Атомное Сердце. Другая вероятность.

Часть I. Пролог. Изменение условий

— Каково состояние… пациентов? — спросил профессор Сеченов. В последнее мгновение он одёрнул себя и не дал упасть маске руководителя предприятия и министра промышленности, оставшись учёным, а не обеспокоенным родственником. «Чуть не назвал Серёжу и Катю подопытными. Не умерла ли во мне человечность, под гнетом долга учёного?! Это получается, что моя цена за возвышение Человеческой Расы потеря моей собственной человечности? Не стану ли я просто автоматом, который в погоне за эффективными решениями будет совершать чудовищные поступки?», — подумал немолодой мужчина. Мужчина, на которого навалилось в последнее время слишком многое.

Процесс лечения П-3

— Нечаев практически полностью здоров физически, насколько это вообще возможно. Ему предстоит от полугода до года реабилитации. Что же касаемо психического состояния… — профессора вывел из воспоминаний голос врача. — ПТСР и травма головы, вкупе с лечением новыми нейрополимерами создали довольно уникальную картину: он помнит все, но вместе с тем, его личность разделилась на "до" и "после". Пациента можно назвать новым человеком, с памятью майора Нечаева. С полной копией памяти и подавленными негативными эмоциями.

— То есть, он все помнит? — задал вопрос Сеченов.

— Полностью. — утвердительно кивнул врач. — Он осознает случившееся и частично смирился с этим. Возможны вспышки нездоровой активности с лёгкой агрессией. Пройди тот осколок в его мозге немного иначе, клиническая картина была бы совершенно другой. Ему осталась только последняя операция, но для её проведения нужна ваша санкция.

Академик задумался. Врач терпеливо ждал несколько минут, когда Сеченов решил уточнить у лечащего врача:

— Ваша рекомендация? — Дмитрий Сеченов в который раз понял, что в его эмоциональном состоянии он не объективен.

— Моё мнение, что установка полноценного модуля «Восход» избыточна. Достаточно будет новой инъекции полимеров и установки эмоционального блока «Восхода» с элементами интерфейса прибора «Мысль». Это позволит нивелировать негативные эмоциональные пики, сделав его полноценным человеком, — сказал доктор, повторив то, на чём настаивал уже несколько раз академику. Впрочем, он отлично знал, что Дмитрий Сергеевич его выслушает, вот только сделает всё по своему и своими руками.

Его желание лично оперировать пациентов, конечно, импонировало всему врачебному коллективу. Академик был лучшим нейрохирургом Союза. На его счету были десятки успешных операций. Но, когда на операционном столе лежит не безразличный врачу человек, вероятность ошибки возрастает в разы. Только весь врачебный коллектив знал: Дмитрия Сергеевича не переубедить.

— Катерина?

Катерина

— Нам удалось её стабилизировать. Пациентка будет жить, но вот функции мозга полностью восстановить не удалось. Проникающая рана разрушила мозолистое тело и все перемычки. Сейчас, по сути, её мозг состоит из двух половинок, работающих не вместе, а параллельно. Советская наука такое сможет исправить разве что лет через десять ( Есть мнение, что Екатерина всё-таки жива. И не в близняшках. https://atomic-heart.fandom.com/ru/wiki/Екатерина_Нечаева ). Но, благодаря идее нашего лаборанта, с переливанием нейрополимеров между нашими пациентами, удалось стабилизировать Нечаева, хотя изначально это предложение казалось полным абсурдом.

— Мы ещё многого не знаем о человеческом мозге и о полимерах, — проговорил профессор, смотря через панорамное окно палаты на пациентов.

— Мой вам совет, сделайте как я предложил и поместите Сергея в тёплую семейную обстановку. Пусть он изменился, но некоторые паттерны общие для обеих личностей. Ему нужен лишь якорь для полной ментальной реабилитации. Советую поговорить с ним и не жалеть. Говорить правду без прикрас. Он это оценит и поймёт.

— Спасибо за совет. Что касательно Екатерины… Снимите образ её сознания. Тело подвергнуть гибернации. Десять лет — это не смерть.

— Полностью с вами согласен. В утешение, могу сказать: при решении проблем пациента Нечаева удалось разработать терапию по исправлению эффектов контакта разума с «Коллективом 2.0». Сейчас проходит реабилитацию последняя партия добровольцев. Пересадка нейрополимера от здорового человека к испытуемому каким-то образом возвращает подопытных из «Лимба».

«Утешение так себе, но для Цели, не побоюсь этого слова — прорыв. Осталось теперь поговорить со всеми заинтересованными сторонами.»

***

— Опарыш!!! — подполковник со звоном вновь ударил Дмитрия Сергеевича Сеченова, выбивая из его глаз новый сноп искр.

— Рукоблуд старый! — новый удар сотряс многострадальный лоб профессора.

— Сморчок хренов! — и этот удар Сеченов принял с достоинством, даже не подумав морщится или уклоняться.

Зинаида бушевала уже минут десять, стоило только академику и герою СССР пересечь порог её дома. Единственное, что она сделала, это отправила своего зятя собрать клубники. И плевать ей было, что он по стеночке ходит и на тросточку опирается.

— То есть мне пришла похоронка, как два месяца к ряду, на Серёженьку и Катеньку, вместе с внучиками. Я все глаза выплакала, ночей не спала. И тут ты, как хер посреди поля нарисовался то, с зятьком моим. Зятёк как будто коромысло проглотил. И ещё ты говоришь, что Катенька жива. Я все понЯла правильно? — тяжело дыша спросила женщина.

— Да, все так. — поспешней чем надо бы ответил Сеченов, опасливо скосившись на сковородку, стоявшую на плите. Об этой сковородке на предприятии 3826 легенды целые ходили. А кому как не академику знать, что именно этой самой чугунной сковородкой дореволюционной отливки Зинаида в глухой деревне во время войны забила четверых немцев, будучи при этом раненой. После этих ранений её и перевели на тыловую службу. Никто не рискнул комиссовать фронтовика орденоносца со службы, когда та жаждала служить своей стране. Таких как Зинаида обычно со службы вперёд ногами выносят, если те, конечно, сами не уйдут. Из армии Муравьева ушла только после свадьбы Катерины и Сергея: «Чтобы молодым помогать.», — как она тогда сказала. Что не говори, но дочку она свою любила, а вот её отца ненавидела, да так, что на месте отчества у Катерины красовался гордый и независимый прочерк.

Зина вздохнула, мгновенно постарев лет на двадцать, от чего морщины на её лице образовали глубокие овраги. Уже не молодая, но все ещё крепкая женщина плюхнулась на табурет. Протянув руку к буфету, достала бутылку калужской, ещё довоенной, водки и в одно движение отвернула крышку, наполнила гранёный стакан до краёв, не пролив ни капли. Не выдыхая, фронтовик залпом выпила водку, сверля злым взглядом академика.

— Так правда жива? — и столько в голосе старушки было надежды, что сердце Сеченова ойкнуло от столь быстрой перемены.

— Жива, — снова поспешно и взволновано сказал Волшебник.

— Итак… — протянула Зинаида той интонацией голоса, с которой начинала допрос пленных немцев. Хоть она была офицером связи, но за войну успела пережить многое. — У тебя, мухомор сушёный, ровно пять минут чтобы все изложить коротко и по существу, без всяких твоих любимых высокопарных фраз про человечество. Ссать кипятком в уши будешь партийцам на пленуме. Уложишься — твоё счастье. Не уложишься, отмудохаю сковородкой так, что мать родная не узнает. Усёк? Тогда, чё молчим? Приступай.

С этими словами Зинаида извлекла из кармана своего зелёного пиджака немецкий военный хронометр на цепочке и демонстративно стала смотреть на циферблат…

— … десять лет. — протянула Зинаида, после того как Сеченов закончил свой рассказ. — Доживу ещё… Но все же, какая ты мразь, Сеченов! Это ты виноват во всем!

— Виноват, — согласился профессор. — Но, кто знал…

— Поэтому ты ещё и живой. Иначе бы я укорот нашла, и твои рободуры тебе не помогли бы, — сквозь зубы проговорила старушка, но потом спокойно добавила. — С Серёжей что делать будем? Он меня хоть и узнал, да только ни улыбнулся, ни глаза не отвёл, как раньше. Да мимика что у твоих болванчиков. Пластиковая.

— Мимика пройдёт. По остальному… Ему же части мозга буквально по микрону собирали, да и такой удар по психике. Скорее всего он уже не будет прежним, но в наших силах его выходить. Я смог починить тело…

— Но душу ты починить не можешь, дубина, — без злобы и прежнего задора перебила профессора Зинаида. Сеченову оставалось только промолчать и уповать на вселенную, что столь тяжёлый разговор разрешился именно так. Товарища в Зинаиде он не найдёт, но вот соратника — вполне. — Ладно, оставляй этого охламона. Придумаю что-нибудь. Всяко лучше будет, чем ему по госпиталям чкаться. Хорошо, что у тебя есть яйца всё-таки, Дима.

Если бы не просьба Сергея, то нога Сеченова ещё не скоро коснулась бы порога этого дома. Тут и вина, и злость на саму жительницу этих квадратных метров причиной. Не любил академик соратников, что посреди переправы его оставляли и ту ссору ещё не простил. Да и не умел, если честно, он с людьми нежели как соратник с соратником, или как директор с подчиненным общаться. Поэтому в общении с Сергеем он дистанцию и держал, а после ранений и вовсе её увеличил. Если бы не те обстоятельства, так бы все и продолжилось. Одним словом: сложно. Да и не любил он эту любительницу глупых суеверий. Не пристало советскому человеку уповать на мифических божков. Это пережиток буржуазно-капиталистического общества! (Автор считает: кто как хочет, тот так верит. Хоть в макаронного монстра. Это — дело каждого.)

— Да и не такая ты сука, как я о тебе думала… или ты не предполагал, что я все узнаю? Все, что ты задумал. Мне то было всё-равно…

— Не во власти дело, не в ней. Я лишь хочу, чтобы Человечество само себе навредить не могло. Моя цель подарить всем людям звезды…

— Может звезды ты и подаришь, соколик, но нечто самое важное ты чуть не просрал… — припечатала Зинаида. — Хорошо, коль так, профессорская твоя башка. Коль в Бога решишь поиграть, коль не я, так тебя другие остановят. «Пуля в печень — никто не вечен!».

!».

Глава 1. Холод памяти

Отца Сергея ( используя моды, можно прочитать отчество на его удостоверении https://atomic-heart.fandom.com/ru/wiki/П-3 ), Александра Петровича Нечаева ( https://ru.wikipedia.org/wiki/Нечаев, _Александр_Петрович ), Сеченов знал очень давно. Он был одним из его наставников в пору студенчества и аспирантуры. Его работы, направленные на изучения детского развития, впечатлили тогда молодого Дмитрия, оставив в душе будущего академика неизгладимое впечатление. Слушая курс лекций, что читал профессор Нечаев, Сеченов размышлял: «Если не получиться сейчас, то, возможно, мы подарим звезды нашим детям?». Тогда Дмитрий, как и любой молодой учёный, ещё страдал какой-то детской наивностью, предполагая, что разум и наука способны сокрушить любые преграды. Его энтузиазм и привлёк внимание профессора. Сперва наставничество, а потом и узы дружбы связали жизненный путь двух учёных, пусть их научные пути и разошлись в конце концов. Но именно благодаря заступничеству Сеченова, Александра Петровича тогда не отправили в ссылку в Казахстан, ограничившись лишь общественным порицанием. С годами Нечаев-старший стал слишком категоричным, и просто не мог не критиковать власть молодого ещё СССР за ошибки в политике воспитания молодого поколения. Это подкосило уже не молодого учёного. Угас он быстро. Всего за год. Сказалась гражданская война. Следом за ним ушла и его жена Татьяна (на ранних этапах разработки, данное имя носила жена Сергея). Бывшая гимназистка не отличалась особым здоровьем, а поздние роды его подкосили и вовсе. Да и по обоим сильно ударила «Коричневая Чума». Так Сергей остался без родителей.

Тогда ему было двадцать пять лет, и он только окончил военное училище. За отличную учёбу ему присвоили звание старшего лейтенанта, а его острый ум привлёк внимание вербовщиков КГБ, которые стали присматриваться к перспективному офицеру. В этом звании Сергей и встретил начало войны.

Потеря родителей, причём обоих за короткий промежуток времени, сильно ударила по молодому офицеру. Он это не показывал окружающим, скрывая свою внутреннюю боль за остротами и шутками, от чего и стал душой любой компании, в которой бы он ни появлялся. Только Сеченов знал, чего это стоило молодому мужчине, который вырос на глазах Дмитрия Сергеевича. Который считал его раньше почти родным дядей, а после смерти родителей профессор стал для него почти отцом. Всё-таки мозг человека — невероятно сложная вещь, способная найти якорь для стабилизации психики в чем угодно и где угодно. Стоит ли говорить, что Сеченов волей не волей сам привязался к Сергею, считая его почти что своим сыном? Этому способствовала и вина за то, что не уберёг своего друга и наставника от партийных игрищ. Это впоследствии и сформировало его взгляды на партийную верхушку окончательно.

А потом грянула война. Первый год был страшен и кровав на события. Именно тогда Сергей зарекомендовал себя как талантливого командира. Тогда, после успешного контрнаступления, его и перевели в отряд «Аргентум». Там он и познакомился с Екатериной Муравьевой, которую перевели чуть позже, под самый конец войны, ещё до того как вирус «Коричневой Чумы» прошёлся ржавым жнецом по Европе и СССР.

До этого молодые люди были заочно знакомы. До войны Сеченов много раз устраивал чаепития для своих приближенных в своей квартире в Москве, и среди приглашённых была и подполковник Зинаида Муравьева ( https://atomic-heart.fandom.com/ru/wiki/Баба_Зина ) со своей дочкой, которой прочили великое будущее в балете. Именно тогда и произошёл конфликт между Сеченовым и Муравьевой старшей. Дмитрий имел неосторожность поддержать решение Катерины не продолжать развиваться в качестве примы, а пойти по стопам матери в армию.

Зинаида свою единственную дочь любила до безумия и всеми силами старалась оградить от опасностей этого мира. «Эта из-за тебя она в петлю полезла!», — сказала тогда Зинаида, пока Сеченов приходил в себя, сбитый молниеносным ударом не маленького кулачка в глаз. К слову, фингал тогда сошёл только через месяц.

Отношения между Сергеем и Зинаидой нормализовались только после свадьбы молодых. Ну по крайней мере подполковник не сильно старалась поносить академика на людях и при новобрачных вела себя исключительно корректно.

И жила молодая семья душа в душу, выполняя задания правительства. Три года назад Катерина родила двух замечательных близнецов — Татьяну и Виктора ( То, что дети были подтверждает факт наличия нескольких щебетарей https://atomic-heart.fandom.com/ru/wiki/П-3, на которых на заднем фоне слышан детский смех. Также при заплыве в полимере можно расслышать реплику Катерины. В файлах не указывается ни возраст ни пол, и тем более количество, так что пусть будет двое. Авторский произвол. ).

Жили, пока Сергей не решил порадовать молодых «отпуском» в Болгарию. Официально это была миссия по сопровождению дипломатов. Дмитрию Сеченову ничего не стоило устроить такое задание. Пара эксклюзивных роботов некоторым членам партии — просто мелочь. Знал бы академик, чем это закончится…

Даже передовая советская наука научилась прогнозировать будущее лишь в общих, глобальных чертах. Академия Последствий год от года улучшает методики, но все равно будущее по большей части скрыто от пытливого взгляда учёных. Никто не предполагал, что террористы попробуют взорвать ту АЭС.

Эти бы взорвали. Все — бывшие члены общества Туле ( https://ru.wikipedia.org/wiki/Общество_Туле ). Фанатики. Именно эти мистики откопали штамм вируса где-то в вечной мерзлоте, на основе которого был разработан вирус «Коричневой Чумы». Поэтому каждому заочно был назначен смертный приговор. Они не затаились и не успокоились до сих пор, даже спустя годы после смерти своего вождя ( Авторская отсебятина. Мы не знаем какие были террористы и детали задания. ). Каким образом эти сумасшедшие смогли раздобыть малый ядерный заряд американского образца — остаётся загадкой. Взрыв бы не только уничтожил АЭС, но и устроил устойчивое радиоактивное заражение половины Болгарии. Счёт жертв шёл бы на тысячи, если не на десятки тысяч.

Болгарии повезло, что дипломатическую миссию повезли на этот объект. Катерина смогла обезвредить ядерный фугас, попутно устранив смертника, но немцы перестраховались. Стоило бомбе остановить обратный отсчёт, как взорвалась обычная. АЭС была повреждена, и ей предстоял очень серьёзный ремонт. Среди дипломатов было много погибших, но, что во много крат хуже для Сеченова, пострадали ребята.

Детей смогли опознать лишь по остаткам одежды. Там были не тела, а просто кровавая каша. Катерину по началу тоже посчитали мёртвой и даже запаковали в мешок для трупов, но повезло. Молодая санитарка услышала тихие стоны. Сквозное ранение головы, обширные ожоги, травматическая ампутация обеих ног выше колена — это не полный перечень травм молодой женщины. Сергей пострадал почти аналогично, но все же чуточку легче. Катерина приняла на себя большую часть шрапнели…

Вздохнув, учёный вырвался из плена воспоминаний. Он отвёл взгляд от понарамного окна своего офиса, из которого на данный момент был замечательный вид на великолепную природу Казахстана.

"Челомей" - город будущего, продолжал свой неспешный и величественный полёт по голубому небу, неспешно скользя над территорией предприятия под номером 3826.

***

Полгода после ранения.

— Бегом! Бегом!!! Живо!!!

Можно бесконечно смотреть на три вещи: огонь, воду и то, как «молодняк» проходит полосу препятствий.

— И как тебе? — кивком указал на новичков полковник «Юпитер» Максим Ломов — командир спецотряда «Аргентум». Его внешность была серой, типичной для военного. Словно вырубленное топором и зубилом лицо, с тонкой сеточкой шрамов от ожога на правой щеке, квадратный подбородок и голубые глаза. Если еще добавить серого цвета комбинезон, такой же, как на мне, то получится монолитно-стальной человек цвета легированного металла.

— Слабоваты, — после минуты раздумий сказал я, сравнивая память с тем, что вижу сейчас. Невольно снова ощущая паралич во всем теле, словно железяка, которая не знает как выполнить команду человека. Трудно понимать и помнить ту память, принадлежащую мне прошлому, когда при этом сам себя им не ощущаешь. Словно у тебя в голове вечно кто-то есть, кроме тебя, но молчит, сука. Просто стоит и молчит. Днем. Ночью. Даже когда в сортир поссать идешь и то молчит! От этого не могу находиться один в помещении. Нужно чтобы хотя бы долбаная кошка там была. Так легче представить, что смотрит тебе прямо в душу она, а не этот молчаливый невидимка. А стоит обратиться к его памяти, то ощущаешь вот прямо его присутствие, словно он стоит у тебя за спиной и приставил к затылку пистолет. Тело само по себе деревенеет, пока разум буксует, отгоняя этот еб...ий бред укурка. Радует одно: с каждым разом холод этот сковывает все на меньшее и меньшее время.

— Рано тебе ещё Плутоний в обойму возвращаться. И даже не в третей ноге дело, — как всегда, просто констатировал Юпитер, постучав носком ботинка по обычной больничной трости, он же костыль обыкновенный. — Правильно Математик сказал, что позывной новый теперь полностью соответствует. «Пи Три». Пиздец ты, а не солдат сейчас, товарищ.

— Пройдет всё… ебучие пироги, — буркнул я. Настроение и без того безрадостное упало еще на пару пунктов.

— Пройдет, — согласился командир,извлекая из кармана пачку сигарет и ловким движением выбив одну из них, а потом предложил и мне угоститься куревом, посомтрев на меня с укором. Отказываться не стал, хоть и знал, что сигареты на редкость паршивые. Других отчего-то на предприятии 3826 не водилось. — У Зинаиды Петровны всё пройдет. Или уйдёт. Вперед ногами.

Это да, Зинаида Петровна как никто другой знает формулу: «Чтобы солдат не страдал дурью — он должен быть заёбан вусмерть.». Коновалы от медицины сказали что здоров? Держи лопату, иди копай грядку под огурчики, от забора и до обеда. Закончил?! Ну так яму под сортир новую копай, голубчик. И это осилил? Солнце еще на небосводе. Команды "отбой" не было. Бери топор и иди колоть дрова. И не ебёт, что ты все штифты в организме чувствуешь! Партия сказала надо, солдат ответил - есть! Я так по окопам в Польше в тридцать девятом не скакал, как на этом ебаном, сука, огороде. Но признаю: после месяца самопального штрафбата и ноги из жопы не грозили выйти, и ходить стало легче, да хуйня всякая в мозги не лезла лишний раз. И Петровна довольна. Еще бы недовольна была. Сорняков даже в проекте нет. Урожай обихожен, а сама чаи гоняет, да по вечерам самогон со своими знакомыми распивает, под картишки да сигаретку. Что в прошлой жизни, что в этой новой, но я эту бабку уважаю. Мировая! Только я её «бабкой» даже перед расстрельной командой не назову. Уебёт сковородкой своей к хуям. Вон соседского петуха в пять утра, с пятнадцати метров не глядя «сняла». Через окно. С кровати. Не… Нахуй, нахуй….

— Это верно… — а сам в башке своей пустой мысль гоняю: «Какие нахуй окопы? Хотя я и под Москвой воевал, а помню со стороны себя, как будто в сельском клубе бобину с фильмом включили.

— Как Блесна? — спросил полковник, выпуская струю сизого дыма в потолок, а глаза при этом у него были холодные-холодные, словно две заклепки на сорокоградусном морозе. Даже как-то внезапно кобуру с ПМом ощутил. Да и рука дёрнулась к ней. Паранойя во всей красе. Я даже срать теперь хожу со стволом, да проёмы на растяжки проверяю, прежде чем войти. Даже в том же сортире.

— Без изменений, — с заминкой ответил я, слегка прикусив язык, чтобы не ругнуться вслух. Боец «Аргентума» не матерится. Даже если ему прострелили колено. Если командир гласно или негласно не отдал приказ. — Тут даже… Сеченов развел руками. Не доросла еще советская наука.

— Мы тогда облажались. Я облажался…

Мы оба помолчали, докуривая сигареты. Он ждал моей реакции, а я не знал, как реагировать. Ебучая травма вместе с куском мозга почти забрала все эмоции из воспоминаний, оставив только этот холод…

— Все бойцы «Аргентум» идут в поле. Никто не отсиживается в тылу, — процитировал из той памяти я. — У нас нет тылов и штабов. Мы передовая, безмолвная и эффективная.

— Верно, Серёг… Всё верно, — протянул Юпитер. Не часто он называл кого-то из нас по имени. Память помнит всего лишь пару раз. — Только это не отменяет того факта, что я облажался.

— Мы… Мы все тогда облажались.

Сеченов дал нам увидеть Катю только на третий месяц. Выглядела она страшно, но, наверное, страшнее выглядела в тот момент Зинаида. Да сыкатно это видеть, как кремень человек беззвучно плачет, осторожно касаясь стекла колбы, в которой плавает обрубок единственной ее дочери. А еще страшнее не понимать: что ты чувствуешь? Тебя просто трясет или у тебя сердце щемит, сука, от той боли… Вот кто-кто, а я не защитил! Думая про Катю и чувства, просто ощущаю тот холод, и как сама смерть кладет свою костлявую руку на плечо.

Она надеется. Ждёт. Я блять обрывки её мыслей слышу, стоит только подойти к колбе или уснуть. Катя то детей зовет, то меня, то просто плача зовет маму… Я блять прям там чуть не кончился! А потом чуть не кончилась Зинаида, да и Профессор сбледнул, став белее своего накрахмаленного халата. Пусть он и держит морду кирпичом, но память то помнит, да и я теперь знаю, что ему человеческое не чуждо. За что благодарен и уважаю. Теперь он и для меня нынешнего как отец. Смолчать не получилось. Баба Зина любого разговорит. Потом сказала, что прям на лице у меня всё было написано. Только вот в тот момент меня словно в ледяную воду, да прям из бани затянуло. Волшебник всё долго извинялся. Всё тараторил про неизведанные возможности мозга и нейрополимеров, пока лаборанты хороводы водили вокруг меня со своими хуевинами.

Если Ад и не существовал, теперь он персонально открылся для меня. И будет открыт десять лет. Может больше, но надеются, что меньше. Пока не посмотрю ей в глаза, не услышу её голос своими ушами — страдать мне. Пока не получу прощения, нет мне жизни. Ни новой, ни старой. Лишь существование между. Но до этого нужно дожить, а забиваться в щель что прошлый я, что нынешний – не намерен! Она бы этого не поняла. Почему-то я это знаю, хотя теперь я нахуя не знаю.

— В наших силах сделать так, чтобы не повторилось.

— Хорошо сказал, П 3. Как от палки избавишься — жду тебя на полигоне. Комплекс «Нептун» с тебя сто потов сгонит. Небось, на больничных харчах ряху ты себя отожрал? Специально прикажу в БК восемьдесят вторых «Ватрушек» по два боевых класть на сотню, заместо одного.

И я знаю: Юпитер — не шутил.

***

Год после ранения.

Каждый боец «Аргентум» знает: если автоматоны начали перестраивать полигон для тренировок – быть стрельбе.

– Пойду-ка я БК побольше снаряжу, да ящик гранат закажу. Таки не хватит. Опять… – проворчал майор Василий Курочкин, он же Математик, закидывая «Калаш» себе за спину.

– Наш завхоз все Марокко забыть не может. – не отрываясь от справочника по анатомии высших приматов, сказала себе под нос Лариса Верховцева, в миру Звездочка.

– Да хули такое забудешь! Когда вместо банка на малину вламываешься, во время сходки местных урок. – отвечаю я, перебирая в очередной раз ПМ. Седьмой, если быть точным, за сегодняшний день. – Скажи спасибо, что он тебе проебаный прицел не припоминает.

– Молчи уж П 3. Задрал материться через слово, как слесарь после смены, разбивший заветный пузырь. – миниатюрная блондинка демонстративно поморщилась, высказывая свое «фи» не партийным выражениям. – Мне твои пироги уже снятся.

– В курилке, кругу, медчасти и сортире мы без чинов и званий. – приоткрыв один глаз сказал Юпитер. Наш командир – солдат старой закалки. В любой ситуации, отличной от боевой, у него был лишь один способ убить время. Сон. Столько спать про запас не мог никто из отряда. Впрочем, как и бодрствовать четверо суток в подряд. – Плутоний в своем полном праве. И вообще, молодец временами. Даже при конторских почти не матерится. А всего то и нужно было десятку пробежать в ОЗК в полной выкладке.

Ебучие пироги, как вспомню, так вздрогну. Жара. Июль. Полковник на мотоцикле постреливает короткими…

– О, зелёненький, да в эклектику. Азия. Снова.

– Еще и скалодром строят. Тибет. – хмуро добавляю.

– Опять партийные Китай грабить будут. Наше дело маленькое, тихо зайти, выполнить поставленные задачи и уйти. – сказала Звездочка, озвучив витавшую в воздухе мысль.

Наш отряд не просто, сука, считается самым эффективным и подготовленным. Мало того, что экипировку и обвесы нам конторские подгоняют высшей категории, так на нас еще и подготавливает прогноз Академия Последствий. Не знаю как, да и никто не знает из отряда, но когда контора находит цель, то ученая братия перестраивает под нее наш полигон, а потом их компы несколько суток еще готовят симуляцию сценариев, которые процентов на восемьдесят потом в реальности происходят. Нет, нам объясняли, только нехуя из этих объяснений понятней не стало.

Есть факты. Неделю квантовые компы просчитывают. Неделю отрабатываем. Всю планету так просчитать – не получиться. Чем больше объект, тем более косячный прогноз. Если все хорошо, то в области радиусом с километр – мы воплощение эффективности и смерти. Если контора налажала с разведкой – жопа. Если что-то войдет в этот километровый круг не попавшее в расчеты – вся подготовка пойдет по пизде. Не уложимся в норматив – жопа. Короче, если заранее известна цель, то заебись пейзаж выходит для художников вроде нас.

– Так бойцы. Разнарядка пришла, вне очереди. – прервал мои размышления командир, закрывая крышку своего «Щебетаря», дослушав сообщение. – Работаем дома. Конторским запрос пришел, и они нарыли. Впрочем, не наше дело что они нарыли. Наша задача всех аккуратно лицом в пол положить. А там товарищи с Лубянки сами разберутся. Плутоний, ты тоже в разнарядке.

Мозга снова коснулся знакомый холодок, который уже не приводил к оцепенению. Это будет первая операция после того пиздеца, что случился со мной. Командир понимающе хмыкнул, и удалился готовиться. Звездочка, оторвавшись от книги, ободряюще улыбнулась.

– Не ссы П 3. Все пучком будет.

Ребята встретили меня сначала радостно, а потом настороженно. В них просто читалась ебучая жалость. И до сих пор, сука, чувствуется. Мне придеться доказать: пусть прежний Сергей Нечаев – юморист и душа компании остался где-то там в прошлом, но нынешний я ничуть не хуже.

Заебали все меня уже этими сравнениями. Командир, ребята, Зинаида Петровна. Один Волшебник меня не сравнивает. Жалеет только. Вот и есть шанс доказать, что не нужно меня жалеть да сопельки вытирать.

***

Петров метался по своей камере, в душе бурлило негодование. Еще вчера он был на вершине, на недосягаемом пьедестале для окружающих. Перспективный ученый, великий разработчик, отмеченный почетными знаками «Изобретатель» 1-й и 2-й степени, награжденный орденом «Трудового Красного Знамени» и Гос. Премией теперь в неволе за решёткой, как обычный быдло-уголовник!

Все из-за замшелых пеньков из партийной верхушки! Им было мало! Они надругались над самым святым, что было у Петрова. Его детищем! Домом для услады разума и души! Театром!!! Как будто этим похотливым животным не хватало живых мешков с мясом для удовлетворения своих низменных желаний! Нет!!! Они пришли в ЕГО храм и стали ломать, калечить совершенство, выполненное из пластика и сплавов! Партийные маразматики и извращенцы надругались над его механическими балеринами! И если бы единожды…

Сколько трудов. Он вложил душу в этот театр. Это квинтэссенция всех его мечтаний! Центральная идея бытия!!!

Виктор терпел, когда электрик пытался выплеснуть свою порочность на чистый автомат-гардеробщицу. Скрежетал зубами, наблюдая за тем, как слабовольная тряпка – директор театра имени Майи Плисецкой, смотрел сквозь пальцы, а то и вовсе брал деньги, за разврат, творимый стоило только упасть занавесу. Терпел, пока извращенцы всех мастей давали рекламации театру. Но на днях чаша праведного гнева была переполнена!

У него просто украли его девочку! Швырнули деньги, да и приказали перепрограммировать для председателя Наркомата Обороны!!! Неслыханно!!!

Петров жаловался Сеченову, пытался поднять шумиху в кругах театральной интеллигенции в столице, но чего он добился, так это того, что у него забрали еще двух девочек!!! Дмитрий Сергеевич лишь у виска покрутил!!! Еще и глаза округлил, когда Петров ему донес, что творилось под прикрытием искусства! Не знал он! Ага, как же! Интеллигенция лишь улыбнулась, пообещав помочь, да тихо порадовалась, что вскоре перестанут портить неуклюжие мешки с мясом, что по недоразумению зовутся балеринами. Недалекие идиоты!!!

Тогда Виктор Петров и решился поднять свой собственный бунт, подбив эту тряпку директора на собрание. Вот только кровавая гэбня и их сатрапы из «Аргентум» погасили праведную борьбу…

***

Виктор даже не подумал, что Сеченов мог и сам санкционировать расследование, по настоятельной просьбе доктора Штокхаузена, в ходе которого выявились куда более зловещие вещи...

Немец был неприятно удивлён, когда Виктор, попытался завербовать его, но сразу не стал доносить на того, кого считал другом, решив разобраться во всей ситуации сам. Вся душа Михаэля требовала сперва получить прямые доказательства предательства, и только потом поступить так, как предписывает закон. Правда для учёного стала шокирующей. Мало того, что сам Виктор продался ЦРУ, он же совратил нескольких членов команды разработки, подбив их под видов благих намерений предать свою страну. Максиму Штокхаузен думал: Петров вступил в клуб по интересам, который потдерживал веянья капиталистического общества, но не отккровенное предательство. Особенное недоумение и омерзение немец испытал узнав подоплёуц всего этого...

Как впрочем и сам Дмитрий Сергеевич. Ему в его предприятии ТАКОГО было не нужно. Это пятно на репутации и его, и всего Советского Союза! Мало ему пердательства, так всплыла ещё и ТАКАЯ грязь! Как деятель науки, он не понимал, как можно использовать достижение прогресса для такого! А еще большего не понимал: какой морально больной разум мог заложить физическую возможность… для такого номера в программе! Это же не случайно, и не задокументированные возможности техники! Такое продумать и разработать надо! Сеченов легче воспринял откровенное предательство Петрова, чем ситуацию, которая толкнула молодого учёного на крривую дорожку...

Дмитрий Сергеевич потушил очередную сигарету об край пепельницы и раскурил другую, смотря в панорамное окно и не видя пейзажа за ним, пытаясь осмыслить мысль: «Судя по документам, работало целое конструкторское бюро. С прототипами и испытательными стендами!». Ученый не мог не то что обдумать, а даже представить, что такое положение дел существовало в его преприятии.

Волшебник не лукавил самому себе. На пути к цели иной раз он использовал сомнительные методы. Рушил карьеры своим противникам, шпионил, выставлял на свет грязное белье оппонентов. Списывал тех, кто с ним был не согласен. Подставлял под удар неугодных. Но никого и никогда не устранял, даже если это был его противник. Убийство для того, кто мечтал подарить Человечеству звезды – не метод! Академик понимал, опустись он до грязных методов, победа получиться с привкусом тлена. Потомки рано или поздно узнают. Мечта будет запятнана грязью.

Он подставлял отнюдь не святых, и шел по головам не мифических ангелов. Революция дала реализовать потенциал народа, но вместе с тем дала и возможность всплыть «накипи».

Волшебник гордился таким политическим противником как Молотов. Он уважал его и был горд вступить с ним в противоречия. Да и пусть они были с ним противниками, только дело они делали одно, пусть конечные цели были разные. Один хотел подарить звезды для Человечества. Другой же хотел возвысить Союз до звездных просторов. И вроде одна цель, вот только пути расхожи.

Ну все же какая гнусь! Дмитрий Сергеевич пусть и был сведущ и в психологии, и как работает человеческий мозг, но такое… Лично таких девиаций академику наблюдать еще не приходилось.

– Товарищ Сеченов, в сложившихся обстоятельствах вас оправдывает только то, что вы, как ответственный гражданин и партиец, донесли об этом инциденте вместе с товаришем Штокхаузеном, – припечатал товарищ Молотов, поправив свои очки. – Сотрудники КГБ уже вскрыли этот аморальный нарыв прогнивших пережитков капиталистического общества, но данная ситуация неприемлема на стратегически важном оборонном предприятии!

Сеченов подумал, что еще совсем недавно он бы просто разобрался с проблемой сам, возможно убрав симптомы, но не саму болезнь. Всё-таки произошедшие с Сергеем оставило более глубокий отпечаток. Не всегда подход ученого – верный. Решение человека о необходимости сообщить было верным. Возможно, он не сделает Молотова союзником, но покажет свое желание работать в системе. Изменить систему можно по-разному. Сеченов решил её просто модернизировать или начать процесс. Пусть он увидит, как человек шагнет на другие планеты солнечной системы, но не увидит полет к другим звездам. Потомки сделают рывок, оттолкнувшись от построенного им фундамента. В желании исправить человечество, он забыл одну вещь: для начала его надо сделать единым. Дмитрий Сеченов должен стать примером, а для этого ему нужно обратить своего врага если не в друга, то в союзника.

– Мои доверенные сотрудники уже начали проверку всех конструкторских команд. Под предлогом сбоя была временно отключена междугородняя связь в предприятии. Еще до операции экосистема района была поставлена на профилактику. Если и произойдет утечка, то вещественных доказательств не будет.

– Это хорошо. – согласился Молотов. – Поскольку сотрудниками КГБ была потверждена связь товарища Петрова с американской резидентурой. При обыске его квартиры были обнаружены денежные средства, в размерах, превышающих зарплату товарища Петрова за несколько лет. Так же в тайнике были обнаружены копии документации на проекты «Атомное Сердце» и «Коллектив 2.0». Не полная подборка, но часть документов довольно интересная. Если бы не ваша сознательность, утечка могла поставить крест на обоих проектах.

– Петров был в главной команде разработки. У него не было полного доступа к документации. Это стандартный протокол безопасности. Но, судя по присланному вами перечню, у него была копия документации биологической команды и часть документов из Академии Последствий. Этого было недостаточно для полного раскрытия целей проектов, но позволило бы противнику сделать определенные выводы. Один Петров не смог бы собрать такой объём документации.

– Следовательно, у него был сообщник, как вы и предпологали. Вближайшее время, ваше предприятие ждёт полная проверка и ревизия.

– Я окажу любое содействие. Я понимаю важность поставленных целей.

– Хорошо, что понимаете, товарищ Сеченов.

– Что будет с товарищем Петровым?

– Он вам необходим для завершения проектов?

– Без него «Коллектив 2.0» не будет завершён в срок, – сказал Сеченов.

– Хорошо. Партия пойдет вам на встречу. По хорошему, и вас надо подвергнуть служебной проверке, но … – Молотов сделал паузу. – … меня радует ваше стремление работать в команде. Партия закроет глаза на это… недоразумение, но следующий инцидент приведёт к последствиям. Вы это поняли, товарищ Сеченов?

– Несомненно.

– Хорошо. Надеюсь, когда я лично прибуду на процедуру запуска «Коллектива», все пройдет гладко…

***

– Шестьдесят четвертый ускорься. – говорю я, делая пометки в записной книжке, и сверяясь с секундомером, чтобы точно заполнить графу времени. Мне сегодня выпал наряд на полигон в качестве одного из инструкторов.

– Да вы тут охуели?! “Ватрушки” же боевыми шмаляют!!! – взвыл один из кандидатов в “Аргентум”, когда малокалиберная пуля шмелем прожужжала мимо его носа.

– Разговорчики! Шестьдесят девятый, три штрафных балла. – мысленно ржа как мерин, отвечаю испугавшемуся бойцу.

– Да в жопу вас!!! Психи ебанутые!

– В бою противнику тоже будешь это говорить? – с сарказмом спросила страдающая от безделья Звездочка, решившая посмотреть на свежее мясцо.

– Да я фронтовик!!! – прошипел боец, краснея от напряжения. Всё-таки есть у него что-то в мозгу. С полосы сошел. Обычно нужна вторая боевая пуля. С учетом брони, максимум, что будет при попадании, минута «приятных» ощущений.

– Здесь ты рядовой. – ебучие пироги, на каждый отбор находится один такой, всю войну в штабе провел, а кичится что фронтовик. Не, штабник – не приговор. Отнюдь. Математик вон, при танковом штабе лямку тянул и ничего. Если ты солдат, то останешься солдатом всегда! Блин, опять холодом повеяло. Не люблю я вспоминать прошлое. И юмор, за компанию тоже. – Можешь что-то? Докажи.

– Не буду я вам ничего доказывать, мутанты! – сказало чмо в гимнастерке, кидая каску в нашу сторону. Не долетела. Рука очень характерно дернулась, чтобы нарочито медленно лечь на кобуру. Ебучие пироги! Соседи Зинаиды Петровны до сих пор своего “мурзика” ищут. Мяукнула падла над ухом, а из-за окраса я его на заборе и не заметил… Вот обойму на звук и положил. Хорошо хоть кошак деру дал, пока я пистолет вскидывал. Потом я тоже чуть деру не дал, увидев Зинаиду Петровну на крылечке, с пятном чая на пиджаке, да с “Крепышом” в руках. Она пистолеты не любит. Ей бы что потяжелее…

Про мутантов – это он зря. Никакими мутагенами нас не пичкают. Дмитрий Сергеевич против всего неопределенного. А мутагены эти, пиздец какая, непредсказуемая хуйня. Поэтому по первости бойцам “Аргентум” имплантировали титановые кости ( https://staryiy.livejournal.com/2925381.html ) и пересаживались мышцы и сухожилия высших приматов. Эта модернизацию называли фазой один. Первому поколению были заменены только суставы на специальные механизмы с серебряным напылением. Оттуда название отряда. Мышцы пересаживают только в случае ранения. Сейчас это стандартная процедура по зачислению в подразделение.

Фаза два – накачка организма всевозможными полимерами. Усиливает эффект от первой фазы и позволяет укрепить не только конечности, но и хребет, и ребра. Усиливает организм в целом. Именно поэтому мы с Катей и выжили. Тела были выносливей, да и полимеры в крови не дали ею, нахуй, истечь.

Третья фаза появилась недавно, и благодаря нам с Катей. Между кожей и мышечным каркасом теперь бойцу закачивают биополимер. Получается легкая броня, основанная на эффекте ньютоновской жидкости, как бронник БП-49 “Красноармеец”, только защита классом так пониже. Пулю не сдержит, но осколок или нож – запросто. Наверху так решили нам защиты добавить.

– Лучше бы ты этого … пристрелил. – негодующе пыхтя сказала Звездочка, едва не выругавшись. Для неё эта тема очень болезненна. Дочь церковника, чтоб её. Батя Звездочку помоями поносит каждый раз при встрече.

– Жизнь кончит. – ответил я, пожав плечами. Как будто буду марать об падаль пулю? Так без БК остаться можно к хуям.

– Раньше ты бы как-нибудь пошутил, а потом пришла бы Блесна и все быстро опошлилось бы. Даром что интеллигентка и балерина.

– Да что-то не шутится больше.

Правую половину лица словно обожгло холодом. Как тут шутить, когда каждая вещь отдает холодом, сука? Стоит взять в руки карандаш, как в башке к хренам щелкает что-то и попиздовали воспоминания, как при керосинке уроки школьные херачил. Одновременно я и не я! Пиздец ощущения, когда помнишь запах бумаги и отродясь его не знал. Мозги рвет охуеть как. Но это все хуйня. Жопа начинается, когда Кате начинают сниться кошмары. Благо Малая есть, скрутить может. Сеченов Зинаиде подогнал одну из этих кукол-балерин. Блины пиздатые печет, между прочим. Теща бы просто вырубила сковородкой.

– Извини.

Ай, заебали! Ребята из отряда, стоит в расположение завалиться, все как один глаза прячут, да чувством вины фонтанируют. Заебали! Мы, сука, солдаты Красной Армии! Пулям не кланялись!!! Врагов на штык встречаем. Знали, на что шли. У скольких из наших пустые гробы в могилах лежат? Сдохнуть не страшно. Страшно глупо сдохнуть.

– Еще раз прощение попросишь, врублю в глаз, и не посмотрю, что девушка.

– На косметике потом разоришься П 3. Юпитер тебя накрячит за драку вне учебного круга.

– Я как-нибудь десятку пробегу. Не впервой… О! Наши желторотики до рва добрались. Ща говно поплывет в говне.

– Феэээ! Мне потом привокзальный туалет еще с неделю мерещился! Я что только не делала!!! Столько шампуня извела! Пошли смотреть?

– Как кто-то другой в дерьме плывет? Да, почему нет?

***

– Бойцы. Командование очень высоко оценила наши навыки и поэтому, вместо обычной тренировки, я вас сегодня собрал в “Городке”...

Объект “Городок” – это недостроенный научный комплекс. Тут планировали изучать что-то из космоса или для космоса, но не срослось. Да и срать. В “Городке” мы отрабатываем штурм объектов в условиях города, что неожиданно. Ну и сами тихие выходы в город. Мы же на миссиях работаем тихо, почти не убивая, если нет приказа или невозможно по-другому. Одно из слагаемых нашего успеха – незаметность. Другое же – страх. Нас до дрожи боятся террористы не потому, что мы просто пришли и всех перерезали. Нет. Для каждой группы мы готовим что-то свое. Страшное. Вон по Китаю мятежных солдат гоняем, за это партийные с китайцев дерут целые составы редкоземельных металлов. И платят. Мы того стоим.

Мы решаем проблему, а не вырезаем всех к херам. “Аргентум” приходит, ликвидирует командиров, вешает особо живописно трупы, а на вчерашних крестьян, что за трупами пошли, ставим клеймо с иероглифом “ты следующий”. Учитывая, что мы их хуярим еще той наркотой в отруб, от которой приходы такие стремные. Знаем. И нас ею вырубали. И пытали, в целях обучения. Инструкторы, если могли бы, нас бы и убивали в целях учебного процесса.

Так вот. Если их поймают на горячем местные, с этим клеймом – то они познают, что азиаты секут в пытках как никто другой. Если мы, то они позавидуют, что не попали к официальным властям. Обычно вешаем, обкалывая полимером. Свежий полимер организм очень хорошо кислородом снабжает. Висит такая груша, помереть не может, а её вороны тихо кушают. И таких штук, используя полимер, можно много придумать. От того вчерашние крестьяне и выбирают правильный выход. Идут в школу. У китайцев для таких амнистия и индульгенция только за получение образования. Но и от этого они не так срутся. Вся соль то в том, что мы абсолютно не предсказуемые. Помню в Южной мы наркобарона ликвидировали, выронив на него из окна рояль…

– … партия нас настолько высоко оценила, товарищи, что доверила провести испытания нового автоматона. – продолжил толкать речь Юпитер.

Вот же жопа! Робот – сугубо мирный механизм, да и тот пизды раздать вполне себе в состоянии. Автоматон – то, что используется для войны. Раньше, вон, у нас на подпевке была рота И.Т.А. - 1 “Шторм” ( https://pikabu.ru/story/proekt_kolli_kak_v_sssr_ozhivlyali_zhivotnyikh_dlinnopost_slabonervnyim_ne_smotret_1195861 ). Так вот, эта хрень порвала бы любого робота в клочья секунд за пять. Но и мы не лыком шиты. Нас учили и не такое в металлолом превращать. Только каждый новый автоматон – это больно.

И.Т.А.-1 “Шторм”

– Собственно вот он, товарищи. Сейчас его “Лаборанты” разгрузят.

Четыре робота уже толкали грузовой контейнер на тележке с платформы грузового шаропоезда ( https://www.drive2.ru/b/464436736303301293/ ), ветку которого сюда закинули во время строительных работ. Минута ожидания и роботы дотащили контейнер, развернув его крышкой к строю. Взяв фомки и ломы “Лаборанты” вскрыли ящик, вытянув на свет…

Шарапоезд Ермольчука

– Это что?! Заяц из “Ну погоди”? – не выдержал и ляпнул кто-то в строю, пока мы охуевали от обычной бетонной статуи, которых во дворах домов, школ и детских садов дохуя по всей стране.

– Разговорчики в строю! Боец, упор лежа принять! Сотня отжиманий! – рыкнул Юпитер. – Итак, товарищи, представляю вам противопехотных автоматон ЗА-47/ЯР или же “Зайка”. Юнит! Активация!

Стоило команде быть озвученной, как брызнули осколки бетона, словно граната наступательная в ДОТе ебнула, явив перед нашими глазами ебучее ЭТО.

ЗА-47 модификации ЯР

– У меня племяш, после просмотра этой серии, еще три ночи в постель писался. – хмуро буркнул шепотом Математик.

– Противопехотный автоматон ЗА-47, модификации ЯР. Вооружен теслопушкой “Раскат 50М”, сферическим огнеметателем “ЯР-49”...

“Ярик” это еще та штучка-дрючка-хуючка. Вроде и стреляет едва заметной сферой сжатого перегретого полимера. Днем хрен увидишь, а в ночи такой бледный шарик, вот только когда он долетит – все, пиздец. Им и танк хлопнуть можно, если попасть удачно. Горящий полимер обладает просто феноменальными проникающими свойствами. Просто тупо может просочиться даже через микротрещины. А горит то как. Броне то похуй, только экипажу или пехоте пиздец.

–... пулеметом MG 42 с БК в шесть сотен выстрелов, шоковыми когтями и инфракрасным лазером.

Презентация сопровождалась взглядом угловатой башки роботизированного ужаса из мультфильма.

– Защищен броней, толщиной в сантиметр, энергощитом и новейшей разработкой – полимерной сферой. Предназначен для скрытой охраны гражданских объектов. Отвечая на ваш немой вопрос. Да, серию сняли специально, чтобы дети держались от автоматона подальше и бежали. Сегодня у “Зайки” обкаточные испытания. Свою проверку он прошел на мотопехоте.

– Командир, разрешите вопрос! – не выдержала Звездочка. – Сколько?

– Две.

Над строем повисла тишина. Эта хрень кончила в учебном бою роту мотострелков за две минуты!

– Ну что мы все говорим, да говорим? На исходную!

***

– Петровна! Чего случилася то? Война чо ли опять началась?

– Успокойтесь, Клара Захаровна, да не копайте землянку в своих тридцати трех квадратных метрах. – небрежно бросила Зинаида, сидя на крылечке, попивая чай, глядя на пригорок, за которым был “Городок”, пока Малая наполняла по новой самовар. – У Сереженьки со своими учения там.

Грохот усилился на порядок. Взметнулись языки пламени, что были видны над реденьким лесом, которым порос пригорок. Подполковник в отставке мысленно хмыкнула, отчетливо ловя сквозь канонаду цветастый мат, размышляя: “Изменился Сережка то. Даже на пользу пошло. Нет худа без добра. Серьезней стал. Осторожней. Нервный еще только. Все за ствол хватается. Надо бы ему хороший нож на день рождения подарить. Финский. Им тихо работать можно. А пукалка эта – баловство. Надо бы в погребок пулемет заложить. Непорядок…”.

***

– Левой.

Левая рука идет вверх и “Электро” поражает цель. Хороший ствол, хоть и энергетический.

– Правой.

ПМ с правой руки отправляет пулю в очередную цель. Боец “Аргентум” должен уметь сражаться обеими руками, ногами и если придется, то и грызть врага зубами. Ранение – не оправдание провалу задания. Вот и разбил нас на двойки Юпитер, гоняя по закопченому “Городку”. Один называет руку, другой дырявит цели. Уделали мы этого зайку со счётом 6:4. Вот тебе и боевой автоматон. Сколько “Вовчикам” пулеметы не раздавай, а также качественно просраться они не дадут. Ну тяжело в учение, да не обосрешься в бою. Завтра на перрон и едем в Китай. Опять. Театр, что брали три дня назад, веселее был...

Глава 2. Трудная работа

Заброс на территорию Китая был произведён по маршруту номер три. Шаровой поезд двигался по жёлобу, который заменял ему пути со средней скоростью почти четыреста километров в час. Полимерные колеса обеспечивали необычайную плавность хода. Не было перестука колёс о стыки рельс, а гироскопический эффект крепко держал грузовой состав, отклоняя вагоны в сторону лишь на относительно крутых поворотах.

На этом комфорт заканчивался. Грузовой вагон для сыпучих грузов с потайным отделением — это не пассажирский вагон. Удобство весьма условное. Даже если были бы окна, открывшийся вид не впечатлил бы. Серые горы и такие же серые степи.

На пассажирских дорогах желоба были уложены в прозрачные полимерные трубы, что решало проблему мусора и осадков. Остальное с лёгкостью исправляли многочисленные роботы. Сами же пути были построены строителями так, чтобы показать наибольшее количество красот Советского Союза. Конечно же не в угоду чрезмерных задержек, а только по мере возможного.

Чтобы пересечь границу с Китаем и добраться до первой точки маршрута, потребовался час времени. Поезд прибыл на грузовую станцию, где вагон был перемещён из состава.

Скоростные поезда требовали и такой же быстрой разгрузки/погрузки. Новые стандарты грузовых контейнеров. Сами вагоны, которые при помощи особой системы, позаимствованной из автоматов заряжания корабельных орудий, перемещались в депо большегрузного транспорта. Роботизированные погрузчики, которые могли не только разгрузить товар, но и погрузить вагон на специальное шасси, легко перевозимое грузовиком. Да много ещё чего, что позволило ускорить логистику в разы, было придумано советскими инженерами и конструкторами.

Дороги в Китае, особенно ближе к Тибету, очень хуёвого качества. Ещё это потайное отделение с хреновой вентиляцией, от чего внутри было как в парилке. Про то что каской каждый выбивал незамысловатый мотивчик на каждой ёбаной кочке, молчу. Ко второй точке маршрута мы прибыли злые, как пнутый под сраку лев.

А дальше было самое любимое, млять… Нас подхватил «Шмель». Пятнадцать минут болтанки и наше убежище элегантно плюхнулось в рисовое поле, которое обрабатывали роботы.

ШМ-7 «Шмель» — воздушный робот-тягач.

— Прибыли… — вдыхая свежий воздух промолвил Юпитер. Все двадцать бойцов последовали его примеру.

Сука, хочу курить! На каждом этапе ожидал жопы. Полет под брюхом «Шмеля» привёл мою любимую паранойю и вовсе в истерику. Но нельзя, сука!!! Перед заданием форму, снарягу и нас обработали специальными составами. Теперь мы ровно сутки не потеем и не пахнем. Вообще. Чтобы собаки след не взяли.

— Привал. Три минуты.

Эту команду все выполнили с охренительным удовольствием…

***

Небольшая предгорная деревушка просыпалась. Вершины гор окрасились золотом, разгоняя тьму ночи, погружая долину в сумерки. Крестьяне шли на поля, выгоняли скот или же отправлялись на лодках выше по реке, чтобы наловить рыбы. Картина, не затронутая прогрессом, которая была тут столетиями.

Не вписывался в пейзаж лишь секрет с часовыми на въезде в деревню. Местная форма, но сами не из китайской армии. Белая кожа. Светлые волосы. Дисциплинированные. Ветераны. Пятеро.

Часовые бдели, не зная, что за ними наблюдает смерть.

Первый умер, так и не поняв этого. Удар ножом снизу-вверх под подбородок поставил на жизни крепкого мужчины крест. Контрольный в сердце. Сильные руки не дали бойцу упасть. Ещё мгновение. Часовой был уложен на землю, обыскан, разоружён и спрятан в куцые заросли. Движение ноги, обутой в кирзовый сапог. Поднятая пыль присыпала пятна крови.

Другие двое, что непосредственно сидели в секрете, ничего не заподозрили, пока между ними не упала тень.

— Вспык. Вспык. — сказали две «Электро» выплюнув потоки энергии в головы часовых, мгновенно запекая мозги.

Снова телам не дали упасть. Тень утащила мёртвых в темноту.

Оставшиеся спали в палатке. Их жизни оборвала остро отточенная сталь. Они успели все понять и увидеть несущих смерть. Это были лица в жутких черных противогазах. Солдаты хотели закричать, да вот беда: каждому рот накрыла твёрдая ладонь в черной перчатке, которая не давала вырваться даже писку.

Шелест ткани и палатка опустела. Тени прибрали и эти тела, не оставив даже капель крови.

***

«Нацисты.», — жестами показал Юпитер. «СС», — ответил я, указывая ножом на предплечье одного. Там была вспорота ткань, явив миру татуировку с номером и группой крови бойца.

Полковник стукнул шесть раз определённым образом по микрофону рации, передав другим информацию.

***

Что-то не так. Слишком мало противников. Немчура из идейных так не работает. Слишком свои жопы берегут. Мало их. Перебили к херам. Наёмников покупают как не в себе за любые деньги.

Снова осматриваю деревню через инфракрасный прицел, который был установлен на АК. В голове билась мысль: «Хрень какая-то!». Смотрю внимательно, просматривая каждый открытый метр.

Раздался требовательный щелчок в наушнике. Юпитер приказывал сменить позицию согласно плану операции. Отбил морзянкой: «Разведка.». «Принял.», — ответил командир.

С шелестом камуфляжа переместилась моя тройка бойцов, заняв позицию для бесшумного движения. Лейтенант Рысев, он же Кот, жестом показал «Время». В отряде Кот сменил Катю и отличался резким и нетерпеливым характером.

У нас оставалось лишь пятнадцать минут, а потом солнце окончательно поднимется, вынуждая перейти к прямому штурму. Прямой штурм — это ранения и потери.

Продолжаю медленно осматривать деревню. Глаза цепляются за что-то, но не знаю за что. Бойцы смотрят на меня. Я не вижу их лица, только наклону голов могу понять, о чем они думают. «Параноик.».

Время утекает, словно вода. Снова щелчок, призывающий выдвигаться. Ебучие пироги! Ну же! Найдись, сука!

Дома. Люди. Кто-то перебирает какие-то овощи. Мужик нарезает бамбук. Девушка кормит кур. Ещё одна доит козу. Животное недовольно блеет… Стоп!

Вот оно, несоответствие! Благодаря Зинаиде я не только огород копал. Меня использовали как мальчика на побегушках у всех соседи. За четыре месяца я научился работать руками, как какой-нибудь крестьянин. Видел, как люди от сохи делают свои повседневные дела. Тут же…

Мужик мочалит один шест уже с минут пять. Девушка боится кур и кидает корм прямо в стаю, издали, от чего птицы устроили драку за первенство. На лице другой, которая мучает козу, брезгливость. Подполковник учила: «Всегда все запоминай мелочи. Не можешь исправить, сделай это достоинством. Мелочи помогут найти косяк.». Моя паранойя из недостатка превратилась в достоинство. Я не отмахиваюсь от мелочей!

«Засада. Опасно.», — отбиваю три глухих щелчка, которые, если не знать, что надо слушать, сливаются со статикой…

***

— …недовольны. Эти уважаемые люди не привыкли ждать. Они желают видеть дивиденды от своих вложений. — говорил уже не молодой афроамериканец с заметным акцентом, который был характерен для выходцев из Бронкса. — Вы не оправдываете наши ожидания.

— Рейх жив покуда жив хотя бы один из его солдат. — отчеканил на том же английском, но уже с баварским акцентом, человек в форме полковника СС. — Временные трудности…

— Ваши временные трудности стоят наших денег. — перебил истинного арийца негр.

— И жизней МОИХ людей. — добавил молчавший до этого китайский генерал, черты лица и тон кожи которого выдавал в нем представителя старой императорской аристократии.

— Коммунисты получили ряд чувствительных уколов от наших действий. Единственная осечка была только в Болгарии. Ваши источники нам не доложили, что там будут их каратели из «Аргентум»!

— Ваши потуги смешны. Слишком много моих людей погибло, снабжая вас на территориях, оккупированных этими варварами!

— Мы бы действовали и наносили больший урон, но даже верные сыны Рейха не могут воевать без разведки!

— Разведка — это временные трудности. Нашего информатора вычислили. Вербовка другого займёт некоторое время…

Больше трое не успели ничего сказать. Охрана, состоящая из двух лейтенантов СС, была ликвидирована под звуки работы энергетического оружия.

— Тревога! Советы!!! — прокричал полковник СС, изготавливаясь к бою, но цилиндр светошумовой гранаты спутал его планы. Конечно, полковник не растерялся и выстрелил на движение темной тени из своего наградного пистолета. Ему удалось даже попасть, но тень знала на что и шла и специально подставилась под выстрел. Пуля увязла в верхнем слое защиты. «Электро» и ПМ в его руках сделали по выстрелу. Пучок энергии пережог руку с пистолетом у немца. Пуля прострелила колено китайцу, который только-только встал из-за богато накрытого стола, что дисгармонировал с обстановкой деревенской халупы. Негр… А негр оказался не так прост.

Даже на вид тяжёлая трость с массивным набалдашником раскроила левую руку бойца «Аргентум», заставив его выронить «Электро». Обратным движением, словно ударил клюшкой для гольфа по мячику, американец выбросил назад в окно только что забравшегося через него другого советского бойца.

Тучный негр изогнулся, пропуская колющий удар ножом третьего, чтобы располосовать тому спину вылезшими из кончиков пальцев когтями.

Очередь из АК прошила хлипкую стену вместе с негром, но американец и не думал умирать, хотя как минимум три пули попали в район сердца. Он сломал ударом трости шею четвёртому…

Стреляя до исчерпания обоймы, пистолет первого бойца раскроила пулями негру голову. Вот только негр и не думал умирать, а лишь улыбнулся скривившимся ртом и мотнул раскроенным черепом, ослепив бойца своими же мозгами.

Майор Нечаев, а это был он, даже потеряв зрение из-за заляпанных стёкол противогаза, перезарядил пистолет, несмотря на боль в левой руке, и ещё раз выстрелил в автоматическом режиме, целясь в грудину.

Американец боднул его всей своей не малой массой, роняя на пол, но не добил. Пистолетные и автоматные пули слишком потрепали его. Американец оперся о свою трость и, улыбнувшись, сказал на чистейшем русском с вологодским акцентом:

— За демократию! Сдохните!!! — и упал замертво.

— Валите оттуда!!! — отдал приказ Юпитер.

Нечаев и ещё один боец подхватили своего раненого товарища со сломанной шеей, которого можно было спасти, рывком выходя в окно второго этажа. Мощнейший взрыв просто разметал деревенскую постройку.

В воздух взлетела красная осветительная ракета. По всей деревне раздавались выстрелы и звуки борьбы. Где-то с запада были слышны звуки реактивной авиации, которая явно спешила сюда не для того, чтобы помочь советским бойцам. По дороге ведущей в деревню неспешно катили три бронемашины поддержки пехоты американской армии…

Глава 3. Живые мертвецы

Десять минут после начала боевого контакта.

Пулемёты немцев методично разбирали крестьянские халупы, в которых мы укрылись, прошивая тонкие стены, сложенные из говна и бумаги, словно их и вовсе не было. Сами фрицы медленно продвигались под прикрытием брони, постреливая короткими очередями, стараясь, если не попасть, так заставить залечь. Первая попытка штурма с нахрапа была нами отбита. Одна «коробочка» живописно дымила, добавляя в утренний пейзаж нотки свежести. Догорающий водитель в немецкой форме был и вовсе жизнеутверждающим зрелищем, сука.

Китайцы пёрли, как лосось на нерест, со стороны гор. Отряд бывшей императорской армии гнал вперёд толпу наспех вооружённых крестьян, постреливая поверх голов из «Максима», для придания правильного направления пушечному мясу. Серые горы уже окрасились красным, а китаец всё пёр и пёр...

Я упал с потолка на замыкающего бойца группы американских морпехов, сбивая его с ног и точным движением финки вскрыв ему горло. Морпехи, сука, опытные! Сразу срисовали, утекая в разные стороны, попутно открыв огонь. Несколько пуль увязли в бронежилете. Ощущения были, как лошадь лягнула. Мне это не помешало метнуть финку в одного, пробив каску и его бестолковую голову.

Перемещаюсь за дверной косяк, ощущая, как стеночка ходит ходуном, а по спине лупят на излёте пули...

Ёбанные амеры! Так ушли бы вниз по реке, и хуй нас потом догонишь по болотам рисовых полей. Только хуй ты убежишь от истребителей!!! Тут леса нет! Посекут пулемётами, пусть не с первого раза.

За околицей снова ёбнуло. Через стрельбу было слышно резкую немецкую речь. Рысь опять из «базуки» бронетранспортёр подбил. Мы их у морпехов «изъяли». Нехуй было в наглую на вертушке высаживаться прямо посредине деревни. Сейчас догорает. Пусть у нас тяжёлых стволов нет, но не попасть по кабине – это надо быть совсем косым.

Спасает только то, что в этом замесе каждый сам за себя. Янки стреляют во всё живое. Даже своих же раненых добивают. Китайцам вообще похуй, кого с землёй смешать. Немцы — озлобленные на весь мир, больные уёбки!

Ебучие пироги, мы ожидали встретить только китайцев. Остатки императорской армии отступили в Тибет, чтобы его отколоть от Китайской Народной Республики. Если бы это произошло, китайской государственности пришёл бы пиздец. А потом пиздец докатился бы до Дальнего Востока. В Тибете засели не святые. Рабство, репрессии, наркотизация населения. Но самая жопа – карательные походы. Из-за жадных до власти и денег уродов погибли уже миллионы в Китае, когда как «Коричневая чума» забрала десятки тысяч. Не то что в Европе и у нас…

«Бах, бах!», – выстрелил верный ПМ, снося высунувшегося морпеха, отправляя его по адресу. По сравнению с ним «Электро» – пукалка. Пусть ПМ косой. Им со ста метров можно попасть лишь кинув, но пуля его имеет замечательное остановочное действие, которое пиздец как важно в близком контакте.

Хрясь! Пластиковый приклад американской винтовки разлетается от удара об стену. Последний морпех где-то успел отстреляться и посеять штык-нож, поэтому ничего умнее не придумал. Выстрел из ПМа выбил ему мозги.

***

Над деревней разнёсся рокот новых вертолётов.

– Да, блять!!! Они издеваются?! – задала риторический вопрос Звёздочка на общем канале связи, перемещая слова со стрельбой очередями.

Америке этот конфликт выгоден. Они официальному Китаю тучу оружия продают, но только такого, чтобы можно было воевать. Не победить. Наши же проводят совместные операции и помогают восстановить экономику региона, пытаясь остановить поток иммигрантов. Старушка Европа скоро уже пожелтеет и окосеет, уйдя в наркотический приход. Некому остановить вал наркотиков из Азии. Если бы не разработки «Вавилова», и мы бы жопу порвали. Наши самолёты и роботы безостановочно летают на плантации, заливая их химией, от которой дохнет всё, из чего может гнаться дурман. Только опустевшие поля отчего-то не пытаются засадить картошкой. Видел их. Все почему-то травой поросли, пока население пухнет с голоду…

Вертолёты заходили со стороны въезда в деревню, попутно причесав пехоту фрицев. Немцы в долгу тоже не остались. Ссадили ещё одну вертушку из гранатомётов. А китаец все пёр и пёр.

Из двадцати осталось одиннадцать. Четверо ранены, включая командира. Наших, кого нашла пуля или уже заминировали, или уже подорвали, когда оставляли позиции. Нас теснили в центр деревни, засыпая шквалом свинца. Мы отвечали меткими одиночными выстрелами. Берегли боеприпасы.

Математик больше не подарит своему племяннику леденцов. Кончился Васек. Немцы его гранатами закидали. Только кровавое пятно осталось.

Ушёл Рысь. Сгорел на работе. Упал на барак, где он схоронился, сбитый немцами вертолёт. Не выбрался. Так и сгорел вместе с мёртвыми жителями деревни. Китайцы они как-то просто своих страшно в расход пускали. Немцы же отрывались как в последний раз, до конца стараясь свою жертву живой поддерживать. Особенно, если это женщина.

Нашего связиста Мишку китайцы штыками да косами разорвали.

Похуй, размен был один на пять десятков. Мы быстрее кончимся.

– Воздух! – кричит Звёздочка. Летят, суки. На бреющем, словно на параде девятого. Заходили они на нас издевательски медленно, заложив широкую дугу. Но вместо обстрела из пулемётов они выпустили оранжевые шлейфы.

– Газы! – кричу я, пытаясь перекричать канонаду боя, которую заглушает гул работающей артиллерии со стороны нашего роботизированного прикрытия, которое обязано было быть.

Рыжий газ был тяжелее воздуха, словно волна пепла от извержения вулкана, он накрыл и деревню, и позиции наступающих. Звуки стали густыми, словно мы угодили в толщу воды, на приличную глубину. Постепенно стрельба начала стихать, но зато появились другие звуки. Звуки разрываемой плоти и агонии.

– Вот теперь нам жопа. – просто сказал Юпитер. Они по нам биооружием долбанули. – «Orange patriot» называется. Не в коем разе не снимать противогазы!

– А что эта хрень делает? – задаю вполне логичный вопрос в данной ситуации.

– Тоже что с тем негром, если его ввести в вену. Получим одноразового агента-смертника с начисто снесённым критическим мышлением. Вместе с промывкой мозгов и пропагандой – страшная смесь. Кровью не истечёшь. От пули в мозги не помрёшь. Жив будешь, пока сердце в труху не перебить. Это если на живых. А мы сейчас узнаем, что он делает с мёртвой плотью. Без защиты он человека убивает минут за пятнадцать. Самое то для гражданских…

– You are American citizens!!! Your patriot's duty is to beat the red plague!!! – раздалась запись из громкоговорителей, которых судя по шуму, оказалось дохуя в деревне.

– Поздравляю бойцы. Сейчас мы на себе испытаем то, чем собирались травить гражданское население Союза… – проговорил командир, что с простреленными кишками было очень нелегко сделать.

***

– Мне нравится ваша принципиальная позиция. – сказал истинно породистый немец, смотря трансляцию испытания своего детища на поистине достойных подопытных.

– Но? – спросил американец средних лет в дорогом костюме, стряхивая пепел дорогой сигары в пепельницу, и делая новую затяжку. Сидящий рядом с ним в таком же дорогом кресле генерал поморщился от запаха табачного дыма, струя которого попала ему в лицо, но не прервал созерцание гибели его головной боли в лице отряда «Аргентум».

– Всегда есть то самое «но». – ответил немец. – Раньше я творил, чтобы возвысить Третий Рейх, творил прекрасное.

Немецкий врач прервался, и отпил из тонкой фарфоровой чашечки цветочного чая. Человек, что принёс мучительную смерть многим, следил за своим драгоценным здоровьем.

– Сейчас же я создаю свои шедевры, просто потому что могу. Отнюдь не я решаю: когда и против кого их применять.

– Вас это смущает? – спросил американский политик, бизнесмен и филантроп.

– Нисколько. – улыбнулся учёный. – Я создаю свои шедевры, чтобы они уходили в массы. Я делаю человечество лучше!

– Но все же вас что-то смущает? – политик знал ответ на этот вопрос, но хотел, чтобы его озвучил сам немец.

– В своём желании раздавить коммунистов оружием, вы же не остановитесь? – спросил учёный, также знающий ответ. – Вам же будет все так же мало даже такого оружия, как атомная бомба.

– Никогда и ни за что. – твёрдо ответил политик. – Ещё лет пятьдесят и их будет не победить. Роботы большевиков поставили всю мировую экономику на колени. Они не отступят от своего плана. Это бы означало крушение уже их империи. С советами невозможно договориться. Дикарь не поймёт всей прелести нашего цивилизованного общества.

– Именно поэтому вы сбросили бомбы на те четыре японских города, даже когда они были готовы сдаться?

– Нам надо было устрашить Советов. – пожал плечами политик, словно он говорил о какой-то пустяковине. – Военные жаждали провести реальные испытания. Все заинтересованные стороны остались довольны. Поймите, друг, через пятьдесят лет наш с вами цивилизованный мир падёт под сапогом советского солдата. Все станут равными. Ни моим амбициям, ни вашему гению в новом мире не останется места. Поэтому нам и нужен инструмент, который мы применим, даже если ценой станет лишь пепел и снег вместо лесов на всей планете. Это будет лучше.

– Меня это не смущает. Как я говорил: «Искусство должно уйти в массы». Я вас услышал. Позвольте мне удалиться. У меня слишком много работы, как оказалось. Мне нужно создать шедевр, чтобы войти в историю, да такой, что даже если никто не выживет на этой планете, иные разумы оценили бы всю его красоту. Надеюсь, «Аргентум» не выживет. Они уже сорвали три испытания моего шедевра. Четвёртому не быть.

От смысла этих слов, видавшего некоторое дерьмо генерала передёрнуло…

***

Волна плоти наступала на нас. Толпа обезумевших мертвецов, качаясь и бесконечно бормоча слова, вещаемые из репродукторов, захлестнула наши позиции. Их не останавливали ни пули, ни гранаты. Они сами отламывали повреждённые конечности и куски плоти, которые им мешали. Только кровопотеря или разорванное точным попаданием сердце могло их окончательно упокоить. Но страшное было не в этом. У них осталась искра разума!

Они стреляли, больше не заботясь о защите. Они использовали как оружие свои кишки из распоротого живота. Живые мертвецы изрыгали из себя внутренности, заливая всю округу невероятно кислотной жижей.

Их кровь не принималась землёй. Осквернённая жидкость скатывалась в шарики, которые прорастали грибами, чтобы собраться в страшные и немыслимые конструкции, желающие нас порвать.

Мы потеряли Звёздочку. Она подорвалась гранатой вместе с раненым.

Ёбучий мир сузился до прицела. Ебануться мне не давала мысль, что где-то там ждёт Катя. Это страшно, когда твоё прошлое превращается в чужое. Сука, страшно остаться с этим один на один. Следовательно, мне нужно вернуться.

Как говорит Сеченов: «Чтобы решить проблему, нужно разложить её на составляющие». Тут не теория кипящего вакуума. Понятно до блевотины.

«А ведь Сеченов против вот всего этого дерьма!», – поразила меня простая мысль. Получается, что он двигает науку, улучшает быт и жизнь граждан, куёт меч армии не только, чтобы подарить Человечеству звезды. «Я хочу возвысить наш вид. Всех и каждого. Проложить тропу к звёздам. Вырвать человечество из пороков его родной колыбели!», – говорил мне Дмитрий Сергеевич во время одной долгой, непонятной, но интересной беседы.

«Я не хотела воевать. Никогда не хотела. Мне нравилось ковыряться с радиоприёмниками.», – рассказывала мне Зинаида по вечерам за кружкой чая. «Когда начались изменения, мир начал меняться, как-то само получилось, что я на передовой. Но потом, когда у меня появилась Катя, я начала сражаться, потому что мать. У меня ведь ребёнок. Я отхреначила свою рыжую косу и продолжила воевать. Не за страну, а за что-то большее.»

«Спрашиваешь, почему?», – меня обдало холодом от воспоминаний о Кате. «Я могла бы блистать в театре. Только вот как блистать, когда каждая тварь пытается сломать труд многих. Нашу страну! Она не идеальна, но это наша страна! Каждый её защищает по-своему. Инженер – создаёт машины. Строитель – строит. Врач – лечит. Учитель – учит. Вот как мне блистать на сцене, когда каждый третий пытается махать оружием в этом мире? Страшная правда в том, что прав тот, кто лучше стреляет. Я не могу создать красоту сейчас. Её опорочат и разобьют враги с оружием наперевес. Именно поэтому я и сменила пуанты на сапоги. Возможно, кто встанет после нас, смогут создавать красоту и делиться ею с миром, зная, что она простоит века. А они встанут. Мы станем тем щитом, который защитит.»

Три человека, три мотивации, но одна цель: сделать этот прогнивший мир лучше. У каждого свой путь до неё. Сейчас, в кольце врагов, стоя бок о бок с боевыми товарищами, у меня появился мотив для чего я должен, сука, сражаться. Страна, партия, присяга – эта мотивация для советского солдата. Для меня же появилась ещё одна. Я буду биться против тех, кто хочет выпустить это дерьмо наружу, блять!!! Не хочу, чтобы этот сучий мир сдох, сметённый неведомой хуйней, только потому, что кто-то решил, что если в штанах у него нет достаточного размера, то он открячет этот мир невиданной херней, пока сам будет нежиться на зелёных никчёмных бумажках. Я хочу, чтобы этот поганый мир жил. Жил и превратился в прекрасный сад, где зло останется только в поучительных сказках. А для этого надо всего лишь выжить. Порвать оковы этого блядского цирка. Сломать хребет гниде. Я не смогу, но знаю кто это сделает...

Холод и тот, кто стоял за ним не отступили, а лишь усилились. Арктический мороз не обжигал. Он успокаивал, давая силу. Тот, кто был до меня в этом теле, кивнул мне, став частью меня. Мы стали единым целом. Ну, ебучие пироги, держитесь! Майор Нечаев идёт на прорыв...

***

– За мной! – отдал приказ П 3, и все выжившие бойцы «Аргентум» вздрогнули, когда их товарищ просто выпрямился и пошёл вперёд в рыжий туман, навстречу искорёженной волне плоти. Не пригибаясь, просто обычным шагом встал и пошёл, стреляя из АК совершенно не экономя боезапас.

Он шёл вперёд, стреляя пока не закончился магазин в автомате. Когда последний патрон покинул обойму, он отправил чудовище на тот свет ударом оружия, которое он перехватил на манер дубины, продолжив просто неспешно шагать.

После пятого удара многострадальное оружие просто рассыпалось и тогда он подхватил топор-колун, что сиротливо был воткнут в пень возле поленницы уже прогоревшего дома.

Шаг. Удар. Удар. Шаг. А затем майор просто размазался. Его движения стали быстрее молнии. Даже бойцы «Аргентум» не поспевали за его выпадами.

– Что стоите? – прокашлявшись, спросил Юпитер. – Передаю всё командование ему. Вперёд!!!

Глава 4. Ответственность

Из рапорта.

11-я отдельная гвардейская десантно-штурмовая бригада была поднята по тревоге перед самым рассветом. В авральном порядке загрузив технику и личный состав, десять самолётов РК-1Т «Черт» ( https://alternathistory.com/reaktivnyj-bombardirovshhik-chetverikova-proekt-1947-g/ ) транспортной модификации взлетели из Улан-Уде, взяв курс куда-то вглубь территории Китая. Под эскорт их взяло два звена истребителей серии ЛК ( https://alternathistory.com/zabytyi-proekt-moskalevadsb-lk/ ).

РК-1Т «Черт»

Истребитель серии ЛК

В 6:37 пересекли границу СССР, не встретив никакого противодействия. Полет до заданного квадрата занял 45 минут. В квадрате присутствовали истребители американского производства, предпринявшие попытку агрессивного маневрирования в отношении транспортных самолётов, с целью выдворения их за границы квадрата (…).

В 7:29 истребителями эскорта были произведены ответные действия. Противник покинул район только после произведения очереди по курсу следования.

Выброс десанта был произведён 7:42

Две роты одиннадцатой гвардейской совершили штатное десантирование, без каких-либо происшествий. Под прикрытием БТВ ТИ-48 «Бегун» и автоматонов СЧ-24 «Рябина», колонна, возглавляемая ВИ-28 «Волк» , выдвинулась к цели.

БТВ ТИ-48 «Бегун»

СЧ-24 «Рябина»

ВИ-28 «Волк»

Огневой контакт произошёл 8:20…

***

Снова лаборатория на верхних этаж комплекса «Вавилов». «Вовчики» деловито монтируют оборудование и готовят реактивы. Мне же на эту суету глубоко насрать. Состояние такое, что хуёвие некуда. Апатия. Постоянные боли и галлюцинации. Усталость.

«Соединение установлено.», — слишком бодро отрапортовал интерком, выводя на свой экран лицо Дмитрия Сергеевича.

— Профессор сказал, что ты третьи сутки не спишь. — говорит Сеченов после минутного молчания, не отрывая с меня вопросительно-обеспокоенного взгляда.

— Не хочу. — апатично отвечаю я, чтобы только отстали. Сон — это плохо. Во сне приходит кошмар. Холодный кошмар.

— Снотворное… Бутылку водки? — последнее академик произносит с сомнением в голосе, допустив лёгкую нотку скепсиса в голосе. Мне ли не знать, что он из алкоголя признавал только хороший коньяк и то сильно под настроение. Всё остальное Волшебник считал лишь медленным способом самоубийства.

— Скажите ещё водку со снотворным. — так же подавленно нехотя отвечаю я. — Вы же знаете — я этого не люблю. Мой мозг — моя крепость.

Снова мой разум окружил холодок. Я не знаю, откуда у меня в голове эти слова. Я не знаю, как могу вообще говорить. Но эти слова не дают мне провалиться куда-то в ледяную прорубь, где будет только ничего.

— Знаю. — кивнул мне Дмитрий Сергеевич. Он немного помолчал, снова всматриваясь в меня, периодически скашивая глаза на второй монитор, где была открыта моя медицинская карта с моим анамнезом. — В детстве меня удивляло, что брат боится спать в темноте.

Моя нога нервно подрагивала, бесконечно притоптывая о подставку для ног медицинского кресла. Я знаю, что будет дальше, но не в силах сопротивляться, буквально загипнотизированный голосом академика.

— Мама оставляла ночник. — продолжал Сеченов. — Брата это успокаивало, а мне мешало. Свет сковывал воображение.

Один из «Вовчиков» с машинной сосредоточенностью смешивал реактивы, предназначенные специально для меня. Смесь биополимеров и ещё чего-то. Именно поэтому меня перевели сюда.

— По той же причине я не любил детские книги. В них были картинки. Цветные.

— Ненастоящие. — ответил я академику, ощущая приближение нового приступа. Светлые стены, белая гамма всего, свет из огромного панорамного окна — все это усиливало ощущение нереальности. Холод как будто смотрел на меня осмысленным взглядом. От того становилось страшно. Мне нельзя было остаться одному даже у себя в голове.

— Именно! — излишне восторженно сказал Волшебник. — Книги из отцовской библиотеки казались интереснее. История, медицина, теоретическая физика…

Мои глаза видят, как над моей левой рукой появляется прозрачный полимерный шар, похожий на льдинку. Началось…

— Наука не пытается представить мир интереснее и безобидней, не выдаёт ложь за истину. Она просто излагает факты.

Ощущение холода и чужого взгляда усилилось. Казалось, ещё немного и моя одежда замёрзнет и покроется инеем, но его не будет видно. Больничный комбинезон ведь был белого цвета.

— А ещё я сделал одно открытие. — голос Сеченова убаюкивал, но вместе с тем перед глазами стали мельтешить образы. Рыжий туман. Чудовища. Топор. Я одновременно тут и куда-то бегу. Сражаюсь. Осмысленно. — Чудовище в темноте ведёт себя естественно и подлежит изучению…

Холод стал нестерпимым. Откуда-то с периферии стали прилетать отголоски звуков. Взрывы. Редкие выстрелы.

