Атомы Олимпа

Глава 1

ГЛАВА I

Строительство начиналось в спешке. Тогда мы были молодыми студентами. Перед страной стоял грандиозный проект под названием «Атомы Олимпа». Всего за семь лет предстояло возвести двенадцать крупнейших атомных электростанций. Мир еще не видел реакторов подобных масштабов. Они должны были обеспечить электроэнергией всю страну и приносить огромные доходы за счет экспорта электричества соседям. Я тогда только-только закончил первый курс. Тогда же нам сказали, что после окончания, мне, Дмитрию Григоренко, вместе с Яковом Соболевым и Нурланом Кенжесовым во главе с Большим инженером Владиславом Черновым предстоит разработать проект одиннадцатой станции. Станции «Арес». Удивительно было, что Чернов отказал государству в предоставлении ему ведущих энергетиков-ядерщиков. Выбрал именно 3 фамилии, которые то добавлялись, то уменьшались. А почему — так никогда и не рассказывал.

И вот, мы, уже дипломированные специалисты, едем в аэропорт. Нас посадили в самолет в Домодедово и прямым рейсом отправили в Алматы. Ох, какой там был вид на горы! Жара стояла невыносимая, но работали мы в помещениях с кондиционером. Иногда. Яша и Нурлан — как и я, парни двадцати с лишним лет. Нурлан родом из Казахстана, так что ему на родине было приятнее. Брюнет, темноглазый. До учёбы успел отслужить, поэтому учился новому чуть быстрее нас. Постоянно рассказывал истории о своём детстве. Да и нам понравились степи, конечно. Яша из сибирской провинции. Светловолосый, кареглазый. Учился он... не на отлично, но физику любил до безумия. Как-то даже шутил «Я лучше буду грузчиком, но буду знать Законы Ньютона и строение атома, чем буду с дипломом профессии, которую ненавижу!»

А вот Владислав Чернов — буквально живая легенда. Он участвовал в проектировании целых пяти станций! В том числе и легендарные «Зевс» и «Гера». Высокий мужчина с седыми висками под 50. Говорил всегда мало, взгляд был суровый. Но руководитель от бога. Бывший военный. До «Войны отцов и детей отцов» служил государству, однако потом был уволен по ранению. Из-за нехватки времени и ресурсов строительство велось поэтапно. Пока мы только начинали чертить первые схемы, первая и вторая станции уже несколько месяцев работали на полную мощность.

Тогда никто из нас не знал, что через несколько лет от этих чертежей погибнут миллионы. Пошел пятый год из семи запланированных на весь грандиозный проект «Атомы Олимпа», а это значило, что последние две станции вот-вот начнутся строиться.

Наша одиннадцатая станция — «Арес» — только начала расти из земли неподалеку от Алматы. Параллельно, буквально через пару месяцев, руководство планировало заложить последнюю, двенадцатую гигастанцию — «Гермес», где-то на самом севере, у границ с Монголией. Первенцы проекта — «Зевс» и «Гера» — уже несколько месяцев работали на полную мощность, уводя колоссальные потоки энергии и питая чуть ли не половину Европы. Остальные станции находились кто на этапе финишной отделки, кто в разгаре монтажа. По жесткому графику сверху к концу седьмого года весь комплекс из двенадцати гигантов должен был замкнуться в единую сеть.

К нашей группе постоянно подсаживали новых спецов: проектировщиков, конструкторов. Так к нам попали Пётр и молодая, постарше меня девчонка Лера. Но проработали мы вместе недолго. К сожалению, Пётр был на язык подвязанным, а потому говорил много, о многом и со многими.

В один из обычных рабочих дней прямо на площадку въехала черная волга. На КПП дежурный даже не останавливал ее. Лишь молча, почти падая, выбежал из будки, поднял шлагбаум и встал, отдавая честь. Из нее вышли двое в строгих костюмах и лакированных туфлях, контрастировавших с местной пылью так же сильно, как хирурги в грязи. Они вежливо, но не терпящим возражений тоном попросили Петра «проехать с ними для уточнения кое-каких деталей», пообещав, что скоро он вернется к работе.

От Пети у меня осталась его пачка сигарет, которую он сунул мне со словами: «Тут ещё восемь штук. Скури две, остальное не трогай. Я приеду и заберу.»

