсюда. Эй, программа, я хочу выйти! Выведи меня отсюда! Быстрее!

- Пап, пожалуйста, успокойся. Ты на самом деле хочешь уйти? Ты ведь провел здесь всего 10 минут.

- 10 минут? – Чжан Вей не мог поверить своим ушам, - я же провел тут весь день. Солнце уже успело сесть. Звезды в небе горят, луна светит, ночь на дворе. Почему ты говоришь, что прошло только 10 минут?

- Потому что так оно и есть. Время здесь и в реальном мире отличается. 1 минута здесь равняется часу в реальной жизни.

- Хорошо, выпусти меня отсюда.

- Ты в этом уверен? – Тэнси казался расстроенным.

- Да, я хочу уйти.

Чжан Вей очнулся в своей кровати, наспех вытащил черные наушники из ушей и отложил их подальше. Он приподнялся и направился в ванную, умыл лицо, протер глаза и посмотрел на себя в зеркало. Перед ним стоял двухсотдесятилетний старик, переживший конец света и оставшийся совсем одиноким. Реальность была еще суровей выдумки. Он приложился к крану, сделал несколько больших глотков прохладной воды и вернулся в кровать. Юн Мэй по-прежнему сидела за столиком в ресторане и внимательно изучала меню.

Глава 10. Ни бога, ни черта

На полной скорости Лахесис разминулся со своей родной планетой. Коричнево-желтая Земля болталась в космосе, не подозревая о надвигающейся опасности. В своем далеком прошлом она прошла через множество космических сражений. Прямое доказательство тому до сих пор преследовало ее по пятам и обращалось по земной орбите. Больше четырех миллиардов лет Луна и Земля были неразлучны, как две сестры.

Путь Лахесиса лежал далеко за пределы земной орбиты. Времени любоваться видами не было. Они обошли планету стороной и отправились ко второй планете от Солнца, Венере. Трудно поверить, но было время, когда люди считали, что планета могла быть обитаемой. Многие ученые и мыслители предполагали наличие растительной и животной жизни на ее поверхности. Воображали, что по Венере могли ходить существа, похожие на вымерших динозавров. Так было до тех пор, пока космические зонды не побывали у нее в гостях. Сразу же было установлено, что в тех условиях жизнь в том виде, в котором люди ее знали, попросту не могла существовать. Атмосфера, состоявшая на 96% из углекислого газа, серные облака, атмосферное давление в 92 раза превышающее земное, неутихающие ротационные ветра, кислотные дожди и температура свыше 450 градусов по Цельсию делали планету непригодной для жизни.

В сложившейся ситуации Венера интересовала астронавтов лишь как оборотная точка. В целях экономии топлива они сделали оборот вокруг планеты и направились обратно к Земле. Времени практически не оставалось. Холодная и неумолимая, как мрачный палач, к ней неуклонно приближалась Психея, готовая разобрать Землю на кусочки.

Лахесис продолжал набирать скорость, преобразуя протоны и антипротоны в пучки фотонов на концах его лап. Астронавты перепроверяли расчеты постоянно, сверяя курс. Малейшее отклонение даже в сотую долю градуса от цели привели бы к промаху. Чтобы попытаться представить себе всю сложность расчетов, необходимо было вообразить две пушки, стоящие на разных континентах на Земле. Из одной пушки был выпущен снаряд, летящий со скоростью 33 тысячи километров в час. Стрелкам с другой стороны нужно было рассчитать его траекторию и сделать единственный точный выстрел, чтобы подбить его в полете. Столкновение должно было пройти по касательной, чтобы не разрушить снаряд, а только притормозить его. И вот оба снаряда были выпущены и приближались друг к другу.

Члены экипажа Лахесиса положили в рот питательные таблетки. В этом действии не было никакой практической необходимости. Это был их прощальный ужин на борту корабля, последний раз они вкусили вкус человеческой еды, прежде чем отдать свои жизни за продолжение человеческого рода.

В последние мгновения своей короткой жизни они думали о людях, которые остались на Земле и будут жить, думали о звездах и планетах, которые существовали до их рождения и будут существовать после их смерти, думали об атомах и субатомных частицах, из которых строилось все сущее. Ни бога, ни черта, ни рая, ни ада, ни перерождения душ, ни единственного шанса продолжить разумное существование своей бессмертной души после ухода. Они были лишены всякой религиозной надежды, всякого самообмана. Смерть не страшила их никогда. Миллиарды людей преждевременно простились с жизнями в четвертой мировой войне и ушли совершенно бессмысленно. Это было намного страшнее.

На чудовищной скорость пылинка в далеком космосе вдруг превратилась в каменный бастион. Психея надвигалась, столкновение было неизбежно. Они инстинктивно вжались в кресла за секунду до столкновения. Лахесис вытянул лапы вперед, стремясь погасить часть удара. Он вошел в верхние слои каменистой почвы Психеи, как лазерный луч, и сделал хирургический надрез в ее коже, высвобождая миллиарды тонн песка, камня и раскаленного металла в открытый космос. Фонтан из расплавленного железа хлынул из свежей раны, разбрызгивая кровь металлического чудовища. От удара лапы Лахесиса мгновенно расплавились, а тело сплюснулось в тонкий диск. Его отбросило в сторону, как отработанный материал. Энергия удара придала Психее скорости вращения. Как волчок, она закрутилась быстро вокруг своей оси, некоторое время пошаталась и после начала останавливаться. Она падала прямиком на Землю. Но скорости падения было недостаточно, чтобы войти в атмосферу. Таким образом, Психея зависла в бесконечном падении на околоземной орбите где-то между Луной и космическим мусором, собравшимся вокруг Земли. Грязно-желтая планета людей стараниями оных приобрела себе еще один спутник.

Металлический диск с останками экипажа падал на Землю. Он вошел в верхние слои атмосферы, раскалился добела, растрачивая последние части своей вольфрамовой плоти, и на скорости в 550 километров в час врезался в водную стену атлантического океана. Тонны воды мгновенно превратились в пар. Хлопок от удара разнесся на многие километры вокруг. Океаническая вода впитала в себя большую часть энергии и распределила ее между своих атомов. Через мгновение от падения не осталось и следа. Раздавленное брюхо Лахесиса мерно покачивалось на волнах, которые несли его к берегу. Через несколько часов его тело, лишенное конечностей, пристало к твердой суше. Вода мягко облизывала металл, словно пытаясь утешить его боль. С неба за происходящим наблюдал желтоватый глаз полной Луны.

Далеко на востоке, словно отделившаяся от небосвода звезда, перемещалась яркая точка. За несколько секунд она преодолела расстояние от горизонта до места крушения Лахесиса и вскоре обнаружила его труп на берегу. Вблизи точка приняла очертания разведывательного дрона Ц.И. Он был полностью круглым и напоминал каплю металла, застывшую в невесомости. В воздухе его поддерживали электромагнитные силы. Дрон беззвучно парил, осматривая диск со всех сторон, и дожидался приказа своего хозяина. Получив указания, он занял перпендикулярное положение над металлическими обломками, и выпустил яркий лазерный луч, разрубивший металл на две равные половины. Внутри признаков жизни не было. Бесформенные тела астронавтов перемешались друг с другом. Определить, кому принадлежала та или иная конечность было сложно. Дрон выпустил второй луч, но уже не с целью резать, а с целью исследовать. Невидимый для человеческого глаза поток электромагнитных волн вошел в груду тел, пытаясь отыскать малейшие признаки жизни. Вдруг что-то заинтересовало дрон, и он начал опускаться пониже. В то же мгновение на него обрушился каменный валун. Металлические внутренности дрона звонко забренчали, и он отшатнулся в сторону.

Вращаясь вокруг своей оси, он усиленно прочесывал местность, ища источник опасности. На сотни метров вокруг не было ни души. Илистый пляж когда-то принадлежавший Грузии был таким же безлюдным, как и тысячи других пляжей по всей планете.

Внезапно еще один камень угодил прямо в дрон. Его датчики уловили едва заметное шевеление на расстоянии 20 метров. Он быстро поднялся на десяток метров в воздух и проследовал до места, где заметил движение. Из нижней части робота показался лазерный резак, и яркий луч вонзился в рыхлую илистую почву. Он испарил всю воду на участке в квадратный метр и нагрел обезвоженный ил до температуры в 400 градусов по Цельсию. В тот же момент земля разъехалась в стороны, и из-под нее весь покрытой черной липкой грязью выскочил человек. В одной его руке был большой камень, а в другой деревянная палка, отдаленно напоминавшая первобытное копье. Он издал какой-то нечленораздельный крик, и вскоре по всему пляжу взбугрилась земля. Два десятка туземцев сбросили маскировку и обнаружили себя. С криком они бросились на неопознанное летающее существо и обрушили на него весь свой гнев. Камни и копья со звоном врезались в дрон, выбивая его из равновесия. Казалось, он пребывал в замешательстве и не знал, чем ответить на подобную наглость.

В конце концов, он поднялся на высоту в 50 метров, где ни камни, ни палки не могли его достать, и продолжил наблюдения. Крошечные люди, перемазанные с головы до ног, не унимались. Они прыгали по пляжу в каком-то странном танце, размахивая камнями и копьями над головой. Почти моментально туземцы вошли в раж и, казалось, готовы были растерзать незваного гостя. Не дожидаясь конца представления, дрон улетел куда-то за горизонт, оставив на пляже торжествующее племя. Они отмечали свою победу, и радости не было предела. Минуту спустя чумазые люди облепили остатки Лахесиса и приступили к его изучению. Они ходили вокруг, тыкали в него копьями, кидались камнями, пока один из смельчаков не решил прикоснуться к нему голой рукой. Убедившись в том, что кусок металла не представлял угрозы, они осмелели и приблизились вплотную. Потребовалось несколько попыток чтобы забраться на него сверху, и, в конце концов, Лахесис был покорен.

Двадцатиметровый плоский диск был вскрыт ровно по центру, как консервная банка. Края разреза все еще были горячими, от них шел пар. С точки зрения туземцев картина была очень странная. Кусок металла, упавший с небес на землю, был набит под завязку человекоподобными существами в серебристых костюмах. Все они были лысыми с разбухшими головами, их бугристая синяя кожа приобрела фиолетовый оттенок. Большие, как у кошек, желтые глаза были открыты и смотрели опустевшим взглядом сквозь пространство и время.

Покрытые вязким илом люди озадаченно смотрели вглубь вспоротого корабля и не знали, что делать дальше. Так далеко они были не готовы зайти. Один из них указал куда-то в направлении близлежащих гор, явно упрашивая всех убраться отсюда, как можно скорее. В ответ он получил деревянной палкой по голове и больше рта не открывал. Лидер туземцев подобрался к отверстию в фюзеляже, расставил ноги пошире и, сделав отчаянный рывок, вытащил наружу одно из тел. Со страхом и отвращением он скинул его на мокрую землю. Туземцы, оставшиеся внизу, приступили к досмотру. Опустившись на корточки, они ощупывали руками тела. Их очень заинтересовало серебристое облачение. Раньше они ничего подобного не встречали. На ощупь тела были мягкими и рыхлыми, как подушки с завалявшимся пухом. Австронавты получили множественные внутренние повреждения при столкновении с Психеей и позже с Землей. Их прочная кожа справилась, но внутренние органы не выдержали запредельных перегрузок.

Одно за другим тела доставались и сбрасывались на землю. Там их осматривали и раздевали догола. Оказалось, что серебристые одеяния легко снимались, если потянуть за металлическую штучку у воротника. Вскоре тринадцать тел лежали на пустынном берегу. Туземцы присвоили их костюмы себе и устроили драку - к сожалению, на всех костюмов не хватило. Лидер группы быстро успокоил всех палкой и сам лично осмотрел погибших. Он опускался на колени, прикладывал ухо ко рту и, не услышав дыхания, закрывал глаза ладонью. Тяжелые веки схлопывались и больше не открывались.

На одном из трупов цепочка прервалась. Закрытые глаза внезапно открылись и уставились прямо на лидера туземцев. Тело резко согнулось пополам и с хрипом всосало себя влажный морской воздух. Аборигены в мгновение ока подскочили к телу и начали лупить его палками. Они били и били несчастного по голове и корпусу, пока тот не потерял сознание. В свете далеких звезд 12 тел остались лежать на пляже. И только одно туземцы утащили с собой.