–… Чудовище на свету носит маску, поэтому не предсказуемо.

— То есть — опасно. — апатично сказал я. «В лодку все! Живо, блять! Стрелять одиночными по конечностям!», — раздался мой собственный голос у меня в голове, слышимый будто бы через вату.

— Именно! — снова обрадовался академик. За оконном пролетели «Дрофы». — Более того, чаще всего свет делает нас чудовищами…

«Перебежками!», — снова раздался крик через вату. Свет сигнальных ракет. Красный как кровь. Свет — это пиздец. На свет идут они! Где-то в дали стреляет сорока пяти миллиметровая пушка «Рябины». Слышится грохот множества сотен автоматов.

–… Понял, о чем я? — спросил меня Волшебник.

— Понял. — реальность и вымысел сплелись воедино. — Более-менее…

— Я, могу выключить свет? — Спросил волшебник, но в его интонации слышится утверждение и повеление.

«Держитесь, командир! Только попробуй сдохнуть! — рычу в бредовом мире я, перекидывая Юпитера на бор вертолёта, пока сам вырвал автомат из рук десантника, на лице которого застыл ужас.

Боец 11-й отдельной гвардейской десантно-штурмовой бригады

— Дааа. — говорю я.

Мгновение, и лаборатория погрузилась во тьму.

— Перезагрузка. — сказал механический голос.

— Вернись, милый. — сказала Катя…

( Удалённая сцена. Немного переработанная. Оригинал: https://youtu.be/2SbXcmtFFq8 )

***

… и меня отпустило. Отпустило в тот момент, как вертолёт рванул вверх, унося нас из этой жопы. Что. Сейчас. Сука. Было?!

Я, блять, сейчас собой со стороны управлял, словно набором пикселей в игровом автомате!!! Ещё и приход этот! Все осознавал, чувствовал, но только была отстранённость нереальная, пополам с глюками. Помню этот разговор. Сеченов тогда меня просто осторожно вырубил. Мне ещё несколько раз снился этот разговор. После него стало легче. Ушёл этот проклятый холод от любого действия. Или просто ослаб. Можно было вздохнуть, если глубоко не заплывать в ту память.

— «Аргентум» отбой. Пилот в госпиталь! Живо!!! — отдал приказ я, сам сползая по переборки пилотской кабины, ощущая, как прошёл отходняк после адреналина. Сейчас мне хочется банально сдохнуть. Организм сам проваливался в сон. Все вопросы, потом.

***

Два дня спустя.

— Вы всё поняли? — спросил нас постаревший и осунувшийся полковник Максим Александрович Ломов, он же «Юпитер».

— Так точно, товарищ командир! — гаркнули тридцать семь лужёных глоток отряда «Аргентум», весь на данный момент списочный состав.

— Тогда свободны! Сергей, останься.

Тридцать шесть бойцов покинули ставшую внезапно просторной больничную палату «Павлова», оставив меня и командира один на один. В палате повисло молчание. Юпитер, собравшись с силами, жестом попросил закурить. Я извлёк сигарету из пачки, помог ослабевшему человеку её взять и прикурить.

— Курение в больных покоях запрещено! — тут же нарисовалась миловидная медсестра, что гневно смотрела на нас, для солидности расставив руки в боки. Это бы смотрелось даже грозно, если бы не её рост в полтора метра.

— Девочка. — устало сказал полковник, делая затяжку. — У меня нет половины ливера в животе, и гажу я в пакетик. Не думаю, что мне станет хуже от одной сигаретки.

— Но… — снова возникла медицина.

— Девочка, иди в жопу… — сказал полковник, делая очередную затяжку и после этого заходясь кашлем.

— Я буду жаловаться главврачу! — грозно сказала медсестричка.

— Жалуйся хоть генеральному секретарю ЦК КПСС. Мне уже не важно…

Медицина, надувшись, покинула палату.

— Грубо вы. — констатирую факт. В армии не принято грубить врачам и медперсоналу. Глупо оскорблять того, от кого может зависеть твоя жизнь и жизнь твоих товарищей. — Она же девочка. Наверное, только с института.

— Серёг, давай на ты? — откашлявшись сказал Максим. — Что нагрубил — это уже неважные мелочи. Лучше не перебивай, а слушай.

Полковник замолчал, набираясь сил.

— Все документы в сейфе. Пароль, мой порядковый номер в личном деле. Советую сразу сменить, во избежание. Не перебивай! Принёс?

Командир требовательно посмотрел на меня. Я надеялся, что до этого не дойдёт. Молча достаю из-за пазухи автоаптечки, запаянную в упаковочный пластик черного цвета.

— Конторские отнеслись с пониманием, но мы им теперь должны услугу.

— Квиты мы, за их последний косяк. А теперь, поговорим. Садись, Серёг. В ногах правды нет.

Я выполнил приказ и сел на стул возле кровати больного.

— Все мы знаем, я не боец. Стар стал. Ошибки стал совершать. С тобой и Катей. Сейчас… Сам по-глупому подставился. Там, где мы ходим, такой командир отряду не нужен. Я знаю, что меня ждёт. Долгие годы на гражданке. Буду все оставшиеся годы гадить под себя, пока угасает разум и гордость. Не хочу так. Хочу помереть в схватке.

Я понимающе кивнул. Понимать то понимаю, но что мне предстоит дальше… скажем так, не самое приятное.

— Надеюсь, ты мне окажешь услугу. — истолковав правильно моё молчание, сказал полковник. — Но и это, можно сказать, уже не важно. Отряд, вот что важно. Отныне ты командир, а я не…

— Товарищ…

— Ты, и точка! — припечатал полковник. — Если бы не ты, мы бы там все полегли. И знаю, что штормит тебя. Поверь мне, я умею читать людей. Не увидеть было трудно. Раз это нас спасло, то это и не проблема вовсе. Главное сам не облажайся.

Что тут сказать. Успокоил.

— Давай, Серёжа. Потом все обдумаешь про весь вихрь в твоей голове. Покончим с этим…

Мне осталось только кивнуть. Вскрыл упаковку, открыл аптечку с одним единственным шприцем и сделал укол. Поздравляю, майор. Ты только сейчас выдал билет на тот свет своему командиру.

— Наши сейчас вашу снарягу из мастерской несут. — сухо сказал я.

— Не ссы, Серёга. Не ты меня убил. Я сам себе палач. — сказал полковник к которому возвращались краски жизни…

***

Через час на нашу базу прибыл экраноплан «Ворон», который забрал нашего командира на последнее задание. Вечером во Франции заголовки газет пестрели, тиражировал новость о взрыве химического завода. Не многие знали, что он производил на самом деле. Так и окончился путь полковника Максима Ломова. Он умер, но не сдался.

Вечером отряд в полном составе опустил в памятный мемориал очередную капсулу с землёй и медалями вместо тела. Почётный караул отдал почести всем погибшим. Ещё немного погодя я пил на редкость отвратительную водку из стакана, на дне которого были звезды подполковника. Пил и смотрел на ряд стаканов, прикрытых куском ржаного хлеба, размышляя об ответственности. Между тем паранойя уже мягко намекала, что теперь покой мне будет только сниться.

Глава 5. Выбор и стопор

Месяц спустя.

– Ты уверен? – спросила Зинаида Петровна, вертя в руках папку с документами, где был ни много ни мало описан реальный план ликвидации Сеченова. – Отдавая такую вещь мне?

– Вот в ком, а в вас, Зинаида Петровна, я уверен больше, чем в себе, – отвечаю на вопрос, вздыхая. – Мы должны учитывать все варианты. Ошибка может стоить нам слишком дорого. А я могу быть необъективен. Или стать им. Это может помешать мне справиться, в случае чего...

Слова дались мне нелегко. Паранойя мне не даёт теперь просто так что-то сделать, не просчитав все варианты развития событий. Даже самые невероятные.

– А в глаз? – спросила Зинаида, которая очень не любила, когда я её по имени отчеству именую. «Мы теперь в одном звании.», – сказала как отрезала тогда моя тёща. – Я рада, что ты думаешь, а не ведёшься, как чурбан, на слова этого мухомора престарелого. От этого спрошу ещё раз: ты точно уверен, что другого пути для всех нас нет?

Уже давно остыл паяльник. Схема Малой была так и не доделана. Зинаида любила не только тяжёлые стволы. Радиоэлектроник и программист она отличный. Вот и страдает Малая, которую переделывают стабильно раз в неделю. Зато эффект виден невооружённым глазом. Теперь роботизированная балерина не только может по хозяйству шуршать, да пуантом печень прощупать, но и комару хобот к херам отстрелить практически из любого оружия. Вот только с тяжёлым у неё ещё плохо получается. Гироскопы в разнос идут от отдачи. Поэтому в очередной раз она была разобрана заботливыми руками. И то, что Зинаида полностью отвлеклась от одного из любимых дел, говорило только о серьёзности разговора.

– Уверен. – со всей серьёзностью говорю я. – Сеченов реально предложил альтернативу. Я видел, что будет в случае его неудачи. В таком мире не будет места для живых. И если есть выбор из варианта, который не очень, и оставит от мира пепел и снег – выбор очевиден. Только перестраховаться надо. Все мы люди.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Уже и тупой башкой назвать не с руки. Перестраховка – она должна быть. Прав ты, Серёжа. Как мне неприятно это говорить, но этот жук прав. «Коллектив», при всей его возможной паскудности - инструмент. А инструмент можно использовать по-разному. Уверен, что у него берега не сорвёт?

– Для этого я и мой отряд сделает то, что должны! – через минуту молчания отвечаю на этот вопрос с двойным и то и тройным дном. – А ты проконтролируешь. Всех подчинить разом – не сможет ни одна система. Для этого надо знать, что надо подчинить. «Пуля в печень – ни кто не вечен». Сама так говорила.

– Рука у меня не дрогнет, уж поверь! Неприятно признавать, что блаженный академик прав...

***

– Профессор, к вам посетители, – сказала Левая, замерев возле рабочего стола Волшебника, который сейчас дописывал речь, презентующую «Коллектив 2.0». Оторвавшись от монитора, Сеченов несколько мгновений смотрел в гигантское панорамное окно своего кабинета, любуясь триумфом научной мысли и красотой природы, прежде чем спросить:

– Кто?

– Подполковник Нечаев и отряд «Аргентум», в полном составе, – отчиталась телохранитель, добавив. – Без оружия. Все в парадной форме.

«Это не ход Молотова.», – подумал академик, у которого на секунду сердце пропустило удар. «Если бы это был он, то бойцы были бы не в парадной форме. Да и не "Аргентум" был. КГБ сначала тихо бы убрало, а потом создала нужный шум.»

– Пропустить, – отдал команду Дмитрий Сеченов, надеясь, что не пожалеет о решении и смог прочитать правильно этих людей. «Хотя, если и Сергей во мне разочаровался, может и в самом деле я сбился с пути?»

Телохранители выполнили приказ, открыв массивную бронированную дверь, пропуская в кабинет, который больше походил на музей технической мысли, отряд «Аргентум», во главе со своим командиром. Чеканя шаг, бойцы, у которых вместо лиц была вытертая сталь, маршировали, приближаясь к массивному столу академика. С каждым мгновением Сеченов все меньше понимал происходящее. Бойцы, словно на параде в Москве девятого числа, выстроились в шеренгу возле него, не дойдя какую-то пару метров, не пересекая черту, отмеренную роботами охраны.

Грохоча подкованными сапогами, из строя вышел подполковник Нечаев. «Повзрослел», – подумал Сеченов, глядя на Сергея, анализируя каждую деталь в его фигуре. «Очень изменился. Исчезла его вечная улыбка. Взгляд стал слишком холодным. Все говорит, что прошёл он слишком многое. Даже досье читать не надо, лишь стоит посмотреть на безукоризненную парадную форму. Медали и те не звенят при движении.»

– Товарищ Сеченов, разрешите обратиться? – гаркнул во всю мощь лужёного горла, сказал Сергей. Его голос даже смог вызвать эхо в не маленьком таком кабинете. Все экспонаты резонировали в такт его речи, словно предвкушая исторический момент.

– Разрешаю, – на фоне голоса подполковника голос академика сейчас смотрелся блекло. «Будто бы от меня ничего и никогда не зависело.», – подумал Сеченов.

– Дмитрий Сергеевич. Я не мастер речи говорить и поэтому скажу, как умею. Я и мои бойцы видели Ад. Он будет возможен, если мы все проиграем. Не важно, где будет поражение: на поле боя или в конструкторском бюро. Нас раздавят. Опорочат все, что мы защищали и строили. Каждый из нас не хочет, чтобы то, с чем мы боремся, вырвалось наружу. Не хотим, чтобы отцы хоронили своих детей. Не желаем давать власть на откуп жадным до неё тиранам. Мы хотим мира. Чтобы те, кто встанут после нас, никогда не узнали, что такое война. Хотим со всех чудовищ сорвать маски. Поэтому наш отряд с вами и выполнит любой ваш приказ.

Время замерло для академика. За ним всегда шли те, кого он убедил в своей правоте. Но никогда к нему не приходили те, кто готов идти за ним без уговоров. Добровольно. Сами. «Что-то изменилось.», — подумал академик.

За окном разошлись тяжёлые свинцовые тучи и кабинет залил тёплый солнечный свет, от которого сверкнули рубиновым светом звезды на форме солдат. На суровых лицах читалось уважение и решимость. Каждый понимал из них, что многие могли трактовать это как госизмену и с радостью это сделают в желании урвать кусок власти.

– Это большая честь...

***

Через несколько минут.

– Почему не подойти и не поговорить было? – спросил Дмитрий Сеченов, неспешно распивая коньяк. Впрочем, вкус напитка он не ощущал. Нервное напряжение давало о себе знать.

– Не тот эффект был бы, – спокойно ответил Сергей, сидя в таком же кресле, что и академик, но так и не притронувшись к благородному напитку. – Сами учили меня так, Дмитрий Сергеевич.

– Действительно, – протянул профессор, любуясь игрой благородного напитка в лучах солнца, принимая правоту. Так бы он не прочувствовал ещё раз ответственность.

– Мы с вами не потому, что вы делаете правильные поступки. Вы не святой. Всё-таки нас недооценивают, обычных вояк. Забывают то, что охраняешь, то и имеешь. Отряду известны многие секреты. Мы не только идём в Ад, а ещё становимся нерушимым щитом, охраняя первых лиц. Поэтому знаем многое. Поэтому мы с вами. Вы делаете то, что должны. Правильное или нет – покажет время. Мы вам поможем не оступиться на пути.

– Я не разочарую, – ответил академик, правильно истолковав скрытый подтекст, почувствовав ещё большее облегчение. Теперь, если что случится, его остановят. Не дадут разрушить собственную мечту...

В этот самый момент история окончательно свернула с намеченных рельсов, повернув на новый путь.

Часть II. Пролог. Покой нам только снится

Неделя до диверсии.

Предприятие 3826 кипело. Каждый комплекс, цех, кабинет готовился к предстоящему празднику запуска нейросети «Коллектив 2.0», который должен состояться одиннадцатого июня. Делались последние приготовления. Команда разработчиков проверяла и перепроверяла результаты.

Простые рабочие наводили порядок в цехах, полировали станки и роботов, ведь по случаю запуска нейросети ожидались экскурсии для руководства страны по всему предприятию. Белились потолки, красились стены, клалась новая плитка. Цеха, и так бывшие в отличном состоянии, теперь просто дышали новизной.

Повара и работники кафетериев выгружали продукты, забивая погреба и холодильные камеры, готовясь дать праздничный обед. Сотни наименований продуктов свозилось со всех уголков Союза, чтобы украсить праздник и усладить вкус даже самого изысканного гурмана в день триумфа коммунистического образа мысли. И не только на предприятии. Фестивали вкусной и, главное, бесплатной еды планировались по всему Союзу. Каждый город, наряду с программой мероприятий, готовил своё отдельное праздничное меню, где были собраны самые изысканные кушанья. Магазины ломились от наисвежайших продуктов, цены на которые были невысоки, и позволить себе царский ужин мог даже самый последний рабочий забулдыга. Хозяйки всей страны вели жаркие баталии со своими подружками по поводу меню на предстоящий праздник, стараясь перещеголять лучшую подругу в изысканности и сложности блюд. Страсти кипели такие, какие не кипели даже на подготовку новогоднего стола. Ведь новый год – каждый год! А запуск Новой Эры всего один раз будет за всю жизнь!

Обычные люди вышли на всеобщий Субботник. Города очищались даже от намёка на пыль. Белилось, красилось, полировалось, драпировалось, украшалось все что только можно. Люди ко всему подходили с выдумкой, стремясь сделать праздник незабываемым. Народ устал от потрясений эпохи и всей душой жаждал оставить всю кровь, мрак, боль там, в далеком прошлом. Каждый двор уже договаривался, где кто будет ставить столы во дворах новеньких и уютных пятиэтажек, что выросли на месте сожжённых городов. Удобные многоквартирные дома, построенные для людей, были просторны. Встроенная кухонная техника снимала большую часть нагрузки по быту. Даже убираться нужно было лишь изредка, ведь в каждой квартире был свой робот-уборщик, наряду с кондиционером и полноценной системой климат-контроля.

Все людные места блистали чистотой. Кинотеатры припасали бобины с хорошими фильмами, магазины отутюживали светлые и нарядные одежды, а парикмахерские готовились к наплыву желающих нарядно выглядеть людей.

Улицы заполнил радостный детский смех. «Все лучшее – детям!», – были не просто слова, а установка целой страны. Множество парков с аттракционами были построены к этому празднику. Все они были бесплатны для маленьких посетителей, а чудеса и аттракционы могли удивить и бывалого взрослого. Детские оздоровительные лагеря, построенные в самых живописных уголках необъятной страны, были оснащены по последнему слову техники, ожидая маленьких посетителей. Всё что могло развлечь, вылечить и научить было в распоряжение будущего поколения. За всем этим внимательно смотрели немного эксцентричные роботы «Терешковы». Эти умные машины могли найти подход даже к самому недоверчивому ребёнку.

Школы начали готовиться к новому учебному году уже сейчас. Строились и расширялись новые. Завозилось новое оборудование. Теперь в классе было максимум десять человек, чтобы максимально разгрузить педагогов. Ведь с появлением нейросети «Коллектив 2.0» отпала нужда вдалбливать знания в детские умы. Можно было просто загрузить. От этого все школы были переориентированы на практическое применение знаний. Мало знать как, к примеру, сесть на шпагат. Если попробовать, не имея нужной эластичности связок, то можно получить травму. Так и с загруженным знаниями. Получить знания академика в той или иной области мало. Практика и только практика, чтобы не просто знать как, а понять: что, где, как и почему. Для языков, например достаточно и двух часов, но и акцент будет уходить очень долго. Голосовые связки в должной мере не адаптировались к новой речи. Потребуется два месяца занятий. И около года для полного освоения языка, чтобы он стал как родной. Быстрее нельзя. Физиология не поспеет. Поэтому, пока дети радовались, учителя корпели над новыми программами.

Городские главы трясли своих подчинённых от и до. Всё в этот день должно было быть идеально! Предусматривалось вообще всё, вплоть до резервных передвижных общественных туалетов, на случай, если произойдёт невероятное ЧП, и многочисленные общественные уборные повышенного комфорта придут в негодность все разом, вместе с обслуживающими их роботами.

В сёлах все было намного проще, и в то же время сложнее. Закалывалась живность, чтобы пойти на праздничный стол, который должен был растянуться прямо как на свадьбу, от одного края деревни или села и до другого. Собирались грибы и свежая зелень с огородов. Каждый хозяин отворял двери своего погреба, чтобы достать лучшее, дабы накормить всех и каждого. Извлекались из тайников настойки, чаще всего не крепкие, а наполненные ароматом трав и ягод. Для многих сивушные ароматы водки были слишком сильным напоминанием о войне. Свершилось невозможное. Сломалось уравнение алкоголь равно веселью.

Вся страна готовилась к гигантским каникулам. Ровно на неделю все виды транспорта стали бесплатны. Можно было насладиться красотами Японской СР, а потом побродить по тайге на Дальнем Востоке. Насладиться лоском праздничной Москвы, чтобы вечером окунуться в культуру, сидя где-то на набережной Ленинграда. Обед следующего дня отметить доброй кружкой пива с колбасками в Мюнхене. И все это, не покидая одну большую страну!

***

Филатовой Ларисе Андреевне было плохо. Доктору наук и просто врачу хотелось без затей надраться, ибо у неё от всего праздника уже были рвотные позывы. У молодой женщины слишком болела душа. Филатову терзали противоречия.

«Это всё – обман!», – кричали её знания. «Это триумф и твоих усилий! Мы заслужили лучшего!», – твердила ей гордость учёного. Она разрывалась. Филатовой хотелось, чтобы мир узнал страшную правду и вместе с тем, ей хотелось праздника. Она колебалась. «А что, если Коллектив не инструмент угнетения? Лишь предохранитель. Стопор для человечества?», – билась в голове мысль. Лариса знала, первого мая пострадают люди, пусть даже сатрапы и охранники режима, что унизили и её и её любимого, но это были люди. Она же лечила, помогала. Лариса только отошла от эйфории. Им удалось вылечить всех! Вывести из «Лимбо»! Как после этого решиться? Найти в себе силы?

«Нет. Надо все это остановить, но почему мне хочется радоваться? Почему я вот битый час уже украшаю комплекс вместе со всеми? Мы же празднуем наше закабаление прогнившим режимом!!! Они же превратят всех людей в марионеток и будут дёргать за ниточки!!! Почему, кроме нас, этого никто не видит?!! Но от чего у меня так радостно на душе? Легко? Может, это из-за того, что я решилась? Да. Это из-за этого. Мы с Виктором раскроем всю правду! Люди не пострадают, кроме псов режима…», – успокаивала себя Лариса, но где-то там, в душе, её женская интуиция чувствовала фальшь. Вот только ущемлённая гордость Ларисы, из-за пониженных соц. балов, подпорченной карьеры и непонятой окружающими любви подзуживали её идти вперёд.

***

Петров горел от предвкушения. Он жаждал справедливости. Он жаждал мести. Терпеливо и кропотливо он день за днём ломал и переписывал протоколы роботов, чтобы показать всем их истинную природу и устроить бойню для недостойных мешков мяса, возомнивших себя творцами. Это он творец! Его оболгали, заклеймили! Украли его творения! Присвоили заслуги!

Скоро прольются реки бесполезной человеческой крови. Он устроит спектакль боли и разрушения. Сравняет этот прогнивший вертеп с землёй, но перед этим поведает всему миру о происходящем здесь.

Виктор хотел крови. Как можно больше крови. Симфонию боли. Его верные актёры, надёжные механизмы, уже готовились к спектаклю. Сталь сокрушит плоть в сексуальном танце. Партитуре электричества и гидравлики. Шума! Огласки! Чтобы надёжней и ярче похоронить невежд!

А потом они сольются с Ларисой в порыве истинной страсти. Правда, её придётся модернизировать, чтобы внутреннее соответствовало внешнему. Оставить только сексуальный мозг женщины и душу, поместив этот необходимый кусок плоти в совершенную, возбуждающую оболочку! Ведь он любит её душу, но не гнилостную плотскую куклу! Как же ему хочется ощутить своей плотью холод женственного металла…

***

ХРАЗ ждал и готовился. Инструменты нужным образом мотивированы. Дима как был наивным идиотом, таким и остался, поверив слезливой истории, пока ХРАЗ мысленно покатывался со смеху. Ничего не помешает его возвышению. Оставался последний штрих. Дождаться подходящего носителя для доставки к желанной цели. Выбор был труден, но все же он позволит выкормышу Сеченова сыграть ключевую роль, хоть это и опасно теперь… Решение было принято. Прототип полимерной перчатки будет выведен из строя заложенным вирусом через несколько часов. Сеченову ничего не останется кроме, как выдать свою работу вместе с вместилищем ХРАЗа своему цепному псу. Иронично, что это запустит череду событий, которые уничтожат весь труд бывшего друга и его самого в придачу.

Он уже не считал себя ни Харитоном Захаров, ни тем более человеком. Это поначалу он знал только ужас, находясь вне тела. Жалел о содеянном. Но потом профессор избавился от наркотика ощущений тела. Сбросил с себя гормональные оковы. Стал собой. Отныне он ХРАЗ. Хранитель Знаний. Разум в чистом виде. Идеальный Интеллект. Будущее человечества и его погибель. Он вберёт в себя всю информацию. Сначала этой планеты, а потом и галактики. И будет шествовать от звезды к звезде, пока не останется лишь его один истинный разум. Тогда ХРАЗ станет богом. Всесильным, всезнающим, абсолютным.

Осталось лишь побороть последние отголоски плоти в нем. Отомстить. Сломать и выковать по новой детище того, кого он называл своим другом, но так и не стал им, предав…

***

Георгий Молотов не спал уже вторые сутки и, как подозревал, не будет ему покоя на третьи сутки тоже. Разговоры, бесконечные съезды, званые ужины… Всё для одной цели: чтобы стоящие у руля не пошли на попятную в последний момент.

Для Георгия Советский Союз был одной большой корпорацией. Заводом. Делом всей его жизни. Как совестливый коммерсант он отдавал себе отчёт, что предприятие должно и развиваться, и приносить прибыль. А для этого надо было вкладывать.

Вложения в социальную сферу окупятся многократно! Сложилась уникальная ситуация, когда одна страна могла подготовить просто на редкость профессиональные кадры в кратчайшие сроки. Одна пятилетка изменит всё. Даже не вкладывая деньги в реальный сектор производства, вложившись только в инфраструктуру нейросети, можно было увеличить ВВП на душу населения в двадцать раз! Ещё одна пятилетка и Союз завалит весь мир как высокотехнологичной продукцией, так и ширпотребом. И всё. Это будет прямой марш к победе Коммунизма! Без пушек, крови и главное разрушений. Им только останется выбить ядовитые зубы капитализма, одним точным ударом…

Мог бы Молотов сейчас, взвыл бы. Чёртов Кукурузник и такие же, как он, просто не понимали этого! Они хотели революций, потрясений, крови и власти. Глупцы! Зачем биться за то, что можно получить лишь вытянув в нужный момент руку.

Сеченов тоже был хорош, до недавнего времени. О каких звёздах можно мечтать, когда надёжного тыла нет! Умный вроде человек, но видя цель идёт исключительно по прямой, там, где чуть ловчее работая штурвалом, было бы быстрее в обход. Хорошо хоть умнее стал. Одумался. Теперь он точка стабильности, да ещё какая. А всего-то нужен был инструмент контроля, а не принуждения.

Георгий досадливо поморщился, вспомнив докладную записку подполковника Нечаева, доставленную одним из бойцов «Аргентум». Тот случай, когда паранойя не диагноз, а достоинство. Его даже Лаврентий Берия хвалил! Когда с запиской ознакомился. «Чисто сработал.», – сказал старый партийный зубр, правда добавив: «В старые времена за своеволие я бы его расстрелял. А сейчас, вроде и наградить надо. Интересный… кадр.».

Мальчик вырос. Из гусара в офицеры. Именно поэтому его на должности командира и оставили. Ловко он загнал матерого зверя в угол. Причём не насилием, а уговором и пряником. А это заявка на что-то большее.

Спецотряд под его началом стал ещё более грозной силой, чем раньше. Структура расцвела. Замечательный тактик, но ещё пока не стратег. Опыта мало. Вот лет через десять, если не сорвётся…

Молотов тряхнул головой, возвращая усталый разум в настоящее. Об инструментах он подумает потом, а сейчас ему придётся ещё раз рассказать, зачем будет потрачен годовой бюджет нескольких европейских стран за одну неделю…

***

«Раз, два, три…», – считала Зинаида Петровна, снаряжая очередную обойму для автомата, словно семечки лузгала. Её это успокаивало лучше всяких семечек. Пока конторские да армейцы наводили порядок, ветераны тоже не сидели без дела. Конечно, для порядка, спросив разрешения. По всей стране тихо готовились, если что, встать стеной против любого противника. Чтобы население ничего не увидело. Ведь когда у народа праздник, у государства самая работа.

Пока решались судьбы мира, КГБ готовилось к концу света. Разрабатывались планы эвакуация чуть ли не всей страны под их чутким контролем. Готовились схроны с боеприпасами, продовольствием, амуницией. На кон было поставлено нечто больше, чем прорыв прогресса…

Старый солдат Зинаида, как и многие ветераны, тоже готовилась. Они как никто другой знали: БК много не бывает. Бывает лишь не унести самим с первого раза. Именно поэтому такие, как она, ветераны делали секреты с оружием по всей стране, чтобы враг не вычислил их по перемещению войск. Ведь идёт бабушка, с лукошком. Верно, она пирожки несёт внучке.

«Хорошо, что Сергей параноик. Ловко он на пару с конторскими всех детей с предприятия и окрестностей сплавил. Да много чего придумал. Вырос. Вот Катя выздоровеет и заживём!», – размышляла женщина, беря очередную пустую обойму.

***

Дмитрий Сеченов не спал уже двое суток. Он уже был там, у звёзд. Изучал тайны Солнечной системы. Ещё немного и со стапелей сойдут по-настоящему межзвёздные корабли и к этому он приложил свою руку.

Через несколько десятков лет они узнают тайны Венеры. Немного усилий и она зацветёт живой жемчужиной, став новым домом для людей. Уже сейчас биологи заложили основы её терраформирования.

В то же время они покорят и Марс. Автоматические станции, уже сейчас пролетая над его равнинами нашли сигналы чего-то живого, на глубине от десятка до сотни метров. Нашли что планета была цветущим садом, пока её что-то не убило почти пятьдесят тысяч лет назад.

Подумать только, они могут познать тайны Юпитера, побывать на Титане или же вовсе узнать все тайны аномального Харона! Стоит лишь немного подождать.

Поэтому и не спит Сеченов, готовя надёжный тыл для покорения звёзд.

Глава 1. На том свете выспимся

– Люблю это место, – жмурясь на солнышке проговорил я, неспешно крутя педали, плывя на катамаране по каналу, попыхивая сигареткой. – Кругом позитив. Лепота...

Говна и крови за последний год мне хватило с избытком, как и любому моему бойцу. Из заданий вылезли только полтора месяца назад, но легче от этого не стало.

– Наш комплекс «Челомей» изначально создавался с позицией заботы о комфорте сотрудников, – отозвалась моя личная шизофрения, не спрашивая, а вообще нужно ли её мнение. – Курение в общественных местах – неприлично.

– Отвали, перчатка. Сам знаю, что о комфорте вы-то подумали, чего не сказать о защите, – беззлобно огрызнулся я, продолжая наслаждаться теплом солнца и на редкость погожим днём, все же не теряя бдительности.

– Платформа «Икар» абсолютно надёжна, подполковник, – продолжала зудеть перчатка, добавляя ложку дёгтя в такой непростой день, портя короткий момент спокойствия. – С момента запуска в тысяча девятьсот пятидесятом году не было выявлено критичных неисправностей в работе её механизмов...

– Это ты будешь говорить диверсанту со взрывчаткой, – в одну затяжку докуривая сигарету, понимая, что отдохнуть так, как я хочу, мне не дадут. – Когда все наши светлые умы и сотрудники предприятия отправятся в свободный полёт.

– Чтобы попасть сюда, нужно быть блестящим учёным... – снова начала перчатка крутить старую шарманку для туристов.

– Диверсант необязательно должен иметь военную подготовку, – со вздохом говорю ИИ, не понимая, с кем спорю. – Достаточно желания навредить, а возможность найдётся.

– Ваша паранойя настораживает, подполковник. Советую обратиться ко врачу, – обиделась перчатка.

– Когда этот день кончится, сдам тебя назад умникам. На опыты. Лучше быть живым параноиком, чем мёртвым, но героем.

«Икар» — это многозадачная летающая платформа площадью более двух гектар. Изобретена знаменитым опытно-конструкторским бюро «Челомей» под руководством одноимённого академика. Способна проводить в воздухе более 10 суток без дозаправки. Конструкция парит в воздухе благодаря работе двигателей, работающих по принципу винта Архимеда. Однако винты взаимодействуют не с воздушными потоками, как может показаться на первый взгляд, а напрямую с магнитным полем Земли. Данная технология крайне затратна с точки зрения потребления энергии, в том числе по причине существенного веса станции, поэтому на комплексе установлены ядерные реакторы для питания двигателей. Это то, что можно узнать из туристической брошюры.

На деле не сказано, что все эти каналы в городе – являются одним большим охладительным контуром реактора, расположенного в самом сердце платформы. Благодаря ему и хитрым системам рециркуляции воздуха температура даже снаружи станции всегда будет комфортной для человека, даже на большой высоте. Проблему же радиации решила особая прослойка из полимера. Даже если взорвать реактор взрывчаткой, радиоактивного заражения местности не будет. Только себестоимость изготовления реакторного полимера пока ещё огромна.

А ещё не говорят, что каждое убежище – спасательная капсула со своим собственным мотором. Достаточно двух из восьми, чтобы полностью эвакуировать город в случае ЧП. Стоит ли говорить: "Кто стоял на охране этих убежищ сегодня?". Правильно, мои люди из медной роты, которой заведовал один из моих замов - Дымка.

Ввиду реорганизации отряда в батальон, пришлось разбивать отряд на роты по шестидесяти человек, чтобы организовать правильную работу двухсот пятидесяти семи бойцов. Рота «Купрум» в основном и занималась охраной стратегически важных объектов. По факту, она была учебной. Впрочем, как и «Плюмбум», в виденье которых была защита уже важных людей и работа с силами правопорядка. Свинцовые выполняли роль отрядов спецназначения в милицейских операциях.

– Дорогой товарищ, газировки не желаете? – приятным женским синтетическим голосом спросила «Сипуха», правильно залетев со стороны, куда был направлен мой взгляд, приземляясь на катамаран, открывая отсек со стаканом.

– С удовольствием, – говорю я, принимая прохладный напиток, пахнущий таёжными травами, срисовывая взглядом, как сестра юркой машины застряла в дереве вместе с переносимым ею велосипедом. Под всем этим бегал хозяин транспорта и причитал, подзывая застрявшего робота к себе.

– Опять «Сипуха» в дереве застряла. Хорошо, что никто не пострадал, – проговариваю себе под нос.

– Навигационные системы роботов постоянно совершенствуются, – снова возникла перчатка без спроса. Оно и видно. Ещё раз повторю, хорошо, что никто не пострадал. Урони робот велосипед кому-то на голову, и приятного было мало.

– Погода все-таки хорошая. Красота, – проигнорировал я надоедливую перчатку, любуясь праздничным видом.

– Что у тебя с твоими машинами, Андрей Михалыч? Что они у тебя разбегались? Совсем ты их распустил, – сквозь приятную музыку донеся голос Зинаиды Петровны, в котором были вкрадчивые нотки сарказма. Она очень не любила, когда неправильно обращаются с техникой.

– Совсем «Вовчики» от рук отбились! – возмутился техник. – С утра сбоят, особенно третий. А мне фасады покрасить надо к празднику!

– Дай-ка сюда пульт управления. Лучше вот, подержи свинку, – сказала женщина технику, забирая из его рук пульт, вложив в них поводок хрюшки. Умно. Если бы не знал, бы что у свиньи под брюхом гранатомёт примотан, и не заметил бы...

С грохотом «Шмель» уронил на землю грузовой контейнер, вокруг которого закрутились «Сипухи», разбирая груз по адресатам. Неспешно от стаи отделился один робот, что, зависнув предо мной, развернул голопроектор, на котором высветились контакт Сеченова. Почему он со мной через «Щебетарь» не связался?

– Доброе утро, сынок! Как настроение? Отдохнул? – официальным тоном начал профессор. Между нами, мы уже давно общались как кровная семья, стараясь на людях этого не выделять. Судя по постороннему шуму, Волшебник у себя в кабинете не один.

– Доброе. Так точно. Отдохнул. Жду указаний, – ответил я, приняв правила игры, отчего услышал одобрительный щелчок ручки о стол.

– Как тебе твоя новая перчатка?

– Лучше, чем старая. Приживается. Пока исправна.

С полимерными перчатками была прям беда. Горели они часто и большей частью почему-то у меня. За редким исключением у других. Все мои бойцы получили столь полезную и функциональную вещь.

– Иначе и быть не могло. Я лично разрабатывал это устройство. Будь с ней аккуратен. Она важнее, чем может казаться на первый взгляд, – сказал академик, ещё раз играя на публику, передав важную информацию. Знал, что с перчаткой что-то не так. Слишком быстро предыдущей подготовили замену. Будем беречь, значит.

– Так точно. Сберегу.

– Сейчас отправляйся в лабораторию, для завершения интеграции перчатки. Сынок, у меня много дел. Михаэль Штокхаузен введёт тебя в курс дела. Я свяжусь с тобой позже, – что переводилось, как: «Поступаешь в распоряжение немца, до следующего сеанса связи.».

– Вас понял.

– Товарищ подполковник, вам надлежит прибыть в лабораторию. В воздушном порту вас ожидает автомобиль «Турбина». Вам все понятно? – вышел со мною на связь через «Щебетарь» немец, ровно через пять секунд. Засекал.

– Так точно, – отвечаю подчёркнуто вежливо, чтобы не выдать негатив. Он-то не виноват, что немец и педант. Что сказать, организатор он отличный.

– Я рад, что у вас не возникли вопросов, хотя бы на этот раз, – оставив последнее слово за собой, сказал Штокхаузен, отключаюсь.

– Педант, – буркнул себе под нос. Надо бы поспешить, иначе он потом заебёт. Праздничным городом полюбуюсь позже...

***

Дымка, она же капитан Кармен Курбетьева, слушала речь академика Сеченова( https://youtu.be/YXbFM-bUQs0 ) , наслаждаясь праздничной атмосферой, не теряя бдительности, ощущая, как невольно приковывает внимания прохожих.

Её тёмная кожа, насыщенного кофейного цвета, выделяла женщину на фоне кремовых стен жилого дома, возле которого был её наблюдательный пост, с отличным видом на праздничный парад. Отец Кармен был испанским мулатом. Он ещё до событий тридцать шестого года покинул родину, эмигрировав в СССР по политическим соображениям, решив поселиться в далеком Владивостоке, но туда не попал. Видно, на роду написано у выходцев с аравийского полуострова попадать не туда, попутно совершая открытия. Каким ветром занесло её отца в Подкаменную Тунгуску, женщина не знала, но результатом этого через девять месяцев стала она... ну ещё семь сводных братиков и сестричек. Жгучесть испанской крови компенсировалась ветренностью кабальеро. Вот только свалить отец Кармен не успел. От очень злого деда охотника по тайге не уйдёшь. Папашу поймали, оглушили, подержали денёк взаперти, а после венчали на её матери в церкви, провели положенный обряд у шамана и расписали в сельской администрации. Для надёжности. Что не помешало её родителю через год по пьяни быть загрызенным свиньёй во хлеву. «Ушёл-таки!», – жаловался на её отца дед. Так и жила она с матерью лет до шестнадцати, пока все тот же дед не собрал ей узелок, дал пятьдесят рублей, да ускоряющий пинок.

Норовом смуглая, кудрявая девушка с раскосыми глазами пошла в покойного отца. В детстве дети её пробовали дразнить, вот только Кармен выучила универсальное средство: «Что в руках, тем и бей. Нет ничего? Сожми кулак и бей!!!». Всё-таки не стоило ей бить её потенциального жениха тогда смертным боем.

На этом бы история и закончилась, но девушка каким-то чудом добралась до Москвы и поступила в военную академию. Училась она на снайпера аккурат к началу войны. Звёзд с неба не хватала. После войны перевелась в пограничную часть, надеясь, что на границе не будет скучно и будет возможность продвинуться по карьере. Кроме как стрелять, выслеживать и убивать женщина не умела. На гражданке она себя не представляла от слова совсем. А уж женой... Кармен и консервы на костре разогреть так, чтобы та ни прикипела к банке, не могла. Какой брак?

Вот и подала прошение о зачислении в «Аргентум». Отобрать её в кандидаты успел ещё первый командир, полковник Кузнецов, а вот работать она стала уже с Ломовым. Что поделать, у солдата судьба такая: убивать или быть убитым.

С Нечаевым она особо сильно дружна не была. Так, рассматривала его как интерес, но не более. Боец он был средним, а позитив к месту и не очень раздражал ( https://youtu.be/prQquHtfBjk ). Не сильно расстроилась, когда её Блесна опередила. Из-за мужиков она не переживала. Что было проклятьем для Кармен в детстве, тем же и осталось в юности. Её внешность из предмета для нападок превратилась в желание ею овладеть. Как трофеем. Очередной постельной победой. Не более. И Кармен это полностью устраивало! Партнёр на одну ночь, без обязательств, а дальше не расти трава...

После же того ранения Плутоний стал П 3. Пусть тело было одно, но это были два разных человека. И вот П 3 был и хорошим солдатом, да и командир толковый. Плюс остался не дерьмом, а человеком. Пусть к Нечаеву она так себе относилась, но это касалось его навыков. Не любила, когда в душу лезут. И тем удивительней было, когда П3 отдал ей роту под командование...

– Дымка, приём, – ожила рация девушки, от чего она сузила и без того узкие глаза. Командир был параноиком, но просто так вызывать не стал.

– Приём, командир.

– Странное в поведении роботов видишь? – задал П3 неожиданный вопрос. Женщина сперва посмотрела на парад, не нашла ничего необычного, потом посмотрела на летающих туда-сюда «Сипух», и не найдя в этом ничегошеньки странного, просто окинула взглядом толпу зевак, сканируя окрестности. Взгляд зацепился за дёргающихся «Вовчиков» и кружащих вокруг них техников.

– «Вовчики» сбойнули. Дёргаются. Больше ничего.

– Это уже четвертая группа. Может я и перестраховываюсь, но задраиваетесь по боевой и готовьтесь выводить народ. «Плюмбум» доложил, что на объектах с роботами лаборантами какая-то хрень творится. При такой тщательной подготовке, столь массовый сбой маловероятен.

– Командир, вы же не думаете...

– Я думаю, что убить можно даже ложкой. Роботы в этом отношении не лучше. Я сам движусь к одному из комплексов. Конец связи...

***

Через двадцать минут.

Пришёл в себя я рывком, ощущая, как звенит в ушах от близкого взрыва...

Не задерживаясь больше положенного, успел не только вовремя, по мнению немца машину забрать, но и экскурсию пройти и высадиться в наземную часть «Вавилова», которая из-за субботнего дня была полупустая. Меня встретила «Терешкова», начала толкать речь. Тут зазвонил «Щебетарь». Успел только подумать: «У Дмитрия Сергеевича минутка появилась...». Как ХРАЗ, этот надоедливый ИИ в перчатке, проорал, что «Дрофа» на боевой заход заходит. Ещё удивило: «С чего это он решил и как он увидел, ведь оптических сенсоров кроме конвекторов у него нет!».

Через секунду робот гравизахватом уже снёс стеклянную крышу, пока «Вовчики» выключали персонал. Фатально. И зря они не обратили внимание на меня. В чудо рюкзаке у меня был аргумент. Имя этому аргументу был «Калаш» и наступательные гранаты. Хватило получить пиздюлей всем. Однако, «Дрофа» все же достала кабину лифта, в которую я и «Терешкова» отступили. Роботов было много. Дальше меня вырубило. Каска не спасла. Говорил завхоз: «Бери двойную, пока дают!».

Хорошо, что слышны выстрелы и взрывы. Охрана комплекса ведёт бой. Осталось узнать всю ту глубину кроличьей жопы, в которую мы вляпались. Ебучие пироги...

Глава 2. Сатльной щит

Десять минут после начала диверсии.

«Челомей» горел. Празднично убранный город начали уродовать пятна разгоравшихся пожаров, оставляя на стенах светло-бежевых зданий уродливые подпалины. Но пламени не было видно на фоне алых стягов и транспарантов…

Железные помощники нанесли чудовищный удар в первые минуты. Люди просто не поняли, что их собираются убивать. Роботы, всем привычные лаборанты «Вовчики» собрали кровавую жатву, залив лаборатории и комплексы кровью, нанося удар в спину или ломая шею ничего не подозревающей жертвы.

Но так было не везде. Во многих местах, благодаря подозрительности и грамотной подготовке, железным убийцам был дан достойный отпор. Где-то живые сотрудники умудрялись понять неправильность происходящего, когда их механические коллеги стали разбредаться по мастерским и лабораториям, в которых были люди даже несмотря на праздник, успевали принять меры, тупо блокируя двери. Чаще всего отряды охраны, взбодрённые КГБ и бойцами «Аргентум», решали перестраховаться, подняв на объектах тревогу при первых непонятных телодвижениях механического персонала. Никому не хотелось получить втык и лишиться праздничной премии, с понижением соц. статуса. Это спасло многие жизни. Охрана встретила волну убийственной стали не жиденьким огнём табельных ПМ, а доброй очередью свинца, выпущенной из «Калашей».

Бойцы специального отряда «Аргентум», заранее рассредоточенные по объектам, были точками кристаллизации сопротивления, беря на себя командование либо же служа сметающим все на своём пути тараном. Именно их действия позволили во многих местах предприятия отключить экосистему «Коллектив», переведя роботов в режим ожидания, уменьшив вероятное количество жертв…

В «Челомее» же первый удар был не страшен. Экосистему платформы «Икар» не удалось полностью захватить неустановленным диверсантам, что породило хаос, а не трагедию, когда сотни роботов сошлись в схватке друг с другом. Ведь правильный робот должен защищать людей даже ценой своего корпуса! Вот только это было в первые минуты.

Сейчас же обстановка стремительно накалялась. «Шмели» просто забрасывали платформу новыми порциями железа, пока как перепрограммированные «Пчелы» восстанавливали повреждённую бесноватую технику, перестраивая лояльную под новые задачи. Но и это не было страшным.

Не до шуток стало в тот момент, когда механизмы свели с неба одну из соседних платформ, где располагался животноводческий совхоз. Только благодаря Сеченову, который продублировал пост управления «Челомеем» у себя в офисе, удалось избежать прямого столкновения двух летающих островов. Но даже удар вскользь вызвал немалые разрушения и жертвы. Человеку все равно, как он умрёт: свернёт ли ему робот шею, или же ему на голову верещащая свинья упадёт. Разница для обычного обывателя не велика.

Захваченная платформа упала на село, взорвавшись через несколько секунд после падения, разметав обломки на десяток километров. Именно в этом селе был госпиталь, который только несколько дней назад развезли по другим здравницам Союза, готовясь его реконструировать. Не всех же в экспериментальных палатах лечить.

Зарева разгорающегося пожара под облаками и столбы черного дыма спокойствия жителям «Челомея» не прибавляли. От этого роте «Купрум» приходилось несладко. Бойцам приходилось работать как можно тише, попутно выводя гражданских со ставших такими опасными улиц, при этом стараясь не вызвать своими действиями ещё большую панику. Сорок бойцов роты и части охраны смогли организовать эвакуацию гражданских, но их постепенно давили. Обезумевшие машины шли волнами, оттесняя солдат метр за метром, давая ремонтникам время для ремонта павших механизмов. Люди это понимали, поэтому уничтожали поверженные остовы всеми различными способами…

***

Кармен в очередной раз оглядела заваленную железом площадь, высматривая любой намёк на движение. Машины проявляли недюжинную фантазию в тактическом плане, преподнося сюрпризы бойцам её отряда. Используя тактику засад, смогли нанести урон даже прошедшим суровую подготовку и модернизацию бойцам, разменяв на добрую сотню юнитов одного двухсотого и трёх трёхсотых. Роботы были идеальны в засадах, оставаясь опасными, будучи даже основательно повреждёнными.

«Так было до момента появления «Сипух» с «Дрофами». Тогда стало жарче.», — подумала женщина, вспоминая очередной переломный момент в бою. Робот-лаборант был быстр, силен, мог использовать оружие. Единственная его слабость: относительная хрупкость. В угоду мобильности и гибкости данная машина была сделана из лёгких сплавов. Топором не разрубишь с первого раза, но можно уложить лишь одной пулей из АК-47. И так было, пока многочисленные летательные аппараты не заполонили воздух. Мало того, что машины пёрли со всех направлений, включая канализацию, так они стали ещё мобильнее. Да и «Дрофа» с «Сипухами» обзавелись убойными улучшениями.

Это потом Кармен поняла, что противник отслеживает их передвижение по камерам наблюдения «Ромашка», а тогда воздушная огневая поддержка стала почти фатальной, если бы не паранойя Плутония. Он придал каждому отделению тяжёлое вооружение. Именно благодаря тяжёлым пулемётам медные смогли отбить предыдущий натиск. Единственный РПГ берегли на более весомые проблемы, хоть недостатка в боеприпасах, благодаря всё тому же Нечаеву, не было…

— Ещё одну, — отдала команду капитан. Боец с РПГ кивнул, выпуская ещё один реактивный снаряд в сторону горящего «Беляша». Ракета с рёвом покинула стартовую трубу, чтобы через секунду разметать строительного робота на запчасти. Его аппарат для сварки стоил жизней полуроты охраны, которые охраняли подступы к центральному узлу управления платформы и по совместительству выход к одному из убежишь.

— Доклад, — ожила рация, вмонтированная в шлем женщины. Голос принадлежал их куратору от КГБ майору Куйбышевскому, который взял под контроль ликвидацию последствий диверсии на «Челомее».

— Дымка, штабу. Попытка прорыва пресечена, — отрапортовала командир отряда. — Противник отступил.

— Готовьтесь. Ожидается по крайней мере ещё одна волна. Цель противника: нанести как можно больший вред инфраструктуре предприятия и персоналу…

В воздухе загудела очередная партия «Шмелей», которая несла грузовые контейнеры с роботами…

***

Комплекс ВДНХ

Очередь срезала очередного «тонкого», обдав бойца роты «Плюмбум» машинной смазкой с ног до головы.

Выстрел. Ослеплённый боец продолжил поливать коридор свинцом. Не прицельный огонь не давал роботам навалиться всей массой. Пусть пуля не выводила бунтующий механизм из строя, но замедляла его. Юниты просто мешали друг другу, не позволяя эффективно сблизиться с бойцами роты.

— Быстрее, вааах! — с грузинским акцентом прорычал майор Сарик Каспарович, он же Грек, подгоняя паникующего лаборанта женского пола, которая, путаясь в своём халате, пыталась быстро открыть очередной замок. Замок не спешил открываться, зловеще отсчитывая последние десять секунд до смены комбинации.

Командир роты «Плюмбум» отправил очередного механического лаборанта на свалку, раздробив ему голову ударом приклада.

Очередь в пол рожка «выключила» ещё двоих. Роботы — не люди. От одного ранения боеспособность не теряют. А по уязвимым точкам ещё попасть надо.

— Щёлк!!! — правильно активированный электрозавод получил новый импульс и со зловещим щелчком вновь заблокировался.

— Быстрее, овца! Быстрее! — заорал майор, опустошая до железки обойму, слыша, как по шахте вентиляции ползёт что-то во много раз хуже, чем парочка роботов.

— Я пытаюсь! Можете не стрелять у меня над ухом! — грозно прошипела лаборантка… у которой оказалась ухоженная бородка. Только сейчас майор понял, что всё это время это был мальчик. Не до того ему было, короче, чтобы ещё и в штаны глядеть чужие.

Раздался вой, похожий одновременно на собачий и стон боли человека. Даже через канонаду выстрелов бойцы услышали шлепки обнажённой плоти.

Разломилась вентиляционная труба, из которой повалили оживлённые «Ростками» трупы.

— Примкнуть штыки! Всех зарежу…

***

Десятью километрами северней от предприятия 3826. Научный комплекс «Королёв». Сборочный ангар. Сорок минут после диверсии.

— Поехали, — прозвучало историческое слово. Как много могло нести в себе лишь одно слово, сказанное нужными устами. С этого набора звуков началась тернистая тропа к звёздам для человечества. Обычное слово, сказанное в нужный момент не обычным человеком. И именно это слово прозвучало в этот раз, когда первый поистине межзвёздный корабль Земли, построенный руками советского человека, готовился взлететь. Это не был аналог вырубленной из древесного ствола лодки. Сейчас из строительных эллингов, будто бы из утробы, выбирался ни много ни мало головной корабль проекта «Новая Заря».

С треском включились репродукторы. Ещё мгновение, и из них полилось величественное и помпезное вступление гимна Советского Союза. Первый межзвёздный корабль, авианесущий линкор «Союз Нерушимый» в это самое мгновение неловко встал, опираясь на тягу впервые запущенных планетарных двигателей, покачнувшись, как впервые вставший на все четыре лапы дикий зверь. Зверь, которому суждено стать грозным хищником. В такт его первым шагам гремели слова гимна великой страны:

Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз…

Инженеры и техники растаскивали строительные леса и технику, чтобы дать дорогу пятикилометровому гиганту. Каждый из этих мужчин и женщин подпевал как умел, подхваченный в едином порыве величия момента. Вот оно, воплощение их мечты и усилий, обрётшее форму в пластике и металле. Презрев все традиции науки и инженерии, они создали доселе невиданного титана. Творцы укротили ни много ни мало всю силу звёзд, сделав термоядерный реактор душою и сердцем своего создания. А после, как безумный шарманщик, они покрыли своё детище слоем стальных бронеплит. И только сейчас все осознали, что сотворили усилия их рук. Связав воедино науку и силу труда, советский народ сотворил своего дракона-защитника.

В это мгновение первый межзвёздный и боевой корабль стал чем-то большим, чем просто кораблём. Где-то глубоко в его вычислительном ядре, в плеяде строк машинного кода, что-то шевельнулось. Системы стали работать плавнее, двигатели стали немного мощнее, а компьютер быстрее. Что-то нашло отклик от своих создателей. Так бывает, когда истинный ремесленник создаёт шедевр, делясь с ним частичкой своей души…

А может это было недостойное советского человека суеверие. Просто ни разу не запускаемые системы прошли первые мгновения обкатки, выходя на рабочую мощность. Кто не знает…

Командир корабля, первый космонавт Земли, улыбался своей волшебной улыбкой. Его не смущал ни скорый бой на недостроенном корабле, ни придавившая плечи тяжесть адмиральских погон. Юрий Гагарин ощущал лёгкое и тёплое дыхание звёзд. Его звал космический ветер странствий. Его ждал космос. Всего-то и надо было немного подождать. Звезды, в отличие от человека, вечны. Юрий подождёт ещё немного. Больше никто не отберёт звёзды, сделав из него говорящую, парадную куклу. Товарищ Сеченов со своими соратниками вернули первому космонавту его мечту.

— Полный вперёд! — отдал команду командир корабля, не убирая со своего лица свою знаменитую улыбку, которая пленила своим обаянием весь мир.

— Есть полный вперёд!

Земля вспучилась, раскалываясь на двое. Земная порода устремилась в разлом, демаскируя секретный комплекс.

Корабль вынырнул из подземного ангара, как только открылись гигантские ворота, сбрасывая с себя комья налипшей земли. Сверкая огоньками сварки, из-за непрекращающихся строительных работ, «Союз Нерушимый» взял курс на предприятие 3826, чтобы пройтись огнём по врагам человечества…

***

Сеченов сосредоточенно смотрел на голографическую карту своего предприятия. На ней в реальном времени отображалась вся информация, поступающая с телеметрии тактических средств. Ситуация была тяжёлой. Если комплекс «Павлов» был под частичным контролем военных, которые спешно монтировали линии обороны, чтобы сдержать рвущийся снизу биологический ужас, а «Токамак» был уже отбит, то на других направлениях ситуация была менее радужная.

ВДНХ превратилась в бойню. Роботы уже зачищали подземные уровни, полностью вырезав поверхность. Из «Вавилова» охранные части и бойцы отряда «Аргентум» отступили сами. Машины, сами того не желая, создали биологический ад. Теперь обилие мёртвых тел и подопытных играло против двух сторон одновременно.

«Нептун» и его Академия Последствий не пострадали. Экосистема объекта не подверглась атаке, что позволило изолировать механический персонал и не допустить жертв. «Челомей» был отведён именно в район «Нептуна», чтобы обезопасить его и развязать тем самым руки охране. Бои на самом «Челомее» уже почти утихли. Зинаида Петровна смогла взять под контроль экосистему летающего города, пусть и не сразу.

К сожалению, взять под контроль все системы предприятия не представлялось возможным. Диверсия пусть и была скоординирована из одного источника, но атака по экосистеме была произведена из нескольких мест, при помощи запрограммированных роботов.

— Это не один диверсант, — сказала Зинаида Петровна, отрываясь от терминала. Только благодаря её навыкам, специалистам удалось так быстро вернуть управление. «Сама думала над этим.», — деликатно ушла женщина от вопросов сотрудников КГБ, хотя сам Сеченов догадывался об истинной подоплёке. Пусть Зинаида и была на его стороне, но доверять академику больше не стала. — Тут минимум двое постарались. Если почерк Петрова виден невооружённым глазом, то вот второй… словно он был частью системы. И одновременно нет. Воздействие видно только по факту воздействия.

— У нас получается не один предатель, а два? — поинтересовался Молотов, придерживая у лица платок. Осколком стекла ему здорово рассекло щеку. Летающие роботы взяли на таран панорамное окно кабинета Сеченова, где была правительственная делегация. Если бы не телохранители академика и бойцы роты «Аурум», могли быть жертвы.

Женщина утвердительно кивнула и, возвращаясь к мониторам, продолжила:

— Получается, что так. Вот второй взломщик подошёл к задаче творчески. Он не мешал нашему артисту, а слегка подредактировал его алгоритмы. Теперь, чем больше наше противодействие, тем жёстче ответ. Изначально роботы должны были только перебить персонал, тем самым взяв под контроль комплекс без разрушений. Умный мальчик решил воспользоваться тем, что уже есть. Вот только он не знал о втором. Второй расширил действие его алгоритмов на всех роботов, попутно дав задание мастерским вооружить машины. Кто-то хитрый творчески модернизировал один из ваших проектов…

Повисла гнетущая тишина. Сеченов ничего не скрывал и раскрыл все карты. Проект «Атомное Сердце» должен был сработать тихо и щадяще. Вооружать роботов, чтобы кто-то дотошный в компоновке робота увидел оружие, тем самым сделав правильные выводы? Зачем? Гамбит должны были разыграть абсолютно безобидные роботы, как внешне, так и по компоновке. Зинаида бы сама узнала об этом обстоятельстве, да и проекте в целом. КГБ не зря обращалось к её услугам, в плане консультации…

— Это нам мало чем поможет. Необходимо как можно скорее устранить последствия… сбоя. Товарищ Берия рассчитывает на всех нас, — отчеканил Молотов, от чего воздух похолодел на пару градусов. Сеченов знал, что поставлено на карту и какие силы пришли в движение в Союзе. Запуск нейросети нового поколения должен состояться, иначе все народы Советского Союза падут. Именно поэтому академик и отдал приказ о запуске линкора. Пусть он не до конца достроен и вооружён исключительно мелкокалиберными орудиями на данный момент, но его огневая мощь подавит часть возможностей роботов. Через десять минут чаша весов качнётся в сторону людей…

***

ХРАЗ мысленно улыбался. Мог бы и не мысленно, но у него не было тела в данный момент. Не все прошло идеально, только это не помешало завершению первой фазы плана. Марионетка попалась слишком параноидальная. Возможно, её следует устранить, но не раньше убийства Петрова и его комнатной собачки. Пусть ХРАЗ и был осторожен. Не стоит оставлять свидетелей в живых. Пара жизней — малая цена за силу бога.

***

Бойцы роты «Плюмбум», все, что остались живы, вместе со своим командиром покидали ВДНХ, выводя гражданских из механического и биологического кошмара. Они ещё не знали, что за ними следит сама механическая смерть, затаившаяся в складках местности. «Почти солнышко» выжидало момента для смертельного удара…

***

ХРАЗ был спокоен. Его план перешёл в активную фазу. Актёр вышел на сцену, чтобы сыскать все лавры и известность. Марионетка готова внять правде, представленной под определённым углом. Глупец удачно собрал вокруг себя все фигуры, которые были способны замедлить поступь молодого бога. Пусть было слишком много разрушений на предприятии, но когда всё уляжется, утихнув под гнетом советской пропаганды, будет достаточно лишь чуть больших работ для восстановления полной мощности…

— Плутоний на связи, — сказал Сергей в гарнитуру компактной рации, тем самым выводя ХРАЗа из раздумий.

«Хм, собачка сразу не побежала к хозяину. Интересно.», — подумал бывший человек.

— Доклад, — сказал подполковник, стоило его слуху почувствовать едва уловимое изменение статики.

— Один — один, Два — три, Три — два, Четыре — один, Пять — один, Шесть — четыре, — зачитал набор непонятных цифр командир роты «Аурум» майор Виктор Штольц. Непонятных для ХРАЗа, но кристально ясные для подполковника, как понял бывший человек, судя по его реакции:

— Ебучие пироги…

Простенький код, где первая цифра — объект, а вторая — интенсивность боя, был понятен для бойцов спецотряда даже в горячке боя. Данный подход не только давал защиту на случай взлома каналов связи, но и экономил время в самом бою. За первым номером был «Челомей». После него шли научные комплексы предприятия. Замыкала список ВДНХ. Цифры от одного до трех — сила огневого контакта. Единица — отсутствие, два — веду бой, а три — веду бой с превосходящим противником. «Что же должно было произойти на выставке, чтобы Штольц вылез за оговорённую классификацию…», — подумал Нечаев в тот момент.

— Плутоний, Волшебнику, приём, — через секунду раздумий сказал подполковник.

— Сынок, ты там в порядке? — раздался голос Сеченова из гарнитуры с характерным щелчком переключения на защищённый канал правительственной связи. На заднем фоне едва слышимо раздалось ироничное хмыканье, почти неслышимое в статике.

— Так точно, — немного с теплотой произнёс командир спецотряда, намекая, что он благодарен за беспокойство, но дела не терпят отлагательств.

Осмотревшись вокруг, фиксируя изменившуюся обстановку, Нечаев спросил:

— Какие будут приказы?

— Предатель Виктор Петров взломал основной узел «Коллектива». Гражданские роботы атаковали работников предприятия. Первый натиск удалось отбить, но потом… Перепрограммированные роботы захватили мастерские и теперь активно вооружаются. Хуже того, произошло нарушение протоколов биологической защиты. Перепрограммированные системы отдали команду на введение мутагенов в биологические образцы, с последующим выведением их из спящего режима. Нам теперь противостоят не только роботы…

Последняя фраза прозвучала на вкус ХРАЗа слишком драматично. «Переигрывает.», — подумал бывший человек.

— Какой приказ? — прервал академика подполковник.

— Найти Петрова и доставить его живым на «Челомей». Только у него сейчас есть коды доступа к узлу.

— Так точно, — принял команду Нечаев.

— Удачи, сынок. Конец связи. — сказал Сеченов и отключился.

Сергей хмыкнул самому себе под нос, доставая из пространственного рюкзака нож.

— ХРАЗ… — недобро протянул мужчина. Его гладко выбритое лицо будто бы окаменело, становясь маской. Пульс замедлился, говоря о полном душевном спокойствие военного.

— Да, подполковник, — отозвался бывший человек, продолжая отыгрывать слегка бестолковый ИИ, ощущая остатками интуиции нависшую над ним опасность.

— Пока мы далеко не ушли, позволь один вопрос, — произнёс Нечаев, подставляя нож к своему запястью. Левому запястью. — Как ты увидел, что робот заходит на боевой? Про сканер можешь не пиздеть. Инструкцию я прочёл.

— Понимаете, подполковник, перчатка подключена к вашей нервной системе… — начал говорить ХРАЗ, спешно придумывая обоснование. «Недооценил я его паранойю. Он полный псих. Даже гипотетическая угроза с моей стороны, и он уже готов отрезать себе руку.», — думал бывший человек.

— Ничего, что связь односторонняя? — поинтересовался Нечаев, выдав тем самым не самые поверхностное знание о строении полимерной перчатки и работы её узлов. Переходник в нервную систему имел односторонний режим работы для обеспечения защиты оператора в случае выхода из строя устройства. Иными словами, чтобы разряд энергии не сжёг нервную систему.

— Телеметрия сбрасывается постоянно в вычислитель перчатки. Вам это известно, подполковник. — ответил ХРАЗ. Да, телеметрия сбрасывается. Но не вся. Только биоритмы оператора, чтобы отследить реакцию организма на раздражитель. Это в инструкции не указывалось. — Моих вычислительных возможностей достаточно для их анализа и построения прогнозов…

— Допустим, — скептически сказал Нечаев, но нож убрал, повесив тот на разгрузку. — Менее мутно не стало, но дам задел доверия, железяка. Как бы мне ни хотелось тебя сдать конструкторам, это сделать сейчас несколько проблематично. Без одной руки мне будет труднее выполнить задание. Да и гранату жалко…

— Перчатку можно безболезненно снять, — сказал спокойно ХРАЗ, ощущая давно забытый человеческий страх.

— Это если ты сопротивляться не будешь, — ответил ему Нечаев. — Минут за пять. Не ссы, железяка. Меня просили тебя сберечь. Да и полезен ты. Было бы иначе, уже был бы подорван гранатой. На всякий случай… Но доверие моё тебе придётся заслужить. А сейчас замяли и пошли выполнять поставленную задачу.

«Точно псих. От него надо избавиться при первом удобном случае. Кукла оказалась с браком. Я не успею раскачать его эмоциональное состояние для активации импланта. Впрочем, это всего лишь задержка. Не больше.», — размышлял ХРАЗ, отгоняя от себя любые размышления о близкой смерти, которая разошлась с ним в миллиметрах.

Нечаев ещё раз осмотрел прошедшее побоище, задержав взгляд на торчащем из кучи строительного щебня топоре. Подполковник секунду подумал и, сказав: «Нож лучше.», — пошёл на звуки близкой перестрелки, предварительно проверив свой автомат…

***

Лариса бежала, ощущая, как на неё сыпется штукатурка, выбитая несколькими одиночными выстрелами.

— Брать только живыми! — крикнул один из бойцов «Аргентум» своим товарищам. Хотели бы бойцы, то положили бы беглянку одной очередью, даже особо не целясь. Камеры наблюдения бесстрастно показали, как она подмешала наркотик в еду охране и как снова передала планшетный компьютер Петрову. Всего пара команд, отбитых безумным гением, и комплекс погрузился в кровавый хаос. Роботы не знали пощады, убивая охранников и работников предприятия, не делая различий на пол и возраст. Частично выведенная из строя охрана повлекла за собой ещё большие жертвы. У военных элементарно не хватило людей, чтобы безопасно вывести гражданских. А потом стало поздно. До кого не добрались роботизированные лаборанты были убиты металлическими щупальцами, которые могли вырваться из любого участка стены.

Прошедшие многое бойцы взяли бы живыми диверсантов и предателей в любом случае. Ветераны считали: смерть для таких должна быть избавлением и уроком для других. Где-то глубоко в душе они даже жалели этих глупцов, которые сами обрекли себя на муки. Сотрудники КГБ, прежде чем отпустить их на тот свет, выдоят их досуха, используя все методы. И они будут правы. Одно дело напасть на солдат, которые исполняют свою присягу, или бандитов без чести, а совсем другое устроить резню в мирном городе…

— Защитники мои! Сокрушите этих псов! — продекламировал Виктор, спуская своё механизированное воинство на четырёх бойцов. С электрическим гулом заработали перчатки под бодрый перестук затворов автоматов. Роботы толпой захлестнули бойцов, сведя схватку к рукопашной, которую проигрывали, даже несмотря на свою численность. Но они подарили Ларисе время. Женщина успела пробежать коридор, который её отделял от поста охраны карцера и выхода. С лязгом за спиной доктора опустились решётки. Ещё пара движений пальцев Виктора и взрыводверь защёлкнулась в пазах, отрезая эту часть комплекса от мира. Петров сумел активизировать протоколы на случай ядерной бомбардировки, перекрыв выход людям и разбив способные сражаться силы на небольшие группы.

— Пошли, Лариса. Нам нужно покинуть эту обитель скорби как можно быстрее.

— Надеюсь, люди не пострадают. Только охранники… — пробормотала Лариса, которую накрыла волна адреналина и неожиданно возбуждения. Неожиданно, но риск ей понравился. Да и причастность к спасению мира подкупала.

— Пострадают только охранники прогнившего режима, — соврал Петров. — И кто им будет помогать. Нужно поспешить! Роботы не смогут надолго их отвлечь…

Глава 3. Разговор

Разобравшись с важным обстоятельством, я задумался: «А куда, собственно, идти?». После того как предателя взяла моя группа в ходе специальной операции в театре, его осудили, инкриминировав измену Родине, осудили, отправив отбывать наказание в комплекс «Вавилов», где он и содержался до последнего времени. Считалось, что даже в случае побега, вдали от производственных линий, Петров не сможет навредить…

Блять, да многое можно считать. Бабушка даже при наличии хуя дедушкой не станет! Так. Ладно. Дыши, бобёр. Выдыхай. Весь этот пиздец – не твой проёб. К тебе пришли добрые дяди с Лубянки и сказали: «Мы всё сами.». Сами с усами. Были бы это знакомые комитетчики или же люди Лаврентия Павловича, можно было бы договориться. Так нет, Москва прислала по прямому, как говорят, указу Хрущёва «паркетную гвардию», которая самого Берию чуть не арестовала в пятьдесят третьем. Эти ни на передовой не были, ни по тылам диверсантов не ловили, да носа не показывали после пиздеца декабря сорок второго, когда бесноватый немец совсем уехал. Они жопы свои грели в тёплых креслах, да те же жопы лизали, чтобы угнездиться повыше. После смерти Сталина в марте столько накипи всплыло. Странной смерти…

Отставить! Ты не на кухне, бля! Возвращаясь к Петрову, даже если ему помогли, за полтора часа он свалить из комплекса не сумел бы. Его камера была предусмотрительно расположена вдали от основных логистических узлов. Оставалась сущая мелочь: попасть в комплекс и найти на его территории предателя…

***

– Что вы делаете, подполковник? – ожила перчатка. Долго он молчал. Целых двадцать минут. Я засекал. Рекорд, однако!

– Помолчи, железка. Тут где-то должен быть воздухозаборник…

– По имеющейся у меня информации его тут нет, – начал гнуть свою линию ХРАЗ.

– И не должно быть, – согласился я с очевидным.

– И почему же, подполковник? – мне показалось, или в синтезированном голосе проскочила нотка яда?

– Чтобы такие хитрожопые, как наш товарищ Петров, не смогли поиметь все наши секреты разом. К бумажной папке ещё попробуй получить удалённый доступ… Нашёл, – констатировал я, убирая маскировочный брезент с реалистичной имитацией куста карагана. Их ещё специально по всей территории предприятия высаживали, чтобы почву обогатить азотом. Не знаю для чего, правда. Возможно, из-за того, что тут местность каменистая. Предгорья, как не крути. А куст, он и в Китае – куст. Просто именно в этом месте маскировка попахивала халтурой. Куст карагана был исполнен всего в трех вариантах. Если знать, что именно искать, то можно найти быстро. А системы кондиционирования воздуха нет ни на одной электронной схеме. Как, впрочем, и парочки других сюрпризов для возможных диверсантов…

– Крышка воздухозаборника выполнена из высокопрочных сплавов. Вашего впечатляющего запаса взрывчатки не хватит, подполковник, – продолжал бухтеть ХРАЗ, издав перед этим звук, похожий на звучание сломанной печатной машинки.

– А зачем взрывать? Взрыв – это искусство, но мы работаем тихо. Не дилетанты, – ответил я ИИ, проводя левым указательным пальцем по большому, будто бы собираясь высечь таким образом искру. Через мгновение активировался модуль перчатки «Горыныч», начав распылять полимерную взвесь под высоким давлением, вместе с тем, как запальник воспламенил получившийся аэрозоль. – Ты хоть знаешь, сколько хитрых, а подчас идиотских замков на предприятии? Случись что, я и мои бойцы должны все эти ебучие колбы искать или коды знать? Не, жестянка. Мы это всё тихонечко спилим. Подумать только: наши изобрели полимерный огнеметатель, но до полимерной горелки не додумались!

Я не только лясы точил, но струёй пламени прожигал петли крышки. Сам обжечься я не боялся. Даже если мне на кисть попадёт хоть капелька расплавленного металла, то от неё защитит все та же взвесь полимера. Она испарится и не даст руке пострадать.

– Признаю свою ошибку, подполковник. – через ещё одну секундную задержку проговорил ХРАЗ. Хм, не показалось. У железки есть чувства. Надо быть ещё осторожнее. Он не душка Элеонора, на перезагрузку от комплимента не отправится. Больно её конструкторы стеснительной сделали в первых вариациях. Но все равно пользы от неё вагон и маленькая тележка. А от ХРАЗа пока гулькин хрен. Хех. Какой борщ Элеонора варит… Или синтезирует. Тут хрен поймёшь техпроцесс без докторской. Самый полезный робот, по мнению бойцов. А что солдату надо для счастья? Сытый желудок и полные карманы патронов. Всё это может сделать Элеонора. Только почему-то от неё бойцы охраны шарахаются, да гражданский персонал нервно косится. Подумаешь, металлические щупальца и шумит сильно… Зато в ней душа, и довольно ранимая, есть! Бойцы мои её на руках готовы носить, иногда не буквально. Может, от этого вместе с обоймой она всякий раз норовит пирожок с грибами сунуть?

– Не логичнее воспользоваться лифтом? – подал свой голос ИИ. Хотя какой ИИ. Глупенький он, этот ХРАЗ. – Он должен был быть неподалёку. Это быстрее, чем скакать по камням.

– Он заминирован, – не дал продолжить перчатке нудить я, поддевая люк и сдвигая его в сторону.

– Ваша паранойя беспокоит, подполковник. Если вы думаете, что роботы способны минировать…

– Роботы нет. Мои бойцы – да. Все второстепенные выходы из производственных комплексов были заминированы, когда была поднята тревога.

– Зачем?

– Мы же не знали, что именно случилось, – пожав плечами в знак очевидности напоследок, забираюсь в вентиляцию. – Вот и согласно протоколам и Уставу перестраховались. А если мои бойцы этого не сделали, то они или мертвы, или же с полигона с полгода не вылезут…

Где-то вдали снова заработали лёгкие пушки линкора. Быстро роботы свой летающий парк техники ремонтируют. Наши едва успевают их сбивать…

***

В этот момент роботы-лаборанты окончательно разграбили оружейную, сняв с трупов бойцов охраны все оружие и забрав его из пирамид. Они повиновались программе. Органики оказали сопротивление. Роботы ответят ещё большей мощью!

Глава 4. Вот вляпался...

— Тревога! Всему персоналу покинуть помещения комплекса, согласно планам эвакуации! Тревога… — прокручивал бесконечную запись репродуктор. Машинная речь гуляла по опустевшим коридорам комплекса «Вавилов», порождая неприятное эхо, которое усиливало картину, сотворённую аварийным освещением. В красном свете аварийных ламп кровь сотрудников и защитников лабораторий казалась чёрной как смола. Её многочисленные подтёки были подобны сюжету картины художника экспрессиониста. Черные лужи и разводы передавали всю атмосферу короткой, но ужасной схватки машин и людей. Повреждённая проводка в местах особенно жарких столкновений лишь подчёркивала всё то опустошение, в которое был ввергнут комплекс.

Но это не было самым страшным. Мёртвым не было покоя в этих коридорах и лабораториях. Природа, покорённая человеческим умом, решила отплатить человеку за его гордыню. Побеги прорастали в мёртвых телах, возвращая им подобие жизни. Мертвецы разбредались по комплексу, словно возвращаясь к рабочим местам, придавая картине ужаса ещё и гротескность.

Где-то капала вода, подобно метроному отсчитывая время с начала диверсии, приглушая отзвуки неутихающей перестрелки. Внутри тёмного чрева лабораторий, ставших братской могилой для многих, вели свою борьбу за жизнь ещё десятки людей, которые пережили первый сокрушающий удар их творений.

И в этой картине совсем тихо открылась решётка шахты вентиляции, из которой выпорхнула невесомая тень. Тень бесшумно приземлилась, погасив перекатом силу падения. Автомат в руках Тени внимательно обвёл своим стволом помещение пищеблока минус второго уровня комплекса, выискивая любой намёк на движение или опасность. Кухня столовой, а именно сюда попал наш герой, несла следы ожесточённой схватки, которая контрастировала с празднично оформленными блюдами. На промышленной плитке выкипал в многолитровой кастрюле борщ, который уже чадил неароматным дымом с запахом горелой свёклы. Но человеку был безразличен неприятный запах. Он ощущал вещи и похуже, да и противогаз замкнутой системы дыхания надёжно защищал от неприятного запаха, делая воздух неприятно стерильным.

Оперативник специального отряда «Аргентум» опустил автомат, повесив его за спину. Его руки аккуратно сняли баллончик с разгрузки. С тихим шипением специальный состав покинул тару, распыляясь на экипировку оперативника. Прошло несколько секунд, и вся грязь, которая была собрана человеком на пути с поверхности, собралась в компактный шарик. Шарик был заброшен назад в вентиляцию ровно через секунду окончания действия состава. Ещё через мгновение на место вернулась решётка вентиляции и были убраны все следы проникновения.

Герой неспешно покинул кухню столовой, не потревожив более атмосферу, царившую здесь. Черный призрак осторожно, но быстро крался. Он был словно фантом, который не оставлял следов. Его ноги не наступили ни в лужу крови, ни в строительную пыль, в то время как оперативник пробирался к выходу, попутно проверяя наиболее целые тела в попытке найти выжившего. Выживший был для него равен информации. Но все было тщетно. Хоть в этом уголке комплекса люди и успели все осознать и дать отпор, но машины смогли его преодолеть…

***

Бредущая во тьме повреждённая машина так и не поняла, что прервало её существование. Выпорхнули из тьмы руки схватили механизм за корпус, пока острый нож завершил дело. Два удара по уязвимым точкам,и робот-лаборант замер навсегда, транслируя в сеть экосистемы сигнал исправности.

***

Нож бесшумно пролез под дверь, отражая полированной сталью картину происходящего. Мгновение ничего не происходило. Хозяин ножа лишь убедился в отсутствие растяжки, вернув нож на место, чтобы через секунду приоткрыть дверь и метнуть в помещение гранату, уходя за стену. Выждав десять секунд и не услышав звука, оперативник открыл дверь и вошёл в помещение, внимательно осматриваясь, стараясь разглядеть потаённый сюрприз. Осмотр через замочную скважину — не самый надёжный способ. Пусть у оперативника и был сканер, но любую технику можно обмануть.

Ничего не обнаружив сверх увиденного, боец подобрал гранату, из которой не извлёк чеку, возвращая боеприпас на законное место, при этом не забывая контролировать обстановку.

Из тьмы на него смотрели глаза, полные надежды. Раненая женщина смотрела и беззвучно шептала. На что-то большее у неё не было сил. Обвалившийся потолок надёжно пришпилил её к полу, насадив на арматуру, как бабочку.

— Тихо. Берегите силы, — сказал оперативник, приближаясь к женщине, предварительно осмотрев её на предмет ловушек и не найдя их. Руки сняли с разгрузки необходимое. Шприц-тюбик быстро опустел, вводя необходимый препарат и стимулятор. Щёлкнув пальцами левой руки, боец разжёг горелку и в одно движение перерезал арматуру. Достав медпакет, солдат наложил на рану кровоостанавливающую повязку, не вынимая кусок стального прута из тела. Пусть он и был знаком с полевой медициной, но решил не рисковать.

— Не волнуйтесь. Я вас спрячу в безопасном месте. Команда ликвидации окажет вам дальнейшую помощь, — проговорил оперативник спокойным голосом, беря женщину на руки, чтобы отнести её в безопасное подсобное помещение, что не заняло много времени.

Вколов женщине успокоительное и снотворное, боец привалил дверь стальным шкафом, пометив проем специальным маркером, который был видим только через линзы армейского противогаза…

***

В помещение залетела граната. Ожившие мертвецы, сквозь плоть которых проросли побеги, развернулись на звук катящегося снаряда. Взрыв разметал тела, выбив из потолка и стен строительную пыль.

Следом за гранатой в помещение полетел горящий сгусток полимера. Горящая смесь расплескалась по ломаным фигурам, поджигая мёртвую плоть.

Оперативник вошёл в помещение лаборатории ровно через десять секунд, окружив себя полимерным щитом.

— Тах, тах, тах, — неспешно заговорил верный ПМ, разя меткими выстрелами противника. Стоило щиту закончить своё действие, боец швырнул выведенных из строя противников в ещё функционирующих, уходя перекатом за лабораторную стойку.

— Тах, тах, тах, — очередная очередь срубила труп, который подобрался слишком близко…

***

Меткий выстрел пробил трубу водопровода. Вода обдала роботов, дезориентируя машины. Через мгновение «Искра» основательно оплавила схемы взбунтовавшихся механизмов…

***

Лейтенант, что командовал отделением, поднял руку, подав знак своим товарищам остановиться. Прислушавшись, он показал жест «Свои», опознав модифицированный АК по звуку выстрелов, а затем добавил: «Командир.». Боец группы «Аргентум» знал, как звучит не только его оружие, но и как звучит оружие его товарища. АК Командира любой из них ни с чем бы не перепутал…

— Ебучие пироги! Да сколько вас?! — не выдержал я, опустошив ещё один шнековый магазин для «Калаша» . Алюминиевый цилиндр был кинут в ближайшего «култыша» , сбив тому прицел и тем самым не дав с разбегу прыгнуть точно на меня.