Я не курил вообще, а он так и не вернулся.

Вечером мы сидели в тесной комнате у Леры в общежитии. Мы пытались пить паршивый кофе, но атмосфера была отравлена тихим страхом. Лера была перепугана до смерти, ее руки с кружкой заметно тряслись, но снять трубку и позвонить в контору она так и не решилась. Ещё бы. Потерять близкого товарища, когда ты с ним вместе ещё с прошлых проектов — большая утрата для инженера.

Весь вечер шёл паршиво. Кто-то пытался разбавить вечер блеклыми историями, но получалось ужасно.

— А помните, как мы на третьем курсе хотели с курсантами подраться, потому что они наших девчонок забрали? — сказал Яша

— Помним... — почти без эмоций выдавили мы с Нуриком. Лера лишь просто молча глядела в окно. Не о том она думала.

Дверь без стука открылась. Вошел Чернов, на ходу закуривая, и без прелюдий бросил:

— Пётр больше не приедет. Работаем без него.

— Почему? — Яша подскочил с кровати. — С чего вы взяли, Владислав Сергеевич?

Чернов тяжело поглядел на него из-под кустистых бровей:

— Я раньше видел этих людей.

— Этих двух? — спросил я.

— Не этих двух, идиот — резанул Чернов, выдыхая серый дым. — А людей в лакированных туфлях. Это говорит не о самом лучшем сценарии для Пети. Забудьте.

Лера тихо зарыдала, уткнувшись в ладони. Чернов больше ничего не сказал, просто развернулся и вышел, оглушительно хлопнув дверью. Если честно, тогда я подумал, что государство замышляет что-то, что несёт совсем другие цели на эти АЭС. Как жаль, что я был прав.

На утро нас снова выгнали на объект, принимать первые результаты наших же чертежей. На технические пути прибыл состав, ехавший так медленно, что казалось, рельсы прогибаются под его весом. Хвост поезда терялся где-то далеко за горизонтом. На платформах везли корпус реактора, элементы конструкции, гигантские краны и... ТВЭЛы. Топливные сборки завезли прямо сейчас, на пустую площадку, когда реактор еще даже не поставили на фундамент. На инструкции и технику безопасности всем было плевать — сверху требовали результат «быстрее, быстрее, любой ценой».

— Мать твою, Димас, что происходит? Какого чёрта тут делают ТВЭЛы сейчас? — подошёл ко мне Нурлан — Они что, хотят ЧС на объекте?

— Это полный абсурд, Нурик! Готовь бумагу, надо писать в головной отдел!

— Ничего вы писать не будете, чекисты хреновы — появился Чернов — Вы серьёзно хотели за семь лет построить двенадцать гигастанций? Это вынужденная мера. МинЭнерг и СГБ одобрили. Не рявкайте. Идемте вдоль поезда, надо принять новые части третьего реактора. Посмотрим и распишемся.

Следом тянулись составы с военными, охраной, сотнями рабочих. Над стройкой стоял сумасшедший гул. По ночам, если поднять голову от чертежей, в темном небе то и дело пролетали яркие быстрые точки — спутники, через которые столица в режиме реального времени пасла каждый наш шаг. А где-то низко над степью периодически проходили тяжелые, глухо рокочущие туши боевых Ми-8. Иногда мне думалось, что они переносят какие-то грузы на секретную стройку, а АЭС лишь прикрытие.

Если бы тогда мы только знали.. но мы бы тогда лишь посмеялись и покрутили пальцем у виска.

Подойдя и осмотрев груз, мы направились к машине. Из неё вышел военный, за ним человек в черном костюме и лакированных туфлях и еще один мужик, у которого живот был шире нас троих. Мы поставили росписи и штатский начал:

— А где Валерия Воронцова и этот... Соболев!? — не терпя сказал он — зовите их быстрее!

— Подождите, товарищ — сказал Нурик и убежал. Скоро росписи были поставлены, а мы смотрели на, казалось, бесконечный состав. Военные разгружали части каких-то гигантских сооружений вместе с рабочими.

Рабочие были очень странные... Ни то пьяные, ни то дурачки какие-то. Разговор поддержать не могли, смотрели на тебя безмозгло. Лишь изредка кричали от боли, когда роняли что-то на себя. А солдаты и вовсе фыркали и прогоняли по ним.