Он плохо помнил, как оказался там. В памяти всплывали разрозненные воспоминания. Он помнил чудовищной силы удар, скрежет металла, помнил, как на него навалились тела его товарищей, не позволяя ему вздохнуть. Его легкие сжались, и он перешел в режим замедленного метаболизма. Сейчас он свободно дышал, но тело его болело при каждом вздохе. Ребра были сломаны и, судя по боли во всем теле, не только они. Сломанные кости ныли от боли. Вдобавок он ощущал перебои в работе внутренних органов. Печень, селезенка, верхний отдел кишечника, сердце были повреждены. Клетки пытались регенерировать, но у них попросту не хватало для этого энергии. Ему нужно было поесть и попить, чтобы запустить процесс самовосстановления. Но было не похоже, что бы его собирались кормить в ближайшее время. Он огляделся по сторонам и обнаружил себе на залитом солнечном светом островке посреди огромной пещеры. Он был связан по рукам и ногам и привязан к огромному валуну у него за спиной. От веревки исходил тошнотворный запах рыбы.

Медленно сознание возвращалась к нему. Он видел перед собой лица погибших товарищей и думал, что тоже должен был быть среди них. Но они спасли его, закрыли его своими телами, сформировали вокруг него своеобразную подушку безопасности, которая спасла его от смертельных повреждений. С благодарностью он вспоминал каждого из них и знал, что их подвиг не будет забыт.

Миша сидел на холодной земле, прижавшись спиной к камню. Он попробовал подняться, но у него ничего не вышло. Он не мог встать, не используя руки. Руки же были связаны веревкой. Кроме того, все его тело сильно болело и отказывалось выполнять указания мозга. От досады и чувства собственной беспомощности он сильно выругался. Пещерное эхо ответило ему тем же.

Через мгновение он заметил шевеление в глубине пещеры. Приглядевшись, он различил несколько силуэтов. Они наблюдали за ним и, наверное, уже довольно давно. Один из пещерных людей вышел к нему и остановился в нескольких метрах от Миши, давая возможность себя разглядеть. У него были длинные до плеч темные волосы, узкие по Мишиным меркам карие глаза и темная черно-коричневая кожа. Миша присмотрелся получше. Кожа была светлой. В области сгибов виднелись белые участки кожи. Очевидно, что он был покрыт чем-то темным. Скорее всего, грязью или дегтем. Словно живое ископаемое перед Мишей стоял первобытный человек. Таких людей уже никто давно не видел. Волосатых, грязных, узкоглазых, белокожих. Так выглядели Homo Sapiens на картинках из старых книг. Прямо как неандерталец он был одет в набедренную повязку, сделанную из рыбьих шкур.

Пещерный человек подошел к Мише и сел на корточки напротив него. Он оказывал пальцем на себя, свою руку, потом на Мишину руку, потом на солнце. Он что-то пытался сказать, но Миша не понимал что именно. Его тело израсходовало большую часть свободных ресурсов, чтобы не дать ему умереть и остатки энергии расходовало, чтобы оставаться в сознании. Мыслительные процессы протекали крайне медленно.

Абориген не сдавался. Он все что-то показывал, показывал, потом говорил на неизвестном Мише языке. Слова вылетали из его рта, словно крики диких зверей - ничего было не понятно. После он выпрямил руку и в открытой ладони показал питательную таблетку из запасов астронавтов. Он громко обнюхал ее, облизнул и помахал ей у Миши перед глазами. Он показал на нее пальцем, а потом на Мишин рот. Миша быстро-быстро закивал, показывая, что ее можно есть и что он, Миша, хотел бы ее съесть. Абориген покрутил таблетку в руках и засунул себе в рот. Миша с тоской наблюдал, как первобытный человек рассасывает таблетку, получая весь запас питательных веществ, которые могли бы пойти на восстановление его настрадавшегося организма. Вкусивший таблетку человек казался очень довольным. Он с упоением перегонял ее по рту языком и довольно причмокивал. Видимо, ему пришелся по вкусу концентрированный паек астронавтов. Он еще что-то попытался сказать Мише, но не получив никакого ответа, ушел. Через полчаса он вернулся, в руках он держал дохлую слизкую рыбу. Он подошел к Мише поближе, помог ему согнуть ноги в коленях и закрепил рыбу меж коленных чашечек. На Мишу уставились два мертвых селедочных глаза. От этого вида желудок его готов был вывернуться на изнанку. К счастью, он был пустым. Абориген ушел, оставив их с рыбой один на один.

Первым делом Миша хотел было избавиться от рыбы, разжать колени и позволить ей упасть, а после оттолкнуть ее подальше ногой. Но что-то остановило его. В его библиографической памяти всплыли факты о том, как древние люди ловили рыбу и употребляли ее в пищу. Его желудок протяжно заурчал и Миша понял, что другого выхода у него не оставалось. Зажмурив покрепче свои большие желтые глаза, он откусил рыбе голову, после чего принялся отгрызать от нее куски и быстро проглатывал их, чтобы не ощущать вкус на языке. Пищеварение заработало. Пещерные люди тем временем наблюдавшие за ним из пещеры сделали для себя какие-то выводы. Согласившись съесть рыбу, Миша сам того не подозревая спас себе жизнь. Отказ от рыбы у туземцев считался проделками злых сил и карался смертью.

Миша уснул и проснулся уже ночью. В лицо ярко светила Луна, в пещере кроме него не было никого видно. И только откуда-то из недр доносился размеренный храп. Пещерные люди мирно спали. Миша попробовал освободить руки, но безуспешно. Сил все еще было мало. Ему требовалось съесть, по меньшей мере, 100 рыбешек, чтобы полностью восстановить силы на клеточном уровне. Он замедлил метаболизм, чтобы не расходовать силы понапрасну и погрузился в дрему.

С первыми лучами солнца его разбудили грубым тычком палки под ребро. Открыв глаза, он увидел кодлу туземцев. Большинство из них выглядело, как и прежде, они были размалеваны грязью и одеты в набедренные поездки. И лишь небольшая группа выделилась своим видом. Тринадцать взрослых мужчин были одеты в космические костюмы. Миша быстро догадался, что они занимали высшее положение в этом первобытном строе. Один из них вышел вперед и принялся что-то громко выкрикивать. Он вздымал руки к солнцу и опускал их, указывая на Мишу, показывал на свой костюм, потом на небо и снова на костюм. Миша не понимал, что происходит. В толпе он разглядел несколько десятков женщин и маленьких детей, которые прятались за спинами у взрослых. Все, как один, они были покрыты тонким слоем коричневой грязи. Их косматые нечесаные волосы сбивались в толстые слипшиеся пряди. Для Миши, который растительности на теле отродясь не видывал, это было отвратительным зрелищем.

Предводитель пещерных людей недобро поглядывал в Мишину сторону. В голосе его дребезжала неприкрытая агрессия с разбавленной в ней каплей страха. Миша тонко улавливал перемены в его интонации. Пещерные люди внимательно слушали своего лидера и во всем с ним соглашались. Стоило ему прокричать что-то броское, как они поддерживали его шквалом одобрительных криков. Они явно задумывали что-то скверное. У Миши было дурное предчувствие.

Глава 11. Как умирает злость

Шэнли быстро сообразил, куда он попал. Потребовалось несколько дней, чтобы он ясно оценил обстановку и сделал соответствующие выходы. Он, Саша, Женя и его жена Регина, и еще 14 человек оказались в заложниках у шейха. А, если еще точнее, в рабстве.

18 человек, 17 мужчин и одна женщина, все они стали подневольными слугами одного человека. Он познакомился и успел пообщаться с каждым из них лишь поверхностно. Наверняка у каждого из них были свои скелеты в шкафу, ведь просто так никто не смог бы попасть в бункер, место в котором стоило триллион американский долларов. Каждый из них заплатил свою цену, и Шэнли не был уверен в том, что хотел эту цену узнать. Так или иначе, у них всех то было то, что их объединяло. Они все оказались заложниками своего положения, братьями по несчастью. Эти братские лишения сплотили их сильнее, чем на то были способны пережитые совместно радости.

Даже Регина, будучи женщиной, не выбивалась из коллектива. Может быть, потому что шейх приказал ее остричь наголо и одеть как мужчину. Она ходила в черном рабочем костюме с такой же черной кепкой на голове. А, может быть, потому что наравне со всеми она выполняла тяжелую ручную работу и не жаловалась. Ее никто не воспринимал, как женщину. Даже ее муж Евгений. Шэнли какое-то время это даже казалось странным. Они, Регина и Женя, ни разу не обменялись друг с другом поцелуями, объятиями или хотя бы одним ласковым словом. Их отношения ничем не отличались от мужской дружбы. Все быстро забыли о том, что в коллективе находится женщина и вели себя в ее присутствии раскованно. Регина не возражала, она была из той породы людей, кто мог одинаково хорошо уживаться и с мужчинами, и с женщинами, и с самим дьяволом, лишь бы к ней относились с уважением.

Свобода воли, которой они некогда обладали, больше им не принадлежала. Они жили только ради удовлетворения потребностей своего господина и были не в силах не то, что бы воспротивиться ему, но даже плохо о нем подумать. Первое время Шэнли часто скручивался в припадке боли. Все потому что то и дело мысленно обзывал шейха бранными словами или воображал, как вставит кинжал ему в шею по самую рукоять. Рабские условия, в которых он оказался, были хорошим сырьем для придумывания разнообразных пыток для того, кто был в них виновен. Но острая нестерпимая боль, крушащая и ломающая каждую косточку в теле, вонзающие раскаленные иглы в каждое нервное окончание, была прекрасным лекарством от гнева.

Раз за разом он валился с ног от боли. И чем больнее ему было, тем сильная становилась его ненависть, тем более черные слова он для него подбирал, тем сильнее он хотел возвратить ему эту боль обратно. В какой-то момент, скорченный на полу, он решил: это конец и боль прикончит его. То был решающий момент. Он выбрал жизнь и с тех пор взял себя в руки и держал эмоции в узде. Ни одной плохой мысли он не допускал о шейхе и всегда отзывался о нем лишь положительно.

Постепенно его мышление изменилось. Ему казалось, что он на самом деле хорошо относился к шейху и считал его порядочным человеком. Даже тоненький шрам на ладони вконец затянулся и перестал напоминать о себе. Еще немного и можно было подумать, что он записался в прислужники шейха добровольно. Со временем он перестал думать и об этом. Добровольно или нет – это не имело никакого значения. Шейх оставался недосягаем, его власть над слугами были непреложной, а, следовательно, и неоспоримой.

Служить шейху было не так и плохо. Тех, кто хорошо справлялся со своими обязанностями, он мог даже похвалить добрым словом. О, что за неземное чувство это было. Если боль от нечестивых мыслей была кнутом, то блаженное вознесение от похвалы было пряником. Одно доброе слово от шейха стимулировало сильнейший выброс дофамина. Сравнить его можно было с восхождением на высочайшую гору, когда боль от тысяч шагов оставалась позади, и тебя переполняла эйфория преодоления . От этой окутывающей с ног до головы искрящейся радости хотелось сжать ладони в кулак, согнуть ноги в коленях и выпрыгнуть вверх на несколько метров. Шэнли впервые познал эту радость, когда работал с любимым жеребцом шейха.

Лошади в подземном бункере удивляли только первые несколько минут. Потом все привыкли. Даже запах из конюшни перестал отвлекать на себя внимание. Под конюшни и ипподром выделили 100 квадратных метров. В 10 раз больше комнаты для прислуги. Сколько боли стоили Шэнли эти мысли, когда он начинал работать в конюшне... К счастью, он быстро научился смотреть на вещи с позитивной стороны. Выяснилось, что у него был природный контакт с копытными животными. Он тонко их чувствовал, а они отвечали ему любовью.

Всего у шейха было три лошади, за каждую из них он выложил целое состояние. Шэнли не сомневался, что жизнь каждой лошади шейх оценивал намного выше жизни каждого из своих слуг.