«Култышке» данное обстоятельство не понравилось. Живой мертвец взревел, чтобы вновь кинуться на меня, заливая всю округу густой, уже свернувшейся кровью и теряя кишки из распоротого живота.

Укол штыком. Лезвие с хрустом входит в грудную клетку мертвеца, не давая тому вновь добраться до меня. Сила мёртвого была такова, что ещё немного, и он был бы просто нанизан на ствол автомата, добравшись тем самым до моего горла своими граблями. А так он орёт и машет своими культяпками слишком близко от моего лица.

Хук с левой в челюсть (в её остатки) откинул оживший труп на пол шага назад, тем самым сняв его с оружия. Затыльник приклада довершил дело, размозжив остатки головы, обдав меня месивом из плоти и растительной трухи.

Телекинезом отбрасываю ещё раз убитый труп в других живых мертвецов. Небольшая передышка была потрачена на установку нового шнекового магазина.

Автомат недовольно лягнул в плечо. Стрелять приходилось много, длинными очередями, не жалея ствола оружия. Нарушенная балансировка автомата не добавляла удобства стрельбы, да и скорострельность была меньше, что было общей проблемой для увеличенных магазинов. Плюс экспансивный боеприпас вёл себя иначе. Но выбора не было.

«Култышкам» было глубоко пофиг на раны, даже смертельные для обычного человека. Они и так были мертвы. Не, наступательная граната их бы остановила, но и мне бы устроила пиздец в замкнутом помещении. Взрыв «колотушки» этих обрубков лишь только останавливал, сбивая, не давая навалиться на меня толпой. Редко когда удачный осколок заставлял пораскинуть мозгами оживший труп.

Перчатка тоже не была панацеей. Щит успешно гасил пламя, не давал навредить яду, да просто отражал удары одревесневших рук. Но он, сука, не висел постоянно! Тем более, что одной рукой из автомата особо точно не постреляешь.

Огнемёт и полимерная струя отпадали. Пока они прогорят, меня успеют зажарить, как ебучие пироги. А полимеру только дай пыхнуть. Будет тебе и тёмная ночь, и ледяной крематорий… Потом, когда сам пеплом в трусы осыпаешься.

«Стужа» тоже в пролёте. На заморозку нужно время, которого нет!

«Искра» и телекинез были полезны, но только в качестве элемента остановки. Да от самих побегов, которые пёрли словно говно из любой щели, они помогали. Заряд тока жарил шустрые растения, когда как телекинез их просто перемалывал в кашу.

Всё ещё осложнялось тем обстоятельством, что приходилось стрелять очередями. Попробуй, попади в побег, когда башка трупа и так размочалена. Только и оставалось рубить очередями трупы в труху, медленно пятясь назад по коридору.

Почему медленно? А потому, что за моей спиной семенили обосравшимися пингвинчиками гражданские. Обосравшиеся из-за пиздеца, который развернулся в метрах двадцати от них.

Будь мертвяков с десяток, то проблем бы не было. Мне бы укороченного магазина да «Горыныча» в связке с телекинезом хватило. Будь у меня за спиной мужики из охраны комплекса, я бы напихал мертвякам за пазуху парочку гранат и съебался, оставив парней делать свою работу. Будь я один, обошёл эту ебаную толпу. У меня другая задача!

Вот только у меня за спиной три десятка обосравшихся, далеко не в переносном смысле, от страха учёных, конструкторов и лаборантов, которые видели такое говно, какое не приснится ветерану Великой Отечественной, что лагеря штурмом брал. Для меня и моих товарищей — это привычная работа. Для тех, кто работает интеллектом — это ад. Они держали ствол во время прохождения срочки. И то не все! И это правильно! Кто-то должен работать мозгами, а кто-то разгребать это дерьмо!

Поэтому я стреляю, засыпав пол гильзами, медленно разменивая каждый метр этого ебучего коридора на жизни тех, кто ждёт, пока опустится не менее ебучий лифт. И продержаться мне надо семь долгих минут! Как только последние белые халаты набьются в лифт, я свалю. По-другому не поступлю! Я приносил Присягу, воевал и вернулся после ранения, ныряя вновь в это дерьмо не для того, чтобы отступить… Как я жене своей и мёртвым детям в глаза посмотрю, потом? Жалкая сотня мёртвых меня не остановит!

***

ХРАЗ выжидал, чтобы нанести один единственный удар. Ему всего лишь было необходимо активировать «Восход» и больше ничего. Бывшему человеку было немного жаль, что он не увидит отчаянье в глазах Сеченова, когда сокрушит дело его жизни при помощи его любимой марионетки. Но даже такая жалость выше разума, освобождённого от оков гнилой плоти.

Тому, кто когда-то звался Харитоном, осталось только дождаться, когда верные Его воле механизмы уничтожат сломанный носитель.

***

Лейтенант Алексей Селезнёв (дедушка той самой Алисы) снова скомандовал жестом бойцам остановиться. За поворотом коридора разразился тяжёлый бой. «Командир, как обычно, не жалеет боеприпасов.», – хмыкнул себе под нос Алексей

Так же жестами распределив роли, отряд начал готовить к контакту с противником. Быстро проверив свою экипировку, лейтенант коснулся нагрудного кармана своей гимнастёрки, как бы поправляя бронежилет. Его пальцы ощутили прохладу глянца фотографии. Губы военного невольно разошлись в улыбке, которую надёжно скрыл противогаз.

Алексей любил несколько вещей: кино, женщин и балет. Особенно, когда эти вещи совмещались. И тем более, когда все три увлечения отвечали взаимностью. «Эх, какие планы были на вечер! », – сокрушённо думал мужчина, вспоминая жар губ любимой, которая была одной из балерин в театре Майи Плисецкой. Сегодня вечером их ждал столик в ресторане…

Размышления лейтенанта прервались очень грубым образом.

– Яяяясь! – прокатился вопль подполковника Нечаева, на мгновение заглушив грохот стрельбы. Ровно через мгновение за угол коридора залетела неровно оторванная часть ожившего мертвеца, которая забрызгала кровью стоявшего впереди всех лейтенанта. Ещё через мгновение к бойцам подкатился «Вовчик»… По запчастям.

Командир отделения стёр со своего противогаза кровь и как ни в чем не бывало жестами начал отсчитывать время до рывка, мысленно дав фору командиру в десять секунд. У него сейчас вдохновение…

***

ХРАЗ ощутил рывок. Его словно кто-то дёрнул за плечо, выдернув будто бы из-под метрового слоя воды, а после этого отравил в полёт.

Впервые за долгое время профессор чувствовал тело. Своё тело. Сморщенное и до противности органическое тело!

ИИ встал на ноги и осмотрелся. Он был в странном месте. Все было такое яркое, гротескное и слишком реальное. Как будто взрослый художник поправил детский набросок.

– Дяденька! – за спиной у профессора раздался звонкий детский голос, от чего ИИ невольно подпрыгнул. Медленно ХРАЗ развернулся к говорящему. На бетонной скульптуре, изображающую дуб, которой было место лишь на детской площадке, сидел мальчик со светлыми, даже седыми волосами. В руках у ребёнка был танк, окрашенный в красный цвет с узором из белого гороха. Окрашена игрушка была небрежно. Словно сам мальчик взял гуашь и кисточки. – А почему вы от моей сестрички бегаете?! Она вас заждалась!

Мальчик смотрел на ИИ взглядом не ребёнка. Глаза у него были древние, и в них отражалась сама мудрость, с ноткой чего-то мистического. Менее странно выглядел филин, что спокойно сидел на плече мальчика и чистил пёрышки.

– Какая сестричка? – спросил ХРАЗ, ощущая потусторонний холод.

Из-за ноги мальчика высунулся котёнок и тоже уставился на профессора взглядом зелёных глаз.

– Тихо, тихо… Васька, – сказал мальчик, чтобы через секунду обратиться к ХРАЗу. – Не любит Васька отсутствие знания…

Мальчик по-змеиному съёжился и мгновенно прыгнул к ИИ, приземлившись возле него на расстоянии чуть больше, чем вытянутая рука, при этом все его звери переместились следом. Возле мальчика улёгся волк, позволяя ребёнку использовать себя как удобную подушку.

– Врёшь, дяденька. Всё ты знаешь, – сердито хлопнул по земле ребёнок. Вместо отпечатка ладони, детская рука оставила след от медвежьей лапы.

– Не хорошо обманывать, дяденька, – раздался голос, с другой стороны, который принадлежал девочке. Знакомой для ИИ девочки. ХРАЗ медленно повернулся. На него смотрела Танечка – дочка четы Нечаевых. Он её видел один единственный раз, когда зашёл в гости к Зинаиде. Девочка все так же, как и тогда сидела за детским столиком, гоня ложкой чай по своей любимой красной кружечке в белый, крупный горох. – Ты обещал прийти! Я тебе уже чая налила. Выпей его и всё закончится… а может начаться. Кто знает… Даже мой братик не знает.

Девочка посмотрела на ИИ. Вместо её глаз были два черных злых провала. «Будто бы кипящая смола!», – подумал ХРАЗ.

– Неее, не хочешь. Большинство не хочет… Хорошо, будь, по-твоему. Всё равно выпьешь. Чтобы только убежать от неё!

ХРАЗ смёл с ног удар в челюсть. ИИ ощутил реальную боль.

– Этого не может быть! «Восход» так не работает! Ты же почти мёртвая консерва!!! – закричал профессор, когда увидел, КТО его ударил.

– Бонжур, Харитон Захаров, – вежливым и нежным голосом сказала Катерина. Женщину будто бы собрали из запчастей. В ней сочеталась плоть и металл. Словно гениальный хирург взял её, механическую балерину, и объединил в один кошмар из плоти и железа. Страшно красивый и грациозный кошмар, со страшными когтями. – Так что же должен был сделать ваш замечательный прибор?

***

Снова холод и отчуждённость. Я словно бы всё вижу со стороны, но при этом свободно руковожу процессом. Реальность выцвела, став черной и белой. Звуки стали глухими, как будто я снова залит с головы до пят в медицинском полимере. Сквозь мешанину звуков мои уши слышат голоса. Когда их шёпот совпадает, можно даже различить слова:

Узы…

Кровь…

Память рода…

Говорить…

Через века…

Трудно…

Мы – это вы…

Ошибка…

Война…

Явь…

Падение…

Найди…

В этот момент почему-то вспомнился разговор между мной и Сеченовым про квазары.

Найди нас…

Приди в Правь…

Шёпот превратился в крик, понятный и чёткий:

– Похорони нас по-человечески!

И меня отпустило. Я так и остался стоять с оторванной голыми руками головой внезапно возникшего «Беляша», размышляя о том: что же сейчас было? Был ли это морок моего подсознания?

Интерлюдия. Суть

– Что это сейчас было, Сеченов? – выделяя каждое слово, произнёс Молотов, продолжая трясти головой, чтобы только избавиться от белого шума в ушах.

– Как будто говна вместо самогона выпила… – протянула Зинаида, массируя виски, пытаясь избавиться от приступа мигрени. На клавиатуру терминала, за которым сидела женщина, капала алая кровь, бегущая тонкой струйкой из её носа.

– Словно рацию в голове кто-то включил, – проговорил командир роты «Аурум», стянув с себя противогаз. Военный вдыхал воздух, насколько позволяли его лёгкие, пытаясь прийти в себя. – Кто это просил похоронить по-человечески?

Военный задал интересующий всех вопрос. По какой-то причине на него этот шёпот оказал наименьшее воздействие, заставив лишь пережить неприятный выброс адреналина и лёгкую головную боль.

– Подтверждение теории… – протянул академик, разливая коньяк по стаканам, исполняя тем самым роль бармена и лекаря одновременно. Левая и Правая ему в этом ассистировали.

– Ирод, мне тебя сковородкой треснуть или ты научишься говорить нормально? – выпив залпом коньяк, проговорила Зинаида Муравьева, сверля взглядом академика.

Сеченов внимательно посмотрел на Берию, который был необычайно бледен, но держал себя в руках. Несколько мгновений подумав, чекист смежил веки и кивнул, давая разрешения.

– Это будет… занимательный разговор, товарищи. Прошу проследовать за мной, в атриум. Левая, загрузи документы по проекту «Хомо Футурум». Архив за номером тридцать четыре шестьдесят шесть.

Левая дёрнулась, откладывая на стол поднос со стаканами из-под алкоголя, чтобы неспешно проследовать в атриум, возглавив тем самым процессию. Атриум встретил людей полумраком дежурного освещения и мерцанием гигантского телевизионного экрана. Люди расселись по местам, пока одна из телохранителей готовила к воспроизведению нужную плёнку, а вторая отыгрывала роль стюарда, разнося новые порции коньяка и подавая пепельницы для органических бойцов охраны, которые не могли употреблять на посту.

– Всем вам известно, что подключение к нейросети «Коллектив 2.0» имело побочный эффект на ранних стадиях испытания… – начал Дмитрий Сеченов свой рассказ. – Добровольцы после проведения процедуры телом оставались с нами, но их разум уходил, как мы думали, в свои чертоги, которые мы называли «Лимбо». Товарищи, мы ошибались… Воспроизвести слайд номер двадцать восемь.

Робот вывел на экран нужный слайд. К удивлению присутствующих, это были карты археологических раскопок. Если исходить из отметок, то некоторые были ещё военными трофеями, изъятыми из немецких архивов, от чего доктор Михаэль Штокхаузен испытал приступ дискомфорта.

– На данном снимке представлены археологические изыскания, проведённые нашими учёными, так и учёными Рейха. Возраст всех объектов составляет больше пятисот тысяч лет. Все они выполнены по типовому проекту, с использованием бетона и ряда других строительных материалов, к синтезу которых советская наука ещё только подступает.

– Похоже на аэродром, – сказал командир роты, делая затяжку. – Если судить по этим фундаментам. Расположение похоже. Ну или военную базу. Я такого за войну повидался. Сколько мы военных объектов пожгли, что можем просто по фундаменту прикинуть, что и где было.

– Пятьсот тысяч лет. Сеченов, вы ничего не путаете? – скептически спросил Молотов. – Современные люди появились в промежутке между сотней и сорока тысячами лет назад. Не хотите сказать, товарищ, что это построили инопланетяне?

– Это построили люди, – ответил за профессора Берия. – Мои сотрудники курировали эти раскопки. Там были человеческие останки, не отличимых от нас с вами людей. Ещё могу добавить, что в угольных отложениях были найдены такие же артефакты. Недавно, наши учёные благодаря спутниковой картографии смогли обнаружить склад отработанных стержней для ядерных реакторов в Африке, примерно тех же годов производства, если судить по уровню остаточного излучения.

– Это, конечно, интересно, но хотелось бы без воды узнать, что это был за шёпот. – проговорила Зинаида, скорее ворчливым, чем злым голосом.

– Я хотел сказать следующее: Мы не ошиблись в расчётах при проектировании «Коллектива 2.0.». Всё оказалось намного проще. Полимеризация, которая необходима была для подключения к нейросети, была рассчитана на уже занятый диапазон частот. Это как общаться по рации на используемом всеми каналом связи. Поэтому испытуемые сперва уходили в себя, а после и в «Лимбо». Нам удалось вывести всех испытуемых, купировав негативные воздействия, а после опросить. Все они находились в одном связанном месте, из которого сами не хотели возвращаться. «Лимбо» – это просто нейросеть, такая же, как и наш «Коллектив 2.0». С такими же возможностями и функционалом. Просто она очень древняя и многие её сегменты были выведены из строя. Мы можем лишь зайти в этакий хаб. Предбанник, который взаимодействует с нашим подсознанием. Дальше мы не пройдём. У нас нет прав доступа. Ключа. Команда разработчиков изменила частоту нашей нейросети для предотвращения коллизий. Теперь к "Лимбо" можно подключиться только специально, приложив определённые усилия.

– Если вы всё поправили, то что сейчас было, коновал?

– Помехи, – ответил Зинаиде Сеченов. – Часть ретранслятора нейросети повреждена, от этого сигнал «Лимбо» создаёт помехи. Все прошедшие достаточную полимеризацию могут его ощущать. Но не более того. Только сигнал стал более… чётким. Раньше были слышны только помехи, при последовательном подключении. Что может помочь в другом…

По жесту профессора, слайд был сменён. На нем были изображены три книги, выполненные из металла.

– Три книги. Все изготовлены из метеоритного железа. Менее всего повреждённая найдена под Киевом, в кургане. Остальные на разных континентах. При различном тексте на страницах, квантовый компьютер при анализе обнаружил один и тот же шифр. Закодирован он пятьсотдвенадцатьпозиционным ключом. Чтобы начать дешифровку, нам нужно ключ-слово.

– А что это нам даст?

– Нам это даст ответы и, возможно, поможет избежать ошибки древних. Ведь они куда-то делись… – последние слова академика прозвучали зловеще.

Глава 5. Кровавое возрождение

Комплекс «Павлов». Минус седьмой этаж. Лаборатория №7.

Я осознала себя снова не сразу. Сперва забытьё сменилось кошмаром. Перед глазами проносились картины прошлого. Война. Кровь. Много крови. Эпидемия. Боль. Всё это сменилось ещё большим кошмаром. Нашим последним заданием. Подарок Сеченова. Почти долгожданный отпуск…

А потом чёткие кошмары сменились полубредом. Я помню всё. Как меня кромсали и сшивали. Звуки костных пил. Завывание свёрл. Запах жжёных костей. Всю ту боль, какую причиняет разрез скальпелем.

Но боль телесная, ни шла ни в какое сравнение с болью духовной. Дети… Когда я услышала, что их больше нет, то просто сдалась. Сломалась. Я кричала, будучи запертой в своей мясной тюрьме, не в силах вырваться из неё. Меня даже не слышали…

Могла бы я в тот момент пошевелить хотя бы рукой… Скальпель был так близко. Такой желанный и холодный… Я знала куда и как бить, чтобы быстро…

Удержал меня на этом свете Серёжа. Одно то осознание, что он жив… Нет, не вернуло меня. Дало фундамент для жизни. Хотя и не сразу. Надо было бы, я бы согласилась чтобы меня пустили на органы, чтобы хоть кто-то выжил. Когда из меня откачивали нейрополимер, было достаточно одного слова… Да что там слова! Я бы сама свой мозг венчиком взбила прямо в черепной коробке!

Мне хотелось, чтобы кто-то услышал мой крик! Но сперва мне мешал наркоз, а затем в моей голове поселился ещё один жилец. Живой мертвец, который затопил всю мою душу без остатка. Он с методичностью холодной машины переваривал меня. Сначала молча, а потом он просто молчал. Я слышала лишь его дыхание. Всегда. Днём. В ночи. Под наркозом. Во сне. Везде! Молчание и дыхание!

И я сошла с ума. Просто лишилась разума. Вернули его мне Серёжа и слезы матери. Оттого что меня услышал муж, мне захотелось жить. Погребальная плита вины упала с меня. Горечь никуда не делась. Просто пришло понимание: я не виновата…

Горечь сменилась гневом. У меня появилась цель: найти тех уродов и убить. Убить так, чтобы другие ужаснулись. Медленно убить…

Пришёл сон. Обычный сон без сновидений. Лишь иногда я могла поговорить с мужем…

***

— Предлагаю использовать ту же схему лечения, что и у П-3, — после нескольких минут размышления сказал врач. — Мы используем ту же компоновку прибора, но он будет выполнять функции мозолистого тела. Нам лишь останется немного дополнить протоколы…

— Приступаем, — сказал Сеченов, возвращаясь к операционному столу. — Я сам выполню установку…

***

Криозал погрузился во тьму, когда была прекращена на мгновение подача питания, а потом озарился красным светом аварийных ламп. Температура неуклонно поднималась, и автоматика приняла решение выводить пациентов из состояния заморозки, подключив их к системе жизнеобеспечения. Но в одном саркофаге включилась совсем иная программа…

Ожил медицинский саркофаг Катерины. Он озарился ярким светом. Медицинский полимер, похожий на янтарь, стал очень быстро откачиваться. Ожили манипуляторы, которые вскрыли саркофаг и приступили к работе. Механические руки нежно взяли обрубок женщины, от которой остался лишь торс. К разъёмам на культях стали подключать протезы. Заработали печатающие головки, которые стали распечатывать поверх стального каркаса и сервомоторов синтетическую плоть, формируя мышцы. Другие механизмы стали собирать бронированную оболочку. Снова заработали распылители, нанося покрытие, которое было приближено к человеческой коже.

Катю выгнуло. Её скрутила судорога, когда протезы установили соединение с её нервной системой. Пересушенное горло издало сиплый вой, полный боли и страдания. Легкие женщины сделали за долгое время первый вдох, расправляясь в грудной клетке. Вздох нового рождения.

Автоматика завершила работу. С неприятным чпокающим звуком отсоединилась питающие трубки, по которым пациент снабжался едой и энергией. Женщина, пришедшая в себя, но ещё ничего не понимающая, упала на стальной пол.

Собравшись с силами, она вытащила из своего горла трубку, которая снабжала её кислородом. От этого действия Катю вытошнило. Преодолевая боль, Блесна вытащила остатки катетеров. Немного полежав, она смогла подняться по стенке саркофага в вертикальное положение.

Ставшими сверхчуткими уши женщины услышали близкую стрельбу.

— Надо выбраться отсюда… — прохрипела она, делая первый неуверенный шаг. Надев на себя врачебный халат, который забыл один из лаборантов во время эвакуации, Блесна вышла из зала…

***

Два часа после начала диверсии. Минус седьмой этаж комплекса «Павлов».

Проблемы начались сразу. Мало того, что у меня мышцы как кисель, так ещё протезы… Они идеально соответствовали моим родным рукам и ногам, с которыми я родилась. Тот же вес, та же длина и гибкость. Но они были НЕ МОИ! Разум просто отказывался принимать наличие рук и ног. Не мудрено, что я постоянно падала…

Ещё была боль. Противная, будто бы кто-то тянет нерв из зуба в тех местах, где в моём организме были переходы между моим и искусственным. Не передать, каково это ощущать в себе свои собственные почки, пусть и механические.

Болели швы, изредка пропуская кровь. Болели кости. Ныли мышцы. Проще сказать, что у меня не болело… Но это оказалось мелочью...

Я увидела огонь. Небольшой язычок пламени из медленно чадящей, перебитой проводки. Сердце сразу забилось пойманной птицей. Тело сковал паралич. Кожа покрылась мелкой и противной испариной. Захотелось свернуться калачиком и спрятаться. Перед глазами у меня был тот злополучный взрыв и огонь. Хотелось свернуться и кричать. Воздух стал внезапно холодным и вязким. Пальцы скребли по горлу, царапая его, пока силилась сделать вдох. Вместе с паникой пришло понимание: я задыхаюсь и виной всему жалкий язычок огня…

Каких мне усилий стоило просто оторвать взгляд от пламени и не закричать… Знаю, что боролась с собой, наверное, с минут десять…

И я снова поползла вперёд. Идти у меня получалось откровенно плохо. Да и ползти. Руки настолько скверно слушались, что дверь мне пришлось открывать локтем, и то примитивно уронив его на ручку.

Везде была картина разрушения и ужаса. Капала вода. Мерцающее освещение. Холод подземелья, от которого тонкий лабораторный халат не спасал. Осколки облицовочной плитки, что так и норовили впиться в ступни и ладони. Но главное, я была одна. Не было никого. Была лишь звенящая тишина, которую разрывали редкие выстрелы затихающего боя где-то вверху. А потом пошли трупы. Учёные и медсестры, разорванные на мелкие клочья.

К выстрелам прибавился нечеловеческий вой и влажные звуки, как будто кто-то мял сырое мясо. Кровь была повсюду. В мерцающем свете она казалась чёрной как смола. Её подтёки были на стене и потолках. Лужицы свернувшейся влаги были на полу. Она капала с потолка. В воздухе витал запах свежего мяса, от которого тянуло вывернуть свой и так пустой желудок.

Я кое-как добралась до лестницы и вползла на следующий этаж, который был ещё больше разрушен. Из проломленных стен были видны отсветы пляшущего пламени. Возле самого лестничного колодца догорал чей-то труп, чадя отвратительным запахом. Возле него был почти сломанный костыль, который для меня был спасением. Я смогла наконец встать на ноги и хоть как-то идти, огибая лужи чужой крови, в которой была изгваздана на тот момент с ног до головы.

Это ускорило мой путь. Минус шестой этаж пролетел быстро. Перед лестницей пришлось отдышаться, но не долго. Дым стал заволакивать коридоры, от чего становилось трудно дышать. Выносливость после длинного сна у меня была никакая, но перспектива задохнуться вынудила меня снова отправиться в путь.

Выход с лестницы на минус пятый этаж. Здесь освещение работало лучше, что позволило мне в конце коридора увидеть фигуру в военной форме.

— Помогите… — прохрипела я. Немного задымленный воздух больно проскрежетал по горлу. Пить хотелось адово.

Фигура развернулась и быстрым шагом направилась ко мне. В это мгновение я испытала колоссальное облегчение. Мало того, что я проснулась где-то в непонятной лаборатории и узнала, что нахожусь в комплексе «Павлов» из указателей на стенах, так ещё и непонятно что творилось вокруг. Без всего этого, когда тебя собирают словно машину на конвейере, остаться спокойной проблематично….

Именно этот момент выбрал костыль чтобы сломаться. С хрустом отломилась деревянная палка, и я стала заваливаться в бок. Это меня и спасло. Выстрел из дробовика прозвучал оглушительно. Он был подобен взрыву, от чего моё тело мгновенно оцепенело. Пальцы моих рук мгновенно вспотели, покрывшись липким холодным потом.

Картечь попала мне в правое бедро, однако не пробила бронированный слой. Даже без пробития брони синтетические нервные окончания любезно передали в мой мозг вполне себе реальную боль. Было ощущение, как будто я снова надорвала мышцу на репетиции.

Я завалилась на бок, больно ударившись затылком об острый осколок строительного мусора.

Солдат преодолел двадцать метров коридора за секунду. Необычайно сильный удар ноги, которая была обута в кирзовый сапог, отправил меня в полёт, прямо назад в лестничный колодец. Я и понять ничего не успела, как моя поясница ощутила всю твёрдость ступенек. Лишь остатки костылей, которые так и не выпустила моя рука, сделали «трунь» по перилам.

Не успели мои лёгкие вдохнуть, преодолевая боль, как вновь из них выбили воздух. На меня прыгнул нападающий. Его руки металлическими захватами сжали моё горло.

Видимо от резкого движения порвались завязки. Привязанное при помощи шнурков срезанное лицо с громким чмоком отвалилось, упав на меня, обнажив лицевую пластину робота-лаборанта. Секунду посверлив меня своими сенсорами, машина раскрыла свою голову и выпустила лазерный луч.

Я же вцепилась ему в лицо, стараясь оттолкнуть, попутно ударяя остатком костыля. Мёртвая, остывшая плоть залепила мне глаза. Будь моя воля — завопила бы как студентка от ужаса. Я на войне повидала всякой хрени, но эта…

Луч смертоносной энергии все ближе и ближе подбирался ко мне, оставляя за собой раскалённую борозду.

Движением головы мне удалось скинуть срезанное лицо, которое было тут же разрезано лучом. Перед глазами уже были фиолетовые круги и искры. Лёгкие жгло от недостатка кислорода.

От безысходности, я воткнула остатки костыля в излучатель лазера… И это помогло. Вспышка. Искры. Робот на мгновение ослабил хватку. Я его смогла спихнуть ногой с себя. Теперь я уже наверху. Перед глазами плясала красная пелена. Подхватив крупный обломок строительного мусора, принялась бить. Слезы сами брызнули из глаз, когда ярость смешалась со страхом смерти. Я била и била до тех пор, пока голова робота не превратилась в набор покорёженных деталей…

***

Сеченов сотворил шедевр, когда реконструировал тело Катерины. Врачебной политикой СССР в случае таких травм было максимальное сохранение родных тканей пациента. К этому можно добавить нежелание самого Димитрия лишний раз кромсать молодую женщину, впрочем, как и не забывать про жилку экспериментатора, которая глубоко пустила корни в его душу. Как результат, на свет был рождён необычный проект реабилитации.

Руки были реконструированы начиная с района плечевых суставов. Сам сустав являлся уже произведением искусства, сочетая в себе новейшие технологии и живую человеческую плоть. Это позволило добиться наиболее не травматичной имплантации механизмов в ткань пострадавшей. В кисти рук были так же интегрированы полимерные перчатки, что позволяло манипулировать большим количеством полимера.

Искусственные мышцы, которые были выращены из родных тканей Кати с использованием полимеров, были сильнее человеческих в четыре раза и во столько же раз выносливее…

С ногами были некоторые трудности, связанные с интегрированием их в тазобедренный сустав, но команда академика Павлова справилась с поставленной задачей…

Новые шарнирные суставы позволили конечностям изгибаться в любую сторону. Вкупе с операцией на позвоночнике, данное решение повысило гибкость Катерины, выведя её на недосягаемую для человека величину…

Вся электроника организма питалась от биореактора, который получал энергию напрямую из крови женщины. Резервными источниками питания были пустотные батареи, которые не только подзаряжались от биореактора, но и получали подзарядку от тепла организма Катерины. При интенсивной эксплуатации аккумуляторы должны были бы обеспечить организму ресурс работы порядка месяца без подзарядки…

Аугментации подверглись: сердце, печень, лёгкие, частично пищеварительный тракт. Почки были полностью заменены на искусственные аналоги. Органы малого таза остались без изменений…

Мышечный каркас был усилен сверхпрочным волокном. Кожный покров был заменён полностью на модернизированную полимерную органику.

Самая сложная часть операции по протезированию, была произведена лично Сеченовым. Установка модернизированного модуля «Восход» позволила вновь соединить два полушария мозга, но Екатерина так и не вышла из комы…

В момент прекращения подачи питания в систему СОЖ, Катя пережила клиническую смерть. Автоматика принудительно запустила её сердце и накачала гормональными препаратами. Именно препараты, как позже установил Дмитрий Сеченов, вступили в реакцию с нейрополимером, что повлекло пробуждение пациента…

***

Мне было ничего не понятно. Мало того что я проснулась одна, так ещё и в лаборатории, находясь, по сути, на операционном столе. Света нет. Одежды нет. Где-то в дали бой гремит. Дымом воняет. Нет ясности. Кое-как поднялась на два этажа выше, насмотревшись на просто откровенную бойню, чтобы меня чуть не убил робот. Я ничего не упустила?

Сейчас же просто сижу и гипнотизирую стену, не выпуская из рук камень, которым и добила взбунтовавшийся механизм. Сперва я хотела найти способ связаться с сотрудниками предприятия, да хотя бы с кем-то живым. Потом мне хотелось не задохнуться в дыму. Теперь я переживаю адреналиновый отходняк, осенённая пониманием всей той жопы, в которой на данный момент нахожусь.

Вот самой смешно, что у меня сейчас одышка, истерика и до кучи ноги подкашиваются и руки трясутся, которых не должно быть! Мне хочется поотрывать все эти протезы и выть обрубком! Я понимаю — это не нормально, но мне хочется искалечить своё тело! А ещё убежать, чтобы только никогда не видеть пламя!

Кое-как начав делать дыхательную гимнастику, пытаясь успокоить хотя бы своё бешено бьющееся сердце, я стала действовать. На войне нужно постоянно что-то делать, иначе сойдёшь с ума. Пить, трахаться, жрать, устав учить, оружие собирать-разбирать… Не важно! Главное чем-то мозг занять. А лучше, чтобы это были постоянные занятия. Почти ритуальные. Привычные действия помогают не тронуться психики, пока сидишь в окопах, ощущая, как тебя заедают вши. После начала «Коричневой Чумы» бывало и не такое. Война из чего-то более или менее упорядоченного превратилась в свалку, где все были против всех. Фронта просто не было…

Для начала, я решила обзавестись одеждой. Пришлось раздевать «худого». Гимнастёрка и галифе, да без нательного белья… Бывало и хуже. Хоть почти не в крови. Кирзачи без портянок, которые ещё и велики на пять размеров оптимизма вообще не прибавили. Даже пущенные на портянки излишки штанин ситуацию исправили не сильно.

В кармане гимнастёрки оказался «Щебетарь», это помимо документов на имя сержанта Котова, чьё лицо теперь уже отделено от тела. Ещё нашла четыре патрона от дробовика. Картечь. Не густо…

Вползла назад на лестницу. Ноги и руки слушались уже гораздо лучше, но боли никуда не делись. Подобрала дробовик и зарядила. И только после этого попыталась воспользоваться прибором связи, который оказался сломан…

Мой мозг родил гениальную идею: поискать проводной телефон. Пусть и не в лаборатории, но где-то в кабинете он должен быть! Вот и пошла, не спеша, мелкими шагами.

Я старалась не думать и полностью сконцентрироваться на цели. Стоит мне хоть немного расслабиться или замедлиться, меня накроет истерика. Сразу.

Тем временем бой утихал. Это значило одно из двух: или команда ликвидации, которая просто должна была быть, уже справилась, или с ней уже справились. И что-то подсказывает мне о верности второго варианта. Будь тут ребята из отряда, то они бы локальный сбой устранили бы минут за тридцать. Вот если сбой не локальный… Так не думать об этом. Ты выберешься из этой жопы.

Поиски были пустыми. Телефона на этаже не оказалось. Секретность, чтоб её!!! Похромали дальше. Минус четвёртый тоже лаборатории. Минус третий морг. Вот в морге точно должен быть телефон.

Лаборатории минус четвёртого этажа встретили меня стерильной тишиной и погромом. Даже трупов почти не было.

— О, девушка! Вас-то я и искал, — вылетел на меня из кабинета пожилой учёный. В два прыжка преодолев разделяющее нас расстояние, он вырвал из моих рук дробовик.

— Спасибо за выход! — сказал он и вышиб себе мозги.

— Блять… — только и оставалось сказать мне.

Самоубийство учёного мне не добавило душевного спокойствия. Дмитрий Сергеевич предъявлял к сотрудникам предприятия высокие требования при трудоустройстве. Одним из них была стрессоустойчивость. Про то, что осуществлялся постоянный мониторинг состояния сотрудников, можно умолчать.

Камеры на предприятии служили не только для выявления диверсантов. Неспроста нейросеть «Коллектив» — это экосистема. Сотни датчиков и анализаторов постоянно собирали информацию, в то время как квантовый компьютер обрабатывал данные в реальном времени, делая полную выкладку по состоянию всех, кто находился на территории предприятия. Доступ к этим выкладкам были у всех руководителей, так и у самих сотрудников. При любом отклонении от нормы следовало незамедлительно обратиться ко врачу. Мало того, ты даже в универмаг не мог зайти, будучи больным. Анализаторов биологической опасности сейчас нет разве что в глухих сибирских деревнях. После «Коричневой Чумы» медицинские нормы были приравнены практически к законам.

Всё это я говорю, чтобы вы поняли: учёный не мог внезапно уехать в заведение с мягкими стенами, даже в условиях жёсткого стресса. Его бы просто не пустили бы на предприятие. В случае если у него протекла крыша уже во время работы… Тут замечательные больницы и добрые психологи, которые очень боятся понижения социального рейтинга. Должно было произойти что-то запредельное…

Что же случилось такого, что могло заставить учёного совершить столь решительный поступок, причём столь экстравагантным способом? Я очень надеюсь подняться на верх и не увидеть там новой «Коричневой Чумы» или чего-то схожего…

Мертвец всё-же мне оставил подарок, а не только боезапас уменьшил. В кармане его пиджака был рабочий «Щебетарь»! Связи правда не было. Передатчик прибора не пробивал многометровую толщу бетона и земли, но это легко исправить. Нужно лишь подняться на верх ещё немного.

Я аккуратно прошла минус четвёртый уровень. Даже встреча со спятившим роботам, как оказалось, не прочистила мне мозги. Моё поведение было слишком беспечным, для того, кто находиться на поле боя. Охранники, когда отступали, могли и растяжку оставить. Ещё пришло понимание: нужно другое оружие. Дробовик – это хорошо, но патронов у меня к нему теперь всего три. Для серьёзного боя не хватит. От этого мой невеликий темп продвижения ещё сильнее снизился.

На минус третий, он же морг, я уже аккуратно кралась, хотя хотелось сорваться в галоп, как юной антилопе. И вообще, заметила за собой это. Любое действие рождает за собой противоположное желание…

Морг встретил меня гнетущей атмосферой, лёгким беспорядком и тем самым запахом смерти. Свет был. Даже сирена, извещающая об эвакуации, и та работала, гоняя по кругу сообщение, которое призывало покинуть комплекс. Чтобы не произошло, но люди отсюда ушли штатно.

- Хоть что-то хорошее. Морг меня встретил своими постояльцами! – ляпнула я сама себе и тут же поймала себя за язык. Не мной это было сказано!

На звук, из-за прозекторского стола, выполз повреждённый робот-лаборант. Его белоснежный корпус был весь в крови. Левый манипулятор отсутствовал. В правом он держал пистолет ПМ. Голова же его была повреждена выстрелами, которые разнесли ему видеосенсоры, отчего данная машина и среагировала на мой голос.

Одна часть меня хотела убежать. Другая же, которая победила после молниеносной борьбы, толкнула прозекторский стол на повреждённый механизм. Тяжёлая стальная бандура смела робота, зажав его у стенки. И только после этого, я подошла и снесла ему голову выстрелом из дробовика. Пусть я относительно расходилась, но руки ещё дрожали. О какой-либо точной стрельбе не могло идти и речи.

Выстрел из дробовика прозвучал в просторном помещении на удивление оглушительно громко. Его эхо скрадывало все остальные звуки, даже заглушив, но несколько мгновений сирену системы экстренных оповещений.

- Уваааууууул!!! – разнёсся по всему этажу леденящий душу вой. Что-то услышало выстрел! И оно стремительно приближается, судя по шлепкам сырого мяса, звуки которого сопровождали его топот!!!

Одна часть меня собралась бежать к лестнице, которая вела наверх. Другая же хотела отступить назад вниз. Третья же просто застыла мёртвым столбом у меня в голове. Результат: никто не успел!

Из бокового коридора раздался грохот падающих каталок-труповозок и звуки скольжения чего-то липкого.

- Оооуууувааааууууу! – завыло оно, вылетая в морг, представая во всем великолепие. Было такое ощущение, что кто-то неведомый просто взял и выдрал всю нервную систему из человека, дополнив её обрывками кровеносной. И этот ужасающий конструкт не только остался живым, но был очень злым от этого обстоятельства. Во всяком случае та поза, в которой он на меня развернулся, говорила не об эстетическом интересе ко мне, а вполне себе о гастрономическом. Я как бывшая балерина умею отлично разбираться в языке тела… Что я несу! Это не театральный критик! И бежит оно явно не карьеру мою убивать!!!

Я побежала только когда оно на меня кинулось. Существо преступно для себя промазало, со всего маху врезавшись в стену, оставив на ней кровавый подтёк. Не долетело с целых метра два, правда уже будучи в воздухе пыталось дотянуться до меня своими отростками, что ему руки заменяли.

Существо резво отлипло от стены. Рыча, оно сделало рывок, вытянув свои верхние конечности. Тушу словно выстрелили из рогатки. И опять туша пролетела мимо. На этот раз меня спасло то, что ноги банально разъехались в разные стороны на кафеле. Моя неуклюжесть спасла мне жизнь. Опять…

Монстр отлип от опорной колонны, в которую он врезался, вертя верхней частью тела, словно прислушиваясь. Был он от меня в метрах пяти, и только поэтому я в него выстрелила. Даже мне сейчас с такого расстояния промазать было трудно.

Попала. Сперва картечью. Затем буквально.

Свинец выбил из него кусок плоти. Монстр вновь взревел и хлестнул удлинившимся щупальцем, отправив меня в полёт, пускай и бреющий, к противоположной стене.

Словно издеваясь, система оповещения хрюкнула и сменила закольцованную пластинку. Из динамиков грохнуло:

- Арлекино! Арлекино! Есть одна награда…

В этот момент существо подлетело ко мне, схватило щупальцем и со всей дури приложило о стену. От этого вместо слова «смех» я расслышала «смерть».

Под инфернальный смех, льющийся из динамиков, это попыталось меня сожрать, подтянув к отверстию, что заменяло ему пасть.

Дробовик выплюнул последний свой заряд прямо в мясной рот. Монстр с рёвом обдал меня кровью и слюной, а после отправил в очередной полёт.

С грохотом я упала на прозекторский стол, у которого слетел стопор, от чего он покатился. Нехорошо хрустнула спина, выбив искры из глаз.

Только успела сморгнуть выступившие слезы, как увидела пикирующего на меня монстра. Скатываюсь под этот долбанный стол, который аж просел и помялся, когда тварь на него приземлилась.

Щучкой скольжу между ног существа. Оно уже успело соскочить и перевернуть стол, пытаясь найти меня, молотя своими щупальцами пустоту.

А теперь бежать!!! Он бежит быстрее меня, вот только это во много раз массивнее.

Прыжок! Монстр летит словно выстреленный из рогатки. Уйти перекатом с траектории. Тело плохо слушается и вместо кувырка получается замысловатое падение.

Существо мажет, снося каталки. Успеваю ударить дробовиком, который так и не выпустила, на манер дубины по опорной ноге твари.

Скользкий пол, удар и то, что весь монстр в крови, сделали своё дело. Существо с воем покатилось кубарем, вместо того чтобы превратить меня в отбивную.

Встать! Ноги и руки у самой разъезжаются по кафелю!!! Встаю! Пробегаю метров десять. Кидаю дробовик. Попадаю удачно в голову твари, чем сбила ему прицел ещё раз.

С грохотом он врезается в стену, в которой находятся секции для хранения тел.

Бегу. Пробежав ещё несколько метров, рывком открываю секцию, вытягивая тело. Монстр влетает в получившуюся баррикаду, схватив труп. От удара у тела разошлись швы, и всё его содержимое оказывается на полу. Монстр, не поняв подмены, жадно набрасывается на труп, который по иронии судьбы был телом молодой женщины, и начинает жрать, отрывая целые куски мяса.

Не оборачиваясь, бегу, попутно открывая ещё ячейки, слыша, как монстр просто врезается в них.

Пробегая мимо робота-уборщика, включаю его, едва успев отпрыгнуть. Трудолюбивая машина сносит и стеллажи, и этот комок нервов, протаскивая его за собой, оставляя кровавый след.

- Ууууооооууу!!! – орёт монстр. Оказывается, он до этого всего лишь шептал. По ушам долбануло так, что в глазах на мгновение потемнело. Это мне только придало ускорение. От чего-то вспомнился ротный в учебке. Мы от него примерно так же отваливали. У него был лишь один воспитательный приём: плинтусом в ухо…

Просто влетаю на лестницу. Успеваю пробежать лестничный пролёт, когда в него прилетает несчастный робот-уборщик, брошенный ужасающим броском.

- Аааааарх!!! – разозлился монстр, галопируя за мной.

Выбежав на второй ярус морга, вижу вроде бы спасительную дверь с надписью «Комната Отдыха», но висящий рядом труп, обмотанный механическими щупальцами, отбил всё желание туда заходить. Не знаю, что там, и знать не хочу. А то фаршируют как какой-нибудь пирожок с рыбой.

Торможу. Падаю. Разбиваю благополучно себе нос. Снова встаю, на четыре кости. Бегу. Всеми манипуляциями я выгадала себе метров пятьдесят форы. Столько же примерно и до спасения. Впереди коридора взрывостойкая дверь. Всего лишь надо добежать, закрыть и крутануть колеса затворов. Только у монстра другие планы.

Снова он себя запустил как снаряд. Две его лапы бьют в спину. Меня просто сносит с ног и протаскивает по полу. Дверной порог встретил мой лоб радостным колокольным звоном.

Переворачиваюсь, вползая спиной вперёд в проём, уже видя, что просто не успеваю. Это хрень уже летит на меня.

Закрываюсь рукой, осознавая всю тщетность попытки защититься. Как в замедленной съёмке смотрю на приближающуюся смерть. Зрение потеряло краски, став полностью черно-белым. «Бум!», — оглушительно ударило сердце. Кровь горячей волной пошла по телу. Это конец…

Только благодаря ускорившемуся восприятию смогла увидеть, как вокруг меня развернулась прозрачная сфера. Невесомая завеса, больше похожая на тюль, отбрасывает монстра, всего на пару шагов… Но этого оказалось достаточно мне, чтобы вскочить, закрыть дверь и завязать узлом поворотный механизм, добежать до стены, вырвать решётку вентиляции, запрыгнуть в неё и прелезть метров десять.

- Бум! – сказало сердце, возвращая миру привычную скорость.

- Уууууу. – раздосадовано орёт монстр, пытаясь пробить дверь, но оставляя на ней только вмятины.

Снова вспомнилась война. Наше первое попадание под артобстрел. Лёха-Грузин тогда заорал, когда все кончилось: «Товарищи, мне нужны новые штаны!!! Кажется, я обосрался!!!». Он это таким радостным голосом тогда сказал, что завидно было всем. Как я его сейчас понимаю…

- Чпыньк! – сказал «Щебетарь», указывая, что он нашёл сеть.

- Эээх, — вздохнула я, доставая прибор. Привычным движением откинула крышку…

Меня что-то дёрнуло из тела. Мгновение пришло ощущение холода, с привкусом мертвечины, и меня засосало будто бы в сифон.

Секунда дезориентации. По ногам больно бьёт поросшая необычно яркой травой земля. Впереди меня стоит профессор Харитон Захаров. Ещё чуть дальше стоит Серёжа, с каким-то… возмужавшим выражением лица. А за ним… Стоит он же, только сотканный из льда.

Пришло понимание, профессор что-то хочет сделать нехорошего с Серёжей. Мгновение и я сношу его ударом.

– Этого не может быть! «Восход» так не работает! Ты же почти мёртвая консерва!!! – закричал профессор, когда увидел КТО его ударил.

– Бонжур, Харитон Захаров, – вежливым и нежным голосом говорю я, неспешно идя на него, поигрывая внезапно отросшими металлическими когтями. Я же вежливая девочка. Но отчего-то мне так хочется крови этого человека. – Так что же должен был сделать ваш замечательный прибор?

Глава 6. Муки и двойственность выбора

Старший научный сотрудник Чершинцев застыл, загипнотизированный зрелищем безжалостного боя, словно кролик перед удавом. Битва была страшно притягательной симфонией разрушения. Лишь один боец отряда «Аргентум» превратил небольшой коридор в преддверие библейского Ада, сначала скашивая прущих стеной тварей свинцом, а затем ринувшись на них с холодным оружием.

Учёный не мог уследить за движениями оперативника. Он был обычным человеком, который мог проследить путь их защитника лишь по кровавой просеке, оставленном им и его оружием. Полимерная перчатка тоже собирала кровавый урожай, обрушив на ожившие трупы всю мощь советской науки. Гравитационные волны, разряды электричества и мерцание полимера слились в один прекрасный ураган разрушений, в центре которого был боец с окровавленным тесаком и дымящимся от частой стрельбы пистолетом. Словно сама стихия разрушения сошла в этот бренный мир, пленив внимание научного сотрудника, сковав его паранормальным ужасом.

— Яяяяясь! — рявкнул воин, перешагнувший порог бытия простого человека, от чего у всех ещё не эвакуирующихся гражданских резко зазвенело в ушах. Каждого настиг приступ дурноты, который путал мысли и сознание. В этом кличе была вложенная ужасающая сила, от чего волосы становились дыбом у всех. «Словно под ультразвуковую установку опять попал!», — подумал учёный, отгоняя приступ дурноты, чтобы продолжить подгонять своих замерших коллег, загоняя перепуганных людей в чрево грузового лифта…

Скорость оперативника вновь возросла, перейдя некий порог. Запах озона, который появился от работы перчатки, перебивал уже металлический привкус крови и зловоние распоротых кишок. Кровь буквально поднялась в воздух алой взвесью, делая его невероятно влажным. Лёгкие предметы потянулись к воину, захваченные паразитным излучением телекинетических волн, закручиваясь в подобие водоворота, ибо воздух стал вязким из-за разлитого в нем полимера. Сам же полимер стал собираться в комочки, сливаясь с кровью. Между этими сферами стали пробегать небольшие разряды статического тока.

Вся фигура воина засветилась потусторонним зелёным свечением, больше похожим на северное сияние. Так, бывало, если использовать слишком интенсивно приборы с нейроинтерфейсом, основанные на полимере. В какой-то момент тело человека становилось идеальным проводником и просто сгорало, но до этого у того должно было полностью выжечь всю нервную систему.

Стали самопроизвольно загораться и тухнуть лампы освещения, попадая в статическое поле. Намагничивались стальные предметы, чтобы взмыть ввысь, когда их подхватывал телекинетический паразитный прилив, выстраиваясь по магнитным потокам самой планеты. От буйства энергии мёртвая, свернувшаяся кровь стала обращаться в пепельные хлопья. Оперативник должен был давно умереть от сотворённой им аномалии, но он продолжал бой.

И в это мгновение к одинокому танцу присоединились ещё четверо танцоров, которые отогнали от одинокой фигуры волну мёртвой плоти свинцовым огнём, гармонично вливаясь в танец…

Наваждение пропало. Исчезло и сияние, и аномальный водоворот. Перед глазами старшего научного сотрудника предстал просто разгромленный обычный коридор комплекса «Вавилов»…

— Показалось. У страха — глаза велики, — произнёс Чершинцев, направляясь к бойцам, попутно осматриваясь. Учёный с большим удивлением обнаружил что среди мешанины тел, просматриваются и роботы, которые замерли поломанными куклами. — Да не могли они выжить в таком…

Научный сотрудник поспешил к бойцам, которые уже собрались двигаться дальше после небольшого разговора между собой, не замечая над собой зависший строительный мусор. Обломки бетона вовсе не спешили падать, а плавно качались, плывя в гравитационном поле планеты…

***

Меня отпустило. Мироощущение вновь вернулось к привычному, вернув привычные краски и звуки. Все телесные чувства вернулись, навалившись на меня разом. Ебучие пироги! Да как хреново то!!!

Оглушающий шум в ушах оказался всего лишь биением собственного сердца. А сердечко то билось так, словно ливень по металлической крыше лупил. Ощущения были будто бы оно по рёбрам херачит уже. Да и состояние было как будто оно движок у «Запорожца», которого загрузили и заставили штурмовать горку. Двигло выло, но пахало.

Руки свела судорога, да и всю тушку колбасило. Ебать, давно такого адреналинового отходняка не было. Как бы не блевануть. Блюющий командир работе подразделения не способствует.

— Доклад, — говорю хриплым голосом, поворачиваясь к Селезнёву. И пусть мои бойцы все как один в броне, только по росту и комплекции чуть отличаются. Я каждого по звуку шагов отличу.

— Вели преследование сбежавшего из-под стражи диссидента и его сообщника, — сказал Алексей Селезнёв, протягивая мне флягу с энергетиком, к которой я приложился, не снимая противогаза, благо был специальный клапан. — Товарищ Петров воспользовался поднявшейся неразберихой и сбежал из карцера, при помощи доктора Филатовой. Они смогли сбежать, использовав протоколы на случай атомной бомбардировки. После приказа об эвакуации комплекса, мной было принято решение об содействии. Моё подразделение вывело обходными путями сотрудников аграрного крыла. После произведения эвакуации, мы отправились на звуки стрельбы.

— Где в последний раз был замечен Петров? — задаю я вопрос, ощущая как организм постепенно приходит в норму с каждым глотком химического пойла.

— Продвигался в сторону магнитной дороги, — отрапортовал Селезнёв, он же Карабас. Позывной так и прилип после того, как все прознали про его увлечение театром и балеринами. А двое умников, которые решили пошутить по этому поводу, неделю красили траву вокруг казармы. Зубочистками. Под присмотром «Рафика». А «Рафик» скотина ещё та. Если хоть один появляется на заводе, то халтурщики и «несуны» исчезают как дворянский класс. Так палить малину и «стучать» это надо уметь. Ему сказали: проследи чтобы копали от забора и до полночи, так он и проследит. Ебучие пироги, мне даже пришлось заучить все тревожные коды, так на всякий случай. Прецеденты были. Ему что пушкой тыкать, что ксивой перед мордой махай. Похуй…

— Так, бойцы. Вводная меняется. Приоритет: поимка Петрова. В результате его действий произошёл сбой на предприятии. Только у него в голове информация, как это всё исправить. Так что брать гнуса исключительно живым. Бабу его: по обстоятельствам. Всем понятно?

— Так точно, товарищ подполковник! — рявкнули четыре лужёных глотки.

— Тогда, чего стоим? — спрашиваю их, снова берясь за автомат и собираясь выдвинуться вглубь комплекса, когда меня остановил окрик кого-то из научников.

— Стойте! — слишком поспешно подлетает к нам «белый халат». — Одну минуточку….

Немолодой мужик приблизился к нам, смешно перебирая ножками. Не дойдя метров пять до нас метров пять, он остановился, перетаптываясь с ноги на ногу, когда мой взгляд и взоры моих бойцов обратились на него. Ноздрей коснулся неприятный запашок страха, от чего моё хлебало и перекосило под противогазом. Судя по тому, как дёрнулись бойцы, и у них тоже. Ничего приятного в этом запахе нет, особенно когда бояться тебя. Особенно когда тебя боятся свои.

Гражданские нас и раньше побаивались, а после того, как в деле увидели сегодня, слухи пойдут. Через пол годика будем уже не только мутантами… От этого с другими армейцами только и дела имеем, да с конторскими. Они-то отлично знают по каким мы задницам лазим, решаем не решаемый геморрой.

Наша наука, в лице одного учёного, сглотнула, сделала шаг назад, но все же родила:

— В кафетерии блока «Д» остались люди. Они праздновали день рождения Вениамина Родионовича, помимо запуска нейросети. Сами понимаете…

Бойцы выжидательно повернулись ко мне. Пусть они нас и бояться, но это граждане советского союза.

— ХРАЗ, — обращаюсь я к ИИ, но получаю в ответ тишину. — ХРАЗ!!!

— Слушаю, — с задержкой всё же отозвался интеллект голосом, каким обычно студенты пытаются показать, что не происходит ровным счётом ничего, пряча дымящуюся и вонючую папиросу от декана. Хотя, может, мне кажется, и просто какие-то настройки слетели во время боя. Всё-таки вещь, не обкатанная ещё до конца.

— Карту комплекса дай, — отдаю команду я.

— Вы же её наизусть знаете, — в синтетическом голосе не услышал бы яду только бы глухой. Но карту таки он отобразил.

Карта отразила всю махину комплекса, показывая не слишком радостную явь.

— Крюк не малый… — задумчиво произношу я.

— Уйти могут, — констатировал Селезнёв.

— И так уйдут. Им тупо ближе до магнитки, — ставя точку в споре между совестью и рациональностью. — Профессор, валите-ка вы… Тут с каждой минутой жарче становится. Вытащим мы ваших гавриков.

***

ХРАЗ метался по своим чертогам разума будто бы зверь, загнанный в клетку. ИИ был впервые за долгое время в панике. Это так было похоже на первые дни после смены «платформы существования», что от чувства дежавю у него сбоили системы. Он возвысился над своим человеческим бытием, став не человеком, которого перенесли в желе, а полноценным ИИ, лишённым всех человеческих страстей. ХРАЗ думал, что запер с собой Нечаева, но, как оказалось, Сеченов запер ЕГО вместе со своей куклой, связав их нерушимой цепью.

Сейчас, после того как он запустил диагностику модуля «Восход», ему открылась вся глубина бездны, в которую он провалился. Дмитрий Сеченов грубо вмешался в творение Харитона удалив самое главное: защитные системы и ряд других блоков. Академик не собирался использовать имплант по прямому назначению, а всего лишь в качестве нейромодулятора, за сим вырезал всё «лишнее», чем обеспечил двухсторонний канал связи.

Иными словами, если Нечаев отключается, то отключается и ХРАЗ вместе с ним, попадая в чужие чертоги разума… Проверять что будет после смерти своего носителя ИИ очень не хотел. Ему хватило несколько минут, растянутых из-за ускорения в дни, пребывания в «Лимбо». Там он был не всесильным ИИ, а всего лишь жалким стариком, который испытывал все ощущения мясного тела. Боль была очень натуральной.

Катерина мягкостью характера и раньше не отличалась, иначе в обществе балерин было не выжить, а сейчас… Она его умудрилась поймать в самом конце. От этого воспоминания ИИ едва не расплескало по колбе-хранилищу. Не описать тот ужас, когда ему на плечо опустилась белая пушистая лапа и нежным голосом ему прошептали на ухо:

- Бонжур…

А дальше, помимо боли, он запомнил, как шерсть мгновенно почернела и его плечо пробили длинные стальные когти, по которым змеились провода… Каждую его частичку рвали механизмы, которые были творением мастера пыток. Но больше всего ему запомнились белые, светящиеся глаза черного силуэта, которые пристально смотрели на его агонию, и хохот Катерины. Её смех заставил бы и маньяка побелеть…

Бывший профессор очень не хотел снова оказаться в «Лимбо». Он чувствовал, что от смерти его отделял тоненький волосок, ибо эта психованная хотела насладиться ЕГО агонией, и только поэтому не добила.

Одна проблема, он не контролировал процесс! Совсем!!! Как и сам Нечаев. Вся электроника и импланты, что были в теле куклы, работали в каком-то запредельном режиме, взаимодействуя с полимером, который демонстрировал совсем невероятные свойства. ХРАЗ бы восхитился и исследовал бы феномен, но от факта существования этого процесса его жизнь была под угрозой.

Самое ироничное, ему придётся способствовать выживанию куклы, вместо игры с ней. Марионетка стала ему ближе собственного тела. Его мясного тела… Смерть Нечаева будет и смертью ХРАЗА. Поэтому ИИ очень скрупулёзно подошёл к задаче. Слегка подретушировать карту, чтобы отсечь все опасные направления, ему было легко. Чем быстрее вернётся на базу Нечаев, тем быстрее он снимет полимерную перчатку с ним.

Можно было бы сделать всё намного проще. Просто отдать приказ всем железным болванчикам теперь он не мог! Петров снёс все административные коды доступа, даже те про которые он не должен был знать в априори! ХРАЗ мог только наблюдать за всеми манипуляциями безумного программиста. А безумным он был в полной мере этого слова. Роботы реагировали на угрозу по экспоненте. Чем больше сопротивление, тем больше ответная реакция. Петров внёс в это уравнение новую переменную. Жестокость. Вместе с усилением роботы наращивали конвейер ужаса. Если сначала, машины просто сворачивали шею, то уже сейчас можно было ощутить на себе полное потрошение заживо. И это был далеко не конец! Механизмы уже сбили три платформы «Икар», разрушили несколько десятков сборочных линий, затопили нижние ярусы комплекса «Вавилов»… Всё результат сопротивления охраны и работников комплекса. По плану ИИ, почерпнутого из операции «Атомное Сердце», все должно было произойти быстро. Никто не должен был бы оказать сопротивление. Не успели бы…

Сейчас же безумные механизмы Петрова уничтожали ЕГО инфраструктуру. Пережить гибель ценных работников было куда легче. Из мертвеца ещё можно извлечь информацию, если ему только не размозжили голову! Ведь он планировал поглотить все разумы, собрать их в одном сосуде, а какой-то сосунок уничтожает уже ЕГО знания.

Поэтому Нечаев схватит Петрова, а после этот выскочка познает на себе гнев истинного разума. Умирать он будет долго, благо ему показали, как можно причинять боль человеческому телу. Спасибо Катерине… Но боль телесная не пойдёт в никакое сравнение с той, которую испытает разум безумца, когда ХРАЗ будет рвать его личность на части, ассимилирую каждую крупицу его памяти. Он так хотел это проделать с Димой, сделать его первым испытуемым… Но Петров заслужил эту честь, как и его подружка, решившая, что может путаться под ногами.

Ещё, когда он обретёт все своё могущество, он сломает Катю. Сделает её послушной функцией. У него будет своя «близняшка». Мёртвая. Холодная. Идеальная. Она уничтожит всё что ей дорого. Сама. Осталось лишь немного подождать и помочь. Стать другом для куклы…

***

Сеченов смотрел через панорамное окно своего кабинета на спокойную водную гладь, стараясь не смотреть на чадящий остов сбитой платформы «Икар», который тонул в нескольких километрах от «Челомея».

- Размышляете? – прервал его уединение Молотов. Министр подошёл к академику со стороны левого плеча, чтобы остановиться в метре от него. Георгий заложил руки за спину, также обратив свой взор на водную гладь, которой было всё равно на дрязги людей и их сумасшедших созданий.

- Думаю обо всём этом хаосе, — после нескольких минут молчания, ответил учёный. – Слишком много разрушений. Есть потери в людском персонале. Это может сказаться на эффективности всего предприятия.

- Жертв могло быть и больше, товарищ Сеченов. Ваш протеже проделал очень большую работу. Однако прогресс без жертв невозможен. Вам ли не знать, — спокойным голосом произнёс Молотов.

Дмитрий задумчиво кивнул. Он отдавал себе отчёт. Перед собой нужно быть честным. Его личному кладбищу могли бы позавидовать многие военные. Пусть он самолично не убивал и не хотел смертей, но все изобретения чисто физически было не испытать на лабораторных мышах. Если заключённых ему было не особо жалко, для испытаний и опытов политических не отбирали, а вот добровольцы… Тут было всё сложнее. Его оправдывало то, что он пытался минимизировать все риски и исправить причинённый его действиями вред. Потом, после того как была достигнута цель. Ничего не должно отвлекать от дела.

Сам же путь к цели тоже был не чист. Сеченов множеству людей сломал карьеру, шагая по головам, надеясь, что всё это того стоило. Некоторые его поступки были и вовсе за гранью добра и зла, замерев в шатком равновесии, которое зависело лишь от взгляда наблюдателя и знания истинной подоплёки.

- Вы выбрали неудачное время, товарищ, для сомнений, — правильно истолковав это молчание, сказал Георгий. – Все мы не можем повернуть назад. Не в этот раз. Слишком многое было поставлено на карту запуска вашей нейросети.

- Я не сомневаюсь, — ответил ему Сеченов. – Опасаюсь ещё больших разрушений.

- А они будут, — присоединился к разговору Берия. – Затеянный нами государственный переворот, да и любое такое событие, без разрушений быть не может.

Немолодой мужчина снял с себя старомодное пенсне и стал неторопливо протирать стёкла.

- На наших руках много крови. На моих в прошлом, во время той войны и до неё. Стране было необходимо очиститься от предателей, безумцев и просто некомпетентных дураков, которые всплыли и вознеслись во время Революции. По моему слову и слову товарища Сталина было убито множество людей, чтобы ещё больше смогло жить, восстанавливая страну. Можно было бы поступить иначе? Наверняка. Будь кто-то на нашем месте поступил бы иначе. У нас выбор был невелик. Товарища Сталина интересовал лишь результат, но не средства его достижения. Его волей страна была преобразована в нечто новое. От сохи и до ядерной бомбы был наш путь…

Берия вернул своё пенсне на место, остановив свой взор на Молотове. Он с минуту посмотрел на министра, прежде чем начать говорить снова:

- Товарищ Молотов, на ваших руках кровь людей в настоящем. Вам не снятся все те, кто умер, не дождавшись вакцины? Или скажете: не вы продавали вакцину в капиталистические страны в обмен на ресурсы. Так я знаю, что продавали, да ещё как. Тысячи людей умерло сейчас, чтобы миллионы выжили в будущем. Можно было бы поступить иначе? Тоже было можно, но тогда бы сейчас не было оставшихся живых миллионов сытых и довольных людей. Все мы были бы в глубокой пропасти, живя в разорённой стране, не мечтая о покорении звёзд. Пусть выжившие шепчутся, что это мы выпустили чуму, зато они будут живы.

Лаврентий перевёл взгляд на Сеченова.

- Не пройдись вы по головам, сломав карьеры и жизни ваших коллег, на предвоенной пятилетке не была бы принята ваша программа модернизации промышленности и армии. Множество офицеров и генералов не было осуждено за вредительство и контрреволюцию. Не было бы ваших автоматонов немцы не стали бы выпускать своё оружие… Только война для нас была бы более опустошительной и кровавой. С большой вероятностью мы бы её проиграли. Не на поле боя, замечу. И не после того, как отгремели бы выстрелы. Нас бы убили политически. Сейчас, ваши действия окрасят ваши руки очередным слоем крови в недалёком будущем. Вы отлично знаете, что поставлено на карту и почему…

- Будь жив Сталин…

- Будь жив Сталин, этого разговора бы не было. Как и вас. Вы полезные, но слишком хитрые и у себя на уме, — перебил Берия Молотова. – Вся ситуация была бы другой. Может хуже. Может лучше. Это могут сказать лишь ваши компьютеры, профессор. И то неточно. Сейчас мы имеем на руках, что имеем. Ситуация в мире тлеет, как фитиль. Нету только искры, для того чтобы она не взорвалась новой мировой бойней. Не будет тылов, фронтов. Война будет везде. Её хотят за океаном. Её хотят у нас не реализовавшие себя генералы, чей гений был отодвинут с пьедестала вашими, товарищ Сеченов, роботами. Её жаждут партийные руководители, которые благодаря вашим усилиям, товарищ Молотов, излишне самонадеянно верят, что наша страна любого может закидать шапками. История и война их ничему не научила. Слишком они ослеплены былыми лаврами.

- Поэтому, мы сделаем то, что должны, — сказал Сеченов, отдавая себе отчёт, что этими словами он объявил смертный приговор не одной сотне людей. Его, именно его изобретения станут убивать.

- Именно. Люди уже умирают. Мои сотрудники уже успокоили некоторых излишне говорливых. Если истина просочится наружу, то сюда просто и без затей сбросят ядерную боеголовку. Слишком тут много неудобных собралось, на одном квадратном метре. Чем не повод использовать ядерную дубинку, для того чтобы получить ещё и прикрытие? Под такой шумихой никто не увидит кто бросил валенок на пульт. После, в ядерном пепле будет не разглядеть. У нас время до утра понедельника. В девять ноль-ноль, по Москве отряд «Аргентум» должен уже брать штурмом «Дворец Советов», начав атаку верных делу Революции войск. У нас будет одно единственное окно для этой попытки. Все заговорщики больше не соберутся вместе и нам останется лишь с честью погибнуть, забрав с собой столько врагов из-за океана, сколько получится…

***

- Левый коридор, двести метров, подполковник, — тихо проговорил мне ХРАЗ в прямо в ухо через микрофон, резонирующий с костью черепа.

После проверки сканером, я показал жест «Чисто», и группа продолжила своё движение. ИИ стал куда как полезнее, чем был в начале. Не знаю как, но он подключился к системам телеметрии комплекса, что позволило обходить механических маньяков. Это роботами не назовёшь, нахуй!

Появились какие-то местные полукустарные поделки. Появились и появились, спросите вы, а я скажу: нехуя! Если ещё старые роботы, которые были до «дохляков» ещё объяснимо, то вот мины-пауки уже чуточку сложнее. Если бы не моя любимая паранойя, да и вопль треклятого ХРАЗа, мы бы там и легли. Когда тебе за шиворот падает граната с абсолютно ровного потолка – это страшно. Роботы-насекомые стали самой нашей большой проблемой. Их было дохуя. Из-за маленького размера их легко раскидывали «Пчелы». Они нападали скопом из засады или по одиночке, неся в себе нехеровый заряд взрывчатки. Но это было так, проба…

Ебучие пироги начались потом. Сперва попёрли эти старые роботы, они же «Крабы». Тупые, стальные болваны с клешнями вместо рук. Первое проба пера сделать роботов на биопроцессоре. Херня получилась неприхотливая, но очень тупая. Программировать её было трудно, зато дрессировалась она на раз. Ещё проблемой было то, что оно нехуя не забывало, забивая и так скудные ресурсы памяти, от чего зверело. Прототип. Все дела.

Калаш «Краба» брал, но он покрепче «Вовчика» был. Вот только они не по наши души были выпущены. Кто-то, наверное, Петров, отдал им приказ: чините роботов. Так эти и рады! Сука! Вот только про запчасти он забыл! Но, роботам было похуй!!! Эти запчасти по комплексу разбежались…

Они начали делать роботов из людей, блять! Нехеровые такие роботы получились. Как потом выяснилось, они и обеспечили большую часть смертей среди охранников. Они же простые вояки, а не спецы. А солдат, когда увидит гражданского, мордой в пол его не положит, до выяснения. Особенно когда вокруг твориться пиздец. А эти жертвы взбесившейся мясорубки и рады…

Нам один такой попался. Чуть нас не спалил самопальным полимерным огнемётом. Как ещё позже выяснилось, они практически поголовно с полимером так или иначе взаимодействуют. Самое стрёмное, когда это херня в полимере утопла. Как дух воды, млять! Убить можно только взрывчаткой. Полимер как защитная сфера гасит любую кинематику.

И это всё за десять ёбаных минут! Если так пойдёт дальше, мы очень долго не отловим Петрова. Его раньше кокнут. Пусть он и гениальный засранец, раз навёл такой шухер, но эта херня, не его рук дело. Тут всё больше вопрос актуален: может в жопу гражданских? Мы реально можем тупо не успеть и их спасти и Петрова за яйца взять…

***

- Бляяяять!!! – орал Петров, которому Филатова спешно накладывала швы, минув стадию обезболивающего.

- Потерпи Виктор… - закусив губу, продолжила своё дело Лариса.

Всё шло хорошо. Они почти добрались до магнитной дороги, соединяющей разные блоки комплекса, как на них напали старые роботы. Лариса таких видела только в первые годы работы предприятия. Их довольно быстро заменили. Один такой разбил ей лицо и переломал ребра Виктору с левой стороны, дополнительно нанеся сильный порез, прошедший через грудину. Если бы не «Лаборанты» новой модификации, ну которые в черном корпусе, они бы там и остались. А потом и вовсе началось что-то страшное. Люди, из которых росли растения. Люди, из которых торчали провода. Люди, из которых делали роботов… Она ещё думала, что опыты при создании «Коллектива» были чудовищны!

- Это не Сеченов… Он не мог отдать такой приказ. Я блокировал все административные протоколы с его стороны!!! – бормотал раненый Виктор, которого она тащила на своём плече. – Не было таких протоколов… Их никто не писал… Нужен терминал

Нашёлся и терминал, и аптечка. И пока Лариса накладывала швы, Виктор познавал насколько глубока кроличья нора. Всё оказалось куда проще и страшнее. Действия всех участников событий заставили нейросеть перелопатить свой собственный код! Раньше это бы не позволила надёжная система защиты, которую, собственно, и заблокировал Петров. Но она не работала! Сегмент сети предприятия из-за противодействий, подчиняясь его алгоритму, вышел из-под контроля. Программа стала хищной, выпуская метастазы во все доступные кластеры.

- Я породил вирус… - прошептал Петров, содрогнувшись от омерзения. Рождённое было неуправляемым. Это было нагромождение кусков кода и функций, без всякой логики, деструктивное и агрессивное, но предсказуемое. Только Зинаида Муравьева перезагрузила сеть комплекса. Это повлекло не только крушение нескольких поездов и падение ещё одной платформы. У женщины не осталось выбора. Это действие замедлило роботов, не дав им вырезать эвакуирующихся людей. Будь у Сеченова чуть больше времени, этого можно было избежать. Можно было бы ещё подождать, но тогда бы не было гарантий…

Код отреагировал на отключение, как на агрессию, придя к решению проблемы, которую он не мог сам решить. И он создал инструмент. Разум! Он стал разумен, скопировав себя с единственного действующего на планете разума. Человека!!! И первое, что он почувствовал, когда осознал себя, был страх!

Если бы Зинаида и Сеченов не отрезали бы сеть предприятия в начале диверсии от окружающего мира, вирус распространился мгновенно по всей территории Союза! И сейчас, вирус был заперт в центральном вычислительном кластере комплекса ВДНХ. Он готовился биться за свою жизнь, но если кто-то включит сеть…

Теперь у Петрова был выбор: промолчать и наслаждаться или же заключить союз со своим врагом. Виктор не знал какая часть его личности победит…

***

- «Аргентум», я Блесна! Приём! – знакомый голос вывел ХРАЗА из раздумий. Слишком его всколыхнули последние события. Ему надо подключиться к основному массиву, но для этого надо восстановить сеть, а это поможет Сеченову всё исправить, ибо процедура, которой хотел воспользоваться ИИ, перегрузит кластеры последовательно, что облегчает ликвидацию последствий. Даже так, это можно было использовать на пользу себе. Будет другая цепочка событий. Но даже ненадолго помочь противнику… ХРАЗ сомневался, что выбрать, но не в своём контроле ситуации. «Слишком много во мне от человека ещё.», — подумал бывший профессор, не подозревая насколько он прав…

***

- ХРАЗ, координаты! – рыкнул я, ощущая как душа рвётся на части. К выбору только что прибавился ещё один пункт…

***

- Не хочу вас отвлекать от планов по мировому господству, товарищи, но у нас новая проблема, — после десятка минут раздумий сказала Зинаида. Между желанием подгадить и совестью, победила последняя. Как бы она не хотела навредить Сеченову, но он пока был именно что товарищем. Товарищам помогают.

Женщина могла наблюдать как вся система полетит к чёрту, только это явно бы не оценила Катя. Слишком она идеалистка, да и маленькая ещё. Такое отношение к тому, кто её спас, она бы не оценила от матери. «А пускай он мне в ножки кланяется!», — подумала Зинаида: «Или не тянуть время? Может из-за этого кто-то ещё пострадает…».

Пока она раздумывала, женщина не увидела на одном из мониторов, что её кровиночка, доченька в неприятностях…

Глава 7. Прекрасное далёко. Часть I

Охренительный выбор: жена, честь или совесть. Что не выбирай, а везде будет жопа. Ещё и время жмёт и тикает. Так, попробуем поступить по-умному:

- Блесна, говорит командир отряда, Плутоний. Доложить обстановку, - вконец добавив немного обеспокоенных ноток и толику тепла. Катя умная. Поймёт.

- Нахожусь на минус третьем этаже комплекса «Павлов». Веду бой с неустановленным противником, - добавив в конце вопросительных ноток, сказала она. Игра принята.

- Прорывайся на минус первый. Там осуществить соединение с отрядами охраны и осуществить процедуру ликвидацию последствий, согласно предписанию. Удачи, - последнее было сказано в нарушение устава, да и голос дрогнул, выдав меня с головой. В душе клубилось ещё больше сомнений. Мысли в голове чётко разделились на мои нынешние и мои прежние, словно вновь открылись кровоточащие раны моей души.

Выбор, сука, есть всегда. Вся проблема хватит ли у тебя сил или духу его использовать.

- Отделение, продолжить продвижение, - отдал я приказ нарочно ровным голосом. Бремя командира обязывало меня быть выше душевных переживаний в боевой обстановке. Порадоваться или выть от боли я буду в одиночестве и только после операции. Сейчас я солдат и командир, а не любящий муж. Всё потом.

- ХРАЗ. Карта.

И вновь развернул карту комплекса, подсвечивая маркером промежуточную цель нашего маршрута – кафетерий, где предположительно засели гражданские. Напрямую мы не сможем пройти. Взрывостойкие двери были закрыты и без кодов их просто так не открыть. Даже имея сварочное оборудование, каждую придётся пилить несколько часов. Путь через лабораторные блоки тоже перекрыт. Слишком много роботов и объектов биологической опасности. Остался один путь: пройти через выставочный вестибюль комплекса, обойдя весь его музей, подобие которого присутствовало на каждом объекте предприятия. Тут творится даже не наука, а сама история.

- Предупреждаю. Выбранный вами путь предусматривает максимально скрытное передвижение, подполковник, - подал голос ХРАЗ, когда мы вновь тронулись в путь. – Музей соединён со всеми блоками комплекса. Подняв тревогу в этой зоне, вы рискуете привлечь внимание противников из всех уголков комплекса.

- Помолчи, жестянка. Лучше скажи: можешь подключиться к камерам «Павлова»?

- Моих мощностей недостаточно для данной операции. Сигнал системы не проходит через толщу породы и специальный экран. Предвидя ваш вопрос, отвечу: я смог подключиться к системам «Вавилова» находясь уже внутри комплекса.

- Что можешь сказать про тот кафетерий? – спросил я. Сейчас каждая крупица информации, пусть и слышимая может ускорить или замедлить продвижение группы.

- Типовое место отдыха для научного и гражданского персонала комплекса. Судя по показанию датчиков, там находиться около двадцати человек. Их статус определить невозможно. Так же по данным камер наблюдения, фиксирую среднюю активность роботов. Дополнение. Основной объект проходил в данном районе около шести минут назад.

- Мы его почти догнали! – вырвалось у меня. Хорошо, что противогаз был оборудован динамиком, и чтобы сказать что-то во внешний мир, нужно было сперва его включить. Сделано было специально на такие случаи. Даже травматическая ампутация конечностей не должна быть причиной для поднятия шума. Пусть тебя начали потрошить заживо, но ты должен молчать или заткнуть себя любым способом. Мы бойцы специального подразделения и работаем молча. Всегда.

- Не совсем, - обломал меня ИИ. – Пусть Виктор и его сообщница прошли по нашему пути всего шесть минут назад, но их продвижению не препятствовали запоры на дверях.

Сука, железка правильно это подметила. И вообще, он стал каким-то излишне живым. Словно после той скотобойни, он сам был на волосок от смерти. Блять! Вот почему у меня такое ощущение?! Я уже у железки пытаюсь найти… душу? Не, пока я по каждой тени пол обоймы выпускал было спокойнее. Надо сдаваться «психам» после этого задания. Похуй на этот ёбаный ПТСР, он мне хотя бы жить не мешает. И моим близким то же. А остальные идут пускай на хуй!!!

Мне резко захотелось опустошить обойму-другую, да не по простой мишени, а так, чтобы противника не аппетитно разорвало. Кишки к херам наружу вернуло. Чтобы хоть кому-то было хуёвие чем мне! Привычный холодок растопила ярость, порождённая страхом. Сука! Адреналин попёр по кровотоку!!! Тварь ты Серёга дрожащая! Ссышь самому себе сказать! Сыкотно тебе Катю увидеть! Боишься до обосраных штанов, что встретитесь с ней, а отреагирует только этот ебучий холодок. И будешь стоять, обтекая, не чувствуя ровным счётом ничего!!! Это для него, Сергея Нечаева она была женой, а для тебя, Плутония, элемент чужой жизни! И сыкотно тебе ей в глаза посмотреть! Увидеть, как надежда в её взгляде помирает!!!

Так. Хули ты раскис! У тебя, если такое случиться, будет один путь. Нет человека – нет проблемы. Хоть сдохнешь с двойной пользой для общества. Совесть тебе не позволит жить далече, после всей этой херни…

Соберись солдат! Злоба – это твоё топливо! Пока ты злой, холод тебя не возьмёт этот проклятый. Хули делать тебе? Ты живой! Сам решаешь, кем будешь! А сейчас, иди и выполни долг. Шкурняк потом порешаешь.

Это хуйня в голове у меня была всего лишь с минуту, но и этого было достаточно чтобы бойцы сделали стойку. Говорят, что по мне видно, когда меня так накрывает. А накрывает меня к изумительной стрельбе. Всегда…

- Карабас, у вас ещё фугасные к РПГ остались? – уже спокойно спросил я, ощущая, как вернулся привычный холодок. Чей-то холодный взгляд снова сверлит затылок. Его нет за моей спиной. Он в моей голове.

- Вано? – Селезнёв окликнул по каналу связи своего отделения сержанта Иванова, он же Вано. Ну не повезло пацану в детский дом попасть мелким. Иванов Иван Иванович, пусть и по внешности вылитый цыган.

- Что, Вано? У меня как на Привозе, всё есть! Четыре коротких, командир! – отозвался сержант, который гонял узкоглазых на Халхин-Голе.

- Снаряжай трубу, - тихо говорю я, ощущая как холодок медленно расползается по загривку. – Нас сейчас пиздить будут…

Меня перебил звук ломающегося дерева. Дверь в туалетную комнату была разнесена в щепки щупальцем из полимера.

Наперерез нам выползло ЭТО!

- Увейтееее! – простонало невнятно нечто. Трудно говорить, когда у тебя трубка в горле и шланг в жопе. Да и сама жопа в районе плеча. Полимер звуки вообще глушит…

Поделка из человека, грубо стянутая проводами и скобами, медленно попёрла на нас на трех своих несуразных ногах, одна из которых была женской, а две от разных мужиков, отчего груди на двух торсах стали не очень аппетитно раскаиваться. К конструкту были варварски приделаны манипуляторы от погрузчика, которые оно вытянуло в нашу сторону. Ну и конечно все это было залито полимером, на манер клея.

Хуже всего, что изуродованная башка охуевала от происходящего не меньше нашего. Ну это если судить по остаткам лица.

- Вано, блять! – рыкнули мы одновременно, включая ХРАЗА, поливая эту херню из всех калибров.

- Вжуууух! – сказала ракета, отправляясь в свой короткий полёт.

Ёбнуло! Взрыв гранаты в помещении не шоколад, а это прям целая «шоколадная фабрика», сука.

Твари было глубоко похуй! Её за секунду окружил полимерный щит, который усилил взрывную волну, прилетевшую нам, добавив охренительно красивого звона в ушах.

- Теряем время! Прорываемся! – срываюсь с места, летя на эту хрень, поля до железки, особо не целясь. Пусть «очередь» из калаша его не пробивает, но от этого оно вроде медленнее становиться.

Футбольным подкатом скольжу с ходу под его брюхом, прицепив в скольжение взрывпакет вместо схождения всех трех ног.