Однажды мне все-таки удалось разговориться с одним из офицеров. Молодой лейтенант, лет двадцати пяти, уже не зеленый выпускник училища, а крепкий, уверенный в себе человек. Солдаты уважали его. После прибытия новой партии рабочих они в основном несли караульную службу, сопровождали грузы и патрулировали стройку. Иногда провинившихся отправляли помогать рабочим, но большую часть времени они держали оцепление.

Лейтенант стоял в стороне, курил, наблюдая за очередным составом.

— Товарищ лейтенант, разрешите сигаретку?

Он усмехнулся, протянул пачку и кивнул рядом.

— Садись, студент.

— Да какой же я студент? Я инженер.

Он с прищуром посмотрел на меня.

— Инженер? Ты?

— Ну да.

— Тогда тем более садись. Пока молодой – жги легкие.

Я взял сигарету, повертел ее в пальцах.

— Не куришь? Тогда зачем попросил?

— Сам не знаю. Просто поговорить захотелось.

Он негромко хмыкнул.

— Ну говори.

Мы просидели так почти полчаса. Болтали обо всем понемногу. Он рассказывал про жену, оставшуюся где-то под Киевом. Говорил, что командировку обещали на три месяца, а пошел уже почти год. Сначала на одном, потом на другом объекте. Я рассказал про институт, про Петра, про страх за такой огромный проект.

Потом я все-таки задал вопрос, который давно не давал мне покоя.

— Слушайте... а зачем здесь столько военных? Нам объясняли, что это защита от диверсий. Но мы же в глубине страны.

Лейтенант несколько секунд молчал. Медленно затянулся, посмотрел куда-то в сторону гор.

— Мы действуем строго по протоколу «Прометей». Директива номер четыре.

— И что это значит?

Он перевел взгляд на меня.

— А вот это, товарищ инженер, вам знать уже не положено.

Немного помолчал и уже тише добавил:

— Если честно... я и сам знаю не намного больше вашего брата.

Он докурил сигарету, затушил окурок о бетонный блок и поднялся.

— Ладно. Иди работай.

На следующий день стройку вновь разрезал рев двигателя. Черная «Волга» остановилась возле штаба охраны. Из машины вышли все те же двое в строгих костюмах и лакированных туфлях. Лейтенант посмотрел на них так, будто сразу понял, зачем они приехали. Один из мужчин коротко кивнул.

— Пройдемте с нами.

Лейтенант молча снял фуражку, аккуратно отстегнул погоны и положил их на стол. Поправил воротник кителя, выпрямился и, не сказав ни слова, по-офицерски, гордо пошел к машине.

Уже садясь в «Волгу», он на мгновение обернулся.

Один из людей в костюме тоже посмотрел в мою сторону. Не просто посмотрел. Будто запомнил мое лицо. Дверца захлопнулась.

Со временем стройка начала оживать. Был залит фундамент, и гигаатомная электростанция «Арес» постепенно поднималась из земли. Эх, «Арес»... Бог войны. Иронично, что именно такое имя досталось станции. Впрочем, об этом позже.

Лейтенанта мы больше не видели. Лишь его погоны так и лежали на столе в штабе охраны. Однажды туда зашел какой-то важный человек в черном костюме. Не говоря ни слова, он аккуратно взял их, положил в черный дипломат и так же молча ушел. Больше о лейтенанте никто не вспоминал.

Стройка росла с каждым днем. Мы проектировали все новые участки станции, а рабочие тут же воплощали их в бетон и сталь. Казалось, что весь мир вокруг существует только ради одной цели: закончить «Арес» как можно быстрее.

Как-то раз ко мне в кабинет заглянул Нурлан.

— Димон, пойдем.

По его лицу было понятно: случилось что-то нехорошее. Спрашивать лишнего я не стал.

Мы дошли до площадки временного хранения ТВЭЛов. К моему удивлению, военные сумели организовать для них временную систему охлаждения. Работала она грубо, почти кустарно, но свою задачу выполняла. Впрочем, проблема оказалась совсем в другом.

Нурлан молча подвел меня к массивной металлической конструкции.

— Смотри. Шов. Видишь его? Я мимо проходил, осматривал... но когда увидел это, рука сама потянулась за рулеткой.

Я присел, провел рукой по сварному шву и сразу все понял. Деталь крепления будущего реактора была заварена с нарушением технологии.