Кливлендская гнедая кобыла с темно-шоколадным окрасом и густой черной гривой смотрелась на все уплаченные за нее деньги. Она имела аристократические повадки и была очень привередлива в еде. Другая самка породы американский рысак была чуть повыше в холке, сантиметров эдак на 10. Она обладала более внушительной мышечной массой и длинной шеей. В характере ее чувствовался добрый нрав и уравновешенность.

Звездой коллекции шейха был вороной арабский скакун по кличке Shareef. Он был красив, грациозен и очень силен. В рывке он мог достичь скорости в 70 километров в час. Для шейха его прыти было в избытке. Он никак не мог с ним управиться. Именно с него он и упал во время одной из прогулок. Одному Шарифу было позволено так обращаться с шейхом. Никто другой во всей Мекке не мог позволить себе ничего подобного.

В один из дней Аль Тани решил вновь оседлать непокорного жеребца. Шэнли, как следует, начистил коня скребницей. Его короткая черная шерсть блестела, как лакированная. Он вычесал его ровно подстриженную гриву и хвост, вычистил копыта и угостил его свежей морковью. Конь вел себя прилежно, и прогулка прошла идеально. В конце тренировки, когда шейх опустился на землю и передавал коня в руки Шэнли, он обронил небрежное «спасибо» в сторону слуги. Но уже этого было достаточно, чтобы Шэнли испытал сильнейшее в жизни чувство радости. Впредь он вкладывал все свои силы в уход за лошадьми, желая получить еще хоть раз благодарность от шейха. Однако шейх не разбрасывался словами благодарности направо и налево. То краткое спасибо было сказано, скорее, под влиянием момента.

Помимо верховой езды шейх увлекался плаванием и фехтованием. В Мекке для этого были сооружены бассейн и комната для фехтования. Бассейн двадцати пяти метров длинной на пять дорожек наполнялся чистой водой прямиком из подземного источника. В хорошие дни, когда у него было подходящее настроение, он брал с собой одну из наложниц. Вместе они плавали в бассейне несколько часов, пока один из слуг исполнял музыкальные композиции на традиционных арабских музыкальных инструментах: кануне и удде. Фехтовать же он предпочитал в одиночестве. Его оппонентом выступала роботизированная рука, которая по праву могла называться мастером-фехтовальщиком. Шейх побеждал ее раз за разом, лишь потому что она была так запрограммирована. В честном поединке она разделала бы его под орех.

Была в подземном дворце и своя мечеть, куда шейх регулярно наведывался для совершения намаза. Каждая из его наложниц тоже исповедовала ислам и ходила туда в день «хальвета», когда она исполняла роль жены шейха. У наложниц, надо сказать, была своя собственная жизнь в подземном дворце. Каждая из них проводила с шейхом всего один день в месяц. Все остальное время девушки проводили время вместе в четырех стенах в своей роскошной спальне. У каждой из них была своя двуспальная кровать и макияжный столик, у каждой была своя собственная небольшая коллекция украшений, премиальная косметика, останавливающая процессы старения и несколько лучших нарядов в гардеробе. Этого было достаточно, чтобы не примелькаться перед шейхом. В свободное от своих непосредственных обязанностей время девушки читали книги. Аль Тани нравилось разговаривать со своими наложницами на философские вопросы. Сам он был человеком крайне образованным. Он учился каждый день своей 190 летней жизни и требовал того же от своего многочисленного гарема.

Евгений работал в библиотеке и имел самый тесный контакт с девушками, насколько это было возможно. Каждый день он забирал прочитанные книги и приносил новые по заявкам. Обмен происходил в небольшом тамбуре. Как правило, одна из девушек передавала старые книги и забирала новые. Таким образом, Женя был единственным кроме шейха, кому было позволено общаться с девушками. Евгений считал, что такое право он получил, поскольку он был женатым человеком. Однако комитет рабочих был иного мнения. После некоторых раздумий мужчины пришли к выводу, что «жук» что-то подкрутил в их эндокринной системе, из-за чего они перестали испытывать влечение к женскому полу. Это объясняло, почему никто из них ничего не испытывал при виде Регины и при мыслях о ком-то из гарема. Половое влечение попросту исчезло, пропала утренняя эрекция, сексуальные фантазии перестали посещать мужские головы. Словом, секс утратил для них всякий интерес. Возможно, оно было и к лучшему. Поскольку любая попытка заговорить с одной из наложниц влекла за собой мучительную боль.

Дни, недели и месяцы складывались в рутину. Шэнли не вел им счета и не смотрел в календарь. В этом не было никакого смысла. Он просыпался в 5 утра, делал небольшую зарядку, пил синтетический кофе, в котором не было ни грамма от натуральных кофейных зерен, потом завтракал разведенным в воде питательным порошком и выходил на службу. Чаще всего он занимался в конюшне с лошадьми, ухаживал и убирал за ними, кормил и чистил. Из всех его обязанностей это была его любимая. Там он мог отвести душу в общении с этими благородными созданиями. Если бы он мог, то занимался бы только этим. Но так было нельзя, так было нечестно по отношению к его товарищам. Они тоже работали не покладая рук и тоже заслужили небольшого уединения. Они менялись и поочередно выполняли те или иные обязанности, коих во дворце было великое множество. Восемнадцать человек обслуживали весь огромный дворец со всеми его помещениями, потайными коридорами и складами. Они чистили полы и стены, проводили влажную уборку помещений, занимались кухней и утилизацией отходов, чистили бассейн, следили за выращиванием свежих овощей и фруктов в оранжерее, проводили профилактическое обслуживание всей имеющей техники. Это повторялось день ото дня. По вечерам в редкие минуты отдыха они общались в спальне, рассказывали друг другу истории и байки из прошлого, шутили, смеялись, играли в самодельные вырезанные из кусков мыла шахматы, прямо как зеки. Но было в этом всем и что-то хорошее: они дружили друг с другом.

В то же время с Шейхом они практически не пересекались. Хорошие слуги, как известно, те, которых не видно и не слышно. Можно было подумать, что чистота и порядок во дворце поддерживались сами собой, хотя это было не так. Редкие контакты с шейхом также снижали уровень напряженности. Они не видели своего поработителя, и их ненависть к нему не имела подпитки. Лишь редкие случаи заставляли их вспомнить о том, что когда-то они были свободными. Как-то раз Шэнли и Саша получили указание забрать Майка из бассейна. Там он забился в угол, скомканный от боли. Под руки они вынесли его из бассейна и перенесли в спальню. Несколько часов он не мог прийти в себя. Его болевые рецепторы продолжали кричать от боли от малейшего прикосновения. Когда он пришел в себя, его удалось допросить.

- Что случилось?

Майк весь дрожал, голос его прерывался на каждом слове. Он готов был сорваться на гнев в любой момент, но его тело могло и не выдержать такой нагрузки.

- Тише, тише, - успокаивал его Женя, - дыши глубоко, попей водички, тебя никто не торопит. Если не хочешь, можешь ничего не рассказывать. Тебя никто не осудит.

Майк сделал несколько больших глотков, перевел дыхание и поведал о случившемся.

- Я был там в бассейне. Принес шейху вина и фруктов, как обычно. Он... он остановил меня и приказал раздеться. Вместе с ним была девушка. Не знаю ее имени. На вид похожа на бразильянку. Она все время глупо хихикала и прикрывала глаза руками. Я сначала даже не понял, чего он от меня хотел. Я стал медленно раздеваться, снял обувь, сбросил с себя рабочий костюм. Было очень холодно стоять босиком на мокрой плитке. Потом он что-то шепнул этой бразильянке или кто она там, она вышла из бассейна и тоже разделась.

Мужчины внимательно выслушивали Майка, не веря своим ушам.

- И что потом было? – спросил его удивленный Мози – единственный темнокожий во все компании. Он рассказывал, что предки его были африканцами.

- Потом она подошла ко мне и так, знаете, мягко провела ладонью по плечам и шее. Обошла меня сзади и прижалась ко мне плотно. Я почувствовал, как ее пышные груди прижались к моей спине. У нее была такая горячая кожа. Очень горячая.

Мози и остальные только моргали глазами.

- Потом она выпустила меня из объятий и прошла вперед, встала в метре от меня, прямо как вы сейчас стоите, и начала… , - горло его пересохло и он с трудом выдавливал из себя слова, - начала ласкать себя руками, - он сглотнул и опустил голову вниз.

- И что ты?

- Ничего. Я ничего даже не почувствовал. Как будто передо мной была не женщина, а дохлая рыба. Ни один мускул не дрогнул, вообще ничего.

- А потом?

- Потом они начали смеяться. Сначала шейх. Он заливался громким смехом. Во всем бассейне стоял его смех, такой «Хэ-хэ-ха-ха», - Майк взялся за голову и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, - и бразильянка эта тоже начала ржать во весь голос. Они смотрели на меня, на мое сморщенное достоинство. Ну, знаете, от холода… И мне стало тогда так стыдно, так грустно, так одиноко. Я ощутил мощный прилив ярости и только подумал о том, что бы я сделал с шейхом и этой..кхм… девушкой, как я упал и потерял сознание от боли. Все что я помню это, как вы тащите меня по коридору в спальню.

Мужчины сочувствовали своему товарищу и похлопывали его по плечу но не могли разделить до конца его чувства. Они начали забывать о том, как ненавидеть и не испытывали негатива по отношению к шейху и его выходке. Их мозг давно привык оправдывать его поступки, только бы не порождать мыслей, что приведут к боли. Вот и тогда они хотели проявить солидарность и показать свое осуждение поступкам Аль Тани, но не могли. Ясно было, что он вел себя неправильно, но они не могли ничего с этим поделать. Так или иначе, случай этот врезался в память и они еще несколько дней его обдумывали. По вечерам они практически не общались друг с другом.

Шейх, тем временем, начинал все больше пользоваться своей вседозволенностью. Он изгалялся над слугами, как только мог. В одного запустил конским говном, потому что тот не успел его убрать вовремя. А потом приказал его есть. Бедный Карим весь вечер полоскал рот водой и так и не притронулся к еде. Его рвало при каждой попытке проглотить что-либо.

Майлза он застал за бездельем, когда тот сделал небольшой перерыв во время уборки зала. Он всего на несколько минут присел отдохнуть на стул, за что и поплатился. Шейх отлупил его мокрой тряпкой, а после долго смеялся над тем, что он тот не решился дать сдачи. Майлз же не мог разозлиться, он просто забыл, как это делается. Механизм, отвечавший за гнев и ярость, вышел из строя. Он не мог заставить себя злиться. Не смогли и все остальные, когда услышали эту историю. И историй таких становилось только больше. Видимо, Аль Тани наскучило пребывание под землей и он, как мог, пытался найти себе развлечение. Слугам оставалось только терпеть его выходки, а затем по вечерам, как побитым собакам, скулить в своей конуре. Они рассказывали друг другу об издевательствах и вместе пытались научиться злиться снова.

В один из вечеров Шэнли обратился к Евгению с просьбой.

- Женя, послушай, ты же в библиотеке работаешь. Скажи мне, а там есть книги на арабском языке?

- Да, конечно. Там есть книги на всех языках мира. Библиотека ведь электронная. В ней собраны все сочинения на всех языках, всего 10 петабайт информации. Я просто нахожу нужную книгу в каталоге и загружаю ее на физический носитель. А когда мне возвращают нейрокниги, я обнуляю их в стирателе и получаю пустые книги.

- Это очень хорошо, - оживленно заговорил Шэнли голосом заговорщика, - а ты сможешь пронести книгу сюда?

- Не думаю, Шэн. Аль Тани против того чтобы мы брали книги и читали их. Каждый раз, заканчивая смену, я прохожу через специальный детектор. Он не пропустит меня, если при мне будет книга.

Шэнли тарабанил пальцами по пластиковому краю кровати, обдумывая возможности.

- А эти девушки, они же берут книги. Может, кто-то из них читает книги на арабском языке? Ты бы тогда сделал два экземпляра, один для нее, а один для меня. Так ты сможешь сделать?

- Что ты задумал, Шэн?

- Пока ничего. Все зависит от того, сможешь ли ты достать книгу на арабском.

Женя почесал голову.

