Атрибут с изъяном

Глава 1

Атрибут с изъяном

17-65

Я упустил тот момент, когда удовлетворение сменилось сосущей опустошённостью, а ощущение всеобъемлющей гармонии омрачилось предчувствием скорых неприятностей. Вот ещё только пребывал в превосходном расположении духа и вдруг осознал, что начинает потряхивать от закравшегося в голову подозрения: «А не лопухнулся ли ты, дружочек? Не остался ли в дураках?»

Да — в очередной раз вывернулся и выгреб, уцелел и ещё на один шажок приблизился к прорыву в аспиранты, но не окажется ли цена этого чрезмерной? Не является ли она таковой уже сейчас?

Изменил Беляне, лишил невинности боярыню, отдал…

Что? Только лишь наполнение апогея или целиком крайнее колено атрибута?

Так ли гладко всё прошло?

Вот этот вопрос я Лилии и задал:

— Так ли гладко всё прошло, дорогуша?

Барышня глянула свысока и принялась оправлять свою приведённую в совершенно непотребное состояние ночную рубашку.

— Три! — проговорила вдруг она. — Два!..

Я проследил за её взглядом, выругался и рывком подтянул штаны, не желая оказаться застигнутым… Да-да! Именно что со спущенными портками!

Кто-то толкнул дверь, и та дрогнула, но не распахнулась, удержанная на месте засовом.

— Раз! — с непонятным мне восторгом произнесла Лилия, и задвижку попросту сорвало, внутрь шагнула Божана. Лицо — мрачнее тучи, глаза — чернее тьмы.

Наши потуги придать себе приличный вид не обманули её ни на миг, разобралась в случившемся боярыня моментально.

— Пошла вон, шалава! — резко бросила она племяннице и уставилась на меня, но — поторопилась.

— Больше уважения, тётушка! — елейным голосочком произнесла Лилия и вдруг сорвалась на визг: — А лучше просто не разевай свою поганую пасть!

Что-то колыхнулось, а потом меня вдруг сбросило с кровати и закатило под стол. С лязгом разомкнулся и отлетел в сторону зачарованный ошейник Лилии, тёмная волна разошлась по комнате, но сразу качнулась обратно и втянулась в барышню, не успев затронуть ни меня, ни Божану.

— Подите прочь, тётушка! — любезно попросила Лилия куда спокойней прежнего, и боярыня вняла этому требованию: пусть и без лишней поспешности, но всё же удалилась, не промолвив больше ни слова.

Я с опаской выбрался из-под стола, перехватил изучающий взгляд барышни и обнаружил, что её радужки потемнели настолько, насколько тёмным может быть пурпур, и стали пурпурными ровно в той мере, каковой может сделаться чернота.

А метка на духе — пропала!

«Это она сейчас преломление прошла?!» — ошалело подумал я, наваливаясь на стол. Хотел попросить избавить меня от кандалов, но не успел: в коридоре послышались голоса, и Лилия спешно упорхнула из комнаты, напоследок бросив:

— Это было ужасно, Серый!

— Дура! — беззвучно выдохнул я ей вслед. — Ужасно будет сейчас…

И не ошибся, племянницу и в самом деле прибыл проведать Ночесвет. Не иначе Божана сразу послала за ним, а вломилась в комнату лишь после того, как в дом прибыл её дорогой кузен. Глупая курица!

Если б не кандалы, я бы точно выпрыгнул в окно, ну а так попытался потянуть в себя небесную силу, но перебороть зачарованную сталь с первой попытки не сумел, а второго шанса мне попросту не дали. В дверь ворвался шквал чёрной кипящей крови, разом заполонил собой всю комнату, крепенько приложил меня о стену и придавил к ней, не позволяя пошевелиться. При этом никаких чар Ночесвет не задействовал вовсе, подобным образом всего лишь проявилась аура взбешённого асессора. Кандалы в некоторой мере отсекали меня от внешнего фона, а напрямую боярин не атаковал, так что — стою.

— Ты!.. — прошипел папенька Чарослава. — Ты хоть понимаешь, что натворил?!

Мямлить и оправдываться я не пожелал, заявил в ответ без малейшей заминки:

— Как и было условлено, отдал Лилии наполнение своего апогея!

— А по какому уговору ты лишил её девственности? — рыкнул боярин. — Был об этом уговор, скажи?

— А по какому уговору ваша уважаемая сестрица взрастила во мне проклятие? — не полез я за словом в карман и тут.

— Получается, отомстил так, да? — оскалился Ночесвет. — Ну так проклятие никто в тебе не взращивал, его лишь немного изменили!

Находиться рядом с пребывающем в бешенстве асессором стало попросту невмоготу, тёмный жар его ауры уже не просто опалял, но откровенно жёг, и всё же я выдавил из себя:

— Никому я не мстил! Ваша сестра перестаралась, и проклятие вырвалось на волю! Не отдать его я не мог, а попытался и не получилось! Иначе бы и Лилию погубил, и сам умер!

— А надругался над ней, и всё как по маслу прошло, да?

— Кровь и пурпур! Распечатывание врат!

— Да какой там пурпур?! — взорвался Ночесвет. — Она же без малого чёрная!

Меня качнуло и вновь приложило о стену, вдавило в неё. Я охнул, но своего шанса оправдаться не упустил.

— Быть может, оно и к лучшему? — И перекинул собеседнику мысленный образ его сына с радужками чистейшего пурпурного оттенка, несказанно более яркого, нежели они были до неудачной попытки прорыва в аспиранты.

Боярин вздрогнул и охнул:

— Как?! Когда?! — Но он сразу опомнился и захлопнул дверь, потребовал: — Рассказывай!

— Вчера вечером или уже сегодня ночью Чарослав прорвался в аспиранты. Сейчас он, должно быть, в резиденции епископа.

Жгучая аура втянулась в асессора, он хмыкнул.

— В резиденции епископа? — И тут же выстрелил новым вопросом: — Что с Заряной?

Вместо ответа я перебросил очередной мысленный образ.

— Калёное серебро? — озадачился боярин и заходил по комнате, вроде бы даже забыл обо мне, но тут же опомнился и уточнил: — Как это произошло?

— Не без осложнений, — сообщил я и посоветовал: — Вам лучше поспешить в резиденцию его преосвященства и узнать подробности из первых уст.

Ночесвет кивнул и тут же ожёг меня злым взглядом.

— Факт остаётся фактом: ты обесчестил девицу из рода Пурпурного змея и должен понести за это наказание!

— А вы взрастили во мне проклятие! — парировал я. — И его преосвященство ожидает моего отчёта о поездке в школу Пылающего чертополоха!

Ухватился за соломинку, и немедленного удара не последовало.

— Ты должен быть наказан! — повторил Ночесвет, подступил вплотную, положил руку на плечо и переборол сопротивление зачарованных кандалов, проник своей волей в глубины моего духа, но ничего предпринимать не стал, лишь скривился в презрительной ухмылке. — И с учётом сложившихся обстоятельств я лишаю тебя обещанного вознаграждения!

Я думал, меня от бешенства разорвёт, но — ничего подобного. Одно только облегчение испытал — аж горячей испариной прошибло и колени подогнулись. Проклятие больше не довлело надо мной, не влияло на эмоции, не дурманило разум, не корёжило ненавистью.

— Если попытаешься оспорить это решение и предашь огласке нашу договорённость, — продолжил боярин, — если Лилия обвинит тебя в насилии или хоть кто-нибудь ещё прознает о случившемся, тебя не спасёт заступничество даже наместника Царя небесного! Отдаёшь себе в этом отчёт?

Но моего утвердительного кивка ему оказалось недостаточно, пришлось принести обеты и дать клятвы о случившемся помалкивать. Ну а потом Ночесвет убрался, даже не потрудившись прикрыть за собой дверь. И вновь меня не скрутило от бессильной злобы — пожал плечами, повалился на кровать.

Без угнездившегося в глубинах духа проклятия было непривычно и… легко. Пожалуй, даже слишком легко — вплоть до ощущения сосущей пустоты. Впрочем, ощущение это не шло ни в какое сравнение с искажениями, обусловленными несоответствием аспекта и абриса, от которых теперь не осталось и следа.

Легко! Очень легко! Как никогда прежде!

Мелькнула мысль, что дело в зачарованных кандалах, и захотелось поскорее от них избавиться, но только подступил к двери и сразу шатнулся обратно, прикрыл её и вернулся на кровать. Бояре съезжали, попадаться на глаза никому из них не хотелось. В особенности — Лилии.

Изменил ведь Беляне! Пусть и не желал того, но — изменил!

Я тотчас опомнился и выбросил эту дурную мыслишку из головы, а ещё постарался отрешиться от внутренней опустошённости и задумался о своих перспективах. Точнее — начал подбивать расходы и доходы. К первым отнёс упущенную возможность заполучить аргумент рода Пурпурного змея и вконец испорченные отношения с боярами, ко вторым — избавление от проклятия и выправление азимута.

Сколько с меня за беспроблемное преломление слупить намеревались: пять тысяч или все десять? А теперь справлюсь и сам! Ну а почему нет-то? И аспект к абрису подогнал, и зловредных чар больше опасаться не приходится! Избавился от проклятия!

Вот только от него ли одного? Вновь навалились сомнения в том, что отдал Лилии только лишь наполнение апогея. А ну как лишился всего крайнего колена атрибута разом? Не это ли имел в виду Ночесвет, когда заявил о каких-то там «сложившихся обстоятельствах»? Неспроста же он перед тем оценил состояние моего духа!

Пробрал противный холодок, я спешно закрыл глаза и попытался поймать внутреннее равновесие, но зачарованные кандалы подгадили и с этим. Нет — продавился через созданный ими барьер, но толком поработать с духом не получилось, поскольку едва ощутил слабенький отклик, а ядра и наполнявшей его небесной силы не отыскал вовсе.

Может, и справился бы ещё, но на лестнице загромыхали сапожищами, а потом дверь без стука распахнулась и на пороге возник отец Острый, осунувшийся и злой как чёрт.

— Трудник! — прорычал он, но после визита Ночесвета особого впечатления на меня этим рыком не произвёл.

Я уселся на кровати и спросил:

— Чем обязан, отче?

— Собирайся! — скомандовал священник. — Тебя желает видеть его преосвященство!

За спиной отца Острого маячила парочка крепких монахов, и валять дурака я не стал. Подтянул к себе цепочки зачарованных кандалов, собрал их и направился на выход. Если священника и удивили мои манипуляции, до расспросов он не опустился и посторонился, освобождая проход.

Спустились в гостиную, там — Догада.

— Серый, а где Тенебор?! — всполошилась она.

— С ним всё в порядке, — уверил я деваху. — Скоро будет дома.

Отец Острый многозначительно хмыкнул, но только этим и ограничился. Мои плащ и котелок обнаружились в прихожей — сначала пропустил через рукав цепочки кандалов, затем спрятал их в глубоченном кармане. Всё это на ходу, застегнулся уже только во дворе, ибо парочка монахов едва не наступала на пятки.

Дошли до стоявшей на Каштановом бульваре кареты, погрузились, поехали. Думал, отец Острый начнёт задавать неудобные вопросы или даже попрекать случившимся, но за всю дорогу он не промолвил ни единого слова. На въезде в епископскую резиденцию меня проверили со всем тщанием, чему зачарованный браслет ни в коей мере не воспрепятствовал, и ещё даже более дотошно досмотрели меня непосредственно в приёмной его преосвященства.

В итоге претензий не возникло ни к состоянию духа, ни к кандалам, и отец Острый незамедлительно провёл меня в просторный кабинет.

— Это зачем ещё? — нахмурился епископ Ясный при виде браслета зачарованной стали.

— Это не мы, ваше преосвященство, — пояснил отец Острый.

Тогда спросили уже меня:

— Кто и зачем?

— Сам. В лечебных целях.

Епископ скривился и потребовал:

— Приведи отца Стылого.

— Но…

— Исполняй!

Ослушаться епископа отец Острый не посмел и отправился выполнять распоряжение, а я подумал-подумал и плюхнулся в кресло перед столом хозяина кабинета.

— Так, значит? — проворчал аспирант, некогда известный как Зареслав из дома Пламенной благодати, и на меня повеяло жаром, пробившимся даже через холод зачарованной стали. — И кто же позволил тебе принимать участие в жизни моей дочери?

Меня чуток вдавило в кресло, но не слишком-то и сильно, присутствия духа я не утратил.

— Не виновен, ваша честь! — позволил себе даже шутку, прежде чем перейти к делу: — Простите, ваше преосвященство, оговорился! Но в любом случае я не подбивал Чарослава из рода Пурпурного змея делать вашей дочери предложение руки и сердца. Идея незамедлительного венчания принадлежала тоже не мне, и я никак не мог воспрепятствовать их отлёту в Закряжинск.

— Мог!

— Вот это бы и стало неоправданным вмешательством! Заряна уверила нашу братию, что вы дали согласие на этот брак, и не было никаких причин сомневаться в её словах.

Вёл я себя без малого вызывающе совершенно осознано, поскольку и никакой вины за собой не чувствовал, и терять было уже попросту нечего, кроме своих цепей.

Епископ Ясный прищурился.

— А что с ритуалом поклонения луне?

— Я просто передал ваше послание Дарёне Шатун. Меня и близко не было, когда Заряна общалась с этой особой, а после возвращения из Закряжинска мы не смогли отыскать отца Острого и отправились…

— Не о том речь! — раздражённо отмахнулся хозяин кабинета, и расплавленный янтарь его радужек засиял самую малость ярче. — Кто знал о месте проведения ритуала? Кто не удержал язык за зубами?

— Если вы полагаете, будто команда «Репейника» причастна к случившемуся нападению… — Я покачал головой. — В этом случае оно произошло бы в самом начале ритуала или даже непосредственно перед ним. Скорее уж Дарёна находилась под наблюдением, а дальше ориентиром послужил столп лунного света.

— Где она? Где сейчас Дарёна?

Новый вопрос с толку не сбил, я беспечно пожал плечами.

— Понятия не имею.

И ведь не соврал — в Царствии небесном ведьме делать было нечего, посему какое именно ей выпало посмертие, оставалось только гадать. Думал, дальше последуют расспросы о нападении, но вместо этого епископ Ясный нехотя вроде бы произнёс:

— Сегодня будет объявлено о помолвке моей дочери и Чарослава из рода Пурпурного змея. — Он пристукнул ладонью о стол. — Только о помолвке! Об остальном держи язык за зубами!

Ответить помешал стук в дверь.

— Войдите! — разрешил хозяин кабинета, и к нам присоединился священник — худощавый и с радужками, заметно светлее небесно-голубого оттенка.

— Вчера трудник Серый, — указал на меня епископ Ясный, — будучи аколитом, неким удивительным образом сумел сравняться по способностям если и не с асессором, то с пиковым аспирантом. Выясни, как ему это удалось и не использовал ли он для усиления какие-либо запрещённые техники и средства. Доложишь мне лично! Больше ни с кем это не обсуждай.

— Будет исполнено, ваше преосвященство, — заявил священник, не выказав ни малейшего удивления. — Трудник…

«Вот и вся благодарность за спасение дочери!» — мысленно посетовал я, поднялся из кресла и наметил лёгкий поклон, прежде чем двинуться на выход, но на деле раздражение было целиком и полностью напускным.

Нет, какая-то обида на епископа присутствовала, но её перекрыла так и не покинувшая меня лёгкость. Раньше под влиянием проклятия непременно дал бы выход раздражению, а сейчас — плевать! Да и грядущая проверка тоже нисколько не обеспокоила. Ну какие ещё запретные техники, ну в самом-то деле? Какие средства?

Собственно, об этом отец Стылый разговор и завёл, стоило только нам спуститься в подвал и пройти в просторную залу с каменными стенами и сводчатым потолком.

— Сам расскажешь, что с тобой не так, трудник, или доискиваться придётся?

— Да просто меня прокляли, — хмыкнул я и веско добавил: — Дважды!