Это был первый тревожный звонок.

Почти сразу Нурлан отвел меня к площадке, где лежали секции будущего реактора. Даже в разобранном виде он поражал своими размерами. Три гигантских цилиндрических сегмента из толстенной стали покоились на специальных опорах, ожидая монтажа. Вокруг суетились сварщики, монтажники и десятки инженеров.

Нурлан молча подвел меня к первой секции.

— Смотри. И тут тоже.

Я наклонился и сразу заметил проблему. Один из несущих сварных швов был выполнен грубо, с явными нарушениями технологии. Не нужно было быть большим специалистом, чтобы понять: такой узел должен был уйти на переделку.

Мы молча переглянулись. Еще несколько недель назад я бы уже бежал писать докладную. Но после Петра... после лейтенанта... после людей в лакированных туфлях желание спорить с начальством куда-то исчезло.

Ученый ум отчаянно кричал, что подобные ошибки могут однажды привести к катастрофе, но инстинкт самосохранения оказался громче.

Мы молча развернулись и пошли обратно. У Нурлана дрожали ноги.

В тот вечер мы снова собрались в комнате у Леры. Едва я переступил порог, как Нурлан молча закрыл дверь. Яша задернул шторы, выдернул из розеток все электроприборы и, не говоря ни слова, сложил наши телефоны в коридоре.

— Вы чего? — удивилась Лера.

— На всякий случай, — коротко ответил Яша.

Мы сели друг напротив друга. Несколько секунд никто не решался начать разговор.

Нурлан глубоко вдохнул.

— Вы хоть понимаете, что здесь происходит?

— О чем ты? — тихо спросила Лера.

— Эта станция... «Арес»... она не переживет собственный запуск. Мы тут и погибнем, если продолжим работать с такими комплектующими.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном стучит строительный кран.

— Ты сейчас серьезно? — спросил я.

— Более чем.

Яша подался вперед.

— Вы видели сварные швы. Видели, как сюда привезли ТВЭЛы раньше времени. Видели, как гонят сроки. Это не случайности. Это система.

— Но ведь остальные станции уже работают... — неуверенно произнесла Лера.

— Именно это меня и пугает, — ответил Нурлан. — «Зевс», «Гера» и остальные строились точно так же. Если нарушения были не только здесь... значит, проблема может быть куда больше одной станции.

Лера побледнела.

— И вы только сейчас об этом говорите?

Мы с Яшей переглянулись.

— Лерочка, а что мы должны были сделать? Написать докладную? После Петра? После лейтенанта? Ты сама видела, чем заканчиваются лишние вопросы.

В этот момент в дверь постучали. Все четверо замерли.

Нурлан медленно посмотрел на дверь. Яша машинально сжал кулаки. Мне почему-то сразу вспомнились черная «Волга» и люди в лакированных туфлях.

Раздался второй стук и Нурлан открыл дверь. На пороге стоял Владислав Сергеевич.

Он молча окинул нас взглядом, задержавшись на каждом.

— Не болтайте лишнего, — спокойно сказал он. — Стены иногда слышат лучше людей.

Мы попытались заговорить о реакторе, о сварных швах, о нарушениях, но Чернов лишь покачал головой.

— Государство... знает, что делает. Все рассчитано. Техника ошибаться не может. Работайте.

Он ушел так же внезапно, как и появился.

Никто из нас той ночью почти не спал.

На следующий день во время обеда я подсел к одному из инженеров, отвечавших за монтаж реактора. Мужчина лет сорока, физик-ядерщик. На его лице читалась усталость.

— Слушай, — тихо сказал я. — Ты ведь тоже видишь, что происходит?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

Не произнеся ни слова, взял поднос и пересел за другой стол. Тогда я впервые понял: происходит что-то гораздо страшнее, чем обычная халатность.

Мы старались больше не возвращаться к тем разговорам. Работали, молча получали зарплату, кто-то сразу отправлял деньги семье, кто-то откладывал, кто-то тратил здесь, в городе. Жизнь словно пыталась убедить нас, что все идет своим чередом.

Однажды к КПП подъехали старенькие «Жигули». Из машины вышла семья казахов. Они долго разговаривали с охраной, после чего военные нехотя разрешили им увидеться с Нурланом. В сопровождении офицера и двух солдат их проводили до общежития. Через час они уехали. Нурлан в тот вечер почти ни с кем не разговаривал. Я решил не лезть к нему с расспросами и вечером, как обычно, заглянул к Лере.