- Да, думаю, что это возможно. Но мне понадобится твоя помощь.

- Сделаю все, что смогу.

Глава 12. Нейровселенная

Первое время Чжан Вей сравнивал все на свете с реальным миром и пытался во всем найти подвох. Он отказывался принять тот факт, что созданная в виртуальной реальности Вселенная была безукоризненной. Он обращал внимание буквально на каждую мелочь. На отражение в стеклах и зеркалах, на цвета предметов, на их текстуру и ощущения от прикосновений к ним, на вкус еды и напитков, на ощущения от физических процессов – тепло, холод, электростатику. Однажды он подставил к огню руку и в ту же секунду отдернул ее. Боль была настоящей, как и все вокруг.

Чжан Вей не знал, как у них это получилось, но NeuroVerse удалось повторить мир со всеми его тонкостями. В это трудно было поверить. Первые несколько дней по времени нейровселенной он подходил к разным людям, тыкал в них пальцем, обращался к ним с разными странными просьбами, от которых люди шарахались. Все из них вели себя натурально. На дружелюбие отвечали улыбками, поддерживали беседу, могли рассказывать истории из своего прошлого и даже мечты о будущем. Впрочем, далеко не каждого удавалось вывести на откровенные разговоры. У каждого был свой характер, личность, свой жизненный опыт. Чжан Вей понимал, что была какая-то хитрость. Невозможно было воссоздать несколько миллиардов людей и каждому присвоить индивидуальность. Но даже если люди и повторялись, он бы никогда об этом не узнал.

Не найдя изъянов в новом мире, он постепенно стал воспринимать его, как реальный. Его прошлая жизнь, где он был древним стариком, пережившим многих людей, осталась где-то далеко позади. В новой реальности ему было 50, он и Тэнси были лучшими друзьями, Юн Мэй была жива. Втроем они проводили целые дни и занимались всем тем, до чего Чжан Вей так и не добрался в своей долгой жизни.

Два дня они плыли на яхте до отдаленного острова. В пути они делали небольшие остановки, чтобы порыбачить и поплавать в теплой соленой воде. Чжан Вей и Тэнси выловили несколько огромных марлинов. Каждого было достаточно, чтобы накормить небольшую деревню. Они поднимали их на борт, вывешивали на крюке, рыбы вытягивались во весь рост, фотографировались вместе с ними и отправляли марлинов обратно в естественную среду обитания. Юн Мэй весело смеялась, глядя как Чжан Вей и Тэнси превозмогая себя боролись с рыбой. Чжан Вей смотрел на нее, его сердце наполнялось любовью. Он так любил ее смех, что готов был отказаться от всех других звуков в мире, лишь бы только чаще слышать его. И все же он задавал себе вопрос, как повела бы себя его прежняя Юн Мэй? Была бы она так же весела или нет. Юн Мэй, которую он знал, всегда с большим трепетом относилась к живым существам, полжизни отдала защите вымирающих видов. Возможно, и к рыбалке ради развлечения она отнеслась бы с осуждением.

От Тэнси не скрылась легкая грусть в глазах отца, и он обратился к нему с вопросом:

- Тебя что-то беспокоит?

Он оглянулся на Юн Мэй и, убедившись в том, что она не слышит, рассказал сыну о своих переживаниях:

- Понимаешь, я не уверен, что реальной Юн Мэй пришлась бы по душе рыбалка.

- О, насчет этого не переживай. Юн Мэй никогда не стала бы делать здесь того, чего бы не одобрила ее первичная личность.

- Как ты можешь быть в этом уверен, если ты видел и общался с ней всего несколько раз? Я имею в виду первичного тебя из реального мира.

- Да, я понял. Это правда, что мы с Юн Мэй не были близки. Но NeuroVerse выяснила о ней все до последнего факта. Ты ведь знаешь, что у всех наших действий остается цифровой след. Каждый твой выбор, каждое решение оцифровывается, фиксируется и хранится до востребования. Каждая покупка, каждое обращение к врачу, твоя биометрия, пульс, сужение и расширение зрачков, твой гормональный фон, каждый поисковой запрос, каждое эмоциональное потрясение, каждая фотография и каждое видео, загруженное в гиперсеть, каждая доставка еды, каждое сказанное наедине с собой слово, вся твоя жизнь. Люди уже давным-давно продали свою конфиденциальность и променяли ее на технологический комфорт. Никто кроме группы осведомленных никогда особо и не задумывался о том, как много о них известно в гиперсети. И вот все полученные данные обрабатываются, сопоставляются с, - Тэнси прервался на полуслове. Юн Мэй подошла к Чжану сзади и крепко обняла его, приподнялась на носочки и положила подбородок ему на плечо.

- О чем вы тут секретничаете? Что, меня обсуждаете? Я же вижу, как ты на меня поглядываешь.

- Ничего от тебя не скроешь, - шутливо отозвался Чжан Вей, - но нет, мы просто обсуждаем рыбалку, ничего интересного. Если хочешь, присоединяйся. Тэнси как раз рассказывал о нюансах ловли троллингом и на спиннинг.

- Это на каком языке? – она рассмеялась, - Ты же знаешь, что я в этом ничего не понимаю. Так что я пошла в каюту и буду ждать тебя там. Не задерживайся.

- Хорошо, мы попробуем с Тэнси выловить еще одного, и я приду, - он поцеловал ее крепко в губы и нежно направил рукой в сторону каюты.

Юн Мэй скрылась в каюте и Тэнси продолжил:

- В общем, представь, что гиперсеть знает о тебе все. Ей известны все твои поступки и решения в жизни, все твои предпочтения, стремления, тайные желания. Но она не знает, как все это отразилось на формировании твоей личности. Ведь, как известно, одно и то же событие влияет на разных людей по-разному, поскольку ему предшествует индивидуальный опыт. Как ей узнать, как квадриллионы мельчайших событий в твоей жизни, сплелись в единый опыт и сделали тебя тем, кем ты являешься?

- Не уверен, что это вообще возможно, - скептически ответил Чжан Вей.

- Возможно, еще как возможно. Все намного проще, чем можно подумать. Весь секрет в уникальности, которой в действительности не существует. Каждый человек мыслит себя уникальным, единственным в своем роде. Вот только каждое уникальное событие в жизни отдельно взятого человека уже происходило с кем-то до него и накладывало отпечаток на формирование его личности. Ты получил повышение? Поздравляю. Миллионы людей до тебя проходили через то же самое. Ты заболел неизлечимой болезнью, и тебе осталось жить считанные месяцы? Очень жаль, но миллионы людей проходили и через это тоже. Ты стал богатейшим человеком в мире? – он сделал явную отсылку в сторону отца и тот ее прекрасно понял, – Не миллионы, но тысячи людей в истории до тебя уже становились богатейшими людьми в мире. Все человеческие реакции на события того или иного рода уже давно записаны, изучены, спрогнозированы. Таким образом, чтобы понять тебя и твою личность, всего то и нужно, что сопоставить события твоей жизни с бесчисленным множеством аналогичных событий в жизнях других людей, и загадка твоей личности будет разгадана. С нынешним развитием аналитическим систем все расчеты занимают около одной минуты и сорока секунд.

- Хочешь сказать, что личность и характер Юн Мэй воссозданы в полном соответствии с оригиналом?

- Да, именно так. От оригинальной Юн Мэй ее отличает только осознание своей вторичности. Она знает о том, что она только копия. Она видела данные с похорон первой Юн Мэй, видела как это отразилось на ее близких и на тебе в том числе. Но, как видишь, это не мешает ей быть самой собой и просто жить. В каком-то смысле, она даже больше ценит свою жизнь, потому что уже умирала.

Чжан Вея озадачили последние слова сына. Он и не предполагал, что виртуальная копия Юн Мэй знает о своей искусственной природе.

- Не думай об этом. Юн Мэй не расстраивает это знание. С ее точки зрения она реальна и этот мир реален. Все остальное для нее не важно. Ты ведь и сам не можешь отличить реальность от вымысла здесь, верно? А это значит, что не нужно и пытаться это делать. Для истинного разума безразлично, в пределах какой системы существовать, если в ней есть все необходимое для самого существования.

- Я вижу смысл в том, что ты говоришь. В некоторой степени я и сам задумывался о подобных вещах в своей жизни. Просто до сих пор не могу отойти от изумления, что подобные вещи стали возможны с развитием технологий. Во времена моей молодости это казалось бы настоящей фантастикой.

- Мир уже давно не тот, что ты знал в своей молодости, пап. Технологии по анализу и воспроизведению личности существуют уже очень давно. На их основе, кстати говоря, и делались все произведения с приставкой «Персо». Персофильмы, персомузыка, персоигры. Взять, например, персофильм. Миллионы твоих действий и запросов в гиперсети перерабатываются в персонализаторе, компилируется воедино и на выходе получается идеальный в твоем и только твоем представлении фильм, где играют твои любимые актеры, звучит твоя любимая музыка, используются твои любимые сценарные приемы, твои излюбленные драматические эффекты. Персонализатор, изучивший твои предпочтения вдоль и поперек, отлично знает, что заставляет тебя смеяться и плакать, сопереживать актерам и событиям, погрузиться полностью в происходящее. Просмотр фильма, созданного персонально для тебя одного, вызывает сильнейший отклик в твоей душе. Но на другого человека он не произведет подобного впечатления. Людям, знаешь ли, свои персоны всегда ближе, чем чужие.

- Да, я сталкивался с персофильмами. Помню, что на первых порах они меня поразили до глубины души. Фильмы, словно снятые по эскизам моего сознания, казались мне высшей формой искусства, - Чжан Вей вперил взгляд в воду и погрузился в воспоминания, - как сейчас помню, моим первым персофильмом стал фильм ужасов. Ничего примечательного на первый взгляд. История о маленьком мальчике, который остается дома один поздно вечером и ждет возвращения родителей. Родители обещали быстро вернуться, но их все нет и нет. Мальчик рисует в своем воображении жуткие картины смерти отца и матери. Он очень боится остаться без родителей. Тревожная музыка постепенно нарастает, а воображаемые беды становятся лишь сильнее. Он сжимает в руках подушку и никак не может успокоиться. Его охватывает паника. Каким-то образом, ему удается уснуть. Он погружается в тревожные прерывистые сны. Наконец, он слышит шевеление возле входной двери и бежит туда, чтобы встретить родителей, открывает быстрее дверь и встречается взглядом с полицейским. Тот переминается с ноги на ногу, в его взгляде читаются плохие новости. Мальчик понимает, что его полные ужаса сны стали реальностью. В этом фильме не было ни одного слова, сюжет был простейшим и подавался через эмоции на лице мальчика. Но эффект, что он на меня произвел, был ошеломляющим.

Чжан Вей передернул плечами. Он сильно сжал металлический поручень перед собой. Так сильны были нахлынувшие переживания. Когда эмоции утихли, он продолжил:

- Понимаю, это мало похоже на фильм ужасов и на фильм вообще. Скорее, на какие-то детские страхи, вытащенные из подсознания. Посмотри ты его, и тебе бы он показался скучным и бездарным. Но на меня он подействовал так сильно, что я всю ночь не мог уснуть. Ничего страшнее я в своей жизни не видел. И так было с каждым персофильмом, что я смотрел. Они пугали, веселили, заставляли грустить и верить в происходящее, как никакие другие фильмы никогда не смогли бы. Однако и с ними было что-то не так. В них, конечно, все было выверено вплоть до мелочей, придраться к чему-то было невозможно. Но меня никак не покидало ощущение обмана. Идеального ведь ничего не существует в мире. А персоизведения именно такими и были - идеальными. Вдобавок ко всему я не мог ни с кем поделиться своими эмоциями после просмотра так, чтобы меня поняли. Никто и не желал слушать про чужие персофильмы, все хотели только обсуждать свои. Исчезло то волшебное чувство единства, когда ты под впечатлением от только что просмотренного фильма рассказывал кому-то из своих знакомых об этом, а он смотрел на тебя, улыбался во все зубы и, ты чувствовал, что ваши переживания и мнения совпали на сто процентов. Персоизведения стали искусством эгоистов, которые никогда не разочаровывались после просмотра. А ведь разочарование – это важная часть личного опыта, неизменная составляющая личностного роста. Только совершая ошибки и натыкаясь на несовершенства этого мира, мы можем становиться лучше, расширять свой кругозор, совершенствовать чувство прекрасного. Поэтому я перестал смотреть персофильмы и слушать персомузыку. В мире, безусловно, есть множество произведений, которые не стоят потраченного времени, но тем ценнее становятся те редкие шедевры, которые тебя по-настоящему задевают. Их поиск и нахождение – вот что делает жизнь интереснее.