Но заявление это на худощавого священника никакого впечатления не произвело.

— Эка невидаль! — фыркнул он и похлопал в ладоши. — Приступаем!

Залу освещала одна-единственная люстра со свечами, поодаль от неё сгустился мрак, вот из этого мрака и появился пяток привлечённых начальственным окриком монахов, молодых и заспанных.

— Прошу! — указал отец Стылый на выложенный серебряными полосами на полу пентакль, но я с места не сдвинулся и задрал голову к потолку.

Нисколько не удивился даже, обнаружив, что люстра не только висит строго над пентаклем, но и полностью повторяет его форму и тоже отлита из серебра. На полу — ни капли воска.

— Проходи, не задерживай братьев, — поторопил меня священник. — Им ещё на ночное дежурство заступать.

Я передёрнул плечами и, как был в плаще и котелке, шагнул в центр пентакля.

— Кандалы зачарованы! — тотчас возмутился один из монахов, каждый из которых встал в своей вершине пятиконечной звезды. — Как нам его проверять?

— Без кандалов всяк проверить сумеет! — отрезал отец Стылый. — А как вы пленённых супостатов обследовать собираетесь, неучи?

— Что искать-то, отче? — поинтересовался кто-то другой.

— Трудник, — указал на меня священник, — умудрился сравняться в силах с асессором и, надо понимать, произошло это не на тренировочной площадке, а в бою, ибо сим случаем заинтересовались на самом верху. — Он ткнул указательным пальцем в потолок. — Сам трудник врёт, будто был проклят...

— Чего это сразу — врёт? — возмутился я.

— Все врут! Из этого и надо исходить! — отмахнулся отец Стылый и вновь обратился к монахам: — Задача: разобраться в произошедшем, а после держать рот на замке. Приступайте!

Ну и приступили. Раньше бы меня от касаний чужой воли точно трясти начало, ну а сейчас стоял спокойно да по сторонам поглядывал, отмечая, как внимание монахов постепенно проникает в самые глубины духа. Провозились они никак не менее получаса, а затем один из юнцов озвучил вердикт:

— Это не его, это он проклял! Посмертное проклятие задействовал и апогей сжёг, дурень!

— Но зато жив остался, — поправил собрата кто-то из монахов.

— А вот сейчас и поглядим — остался или нет, — ухмыльнулся отец Стылый и пальцем поманил меня к себе. — Кандалы нацепить надоумил кто или сам догадался?

При этом озвученная монахами причина моего внезапного усиления сомнений у него не вызвала, дело оказалось совсем в другом.

— Да нет в нём уже проклятия! — заявил первый из юнцов. — Натравил на кого-то!

— Не в том дело! — отмахнулся священник. — С апогеем его что случилось, а?

— Выгорел!

— Именно! А природа не терпит пустоты! Вы хоть представляете, какие искажения должен был претерпеть его дух? Да — зачарованные кандалы в десятки раз замедлили этот процесс, но у всего есть предел прочности. После определённых изменений абрис попросту рвётся!

Я нервно встрепенулся и попытался прислушаться к своим ощущениям.

— Да вроде куда легче прежнего стало…

— Это, конечно, показатель! — фыркнул отец Стылый и потребовал: — Снимай!

— Как? — поразился я. — Зачарованные же!

— Будто сложно, — хмыкнул священник и предупредил: — Ухвати равновесие и гаси искажения!

— Эй! — встревожился я. — А поддержать, чтоб ничего не лопнуло?

— Да уж поддержат, не сомневайся! Но лучше бы тебе совладать с изменениями самостоятельно. Хотя бы попытайся!

Он дёрнул за цепочку, браслет соскользнул с моего запястья, и лёгкость сменилась болью, но — не внутри. Дух разве что колыхнулся немного, а вот кожу так и опалило.

Шея, спина, руки и левая щека загорелись огнём — показалось, будто их распороли раскалённым ножом, и я скрипнул зубами, опустился на корточки, завалился на бок и скорчился. А равновесие — держу. Легко же! Легко, чтобы меня черти драли!

— Подлатайте его! — распорядился отец Стылый. — И проведите повторное обследование!

На меня со всех сторон накатило небесно-голубое сияние, заморозило боль, остудило жжение, вроде бы даже исцелило.

Распахнулась дверь, появился отец Острый.

— Что с ним? — потребовал он объяснений.

Отец Стылый откровенничать не пожелал, пожал плечами.

— Жив промыслом Царя небесного, — нехотя ответил он. — Сейчас подлечим и вернём его преосвященству.

Острый на получении развёрнутого ответа настаивать не стал и ушёл, Стылый же повернулся ко мне и поморщился.

— Очухался? Ну тогда разоблачайся, трудник. Поглядим, что с тобой приключилось.

Меня чем дальше, тем сильнее донимало ощущение внутренней опустошённости, поэтому упрямиться и не стал. Прикоснулся к расцарапанной щеке, помянул недобрым словом полоснувшую ногтями по лицу Лилию и скинул на пол плащ. От груди через левый бок, через всю спину и далее по правой руке вплоть до ладони протянулся воспалённый порез, шею окольцевал вздувшийся ожог, на рёбрах темнел огроменный синяк, хватало и не столь серьёзных травм.

— Воистину — промыслом Царя небесного! — вздохнул отец Стылый, и я был вынужден с ним согласиться.

Если б не усилившее мою броню проклятие, то сгинул бы, на кусочки порезали драные алые ленты, а так только лишь шкуру и попортило. Заживёт, залечат!

Выгребу! Черти драные, да уже выгреб!

Глава 2

17-66

И — подлатали, подлечили. Шрамы не свели, но большинство рубцов превратилось в узкие белые ниточки, царапины на щеке затянулись, а от укуса на плече остался лишь синяк. Трогать отец Стылый запретил только окольцевавший шею ожог, но и там убрали воспаление, и кожа перестала гореть огнём.

— Этот пусть сам заживает, — предупредил меня священник и поморщился. — Не нравится он мне. Ты лучше его лишний раз не трогай, трудник.

Я оценил состояние духа и никаких следов разрушенного кольцевого меридиана в нём не отыскал, при этом аура у шеи показалось недостаточно стабильной, так что решил внять совету. Когда принялся одеваться, один из монахов поднял зачарованные кандалы и непонятно зачем нацепил браслет на запястье, но тряхнул рукой, и тот разомкнулся сам собой, полетел на пол.

— Как так?! — округлил я глаза, поскольку паренёк аспирантом совершенно точно не был.

Отец Стылый отмахнулся.

— Да просто надо не тянуть небесную силу в себя, а собирать её в одной точке и выталкивать. От одного-двух браслетов даже аколит избавиться способен.

— Да как её собрать-то, если ядра не чувствую?!

— Наугад или по привычке, — пожал плечами священник. — Только учти, что эти штуки помимо всего прочего чрезвычайно замедляют происходящие в энергетике процессы, поэтому давить надо плавно. Ррра-а-з! — Он улыбнулся и указал мне на дверь. — Идём!

Я спрятал кандалы в карман, и мы начали подниматься из подвала. Там я воспользовался моментом и попытался объять вниманием свой атрибут, но нисколько в этом не преуспел — с толку сбило ощущение сосущей пустоты и непонятной неправильности.

В приёмной его преосвященства вновь не обошлось без самой тщательной проверки, но в итоге даже зачарованные кандалы не изъяли, разрешили проходить. При моём появлении епископ Ясный прищурился и уточнил:

— Правильно понимаю, что уличить трудника в использовании запретных техник не вышло?

— Он всего лишь уцелел после того, как сотворил посмертное проклятие, ваше преосвященство, — сообщил главе епархии отец Стылый. — Сжёг апогей и едва не лишился всего атрибута, но дуракам везёт, вот и выжил.

Папенька Заряны жестом отпустил его, а мне объявил:

— Учитывая значимость оказанной услуги, епархия дарует каждому из вашей братии аргумент уровня аспиранта или же выкупит таковой у школы Пылающего чертополоха из числа тех, которые продаются внешним ученикам.

Так мы не дочь его спасли, а услугу оказали?

Впрочем, учитывая обстоятельства случившегося, к словам придираться не стоило, и я чуть склонил голову.

— Премного благодарен.

Лицо хозяина кабинета чуть покривилось, но он тотчас совладал с собой и поднялся из-за стола.

— Идём! — указал он на дверь. — И что бы ни случилось: молчи!

Вступление сие нисколько не порадовало и отчасти даже напугало, но вопросов задавать не стал, ещё и дверь открытой придержал, выпуская епископа в приёмную. Там его уже дожидались секретарь, отец Острый и три охранника, единственный священник из которых был в ранге асессора.

Мы спустились этажом ниже и прошли в просторный и светлый зал, в дальнем конце которого возвышался помост с чем-то вроде трона и несколькими креслами поменьше. Мы — это я, епископ, его секретарь и отец Острый, а вот охранники внутрь не последовали, что меня самую малость успокоило.

Глава епархии занял самое богато украшенное из кресел, его секретарь сел по правую руку, а мне с отцом Острым пришлось встать позади них. В зал запустили писарей и стряпчих, и началась суета, но постепенно все угомонились, и тогда распахнулись высоченные двери главного входа, шагнувший в них монах провозгласил:

— Настоятельница монастыря Алаи Раскаявшейся игуменья Алевтина с сопровождающими!

Мелькнуло подозрение, что меня собираются сделать козлом отпущения, холодком всего так и пробрало. Ну а когда в зал вошла настоятельница, сразу стало ясно, по какой причине епископ Ясный решил принять её именно здесь, а не в своём кабинете. Женщина средних лет с рдяными глазами оказалась асессором, её сопровождающие — аспирантками, и на стены сами собой легли алые отсветы, примерно того же оттенка, казалось, сделался и воздух.

Уж не знаю, было это намеренной демонстрацией силы или же всё объяснялось крайним раздражением посетительницы, но лично на меня суровая тётенька впечатление произвела самое неизгладимое. Нельзя сказать, будто задрожали поджилки, но впервые пожалел о том, что расстался с проклятием. С ним море было по колено, ну а сейчас захотелось поскорее отсюда убраться. И лучше даже через окно. До него было ближе, нежели до служебного выхода.

— Досточтимая матушка! — улыбнулся епископ Ясный, даже не подумав оторвать седалище от кресла. — Давно не виделись!

— Давно! — подтвердила игуменья, и возникло подозрение, что в свою бытность епископом Высокореченска Ясный с этой особой был если и не на ножах, то очень близко к тому. — Мои сёстры подверглись нападению на территории твоей епархии, и напали на них трудники! Я требую воздаяния!

Взгляд, который бросила на меня одна из монахинь, ожёг неприкрытой ненавистью, я весь так и подобрался в ожидании ответа епископа.

Тот улыбнулся. Не знаю, с чего я это взял, ведь стоял позади кресла, но готов был поклясться, что папенька Заряны расплылся в широченной улыбке, прежде чем покачать головой и заявить:

— Удивительное совпадение! Сегодня мне уже поступила жалоба о нападении, только обвинили в нём ваших сестриц, матушка!

Настоятельница недобро прищурилась, но ничего произнести не успела, поскольку вновь распахнулись двери и последовало очередное объявление:

— Боярин Ночесвет из восточной линии рода Пурпурного змея с сопровождающими!

Сопровождающими оказались Чарослав и Заряна, но алая дымка подалась назад отнюдь не из-за сияющего пурпура или калёного серебра, потеснила её обитавшая в Ночесвете чернота.

— Мой сын Чарослав и его невеста Заряна из дома Пламенной благодати подверглись нападению ордена Алаи Раскаявшейся, и я намерен призвать виновных к ответу!

Всю спесь с игуменьи будто рукой сняло, и всё же она попыталась возразить боярину.

— Мои сёстры были в своём праве! Они пытались предотвратить запрещённый ритуал!

— Они напали на моего сына! — повысил голос Ночесвет, и меня аж передёрнуло от отголосков разошедшейся кругом черноты с намёком на пурпур кипящей крови. — Завтра я спрошу с виновных! Завтра!

Епископ Ясный развёл руками.

— Ничем не могу помочь, досточтимая матушка! — издевательски вежливо улыбнулся он игуменье. — Но ещё есть время обратиться за правосудием к моему Высокореченскому собрату!

Наверное, с тем же успехом он мог просто плюнуть настоятельнице в лицо, поскольку та резко крутанулась на месте и поспешила на выход, обе монашки припустили следом.

— Свободен, трудник! — отпустил меня епископ Ясный, и я медлить не стал, покинул помост и зашагал через зал, теряясь в догадках, на кой чёрт меня сюда вообще привели.

Показать монахиням? Но зачем?

Заряна подмигнула, я сделал вид, будто ничего такого не заметил, и выскользнул в коридор. Там меня встретили и предложили сопроводить на выход, а после просьбы обеспечить встречу с отцом Бедным повели куда-то сильно не туда. Сначала в своей догадке усомнился, но очень скоро и в самом деле очутился у дверей кабинета отца Острого.

Выказывать удивление не стал, постучал и заглянул внутрь.

— Разрешите?

— Заходи-заходи! — вроде как обрадовался мне отец Бедный. — На ловца, как говорится, и зверь бежит!

Судя по стоящим тут и там ящикам и пока ещё пустым шкафам, священник только-только начинал обживаться на новом месте, я прикрыл дверь и бестактно в общем-то спросил:

— Турнули?

— Его преосвященство произвёл рокировку, — с улыбкой ответил явно пониженный в должности священник, сцепил пальцы, хрустнул костяшками и улыбнулся. — Но это и к лучшему. Теперь-то заживём! — Он прищурился. — Что смотришь? Я серьёзно! Разыграл твой козырь и вернулся на своё прежнее место. В родное, так сказать, болото.

Я взялся за спинку стула и покачал его из стороны в сторону, счёл достаточно надёжным и сел.

— А можно пояснить?

— Как уже говорил, его преосвященство человек в городе новый, и я не имею чести состоять в прибывшей с ним из Высокореченска свите, зато в своё время был сочтён подходящей кандидатурой для того, чтобы временно возглавить направление, руководство которым изначально было обещано одному из приезжих.

— Отцу Острому?

Вопрос мой остался без ответа, священник уселся за свой скромный стол и продолжил рассказ:

— Прошло время, мой преемник оброс связями и оказался готов взвалить на себя тяжкую ношу кабинетной работы. — Отец Бедный развёл руками. — А моё решение поручить тебе доставку послания в Высокореченск лишь слегка ускорило неизбежные перестановки.

— Но всё ведь обошлось?

— Всё обошлось бы… — сделал мой собеседник ударение на последнем слове, — если б не брак Заряны и Чарослава, который полагается излишне поспешным обоими семействами. Для его преосвященства слишком тесное сближение с родом Пурпурного змея чревато недовольством некоторых других союзников, и к тому же может быть неоднозначно воспринято в Тенезвёзде, а бояре не собирались брать на себя никаких обязательств до следующего небесного прилива, когда и станет ясно — устоит епископ или его сместят недоброжелатели. Впрочем, пустое! Меня в любом случае ждала скорая отставка.

— И как же в той ситуации следовало поступить?

— Полететь самому, разумеется. Но я остался и… — он ухмыльнулся, — провёл время с немалой для себя пользой.

Священник говорил загадками, и я попытался прояснить ситуацию:

— Так что за козырь-то, отче?

— Отвалившееся колесо, — пояснил отец Бедный. — Именно благодаря ему меня и не законопатили дышать пылью в архив, а вернули на прежнее место.

— Острый! — догадался я. — Так это он подстроил!

— Не понимаю, о чём ты, — отрезал священник и хлопнул ладонями по столу. — Да и не важно! Главное, что теперь можно будет не тратить время на бумажную волокиту и не доказывать необходимость тех или иных решений, а действовать напрямую.

Прозвучало это утверждение столь многозначительно, что мне волей-неволей пришлось спросить:

— И чем займётесь?

— Займёмся! — поправил меня отец Бедный. — Займёмся мы изничтожением чернокнижников, сектантов, заговорщиков и прочей гнуси, которой полнится город!