На этот раз никто не стучал в дверь, никто не проверял комнату. Мы поставили на стол шахматную доску, заварили дешевый растворимый кофе и молча играли.

Лера играла удивительно спокойно. Каждое движение было точным, будто она заранее просчитывала партию на десятки ходов вперед.

— Ты ведь математик? — спросил я, переставляя коня.

Она улыбнулась.

— Ядерная физика. Без математики туда не берут.

— Никогда бы не подумал.

— Почему?

— Ты слишком... добрая.

Она тихо рассмеялась.

— Физики тоже люди.

Я впервые внимательно посмотрел на Леру. Она была чуть старше меня. Высокая, темноволосая, с удивительно светлыми, почти ледяными голубыми глазами. В ней странным образом сочетались инженерная точность и какая-то совсем неуместная для нашей стройки мягкость. Казалось, что такой человек должен проектировать мосты или преподавать в университете, а не жить среди бетона, военных и колючей проволоки.

Мы молча сделали еще несколько ходов.

— Почему ты вообще пошла в атомную энергетику? Не самая обычная профессия.

Лера долго молчала.

— Мой отец... работал на Чернобыльской атомной электростанции.

Я поднял глаза от доски.

— Правда?

Она кивнула.

— Он был инженером. В ту ночь находился на станции.

— Двадцать шестого апреля?

— Да.

Повисла тишина.

— Он погиб.

Я опустил взгляд на шахматную доску.

— Прости...

Лера слабо улыбнулась.

— Не за что. Это было задолго до нашего знакомства.

Она медленно провела пальцем по краю шахматной фигуры, словно задумавшись.

Потом неожиданно подняла на меня глаза и, растягивая каждое слово, с какой-то странной, почти обреченной усмешкой произнесла:

— А тепе-е-ерь... мне ка-а-ажется... что исто-о-ория опять повто-о-оряется...

Я невольно улыбнулся.

— Ты себя сейчас накручиваешь.

— Хотелось бы.

Мне почему-то не нашлось, что ответить.

Чтобы прогнать тяжелые мысли, мы перевели разговор на совсем другие темы. О семье, о дружбе, о том, почему хорошие люди так часто оказываются несчастными. Незаметно шахматы остались стоять нетронутыми. Мы уже не следили за фигурками. Просто сидели друг напротив друга и разговаривали.

Когда я наконец посмотрел на наручные часы, стрелка уже давно перевалила за пол второго.

— Лерочка, извини... мне пора. Завтра подъем в шесть.

Она понимающе кивнула.

— Спокойной ночи, Дим.

Я вышел в пустой коридор общежития.

Навстречу шел солдат. Дежурный, судя по его виду. Красная повязка на рукаве, кобура на ремне, тяжелые армейские ботинки глухо стучали по бетонному полу. Сердце моё дрогнуло.

Поравнявшись со мной, он на секунду остановился. Его рука легла на кобуру, будто он хотел что-то спросить. Несколько мгновений он просто смотрел мне в глаза.

Потом убрал руку и спокойно произнес:

— Товарищ инженер. Время позднее. Идите отдыхать.

Я молча кивнул и направился к своей комнате. В ту ночь мне казалось, что у стен есть глаза.

Глава 2

ГЛАВА II

Прошло три месяца. Стройка не просто шла, она пожирала наши души, высасывала всё счастье из людей. В добавок поставили громкоговорители по всему периметру. С утра там играл гимн, весь день крутились новости о том, что у нас все хорошо и что мы служим родине, а так же иногда оповещали новости по проекту. Работали сменами по шестнадцать часов без выходных. Платили чудовищно много, конечно, на костях атомного хребта страны денег не жалели. Тем более нам, инженерам. Но усталость была адская. Приходя в общагу, я просто падал и выключался, так что играть в шахматы с Лерой времени вообще не оставалось. Да вообще времени не оставалось. Зубы не всегда чистить успевали, что уж говорить о романтике.