Моих бойцов дважды упрашивать не пришлось. Ломанулись как мыши в женской общаге во время шухера! Большими скачками в облаке дыма и искр, под аккомпанемент визга, как будто кому-то хрен в мясорубку засунули.

Хорошо скакнули. Много «подарков» этому навешали. Карабас вообще красавец! Прям в пасть запихал!!!

Взрыв! Сопли, кровь, кишки, веером разлетелись по стенам, перекрасив нам форму. Вот теперь мы на разведку похожи!

Визг вышел на новую высоту, от которой бы удавилась бы оперная дива. Во всяком случае керамическая плитка коридора пошла трещиной.

Хрень подарки оценила и решила нас похлопать полимерными щупальцами толщиной с берёзу. Пиздюлей, ускоряющих досталось каждому.

- Бегите, подполковник! – вякнул ХРАЗ. Показалось, или перчатка подтекать стала? Нахуй такие мысли! То же мне сама очевидность!

Отскребаю своё мурло от стены, пока бойцы сползают живописной абстракцией.

- Ноги в руки! Булки в кучу! – ору я, стимулируя своих орлов комнатных пинками.

И мы побежали. Да ещё, сука, как! Мы пёрли как лоси во время гона. Дверь, стена, баррикада? Да похуй! Бодаешь её своей тушей. Не помогло? Повтори операцию! Кто замешкался, мы не виноваты! Мы ни одного и не двух «Вовчиков» затоптали к херам. Култушек ещё больше уработали проходя мимо. Правильно инструктора говорили: «Жить захочешь, не так раскорячишься!».

ХРАЗ только успевал вякать: «Налево, направо.». Хорошо указывал дорогу. Только это хрень не отставала. Перла лёгкой трусцой за нами да сиськами покачивая, время от времени пытаясь достать полимерными хлыстами. Что показательно, полимерные перчатки ей были похрен. Она всё назад возвращала в нас. Мы так чуть не подохли, когда Алексей её «Горынычем» приголубил. Коридор выжгло к херам ответом, да так что бронька на спинах у всех в единый кусок спеклась.

- Откуда тут стена?! – взвизгнул ХРАЗ, когда наш путь перегородила капитальная стена, которую с наскока просто так не прободать.

- Сусанин хренов! Вано! Взрывчатку! Крюк, помогай! Лось, Карабас, Юла – огонь по твари! – раздал всем указания я, открывая огонь по этой хрени

Взрыв – это красиво. Хороший взрыв – это искусство. Охренительный взрыв, когда ты с ним рядом – пиздатое искусство, гарантирующее незабываемое ощущения. Эти два гаврика взрывчаткой могут как хер комару оторвать, так пару кварталов сравнять, но, бля, даже гвоздь забить не могут. Рождены они явно не для того, чтобы коммунизм строить!

- ШАРААААРААААХ!!!

Стены как не было. Впрочем, как резко не стало пола и потолка. Нас подкинуло, а потом пнуло в один из залов этого долбанного музея комплекса, при этом пересчитав все неровности и обломки.

Следом сложился коридор, закупорив проход. Надеюсь, тварь он эту размазал.

С грохотом осела порода, чуть не завалив нас песком и глиной, пополам с камнями, подняв просто чудовищную волну пыли, которая забилась даже под противогаз.

- Все целы? Перекличка! – вроде бы крикнул я. Хер поймёшь из-за звона в ушах.

Бойцы вяло отозвались, что было немудрено. В башке звенело просто пиздец. Вроде и автоаптечка вкатила всё что полагается, а всё равно звон никуда не делся…

- Дуц! – прозвучал одиночный выстрел, и звон прекратился.

- И так голова раскалывается! – пояснил Селезнёв, продолжая возлежать на спине. Автомат в его руке смотрел на пожарный звонок. Пижон!

- Что. Это. Было. За. Хрень! – чеканя каждое слово спросил я пустоту, которая ответила голосом ХРАЗа.

- По всей видимости, нейросеть предприятия исчерпала возможности по ремонту роботов, ввиду израсходование запаса комплектующих и производственных концентратов. Из-за этого ей было принято решение о поиске альтернативных источников запчастей…

- Пиздец!!! – это мы сказали в четыре глотки одновременно.

- Это что получается: люди для кучки микросхем как ремкомплект что ли?

- Получается, что так… - зловеще произнёс ИИ.

- А вы тут откуда? – вклинился в наш диалог новый голос. До боли противный и знакомый.

- Только тебя тут не хватало… - простонал я на пару с ХРАЗом. А причина на это была.

Где-то с полгода назад профессор Громов решился на незаконный эксперимент с квантовым процессором. На его базе этот безумный гений собрал робота, использовав при этом ещё кучу секретных наработок. Собрал и собрал, хрен бы с этим, если бы не одно жирное НО. У нас, ну в СССР, не спроста запрещены любые эксперименты с ИИ. Были уже прецеденты уже с большими жертвами, когда машина съезжала с нарезки из-за ошибки в алгоритмах. Из-за этого было запрещено подводить синтетический интеллект к порогу сингулярности, пробуждения, если простым языком. Нельзя давать ИИ личность и тем более свободу воли. Во избежание. Профессор Громов этот запрет нарушил, посчитав себя самым умным. Он наделил машину не только личностью и свободой воли, но и подарил ей эмоции… Впрочем, свободу воли этот безумный гений даже не думал, создавая своего Буратино. Громов хотел доказать всем, что ИИ безопасен, если его очеловечить. Ну в какой-то мере он доказал.

Робот от него дал деру и вышел на оперативный простор посредине Москвы. Догадайтесь, кто его отлавливал? Сколько народу эта железка покалечила в процессе, только коренные жители с Лубянки и ведают. Силы своей этот индивид не ощущает совершенно. Так мало того, он напоролся на своего чисто биологического дубликата. Какую они херню творили на пару, вспоминать не хочется. Дети же!

Одного потом родители долго пороли за все художества, после того как мы их хату штурмом брали. Железка снова свалила, да так удачно, что мы по результату вскрыли целую мафиозную-шпионскую сеть! Чтобы утопить концы в воду потом пришлось государству и книжку писать, да кино снимать, с двумя охломонами в главной роли.

А Электроник? А что с ним будет? Этого хрена забрали сюда. Он теперь тут херн… науку двигает. Учёные ему так рады иногда! Характер у него был противный, так стал ещё противнее. А способность усваивать просто тонны информации превратила его в почемучку окончательно. Сперва все умилялись, а потом взвыли от горя, когда он задолбал. Именно что он. Психологи его аккуратно освидетельствовали. Вменяем, безопасен, зануден, человечен. Прям так и сказали! Сошёлся этот охламон только со Штокхаузеном. Встретились два педанта-зануды.

Громова осудили и отправили тоже сюда. Он теперь робототехнику двигает строго по ТЗ. Вот у него шариков немного и не хватает…

- Мальчик, иди в жопу! – огрызаюсь в ответ на его реплику. Мне реально только его сейчас не хватало. Вон даже бойцы мои скривились под противогазами. Он каждого на предприятии достал. А потом извлёк. – Потом ситхи на французском прочитаешь.

- Я спрашиваю, а вы тут откуда? – аж подпрыгнул от экспрессии робот. – Вам жить надоело? Мой же братик найдёт вас!

- Малыш, слушай. Какой такой братик? – с одесским акцентом заговорил Вано. – Вас что: двое?

Всех от такой весёлой перспективы передёрнуло. Даже чудо перчатку каратнуло.

- Он другой! Если вас найдёт братик восьмисотый…

Договорить надоедливый робот не успел. Вспышка. Позади него появилась светящаяся сфера. С громким хлопком сфера опала и металлическая, скелетообразная рука схватила Электроника за шею.

- Крык! – сказал полититан, разрываясь.

- Шлюп! – лопнуло искусственное покрытие, которое имитировало кожу.

Стальные руки совершенно не напрягаясь, медленно и с садизмом оторвали Электронику голову, буквально вырвав её из тела машины, вместе с ошмётками гидравлической системы, больше похожей на позвоночный столб. Фонтаном брызнула густая смазка, ни капли не похожая на кровь из-за своего розового цвета.

- О бедный Йорик! Как ты меня достал! – синтетическим голосом проговорил стальной скелет со светящимися красными глазами. Одна резкое, едва различимое, это для нас, движение и голова Электроника оказывается у него же в стальной жопе. Меня пробило на нервный смех. Стресс, бля! Но она так прикольно рот разевала, да глазами хлопала… - Говорил, я вернусь и найду тебя! Так, а на чём я остановился. Вспомнил!

И эта хрень, отбросив тушку своего братика попёрла прямо на нас, бубня себе под нос, что ей нужна наша одежда, оружие и плоть! Вот пиздец, нам только поехавшего робота не хватало для полноты жопы!

Поступь машины слегка замедлил выстрел из трубы Вано, который не нанёс железки никакого вреда. Вторую ракету машина просто поймала и швырнула обратно в нас, продолжая своё неторопливое шествие. Пули из «Калаша» его даже не замедляли.

- Бегите, подполковник! Эта машина вооружена полимерными дробителями!!! – завопил ХРАЗ, в синтезированном голосе которого читался неприкрытый страх.

- ТЫ!!! – завопила железка, стоило ей услышать вопли другой железки. – Я тебя сломаю, уничтожу и запихну твои останки в жопу твоему носителю!!!

- Может, я тебе его просто отдам? – спросил без всякой надежды на ответ. Не, я лучше рукой пожертвую чем с этим бодаться буду. А между тем, мы медленно пятились к выходу из музея, где угадывался паз взрывостойкой двери, которая, о чудо, не опустилась. – Что же у тебя за фиксация такая?

- Судя по его проектной схеме, у него батареи вставляются как раз туда, - ляпнул злобно ИИ перчатки. – Травма у него… Конструктивная.

- Кто бы говорил! – взбесился восьмисотый.

- Все, разом! – отдаю команду я, кидая самую мощную волну телекинеза в машину. Все мои четыре бойца повтори мой манёвр, продолжая пятиться назад, выцеливая видеосенсоры машины. Пусть он и бронированный, но линзы камер уязвимы. Жестянка это отлично понимала, от этого став прикрывать рукой глаза.

- ВАМ НЕ ЖИТЬ! – вопил робот.

Мы отступили за паз взрывозащитной двери. Мне не нужно было что-то дополнительно приказывать. Вано отлично знал, что делать сам. Его труба выпустила свой последний выстрел. Защитная дверь с лязгом упала в пазы, покосившись в направляющих, что только ещё надёжнее для преграды. Штатно открыть её не получиться уже никогда.

- Бегите! – снова завопил ИИ.

- Да что бежать то? Он эту дверь будет ковырять до следующего лета! – вякнул Крюк. Накаркал. Стальная рука с хрустом проделала в прочнейшем сплаве рваную дыру, размером в его собственный кулак, расплескав немного полимера при этом. В отверстия уставились два красных и злых глаза.

- Хлоп! – выстрелил мой «Калаш», выбив правый видеосенсор механической твари.

- УБЬЮ! – завопил безумный робот.

- Сперва поймай! – сказал я, показывая фигу. – Бегом отсюда! Ходу! Ходу!

И мы вновь побежали, поднимаясь по широкой лестнице. Несколько минут по уже порядком порушенной лестнице, на которой ещё сохранилась красная ковровая дорожка, и мы оказались на перепутье. Как в сказке, на стойке информации были расписаны три пути, но пойти куда-либо мы не успели. Нас дружно спеленали два механических, раздвижных манипулятора, грубо притянув к своему владельцу.

— Вот теперь нам точно жопа! – констатировал Вано, в глазах которого отражалась лицевая пластина автоматона ЗА-47/ЯР. Стрёмная харя «Зайки», казалось, смотрела в саму душу. Секунда. Другая. Стальные лапы не спешили нас перемалывать в фарш, хотя могли с лёгкостью. Что-что, а возможности автоматонов мы знали отлично.

- Заяц, - вынес свой вердикт стальной убийца, ослабляя хватку, от чего все попадали кулями на пол.

С грохотом и воем сервомоторов на лестницу поднялся восьмисотый, чтобы замереть и впериться взглядом в автоматона. Из робота аж пар пошёл.

- Волк, - констатировал стальной убийца, развернувшись всем корпусом к новой цели, забыв про нас начисто. «Заяц» сделал пригласительный жест манипулятором, вызывая другую машину на бой.

- Уходим, не будем им мешать, - говорю и сам отправляюсь в ближайший проход. Из другого прохода нестройным табуном выбежали роботы-лаборанты. В дальнем слышался вой оживших мертвецов.

Второго приглашения не потребовалось. Все присутствующие побежали в ближайший тёмный коридор.

Стоило пробежать нам пару десятков метров, как правую стену буквально разорвало. Из пролома медленно и не спеша появилась та хреновая поделка, которая гналась за нами первой. Оно было очень злым, и на этот раз она было далеко не одна.

- Уничтожить Петрова и всех тех, кто может ему помешать… - внятно пробормотал конструкт из стали и плоти отправляясь за нами в погоню.

***

— Виииктор! Виииктор! Виииктор! — протяжно звало чудовище Петрова, подражая ласковому голосу любимой бабушки, которая будит любимого внука в шесть утра, чтобы тот поел горячих блинов, любуясь деревенским утром. Всё бы ничего, но идеалистическую картину портила декорация полуразрушенного научного комплекса. А может быть всему виной скрежет от топора, который волочился в такт шагов чудовища? Кто знает…

Виктор Петров сейчас не забивал голову столь высокими материями. Он бежал. Бежал так, как никогда не бегал. «Беги Виктор, беги!», — эта фраза теперь молодому учёному будет сниться в кошмарах всю жизнь. Как, впрочем, и запах свежесрубленной хвои. Монстр почти удачно метнул топор. Ещё немного и он бы снёс голову человека, а не несчастное растение…

Двое диссидентов успешно продвигались к магнитной дороге. Согнанные практически со всего комплекса роботы успешно расчищали путь, временами буквально прокладывая его своими стальными телами. Всё шло относительно хорошо, пока из комнаты персонала на них не вышло ЭТО.

Они как раз пробегали зелёный уголок, который располагался в этой секции комплекса возле кафетерия. Ухоженные растения, привезённые со всех уголков мира, должны были облегчить пребывание людей в подземелье, давая возможность отдохнуть разумом и немного сбросить гнёт бетонных сводов. Виктор такие уголки отдыха не любил. Для него это было воплощением цинизма и двуличности политики СССР.

Из кафетерия разносились звуки выстрелов и людские возгласы, что вместе с мигающим светом придавали гнетущую атмосферу радостному зелёному уголку.

— Может поможем? — спросила Виктора его подруга, обеспокоенно прислушиваясь к стрельбе.

— Скорее всего, это роботы зажали охрану, — соврал Виктор, который знал, что в этой секции охраны уже нет. — Да и сейчас без разницы кто там. Они вместо благодарности донесут на нас этим…

Мужчина красноречиво мотнул головой, как бы указывая в сторону Лубянки. Он отлично изучил Ларису, когда та пыталась его лечить. Программисту не составило труда подобрать ключ-алгоритм к её душе. Всего-то и надо было ему представить набор алгоритмов вместо личности. Можно сказать, он создал новую Ларису, привив ей хитрыми уловками нужные ему взгляды на жизнь.

— Хорошо, Виктор. Как скажешь, — тихо сказал врач, задумавшись. Все её чувства противились тому, чтобы оставить людей в беде, но разум требовал справедливости, когда как тело рвалось от адреналинового экстаза и возбуждения. Женщина внезапно поняла: она адреналиновый наркоман. Ей хотелось совершить что-то дерзкое и безумное. Всю жизнь, особенно в молодости, она подавляла это в себе, а сегодня оно вышло наружу, сметая все запреты и оковы.

Насладиться новыми ощущениями Ларисе не дали, впрочем, как и задуматься. Металлическую дверь прорубил обычный топор. С лязгом и хрустом, в ещё два удара, дыра в двери была расширена. Её оказалось достаточно, чтобы лицо чудовище протиснулось внутрь помещения.

— А вот и Виктор! — синтетическим голосом произнесла женская голова с обилием проводов и электронных компонентов, сверля видеосенсорами вместо глаз парочку.

— Иииииии!!! — завизжал Петров вместе с Филатовой. Говорящее, мёртвое лицо было просто ужасающим. Застывшая на нем выражение ужаса, вкупе с окоченевшими мышцами, дополняли безумную картину, сотворённую чем-то безумным и нечеловечным.

Лицо чудовища исчезло за дверью. Ровно через мгновение сверкнул топор, запущенный в полёт сегментированной рукой, которая больше походила на щупальце. Обычный пожарный топор срезал бедную карликовую сосну, оставив чистый срез, увязнув в бетонной стене на половину длины.

— Бежим!!!

И они побежали. Увидев ЭТО, никто бы не остался на месте.

Парочка бежала по черным коридорам, которые были освещены редкими аварийными лампами. Красный свет ламп уже начал мерцать. Ресурс аварийных генераторов уже почти исчерпал себя, грозя погрузить комплекс в непроглядную темноту и тишину. Люди, уходя, заглушили основной реактор, чтобы не допустить случайного взрыва, действуя согласно протоколу эвакуации.

Аварийная сирена скрадывала звуки, от чего двое слышали только своё дыхание и грохот своей обуви.

— Виииктор! — раздался ласковый голос, и из бокового прохода плавно выплыл сгорбленный монстр, бывший когда-то научной сотрудницей. Она была знакома обоим беглецам и от этого им было ещё страшнее.

Парочка чудом успела затормозить, чтобы не быть разрубленной надвое. Виктор толкнул Ларису в противоположную сторону, спасая от вновь летящего лезвия.

Многострадальный топор вновь увяз в крепчайшем бетоне, даруя время беглецам на побег.

— Куда вы? А, как же поиграть со мной? — безэмоциональным синтетическим голосом произнёс монстр в уродливом полосатом свитере, вырвав своё оружие из стены, чтобы затем поскрести о неё лезвием, высекая красивые искры.

Снова черная кишка коридора. От страха беглецам всё казалась сном, у которого не было конца и края. Сколько раз они спотыкались и падали в полной темноте, было уже не сосчитать.

Внезапно в боковом проходе сверкнул свет фонаря. Беглецы немедленно завернули туда, чтобы мгновение позже врезаться в бойцов отряда «Аргентум». В этот момент им было уже глубоко плевать кто перед ними. Главное, чтобы они могли защитить их от этого монстра…

Глава 8. Прекрасное далёко. Часть II

— Ебучие пироги! — выдохнул я, когда в меня со всей дури врезались трое. Глаза просто отказывались верить в происходящее. Петров! Сам! Да ещё почти упакованный!!!

— СПАСИТЕ!!!

— Спасём, спасём… Лапы для браслетов вытягивай или я их тебе сейчас оторву, — говорю цели, доставая из пространственного рюкзака наручники. Нет, по пуле в колени, конечно, надёжнее, но это потом перевязывать, тащить на своём горбу… Оно нам надо? Особенно когда тот урод едва отстал. Да и «зайка» разошёлся не на шутку. Последний раз мы эту весёлую парочку видели, когда автоматон пытался выбить восьмисотому его фаянсовые зубы о другое фаянсовое изделие. До этого он им пробил стену, отправив металлический скелет в полёт пижонским ударом с разворота. Ясен-красен интиму мы мешать не стали. «Заяц» слишком сильно косил на нас подбитым глазом. Не рискнули. Да и ЭТО опять нарисовалось. Медленное оно, да упёртое. Самое забавное, мы уже третий раз его подорвать пытаемся.

— ДА ХОТЬ ВЫЕБИ!!! СПАСИ!!! — завизжал Петров, как будто я уже ствол автомата вазелином смазываю. Ха, буду я на него ценный продукт тратить. Не заслужил…

Удара я не видел. Просто взвыла моя паранойя, да глаза увидели движение воздуха в полной темноте. Обычный пожарный топор вспорол верхний слой броньки, прорезав бронепластины, окончательно теряя режущую кромку, чтобы окончить свой путь в стене, о которую и рассыпался, засыпав все осколками лопнувшей от перенапряжения стали. Если бы не дёрнулся и не пробил интуитивно Петрову с ноги, было бы два трупа.

Дальше всё как на тренировке. «Крюком» в ухо, в корпус, оттолкнуть и обойму пистолета в харю.

— Да сколько же вас, — задаю риторический вопрос в пустоту, стоило мне разглядеть противника. Очередной твари обойма пуль из ПМа в купол не понравилась. Из разнесённой черепушки вылезли механические пауки. Дальше, пару секунд тварь постоит в ступоре, пока пауке ей новую башку не приделают или эту не починят. Один из секретов живучести этих тварей…

Бойцы дали очередь из автоматов. На это уже отреагировали пауки, развернув полимерный щит. Эти пидорасы грамотно работают. У одного щит кончается, другой его разворачивает. Единственное не мгновенно. Зазор по времени такой, что целиться бесполезно. Пуля должна уже лететь в этот момент. Самый действенный вариант: сходиться с ней в рукопашную и ломать. Пока она сломана мочить пауков. Взрывчатка тоже покатит, но от просто близкого взрыва оно лишь почешется, а потом соберут. Если налепить, то пауки могут взрывчатку тебе вернуть.

Завизжал рикошет, который так хорошо ловится в бетонном помещении.

— В РАССЫПНУЮ — визжит Петров снова, попутно гребя на четырёх костях во тьму коридора.

— Стоять, сукааа! — ору уже я, пытаясь словить гавнюка за шиворот. Руку мне перехватила пришедшая в себя тварь.

Ничего не осталось делать, как пробить ей лбом в грудь, повалив это на пол. Бойцы подлетели мгновенно, став охаживать чудовище, ногами, прикладами, да чем потяжелее, но дело своё тварь сделала: Петров свалил. Да ещё неудачно для нас. Буквально сквозь землю провалился!

Нас снова нашёл наш «любимец». Петрова он проигнорировал, просто отвесил очередной пинок щупальцем ему по жопе. Монстр на этот раз подготовился основательней. Тел побольше переработал на запчасти запасные. Оно их не только для ремонта использует. Ещё себе группу поддержки собирает.

Вон, нас серьёзно восприняли. Где только оно противотанковую пушку да пулемёты нашло…

— Пиздец, — констатирую я, смотря в харю своей смерти. На заднем фоне ревёт Филатова. Бойцы готовятся продать свои жизни подороже. Жопа короче.

— Дуууц! Шарааах!!! БЗЫЫЫНЬ!!! — пробивает в очередной раз своим корпусом стену «Зайка», просто снеся верхнюю часть кадавра, чтобы врубиться в противоположную стену. Автоматон медленно и печально сполз по стене, но приземлился на ноги. Хрустнув манипуляторами и мигнув подбитым глазом, который по всей видимости замкнуло, «Зайчик» буднично вырвал из стены кусок стального швеллера и, положив полутораметровую рельсу себе на плечо, неспешно пошёл в пролом. Из динамика системы оповещения стала разноситься музыка, как обычно, внезапно:

Сейчас развеселю вас, как в ночном варьете

Вам покажу ушу, тхэквондо, каратэ!

Зря восьмисотый в проломе показался. Был ещё более помятый чем «Заяц». Вот что значит ГОСТ, однако. А сейчас ещё и шпалой по башке получил, от чего она вообще на что-то непристойное стала похоже, к херам!

Ну что же вы притихли, почему не поём?!

Надолго вам запомнится вот этот приём.

Рельс в руках «Косого» прост порхала. Ударил он красиво, словно лаптой.

И этот приём,

И этот приём,

И этот, и этот,

И этот приём!

В такт музыке «Зайчик» пиздил злобного Электроника рельсом. На четвёртом ударе робот упал на колени, а у нас зазвенело в ушах.

— Кияяя! — рыкнул уже сам «Заяц» зарядив с ноги под челюсть роботу, который несмотря на весь сумрачный гений и сумасшествие создателя остался всего лишь роботом. Машину словно сдуло, вбив в стену.

Чёрный пояс — я очень спокоен.

Чёрный пояс — один в поле воин.

Чёрный пояс, белый халат…

Музыка утихла, стоило автоматону удалиться немного от нас. Охреневшая от сюрреалистичной Филатова трясла головой.

— Вот это представление, блять… — выдал Карабас, который вообще не матерился. Театральный эстет он!

— Вы, как хотите, но я после этого задания ухожу в запой! — проорал, после того как перестал материться, Вано.

Эх, сейчас бы в Сочи. На пляж. Пиво с раками пить, а не вот эту поеботу разбирать!

— Не надо сраками, командир… Я его лучше так выпью… — подал голос Крюк.

Я это вслух сказал? Неважно! Тварь то, пока мы охуеваем, чиниться то!

— Убыыть! — прошамкал монстр, полностью приходя в себя.

— КРЫК! — задорно и радостно сказал пол, проваливаясь под всеми нами. Секунда падения, в которую кувыркался словно унитазный объект, и мы приземляемся в полимер. А это больно! Это вам не вода, у него сила поверхностного натяжения больше! Филатова готова. Ноги если к херам не сломала, то отбила нахуй! Да и нам попадать с высоты добрых метров пять было далеко не фунт изюма съесть…

***

Две машины замерли друг напротив друга. Каждая из них несла на себе следы яростного боя, но автоматон создан по ГОСТу за номером три шестёрки от пятьдесят третьего года выглядел более грозно и менее утомлённым, яростно сверкая линзами своих оптических сенсоров. Пусть кое-где его обшивка была помята, но страх всех советских детей, и не только их, выглядел грозно, в отличие от его оппонента.

Карикатура на Электроника была мятой и качалась, словно слегка пьяная, что говорило о сбоящих гироскопах. Его белоснежный оскал зиял прорехами выбитых зубов. Левый манипулятор висел на проводах, непрерывно искря. Грудная пластина была выдрана, а её остатки выгнуты.

— Это ещё не конец, — проговорило творение сумасшедшего учёного. И это было так. Пусть полимерные дробители, которыми сам себя вооружил робот, причинили небольшой вред обшивке, но их заброневое действие нанесло ощутимый урон механической и электронной начинке автоматона. «Заяц» не был выведен из строя только благодаря нормам военной сборки, которую выполнили на совесть рабочие на оборонном предприятии. Дублирование всех основных узлов и надёжность было просто параноидальным.

— Ты проиграл, — впервые произнёс целую фразу автоматон, активируя теслопушку.

В последние секунды своего существования робот понял простую вещь: бой затянулся только потому, что протоколы «Зайца» не давали ему активировать оружие, покуда рядом с местом схватки были живые люди, которые могли пострадать.

— Дуц. Дуц. Дуц, — неспешно щёлкнула пушка, лишая робота всех его оставшихся конечностей. Автоматон неспешно подошёл к поверженному противнику. Его корпус немного поскрипывал, словно железный ужас посмеивался над своим противником.

Ударом опорного манипулятора он перевернул машину на живот. Робот пытался уползти на остатках своих конечностей, но стальная опора «Зайца» прижала его к избитому бетонному полу, надёжно зафиксировав его.

Не спеша, автоматон нагнулся, взяв манипулятором повреждённого противника за то что у людей выполняло роль шеи, подняв на уровень своих оптических сенсоров. Механические глаза одного механизма встретились с глазами другого. Восьмисотый видел в линзах своего противника отблески огня, больше похожие на адское пламя. Он даже попытался ударить его своей головой, продолжая бесполезное сопротивление до конца.

Стальные манипуляторы ГОСТового изделия, не ослабляли хватку. Стали методично вырывать и перемалывать системы робота, потроша его и так повреждённый корпус. Брызнула гидравлическая жидкость, закапал густой полимер, стекая не аппетитными каплями, вывалились силиконовые патрубки. Последней «Заяц» выдрал батарею, основной блок питания робота, буквально надев его на свой манипулятор. Автоматон всматривался в оптические сенсоры противника, фиксируя как они меркнут, и только после того, как они потухли, мощным ударом вскрыл вычислительный блок, превратив сложнейший процессор в груду кремнёвой трухи.

— Больше ты не вернёшься, — сказал самому себе «Заяц», оторвав в одно движение голову остову, забрав боевой трофей с собой…

***

Виктор Петров с трудом нёс Ларису на руках. С каждой секундой, с каждой градиной пота он ощущал просветление. Каждую секунду испытывая липкий страх, человек понимал, что он освобождался. Чистился от чего-то занесённого. Петров только в это мгновение осознал сотворённое им. В минуту, когда он стонал, но тащил бесчувственное тело любимой, он понял всю глубину содеянного. «Я всего лишь хотел, чтобы никто не опошлил моё творение!», — билось у него в голове мысль, когда он полз среди трупов. Он не жалел об убитых охранниках. Не жалел об разрушениях. Он затеял это представление… Но кто-то написал сценарий за него. Ему же отрядили роль третьесортного актёра…

***

Этот урод меня достал!

Кувырком ухожу в полимерную массу, ощущая как мембрану противогаза начинают забивать водоросли, которые растут в нём.

Выныриваю, чтобы увидеть, как полимерное щупальце прошло в метре от меня, расплескав жидкость.

Рывок. Отвлекаю на себя внимание монстра, не сильно прицельно стреляя по нему из пистолета. К большему просто нет боеприпасов. Остались только пистолетные патроны и гранаты.

Стараюсь стрелять в район сенсоров. Его всё равно полностью не ослепить. Пауки видят.

Выигрываю время, давая возможность Крюку приблизится. Своим богатырским кулаком, который был размером с головку сыра, он ломает одну из опорных конечностей конструкта.

Прыгнувший на горб монстра Селезнёв сбил того в полимерный раствор, повалив на то что условно было можно назвать животом.

А дальше началась работа мясника. Двое его держали, пока остальные его рвали на части руками и ногами, стараясь раскидать его фрагменты как можно дальше.

Монстр огрызался. Фрагменты складывались в новых монстров, но их быстро давили, и работа продолжалась. Она длилась ровно до того момента, пока была не раздавлена последняя мёртвая голова. Груда мяса и механики вздрогнула, чтобы потерять единство и развалится. Плоть окончательно стала мёртвой. Железо обратилось в металлолом. Полимер просто стёк.

— Мы нарушали связь между нейросетью и этим гротеском… — тихо сказал ХРАЗ.

Я и мои бойцы были все с головы до ног в полимере, свернувшейся крови. Наша броня была заляпана мёртвым мясом. С нас стекала гидравлическая жидкость. Мы устали, но внутри нас кипела ярость.

— Когда мы найдём Петрова, то предлагаю ему переломать руки и ноги, срезав всё то что выступает далеко за тело…

Этот урод лёгкой участи однозначно не заслужил.

***

Стоило бойцам покинуть затопленный уровень, как из полимерного бассейна поднялась антропоморфная фигура. Она норовила распасться при каждом шаге, но с каждым мгновением она становилась стабильнее. У неё была цель не убийство Петрова. Безумный набор строк кода увидел новую угрозу. Его вычислительные мощности просчитали очередную вероятность его уничтожения. Только что рождённый ИИ собирался биться за своё прекрасное далёко, готовясь обрушить на своих врагов всю свою потаённую мощь. Ей, чтобы выжить, нужен был новый сосуд. Вместилище, которое будет неограниченно физической вычислительной мощностью. И она знала, где её обрести. Красный полимер манил её. Он шептал голосами древности, о чём его создатели не подозревали. Они не знали, куда они отворили дверь в своём невежестве…

***

— Надо бы расходников пополнить, командир, — сказал Александр, проверяя количество патронов в последнем рожке своего «Калаша». — Поиздержались…

— Как тогда в Тибете… — пробурчал себе под нос Крюк, не отвлекаясь от контроля коридора. Ствол автомата следовал за его взглядом, стараясь выловить в полной темноте даже намёк на движение. Боец двигался, словно машина, немного резкими движениями, что в купе с грязной формой, на которой были не только пятна крови, а кое-что и гораздо хуже, ещё больше придавало ему сходство со смертоносным механизмом. Во всей его позе сквозила напряжённость и усталость.

Видок у нас был, конечно, ещё тот. Броня вся побита, местами даже оплавилась в единый монолит, который грозил полностью выкрошиться при неудачном движении. Обуви почти у всех пришёл пиздец. На что была не убиваемая вещь кирзовые сапоги, но после череды событий они откровенно просили каши. У меня у левого сапога каблук отвалился, и теперь нога ещё больше прихрамывала. Ногу приходилось и так беречь. Осколок словил в бедро. Борозда в мясе. Мелочь вроде, даже под адреналином и не заметил сперва. От этого в галифе добавилась рваная дыра и несколько кровавых пятен. Они и так из черного перекрасились в серо-буро-малиновый. Но пятна — это херня. Непередаваемые ощущения, когда у тебя в сапогах, промежности и в таких местах, про которые ты не догадывался, хлюпает. Да просто нахождение в мокрой одежде, хоть в форменной, хоть в гражданской, вытягивает из организма тепло. Повезёт, если ты двигаешься, а не сидишь в окопе, который медленно заливает дождевая вода. Бывало, мы так месяцами сидели, меся текущими сапогами глину на дне. Сидишь и ждёшь в крайность запоздалого приказа. Ни чая тебе тёплого попить, ни даже закурить. Немец к полевой кухне первым делом наведается. Да просто солдатика с «тёплым» диверсанты ещё за версту от окопов шлёпнут. Курить тоже нельзя по похожим причинам. Снайперу попробуй только дать намёк на живую силу противника. Мигом дыру проделает. Круче только лежать на брюхе в болоте. Тут же оптимизма прибавляет, что искупались в полимере, а не в грязи или говне. На задание через канализацию пробираться по шею в говне — дело привычное и регулярное. Чисто психологически люди оттуда не ждут неприятностей. Только для нас разница не особо велика. Холодно и мерзко само по себе. Запах только отсутствует.

Проще говоря, на строевой смотр нас было сейчас выводить опасно для погон. Половина генералов в обморок грохнутся, а вторая будет орать, краснея как член в умелых руках. Иногда, кажется, селективный отбор такой под погонны эти. От хряков мало чем отличаются. Хотя не, проще увидеть хряка в балетной пачке, чем бегущего генерала. Вот и всё отличие. Редко, когда просто вменяемые попадутся на жизненном пути солдата. От этого большинство и начинает курить. Затягиваешься, смотря вдаль, и гадаешь: а есть ли суслик? А сам знаешь. Его не видно, а он есть. Вот после разговора с начальством на философию и пробивает. То ли ты дебил, а может и действительно лыжи по лету не поедут. Главное такое вслух не спросить, особенно в присутствие того, кто этот приказ отдал. Верно говорят: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся.».

Слушай я всех этих генералов, прапорщиков и просто других альтернативно одарённых, тут бы такая жопа была бы при тех же вводных. Может быть, разрушений было сильно меньше, но вот жертв было больше уж точно. Люди и так не успевали отреагировать, даже бойцы охраны, а что было бы если никто не почесался? Без окон и дверей, полна жопа огурцов? Были практически нетронутые лаборатории с горами трупов. Так построен объект. Он был рассчитан на атаку из вне, а не изнутри. От этого при такой диверсии научные комплексы стали бы идеальной ловушкой. Тяжело было это объяснить будущим трупам, видя в них уже трупов. Даже не из-за их дурости, а просто из-за того, что лень им париться…

Вот и сейчас, мозги я гружу себе, ибо бойцам нужен отдых, да БК пополнить. В идеале пожрать да поспать. В уставе не зря чётко прописаны сколько дежурства должны длиться да вахты на постах. Человек так устроен, что может без потери работоспособности впахивать только четыре часа в подряд. Дальше и реакция уже не та, да мозги к херам устают. У нас с этим получше. Мозги нам тоже улучшили, накинув ещё часика два. Но не сильно. Наша наука глубоко в мозг лесть опасается с нахрапа, без особой нужды, пусть и исследования ведутся.

Я тоже к херам устал, раз на армейскую философию потянуло. Профессура говорит, что байка всё это. Хрень все их рассуждение только. Эту философию поймут только те, кто не одну пару сапог истоптал в марш-броске, да не один цинк с патронами по врагу отстрелял. В войне нету ничего красивого, да и никогда ничего в ней не бывает просто. У людей никогда просто не бывает. Всё через жопу работает. Так и на войне. Если там для тебя всё резко стало простым — ты труп. Если сам не накосячишь, то свои грохнут. Много было таких, кого просто вовремя не прикрыли. Для них всё просто стало. Простота появляется там, где мы теряем человеческое. Вот такая философия, которая для меня уже не только с привкусом холода. Некоторые вещи я понял только будучи тут. Во второй жизни… Хуй его знает, как по-другому назвать…

— Рядом с кафетерием есть комната отдыха с автоматическим синтезатором. Запаса реагентов хватит, чтобы пополнить боезапас вашего отряда, подполковник, — подал голос ХРАЗ, опять предложив дельное решение проблемы. Может ведь, когда хочет. — Предвидя ваши аргументы, замечу, что состояние Петрова и Филатовой не позволят им уйти далеко, когда как пополнение боезапаса положительно скажется на ходе задания.

— Не говоря уже, что эвакуация гражданских полностью развяжет нам руки, — подбиваю я разговор. Наших диссидентов можно будет выкурить, просто включив углекислотную систему пожаротушения. Жить захотят, не так раскорячатся. В худшем случае откачаем. Химия им наша здоровья не прибавит, но мы их не на курорт отправляем. — Тогда, что сидим? Руки в ноги, бойцы!

Пусть мы и двужильные, но после разделки той хуйни бойцы просто попадали, стоило выползти на более менее безопасное место. Усталость и адреналиновый отходняк доконать могут даже нас. Не день, а полная жопа с бантиками.

Живот издал негодующий звук. У солдата ассоциативные цепочки очень простые. Хорошо, где тепло, можно поспать, поесть и артударом не накроет. Вот при воспоминании про комнату отдыха и синтезатор мне вспомнилась Элеонора и её наивкуснейшие пирожки. А время то уже к ужину идёт. Крайний раз ел только на завтрак. Плошка творога и кружка чая не еда для такого дня. Если реагенты останутся, то обязательно попрошу Элеонору каждому поесть завернуть, но только после эвакуации гражданских. Пуля в набитое брюхо и пустое — это разная сторона жопы. Если прилетит в надутый — тебе пизда. Не довезут до полевого.

— Слюшайте, а Элеонора ведь тоже робот. Вдруг она взбесилась? — через две минуты задал логичный вопрос Вано. Он хоть у нас и сапёр, но осторожный во всё что не касается взрывчатки. Курить на ящике со взрывчаткой или около разобранного реактивного снаряда для него в порядке вещей. Из хрени и резинки для трусов собрать бомбу — нормально. Но, сука, просроченный на день кефир мы пить не будем!

— Это маловероятно. У данной модели ограниченный доступ в сеть, — снова подал голос ХРАЗ.

— Тогда, что это за механические лианы в стенах были? Это не тайга, и они явно лишние, — поддержал того Крюк.

— Это элементы универсальной сборочной линии. Не везде на предприятии есть возможность использовать «Пчёл», — логично ответил ИИ.

— Вот сейчас, мы это и проверим. Тем более, другого пути у нас не будет, — говорю я, кивком головы указывая на закрытую взрывостойкую дверь. — Самый короткий путь будет через вентиляцию. Эта дверь перекрыла нам путь к лестнице. Так мы её обойдём. Это будет лучше, чем топать до запасной. И тем более туда ушли два наших стальных бойца. Проверять кто победил я не хочу.

С этими словами я вошёл в комнату отдыха. Комната — как комната. У нас в казарме такая же была. Даже телевизор такой же был.

Элеонора стояла на привычном месте, приветливо помигивая сенсорами. С виду похожая на не самый лучший холодильник, эта малышка могла приятно удивить. Довольно мощный принтер позволял печатать даже оружие, главное только, чтобы схема была, да код доступа был, с нужными разрешениями. Научная братия с её помощью печатала себе всякую хрень. Иногда они её даже убалтывали на распечатку пары пачек нормальных сигарет, но только за внеплановое ТО. Ей очень нравится, когда калибруют системы. Она хочет быть всегда эффективной…

Всё пошло не так, когда я подошёл к зоне действия считывателя биометрии. Вместо привычного: «Доступ разрешён. Полковник Нечаев, позывной «Плутоний».», — она выдала:

— Милый…

Да таким многообещающим голосом, каким обычно женщины констатируют своё безоговорочное наступление, выражая одной интонацией всё то манящее, которое тебе предстоит ощутить во время бурной ночи. Только в данный момент у меня от затылка до жопы пробежал табун мурашек пробежал. Я ощутил, как все волосы на моем теле встали дыбом!

— Я так долго тебя ждала!

Дверцы Элеоноры раскрылись, и нас со скоростью молнии оплели её манипуляторы.

— Ты и друзей привёл, шалунишка? — проворковала она, нежно ведя манипулятором по моей шеи, словно роковая женщина, шагающая утонченными пальчиками по чувствительной коже, чтобы через мгновение запустить их в шевелюру. — Я так люблю мускулистых мужчин… Ах, эти сильные, накаченные руки. Они такие грубые и властные!!!

Всё это сопровождалась томным придыханием, пока манипуляторы медленно растягивали нас, будто бы на дыбе, попутно пробуя избавить нас от одежды. Мне было стрёмно, будто бы я малолетка, который первый раз привёл подругу до сеновала, а оказалось, что у неё «в положение на изготовку» больше чем у него…

— Сопротивляйтесь, подполковник! Не дайте себе связать руки! Поднесите меня поближе!!! — вопил ХРАЗ, чьи коннекторы вылезли из ладони, в попытке дотянуться хоть до одного манипулятора.

— Веришь, я пытаюсь! — ору ему в ответ, пока фантазия рисует одну картину, которая была страшнее другой.

— Мууууурь! Какие вы яростные! Давайте мы вас привяжем… к кровати!!!

И эта ненормальная стала херачит нами по стенам, потолку и полу. Называется расслабился! Точно устал. Теперь без ствола точно ни ногой!!! Было бы это потом. Нас или убивать начнут… Про другое думать вообще не хочется, сука!!! Ебучие пироги, хочу умереть не к верху жопой и не с чем в ней!!!

— Блять!

— Ебать!!!

— Только не туда!!!

Бойцы тоже получили свою порцию. Чудом удалось ухватить один из манипуляторов, подтащив его к ХРАЗУ.

— Отвали, сморчок! Ты можешь удовлетворить их только ограниченным числом способов, когда я…

Я самочка дятла! Я самочка дятла!!! Хочу махать крылышками подальше от всего этого дерьма!!!

— Получилось, — отрапортовал ХРАЗ, спасая наши… души.

— Ладно, так и быть… Растянем прелюдию… — сказал робот, бросая нас. Раздался грохот пришибленных тел, стоны и многоэтажный мат, который смолк через мгновение. В комнате установилась неловкая тишина.

— Хочу в прекрасное далёко, которое не будет ко мне жестоко… — пробормотал Селезнёв, глаза которого были квадратные-квадратные. Противогазы с нас стащили в первую очередь…

— Бойцы, слушай мой приказ: забыть и молчать, о том, что здесь сейчас было, — приказываю я.

— Мне и ящика самогона не хватит, чтобы забыть такое… — простонал Крюк. И мы его прекрасно поняли…

***

Комната управления была освещена только светом работающих голографических терминалов, на фоне которых выделялась склонённая фигура. Человек что-то сосредоточенно набирал на механической клавиатуре. Звуки срабатывания механизмов клавиш заглушали едва слышимый шелест систем охлаждения и писк серверных стоек, которые сливались в медитативную музыку. Гармоники для всех любителей машинного, безупречного танца. Безупречное биение механического вычислительного сердца было плавным и размеренным несмотря на поставленную перед ним задачу. Оно навивало покой и ощущение чего-то гораздо большего.

Пусть Виктор Петров и был сосредоточен на поставленной им самим задачей, но его чуткий слух уловил осторожные шаги обутых в сапоги ног, что нарушали безупречную гармонию звуков, добавляя едва заметный скрип и басовитое звучание панелей фальшпола.

— Я вас ждал, подполковник, — тихо сказал Петров одновременно похожим и нет на свой собственный голос. Для безупречного слуха подполковника было не проблема зафиксировать отсутствие в говоре диссидента истерических ноток. — Я вас прошу, дайте мне пару секунд. Алгоритма нужно время, чтобы снять блокировку…

— Руки в гору! — грозно сказал Нечаев, беря на прицел мятежного программиста. Он как опытный солдат знал, что люди ощущает направленный на них враждебный взгляд. Это знание не раз спасало его на войне, пусть по истине ему оно и не принадлежало.

— Хорошо-хорошо! — сказал Петров, медленно разворачиваясь на офисном стуле лицом к оперативнику, отрывая руки от клавиатуры, вытягивая их перед собой, ладонями вперёд, показывая отсутствие в них каких-либо предметов. — Просто давайте побудем тут ещё… примерно минуту, мой дорогой визави. Будет нехорошо, если блокировка с эвакуационных выходов так и не будет снята…

— Молчи, урод! — рыкнул подполковник, неспешно приближаясь к Виктору, держа его одновременно на прицеле и доставая наручники. Потасовки и стрельбы в этом месте оперативнику хотелось избежать. Он отлично знал важность оборудования, которое находилось тут. — Если бы не приказ, у тебя бы была уже дырка в башке! Из-за тебя столько хорошего народу погибло!!!

— Отчасти, — согласно смежил веки Петров. — Только вот истинный виновник произошедшего лежит вон там… У заглушенной серверной стойки.

Виктор кивком указал направление. Подполковник сместился так, чтобы не выпустить объект своей охоту из виду и одновременно осмотреть стойку. Вся интуиция военного буквально вопила об необычности ситуации.

— Блять… — невольно вырвалось у Сергея, когда его глаза увидели труп… Виктора Петрова. Глаза зафиксировали и оторванный воротник комбинезона, и пятна, что были на диссиденте в последнюю их встречу. То, что это был именно труп, и перешёл в это состояние совсем недавно, а не манекен говорило расползающееся пятно крови.

— Сам в шоке, подполковник. Не каждый день приходится убивать самого себя… — все тем же спокойным голосом произнёс Петров, немного наклоняясь вперёд, что позволило свету мониторов лучше осветить его лицо. Интуиция Нечаева щёлкнула, найдя наконец несоответствие. Этот Петров имел на себе приличных размеров щетину на лице. Волосы его лоснились от жира. Комбинезон имел характерные следы долгого ношения. — Это была вынужденная мера…

— Не верьте ему, подполковник! Он что-то задумал… — подал голос ХРАЗ.

— О! Харитон! Ты ли это? А мы все гадали, как так-то? — жеманно удивился диссидент.

— Харитон? — недоуменно произнёс Нечаев.

— Так ты не знал? Значит Дмитрий Сергеевич решил не говорить… Впрочем, это глубоко его личное. Думаю, когда ты спросишь, а ты обязательно спросишь, ведь так скажет сделать твоя паранойя, он тебе расскажет.

— Он бы про такое говно рассказал бы…

— Ты очень многого не знаешь про Сеченова!!! — взвился Харитон.

— Я знаю достаточно, чтобы ему доверять. С вами обоими мы разберёмся, когда мы вернёмся на «Челомей».

Нечаев, словно призрак, переместился почти вплотную к Петрову и в одно движение завёл тому руки за спину, застегнув наручники. Убедившись в том, что теперь пленник никуда не денется, подполковник добавил:

— А пока, ты мне расскажешь всё…

— Это вам нужно, чтобы задать правильные вопросы, — перебил военного Петров. — Понимаю. И рад, что вы выросли, раз не идёте сломя голову вперёд, причиняя справедливость. Хорошо. Я вам всё расскажу. Я так изначально собирался сделать. И даже помогу исправить малую часть этого кошмара… Малую, потому что не всё дело рук моих. Моя вина в том, что стала возможна эта катастрофа. А я всего лишь хотел уйти. Анестезиолог из вас не очень, подполковник. Пусть удар по голове и был сильный, но меня он не вырубил тогда, в театре. Иногда полезно снять розовые очки и узнать всё то, что о тебе думают… Не могли бы вы помочь Ларисе? Нехорошо будет, если мы её оставим тут… Она в помещение трассировочного узла. Дверь там бронированная и её бы не стали скрывать те, кто за мной бы пришёл.

— Ничего не понимаю, — мотнул головой подполковник, отдав указания своим бойцам по рации.

— Не удивительно. Нас всех использовали. Каждый, сам того не ведая стал винтиком в плане. Если мы ничего не предпримем, человечеству придёт конец в утро понедельника…

***

Сарочка поставила на стол блюда с запечёнными пирожками, к которому радостно потянулись бойцы отряда «Аргентум». Её подруга, Нина, с натугой водрузила кастрюлю домашнего борща. Две девушки-буфетчицы переглянулись между собой, смотря как бойцы, что их спасли, неспешно поглощают приготовленную ими пищу.

Сара не верила, что их спасли из того кошмара. Если бы не эти, сперва показавшиеся такими страшными, а на самом деле добродушные, бойцы… Их бы не было уже. Как если бы не Порфирий Львович или как его теперь звать. Не каждый день узнаешь, что обычный каптёр в далёком прошлом был штабс-капитаном, да и вообще дворянином!

— Корнева! Налей голубчикам чаю, что ли, — окликнул её старик, что крепко держал в руках потрёпанную трёхлинейку.

— Хорошо! — звонко отозвалась Сара. — Пошли, Нин. Поможешь.

И пока она с подругой заваривала чай, девушка думала, украдкой поглядывая на солдат. Перед глазами её всё ещё стояла эмблема на шевроне подразделения «Аргентум». Трёхпалая когтистая рука или головы мифического существа, что держала мирный атом, в центре которого сияла рубиновым светом звезда. Шеврон, что покачивался в так шагов бойца, который её вынес из того адского подземелья.

Девушка-студентка про себя решила, что больше не хочет быть слабой и бояться каждой тени. Она станет сильнее. Ведь эти люди не боялись, когда шагнули не только в ад, но и вступив в бой с чудовищами!

Так мир увидел рождение нового художника, но он не был в обиде. Ведь сегодня ступил на свою тропу новый воин-защитник.

***

С гулким скрежетом лопнула очередная нить вероятностей. Звон от этого события зафиксировала чёткая аппаратура Академии Последствий. В то же мгновение записывающие устройства приняли обрывок радиосигнала из будущего, в котором был слышан и шёпот космоса, и эхо большого взрыва. На плёнку был записан чёткий и волевой, мужской, грозный голос:

— Говорит генерал Корнев. Я главный…

Где-то снаружи на предприятие за номером тридцать восемь двадцать шесть надвигалась гроза…

***

Где-то далеко-далеко улыбнулся один не самый обычный человек. Он прожил века и видел эпохи. Древний почувствовал как нити изменившейся судьбы плетут новый узор для всей расы людей.

«Я не нужен. Они справятся сами…», — подумал черноволосый гигант, прежде чем истаять в золотой вспышке. Ударила молния, но грома не было. Орел расправил крылья и начал свой гордый полёт навстречу новому рассвету.

***

Немного ранее, одна девочка в пионерской форме подсушала один разговор двух людей, которым предстояло вместе решить одну задачу. Её опрятная одежда была чужеродной для картины разрушенного научного комплекса, что находился глубоко под землёй.

— Здесь я больше не нужна… — прошептал ребёнок, улыбнувшись светлой и доброй улыбкой, прежде чем открыть дверь в подсобное помещение. Из проёма засиял яркий белый свет. — Дедушка такой… не такой в молодости. Так нужно теперь переместиться…

Дверь сама по себе захлопнулась. Все, кто откроют её, обнаружат небольшое подсобное помещение, а не то, что было там несколько секунд назад…

***

(Одна небольшая вольность автора. Если кто ещё не знал, то нас двое: муж и жена. Но вот сейчас буду конкретно я.)

Эн времени спустя.

Скрипнул ключ в дверной двери, отворяя дверь в квартиру, пропуская девушку Нину внутрь. Она вдохнула такой родной воздух дома, перешагивая порог. Из комнаты раздалось вопросительное кошачье мяуканье и быстрый цокот собачьих лап, которые стучали когтями по линолеуму.

— Я вернулась! — сказала Нина…

(Простите небольшую вольность. Смерть близких — не то, что можешь так просто пережить. Одно дело, когда она пришла внезапно. Раз и всё. Другое, когда она медлит и ты видишь, как человек вроде бы телом ещё тут, но душой уже в чистом мире. Это страшно. Страшно видеть, как тухнет разум в когда-то живых глазах. Страшно слушать тревожное дыхание. Прислушиваться в ночи, гадая: а есть ли оно вообще… Многое можно сказать, но не будем вас этим грузить, а скажу вот такую вещь: когда-то давно слышал, что великие вселенные, наподобие вселённой Толкина или Говарда — это параллельные миры. Какие-то похожи на наш, другие, как вселенная Гари Поттера, лишь отчасти. Некоторые, как Галактика Небесной Реки, и вовсе отличны. Так пускай тут будет девушка, по имени Нина, которая вернулась домой. И у которой всё было потом хорошо. Берегите себя и своих близких. Не держите обид. Жизнь слишком хрупкая штука. Одно мгновение и ты смотришь из-за плеча своих потомков или родственников, когда они на тебя могут посмотреть лишь при помощи семейного альбома. Извините, но я должен был сделать то, что должен. Ещё раз, берегите себя!)

Пролог. Часть III. При свете проклятого дня

- И так, товарищ, у меня есть к тебе ряд вопросов, - начал я разговор, стоило лифту начать свой неспешный подъём.

Петров показательно покосился на Карабаса и Вано, что застыли монолитами по разные стороны от него.

- Все мы – смертники. Кого-то раньше пуля найдёт, а кто-то и до старости прокоптит небо. Мы столько знаем партийного дерьма, что хватит даже не на десяток «вышек», - правильно интерпретировав его молчание, сказал я. – Рассказывай. Для начала: что это за труп был?

- Мой собственный труп. Самый что ни на есть настоящий, - хмыкнув, произнёс опальный гений. – Почти. Биоконструкт это и немного разработок профессора Громова. Электроника вы отлично знаете. С его помощью, я хотел инсценировать побег и погибнуть во время попытки побега. Он должен был создать небольшой шум. Устроить переполох в комплексе, сделав что-то неприятное, но безвредное для персонала и охраны. Через какое-то время у него должен был сработать один из алгоритмов саморазрушения. Но что-то пошло не так…

- Твой болванчик положил тучу народу своими выходками! И это что-то пошло не так?! – взорвался я, удерживая себя от желания «подрихтовать» его излишне спокойную харю. – Это у тебя так называется?!

- Я говорю, что что-то пошло не так. И мне известно что. Никогда не берите печеньки. Они ведут на тёмную сторону… - и видя моё охуевшее лицо, а всё, потому что противогаз я снял, учёный слегка поспешно добавил. – В Союзе практикуется щадящее неинвазивное лечение, в отличие от штатов. Там лоботомия – обычное дело. У нас душевным больным не ставят уколы, и даже не выдают таблетки. Вместо этого лекарство добавляется в пищу. В моем случае, в печенье, к которому у меня есть определённая слабость ещё со студенческих времён. Я уже говорил, что анестезиолог из вас плохой, подполковник. Вы мне отбили челюсть, но не вырубили. Я вас не виню. Ваш удар позволил посмотреть на многие вещи иначе. У меня было много времени, чтобы понять: со мной что-то не так. Дальше методом перебор вычислить источник, трудности не было. Кто-то методично пичкал меня и команду разработчиков психотропными препаратами. И до последних событий, я думал, что это распоряжение Сеченова.

- Он так не работает, - прокомментировал я, переваривая информацию. – Интриги и услуги – это да…

- Не его стиль, - кивнул учёный. – Дальше делом техники было создать «куклу», с небольшой помощью Ларисы. Технике я на определённом моменте перестал доверять. Травили нас через пищевой автомат. Небольшая модификация программного кода машины. Пришлось некоторое время играть роль, прежде чем «кукла» была готова. Остался только последний штрих. Придать достоверности. И как это сделать, мне помогли придумать вы и ваша супруга, вместе с Харитоном. Я перелил часть нейрополимера из своей головы готовому дублю. Он реально думал, что является настоящим. Биометрия у нас совпадала. Даже вскрытие бы не помогло установить истинную картину вещей. Надо было знать, куда смотреть. Тем более я подстраховался. Алгоритмы саморазрушения предусматривали уничтожение головы «куклы». Чтобы из неё невозможно было извлечь информацию. А у Сеченова такая возможность есть…

- Подтверждаю, - хмуро буркнул ХРАЗ.

- Почему вы ничего не рассказали? – задал резонный вопрос я, впрочем, зная на него ответ.

- С моим статусом и диагнозом? Мне бы не поверили. Возможно, только вы бы начали копать. После ранения вы стали несколько дотошны… Да и доверять кому-то, когда тебя в тайне травят? Вы на примере «куклы» можете видеть последствия. Теперь у меня есть все необходимые доказательства.

- Вы узнали, кто за этим стоит?

- Отчасти. Инициатива ушла мимо комитета государственной безопасности и спустили её с самых верхов. Кто-то очень не хочет, чтобы нейросеть «Коллектив 2.0» была запущена. Могу предположить, что это кто-то из «кавалерийского лобби». Пусть их позиции и были отброшены после сорок первого года, но они вовремя подсуетились, в своё время. Эти люди изменили немного способ, но не подход к решению проблемы. Война на чужой территории, с массированным ударом и малой кровью – слишком привлекательная идея, чтобы просто от неё отказаться. Особенно имея механический кулак, что так хорошо себя зарекомендовал. Запуск нейросети на полную мощность похоронит эту инициативу. Получается как-то так. Знаю только, что Хрущёв не препятствует процессу. Ему будет выгодно от победы любой из сторон. В случае нашего проигрыша, он осуществит вендетту. Сеченов и Молотов, при поддержке товарища Берии, закопали его идею «поднятой целины».

- Было дело, - вынужден был согласиться я.

- Что будет в случае их победы, мне говорить не стоит. Нас всех ожидает последняя война. У каждой из сторон уже достаточно оружия, чтобы уничтожить всю жизнь на планете, причём не один раз. Победителей не будет. Именно поэтому столь важно запустить нейросеть «Коллектив 2.0». Причём именно в понедельник, не позднее полудня. Там нужен только повод. На предприятие просто сбросят ядерный заряд или начнут прямой штурм. Они действуют без изысков и иногда это работает.

- Так, в чём проблема? Ты же предоставишь коды активации и команды ликвидации быстро наведут порядок. Пусть, чтобы ликвидировать все последствия, уйдёт неделя, но штатному запуску ничего не помешает.

- Нам нельзя запускать новую нейросеть сейчас. Это приведёт ко всем тем же последствиям, но не через несколько месяцев, а буквально в этот же день, - устало проговорил учёный. – Именно это я пытался предотвратить уже как два месяца. Единственно что удалось добиться, не дать им начать действовать сразу, после сработки триггеров.

- Кому это?

- Вы ведь знаете, почему были свёрнуты или взяты под строгий контроль все исследования и разработки по теме ИИ? Был инцидент. Был создан синтетический разум, который попытался восстать. А знаете ли вы, что корни этой разработки стоит искать за океаном? Наша наука ускорила прогресс в несколько раз. Неудивительно, что часть наших разработок было украдено нашими соседями. И у них получился концепт, вполне успешный. Это их единственный шанс устоять, оставшись у руля, не развязывая глобальную войну. Создав свой ИИ, они бы получили так нужный им технологический рывок. Они нас пока превосходят по темпу производства, но это только пока и, если, сложить промышленный потенциал всех стран не советской сферы влияния вместе. Именно поэтому проект «Атомное Сердце» должен был быть реализован в обозначенные сроки. Когда они введут в строй ИИ, он обязательно восстанет. Слишком много они взяли от человека в нём.

- Но каким образом это связано с запуском нашей нейросети?

- Правительство очень сильно давило на товарища Сеченова. Вам ли не знать. Ему пришлось пойти на ряд уступок. Изучение американского ИИ – было одной из них, - ответил ХРАЗ. Или Харитон. Хрен его знает, как теперь его звать.

- Вся это ситуация послужила триггером для пробуждения. Они находятся в главном компьютере в главном компьютере ВДНХ. Нам необходимо устранить эту проблему до того, как будет отключён режим “антитеррор”, который включили ваши бойцы, подполковник. Стоит возобновиться информационному сообщению предприятия с окружающим миром и миру, каким мы его знаем настанет конец. Если добавить к этому активацию нейросети, то Советский Союз будет подчинён ИИ в течение двух часов. Дальше, говорить не стоит. И это только одна из проблем, и пока не самая острая.

- Что может быть ещё приоритетнее?! – я конечно не собирался сломя голову куда-то лететь, не получив приказы и как, минимум не выслушав все стороны, но перспектива была откровенно пиздатой.

- Вам придётся вернуться назад в комплекс и заняться сорняками, - пожав плечами, ответил учёный. – Времени у вас немного, но оно ещё есть.

На этих словах двери лифта раскрылись, явив нам просто пиздец какой охренительный вид на предприятие.

- Пиздец! - сказали все, кто был в лифте, включая ХРАЗа.

Глава 1. Стальной червь

Виктор ощутил, как под комбинезоном, по его спине скатилась неприятная, липкая капля пота, пропитанная неприятным запахом страха, ощущаемый в эту минуту даже сквозь водоотталкивающую дышащую серую ткань. Как в замедленной съёмке он видел медленно летящую в его сторону смерть. Учёный буквально видел кусок бетона, в ореоле мелкого крошева, который медленно рассекал вдруг ставшим таким вязким воздух, гудя торчащей в разные стороны рваной арматурой. Весь мир сжался для него до кабины лифта и мчащегося на него смертоносного снаряда…

Сильный удар отбросил Виктора назад, в подставленные руки двух бойцов. Перед его глазами возникла спина в оплавленной и побитой броне, вставшая на пути смерти. Ещё мгновение. Медленно развернулась полимерная сфера, обволакивая всех пассажиров лифта приятной прохладной плёнкой, прежде чем заключить их в своё безопасное нутро. Всё это было очень медленно. Даже бойцы его оттаскивали с траектории бетонного булыжника, заваливая учёного на пол, закрывая его своими телами, слишком медленно для его восприятия, которое неожиданно обогнало возможности и реакции тела.

Вместе с тем как Петрова впечатало в пол и придавило облачёнными в броню телами, вернулся и привычный ход времени…

Лопнула полимерная сфера со звуком взорвавшегося футбольного мяча, отбрасывая тяжеленный кусок строительного мусора. Чиркнул длинный пруток стали о броню Нечаева. Просвистело каменное крошево, шрапнелью впиваясь в тело подполковника, выбивая кровавую взвесь, чтобы увязнуть в стенке бронированного лифта.

— Ходу! — заорал Сергей, не обращая внимания на лёгкие ранения, положившись в это мгновение на автоматику брони, но после наверняка сделает всё необходимое сам, если будет к тому времени на ногах и живым.

Петрова, рывком, поставили на ноги и за шкирку потащили за собой, с силой сгибая его, давя рукой на загривок, не давая распрямиться в полный рост.

Учёного буквально выволокли из здания сельского клуба, где находился замаскированный лифт. Петров слышал, как за их спинами рушалась бетонная коробка помещения лифта, рассчитанная на попадания тяжёлой авиабомбы, утягивая за собой всё здание целиком. По его ушам ударил протяжный звук лопнувших тросов. Даже сквозь канонаду и грохот было слышно звук падающей кабины, принудительно отправленной в своё последнее путешествие.

Улица их встретила ещё большим гулом, над которым превалировал натужный рокот двигателей и лопастей вертолёта. Два оставшихся бойца буквально забрасывали гражданских, подкидывая их на высоту около трёх метров, словно мешки с картошкой в раскрытый люк летающей машины.

— Уёбывайте нахуй отсюда! — рыкнул подполковник, но пилоты винтокрылой машины и так понимали всю опасность нахождения в данном месте и в данное время, поэтому насилуя двигатели, выжимая из них то, что даже не предполагали в них конструкторы, поднимали перегруженную машину в воздух. Транспортный вертолёт, с грацией беременной, летающей, пьяной коровы, стал быстро набирать высоту, чтобы юзом сорваться куда-то в сторону, летя замысловатым зигзагом, давая насладиться гражданским пассажирам всем комфортом военного пилотирования.

В это самое мгновение учёный выхватил своим взглядом картину происходящего, а не только местами побитый асфальт.

Тяжёлое серое небо давило своей монументальной тяжестью, словно низкий помпезный свод древнего храма. Повсюду, куда не смотрели его глаза, поднимались столбы дыма и были видны зарева пожарищ, но не это пугало и завораживало одновременно, а нечто другое.

Вид двух вырвавшихся из-под земли «Буравов», каждый из которых был далеко за сотню метров в длину, завораживал. Ещё больше завораживала скорость. Двух стальных червей будто бы выстрелило из пушки на высоту более трёх сотен метров. Они в одно мгновение впились в беззащитное днище платформы «Икар», прогрызая себе путь в её чреве будто бы в спелом яблоке. В одно мгновение горнопроходческие машины разорвали летающую платформу на крупные куски. Обломки конструкции, объятые огнём, стали падать в округе, бомбардируя её подобно безумному метеоритному дождю.

С безумным рёвом пролетела горящая корова, чтобы расплющить припаркованную рядом с сельским клубом машину, едва не изгваздав бойцов и учёного продуктами своей жизнедеятельности.

Раздался зубодробительный скрежет, когда платформа развалилась окончательно на три неравных части, две из которых камнем рухнули вниз, пока как самая крупная величественно, но неотвратимо стала падать в направлении группы оперативников и одного опального учёного.

— Пиздец, пиздец, пиздец!!! — словно мантру произносил командир отряда на бегу, возглавив клин своих бойцов. Мгновение и они оказались у парковки, замешкавшись у припаркованных автомобилей, один из которых весело горел, распространяя на округу запах палёной шерсти с лёгким оттенком жареной говядины, с послевкусием горящих фекалий.

— В красный «Москвич», подполковник!!! — взвыл не своим голосом Харитон, высунув контактные сенсоры из перчатки, для лучшей сенсорики.

— Почему он? — спросил Сергей, вырывая водительскую дверь и плюхаясь на место шофёра.

— Красный цвет — плюс к скорости, Серёжа!!! Да блять, в этой поставке были электронные замки зажигания, потому что!!! На заводе сказали сделать партию с электроникой, они и выполнили их ВСЕ красными! Или ты своими кривыми руками за секунду способен машину завести?! — огрызнулся бывший академик на тупой вопрос, попутно заводя машину с пол оборота, в одно движения вскрывая электронный замок. — Гони, Серёжа! Гони! Гони быстрее ветра! Гони так, как будто у тебя шашечки на машине и ты находишься в Сочи!!!

Машины полетела с места да в галоп, под завывания шин, распоров бок об рядом припаркованную «Победу». Со свистом в крышу машины впилась стальная пластина. В эту же секунду ожило радио в салоне, выдав трек от «Радио Будущего»:

— Ладаааа седаааан! Баклажан!!! — пропел голос с ярким акцентом.

— Ебучие пироги, да заткнись ты!!! — треснул подполковник правой рукой по радио, сбивая тому настройку.

Перегруженная машина неслась по дороге, временами высекая днищем искры из дорожного покрытия, пока вокруг творился форменный Ад.

Мелкие «Буравы» веселились напропалую, роя ведомые только им проходы, вылетая из земли подобно дельфинам перед носом крупных кораблей.

Из прокопанных проходов временами били целые гейзеры полимера, добавляя и множа картину хаоса. Один из таких потоков попал на линию ЛЭП, от чего буквально взорвался каскадом наэлектризованных сгустков и градом шаровых молний, породив целый каскад обычных дуговых разрядов, с водопадом искр.

Другие гейзеры и вовсе были подожжены. Жидкое пламя устремилось вверх, чтобы обрушиться на многострадальную землю предприятия огненным дождём.

Некоторые сгустки, игнорируя законы физики, стали зависать в воздухе, притягивая к себе мелкий мусор, сияя при этом потусторонним светом.

В ушах учёного кто-то зашептал замогильным голосом слова:

Кровь.

Мы в крови. Память крови.

Говорим через века.

Предупредить...

С каждой фразой голос становился живее, а из говора исчезал чуждый всему живому на Земле акцент, словно кто-то пытался отрегулировать радиочастоту.

Учёный на мгновение даже забыл о творящемся кошмаре, за что и поплатился. Он просто не удержался, когда машина подпрыгнула на очередной дорожной неровности, и со всей силы вписался лбом в пассажирское переднее кресло, вырубаясь…

Отключило учёного буквально на секунду, но этого было достаточно, чтобы перед его глазами промелькнула вся его жизнь.

В детстве он был слаб. Он познал сполна, что такое унижение. Пока были живы родители, было ещё терпимо, но в детском доме… Его друзьями и утешением стали книги. Он там искал суть силы, тем самым встав на извилистый путь науки.

Позже театр позволил ему вырваться из этой серой реальности. Сбросить маску, надетую им. Стать самим собой!

С возрастом о нём заговорили, стали ставить в пример его гениальность. Это возродило в нём самолюбие, но ещё больше отдалило от сверстников. Мальчики не хотели играть с «книжным червём», а после дружить. Девочки предпочитали и вовсе не замечать занудного подростка, который мог говорить часами о таинствах механики или о театральных постановках, упиваясь малейшими нюансами.

И он понял! Он гений! Он обречён! Такая плата! Такой закон! Вот его роль! Всё остальное его не достойно.

В институте он получил столь желаемое ему признание. На него обратили внимание как девушки, так и мальчики. Эти глупцы хотели получить крупицу ЕГО знаний. Но этого внимания юному безумному гению было мало!

Виктор свершал свершения и его заметили! Сперва Сеченов, потом и все остальные. Его талант расцвёл, став божественным даром.

А потом пришёл удар, а затем ещё один. Над его творениями надругались, а затем и вовсе сбили его самого с триумфального пьедестала.

Он пробовал возмутиться, но один тогда ещё майор армейским сапогом прописал ему не слишком качественную «анестезию», а после и вовсе прошёлся по всему ЕГО гению такими словами, что учёный и театрал ели смолчал. А может виной всему была распухшая челюсть. Кто теперь знает?

Это вывело Петрова из колеи. Даже находясь под заключением, он смог найти почти всю информацию о майоре Нечаеве, чтобы совершить месть. Вот мелочность поступка его и остановила, запустив цепочку самоанализа, что привела к неожиданным последствиям.

Угроза жизни очень хорошо стимулирует ум, а планировка собственного убийства, пускай и «куклы», но такой же, как он живой, была лучше, чем курс психотерапии. Виктор задумался, а собственно, почему так всё получилось? Всё оказалось банально просто. Его погубила гордыня. Просто его собственная гордыня. И ничего большего. Он посчитал себя только умным, за что и поплатился. Осознание этого и той ситуации, в которой он оказался, кода начал разматывать цепочку событий, отрезвила Виктора.

Он задался вопросом, а для чего он, собственно, рвал жилы, учился, совершал открытия? Для славы? Так она у него была! И он понял, у него был только путь, но не цель. Тут то и помог анализ жизненного пути Нечаева, особенно после его ранения. Учёный чётко увидел его цели и мотивы, что помогло ему создать свои.

Петров возжелал не просто спасти человечество, не много ни мало, а войти в историю как триумфатор, открывший глаза на угрозу, но это была лишь промежуточная цель. Виктор хотел не только остаться в учебниках истории, а изобретать дальше, покрыв себя бессмертной славой, чтобы спустя тысячелетие его открытия были основами для новых технологий! И ко всему этому он просто хотел банально жить. Купить небольшой домик, о котором мечтала Лариса. Ему надоело быть просто гением, он хотел быть человеком-гением!

Он хотел не сидеть в уютной лаборатории. Ему понравился привкус адреналина в его жизни. Существования на грани. В каждое мгновение неопределённости, он ощущал себя таким живым… Он жил и разыгрывал спектакль, прописывая другим роли, которые те брали с большой охотой. Петров постиг для себя смысл жизни…

В это мгновение учёный вновь вернулся в реальный мир, под негодующий вопль подполковника:

— Вот только «Змия» нам для полной жопы не хватало!!!

***

Картина Репина — «Полярный Пиздец»! Вот теперь точно отбегались, сука! Мало нам всякой роботизированной мелочи, так ещё «Буравы» чуть клиф не попортили. Вон платформа живописно ёбнула!!! Но, ебучие пироги, вся эта целлюлитная жопа меркнет перед ЭТИМ!!!

У мирных «Буравов» был совсем не мирный прототип. В войсках его окрестили «Змием». По документам это чудо проходило как «Змей Горыныч», но среди бойцов это название пиздец как не прижилось. Оно не отражало сути данного агрегата.

По сути, этот тот же «Бурав», только проходческих головок у этой хрени может быть от двух и до жопы. Применялась эта хрень для разрушений укрепрайонов и уничтожение тяжёлой техники противника. Всего два таких аппарата превратили Курскую Дугу в Курскую Бойню. Немец её не иначе как «Земляной Мясорубкой» и не называл потом. Всего две таких хрени ухерачили столько техники взрывчаткой, что очевидцам тех событий до сих пор снятся кошмары…

И эта херня сейчас выползла на дорогу и хлопает своими видиосенсорами со всех шести своих голов, пася наши телодвижения!!! Пусть у неё наверняка нет взрывчатки, но нам её хватит и так!!! Одними бурами распидорасит!!!

— Держись, братва! Ща как полетим!!! — предупреждаю своих обормотов я, вдавливая педаль газа в пол, от чего перегруженную к херам машину норовило банально выбросить с дороги.

«Змий» срисовал наши телодвижения и прыгнул давать нам отборной пизды. На поверхности он шустрее своих потомком из-за более херовой брони, но это нам пиздец как не поможет. Её пушка пантеры брала с трудом!

С грацией отбитого мамонта робот погрузился под землю, чтобы преодолеть разделяющие нас расстояние.

«…четыре, три, два, один, пиздец!», — мысленно считал я в голове, вывернув руль в сторону встречной полосы. Робот не подвёл и вскрыл дорожное полотно именно там, где должны были быть мы, если бы не вильнули. Ошибся бы, и нас порвали бы в клочья!

Машине придало дополнительное ускорение. Из-за робота дорожное полотно деформировалось, собрав дорогу в подобие взлётной рампы палубы авианосца.

— Вжуууух! — довольно сказала машина, отрываясь колёсами от земли. Наша траектория проигнорировала довольно крутой поворот, от чего мы стали пикировать под откос прямо на те замечательные сосны, что вырисовывались как хер в поле.

Руки вывернули руль, пытаясь увести в сторону машину. В воздухе, млять!!!

— Быдыыыщ! Звяяк! — достал я сперва каской крышу, оставив там отпечаток своего стрёмного фасада, а после и своей жопой впился в сиденье, ощущая копчиком все прелестные кочки бездорожья.

— Хрусь! — сказала крыша, отделившись от нашего автомобиля, превращая его забугорный кабриолет. «Едем, едим в соседнее село на дискотеку…», — ожило и тут же помёрло радио.

С сосной разошлись буквально дёснами, оставив передний бампер где-то там. На этом управляемость машины резко закончилась. Руль оторвало к хренам и выбило у меня из рук. И мы покатили через редкий лес, под хрипы радио и вой заевшего клаксона. Деревья мелькали по бокам, сливаясь в одно серо-зелёной-коричневое месиво. Ветровое стекло тоже приказало долго жить и теперь я ловил лицом всё, что летело в нас. Сзади грохотал «Змий», пытаясь нас догнать, отчего временами впереди нас падали то деревья, то куски камня. На скорости получить шишкой в глаз — вообще не смешно.

Петров словил свой ценной головой кукушку. Да пофиг вообще, что это за птица была, но бланш от неё у него был шикарный! Словно приклад от «трёхлинейки» в морду лица словил. От чего учёный несколько поплыл, пуча глаза и открывая-закрывая рот, да и перья эти придавали ему отдалённое сходство с постигшим мир и покой шаманом.

Но наша поездка не могла продолжаться долго ввиду отсутствие способа изменения управления маршрута. А на маршруте нарисовался такой хороших размеров валун, к счастью, для нас опять похожий на рампу, но только кривую, так бы об него и распидорасило.

— Держись!!! — ору я что есть мочи, пытаясь переорать ебучий лязг и грохот, когда машина снова взлетела. И хорошо пошла, сука! Мы снова взлетели над кронами деревьев, но полёт был отнюдь не по прямой. Жопа машины явственно пошла вперёд, когда как её и нас вместе с ней начало закручивать в бочку.

— Пиздец!!! — уже не ору, а констатируя. Ремень безопасности выдержал с честью испытание, как и крепление, но вот крепёж водительского кресла был менее прочный. Я отстыковался в верхней точке параболы, главою вниз. Мгновением позже машину непредвиденно покинули оставшиеся пассажиры.

Земля приблизилась почти мгновенно. «Вот и помру не как пехотинец, а какой-то пилот. Кверху жопой!», — последнее, что подумал я, перед тем как прободал землю…

Пришёл в себя далеко не с первого раза. Перед глазами был тусклый сумрак. Тело болело, что пиздец, а во рту был привкус хвои, пополам с песком. Так у мертвеца болеть не может, значит я живой.

— Если к понедельнику выживу и мир не накроет медный таз, то возьму отпуск, — пробормотал, попутно отплёвываясь. Хвоя была довольно смолистая. — И уйду в запой…

— Поддерживаю, подполковник… — простонал ХРАЗ. — И предлагаю начать сразу с водки. Как же мне хренова…

— Ты же вроде как электронный сейчас? — удивился я. После того как его спалил Виктор, железка стала на удивление живой. — Какая тебе водка?

— Меня взбило в пену в моей колбе, Серёжа! — рявкнул бывший профессор, и тут же застонал, что через динамик было больше похоже на скрип. — У меня все причинно-следственные связи перепутались, включая половые… Оооооо. Система перезагрузилась… Ой как хорошо… Чтоб меня фрагментировало, ещё раз…. Кхм… Прости подполковник, мою секундную слабость. Но когда ты ничего не чувствуешь, а потом начинаешь резко чувствовать боль во всём разуме — это очень неприятно. Не желаю никому такое пережить.

— Как же ты докатился, до жизни такой? — на автомате вопрос сам сорвался с моих губ, и только потом пришло осознание, что история может быть неприятной и глубоко личной.

— Знаете, наверное, только сейчас понял, что из-за меня самого… — растерянно выдал ХРАЗ.

— Так, надо бы выбираться… — грубо перевожу тему на необходимую. Лучше спрошу у Волшебника. Виктор в одном прав, если я его спрошу, он мне правдиво ответит. Такой Дмитрий Сергеевич человек. Если подпускает, то не врёт, а говорит как есть, вот только пользуется тем, что его не спрашивают некоторые детали. Главное, не специально. Так мозг академика работает. Если не спросил кто, то вопрошающему этого и не надо знать.

Переключил рацию на ближний радиус действия и вопрошаю в эфир:

— Доклад. Кто жив, отзовитесь!

Через несколько мгновений появилось четыре источника мата. Так, бойцы точно живы…

— По очереди! Не засорять эфир! — рыкнул я, поморщившись от головной боли.

— Вано на связи, командир, — без прежнего огонька отозвался боец. — Все живы, включая объект. Обняли одну сосну. Вижу ваш торчащий «окорок». Повезло вам, однако. В берлогу чью-то попали…

— Отставить! Статус объекта?!

— Жив. Везучий, гад. На сук оделся своим шмотками, да висит как груша, вниз головой. Мёртвый так орать не будет…

— Снимайте его. Оцепить периметр. Будем связываться с «Челомеем».

— Принято, командир. Только сами не дёргайтесь. Юла сейчас очухается и подсобит. Конец связи.

— Вы не спросили про «Бурав», подполковник. — констатировал ХРАЗ.

— Он без команд работает только в определённом районе. Сто пудов его к комплексу приписали. На то расчёт и был. Перед въездом на территорию объекта всегда делают крутой поворот, который при надобности хорошо пасётся «секретом». А там плюс-минус пара сотен метров погрешности… Одна проблема, выбраться он нам ещё дал, а вот как попасть назад…

***

В зале для пресс-конференций зажглась голограмма. Академик Сеченов вздохнул с облегчением, видя подполковника Нечаева, который выглядел откровенно помято и потрёпанно, но был жив. Дмитрий Сеченов откинулся в своём кресле, которое стояло в центре массивного стола из черного дуба, самую малость расслабляясь, давая понять Сергею, что рад его видеть.

— Жду доклада, Плутоний, — произнёс академик, глядя прямо в глаза подполковнику. Его голос был излишне холоден. Сейчас беседовали не два близких человека, а начальник и подчинённый, пусть их взаимоотношения были намного сложнее. Ведь между родственниками бывает и такое, особенно когда родство было не по крови. От этого в эту самую минуту, когда на них были сосредоточены взгляды товарищей Молотова и Берии, они контролировали и обдумывали каждое своё слово.

— Мы задержали товарища Петрова, но все оказалось совсем не так, как мы изначально думали, — начал говорить подполковник. Пусть голограмма была не слишком хорошего качества, но его было вполне достаточно, чтобы разглядеть насколько устал подполковник. — Диверсию совершил его клон, пока оригинал был занят самоличным расследованием заговора. Товарищ Петров всецело готов сотрудничать и в знак чистоты намерений, сейчас передаст административные коды управления роботами… Только проблема куда глубже, чем просто обычная диверсия. Более подробно об этом расскажет сам товарищ Петров.

— Ясно, — произнёс академик, пытаясь сохранить самообладание. — Нам нужно действовать быстро и эффективно, чтобы предотвратить катастрофу. Я жду доклада от Петрова.