Я покачал головой.

— Звучит не слишком интересно.

— К обоюдной выгоде! — воздел мой собеседник к потолку указательный палец. — Ибо всё имущество оных негодяев будет обращено в доход казны с выплатой отличившимся трудникам более чем просто солидного вознаграждения.

— Обращайтесь, обсудим, — решил я тогда. — И вот ещё насчёт ордена Алаи Раскаявшейся: на что они вообще рассчитывали?

— На что — понятно, — досадливо поморщился священник. — Непонятно, как они вообще пронюхали о готовящемся ритуале!

«Тем более, что его никто не готовил», — подумал я, а в слух сказал:

— Вопрос в другом: на кой чёрт они вообще сознались в нападении?

— А что им ещё оставалось? — развёл руками отец Бедный. — Их участие было предельно очевидно, вот и попытались сохранить лицо и оправдать свои действия. Представили всё так, будто не знали, кого именно пытались захватить. — Он покачал головой. — Эти проныры и впрямь не знали, что дочь его преосвященства сопровождал боярин из рода Пурпурного змея, вот и сели в лужу. Сели ведь?

Я кивнул.

— И что теперь?

— Теперь род Пурпурного змея имеет полное право сровнять монастырь с землёй или обложить его непосильным оброком. И у бояр хватит сил добиться и того, и другого. Ну а если настоятельница запросит покровительства у епископа Высокоречья, все будут знать, кто именно вернул в лоно церкви этих вздорных бабёнок.

— И вот ещё такой момент, — начал было я, сразу замялся, но всё же решил продолжить: — Зачем меня взяли на эту встречу? Мишень на спине нарисовали?

— Скорее, дали понять, что ты человек епископа, и он лично заинтересован в твоей судьбе.

— Что-то не верится.

Отец Бедный улыбнулся.

— Брат Серый! Как понимаю, вчера погибло не меньше полудюжины монахинь. Пять или шесть аспирантов и один асессор. Скольких убил ты?

Я невольно поёжился.

— Может, трёх.

— Даже спрашивать не стану, как тебе это удалось, — вздохнул священник. — Так вот: для ордена Алаи Раскаявшейся — это невообразимые потери. Вчера они разом лишились четверти своих наиболее подготовленных бойцов. Четверти! А ещё твои выкрутасы в Южноморске! Ты и в самом деле думаешь, что в мишени на спине есть хоть какая-то нужда? Нет? Вот видишь!

У меня вырвался обречённый вздох, и я поднялся с шаткого стула, спросил:

— А наша братия?

— Их уже отпустили.

— Тогда тоже пойду.

— Бляху верни, и свободен, — легко разрешил мне удалиться отец Бедный, но по его тону стало понятно, что наша новая встреча не за горами.

Как оказалось, всё это время за дверью меня караулил один из сопроводивших сюда монахов, вот под его присмотром я и отправился на выход, но незамедлительно покинуть резиденцию епископа не вышло: остановили на проходной, ничего не объяснили, велели ждать дальнейших распоряжений. Каких именно — не сказали. Впрочем, всё прояснилось само собой, когда во двор вышел Ночесвет. Меня боярин подзывать не стал и молча прошёл мимо, но только его самоходный экипаж тронулся с места и сразу остановился рядом, после чего приоткрылась украшенная гербом дверца.

Особого приглашения я дожидаться не стал — пусть нисколько этого и не хотелось, но забрался внутрь. И — поехали.

— Если это будет уместно, попрошу высадить у представительства школы Пылающего чертополоха, — заявил я Ночесвету, когда экипаж вывернул на улицу и затрясся на брусчатке.

Боярин кивнул, но никаких распоряжений на сей счёт отдавать не стал, чем меня нисколько не порадовал. Порадовало другое.

— Я решил поддержать начинание его преосвященства и в честь помолвки сына и Заряны из дома Пламенной благодати оплачу каждому из вашей братии по аргументу, достойному аспиранта, который только согласится продать школа Пылающего чертополоха. Тебя это тоже касается, трудник Серый. Просто не распространяйтесь о случившемся в Закряжинске.

— Нас предупредили об этом, — отметил я нейтральным тоном, а про себя подумал, что ни епископ Ясный, ни боярин Ночесвет не пожелали наградить спасших их деточек трудников семейными аргументами — только лишь покупными.

— И не считай, будто это отменяет наказание за твой возмутительный проступок! — вновь помрачнел Ночесвет. — И как по мне, лично ты никакой награды не заслужил. Вот кто тебя просил потакать прихотям влюблённого юнца?

— Ну если вы так смотрите на это…

— А как иначе на это можно посмотреть?

На меня повеяло липкой жгучей тьмой, но я перестал пялиться на носки своих сапог и уставился в глаза собеседнику.

— А что ещё оставалось Чарославу? Он увидел шанс и воспользовался им.

— Шанс?! Да он и не надеялся даже выправить аспект! Им просто повезло!

— Не выправил бы, и что с того? Брак-то уже не расторгнуть, на какой-нибудь дальней родственнице ради правильного потомства не женить. Вместо прозябания на третьих ролях заполучить в тести епископа, которому прочат большое будущее — плохо разве?

— Чарослав поставил свои интересы выше интересов рода!

— И в чём здесь глупость?

Ночесвет откинулся на спинку сиденья и вроде бы самую малость расслабился.

— Не глупость, но юношеские амбициозность и эгоизм? — Он позволил себе намёк на улыбку. — Да, трудник, можно взглянуть на случившееся и подобным образом.

— Победителей не судят.

— Умолкни!

И вновь вместо вспышки раздражения я испытал одну лишь глухую неприязнь, а потом самобеглая коляска остановилась, за окном — крыльцо представительства школы Пылающего чертополоха.

— С вашего позволения откланяюсь, — сказал я и незамедлительно выбрался наружу.

Тотчас распахнулась дверь представительства, и к экипажу прошествовала Лилия, лицо которой скрывала вуаль модной шляпки. Сопровождали боярыню Раска и уже знакомый мне аспирант с радужками бледно-розового оттенка.

Не остановились, не обменялись ни взглядом, ни словом, разошлись.

Я с облегчением перевёл дух и поспешил к чёрному ходу. Не терпелось узнать, чем именно обернулось для меня избавление от наполнения апогея — пусть монахи и решили, будто лишился крайнего колена атрибута, но нет, нет и нет!

Точно нет!

Глава 3

17-67

В представительстве школы я вопреки заведённым порядкам раздеваться и ложиться на хирургический стол не стал и вместо этого попросил Дану устроить приём у её деда.

— Сто целковых — помню! — сказал, доставая чековую книжку.

Ночемир закатил глаза.

— Ну теперь-то что с тобой не так, брат Серый?!

— А сам не видишь разве? — прищурилась его невеста. — У него в аспекте один сплошной фиолет, ни черноты не осталось, ни пурпура!

Аспирант присвистнул.

— И впрямь! — Он покачал головой. — Только не говори, будто снова ведьма помогла!

Так оно в какой-то мере и было, но я сознаваться в этом не пожелал.

— Сам справился, и есть некоторые шансы, что напортачил.

— Шансы? — хохотнул Ночемир. — Да точно ведь напортачил! Всенепременно!

— Ну жив же пока! — огрызнулся я.

Дана тяжело вздохнула.

— Что именно ты сделал, Серый?

— Избавился от проклятия. Азимут теперь вроде как лучше не придумаешь.

— Это ты так думаешь, — буркнула магистр медицины. — Да, без дедушки, пожалуй, и в самом деле не обойтись. Ночемир…

Аспирант страдальчески скривился, но упрямиться не стал и покинул комнату, тогда я ощутил касание воли Даны.

— Чистый фиолет? — задумчиво пробормотала она. — Не знаю, не знаю… Один плюс: пройти преломление тебе теперь будет несказанно проще. Раньше было намешано слишком много склонностей, и в силу общей нестабильности аспект бы точно поплыл, тогда и абрис могло порвать, а так… — Она кивнула, соглашаясь со своими мыслями. — А так с преломлением без дополнительных ухищрений справиться должен.

Я воспрянул духом, и тут вернулся Ночемир.

— Идём, Серый! Профессор готов тебя принять. Дана, мы тоже приглашены.

В помещении с заглублённой в пол системой стальных колец седой старикан сначала придирчиво изучил выписанный мной чек, а после этим бумажным листочком ещё и потряс.

— Учись, внученька, как на чужих пациентах зарабатывать! — рассмеялся он, а мне указал на выемку в полу. — Что делать, знаешь. Вперёд!

Я шагнул туда, задействовал крылья ночи и разом просел едва ли не на аршин. Лишь в самый последний момент успел дополнительно подпитать аргумент небесной силой и под сухонький смешок профессора поднялся чуть выше, завис точно в нужном положении.

Это что ещё за номер?!

Но тут начали вращаться два из трёх вложенных друг в друга колец, и стало уже не до того. Загорелись вплавленные в сталь символы, засветились вставки из благородных металлов, объяло со всех сторон и проникло в дух чужое внимание.

— Сосредоточься на атрибуте! — потребовал дед Даны. — Давай!

Огненное зерно, корни входящих меридианов, стебель, листья…

Воображаемый чертополох рос неохотно, но постепенно я представил его во всех подробностях — только теперь не расчерчивали листья пурпурные прожилки, не собиралась в остриях шипов чернота, не серебрилась едва заметная патина. Бутон…

Да! Бутон никуда не делся!

Но радость моя оказалась мимолётной, поскольку цветок не просто не распахнулся и не попытался укусить, но и оказался сухим. Ещё опасным, но уже мёртвым. Пустым!

Черти драные, лишился-таки апогея!

Накатило разочарование, и меня затрясло и замотало, но стальные кольца уже замедлили вращение, а после и остановились, вложились одно в другое, вот и отлетел в сторону, опустился на пол, вытер вспотевшее лицо.

— Рассказывай, шебутной! — потребовал профессор. — Выкладывай, кто тебя пользовать взялся!

— Так сам же! — уверил я старика. — Начитался умных книжек, ну и вот…

— Рассказывай!

Запираться в этой ситуации было бы попросту глупо, но и всей правды сообщить профессору я не мог, пришлось изворачиваться.

— Ох, шебутной! — покачал тот головой. — Ты либо наглый врун, либо везунчик, каких свет не видывал! Внученька, обоснуй!

Дана без малейшей заминки начала перечислять:

— Апогей не лопнул при извлечении его наполнения. Проклятие ушло полностью, не замарав ни тело, ни дух. Абрис не деформировало и не порвало.

Я насупился.

— Абрис-то почему порвать должно было?

— Природа не терпит пустоты! — наставительно произнёс старик. — Фактически из тебя вырвали кусок духа, возмущения при заполнении образовавшегося изъяна не могли не повлиять на абрис! И как же их удалось избежать?

— Ощущение пустоты до сих пор донимает, — отметил я, дошёл до повешенного на вбитый в стену крюк плаща и вытянул из кармана зачарованные кандалы. — И вон чего ещё на мне было!

Профессор хмыкнул.

— Это кое-что объясняет, но далеко не всё! Впрочем, Царь небесный с тобой — выкрутился и выкрутился. От меня ты теперь чего хочешь?

Мне требовалась ясность, поэтому спросил напрямую:

— Я лишился апогея или всё не так плохо?

— Ты лишился наполнения апогея, и в твоём случае это очень даже неплохо, но только с одной стороны. А с другой — так себе ситуация.

— Из-за того, что я не раскрою крайнее колено атрибута, став асессором?

— Став асессором? — фыркнул старикан. — Ты сначала аспирантом стать попробуй!

По спине побежали мурашки, я кинул быстрый взгляд на Дану.

— Так не должно же с этим проблем возникнуть, нет разве?

Барышня покачала головой.

— Опустевший апогей создаёт зону неоднородности. Проходить преломление в таких условиях нельзя.

— Да можно, внученька! Можно! — возразил ей дед. — Если развить ядро сверх одного таланта и потратить излишки небесной силы на уплотнение духа в области аномалии… — Он перехватил мой непонимающий взгляд и вздохнул. — Смотри, шебутной: если подставить под солнечный свет линзу, лучи пойдут через неё равномерно, но при наличии в стекле воздушного пузырька фокус окажется нарушен, появится затемнение. Если не заполнить пустоту, абрис попросту порвёт, а следом порвёт и тебя.

— Понял, — кивнул я. — То есть следует сосредоточиться на развитии ядра?

— Лишним никогда не будет, — кивнул профессор. — Но как уже говорил: природа не терпит пустоты. Постепенно плотность твоего духа выровняется, даже если не станешь предпринимать никаких осознанных мер на сей счёт. Полгода, самое большее — год, и сможешь безбоязненно проходить преломление.

— А если займусь выправлением плотности осознанно, то и раньше? — предположил я.

— Много раньше, — подтвердил дед Даны. — Но при этом форма апогея сначала полностью заполнится, а после и рассосётся. И с учётом остаточных возмущений не уверен, что дальше получится нарастить новое колено.

— Проблема разве? — усмехнулся Ночемир. — Даже если и не сможет, это не помешает прорваться в асессоры. Да и когда это ещё будет?

— Умный-умный, а всё ж дурак! — припечатал старик жениха внучки. — А как он аспект выправит? Фиолет для нашего абриса не шибко-то и подходит.

Я покачал головой.

— Не сказал бы. Азимут идеальный!

Тут уж досталось и мне.

— Не тебе, шебутной, об азимуте рассуждать! — отрезал профессор и махнул рукой. — Нет, азимут весьма пристойный, спорить не буду. Преломление он донельзя упростит. Но! Вот как ты изменения охарактеризуешь? Было — стало, а?

— Легко мне теперь, — заявил я, не задумавшись ни на миг. — Очень.

— Вот! — воздел седой старик вверх указательный палец. — Легко! Азимут у тебя пристойный лишь в силу того, что наш абрис изначально рассчитан на черноту и оранж. Одно плотнее твоего нынешнего аспекта, другое — наоборот. В среднем всё неплохо, а на деле не нагрузишь ты нормально абрис, не сможешь в полной мере раскрыть его потенциал! Да и набор аргументов для фиолета не самый подходящий. Не веришь мне — сам проверь!

Я выставил в сторону руку, обратился к первому колену атрибута, и к дальней стене с гулом ударила струя фиолетового пламени. И вроде бы зажёг ещё получше, чем раньше, но как-то… Без огонька, что ли. Чисто порчей ударил.

Малой печатью воздаяния шибануть тут было некого, так что сотворил кровавую руку, но получилась та отнюдь не кровавой. Раздувшаяся плоть, следы гниения и — никаких когтей!

— Мерзость какая! — поморщилась Дана.

— Фиолет действует на плоть, не на кровь, — вторил ей дед. — Твоя малая печать воздаяния не потечёт по жилам, а начнёт отравлять мясо, на её быстродействии это скажется самым прискорбным образом. А с крыльями ночи и того хуже азимут!

Я попробовал взлететь, и вышло это далеко не так ловко, как раньше. Ещё и фиолетовым свечением паразитные потери энергии проявились, запахло гнилью.

— Чёрт! — выругался я, опустился на пол и сотворил кровавого москита — над ладонью соткался москит дохлый. А добавил огня, и магическое создание начало прогорать в фиолетовом пламени, обращаясь прахом и гнилью.

Вполне допускаю, имелись преимущества и у этого аркана, но это ж мне придётся заново со всем своим арсеналом разбираться!

— Проникся, шебутной? — усмехнулся вредный старикан. — То-то же! — И он вновь обратился к внучке: — И какое тут напрашивается решение?

Та задумалась, и я не преминул влезть с ответом:

— Надо добавлять второй аспект.

Профессор кивнул.

— Талант должным образом подготовленной энергии, отслеживание и согласование интенсивности силовых потоков, добавление якорей, поддержание идеальной пропорции и приведение к оптимуму, общее сопровождение… — Он покачал головой. — Нет, шебутной! Нереально! Ни одна из великих школ помогать тебе не возьмётся даже за очень большие деньги, даже если попросит епископ…

Фраза осталась какой-то очень уж незавершённой, и на мне скрестились выжидающие взгляды. Я передёрнул плечами.