Тэнси понимающе кивал головой.

- Все верно, пап. Усилия и время, потраченные на поиск, вознаграждаются. Но я также могу понять, почему персоизведения стали так популярны. С тех пор, как машины научились считывать мысли и переводить их в зрительные и звуковые образы, творческий процесс стал простым, как никогда. Зазвучал мотив в голове, и вот он уже загружен в гиперсеть в виде законченной музыкальной композиции. Придумал идею для фильма, и вот он уже срежиссирован и проходит заключительный монтаж. Но в том-то и проблема. Количество фильмов, музыки, картин, игр, книг стало запредельным. Отыскать что-то толковое в бесконечных списках хлама стало практически невыполнимой задачей. Поэтому многие люди предпочли упростить себе задачу и получать удовольствие от того, что было создано специально для них.

- Хлама – это еще мягко сказано, - согласился с ним Чжан Вей, - Я мог часами пролистывать списки новых фильмов, а после расстраиваться, так и не найдя того, что показался бы мне достойным внимания. Большинство произведений просто копировали друг друга и не имели никакой оригинальной основы. Будь моя воля, я бы ограничил право людей творить и ввел бы жесткие критерии отбора творцов. Только прошедшие специальную художественную подготовку и подтвердившие свои выдающиеся способности получили бы право претворять в жизнь свои творческие порывы.

Тэнси только рассмеялся:

- Ты же знаешь, что в современном мире самовыражения такую идею никто не поддержал бы. Если не творчеством, то чем люди будут еще заниматься в свое свободное время? Это мы с тобой – редкие особи, которые готовы жизнь оставить на работе. Но все остальные часто работают не более двух часов в день. В жизни их образуется вакуум, который необходимо чем-то заполнить. Как нельзя кстати приходятся просмотр чужого творчества и создание своего. Кому-то хватает и первого, но многим нравится создавать собственные творения.

- Прежде чем пытаться что-то выразить, неплохо бы поработать над внутренним наполнением… , - Чжан Вей не успел закончить свою мысль.

Лодку сильно тряхнуло. Чжан Вей навалился на Тэнси и чуть было не перевалился вместе с ним за борт. 25 метровую яхту продолжало мотать из стороны в сторону, хотя вокруг ничего не изменилось. На небе не было ни облачка, океан был спокоен, ветер практически отсутствовал. Чжан Вей осматривался по сторонам, пытаясь определить причину происходящего. Внезапно что-то подтолкнуло яхту вверх, она буквально оторвалась от воды, поднялась в воздух на несколько метров и с силой ударилась об воду. Чжан Вей и Тэнси удержались на борту только потому что успели схватиться за поручень. Их ноги поднялись выше головы и резко ударились о палубу. При приземлении руки отпустили поручень, и их раскидало по корме в разные стороны. Чжан Вей хорошенько приложился лицом к мокрому полу во время приземления. Его нос и верхняя губа кровоточили. Тэнси тоже досталось. Он потирал ушибленные колени и проверял целостность своих костей.

- Что происходит? Это что какой-то сбой в программе? – выкрикнул Чжан Вей.

- Нет, в программе не может быть никаких сбоев, - Тэнси поднялся и отряхнулся, - вероятно, нейровселенная попыталась вписать в свой мир твои ощущения из реальности.

- То есть мы испытали то, что я испытал в реальном мире? Что-то случилось с моим домом?

- Да, такое объяснение было бы самым логичным.

- Но почему программа не разбудила меня? Разве она не должна возвращать меня в реальность, если моему физическому телу что-то угрожает?

- Возможно, она посчитала угрозу несущественной…

Белоснежную яхту что-то подхватило и протащило несколько десятков метров по воде в сторону. Чжан Вей и Тэнси свалились с ног и проскользили по палубе до носового рейлинга, тщетно пытаясь за что-то ухватиться. Они стукнулись головами и, не обращая внимания на боль, быстро схватились за рейлинг, ожидая нового броска.

- Это тоже несущественно?! – возмущенно прокричал Чжан Вей.

- Что-то не так. Программа должна была вывести тебя отсюда.

- Но, как видишь, не вывела. Программа, выведи меня отсюда! – прокричал Чжан Вей куда-то в сторону бескрайнего океана. Он все еще опасался нового сотрясения и крепко держался за рейлинг.

Ничего не происходило.

Яхту пробила мелкая дрожь. Весь ее корпус пронизала вибрация, которая передавалась в грудную клетку.

- Почему ничего не происходит?

- Не знаю, - честно ответил Тэнси.

- И что теперь делать?

- Есть способ вывести тебя отсюда вручную.

- Говори.

- Боюсь, что тебе это не понравится, - нерешительно проговорил Тэнси, - чтобы вывести тебя из нейровселенной тебе придется умереть в виртуальном мире. Другого способа нет.

Чжан Вей оторопел, раньше ему умирать не приходилось, и делать это даже в виртуальном мире он не спешил.

- Умереть? И как ты прикажешь мне это сделать?

- Я сам никогда с подобным раньше не сталкивался, поэтому я не знаю, что предложить.

Лодку резко швырнуло из стороны в сторону, и Чжан с Тэнси вновь оказались на залитом морской водой полу.

- Ладно, прежде чем умирать я хочу попрощаться с Юн Мэй, - Чжан Вей поднялся и быстро пошел к каюте, пока яхта оставалась спокойной.

Он спустился в каюту и обнаружил Юн Мэй, лежавшую на полу. Черные волосы закрывали ее лицо, она была без сознания. Он аккуратно взял ее голову руками под затылок и положил себе на колени, снял пряди волос с ее лица и погладил по щеке. - Юн Мэй, очнись, Юн Мэээй, приди в себя. Прошу тебя! – он осторожно похлопал ее по щеке. Ее лицо ожило, мимические мышцы вокруг глаз пришли в движение, и она открыла потерявшиеся в пространстве глаза. Она не сразу смогла сфокусироваться на Чжан Вее.

- Юн Мэй, дорогая, все хорошо. Я должен сейчас уйти, но обещаю, я вернусь к тебе очень скоро.

- Уйти, но куда? – она все еще не понимала, что происходит.

Он помог ей подняться и посадил ее на кровать, ласковым движением убрал волосы с ее лица и прижался губами к ее губам.

- Мне пора, я вернусь и потом тебе все объясню.

- Хорошо, возвращайся скорее, - тихим шепотом проговорила она, глядя в его влажные глаза.

Чжан Вей выбрался из каюты на солнечную палубу. Тряска временно прекратилась. Но время от времени под ногами проходила мелкая дрожь, как будто энергия накапливалась для предстоящего сильного выброса. Времени размышлять не оставалось.

- С тобой и Юн Мэй все будет в порядке?

- Да, все будет хорошо, позаботься о себе.

- Тогда до встречи.

Чжан Вей с разбегу выпрыгнул за борт и клином вошел в бирюзовую волну. Соленая вода обожгла побитый нос и верхнюю губу. Он оглядел белоснежную яхту и посмотрел в глаза своему сыну. Он уже давно перестал воспринимать его, как виртуальную копию, отчего момент прощания был особенно горек. И только горячая уверенность в глазах Тэнси придала ему решимости. Он выдохнул весь воздух из легких, нырнул и что есть сил начал опускаться под воду. С каждым гребком он чувствовал, как силы покидли его, а сердце быстрее стучало от страха. Инстинкт самосохранения никуда не делся, он пытался взять под контроль его тело и направить его вверх, чтобы сделать живительный вдох. Но Чжан Вей продолжал опускаться все ниже во тьму. Его барабанные перепонки ощутили перепад давления, голову сдавила мертвая хватка. Кровь проверяла сосуды на прочность и, в конечном счете, вырвалась из ушей и носа тонкими красными струйками. Его грудная клетка сокращалась, имитируя вдохи, рот открылся и со вздохом легкие наполнились соленой водой. Их окатила резкая боль - соленая вода действовала на легочную ткань, как кислота. Чжан Вей прекратил погружение и обратился лицом к лучам солнечного света, играющим на поверхности воды. Сознание очистилось, страх ушел, а вместо него пришло убаюкивающее спокойствие. Глаза его начали закрываться, а мозг, лишенный кислорода, испускал последние слабые импульсы. Он видел Тэнси и Юн Мэй, державших его за руки. Их образы застыли где-то в верхних слоях воды, а он продолжал погружение в бездну, где смерть ожидала его.

Глава 13. Боги нового мира

Две недели прошло с момента крушения. На диете из рыбы Мишино тело слишком медленно восстанавливалось. Питательных веществ едва хватало, чтобы поддерживать процессы жизнедеятельности на нормальном уровне, не говоря уже про клеточное восстановление. Чтобы не терпеть постоянную боль от внутренних повреждений, он временно отключил ее. Одной из главных особенностей Homo Cosmicum была способность по собственному желанию отключать и включать те или иные участки мозга, тормозить или ускорять их работу. Они могли контролировать силой мысли все процессы в организме и работу внутренних органов. Сами же их мозги значительно поднабрали в массе и увеличили в 4 раза свою рабочую площадь в сравнении с людьми электрической эры. Количество нейронов выросло в 16 раз. Такая мощность нуждалась в большом количестве энергии. Большую же часть времени она не использовалась и задействовалась лишь в исключительных случаях, когда на кону стояло что-то важное.

Миша не понимал, зачем его удерживали в пещере. Он находился у всех на виду, и то и дело пещерные люди приходили, чтобы на него поглазеть. Близко они не приближались и отводили глаза при виде его желтых глаз. Однажды из пещеры выбрался ребенок, он подбежал к Мише, ухватился рукой за его щеку и потянул в сторону. Тугая кожа на его лице не хотела растягиваться. Ребенок с удивлением и ужасом заглянул в его огромные желтые глаза, и вскоре его белые пятки скрылись в темной пещере. Он услышал восторженные детские голоса, потом сердитый женский крик, и больше дети к нему не приближались.

Три раза в день к нему приходил кормящий. Он приносил дохлую рыбу, вставлял ее между костлявых колен и скорее убирался прочь. Миша несколько раз пытался поговорить с ним и что-то узнать, но тот не разговаривал с ним. Казалось, что он пугал его своим видом. И в этом он мог понять пещерных людей. Они сами вызывали у него легкий страх и отвращение. Грязь на их белой коже, щелки их глаз, большие горбатые носы и, самое противное, их длинные волосы. Все это казалось Мише противоестественным и безобразным.

Однажды днем он услышал оживленные крики, доносящиеся откуда-то из пещер, они только нарастали. Вскоре группа мужчин выволокла соплеменника и бросила его в круг солнечного света всего в нескольких метрах от Мишиных ног. Вслед за ними появились и другие люди, они столпились на выходе из пещер. Лидер племени в серебристом костюме вышел вперед. У него был самый большой и самый горбатый нос из всех, а его волосы опускались до самой груди. Он говорил низким прерывистым голосом. Поверх костюма на шее у него висело небольшое ожерелье. Миша готов был побиться об заклад, что нить, удерживающая кусок белого камня, была сделана из его собственных волос.

Чумазый вождь племени в серебристом космическом костюме смотрелся комично. Он брызжал слюной и явно был чем-то сильно не доволен. Миша понемногу начал привыкать к речи туземцев и стал находить смысл в отдельных словах. Судя по тому, что он смог выяснить из речи вождя и его жестов, человек, которого отчитывали, что-то украл, и за его преступление его хотели наказать. Наказание было как-то связано с солнцем, которое стояло высоко в зените прямо над пещерой. Но Миша не мог до конца понять, в чем оно заключалось.