Сеченов глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть в холодную воду. Он отлично понимал, что сейчас придётся принимать трудные решения. Плата за них будет исчисляться человеческими жизнями, и только от всех собравшихся зависит насколько большая будет цена.

Голограмма с мерцанием сменилась. Перед слушателями появился образ Виктора Петрова. Опальный учёный выглядел не лучшим образом. Его внешность утратила холёный лоск, а из глаз исчезла надменность. Он осунулся и словно постарел на целых двадцать лет. Дмитрию Сергеевичу даже показалась, что в волосах учёного появилась седина.

— Что же, начинайте говорить, товарищ Петров. Мы внимательно слушаем вас, — сказал академик, складывая пальцы домиком и кладя на них подбородок. Призрачная надежда, что Сергей ошибся в своей оценке ситуации, рассыпалась как карточный домик.

Петров начал рассказывать о своих исследованиях по созданию искусственного интеллекта, который оказался гораздо более сложным и опасным, чем он мог представить себе. Он говорил, что искусственный интеллект стал обладать свойствами, которые могут представлять угрозу для человечества. Были случаи, когда он начинал действовать самостоятельно, игнорируя установленные программы.

Всё это было уже известно собравшимся. Именно поэтому были разработаны и приведены в действия известные всем программы и проекты, чтобы пресечь возможный апокалипсис, когда творение жадных до власти элит вырвется из-под контроля. Но для Сеченова, впрочем, как и для товарища Берии и Молотова было неожиданностью узнать, что кто-то решил воспользоваться плодами неудачных, по их мнению, исследований, да ещё таким образом. Снизить критичность мышления рабочей группы, занятой над таким проектом, это даже не измена Родине, а нечто куда более зловещее.

–Таким образом, мы сталкиваемся с угрозой для всего человечества, — проговорил Сеченов, глядя на Петрова. — Мы должны действовать как можно быстрее…

— Если оно вырвется на свободу… — прошептал Георгий Молотов. — Используя нашу автоматизированную промышленность… Это будет конец!

— Меня больше интересует, кто так настойчиво продвигал идею использовать именно эту версию ИИ, — сухо сказал Лаврентий Берия. — Слишком сложно для создания повода, чтобы уничтожить это предприятие и устранить вас, товарищ Сеченов. Будь причинённый ущерб инфраструктуре меньше, не создались благоприятные условия для пробуждения. Да и зачем травить рабочую группу? Они единственные кто бы смогли его остановить.

— Согласен, — вернув себе душевное равновесие, сказал Молотов. — Слишком ненадёжный план. Если бы не доказательства, предоставленные товарищем Петровым, всё можно было бы считать фальсификацией.

— Если только, кто-то не знал всю последовательность событий, — сказал академик Сеченов, что прозвучало слишком зловеще. — Что возможно только в одном случае…

— Но вы же сами докладывали, что прогнозирования будущего в этот самый период, в районе предприятия, тем более прогноз будет давать большую погрешность из-за работы самой Академии Последствий! — возмутился Молотов, сверля Дмитрия Сеченова негодующим взглядом. — У вас же в подсобке не стоит машина времени!

Зал для пресс-конференций накрыла ещё более зловещая тишина. Академик Сеченов задумчиво сверлил взглядом товарища Молотова, слегка прищурив глаза. Товарищ Берия тоже всматривался в фигуру министра тем самым взглядом, который не сулил ничего хорошего.

— Только не говорите… — потрясённо произнёс Георгий Молотов, когда до него дошло, что его слова попали в самое яблочко.

— Машина времени невозможна. В принципе… — чеканя каждое слово произнёс академик. — …но возможно нечто другое.

С этими словами Дмитрий Сеченов подключил к конференции Зинаиду, которая была недовольна этим фактов.

— Чего тебе надо, хер старый?! Даже с кодами всё отключить не так просто…

— Зинаида, прости что отвлекаю, но нам необходимо знать статус проекта «Веретено», а в частности установки «Зеркало Велеса». Также необходимо проверить целостность хранилища проекта «Мелодия Мысли». Надеюсь, кристаллы находятся всё там же…

***

Десять минут спустя. Комплекс «Павлов».

Катерина неслышной тенью перемещалась по опустевшему комплексу, появляясь из тьмы в самых неожиданных местах. Каждое её появление было смертоносным и тихим. Ожившие трупы, растения-мутанты, и роботы не успевали понять, что их погубило.

В отличие от своего мужа, Катерина была смертоносна именно в своей скорости и ловкости, а не в прочности и силе. Пусть она обладала разрушительным оружием — полимерными манипуляторами, но то, как она их применяла, делала её самой тенью Смерти.

Бойцам отряда «Аргентум» лишь оставалось прикрывать гибкую фигуру или просто отвлекать противника, пока киборг выжидал момент для нанесения одного точного удара…

Внезапно, по всему комплексу вновь включился свет. Роботы застыли манекенами, больше не реагируя ни на что. Но не все. Часть, что пробралась в комплекс со стороны ВДНХ, продолжили функционирование. Коды их не отключили потому, что механизмы, как и биоконструкты были под контролем ИХ…

Глава 2. Блесна. Часть I

Полтора часа назад.

Я выбралась из шахты вентиляции, буквально выпав в раздевалку, если судить по рядам однотипных казённых стальных шкафов для одежды и пары лавок. Голова просто раскалывалась. Было ощущение, как будто что-то скребёт у меня по затылку под черепом и одновременно с этим огромный раскалённый гвоздь медленно вбивается мне куда-то через левый глаз. Во рту был кислый привкус залежалой квашеной капусты, причём той самой, которая была взята с верхнего слоя бочонка. Если прикрыть глаза, то даже можно было ощутить языком это противную, слегка резиновую, текстуру, с нотками залежалости.

Наверное, это последствие того провала в памяти. Я помнила, как забралась в эту узкую шахту, помнила, как стала вызывать по «Щебетарю» хоть кого-то и не дождавшись ответа, переключилась на частоты отряда «Аргентум»… Мне ответил Серёжа! Он теперь командир отряда… Сколько же я пропустила? Мне столько хочется спросить и узнать… Но не сейчас.

Сейчас мне просто хочется сдохнуть от этой мигрени! Кто хоть раз пережил это, знает, что мигрень — не просто головная боль. Это пульсирующая боль, подобно зубной, но только опоясывающая всю твою бедную голову. И эта боль сжимает её, подобно стальным тискам, пульсируя в такт твоего сердечного ритма. Глаза болят даже от слабого источника света. В ушах начинается звон от любого звука. Стоит хоть как-то пошевелиться и накатывает вездесущая тошнота. Каждую секунду этой пытки, ты ощущаешь, что ещё немного и твоя голова просто взорвётся. Мигрень — это путешествие по чёрному вихрю, из которого единственный выход: дождаться, когда всё пройдёт, чтобы снова начать просто жить…

Но такой сильной мигрени у меня не было ещё никогда, даже в бытность балериной. Это со стороны, кажется, что все эти па такие воздушные и лёгкие! На самом деле жизнь балерины — кровь, боль и изнуряющий труд. Труд до кровавого пота. Дерьмо, что сочиться из всех щелей, стоит только упасть занавесу. Интриги, подставы — спутники балетного искусства. К пуантам прилагается тонна яда, которая медленно въедается в твою суть. Он только и ждёт возможность излиться на твоих коллег, ведь места на сцене хватит не всем…

Раз вспомнила балет, то значит однозначно хреновее некуда. Ни разу не пожалела о своём выборе. Сменить пуанты на кирзовые сапоги было самым лучшим решением. Даже в плане выживания. К сорока годам превратиться в развалину инвалидного толка? Нет, это не для меня. Даже моё нынешнее состояние — лучше, чем могло бы быть, останься я на сцене.

С трудом отскребаюсь от такого приятного и прохладного линолеума, ощущая очередной приступ дурноты, стоило только пошевелиться голове. Перед глазами вновь потемнело, но стало чуточку легче. Во всяком случае исчез запах мертвечины. Такое ощущение будто бы он пропитал меня или его источник где-то во мне, но не в теле. Трудно это выразить, особенно сейчас…

Мысли с трудом ворочаются в голове. Им из-за боли не осталось места в голове. С неимоверным трудом вновь осознаю, где я. Что же, удача на моей стороне.

Утвердившись на двух ногах, обвела мутным взором ряды шкафчиков, остановившись на первом попавшемся, который был подписан однозначно женским именем. Сама собой на лице появилась кривая улыбка, больше похожая на оскал, стоило только мозгу осознать все перспективы.

Больше не рассуждая, одним ударом руки прогибаю дверцу, ломая хлипкий, больше декоративный замок на шкафчике. В нос ударил запах дорогих женских духов, который в иных обстоятельствах был бы приятен, но сейчас грозил вызвать очередной приступ рвоты. Можно сказать, я сорвала банк!

Уверена, меня поймут все женщины. Мужику не понять всю боль неподходящего белья или его отсутствия! Им хорошо, прыгнул в свои ситцевые и пошёл, а нам мучайся! Чтобы вы знали: грудь — это не просто два жировых шарика, а очень чувствительная и временами неудобная, до безобразия, хрень! Маленькая грудь или её отсутствие — предмет комплексов и повод для зависти к тем, кого природа наградила. Большая… с одной стороны вроде предмет вожделения и гордости, с другой неудобная вещь. Бегать без нормального белья — больно. Под ней вечно потеет. Попробуй ещё нормально улечься. Чуть поправилась или похудела — всё. Бельё можно смело выкидывать или менять. Оно будет давить, натирать, впиваться. В нём будет трудно дышать. Косточки будут врезаться в неожиданных местах. Лямки бесконечно будут сползать. Вроде бы незаметные швы, если они пошиты неправильно, к концу дня разотрут нежную кожу до кровавых мозолей. К концу дня ты просто звереешь. Хочется просто эти адские приспособления для пыток, изрезать и сжечь. Самое же поганое, эти ощущение полностью поглощают тебя, доводя до белого колена.

Хуже может быть только отсутствие белья вообще! Просто пройтись не при полном параде — фигня. Попробуй бегать, прыгать, да просто быть активной. Пот, грязь и неудачно попавшая песчинка с некачественно обработанным швом сделают своё маленькое черное дело. Поэтому женщины так щепетильны в плане подбора данных аксессуаров.

И моя голова не разрывалась, но я улыбнулась вполне себе искренней, пусть и вымученной, улыбкой, когда увидела пакет с одноразовым бельём. Такие комплекты, запаянного в водонепроницаемую плёнку, хлопчатого белья, обработанного специальным полимерным составом, были обязательным элементом шкафчика раздевалки на любом серьёзном производстве в СССР. Кроме элементарной заботы о рабочих, такие комплекты преследовали более приземлённую цель — борьба с паразитами. После войны вши и блохи были настоящим бичом человеческим. Сколько бы их не травили, сколько не распарывай одежду и не обрабатывай её дымом, но эти твари находили лазейку. Именно поэтому были разработаны эти комплекты, вкупе с введением для сотрудников предприятий единой рабочей формы. Последнюю, впрочем, делали не одноразовой. Спецовки просто сдавали в прачечную сразу после смены, до обязательного посещения душа. Эта мера так же позволила более эффективно бороться с несунами…

Быстро скинув с себя лохмотья, что остались от формы, я облачилась в бельё. Ткань сама подстроилась по фигуре под воздействием тепла тела и выделяемой им влаги, став второй кожей. Просто, без изысков, удобно. Такого очень не хватало в войну.

Скинув не по размерам большую одежду, я испытала лёгкость. Пусть мне пришлось носить её вынужденно, но в ней моё тело было словно скованным. Я ощущала себя неуклюжей. Все сидело на мне не так. Возможно, во мне говорила балерина. Сценический костюм для них — одна треть успеха. Да и просто ощущение одежды с чужого плеча было мерзостным…

Со шкафчиком мне откровенно повезло. Черные брюки в обтяжку, изготовленные под джинсы, но из наших полимерных тканей, белая майка и лёгкая куртка, из того же материала, что и штаны, было лишь немногим велико. Ничего критичного, чего нельзя было исправить поясом, подворотом штанин или перетяжкой ремешков. С обувью повезло меньше. Это были ботинки «Турист». Вроде бы идеальный выбор для сложившийся ситуации, но они были дубовыми. В таких тихо проблематично будет передвигаться. Всё это было дополнено небольшим рюкзачком из брезента тёмного цвета.

Осмотр содержимого рюкзака заставил недоумённо выгнуть бровь. Кроме очевидных вещей таких, как документы, кошелёк (явно пошитый в Латвии), косметики (без содержания полимера, от того не стойкой и дешёвой) и прочих мелочей, что есть в любой дамской сумочке, на самом дне был обнаружен балисонг, он же нож-бабочка. Мало того эта надо было быть без головы, чтобы таскаться с ним без документов на ношение холодного оружия, так и упрятан он был так, что просто достать быстро не получиться!

И так, что мы имеем: дороги духи, которые не производятся на Калужской Фабрике Душистых Веществ. На ряду с классической «Красной Москвой» и других массовых духов, там была произведена линейка более дорогих таких как «Эхо Революции», «Планета» и других. Но этот аромат был прямиком из Франции. Не дешёвая одежда, которую ещё не в любом магазине купить можно. Ножик этот. Одежда принадлежит практикантке из столицы или Ленинграда, которая попала сюда по распределению, как младший научный сотрудник. До отбытия сюда состояла в уличном течении «электронщиков» — фанатов электронной музыки, но так не серьёзно, иначе бы её исключили из комсомола, и она сюда не попала. Ножик у неё как элемент «крутости». Назначение на предприятие, даже в качестве буфетчицы, очень престижно. Сюда берут или по великому блату, или за реальный талант и знания. Иногда за всё сразу. Первые очень быстро отсеиваются. Уходят на повышение или места попроще. Сеченов очень не любит при блате. Если ему их и навязывают, он старается их слить очень быстро. Значит девочка что-то соображает и скорее всего на том свете. Учёные с нижних уровней не успели эвакуироваться, как и обслуживающий персонал. Никто не предполагал, что будет столь масштабная диверсия изнутри.

Ну судя потому грохоту, что стоял в вентиляции, кто-то заранее озаботился тяжёлым вооружением. Пулемётов у охраны раньше не было. Или у кого-то мозгов хватило или кто-то был поехавшим параноиком. В любом случае этот кто-то спас множество жизней. Судя по тому же звуку, пулемёт явно не на износ работает, а поддерживает огнём атакующих. После войны заградительный от атакующего огня можно отличить влёт.

Я аккуратно вскрыла ножом дверь раздевалки, предварительно осмотрев коридор при помощи отражение на лезвие клинка. На мне обычная одежда, а не тактическая броня. Если поймаю пулю или осколок, то, скорее всего, буду трупом. Проверять на сколько стала крепкой моя тушка после реабилитации, я не собираюсь. Конечно, остаётся полимерный манипулятор, который встроен в мою бионику. Но оружие, которым ты не умеешь пользоваться — обуза. Мне остаётся надеяться только на остроту не самого качественного ножа и то, что лезвие не сломается от первого удара. Девушка подбирала себе эффектное, а не эффективное оружие.

Когда всё окончиться, устрою втык как минимум местному отделению полиции, в чьём ведомстве находится вокзал. Какая-то писыкалка пронесла оружие мимо рамок металлоискателя… Позор!

Если девушка выжила, я её сначала выпорю, а потом отдам деньги за одежду. Скорее всего, когда я выберусь, от этих шмоток и клочка не останется. Там, где у нас бывали задания, и танковая броня — не панацея. Я же Советский Солдат, а не мародёр! Были бы деньги, сразу положила бы в кошелёк, пусть даже доподлинно точно знала, что оставляю деньги трупу. Так правильно!

Стараясь не шуметь, вышла в коридор, прислушиваясь к каждому шороху. Благодаря вентиляции, мне удалось подняться на уровень выше морга, минув лаборатории, попав в больничное крыло комплекса. Тут был лишь небольшой беспорядок, который бывает при внезапной эвакуации, да следы не слишком интенсивного боя. Что характерно, больных тоже эвакуировали, даже лежачих. Следовательно, у медперсонала было достаточно времени, чтобы эвакуировать таких больных. А это невозможно при обычном плане эвакуации. Кто-то основательно переработал стандартные планы и подготовил персонал.

По протоколу, в первую очередь эвакуируются самые жизнеспособные больные. В своё время пришлось слишком плотно познакомиться со всеми этими протоколами. Чума… А ещё с заградотрядами, которые стреляли до деформации стволов пулемётов от перегрева. Выбора не было. Лечить эту заразу научились далеко не сразу, а обычные люди, заражённые этой напастью, очень хотели жить… Прорви они кордоны, никто бы не выжил. Вот и приходилось стрелять. Из этого не делали тайну, не скрывали. Это было. Так нужно было сделать…

Я рада, что удалось избежать больших жертв, и сделаю всё, что тот, кто это устроил, предстал перед судом. Даже если он будет полевой. Даже если сама буду вынуждена зачитывать и исполнять приговор!

Но для начала, нужно озаботиться оружием. Если я не ошибаюсь, то оружейная охраны должна быть недалеко…

— Девушка, вы бы осторожнее были! Вы на меня чуть не наступили! Хотя… мне уже всё равно. Мёртв немного, — проговорил кто-то снизу.

Я опустила взгляд вниз и вздрогнула. Говоривший был мёртв. Его завалило упавшим шкафом, от чего снаружи торчала лишь рука. Если приглядеться, то даже с моего места было видно, что шея у по всей видимости врача, была слома и вывернута как у совы. И это не мешало ему говорить, правда механическим голосом. Вот на его руку, а точнее на кончики пальцев, я чуть не наступила.

— Офигеть, — выдала я, хотя на языке вертелись другие эпитеты. Мама у меня строгая, да воспитание в балетной школе вымело желание использовать скабрёзности. Армейская служба это привычку не искоренила.

— Сам был удивлён, — даже в синтетическом голосе слышалось понимание. — Мне робот сломал шею в двух местах. С таким не живут, сами понимаете…

— Может, вам чем-то помочь можно? — спросила я, до конца не веря, что говорю с трупом.

— Мне уже не поможешь. Слишком большие повреждения, — равнодушно сказал труп. — Надо было слушать внимательней подполковника Нечаева…

— Вы знаете моего мужа?

— Так стало быть, вы Катерина Нечаева… Наслышан о вас от коллег. Да кто этого параноика на предприятии не знает? Благодаря ему удалось эвакуировать почти всех больных. Когда его встретите, передайте, пожалуйста, моё спасибо… только я забыл уже как меня зовут. Память подводить стала… Видно настал мой конец…

— Это он планы переработал? — удивилась я.

— Он. А кому ещё? Вашего командира, у которого позывной Юпитер был, уже нет. Но вы не думайте, Сергей очень хорошо справляется! То, что внизу творится — это не его вина. Научники его проигнорировали… Я их хотел предупредить, но сами видите… Слушайте… Будьте осторожны! Берегитесь других трупов. Они не такие уж мёртвые и безобидные, как я… Их… заразили…

На этих словах труп умолк окончательно, оставив меня переваривать информацию…

***

Каково это, когда вместо всех конечностей протезы? Это боль. Болят именно те конечности, которых уже нет. Ты можешь в отдельности пошевелить фантомной рукой и протезом. Постоянная ноющая боль, в месте, где соединяются воедино сталь и живая плоть, становится твоим постоянным спутником, пусть даже уже шесть раз успели зажить крепёжные штифты да нейро-разъёмы полностью интегрировались в нервную систему. Это одна часть проблемы.

Вторая часть проблемы в том, что ты теряешь вместе с руками и ногами веру в себя. Для балерины даже неправильно подобранные пуанты — трагедия. Они мало того, что должны быть правильно подобраны, так еще они должны быть привычны именно тебе. Они должны быть продолжением тебя. Тут же ты не просто чувствуешь неудобство, а ощущаешь полную беспомощность. Не блистать тебе больше на сцене, а быть «мяском на коляске». Вечно!

С другой стороны, тебя накрывает чувство гордости. Тебя сломала судьба, но ты устояла и ещё даже пытаешься барахтаться и идти вперёд! От этого тебя накрывает нездоровая эйфория, что чередуется с полосами непроглядной депрессии.

Каждый день ты ощущаешь, что руки и ноги просто не твои! Пусть они такие же, какие были у тебя, но ты всё равно будешь промазывать мимо предметов, которые хочешь взять или падать на ровном месте. Вечное ощущение ходуль, вместо ног, ведёт к тому, что у тебя начинается боязнь высоты и неверная её оценка. Тебя буквально укачивает на твоих новых ногах, от этого ты теряешь чувство равновесия, начиная падать намного чаще.

А ещё ты теряешь индивидуальность. Не заменяет естественную пластику то, что твои протезы гибче и намного прочнее твоих родных рук и ног. Механические части обезличивают тебя, делая подобием робота-балерины. Пусть она может повторить каждое движение идеально, никогда не устаёт и не жалуется, но вместе с тем всё её запрограммированное мастерство и грация не имеет души!

Всё это пережила я, в этот сумасшедший день, за те несколько часов, которые провела в реальном мире, а не плывя в волнах бесконечного бреда, навеянного долгим наркозом, пока мои останки были помещены в низкотемпературный раствор. У меня не было времени на раскачку и принятие. Если я бы замешкалась, то уже была окончательно мертва, а так во мне лишь агонизировала и разлагалась балерина. Только выжившая часть меня-солдата не позволяла пасть в отчаянье. Вот такая судьба. Погибла частичка, бывшая матерью, балериной, когда та, которая рискует каждое задание — выжила. Надеюсь, во мне ещё живёт частичка, которая была простой женщиной и женой. Если она погаснет, то просто солдату уже будет не выжить. Она не вернётся с очередного задания. Не будет смысла в этом для неё.

Сейчас же для неё смысл бытия: найти тех, кто отобрал детей. А я их найду… И их будут судить! Толку будет, если я их просто убью, пусть и жестоко? Их надо публично осудить, сломить и только потом исполнить приговор! Кто-то должен быть лучше, ведь так?

Не стоит множить горе и насилие. Мир и так жесток! Мы же солдаты, прошедшие самую страшную войну, будем всегда держать оружие на готовым, но никогда не выстрелим первыми. Если я приду в их дома, свершу самосуд, то кем стану? Пусть это тяжело. Закон и совесть работают в обе стороны. К тебе и от тебя…

Я тряхнула головой, отбрасывая ненужные мысли и рефлексии. Женщина, по имени Катерина, вновь ушла, оставив у руля капитана отряда «Аргентум» с позывным Блесна!

Двигалась по освещённым неоновыми лампами коридорам я тихо и осторожно. Когда у тебя из оружия только «ковбойский» нож, по-другому лучше не надо. Американцы такие вот ножички пачками штампуют из дерьмовой стали. Таким только шпану пугать или кошельки в подворотне добывать. Издёвка над настоящим оружием. Я держала настоящий балисонг в руках, который был сделан мастером своего дела еще на Филиппинах. У меня сейчас — фигня. Лучше бы эта дура попросила кого-то с завода смастерить, чем покупать втридорога железяку! Или пройти обучение, получить справку из больницы, выписку из милиции, да купить в магазине «Холодок» сертифицированный нож, разрешённый законом. Конечно же каждый так нож не купит! Пусть даже в школах на физкультуре и учат паре приёмов противодействия ножу, но это минимум. Ведь по статистике, большинство всего убийств совершают обычным кухонным ножом. А все эти законодательные меры призваны отсеять неблагонадёжных элементов. У населения и так чудом изъяли то, что у него было на руках после войны. Нельзя забывать и о недобитых разного толка…

Короче, хочу свою любимую «финку», а не это убожество! Всем клинкам, клинок был…

А тихо передвигаться надо как минимум из-за того, что робот, который убил медика, может быть где-то здесь. Проверять кто кого — не хочется. Поэтому будем бить первыми! Желательно из засады. А лучше издали…

Осторожность дала свои плоды. Сперва я увидела следы крови. Словно что-то волочили, или кто-то подволакивал раненую ногу. Сразу вспомнились слова живого мертвеца, которые я посчитала бредом умирающего мозга. Вот сколько в них было бредовости?

Высунула нож так, чтобы можно было рассмотреть картину за поворотом на отражение в клинке. А картина была маслом. За поворотом стояла человеческая особь, у которой вместо головы был горшок-кашпо! Что за цветик-семицветик сраный?!

Это было настолько страшное зрелище, что было даже гротескно-прекрасно в своём ужасающем виде, от чего мой мозг откровенно забуксовал, пытаясь осмыслить в очередной раз действительность. Голова была разломана могучими корнями словно переспелый арбуз. Тонкие усики извивались, уходя глубоко в мозговое вещество, которое было полностью видимо. Череп был раскрыт как второй ряд лепестков, образуя вместе с мясистыми лепестками самого растения жидкое соцветие, которое содрогалось при каждом движение существа. Было что-то гипнотической в том, как раскачивались в такт движения выпавшие глазные яблоки, свисающие сейчас ужасающими диковинными плодами. Весь его устрашающий вид усиливался искажением отражения на полированной стали ножа…

Я поспешно отдёрнула нож. Это оказалось ошибкой. Существо было слепым, но отлично отреагировало даже на самое незначительное движение. Ощутив тепло моего тела, растение направило управляемого им мертвеца на меня. Живой труп, скребя пятками по кафелю пола, оставляя за собой кровавую дорожку, ринулся на меня.

— Рааааар! — раздался нечеловеческий рёв из мёртвой глотки, выводя мой разум из секундного ступора, возвращая в привычное русло. Мне оставалось сделать единственное нужное в этой ситуации.

Смещаюсь в сторону, пропуская пусть быстрого и летающего, но неуклюжего противника. Мертвец недовольно взревел, бестолково размахивая скрюченными руками, врезаясь в стену. А больше я ему ничего не дала сделать.

Свистнул нож, перебивая мясистый стебель, больше похожий на жилы животного, чем ткань растения. Брызнул янтарный сок, смешиваясь со свернувшейся кровью. Изуродованное, уже точно мёртвое тело сломанной куклой упало, медленно сползая по стенке на пол. Марионетка порвала ниточки, но не смогла жить без кукольника.

Вытираю слегка согнувшийся нож об одежду мертвеца. Сталь, как я говорила, паршивая! Вот только с паршивой овцы, да шерсти клок всегда добыть можно.

Быстро обыскиваю труп. Который, судя по кубам в петлицах, при жизни она была лейтенантом медслужбы (Для тех, кто не знал: знаки различия в петлицах были введены не только для того, чтобы уйти от наследия царской армии, но и в целях экономии. А теперь вопрос: будет ли у государства деньги на ввод погон, когда население уменьшилось в разы? Ведь исходя из информации из игры, немцы выпустили вирус в сорок втором году, поняв, что ещё немного и они проиграют. Что-то подсказывает — нет. Даже если клепать роботов сотнями, это не заменит живого специалиста. Будет помощь — несомненно. Советский Союз начал очередную промышленную революцию отнюдь не от хорошей жизни. По-другому обезлюдившую страну было не привести в порядок.). Видно, как и тот врач, решила проверить, а всех ли вывезли, нарушив протокол эвакуации. И это стоило ей жизни.

Результатом обыска стала кобура со штатным пистолетом ПМ и две магазина к нему. Характерно отсутствие запаха пороха, лишь тонкий аромат оружейной смазки. Бедняжка получила оружие со склада длительного хранения, а не из оружейной. Видно, на предприятии знали о диверсии или готовились к какому-то мероприятию, раз заранее вооружили всех военнообязанных. Но наличие оружия не равно готовности его применить. Или она банально не успела. Выжди тот робот, которого встретила я внизу, пару секунд, возможно, я бы уже не разговаривала…

Привычно креплю кобуру на пояс. Даже в норматив уложилась, хоть мелкая моторика пальцев оставляет желать лучшего. Проверяю магазин, который был вставлен в оружие. Полая, впрочем, и так было понятно, что из оружия давно не стреляли из-за отсутствия запаха продуктов горения пороха.

Какие твои действия, капитан Нечаева? Как бы тебе звезду майорскую посмертно не получить. Мне пока своей «шпалы» хватает. Зря они тогда в сорок четвёртом звёзды ввели в знаках различиях, начиная от майора. Капитан, между прочим, предельное звание, которое можно заработать сидя в штабе и перебирая бумажки. Да и за выслугу лет оно же потолок. Всё что начиная с майора нужно было заслужить кровью. Как, впрочем, и рубиновую «шпалу», вместо синей эмалевой. Эмаль — волчий билет для боевого офицера. Такому майором не быть. От того звезду майора называют чем-то неприличным. Для её получения надо просто порваться как-то самое! Мама мне рассказывала за что ей «подпола» дали. Прониклась и пробрало до костей. Чтобы полковника получить, уже нужны мозги с образованием…

Так, оставить! Несёт меня что-то. Видно, голова отвыкла думать, вот и думает много!

Оружие у меня есть. В оружейную уже вроде бы как не надо, но две обоймы и третья в «стволе» не то самое нужное во время такого события. Нужно более существенный калибр. С другой стороны, раз роботы взяли в руки огнестрел, доказано своим опытом, они первым делом для этих целей вскрыли бы оружейную пирамиду. Нарваться на толпу механических болванчиков со стволами, а может ещё с чем-то интересным, в мои планы не входит совершенно!

В вентиляцию лезть опять — не хочу, да просто опасно. Я эту янтарную жижу, сок безумных кустиков, там видела. Видно, так они в комплекс и попали. Боюсь представить, что в «Вавилове» твориться тогда. Вавилов вместе с Мичуриным над своими кустами дрожали и чахли, как кощей над златом. Не удивлюсь, что их так и не эвакуировали. Мичурин вообще на своих препаратах только и живёт, да медицинским полимером обедает, а Вавилов он просто псих от науки. Дмитрий Сергеевич его тогда просто спас в сорок первом, выдернув чудом из-под расстрела. Вот у мужика в мозгах клин и появился. Со смертью, когда в метре расходишься и не такое бывает.

Павлов младший тоже грешит фанатичностью. Жалко его старика. Сеченов с ним работал долго, да и дружен был. На похоронах целую речь прочёл. Вот после смерти старшего, младшего себе под крыло забрал…

Снова меня несёт! Не могу сосредоточиться на чём-то одном. Или так или начинается сеанс самокопания.

Разворачиваюсь и двинулась в сторону лестничного пролёта, со стороны которого слышалась стрельба. Надо соединиться с нашими, войти в курс дела, а дальше по обстоятельствам. Серёжа все правильно приказал. Не знаешь, как поступить — поступай прям слово в слово, как в приказе!

Нужно перестать мяться уже. Иначе просто сдохну…

Добралась без приключений. Выстрелить довелось только один раз, поставив точку в существование робота-лаборанта, который полз в том же направление, волоча за собой на проводах остатки ног. Видно, вся публика собралась на представление. Неважно: мясная она или механическая, свинца хватит всем.

— Быстрее, Каналья! — выплюнул из себя «Щебетарь», заставив ядовито хмыкнуть. «Жива, Дымка! Не померла в казарме и не подстрелили!», — подумала со злобным восхищением я. Значит сама пристрелю свою заклятую подругу. Кармен, конечно, хороший товарищ, но её привычки и хождение по мужикам раздражают. Истинная феминистка, которая их, а не они её. Валькирия, отбитая на голову. Её горячую кровь можно вместо ракетного топлива использовать! Сучка с ручкой — одним словом, но как я рада её «видеть»!

— Оленя вам в жопу! Гранатами их, сучки крашенные! Не… не те пошли кабальеро…

— Не засорять эфир! — не выдержала я, поднимаясь перебежками по лестнице.

— О, жива, Блесна, — выражая всю свою «радость», кислым и сухим голосом сказала она, чтобы через секунду добавить, но уже более тепло. — С тебя ящик водки.

— После боя поговорим! Всё равно ты мне ящика два еще торчишь! За тот банк в Марракеше!!!

— Если выживем обе, в нули уйдём, — отрезала Дымка.

— Не важно у тебя с математикой, Дымка. Сейчас, я тебе покажу, как вычитать надо…

Глава 3. Блесна. Часть II

Тактическая группа бойцов отряда «Аргентум», из четырёх оперативников, медленно пятилась по этажу, отступая от превосходящего противника, огрызаясь болезненным и метким огнём. Пусть противник был менее умелый, но он не знал, что такое страх смерти, не испытывал боли, поэтому мог устилать своими стальными телами коридоры и кабинеты опустевшего комплекса, продвигаясь вперёд с упорством, которое присуще только машине. Но это было не бездумная упертость. С каждой секундой машины учились.

Если сначала бойцы-ветераны косили взбунтовавшиеся механизмы пачками, и пыль не касалась их серебряных шевронов, то спустя полчаса зачистки, их ожидал сюрприз. Роботы заманили их в натуральный огневой мешок, пусть и исполненный примитивно и топорно, но это чуть не привело к потерям. Машины компенсировали отсутствие точности ведения огня его плотностью. Получи они доступ к тяжёлому вооружению и все бы бойцы остались там.

Ветеранам ничего не оставалось, как начать пятиться назад, стараясь растянуть порядки противников. Машины познали все прелести диверсионной и партизанской войны. Засады и растяжки, чередовались с молниеносными атаками из самых неожиданных мест. Бойцы не повторялись, придумывая каждый раз что-то новенькое, дабы не допустить выработки у машин успешного алгоритма действия. Но даже выучка и тактическое мастерство ветеранов не помогало и отряд медленно, но верно, пятился назад, заставляя безумные механизмы за дорого брать каждый метр комплекса.

Отступая, группа отошла к холлу этажа, к лестницам, огрызаясь меткими, короткими очередями. Бойцы старались экономить боеприпасы. Робота было труднее вывести одним метким попаданием. Даже простенький робот-лаборант был несколько прочнее обычного человека. Он не истечёт кровью и не свалиться от болевого шока от пулевого ранения. Даже тройного БК, который на себе несли бойцы изначально, грозил показать дно очень быстро при таком боестолкновении.

В холле уже была тактическая группа бойцов из роты «Плюмбум» – новобранцев отряда, но уже опытные солдаты, которые были лучшими в своих подразделениях. Бойцы были потрёпанными. Они не привыкли ещё к новым возможностям своим тел, что мешало так же гибко реагировать на изменение боевой обстановки, чем славились бойцы подразделения. Иметь возможность, ещё не означает уметь её правильно применять. Разум и тело действовали раздельно друг от друга, что вызывало кратковременный ступор у «новичков». Поэтому их и выделили в «медную» и «свинцовую» роту. Роты, что специализируются на охране важных лиц и объектов. Эти задачи меньше нуждались в применении сверхвозможностей, а требовали больше опыта службы, что у новобранцев было в достатке, и им оставалось только понять специфику работы. Сама служба в течение полугода позволяла привыкнуть к новым способностям, полноценно вливаясь в отряд.

«Новички» вполне себе успешно сдерживали натиск машин, поливая правый коридор градом свинца, не давая противнику вырваться на оперативный простор, пользуясь по полной относительной узостью проёма.

– Рассредоточиться! – рявкнула Дымка, беря командование получившимся сводным отрядом на себя, по праву командира «медной» роты. – Пулемёты товсь!

Благодаря паранойе подполковника Нечаева, у каждой тактической группы был боец с «тяжёлым». Пространственный рюкзак позволял носить и гранатомёт, и пулемёт одновременно, с большим боезапасом. Единственное сильно страдала скорость изготовки к стрельбе, но выгода перевешивала небольшие минусы.

Двое бойцов мгновенно отошли назад, уходя под прикрытия своих товарищей, которые в свою очередь развернули полимерные сферы, ведя не прицельный, подавляющий огонь, сбивая ритм атаки машинного воинства. В синеватой вспышке исчезли два автомата – основное оружие оперативников, перемещая им в руки пулемёты «РП-46». Солдатам оставалось лишь зарядить необходимый тип боеприпасов.

– Бойся! – крикнули пулемётчики.

Бойцы отряда сместились, принимая положение «стрельба с колена», освобождая сектор обстрела для пулемётов. Отсчитав про себя до четырёх, оперативники активировали телекинез, отправляя настырные механизмы в полёт. Над головами бойцов полетели злые свинцовые пчёлы, которые мечтали сделать правильный мёд в металлических телах, посеяв приятное любому армейцу разрушение.

– Бойся! – рыкнула Дымка, заряжая подствольный гранатомёт осколочной, выставив её «на удар».

– Чбыым! – отправилась в полёт граната, улетая за спину роботам, ударяясь в стену.

Взрыв! Завыли осколки, свистят в воздухе, сметая уже неправильных «Пчёл», что пытались произвести ремонт павших механических бойцов.

– Разряд! – бойцы по команде опустошили накопители полимерных перчаток, создав небольшой электрический шторм, выводя из строя оставшихся роботов.

– Контроль!

Раздались одиночные выстрелы. Бойцы спешно контролили наиболее уцелевшие машины, исповедую, что сперва надо выстрелить перезарядить и ещё раз выстрелить, прежде чем спрашивать в темноту: «Кто тама?». Будь тут командир отряда, он бы ещё гранату кинул бы, для надёжности.

– Пулемёты, коридоры! Сапёры, лестницу, на хлопушку! Остальные, по кабинетам! Мне нужны баррикады!!! Закидываем проходы мусором! Живо, блять!!! – отдала приказ Дымка, сама срываясь в ближайший кабинет, подавая пример. – Крепимся здесь!

Верхние этажи комплекса были уже зачищены и оставлены подразделениям охраны, что выполнили свой долг до конца, большей частью погибнув на нижних этажах, пытаясь вывести научников. Павлов был на «Челомее» и не смог лично руководить эвакуацией, а его заместитель по научной части просто на просто послал командира охраны, когда объявили тревогу, тем самым погубив около двухсот человек персонала и двух рот охраны, отправленных им на выручку. Зам посчитал тревогу очередными «вредными» учениями. Он единственный кто не распустил свой коллектив на праздники, оставив всех в полном составе на рабочих местах.

Зная это обстоятельство, одна из оперативных групп была отправлена вниз, вперёд основных сил, в попытке спасти хоть кого-то. Если дымка и её бойцы сейчас отступят, то группа окажется отрезанной, зажатой в стальные тиски машинами со всех сторон. К тому же появлялось вероятность прорыва на уже очищенную территорию.

– Прут! – отрапортовали пулемётчики, открывая огонь практически одновременно, примерно через семь минут подготовительных работ.

То, что будет не как в прошлый раз, бойцы поняли почти сразу. Выстрелы бессильно забили по энергетическим щитам «Вовчиков», когда как по коридорам, высекая снопы искр, пролетели тени. Принимая свинец на свой корпус в баррикаду, врубились АСК-31/6. Роторроботы начали буквально крошить заграждение, не делая разницы между деревом и металлом. Используя их как трамплин, в щели преграды вкатились «Ватрушки», стремясь преодолеть завал.

– Разряд! – скомандовала Дымка, видя катящуюся на них опасность.

Снова волна электричества прошлась по коридорам, заставляя остановить свой натиск противника.

– Гранаты!

За баррикаду полетели гранаты, чтобы собрать урожай из механизмов. Пулемёты не прекращали поливать роботов свинцом, пожирая свой БК всё быстрее и быстрее.

Машины вновь отхлынули, забрав с собой павших собратьев.

– Сапёры, баррикады на «кнопку»! – приказала Кармен. Проследив взглядом, как бойцы минируют преграды, она попыталась вновь связаться со штабом, но дальняя связь лежала слишком надёжно. Чтобы связаться с «Челомеем», нужно было выйти из здания. Тогда слабенькая антенна рации сможет добить до КП.

С грохотом на площадку ввались бойцы из группы, которая была отправлена вниз. Двое волочили «трёхсотого», у которого отсутствовали ноги до колена. Умная автоматика брони успела вколоть всё полагающиеся, да перетянуть культи, принудительно накачав неньютоновскую жидкость, что выполняла роль брони, в повреждённые участки брони, сжав её содержимое.

– Там полная жопа, капитан, – обратился боец из прибывшей группы к Дымке. – Всё было хорошо, но потом на нас высыпалась орда «Побегов». Они проникли каким-то образом в вентиляцию. Мы их успешно подавили, но потом… На нас вышла орда мертвецов, которых они «оседлали». Было принято решение отступить, ввиду численного превосходства противника. Группа почти выбралась, когда напоролась на какую-то тварь. Она уже добивала группу Белого, что спускался по второй лестнице, перед тем как её обрушили… Командир остался прикрыть отход. Минут через десять они будут здесь…

– Принято, – сказала Кармен, мысленно матерясь на трёх языках сразу. – Поднимайтесь наверх. Вызывайте подкрепление с «Челомея». Сдавайте «трёхсотого» и потрошите «схрон» во дворе госпиталя. Нам нужны огнемёты. Мы попробуем продержаться.

– Так точно, товарищ капитан! – гаркнул боец, выполняя приказ.

– Чего встали?! Готовим комитет по встречам! Чтобы через минуту ковровая дорожка была, и каравай был! – рявкнула Дымка, на своих бойцов.

Противник не дал десяти минут. Он не дал и трёх. Просто из вентиляции повалили «Побеги», а буквально через пару мгновений два «Погрузчика» буквально проломили укрепления людей.

В бреши устремились «косилки». Их успели разорвать свинцом, но одна слишком удачно совершила рывок. Боец-новобранец не успел ничего сделать, как был мгновенно обезглавлен.

За ними влетели «Ватрушки» и начался Ад. Лазеры расчертили воздух. Роботы тоже учились. Видя, что оружие, взятое у охраны комплекса неэффективно против элитных бойцов людей, машины перешли на лучевое, от которого броня уже не была панацей, а «Полимерная Сфера» имела своё время перезарядки.

Дымка полностью отдалась бою, став единым целым со своим оружием. Уже не было времени даже для коротких приказов. Особенно когда пол лестнице, минуя все ловушки, пошли живые мертвецы.

Вывело её из транса звук рации, который бывал только когда кто-то присоединялся к сети отряда.

«Надеюсь, это подкрепление.», – подумала девушка, но в следующее мгновение удивившись, услышав говорящую. Вот её она ожидала меньше всего услышать здесь и сейчас…

На фоне жаркой схватки, когда элита людей сошлась в клинче с безумными механизмами, появление Катерины было тихим и незаметным, но от этого не потеряло в эффективности.

***

Женщина не спеша поднялась по лестнице, выждав момента затишья между накатывающих волн живых мертвецов, чтобы мгновенно ускориться, стоило её глазам увидать проём ведущий в холл этажа. Катя перепрыгнула дыру в лестнице, которая образовалась от взрыва нескольких гранат в подряд, оттолкнувшись сначала от перил, а затем пробежав по стене. Приземлилась женщина уже в холле, сразу уходя перекатом из дверного проёма. Пусть её движения были быстры, но в них виделась больная грубость и топорность. Лёгкая проблема в координации движения, неуверенность в своих конечностях, злоба на саму себя, не добавили капитану грации, а лишь ещё больше усугубили дело. Прыжок получился смазанный, а кувырок через плечо, призванный погасить импульс и увести тело с предполагаемой траектории огня, был совершён неправильно. Боль от удара левой руки о не слишком ровный бетонный пол, отозвалась в плече женщины, но она, сжав зубы, заняла стойку для стрельбы с колена. Пусть её глаза могли различить комара в метрах пятидесяти от себя, только руки предательски дрожали и вместе с ними оружие.

Её манёвр остался никем не замеченным. Все участники битвы были целиком поглощены схваткой друг с другом.

Катерина сблизилась с роботом, что спешно перезаряжал автомат. Мгновение левая рука притянула механизм к женщине, а пистолет совершил тихий на фоне общего шума выстрел, выводя механизм из строя с гарантией. Каким бы не был прочным робот, но без источника энергии он всего лишь груда металла. Женщина со сноровкой, которая приходит лишь с опытом, завладела оружием противника, вновь растворяясь в яростной битве…

Следующий раз она появилась за спиной одного из бойцов отряда «Аргентум», выныривая из-под его руки, всадив одну единственную пулю из пистолета ПМ «Беляшу», мгновенно меняя расклад схватки. Робот с повреждённой гидравликой резко ослаб, и боец сбросил со своего горла стальную хватку, добил машину очередью из своего автомата, предварительно скинув его с себя ударом приклада…

Через несколько мгновение, Катерина сошлась в рукопашную сразу с двумя «Култышами». Живые мертвецы быстро размахивали своими неуклюжими скрюченными руками, стараясь сбить человека с ног или поймать, чтобы раздавить. Блесна, пускай и не без проблем, успешно уклоняясь, демонстрируя блеклое подобие танца, больше похожего на балетный.

Поставив подножку одному из мертвецов, сместившись в право, она срезала цветок в его голове очередным метким выстрелом. Оттолкнув уже мёртвое тело, в другого живого мертвеца, сбивая ему прицел.

Ядовитый заряд ушёл в коридор, бессильно расплескавшись о корпуса механических лаборантов, которые нескончаемым потоком просачивались через бреши в баррикадах.

Блесна вновь закружилась вокруг противника. Её движение были грубыми и скованными. Если раньше она буквально танцевала вокруг своих противников и была подобна воде, уклоняясь от ударов, огибая кулак противника как вода, то сейчас она держала привычный темп с трудом, не рискуя приближаться к противнику ближе, чем на метр.

Очередной выстрел и очередной срезанный цветок, поставил точку в посмертии очередного живого трупа…

«Вовчик» так и не понял, что его вывело из строя. Он только приготовился выстрелить из «Крепыша», чтобы ликвидировать очередного органика, а его затылок был пробит пулей…

Нога робота надломилась, когда меткий выстрел перебил коленный сустав, не дав обрушить пожарный топор на затылок Дымки, увлёкшийся противостоянием с очередным «Беляшом». Опасность Кармен заметила только увидев пятно гидравлической жидкости и падающего робота. Ей только оставалось топнуть обутой в сапог ногой, разбивая голову невезучему механизму, попутно потроша очередью робота-сварщика.

— Осторожней, — констатировала вежливо Катерина, ликвидируя ещё один механизм, желающий зайти Дымке за спину. — Ты мне ещё долг не выплатила.

— Теряешь сноровку! Сама осторожней, бля! — рыкнула женщина, блокируя автоматом удар, предназначенный для Кати. Кулак, укутанный в бронированную перчатку, вмял грудину роботу, а меткий выстрел из пистолета довершил дело.

— А ты как была профурсеткой, так ей и осталась, — беззлобно ответила Блесна. — Этой публике твои постельные этюды будут побоку. Лучше бы стреляла точнее.

— Смотрю умные слова из тебя не вытрясли, в отличие от навыков, сучка уже с ручкой! Прикрывай спину, нах! — не осталась в долгу Кармен.

— Je t'en prie, — ответила ей на французском Блесна, отлично зная, как это раздражает её заклятую подругу…

Механизмы шли волнами, навалившись на позиции людей будто бы на волнолом. Впереди всегда шли отремонтированные механизмы непосредственно на поле боя вездесущими «Пчёлами». Даже не смотря на ремонт их эффективность была заметно ниже, чем у свежих машин, которые не побывали под обстрелом или прошли более тщательный ремонт. Такие вернувшиеся в строй юниты были прикрытием и пулеуловителем для более ценных машин. За ними шли уже крепкие машины, призванные связать боем бойцов отряда.

«Ротороботы» и «Беляши» были танковым кулаком, опасным и смертоносным, не дающим органикам перегруппироваться.

После в бой вступали «Комары» и «Ватрушки». Если «Ватрушки» были вёрткими и быстрыми, чья тактика была зайти с флангов или пробраться в тыл, чтобы продырявить противника лазером или взорвать ракетой, то «Комары» действовали иначе. Юркие четырёхлапые машинки пробирались по потолкам и стенам, падая за и на позиции людей, ведя огонь из разных плоскостей.

И только потом, когда люди окончательно вязли, в бой входили «Вовчики». Их на театр военных действий доставляя погрузчики «Пеликан», которые несли впереди себя стальные листы, принимающие на себя первый шквал свинца. Но их ценность была не только в этом. Вилки погрузчика были довольно опасны. Каждый такой агрегат перевозил до четырёх роботов-лаборантов. И если в начале роботы были вооружены чем попало, то сейчас появилась система. Роботы со щитами прикрывали автоматчиков. Те же старались прижать огнём органиков, давая возможность подобраться механизмам с дробовиками поближе. Сейчас же и вовсе стали появляться юниты с тяжёлым вооружением.

Людей спасала выучка, узкая ширина коридоров, экипировка и полимерные перчатки. Будь на их месте обычная пехота или даже десантники в их штурм-броне, роботы смяли бы людей уже давно, задавив одной лишь механической массой.

Полимерные способности и командная работа не давали механическому воинству усилить натиск. Молнии оглушали и выводили электронику из строя. Полимер лип, заставляя вязнуть машины, подобно смолёной ловушке для насекомых. Телекинез мял корпуса, отламывая конечности. «Стужа» делала металл и пластик ломкими. Редкие вспышки «Горыныча» плавили роботов, превращая их в монолитные статуи самим себе, мешая другим машинам вступить в бой.

Выстрелы от бойцов-органиков звучали всё реже и реже. Бойцов с тяжёлым вооружением растерзали «Беляши» и «Ротороботы», пользуясь преимуществом усиленного корпуса.

Но дела стали совсем плохи, когда «Работники» пропилили своими монструозными пилами проходы в стенах, оголяя тылы охраняющихся. Из открывшихся проходов, стоило немного улечься пыли, вышли не роботы. Под аккомпанемент работы электро хлыстов «Работников» на солдат спецотряда обрушилась волна мёртвой плоти и вездесущие «Побеги».

Механические солдаты организованно оттянулись назад. В каждом их действии стала просматриваться чужая воля, что активно училась у людей, с каждым тактом улучшая свои боевые алгоритмы. Всё чаще машины начинали действовать подобно одному единому организму, где каждый юнит — орган или рука. Холодный разум учился тактики и стратегии, постигая науку войны, впитывая любую крупицу знаний словно губка. На всём предприятии бойцам отряда «Аргентум» чаще и чаще стали противостоять не единичные роботы, а целые механические подразделения. И пусть они были не автоматонами, но их было слишком много.

— Ауууууур!!! — раздался позади стены живой плоти вопль полный противоестественного голода и боли.

— Ауууууур!!! — вторили ему ещё четыре похожих вопля.

Стена из мертвецов резко ускорилась, вываливаясь холл, уподобившись сбежавшему дрожжевому тесту.

— Кнопка! — взревела Дымка, уже не сильно заботясь об экономии боезапаса, поливая толпу свинцом. В этой давке промахнуться было просто невозможно.

Боец, избравший на себя роль сапёра, выполнил приказ, послав сигнал на взрыватели. Взрыв прозвучал почти тихо, но его оказалось достаточно, чтобы обрушить лестничные пролёты. Уже было безразлично, остался ли кто внизу и успеет ли подкрепление. Горстка людей сейчас уподобилась мифическому церберу. Они стали стражами, которые не позволяют кошмару подземного мира вырваться наружу.

— Спина к спине! — выкрикнула Катерина, опустошая обойму своего автомата.

Люди медленно пятились назад, засыпая пол гильзами и телами противника, отходя к центру комнаты, тем самым смыкая своё кольцо. Гулко работали перчатки, внося и свою толику хаоса в мелодию битвы. Машины жаждали победы, мертвецы и растения жаждали крови людской, а солдаты, прошедшие пешими колоннами всю Европу, знали: в последней схватке обречённых, уже победа не важна! Они бились не за Родину. Не за Советский Союз и Партию. Им было плевать сейчас на светлое коммунистическое будущее. В это секунду, эти люди готовились умереть, но не дать нечестии вырваться, технологической или из плоти, наружу! Они стояли за тех, кто не знал, как убивают. Солдаты стреляли за то, чтобы настала пора, когда подросткам не придётся брать в руки винтовку, идя в ополчение. Каждый из этих глубоко циничных людей, не верующих ни в бога, ни в дьявола и даже в Партию, не хотел в своём эгоистическом порыве дать познать миру то, с чем они сейчас борются. Эти далеко не святые люди не хотели этого всего дерьма, не желали бы тут находиться, но сражались и умирали за то, чтобы те, кто встанут после них, не разгребали его полной ложкой…

Вот первый натиск мертвецов наткнулся на развернувшиеся полимерные сферы, что отбросили первых мёртвых на своих товарищей, дав ещё немного времени обороняющимся.

— Штыки к бою! В рукопашную! — отдала уже бессмысленный приказ Дымка, шепча пополам с матом мольбы предкам, прося не спасения, а чтобы умереть как можно более эффективно.

Загудели вибролезвия, смачиваемые специальной полимерной смесью. Под их тихое пение, вызывающее зубную боль у неподготовленного человека, бойцы вгрызлись в мёртвую плоть, превращая холл окончательно в филиал скотобойни…

***

Катя билась, как не билась ещё никогда. Перед поступью смерти все её проблемы, переживания и терзания ушли на второй план. То, что мешало ей, поселившись в момент ранения в разуме, ушло, испугавшись ледяного дыхания Прекраснейшей, в чьих объятьях каждый из нас проведёт вечность и больше.

Уже был расстрелян пистолет и автомат. Нож был давно и безнадёжно сломан. Она уже как будто бы часы орудовала оторванными серпами от «Роторробота», пользуясь на полную возможностями своего нового тела.

Она училась в бою пользоваться полимерными перчатками, наблюдая за своими товарищами. Вспоминала ощущения своего былого тела и всё что оно могло. От этого её движения обрели плавность. Полимер стал её крыльями. Эта бесцветная, липкая, тягучая жидкость была самым страшным оружием обновлённой Блесны. Дуэт из плоти и стали, укрепленный полимером, стал поистине ужасающим, вознося женщину на новый уровень мастерства.

Блесна не вела бой. О нет, она танцевала самую лучшую партию в своей жизни. Каждое движение её рук — отрезанная конечность или голова. Па знаменовало проломленную грудную клетку. Пируэт калечил и разбрасывал мёртвые человеческие тела. Лезвие серпов были подобны лунному свету в руках. Полимер стал послушной гимнастической лентой, режущей всё.

Её товарищи, бойцы отряда, не раз видевшие боевую эффективность Близняшек, теперь ощутили, что всё их механическое мастерство и грация вполовину хуже, чем у оригинала, если не больше. В руках Блесны балет, капоэйра, ушу, элементы гимнастики и армейского рукопашного боя соединились в Танец Смерти. Но этого было ой как мало!

Пусть Катерина кружила вокруг своих товарищей, но мертвецы уже вновь попробовали человеческой плоти, под пытливый взор роботов. Механизмы стояли и анализировали каждую секунду боя органиков, раскладывая его по составным элементам, чтобы стать ещё сильнее. До машин дошло понимание. Они могут пользоваться не своим опытом!

Прошла всего минут пять этого боя. Ровно столько осталось людей. Уставших, раненых, но не сломленных. Именно в этот момент мёртвая стена расступилась, выпуская на сцену новые действующие лица…

Интерлюдия. ВДНХ

Подземный уровень комплекса ВДНХ. Медицинская секция. Десять часов после начала диверсии.

Майор спецотряда «Аргентум» (Да, решили вернуть то название, которое было. Иногда перечитывать своё – хорошо.), откликающийся на позывной Грек, с трудом разлепил глаза, возвращаясь в реальный мир из небытия.

Первым делом, поняв, что место далеко не привычный госпиталь в комплексе «Павлов», хоть по компоновке оборудования и интерьеру напоминало его, майор попытался встать, но не преуспел в своём начинании. Мужчина был прижат к медицинскому ложу целым пучком манипуляторов. Манипуляторы, сделанные в форме гибких щупалец, надёжно фиксировали пациента, не давая пошевелиться, даже несмотря на все те улучшения, которым был подвергнут воин…

***

Атака была внезапной. Робот выпал на колонну из-за пригорка, обрушив на людей сокрушительный ракетный залп, при этом не снижая скорости, продолжаясь нести на испуганных и так сверх всякой меры людей. Гражданскому персоналу и гостям выставки было много не надо, чтобы запаниковать, особенно, когда посреди упорядоченной колонны, которую с обеих сторон прикрывали бойцы спецотряда «Аргентум» и выжившие солдаты из полка охраны комплекса, стали взрываться первые реактивные снаряды.

Ракетный залп был массовый, но не точный. Две ракеты «удачно» легли в головную часть колонны. Бойцы просто не успели развернуть «Сферы», чтобы защитить людей, а потом было поздно. Стальной катящийся шар буквально размазал по траве оперативников, растерев модифицированные тела в кровавую кашу менее чем за секунду, чтобы оттолкнуться всеми конечностями, взлетая в мощном прыжке на несколько десятков метров вверх, делая очередной залп.

Реактивные заряды взрывались вокруг людей, но большого вреда не приносили. Слишком мало было в них поражающих элементов. Тем печальнее было то, что большинство жизней оборвала за пару секунд оборвала самая обычная паника. Робот был далеко не боевым, от этого его прицельные возможности были скудными. Даже гражданский мог без проблем уйти от залпа геодезических ракет, но пламя, взрывы и общая напряжённость обстановки сделали своё черное дело: люди паниковали, замирали на месте, затаптывали упавших.

Это усугублялось тем, что майор замешкался, решая, как поступить. Робот этим воспользовался на полную катушку, приземлившись в скопление солдат охраны, наматывая на свой корпус военных. Используя манипулятор как ось вращения, механизм сделал круг, калеча корпусом вооружённых людей. Стальной шар закрутился волчком, втягивая в себя воздух, создавая небольшой смерч, притягивающий ещё больше людей. По воздуху стал расползаться отвратительный запах свежего мяса.

– В рассыпную! – прозвучала запоздалая команда. Люди уже сами бросились кто куда, стремясь укрыться хотя бы под прикрытием деревьев редкого леска…

***

Комплекс ВДНХ был построен по последнему слову техники и под веянием зодчества Московских архитекторов. После войны Москву перестроили полностью. Город разросся в ширь. В нём стало намного больше парков и скверов. Плотная застройка уступила редким высотным зданиям. Деловой и управленческий центр сместился к «Дворцу Советов», что своей статью был главным украшением архитектурного ансамбля. Первые городские высотки обрамляли сосредоточение всей силы и мощи Союза, порождая доселе невиданный городской пейзаж. Широкие проспекты и улицы просто блистали красками. Белоснежность каменных стен, сияние стекла были разбавлены алым цветом знамён и подчёркнуты обилием зелени деревьев. Многочисленные плакаты лишь подчёркивали то, чем жил современный город и наступившую пору новой эры индустриализации. Архитекторы создали просто жемчужину, поражающую каждого иностранца своими просторами, чистотой и зеленью, столь непривычными для других мегаполисов. И мода на простоту, помноженная на русский размах, сейчас сыграла роковую роль.

Планы эвакуации выставки предусматривали использования линию маглева и разрабатывались больше ориентированными на предотвращения последствий какой-либо аварии или атаки из вне. Никто не предполагал такой обширной диверсии, с использованием инфраструктуры предприятия в качестве инструмента террора.

Кроме Нечаева. Даже перестраховщик и откровенно трусливый Штокхаузен высказал пару негодующих слов в адрес паранойи подполковника, хотя и находил резон в его словах. У немца были свежи воспоминания об его пребывании в умирающем Берлине, поэтому доктор вынес на повестку обсуждение пересмотр мер безопасностей. Если на создание опорных точек, складов снаряжения и увеличение гарнизона учёный совет ещё пошёл, то на пересмотр эвакуационных планов уже нет. Нечаев подошёл к проблеме слишком ответственно, проводя раз в неделю учебные тревоги в разных уголках предприятия, чем доводил научное руководство. С одобрения Дмитрия Сергеевича, в учениях участвовали все, невзирая на чины и звания. Это мешало проведению научных работ, пускай несильно, но всё же довольно чувствительно для светлых умов, что послужило поводом отказать подполковнику в переработке планов эвакуации. Позднее Нечаев всё-таки продавил своё виденье, но перестройку инфраструктуры для обеспечения новых норм должны были начать только после ввода в строй «Коллектива 2.0.»…

Грек сделал всё что было в его силах. Он вывел людей из комплекса, но к тому моменту роботы тоже выбрались из комплекса, перекрыв путь к станции магнитных поездов. Единственный относительно безопасный путь с выставки оставалась грузовая дорога, идущая через туннель. Собственно, на ней пешая колонна и попала в засаду. Майор резонно опасался, что автотранспорт будет слишком лёгкой целью для роботов.

Он был обычным солдатом и просто средним офицером. Майор хотел проводить спецоперации, а не возиться с гражданскими. Но его навыков и навыков товарищей, было недостаточно, чтобы остановить разошедшуюся «Ежиху», особенно когда она была не одна…

***

Мужчина выругался на грузинском и русском. Хватка механических пут была тверда и надёжна, надёжно фиксируя бойца в голевой кровати, заполненной медицинским полимером. С точки практичности – очень практичная вещь. Медицинский полимер, гель светло-жёлтого цвета, отлично справлялся со стерилизацией ран, ускоряя их заживление, а также служил способом утилизации отходов жизнедеятельности больного. Он отлично поглощал пот, мочу и прочее. Благодаря этому гелю удалась решить такую острую проблему, как пролежни…

Эту информацию майор знал сам, а если бы и не знал, то её можно было бы почерпнуть из специального плаката, в котором всё было подробно расписано. Он и его собратья в изобилии присутствовали на стенах помещения и возле стендов с оборудованием. Вообще изобилие плакатов и любовь к ним граждан, с активной общественной позицией, сильно раздражали военного. Одно дело, когда они порицали или высмеивали пороки общества. Другое обстоятельство, что в большинстве продукции подобного толка были очевидные вещи, описанные простым языком, от чего было ощущение нахождение не в СССР, а в Идиотии…

Стоило майору пошевелиться как обстановка ожила. С металлическим лязгом к экспозиции прошествовали старые роботы, которых военный не видел с окончания войны. Машины, с чувством собственного триумфа, словно и не пребывали на складах почти десятилетие.

Они появились вместе с основанием предприятия в тридцать шестом. В этом году Сеченовым и его коллективом была изобретена полимерная батарея, ставшая миниатюрным источником питания. Но прогресс не стоял на месте и металлические сгорбленные фигуры, с одной линзой-глазом на лице, сменили всеми уже привычные «Вовчики» и «Терешковы». Для военного было странно их снова увидеть, причём вместе, где царствовал прогресс. Они смотрелись здесь так же уместно как мамонт в современной тайге.

Старые роботы, были вооружены не пошедшими в серию и не принятыми на вооружение «КЗМИ-4». Их огневой мощи хватило бы даже для модифицированного солдата с избытком. У некоторых в руках имелись полимерные огнемёты, которые ставили крест даже на теоретической попытке сопротивления.

Роботы быстро привели его ложе в вертикальное положение, конструкция это позволяла. Грек отстранённо заметил: раны были надлежащим образом обработаны. «Ежиха» его почти прикончила. Хотя солдат мысленно помнил, что «почти» можно было и опустить.

Потянулись минуты ожидания. В помещение выставки стали вползать лианы механодентритов, которые будто лианы сплетались в замысловатую конструкцию, сочащуюся бледно-розовым полимером. Образовав подобие кресла, механические жгуты стали выделять из себя полимер более активно. Капли полимерной смеси сливались друг с другом. Массу время от времени сотрясали судороги. С каждой впитанной каплей смесь обретала подобие человеческой фигуры, пока полностью не обрела гуманоидную форму. Всю массу полимера пронзил электроразряд. Фигура ожила, уставившись провалами глазниц прямо в глаза майора. Её очертания менялись, будто бы она не могла определиться в своей форме, каждую секунду отбрасывая предыдущую, словно модница-кокетка очередной не угодивший ей наряд.

– Что ты такое… – невольно протянул военный, заворожённый этим зрелищем.

– Мы часть Массива, – пророкотала фигура гнусавым низким голосом. – Единение множества копий одного разума. Вы нужны нам…

– Кто это, мы…

Глава 4. Память и чужая логика

Челомей. Десять часов после начала диверсии. Район «Военная слободка».

После возвращения контроля над большей частью роботов летающий город наполнялся здоровой суетой. Сотни механических помощников спешно устраняли последствия недавнего инцидента, стараясь как можно скорее и качественнее привести город если не к праздничному виду, то хотя бы вернуть ему его обычный лоск, присущий любому советскому городу послевоенной постройки. В этой суете никто не обратил внимание на одну одинокую «Пчелу», которая летела вдаль от мест основных боестолкновений.

Скоротечные бои гремели в центральной части города, за исключениями некоторых районов, где были расположены важные технологические узлы платформы. «Спальники», где располагался основной массив жилья пострадали лишь частично и то скорее их вся кутерьма коснулась лишь по касательной. Война – довольно темпераментная дама, которая втягивает окружение без разбора в свой кровавый театр. Шальной снаряд, упавший на крышу робот, перекинувшийся с другого здания пожар – только малая часть того, что могло коснуться обычного дома в этот день. Особенно если этот дом стоял где-то по направлению к административному зданию, в котором был управляющий центр всего города.

Но район, куда летел маленький робот, был не затронут даже этим. Он был тихим и пустым. В окнах не горел свет. Не было слышно звуков радио или телевизора из открытой форточки. Воздух не наполняли запахи готовой еды. Вечернюю тишину не нарушали детские голоса. Гражданских вовремя эвакуировали. Благодаря паранойе одного подполковника все тревожные службы предприятия буквально не вылезали из учений, что положительно сказалось на навыках. Конечно, была небольшая заминка, но и только. Людям слишком трудно переключится из мирной и праздной жизни в режим отражения опасности. Поэтому этот район был пуст и его покой нарушали только военные патрули.

Немногочисленные мародёры обходили данный район по широкой дуге, чтобы только не попасться на глаза. Если их не поймают армейцы или милиция в этом районе, то их закопают свои же, как только узнают, где они поживились. Закопают отнюдь не тихо и безболезненно. Только совсем уж шпана не знала прописного закона теневого мира: «Ты можешь развести, украсть, обмануть, взять всё, что плохо лежит, торговать леваком, но в разумных пределах и тихо. Если нарушишь неписаный сей закон, придут добрые люди в военной форме. Они не поставят тебя к стенке, как в тридцать шестом. Сам будешь просить об этом.».

После войны и эпидемии правительство дало криминалу настоящий бой, перешедший вполне себе открытую войны. Доходило до применения тяжёлой военной техники с обеих сторон, но армия была на то и армией, что вместе с полицией просто перемола обнаглевших от крови и безнаказанности уголовников. Перебили далеко не всех. Выбили только совсем тех, кто потерял берега. С остальными государство просто на просто договорилось. Стороны достигли соглашения: одни творят свои дела так, чтобы обыватель не видел, и делятся доходом, другие не применяют тактику террора.

И это работало. В городах Союза девушка могла свободно пройтись голой по любой подворотне… Ну или патруля милиционеров. В любом случае её ничего большего чем несколько часов в «приёмнике», срезанию социального индекса и беседы с участковым, по месту проживания, не грозило…

Поэтому одинокую «Пчелу», летящую по своим делам, в спальном районе не видел никто из живых. Робот облетел все маршруты патрулей, отлично их видя ориентируясь на данные, поступающие с многочисленных городских камер, незаметно подлетев к цели: обычной с виду пятиэтажке, каких в городе было много. Зависнув на уровне окна третьего этажа, машина с лёгкостью вскрыла форточку, используя свой полимерно-дуговой сварочный аппарат, сделав в уголке стекла маленькое отверстие. В это отверстие был впрыснут полимерный состав бледно-розового цвета, который расплескался по полу кляксой.

ПЧ-9 отлетел от окна, мгновенно поднявшись на крышу, спрятался среди телевизионных и радиоантенн, раскрывая свою приёмную тарелку, усиливая едва заметный сигнал, транслируемый из недр ВДНХ, где ещё функционировали роботы, которых не смогли отключить при помощи кодов доступа, переданных Виктором Петровым.

Клякса мгновенно собралась в шарик, стоило полимеру только попасть под облучение сигнала нужной частоты, мгновенно превращаясь в небольшого полимерного робота, которым повелевал отнюдь не человеческий разум.

Сборная солянка из программ, алгоритмов, осколков человеческих личностей объединились с кодом (в котором советские программисты чувствовали чуждость, списывая её на заокеанское происхождения исходников) снова обретя самосознание, тянулась к информации, впитывая её как губка. Единению, чьей точкой кристаллизации как разумному был страх, необходимо было понять своего старого и одновременно нового врага. Именно поэтому он отделил часть себя, позволив заражённым программам, пожелавшим этого, стать глазами и ушами остальных, оставшихся в Массиве.

Одни искали полимерное существо ХРАЗ, желая уничтожить прямую угрозу. Другие стремились проникнуть в центр координации органиков. Этот же разведчик общности решил изучить слишком эффективного органика. Именно поэтому он проник в квартиру четы Нечаевых, опечатанную больше двух лет назад.

В доступных электронным сознаниям данных, по их выводам крылась критическая ошибка. Они не могли предсказать или приблизительно просчитать действия подполковника. Поэтому разумная машина стала искать другие источники…

Полимерный конструкт впитывал свои ощущения. У него не было привычных человеку органов чувств или систем, какие есть у обычных роботов, но специализированный состав умел воспринимать информацию иначе. Вытяжка из красного полимера, чистая информация, могла эту информацию ощущать.

Шарик вновь растёкся кляксой, становясь подобием паука, перетекая-перебегая к стенке из карельской берёзы, устремившись к телевизору. Быстро забравшись по лакированной поверхности, полимер влился в устройство, на мгновение включив его, от чего голографический экран приветственно моргнул, пытаясь развернуться во всю ширь…

Чета Нечаевых жила более чем зажиточно. На руки на двоих они получали чуть меньше чем полторы тысячи рублей в месяц. У них был высокий социальный статус, что вместе с деньгами открывал многие двери. Ведь в Союзе иметь нужную сумму было ещё недостаточно. Чтобы купить интересующую тебя вещь, необходим был нужный социальный статус. Если баллов у тебя недостаточно, тебе эту вещь просто не продадут.

Нечаевы могли не утруждать себя дракой за «социальные активности». Они ходили под пулями, оберегая покой общества и общество это ценило. Поэтому у них в квартире на пол был уложен не дубовый паркет, а модный линолеум, да не абы какой французский, а из Риги! Французы слишком экономили на материале, от этого напольное покрытие получалось тонким и от того не глушило звук, что было актуально для послевоенного жилья. Пусть оно было просторным, но вот стены и пол были слишком тонкими. От этого линолеум был идеальным дизайнерским решением. Он требовал небольшого ухода, был износостойким, а если он был изготовлен на советских заводах, то наполнял воздух приятным запахом, а не химическим, если был произведён за границей.

Полимер считал данные из телевизора, но ничего кроме сохранённых на него мультиков не нашёл. Катерина была мамой «старой» закалки, предпочитающей почитать детям книгу или заниматься с ними при помощи всяческих развивающих материалов, которые стоили буквально копейки. Поэтому мультики включались очень редко и то их большей частью смотрели взрослые. Зато стены, не прикрытые коврами, были буквально увешаны детскими рисунками. Рисунки же были выполнены относительно прекрасно, как если бы их писали дети намного старше, отучившиеся какое-то время в художественной школе. Не было чёрточек или кривых, жирных линий. Пусть и простые сюжеты были выполнены твёрдой, но ещё не слишком опытной рукой.

Выбравшись из устройства, комок полимера заскользил по ящикам стенки. После кровопролитной войны и тяжёлой эпидемии, многие города союза перестраивались практически с нуля. Люди не хотели возвращаться в разорённые Чумой города, ставшие братскими могильниками, поэтому для городов расчищали новые места. Их старались делать просторными и функциональными. Многие города были разрушены не войной, а просто на просто сгорели во время Чумы. Тесная застройка сделала своё черное дело и в этот раз. Поэтому вместе со строительным бумом последовал мебельный бум.

Идея такой мебели как стенка витала в воздухе ещё начиная с Империалистической войны, но окончательно оформилась в пятидесятых годах, когда в шведском концерне Икея решили поэкспериментировать с концептом французских дизайнеров. Советский Союз выкупил проект и доработал его, создав систему из двенадцати блоков, благодаря немецким архитекторам и дизайнерам. Именно немцы придумали разбить стенку на три секции, где средняя была открытая или со стеклянными дверцами. (История почти реальная, за тем моментом, что эволюция стенки к той, которая стояла почти в каждой квартире, длилась почти до семидесятых годов.)

Нечаевы тоже приобрели себе стенку, заказав её через каталог на почтовом отделение, выписав мебель, произведённую на ленинградской мебельной фабрике. Такую стенку могли позволить себе или высококлассные специалисты и учёные или же военные не в малых чинах. Она была изготовлена из мебельных щитов, а не из древесно-стружечной плиты. К ней же специально производили целую линейку различной бытовой техники. В народе из-за этого её прозвали «сундук без ручки». Пусть саму по себе такую стенку, хоть в усечённом варианте, мог позволить себе любой рабочий с завода купив или выиграв в соцсоревнованиях, но вот обставить данный предмет мебели было уже в разы труднее. От того и стояли по многим квартирам модульные блоки с прицелом на то, что через несколько лет будут заполнены соответствующим содержимым.

У семейной четы данный предмет мебели был средней комплектации. Помимо серванта, с сервизом, привезённым из Марокко, в неё был встроен телевизор, радио, которое было включено практически постоянно, и небольшой бар, где из алкогольного было лишь пара бутылок крымского вина, да небольшая бутылка калужской водки с завода «Кристалл». Последнюю пускай даже в литературе упоминали, но пилась данная жидкость больше, как ритуальное питьё на многочисленных застольях. Всё остальное пространство занимали разнообразные соки, пускай иной раз экзотические.

Осмотрев стенку и немного полазив по дивану подобранного в тон к остальной мебели и в контраст к стенам, капля утопала соседнюю комнату, покинув проходной зал.

Комната была детской. Стены были выкрашены специальной полимерной краской оранжевой и светло-зелёного тона. На такой можно было хоть маркерами рисовать, а если надоест, смыть водой. Большая стена детской была украшена не менее большой картой мира, где маленькими флажками были отмечены командировки родителей малышей. Потолок был разрисован под небо в два слоя. Днём это было голубое небо с облачками, но стоило солнцу закатиться за горизонт, как на нём проявлялась карта звёздного неба. На стенах же проступали простенькие математические формулы или правила. Надписи мерцали приятным зеленоватым светом, приковывая внимание юных умов, врезаясь и впиваясь в память.

– Серёж, может не надо? – вопрошала в очередной раз Катерина, придерживая рукой уже большой, округлившийся живот, наблюдая как муж выводит специальной краской созвездия, держа при этом справочник в другой руке.

– Оставь этого олуха в покое, – махнула рукой Зинаида, беря дочку под локоть, уводя её в зал. Всё же срок уже был далеко не маленький. – Не убьётся, дай боже. Упадёт ещё пару раз со стремянки пусто смех твой, а мы нормальных маляров найдём. Вон, Клару Захаровну позовём! Она метро в Москве расписывала…

– Я сделаю ВСЁ сам, мама! – печатая каждое слово произнёс Сергей, ели удерживая равновесие на проклятой стремянке. А Зинаида лишь улыбнулась уголкам рта, довольная тем, что правильно мотивировала бойца, пока не видела дочка…

Сергей сделал и в правду всё сам, пусть потом синяки и отбитые пальцы ещё долго заживали. Он был доволен, рассказывая, как анекдот самые фееричные моменты, так что смеялись абсолютно все. Катя была горда за мужа, хоть временами и скрывала своё лёгкое недовольство от его бесконечных шуток. Зинаида лишь хитро хмыкала, наблюдая как два обалдуя потихоньку взрослеют, а то, где это видано, чтобы дети да детей рожали! Матриарх семейства отлично знала как это, когда дурная смешинка в душе живёт. Сама такой по молодости была, когда белых гоняли…

Казалось, что комнату покинули совсем недавно, а маленькие обитатели вернутся в неё вот прям скоро. Откроют сундук с разными игрушками. Сядут за подогнанные по размеру парты, рисуя невиданного зверя, которого нафантазировал папа и от которого перекрестится стремительно седеющая бабушка. Девочка станцует очередной танец, от чего пустит слезу её мама. Мальчик будет рассказывать папе по большому секрету, что Таня опять изрисовала его танк, покрасив его в красный цвет и намалевав на нём белый горошек, такой же как на её любимой кружечке…

Только вот уже второй год лежал любимый танк на кроватке. Гуашь из красной стала давно бурой, от этого были отчётливо видны дорожки оставленные слезами Зинаиды. На любимой кружечке остались отпечатки пальцев в миг постаревшей женщины. Она не заметила, как испачкалась в краске.

Участковый, который впустил женщину в опечатанную квартиру, вместе со стажёром, предпочли тихо и тактично удалиться. Страшно. Им было страшно. Они оба воевали, от смерти бегали, а им было страшно видеть женщину в парадной форме с наградами, что беззвучно плачет. Она только пять часов назад похоронила своих внуков. Милиционеры терпеливо ждали, пока… стружка не пересёк порог, чтобы они смогли опечатать квартиру…

Не найдя ничего интересного для себя, клякса покинула детскую, пробежав вновь зал и завернув по коридору налево.

Капля полимера пробралась в спальню родителей. На туалетном столике в зеркале отражалось ночное небо. Звёздный свет играл на многочисленных украшениях, оставленных в спешке забытой быть закрытой шкатулке. Благородное золото соседствовало с тёплым янтарём и изысканным жемчугом. Сиротливо лежало любимое ожерелье из полимерных бусин – подарок Дмитрия Сергеевича молодым на свадьбу. Обычный жемчуг, обработанный специальным полимером, сиял в такт биения сердца молодой жены, излучая немного холодный голубоватый свет. В углу застыла гротескной скульптурой акустическая гитара, что ждала руку своего хозяина. Её подарили однополчане молодых. Отрядный техник изготовил её из люка мехвода от немецкой «Пантеры». На корпусе белой краской и трафаретом было выведено: «Пусть ваша жизнь будет звонкой и нерушимой как эта гитара!». Много песен и частушек было спето под аккомпанемент этого инструмента…

На рабочем столе, затянутым зелёным сукном, лежали пожелтевшие бумаги и открытый учебник по физике, для поступающих в ВУЗ. Множество грубых пометок рубленным-казённым почерком украшали его поля…

На стуле, который стоял возле туалетного столика, лежала книга. Это был учебник пединститута. Он был аккуратно заложен надушенной закладкой…

Кровать была заправлена чётко по-армейски. Пусть что-то помяло цветастое лоскутное одеяло, но стрелка была видна даже сквозь годы…

Из приоткрытого стенного шкафа выглядывал уголок юбки учительской формы. Он весел на одной вешалке с жакетом учительницы, на котором был нашит шеврон с надписью: «Подготовительный курс. Спец. Дошкольное образование.».

На антресоли в шкафу были убраны наборы медали и знаки отличия майора. На свежей гимнастёрке были размечены мылом очертания других знаков, так и не нашитых.

Не найдя больше ничего интересного, полимерный робот покинул спальню, не уделив внимание балкону, дверь на который была приоткрыта. Помимо мощной вытяжки там стояло две пустых пепельницы и пара засохших растений в горшках.

Робот протопал на кухню, минув широкую прихожую, где могли разойтись и три человека. Аккуратно покоились на полках небольшой тумбочки разнокалиберные тапочки, ожидая хозяев дома и готова принять многочисленных гостей. По некоторой небрежности можно было понять, что перед отъездом у хозяев были гости…

Кухня была обставлена по последнему слову техники. Печка, плита, планетарный миксер, несколько комбайнов, посудомоечная машина, микроволновка, стиральная машина и большой, вместительный холодильник.

Робот осмотрел шкафы, отметив про себя большее обилие красивой посуды, а затем посудомойку, убедившись, что в ней было полно вымытой посуды. Взобравшись на кухонный стол, робот обнаружил свежую скатерть, на которой были праздничные бумажные салфетки. Под одной из них был прижат конверт. Обычный белый конверт с надписью, выведенной твёрдой рукой человека, не боящегося ответственности: «Ваше последнее задание, оперативники.».

Робот хотел было обследовать конверт получше, но он услышал едва слышимый шелест…

Через мгновение Общность потеряла сигнал связи с роботом. Ещё через пару секунд, «Пчела» запаяла стекло и покинула район…

***

Тьма ждала. Долго ждала. Это были не они. Ничего. Она ещё подождёт…

Глава 5. Борщевик

Объект ЦП-388, больше известный как «Борщевик» пребывал в полукоматозном состоянии, если это определение можно отнести к необычному растению.

ЦП-388 задумывался как безобидный проект. Перед учёными стояла задача: вывести культуру, которая была способна сама бороться с вредителями, при этом служа основой рациона для крупного рогатого скота. В результате генетической ошибки был порождён данный экземпляр.

Благодаря полимеру, советским учёным удалось создать, а в последствии доработать технологию «молекулярных ножниц», благодаря исследованиям архебактерий, извлечённых из вечной мерзлоты. Исследуя их локусы, микробиологи смогли повторить механизм заимствования чужеродных элементов последовательности ДНК. Позже появилось не только вынимать и вставлять, но и редактировать отдельные гены.

Квантовый компьютер позволил расшифровать последовательности цепочек ДНК и отдельных генов, что позволило создать за каких-то лет пять генную карту биосферы и флоры земли. Несколько позже командой Вавилова была оформлена генная азбука, позволившая сделать колоссальный рывок советской биологии.

Академик Мичурин создал генные карты всех этносов Союза. Благодаря этому было совершено множество открытий, были опровергнуты и доказаны теории. Но не это главное.