— Не попросит!

— Вот видишь! — хмыкнул вредный старикан. — Да и не твоё это, шебутной! Все эти ритуалы, расчёты, промеры. То ли дело тяп-ляп на коленке и на глазок, да?

Посылать асессоров к чёртовой бабушке не слишком умно, но сдержаться получилось с превеликим трудом, да и не сдержался бы, пожалуй, не встрепенись Дана.

— Думаете, получится восстановить апогей и при некоторой окраске он в качестве якоря повлияет на ход преломления?

— Непременно повлияет, — подтвердил профессор. — Вопрос лишь в том, в какую сторону. Смотри, шебутной: фиолет — беззубый. Он хороший, спору нет. Но обычно вязкий и тягучий, к нему нужно приноровиться. А сделать это с твоими аргументами будет крайне непросто.

Старик скривился, и тогда вставил замечание Ночемир:

— Фиолет для астрального рыцаря — не лучший вариант.

— О необходимости второй грани аспекта — даже спорить глупо! Она объективно нужна! — объявил профессор. — Но абы чем наполнить апогей не получится, следует ориентироваться на имеющиеся склонности. — Он усмехнулся. — Чисто теоретически, но всё же, всё же…

Дана подошла к стальным кольцам, часть символов на которых ещё продолжала едва заметно мерцать, и перечислила:

— Серебро, оранж, пурпур и чернота!

Её дед заложил руки за спину и начал вышагивать от стены к стене.

— Серебро и фиолет — небезынтересное сочетание, — заявил он тоном лектора. — Одно режет, другое рвёт и травит. Но! Ни аргументы, ни абрис на серебряный аспект не рассчитаны, так что — мимо!

Я потёр охвативший шею ожог и кивнул.

— Мимо.

— Пурпур и фиолет слишком близки и схожи, — отметил Ночемир. — При неконтролируемом преломлении они точно смешаются.

— Смешаются, — согласился профессор с женихом внучки. — Да и сочетание не из лучших, посему остаются оранж и чернота. Есть возможность поместить в апогей аркан и того, и другого аспекта, но…

Он требовательно поглядел на аспирантов, и если Дана развела руками, то для Ночемира всё оказалось очевидней некуда.

— Оранж не добавит плотности и не поможет полностью загрузить абрис. Оранж не лучшим образом годится для астральных рыцарей. Оранж слишком нестабилен, чтобы пытаться выправлять им область аномалии. Оранж худо-бедно усилит малую печать воздаяния, но нисколько не сочетается с кровавыми руками и крыльями ночи.

Старик пожал плечами.

— Есть с чем поспорить, но, в общем и целом, всё так. Черноте альтернативы я не вижу.

Дана покачала головой.

— В этом случае аспект станет слишком тёмным и густым!

Профессор кивнул в знак согласия, а я мысленно оценил остаток на своём банковском счёте и с обречённым вздохом спросил:

— И что же вы можете предложить мне для апогея?

Ощутил себя если и не круглым дураком, то очень близко к тому. Избавиться от черноты и уникального проклятия, чтобы потратить кучу денег на второсортный аркан, вся ценность коего как раз в черноте и заключается? Ну не балбес ли?!

В том же, что аркан мне предложат второсортный, а то и откровенно бросовый, я нисколько не сомневался. Не только ведь не внутренний ученик, но и не ученик даже вовсе!

Профессор покачал головой.

— Лично я, шебутной, не предложу тебе ничего. Поговори об этом с профессором Чернояром, а теперь, раз уж у нас пока ещё остаётся время, скрути-ка новый силовой узел.

— А не рано? — встревожилась Дана. — Только три седмицы с прошлого раза прошло! И стоит ли дух дополнительно нагружать?

— Стоит! — отмахнулся профессор от внучки. — Если он от наполнения апогея без проблем избавился, то и сейчас с абрисом ничего не случится. Давай, шебутной! Приступай!

Я вопросительно поглядел на магистра медицины.

— Без поддерживающего ритуала?

— А на кой он тебе теперь? — удивился Ночемир. — Азимут выправился — значит, и предел соответствия отодвинулся!

— Сами же говорили, что у меня и до того азимут нормальный был!

— Давай! Время идёт!

Но незамедлительно к формированию силовой точки в левом локте приступить не получилось, поскольку для начала пришлось прожечь туда новый меридиан. Некоторая нестабильность духа задачу мне нисколько не упростила, а вот узел скрутил на удивление легко. Совсем как профессор сказал: тяп-ляп и готово!

Дальше Дана помогла поймать внутреннее равновесие, но только сосредоточился на нём, и стала расползаться силовая точка. Ухватил её и надавил своей волей, тогда упустил баланс. И всё по новой: на колу мочало, начинай сначала! Весь взмок, прежде чем худо-бедно стабилизировал абрис и сбалансировал дух.

— Ерунда какая-то! — с шумом выдохнул я после этого. — Раньше ж нормально всё было!

— Вот тебе и лёгкость! — рассмеялся профессор. — Твой дух недостаточно сильно давит на абрис, в этом всё дело. Но зато к формированию следующего узла сможешь приступить сразу, как перестанет расползаться этот.

У меня и без того уже голова кругом шла, поэтому от расспросов воздержался и снял плащ с крюка, но пришлось задержаться и доплатить за потраченное на меня сверх изначально оговоренного часа время. Очередные траты нисколько не порадовали, только куда деваться-то? Раскошелился.

— Завтра приходи как обычно, — предупредила Дана. — И контролируй узел — ещё не хватало, чтобы он ослаб и сместился.

Ну а Ночемир глянул задумчиво.

— Продолжишь абрис формировать или тяп-ляп и в аспиранты?

Я досадливо поморщился.

— В аспиранты, Ночемир! В аспиранты!

— Какой тебе ещё тяп-ляп? — возмутилась Дана. — В любом случае сначала нестабильность духа выправить нужно! А если договоришься с профессором Чернояром о наполнении апогея, то и вовсе придётся оконечник в голову прожечь и кольцевые меридианы в кистях сотворить. Для обретения сложного аспекта без полного абриса не обойтись. — Она удивлённо приподняла брови. — Ну что ты смотришь на меня как баран на новые ворота? Я что-то непонятное сказала?

Я поднял руки.

— Да просто только сейчас подумал: почему до сих пор кольцевые меридианы не прожёг, если это без дополнительных узлов сделать можно?

— В том-то и дело, что без дополнительных узлов! — заметил ассистент профессора Чернояра. — Сместятся же, если хотя бы по пустышке не накрутить, но если горит… Как говорится, хозяин — барин.

— Ладно! — буркнул я. — Поглядим ещё, что профессор предложит.

— Идём, провожу! — позвал меня Ночемир.

Мы поднялись из подвала и дошли до кабинета профессора Чернояра. Там аспирант велел подождать, а сам скрылся внутри. Не было его никак не меньше четверти часа, но заскучать я не успел, поскольку в очередной раз пришлось стабилизировать новый силовой узел.

Когда вновь распахнулась дверь, я уже был морально готов к тому, что меня пошлют куда подальше, но нет, Ночемир сказал:

— Проходи!

И присоединяться к нам не стал, отправился восвояси. Ну а в меня вперил взгляд чёрно-оранжевых глаз профессор Чернояр.

— Поправь меня, если ошибаюсь, брат Серый, — произнёс он вместо приветствия, — но ты ведь знаешь Лилию из рода Пурпурного змея?

Глава 4

17-68

Вопрос я проигнорировал, сделав вид, будто всецело занят изучением обстановки кабинета. Окно и дверь в сад, резной буфет, книжный шкаф, дубовый письменный стол, высоченные часы, огромная картина. На полотне в позолоченной раме — огненный конь и чернильная клякса наездника.

— Я жду ответа!

Чернояр надавил не только голосом, но и своей волей, и я пожалел об утраченной возможности подвесить ментальную защиту на кольцевой меридиан, но асессор всё же не стал всерьёз проверять на прочность мои мысленные барьеры, дело ограничилось неприятной ломотой в висках.

— Не надо так, профессор, — поморщился я. — Тут нечего обсуждать.

— Брат Серый, — понизил голос лысый старикан. — Ты избавился от содержимого апогея, и в этот же день к нам заявляется боярыня с нестабильным атрибутом, которая последние годы находилась на воспитании в монастыре и которой полагалось находиться там ещё самое меньшее лет десять!

Я пожал плечами и без спроса уселся в стоявшее перед столом хозяина кабинета кресло.

— В мире вечно случаются всяческие странности.

Профессор поднялся из-за стола, и меня будто в кресло вдавило.

— Ты продал им наполнение своего апогея?

Присутствия духа я не потерял и уточнил:

— Им — это кому?

— Не играй со мной, мальчик! — потребовал старик.

На меня повеяло липким чёрным жаром, грозящим вот-вот обернуться вспышкой яростного оранжа, но я ограничился лишь тем, что скрестил на груди руки.

Асессор ещё какое-то время буравил меня пристальным взглядом, потом вернулся за стол.

— Я всё равно обо всём узнаю! — объявил он зло.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Профессор посмотрел оценивающе и вдруг поинтересовался:

— Ты говорил, тебя прокляли и даже дважды. Расскажешь, какого рода это были чары?

Я откинулся в кресле и озадаченно хмыкнул. Если о сделке с родом Пурпурного змея следовало помалкивать, то о проклятиях мог рассказать безбоязненно — тем более, что собеседник и без того уже кое-что о них знал. Кивнул сам себе, закинул удочку:

— Мне бы не помешал аркан, который можно поместить в опустевший апогей, и помощь с его… внедрением.

Чернояр покачал головой.

— Цена несоразмерна. Информация за информацию — так это работает, мальчик. Так и никак иначе!

Я кивнул.

— Хорошо! В библиотеке школы есть «Всеобъемлющее пособие для магистров и докторов медицинских наук по избавлению пациентов от высших проклятий…»

— «…включая наиболее сложные случаи», — перебил меня профессор. — И что с того?

— Информация за информацию, — пожал я плечами.

Лысый старикан на миг смежил веки, потом объявил:

— У тебя будет один день, чтобы ознакомиться с этим пособием.

Насмешки в голосе собеседника я не уловил — не иначе в карты тот блефовал просто мастерски. День, ха! Да это ж курам на смех! Тут и седмицы мало будет!

Но ни заявлять об этом, ни торговаться я не стал и лишь уточнил:

— Когда?

— Послезавтра.

Я кивнул.

— Договорились.

Профессор развёл руками.

— Ну и?

— Пурпур и чернота, — сказал я. — Доподлинно неизвестно, но вероятней всего мои проклятия имели то или иное отношение к боярским родам Багряной росы и Пурпурного змея…

В особые подробности я не вдавался, а вот на большую часть вопросов собеседника ответил хоть и уклончиво, но при этом предельно правдиво.

— Чернота и пурпур, — задумчиво проговорил в итоге профессор. — Очень интересно. — Он кивнул сам себе и небрежно махнул рукой. — Свободен!

Но я и не подумал подняться из кресла.

— А что с арканом для моего апогея?

— Подумаю об этом. Иди!

И то ли на сей раз Чернояр оказался слишком погружён в свои мысли, то ли попросту не потрудился скрыть эмоций, но тон его ясно дал понять, что ничего стоящего мне тут не предложат и к тому же попытаются ободрать как липку и за сам аркан, и за его внедрение в апогей. Но поделать с этим ничего было нельзя, иных вариантов выправить огрехи возвышения я попросту не видел, поэтому попрощался с хозяином кабинета со всем почтением.

Всю дорогу до дома придерживал своей волей новый силовой узел, а заодно размышлял над словами профессора. Нет, не профессора Чернояра, а деда Даны.

Тяп-ляп, на коленке. Тяп-ляп, на глазок.

На коленке, на глазок.

Может, так и надо? Может, справлюсь и сам?

Подвязал же малую печать воздаяния и кровавые руки без чьей-либо помощи! Неужто сам наполнить апогей не смогу? Смогу ведь! Точно смогу!

Только чем?

Где взять подходящий аркан чёрного аспекта, если всю собственную черноту скормил выпестованному Божаной проклятию? Попросить кого-нибудь себя проклясть? Вот уж и даром не надо. Да и не стоит суетиться раньше времени — может, в черноте ещё и не возникнет нужды. Для начала надо со своим новым аспектом разобраться.

Только нет — для начала меня попытались напоить. В гостиной застал всю братию в полном составе и невесть откуда взявшуюся тут Мару, и если пассия Дарьяна на моё появление никак не отреагировала, то крепко подвыпившие парни принялись обнимать и совать кружки с ромом. Насилу отбился.

— Не было никакой стычки! — предупредил я всех после того, как меня усадили за стол. — Забудьте!

Вьюн махнул рукой.

— Не было и не было! — Он вздохнул. — А мимо школьного турнира мы, получается, пролетели. Обидно, блин…

— Обидно, что силовые каналы «Репейника» сожгли и без малого движитель угробили, — буркнул Дарьян. — Ремонт самое меньшее в пару тысяч станет!

Кабан фыркнул.

— Зато аж пару аргументов забесплатно получили — плохо разве?

Кочан поморщился.

— Так это ещё в аспиранты прорваться надо!

Стремглав рассмеялся.

— Я уже все три подвязал! Мы со Стожаром махнулись: он мне свой церковный отдал, а ему мой боярский достанется!

— Не боярский, а тот, который они у школы Пылающего чертополоха выкупят, — поправил бывшего босяка Дарьян и мрачно добавил: — А мне ни тот, ни другой и даром не сдались!

— Поди, договоришься с боярами, чтобы они с какой другой школой столковались, — отметил я, принимая у Догады тарелку с овощным рагу.

— Подумаю, — буркнул книжник.

— За нас! — встал Кабан. — До дна!

— Угомонись! — осадила его жена, взяла початую бутылку рома и переставила её на другой конец стола.

Мы выпили, и Стремглав спросил:

— Серый, ты Острого видел?

— Угу, — кивнул я. — Он меня отсюда и забрал.

— И что?

— И ничего.

— Да? — удивился аспирант. — А на нас так орал, думали — его удар хватит!

Кабан хохотнул.

— Ну ты сравнил! То мы, а то Серый!

Стремглав насупился.

— Я дворянин и аспирант, между прочим. И вот!

Он припечатал к столу церковную бляху, все на неё так и вылупились.

— Монах?! — округлил глаза Вьюн. — Ёрш, ты постриг принял? С дуба рухнул?!

Бывший босяк подбоченился.

— Может, у меня призвание такое?

— Свистишь!

Стремглав расплылся в широченной улыбке.

— Не без этого! Мне Бедный долги списал до последнего грошика, а всех обязательств — с демонами сражаться! А ведь тайнознатцы и так воинство Царя небесного!

Парни заспорили, и Дарьян под шумок увёл свою подружку наверх, ну а мне пришлось обмывать бляху нашего товарища наравне с остальными. Ладно хоть ещё успел плотно перекусить, поэтому особо не опьянел. Когда пошёл к себе, на втором этаже перехватил выглянувший из комнаты книжник.

— Серый, постоялицы твои с концами съехали?

— С концами, — подтвердил я и продолжил подъём.

Запер за собой дверь, переложил зачарованные кандалы в саквояж, котелок бросил на стол, плащ повесил на спинку стула. Постоял так немного, затем сотворил кровавую руку и сразу же втолкнул в неё малую печать воздаяния. Ожидал, что ладонь привычно уже расползётся зубастым ртом, но вместо этого на той проявились присоски, а надавил чуть сильнее, и они провалились воронками.

— Занятно, — проворчал я и напитал небесной силой аркан кровавого гарпуна.

Зазубренный клинок выпростался из ладони чем-то вроде заострённого щупальца, не вызвав сколько-нибудь болезненных ощущений, вот только чёрной режущей кромки у него больше не было, а моё понимание стали ситуацию хоть отчасти и поправило, но едва ли текущая вариация заклинания могла сравняться по пробивной мощи с прежней.