Наша группа была из пяти человек: я, Яша, Нурик, Лера и Чернов. Мы отвечали за третий и семнадцатый энергоблоки. Всего на «Аресе» было двенадцать таких групп, где-то чуть больше человек, где-то меньше, суммарно около пятидесяти инженеров на все двадцать четыре реактора. Это уже не говоря о инженерах-строителях и прочих видах технарей. Одна группа на два блока.

Третий энергоблок мы завершили. На собрании нашей группы, когда мы писали отчет, я увидел бланк с графой «Погибшие за период стройки энергоблока». Семь фамилий. Среди них была одна со званием. Лейтенант Карасёв. Неужели тот самый лейтенант... лицо моё охватил жар.

Я начал читать дальше и фамилии сменились на буквы и цифры.

«А004, А030, Б002, Д096»...

Через час заполнения бланков меня отправили передать доклад на верх. Я пошёл в кабинет главного инженера. Чернов тогда впервые на моей памяти улыбнулся. Кабинет главного инженера был как две моих комнаты. Было уютно, висели портреты, остывал чай. По нему было видно, что он в работе, что он занят. Он посмотрел на меня, кивнул в сторону стола и сразу же повелел: «Свободен, Григоренко.»

Однако правительство хотело начать эксплуатировать еще недостроенную станцию, буквально запустить реакторы, пока остальные только возводятся. Я зашел к Лере, а после мы позвали ребят:

— Вы слышали, что «Арес» готовят к запуску уже сейчас? — торопливо вымолвила Лера.

— Что? Это же аварийный риск! Техбез запрещает! — сказал Яша

— Техбез? Яша, дружище, тут всем плевать! Ты посмотри в каких условиях трудятся рабочие! Как завезли ТВЭЛы! — Покрикивая сказал Нурлан.

— Все! Тише! Вот как мы поступим: Лера берет на себя инженеров с первого по шестой блок, я с седьмого по тринадцатый, Яков с четырнадцатого по девятнадцатый, а ты, Нурик, остальные пять.

Через час мы должны собраться у КПП. Надо требовать отмены запуска, иначе мы все тут погибнем! — сказал я.

— Отчаянно. — появился Чернов — но попробуйте, салаги. Может, у вас получится. Я буду ждать у КПП.

Дверь захлопнулась

— Откуда он тут появляется? — с легкой паникой и улыбкой спросила Лера.

Все мы, инженеры из двенадцати групп, с этим гадким решением категорически не согласились. Мы впервые объединились, написали письмо в главком и выразили протест. Не просто. С КПП нас постоянно пытались прогнать. Офицеры ничего не могли поделать. У нас был иммунитет. Только лишь «лакированные» могли что-то нам устроить. К КПП спустя два часа приехала черная «Волга». Из неё без энтузиазма вышел немолодой человек в черном пальто, достал сигарету и закурил. Дежурный открыл ему ворота, поднял шлагбаум и он вошел, пока машина осталась снаружи. Он подошел к нам. Было настолько тихо, что я слышал, как тлеет его сигарета. Он расслабил галстук, сделал затяжку и сказал:

— В чем дело, товарищи?

Мы молчали. Ни у кого не хватало смелости что-либо высказать такому человеку. Страх сковал моё тело. Я мог лишь наблюдать за тем, как ситуация медленно разъедает рассудок. Как вдруг...

— Вы не имеете права запускать станцию! Она не готова к эксплуатации! Мы все погибнем тут, погибнут миллионы, если произойдет ЧС! — громко кричала Лера.

Тот, в пальто, снова сделал затяжку, кинул сигарету на землю, наступил на окурок и, выдыхая дым, сказал:

— Вечером.

Он развернулся, сел в машину и она уехала

Все уже готовились к худшему, но нас, на удивление, послушали. Вечером пришел звонок. «Надзор пересмотрел свое решение относительно запуска. Он откладывается».

В тот вечер общага взорвалась от радости. Мы плакали и смеялись, обнимались и радовались. Это была наша победа. Мы смогли. Тогда я думал, что все изменится.

Тем же вечером я пошёл к Лере. Комната была закрыта. Я удивился, ведь ей негде было быть. Дружила она с нами, а других близких у нее не было. Я подумал, что просто закрылась и спит. На следующий день она так и не появилась на работе. Просто не было. Чернов сказал, что она уехала по причине ухудшения здоровья и скоро вернется. Он не соврал и через пару недель она действительно вернулась.