Вождь развернулся к толпе за его спиной и что-то выкрикнул. В ту же секунду толпа расступилась и в центр вышел молодой с виду туземец. В руках перед собой он держал странный мешок, сделанный из рыбьей кожи. Его бицепсы округлились от напряжения, но лицо оставалось спокойным. Вождь развернулся к провинившемуся, выплюнул на него несколько ругательства и указал на него пальцем. Толпа взревела. Тогда молодой человек с мешком подошел поближе. Он медленно переставлял ноги. Мешок в его руках весил, по меньшей мере, 30 килограммов и вынуждал отклонять спину назад. Когда он приблизился к человеку на земле, вождь отдал ему последнее указание, он поднял мешок повыше и вылил все его содержимое на голову преступника.

Как оказалось, в мешке была обычная морская вода. Женщины, находившиеся среди зрителей сего действия, ахнули. Вода смыла большую часть грязи, покрывавшую преступника с головы до ног. По его лицу и телу стекали грязные капли, они падали прямиком в лужу, которая образовалась под ним. Грязи почти нигде не осталось. Только в редких местах, где она была особенно густой, оставались мокрые прилипшие намертво к коже комки. Миша, наконец, смог увидеть местного человека без его искусственного камуфляжа. Кожа его была исключительно белой, намного белее льда на Европе и даже белее солнечных лучей в космическом вакууме. И сквозь эту белоснежную кожу, как ростки сквозь землю, пробивались черные вьющиеся волосы. Они покрывали плечи, грудь, живот и спину человека.

Из толпы вышло еще несколько человек. Они загнали в землю большой бетонный столб с торчащей из него арматурой и привязали к нему белокожего. Вождь презрительно высказался в последний раз, резко развернулся и увел всех за собой. Первыми последовали люди в костюмах, после все остальные.

Обмытый туземец ерзал на месте, пытаясь высвободить руки, но у него ничего не получалось. Он дергался и подпрыгивал на заднице. Казалось, что само пребывание на солнце причиняло ему дискомфорт. Миша внимательно наблюдал за его действиями.

Минут через 10 человек застонал и скорчился. Он опустил голову вперед и положил свои длинные волосы на живот, а колени прижал поближе к груди. И только тогда Миша обратил внимание, что непокрытые части его тела начали покрываться красными пятнами. Его белая кожа быстро краснела, в некоторых местах начали вздуваться небольшие пузыри. Затылок и плечи пострадали больше всего, а также передняя часть голеней и стоп. От них очень быстро не осталось и живого места.

Миша быстро сопоставил одно с другим и понял, в чем было дело. Атмосфера планеты изменилась за последние тысячу лет, озоновый слой, защищавший людей от ультрафиолетового излучения, истончился. Пещерные люди попросту не успели измениться вслед за меняющейся природой и теперь были вынуждены прятаться по пещерам и покрывать кожу грязью, чтобы хоть как-то защитить ее от обжигающего солнечного света. Если же кто-то совершал преступление, его обмывали и усаживали прямо под палящее солнце, чтобы он в буквальном смысле на своей шкуре прочувствовал всю суровость наказания. Мишин новый сосед терпел боль, стиснув зубы, лишь изредка издавая мучительные стоны. Через 40 минут ему повезло, солнце спряталось за тучей на какое-то время, его мышцы расслабились, он позволил себе выпрямить ноги. Лицо его было спрятано за густыми прядями волос и Миша не смог увидеть его выражение, но предполагал, что на нем отобразилась гримаса боли.

Мишин новый сосед некоторое время сидел неподвижно, а потом неожиданно для них двоих развернулся к Мише лицом. Он сделал резкое движение головой, и волосы его перелетели с лица на плечи, где им было самое место. Своими узкими карими глазами он оглядел Мишу с ног до головы и широко улыбнулся, обнажая белые крепкие зубы. Он что-то проговорил пересохшим осиплым голосом, и Миша не сразу разобрал его слова. Он несколько раз повторил:

- Иаго, Иаго, Иаго! – и вопросительно кивал в сторону Миши.

- Миша, - ответил он, - приятно познакомиться.

- Мииии-ща, - человек медленно по слогам повторил его имя, мягко выговаривая букву «ш». По его добродушной улыбке было понятно, что имя ему понравилось.

Так и состоялось первое знакомство между представителями двух человеческих видов, Homo Sapiens и Homo Cosmicum.

Диалог сразу же не удалось сложить, собеседники попросту не понимали друг друга. Тогда Миша стал глазами указывать на вещи их окружавшие и вслух проговаривать их названия. Человек неторопливо повторял их, растягивая каждый слог, Миша одобрительно кивал, и в ответ получал слово на языке туземцев. Вскоре они выучили по несколько десятков слов. Все они обозначали какие-то предметы – пещера, земля, небо, солнце, нога, рука, нос, волосы, глаза и все прочее, что находилось поблизости. Немного позже кормящий принес рыбу, но только одну, провинившегося решили оставить без обеда. Миша, привыкший к такому рациону, жадно поглощал рыбу, поглядывая в сторону Иаго.

- Ты будешь рыбу? – обратился к нему Миша.

- Рыы-бу , - улыбаясь протянул Иаго. Это слово его повеселило, – Тэвзи, - ответил он и с воодушевлением замотал косматой головой.

Миша разжал колени и позволил половинчатой рыбе съехать вниз прямо к стопам. Он примерился и точным движением совершил бросок, рыбья туша совершила дуговое движение в воздухе и приземлилась прямо на живот Иаго. Теперь дело оставалось за ним. Иаго отличался хорошей сноровкой и ловкостью движений. Ему не составило труда и передвинуть рыбу по бедрам к коленям, а затем сжать ее ими.

- Мадлоба, - сказал он Мише, благодарно посмотрев ему в глаза.

- Пожалуйста, - ответил Миша.

Пока тот с упоением ел подаренную ему рыбу, Миша наблюдал за своим далеким предком. Их разделяла всего тысяча лет, но они отличались друг от друга так же кардинально, как Homo Sapiens отличался от Австралопитека. Ускоренная эволюция, инициированная Ц.И. уместила в десять столетий миллионы лет, которые теперь пролегали между ними целой пропастью. И несмотря на то, что они могли друг с другом общаться, Миша на несколько голов опережал туземца в развитии. Его познания о мире в стократ превосходили знания пещерного человека, а его способность к запоминанию и хранению информации, анализу и вычислению опережала его в тысячу раз, не говоря уже о недоступных для туземца способностях мозга вроде контроля метаболизма или выработки гормонов, устойчивости к солнечному излучению и космической радиации, и умению задерживать дыхание на целый час. У них было больше различий, чем общих черт. И все же тогда, разделив обед и горесть заключения под стражу, они были близки, как никто другой.

Их вынужденная дружба крепчала изо дня в день, они все лучше понимали друг друга. Миша освоил базовые правила местного наречия и легко ими пользовался. Свободные нейроны с охотой принимали новые знания и создавали прочные связи. С Иаго они обсуждали теперь уже вещи, выходящие за пределы пещеры. От него он узнал о том, что люди живут в этих пещерах уже много полных лун. Сколько конкретно он был не в состоянии сказать. Примитивная арифметика туземцев еще не дошла до трехзначных цифр, в них не было надобности. Все что они пересчитывали это несколько десятков собственных голов и примерно такое же количество добытой рыбы.

Общество их жило по простым законам. Был вождь, которому все должны были подчиняться. Вождя выбирали по нескольким параметрам. Оценивалась общая физическая сила, рост, а также умение ловить рыбу. Вождем становился тот, кто мог выловить большее количество рыбы за отведенное время. Король-рыболов, не иначе. Отец Иаго был предыдущим вождем племени, но потом его не стало. В один день он отправился на рыбалку и не вернулся. Иаго считал, что новый вождь убил его специально и захватил власть. В подтверждение этому он пытался изобразить ожерелье у себя на шее. То самое, что Миша видел у нового вождя. По словам Иаго раньше оно принадлежало его отцу. Новый вождь все отрицал и говорил, что нашел ожерелье на пляже, но он не верил его словам. За попытку выкрасть это ожерелье его и посадили под стражу и подвергли мучительным пыткам. И каждый раз, когда показывалось солнце, кожа Иаго сгорала в ультрафиолетовом излучении. Спасали его редкие тучи, а позже Миша придумал способ защитить кожу от излучения. Иаго сдирал зубами шкуру с рыб и вымазывал непокрытые участки тела рыбьим жиром. Защитный слой из жира препятствовал воспалению и уберегал от новых ожогов. Когда это сработало впервые, из глаз его потекли слезы, он был готов поклясться Мише в вечной преданности, но тот остановил его, поскольку не сделал ничего выдающегося.

Иаго поведал Мише предания своего племени. Система мировоззрения пещерных людей выстраивалась вокруг тех вещей, которые их окружали. Совсем немногих вещей. Земля, океан, пещеры, солнце и луна, рыба, грязь. Все это переплеталось замысловатым образом и складывалось в единую мифологию.

Туземцы верили, что вся жизнь была создана в воде и на основе воды. Этому в подтверждение приводилось несколько фактов. Иаго рассказывал о них Мише с таким видом, как будто открывал величайшие секреты мироздания. В его глазах горели огни непреложной истины.

В доказательство своей веры он указывал на то, что вода преобладала над сушей. Вода была повсюду, куда ни посмотри. Океаны, моря, озера покрывала всю землю и лишь редкие участки непокрытой водой земли робко выглядывали из-под воды. За все время своего существования туземцы предпринимали вылазки на сушу в разных местах, но нигде они не видели больше живых существ. Суша была воплощением смерти в их мире. Она медленно убивала всех, кто на ней находился. Им даже приходилось регулярно пить воду, чтобы не умереть. На основании этого они сделали вывод, что родились они в воде и жили там долгое время среди рыб. В сущности, они тоже были рыбами раньше, их покрывала жесткая блестящая чешуя, у них были жабры, они могли дышать под водой. По крайней мере, так Миша понял из его объяснений.

Так они жили очень долгое время. Иаго загибал все пальцы, что у него были, по несколько раз, чтобы объяснить, как много времени это заняло в истории. Покачивающим жестом рук, изображая рыбий хвост, он показывал, как в былые времена они рассекали водные просторы вместе с другими подводными обитателями и были счастливы. Все испортили любопытные женщины, которые постоянно выныривали на поверхность, чтобы посмотреть, что происходило на земле. Их не останавливали даже обжигающие лучи Гонедзи! Тогда бог солнца прогневался на них, вытащил их из воды, снял с них чешую, лишил их жабр, поделил большой плавник на две части, а боковые плавники удлинил и превратил в руки и в таком ничтожном виде выбросил их на берег. Их нежная кожа даже не могла сопротивляться солнечным лучам и быстро приходила в негодность. Только по ночам могли они без боли перемещаться по земле.

Манана – младшая сестра Гонедзи, приглядывающая за ними по ночам, сжалилась над людьми. Она обрушила морские потоки на сушу, и они проделали в ней пещеры, где люди могли прятаться днем от обжигающих лучей ее мстительного брата. Она подарила им копья и научила охотиться в их новых телах. Это было крайне унизительно. Ведь им пришлось использовать какие-то посторонние предметы для охоты, хотя раньше они обходились лишь тем, чем наградила их природа. Иаго руками изобразил огромные челюсти и зубы, которые у них когда-то были. (Судя по всему, они считали, что ближайшими родственниками людей были киты или акулы). И вот они живут уже много лун в изгнании и никак не могут получить прощения. Гонедзи продолжает гневаться на них до сих пор. Их слабая кожа не может противостоять его гневу. И только Манана по-прежнему с ними ласкова. Каждый месяц они приносят ей дары и умоляют попросить у Гонедзи прощения от их имени, чтобы он вернул им их прежний облик и позволил жить в океане снова. Но ничего не меняется уже многие поколения. Люди начали бояться, что их обрекли на вечные страдания.

Миша внимательно выслушал Иаго. Не было никакого Гонедзи, конечно, и никакой Мананы. Солнце и Луна не вмешивались никогда в жизнь людей и были простыми космическими телами, как и множество других в бескрайней Вселенной. А рыбами предки людей хоть и были, но очень давно. Между ними и рыбами была еще длинная цепочка земноводных, теплокровных и млекопитающих приматов, которые привели к появлению людей. А солнце их обжигало, потому что война и природные катаклизмы уничтожили защитный озоновый слой. Вот и все объяснение, которое укладывалось в несколько простых предложений. Но Миша ничего не стал говорить Иаго об этом. Он знал, что тот ему ни за что не поверит. Как легко люди прошлого принимали на веру всякий вздор, так же сильно потом за него и цеплялись.