Выругавшись, я разделся и сотворил магическую броню на основе одних только крыльев ночи — по коже моментально растеклась фиолетовая плёнка, базовая же вариация чар обтянула меня толстой упругой чешуёй: гладкой и даже осклизлой. Добавил к ней аргумент кровавых рук, и на ладонях возникли уже знакомые присоски, а когти так и не появились.

И впрямь беззубый аспект!

Поколебавшись немного, я сотворил магический доспех на основе жгучей ауры и обоих аргументов второго колена атрибута — враз оброс магической плотью и мускулами, а из набухшего меж лопаток горба выпростались фиолетовые крылья. И вновь стою гладкий и осклизлый, будто морской гад. Никаких чешуйчатых перьев, никаких когтей. При этом сильный и вроде бы даже быстрый, пусть и не такой шустрый, как прежде. Увы и ах, новый аспект сказывался на эффективности крыльев ночи далеко не лучшим образом.

Физиономия?

Погляделся в зеркало и обнаружил, что магическая харя особых изменений не претерпела, зато отлично показавшие себя шипы превратились в бесполезные щупальца.

Не голова, а медуза какая-то! Осознал окончательно и бесповоротно, что без черноты дальше просто никуда.

Чертыхнувшись, я развеял броню и от испытаний атакующих арканов воздержался, завалился спать. Живой — уже хорошо, а утро вечера мудренее. Поглядим ещё, что завтра профессор предложит…

Завтракал я на следующий день в обществе Дарьяна и Мары. Библиотекарша в мою сторону упорно не смотрела, да я и сам к общению с ней расположен не был, а книжник очень скоро утомился поддерживать видимость непринуждённой беседы и умолк. Уже под конец только спросил:

— Серый, ты в университет идёшь?

Я кивнул.

— Иду, но сначала по делам метнусь.

— Надо будет вечером собраться и решить, что с «Репейником» делать будем.

Отодвинув от себя пустую тарелку, я поморщился из-за вновь прорезавшегося ощущения внутренней пустоты и уточнил:

— Как каналы-то сожгли?

— Да странно ещё, что они раньше не сгорели! — фыркнул Дарьян. — И сами по себе изношенные были, и против ветра мы своим ходом сколько отмотали! Запросто могли и движитель спалить!

Мара поднялась из-за стола, и книжник поспешил присоединиться к своей даме сердца, а Догада буркнула им вслед:

— Фифа какая! Лилия и то не такая зазнайка была!

У боярышни хватало своих недостатков, но я всё же признал:

— Не была. — И попросил: — Парни встанут, пусть меня подождут. Вместе в университет пойдём.

Деваха махнула рукой.

— Да они когда ещё встанут! За полночь угомонились только!

— Мало ли, — пожал я плечами и поднялся к себе за верхней одеждой, а после отправился в представительство школы Пылающего чертополоха.

К этому времени только-только начало светать, но малец, продававший на нашем углу газеты, уже приставал к ранним прохожим, беспрестанно выкрикивая:

— Помолвка дочери епископа и боярина из рода Пурпурного змея! Грандиозный приём! Помолвка дочери епископа!

Бульварный листок я покупать не стал, поспешил дальше. У чёрного хода встретил Ночемир, предупредил:

— К профессору со своим апогеем пока не приставай. Он сегодня сильно не в духе.

Скорее всего, настроение асессору испортила утренняя газета, но я не удержался от укола:

— Изжога замучила?

— Вроде того, — с кислой ухмылкой подтвердил Ночемир. — И вот ещё что, брат Шебутной: мы обязались помочь тебе в формировании абриса, за развитие ядра плати дополнительно.

— Кто бы сомневался! — буркнул я, тяжко вздохнул и спросил: — Сколько?

— Если без реагентов и ритуалов, то пять целковых за приём.

— А если с ними?

Ассистент профессора Чернояра пожал плечами.

— Возникнет нужда, тогда и посчитаем.

Но перво-наперво Дана приступила к выправлению незначительных отклонений от нормы моего абриса, балансировке духа и стабилизации нового узла, который за ночь начал рассасываться, чего с предыдущими не наблюдалось ни разу. Вернуть должную плотность силовой точке оказалось не так-то и просто — без посторонней помощи точно бы несколько часов провозился, а дальше пришлось заново ловить равновесие. Тягомотина та ещё.

Но зато с развитием ядра всё прошло быстро и беспроблемно: набрал в него талант небесной силы и продолжил тянуть в себя энергию, не останавливался до тех пор, пока сокращения призрачного сердца не сделались чрезмерно болезненными.

— Держи! — скомандовала Дана.

Если б не страховала магистр медицины, я бы точно начал понемногу стравливать небесную силу, дабы снизить риск непроизвольного преломления, ну а так напрягся, стиснул зубы, взялся терпеть. И — толчки, толчки, толчки!

Моя воля заперла энергию в ядре, но даже так расходившиеся по абрису отголоски силовых возмущений начали расшатывать узлы и в особенности — самый новый из них. Не удержу! Больно, аж слёзы на глазах навернулись!

Дана стабилизировала силовую точку в левом локте, и стало самую малость легче, но в любом случае продержался не более пяти минут.

— Не сцеживай небесную силу, используй атрибут! И чем медленней станешь его запитывать, тем лучше! — предупредила напоследок барышня и спешно отступила к выходу из комнаты, но я не задействовал обжигающую ауру, а вместо этого окутал кисти рук фиолетовым пламенем.

Особо жгучим оно больше не было, зато пережигало переполнявшую ядро энергию стабильно и неспешно. Справился!

Дальше вновь пришлось работать с абрисом, и назначенную в пять целковых плату я счёл не такой уж и высокой, но от душевного подъёма не осталось и следа, когда попавшийся в коридоре профессор Чернояр резко потребовал:

— Зайди!

Попавшийся? Черти драные, да он меня тут специально поджидал!

Речь лысый старикан собирался завести совершенно точно не о подобранном для меня апогее, и я не только воздвиг мысленные барьеры, но и приготовился полностью отгородить свой дух от внешних возмущений, прекрасно отдавая при этом себе отчёт в том, что асессору они помехой не станут.

— Закрой дверь! — потребовал профессор Чернояр, стоило только переступить через порог, а затем кинул на стол сегодняшнюю газету со статьёй о помолвке дочери епископа. — Знал об этом?

Притворяться смысла не было, вот и подтвердил:

— Разумеется.

— Разумеется! — оскалился лысый старик. — Разумеется! — Он зло уставился на меня. — И о том, что Чарослав преломился в пурпур, тоже знал?

Стены и все проёмы в них затянула плёнка непроглядной черноты, по спине забегали мурашки. Засосало под ложечкой, с болезненной остротой проявилась пустота в глубинах духа, захотелось ощутить колючий жар и тяжесть проклятого чертополоха, только нет его больше…

— Видел его вчера в резиденции епископа, — кивнул я, постаравшись уйти от прямого ответа. — Был пурпурным.

— Вот! — Чернояр поднялся из-за стола и упёрся в него руками. — А между тем ты немало получил за то, чтобы этого не произошло!

Меня так и подкинуло.

— Желаете пересмотреть условия нашей сделки?

— Я желаю знать, каким образом Чарослав выжег черноту!

— Не имею к этому никакого отношения! И я никому не рассказывал о нашем соглашении, не намекал на характер его условий, не советовал, каким образом следует проходить боярину преломление. Не мог из-за клятв и попросту этого не знал!

Но профессора моя отповедь ни в чём не убедила.

— Что случилось в Крутогорске? За что ваша братия получила награду от епископа и рода Пурпурного змея?

Осведомлённость собеседника неприятно удивила, но откровенничать в любом случае не стал, ограничился лишь утверждением, которое навредить мне никак не могло:

— Наша братия обеспечивала безопасность дочери его преосвященства и справилась с этим наилучшим образом.

— Никого другого не нашлось?

— Отец Острый был ранен, вот нас и привлекли. Особых осложнений не ожидалось, но они случились.

— А чем объясняется столь щедрая награда от рода Пурпурного змея?

Захотелось рассказать о состоявшемся бракосочетании, но вовремя вспомнил о наказе не трепаться и удержал язык за зубами.

— Помолвкой? — предположил я. — Просто решили не отставать от его преосвященства?

— Мне нужны подробности! — потребовал профессор Чернояр. — Что именно позавчера произошло?

Я покачал головой.

— Подробностей не будет. Я не ваш человек, а человек епископа.

— В самом деле?

Угроза в голосе собеседника прозвучала явственней некуда, но я слабины не дал.

— Именно так. Мы с вами лишь заключили взаимовыгодную сделку, и не более того. Сделка ведь до сих пор остаётся взаимовыгодной, профессор?

Хозяин кабинета поморщился.

— Насчёт себя не уверен, но ты обещанный аргумент получишь, даже не сомневайся.

— А пособие по проклятиям?

— Завтра!

Стоило бы на этом с собеседником и распрощаться, но всё же уточнил:

— Что насчёт аркана для апогея?

— Попроси у епископа, — скривился в неприятной улыбке профессор Чернояр. — Ты ведь его человек!

В этой фразе определённо содержалось приглашение к торгу, и я игнорировать его не стал, кивнул.

— Подумаю об этом.

Чернота сползла со стен и утекла к усевшемуся в кресло старику, я поспешно распахнул дверь и шагнул в коридор. Влажная сорочка прилипла к спине, меня потряхивала нервная дрожь. Постоял чуток, мотнул головой и поспешил на выход.

Обошлось! Сегодня — обошлось!

Правда, и нового наполнения апогея мне в школе Пылающего чертополоха не получить, а станут предлагать — откажусь.

Я вывернул к лестнице и едва не столкнулся там с Лилией, появившейся из общего зала в сопровождении Ночемира. Внутри так и засосало.

— Сударыня! — чуть поклонился я, постаравшись придать лицу бесстрастное выражение, и боярышня благосклонно кивнула в ответ. Вроде бы — разобрать детали помешала вуаль.

Парочка аспирантов начала спускаться в подвал, я же подступил к арке и осторожно выглянул в общий зал. Раска и её родич с бледно-розовыми радужками сидели за одним из столов, меня они не заметили, а сам я показываться им на глаза не пожелал: отступил назад и поспешил к чёрному ходу.

Шёл и ломал голову над тем, что привело Лилию в представительство школы Пылающего чертополоха. Выправляет какие-то огрехи возвышения? Но почему Ночесвет не отправил её к мастерам рода? И — профессор Чернояр. Продвигает он интересы чертополохов или у его тайного противостояния с боярами совсем другие мотивы?

Как бы ещё теперь не угодить в жернова чужих интриг.

Как бы забрать своё…

Глава 5

17-69

Когда вернулся домой, парни уже встали и сели завтракать, при этом Кочан и Вьюн похмелялись ромом.

— Вы в университет не идёте, что ли? — удивился я.

— На кой? — усмехнулся Вьюн. — Что мы там не видели?

— Сегодня боевая импровизация у Горисвета, — напомнил Стремглав, в отличие от своих собутыльников выглядевший так, будто и не пил вчера вовсе. — Я же говорил!

— Ну его! — отмахнулся Кочан. — Ещё деньги тратить!

Аспирант пожал плечами.

— Ваше дело. — И он поторопил Кабана. — Давай быстрее, Тенебор!

Деревенский увалень украдкой глянул на жену, та показала кулак.

— Да я чего… — попытался оправдаться он. — Привратника же в кафе подобрать нужно!

— Иди-иди! — похлопал его по плечу Вьюн. — Мы подсобим!

— Уж вы подсобите, так подсобите…

Догада подбоченилась и повысила голос:

— Тенебор!

— Не зуди! — отмахнулся от неё Кабан, но за столом засиживаться не стал, присоединился ко мне и Стремглаву.

— Профессору о нас не говорите! — попросил напоследок Вьюн. — Может, походим ещё к нему на курс. На комбинаторику точно не пойдём. Деньги на ветер!

Мы вышли на задний двор, и там Кабан фыркнул:

— Это ничего! Это они денька три попьют и заскучают, пойдут учиться как миленькие!

У меня имелись на сей счёт кое-какие сомнения, но делиться ими с товарищами не стал, вместо этого произнёс:

— Стремглав… — но сразу запнулся. — Или брат Стремительный?

— Ершистый! — хохотнул Кабан.

Бывший босяк скривился.

— Хватит уже! Моё церковное имя вас никак не колышет!

— Оно дополнительно идёт? — хмыкнул я. — Ну ладно тогда. Так тебе прям все-все долги списали?

Новоявленный монах кивнул.

— И ещё обучение до конца года в университете оплатить обещали.

— Лихо! — присвистнул Кабан. — Надо с Бедным поговорить. Если мы при нём теперь, так пусть раскошеливается!

Я покачал головой.

— На него где сядешь, там и слезешь.

— Поговорить — надо! — упёрся здоровяк.

— Нам ещё «Репейник» чинить, — добавил Стремглав.

— И это тоже!

В Чернильной округе наблюдалось приподнятое оживление — решительно все обсуждали новость о помолвке дочери епископа и боярина из рода Пурпурного змея. В связи с этим ожидалось скорое прибытие из Старокаменска вассальных змеюкам тайнознатцев, а ещё записные спорщики сводили счёты со своими обмишурившимися оппонентами.

— Сел в лужу! — заявил Гродану Звонимир. — А я сразу говорил, что никто дочь епископа не похищал!

— Да что ты выдумываешь?! — возмутился рыжий студент. — Я такого сроду не утверждал! Все ж знали, что похищение провалилось!

— Зато болтал, что она ведьмой после провала в астрал стала! — продолжил наседать на приятеля купчишка. — А ведьму бы бояре в свой род не взяли! Ну куда чёрным белая?

Невыспавшийся Борич с набухшими под глазами мешками покачал головой и предложил:

— По пиву?

— Не, у нас боевая импровизация сейчас, — за всех нас ответил Стремглав и ухватил под руку замедлившего шаг Кабана. — Потом!

— Вот ты злыдень! — вздохнул деревенский увалень. — Есть же ещё время!

— Нету! Вон, уже Книжник маячит!

Мы и в самом деле малость припозднились, но в аудиторию успели заявиться раньше профессора Горисвета. Аспиранты подтрунивали над Хоривом, который, по их словам, упустил возможность породниться с домом Пламенной благодати. При нашем появлении водных дел мастер отмахнулся от приятелей и отметил:

— Долго вы в этот раз!

— Два раза пришлось в Закряжинск летать, — на ходу соврал Стремглав, а дальше все поднялись, приветствуя профессора, и стало не до разговоров.

После занятия я подошёл к Горисвету и поинтересовался, нельзя ли занять одну из тренировочных площадок. Профессор воззрился на меня с нескрываемым удивлением.

— Неужто подготовил какой-то новый аркан?

— Увы, наоборот, — вздохнул я. — Пытался выправить аспект — склонность к аспекту, в смысле, да что-то пошло не так, один фиолет в итоге только и остался. А я ж изначально огневик — всё теперь не то.

Бывший старший наставник школы Огненного репья кивнул.

— Ещё бы! Оранж и фиолет — это как небо и земля. Пламя жжёт быстро, а твоя нынешняя порча не слишком жгучая, зато въедливая и вязкая. Ещё и заметно плотней. От этого и отталкивайся, когда схемы перестраивать будешь.

Ну я и пошёл, благо профессор Горисвет разрешил сослаться на него при разговоре с дежурным смотрителем, и тот без лишних проволочек запустил меня на одну из площадок.

Прямо с порога я метнул в плиту зачарованной стали то, что изначально было кровавой искрой — фиолетовый сгусток расплескался при ударе о металл мелкими брызгами. В отличие от огня они так сразу не рассеялись и, запятнав стену, начали медленно сползать на пол. Серп же не получился вовсе — его разорвало на куски, как только сорвался с кончиков пальцев, не помогло даже добавление ощущения стали, а вместо нетопыря возникло что-то вроде вязкого комка медузы — эта гадость шлёпнулась на пол уже в паре саженей от меня.