— Какие люди, Валера, привет! — с рокотом навалились мы

— Всем здравствуйте, коллеги. Рада вас видеть — выдавила она с натянутой улыбкой

— Лер? Все в порядке?

— Да — выдавила она и развернулась, чтобы уйти в комнату.

Но все было не в порядке.

Проект шел успешно, и нас готовились перебрасывать на семнадцатый блок. Он находился в десяти километрах от третьего. Там уже проложили асфальт, так что с утра нас бы туда увозила машина. Гигастанция разрослась до кошмарных масштабов.

Перед переброской мне надо было залезть на четырехсотметровый кран, посмотреть сверху, как идет работа, и отчитаться наверх. С такой высоты люди казались муравьями, а я ощущал себя королем мира.

Каждые 20 метров стояла платформа, на которой крановщики отдыхали. К счастью, в тот день скоростной лифт работал. Крановщики там были нормальными ребятами со спецобразованием, не овощами — еще бы, урони они часть реактора, и всё, план сорван, деньги потрачены. Лифт работал очень громко, но супер быстро, я поднялся, оценил проект: блок был готов на девяносто процентов, оставшиеся десять — сугубо проверка безопасности. Сварочные швы, что беспокоили нас раньше, проблем не вызвали. Но страх за них все же оставался. В душе было как-то не спокойно. Однако, они держались. Вот, что было удивительно.

Спускаться обратно мне снова пришлось на скоростном лифте. Кстати, устроен он был весьма приятно. Сиденья. По три с двух сторон, ремни безопасности, кислородные маски. Почти что бизнес класс. Перед спуском крановщик угостил меня кофе.

— Оп, студент, держи!

— Инженер третьего энергоблока, товарищ крановщик.

— От это серьёзно... большой дядька с таких малых лет. Ладно, не серчай. Куришь?

— Курю — сказал я, пока тянулся к его пачке. Закурил.

— Ну как тебе тут?

— Устаю. Спать всегда хочется. А работягам-то этим как интересно...

— Да а что им? Им вкололи ДМД и работают они за четверых

— ДМД? Что это?

— Ай... — с долей сожаления сказал он. Проговорился, видимо.

— Я никому не скажу

— Знаешь, студент, спускайся-ка ты, пока не подул ветер.

Намёк я понял сразу. Все 56 секунд, что летел вниз на лифте, я думал о его словах. Что такое «ДМД»? Неужели им что-то вкалывают, чтобы они не задавали вопросов? Может, и нам что-то подсыпают? Ладно, может, это просто бред крановщика.

Скучно им тут. Смены у них по 16 дней, и только потом они могут слезть. Слезть и снова стать людьми на две недели. Лифты работали хаотично. С чем связано — не наша боль.

За эти три месяца я начал курить. Проходя мимо бригад в рабочих робах и касках, я не раз видел, как люди падали замертво от износа. Я уже привык к этому. Да и людьми их считать нельзя было. Рассудок явно был... выведен из строя. «ДМД»... Что это такое — тогда я и не мог представить.

Военные молча подходили, грузили упавших в машину, и ночью она уезжала. Кстати, нередко было и так, что и сами военные забивали рабочих. Однажды, когда я сидел в общаге и думал, как разместить деталь на объекте, я увидел, как солдат подошёл к рабочему, ударил его прикладом и тот упал. Вечером я видел, как солдата вели два других куда-то за КПП. После я услышал выстрел.

На тридцатиминутном обеде, который чудовищно сузили с двух часов, мы сидели с глубочайшими синяками под глазами, Яша зарос щетиной, а Нурик выглядел так, будто только что вернулся с войны.

— Ну как у вас с обогащением?— торопливо жуя сказал Яша

— Нам-то что? Нам пополнили бригаду ядерщиками. Они и занимаются этим — отрезал Нурик.

Остаток обеда мы провели в попытках наесться и шутить какие-то шутки, дабы хоть как-то разрядить обстановку.

После обеда, когда я шел на объект, закурив сигарету, прямо передо мной упало очередное бездушное тело. Я не хотел оборачиваться, мне было плевать, но что-то побудило взглянуть. Я узнал силуэт. Двое солдат крикнули: «Товарищ инженер, стойте! Немедленно отойдите от рабочего!», но я подбежал. Это был Пётр. Он лежал в грязи, еще подавал признаки жизни, был до ужаса изнеможден. Посмотрел на меня совершенно пустым, стеклянным взглядом, схватил последнюю судорогу и навсегда отвернулся. Пётр. Я так и не тронул его пачку. В груди все сжалось.