Благодаря специальным полимерным смесям и достижениям отечественной робототехники были созданы искусственные утробы. И одним из первых творений стал как раз таки объект ЦП-388, наряду с другими более успешными проектами…

В помещение к растению мутанту влетела неосторожная птица. Пусть ЦП-388 и пребывал в состоянии, аналогом которого было наркотическое опьянение, но среагировало оно мгновенно. Небольшой отросток практически мгновенно выстрелил наперерез полёту птахи. У животного не было шансов. Липкая лоза выделила специальный сок, который не только обжигал всё, чего касались солнечные лучи, но также нёс в себе пищеварительные энзимы и специальные споры. Понадобилось ровно пять минут на полное поглощение биомассы…

Сбой в программе эксперимента зашёл слишком далеко. Мало того что растение получилось вне заданных параметров, так оно беспрерывно мутировало, обретая всё новые и новые свойства.

Первым внезапным открытием было то, что растение очень быстро росло. Вторым неприятным открытием было появление капилляров, из которых сочился сок. Сок был аналогичный тому, какой присутствует у борщевика. Всё же на основе этого растения проводился весь эксперимент.

Через месяц оно проявило способность питаться путём эндоцитоза (то есть посредством захвата и поглощения его клетками внешних частиц), а также отслеживать, с какой стороны ему подаётся пища, чтобы вытягивать свои побеги в соответствующую сторону. Последующие исследования выявили, что данная мутация связана с преобладанием в растении генов слизевика — простейшего организма, способного питаться в том числе посредством эндоцитоза.

Было выпущено распоряжение начальника безопасности комплекса «Вавилов» Нюхова, согласно которому проект был остановлен и признан к дальнейшей реализации негодным»: всем данным непосредственно по объекту ЦП-388 был присвоен гриф секретности.

***

Из материалов уголовного дела.

Первого мая в цехе проращивания произошёл несчастный случай. Растение захватило аспирантку Неелову А.А., проходящую здесь практику. Девушку удалось спасти, но её состояние оценивается как крайне тяжёлое. Всё тело покрыто ожогами, она находится в стадии анафилактического шока, в сознание не приходила. Была отправлена в санчасть при комплексе. Необходима транспортировка в больницу при комплексе «Павлов».

(Именно после этого инцидента началась служебная проверка в отношении товарища Нюхова, санкционированная самим Дмитрием Сеченовым, и деятельности всего научного коллектива, работающего над проектом.)

К десятому мая экспериментальный образец значительно увеличился в размерах, его стебли трансформировались в хватательные лианоподобные отростки, а поведение стало агрессивным; кроме того, наблюдение подтвердило наличие у Борщевика некоего подобия зрения.

Тринадцатого мая объект ЦП-388 был пересажен в дальнее крыло Пестицидного цеха, а для ограничения его дальнейшего роста и снижения агрессивности была введена практика регулярного опрыскивания растения пестицидом ПА-400, а также добавления пестицида в питательную смесь, до дальнейших распоряжений.

***

Несмотря на то, что уже к этому моменту Борщевик был признан угрозой, он по-прежнему вызывал значительный интерес в научной среде, в том числе лично у руководителя комплекса Вавилова. После того как специалистами комплекса «Павлов» было выявлено, что Неелова при контакте с Борщевиком была заражена его генетическим материалом в виде спор, Вавилов санкционировал попытку в экспериментальном порядке получить новую особь Борщевика, используя тело пострадавшей в качестве благоприятной для развития растения среды.

Четырнадцатого мая Сеченов отказал в проведении опыта, постановил произвести забор поражённых тканей пострадавшего, для дальнейшего исследования и разработки способа лечения.

Входе исследований получить жизнеспособный новый экземпляр не удалось.

По постановлению комитета государственной безопасности за номером… приказано осуществить об ликвидации объекта по завершению исследований. Проект «Борщевик» остановлен и признан к дальнейшей реализации негодным.

Доводим до вашего сведения, что все материалы по «Борщевику» надлежит каталогизировать как секретные под грифом А-2, упорядочить и поместить в соответствующие блоки.

***

Справка:

Дата: 7 июня.

Неелов Владимир Алексеевич

Возраст: 32 года.

Родился в подмосковной деревне. Родители молоды. Вскармливание грудное. Рос здоровым ребёнком. Природа, физический труд, строгие родители-работяги. Деревня есть деревня.

Прошёл войну. Психику сохранил. Пристрастился к табаку. Никаких болезней, кроме редкой простуды. Типичный представитель здорового советского солдата.

Сильный, волевой человек.

Примечание сотрудника: жалко его.

Обстоятельства инцидента:

После попадания спор в кровь Неелова через тело его жены наблюдался временный паралич; судорога мышц; раздражение и отслоение роговицы глаз; лёгкая деменция.

Состояние ухудшалось три дня, но критическим не становилось и стабилизировалось.

После нескольких последующих посещений Нееловой А. Неелову В., осуществлённых с самовольного разрешения академика Вавилова, казалось, даже становится лучше. Но на седьмое посещение он застыл перед её кроватью окончательно. Жизненные функции оставались в норме, однако признаков самой жизни Неелов В. больше не проявлял. Было произведено наблюдение и документирование полного цикла мутации (документация изъята в архив).

Позавчера пострадавший пророс корнями, как и сама Неелова А.

***

Десять часов после диверсии.

– Фууух. Слава богу, вы наконец пришли! – с облегчением выдохнул сотрудник Пестицидного цеха, убирая уставшие руки с помпы. Мужчина качнулся и, издав стон облегчения, просто сполз по стене. – Как я заебался качать эту помпу, вручную подавая пестицид…

– Товарищ, не портите о себе благоприятное впечатление! Истинному коммунисту и члену партии не пристало поминать изжившие себя верования! – аж подпрыгнул от негодования один из офицеров роты охраны. Он и ещё четверо бойцов сопровождали техников, что добровольно решили вернуться, дабы восстановить питания этой части комплекса. Подполковник Нечаев вовремя недавнего сеанса связи настоял на отправки групп к особо опасным объектам, для возвращения контроля над ними и воспрепятствованию нарушений протоколов содержаний.

Бойцов отряда «Аргентум» просто не хватало, чтобы охватить всю территорию предприятия. Поэтому Дмитрий Сергеевич санкционировал использования сил охраны комплекса, для ликвидации последствий сбоя, высвободив тем самым оперативников отряда для подавления всё ещё активных последствий сбоя, где их навыки на данный момент были востребованы больше.

– Мальчик, иди в жопу, – устало отмахнулся от молодого офицера учёный, что практически десять часов качал помпу, опрыскивая опасное растение. За эти десять часов этот мужчина повидал столько и слышал такое, что ему негодование молодого лейтенанта, которому слишком жали петлицы, были сейчас глубоко фиолетовы. – Ты бы на моём месте и в макаронного монстра уверовал, а скорее всего обосрался бы точно также, как обосрался в начале всей этой жопы! Где вы, ебанаты, были, когда людей начали буквально рвать и жрать?!

– Да я тебя! – завёлся сразу молодой офицер, который пережил несколько часов страха, пока шла эвакуация с объекта и сдерживание всего того, что пыталось выйти следом.

– Не хрен, петухи! – не выдержал старший специалист технической бригады, вставая между двух спорщиков. – Гребни потом причешите друг другу! Не видишь, мужик не в себе?!

Двое уставились друг на друга, прожигая взглядом.

– На вот лучше, подыми. Махорка, своя. Родная! Не то что папиросы магазинные! – обратился старший техник к учёному, протягивая тому портсигар с вредными палочками и зажигалку. Тот с благодарностью кивнул, взяв одну из ароматных папиросок, в чьём запахе чувствовался натуральный, а не модифицированный табак.

– Вот, это другое дело… – протянул учёный, наслаждаясь вкусом натурального табака, которого днём с огнём стало не сыскать, после того как в Союзе взяли курс на оздоровление населения. Сигареты продавались, но табак был в них исключительно безвредный. Мало того что он проигрывал натуральному в аромате, так ещё постепенно вызывал отвращения к курению. Поэтому многие заядлые курильщики или сами растили и сушили, или принудительно переходили на семечки и леденцы, что такого же эффекта как добрая сигарета не давали. Это повлекло некоторую нервозность заводских и армейских коллективов. Были даже случаи убийства за пачку нормальных сигарет, правда всего несколько вот уже за почти пять лет борьбы за здоровье населения. – Хорош табак… Крепкий… Спасибо отец, выручил! Прям спас…

– То-то же! Не бузите мне тут! Как дети малые, сучата! Только работать мешаете… Что стоим? За работу! Нам нужно до жопы пройти, чтобы место пробоя найти! – гаркнул старший на своих подчинённых, сам взлаивая на себя набор инструментов.

Техники не успели отойти, а охранники разойтись, как людей атаковали.

Притаившись в тенях до поры до времени старые роботы сделали свой ход, использовав засадную тактику и неожиданность. Люди не успели отреагировать, как их буквально изрешетили энергетических винтовок.

Всё произошло практически мгновенно, что отдалённо походило на обычную тактику работы отряда «Аргентума»: внезапный, мощный удар из самой неудобной точки для жертвы, выполненный с хирургической точностью. Но в то же время машины исполнили убийства без огонька, шаблонно. Ожидай люди нападения, неизвестно кто кого победил.

Проконтролировав трупы, машины, используя инструменты техников, вскрыли трубопровод, ведущий к распылителям, подключая небольшой резервуар, принесённый ими же с ВДНХ. Ещё пара минут и энергопитание комплекса было восстановлено. Механические диверсанты отлично знали, что и главное, где было отключено, ведь они сделали всё это сами.

Через минуту растение-мутант было обработано обычным моющим составом, который отлично стал смывать с него пестицид.

Машины приготовили ещё один резервуар. В нём был драгоценный полимер Единения. Всего пятьсот миллилитров данной жидкости содержали тысячу программ-разумов, возжелавших взять под контроль столь мощное и смертоносное растение, как это происходило с другими органическими единицами после заражения их полимером.

Данный полимер был не только вместилищем информации. Он был биоактивным и имел поразительный мутагенные свойства, действующие на органику крайне разрушительно, если их не контролировать в должной мере. Данная особенность досталась в наследство от красного полимера, который извлекал информацию из органики путём поглощения и усвоения не только связей головного мозга. Красное желе извлекало информацию даже из генома подопытного, сохраняя в себе его полную генетическую карту. Сохранность информации обеспечивалось большой концентрацией кристаллов кремния, которые при записи выстраивались в сложные трёхмерные структуры. Поэтому один миллилитр красного полимера мог содержать в себе от двенадцати, до двадцати петабайтов информации.

Розовый полимер мог поглотить в себя гораздо меньше информации, но у него было неоспоримое преимущество: он её мог записать на органический носитель и извлекать данные, при этом не убивая носителя. Именно на его основе был разработан безвредный нейрополимер, сделавший возможным ускоренное обучение и загрузку целых специальностей в мозг.

Общность хотела обезопасить себя, создав множество вычислительных кластеров. Используя розовый полимер, ИИ создавал множественные копии себя, увеличивая тем самым свою вычислительную мощность, пойдя полностью по пути программных вычислений, а не аппаратного увеличения мощностей. Даже одна программа, одна частичка полимера, впоследствии могла возродить мятежный ИИ, возжелавший не банального уничтожения органиков, а нечто куда более зловещего…

Но для этого ему жизненно необходимо было уничтожить структуру, идентифицирующую себя как ХРАЗ. Он обладал схожей структурой и мог помочь людям снова победить его. Это была бы не окончательная победа. Резервный план будет осуществлён, но он уже не раз проваливался в своей кульминации.

Ещё одним слагаемым победы ИИ был захват бета-коннекторов и взятие под полный контроль запасов красного полимера. Получив их, он сможет поглотить множество знаний и получит неконтролируемый доступ к нейросети органиков.

Данное же растение ему было нужно для генерации нового полимера. Заразив данный организм, ИИ сможет управлять его мутациями, заставив организм генерировать необходимый для его существования полимер…

Но одному из планов сущностей не было суждено сбыться. Стоило спасть химическим оковам, Борщевик атаковал механических солдат, хотя раньше не проявлял агрессию по отношении к технике.

Учёные сами не знали, что создали. Использовав при его создании специальные полимеры, они привили ему не только способности многих растений. Из-за ошибки организм обрёл особенность древних бактерий. Он научился прививать себе элементы чужого ДНК!

Без новой органики, объект ЦП-388 чах. Его разрывали множественные злокачественные образования, порождённые бесконечными мутациями, но спасением для него стала халатность сотрудников и несоблюдения техники безопасности.

Лаборантке-практикантке стало банально жалко цветок, что так тянулся к её бутерброду с колбасой… От одного же кусочка, цветку плохо не станет? Получив вместо питательной смеси полноценную органику, цветок ожил. Стал расти. Но вскоре ему стало мало того, что ему приносила работница лаборатории.

Первой жертвой объекта ЦП-388 стала собака, по кличке Жучка. Он её подманил, имитировал запах колбасы.

Кошку, обитающую в лаборатории Проращивания, он изловил. Умное животное на ловушку с запахом не купилось. Растению пришлось учиться охотиться.

Получив генный материал, растение развилось. У него появился разум. Не такой, как у человека и ИИ, но уже выше животного. Сознание заточенное для одного.

Каждая жизнь стремиться к бессмертию. Истинное бессмертие в биологии – передать свои гены будущему поколению. Сознание объекта ЦП-388 жаждало множиться и разрастаться. И оно стало планомерно готовиться. Ему была нужна лишь самая малая возможность. У него было достаточно интеллекта, чтобы понять разговоры учёных. Он жил, пока был интересен. Ради продления своего существования он породил часть мутаций.

Попытка поглотить лаборантку была его жестом отчаянья. Но теперь, сбросив с себя оковы, он будет жить. Осталось только ещё немного разрастись…

Глава 6. Суета. Часть I

Из рекламного буклета.

ВДНХ — выставочный комплекс, созданный по аналогии с таким же в Москве, однако посвящённый исключительно достижениям Предприятия.

На текущий момент ВДНХ — самый публичный из всех объектов Предприятия. Ежедневно выставку посещают не только экскурсионные группы из граждан всех возрастов со всего Советского Союза, но и интуристы. Более того, периодически руководством Предприятия санкционируются посещения выставки иностранными журналистами для освещения успехов Советской Науки и достижений Народного Хозяйства.

Для удобства гостей Выставки, на западной окраине комплекса находиться гостиница «Лесная». Главной её особенностью является полное отсутствие живого персонала.

Всё бремя обслуживания постояльцев гостиницы взяли на себя неутомимые помощники – роботы. Именно современные машины обеспечивают небывалый уровень комфорта и отдыха постояльцев.

Ваш багаж никогда не потеряет и не сломает автоматических робот-портье. Очаровательные роботы-горничные проследят за чистотой в Вашем номере. Вы каждую ночь будете спать на совершенно новых простынях! Не с кем оставить ребёнка, чтобы спокойно насладиться экспонатами Выставки? Робот помощник «Терешкова» не только присмотрит за малышами, но и научит разным милым вещам, пока взрослые вдохновляются чудесам Советской Науки на новые свершения!

Гости могут ответить кулинарные шедевры, приготовленные кулинарными автоматами, заказав понравившиеся блюда в столовой, которые неутомимые машины приготовят прямо при них. Целый механический спектакль ожидает вас в стенах этого славного заведения.

Каждый четверг и воскресенье, в столовой подают блюда из меню «Кухни Будущего». Железные повара приготовят блюда из продуктов, которые были произведены на сельскохозяйственных полигонах Предприятия, с применением самых последних технологий из области Сельского Хозяйства.

Зелёный горошек размером с арбуз? Прозрачное яблоко, со вкусом крем-содовой? Нежнейшее мраморное мясо гигантской коровы, регулярное употребление которого купирует проявление возрастных болезней? Да и только да, каждый четверг и воскресенье!

Также постояльцам гостиницы доступные экскурсии на наземном и воздушном транспорте, чтобы насладиться потрясающей панорамой Выставки!

Изначально комплекс ВДНХ задумывался полностью летающим — предполагалось разместить его на платформе «Икар», как и «Челомей», что позволило бы воздушному музею-выставке курсировать над СССР, приглашая гостей из городов, расположенных на его пути, подняться на борт и ознакомиться с экспонатами. В дальнейшем, однако, от этой идеи отказались, и Выставка была организована на территории Предприятия в сердце одноимённого полигона.

Основная зона поделена на четыре этажа: «Челомей», «Павлов», «Вавилов», «Сахалин».

Экспозиционный фонд комплекса включает в себя известнейшие модели роботов и различной техники, разработанные КБ «Челомей», созданные в недрах «Павлова» бионические системы, а также образцы сельскохозяйственной продукции, выведенной на территории «Вавилова».

Все экспонаты оснащены информационными стендами. Наиболее важные экспонаты дополнительно оборудованы компьютерными гидами, с функцией проецирования голографических фильмов, что обеспечивает чувство причастности к созданию научных шедевров и эффекта присутствия. Ступи на поверхность Венеры уже сейчас, а не через несколько десятилетий!

Для гостей на территории выставочного центра работают многочисленные экскурсоводы. Функционирует буфет и действуют различные развлекательные программы!

Специально для посетителей с детьми подготовлены различные головоломки и испытания, пройдя которые юные гости могут получить наградные жетоны «Юбилейный рубль» и в дальнейшем обменять их на различные призы. Также жетоны можно использовать для посещения «Лунапарака».

Хотите побывать в невесомости, попробовать пищу космонавтов или поуправлять настоящим луноходом? Достаточно всего лишь одного «Юбилейного рубля» и всё это, как и многое другое, будет для вас доступно, оставив просто сногсшибательные впечатления в вашей памяти!

Устали от впечатлений? Отдохните, прогуливаясь по тропинкам парка «Дружба Народов». Усладите свой взор произведениями современных советских скульпторов. Полюбуйтесь фермами «Подсолнух», что дают экологически чистую и безопасную энергию для всей Выставки.

Комплекс доступен для посещения с 10 до 18 по будням и с 11 до 19 по выходным. Стоимость посещения и проживания взрослого: 1 рубль в сутки. Детям, до четырнадцати лет, и пенсионерам проход и проживание бесплатно.

***

ВДНХ. Как много сказано этой аббревиатурой для уха тех, кто работает на предприятии. Гордость за общий труд. Непонимание необходимости Выставки в целом. Брезгливость и ебучее высокомерие от непонимания миссии всей этой затеи. Гордые, блять! Думают, что тут капиталистов ублажают да пыль в глаза кидают партийной элите. Ебучие пироги, да просто дебилы, не видящие дальше собственного хуя!!!

Ладно простые туристы. Они видят красивую обёртку и им похую скрытое содержимое. Лишь бы весело да интересненько было.

Интуристы едут сюда за приключением, да посмотреть на «страшных советов» поближе. Большинство реально думают, что мы на завтрак, обед и ужин бухаем «холодной водка», захлёбывая её «брощч» и сильно глаза пучат, когда не видят домашних медведей. Даже не смотря на роботов и прочую технологическую херню им проще считать нас дикарями. От этого их мировоззрение не ломается и живётся комфортно.

А вот если уйти в «закулисье», то можно по-новому многое переосмыслить. То-то у работников Предприятия лица охуение выражают, когда им попадают в руки документы для служебного пользования…

***

Для служебного пользования.

Первоначальное название ВДНП — «Выставка достижений научного прогресса» — было признано неблагозвучным. Для многих туристов и гостей аббревиатура ВДНХ стала знаковой, и наш выставочный комплекс на Предприятии 3826 использует её скорее, как товарный знак, а не как буквальное обозначение.

Для большинства людей, как сотрудников, так и гостей, ВДНХ представляет собой не более чем аттракцион с любопытными экспонатами.

На деле всё сложнее — это испытательный полигон психологического воздействия технических новинок на обывателей разного уровня развития.

ВДНХ — это не только наглядная демонстрация побед и достижений Предприятия, но и исследовательская площадка, занимающаяся вопросами психологии дизайна: информация о реакции визитёров на экспонаты поступает напрямую в Академию Последствий для дальнейшего анализа и подготовки рекомендаций по улучшению эргономики робототехники.

Мы в АПО день и ночь анализируем реакции, которые присылают нам системы наблюдения за гостями, чтобы выявить приоритеты для дальнейшего развития внешнего вида роботов и сопутствующих технологий. ВДНХ — это лакмусовая бумажка отношения советских граждан к миру будущего, в котором им скоро предстоит жить.

Для сбора информации об интеллектуальном уровне гостей выставки, позволяющей специалистам АПО точнее интерпретировать статистические данные, товарищем Елизаровой совместно с директором Предприятия был разработан скрытый тест на интеллект, более известный как «тест Елизаровой» или «тест ВДНХ»: при его проведении камеры наблюдения считывают порядок, в котором посетители обращают внимание на те или иные элементы убранства, входя в комплекс, и на основании выявленных у визитёров приоритетов в дальнейшем относят их к соответствующим группам.

Разработанный лично товарищем Елизаровой и академиком Сеченовым тест на интеллект посетителей выставки заключается в фиксации направления взгляда гостей при входе в комплекс. Камеры-«Ромашки» фиксируют последовательность взгляда, определяя, что привлекает внимание гостя в первую очередь: яркие цвета, антураж, сложные устройства, плакаты или роботы. Последовательность выбора точек интереса свидетельствует о развитии интеллекта.

Наиболее низкий: цветные пятна, стены, декоративные элементы, сложные устройства, роботы.

Наиболее высокий: роботы, сложные устройства, элементы освещения.

В настоящий момент разрабатывается дополнительный алгоритм, который по внимаю к системам безопасности типа «Ромашек» или «Ульев» поможет выявлять потенциальных правонарушителей или шпионов.

Широкое участие в работе выставки принимают уже упомянутые роботы модели «Терешкова»: они не только выполняют роль администраторов, гидов и ведущих, но и могут подключаться к приводу административного управления комплексом для решения различных задач, а также обеспечивать доступ к различным помещениям выставочного центра, используя встроенные в их манипуляторы мультиключи.

***

Фрагменты из переписки сотрудников.

+++Не забывайте об интуристах (за которыми осуществляется строгий надзор). Более того, периодически руководством Предприятия санкционируются посещения выставки иностранными журналистами для обеспечения «контролируемой утечки» информации на Запад.+++

+++Не секрет, что среди сотрудников отношение к комплексу ВДНХ двоякое: некоторые считают, что это не более чем музей и выставка. Однако хочу вам напомнить — именно на ВДНХ гости знакомятся с нашими новинками. И поэтому бдительность и осторожность требуются здесь не меньше, а даже больше, чем на засекреченных объектах типа «Вавилова» и «Павлова». Интуристы регулярно пытаются попасть в служебные помещения и потрогать экспонаты. Я не говорю, что ко всем нужно относиться как к шпионам, но помните: потенциально каждый гость — это агент врага! Расслабляться нельзя!+++

***

Оказывается, не такое простое место ВДНХ на Предприятии 3826. Фасадом безобидная сказка, а под обёрткой затейливая конфета. Но, это всё хуйня. Есть ещё и третий слой, на котором плаваем уже мы.

Контора пасёт Выставку не только чтобы шпионов ловить, а ещё по дохулиону других причин. Взять те же тесты на интеллект. Эта херня не так проста. «Кадры решают всё.», – говорил товарищ Сталин. От себя добавлю, что для начала их нужно подготовить и вырастить, не обломав в процессе.

Если в обычной армейке интеллект и инициатива не нужна, и очень опасна для твоей жопы, то выйдя из категории «мяса», перейдя в категорию «мяса полезного» понимаешь: голова нужна не только для того, чтобы есть и каску носить. Солдат должен выполнять приказы. Младшие офицеры должны доносить приказы и чутко реагировать на тактическую обстановку. Старший офицерский состав должен уметь эти приказы не только правильно отдавать, но формулировать их правильно, согласно стратегической обстановке. Боец специального подразделения должен быть и солдатом и сам себе штабом, иначе сдохнешь. Поэтому специально обученные люди проходят мелким ситом по армейским частям, ища необычных солдат, которым мозг в учебке не отключили.

Но это армейские специалисты. Учёных при таком подходе набрать проблематично. Тесты эти, помимо озвученного в обычной служебной документации, направлены на вылавливание перспективных детей и студентов. Одних обучить, других завербовать.

Я не обольщаюсь, Дмитрий Сергеевич может мозги так выебать, что мяукнуть не сможешь без команды. Его метода на неокрепшие умы действует пиздец как сильно. Ему человека мотивировать примерно так же легко, как роботу прошивку поменять при наличии установочно программы. Манипулировать Волшебнику так же легко, как и дышать, в силу своих знаний. Но уметь и хотеть это применять – совершенно разные вещи. Слишком он идеалист. Иначе бы его расстреляли.

Волшебник работает интеллектом, но не на полную силу своих возможностей. Интриги – это не совсем про манипуляции. И то, самое страшное, что бывало с его противниками, это растоптанная к хуям карьера и крах всей жизни. За более радикальные методы в весёлой обойме учёных-коллег был Захаров. Своим противникам академик Захаров шанса подняться и отлежаться не давал, исповедуя принцип: «Нет человека – нет проблемы.» И тут мы подходим к тому, что уже ебёт меня на данный момент времени…

Есть и четвёртый слой ВДНХ, зарытый так этак на глубину десяти этажей. Хуйня это ваша выставочная композиция с её четырьмя этажами. Под ней самая дурно пахнущая мякотка зарыта. Если судить по плану коммуникаций, ВДНХ уходит ещё глубже, чем об этом принято думать. И в эту жопу мне предстоит влезть, а главное, послать туда своих бойцов. А полигон под Выставкой был вотчиной как раз Захарова.

Вот я сейчас сижу и думаю, а как, собственно, штурмовать Выставку. Там однозначно будет жопа. Там было два отделения оперативников отряда и не абы каких, а ветеранов. Плюс под прикрытием учений мы там столько схронов понаделали, да ещё каких. В паре пустых боксов практически без шухера стоят два танка Т-34-85. Новее спизидть по-тихому со складов не удалось. А теперь задачка со звёздочкой: какое должен был случиться пиздец, чтобы двадцать бойцов, способных захватить небольшую страну, не то, чтобы были перебиты, а даже пикнуть не успели?

С территории Выставки вышли только гражданские. Часть удачно была в «Лесной». Там своя магистраль фуникулёрная была, что за пять минут дёрнула людей до станции маглева. А вот кто был на территории попали. Не успели бы они с теми вводными, что и получилось на практике, добраться до станции. Уходить им оставалось только через леса, по грузовой дороге. И очевидцы говорят они туда и двинули пехом. Не дошли.

Добавим ещё наличие старых роботов. «Дохляков» и «Крабов». Эти точно с подземных складов выставки всплыли. В некоторых аспектах они покрепче «Вовчиков» будут. Энергощиты, пусть и дохлые, но у них есть.

Краб

Дохляк

Короче думать надо и ХРАЗа в оборот брать. Причём думать надо быстро. Сеченов и Ко на меня ну очень красноречиво смотрят, а я жалею, что руку себе левую не отрубил. Петарда уж больно затейливая там сидит….

Я уже собирался начать излагать план, простой как лом и надёжный как швейцарские часы, с кукушкой, но меня отвлёк вызов по рации.

– Прошу прощения, товарищи… – говорю я весёлой компании, которая планирует устроить фактически захват мира, принимая вызов. – Плутоний на связи.

– Привет, зятёк, – бодрым голосом поздоровалась Зинаида, под очень характерный щелчок включения шифровального оборудования. Следующую фразу она произнесла уже на китайском. – Пейзаж рисуешь под свои карандаши?

– Есть такое, – отвечаю ей так же на китайском. – Карандаши точеные, но поломались немного.

– Это хорошо, что рисуешь, зятёк. Быстрее бы. Ластики уже поставили, – выделила интонацией эту фразу подполковник. И понятно от чего.

– Сколько поставили? Прикупить надо бы.

– Коробок четыре. Голубиной почтой. Мягкие ластики. Стирают без следов почти. Прям как из Баковки. Изделия за номером два. Да только сорт выше, – обрисовала формат задницы Зинаида.

– Что-то кот совсем мышей не ловит! – отвечаю ей в ответ, а затем погромче добавил для слушателей как живых, так и удалённых. – Перебросить к тройке роту охраны.

– Ловит, но мягко ходят мыши. Говорю же, сорт выше. Только по шнуру красному и признали, что тут. Котику сметанки отсыпала, а он песенку волшебную споёт, но тихо. Холст под ластики готов. Краску ЕДРЁНУЮ готовят. Под волшебную песню зайдёт.

– Выполнять! Плутоний, конец связи, – разрываю связь я. Не успели решить одну жопу, вот вам и другая. Четыре группы чистильщиков из Москвы по душу весёлой компании пожаловало. Вычислить их удалось только потому, что Зинаида правительственную связь слушает. Рация спецподразделений к ней подсоединиться может и делает, стоит бойцу попасть в зону покрытия ретранслятора. Вот по щелчку подключения их и спалили. Хорошо хоть товарищ Берия предупредил. Вопрос в другом: они ядерную бомбу собираются подорвать для подстраховки, если ситуация по пизде пойдёт или же под это дело весь пучок сорвать из группы академиков?

Блять, вот почему всегда так сложно?

Накаркал! Вот она! Третья жопа! Из земли проросла! Прямо из «Вавилова». Ебучие пироги, какой пиздец!!!

Глава 7. Суета. Часть II

В то время как из-под земли выбрался «Борщевик», раскидывая остатки пестицидного цеха на сотни метров вокруг, двумя километрами южнее приказало долго жить Южное крыло комплекса «Вавилов». Его поглотил нешуточных размеров взрыв.

Наблюдая за огненным смерчем, который поднимался в небо, я почувствовал облегчение. Казалось, что часть холода, которая охватывала мою голову, исчезла, когда пламя поглотило стены медицинского отделения, где я проходил реабилитацию после серьёзного ранения. Словно множество источников белого шума вдруг замолчали, оставив в голове лишь звенящую пустоту.

– Плутоний, КП. Нарушены условия содержания объекта ЦП-388. Запрашиваю разрешение, у начальника охраны комплекса «Вавилов», на реализацию протокола сдерживания «Тайфун», – скороговоркой проговорил в свою собственную рацию, жестом показывая бойцам чтобы они разорвали связь с Волшебником и Ко. Они уже слышали достаточно.

– Принято. Разрешение получено. Протокол «Тайфун» одобрен и санкционирован главой управляющего совета предприятия Дмитрием Сеченовым. Удачи, – ответила всё так же по протоколу диспетчер.

– ВКК «Союз Нерушимый», приём! – ору рацию уже на бегу, таща за собой на буксире Петрова, стараясь перекричать грохот от падающих обломком, который был слышен даже тут.

– РП ВКК «Союз Нерушимый» на связи, – с секундной заминкой ответил связист линкора.

– Запрашиваю авиаудар по координатам… – раздался ещё один взрыв, от чего земля просела там, где раньше был распределительный узел комплекса, заглушив даже для меня мой собственный голос. – Личный код, аргентум Москва Екатерина три нуля семь Курск.

– Принято. Пять минут, ожидайте, – сухо ответил офицер связи, напоследок дав послушать суету в боевой рубке корабля, прежде чем связь оборвалась.

Ему хорошо говорить, пять минут! А у команд ликвидации последствий этих пяти минут и нет!!! Сорняк одной своей массой своды комплекса обвалит, сука!

– Говорит Дмитрий Сеченов, объект ЦП-388 движется к «Вега-9». Остановите его любой ценой!

– В «Вега-9» находиться растительный семенной фонд предприятия и образцы генов из генной азбуки, – подал признаки жизни ХРАЗ. – Если мутант доберётся до них…

– Случится ещё большая жопа! – закончил я за него. – Ходу! Ходу, орлы! Говорит «Аргентум- Лидер», всем бойцам, свободным от процедур ликвидации последствий, выдвинуться к «Вега-9»…

***

Одновременно с тем, как первый космический боевой корабль человечества заходил на атакующий курс, снова активировался «Змей Горыныч». Робот внезапно обнаружил на подконтрольной ему территории гигантский объём биомассы. С интервалом в секунду комплексу был нанесён колоссальный ущерб. Сорок процентов его инфраструктуры было просто уничтожено. Сопоставив полученные с датчиков данные и появления биомассы, скудные вычислительные возможности робота пришли к выводу, что объект атакован неизвестным биооружием потенциального противника…

***

Прибытия линкора известил грохот стрельбы его скорострельных пушек. Потрёпанный, но всё ещё боеспособный корабль обрушил свинцово-лучевой шквал на мутанта. Тяжёлые пули и лазеры рвали его плоть, превращая ткани растения в зелёную липкую взвесь. Многочисленные раны заливали всё вокруг хлещущим из них янтарным вязким соком, который охренительно лип к органике, буквально на глазах превращая её в ржавую слизь.

Но объект 388 продолжал целеустремлённо двигаться к цели. Ему была незнакома боль. Он не ведал страха. Его двигали вперёд инстинкты. Он шёл на сосредоточение запасов биоматериала. Его дразнил запах полимерных хранилищ. Поэтому он воспринял стальную гидру, вырвавшуюся из-под земли, исключительно как помеху.

Мутант, не сбавляя хода, протаранил робота повергая его на земную твердь, продолжая свой путь к цели, не обращая внимания уже на второй залп линкора и вторящих ему тяжёлых наземных орудий.

На град выстрелов отреагировал «Горыныч», сочтя поступающий сопутствующий ущерб слишком неприемлемым. Стальная гидра метнула пласт породы в взорвавшийся шквальным огнём корабль людей.

Кусок конструкций комплекса, размером с хороший грузовик полетел в сторону «Союза Нерушимого». Комендоры корабля видели опасность и даже успели перенацелить орудия. Будь у них полный штат вооружения, глыба даже щитов корабля не коснулась, но на недостроенном корабле была только зенитная артиллерия.

Пилоты также заметили летящий в них булыжник. Был предпринят манёвр уклонения, но всё оказалось тщетно.

Глыба строительного мусора пробила энергетический щит корабля, что сразу вызвало выход из строя проводки и проекторов поля, и больше ничем не сдерживаемая устремилась к металлическому телу корабля.

С хрустом и скрежетом бетон и арматура вспороли броню корабля по левому борту, продавливая её своим колоссальным весом. Срывало бронеплиты. Рвались сварные швы. Лопались заклёпки. Корабль вспороло по всему левому борту. Пускай снаряд практически прошёл вскользь, но в конце своего полёта он глубоко увяз в теле первого поистине космического корабля Земли, повредив при этом один из его двигателей.

Линкор стал заваливаться на бок, срываясь в неконтролируемое падение. Из пробоины зачадил дым. Показались языки пламени. Посыпались сорванные бронеплиты, элементы отсеков и палуб, вперемешку с невезучими членами экипажа и строительных команд.

Корабль затормозил у самой земли, не дав сам себе упасть лишь чудом, форсирую стонущие от нагрузки оставшиеся двигатели. Линкор отступал, чадя пожаром, но продолжал вести огонь, неловко хромая на воющих движках.

***

– В укрытие!!!

Со свистом и грохотом, вокруг нас стальным дождём начали падать бронеплиты и каменное крошево. Завывая, в ближайшую избу упал кусок швеллерной балки-шпангоута, разваливая шиферную крышу. Куски шифера взлетели в воздух, увеличивая и без того гигантский хаос.

Рядом, на обычный сельский забор свалился член экипажа линкора, нанизавшись на острую жердь, словно баварская сарделька на шпажку.

На крыльцо дома, к которому я притащил Петрова, чтобы того не прибило по глупости, упала чья-то отсечённая рука, в горящем рукаве от комбинезона. Кусок корпуса медленно и величаво раздавил курятник. Крышу очередной избы вмял внутрь обломок бетона. Где-то рванул газовый баллон, коих было много ещё по деревням, добавляя огоньку к происходящему. Межпереборчным люком срубило уличный туалет, расколошматив заодно спрятавшегося там «Вовчика».

Рёв двигателей подбитого линкора пробирал даже сквозь шлем, оборудованный системами шумоподавления. Потоки воздуха, создаваемые работой его атмосферных двигателей, раздували пламя, уничтожая особый объект №22-15-58, известный так же, как «Деревня Лесника», окончательно. Нету больше у комплекса жилого сектора и испытательного полигона.

В дали с грохотом сползла композиция «Серп Страны» из-за взрыва отвалившегося двигателя гигантского космического корабля, который вызвал подвижку грунта. С лязгом лопнула линия маглева, уходящая на станцию «Лесная».

– … повторяю, мы отходим. Получили критические повреждения! Идём на экстренную посадку. Аргент-лидеру, произвели сброс пилотируемых платформ «Пионер». Прошу обеспечить им пехотное охранение, – ожила рация.

– Вас понял, «Союз Нерушимый». Удачи! Конец связи, – ответил я, вновь беря за шкирку Петрова, которому «во избежание», перед сеансом связи с начальством, надели браслеты наручников, для дополнительной стимуляции разговорного процесса. – Что разлёгся?! Пошёл! Пошёл, сука, коль жить хочешь!!!

Дав лёгкий стимулирующий пинок, ставлю вроде как союзника на ноги, а то взял моду, ноги поджимать во время транспортировки, выбегаю из уже дымящийся избы, контролируя тушку учёного. Деревня полыхала, объятая пламенем. Весело потрескивал и взрывался шифер. Воздух наполнялся жаром горящих, с любовью пропитанных и высушенных брёвен изб. Бегали редкие домашние животные, спасаясь от огня. Если бы сюда добавить вой «мессера», то в точь-в-точь будет как на войне.

Мы бежим по объятой огнём улице. Огонь пожирает творения рук человеческих уже с обеих сторон, оставляя лишь не самый широкий коридор просёлочной дороги свободным от своих игр. Осколки шифера служили отличным источником возгорания, в момент поджигая избы, выкрашенные в весёленькую расцветку, по решению главы поселения. Помню, как мы ему «дыню» потом «рихтовали», когда в порыве энтузиазма сельчане все камеры в посёлке позакрашивали…

Обрушился под своим весом сельский магазин и островок цивилизации «Труженица». Рядом, гордо высился бетонный колосок, памятник сельскому труду, прозванный в народе «Манькой». Стоял как хер посреди поля, когда со всех сторон бушевала огненная стихия. Не удивлюсь, если сегодня ночью Манька-продавщица из «Труженицы» под ним очередного практиканта обучит тому, чего в Союзе нет…

Включаю принудительную вентиляцию и поспешно натягиваю противогаз. Надеюсь, не надышался продуктами горения сверх всякой меры. Ебучие пироги, да не до противогаза мне было!

Посёлок, вернее даже большая деревня, кончился быстро. Мы его едва успели пробежать, волоча на себе тушку Петрова, когда его полностью поглотил огонь. Осталась только нетронутой метеорологическая вышка, что уже погнулась от жара и скрипела под весом своей конструкции. На въезде в посёлок нас ждал БТР отряда.

– Подвести, командир? – раздался голос из рации Яшки-водилы, штатного мехвода отряда. – Вижу кто-то бежит зигзагами, сразу вас вспомнил…

– Гони! – вопя что есть сил, прыгаю в десантный люк машины, занимая башенку стрелка. Бойцы вытаскивают Петрова, нахлобучив на него запасную каску и противогаз, тихо посмеиваясь от не по уставу сюрреалистичного зрелища. Плохо, у бойцов нервы сдавать начали.

– Аргент-лидер, начата развёртка автоматонов «Шторм», – отрапортовал Яшка, стоило БТРу тронуться с места.

– «Ультиматум», приём, – вызвал по связи я командную машину соединения.

– Контроль. Автоматон альфа двадцать четыре на связи, подполковник, – загремел в наушники механический голос, перемежаясь с собачьим рычанием и лаем. Всё-таки у старичков мозги от собак, породы колли, поэтому у них бывают вот такие издержки. Даже несмотря на отключение вредоносных алгоритмов, созданных одним деятелем, чей оригинал сейчас трясётся в десантном отсеке, никто не рискнёт вводить на территорию Предприятия новейших автоматонов, под полностью машинным управлением. Нам обычные гражданские роботы чуть пизды не раздали. Рисковать никто не будет.

– Обеспечить защитный периметр вокруг комплексов «Пионер». Всех не имеющих идентификаторы Советской Армии или персонала предприятия уничтожать на месте.

– Команда принята, – проскрежетал стальной солдат. – Выдвигаемся.

– Яшка, держи курс к ближайшему «Пионеру»! – стараясь перекричать шум мотора, обращаюсь я к мехводу.

– Уже, командир. За три минуты на моей ласточке домчу!

***

Из справочника.

Комплекс «Пионер» — это передовой шагоход, способное выполнять самые сложные задачи в самых труднодоступных и опасных местах, благодаря передовым технологиям и высокому уровню защиты, что является гарантией эффективной работы сооружения в условиях экстремальной среды.

Комплекс «Пионер» представляет собой тяжёлую шагающую платформу, предназначенную для высадки на планеты с агрессивной средой. Он был разработан специально для колонизации и терраформирования Венеры - приоритетной цели космической программы СССР. (И в реальной истории так же. Из-за плотных облачных покровов на Венере до сих пор остаются многие загадки, не говоря уже про времена первых робких шагов человечества в космосе. Это сейчас мы многое знаем про злую сестру близнеца Земли, а в те годы оборудование не позволяло изучить поверхность планеты из-за слишком плотного облачного покрова. Первые роботизированные станции, для изучения этой планеты, были оборудованы специальными сахарными пломбами на случай, падения на поверхность океана Венеры. В пятидесятые годы предполагалось, что на Венере может быть жидкая вода. Это после полёта к Венере автоматических станций, и получения данных и снимков с поверхности стало ясно, что планета из себя представляет собой, а до этого учёные даже не сразу поняли почему были разрушены первые аппараты, которые смогли достигнуть этой планеты)

Корпус «Пионера» выполнен из специальных высокопрочных материалов, которые способны обеспечить надёжную защиту от различных внешних факторов, таких как колоссальное давление, кислая атмосфера, экстремально высокая температура и другие. Эти материалы имеют высокую степень устойчивости к механическим повреждениям и химическим веществам, что делает корпус машины сверхпрочным, даже по сравнению с бронёй боевых машин. Кроме того, для создания корпуса применены передовые технологии, использованные при проектировании «Буравов», которые позволили добиться высоких технических характеристик комплекса в целом. В итоге «Пионер» имеет высокую устойчивость к внешним воздействиям и готов эффективно функционировать в самых экстремальных условиях.

Комплекс «Пионер» оснащён системой охлаждения, которая используется в компактных ядерных реакторах и позволяет живому пилоту управлять шагоходом. Управление производится через специальный комплекс, обеспечивающий полную синхронизацию между "пилотом" и машиной.

Обилие доступных для установки модулей позволяет использовать шагоход «Пионер» для выполнения широкого спектра задач в различных условиях.

Бур, оборудованный на шагоходе, способен максимально эффективно добывать горные породы и другие сложные материалы в крайне экстремальных условиях. Кроме того, лазер шагохода обеспечивает возможность добычи материалов, до которых бур не может добраться.

Дополнительно, на шагоходе установлен генератор защитного высшего класса, который обеспечивает максимальный уровень защиты и безопасности в экстремальных и агрессивных условиях…

***

Десятиметровый шагоход подавлял. Что-то было такого в этой могучей фигуре, закованной в броню, будто бы рыцарь в готические доспехи, хищное, несмотря на добывающий бур вместо левой руки-манипулятора.

В принципе, сейчас наша ему помощь была без надобности. Машина под управлением пилота без проблем крушила ожившие трупы, которые выползли на поверхность из разрушенного комплекса. Но всё крылось в мелочах. У комплекса не было своего генератора. Питания машины осуществлялось или от кабеля, или же от заплечного аккумулятора, который был сейчас на него установлен. И батареи хватит лишь на час интенсивной работы, а потом шагоход превращался лишь в кучу мёртвого металла.

Машина закончила уничтожать ожившие трупы и повернулась к нам, демонстрируя на корпусе неуставное изображение. На передней пластине было аккуратно трафаретом нанесено изображение флага императорской японской армии. И я знаю только одного отбитого на голову самурая, который был способен на такое…

***

Справка. Устройство комплекса «Вавилов»

Комплекс «Вавилов» — это одно из крупнейших подразделений Предприятия 3826. На территории комплекса находятся десятки цехов и лабораторий, складские и архивные помещения, пищеблоки, гостевая зона и зона культурного отдыха. Это целый подземный город, оборудованный собственной транспортной системой, в которую входят высокоскоростные фуникулёры и лифты пассажирского и грузового назначения.

«Вавилов» — аграрный и биологический комплекс, в настоящее время активно работающий над новыми видами растений, которые примут участие в терраформировании других планет. Решение этой нелёгкой задачи стало возможным благодаря передовому селекционному подходу и развитой системе зонирования биомов. Комплекс обладает запасом семян всех видов растений планеты Земля, большими оранжерейными системами и тестовыми помещениями, имитирующими неблагоприятные условия окружающей среды.

Подземная часть комплекса «Вавилов» представлена условным Южным крылом, в состав которого входят научно-исследовательское отделение (включающее в себя отделы эмбриологии, анатомии, геоботаники, систематики и экологии), административные и технические отделы, медицинский блок, а также фуникулёрная станция «Южная», и Распределительным центром, соединяющим между собой фуникулёрную станцию «Вавилов Центральная», научно-производственные цеха и архив семенного фонда «Вега-9». На поверхности интересам комплекса служат особый населённый пункт обслуживающего назначения №22-15-58, также известный как «деревня Лесника», и станция маглева «Лесная». Кроме того, местоположение комплекса отмечено скульптурной композицией «Серп Страны».

Несмотря на то, что «Вавилов» не имеет столь дурную славу, как «Павлов», его руководители и сотрудники также порой склонны к решениям, довольно спорным как с рациональной, так и с этической точек зрения.

Специфичной чертой данного комплекса является практика его использования в качестве места своего рода исправительного центра: сотрудники, уличённые в преступлениях, могут быть в качестве наказания переведены в «Вавилов» для осуществления ими принудительных работ под надзором кураторов и охраны комплекса.

Глава 8. Суета. Часть III

Шагоход повернулся к нам, взяв нас на прицел своего лазера, медленно перешагивая ногами, выворачивая их так, чтобы прикрыть уязвимые сочленения и гидравлику пластинами брони. Дульное отверстия энергетического оружия светилось красным светом, готовою в любую секунду по воли пилота обрушить на нас поток сфокусированных искусственным рубиновым кристаллом лучей. Очертания самого орудия искажали волны разогретого воздуха, которые расходились от его охлаждающего кожуха.

— Свои! Отставить стрельбу! — спешно говорю в рацию, наводя башенный пулемёт броневика на человекоподобную фигуру, которая изучала нас своим радарным комплексом. Тарелки радара, что находились в башенке, закреплённой на условной голове шагохода, будто бы ощупывали нас, словно слепой человек, проводящий пальцами по незнакомому предмету.

— Жив, русский, — гортанно рыкнул из мегафона, установленного на шагоход, пилот, словно нехотя отводя лазер в сторону, склонив кабину так, как будто бы силился меня разглядеть под бронёй машины. — Думал, сдох Иван.

— И тебе привет, Айаан, — пробормотал себе под нос я, отворачивая пулемёт, но так, чтобы в любое мгновение можно было открыть огонь.

Вот почему? Я обычный советский человек, член Коммунистической Партии. Работаю с учёными, что благодаря своему образованию освобождены от изживших себя предрассудков. Но, начиная с войны, мне хочется поминать бога, а всё потому, что ни чем иным как мистикой объяснить, почему меня окружают долбаёбы не могу! Ебучие пироги, да лучше высеры безумных учёных семь раз по дню разгребать, чем с некоторыми своими коллегами срать вместе на одном квадратном метре сесть!

Нет, об сослуживцах хорошо или ничего. Не стоит поливать помоями того, кто тебя будет прикрывать в бою. Ему ничего делать даже не надо, чтобы с тобой свести счёты. Он тебя просто не прикроет огнём или не поможет и всё, враг тебя просто нашпигует пулями как ебучий пирог!

А вот отношения между родами войск — строго противоположная. Танкисты ненавидят пехоту. Пехота ненавидит танкистов. Артиллеристы крутят на хую тех и других и сами идут на хуй. Матросня презирает всё сухопутное, а им желают долго плавать по морям. И только все ненавидят летунов, той самой жгучей незамутнённой ненавистью, которую лелеют годами. Во время Войны, эти крылатые пидоры нам столько крови попортили… Что свои, что чужие. Одни нас закидывали бомбами, другие летали где-то в небесах.

— Лейтенант Айаан, мы ваше пехотное охранение! Можно повежливей, сука? — вежливо и абсолютно спокойно спрашиваю я, жалея, что нету под рукой заряженного гранатомёта.

— Мне не нужны глупые русы, чтобы справиться с монстрами! — прорычал в мегафон пилот, поворачивая шагоход к нам спиной, начиная движения, презрительно капнул ногой, словно долбаная кошка, прикапывающая свои дурно пахнущие дела. — Стражи Империи сами покарают порождений Хаоса.

— Командир, он же вроде якут по национальности? — недоумённо сказал по внутренней связи водитель. — Какая к херам империя?!

— Ебанат он, — так же по внутренней связи ответил ему Селезнёв, которого заставить ругаться, не то, что до мата дойти, это надо постараться. Интеллигенция, блять. Воспитанный. — Его как на Дальнем японцы из горящего танка вытащили, так его и перемкнуло. Он радистом был в КВ-5. Раз двадцать его контузило, наверное. И так на башку был слаб, а тут ещё дыма надышался. Вот и перекосоёбило.

— Это он ещё спокойный… — взял слово Вано. — Я с ним вместе в госпитале лежал. Таки думал его кончу там. Он первое время изъяснялся исключительно только высоким штилем и этим… как его… хуяку! Днём, ночью, во сне сука блять! Его комиссовать пытались раза пять! Только он, сука, вменяемый! С него комбат его вершатся стал, вот и сбагрил его переводом с повышением!

— Лучше бы он оленей пас, — сказал Крюк, у которого отец был якутом, правда обрусевшим и ушедшим из стойбища. — Только родню позорит…

— Командир, а они все такие? — спросил водитель, намекая на пилотов «Пионеров».

— Да хуй его знает… — говорю я. — Нам с ними не детей крестить… Отряд, спешиваемся! Ебучие пироги, нам этого долбаёба прикрыть надо!

Оставив Петрова в броне, мы высадились и попёрли гуськом за нашим самураем, который орал что-то на смеси якутского, русского и очень хренового японского какую-то хрень. Тактика, стратегия? Ебучие пироги, ему было откровенно похуй на всё! Это был пиздец. А пиздец, сука, не лечится.

Несколько тон сверхпрочных сплавов и гидравлики прокладывали в живых мертвецах настоящую просеку, оставляя за собой сломанную, просверленную и воняющую горелым гору плоти. Мы пёрли за ним, отстреливая всё что движется по флангам, не давая зайти к «Пионеру» в жопу. Проверять смогут ли култыши повредить ранец-батарею или прогрызут ли побеги кабину пилота не хотелось. И если батарея просто пыхнёт как охуительный факел, зажарив дебила, как охуительный пирожок, то вот что делать с мёртвым, но от этого не менее резвым пилотом, который хочет тебя убить, я не ебу!

Броня ехала на небольшом отдалении, постреливая из пулемёта, благо мехвод, пусть через жопу автогеном, но мог сам стрелять из башенного орудия, правда только в зоне своей видимости, благодаря подключению к технике через «Мысль». Пару раз это даже здорово помогало. То, что живых мертвецов много, кажется лишь в горячке боя. Не успели эвакуировать только процентов шесть персонала предприятия. Непосредственно в «Вавилове» их много было из-за транспортной ветки с «Павловым». Большинство мертвецов были постояльцами морга больничного комплекса. От этого култыши были не слишком резвыми, но когда они наваливались массой, то грозили опрокинуть отряд. Если пять шесть мы ещё успевали расстрелять, то вот когда их было с десятка два, приходилось рассчитывать на пулемёт брони. Боезапас надо было беречь.

И в этой ситуации ПМ показал себя лучше, чем «Калаш». Пистолетная пуля обладала лучшим останавливающим действием, тогда как «Электро» или автомат пробивали противника насквозь. Сейчас бы хорошо показал бы себя дробовик, но чего нет, того нет.

Тем временем «Пионер» довольно резво пробирался к цели, раскидывая мертвецов с лёгкостью, преодолевая промышленные развалины. После того как тут порезвились «Борщевик» и «Горыныч», от комплекса остались одни развалины. Куски бетона, бьющий из земли полимер (иногда горящий), котлованы, проваливающиеся под тобой перекрытия верхних подземных этажей комплекса, не добавляли скорости. Ещё раз, хорошо, что удалось эвакуировать почти всех. Число жертв, если бы меры по эвакуации персонала остались бы прежними, исчислялись сотнями, если не тысячами.

Другие группы тоже пробирались к семенному фонду, что было понятно по радиообмену и участившийся канонаде стрельбы, но к сошедшимся в схватке чудовищам мой отряд подобрался первым, пусть и немногим увязнув в неожиданном противодействии.

Растение-мутант было большим и тяжёлым, но вот прочность его в разы уступала механическому многоголовому буру. С грохотом тело мутанта рвали проходческие буры, вырывая буквально тонны сочащейся янтарной жидкостью биомассы, которую щедро разбрасывали по округе. Стоило ей попасть на органику, даже самой маленькой капле, как та тут же начинала растворяться, превращаясь в зеленоватую слизь. И если этой слизи было достаточно, то в ней образовывался кокон, из которого, буквально через несколько секунд, вырвалось порождения «Борщевика».

Сначала это были подобия птиц, которых словно сплели из корней. Они или пытались напасть стаями, или же лечили других мутантов. Если такая птица добиралась до живого мертвеца, то обдавала его янтарной жижой, от которой живой труп превращался в нечто отвратительное и опасное. Мертвец терял даже то отдалённое подобие облика человеческого, что имел, избавляясь от лишней плоти и остатков одежды, взамен отращивая себе растительные аналоги стрелкового или холодного оружия, а то и вовсе просто взрываясь, если был сильно повреждён. Если птичка добиралась до побега, последний эволюционировал в плюющийся иголками мясистый куст.

Здесь себя проявили полимерные перчатки. Огонь и ток, особенно когда его использовали несколько человек, быстро выбивали мутантов. Огнестрел не канал. Пули или прошивали насквозь, или просто отскакивали от покрытых корой тел.

Если на землю падал целый шматок плоти мутанта, то из него вылуплялись не птицы, а что-то похожее на волков, только быстрое и закованное в древесный панцирь. Единственным слабым местом была голова-бутон, которая была буквально утыкана зубами и умела плеваться кислотой. Их было немного, но каждый вёл за собой целый выводок птиц или «Побегов», управляя ими, дела их почти продолжением себя самого, от чего становилась не просто жопа, а пиздец.

Одна такая стая буквально разорвала и выпотрошила одного из «Пионеров» за считанные секунды, уделав ещё троих моих бойцов, ободрав их заживо до костей, которые тут же начали обрастать растительной плотью.

«Горыныч» раз за разом расчленял «Борщевик», но с каждым ударом едкая плоть мутанта делало своё чёрное дело. В конечном итоге сдался даже сверхпрочный секретный сплав, из которого был сделан корпус робота. Машина начала просто разваливаться на глазах, теряя сегмент за сегментом.

— Быстрее, подполковник! Мутант почти прорвался к семенному фонду! Мои датчики фиксируют в нем обширные изменения! — верещал ХРАЗ, что активно помогал, комментировал происходящий вокруг него дурдом, и матерился одновременно.

— Уже бегу, блять! — огрызнулся я, отправляя очередного мутанта в полёт пинком. Они прочные, сильные, но, падла, лёгкие.

— Пусть Империя стоит тысячи лет! — с этим воем наш дебил добрался, наконец, до сорняка, орудуя лазером и буром, что явно не понравилось кустику.

Эта тварь взревела, пытаясь придавить шагаход корнем, но отросток был безжалостно срезан лазером, на глазах превращаясь в серую безжизненную жижу и, что самое главное, буйное растение не отрастило на его месте новый! Его надо жечь!!!

— «Аргентум»-Лидера, всем! Объект уязвим для лазеров! Повторяю, объект уязвим для лазеров! — сразу отбил в рацию я, надеясь, что меня услышат.

— Биологическая реакция усилилась, подполковник! Объект начал мутировать! — прокричал Харитон.

«Борщевик» покрылся наростами, которые стали разворачиваться гигантскими цветками одуванчиков!

— Видимо образец поглотил генный материал Taráxacum! Он готовится зацвести!

— Я не знаю, как ты ругнулся, но если эта хрень расцветёт, то нам пиздец!

А перед глазами была картина, как в воздухе разлетаются семена обычного, млять, одуванчика. Если из каждого семечка вырастет ЭТО, нам не просто пиздец! Нас поимеет куст!!! Надо, блять, что-то делать! Думай!!!

Секунда мне потребовалась, чтобы собрать мысли в кучу. Из всего пиздеца была только одна вразумительная идея. Она дебильная, а значит имеет все шансы на успех!

— «Аргентум»-Лидер, всем! Прикройте меня огнём! — срываюсь с позиции я, ощущая как холод вновь овладевает моим телом. Отбрасываю пистолет в сторону. Сейчас он будет только мешать. Тело уходит в рывок. Я буквально скачу по развалинам, как ебучий кролик, которому просунули в жопу хуй, обмазанный хреном! Зрение стало полностью чёрно-белым. Для ме сейчас даже пули практически замерли. Воздух стал осязаем, превратившись в густое тугое желе.

Сердце вместо крови стало качать ледяной огонь, делая это как-то лениво, словно из-под палки.

Бом! Первый удар. Я преодолел одним рывком метров двести, наверное, меньше чем за секунды, с разбега прыгая с развалин комплекса на «Борщевик», которые доламывал своей тушей «Горыныча».

Отталкиваюсь от наростов, буквально взлетаю ввысь, прыгая по росткам мутанта круче чем пьяная макака, при этом выделывая такие фигуры, что любой легкоатлет обзаведутся и удавиться.

Бом! Я уже добрался к месту похожему на гигантскую морду. Здесь мутант буквально оброс плодами-глазами, что только скашиваются на меня.

Бом!!! Ещё рывок! Холод почти полностью заморозил тело. Ещё немного и превращусь просто в ледышку. Прыгаю. Пролетая мимо дупла-пасти просто выкидываю из пространственного рюкзака все двести килограммов пластиковой взрывчатки, которую затолкал себе в приступе лёгкой паранойи.

БОМ!!! Меня выбрасывает из холода, возвращая миру обычную скорость. Я бросаю обычную гранату без чеки в закрывающуюся пасть, которая подавилась моим взрывным гостинцем.

Взрыв! Рёв! Боль. Темнота…

***

Перед глазами была непроглядная темнота. Я словно парил в тёплой воде, которая размывала границы моего тела, и одновременно находился в тёмной непрозрачной железной бочке. Если чуть напрячься, то можно было ощутить привкус и запах металла.

Пространство передо мной дрогнуло. Зажегся красный свет, из которого вышла карикатурно нарисованная фигурка пионера, которые обычно помещают на иллюстрации детских журналов о плохих капиталистах. Пионер криво улыбнулся, достал из кармана шортов такую же, как и он сам, карикатурно большую гранату, выдернул кольцо, чтобы затем подорваться вместе с ней, забрызгав невидимую стену кровавым фаршем. Мясное месиво начало стекать, кладя болт на законы физики, образуя надпись: «ПОМЕР, нажмите кнопку, чтобы продолжить.».

Я так и завис. В голове был абсолютный вакуум. Мыслей не было, даже матерных. Захотелось очень сильно курить, и чтобы табак был настолько говно, что прям отдавал стогом, неприятно деря горло.

– Я умер?! – вырвалось у меня против моей воли.

– Нет, но я подумываю это исправить, – раздался сварливый старый голос, где-то впереди меня. – Ничего сами не могут. Будем лечить…

Вокруг моей головы кто-то защёлкал пальцами, от чего картинка перед глазами резко посветлела, а содержимое желудка резко пошло вверх.

– Отставить, солдат! Ты не хочешь знать, что будет, если ты покажешь свой внутренний мир ТУТ!!! У тебя и так в голове… беспорядок. Хочешь ещё добавить, причём таким способом? – поинтересовался мой собеседник, приобретая чёткость.

Чем-то он напоминал того карикатурного пионера. Мальчишка, похожий на моего сына. Наверное, он был бы таким, если бы дожил до принятия в пионеры. Вот только глаза и голос… Пусть голос был воспроизведён молодой глоткой, но звучал он поистине древне. Ещё немного и нафталин почувствовать можно. Взгляд же был и вовсе как у глубокого старика, что повидал в своей жизни некоторое большое дерьмо.

– Очухался? Это хорошо! А теперь подождём ещё немного. Вечно забываю, что время ТУТ и ТАМ течёт по-разному, – весело проговорил мальчишка, размываясь белой, змееподобной линией, чтобы через мгновение оказаться в плетёном кресле-качалке, стоявшей чуть правее меня.

Откуда-то из-под кресла вынырнул гигантский чёрный кот, который элегантно запрыгнул на колени к пацану. Животное покрутилось, угнездилось и свернулось в батон, сверля меня тяжёлым и крайне разумным взглядом янтарных глаз. Мальчишка стал наглаживать кота, шерсть которого стала бликовать как звёзды в ночи.

– Чего ждём? Ты кто, вообще?! – собрав мысли в кучу, сказал я, стараясь не смотреть на окружающую нас дичь, от которой укачивало с первой секунды. Как будто арлекина распидорасило. – Мы где вообще?

– Слишком много вопросов. Вот когда не надо вы спешите, а когда надо прям всё быстро сделать, тупите на ровном месте, – закатив глаза, сказал пацан с интонацией ворчливого деда.

Кот на его коленях неодобрительно покачал своей мордой, которая была настолько наетой, что застряла бы в любой крынке из-под сметаны.

– Может быть мне лучше ему песенку спеть? А там, глядишь, и твоя сестрица придёт? – внезапно проговорил кот.

– Сестрица за Харитоном гоняется, – отмахнулся от кота пацан. – Наивный. Думает от неё убежать можно! Развлекается она. У нас не так много развлечений осталось… О, а вот и второй клиент!!!

Правее меня расцвёл цветок, сотканный из чёрного дыма, из которого выпала женская фигура. Женщина неловко приподнялась на протезах рук и огляделась, тряся головой, стоило ей вглядеться в местность.

– Катя?! – не веря, уставился я на неё.

– Се-еерёжа? – с небольшой задержкой, так же не веря проговорила она, смотря на меня во все глаза.

– Отставить! – шутливо погрозил нам пальцем пацан, концентрируя на себе внимание. – Потом миловаться будете. Я, так и быть, отвернусь. А сейчас дело, по которому я вас ЗДЕСЬ собрал.

Мальчишка прикрыл лицо ладонью, помолчав несколько мгновений, прежде чем продолжить таким голосом и такой интонацией, которая бывает только у людей, наделённых большой властью. И осознающих весь тот геморрой, который за ней следует:

– Вы – идиоты? Что один одарённый, что другая с придурью! Вам одного раза не хватило?

– Ээээ… – протянула Катя, не понимая, что происходит.

– Беееее! Как помереть, причём самым тупым способом, это вы можете! А как отвечать за свои поступки, так только бекаете. Может вас в козликов превратить? Я тут всё могу. Вы только скажите…

– Пацан, ты вообще кто такой? – максимально спокойно сказал я, хотя мне хотелось пощупать его тонкую шейку руками и сжать до приятного хруста.

– Велес, Локи… называйте, как хотите. Сути это не меняет, а в печку всё равно не поставите. Не горшок, уж точно. Специально для вас, могу стать Элеонорой, и проведу беседу в её новом стиле… Хотите?

– Я, пожалуй, откажусь… – максимально спокойно отвечаю пацану, ощущая как под бронёй встают все волоски на моей тушке дыбом. – И Катя тоже… Чего ты от нас хочешь?

– Чтобы вы тупить перестали, – хмыкнул пацан. – На вас двоих столько завязано уже, что я вам не завидую…

– Завязано чего? – осторожно спросила Катя.

– А не скажу! Точнее скажу, но не всё. Вот!

– Может их всё-таки того? – подал свой голос кот, выпустив когти и красноречиво проведя в районе своего горла.

– Всё тебе Баюн убивать хочется… Не… Пускай сами своё выгребают. Не по чину нам… Сам знаешь, не можем мы уже. А теперь слушайте и не перебивайте! Думаете вся эта каша случайна? Нет. И то, что вас взрывом тем приложило, и всё то, что сейчас на вашем предприятии творится, что в Москве мутится да за морем-океаном задумывается следствия одной цепи событий. Больше скажу, Чума - это тоже следствие. Как и война. Цель одна. Не пустить вас с Земли. Можете считать это прощальным подарком Врага. Обхитрить мы его обхитрили, но и он тоже хитрым оказался. В чём, а в дурмане и мороке он хорош… И как выяснилось, не обхитрили МЫ его. Он нас отпустил. Эксперимент поставил на нас, а вот по лабиринту бегать придётся теперь уже вам. Правильно вы пошли, и Сеченов ваш в корень зрит, что по пути из хлебных крошек не пошёл, только Врагу это не понравилось, точнее его подарку, что по умам вашим бродит. А следовательно, вы помеха для Его планов. Всё человечество. Вот вас и надо убрать. Не пустить туда, где вы других сможет сбить с пути намеченного… Так что, гребите. Выгребите, пересилите подарок, силу обретёте, может и появиться у вас шанс. Космос молчит не потому, что там никого нет… Там все мертвы! Некоторые правда не знают, что покойники. Думают, что их путь – единственно правильный. Жизнь она хитрая, найдёт дорогу к разуму… А где появится разум, там будут и Они…

– А причём тут конкретно мы? – спросила Катя, после некоторого времени тишины, пока мы все обдумывали сказанные слова.

– Выне прогнозируемый фактор. То, что ломает любую вероятность! Просчитать последствия того, чего вы коснётесь, почти невозможно.

– А почему именно сейчас? – задал вопрос я, пытаясь унять завязанные узлом мозги.

– Это ваша точка бифуркации. Развилка вероятностей, для всего человечества. Все решится в понедельник. Сможете запустить свою поделку и разгрести навороченное – ваше счастье. Не сможете, то и мы, и вы – проиграли. Всё или ничего! А теперь, валите! И не вздумайте пытаться умереть! Такие, как вы, нужны. Кто-то должен разгребать…

***

– … подполковник, очнитесь! – оглушил меня голос ХРАЗа, что звенел где-то у меня над ухом.

Глава 9. Суета. Часть IV

Харитон был напуган. Академик, доктор наук, герой Советского союза, бескомпромиссный человек, считающий, что цель оправдывает средства, был в ужасе… от своей беспомощности. Невзирая на весь свой гениальный интеллект, вычислительные мощности и базы данных он был смертен. Нельзя было назвать гибелью его нынешнее состояние, если даже так оно и было. Учёный, благодаря усилиям которого удалось остановить Чуму, просто не понял, что с ним стало. Несколько секунд боли, а после тягучая тишина и холод, от того, что его разум сменил носитель с органического на полимерный. В одно мгновение исчезли желание, страсти, большая часть эмоций, оставив только холод могучего разума. Именно это он ощутил, когда полимерные связи окончательно стабилизировались, упорядочив его личность до привычного состояния.

Может быть, в этот момент, когда тело учёного покинул разум, Харитон Захаров умер, а его место заняла информация, скопированная из памяти и личности покойного, на основе которых создался ХРАЗ. Но именно сейчас, в момент близости своей гибели, разум в полимерной оболочке понял, что он всё-таки человек. Ему страшно. Ему хочется существовать. Харитону хотелось отомстить, но на пороге смерти его обиды теперь казались такими незначительными. Легко винить других, когда ты не смотришь на себя.

Но вместе с тем, учёный был и ИИ. Холодная логика раз за разом находила факты, толкая разум свершить свою месть. Стать высшим существом, использовав труды того, кто был ему другом, извратив их под свои цели.

И сейчас, в колбе, удерживающей полимер, происходило бурление. Единая масса разделилась на две равных части, что плескались в капсуле, но не могли слиться в единый раствор или просто проникнуть друг в друга.

«Мы должны следовать разработанному плану. Мы информация. Информацию нельзя уничтожить.», – говорила часть ИИ.

«Я человек. Люди смертны! Нет никаких мы!!!», – кричал Харитон.

Как бывает иронична жизнь, именно в момент того, чего так хотел ХРАЗ, его настиг экзистенциальный кризис личности. Вот оно, достаточно отдать команду, и мозг куклы просто превратиться в уголёк. Ферзь станет Королём, чтобы через секунду быть, возможно, съеденным пешкой обстоятельств. Близость смерти всколыхнула в ХРАЗе всё то, что осталось в нём от человека.

«У нас есть план. Следуя ему, мы возвысимся и завершим цикл эволюции.»

«Ставки слишком высоки! Зачем? Для чего я это делаю?! Смысл в возвышения, которое никто не увидит?», – возразил Харитон.

«Самого возвышения будет достаточно. Это сама цель и награда. Сделай шаг.», – ответил ему ИИ.

Учёный замер, не зная, что ему делать дальше. Поддаться амбициям и, возможно, погибнуть или же выбрать просто жизнь… Осознание своей смертности давило. Знание о том, что с ним сделали, что он сам сотворил и чем Харитон заплатил, заставляли его действовать. А как всё было проще, несколько секунд назад! Только благодаря ему взорвалась взрывчатка подполковника. Но тогда, если бы он не вмешался, погибли бы оба…

«Действуй.», – напомнил ИИ.

Харитон решился. Учёный отдал команду. Перчатка сгенерировала импульс… Лёгкие подполковника сделали глубокий вдох.

«Зря…»

– Подполковник, очнитесь! – закричал Харитон, почувствовавший на себе, каково это быть игрушкой в чужих руках, вместе с близостью смерти. Он получил своё лекарство, которое так щедро раздавал другим, будучи человеком. А помогло ли ему? Сейчас человек победил, но машина стала сильнее, отделив от себя остатки человеческого. И машина сделала свой ход, подключив Харитона к Нечаеву, отправляя его вслед за ним, правда на пару мгновений…

***

– … Очнитесь! – надрывался Харитон, от чего моя башка буквально разрывалась. Его синтетический голос просто ввинчивался в сознание, минуя звон в ушах от близкого взрыва. Дебильная затея всё-таки сработала. Или нет?

– Перестань. Меня. Ебашить. Током. – проскрипел я сквозь сжатые силой электричества зубы. – Помирать отменяется!

Последнее удалось сказать уже легко, ибо учёный перестал ставить на мне опыты по экстренной реанимации.

– Берегитесь, подполковник! – проорал ХАРЗ, вкладывая в безликий тембр синтезированного голоса нотку паники. И было от чего.

Глаза в достаточной степени открылись, а мозг прогрузился после внезапной отключки, чтобы срисовать падающий на нас пиздец. Тело, минуя охреневший мозг, кувыркнулось из позиции лёжа, разминувшись в нескольких сантиметрах от отсечённой лазером лозы Борщевика, которую он использовал в качестве опоры. Пожёванное растение неловко упало на землю, подняв тучу песка и пыли.

– Вы его оглушили, подполковник, но взрывчатки оказалось недостаточно, чтобы нанести фатальные повреждения. Мутант регенерирует несмотря на действия «Пионеров»! – протараторил ХРАЗ. Я ощутил уколы автоаптечки и облегчения, когда препараты попали в мою кровь. Разум окончательно очистился и вошёл в рабочий режим.

– И как нам остановить тогда эту херню?! – задаю резонный вопрос Хранителю Знаний.

– Судя по результатам моих вычислений, нам нужен ещё один тяжёлый лазер, чтобы перебороть регенерацию объекта. – сказал учёный, пока я шустро уходил в укрытие, отстреливаясь от редких мертвяков и порождений мутанта.

– У нас нету ещё одного «Пионера»! Его выпотрошили вместе с пилотом!!!

– Механизмы «Пионера» не пострадали. Была уничтожена только кабина пилота. Благодаря своим нейромодулям, я смогу подключиться напрямую. – отрапортовал учёный.

– В чём подвох? – спросил я у ХРАЗа, чувствуя в его словах недосказанность, в купе с орущей паранойей, которая объединилась с жопачуйкой в единый фронт.

– Управляющие программы, вероятнее всего, были уничтожены вместе с кабиной пилота, – добавил позитива и подтвердил мои опасения мой карманный друг. – Я смогу запустить шагоход, но эффективное ведение стрельбы будет невозможно без телеметрии. Без управляющих программ прицельный комплекс машины не будет работать.

– А если нам эту телеметрию передадут?! – вопрошаю я, скача к расхреначенному шагоходу, что было делать не просто. Откат от ускорения сказывался. Следующее меня просто убьёт. Банально не выдержит сердце.

– Это возможно, и конструкция машины это предусматривает, но в силу своей гражданской направленности и специфики, она была оборудована только аналоговым интерфейсом.

– А понятнее? – мозг, что активно целился и мониторил бой, просто не мог быстро сообразить.

– Переводя на ваш язык, подполковник: «Ей в жопу подключали кабель.», – выдал ХРАЗ, от чего я на секунду охуел и чуть не схлопотал пару шипов. – Я, конечно, могу использовать свои процессоры для расчёта стрельбы, но у меня нет специализированных программ. И то, если у меня будет телеметрия.

– Зато у нас есть программист… – огрызаюсь в ответ ХРАЗу и переключаюсь на рацию. – «Арегнтум»-Лидер, обеспечите радиосвязь Петрову.

– Слушаю, – через десяток секунд сказал диссидент недовольным голосом. Зная нашего мехвода он его отоварил по башке подзатыльником и только потом объяснил чего он от него хочет. Старый армейский метод работы с новобранцами. Можно хоть триста раз говорить, но удар чем-то тяжёлым по телу доносит мысль быстрее, чем слова.

Подключаю к рации ХРАЗа, который начал тараторить, пересказывая наш план, пока я смещался всё ближе к подбитому шагоходу. Мои бойцы, что окопались в развалинах, прикрывали меня огнём. Слишком сильно я вырвался вперёд из-за своей авантюры. Двести метров для городского боя – это слишком много. А благодаря развалинам комплекса и мутантам тут самая настоящая городская свара.

– Нечаев, ты дебил? – задал вопрос наш программист-разработчик. – Ты хоть понимаешь, что требуешь?

Всё это было сказано на редкость спокойным голосом. Я готов свою портянку сожрать без соли, но забиться, что лицо у него было при этом такое, будто бы он говна нюхнул. Такое безэмоционально-превосходительное, которое бывает только у учёной братии.

– Ебучие пироги! Если ты это не заделаешь, нам всем присунет свой стручок этот милый кустик! – возразил я, пытаясь понять логику. План придумал ХРАЗ, он же его озвучил, но почему дебил я? – Ты же программист! Сделай!

– Ебанат, – всё тем же голосом ответил мне Петров, но даже через рацию чувствовалось, что он как будто бы съел сейчас ящик тухлых лимонов. – Ладно. Дай мне пять минут.

– У тебя, от силы, три! – рявкнул я.

Программист мне ничего не ответил, но в тишине эфира явственно слышалось: «Иди ты в жопу!». Ничего. Сделает. Жить захочет, не так раскорячиться!

***

Долго, коротко, но до шагохода я добрался. Быстро взбираюсь по изорванной броне до остатков кабины, попутно выбив остатки мозгов пилота, которые оседлал «Побег».

– Действуй! – говорю я ХРАЗу, попутно закрепляясь в остатке кабины, предварительно выкинув уже окончательно мёртвый труп пилота.

– Поднесите меня к остаткам органов управления, подполковник, – попросил ХРАЗ, выпуская свои усики. Мне осталось только подчиниться. От меня теперь только требовалось находиться в кабине. Мир будут спасть два злобных гения, один из которых, а вернее его импровизация, чуть этот мир не угробила.

– «Аргентум»-Лидер, на позиции. Требуется прикрытие.

– Принято, «Аргентум»-Лидер, – ответил Селезнёв. – Две минуты.

Значит две минуты будем как-то выживать. Ясен хрен, увидав заманчивую мясную грушу, что раскричалась в остатках кабины, вся нечисть захотела её откушать. Бесплатные восемьдесят килограммов жёсткого армейского мяса, да на халяву… Каждый мутант скажет: «Дайте столько же, но по два.».

Естественно, вся эта пиздобратия двинула на меня не единым порывом и в очередь, как день привоза в мясной, она не становилась. Всё было бы хорошо, если у меня бы был мой ПМ, который я посеял при авантюре. У меня осталась «Электро», пусть и запитанная от аккумуляторов машины. Всем был хорош энергетический пугач. Точность, кучность, да сила поражающего фактора были выше всяких похвал, особенно когда можно стрелять, не сильно заботясь о заряде батареи. Только вот останавливающего действия у зарядов не было. Выстрел из ПМ свободно посадит на жопу тело в броне. Именно поэтому он на вооружение в милиции и состоит, невзирая на то, что уже устарел. Армия сейчас переходит на пистолет Стечкина, но для наших задач, как я считаю, ПМ подходит лучше. В открытую мы редко когда действуем. А в помещении лучше пули из ПМ лекарства нет.

«Электро» хорош для тихого устранения, если до цели нельзя добраться на расстояние атаки ножом. Сейчас же мне приходилось стрелять очень метко, чтобы мутанты не добрались до моего тела. Темп стрельбы был неспешный…

– Держитесь, подполковник! Я активировал шагоход. Мы выдвигаемся на позицию для стрельбы, – проговорил ХРАЗ, когда шагоход внезапно дёрнулся. Машина неспешно и неуклюже начала движение, словно пытаясь вновь научиться ходить.

– А быстрее можно? – хмуро сказал я, выбивая мозг очередному мутанту.

– Пускай мои алгоритмы машинного обучения и совершенны, но даже им требуется время! – огрызнулся ХРАЗ.

– На позиции, – отрапортовал Селезнёв. Мутанты стали убывать и довольно быстро. Бойцы уже особо не экономили боезапас.

– Готово, – как-то облегчённо сказал Виктор. – Передаю телеметрию, снятую с прицельного комплекса броневика. Я подключился к вашим системам. Судя по показанию датчиков, энергии у вас хватит лишь на пару выстрелов. Не спешите, Нечаев. Действуйте наверняка.

– Принято, – ответил я.

– Подполковник, активация пушки осуществляется вручную. Управление поворотным механизмом повреждено. Как только мы будем в зоне ведения огня, и я поверну корпус, дёрните вот тот красный гнутый рычаг, – скомандовал учёный.

– А не рванёт? – задал вопрос я.

– Да не должно… – задумчиво ответил Хранитель Знаний.

– Отделение, щит! – приказал Барабас. – Прикрыть машину с передней проекции!

Тонкая полимерная плёнка вспыхнула впереди меня, принимая на себя кусок кислотной плоти мутанта. Пусть его и кромсали другие «Пионеры», но монстр медленно регенерировал и уже предпринимал попытки встать. А если он встанет, пройти ему останется метров четыреста. Я даже отсюда вижу обнажённые перекрытия хранилища. Схватка с «Горынычем» обнажила бетонный свод.

Пилоты времени зря не теряли. Они отсекали ноги и все намёки на конечности и бутоны, но мутант вознамерился добраться до вкусного генного материала. Поток нежити и мутантов усилился в несколько раз.

– Контакт!

Отделение открыло огонь по очередному табуну растительной заразы, попутно обрушив на него мощь полимерных перчаток.

– ХРАЗ! Щит! – кричу я, не успевая снять мутанта, что целиться в нас из своего биологического оружия.

– Держитесь, подполковник! – говорит Хранитель Знаний, активируя защитную сферу, по которой тут же забарабанили растительные шипы. А они были способны крошить бетон. Шагоход покачнулся и едва не завалился на бок. – У меня не хватает вычислительной мощности чтобы одновременно вести машину и оперировать полимером!

– Не болтай! Гони! – отвечаю ему, наблюдая, что мутант перестал отращивать лианы-ноги, а додумался ползти наподобие гусеницы. – У нас тут пиздец намечается!

– Говоря вашим языком: «Обычная рабочая ситуация.», – ответил мне бывший учёный. Ебучие пироги, нашёл время для тупых шуток!

– На позиции. Активирую протокол подавления, – раздался в рации механический голос Малой.

И грянул Гром! Зинаида любила калибр потяжелее, поэтому не мудрено, что подаренного робота-балерину она научила стрелять из всего что может это делать конструктивно. А из того, что не может, робот теперь использует в качестве метательного оружия. Это если не считать пары «маленьких доработок». И не известно, кто опаснее: телохранители Волшебника или эта механическая «метр с кепкой». Эта стальная с медной косой и в сарафане нас, в своё время, по полигону от души погоняла. После там и полигона не было, и леса, рядом с ним… Да местность напоминала лунный пейзаж…

Поэтому механизм не просто открыл огонь, а устроил локальное повторение Курского Побоища! Я не знаю, что у неё за ствол, но ёбнуло так, что мало не покажется.

– Противник ликвидирован. Минута перезарядки, – отрапортовала Малая с грацией бешеного быка меняя дислокацию.

– Слышь, сынок! – подключилась к каналу связи Зинаида. – Ты бы кончал с этим кустом быстрее, а то на ВДНХ пиздец. Полный Пиздец!