Я зло выругался и сотворил кровавый гарпун. Как и в прошлый раз, результат нисколько не порадовал — тогда по совету Горисвета взялся корректировать схему и менять местами служебные приказы. Получил в итоге фиолетовое щупальце вроде того, на которое насадил маменьку Беляны, только покрытое присосками-ртами, и счёл эту вариацию атакующего приказа достойной дальнейшей проработки. В сочетании с моим ампутационным ножом отросток получался заострённым и достаточно прочным, чтобы пронзить человека насквозь, но…

Но, но, но… Всё это было не то! Будто не сталь в него втолкнул, а свинец! Самое большее — серебро!

Цеп? Сотворил его и не получил шипов, зато тяжеленный бугристый шар за миг до удара раззявил беззубую пасть: будь цель из плоти и крови, точно бы отхватил от неё изрядный кус мяса.

Как и в случае с щупальцем, следовало попытаться внедрить в схему моё ощущение стали, но вместо этого я сотворил взрывной шар. Рванул тот при ударе о противоположную стену весьма басовито, но приказ воспламенения с фиолетовым аспектом сочетался из рук вон плохо. Так даже стог сена не запалить, не говоря уже о защищённом чарами тайнознатце! Нужно всё делать не так!

А как именно — я пока не представлял, поэтому окутался обжигающей аурой, и второе колено атрибута проявилось вокруг меня фиолетовым облаком — вязким и плотным, отравленным, но не горящим. Да и с выставленных рук вновь сорвалась струя не пламени, но порчи.

И что делать? И как быть?

Я заходил по тренировочной площадке, принялся восполнять растраченную небесную силу, запустил пальцы в волосы.

Думай! Думай! Думай!

Пурпур разогревал фиолет, наверняка аналогичным образом сказывалось и наличие серебра, но при этом в прошлом мои чары зачастую получались недостаточно стабильными. Сейчас — другое дело. Так, может, именно от этого и стоит плясать?

Ещё больше уплотнить, сжать и стабилизировать, а вместо обычного воспламенения задействовать обжигающую ауру и… Грохнуло!

Хлопок, с которым расплескалось во все стороны облачко фиолетового тумана, болезненно ударил по ушам, и я расплылся в довольной улыбке. Пусть и сотворил не шар, а что-то вроде кометы, но — не суть важно! Получилось же! Рвануло!

Я присовокупил к схеме атакующего аркана крылья ночи, и расход энергии разом подскочил, но зато и резко увеличилась скорость чар. При этом отдачей тряхнуло будь здоров, поэтому добавил приказ отделения, тогда как по маслу прошло.

И — быстрее, быстрее, быстрее!

Огненные шары на таких скоростях разваливались и полыхали раньше времени, а эти — нормально! Летят!

Быстрее! Нащупал правильную схему и влил в неё достаточно энергии — прочь унеслась крылатая пиявка.

Всё бы ничего, но взорвалась мерзкая гадина как-то не слишком-то и впечатляюще — как видно, слишком много энергии ушло на стабилизацию и прочие второстепенные приказы. Я расстроился было даже, но сразу решил, что если увеличить скорость, то эдакий метательный снаряд будет иметь все шансы снести большую часть магических барьеров.

Нормально! Есть с чем работать.

Только не сейчас. Сейчас я окончательно выдохся, и к тому же начал расползаться сформированный вчера узел, вот и решил закругляться. А двинулся на выход и задумался, что именно даст мне пробитие чужой защиты. Потратить треть таланта небесной силы только лишь для тарана противника пиявкой? Не полагаться же на то, что серьёзные раны нанесёт выплеснувшаяся вовне порча! Да — она прилипчивей некуда, но это ведь не проклятие!

Я хмыкнул и остановился.

А почему бы и нет? Почему бы и не проклятие?

Наскоро добавил в схему приказ подпитки, метнул взрывной шар в противоположную стену, и облачко фиолетовой отравы на миг обрело облик призрачного осьминога, зашарило по сторонам щупальцами в поисках того, к кому можно присосаться, потом развеялось. Я удовлетворённо кивнул.

Пусть жечь несказанно проще, но можно и так. Ещё и не всякий защитится! Это огневиков как собак нерезаных, а с чистым фиолетовым аспектом я тайнознатцев даже и не встречал пока, пожалуй!

На факультете тайных искусств я задерживаться не стал и сначала наведался к магистру Любору, коему повинился в невольном прогуле, а после обошёл и других преподавателей, курсы которых посещал, благо лекций за два дня пропустил не так уж и много. Дальше заглянул в один из кабаков по соседству, где помимо Стремглава и Кабана застал ещё и Кочана с Вьюном. Компанию моим товарищам составляли Борич, Звонимир и Гродан, вот с рыжим студентом я и договорился об очередном занятии математикой.

Заодно задержался отдышаться и взял кружку пива, тогда Кабан страдальчески вздохнул.

— Домой пора!

— Иди-иди, а то жена наругает! — заржали парни.

— Мне привратника нанять нужно, дураки! — возмутился деревенский увалень. — Люди ж придут пробоваться!

— Подожди, — придержал я его. — Сейчас промочу горло и с тобой двину.

Кабан на радостях заказал себе ещё кружку, а Вьюн и Кочан перебрались ко мне и сели по бокам.

— Серый! — начал разговор бывший босяк. — Интересовались тут тобой.

По спине побежали мурашки.

— Это кто ещё?

— Да познакомились сегодня с барышнями… — пожал плечами Кочан. — Думали, приличные. Оказалось — не очень.

Вьюн кивнул.

— Шибко их наши заморские приключения заинтересовали. Как в Тегос попали, с кем вернулись. — Он хохотнул и кивнул на товарища. — Я бы и внимания не обратил, это Кочан у нас бдительный.

— В общем, нам не до разговоров стало, — усмехнулся здоровяк. — Собирался после их расспросить, но они как-то очень уж ловко смылись.

— Угу, — скривился Вьюн. — Но это твои заботы, Серый, а нам хорошо бы доходное дельце найти, пока на мели не оказались.

Все мысли занял интерес ко мне непонятных девок, вот и отмахнулся бездумно.

— Поди, снова на доставку груза в Закряжинск подрядят… — Но сразу осёкся и протянул: — А-а! Ну да…

— Вот тебе и «а»! — вздохнул Кочан. — Яхту ж чуток поломали!

— Да ерунда! — отмахнулся я. — Не шибко много там и поменять придётся!

Я искренне полагал, будто будет не слишком-то и сложно заменить сгоревшие силовые каналы — всю глубину этого заблуждения растолковал Дарьян.

— Ну где вас черти носили?! — возмутился книжник, стоило только нам с Кабаном пройти в гостиную. — Мне больше всех, что ли, надо с Бедным торговаться?

— А что не так? — удивился я.

— Всё не так! Каналы и стабилизаторы под замену, ещё и движителю капитальный ремонт нужен! Это самое меньшее три тысячи, а Бедный предложил дополнительно корабельную формацию продублировать и на одну бортовые щиты вынести, а на другой ходовую часть оставить. Накопитель на полтора таланта, знаете, во сколько обойдётся?

— Примерно в стоимость новой яхты? — предположил я.

— Примерно так, — подтвердил Дарьян.

— Не! — сразу пошёл в отказ Кабан. — Не потянем!

— Да он деньги вперёд не просит, — поморщился книжник. — Предложил «Репейник» в церковной артели за полцены подлатать. Мол, отработаем со временем.

— Отработаем? — заинтересовался я. — Конкретика была?

— Послезавтра приём в городской резиденции рода Пурпурного змея устроят по поводу помолвки Заряны и Чарослава, нас в оцепление поставят.

— На кой чёрт? Резиденция же на Холме!

— Бедный сказал, тайнознатцев в городе как блох на бродячем псе стало, вот и хочет дополнительно нас привлечь. Платит по червонцу просто за дежурство, а если прихватим кого, то премия сверху.

— Да и нормально, — решил Кабан и предложил: — Книжник, давай Кочана третьим возьмём на ночные дежурства? Подстрахует, если что.

— Можно и взять. Серый, Вьюн тогда к вам?

Я пожал плечами.

— Наверное. Но у нас шиш да маленько обычно выходит за вечер.

Дальше Кабан убежал, дабы переговорить с подысканным привратником, а Дарьян углубился в проверку составленной отцом Бедным сметы по ремонту «Репейника». Я отвлекать его не стал и спустился в подвал. До того, кто именно станет собирать с посетителей плату на входе в театральное кафе, лично мне не было никакого дела, но приметил на груди крепкого усатого дядьки средних лет значок в виде черепа в цилиндре и с ножом в зубах, вот и не удержался, спросил:

— И впрямь в пластунах Мёртвой пехоты служил?

— Было дело, — подтвердил тот. — Пять сезонов за морем от звонка до звонка.

— Обычно черноводские в морскую пехоту вербуются.

Дядька пожал плечами.

— Ну а меня вот занесло как-то.

— Побольше уважения, когда разговариваешь с господином урядником! — рыкнул на него Кабан и присоединился к моим расспросам: — В чьей полуроте служил?

Соискатель удивлённо поглядел, но ответил без запинки:

— У Седменя.

— Колдуном кто был в отделении?

— Основным — Червень.

— У Куклы что за кадавры?

И вновь с ответом у дядьки не возникло никаких сложностей.

— Мартышки дохлые.

Кабан хмыкнул.

— Годишься, чего там! Одёжку тебе из театральных костюмов подберём, можешь хоть прямо сейчас на вход становиться. Деньги с посетителей не бери, полсотни грошей пусть буфетчику платят. Ты просто об этом всех предупреждай и за порядком следи.

Дальше я уже слушать не стал, поднялся к себе и погрузился в медитацию.

Стабильности у нового силового узла не было ни на грош, но только приступил к его укреплению, и в дверь заколотил кулаком захребетник Кабана.

— Брат Серый! Брат Серый! — позвал меня мальчишка. — Какой-то священник спуститься требует! В карете на улице ждёт!

Думал, пожаловал отец Бедный, но — нет, видеть меня пожелал отец Острый.

— Поедем куда? — насторожился я, забираясь в экипаж.

— А это исключительно от твоих ответов зависит!

Заявление сие меня нисколько не воодушевило, но паниковать я раньше времени не стал, лишь вздохнул тяжко:

— Спрашивайте!

— Нашли тело Дарёны с Дальнего кордона.

Этого и следовало ожидать, к этому я был готов.

— Сёстры прикончили?

— Почему ты так решил? — прищурился отец Острый.

— А кто ещё? Больше на холме никого не было. Опять же — она ведьма, а они на них охотятся.

— Лишь на самых отпетых, объявленных вне закона! — поправил меня священник. — И к тому же Дарёну погубили чары пурпурного аспекта, а не рдяного!

Я улыбнулся.

— Рискуете, отче!

— Угрожаешь? — разом подобрался тот. — Ты её прикончил? Как так вышло?

— Бросьте! — улыбнулся я ещё шире прежнего. — И в лучшие свои времена чисто пурпурным аспектом не обладал, чернота и фиолет непременно бы проявились. Единственным чисто пурпурным там был Чарослав. Точно хотите обвинить в убийстве ведьмы боярина?

— Пока мы не подозреваем его в этом! — отрезал отец Острый и уточнил: — Видел что-нибудь?

Внимание священника навалилось и облепило, почудился даже запах ладана, вот и не стал врать, отшутился:

— Я не видел, как Чарослав убивал Дарёну, если вы об этом.

— А сам ты?..

И вновь врать я не стал.

— Решили замять дело? — прищурился недобро. — У вас не получится повесить убийство на меня! Не выйдет, отче! Даже не пытайтесь!

— Ну-ну! — хмыкнул отец Острый и отпустил меня: — Свободен!

Я покинул экипаж, тот укатил в сторону Холма. Спина взмокла, сердце заколотилось бешено-неровно. Ну и какие тут могут быть медитации?

Следующее утро началось с очередных трат, и тратами же оно продолжилось.

Сначала заплатил Дане пять целковых за ежедневный осмотр — точнее, за её содействие в развитии ядра. Затем стабилизировал и зафиксировал в нужной позиции новый силовой узел, потянул в себя энергию. Всё больше, больше и больше, а когда показалось, будто ещё немного и меня попросту разорвёт, магистр медицины вдруг уколола своей волей, и моё вместилище небесной силы разом увеличилось в размерах. Пусть и едва-едва, но увеличилось!

— Это как так? — спросил я, когда чуток отдышался и пришёл в себя.

Дана пожала плечами.

— Просто сняла спазм. Не обольщайся — дальше столь быстрых подвижек уже не будет.

— Упустил время, — кивнул Ночемир. — Если б сразу после метаморфозы развивать ядро начал, было бы проще. А так…

— А что так? — возмутилась его невеста. — Пусть за это время эластичность слегка и уменьшилась, зато оно прочность набрать успело! Спазмы я без особого труда сниму, а с излишним растяжением даже дедушка не меньше седмицы провозился бы! Насмотрелась я на таких торопыг!

— Хорошо-хорошо! — выставил перед собой раскрытые ладони ассистент профессора Чернояра. — Идём, брат Шебутной!

Но только я уселся на столе, и сразу остановила Дана.

— А вот ещё что, Серый! Твой атрибут не лучшим образом сочетается с аспектом, в следующий раз попробуй излишек небесной силы с помощью какого-нибудь из аргументов расходовать.

Ночемир не удержался и хохотнул.

— Можно подумать, у его аргументов азимут лучше!

— У кровавых рук точно лучше!

— И сколько ему рук создать придётся? — резонно возразил аспирант.

Я хмыкнул и сотворил магическую конечность, а после сделал то, что прежде никогда не приходило на ум в силу полнейшей ненужности: взял и втолкнул в осклизлую разбухшую кисть с пальцами-сосисками зерно своего атрибута. И — заплясало фиолетовое пламя, куда более похожее на нормальный огонь, нежели всё сотворяемое мной в последнее время!

При этом начала прогорать и развеиваться прахом магическая плоть, пришлось спешно напитывать её небесной силой, не прекращая при этом поддерживать горение.

— Сложно, — наморщила носик барышня, — но сойдёт.

— Серый! — поторопил меня Ночемир. — Профессор ждёт!

Лично мне общаться со злобным асессором нисколько не хотелось, вот и предложил:

— Может, сам у него книгу заберёшь?

— Не заберу. Шагай!

Как ни странно, никаких посторонних разговоров профессор Чернояр заводить не стал, вручил пособие, наказал Ночемиру присмотреть за книгой и выставил меня за дверь. Тут-то и выяснилось, что свободных комнат в представительстве нет, в общий зал аколита никто пускать не намерен, а книга сама по себе слишком ценна, чтобы штудировать её на подоконнике.

— Да вы издеваетесь! — возмутился я.

— Вовсе нет, — покачал Ночемир головой. — Правила едины для всех, для тебя исключений делать не станут.

— Хочешь сказать, вы меня не ущемляете?

— Никоим образом.

Я криво ухмыльнулся и спросил:

— А почём у вас номера на втором этаже?

Думал, пошлют куда подальше, но ассистент профессора Чернояра и глазом не повёл.

— Двадцать целковых сутки, — объявил он цену, если и не людоедскую, то самое меньшее — несусветную.

— А если до конца дня?

— Двадцать целковых, — повторил аспирант и предупредил: — Стол оплачивается дополнительно.

В иной ситуации я и не подумал бы раскошелиться, ну а тут ругнулся мысленно и полез за кошельком. Вручил собеседнику два червонца, и тот предупредил:

— Подожди!

Он ушёл в общий зал, но вернулся не с ключом, вернулся он в компании Лилии из рода Пурпурного змея.

— Сударыня! — наметил я поклон.

Ответным приветствием та меня не удостоила, а Ночемир повторил:

— Жди! — И увёл боярышню в подвал. Объявился буквально минуту спустя, указал на лестницу: — Идём!