Иаго рассказал Мише всю историю и вопросительно поглядывал в его сторону. Миша не сразу понял, что он от него хотел. Наконец, Иаго спросил:

- А вас почему изгнал Гонедзи?

Миша призадумался.

- Мы видели, как тот холодный круг, где вы были, плыл по воде, а потом его вынесло на берег. Вас ведь тоже за что-то наказал Гонедзи, ведь так? А Манана дала вам защиту от солнечного света. Расскажи мне, как вы ее получили? – он оживился и вкрадчиво смотрел на Мишу, ожидая ответа. Тот молчал.

- Не хочешь говорить?

- Не знаю, - ответил ему Миша и замолчал.

- Не помнишь?

Миша покачал головой. Он не хотел говорить правду, а на ложь был не способен.

- Ладно, - сказал Иаго и отвернулся в сторону.

На следующий день вождь племени вернулся со своей свитой. В костюмах из ткани на нанокристаллической структуре и с длинными волосами они смотрелись, как рок-группа из 1970ых.

- Ну что ты узнал у него, за что их сюда изгнали? – вождь обратился к Иаго так, как будто Миши не существовало. Очевидно, что он не знал, что Миша теперь понимал их речь.

- Нет, он не хочет говорить, - поведение Иаго изменилось, он больше не был похож на добродушного простачка, во взгляде его появился колючий холод.

- Еще бы он сказал нам свои секреты. У него по глазам видно, что он считает себя лучше нас. Получили благословение Мананы и возомнили о себе невесть что. В любом случае это уже не важно. В живых остался только он. Значит, не так много любви даровала им Манана. Мы принесем его ей в жертву и попросим даровать нам кожу, защищающую от Гонедзи. Пусть видит, что мы этого более достойны.

Вождь приказал освободить Иаго, он поднялся, размял затекшие конечности и с презрительной усмешкой посмотрел на Мишу. Это был взгляд непримиримого врага, смертельного соперника, который смотрит на своего противника, собираясь бросить ему вызов и одолеть его любыми средствами.

- До величия Мананыо стается три дня. У тебя еще есть возможность передумать и рассказать нам все, - Иаго давал ему шанс поведать все секреты, пока не поздно.

Миша молча смотрел на него спокойным ровным взглядом. Его нисколько не удивила резкая перемена в их взаимоотношениях. Люди электрической эры никогда не гнушались любыми средствами для достижения своих целей и думали только о себе. Теперь он в этом убедился окончательно.

Не получив никакого ответа, Иаго с остальными ушли, оставив Мишу один на один с размышлениями о природе человека.

Глава 14. Одна книга - одна надежда

Прошел год с тех пор, как Шэнли позволил крошечному жуку проникнуть в свое тело и получить контроль над его мозгом. Тот решающий миг часто всплывал в его снах. В них он вновь и вновь протягивал руку вперед, пока жуки сотнями наполняли его узкие вены. Он смотрел на свои предплечья и видел, как по его венам, слипшиеся в темные комки, перемещаются грозди жуков. Часто он просыпался от страха и принимался ощупывать свои руки и все свое тело. Ему казалось, что с ног и до головы его покрывали клещи, но никаких клещей не было. Только один находился в его теле уже год и благополучно выполнял свою основную функцию – подчинение. Обладал ли этот жук своим сознанием? Шэнли склонялся к отрицательному ответу. Он чувствовал, что все еще был хозяином своего тела и разума и мог себя контролировать, самостоятельно принимать решения и думать обо всем, о чем захочет. Единственным табу были плохие мысли о шейхе. Все остальные мысли были ему по-прежнему подвластны. Но было ли это на самом деле так?

Мозг человека работал под управлением двух систем – сознательного и бессознательного контроля. Решения часто принимались бессознательно, так было быстрее и проще. Мозг за какие-то миллисекунды анализировал весь предыдущий опыт и на его основе делал выбор неосознанно. Такие решения можно было описать, как интуитивные. Когда же у человека спрашивали, почему он принял именно такое решение, он часто не мог сразу ответить на этот вопрос. Но позже находил своему поступку разумное объяснение при помощи сознания. Оно было убеждено в том, что принимает все решения самостоятельно, и всегда находило поступкам рациональное объяснение. Если бы жук мог получить доступ к подсознанию своего носителя, он мог бы контролировать все его поведение и принимаемые решения, а его сознание никогда об этом и не узнало бы.

Что касается Шэнли, то он и хотел избавиться от проклятого жука и не хотел одновременно. С одной стороны, он понимал, что такого быть не должно, чтобы какой-то паразит мог влиять на его поведение. Но с другой стороны он привык к такому положению вещей и не хотел ничего менять. Его механизмы сопротивления были подавлены и нарушены. Он попросту не мог сердиться, обижаться, ненавидеть или желать кому-либо зла, он разучился выказывать протест действительности. Пытаясь защитить себя от нестерпимой боли его мозг научился находить обходные пути для всех негативных мыслей и обрубать их на корню. За год такой жизни Шэнли из человека, который всегда был готов дать отпор, превратился в смиренного соглашателя. Он знал, что ему нужно выучить арабский язык и прочесть договор, который он подписал своей кровью, но не знал, зачем ему это нужно, и что от этого должно было измениться.

Так или иначе, несколько месяцев они с Женей составляли план действий и были готовы претворить его в действительность. Вынести книгу из библиотеки оказалось той еще задачей. Как сильно шейх хотел, чтобы его наложницы получали новые знания, так же сильно он не хотел, чтобы их получали его слуги. Доступ к библиотечным книгам для них был заказан, а любая попытка пронести книгу мимо сканера сурово каралась. Женя только один раз попытался протащить книгу мимо сканера, и горько об этом пожалел. Ту боль можно было сравнить разве что с четвертованием. Даже скверные мысли о шейхе и те были менее болезненны. Единственной возможностью вынести книгу из библиотеки было обойти защиту сканера. Сделать это было крайне сложно, поскольку сканер был напрямую подключен к системе питания всего убежища. У него не было отдельной кнопки выключения. Он работал все 24 часа в сутки без перерывов и как-то обмануть его было невозможно. В каждую нейрокнигу был встроен небольшой радиоактивный элемент на основе Углерода-14. Сканер улавливал радиоактивное излучение и в том случае, если код доступа книги не соответствовал коду из базы, подавал сигнал тревоги прямо на планшет шейху. Тот сразу же видел нарушителя и одним легким движением пальца заставлял его страдать в агонии. Система работала, как часы. И все же, как и любую когда-либо созданную систему, ее можно было взломать. Если обесточить весь комплекс и, воспользовавшись моментом, вынести книгу из библиотеки, то никто об этом не узнает. На это и был расчет.

***

Ни о чем не подозревавший Аль Тани по обыкновению проснулся утром под шум прибоя. Его трехметровая круглая кровать, приводимая в движение возвратно-поступательным механизмом, равномерно покачивалась в мерный такт шипения морских волн. Рядом с ним на кровати лежала молодая девушка с волосами цвета сушеной соломы. Длинные пряди ее волос слегка прикрывали обнаженное тело. Аккуратные пухлые губы были сложены в маленький бантик под курносым носом. Длинные ресницы были сложены в две черные щелки ее глаз. Под закрытыми веками скрывались два безупречных голубых алмаза. Ее плоский животик с продольными полосками пресса поднимался и опускался. Она пребывала в мире сладких грез, поглощенная чувством любви к своему дорогому мужчине. Ни к кому другому она никогда ничего подобного не испытывала, и только с шейхом смогла познать истинную силу любви.

Шейх даже не помнил, как ее зовут. Он постоянно путался между Софией и Зофьей. Он не утруждал свою память подобными вещами. Через час к нему должна была прийти другая наложница, которая станет его новой возлюбленной на весь следующий день.

- Ты уже проснулся, мой хабиби? – девушка открыла свои огромные глаза и посмотрела на шейха с бесконечной нежностью.

- Да, моя хабиби, я, как и всегда, любовался твоей красотой. София, как ее звали на самом деле, широко улыбнулась, ее глаза заискрились, как в самый радостный момент ее жизни, и она захватила шейха в крепкие объятия. Она льнула к нему и жалась, больше всего на свете желая ощутить его тепло на своей шелковистой коже. Шейх более склонный к тому, чтобы получать любовь, а не отдавать ее, принимал ее объятия и поцелуи сладких губ, как нечто само собой разумеющееся. Девушка расцеловала его наполовину покрытое черной бородой лицо и обхватила его бедро своими ногами.

- Ну ладно, давай позавтракаем и я отпущу тебя отдыхать, - шейх выбрался из ее объятий, накинул на себя халат и направился к выходу из спальни. За дверью стоял столик с приготовленным завтраком. Несколько обжаренных тостов, смазанных сливочным маслом, куски буженины, спелые персики и апельсины, и пригоршня шоколадных конфет. Все это он собирался запить порцией свежее сваренного черного кофе. Все то, что так любил Аль Тани.

Он прикатил столик к кровати и показал девушке угощаться. Она кушала, словно птичка, отклевывая небольшие кусочки.

Шейх, как заведено, взял в руки нейрогазету и принялся читать свежие новости. Заголовки сообщали о бунтах на ближнем востоке, очередной засухе в Западной Европе, последних прорывах в сельском хозяйстве и выведении геномодифицированного домашнего скота. Это были самые настоящие новости, выпущенные девяносто лет тому назад. Они подгружались из архивов каждый день, и каждый день нейрогазета шейха обновлялась, создавая иллюзию существования мира. Шейх хотел жить так, как будто ничего не случилось, и у него это получалось.

- Спасибо за завтрак, мой коханы, - она забылась от чувств и попрощалась на своем родном польском языке.

Шейх не придал этому значения, он был увлечен чтением своей утренней газеты и больше для него в мире ничего не существовало. Девушка подарила ему последний смачный поцелуй, оделась и вышла за дверь, напоследок блеснув голубыми глазами в дверном проеме. Она искренне любила шейха, и сердце ее наполнялось тоской при мысли о том, что целый месяц они проведут порознь.

Любовь эта была самой настоящей с физиологической точки зрения. При мысли о любимом человеке зрачки расширялись, пульс учащался, в организме вырабатывались в увеличенном объеме дофамин, серотонин, адреналин, норадреналин и фенилэтиламин – они отвечали за ощущение бабочек в животе. В добавок к ним шли вазопрессин и окситоцин, которые вызывали чувство привязанности и доверия к партнеру. Любовный коктейль был собран в идеальных пропорциях с точностью до одной сотой микрограмма. Мозговой клещ справился с этой задачей получше всякого купидона.

Шейх себя не ограничивал и не привязывал ни к кому любовью. Ни одну из своих наложниц он не любил. Получал удовольствие от совместного препровождения – да. Позволял себе открывать своим наложницам некоторые секреты и сокровенные мысли – возможно. Но любил – нет. Больше всех на свете он любил себя самого и чувство, которое он испытывал при мысли о том, что тридцать одна прекрасная женщина сходит по нему с ума.

Позавтракав и отложив газету в сторону, шейх сбросил с себя халат и отправился на клеточную реновацию. В специальной камере клетки его тела подвергались обстрелу заряженных атомов. Они выбивали все поврежденные участки и заменяли их, избавляя его тело от переработанных клеток, излишков свободных радикалов, уничтожали раковые клетки. Подобная процедура полностью останавливала процессы старения в организме, но требовала колоссальных вычислительных и энергетических ресурсов. Нагрузка на сеть возрастала многократно в те короткие минуты, что шейх тратил на обновление своих клеток.

По резким перепадам в напряжении, повторявшимся ежедневно, Женя с Шэнли и вычислили точное время, когда шейх занимался омоложением. Несколько месяцев каждый день один из них пробирался в аккумуляторную и делал заметки. В итоге они выяснили, что по вторникам и четвергам шейх пользовался реноватором с 10:20 до 10:25, а по всем остальным дням с 10:50 до 10:55.