А однажды воскресным вечером нас вырвали на планёрку прямо со смены. Обсуждали, как завершается проект, в какие сроки сдадим блоки, и то, что уже началось строительство двенадцатой станции — «Гермес». От нас на доклад вышел Яша. Он рассказал о процессе, и что сварочные швы были ужасны. Но заверил, что третий энергоблок готов к сдаче. Нам поставили штамп и с утра мы уже должны были ехать на семнадцатый.

Другой докладчик говорил монотонно и сухо. Я сидел рядом с Нуриком и тихо шепнул ему, как меня достала работа и как я мечтаю просто лечь и выспаться. Кофеин уже не помогал. Впрочем, сознание не притуплялось — на инженерных ошибках это никак не сказывалось. Ошибок у нас не было. Ошибки здесь не прощались.

И вдруг мы увидели в окно, как на КПП поднимается шлагбаум и выбегает дежурный. Всем сразу стало понятно: приехала непростая машина.

Это была снова черная «Волга» на госномерах. Паранойя уже вышла далеко за пределы страха, а потому мы уже начинали подшучивать.

— А я говорил вам, что у розеток есть уши — сказал один из проектировщиков. Мы все посмеялись, но очень сдержанно.

Из машины вышли двое в штатском и в тех самых лакированных туфлях.

Главный инженер проекта — мужчина лет сорока пяти, с сединой на висках, всегда гладко выбритый и в четких увеличительных очках — прямо на глазах пробился холодным потом. Не всем было смешно. Он торопливо снял каску, налил стакан воды, залпом выпил, сел на стул и опустил взгляд куда-то в глубину стола.

Дверь открылась. Зашли штатские, глянули на нас и спокойно сказали:

— Товарищи, в чем дело? Почему собрание не идет? Продолжайте.

Они просто сели в углу и стали смотреть. Собрание продолжилось. Если честно, эти люди в штатском пугали меня до чертиков, хоть я и находил в этом долю для шуток и старался не отчаиваться.

После планёрки они ушли вместе с главным инженером в его кабинет и о чем-то очень долго там разговаривали за закрытыми дверями. Мы всей нашей пятеркой — я, Яша, Нурик, Чернов и Лера — стояли на улице у курилки, молча затягивались и наблюдали, как штатские наконец выходят из штаба, садятся в свою черную «Волгу» и уезжают через КПП. Спустя пару минут из дверей вывалился и сам главный инженер. Он шел к себе в общагу на абсолютно дрожащих, ватных ногах, глядя строго под нос и ни с кем не здороваясь.

Стройка продолжилась. К Лере я больше не заходил. После её возвращения ее будто заменили. Она стала совсем другой.

Третий энергоблок был полностью протестирован комиссией, нас аттестовали по нему и с утра мы должны были ехать на семнадцатый, принимать фронт работы. Осталось лишь дело за малым, взять бумаги и отнести их на подпись.

С бухгалтерии меня направили в архив за документами о начале работ. Дежурный пропустил меня и не зашел за мной. Я начал искать нужные мне бумаги. Папка «План по ресурсам», папка «План по эксплуатации»...

БАХ! С соседней полки упала тяжеленная папка, я мгновенно выронил все, что было у меня в руках и громко закричал от страха. Дежурный ворвался внутрь и начал тыкать автоматом во все стороны

— Стой! Стрелять буду!

— Это я! Я испугался звука! Не стреляйте!

Дежурный сменился в лице. Посмотрел на меня удивленно:

— Все в порядке, товарищ инженер?

— Да, все в порядке. Просто устаю сильно.

— Понимаю. Ладно, у вас еще 7 минут.

Я пошёл поднимать упавшую папку. На ней была надпись «Контрдиверсионные разработки». Открывать я ее не стал. Себе дороже. Подойдя обратно я увидел, что из папки «План по ресурсам» выглядывал бланк с названием «Допустимые человеческие потер...»

Остальное скрывалось в папке. Я достал этот бланк. То, что я прочитал, поразило меня. «Допустимые человеческие потери при реализации Проекта «Атомы Олимпа»: 13.400.000»