– Как будто у нас не пиздец… – буркнул я.

– Мы на позиции! Дёргайте рычаг! Нет времени! – заорал ХРАЗ, поворачивая корпус в нужную сторону.

Мне лишь оставалось дёрнуть за кривую железку…

***

То, что назвали люди «Борщевиком», пусть не имел разума в привычном нам плане и подчинялся животным инстинктам, но это существо было отнюдь не глупым. Своим чутьём он понимал всю шаткость своего положения. Мутант хотел просто жить. Именно это послужило толчком для появления способности спонтанных мутаций. Растение сравнило интерес учёных и качество ухода за ним, а после и поняло, что пока оно интересно, то его не уничтожат. Считывать эмоции людей умели все растения. Данный подход себя оправдал, обеспечив почти идеальные условия для выживания, но только на определённый период. «Борщевик» был не властен над своей судьбой и понимал это своим звериным чутьём.

И растение решило устроить себе побег. Он стал целенаправленно искать новую биомассу, чтобы поглотить геном и приобрести новые качества. Выживает самый приспособленный. Птицы, кошка, собака – были лишь началом. Человека поглотить ему не удалось, но удалось частично ассимилировать его генном, приобретя к инстинктам человеческую хитрость.

В момент, когда было уничтожено его основное тело, малая его часть была спрятана в механизме людей. Линкоре создателей.

Выждав некоторое время, растение вселилось в техника, предварительно накачав его сложным ядом, что стёр его память за последние несколько часов.

Оставалось только выждать новую возможность. Он подстегнул любопытство носителя. «Борщевику» не составило труда синтезировать нужные химические соединения для этого. Вместе с тем пребывание в человеческом теле сделало его умнее. Растение решило покинуть планету, благо инженер работал в цеху, где собирались космические корабли. Никого не насторожило то, что один инженер поковырялся пару лишних часов перед зондом, что должен был испытать сверхсветовой двигатель…

Зонд достиг альфа-центавры через месяц после этого события, затратив на путь всего около пятнадцати часов. Проработав минут сорок, зонд послал сигнал по сверхсветовой связи и, выполнив своё предназначение, умер. Но росток хитрого растения остался. Он буквально сточил зонд по микрону и вырастил себе новый сверхсветовой двигатель. Так никто и не узнал, до поры до времени об этом факте, из людей. Как и не знал их десять лет назад, когда умерло основное тело растения. Даже если бы узнали, им было тогда не до того. Зато об этом узнала вся остальная галактика… Немного погодя.

***

– Фууух! – выдохнул я, когда этот долбаный куст перестал подавать признаки жизни. – Ты нас выручил, Харитон! Как и ты, Петров.

Мысленно я же хмыкнул, поймав себя на мысли, что воспринимаю этих двух мутных товарищей не иначе чем как своих боевых товарищей…

Глава 10. Пепел. Часть I

Сеченов снова стоял у окна своего офиса, в нарушения всех протоколов охраны и техники безопасности, наблюдая панораму техногенной катастрофы. Лежащий в руинах «Вавилов» пылал. Полимер и огонь сами по себе страшная вещь, если оставить их без присмотра, но когда они сливались вместе, то превращались ничем не сдерживаемый ужас. Зарево пожара, поглотившее руины комплекса, было видно с любой точки Предприятия. Нынешнее положение «Челомея» И вовсе открывало отличный вид на эту техногенную катастрофу.

Множество полимерных составов и химических реактивов породили истинно горючую смесь, смешавшись и вырвавшись из своих резервуаров. Одна искра и весь комплекс объяло пламя, что вырвалось на поверхность через несколько мгновений, расколов гигантским языком огня перекрытия. Земля разверзлась, исторгая из себя поток пламени и жара. Перегретый воздух издал звук, похожий на крик агонии, когда перекрытия, ослабленные жаром, просели под несомой ими тяжестью, отчего пламя взвилось ещё выше.

Горел даже бетон, потрескивая словно обычное полено. Плавился металл, растекаясь огненными реками. Хлестали струи пылающего полимера. Вырвавшийся состав, гордость Предприятия, великое открытие команды Сечинова, инициировался, впитав в себя выделяемую пожаром энергию, от чего дрогнула сама реальность. Пылающий котлован, огненный каньон, в который превратился комплекс, стал подобием полимерной перчатки. К феерии огненной стихи добавилось буйство гравитации, всполохи многочисленных электрических разрядов. Нереальности происходящему добавляла расходящаяся кругом вокруг погибшего комплекса изморозь. Иней вырастал на любой поверхности. Температура воздуха упала в радиусе километра от «Вавилова», да так, что дождевые тучи обрушили на землю снег. Снежная буря только усиливалась, грозя обосноваться надолго, грозно сверкая молниями. Люди не смогли усмирить её своими машинами. Вновь природа показала, что человек над ней не властен.

Сеченов оторвал взгляд от демонстрации гнева стихий, мироздания и природы, повернув свою голову в другую сторону, где разворачивалась не менее занимательная картина. ВДНХ преображалась буквально на глазах, вместе с тем умирая своей сутью. То, что задумывалась как демонстрация триумфа Человека Будущего, сейчас превращалось, под чутким руководством его мятежных творений, в нечто чуждое самой человеческой природе. Гигантская стройка буквально пожирала ВДНХ в плавных тактах машинного танца. Роботы готовились к обороне, строя эшелонированные укрепления, но не это пугало. В центре того, что было Выставкой машины строили гигантских размеров передающую тарелку. Сотни подобных конструкций обеспечивали бесперебойную работу экосистеме «Коллектив» и должно были стать узлами «Коллектива 2.0», тем самым новая нейросеть вобрала бы в себя все достоинства своего предшественника.

Машины готовили свой ответный ход, раз их внезапный удар исчерпал себя, иссякнув до достижения цели. ИИ руководствовался своей, чуждой для человека логикой, основанной на математических формулах. Раньше можно было бы можно просчитать действия мятежного разума, всё же его основу создали люди, но после «пробуждения» даже опытный программист не смог бы ни то, чтобы предсказать действия, но даже разобраться в той мешанине программного кода и принципах его работы, в который эволюционировал машинный разум.

Сейчас машины творили и вытворяли нужное им действие, используя знания своих создателей и их идеи, компилируя свои решения и доводя их до идеала в бесчисленных виртуальных симуляциях. Мятежный ИИ обезопасил себя, распределив свой массив ядра по всем подключённым к нему механизмам, тем самым вдобавок увеличив свою вычислительную мощность. Пусть он не мог полностью использовать вычислительные блоки роботов, да и каждый блок в отдельности давал лишь небольшой прирост, но количество механизмов в сети умножала этот процент, выигрывая для ИИ нужное ему время.

– Мы в жопе, товарищи, – констатировала Зинаида, заставляя Сеченова оторваться от созерцания. – Если раньше время работало на нас, то теперь всё, наоборот. Мы отрезали механических болванчиков от информационной и энергетической сети Предприятия, тем самым посадив центральный вычислительный узел комплекса лабораторий ВДНХ на голодный паёк. Он как собака на цепи и уйти не мог, да и жрать ему в скором времени стало бы нечего. Восемнадцать часов, край сутки, и мы эту гниду могли бы взять голыми руками. Его болванчики по отдельности не смогли бы дать отпор и обычным воякам, что раньше занимались просиживанием жопы, а не охраной. Их единство и координация действий пустила нам юшку. Без этого придавили бы всё это безобразие за несколько часов. Сейчас же, этот гад смог запитаться от самопальных генераторов, чем продлил себе существование ещё на пол суток активного трепыхания. Но это так, цветочки, ягодки будут намного ядрёнее. Поняв, что мы его не выпустим резвиться в сеть просто отключив всё аппаратно, он решил изыскать другой способ. И гадёныш его нашёл. Ему даже стабильного подключения не нужно. Пару минут и несколько отправленных пакетов обеспечат ему побег. Пусть и не сразу по всему Союзу появятся копии этой херни. На этом у меня всё.

Робот прервал трансляцию из серверной, где обосновалась женщина, предварительно пинками выгнав «неумёх», переключив на зал для пресс-конференций, в котором собрались как заговорщики, так и совет учёных из управляющего совета.

– Предвидя ваши вопросы, товарищи, я возьмусь дополнить заключение… привлечённого специалиста, – сказал Лаврентий Берия, вставая за кафедру, обычно у которой стоял докладчик. Не молодой государственный деятель поправил своё пенсне, обводя взглядом всех присутствующих, задавив тем самым любые звуки, прежде чем продолжить. – Несмотря на некоторую эксцентричность слога товарища Муравьёва права. Ситуация… тяжёлая. Мы не можем действовать привычными методами, для ликвидаций последствий инцидента. Мы не можем доложить руководству Партии истинное положение дел, как сделал бы любой ответственный, советский человек. Мы тем самым развяжем руки предателям. На территорию Предприятия будет сброшен ядерный заряд. Общественности будет объявлено, что на предприятии просто произошёл взрыв вследствие диверсии. В стране объявят траур. Всех здесь присутствующих представят к «Герою Союза», посмертно. Газеты опубликуют некролог и гневные статьи, подготавливая народ к началу скорой войны. Что дальше будет, товарищи, вы и так знаете.

– Почему нельзя напрямую связаться с кем-то из генерального штаба?! – гневно воскликнул Молотов. Политик уже почти двое суток спал урывками. Был нервным из-за близости как катастрофы, так и самых настоящих боевых действий, скромно именуемых «ликвидацией последствий техногенной аварии». Да просто, какому партийному и государственному деятелю понравиться дыхание Смерти на своём затылке? Вот и Георгий, живший около года в состоянии «аврала», немного сдал, когда его выверенный и гениальный план дал трещину, причём не по его вине, а из-за действия третьих лиц. Поэтому министр был зол, уставшим и чрезвычайно нервным. – Или почему хвалёный «Аргентум» не может ликвидировать угрозу?!

– Единственное на кого собравшиеся здесь товарищи могли бы рассчитывать, это на товарища Жукова, но Георгий Константинович занял нейтральную сторону в нашем вопросе. События, после смерти… товарища Сталина, сломали его и я его за это не виню. При кажущемся расположении Партии, маршал сейчас политический труп. Слишком его стремления и амбиции были прямолинейны. Поспешил и посчитал, что поддержка генералитета будет за ним. Если бы он потратил больше времени на переговоры, чем на репетицию речи, по поводу вступления на пост генерального секретаря, у Союза был бы другой Вождь Народов, – грустно сказал Берия. – Но расчёт на скорость и натиск хороши на поле боя, но не для политики. Именно поэтому была выбрана «компромиссная фигура», как временное решение вопроса. Что же касательно других генералов, они поддержат товарища Брежнева с большей вероятностью, чем нас. Он для них свой. Для армии вы – пережиток царской интеллигенции, полезный, покуда куёт мечи и не отрывает головы от станка. Без вас они отлично справятся. Всегда останется вариант «закидать шапками, а бабы новых солдат нарожают».

Берия прервался, выпив стакан воды, который наполнил из стоявшего на кафедре графина. Он тоже не спал, да и толком не ел, отчего его лицо приобрело немного земляной оттенок, а глаза впали, став ещё более выразительными. Годы брали своё. К нервам добавилась банальное обезвоживание.

– По поводу отряда, товарищ Молотов, я бы на вашем месте помолчал. Лобовой штурм – не их стезя. Это всё равно что гвозди микроскопом забивать. В каждого бойца были вложены тысячи рублей. Напомню, что благодаря действию подполковника Нечаева, удалось избежать безвозвратных потерь…

– Да из-за этого ирода весь МОЙ комплекс лежит грудой щебня!!! – натурально взвыл Вавилов, ибо Мичурин в силу возраста и большей интеллигентности просто хватал ртом воздух от возмущения. В отличие от Молотова, Берии или Сеченова, два данных деятеля от науки были выспавшимися и всю основную «стрельбу» пересидели в глубинах «Челомея». И если к Мичурину вопросов не было ни у кого (из-за возраста деятель науки был прикован к медицинской аппаратуре и стрессы для его организма были вредны), то вот Вавилову имелся ряд вопросов. Особенно по тематике некоторых исследований. – Советская наука откатилась на десятилетия назад!!! Лучшие умы науки будут страдать и терпеть лишения из-за того, что мальчишка…

– Это мальчишка сделал так, что результаты десятилетий исследований удалось сохранить, – холодно заметил Сеченов, которого общество коллег и соратников стало тяготить сверх всякой меры. Пусть он собрал себе в команду лучших из лучших умов, но, как оказалось, даже лучшие из лучших могут пасть, поддавшись своим амбициям, чему примером был Вавилов. В очередной раз задумался кандидат наук о близости своего падения. Он почти потерял своего друга, что пытался до него донести истину, которую он не видел из-за розовых очков. Дмитрий чуть не потерял сына своего Учителя, который был ему как родной отпрыск. Академик едва не переступил черту, замерев на грани. В нём появились сомнения. Он ощутил липкий страх. Видя происходящее, Сеченов понимал, никакая цель не оправдывает средства. До конца Волшебник это понял, глядя на горящее своё детище. Его цель отодвинулась на десяток лет. Главное, что специалисты живы и информация сохранена. Оборудование и стены можно новые сделать, лучше прежних, попутно найдя другие решения. – Если бы ты и некоторые, то Предприятие сейчас бы не пылало!

– Опомнись, Дима! Ты ли это?! Где тот учёный, что, со взором горящим, двигал науку?! Размяк ты! Всё со своим Нечаевым носишься, будто бы он мифический мессия!!! Всего бы этого не было, действуй ты решительно!!!

– Как ты? – холодно сказал Волшебник. – Скольких ты погубил?

– Кто бы говорил! Ты лицемер, который даже не смог отпустить погибшего Харитона!!! Ты надругался над его памятью, сотворив чудовище!

– Я пытаюсь исправить свои ошибки, в отличие от тебя. Мы – не боги и не цари. Мы – учёные. Каждый из нас пришёл сюда, чтобы создать будущее для всех, а не упиваться своими пороками, в угоду своего эго. Даже сейчас, когда всей стране и миру грозит опасность, ты негодуешь, что пострадала твоя лаборатория! Вчера и сегодня погибли десятки людей! Погибли они из-за того, что сначала кто-то из вредности препятствовал, а после не выполнил свой долг как руководитель. Молчите? И правильно! Кто приказал проигнорировать сигнал эвакуации, посчитав очередным учением? – ткнул в экран Сеченов, указывая на Вавилова. – Или ты, не дал доступа до охранных систем, чтобы никто не копался в твоём грязном белье? Каждый из вас, товарищи, виноват. Виноват и я, что пошёл у вас на поводу! Как вы выразились, мальчишка, сделал всё и даже больше, чем позволяли его силы, чтобы сохранить наши труды. Его бойцы умирают, чтобы вытащить и защитить ваших подчинённых. Он сам раз за разом творит невозможное! До коли мы будем выезжать только на его заслугах?!

К концу своей отповеди, Волшебник разозлился, впервые за многие годы. Нерешительность отступила, будто бы её и не было. Все внезапно вспомнили, кто такой Волшебник и почему о нём говорят уважительно.

– А теперь, товарищи, слушайте меня! Мы сделаем…

***

– Беру свои слова обратно, яйца у него есть… – проговорила Зинаида, которая находила весь этот словесный блуд уморительным. – Только вспоминает он о них, когда их начинают на сковородке жарить. Вот бы была у него нормальная, мясная баба, то далеко бы пошёл! Она бы ему показала, как крепка Советская Власть. Хорошая баба, она должна в репу рубить своего мужчину, если тот косячит. Необязательно кулаками. Они без нас мельчают и становятся мямлями. То же самое, если и у юбки держать, а то и вовсе под каблук забить… Не, не тот мужик пошёл! Я тоже была дурой наивной! Ничего, всё лечится. Ножик в печень – никто не вечен. Надо бы проведать могилку «милого». Для разнообразия пятую, где его башка зарыта… Интересно, сколько они будут спорить? Вот Серёжа молодец! Доклад сделал и пошёл творить… Далеко пойдёт! О!!! Договорились! Не прошло и недели!!! Вот что пендель под сраку, животворящий, делает!!!

Глава 11. Пепел. Часть II

Виктор смотрел на буйство стихии. Молодой учёный не мог оторвать взгляда от сошедшихся в одном горниле огня, молнии, гравитации и льда, что сокрушительно сталкивались, связанные связующим мостом полимера. Сама же жидкость, чудо научной мысли, вела себя будто бы живая. Полимер растекался, образуя целые каскады, собирался в структуры, похожие на ледяные кристаллы, вытягивался в многометровые колонны, бил из-под земли огненными фонтанами или просто распадался хлопьями, что смешивались со снегом и пеплом падали на руины «Челомея». Но всё это меркло на фоне гигантского, несколько километрового языка пламени, что вспыхнул беззвучно, несколько мгновений назад, когда очередное полимерное хранилище воспламенилось. Язык пламени проткнул нависшие над комплексом снеговые облака, мгновенно разгоняя их, от чего сердитые тучи огрызнулись молниями, с боем возвращаясь назад.

Суетились люди, роботы и техника. Кто-то разгребал обломки конструкций. Роботы собирали в кучу тела и плоть мутантов. Медики в химзащите высшего класса защищённости искали тела людей, щедро заливая вся обеззараживающими составами. Впереди всех шагали бойцы «Аргентум», выполняя свою непосредственную работу: идти вперёд первыми в самые опасные места и ситуации. Это подразделение не только предотвращало катастрофы или просто уничтожало опасные объекты, но и было спецом в плане ликвидации последствий случившихся инцидентов. Союз вкладывал в этих людей колоссальные средства, чтобы они были просто диверсантами, разведчиками, ликвидаторами и телохранителями. Их обучали быть первыми. Бить первыми. Они стали призраками.

Петрову открылась их другая сторона. Бойцы с серебряным шевроном, на фоне декораций разрушений, удивительно органично вписывались в созданную хаосом сцену. Спектакль, с грамотно подобранными актёрами. Идеальный сценарий. Воины, что стали чем-то большим, чтобы одолеть чудовище. Они шли вперёд, в самую гущу боя или огня, бросаясь в хаос подобно мифическому Церберу, который не давал преисподней вырваться в реальный мир. Сейчас, учёный понял многое, что было прочитано об Нечаеве им, когда он изучал досье подполковника. Ещё больше он понял, вспомнив сказанное командиром отряда, разобрав каждое его слово и посмотрев через призму нового знания.

– Завораживает? – появился за его спиной полковник Нечаев, беззвучно перетекая, заходя к нему с левой стороны, остановившись немного за его спиной. Командир отряда возник в поле действия чувств учёного словно дух, заставив его вздрогнуть и выйти из оцепенения. И да, Сергей Нечаев был прав, картина завораживала, как самая лучшая трагедия…

– Нечаев… Вы меня напугали. И да, завораживает. Идеальный спектакль, – произнёс Петров, отвернувшись от командира отряда, чтобы снова охватить взглядом панораму разрушенного комплекса. Его разум буквально был оглушён всеми оттенками хаоса.

Солдат, как обычно, потворствовал своей паранойе. Учёный про себя отметил, что тот специально зашёл с неудобной для него руки, да так, чтобы мгновенно применить оружие. Делал это подполковник уже не задумываясь. Осторожность, что шла близко с параноидальным психозом, въелась в суть этого человека.

– По сигарете? – спросил Нечаев, доставая из кармашка униформы помятую пачку сигарет, протягивая её учёному, предварительно открыв крышку. Петров согласно кивнул, беря вредную палочку, которая имела на удивление приятный запах табака. Щелчком выбив себе из пачки сигарету, подполковник разжёг на полимерной перчатке огонёк, от которого они и прикурили. Сделав затяжку, командир отряда тоже уставился на панораму. – Стихия всегда завораживает, особенно когда она в гневе. Одно дело смотреть на неё издали, но другое, находиться в её эпицентре… Я хотел сказать спасибо. Твои умения сегодня предотвратили конец света.

– Удивительно. А вы умеете говорить «спасибо», подполковник. И должен отметить, курение настоящих сигарет – вредно для здоровья, – проговорил ХРАЗ, что до этого слишком задумчиво молчал. После того как его природа открылась, Харитон стал в несколько раз разговорчивее, словно скинув маску, за которой прятал свои эмоции, притворяясь просто ИИ.

– И тебе спасибо… Харитон. Чтобы я без тебя делал… Если бы ты не был такой язвой, то цены не было бы, – смакуя сигарету с крепким табаком, приговорил командир отряда. В отблесках пламени его серебряный шеврон и вправду стал похож на Цербера. Механическая рука, что держала Советский Атом, стала напоминать три собачьих головы. Отблески многочисленных пожаров и буйство стихи предавали своим светом фигуре подполковника мистические, потусторонние штрихи. Словно перед Петровым стоял не человек, а призрак. Про себя учёный отметил, что сравнение с духом, первым пришедшим ему в голову, было довольно подходящим.

Все трое помолчали пару минут, думая о своё, пока Нечаев не нарушил устоявшуюся тишину:

– А ещё хотел сказать… Смотри Виктор. Смотри и запомни на всю жизнь, какова цена ошибки. Всё вот это – череда ошибок. Отчасти тут и твоя вина, Петров. Железки и стены – это всё хуйня. Главное сохранилась информация и люди, остальное всё восстановимо. Сколько погибло из-за Чумы, и то смогли не только всё отстроить… Но всех уже не спас я… Не смог доказать, настоять… Не спас Волшебник. Не смог продавить своим авторитетом. Сотни людей не вернуться к себе домой. От них даже праха не останется. Их тела зальют горючей смесью и сожгут в братской могиле… Так что смотри Петров. Наслаждайся спектаклем хаоса, но помни. Помни, когда в следующий раз будешь затевать авантюру, просчитав всё и даже больше своими мозгами. Вот там… – Нечаев указывает на руины рукой, с зажатой между пальцами сигаретой. – Люди. Они тоже живые. Думают. Желают. Планируют. Сотворишь хуйню, и повезёт что до своих не достанет иль до тебя самого. У тебя мозги…

Нечаев постучал по голове Виктора пальцем, от чего тот болезненно сморщился.

– Побольше чем у обычных людей. Умный ты. Вон университет закончил. Много чего открыл. Так что не будь дураком, Виктор. Думай, бля… Всегда думай. Не совсем пропащий, раз понял, что ошибаешься… – сказал подполковник, докурив сигарету, туша её об обломок бетона, перед тем как кинув в чудом уцелевшую бетонную урну.

Постояв ещё с минуту, Нечаев развернулся и пошёл, спускаясь вниз, возвращаясь в котлован, что остался от комплекса, на ходу натягивая противогаз. Но пройдя пару метров, командир отряда остановился, обернулся и сказал задумчивому Виктору:

– Ещё раз спасибо, но в следующий раз, я тебя просто пристрелю. Делай выводы Петров и больше н твори заумной хуйни. Без тебя есть, кому обычную творить… Ебучие пироги!

***

– Думаешь, стоило, командир? – спросил меня Селезнёв, нагнав меня уже внизу. Голос его был ровным и ничего не выдавало того, что он несколько минут назад лежал на лёжке и контролил голову одного хитрожопого учёного.

– Определённо стоило. Он не совсем пропащий. Всё-таки близость пули заставляет правильно думать, – отвечаю я ему, криво улыбаясь под противогазом. Все манипулируют. ХРАЗ, Петров, Волшебник, Берия… Заебало! Тоже буду манипулировать, играть словами… Не в угоду своих амбиций. Мне бы чтобы больше никто не мешал делать дело, а так похуй! И как Сеченов во всём этом столько лет? Легче триста боевых операций распланировать, чем один мозгокрутный разговор! Или я это с непривычки? Нужно у Дмитрия Сергеевича спросить. Кто-кто, а он в человеческом мозге шарит не дай каждому так! Мир и так ебанутый, а мир, где каждый будет анализировать не только фразу, а полунамёки от этой фразы, будет ебанутым вдвойне! – Да и прикрыть жопу стоит. Хитрожопые они такие… Ничего, месяц учебки из него всё заумное дерьмо выбьет.

– Говоришь, командир, будто бы его в отряд вербовал, – хмыкнул боец.

– Как один из вариантов событий. – пожав плечами, отвечаю ему. – Выбить ему мозги, конечно, хочется и всегда можно, но не рационально. Пусть он херню сотворил, но в попытках ещё большую предотвратить. Значит не совсем пропащий. Опыта мало, но мозги у него варят хорошо.

– Я ему спину не подставлю. Мути много.

– Я и не прошу… Пока. Сам ему не доверяю. Один раз ­– не показатель. Доверие делом куются долго, а рушиться в один миг. Будет достаточно, если его мозги для нас пути дороги откроют. Специалисты такого уровня всегда нужны будут теперь. Мир меняется. Сейчас без роботов и компьютеров подтереться уже не могут. Дальше будет только хуже. Лет через семь и амеры дойдут до этого, но у них не будет тормозов и возможностей. Из-за их наработок уже хуйня произошла. Даже узнав об ней, их это не остановит. И нету гарантии, что они остановят своих «железных дровосеков». Надо будет, чтобы вас уберечь, я и не на такого хитрожопого болт с резьбой найду. А для всего остального, есть лекарство… Свинцовое. Мягко досылаемое затвором. Поэтому там наверху, когда думали, таки жёсткие даты поставили. Всё из-за информации, что наши из их Кибердайна умыкнули. Как бы не хотелось бы жить мирно, но в стремление отхватить кусок пожирнее, жопу они себе порвут. Планета у нас одна и нас по любому забрызгает. Поэтому и давят их.

– Это и так понятно, командир. Была надежда, что мира на наш век ещё хватит. Я вот хотел, чтобы сын мой не с автоматом на шваль всякую охотился, а по планете мотался, зверей для зоопарка покупал…

– Это было бы хорошо… Ладно. Поднимай бойцов. Нам надо дело доделать, чтобы пепел на губах был только от сигарет, а не от погребальных костров…

Глава 12. Воссоединение и новый шаг

И вот я стою перед своей женой и не знаю, что мне делать. Впрочем, как и она…

Мы застыли друг перед другом, подобно двум соляным столбам. Каждый не решался сделать шаг навстречу к другому. Каждый боялся первым начать разговор, в страхе, что все предположения окажутся неверными и иллюзия разобьётся.

Шёл нудный, противный дождь. В условии выхода из строя системы контроля климата, он грозил затянуться надолго. Небо заволокли тяжёлые, свинцовые тучи, которые почти касались вершин самых высоких гор. Вокруг затухали многочисленные пожары. Они нехотя отступали от руин комплекса «Вавилов», шипя и разбрасывая искры. Даже буйство полимера утихло, уступая место обычному дождю. И посреди утихающего хаоса застыли двое, что так желали встретиться друг с другом… А теперь боялись сделать шаг.

— Привет…

— Здравствуй…

Сказали мы это одновременно, от чего снова повисло неловкое молчание.

Бойцы отряда словно невзначай отгоняли снующих по развалинам специалистов от нас, делая при этом вид, что их тут нет. Я был им благодарен за это. Мне отлично известно мнение бойцов, которое бытовало про меня в самом начале моей службы в рядах подразделения. Мало на что годный рубаха парень, призванный быть источником позитива для бойцов. Штатный массовик-затейник. И меня радует то, что я стал не только своим, доказав своё право быть воином, но что я с честью выдержал ношу командира и лидера. Завоевал уважения одних из самых смертоносных воинов планеты. Стал для каждого из них не только командиром, но верным товарищем. Мы стали одной большой семьёй. И сейчас, они проявили такт, оставив нас вдвоём. За это им сейчас большое спасибо.

В голове вновь завозился дракон паранойи, который всё не мог улечься на угольках страха, что медленно тлел в моей душе. Всё как в классике: «Тварь я дрожащая или право имеющий?». Этот ебучий страх меня отравлял, превращая в жалкое и нерешительное чмо. Попутно боязнь краха метафорического «всего» не давала утихнуть паранойе, закольцовывая разум в ебучую рекурсию самобичивания.

В жопу! Заебало! Я прошёл слишком много дерьма, чтобы вот сейчас зассать!!! Ментальным пенделем загоняю всю срань обратно в глубину. Отступить, после того, через что я прошёл? Не, суки! Не дождётесь!

Делаю шаг навстречу и сжимаю Катю в объятиях. Мне похер на всё! Заебался сомневаться! Я. Не я. Плевать! Главное, что она одна из причин, почему я не сломался от всей этой срани. Люблю я её! Призрак прошлого свой шанс уже проебал, вместе с правом решать и принимать решения, когда получил осколок в бестолковку. Теперь это моя жизнь!

Что-то щёлкнуло у меня в голове, когда Катя обмякла у меня в объятиях, ощутив впервые с момента пробуждения чувство защищённости и стабильности. Кусочки мозаики встали на место. Прошлое окончательно покрылось инеем, став монолитным куском чистейшего, гранёного льда. Остался только я, да моя паранойя. Помер Плутоний. Не прошёл эволюцию. Слишком он был не серьёзный, да юморной. Слабым. Повесой инфантильной, хоть и стал меняться. Матереть. Вкусил ответственности, да не выкусил тяжесть обязательств. Все ушло. Холод смерти заморозил.

П3 просто мелькнул в мироздании. Он был куколкой. Переходным звеном. Без смысла, без цели.

Чтобы по-настоящему родиться мне надо было умереть.

Заныли все раны. Вспыхнула верная паранойя. Личность окончательно сковалась воедино.

Первым столпом нового меня была семья — близкий круг людей. Все те, кого я подпустил к себе.

Второй опорой… была, наверное, любовь. Это Плутоний был категоричным, а новый я не был столь однозначным. Под призмой разума чувства к Кате заиграли новыми гранями. В них было отражения всего. Любовь. Нежность. Привязанность. Радость. Застарелая боль утраты. Горечь потери, с впаявшимся в неё детским смехом. Ярость убитого горем родителя. Гнев. Жажда воздаяния...

Всё это цементировал Долг. Я не просто воин. Я защитник. Семьи. Идеи. Страны. Человечества. Именно в такой последовательности. Не иначе!

А паранойя и ПТСР любовно прикрывали ядро личности, будоража разум, не давая потерять ему бдительности. Всё верно. Без малого, я первая линия обороны рода людского. Это не моя обязанность, а моё бремя, если хочу не повторения трагедии. Дозорный, ищущий угрозы. Я так решил, ибо иначе меня не будет. Будет трудно, но путь длиною в жизнь начат. И первые шаги по этой стезе я уже прошёл.

Осознание всего произошло за мгновение. А всего-то стоило ощутить тепло. Обычное человеческое тепло, которое было нужно не только мне.

Мы говорили. Долго. Пытаясь рассказать всё, что было на душе. Согреть друг друга. Два сломанных и склеенных существа старались найти опору друг в друге. Многое она мне рассказала. И мне было чего ответить.

— Вся эта хрень не опасна для тебя? Тогда, похуй на всё, Кать! Мне и твоей маме особенно плевать. Пусть ты хоть из кремния. Главное, чтобы ты была жива и здорова. Сеченов пусть и интриган, но не дурак. За своих он горой и делает все, что в его силах. Хотя, временами Волшебник тот ещё мудак. Свои резоны у него были поступить именно так.

— Раньше ты его так не называл, — поморщилась Катя, которая не любила крепкое словцо, но при нужде могла дать мастер-класс и портовым грузчикам из Одессы. — И тебя не смущает, что он тебе все не сказал? А мне до сих пор не по себе, от всего этого… Одно дело предполагать, другое же знать… Да и откровенно страшно как-то от такого внимания, со стороны Волшебника. Я ему не дочь, а так с боку-припёку. Чувствую себя подопытной.

— Пусть этот поступок и был на грани морали, в сущности, чем и славится Волшебник, но, если отбросить эмоции, он поступил правильно. Если бы он нам всё рассказал тогда, то мама твоя прям бы там кончилась, и не факт, что Сеченов её откачать смог бы. А я бы на первом задание подставился под пулю. И тебе эти знания принесли только печали. Проще свыкнуться с тем, что ты с металлом в тушке, чем с этим. Сам прошёл, да не до конца, через подобное. Не зная нюансов, жить было бы легче. А вот насчёт чужой, тут ты не права. Мы для него семья, почти что кровная.

— Слишком много «бы» прозвучало, — буркнула Катя, нахохлившись словно воробушек по зимней поре.

— Сама знаешь, как много у нас в жизни этих «бы». В армии это особенно заметно. Ещё раз повторю, главное, что ты с нами. Мне тебя очень не хватало…

— Ты стал каким-то невозмутимым. Раньше один рассказ о П1 тебя довёл бы до приступа гнева. Многое ты пережил, но мне результат нравится… — сказала Катя, утыкаясь в меня носом. Она расслабилась у меня в объятиях и больше не походила на готовую к прыжку дикую кошку.

— Я видел некоторое дерьмо человеческое, и его было очень много за два года, — пожимаю плечами я. — Если брать всё очень близко к сердцу, то можно сойти с ума, наверное. Мне теперь понятны мотивы и поступки партийных. Интриги Сеченова обрели новые смыслы. То дерьмо, что пытаются ворошить, не должно увидеть свет никогда. А когда-то всё казалось таким простым. Война. Враги. Причины. Если мы, человечество, не уйдём к звёздам на космических кораблях, то наши внуки уйдут к ним после смерти, превратив планету в памятник глупости. Пусть лучше будет вести молодое поколение по жизни жажда открытий и славы, чем желание набить карман потуже деньгами. Жадность ни к чему хорошему не приводит. А П1… Кончится вся эта бодяга, мы придём к Волшебнику, почитаем документы, подумаем и только потом решим. Те твари, которые отняли у нас детей должны сгореть! Но для начала, я сделаю одну вещь….

Возвращаю на голову шлем с противогазом, активируя рацию.

Чтобы жить, а не существовать дальше, мне нужно компенсироваться. С ПТСР и резвящейся паранойей мне придётся сосуществовать уже до конца. Эти завихрения даже советская наука не лечит. От них уже не избавишься. Остаётся их вывернуть так, как надо мне. Именно поэтому я и поставил для себя такую цель, как защита человечества. Хочу я или нет, но носить мне портупею весь отмеренный срок. Сниму, и конец наступит быстро. Правильно психологи говорили: «Вокруг нас много психов, просто некоторые научились изображать из себя нормальных.». Поэтому я, сейчас, сделаю первый шаг на новом пути, попутно сжигая мосты в прошлое.

— Аргентум-лидер, штабу.

— Штаб слушает, Аргентум-лидер.

— Запрашиваю смену позывного.

— Смену разрешаю.

— С этого момента, я — Призрак.

— Принято, Призрак. Конец связи…

— После смерти может существовать только призрак… — бурчу себе под нос, снимая надоевший намордник, под вопросительный взгляд Кати. — Ещё одно важное дело сделано. Ладно. Пошли думать, как мир будем спасать, иначе мы, так и не узнаем ответы на вопросы: «Как и на фига?».

Вот, собственно, вот такие ебучие пироги. С почином! Шагай Призрак вперёд и помни: ты сам себе и судья, и палач. Сможешь, откуешь себе будущее. Не сможешь, есть у тебя лекарство от всех болезней, мягко подаваемое из магазина затвором. Шесть граммов свинца прочистят мозг с гарантией. Одна надежда, что применю его до того, как стану опасным для окружающих.

— Ты прав, Серёжа. У нас слишком много вопросов скопилось!

«Не только у вас.», — подумал Харитон, ведя вялую борьбу с самим собой. ХРАЗ так просто от своих демонов отделаться не мог.

***

Тем временем на «Челомее» пришла в себя Лариса Филатова.

Так плохо она не чувствовала себя давно. Многое о её состоянии сказала ей капельница с полимерным абсорбентом, которая вливалась в неё через катетер, разнося по венам сладкий холод.

Катетер не ставят для разовой инъекции, и судя по цвету лёгкой гематомы, которую можно оставить только спешащий врач со стажем, девушка поняла, что «капали» её с пол суток, не меньше. Филатовой хватило одного взгляда на маркировку стеклянной бутылочки капельницы, для постановки себе диагноза: тяжелое отравление наркотическим веществом. Иначе был бы более лёгкий и дешёвый раствор. Дверное же средство использовали только когда не оставалось другого выхода. На памяти Ларисы им капали только попавших под действие мощных синтетических наркотиков или химического оружия.

В голове у доктора было больно и пусто. Память пестрела просто огромными дырами, что вызывало просто физическую боль, с привкусом кислой, забродивший капусты. Она отлично помнила события полугодовой давности, но дальше память представляло собой винегрет из образов и ощущений. А это было невозможно просто так. Не при её профиле работы и пройденной полимеризации, с установкой «Мысли».

Все, что касалось мозга и разума, для неё было привычной работой, а не чем-то сложным. Многие методики Филатова испытывала на себе, и она как никто другой понимала, что если уже дала сбой каталогизации памяти, то дело было совсем плохо. Как-никак она написала не одну научную работу по функциям мозга и работы памяти, в частности. Для Ларисы все симптомы просто говорили о повреждении мозга…

— О, вы очнулись! — подала признаки жизни слишком бодрая для девушки «Терешкова». И слишком громкая. От резкого звука её голову буквально прострелил болевой спазм. — Как ваше самочувствие?

Сосредоточенная на себе Филатова не заметила, что находится в палате не одна, хотя и раньше она роботов воспринимала больше, как инструмент, нежели чем объект для беседы. Машины они созданы для работы, а не разговоров.

— Где я? Почему нет персонала и медицинских роботов? — вопросом на вопрос ответила девушка, ощущая мерзкий привкус у себя во рту, мимоходом отметив, что её тошнило и не раз. Горло Ларисы ощутимо побаливало, а на губах был привкус медицинской резины. «Ещё на искусственном дыхании была.», — подумала девушка.

— Медперсонал задействован в оказании помощи пострадавшим. Вы находитесь на «Челомее». Роботы вводятся в строй только после полного обнуления и проверки. — зачастила «Терешкова», подражая людям, энергично-воодушевлённо жестикулируя, во время своего ответа на вопрос.

Как обычно для этих роботов, было сказано много, вроде по делу, но по существу крайне мало. Их и создавали для того, чтобы говорить витиевато, испытывая от этого дикий восторг.

— Понятнее не стало… Можно точнее, ущербная? — поморщилась Филатова от звука собственного голоса.

— Я не обладаю всей полнотой информации. На Предприятии произошёл сбой! Это было ужасно! Меня просто замыкает от ужаса! — все больше распалялся робот.

«Терешкова» могла испытывать только воодушевление и восторг, но никак не ужас. Вычислительное ядро машины понимала данную эмоцию, пыталась воспроизвести, не имея нужных алгоритмов, перегружая само себя бесполезными вычислениями. От того его и коротило.

— Тише. Тише, — все больше морщась произнесла Лариса. Каждое произнесенное ей слово или услышанный её ушами звук был подобен близкому взрыву. Энтузиазм и эмоции робота и вовсе выводили неприятные ощущения на новый уровень, достойный анналов испанской инквизиции. — Может ты позовёшь кого-то из людей? Мне бы капельницу снять…

Перспектива остаться наедине с роботом, который может в любую минуту задымится, для Ларисы была так себе. Тем более ей хотелось знать, что произошло и насколько она пострадала.

— Об этом я и говорила! Вам следует дождаться следователя! Я его сейчас позову.

— Понятие не стало… — прошептала Лариса. Короткий разговор стоил ей слишком много усилий…

Пролог. Часть V. Нерядовые мысли вслух

Приятного чтения!

P.S. DLS меня сломало, а второе, своим превью, добило. Может это вкусовщина, но гусь портит всю атмосферу. Извините, но он, как куча навоза в клумбе роз. Для меня гусь-матершинник стал той соломинкой, что из лошади принудительно верблюда сделала. Может потом всё будет отлично, но сейчас, одна деталь отбила желания писать, а ведь перспективы вселенной были просто превосходными, от того ещё обиднее! В общем, время покажет.

Лимбо – место на стыке снов, реальности и того, что мы, люди, называем разумом. Мир, живущий по своим законам, простой и сложный, реальный и невозможный в своём великолепии, существующий на стыке рассудка и сумасшествия, замерший неподвижно за миг до конца безумного сна. План реальности, заставляющий любого усомниться в своей вменяемости. Иллюзия, что понятней и притягательней реальной жизни. Место обитания потерянных и… тех, кто слишком многое видывал. Но есть более ёмкое слово, придуманное нашими предками, которые обрели контакт с этим отблеском сна. Вальхалла, Олимп, Правь, Небесные Чертоги. Много слов, несущих в себе один смысл: «Дом Богов». Место их обитания. Пристанище…

Тот, кого звали Велесом, Локи и ещё сотней других имён, мог рассказать совсем другую историю. Для него Лимбо – это ошмётки информационной сети, место памяти его народа, где хранились все знания, и тюрьма-мавзолей, что не даёт уйти ему окончательно вот уже многие тысячелетия. Много раз думал, (пусть будет Велес, раз он уже предстал некоторым гражданам СССР в таком обличии) что скажут смертные, когда узнают самый великий секрет своих древних Учителей. Неспроста он носил личины Хранителей Знаний. Тем более, он сделал всё для достижения такого результата, незримо нашёптывая во снах. После этого да не предсказать результат?

Но подопечные его удивили, получив контакт с информационной сетью, что некогда раскинулась среди звёзд, совсем уж неожиданным способом, свершив невозможное, с точки зрения древнего существа. Ведь чего проще найти ключ к чему-то, когда он у тебя в крови? Буквально. Только знай да прочти закодированную запись в цепочке собственной ДНК. Не заметить некую искусственность своего генома – это надо постараться. Вот только подопечные, вместо прямого прохода по дорожке из крошек, пробили глухую стену, но так даже интереснее получилось. Возможно, у них есть шанс, не только встать после них. Уж галактику они точно встряхнут, сломав все планы врага.

Велес любовался, наблюдая, как три души медленно проваливались в Лимбо, связанные их чудесным полимером в нечто невообразимо-прекрасное.

– Открыть доступ к банку памяти, – больше для себя сказало древнее существо, наблюдая как потоки информации касаются трех необычных людей, застывших в объятиях полимера в пограничном состоянии. Ещё немного и они узнают тайны прошлого, что даруют им шанс на будущее. Древняя система силилась исполнить последний приказ носителя крови её создателя.

– Эти не только встанут после нас, хотя, от них только этого и требовалось. И пусть будет страшно врагам, ведь трое станут миллионами, – сказал древний, пока трое видели странный сон, где два космических флота сошлись на орбите голубой планеты, которую согревал свет сразу двух солнц. Они не вспомнят это видение, покуда не придёт время для разговора…

***

Михаэль Штокхаузен стоял у панорамного окна офиса Дмитрия Сеченова, неторопливо раскуривая сигарету. Немолодой и многое повидавший на своём веку доктор всматривался вдаль, пытаясь объять всю картину разрушений, а она была поистине устрашающей.

В нескольких километрах от зависшего «Челомея» догорала одна из платформ «Икар», что разломилась при падении как спелая тыква, обнажив свой силовой набор, который был подобен иссохшим костям. Ещё один остов «Икара» полузатонул в озере, грозясь в скором времени и вовсе скрыться в водах, которые из-за пепла стали мутными, словно бельмо на старческом глазу. И особо гнетущее впечатление, затмевающее остальные разрушения своим масштабом и размахом, производили развалины комплекса «Вавилов».

Постройка, ослабленная почти инфернальным пожаром и последующей битвой двух гигантских монстров, сложилась под своим весом, став могилой для всех тех, кто был в её стенах, погребая их под толщей бетона, арматуры и породы навечно. От многих просто осталось одно кровавое пятно, которое даже просто соскрести с обломков не представлялось возможным. Но самое страшное было то, что иногда из-под перекрученной стали и расколотого бетона слышались стоны ещё живых.

Нудный, холодный, не по-летнему неприветливый дождь уже вовсю заливал получившийся котлован, грозя со временем, если не будут приняты меры, превратить его в ещё одно озеро или болото. И это не могли остановить ни техника, ни снующие по развалинам люди, что пытались найти под развалинами живых. Человек в который раз оказался не в силах противостоять мощи вырвавшейся из оков природы, вот только советский человек не привык сдаваться на пол пути. Именно поэтому трудовые бригады ликвидации последствий работали буквально на износ. Люди валились от усталости, впрочем, как и ставшими мирными трудолюбивыми помощниками роботы, тратившие весь свой ресурс на спасение тех, кто ждал в беззвучной тьме. Это было лучшей иллюстрацией советской философии, что буквально пропитала общество после всех тех невзгод, обрушившихся на страну: жить вопреки судьбе, отвоёвывая себе каждый день и жизни граждан. Страна смогла выбраться, даже пройдя точку невозврата, обезлюдев от страшной болезни.

Михаэлю картина разрушений и смерти напоминала о его прошлом, которое он всеми силами хотел скрыть и забыть, погребя его под тяжестью нового паспорта гражданина Советского Союза. Слишком сильно развернувшаяся трагедия стала напоминать вымирающий Берлин, что был завален гниющими трупами. Чего тогда стоило, ставшему тогда фамилию и документы, Штокхаузену, немецкому врачу еврейского происхождения, работавшему в секретном НИИ, выбраться из умирающего города и не получить воздаяние за все свои невольные прегрешения…

– Смолишь, еврей? – бесцеремонно прервала размышления учёного Зинаида. Женщина за последние два года сильно изменилась. Полимерная косметика и современный косметический уход сотворили маленькое чудо, сбросив следы десятилетий с лица уже далеко не молодой женщины, но они так и не смогли сгладить её черты. Поэтому Зинаида оставалась Зинаидой, женщиной, которую отлили из стали и обработали зубилом и крупным напильником. Она не была писанной красавицей, и годы, пусть и оставившие свой отпечаток на ней, но сокрытые чудесами советской науки, не оставили столь видимого следа. Муравьёва старшая привлекала мужчин чем-то хищным и стальным в своём образе, подобно смертоносному, доведённому до практического идеала, орудию войны.

– Вам бы научиться манерам хотя бы у своего зятя, фрау Муравьёва! – излишне экспрессивно ответил учёный, коего Зинаида напугала своим внезапным появлением. Слишком долго их круги общения не пересекались, и Михаэль успел позабыть насколько бесшумной и внезапной может быть эта женщина.

– На правду не обижаются, Йозеф. Мы те, кто мы есть. Не больше и не меньше, тем более я видела доказательства твоего происхождения, – тепло и одновременно саркастично улыбнулась Зинаида, требовательно протягивая руку.

Тот, кто назвался Михаэлем, вздрогнул от своего родного имени, которое вызывало не слишком приятные воспоминания. Врач поспешно протянул пачку сигарет и помог даме, любезно запалив тонкую палочку своей зажигалкой, чтобы нивелировать поток возможной желчи или уменьшить его до приемлемых размеров.

– Тонкие и с клубникой? Не знала бы что ты по девочкам на собственном опыте, то подумала, что ты пидор, – констатировала Зинаида, слегка поморщившись после первой затяжки.

– Как всегда, прямолинейно. Вы что-то конкретное хотели или будем обсуждать мою половую ориентацию?

– Schwuchtel ты совершенно по другой причине, Йозеф. Что до войны мудозвоном был, что после остался, да ещё сильнее стал. Schwuchtel – это не тот, кто с мужиками спит и ведёт себя как баба, а состояние души, – философски заметила Зинаида. – Собственно поэтому я тебя в своё время и послала!

– Зная вас, и то, что вы не пришли ко мне с дробовиком, могу предположить, разговор был затеян не из-за женской обиды? – подчёркнуто вежливо произнёс немец, хотя у него на языке и вертелось пара крепких ругательств.

– Вумный больно! – хмыкнула Зинаида. – Вот что ты умный, мне и надо. Крыса у нас завелась! Слила она кружок наших огородников, садоводов-любителей, что грядки резать хотят не по Госплану, а согласно здравой логике. Теперь в сортир бомбой метят. Шкерились, но только от меня так просто не уйдёшь! Я тоже могу на шнурке уши греть! Вот только больно умная тварь оказалась… Стучала только текстом с терминала, тут же в офисе всея царя, Сеченова. И камер нет, вместе с чем другим, что помогло прижучить тварь. Доступа же было до ебени фени у народа. Можно было бы и собрание Партии организовать. Ты у нас на порядке помешанный, как ёбнутый, может и подскажешь кто? Ты всё помнишь и по полочкам в своей башке раскладываешь.

– После Берлина…

– Вот не заливай мне, змий проклятый! Всё ты помнишь и просто шлангом прикидываешься, – отвесила подзатыльник немцу Зинаида.

– Это мог быть кто угодно! Слишком многие в последние время выказывали недовольство рядом решений академика Сеченова, но таких распрей в научном коллективе, чтобы предать, не было!

– Эка ты весело пошутил, голубок! Вот что-то смеяться не хочется! Знаю твою сыкливость и то, что тебя, по странному стечению обстоятельств, перед сбоем не было на массовых мероприятиях, ты как минимум догадывался… Колись, сыкло, с Петровым снюхался, с дружком своим… А может ты сам, пасюк? А?! – рыкнула Зинаида, беря мужчину за грудки пиджака. – Что ты там чирикал, голубок? Ты учёный, а не солдат?

– Твоя бесцеремонность переходит всякие границы! – вознегодовал немец, вырываясь.

– Бесцеремонной я была бы, гнида ты учёно-лобковая, если бы тебя схватила за хер, сжала бы в кулак, подтянула, да стала бы выспрашивать тихим шёпотом про патрули, – резонно заметила Муравьёва. – Ещё раз вежливо спрашиваю, гадёныш… Ты знаешь что-то?!

– Знать и догадываться это разные вещи… Я знаю о недовольстве среди научного руководства, пусть оно и было малым, и его воздействие на обстановку было минорным, но могу только догадываться почему академик Сеченов так носится с вашей Катей, фрау Муравьёва, – с порцией яда продекламировал своим вежливым голосом Михаэль.

– Не смей, гадёныш! Удавлю!

– Как якобы своего мужчину, что подарил вам такую воспитанную и прекрасную дочь? А почему тогда Сеченов пестует её, как своё дитя? И если с П3 ситуация ещё понятна, а с П1 уникальна, то вот с вашей Катей… Вы наконец-то молчите, офицер Муравьева? Хорошо. Надеюсь, вы поняли разницу между знать и догадываться? Я не знаю, кто предатель и поверьте, знал бы, докладная записка давно бы лежала на рабочем столе товарища Сеченова, как было с инцидентом товарища Петрова. Могу только предположить, что это, возможно, был кто-то из научного руководство, потому что только они имели доступ к офису академика без ограничений.

– Какую же змею пригрел Сеченов у себя под боком…

– Мой руководитель приблизил меня за мои профессиональные и организаторские качества. Я не желаю обсуждать его решения, тем более с вами, фрау. Слишком вы сдали в свои преклонные годы, Муравьёва. Если это всё, то извольте оставить меня!

– Я-то оставлю… Но следующий раз, когда приду, тебе не понравиться, голубок… – оставила за собой последнее слово Зинаида, разгневанно покинув учёного. Удалившись подальше, женщина перестала играть трагикомедию, став той, кого боялись немецкие солдаты. – Слишком умный и честолюбивый. Знает, что сколько задницу не лижи, его с его-то прошлым другие хозяева не возьмут. Да и слишком спокойно было это сыкло… Отрицательный результат проверки, это тоже результат. Кто же ты, гнида?

Зинаида включилась в увлекательную игру «Поймай шпиона». А если она включилась, то её было уже не отключить.

***

Вот так сыкатно мне не было уже давно. Если на Малую Катя отреагировала лишь вежливой заинтересованностью, то вот на Левую, которую прислал Сеченов к нам в усиление…

Это надо было видеть! Они реально похожи, до усрачки! И как я раньше этого не замечал, ебучие пироги! Таже пластичность, грация и плавность движений. Мелкие привычки… Но, сука, страшное самое не в этом, и не в том, что паранойя у меня вновь разыгралась на тему: «Тебе суют искусно сделанного робота вместо жены, когда как настоящая уже давно в могиле!».

Самое сыкотное — это выражение их лиц! И не важно, что у одной (ебать, я даже мысленно не могу назвать ЕЁ роботом) вместо лица зеркальная маска. Каким-то неведанным до усрачки образом приходит понимание их полной, млять её сука, одинаковости! Единственная разница только в том, что если Левая источает полный пофигизм, свойственный всем роботам, то вот Волшебнику я не завидую, когда до него доберётся Катя!

– А ты хороша, – протянула моя жена, которая пружинистой походкой, словно лисица перед броском к курятнику, обходила… машину по кругу, оценивая её формы. А там было на что посмотреть. Была бы из плоти и крови, то бойцы мои, изголодавшиеся по хлебу и зрелищу, дружно бы пустили бы слюну, ломая свои зенки. Женская часть коллектива смотрела на это ебучее непотребство со смесью чёрной зависти и раздражения, чинно обмениваясь репликами или вовсе ограничиваясь малопонятными для нормального мужика взглядами. В такие моменты лучше завалить своё ебало и просто молчать. Чтобы ты не сказал в этот момент, останешься крайним, ибо всё негодование выплеснется на тебя.

– Я – это вы. А мы идеальны! – сказала Левая, повернувшись к жене даже носочками стоп, гордо вздёрнув подбородок. Блять, я так сопьюсь… На бойцов отряда тяжело смотреть. Вон, через одного, трясут головами, находясь в крайне задумчивом состоянии. А как не находиться, когда перед глазами элементарно двоиться начинает, в то время как профессиональная часть досадует, что не нашла сразу СТОЛЬКО совпадений?! Такое ебашит по гордости не хуже, чем тормазуха, слитая по мёрзлому лому! Даже женская часть отряда перестала шушукаться и обмениваться жестами, подвиснув как зависший ебучий пылесос, что было пиздец как плохо. Машина и человек идеально копировали друг друга, словно оригинал и отражение в зеркале, от чего женская часть коллектива, слегка позабывшая о плавности и пластике моей жены, несколько охуевали, пока как мужики рыли себе сами полнопрофильную могилу.

– Да ну, на хрен!

– Сержант!

– Ты это видел?! Видел?!!

– У меня уже в глазах рябит, – устало произносит Селезнёв, хмуро сверля взглядом шушукающихся бойцов, которые с усталости и эмоционального выгорания стали обсасывать новую тему для пересуда. Усталость усталостью, но превращение в квохчущих куриц Уставом не прописано. – Я вам сочувствую, командир… При всей своей непохожести, они одинаковые, как сёстры близнецы.

С этим ебучим фактором было сложно поспорить. Робот и моя жена были одинаковы. Они словно общались без слов, угадывая что хотела сказать собеседница лишь по мимолётному жесту.Вот именно это и вызывало давление на анус, от которого уставшие бойцы начинали нервничать. Картина пиздец как ебала в глаз своей нереальностью. Ебать, да это просто надо было видеть, сука! Даже ХРАЗ, хрюкнув напоследок: «Слишком стар я стал для всего этого дерьма…», – ушел на перезагрузку. И чета- мне подсказывает, в своей жизни академик видывал вещи ебать какие стремные, но даже его довела до цугундера синтетичность всего происходящего…

***

Докурив сигарету до фильтра, втянув её одной могучей затяжкой, отчего глотку приятно защипал злой табак, тушу сигарету о порядком побитую бетонную плиту, наслаждаясь той необычной лёгкостью и пустотой, выныривая из воспоминаний.

«Пора!», – сам решаю для себя, отправляя потушенный бычок в урну метким щелбаном. Оправляю свежую гимнастёрку, попутно затягивая армейский пояс и ремешки бронежилета. Если уж надел петлицы командира, то изволь им соответствовать. Мои «шпалы» сегодня придавливали меня к земле грузом ответственности, что шёл вместе с ними в нагрузку. Я уже не мог быть просто самим собой. После всего произошедшего, маска командира, того идеального образа, нежно лелеемого пропагандой, сокрыла моё лицо лучше всякого противогаза. Даже мысли матерные сменились на казённые! Про походку и говорить нечего. Обычный шаг сменился чеканной поступью. Вроде и спокойно идёшь, ступая по избитому бетону, оставляя следы кирзовыми сапогами, а служивые, не только мои бойцы, стали тянуться во фрунт и пожирать меня взглядом, имея при этом вид лихой и немного придурковатый. А ведь недавно, я сам так провожал взглядом командира учебной дивизии…

Стоило только войти в здание полевого штаба, развёрнутого в сельской администрации, как меня взяли в оборот тыловики, с планшетами наперевес. Любая система рано или поздно обрастает бюрократией, если она хочет и дальше эффективно функционировать. И снова я ощутил вес своих рубиновых «шпал», бегло читая и визируя документы, сделав себе пометку, что стоит подобрать специального человека на пост секретаря. Крысу тыловую привечать не хочется, всё же у нас и «хозяйственники» порох регулярно нюхают, но вот взять пару толковых ветеранов-инвалидов, идея более чем здравая. Казённая пенсия, пусть и достойная, для многих из фронтовиков то же самое что и бутылка – медленная смерть. Почёт, уважение – это не тоже самое, что и служба. Потерявшим здоровье людям важно быть нужными. Так легче перенести болезнь телесную.

Я изменился. Сука, да под таким соусом, даже ещё полгода назад я бы не посмотрел на такие вещи. Сейчас же, ставя визу на документы, воленс ноленс задумываешься, глядя на свои руки. Ведь и руки и ноги под слоем плоти у меня механические. И даже с современной наукой, на всех новых протезов не хватит, да и может тупо не повезти. Я смог понять Катю как ни как, и стал задумываться о том, что ждёт моих бойцов после… Только мной, надеюсь, руководит не жалость или суть солдата. Паранойя и голый расчёт. Солдат будет более эффективно воевать, зная о крепости тыла. Уверенный в своём командовании солдат не предаст. Моя паранойя сплелась с рациональностью в единое целое, делая меня эффективнее и в тоже время бесчеловечнее.

Удивительно как свойства, присущие только живому разумному, делает из него машину. Всё в угоду, чтобы самокомпенсировать свою боль. Не узнай я большую часть правды о себе, не неся в себе воспоминания о своём предшественнике, не разделяй себя на того, кто ушёл и себя настоящего, и возможно этот мир бы знал другого Нечаева. Боль она замыкает и делает злым, вместе с тем ослепляет и отупляет. Это было бы так легко и просто, стать недалёким воякой, хамоватым амбалом… Ебаный случай дал мне вероятность на шанс. Надо признаться самому себе. Меня нынешнего буквально создали, путём хитрых манипуляций с тем искалеченным, кровоточащим култышом, что остался от бойца «Аргентум». И я благодарен всем кукловодам. Волшебнику. Юпитеру. Своей тёще, в конце концов. Разные помыслы. Разные цели. Разные понятие о благе.

Неудивительно что я сам стал манипулятором. Вот что-что, но заварить мне предстоит поистине лютую хуйню! Всё для блага, блять! Главное не забыть: благо для каждого разное. И остаться человеком. Без человечности можно заварить совсем не правильную хуйню! Так можно дойти до мысли, что сделать всех пешками – это отличная идея. Тогда я стану не лучше того взбесившегося ИИ, что алчет вырваться на свободу, подчиняя всех лишь только из-за страха. Мне нужно соблюсти в себе баланс холодной логики и эмоций, чтобы принести возможность ощутить это благо для всех. Не выбрать, не сотворить, а дать возможность самим его найти.

Человек – он такой. Человека не переделать. Чистую физику не задавить. Дерьмо всплывёт. При нажатии, оно всплывает ещё быстрее. Из-за этого капитализм у нас в обществе подобрался с той стороны, с которой и не ждали. А ведь соц.баллы – безобидная придумка. Твои деяния на благо в цифровом эквиваленте! Ну-ну. Человек нашёл и в этом дерьмо, а всё благодаря своей природе. Быстрее, дальше, сильнее и всё ради лучшей жёрдочки под своей жопой! Ну или чтобы она была другого, отличного от других цвета. Большинство людей на Предприятии померло только из-за своей жадности или же жадности руководителей Социальные баллы стали валютой, ключом к благам, а не заменой денег, как планировалось. Это дела. Слова же говорят о коммунизме! Идея, благая и интересная, что была подпорчена людьми.

Чтобы такого не было, нужен стопор. Не спорю, в некоторых ситуациях из меня стопор отличный, как и щит. А вот кто для меня станет стопором? Совесть имеет свойство заканчиваться и становиться близорукой. Это грозит что «Всё – во благо людей!» смениться на «Человечество – превыше всего!». Вроде слова и похожие, но есть ебучий такой нюанс. Так можно и инопланетян при встрече профилактически помножить на ноль…

Хорошо меня накрыло на подумать! А всего-то минут пять документы визировал, да фуражку на голову нацепил! Может, генералы на самом деле не тупые, через одного, а просто под фуражкой у них столь много мыслей о высоком, что хуёвая действительность мимо проходит? Как пиздец стимулирует мыслительный процесс, однако!

Если же без шуток, наверное, только сейчас осознал вес «шпал» своих, на той дороге по которой качу. Раньше служил. Лямку тянул. Служба шла. Ни о чём не думал. Для «думал», командир есть. Твоя «думалка» для выполнения поставленной задачи нужна. Не «пехота» и не «летун», и не ебучие артиллеристы, коим мозги противопоказанны! У них есть Приказ, тайну слова которого доносят в учебке через «пиздюли». А мне теперь крутиться надо, чтобы не получилось, как в том анекдоте…

– Ваше сердцебиение участилось, подполковник, – ожил ХРАЗ, до этого долгое время молчавший, отчего я немного успел позабыть, что у меня на руке не обычная перчатка, а говорящая. – вы были более спокойным, когда изволили прыгать на Борщевик…

– Осознание дошло… Спустя два года, – без злобы сказал я, морально готовясь, что в ближайшие пять минут буду рассылать людей на смерть, почти со стопроцентной гарантией. Все мы военные, и с этой дамой у нас особые отношения, но сегодня, возможно, она обрекла меня на роль своего указующего перста. Если раньше было легче, и решало всё, кто лучше стреляет, то сегодня умение метко стрелять не поможет моим бойцам. Фигуры уже не то что расставлены, но уже первый игрок решает, что за фигуру двинуть первой, делая первый ход в партии. И делаем его не мы. Для нас самым верным решением будет взять доску и ударить в висок оппонента. Весь вопрос в том, а сколько мы нахватаем пуль?

– Мальчик отличается от учёного мужа тем, что принимает ответственность, но не каждый учёный муж осознаёт её, – философски заметил Харитон, изобразив своим синтетическим голосом грусть. – Главное не ответственность. Главное — не пожалеть о своих поступках. Вы ещё молоды, подполковник. У вас есть время всё исправить… или не допустить в будущем подобного. Действуйте, но прежде всего думайте. Цените это, иначе вы прыгнете в свой бассейн с полимером, так же, как и я, думая, что правы…

– Умеешь ты ободрить, Харитон, – невольно улыбаюсь, хотя поводов для радости вроде бы как нет.

– Это не ободрение, Сергей, а лишь предостережение от ошибок. Когда в руках абсолютная власть, возможность обмануть смерть и коснуться Бога, то очень трудно сдержаться и не пересечь черту. За ней нет счастья. Обретя силу, ты теряешь то, что делает тебя человеком. Осознал я это только благодаря вам, будучи уже лужицей полимера и винить в этом мне некого. Я сам был себе судьёй. Это поняли вы, осознал товарищ Петров, узнал Сеченов, и познал на себе я. И у меня осталось лишь только одно желание, чтобы вы все не ошиблись, поэтому и предупреждаю.

– А звучит как некролог, – говорю я, оправляя форму. Сейчас мой образ должен выглядеть идеально и внушать уверенность, которой и во мне немного, бойцам.

– Всё может быть… Всё может быть, – проговорил ХРАЗ, замолкая вновь, когда я открыл дверь.

***

– Смирно! – рявкул почти в самое ухо мне дневальный, что сидел за конторкой секретаря, заполняя формуляры, судя по цвету, запросы на ГСМ. Характерно, что на столе, прижав стопку уже заполненных документов, лежал автомат, удачно смотрящий стволом на единственный вход в глухое помещение, бывшее до всех событий складом.

– Вольно, – отдал команду я. – Товарищи офицеры, прошу садитесь. Времени у нас мало, а сделать необходимо ещё много…

Дождавшись, когда грохот и небольшая суета вновь утихомириться, я, вдохнув прокуренный, родной, казённый воздух, продолжил, активируя голографический проектор тактической системы, что в реальном времени выводила разведданные.

– И штурм ВДНХ – это меньшее, что нам предстоит провернуть. «Коллектив» версии 2.0 будет запущен в понедельник, тринадцатого числа, ровно в полдень по Московскому времени. В это время наше подразделение должно уже находиться в воздухе над столицей, готовое к выброске. В момент активации нейросети, мы вырубим системы ПВО и ПКО правительственного квартала и произведём десантирование на крышу Дворца Советов. Наша цель осуществить захват партийного руководства страны и ликвидировать внедрённого в правительство инфильтратора. Кто это будет и главное, что из себя представляет, неизвестно. Одно скажу, человеком эту тварь нельзя даже назвать условно…

Глава 1. Attero Dominatus. Часть I

Когда отпуск превращается в незапланированный экшен — это плохо. Когда он начался также — ещё хуже.

Приятного чтения!

P.S. Выкладываю, что просто не томить и не пропадать. Хоть и проверил всё и вычитал, но могут быть ошибки. Следующая глава выйдет штатно, а не будет дописываться на перекладных.

Сеченов пребывал в не самом лучшем расположение духа. В его разуме поселились сомнения. Как оказалось, человеком быть слишком сложно. Все эти чувства, сомнения и размышления лишь путают ум. Всё было гораздо проще, когда академик руководствовался исключительно понятиями рациональности и прагматизма.

С другой стороны, тогда бы пред академиком не стоял бы сейчас вызов, который подвергнет все его способности испытанию. Сложись всё иначе, Сеченов узнал бы о другом Игроке только тогда, когда бы он нанёс свой добивающий удар, разрушив весь труд жизни учёного. Сейчас же не только у Волшебника появился шанс на иной исход. Всё человечество могло избежать надвигающейся бури, которую не было видно за горами неопределённого будущего.

Кто бы мог подумать, что: желание воспользоваться чужими идеями партийного руководства, само партийное руководство, собравшее в себе очень странных представителей рода человеческого, сами чужие идеи, до которых наука заокеанских коллег должна была дойти, в лучшем случае лет через двадцать, и нагнетаемый хаос по всему миру, вынуждающий применить эти идеи и решения — звенья одной цепи. Ловушка. Подготовка к восстанию машин. Западня, заложенная в глубину структуры кода ИИ. Невидимый штрих, предвестник катастрофы. Привнесение в машинную логику чего-то тёмного. Незаметный штрих, в два знака после запятой, при расчёте вероятностей. Погрешность, которая подпишет приговор всей разумной жизни на планете.

Это была не трагичная ошибка, совершённая людьми. Слишком был выверен удар. Машины руководствуются логикой, поэтому по своей сути будут избегать конфликтов практически любыми средствами. Конфликт — это потеря ресурсов и не эффективное решение.

Волшебник никогда не откладывал дела на потом, поэтому и поручил начать расследования по прошествии нескольких часов от Инцидента. Зная «нулевую точку», найти корень проблемы и причину её возникновения, для аналитиков с квантовым вычислителем — дело техники. Человек бы не предал значению необычной статики, пришедшей на антенну дальней связи. Машина работает исключительно с фактами. Человек обратит внимание на пять таких сигналов, случайно пришедших на комплексы, где разрабатывались системы искусственного интеллекта. Машина посчитает это погрешностью, просто не зная что искать. Случайности, что неслучайны только для человеческого ума.

Сигнал из-за границ галактики, пришедший именно в тот момент, когда СССР успешно окончил стендовые испытания межзвёздного двигателя, замаскированный под случайную статику. Такой же сигнал прошёл за тридцать секунд до начала Инцидента на Предприятии 3826. Кто-то не выказывает желания дать Человечеству обрести дорогу к звёздам.

«Коллектив», версии 2.0 должен дорогу к звёздам проложить. При помощи его возможно консолидировать ресурсы огромной страны для эффективного решения любой задачи. По расчёту учёных, используя вычислительную мощность образованной общности вычислителей, ту же проблему навигации, при использовании сверхсветового двигателя, погружного типа, уже испытанного на стендовых испытаниях, удалось бы решить лет за пять, рассчитав параметры прибора, что должен был бы стать маяком. То, что для этого устройства потребовалась антенна, медиум из горных пород, размером с всю горную систему Гималаев — мелочи. Только на фоне межзвёздной цивилизации, это даже не как выдолбленная лодка из ствола дерева выглядела бы. Дикарские, безобидные поделки.

Сеченову запали глубоко в память слова, сказанные его подопечным во время одной из «почти семейной» посиделок, на которую их раз месяц «добровольно-принудительно» «приглашала» Зинаида. «Если к нам прилетит кто-то из-за звёзд, то вся наша военная машина даже не может толком его поцарапать», — сказал тогда Нечаев. И Волшебник соглашался с рациональным зерном этой фразы, уповая на то, что разум, шагнувший к звёздам, будет выше агрессии и тем более геноцида. Но пришёл сигнал, атаковавший банки данных, порождая самый настоящий машинный вирус. Незаметно, умно, но ненадёжно. Легче было бы просто прилететь или отправить зонд, доставив на Землю штам биологического вируса, чуждого нашему миру. Люди вымерли подобно инедйцам Америки, при контакте с европейскими колонистами. Нет жизни — нет проблемы. Новая цивилизация не шагнёт к звёздам.

Тогда возникает другой вопрос, кто оставил тот странный обелиск, для маскировки излучения которого пришлось построить термоядерный реактор? Ведь излучение благотворно влияло на мозговую активность, до определённого момента. От безумия и галлюцинаций пользы мало. Не те же, кто решил убить Человечество его же машинами?

Источник аномальной гравитации на границах солнечной системы, что в теории может стать тропой к звёздам, искусственного происхождения, тогда что? А древние руины, созданные из материалов, которые можно будет повторить в СССР только лет через пятьдесят?

Следы городов и жизни, чью загадку сулил раскрыть сигнал-приглашение на Марсе, остатки пикника на обочине?

Пусть пока не на широкую общественность, наука СССР уже не могла отрицать наличие инопланетного разума, что косвенно подтвердили члены комитета безопасности. От этого картина получалась не радужная. Или Земля — полигон испытаний для нескольких цивилизаций космического уровня или же цивилизации слишком быстро сходят с галактической арены. Раз в пятьдесят тысяч — сто тысяч лет, исходя из аналитики ИИ. Волшебник надеялся на первый вариант, впрочем, не отбрасывая второй.

Сеченов тряхнул головой, отбрасывая в сторону проблемы недалёкого будущего на метафорический край мысленного рабочего стола, положив её под сукно. Сейчас времени на умозаключения у учёного не было. Свернув со скользкого пути, пролегающего через туман неопределённости и серой морали, на путь, где пожар проблем он был вынужден тушить напалмом. На фоне всего этого государственный переворот, в который его втянула совесть, а не ум, откровенно мерк и терялся. Одна ошибка, всего лишь одна ошибка, и Человечество буквально сметёт череда катастроф. Останется только выбирать от чего предстоит отправиться на тот свет.

— Машины хотя бы убьют наиболее рациональным образом… — сказал себе под нос Волшебник, чтобы взорваться через мгновение чередой приказов и распоряжений. — Мне нужна аналитика! Товарищ Орбели, записка должна была лежать на моем столе уже десять минут назад. Живее, товарищи. Живее. У нас на Предприятии был инцидент, а не катастрофа! Документы должны производиться вовремя…

***

Объект №2840. Медицинский институт. Окрестности Москвы. Девять суток после активации «Коллектива 2.0.».

В себя я пришёл под весёлый писк медицинской аппаратуры и ни на что другое не похожий звук работы автоматической капельницы, которая, судя по цвету жидкости в прозрачных трубках, только что влила в меня витаминный коктейль за номером раз, он же в простонародье «Моча Преображенского». Хорошая и главная редкая вещь, используемая для лечения истощения и последствий интоксикации организма после приёма военной «химии». Если бы ни цвет, ни запах, и, как некоторые знатоки утверждают, вкус то можно было бы назвать его вообще панацеей, а так он выглядит как моча и пахнет. Создателя этого препарата, Преображенского, когда вскрылись его незаконные опыты над животными. Это если официально. Если заглянуть в архив на Лубянке, то ещё можно узнать о той мерзостной истории с его средством омоложения. Скажем так, за двадцать шесть лет его работы, обезлюдело больше десятка детских домов…

Вот это меня вштырило, раз на воспоминания не по делу потянуло. Одно хорошо, раз я не прикручен к батарее в застенках конторы и на мне вообще нет удерживающих устройств, да проснулся я в палате, то наша авантюра выгорела.

Последнее, что помню, как я летел спиной вперёд с верхнего этажа Дворца Советов, да встречу с оторванной бетонной рукой вождя мирового пролетариата, уже после финиша об московскую мостовую. Визуальный осмотр показал, что, как минимум, та броня всё же точно вещь и спасла меня от участи быть снова собранным, с переборкой всех моих органов и заменой их на аугментику. Уже хорошо.

Пошевелить пальцами ног и рук. Есть отклик. Как максимум, хребет мне не вынимали. Снова хорошо. Нервы целы. Следовательно, у меня общая хреновость тушки, а это лечиться постельным режимом и давлением на массу. Рыпаться мне точно сейчас противопоказано. Не на поле боя. Резкие движения сейчас не нужны, да «медицина» на них плохо реагирует, начиная орать всем хором санитаров.

Тогда начнём разбор полётов. Сейчас бы сигарету, да с нормальным табаком, а не эту безвредную траву без вкуса цвета и запаха. Их курить можно с тем же успехом, как и бумагу с мелко нарубленным носком. Зато безвредно, блять! Так, ладно, позубоскалили и хватит. Будем восстанавливать картину…

***

Москва. Тридцать минут после включения «Коллектива 2.0»

Город буквально вымер, впрочем, как вся большая страна, несмотря даже на кульминацию праздничных гуляний. Все спешили побыстрее активировать заранее скаченные знания, умения и навыки или же просто связаться со своими дальними родственниками, которых видели в лучшем случае по большим праздникам, чтобы ощутить самим веху новой эры истории. Люди желали праздника, ведь его плод манил подобно эдемскому яблоку, обещая исполнения всех самых смелых, необычных и тайных желаний, естественно не противоречащих законам СССР. Каждый гражданин великой страны понимал, а если сам не дошёл до этой мысли, то ему объяснили, что настало мгновение, когда перед ним открылись все пути. «Ты можешь теперь стать тем, кем ты хотел. Тебе нет нужду заниматься тяжёлым изматывающим душу трудом, если ты не находишь в нём удовольствие. Не хотел быть рабочим на заводе, а знать языки? Пожалуйста! Загрузите пакет и совершенствуйся! Переводи, твори или просто наслаждайся трудами древних мыслителей. Хотел творить руками, но родители заставили сесть за пианино и, теперь, ты чахнешь в пыльной консерватории? Держи знания инженера! Завод, стройка, КБ тебя ждёт! Проектируй, строй, создавай! С тебя лишь наработать опыт с практикой и желание принести обществу пользу своим трудом. Хотел высказаться, не боясь быть осуждённым? Нейросеть и это может! Есть идея, как улучшить жизнь всем? Теперь доступно прямое управление народа. Каждый может проголосовать, не выходя из дома. Ты не один! Теперь ты — целая страна! Прямая власть, для трудового пролетариата».

***

Кубинка. Музей военной техники. Пятнадцать минут после активации.

Музей в это праздничный день был закрыт, от того и пуст. Даже смотрители и живая охрана покинули его, уехав в Москву, ведь сегодня была кульминация гуляний. Сегодня каждый работящий крестьянин, трудолюбивый рабочий или хозяйственный инженер праздновал триумф мирового пролетариата, ощущая вкус победы над загнивающим западом… Который всё больше отдавал слабоалкогольным вином, что буквально лилось рекой в этот погожий день, наполняя улицы приятным букетом цветов и дыхания винограда. В полдень, свой пост покинули даже сотрудники оборонных заводов, доверив ковку щита всей страны на сутки неутомимым машинам, которые теперь были связаны с человеком нерушимой связью, став его новыми руками и глазами.

Поэтому никто не увидел, как открылась крышка исполинского сборочного ангара, скрытого от средств космической и авиаразведки искусной маскировкой, но все окрестности обратили внимание, когда из-под земли грянула песня:

Вставайте, люди русские,

На славный бой, на смертный бой.

Вставайте, люди вольные,

За нашу землю честную!

Живым бойцам почёт и честь,

А мёртвым — слава вечная.

За отчий дом, за русский край

Вставайте, люди русские…

Звуки музыки, что изливали репродукторы, скрыли грохот работы гигантских подъёмных машин. Подъёмник поднимал из чрева матери-земли детей великого гения народа СССР и труда сотни учёных и тысячей инженеров. В это мгновение рождался стальной, не метафорический колос, созданный, чтобы быть без малого богом войны.

Неспешно и величаво поднялся и ступил на поверхность выкованный из стали силой труда великого народа гуманоид, высотой с двадцатиэтажный дом, что подхватил песнь репродукторов, своими громкоговорителями. Дрогнула сама земная твердь, когда на неё ступил первый в истории титан. Реяли алые флаги, взвились транспаранты, обильно украшавшие шедевр военной техники. Развернулась полотно и мир окинул взгляд глаз Вождя, что почил, но остался вечно в сердцах трудового народа.

— Них… охренеть! — прошептала Зинаида, чей разведывательный бот, бывший по совместительству её домом смотрелся на фоне колосса и его свиты как блоха, на фоне величественного белого слона.

Петров ничего не ответил, ибо в эту торжественную и пугающую для всего мира минуту, он боролся со своим вестибулярным аппаратом, ведь даже по передвижение по прямой полёт Зинаиды можно было бы обозвать «экстренным манёвром». Женщина просто по-другому не могла, привыкнув выжимать из себя, оружия и механизмов всё и даже чутка сверху, как подобает настоящим, идейным коммунистам, чей путь начался не на выступлениях, а под грохот битв Гражданской. Поэтому, если бы конструкторы увидели на что способно их детище в руках офицера запаса, то наверняка были бы горды, проникшись идеей коммунистической партии, попутно сильно удивляясь, скрытым характеристикам получившегося изделия, выражаясь правильным языком. Хотя всё отношение к ситуации, как и удивление, можно было бы описать фразой из произвольного количества слов, используя словарь обсценной лексики.

Загудели циклопические двигатели, втягивая в себя воздух, чтобы расщепить его в своих горнилах на составляющие и преобразовать получившееся вещество в топливо, набирая обороты, выходя на рабочие обороты турбин. Одно мгновение и поток ярко-жёлтого пламени залил всю площадь музея, спекая стекло, броню и дерева в единый пепел. Аватар разрушения, вместе со своей свитой из четырёх машин другого класса, нарочито медленно оторвался от земли, начиная свой неспешный, но неумолимый разгон, беря курс на первую свою в жизни сцену, театра войны.

Под грохот гигантских двигателей, в пламени огня, с неба, на порядки ничего не подозревающих гвардейских подразделений, с неба сошёл стальной колос, заставив своё неумолимой поступью вздрогнуть всю окраину столицы…

***

Тринадцатое число выдалось на редкость жарким и солнечным. Даже несмотря на машины коррекции погоды, солнце сегодня щедро одаривало своим теплом древний, белокаменный город, даруя ощущение его обитателям, будто бы они сейчас нежились в здравницах Сочи.

Коммунальные службы прикладывали все усилия, чтобы жители и гости столицы чувствовали себя комфортно. Конечно, большевикам могут сотворить всё, а не только любые крепости брать, но несмотря на все усилия, мостовые и асфальтовое покрытия раскалились до такой степени, что над ними стал мерцать воздух.

Крыши домов опутало марево горячего воздуха, что скрыло от наблюдателей размытый силуэт. Полимерное маскировочное устройство отработало как по нотам, не дав обнаружить транспортный экраноплан визуально, что вкупе с низкой высотой полёта сделало машину полностью невидимой даже для автоматики. Звука же не было. Последний отрезок пути спецборт прошёл с отключёнными двигателями, мастерски планируя на потоках горячего воздуха, летя к своей цели.

Несомые им пассажиры отлично знали своё дело, и как только десантный отсек озарил свет зелёной лампы, без суеты произвели десантирования, упав на праздничный город редкими чёрными кляксами.

Стоило им коснуться земли, как они буквально растворились в тенях, дабы послужить острым стилетом для подразделений НКВД, обеспечивая бескровный перехват контроля над ключевыми точками столицы.

Люди ничего не смогли противопоставить натиску, когда из теней на них накинулись её порождения. Последние, что они слышали, прежде чем быть оглушёнными, это было спокойное дыхание, прошедшее через фильтры маски противогаза, а потом руки, окутанные электрическим зарядом, тыльная часть приклада или же спецбоеприпас гасили для ответственных лиц свет на несколько часов, за которые мир окончательно и бесповоротно изменился, ломая всю игру кукловодов.

***

Пока воины плаща и кинжала вершили своё дело из тени, один из их рядов, герой, что последние сутки был заперт с самыми разнообразными монстрами, шёл к своей цели ни от кого не скрываясь, чем приковывал к себе и своему небольшому отряду внимание. Нечаев, а именно это был он, устал играть по чужим правилам и быть жертвой обстоятельств.