Шейх зашел в освещенную камеру, система просканировала его тело и на экране высветились свежие физиометрические показатели: содержание макро и микроэлементов, точное количество поврежденных клеток, нуждающихся в обновлении, количество свободных радикалов, раковых клеток и иммунных тел, выступивших на борьбу с ними, и еще 200 параметров. Общее состояние его организма оценивалось на 94 балла из ста. Это были показатели тридцатилетнего, что для его почтенного возраста было хорошим результатом. Но для придирчивого шейха ни один балл кроме высшего не являлся удовлетворительным.

Когда сканирование было завершено, устройство обратилось к нему с вопросом, который был пережитком юридической системы человечества. Пока существовали суды и законы, ни одна процедура не могла начинаться без фактического согласия человека. Формальный вопрос звучал всегда одинаково:

- Желаете начать процедуру клеточной реновации?

- Начинай.

Цилиндрическая камера начала вращаться на сверхзвуковой скорости. Тело шейха охватило сильнейшее электромагнитное поле, он не мог пошевелить и пальцем. Разогнанные до световых скоростей частицы проникали через поле, врезались в клетки и выбивали из них все отклонившиеся от нормы элементы. Поле удерживало клетки в равновесии, препятствуя их распаду от столкновения с заряженными частицами.

Внезапно поле отключилось, и освещение в камере исчезло. Стенки камеры продожлили вращаться в полной темноте, продолжая обстреливать клетки шейха. Атомные связи в его организме разрывались, за секунду его тело получило мощную дозу облучения, запустился процесс клеточного апоптоза, шейх умирал. Его кожа в один момент покрылась многочисленными маслянистыми волдырями. В местах повышенного натяжения на локтях, коленях и подбородке она рвалась, обнажая белесые хрящи и кости. Зубы покидали воспалившиеся десна, слизистые оболочки высыхали, декальцинированные кости трескались, нейронные связи лопались. Все это происходило так стремительно, что мозг не успевал обрабатывать сигналы от клеток. В замешательстве он принимал все сигналы за боль и пытался хоть как-то погасить ее выработкой эндорфинов. Но было уже поздно. Распадающееся на отдельные кровавые лоскуты его тело обмерло и распласталось по свинцовому полу камеры. 10 секунд он был фактически мертв, пока не запустился принудительный процесс клеточного возобновления. К счастью для шейха, человеческая жизнь и ее сохранение всегда были в приоритете у медицинских устройств подобного класса. В его программу была заложена обязательная помощь умирающим, и ей не требовалось получать для этого никаких дополнительных разрешений. Реноватор восстановил организм шейха на основании результатов первого сканирования.

Шейх стоял в камере реноватора, на табло высвечивалась цифра 94. Часы показывали 9:48, что было странным, ему казалось, что секунду назад они показывали 9:42. Женский голос задал привычный вопрос:

- Желаете начать процедуру клеточной реновации?

- Начинай.

Реновация прошла успешно, шейх вышел из белого света камеры и вновь оказался в просторной спальне. Окно в ней не было. Их роль выполняли огромные мониторы сверхвысокого разрешения высотой в 3 метра от самого пола и до потолка. На них 24 часа в сутки транслировалось видео по выбору владельца. В то утро на огромных экранах можно было наблюдать восход солнца над горой Фудзи. Приглядевшись, можно было заметить небольшие стайки птиц, летавшие над ее склонами. Детализация картинки была просто потрясающей. При желании ее можно было растягивать и увеличивать бесконечно, пока картинка не упрется в скалистую породу самой горы. Но не это поражало больше всего. Стоя возле экранов можно было почувствовать дуновение горного воздуха и ощутить его ионизированный запах. И только осознание того что все это являлось технологичной подделкой останавливало от желания шагнуть прямо в изображение.

В дверь легонько постучались.

- Можешь заходить! – шейх громко ударил голосом по двери и приятно удивился молодому и сильному звучанию своего голоса.

Возможно, это работал на уровне самовнушения. Но каждый раз после прохождения реновации он ощущал себя моложе на несколько десятков лет, хотя программа по большому счету возвращала ее в предыдущий день. Вернуть былую молодость она не могла.

Дверь открылась и в нее легкой походкой зашла длинноволосая брюнетка с фигурой, напоминавшей идеальную восьмерку. Она сбросила с себя одежду и осталась в одном нижнем белье. Ее широкие бедра через тончайшую, охватом в 40 сантиметров, талию перетекали в пышные формы грудей, настоящее произведение генетического искусства.

Девушку звали Жизель. Она была генномодифицированным человеком В-класса, что означало частичное улучшение, не затрагивающее интеллект и мыслительные способности. Ее родители вложили 500000 долларов в усовершенствование ее генома, чтобы превратить ее в живую секс-куклу. В результате девушка получила идеальные пропорции с гиперболизированными половыми признаками, тонкими голенями, широкими бедрами и округлыми ягодицами, нежными маленькими ручками, слегка увеличенными глазами и губами, и маленьким носиком. И все это без единого хирургического вмешательства. От обычной девушки ее отличало отсутствие пары нижних ребер, благодаря чему удалось добиться небывалой в естественных условиях узости талии, и повышенное содержание коллагена в организме, из-за чего ее кожа длительное время сохраняла упругость в нужных местах. Были и те изменения, которые не были столь очевидными, но это уже технические подробности. Главное для шейха было то, что он загорался от одного взгляда на Жизель. Она стоила каждого из тех 25 миллионов долларов, которые он заплатил за нее ее родителям. Он часто думал, что даже выкупил ее очень удачно. Месяцем спустя после оплаты другой шейх предлагал ему за нее 40 миллионов долларов, но он отказался.

Виляя широкими бедрами, девушка проследовала к кровати, где ее ждал возлюбленный. Как и София, она любила шейха всем сердцем и души в нем не чаяла. Она обожала каждую его черту, каждый изгиб, каждое несовершенство. Даже его возрастные морщины и мелкая проседь казались ей исключительно милыми. Она забралась на него сверху и положила руки ему на грудь, ее ногти приятно впивались в верхние слои кожи, вызывая электрические импульсы. - Дорогой мой, у тебя все в порядке? Я очень поволновалась за тебя сегодня утром.

- Конечно, в порядке. Посмотри на меня, я воплощение жизненной силы и энергии, - в доказательство своих слов шейх поиграл рельефными мышцами, - А почему ты спрашиваешь?

- Просто сегодня мы с девочками все ощутили приступ головной боли. Я имею в виду все одновременно. Ну, знаешь, так бывает когда тебе больно. В последний раз такое было, когда ты травмировался во время конной езды, - девушка осеклась, шейх не любил когда ему напоминали о его неудачах. В этот раз обошлось, она получила снисходительный взгляд и продолжила, - и вот сегодня утром буквально 10 минут назад мы все почувствовали эту боль.

Аль Тани нахмурил черные густые брови. Он не понимал, о чем шла речь.

- Не понимаю о чем ты, моя сладкая. Я чувствую себя просто великолепно с самого утра и сейчас я тебе это докажу, - он подался вперед и зарылся лицом в ее пышную грудь.

***

Дверь в спальню шейха открылась и внутрь вошел Шэнли. Была его очередь убираться в спальне шейха. Он, как и следовало, тщательно вымыл все полы и протер все поверхности, провел глубочайшую очистку воздуха и понизил содержание болезнетворных бактерий до 0.002 процентов. После чего он подошел к камере реновации и попытался забраться внутрь. Камера встретила его отказом:

- Совпадение ДНК не подтверждено. В доступе отказано. Пожалуйста, попробуйте снова.

Шэнли во второй раз приложил ладонь к сканеру и снова получил отказ.

- Попытка несакционированного доступа. Отправляю тревожный сигнал на панель управления через 10, 9, 8….

На лбу Шэнли проступили крупные капли пота. Если план Жени не сработает, то им всем конец. Он приложил ладонь к сканеру еще раз и кончиками пальцев ввел комбинацию – указательный, безымянный, мизинец, средний, большой.

- Отправка тревожного сигнала прекращена. Запущен режим администратора.

Шэнли выдохнул и протер лоб тыльной стороной ладони.

- Покажи мне журнал проведения процедур за сегодня.

Система вывела данные на экран:

09:42 – окончание сканирования.

Запрос на проведение клеточной реновации… Одобрено.

09:43 – запуск процедуры реновации. 09:44 – критический сбой в питании системы...

Восстановление питания… повторное сканирование…

!Биологическая смерть организма!...

09:45 - Запуск процедуры экстренного восстановления.

09:48 – Восстановление проведено успешно.

09:48 – запрос на проведение клеточной реновации… Одобрено. 09:50 – клеточная реновация проведена успешно.

Шэнли перешел в режим редактирования и убрал все записи в промежутке между 09:43 и 09:48, вышел из режима администрирования. После чего вошел в него снова, еще раз вызвал журнал и убедился в том, что все записи от сбое были удалены безвозвратно. После чего он тщательно протер сканер, стирая отпечатки и продолжил заниматься уборкой помещения.

***

За пластиковой дверью комнаты прислуги слышались порывы надвигающейся ссоры.

- Вы два придурка. Вы хоть понимаете, что вы наделали? Мы сегодня от боли все чуть не умерли. И все ради чего? Чтобы украсть какую-то книгу из библиотеки? – Майк отчитывал Женю и Шэнли, периодически понижая голос, чтобы их никто не услышал.

Все ребята в комнате обступили Женю и Шэнли и вычитывали их.

- Да, точно. Я утром сегодня перекручивал мясо на кухне. Потом словил приступ боли и очнулся лицом в мясорубке. Хорошо, что сработала защита от дурака и мотор отключился. А то стоял бы сейчас тут без носа и бороды.

- Простите, но это было необходимо сделать, - оправдывался Шэнли. Он сам прошел через вспышку убийственной боли этим утром и прекрасно понимал их чувства.

- Необходимо, необходимо. Предупредить было нельзя, чтобы мы подготовились?

- Мы не хотели ничего говорить, чтобы не выдать себя. Два человека и так слишком много для сохранения секрета.

- И что не выдали? Весь комплекс знает, что с шейхом что-то случилось сегодня. И мы, и бабы его тоже.

- Не переживайте. Я подтер все следы. Он ничего не узнает, - попытался успокоить всех Шэнли.

- Да что ты говоришь. Вон Женя сам говорит, что даже 2 человек много для сохранения тайны. А что ты будешь делать, когда 49 человек знают о том что произошло? Рано или поздно Шейх узнает обо всем и тогда нам всем не поздоровится.

- И что он сделает? Убьет нас всех? Кто в таком случае будет готовить ему пожрать и подчищать за ним? – высказался Женя и ощутил приступ мигрени. Нужно было выбирать не такие негативно окрашенные слова, - да и вообще уже все сделано, так что нечего переживать о том что случилось. Расслабьтесь и живите дальше. Если что мы возьмем всю ответственность на себя.

- Так вы можете объяснить, зачем вам потребовалась какая-то несчастная книга? Что скучно стало и читать приперло?

- Я не могу сейчас сказать, - нерешительно проговорил Шэнли.

- Что снова эти разговоры про тайны на двух человек?

- Нет, Женя тоже ничего не знает. Просто доверьтесь мне. Мы сделали это для всеобщего блага.

Ребята начинали успокаиваться. В какой-то степени они даже чувствовали себя хорошо от того что так произошло сегодня. Эти злость и негодование по отношению к Жене и Шэнли заставили их почувствовать себя живыми.

- Ладно, так уж и быть мы закроем на этом глаза. Но если вы соберетесь снова сделать всем больно, то будьте добры нас об этом поставить в известность. Иначе я за себя не отвечаю, - Майк развернулся и лег в свою кровать. Остальные последовали ее примеру.

Шэнли забрался под одеяло и вытащил из-под подушки белую нейрокнигу. Тончайшие экраны ее страниц толщиной в одну десятую миллиметра на вид и ощупь были неотличимы от обычной бумаги. Арабские символы волнистой прописью ложились черным по белому. Шэнли не знал, что они обозначали, но собирался это выяснить.