Мы поднялись на второй этаж, миновали дверь кабинета, в котором профессор Чернояр подбил меня на вылазку в астрал, и зашли в следующую комнату с широкой кроватью, полированным платяным шкафом, резным обеденным столом, лакированным коробом настенных часов и отгороженным ширмой углом.

— Располагайся! — заявил Ночемир, сопроводив слова хозяйским жестом. — Для вызова обслуги просто дёрни шнур.

Я положил книгу на стол и заглянул за ширму — там обнаружилась медная ванна на звериных лапах.

— Горячая вода включена в плату?

— Вода — включена. Игристое вино оплачивается отдельно, весёлых девиц не предоставляем.

— Кстати, о той барышне… — произнёс я, прежде чем Ночемир успел выйти за дверь. — Её Дана пользует?

— Нет, профессор, — сказал аспирант и прищурил свои чёрно-оранжевые глаза. — А тебе какое дело?

Вопрос я проигнорировал, задумчиво хмыкнул.

— Тоже за сто целковых час? Третий день кряду?

— Ну ты не сравнивай первоначальное полноценное обследование и рутинную работу с энергетикой! — фыркнул Ночемир и покинул комнату.

Я бросил взгляд на часы, убрал в шкаф плащ и уселся за стол, раскрыл пособие. Последняя двадцатая глава называлась: «Обретение контроля над чужими зловредными чарами высшего порядка путём их целенаправленного взращивания непосредственно в носителе оных». И без того уже знал об этом, но не сдержался и ругнулся в голос, мысленно помянул недобрым словом Ночесвета и Божану. Обвели вокруг пальца! Досуха выдоили! Пусть форму апогея и оставили, но толку-то с той пустой оболочки? И сам тоже хорош — нашёл кому верить!

Впрочем, сразу опомнился, отбросил эмоции и углубился в чтение, но тут же постучали в дверь. Отпер — и прикреплённые к представительству школы ученики принялись наполнять ванну кипятком. Я едва вслух Ночемира крепким словцом не приложил: шутник нашёлся!

Когда с суетой наконец оказалось покончено, вернулся за стол и вновь погрузился в чтение. Глава оказалась не слишком велика, но была при этом до отказа нашпигована умными словесами и непонятными терминами, а ещё скорее носила обзорный характер, нежели раскрывала все детали взращивания зловредных чар для их последующего обуздания. Но даже так почерпнул из неё немало интересного о требованиях к сродству и взаимозаменяемости аспектов, важности безостановочной культивации проклятия и неспешности изменений, идущих вразрез с изначально заложенными в него приказами, путях обретения контроля для беспроблемного извлечения чар из жертвы.

Медленно, равномерно и безостановочно, а ещё — чем раньше, тем лучше.

И — крючки. И — ключи.

Это были основы основ, но одно я понял совершенно точно: само по себе развитие зловредных чар остановиться не могло, а сродство было способно лишь замедлить этот процесс, но не более того.

Божана не успела завершить формирование зловредных чар, мне же зафиксировать их конечную форму и в голову не пришло. И пусть помещённое в Лилию проклятие могло развиваться годы и даже десятилетия, но шансы на успешное обретение истинного облика и восстановление связи духа и тела эдакая червоточина снижала самым решительным образом. Если до того ещё испытывал сомнения в верности принятого решения, то тут колебаться перестал.

Заберу своё, избавлю Лилию от чужого.

Так будет правильно и даже справедливо. Самое меньшее — оправданно.

Глава 6

17-70

Работая с пособием, я не забывал поглядывать на часы и покинул комнату даже раньше нужного времени. Не боялся опоздать, просто ум начал заходить за разум. В итоге ещё примерно минут десять проторчал у лестницы, благо представительство школы особой многолюдностью не отличалось. Ну а потом из подвала в сопровождении Ночемира поднялась Лилия, и я показал боярышне обложку книги с золотым тиснением названия.

— Обсудим? — спросил, пытаясь не скривиться от ощущения сосущей пустоты внутри.

Ассистент профессора Чернояра нахмурился.

— Брат Серый…

Аспирант ошибочно счёл, будто мои слова адресованы ему, но Лилия всё поняла верно и отрезала:

— Нам нечего обсуждать!

— Взращивание можно и продолжить, — улыбнулся я. — У кого остались ключи, а?

Отношения с тёткой у боярышни были хуже некуда, и она остановилась, уточнила:

— Где тут можно поговорить?

— В комнате наверху.

Ночемир шагнул ко мне.

— Брат Серый!

Но его тут же остановила Лилия.

— Прошу передать моим спутникам, что приём у профессора продлится дольше ожидаемого.

— Сильно дольше, — сказал я аспиранту. — Сложный случай!

И первым начал подниматься на второй этаж. Лилия поспешила следом, под шорох юбок платья нагнала и прошипела на ухо:

— Ты что себе позволяешь?!

— Ключи! — повторил я, приподняв книгу на уровень головы. — Ты ведь не думаешь, будто Божана избавилась от ключей к проклятию? Либо будешь послушной девочкой, либо вмиг к ногтю возьмут!

Лилия зло выругалась, а только я распахнул дверь, вырвала у меня пособие и двинулась с ним к столу. Положила, раскрыла, зашелестела страницами, сняла шляпку. По своей привычке опускаться на стул она не стала и склонилась над книгой, я подступил сзади и потянул за шнуровку корсета.

— Эй! — тотчас взвилась боярышня, обернулась ко мне и потребовала объяснений: — Ты что творишь?!

Я ответил широченной улыбкой.

— Мы же не хотим помять платье?

— С ума сошёл?!

— Ну ты же не книжку сюда почитать пришла! У вас у самих такая в библиотеке есть. Вклеили обратно, поди, вырезанные страницы!

— Ключей в книге нет! — парировала Лилия, и в её пурпурных до откровенной черноты глазах мелькнуло понимание. — Вот я дура! Тебе их тоже неоткуда узнать!

— Мне они и не нужны. Достаточно сродства.

— Быть такого не может!

Ни в чём убеждать боярышню я не стал, просто открыл пособие на одной из последних страниц и ткнул в нужный абзац. Лилия прикипела взглядом к тексту, и я вновь взялся расшнуровывать её платье. На сей раз отреагировала боярышня на мои действия уже не столь остро, лишь потребовала:

— Перестань! — А потом забормотала: — Ключи, ключи, ключи… — Но сразу выпрямилась и оттолкнула меня. — Отстань! Имей она ключи, сразу бы осадила меня! Не стерпела б, когда я велела ей заткнуться!

— Проклятие переродилось куда сильнее, чем того хотела Божана. Оно ушло в черноту, и ключи теперь придётся допиливать, как подгоняют к замку отмычки.

Что самое интересное — так дела в действительности и обстояли. Умолчал я лишь о собственной роли в случившихся со зловредными чарами изменениях.

Лилия закусила губу, лицо её приняло задумчивое выражение. Я подступил вплотную, боярышня попятилась, но сразу упёрлась спиной в стену и попросила:

— Не надо! Я в прошлый раз чуть не умерла! Твой апогей слишком сильно исказил дух, про аспект и не говорю!

Она прижала ладони к солнечному сплетению, я ухватил её повыше и слегка стиснул пальцы.

— В этот раз всё будет иначе!

— Врёшь ты всё!

Но голос Лилии дрогнул, и не составило особого труда ни избавить её от платья и всего обнаружившегося под ним, ни повалить барышню на кровать.

— Я буду кричать! — разве что пригрозила она, прикрыв ладошками груди.

— Только не кусайся!

— Буду!

И укусила — да, пусть и не всерьёз, как в прошлый раз, но тоже достаточно сильно. Именно в этот момент я и ощутил яснее некуда своё отданное Лилии проклятие, дотянулся до него волей и попытался изменить, как изменяла его во мне Божана. А после намеренно ничего забирать не стал, но зловредные чары прилипчивей некуда, вот и утянул малую толику черноты, впихнул её обратно в опустевшую форму апогея. И та бесследно канула в ней, не запятнала чистейший фиолет моего духа!

Ощущение внутренней опустошённости слегка ослабло, а Лилия содрогнулась, но отнюдь не по причине магического воздействия. Чуть погодя я отвалился в сторону, распластался на кровати и выдохнул:

— Говорил же, всё будет иначе!

— Какой позор! — произнесла в ответ уставившаяся в потолок барышня. — Я должна обольщать и сводить с ума, а меня валяет как какую-то дворовую девку простой трудник! И знаешь — почему?

Она уставилась на меня, я улыбнулся.

— Просто я хорош.

— Да не в этом дело! — возмутилась боярышня. — Цвет обольщения — лиловый! Мои атрибут и аргументы рассчитаны на этот аспект, а в итоге я стала без малого чёрной! Капля пурпура — не в счёт! Все умения насмарку!

— Бывает.

— Бывает? Да что ты вообще можешь об этом знать?!

— И в самом деле, — хмыкнул я, — что может об этом знать тайнознатец с огненным атрибутом и фиолетовым аспектом? Азимут — закачаешься!

— У меня — хуже!

— Да прям! Где обольщение и страсть, там вечно кровь и боль, а это пурпур и чернота! — заявил я и повторил за профессором Горисветом: — От этого и пляши, когда станешь схемы арканов править!

— Такой умный, да? — разозлилась Лилия. — Ну так измени тогда мой апогей, чтобы старые ключи не подошли!

Я набрал в лёгкие воздуха и протрубил:

— Тру-ту-ту! — Перехватил злой взгляд боярышни и мотнул головой. — Нет, я уже начал, но это дело не одного дня.

— Начал? — поразилась Лилия. — Я ничего не почувствовала!

— Ты и не должна была, тут торопиться нельзя. Но не переживай, со временем сделаю всё как надо. Долго сюда ходить ещё будешь?

— Долго. Но каждый день задерживаться не смогу. — Она оценивающе посмотрела на меня и решила: — В следующий седмень теперь увидимся. Не успеют изменения рассосаться?

— Не успеют. Ну и сама ещё пытайся объять вниманием атрибут и стабилизировать его апогей.

— А что за ужасный шрам у тебя на шее? — полюбопытствовала Лилия. — Кто-то хотел взять тебя на поводок? Твоя ведьма?

— Лучше даже не спрашивай!

Боярышня насмешливо фыркнула и встала с кровати, я взялся оценивать её фигуру, но сразу опомнился и полюбопытствовал:

— Зачем ты здесь? Неужто дядюшка так и держит твоё преломление в секрете от родни?

Лилия отмахнулась.

— Не в этом дело!

— И в чём же тогда?

— Мастера нашего рода не сильны в раскрытии разных граней аспекта, а мне позарез надо разделить пурпур и черноту. — Она подняла платье и закатила глаза. — Ну и как я в таком виде Раске покажусь? От меня же тобой пахнет!

— Не придумывай! — рассмеялся я. — Но вообще — за ширмой ванна.

Боярышня сунулась туда, радостно охнула и сразу же вернулась, чтобы собрать одежду.

— А ведь я без малого счастлива! — заявила она, вновь скрывшись за ширмой. — Начинаю верить, что ты и в самом деле принёс мне удачу!

У меня вырвался нервный смешок. Поднялся с кровати и прошёл за загородку, а там посмотрел на усевшуюся в ванне Лилию, поколебался немного и присоединился к ней.

— Эй! — возмутилась боярышня, когда я обнял её сзади. — Не приставай!

Я и слушать ничего не стал — заставил барышню чуть приподняться и наклониться вперёд, прижался.

— Ой! — пискнула Лилия. — Ну не так же! Прекрати немедленно!

— Расслабься! — потребовал я и чуть отодвинулся, но сразу с усилием подался обратно, тогда вновь яснее некуда ощутил отголоски проклятия — обжигающую и одновременно колючую неправильность пурпура и черноты. Вот к последней и обратился, дотянулся и попытался изменить. И попутно снова слегка испачкался — не без этого.

В итоге утомился до такой степени, что из ванны выбраться не хватило сил, так и улёгся в ней, когда отпустил Лилию. Та от избытка чувств плеснула мне в лицо водой, потом наскоро ополоснулась, вытерлась и начала спешно одеваться.

— Знаешь, — произнесла вдруг она, — а ведь мне стало легче! Не так давит апогей и жжение самую малость утихло.

— Обращайся! — улыбнулся я.

— Но зато теперь в другом месте тянет и жжёт!

— Не придумывай!

Лилия подступила и наклонилась, но не поцеловала, а вместо этого вдруг надавила на макушку ладонью, и я от неожиданности ушёл с головой под воду. А стоило только вынырнуть обратно и отфыркаться, эта чертовка задумчиво произнесла:

— И ты прав, перестроить арканы под мой новый аспект будет не так уж и сложно, особенно если и дальше продолжим оттачивать его грани.

— Погоди! — окрикнул я её, сообразив, что не спросил о самом главном. — Как ты вообще прошла преломление с зачарованным ошейником?

Лилия заглянула обратно за ширму и расплылась в предвкушающей улыбке.

— Расскажу, если в следующий раз будешь себя хорошо вести!

Подумалось, что «хорошо себя вести» мне нисколько не понравится, но ничего говорить не стал, не стал и провожать Лилию — ушла сама. Смежил веки и лежал так до тех пор, пока окончательно не остыла вода.

Тогда выбрался из ванны и постарался на время позабыть о Беляне, поскольку яснее некуда осознавал, что появись возможность всё переиграть, ничего бы менять не стал. Пусть пара капель черноты и бесследно растворилась в апогее, но даже этого хватило, чтобы самую малость выправить образовавшийся после отторжения его содержимого дисбаланс. Бутон воображаемого чертополоха остался всё таким же сухим и безжизненным, но теперь в нём завелось нечто тёмное и недоброе. Не опарыши как в репьях — что-то опасное и зубастое. И только от меня зависело, смогу я взрастить эту пакость или она останется бесполезным головастиком, а то и вовсе растворится в моём духе, самую малость исказив текущий аспект.

«Поживём — увидим», — решил я и вернулся к штудированию пособия, в котором оставалось немало непонятных мест.

Представительство школы Пылающего чертополоха я покинул уже только следующим утром. Просто засиделся допоздна за пособием, вот и решил заночевать прямо там. Встал голодным и невыспавшимся, вернул книгу, позанимался с Даной и отправился домой, пребывая в препаршивейшем расположении духа.

От вчерашнего воодушевления не осталось и следа, вновь начала донимать сосущая пустота. Ну вот как теперь с Беляной объясняться буду, а?

Пусть и… общался с Лилией исключительно выживания для и возвышения ради, но в следующий седмень её ведь снова в койку тащить придётся! Иначе не получится до проклятия дотянуться, иначе могу и лишнего хапнуть или ещё как напортачить, а тогда обоим мало не покажется.

Хорошо бы на работе с уже захваченной чернотой сосредоточиться — только не выйдет. Не хватит. Не разгорелся огонёк. Пока — нет.

Да и невозможно столько времени одному быть! Живой же человек, у меня тоже потребности имеются!

Плюнул под ноги, ругнулся в сердцах и прибавил шаг, дабы успеть перед учёбой позавтракать.

Дома меня потеряли, Дарьян даже выговорил сгоряча:

— Ты бы хоть предупредил! — буркнул он. — А то пропал, и эти ещё…

«Этими» он обозвал Кочана и Вьюна, парни обиделись.

— А мы-то чего? Мы сразу сказали, что в борделе заночуем!

У Мары запунцовели щёки, и она уставилась в тарелку, а книжник возмущённо засопел, но сказать ничего не успел, поскольку его опередил Кабан.

— Задрали квасить! — пристукнул он кулаком по столу. — Работать вечером!

— Да! — веско добавил Стремглав.

Кочан и Вьюн послали приятелей к чёртовой бабушке, но без огонька — как видно, ночка у них выдалась насыщенней некуда. В итоге они ушли отсыпаться, а я сел завтракать и между делом спросил:

— Дарьян, а ты о нетрадиционных способах преломления что-нибудь знаешь?

— О взрывном только, рассказывал уже.

— А в университетской библиотеке есть книги на эту тему?

Мара сидела тут же, но вопрос я адресовал своему товарищу — он повернулся к подружке, та покачала головой.

— Не наш профиль. В свободном доступе точно ничего нет.

Интересоваться возможностью пошариться в закрытом фонде я не подумал, беспечно пожал плечами.

— Не проблема.

Засиживаться за столом мы не стали и отправились в университет. Голова была тяжёлая-тяжёлая, на занятии по основам комбинаторики позавидовал даже Кочану и Вьюну, которые остались дома дрыхнуть. Но высидел как-то лекцию, даже носом ни разу не клюнул. На переменах времени зря не терял и не кемарил, вместо этого пытался составить схему взрывного аркана, но сколько ни прикидывал и ни тасовал служебные приказы, та получалась излишне громоздкой. Создать — создам, но пару минут на это точно уйдёт, а с непривычки и все пять даже, что в условиях боя настоящая вечность.

Заглянувший мне через плечо Дарьян озадаченно похмыкал и сказал:

— Тут без внутреннего плетения силовых потоков не обойтись.

— Сам знаю! — зло буркнул я.

— Ну или контейнер задействуй. Собери всё заранее и на приказ постоянного действия подвесь. Останется только небесную силу влить, чтобы жахнуть.

— Не, у меня отражающий внезапные атаки аркан на него подвешен, а сразу два не удержу.

— Ерунду говоришь! — укорил меня книжник. — Ты же этот аркан в схему магической брони вшил!

— А ведь и точно! — обрадовался я и отправился на тренировочную площадку.

Чувства и мысли пребывали в полнейшем раздрае, поэтому начал с того, что принялся шибать по плите из зачарованной стали простенькими ударными приказами — врезал с правой руки, добавил с левой, и тотчас колыхнулся болью новый узел в локте. Пришлось остановиться и сосредоточиться на нём, дабы стабилизировать.

В душе ворохнулось раздражение, и я перешёл к огненным арканам, но результат не порадовал и на сей раз, поскольку вспыхивал фиолет крайне неохотно и едва ли так уж сильно обжигал. Но злость требовала выхода, вот и стал перебирать разные схемы, стремясь отыскать наиболее эффективную комбинацию служебных приказов.

Бью! Бью! Бью! Со всей силы бью, а результат так себе!

Что-то начало получаться, лишь когда построил атакующий аркан на крыльях ночи. Выпросталось из руки и со звонким щелчком угодило в пластину зачарованной стали тонкое фиолетовое щупальце — причём выпад оказался куда стремительней замахов огненной плети.

Раз! — и в бронеплиту ровно ударный приказ шибанул!

И вместе с тем навряд ли подобным образом можно было нанести серьёзный урон защищённой цели, но взял на вооружение принцип, начал крутить схему так и эдак, дабы создать цеп. Попутно вливал всё больше энергии, но небесная сила липла ко мне и цеплялась, утекала прочь с видимой неохотой. А стоило лишь ускориться, и вязкий шар попросту оторвало с конца гибкого жгута.

Раньше бы точно плюнул и занялся чем-нибудь другим, но за последнее время нахватался всякого-разного на основах комбинаторики, стал корректировать интенсивность внутренних энергетических потоков и чёткость переходов от приказа к приказу, а потом до предела повысил нагрузку на крылья ночи и ударил, будто плетью щёлкнул.

Раз! — и не получилось цепа: шар вспух, лопнул и расплескался густым фиолетом сразу в паре саженей от меня. Вспомнились слова профессора Чернояра о том, что крылья ночи смогут перебрасывать на короткие расстояния, вот и занялся отработкой нового приёма, но сколько ни силился, приноровиться попадать точно в цель так и не сумел. Заряды возникали абы где, и ничего поделать с этим не получалось.

Накатила усталость, и я остановился перевести дух, принялся собирать в контейнер своё новое заклинание, дистанционное и взрывное. Едва ли не выше головы прыгнул, зато умудрился упихать в схему не только жгучую ауру и приказы отделения и подпитки, но и преломление втягиваемой чарами энергии.

Жаль только аркан получился слишком пухлым и даже рыхлым: шибанул им, и — рассыпался под рывком крыльев ночи, меня самого ещё и взрывом на пару шагов назад откинуло!

Расстроился я сему обстоятельству? Если только самую малость. Ничего-ничего, соберу ещё на коленке да на глазок! Принцип-то понятен!

С факультета тайных искусств отправился в анатомический театр, а после наведался в закусочную, где мы условились встретиться с Гроданом. Неподалёку от спуска в подвальчик наткнулся на круг местами оплавленной, а местами чем-то стёсанной брусчатки, вот и поинтересовался на сей счёт у своего рыжего знакомца.

Тот отмахнулся.

— Да парочка приезжих чего-то не поделила и прямо на улице дуэль устроила.

— А так можно разве? — поразился я.

— А кто им запретит? Аспиранты же! Дворяне!

Он достал учебник, и тут в закусочную пожаловала наша братия. Парни с порога велели разносчице тащить пиво, и я напомнил:

— Ну вы чего?! Работать вечером!

Стремглав посмурнел и кивнул.

— И впрямь без пива лучше обойтись!

— Ты таким правильным стал, аж тошно! — скривился Вьюн.

— Одно слово — монашек! — рассмеялся Кочан.

А вот Кабан легонько пристукнул пальцем по столу.

— Ну-ка цыц! — шикнул он. — Он всё верно говорит! Вздумаете напиться, сам вам бока пообломаю!

— Пупок-то не развяжется?

— Так я помогу! — ухмыльнулся Стремглав.

Вьюн от избытка чувств шлёпнул ладонью по столешнице.

— Айда на тренировочную площадку пара на пару махаться!

— Завтра! — решил Кабан. — Сегодня работать.

Гродан не утерпел и спросил:

— Что за работа-то?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Мы же трудники — куда пошлют, туда пошлют.

— В газете писали, сегодня бояре из рода Пурпурного змея приём устраивают, — сказал тогда рыжий студент. — Поди, за порядком присматривать будете.

— Будто без нас этим заняться некому, — проворчал я и оказался совершенно прав, поскольку за порядком на Холме и прилегающих к нему улицах Среднего города сегодняшним вечером присматривали все кому не лень.

Пурпурные змеи и благодатные. Монахи и священники. Тайнознатцы, нанятые епархией, и тайнознатцы от управы. Стрельцы, пауки и подручные квартальных надзирателей. От стражей порядка на Холме было попросту не протолкнуться.

— Нас-то на кой дёргать? — возмутился Дарьян, когда обо всём этом рассказал заявившийся к нам отец Бедный. — Там же кого только нет!

— Именно, — скривился священник. — И никто толком друг друга не знает!

— Так мы тоже никого не знаем, — буркнул Кабан. — Нет разве?

— Вы меня знаете, а я знаю вас, — улыбнулся представитель епархии.

Он явно чего-то не договаривал, но в любом случае пришлось брать под козырёк и волочь в одну из прибывших за нами карет увесистый валик ковра-самолёта.

— Дежурить будете на склоне со стороны вокзала, — предупредил нас священник. — Там сборная солянка, злоумышленникам проще всего через пикеты просочиться будет.

— А попытаются? — усомнился Стремглав. — Это ж самоубийство чистой воды!

— Смерть страшит далеко не всех, — как-то совсем уж безрадостно ответил отец Бедный.

Поручили нам присматривать за рядом кварталов на границе Холма и Среднего города — сразу их и объехали, знакомясь с людьми здешнего пристава, стрельцами, монахами, священниками и наёмными тайнознатцами. Всех их точно не запомнили, но зато все они наверняка запомнили нас. Ну в самом деле: сложно спутать с кем-то другим полудюжину колдунов на ковре-самолёте!

Лично я думал, что местные начнут ворчать, а на деле дополнительной поддержке стражи порядка откровенно обрадовались.

— Обстановка в городе непростая, — многозначительно обронил отец Бедный, прежде чем отправиться в резиденцию рода Пурпурного змея, прихватив с собой Волезара из дома Сорванных в агонии глоток.

— Угу, — проворчал Кочан. — И всегда хорошо, когда на кого-то другого собственный промах свалить можно!

Я заставил ковёр-самолёт неподвижно зависнуть над припорошенной снежком мостовой, Дарьян перехватил над ним контроль и тяжко вздохнул:

— Когда уже потеплеет, а?

— Потеплеет вскорости, — хохотнул Вьюн. — И как бы ещё припекать не начало!

— Типун тебе на язык! — ругнулся Кабан.

Мы медленно-медленно полетели по улице, освещённой неярким светом фонарей, в размеренное мерцание которых изредка вклинивались отсветы витрин респектабельных ресторанов и дорогущих питейных заведений. Назвали пароль, выслушали отзыв и миновали пикет на перекрёстке, на следующем повернули, прибавили скорость и понеслись вдоль одного из выделенных нам на облёт кварталов. Вынырнули из тёмной подворотни два монаха, но с ними нас познакомил Бедный, помаячили им и умчались дальше. Спустились к гостинице «Небесная лестница», там повернули раз и другой, после чего легли на обратный курс.

Никуда не торопились, а кое-где даже останавливались перекинуться парой слов с караульными, и даже так уложились в четверть часа. А там — новый круг, только на сей раз полетели в другую сторону, ещё и срезали через один из проходных дворов. Вне зависимости от направления нашего движения студёный ветер дул неизменно в лицо, но прикрыть голову бронёй я не рискнул из опасения оказаться в очередной раз спутанным с демоническим отродьем. Тайнознатцы из внутренних земель прибывали резкие — глазом моргнуть не успеешь, как вдарят!

Людей на улицах, к слову, было предостаточно, попадались на глаза не только припозднившиеся прохожие, но и кареты, а изредка даже самоходные экипажи. Пикеты заворачивали назад лишь простых горожан, препятствовать обитателям Холма и дворянам приказа у них не было.

Время от времени у входов в заведения, скоротать вечерок в которых было накладно даже для меня, попадались на глаза компании подвыпивших аспирантов, и Кабан проворчал:

— Понаехали! Будто мёдом им в Черноводске намазано!

— Рассчитывают половить рыбку в мутной воде, — заявил шмыгнувший носом Дарьян. — Небесный прилив скоро!

— Да уж поскорей бы, — вздохнул я.

Вьюн заворочался и пожаловался:

— Я ног не чувствую! Давайте разомнёмся!

— Сейчас заскочим куда-нибудь чаю выпить, — решил я.

— Бедный узнает — всю плешь проест, — поёжился Стремглав.

— А мы ему не скажем! — заржал Кочан. — И вообще: ну не дураки же лиходеи к себе лишнее внимание привлекать! Может, по питейным заведениям сидят и условного сигнала дожидаются? Вот и проверим!

Зря он это сказал. Когда ввалились в попавшуюся на пути кофейню, я к посетителям напряжённым взглядом так и прикипел. Ладно хоть никто подозрительным не показался, тогда немного расслабился.

Но именно что — лишь немного, поскольку и без аспирантов в кофейне не обошлось, и контейнер с заранее подготовленными чарами ощутимо давил на дух и чем дальше, тем хуже взаимодействовал с приказом постоянного действия. Его бы на призрачный ошейник подвесить, да только не было того больше.

Пока отогревал пальцы о чашку с горячим чаем, обновил схему чар, уплотнил их и стабилизировал, а там и Стремглав засуетился.

— Давайте! — поторопил он нас. — Нечего рассиживаться!

— Задрал! — рыкнул в ответ Кабан.

— Ага, не зуди! — согласился с тем Вьюн.

Аспирант надулся.

— Вам легко говорить!

— Всё, допиваем и выходим! — объявил Дарьян. — И никакого рома!

— Вот вы скучные! — проворчал Вьюн, но спорить не стал. — Да выходим уже, выходим!

И вновь мы никуда торопиться не стали, неизменно притормаживая у пикетов стрельцов или перекидываясь парой-тройкой слов с рассредоточившимися по округе монахами и тайнознатцами — преимущественно из школы Пылающего чертополоха. Потом вновь замёрзли и остановились у чайной.

— Надо было бутылку рома с собой прихватить, — пробурчал Вьюн. — Вот чего бы нам с полштофа на круг было?

— Где полштофа, там и штоф! Нам же и штоф что слону дробина, да? — резонно заметил Дарьян, начал скатывать в валик ковёр-самолёт, и — грохнуло, сверкнуло, накатила рябь магических искажений!

Чёрт!

Книжник распластался на мостовой, Кабан сиганул за крыльцо чайной, а мы с Кочаном шарахнулись к стене, и только парочка босяков осталась стоять, восторженно задрав головы к небу.

— Во дают! — охнул Вьюн. — На все деньги гуляют, а нас не позвали, хотя побольше прочих достойны!

— Даже Серого не позвали! — поддакнул приятелю Стремглав. — Со всеми на коврике задницу морозит!

Над крышами домов с хлопком возник огненный дракон, выдохнул из себя оранжевые клубы, и те обернулись многопалубным летучим кораблём, засверкали в небе всполохи и звёзды. Магическое пламя текло и принимало всевозможные формы и оттенки, от грохота частых взрывов задрожали стёкла, сумрак ночи разогнали разноцветные отсветы. Все уставились в небо, только — нет, не все!

— Парни! — встрепенулся вдруг Кочан. — Гля!

Да я уже и сам обратил внимание на мужчину, слишком уж целеустремлённо шагавшего к перекрёстку. Одет прилично и не шатается, значит — не пьян, а даже с шага не сбился, когда в небе огненная картина расцвела. Стрельцы и те рты поразевали, а этот — ноль внимания!

Не колебался я ни мгновения, гаркнул:

— Бой!

Кочан шумно выдохнул и метнул вдогонку странному типу огненное копьё. Меня прошибло холодным потом от одной только мысли о возможной ошибке, но — не долетел атакующий аркан, взорвался ворохом оранжевых искр, перехваченный каким-то принявшим атаку на свой счёт тайнознатцем. Близкая вспышка осталась стрельцами незамеченной, не расслышали они в грохоте взрывов и мой крик, разве что начал поворачиваться в нашу сторону приставленный к ним парнишка-аколит, но он на приближение странного прохожего отреагировать не успел, к тому же тот оказался не один: вышли с боковой улочки ещё двое, подоспел шагавший навстречу четвёртый. И — притянуло друг к другу, будто железные опилки к магниту!

Жахнуло, стрельцов разбросало во все стороны, злоумышленники или же их марионетки сплавились в единое целое и начали обращаться чем-то воистину невообразимым — сделались скорее неким явлением, нежели материальным существом.

— Сгинь, плесень! — гаркнул Кочан на сбившего его огненное копьё аспиранта, ну а я драть глотку не стал и втолкнул в тяжким грузом давившее на дух заклинание едва ли не половину всей имеющейся в моём распоряжении небесной силы, а заодно и толкнул в цель сам аркан. Лети!

Крылатая пиявка врезалась в воронку белого сияния и разлетелась облачком фиолета, но не рассеялась, а перекрутилась в призрачного осьминога, потянула в себя небесную силу, начала стремительно увеличиваться в размерах и столь же стремительно чернеть и распадаться.

Перестарался с приказами преломления!

— Демон! — крикнул кто-то из прохожих, и в проявление моего аркана шибанула молния, но её успел перехватить щитом небесно-рыжеватого пламени Стремглав. Разряд свечкой ушёл в небо, где так до сих пор и сверкали огненные картины!

— Назад! — гаркнул я. — Все назад!

Курившие перед гостиницей тайнознатцы могли нас и не послушать, но, прежде чем они успели ринуться в бой, моего спрута разметало в клочья, а воронку сорвало с места и бросило в сторону. Она угодила в угол дома и взорвалась кирпичным крошевом, обломками черепицы и обрывками белёсой стылости, воздух неприятно заморозил ноздри, но вдохнул второй раз и отпустило.

— Да как ты смеешь… — начал было обозванный Кочаном аспирант, и тут в стороне от нас белёсым щупальцем астрала взметнулась вверх ещё одна воронка!