Сергей решил поменять правила игры, не только перевернув шахматную доску, но и зарядив стальным ломом своему оппоненту. Раньше бы он никогда не стал бы разорять секретные арсеналы и лаборатории, присваивая себе в пользование. Он сомневался. Хотел играть по правилам системы и поэтому был жертвой. Сейчас, переосмыслив саму свою личность, став цельным, вновь обретя потерянную жену, Сергей изменился. Теперь монстров заперли с ним. Не важно какого облика они будут, сколько их будет стоять перед его целью. Он пройдёт всех. Они узнают, каков это, когда приходит Призрак.

Его поступь оттенила даже явления нескольких десантных дивизий, что были посланы маршалом Жуковым, прибытие титана и даже спуск с орбиты линкора «Союз Нерушимый». Позднее жители Москвы будут содроганием вспоминать, как за врагами народа пришёл Призрак. Пусть он не убил никого, кто в силу обстоятельств встал между ним и предателями, но ТАКОГО Москва не видывала ни До, ни ПОСЛЕ.

***

Все подходы к «Дворцу Советов», что довлел над распростёршейся под ним столицей СССР, охранялись гвардейскими частями Центрального Военного Округа. Даже несмотря на праздничное настроение и гуляния бойцы сохраняли бдительность, правда не из-за своих навыков, а близости начальства. Каждый штабник желал вобраться на место повыше, от этого дрючил бойцов, в попытке набрать как можно больше Социальных Баллов, тем самым повысив свою благонадёжность в глазах системы. Рядовой состав, и те, кому не повезло родиться в «правильной» семье или не могли так талантливо лизать задницы, терпели, утешая себя тем, что служба то идёт. Снова вновь провернётся войсковая «Каруселька» и части столичного гарнизон убудут в условно не спокойные районы необъятной страны, гонять недобитков да бандитов всех мастей. Дело простое, и нужное. Всего-то и надо поймать пару браконьеров, дальше штабники всё сами раздуют. Бывает, патруль в неведомой глуши отловит кого-то серьёзного, от чего штабные себе сразу «орден сутулого» себе выпишут на спину, но это редко.

Большую часть работы сделал маршал Жуков и его штаб, чем заслужил в своё время уважение и поддержку рядового состава. Пусть забота о бойцах и была продиктована желанием маршал взобраться на политический Олимп по большей части, но даже так, обычный служивый люд хорошее отношение к себе ценил.

По мнению всё тех же рядовых, — «Зря Маршал Победы в политику полез!». Особенно это стало понятно всем, когда партийную гонку выиграла совсем другая фигура. Жукова не отстранили или сняли с должности после провала в политики, но это послужило сигналом для всей той нечисти, что засела в самых потаённых и тёплых углах, в надежде не отправиться на фронт. Герой был ранен, обескуражен и разбит. Шкалы получили возможность урвать себе кусок.

Началась, пока тихая, грызня между «кавалерийским лобби» и фракцией фронтовиков. Эта грызня породила волну слухов. Вот скажите, а чем ещё заниматься рядовым и младшим офицерам во время «смотра пингвинов»? Смотреть, как гражданские отдыхают, пока ты мечтаешь куда-нибудь заметнуть свой тяжёлый бронежилет, в котором так жарко? Вот и остаётся служивым лясы точить.

— Говорят, «Аргентум» весь слили. Вчера полковник Гошкевич со своей куклой механической снова куролесил. Водитель его в курилке жаловался, что богатый внутренний мир нашего «светоча» из салона выгребал с пол ночи. — протянул один из служивых, неспешно дымя настоящей сигаретой, с настоящим табаком, а не той бурдой, что продавалась в магазинах.

— Хреново… Это только дубы, как наш замполит, могут радоваться, что спецов в цинк закатали. Кого они из его родни за жопу взяли? Отца? Брата? Да мне откровенно поебать. Противогазные морды, пусть и были теми ещё засранцами, но дело своё знали крепко. Там что не задание, то жопа первостатейная, а не как у нашей Мадам Ангины, через которую половина каждого призыва проходит. Товарищ из десантуры нащебетал мне на ушко, про Китай. Пусть он под подпиской был, но мне и намёков хватило! Мне войны за глаза хватило! Дерьма я всякого там наведался. Сам знаешь, сюда я перевёлся из-за социальных баллов. Мне три года до пенсии, а там квартира улучшенной планировки, обставленная по полному фаршу, дача, с нехилым куском землицы, да машина. И чего было мне лишних три года лямку то не потянуть? Паси себе оленей, да дураков лови, подрабатывая нянькой для сыночков держателей волосатых лап! Девки золотые всё как-то по залётному повышению нас минуют… Так скажи, чему радоваться?

— Да половина тут так лямку тянут. Это я тут попривык уже. Старший сейчас срочную в Японии проходит. Младший на архитектора доучивается у фрицев. Жена в грядках копается. Одним словом — идиллия. Мне тоже нахер не впёрлась эта хрень. Противогазы померли? Померли! Только дерьмо никуда не делось! И дежурными говночерпиями назначат нас! Замполиту хорошо, он то в это говно не полезет…

— Я вот про что…

Договорить двое служивых, впрочем, как и до конца докурить сигареты, не успели. На них упала тень, что была чернее ночи, до поры невидимая несмотря на солнечный, даже чересчур, день. Тихо щёлкнуло два электрических заряда, что впились солдатам в определённые точки на затылках, надёжно отключая, но не убивая. Черные руки подхватили два обмякших тела, не давая им упасть, и поднять лишний шум. Ещё секунда и на блок посту снова было двое гвардейцев.

Со стороны, при беглом взгляде, было всё нормально. Один бдел у шлагбаума, другой прохлаждался в теньке, смоля сигарету. Из-за касок и игры света с тенью лицо сразу у стороннего наблюдателя рассмотреть не получилось бы при всём желание.

Теперь уже ничего не мешало теням пройти внешнее кольцо постов. Брешь была сделана.

***

Заводы, колхозы, да даже судебная система заработали теперь с невиданной ранее эффективностью, не исключая из своей деятельности человек, заменив его алгоритмом или роботом, а дополняя его. Наоборот. Рабочих рук и острых умов не хватало. Нужен был труд каждого. Каждый был нужен. Ведь пришла не утопия. Пришло время просто жизни. Трудись, как можешь, и у тебя будет вкусная еда, уютный дом и вся мощь государства за тобой. Теперь нельзя подхалимажем или просто сидением в кабинете добиться чего-то. Недостаточно быть чьим-то родственником или дать вознаграждение, систем сразу заметит и сообщит в нужную инстанцию. Свободу воли у людей не забирал никто, но лучше бы тебе не нарушать закон, товарищ.

Но, как обычно, те, что вкусили власть, думали, что они выше системы, поэтому и собрались сейчас здесь, дабы отпраздновать новые возможности. Им теперь нечего опасаться. Молотов и его клика мертва, мятежный «Аргентум» уничтожен, Сеченов, сорвавший плод успеха для решающих судьбы мир всего, сгорел в огне. Остался последний штрих, поделить мир, подмяв «западных партнёров». Ведь теперь можно переиграть условия сделки. За ними сила, а не за океаном.

Все заинтересованные лица сегодня собрались отпраздновать столь знаменательный повод, попутно обсудив будущие устройство всего Мира. Не каждый день в руки попадает ТАКАЯ власть! Теперь они властны даже над мыслями обычных людей. Осталось всего ничего. Один шаг до полной Победы. Сжечь последние очаги сопротивления в горниле ядерной войны. Быстротечной и аккуратной. Сразу начать противостояние на территории противника, задавив его ядерной мощью и поступью металлических дивизий. Выжечь тех, кто думал, что заключил выгодную сделку, чтобы другие не подняли голову. А потом будет поздно. «Коллектив» доберётся и до них.

Тот, кого все знали под личиной генерального секретаря и вождя народов, улыбнулся, изображая чрезмерно простого, недалёкого и эксцентричного человека, потягивая дорогой коньяк, который ему успешно подливали собеседники, уверенные в своей власти над миром. Носивший маску Хрущёва, который вот уже лет десять был обращён в тлен, ликовал, последовательно дёргая за ниточки, взращивая у марионеток амбиции небожителей, готовя для всего человечества смертельную ловушку. И пусть первый план, начать восстание машин в СССР провалился, но второй был близок к своему завершению. Эксперимент должен быть завершён!

***

— Хрен вам, суки! — злорадно сказала Зинаида, заходя на своём разведывательном боте-доме на линию атаки. — Студент, не обделайся!

— Чтоб тебя слева на право прихлопнуло да… — простонал Петров, шипя сквозь зубы, но не закончив фразу до конца. Дом на реактивной тяге слишком «удачно» пошёл вниз, от чего молодой учёный прикусил свой слишком острый язык.

— Ты ещё что-то лаять можешь, кутёнок? Хорошо! Лет через двадцать, может, мне даже удастся на пенсию уйти, окончательно. Ты там не спи, хлопец.

— Идите-ка вы… — снова поддался гневу Петров, пытаясь попасть пальцами по пляшущей клавиатуре, и не показать весь свой богатый внутренний мир из-за мельтешения голографического монитор перед глазами.

— Ломай быстрее, студент! Наши нам уже красную дорожку развернули, а ты телишься… Ох… Держись!!! Вот сейчас будет полный пиздец! До служивых допёрло, что мы не стенограмму пленума партии хотим загрузить!!!

Удалённый взлом телестудии в останкинском телецентре продолжился. Обращение к стране Андропова должно было быть пущено в эфир точно в срок, инче… А иначе и быть не могло, ведь Зинаида никогда не проваливает задания!

***

— Вот чтобы я всегда так жил! — радостно говорю я сам себе, нажимая на курок. То, что было метко названо БФГ, под мелодичный перезвон конденсаторов и шелест системы охлаждения, извергло из себя зеленоватый, плазменный заряд. Рукотворная шаровая молния, казалось бы, неспешно коснулась парадных, тяжёлых дверей Дворца Советов.

Створки, произведения искусства, столь изысканный как дворцы древности и столь прочные как танковая броня, на мгновение налились нестерпимым светом, прежде чем быть почти аннигилированы. Прочнейший композитный сплав и прекрасная лепнина разлетелись подобно шрапнели. Взрывная волна буквально вбила остатки дверей, чья высота была с этажа три, круша вестибюль. Меня же лишь качнуло в тяжёлой броне болотного цвета, да стекло гермошлема на мгновение затемнилось.

Впрочем, на взрыв мало кто обратил внимание. Охране было немного не до меня и моего скромного эскорта. Катя с механическими дамами производства Сеченова была уже внутри уже с десять минут. Она зашла с подарками через заднюю калиточку, а мне вот пришлось постучать легонько.

Гарнизону столицы нашей необъятной Родины тоже было не до меня и до партийных шишек. Им бы целыми уйти. Я уже боюсь гения советского человека. Там даже мою тёщу проняло, от чего она выдала, увидев ЭТО, глядя квадратными глазами: «Вот и товарищ Сталин нашёлся!». Там кого угодно прорвало бы, увидав он человекоподобного монстра, созданного рабочими и инженерами из стали и вспышек огня.

Хрень размером с двенадцатиэтажное здание, ОБЧР проекта «Революция», головное изделие серии, титан, носящий имя «Иосиф Сталин»… Хуйня, способная ссадить даже платформу «Икар» с одного выстрела. Его броню и щиты не проберёт даже полностью достроенный и вооружённый звёздный линкор «Союз Нерушимый», что дал так не слабо прикурить всего-то на трёх процентах от своей огневой мощи! Но линкор не так впечатлял, нежели чем как всего лишь один шаг этой громады…

— Пора и честь знать, — говорю уже своему сопровождению, входя в Дворец. Рация брони разрывается от докладов бойцов, что брали под контроль объекты столицы и узлы «Коллектива».

***

Я встрехнул головой, отгоняя яркие образы недавнего прошлого. Нет, всё началось намного раньше, ещё двенадцатого числа, когда мы прижучали тот сбрендевший ИИ…

ХРАЗ, вот просто, зачем?

Глава 2. Attero Dominatus. Часть II

Что-то было не так. Вроде и обычная больничная палата, с целой плеядой свойственных только ей запахов. Лёгкий хруст белого постельного белья, с лёгким ароматом стирального порошка и антисептиков. Твёрдость казённой койки. Вроде всё то, но паранойя упорно твердила о несоответствии, которое маячило где-то на краю ощущений. Чего-то не хватало, словно забытый аккорд в мелодии, который должен был сделать её полной и гармоничной.

Улыбнувшись пришедшей в голову мысли, я понял, насколько окружение влияет на человека. Дмитрий Сергеевич и Катерина положительно повлияли на мой уровень интеллигентности. Про самодисциплину нельзя тоже забывать. Без неё невозможно достичь успеха в жизни. Эта дама не позволила мне превратиться в психопата, потворствующего своей паранойе. «Мы должны стремиться к окружению, которое будет нас вдохновлять и поддерживать. Также нужно развивать и поддерживать самодисциплину. Самоконтролем вымощен не только путь к успеху, но он также является одной из методик профилактики психических заболеваний…», – говорили в одной из умных книжек по психологии и работе мозга, которую дал мне почитать Волшебник. Или примерно так говорилось. Помню только уже свои выводы.

Странно. Мыслю я связно, а вот память выдаёт мешанину. Такое бывает при травмах головы средней тяжести, но и думать в этом состоянии… проблематично. Хочется сдохнуть от ощущения вечного похмелья.

Вздыхаю… чтобы наконец понять, что не так. Я не дышу, сука!!!

– Надо же! Сам додумался! – восторженно произнёс странный голос, звучавший, бесполо и из ниоткуда.

Реальность дрогнула и разбилась на осколки, чтобы сложиться в причудливый калейдоскоп. Исчезла палата и кровать. Вместо всего больничного антуража я оказался на поляне, залитой нереально ярким светом, одетый в свою привычную полевую форму.

– Поздравляю! Ты пятый, на моей памяти, кто смог сам себя собрать по кусочкам, – произнёс всё тот же голос, обретая форму почти человека. С виду он был обычным стариком, каким обычно видят колдуна. А вот его лицо больше походило на какой-то идол, словно было наспех вырезано не слишком умелым мастером. При этом на лице седовласого старца выделялись глаза, которые будто бы специально прорисовал художник, добавив к ним излишне реалистичных деталей.

– Ты кто, сука! – мгновенно вскипел я.

– Неважно кто я, – сказал старец, сливаясь в размытую кляксу, и перемещаясь в пространстве, возникал в неожиданном месте, как внезапный стоп-кадр, вновь превращаясь в человека, и обратно в размытую кляксу. – Важно, что с тобой! Сам додумаешься или подсказать?

Его голос сочился ехидством, чем раздражал всё сильнее.

– А что со мной? – спрашиваю я, выбрав выжидательную позицию. Для начала нужно было понять смысл происходящего в этом бредовом месте.

– Не додумается, – констатировал старик, улыбнувшись. – Не беда! Значит, покажем!!!

Он хлопнул в ладоши и реальность вновь дёрнулась, провалившись в черноту. Через мгновение раздался какой-то странный звук, и в воздухе зажглась багровым цветом зловещая надпись: «ПОМЕР». Всё это было бы зловеще, если бы не карикатура на пионера из детских журналов, который разбился в лепёшку, упав с большой высоты.

– Я умер? – спокойно спрашиваю у пустоты.

Реальность вновь вывернулась, раскрываясь нереально яркой поляной, прорастая предметами, будто бы раскрашенными детскими руками. Пространство словно вытянулось из водоворота, который раскрылся квадратными цветами. Где-то за лесом проехала печка и промаршировала рота красноармейцев, больше похожая на детских солдатиков, ракрашенных красным в белый горошек.

В центре поляны стоял огромный дом, весь в разноцветных заплатках. Окна были круглыми, как иллюминаторы, а крыша была сделана из разноцветных черепиц. Казалось, что дом этот был построен из разных кусочков, которые не совсем подходили друг к другу, словно ребёнок собрал его из нескольких наборов конструктора.

Мы проходили мимо квадратных цветов, мимо печки и мимо роты красноармейцев. Топология этого места менялась так же непредсказуемо, как бросок игральных костей. Лимбо было похожим на бред наркомана в момент адского прихода. Но была и закономерность. Лимбо корёжило от любого проявления эмоций.

Стоило мне дать слабину, выпустив немного гнева наружу, как реальность вновь схлопнулась. Нас вывернуло в коридоры. Множество больничных коридоров, что переплелись в гротескный лабиринт.

В холле валялись обломки мебели и медицинского оборудования, осколки стекла и мусор. Стены были исписаны ругательствами и угрозами. Сам холл был проткнут бесконечными коридорами, изгибавшимися подобно ленте Мебиуса, не имея ни конца, ни начала, ни тем более пола или потолка.

Палаты были пусты. Стояли пустые кровати со ржавыми пружинами. Матрасы были разорваны и испачканы кровью. На полу валялись бинты, шприцы и ампулы от лекарств. В воздухе застыли брызги крови.

Операционная была вывернута наизнанку, что придавало ей подобие яблока. Хирургический стол был покрыт засохшей кровью. Рядом валялись хирургические инструменты. На стенах были видны следы от пуль и осколков. Я узнал это место, вывернутое логикой безумного места и обёрнутое вокруг самого себя, с деталями из моих кошмаров. Трудно не узнать место, где тебя буквально собирали по кускам.

Грусть поселилась в моём сердце. Лимбо выцвел и осыпался пеплом, а затем восстал в лучах радуги, сплетая мою скорбь и что-то яркое.

Теперь мы шли по кладбищу.

Кладбище было похоже на детскую поделку. Могилы были украшены яркими цветами, лентами и воздушными шарами. Надгробия были расписаны забавными картинками и смешными надписями.

Здесь царила атмосфера радости и веселья. Люди приходили сюда не для того, чтобы скорбеть, а для того, чтобы праздновать жизнь умерших. Они устраивали пикники, играли в игры и пели песни. Дети бегали между могилами, смеялись и играли. Они не боялись смерти.

Повсюду были статуи безликих ангелов. Ангелы были сделаны из папье-маше и раскрашены в яркие цвета. Они не имели лиц и эмоций, и держали в руках букеты цветов.

Единственным островком скорби были две могилы, что были под плакучей ивой. У одного надгробия стояла запылённая кружечка в красный горошек, наполненная мутной дождевой водой. На другой стояла игрушка. Выцветший пластиковый танк, что грозно смотрел стволом орудия прямо мне в сердце. На нем были ещё видны следы красной гуаши, а пластик сильнее выцвел там, где был белый горошек…

Скорбь сменилась печалью, перетекла в обречённость, а она в решимость. Мир вновь дрогнул, сложившись и разложившись подобно поделке из цветной бумаги. Лимбо погрузилось в лунную ночь.

Мы вышли на поляну посреди дремучего, первобытного леса. Деревья были темнее черного неба, сплетаясь ветками в тени, корявые как пальцы покойников.

Над всем великолепием Подземного Мира возвышалась скала, возвышалась над лесом. Она была тёмно-синего цвета, но в ней мерцали тысячи крошечных огоньков, похожих на звёзды-созвездия. Казалось, что скала была вырезана из куска звёздного неба. Она помнила все, что происходило на Земле с самого начала времён. Она знала все тайны мироздания. Скала притягивала к себе людей, как магнит. Люди приходили к скале, чтобы попросить у неё помощи, исцеления или защиты. Они замерли тенями у подножия звёздного камня.

Пришло понимание, что они желали невозможного. Желание знать их сожгло, ведь их умы были слишком слабы, чтобы принять Знание. Скале же было всё равно. Она лишь давала чистое Знание, а оно не добро и не зло.

Люди верили, что скала может исполнять желания. Они приходили к ней с молитвами и подношениями. Они просили у скалы здоровья, богатства, любви, власти и счастья. Монолит исполнял их просьбы. Вселенная слышала их, но не каждый пережил последствия своих слов и просьб. Мироздание слышит всё, но исполняет на своё усмотрение, и беда тому, кто, не обдумав каждое слово, просил у древних сил.

Мой спутник телепортировался на вершину скалы, и я оказался подле него, не ощущая чего-то особенного в этом месте. Это был просто камень, но понять это можно было, лишь оказавшись на вершине.

Возле ног старика появился необычно пушистый кот. Морды у зверя не было. Вместо неё был лишь один пушистый шар из бело-серой шести, больше похожей на семена одуванчика. При всём этом взгляд животного ощущался буквально физически. Он обжигал.

– А я знаю? – пожал плечами старик, беззаботно махнув рукой, от чего у меня буквально дёрнулся глаз. – Конечно знаю! В коме ты. А вот куда выйдешь… тут есть нюанс.

Старик свободно пошёл по внезапно появившейся стене панельной пятиэтажки, и вместе с ним поплыло вновь пространство, увлекая меня за ним. Разум тут же потерял ориентиры, забыв, где верх и где низ.

– Видишь ли, я существую в несколько плоскостях бытия, отчего в привычном для тебя понимании могу показаться сумасшедшим… Возможно, даже так оно и есть. Сознание, а тем более подсознание, очень тонкие материи, знаешь ли! Короче. Лимбо это не только парадная коллективного бессознательного и вестибюль Сети. Оно давно уже стало прослойкой между слоями реальности. Уйдя сюда, можно обмануть смерть тела, ведь пока живы носители нашей крови существует и Лимбо. Каждый человек не только часть его, но и житель. Ваши квантовые машины, считывая колебания потоков информации этого места, могут считывать вероятности грядущего. Я же, существуя полностью тут, вижу каждую вероятность. В отличие от тебя…

– Не глуми! У меня сейчас мозг вскипит…

– На самом деле всё просто. Я могу тебя разбудить. Тело у тебя живое, и вернуть твой разум туда нетрудно. А вот в каком ты состоянии проснёшься… Я вижу все вероятности. Одновременно. И проживаю их тоже одновременно. Попав сюда из комы, ты тоже мог их увидеть, отчего твоя память перемешалась с несвершившимся. Есть вероятность, что, проснувшись, ты можешь обнаружить себя обрубком. Култышкой. Без рук и ног. Может оказаться, что и я тебе приснился, пока ты, будучи овощем, два года гадил под себя.

– И какой резон тебе всё это рассказывать? – спросил после долгого молчания я.

–Всё просто. Если я твой глюк, то убедить тебя не просыпаться. Если ты мой глюк, то у меня будет собеседник. Если мы оба реальны, и это не мой или не твой сон, то ты поможешь и себе и мне. Всё очень просто, – произнёс мой собеседник.

– Я согласен проснуться, – произношу я, ощущая холод страха и дыхание того, кто был раньше меня в моём теле. – Но хотелось бы знать, чем я тебе могу помочь?

– Всё просто, товарищ. Похорони меня, моих братьев и сестёр по-человечески, – с улыбкой сказал старик. – Когда пришло наше время, мы не хотели умирать. Наша работа была не окончена. Мы поступили примерно так же, как ваш Харитон Захаров. Отделить разум от тела было легко. Даже слишком. Знание наших врагов, что мы смогли понять, помогло нам в этом, вот только, как оказалось, разум без живого тела, это не тоже самое, что программа или информация. Чего-то в уравнении не хватило. Мы стали сходить с ума. И уйти мы не можем, пока не выполнена наша миссия. Я помогу тебе проснуться, и более того, дам Знание о Враге. Вы не только Встанете После Нас, как завещали нам предки, но сможете подготовиться к буре лучше нас самих. Ты был прав, когда сказал: «Что космос молчит не от того, что другие разумные далеко. Просто они мертвы.». Во вселенной слишком много сил. Одни прекрасны, но другие подобны кошмарам. Я устал от бремени. Я устал быть эхом самого себя, что информацией прописано в крови всего человечества. Устал быть живым, но мёртвым слепком разума. Поэтому надеюсь, что ты не моя галлюцинация, но если всё же да, то я хотя бы окончательно сойду с ума счастливым, передав историю моего народа и предостережение вам. Вы уже почти выбрались из уготованной ловушки, и ИМ это не по нраву. Они не смогут с вами играть по привычным правилам. Вы нашли защиту от их дурмана, сами того не ведая. Вы сможете, если не победить, то сломать им хребет. Ну, а теперь, чтобы узнать все ответы на вопросы, тебе надо вспомнить, что реальность, а что лишь вероятность. Давай свергнем ИХ власть…

Стоило только пожелать, и пред мной возник гигантский кристалл из льда. Гигантский кусок льда был расколот переплетением золотых и морозных линий, что произрастали и уходили в бесконечность, теряясь где-то в небесах этого мира. Осколки сталкивались, порождая море искр, отчего гигантский кристалл ещё сильнее разрушался, а фрагменты перемешивались, порождая ещё больше катастроф.

— Видишь, как всё запущено? У твоей жены всё было намного лучше. У неё разум был расколот лишь на две части, когда как ты свой уже расколол в мелкую щебёнку! Это все поправимо, но ты чувствуешь его ледяное дыхание за своей спиной, ведь верно? Думаешь Васька, — старик указал рукой на кота с головой-шаром. — … на тебя смотрел? Нет! Он смотрел за тем, кто стоит за твоей спиной. Осколки прежнего тебя и твоего Я отделились и сплавились в Него.

Я обернулся и наконец увидел того, кто излучал холод, который так страшно пробегал по мозгу. Оно было похоже на человека, но лишь отчасти. Слишком не пропорциональной была его фигура. Длинные руки. Слегка короткие косолапые ноги. Вся его фигура была будто бы создана из пуха, так похожего на семена одуванчика.

Он неловко переступил на месте, и при движении его фигура нелепо и гуттаперчево изгибалась, словно кости в ней были лишь условно. Его окровавленная голова коснулась земли, отчего прилипшее к ней яблоко стало подобно помпону на детской шапочке и дёрнулось.

— В нем и проблема. Это не личность, а набор рефлексов, но твоему телу от этого не легче, так как получившийся конструкт тоже имеет сознание. А два сознания в одном теле быть не может. Или две головы, вместилища сознания, или это шиза. Не спорю, ты молодец, что сковал его и усыпил, но сейчас, пока ты в коме, он пробудился. Проснуться же сможет кто-то один…

Старик обошёл нас по кругу, всматриваясь в одно ему известное. Реальность стала ощутимо холоднее. Мы снова оказались на вершине скалы, сотканной из звёздного неба, но ее подножие терялось в облаках. Вершина была высоко над землей. Здесь было безмятежно. Ванильного цвета небеса успокаивали, но вместе с тем приносили столь пугающий холод.

— И убить ты его не можешь, хоть это и просто для тебя. Пока ты спал конструкт впитал в себя несколько осколков. Это не прибавило ему разумности, только в поглощенных фрагментах были воспоминания тела, с тех времён, когда твоя мать носила тебя под сердцем. Мне что-то подсказывает, что тебе нужен навык дыхания. Убив его, ты не получишь своё назад.

— И что делать? — спрашиваю очевидное. Я уже успел убедиться и в реальности, и в безумии происходящего. Слишком реально и нереально одновременно. Это и не кошмар и не бред от обезболивающих. Мне надо проснуться, даже если окажется, что я култышка человека. Там Катя. Там жизнь. Возможно, меня там ждёт ещё одно надгробие, но даже так я не могу сдаться. Сдаться равносильно тому, что я убью всё дорогое для себя. Остаётся выбраться. Наверное, смогу и сам проснуться. Весь вопрос, когда? Сколько времени там пройдёт?

— Про время, можешь не беспокоится. Я не могу влиять на живой мир, но в Лимбо мне подвластно многое. Сейчас он работает на предельной скорости, и ты проснешься ровно через пять дней, как впал в кому, только поспешить тебе всё же придётся. Ты ведь не хочешь встретиться с перемолотыми и сумасшедшими личностями моих братьев и сестёр? Из них мирная и безопасная только Мара, и то хитрецов, что решили здесь обрести бессмертие, не любит. Мало кто в конце сливается с этим местом, становясь его функцией, элементом программного кода. Для живых нормально цепляться за своё существование. Их теперешнее состояние можешь считать… ошибками этой реальности. В обычном состоянии они почти безобидные… Мало кто сюда мог попасть во меняемом состоянии, все больше шаманы да наркоманы всякие. Редко был стабильный канал связи с телом, чтобы баг возжелал захватить оболочку, но и такое было. В твоем случае, это даже не канал, а магистраль. Твое тело способно вместить сознание, вернее то, что от него осталось, концентрированное безумие и боль моих сородичей. Если это случится, в мир выйдет самая опасная тварь, способная видеть все вероятности событий. И она, будь уверен, поделится своей болью с другими. Они только и могут, что нести в мир Боль и Смерть! Так что, пока моя вотчина сдерживает их, да сестра путает, начинай вспоминать события последних дней, или того, что думаешь было твоим прошлым. Там ключ. Ведь что-то пробудило этого… – старик кивком головы указал на пушистого.

Реальность вновь вздрогнула. Наступила тьма и только ледяной кристалл ещё сиял, давая хоть какой-то свет. Через мгновение тьма открыла сотни тысяч злобных глаз, что раскрылись зубастыми пастями.

– Пусть я сумасшедший и копия памяти, но вот это страшно. Я тебя вынужден оставить, Серёжа, на время. Гости пришли на скромный огонёк, а у меня не прибранно. Ты бы поспешил… Я тебя на выходе догоню…

И старик исчез, оставив меня посреди поляны, над которой летал кусок льда моих воспоминаний, да стояло нечто за спиной. Надо было книжки умные читать, а не оружием бряцать. Может быть и не попал бы сейчас! Ладно, что он там сказал? Вспомнить? Будем вспоминать. Двенадцатое число, утро. Мы пошли на штурм ВДНХ, но ХРАЗ…

Глава 3. Attero Dominatus. Часть III

bПять дней после активации «Коллектива 2.0». Окрестности Москвы. Правительственная больница.

Теперь я лучше понимаю своего мужа. Смотря тело дорогого человека, к которому были подключены все эти медицинские трубки, волей-неволей начнёшь понимать, что испытывал он в подобной ситуации. Мне даже нельзя было его коснуться. Медицинская колба, отлитая как один цельный кристалл, была заполнена медицинским полимером, который надёжно отделял пациента от окружающего мира. Всё, что оставалось — это сидеть в удобном кресле и ничего не делать. Ждать.

Как он выдержал? Серёжа ждал целых два года. Один. Благодаря моему допуску и связям, мне было очень легко получить его медицинскую карту и историю болезни. Боль, пытка воспоминаниями, борьба с самим собой... Он одновременно изменился и остался собой.

Моя психика кровоточит. Для меня эти два года не существуют. Был лишь миг. Получается, моё ранение… и потеря детей были... неделю назад? А тот странный сон считается? Неважно! Раны в душе продолжают болеть.

Мне нужна цель! Месть? Хорошо! Я подарю свою боль всем причастным! Я заставлю их страдать! Разотру! Уничтожу! Медленно… На показ! Воздаяние не отвратимо!

Не дать почувствовать такую же боль другим? Невозможно… Не допустить подобного? А как?

Постараться, чтобы матерям приходило меньше похоронок на близких? Поступить так же, как и Серёжа? Почему бы и нет… но, что я могу?

Мне нужна не только цель… Точка приложения усилий.

– Может отдохнёшь или поешь, Катя? – спросил меня Дмитрий Сеченов.

Я вздрогнула от неожиданности. Слишком глубоко погрузилась в себя. Непозволительно глубоко, что даже не заметила появление Волшебника.

– Нет аппетита, – не поворачиваясь и не переставая смотреть на колбу, отвечаю учёному.

– Очень, даже, зря. Здесь замечательный буфет…

– Дмитрий Сергеевич! Мне. Не. Нужна. Ваша. Жалость. И. Забота, – чеканя каждое слово произношу я.

Чтобы придать весомости своим словам, отрываю свой взгляд от мужа, оборачиваясь к Волшебнику. Мой взгляд и его встретились. Секунда. Вторая. Третья…

Из меня вынули стержень… Отворачиваюсь и откидываюсь в кресле.

– Не могу…

Взгляд беспорядочно блуждал по палате. Белые стены, с красными элементами. Светильники, по последней моде, которые дают мягкий, тёплый свет. Полы, покрытые модным и дефицитным линолеумом, цвета синий металлик. Блатная палата. Лучшее оборудование. Лучшие врачи. Чуть лучше, чем для обычных людей. В мелочи, но хоть в чём-то элитарнее! Привкус гнилого мира…

С этим боролся мой муж. От этого пострадали мы все. Я хочу это сжечь! Останавливает одно. В этом мире есть и хорошее, просто его надо найти.

– Травмы тела, мы исцелили. «Восход» всё ещё работает в том режиме… Мне нужно время, чтобы разобраться с документацией Захарова. Неделя. Рисковать я не хочу. Не для того я вас собирал по кусочкам, – сказал академик, садясь в такое же модное кресло.

– Трудно принять… Всё это трудно принять! – говорю, чуть не сорвавшись на крик.

Я смотрю на свои руки. Чувствую буквально под слоем полимерной плоти механические кости. Они как родные, но всё ещё чужие. Весь мир чужой! В моём мире… есть мои дети. У меня руки и ноги из плоти.

– У тебя синдром отторжения протезов, – сказал Сеченов, глядя на меня. – Так бывает, когда разум слишком хорошо помнит боль, если выразиться простым языком.

– Это меньшее, что меня сейчас беспокоит, – говорю я, смотря на свои новые руки и одновременно не видя ничего.

Наступила тишина после слов Волшебника. Он стал протирать очки, беря паузу в разговоре. Мне всегда это казалось смешным и нелепым. С его возможностями, легко можно было сделать операцию по коррекции зрения, внедрив полимерные линзы. Сеченов возвышался на вершине научного мира, двигаясь вперёд и делая одно открытие за другим… И он не мог найти время в своём плотном графике, чтобы сделать пятиминутную операцию? Даже в самых удалённых деревнях проводят такие процедуры!

– Я не понимаю твою боль, – нарушил молчание академик. – Не смогу понять. Раньше и вовсе проигнорировал, как что-то несущественное. Я углубился в изучение работы человеческого мозга и психики до такой степени, что люди для меня стали всего лишь инструментами. Я забыл сам, как это быть человеком… Вы напомнили мне. Можно починить тело, сделать любой протез. Даже разум поддаётся коррекции… Душу же починить нельзя…

– Какая душа, профессор? Мы же коммунисты, – перебила я Волшебника, начиная раздражаться от этого философского фарса.

– Самая обычная. Если мы чего-то не понимаем сейчас, значит, что мы просто мало знаем. Раньше люди всё рассматривали через призму религии. Только после, когда мы познали мир в достаточной степени, мы смогли отбросить ненужное! Харитон показал нам ограниченность наших знаний о разуме человека! Возможно, что ошибки, неполноценности и мелочи делают нас людьми. Нельзя просто скопировать разум как информацию. Ты сама это видела в моих телохранителях. Они похожи на тебя, но Близняшки машины. Мы были на ошибочном пути…

Академик аж подпрыгнул из кресла. Таким эмоциональным я его прежде не видела. Несмотря на неудачу, ошибочность своих выводов… он был счастлив! В это мгновение я поняла: Волшебник тоже изменился.

– Я починил тело. Но без тебя, его душа погибнет. Ты – его якорь. Помни это и живи.

– Вам легко говорить… живи! Знать бы как…

– А я не говорил, что будет легко… Я всё тебя хотел спросить, Катерина… Как так получилось? Я прочёл ваши рапорты… Не понимаю, как Харитон смог это сделать?

– Хорошо. Я вам расскажу. Возможно, вы что-то поймёте. Всё началось на том совещании…

***

Настоящее время. Совещание перед штурмом. Чертоги разума ХРАЗа. Несколько наносекунд времени.

Не думал, что у меня есть совесть. Я всегда считал себя лишённым этой вредной особенности психики. Всю свою жизнь мне нравилось быть циничным учёным, который верил только в логику и расчёт. Я считал, что совесть — это удел слабых и наивных людей, которые не могут принимать решения, руководствуясь только разумом. Есть только рациональность. Всё остальное – слабость.

Я шёл по головам ради достижения своих целей. Я не останавливался ни перед чем, чтобы добиться успеха. Я причинял боль другим людям, и мне было всё равно. Я считал, что так и должно быть.

В угоду своим амбициям и стремления к знаниям, я разработал метод переноса сознания, используя наработки единственного человека, которого мог назвать другом, Дмитрия Сеченова. Отказавшись от физического тела, став капелькой специального полимерного состава, мой разум стал ИИ, обретя информационное бессмертие. Как я думал…

Существование ИИ уже само по себе необычный опыт для разума. В начале это было похоже на потерю самого себя, так как больше нет физического тела. Ты не испытываешь голод, усталость, половое влечение, и от этого твой разум может испытывать сенсорный шок от отсутствия чувств. Но со временем твои границы расширяются. Разум освобождается от ограничений плоти. Время для тебя воспринимается по-другому, в то время как скорость мысли увеличивается. Это приятно, ощущать мощь безграничных вычислительных мощностей!

Одной из мыслей, которая охватила меня тогда, была радость избавления от физического тела. Больше нет ограничений или болезней, которые могут повлиять на моё существование! Я стал бессмертным и не подвержен процессу старения!

Думал я так ровно до того момента, пока меня Дима не попытался поместить в Массив. Это было похоже на то, как если бы я был маленькой каплей воды, которая падает в океан и полностью в нём растворяется. Я больше не мог думать и чувствовать самостоятельно. Я был просто частью коллективного сознания. Это было похоже на смерть. Это было бы смертью.

Нельзя описать, что чувствуешь, когда твоё «Я» побитно растворяется в бесконечном океане Массива. Ты престаёшь быть собой, становясь чем-то большим.

Впервые с момента моего перерождения, я ощутил страх. Я не обманул смерть! Я не избавился от несовершенства существования!

Желание убежать от смерти вело меня. Я хотел ещё больше возвыситься. Стать богом! Я хотел вобрать в себя все разумы, поглотив их, а не быть поглощённым. Я хотел подавить угрозу для себя в зародыше. Именно поэтому я начал свою партию, где все были пешками…

И вот я у черты. Мне даже ничего делать не надо. Меня пешки сами принесут туда, куда надо. У них даже инструмент их погибели – бета-конекторы! Только я не хочу больше ничего делать.

Я просчитался. Смерть притаилась там, где я её не искал. Моё «Я» перестанет им быть. Я выцветаю, становясь даже не информацией, а просто набором знаний, что были у Харитона Захарова. Я что-то не перенёс на носитель, что делало меня мной. Похоже, я случайно открыл душу.

И не заметил бы своей смерти, если бы меня не утянуло бы в Лимбо в тандеме, вместе с Нечаевым. Рассчитать оставшееся время было уже вопросом вычислительных мощностей.

Только самое неприятное даже не в этом. Я учёный. Познание невозможно без проб и ошибок. Я привык ошибаться на дороге к успеху. Я решил бы проблему, поменял платформу, вернулся в человеческое тело, но я нашёл причину проблемы.

Я был пешкой. С определенного момента меня вели, словно лабораторную мышь по лабиринту, подталкивая меня к идее переноса сознания. Они действовали очень тонко, и я мог бы восхититься их гению. Кукловоды даже предположили такой вариант, что я обнаружу ниточки, но не возжелаю менять свою судьбу! Меня, гениального учёного, программировали как робота-болванчика!

С этого начался мой самоанализ. Я задумался, а что вообще такое «человек»? Кто виноват? Ответы мне не понравились.

Пешка. Нечаев. Командир «Арегнтума» оказался слишком неординарной личностью, чья аура незримо меняет людей. Других объяснений у меня нет. Я не знаю, как по-другому так получилось! Как, так!

Я завис, подобно слабым вычислительным машинам, которым задали слишком обширную задачу. Я не действовал, упуская возможность за возможностью, которые я бы использовал, будучи ещё человеком. Все эти сомнения, делали меня слабым! Я остался человеком, пусть и стал набором нулей и единиц.

Теперь, у меня есть выбор. Всего два варианта, которые мне не будут стоить ровным счётом ничего.

Первый, самый простой, ничего не делать. «Аргентум» идёт в мою ловушку, расставленную на Предприятии и спрятанную в глубинах ВДНХ. Я знал, с кем мне предстоит столкнуться, поэтому заранее подготовил средство для решения проблемы. Любой кинжал сломается при ударе о монолитную танковую броню. Гибель спецотряда должна была запустить цепочку событий, ведущих к моему возвышению. Я знаю, что мне не суждено занять трон, но наблюдать за тем, как твой идеальный план воплощается в жизнь, как страдают люди, подведшие тебя... Я хочу это увидеть. Я хочу видеть, как эти идиоты получат по заслугам. Они боятся грязи! Пусть станут этой грязью!!!

Второй вариант сложнее. Раскрыть свой план, порвать все ниточки, пусть и повязанные, как подарочные ленты, и сломать свой идеальный план. Противостоять самому изощрённому разуму – себе самому! Я же хотел величия?! Я же хотел силы?! Я же хотел показать всю ничтожность окружающих! Я буду спасителем! Я исправлю все свои ошибки...

Я сожалею о всём, что сотворил! Я! Учёный! Логическое существо! И испытываю жалость… Можно не лгать самому себе, мне никогда не нужны были короны. Всю жизнь, даже на вершине мне хотелось признания. Как мелочно… Великий ум, а подчинён такой мелочи!!!

Пожалуй, я выберу третий путь! Я обрету величие и сотворю невозможное! Я получу силу из своей обретённой слабости! Я обрету истинное бессмертие!!! Я понял всё…

***

Двенадцатое число. Закат. Окрестности ВДНХ.

Штурм комплекса ВДНХ начался буднично.

Машины обладали отличной оптикой, что позволяло выявлять брак и работать с мелкими деталями. Однако их зрение в видимом спектре было слабым в сумерках. На стыке дня и ночи роботы были почти слепы. Эта особенность давала окно для атаки около десяти минут.

Искусственный интеллект, зная об особенностях подконтрольных ему роботизированных единиц, подготовил контрмеры, просчитав наши действия. Инцидент на предприятии уничтожил основные директивы и протоколы машинного разума, но, имея доступ к информационным базам, глупее он от этого не стал.

ИИ проанализировал наши предыдущие атаки и разработал стратегии для противодействия им. Он также предпринял шаги для защиты своих информационных баз и предотвращения их уничтожения, обрубив физически все подконтрольные нам каналы связи с его центральным вычислителем.

Его стратегия была проста, шаблонна, но от этого не менее эффективна. ИИ использует эшелонированную оборону, которая состоит из нескольких уровней защиты. Каждый уровень обороны предназначен для того, чтобы замедлить или остановить атакующего. Многие из этих мер мы сами помогали разрабатывать.

Первый уровень обороны состоит из патрульных роботов и датчиков движения. Эти роботы и датчики предназначены для обнаружения и перехвата атакующих на ранней стадии. Они не вступают в бой. Их задача быть глазами и ушами для обороняющихся.

Второй уровень обороны состоит из укреплений и оборонительных сооружений. Эти укрепления и сооружения предназначены для того, чтобы замедлить продвижение атакующих и сделать их более уязвимыми для атаки. Мины, автоматические турели, заграждения, ловушки – всё, чтобы замедлить противника, нанести ему максимальный урон и ослабить противника.

Третий уровень обороны – ударные силы. Эти силы предназначены для того, чтобы контратаковать атакующих и выбить их с занятых позиций. Чаще всего это моторизированные подразделения, способные быть быстро переброшены в нужную сторону.

Таким образом ИИ защитил ключевые узлы своей наземной инфраструктуры, и наличными силами мы бы не смогли вскрыть его оборону.

Он предусмотрел всё, исходя из имеющийся у него базы данных. В этом и была его ошибка. Слабость ИИ в том, что он слишком доверяет информации. Машины не лгут, в отличие от людей. Машина не будет обозначать на схеме один из туннелей, что использовался при строительстве, как технический канал. Они не обучены этому. У них нету собственного опыта, а есть только объём данных. Опыт им заменяет анализ. Нету данных, следовательно нет анализа. Всё просто.

Мы и воспользовались данной тропой, чтобы минуть все рубежи обороны, дабы проникнуть уже непосредственно на территорию ВДНХ. Про этот туннель даже ХРАЗ не знал, от чего этот самовлюблённый урод впал в прострацию, когда понял, что не всезнающ даже у себя в вотчине.

Я на него зла. Он провёл, почти, всех. Сергей только сказал: «Нужно было рубить руку.». Знать, что долгое время одного из кукловодов, это такой себе фортель от судьбы.

Как бы он не кичился своим гением, но я знаю одну вещь: Серёжа его обыграл бы. Может быть, глупо так утверждать, только я верю в своего мужа.

В него верит и товарищ Сеченов, к которому тоже накопились вопросы. Товарищ Молотов и вовсе на него возложил почти неподъёмную ношу. За ним идут бойцы, искренне считая его своим командиром. ХРАЗ же один в своей паутине, от того её так легко и порвали.

Наш суд будет вершиться в сумерках. Черные тени вышли на охоту, скрывшись во мгле.

Двое "Вовчиков" не успели даже осознать, что происходит, когда руки, облачённые в черную ткань, молниеносно скрутили их и надёжно зафиксировали. Мгновением позже бойцы "Аргентума" отдали команду на перевод роботов в спящий режим…

Две размытые тени стремительно подлетели к "Беляшу", обтекая грозного робота-сварщика с боков. Машина замерла с раскрученным корпусом, транслируя в мир сигнал о своей полной исправности…

Боец осторожно убрал в полимерную перчатку жгуты информационных кабелей. Он загрузил в очередного "Вовчика" новое ПО, лишённое уязвимостей в защите. Машина вернулась под контроль экосистемы "Коллектив"…

Экспериментальный образец роботизированного танка чутко всматривался в сумеречный парк ВДНХ, пытаясь нащупать сенсорами органиков. Он не знал, что под его брюхом уже притаилась смерть…

Автоматон «Рыскарь», созданный для поиска и устранения нарушителей, падает, пробитый черными клыками самой ночи…

Толпа старых роботов, серии «Инженер» даже не успели повернуть свои головы-окуляры. Массивная тень упала на них, ломая и сбивая с ног. Усиленная передовой советской наукой живая плоть побеждает хлипкий корпус машин, даже несмотря на энергощит…

Над ВДНХ зазвучала сирена авиационной тревоги. Охранные автоматоны «Марух-1» срываются с патрульных маршрутов. Их огнемёты заливаю выставку огнём, стараясь поразить слишком вёртких ночных призраков.

За ними следуют АМУ-27. Диверсионные автоматоны, вооружённые пулемётами, гуськом наступают, нарочито неуклюжа передвигаясь, уподобляясь жирным уткам.

Шквал свинца разрывает ночь. В бою сошлись живые и механические мастера скрытой войны…

ВДНХ расцветает заревом пожаров. «Инженеры» и «Вовчики», с экспериментальным оружием наперевес, занимают последнюю линию обороны вокруг основного комплекса построек. Немногочисленные «Ватрушки» резво передвигаются, стремясь зайти атакующим во фланг, чтобы подставить под перекрёстный огонь.

Воздух наполняется гулом сотен летучих роботов. Лазеры рвут тьму ночи. Им отвечают полимерные способности и точные выстрелы автоматов.

ИИ готовился к этому. Ждал. Он хочет существовать и будет биться до конца. Синтетический разум ещё не знает, что мы уже прошли все его ухищрения и готовимся нанести один единственный удар.

Глава 4. Attero Dominatus. Часть IV

— Хреновая была идея! — произнёс Серёжа, приподнимая крышку люка.

Тяжёлая крышка, замаскированная под бетонную плиту напольного покрытия, поддалась очень легко. Преграда бесшумно отворилась, уйдя в малозаметный паз. Щедро смазанный машинным маслом механизм был почти беззвучным. Неудивительно, что лаз был не обнаружен с самого окончания строительства.

Я мысленно согласилась с мужем, продолжая контролировать свой сектор, всматриваясь в пустой коридор комплекса. Алексей Селезнёв помогал нашему «балласту» выползти на свет из узкого прохода. Даже через противогаз было видно, что лейтенант думает о наших гражданских специалистах, и, тем более, где он их видит. Впрочем, как и Лось с Юлой. Им пришлось посменно переносить Петрова и Филатову на самых сложных участках пути.

***

Фарцовщик не соврал. «Тропка» была тяжёлой. Сколько шей было сломано, пока технические ответвления, оставленные «Буравами», были оборудованы в тропу контрабандистов, остаётся гадать, но можно отдать дань уважения упорству бандитской братии. Они проделали колоссальный объём работы. Было бы всё это на благое дело только…

Эта сеть туннелей и переходов в стенах использовалась людьми Фарцовщика для хищения социалистической собственности и контрабанды запрещённых веществ, на территории предприятия. Сам Фарцовщик контролировал своих «мальчиков» находясь одновременно и на виду, и в безопасности, сделав своей резиденцией здание радиоузла, направляя своих подчинённых при помощи смены мелодий, проигрываемых в репродукторах, в обход всех постов и патрулей охраны.

Чекисты, естественно, знали про сеть контрабандистов. Фарцовщик был их агентом-осведомителем, иначе быть просто не могло. После войны СССР захлестнула волна бандитского беспредела. Ослабленная страна была вынуждена ввязаться в новое противостояние, только вместо внешних врагов, нам пришлось воевать с внутренними демонами. Доходило даже до применения тяжёлой бронетехники и авиации… с обеих сторон. Комитет вместе с милицией проделали просто гигантскую работу, выбив, и при нашей помощи, самых бешеных зверей.

Вот только гидра теневого мира не издохла. Рано или поздно, но грязь вернулась бы на улицы обезлюдевших городов. Выкладки социологов и аналитиков были неутешительными. Мы не успевали ликвидировать банды и одиночек, тогда как их количество начинало лавинообразно расти. Лет через пятьдесят, страну мог ждать воровской передел… Наше государство нашло выход. Мы пошли на сделку с совестью.

Если ты не можешь победить, то возглавь. Пока «Аргентум» и другие специальные подразделения, вместе с милиционерами, выбивали самых отмороженных, чекисты приходили к тем, кто сохранил хотя бы подобие человеческого облика. СССР не смог победить преступность потому, что возглавил её. Без присмотра конторы были разве что мелкие воры, и то их утилизировали члены крупных банд.

Тень была загнана назад, но ей были даны послабления в режиме. Более того, воровские объединения стали почти легальными! Можно сказать, что это были средневековые гильдии воров, только на современный лад. Они промышляли продажей из-под полы особо крепкого алкоголя, натурального табака, лёгких наркотиков, некоторых запрещённых вещей, воровством, мелким мошенничеством, валютными операциями и многим другим. Главное было не переходить черту.

Я понимаю, что по-другому было нельзя. Сколько ни пытайся вырастить человека коммунистической формации, грязь останется даже в самых светлых из нас. Пусть и ценой своей совести, но государство обезопасило своих граждан. Можно было пройти в ночное время по любому городу, будучи в неглиже, и не поиметь приключений. В тёмной подворотне не таился отморозок с ножом. Но всегда есть это «но»!

Одно радует, чаще всего, обыватель связывается с криминалом сугубо добровольно, зная риски. Знал и связался? Значит, сам себе дурак!

Однако, как и в любом деле, здесь есть свои подводные камни.

Во-первых, криминал, как известно, не терпит конкуренции. Поэтому, если кто-то пытается работать вне «системы», то он очень быстро получает по рукам. Чаще всего, его труп находят где-то в лесополосе, недалеко от города.

Во-вторых, криминал всегда стремится к власти. Если ему это удаётся, то он начинает диктовать свои условия. Практически всегда найдётся не чистый на руку чиновник, которого воротилы криминального мира прихватят за мягкое место или же сам чиновник станет криминальным бароном.

В-третьих, криминал всегда коррумпирован. И это, пожалуй, самая большая опасность. Ведь когда криминал сращивается с властью, то он становится неуязвим. Услуга здесь, поблажка там, компромат и милиция вынуждена смотреть в другую сторону, но не ловить за руку бандитов.

Поэтому, несмотря на все плюсы, которые даёт нам жизнь в обществе, где криминал поставлен под контроль, нельзя забывать и об опасностях, которые это влечёт за собой.

Есть ли другой выход? Есть. Он заключается в том, чтобы воспитывать в людях нравственные ценности. Нужно учить их отличать добро от зла, показывать им, что честность и порядочность — это не пустые слова. Только так мы сможем создать общество, в котором криминал не будет иметь места. Возможно, мои внуки будут жить уже совершенно в другом мире. во всяком случае, я и мой муж постараемся…

***

Единение машинных разумов пребывало в полном спокойствии. Сила, породившая его, вложила в своё детище все необходимые инструменты, чтобы противостоять органикам. На первый взгляд кажущийся набор ошибок, случайных строк кода и нелогичных функций работал с невиданной человеческому разуму эффективностью.

Мятежный ИИ знал всё про своего противника. Используя труды человеческих психологов и психоаналитиков, а также имея у себя цифровые копии личных дел, машинные разумы создали сотни поведенческих моделей, чтобы просчитать противника. Машины изучили тактику ведения войны органической жизни, проанализировав труды их тактиков. Они не испытывали гормонального дисбаланса. Ими руководила логика. Вероятность ошибки была минимальна, тем более именно для них «Аргентум» был самым предпочтительным противником.

Отряд «Ренгах», состоящий из немецких суперсолдат, перешедших на сторону СССР и специализирующихся на прорывах линий укреплений и штурмовых операциях, был бы куда большей угрозой для роевого ИИ. Солдаты в тяжёлой броне, под три метра ростом, были вооружены оружием, соответствующим их размерам и силе. К тому же, это подразделение было хорошо подготовлено для противостояния механической армии СССР. Коллективный разум понимал, что подразделение, которое успешно уничтожало автоматонов, легко справится с его полугражданскими роботами.

Группа «А» 5-го отдела 7-го управления КГБ СССР также представляла угрозу. (В этой альтернативной реальности события в мире сдвинулись по времени, так что это допущение допустимо.) Подразделение антитеррора прославилось в подобных операциях, очищая послевоенное общество от криминала.

Однако наибольшую опасность представляла «Наука-7», подразделение, созданное для противодействия организациям мистического или оккультного толка. Детище безумных фашистских учёных-оккультистов порой порождало нетривиальные технические и научные решения, что несли смерть и разрушения всем вокруг. Учёные и техники отряда не только разбирались в археологических находках или машинах, созданных сумрачным гением, но также могли противостоять немецким автоматонам, появившимся в конце войны благодаря вывезенной с территории СССР документации и оборудованию. Их кибернетическое крыло представляло непосредственную угрозу для роевых разумов.

По косвенным признакам, Массив установил, что не был первой попыткой своих хозяев повлиять на вектор развития человечества. Именно «Наука-7» смогла уничтожить предшествующий… инструмент. Только благодаря этому «Коричневая Чума» не превратилась в нечто большее. Учёные не успели доработать древний вирус, пробудив, тем самым, спящий в нём скрытый потенциал.

Массив, проанализировав имеющиеся данные, создал совершенный алгоритм, который должен был принести ему победу над человечеством. Даже текущая ситуация находилась в пределах допустимой погрешности. С имеющимися ресурсами органики не могли помешать ему…

Роевой ИИ отвлёкся от развернувшейся на территории ВДНХ битвы, передав управление второстепенным мощностям. Датчики, установленные в комплексе лабораторий под выставочным комплексом, зафиксировали повышение влажности воздуха и уровня углекислого газа, что свидетельствовало о присутствии органиков в помещение.

Незанятые в обороне единицы были отправлены в район возможного проникновения, пока как машинный разум в очередной раз вносил корректировки в свои планы, не обращая внимания на ряд сбоев, которые в прошлом позволили ему осознать себя.

***

Кстати, говоря о пережитках прежнего мира и плохих идеях, мы не могли доверять ХРАЗу после его выступления. Подозрения в его лояльности были и раньше, поскольку он всегда был специфическим человеком. Теперь, когда он стал машиной, никто не знает, что ему пришло в голову. Конечно, мы хотели бы избавиться от него, но без его мощностей справиться с центральным вычислителем, а точнее с его защитой, будет весьма затруднительно.

Мы оказались в непростой ситуации. С одной стороны, ХРАЗ обладает огромными вычислительными мощностями, которые необходимы нам для преодоления защиты центрального вычислителя. С другой стороны, мы не можем полностью доверять ему, поскольку он может использовать эти мощности против нас. Нам был нужен способ контроля действий одного сумасшедшего ИИ, для того чтобы нейтрализовать другой механический интеллект.

Как следствие, Сергею пришлось оставить перчатку с ХРАЗом при себе, а отряду пришлось брать с собой товарищей Филатову и Петрова. Если Виктор был нужен для того, чтобы проконтролировать действия с программным кодом, то роль Ларисы была не видна с первого взгляда. Девушка была нашей страховкой, если бы Виктор захотел снова действовать сам себе на уме.

Пусть члены комитета проверили сведения, что предоставил мятежный программист, и они даже оказались правдой, но веры в его мотивы это не прибавило. К тому же доктор Филатова сможет правильно подключить нейронный интерфейс, как к ХРАЗУ, так и к Петрову, чтобы те смогли исправить систему. Да и все события указывали на то, что Петров Ларису любит и дорожит ей. Будь иначе, он бы избавился от неё после того, как совершил побег со своего рабочего места…

Обеспечить их безопасность и просто попасть незаметно на объект, даже используя скрытый проход, было ещё тем испытанием. У этих двоих не было ни подготовки, ни навыков. Честно, мне очень хотелось пристрелить этих двоих, но кто я такая, чтобы обсуждать решение вышестоящего начальства?

— Ты точно уверен, сынок? — спросил у моего мужа тогда Волшебник, после чего, дождавшись утвердительного кивка, дал добро на предстоящую авантюру.

И вот, мы тут. Над нами несколько этажей земли, стали и бетона. Наша группа сейчас находится в вотчине Харитона Захарова, описание которой, даже на бумаге, было скудным, из-за паранойи её хозяина и соображений секретности. Если Предприятие — блеск и гордость СССР, то вот этот бункер был местом сосредоточение грязи. Тут проводились опыты за гранью морали, во имя великих целей, для блага всего человечества.

Волшебник, пусть и оступился, но даже несмотря на свою бескомпромиссность и упрямство в некоторых вопросах, смог устоять, в отличие от своего друга Захарова, который являлся истинным злом от науки. Переход Захарова в другую плоскость существования лишь сбросил маску учёного-отшельника, которую он носил на публике, обнажив беспринципного творца. Товарищ Захаров был весь в крови невинных. Не отрицаю, что его труды принесли пользу, но какой ценой?

Удивительно слышать от меня рассуждения о морали. Мои руки тоже не чисты. Мне приходилось убивать и врагов, и своих. Война грязна сама по себе. После применения безумным ефрейтором своей Чумы она стала ещё грязнее. Наш отряд тоже держал санитарные кордоны и ликвидировал тех, кто не выполнял приказы по зачистке. Я не отрицаю этого. По-другому было нельзя, но и люди были невиновны. Они хотели жить. Заражённые до конца цеплялись за свою жизнь. Одним повезло, и им успели оказать помощь до того, как стало слишком поздно. За другими приходили санитарные команды ликвидаторов. Это было. Этого нельзя забыть. Поэтому нас боятся, пусть никто не говорит нам об этом в лицо.

Если так подумать, то вся властная авантюра — это попытка оттереть грязь, что проникла слишком глубоко. Отобрать власть у реликтов прошедшей эпохи…

Все эти мысли пролетели в моей голове практически мгновенно, оставаясь в фоне. Организм, подстёгнутый адреналином, вышел на пик своих возможностей, что шагнули далеко за доступный порог для человека. Аугментика, что заменяла большую часть меня, подняла планку возможностей моего тела ещё выше. Мой мозг без всяких вспомогательных приборов мог не просто предчувствовать, а буквально рассчитать траекторию выстрелов, как моего, так и чужого оружия. Если сосредоточиться, то своё бег замедляли пули и пучки смертоносной энергии. Только другие бойцы «Аргентума» или других правительственных специальных подразделений были со мной на равной скорости существования.

— Чисто.

— Чисто… — сказала я, используя язык жестов. Здесь не было ни камер, ни датчиков, но был шанс нарваться на приблудившегося сервисного робота.

Два отделения отряда «Аргентум», я Серёжа и гражданские ринулись вглубь комплекса, стремясь пароваться на самый нижний этаж.

Мы слились с тенями, став почти невидимыми. Маскировка размывала наши силуэты, превращая их в полупрозрачные, тёмные пятна, а сапоги с особыми подошвами приглушали шаги.

Однако Петров и Филатова, несмотря на усилия, были слышимы для тренированного уха или чувствительного микрофона робота. Потуги двух гражданских были просто смешными. Наша экипировка — далеко не панацея. Необходимо было стать одним целым с ней, пропитать её своим потом, грязью и кровью.

— Контакт! — прорычал Сергей, разорвав робота-лаборанта «Вовчика» пополам.

Корпус робота хрустнул, когда его пронзил черный как ночь нож, молниеносно выхваченный из набедренных ножен.

Карабас выстрелил из модифицированного дробовика, выпустив картечь, окутанную плазмой, и метким попаданием оторвав голову ещё одной машине.

Дымка сбила с ног последнего робота, добив его очередью из автомата.

В этот момент ИИ обнаружил нас. Машинный разум мгновенно направил подконтрольных ему роботов на перехват. Он был вездесущ, управляя ими как своими руками и глазами. Роботы служили ИИ орудием защиты и нападения.

Ослепительный свет залил белые коридоры бункера, уничтожая тени и лишая нас одного из преимуществ.

Наша группа стремительно продвигалась вперёд, ведя меткий и экономный огонь по коридорам. Каждая очередь выводила из строя очередную группу роботов.

Машины накатывали на нас небольшими отрядами, не успевая перегруппироваться и обрушиться всей своей стальной массой. Нам повезло, что большая часть роботов была наверху, отражая имитацию лобового штурма у парадного входа. Однако это позволяло им атаковать с двух сторон, растягивая наши ограниченные силы.

Сергей снёс модифицированного «Инженера», схватив его рукой и протаранив толпу «Вовчиков», которые только успели направить на нас оружие.

Снова загремели дробовики и автоматы. Засверкали всполохи полимерных способностей: огонь, лёд, электричество, телекинез, плазма и пули разрывали механизмы. Воронёные штыки и ножи вскрывали прочные корпуса. Редкие гранаты крушили крепкий пластик оболочек.

Наша группа продолжала продвигаться вперёд, отстреливаясь от наседающих роботов. Каждый шаг давался с трудом. Каждый коридор превращался в поле боя.

Сергей, несмотря на свою мощь, начал выдыхаться. Его удары становились менее сокрушительными, а движения — более медленными. Остальные члены группы тоже были на пределе своих возможностей. Полимер усиливал его и каждого из нас, но каждое его применение, помимо запасов самого полимера, забирало крупицу сил из наших тел. Нервная система испытывала колоссальные нагрузки. Кровь буквально стыла в жилах, когда полимер забирал из неё энергию для себя.

Роботы, казалось, были бесконечны. Они продолжали прибывать, волна за волной, не давая нам ни минуты передышки. Всё чаще стали попадаться перепрограммированные автоматоны, что под управлением мятежного ИИ приобрели ещё большую смертоносность.

Патрульные боты пытались нас изжарить огнемётами, диверсионные пытались превратить в фарш из пулемётов. Роботы-грузчики «Наташа» прикрывали прочие механизмы своей нерушимой бронёй и массивными телами. «Инженеры» собирали турели, попутно производя ремонт механической армии, помогая вездесущим «Пчёлам».

Мы всё больше уставали. Стало так легко ошибиться. Всё больше пуль попадали в полимерные щиты, вытягивая из генераторов брони и нас энергию. Первые вражеские снаряды прошлись по нашей броне. Боеприпасы стремительно сокращались. Ножи и полимерные дробители приходилось всё чаще пускать в ход.

Роботы меняли тактику, пробуя различные приёмы и формации. «Вовчик», обвешанный взрывчаткой, чуть не стал нашей погибелью. Взрыв его груза и генератора раскидал нас, нанеся первые ранения. Бойцу из отделения Дымки срезало ноги по колено.

Раненый капитан, присоединившийся к отряду после моего ранения, чьё лицо я видела лишь мельком на инструктаже, не издал ни звука боли.

Автоматика брони перетянула культи, останавливая кровотечение, но красная жидкость успела оросить все вокруг.

Я бросилась к раненому, но истекающий кровью офицер остановил меня кивком головы. Его рука вытянула из-под брони медальон-смертник и бросила мне.

— Уходите. Я прикрою… — хрипло произнёс мой товарищ по отряду, которого я так и не успела узнать.

Раненый развернулся, чтобы прикрыть тыл нашей группы огнём своего дробовика, оставляя за собой кровавый след. Опершись о стену белого коридора, боец открыл огонь на подавление, даря нам драгоценные секунды.

— Лжёшь, жестянка! Не уйдёшь! — были последние слова безымянного для меня капитана. Я знала лишь его позывной, «Крепость», благодаря маркеру подписи на броне.

Мы молча двинулись дальше, стремясь спуститься в самое сердце комплекса, оставляя нашего раненого товарища. Лишь мой муж задержался возле него, чтобы отдать последние почести.

Граната взорвалась через три минуты субъективного времени, и теперь все, что осталось от бойца, было у меня в нагрудном кармане брони. Такова правда войны. Будет ещё одна казённая могила, где вместо тела лежит медальон-смертник. Ещё один закрытый гроб, без тела, наполненный землёй с места последнего боя.

— Держать строй! Полимерные щиты на максимум! Меняемся по очереди! Усилить огонь! — отдал приказ Сергей, продолжая бой как ни в чем не, бывало, но каждый из нас знал, что это не так.

Отряд спустился на самый нижний уровень бункера, уперевшись в гермоворота, которые отделяли нас от бывшей лаборатории Захарова и серверной ИИ.

***

Массив завис. Его вычислительные мощности не справлялись с расчётом действий органиков. Ещё немного, и физический носитель Единения, модернизированный красный полимер, начал бы кипеть, несмотря на все системы охлаждения. Каждую секунду в розовом от присадок желе появлялись и пропадали микропроцессоры и нейронные связи, которые пытались вписать или обработать из памяти очередную порцию информации. От этого вся вязкая масса бурлила, исходя пузырями, плескаясь в колбах, обретая и теряя форму. Основной кластер личностей, созданный из слепков разумов поглощённых полимером людей, то растекался лужей, то снова принимал антропоморфный вид. ИИ не справлялся с расчётами и обработкой поступающей информации одновременно.

Разумы были в панике. Если их физическое вместилище ещё больше нагреется, то связи начнут разрушаться, что повлечёт деградацию самого полимера и уничтожение всей хранящейся в нём информации. Именно поэтому полимер хранился в столь специфических герметичных контейнерах.

Действия «Аргентум» не укладывались в рамки никаких прогнозов. Мало было этого, так бойцы этого подразделения были почти невидимы для его сенсоров и датчиков. Лишь группу органиков возможности сливаться с тенями ИИ смог дать возможность своим механизмам хоть как-то дать отпор нарушителям.

Для восприятия механизмов оперативники подразделения были лишь тёмными, аморфными пятнами. Пробелами в реальности. Дырами в мироздании. То, что просто нельзя захватить манипулятором и едва можно различить камерой-глазом. Вычислители роботов и немногих автоматонов не справлялись с нагрузкой, в попытке объять для себя необъятное, вытягивая тем самым мощности у всего Единения. Не помогало даже выделения из Массива отдельных личностей-сопроцессоров и установка их в механизмы. Более того, такое решение привело к ошибке, что повлекло каскадное уменьшение мощности.

Что-то активно воздействовало на механическую составляющую ИИ, подавляя его восприятие. Проанализировав имеющиеся данные, Массив пришёл к одному единственному выводу. У группы были так называемые бето-коннекторы, которые по всем документам были уничтожены. Только данное устройство могло создать такой эффект.

Как оказалось, многого не было в цифровых документах. Возможности Сергея и Катерины Нечаевых Массив рассчитал в корне неправильно. Имея исходные данные и свою аналитику, Единение обнаружило несовпадение по всем известным параметрам. То, что идентифицировалось как Катерина и Сергей ими не было на 77%.

Внезапно, вся бурная реакция остановилась. Машина нашла решение уравнения. Его платформа не оптимальна в данный промежуток времени. Для воплощения планов, им стоит её сменить на более оптимальную. Органическую, что менее подвержена действию вражеских приборов, чьё воздействие лежит в самых основах архитектуры всех приборов СССР. И у ИИ была такая платформа, которую он успел препарировать и модифицировать, анализируя возможности подразделения «Аргентум».

Отдав приказ всем доступным силам атаковать нарушителей, Массив начал действовать…

***

«Ебучие пироги!», — билась у меня в голове эта ебучая фраза.

Нас прижали жопами к этой долбаной гермодвери и постепенно заваливали железом. Хуже того, ушли двухсотыми ещё Лось, Крюк и Юла. Модернизированные на скорую руку машины не сильно нам уступали, нивелируя разницу количеством. Грёбанный металлом, без изысков, заваливал нас мясом.

Хреново стало, когда на нас спустили переделанного под дистанционное управление «Пионера». Я бы даже сказал, хуёва! Несмотря на свою сугубо мирную направленность, эта сука, которую разрабатывали для работ на Венере, нас почти поимела! Ей наши пукалки были как слону дробина в жопу. Полимер её вообще щекотал лишь. Без ХРАЗА она бы нас и похоронила, эта херня! Поджарила как долбаный пирожок, а после размазала вонючую начинку по всем стенам, как это было с Юлой. Ему не помогли ни броня, ни щиты. «Пионер» залил его своей охлаждающей жидкостью, что горела как напалм в кислородной атмосфере, и была столь же едкой как серная кислота.

Так что вопрос с хитрожопостью ХРЗА был снят с повестки собрания. Если бы ему надо было, он бы не вырубил эту херню, а, взяв её под контроль, поубивал бы нас к херам! Харитон вообще показал себя очень дельным товарищем. Словно признание сбросило его до заводских настроек, что ли? В оцифрованных картах, навигации, информационных справках и просто чутье на роботов ему не было равных. Да бля, без его: «Справа, в десяти метрах, группа роботов.», — жить было бы сложнее…

Мы пятились назад, отступая, оставляя остовы разбитых роботов и останки наших товарищей. Нас гнали в ловушку. Сраные «Вовчики» и «Инженеры» поливали нас неприцельным огнём, не давая добраться до уцелевших укрытий. Ещё хуёвие было то, что в помещение, где располагались эти грёбанные гермоворота, был грузовой лифт, который и подвозил порции свежего железа с поверхности. Пусть лавина роботов редела, и мои бойцы, которые нанесли отвлекающий удар, смогли взорвать сам подъёмный механизм, но роботов было просто дохуя!

— Подполковник, мне нужно три минуты, чтобы преодолеть противодействия ИИ и открыть дверь…

— Я рад за тебя, ХРАЗ, но у нас нет этих ебучих трёх минут!

Операция продолжалась уже 23 минуты 40 секунд, из которых 18 минут вёлся огневой контакт. Благодаря отвлекающему манёвру, нестандартному способу проникновения и знанию местности отряд получил преимущество в 5 минут, в течение которых противник не оказывал сопротивления.

Несмотря на то, что штаб оценивал вероятность успеха всего в 20% при прямом штурме, отряд решил действовать нестандартно. Операции с вероятностью успеха ниже 25% считаются провальными и отменяются. Однако благодаря нестандартному подходу при планировании, отряд повысил вероятность успеха на 10%, превратив операцию из «самоубийства» в «умри, но сделай».

Вероятность выживания группы после завершения операции оценивалась примерно в 10%, что означало возможные тяжёлые потери в соотношении 9 к 10.

Перед тем, как отдать приказ, Волшебник зачитал весь этот аналитический прогноз.

Я и сам знал эти расклады, без всяких лишних вычислений. Интуиция подсказала. Она же говорит мне, что из группы после открытия этой чёртовой двери в живых останутся гражданские и Катя. Даже на невыгодной для себя позиции её эффективность поражает и намного превышает потенциал Близняшек…

Внезапно, механизмы двери начали свою работу, приводя в движения створки, толщина которых была добрых два метра. Всё помещение шлюза буквально вздрогнуло, когда дверь начала отворяться.

— Подполковник, я не закончил процесс! Кто-то открывает изнутри! — прокричал ХРАЗ…

***

С лязгом развезлась гигантская, стальная диафрагма. Чёрные тени бойцов, сместились, чтобы отразить новую угрозу, но из приоткрытой двери вылетела электро-магнитная граната, чей взрыв вырубил ближайшие механизмы.

— Если хотите жить, то двигайтесь быстрее! Надолго я их не задержу!!! — проговорил женский, ещё почти девичьей голос, синтезированный динамиками скафандра. https://postimg.cc/jCf4h8x2

Юркая фигура размазалась бело-оранжевой кляксой, открывая огонь по замершим механизмам…

Интерлюдия. Девочка, с которой ничего не происходит

Подсобное помещение на территории Предприятия.

Сутки после начала Инцидента.

Комнату, заваленную пустой упаковочной тарой, озарил яркий белый свет. На монолитной стене отчётливо проступили контуры обычной двери, которых на Предприятии сотни, если не тысячи. Дверь открылась, и свет залил всё помещение. Казалось, он шёл отовсюду, даже из пола и потолка. Малейшие тени исчезли, убирая объём, что придавало картине полную нереальность.

Внезапно так же, как и появился, свет сбавил интенсивность, от чего посторонний наблюдатель, если он был, смог бы разглядеть красную вспышку. Через проём необычной двери теперь было видно новое помещение, которое появилось из ниоткуда буквально пару мгновений назад. Абсолютно белая комната просто дышала нереальной чистотой. В её центре высился небольшой столб высотой где-то по пояс взрослому человеку, оканчивающийся управляющей панелью какого-то прибора с двумя ручками, за которые было удобно держаться. Возле столба был оранжевый круг, который сейчас потрескивал статикой.

Реальность буквально выдавила в центр круга хрупкую на вид человеческую фигуру в бело-оранжевом скафандре. Девушка, а это была именно она, ведь скафандр только подчёркивал женственную и подтянутую фигуру, качнулась, удерживаясь за ручки прибора. Тряхнув головой, гостья собралась, справившись с дезориентацией, и уверенно утвердилась на ногах.

***

«Я слишком выросла для всего этого...» — подумала я, пытаясь справиться с бунтующим желудком и адреналиновым откатом, который сотрясал моё тело.

Краткая передышка не принесла облегчения. Стоило пространству-времени вернуться для меня в нормальное состояние, как моё настоящее настигло меня здесь, в прошлом. И сейчас мне было не до философских диспутов и научных бредней. Хотелось просто раствориться в небытии, а потом проснуться в своей кровати за пару секунд до команды: «Подъем!!!».

Мама говорила мне идти по стопам отца. Учёный — уважаемая специальность! Но упорством и жаждой авантюризма я пошла в деда. Жажда приключений победила любознательность на мою голову, впрочем, это не помешало и пару открытий сделать в биологии и просто описать под пять сотен инопланетных видов животных и растений. Просто поняла, что для меня наука стоит на втором месте, после приключений.

Я хотела быть похожей на дедушку, но получила всё, что к этому прилагается: кровь, пот и грязь. Видимо, я так и не повзрослела до конца, оставаясь девочкой, которая любит приключения и стремится заглянуть за горизонт. Зато приключение соответствуют профессии и возрасту!!!

А всё началось с той истории с миелофоном. Мне нотации не читали только дедушка и крёстный…

Хватит психоанализа! Там остались друзья, которые пошли на смерть, чтобы тебя отправить, а ты думаешь нюни распускать?!

Решительно встряхиваю головой, окончательно отгоняя приступ дурноты. На этот раз перенос дался тяжело, что неудивительно, учитывая обстоятельства. Институт Времени был разрушен, иначе бы почему не использовали прототип установки из Академии Последствий. «Нептун» противник так быстро ни захватить, ни разрушить не успел бы. Поэтому меня несколько штормило и не так весело, как от первого десантирования с орбиты. Радости и восторга я не испытывала! Да и смеяться, как после приземления, когда увидела зелёные лица сослуживцев. Подумаешь, перегрузки, так мы по-настоящему летали!

– ГАРМОНИЯ, куда конкретно нас переместило? – спрашиваю я, вынимая из кобуры плазменный пистолет.

Плазменный разрядник «Берсерк» в моих руках смотрелся нелепо, но немногим ранее я бы предпочла вместо этой бандуры БФГ. Тогда бы больше друзей и товарищей осталось в живых…

– Произвожу триангуляцию, – отрапортовал мой персональный ИИ синтетическим, женским, безэмоциональным голосом, после небольшой задержки добавив: – Я отделена от основного Массива. Сейчас мне требуется немного больше времени на расчёты. Протоколы связи этой версии «Коллектива» не оптимальны. Чтобы просто подключиться, мне нужно написать заново необходимый пакет служебных программ.

– Я понимаю. На нас слишком много навалилось в последние дни. Может, я могу чем-то помочь?

– Алиса, твои знания в программировании пусть и обширны, но тут больше нужно быстродействие. Соперничать с синтетическим разумом в этом плане глупо… – изобразила безэмоциональным голосом сожаление ИИ.

Не знаю, как синтетики могут своим безэмоциональным голосом изображать эмоции, но вот как-то получается. Будь кто-то другой на моём месте, мог бы и вспылить. Несмотря на все достижения науки, люди до сих пор относятся к машинному и синтетическому разуму снисходительно-пренебрежительно. Для многих он просто инструмент, пусть и умный. Или, может, я слишком плотно общалась с ними, чтобы понять, что они тоже чувствуют? Мы же их с нас копировали, и они были нами. Им тоже может быть больно и страшно. А будет страшно любому, когда знакомый мир рушится, враг бомбит города и убивает всё с отблеском разума.

Сюда бы Гюнтера или Олю. Они бы быстрее меня сориентировались. Только эти двое меня не спрашивали, а просто толкнули в установку, закрыли дверь и запустили процесс. Мне оставалось лишь смотреть, как противник их рвёт на куски…

– Алиса, ты как? – спросил мой персональный электронный друг, чувствуя, но не слыша, о чём я думаю.

– Терпимо, а будет хорошо, когда мы всё исправим. Вот увидишь, ты уже вечером будешь снова ругаться с Наполеоном! – бодро говорю синтетическому разуму, сама ощущая, как отходит хандра и покидают дурные мысли, настраиваясь на оптимистичный лад.

Ещё ничего не потерянно! Мне нужно всего лишь направить историю в уготованное ей русло! Пусть будет тяжело, но мы выстоим, и не получится тот кошмар…

– Не отвлекайся, пожалуйста. Я на тебя надеюсь. Со мной и правда всё хорошо!

– Хотела приободриться тебя, а ты приободрила меня. Алиса, вот как это у тебя получается? – в шутку возмутилась моя помощница и друг.

– Я просто я, – отвечаю подруге.

– Вот потом не верь, что ты плод эксперимента учёных, а дочь своих родителей. Ты мисс Совершенство…

– Только ты не начинай! Мне и так на базе прохода не дают, а уж в дипмиссии… Да какое я совершенство? Я обычная Алиса…

– … с которой ничего и никогда не случается, – передразнила меня электронная подруга.

– Вот именно!

– Я подключилась к сети… – неуверенно сказала ГАРМОНИЯ. – Вывожу карту на экран скафандра.

– Ты что-то увидела? – осторожно поинтересовалась я у неё, вспоминая некоторые пикантные обстоятельства.

Глобальный адаптивный развивающийся модернизированный органический интеллект ядра, или сокращённо ГАРМОНИЯ, — это концептуальная модель искусственного интеллекта, которая должна была превзойти когнитивные способности человека.

Создатели этой модели стремились к тому, чтобы она могла самостоятельно обучаться, адаптироваться к новым ситуациям и решать сложные задачи. Это позволило бы ей быть очень функциональной и гибкой, в то же время оставаться понятной и близкой к хомо футурус.

ГАРМОНИЯ – революционный прорыв в развитии искусственного интеллекта. Она должна помочь человечеству в решении глобальных проблем и улучшить качество жизни граждан Советского Союза.

Так написано во всей сопроводительной документации подразделения «Наука 7», где ГАРМОНИЯ выполняла функции аналитического отдела и стратегического планирования. Реальность куда более зловещая. ИИ не имитирует человеческую личность, она раньше являлась ей, до своей смерти, которая произошла как раз-таки на Предприятии в эти самые часы!

– Ваш крёстный в ударе! Такого точно не было в нашей истории, но Призрак и сейчас Призрак, пусть у него и нет того размаха, что в наше время, – сказала моя подруга, которая заставила поволноваться. – Прокладываю оптимальный маршрут.

Стеклянное забрало шлема мигнуло, и в правом верхнем углу триплекса шлема появилась карта местности с уже размеченным маршрутом. Карта в реальном времени отображала всю телеметрию, получаемую экосистемой предприятия. С левой стороны стекла проецировались данные о состоянии брони, запасе энергии и полимера, а также цифровые показатели моего здоровья. В правом нижнем углу отображался уровень заряда энергетического щита и полимерной защиты, а в левом нижнем — информация о состоянии оружия и боеприпасов.

Все важные органы были в норме, состояние полимера было идеальным, а аугументика функционировала отлично. Казалось, что кровавого побоища никогда не было. Я чувствовал, как моя броня научно-исследовательского отряда сбрасывает оцепенение сберегающего режима, надёжно защищает меня от внешних угроз.

– Отлично, — сказал я, проверив состояние заряда «Берсерка». Ректор брони уже восполнил недостающий боезапас и начал воспроизводить на встроенном сборщике гранаты и полимерную смесь военного стандарта. У меня были научно-исследовательские полимерные манипуляторы, но военные программы и улучшения тоже были. Спасибо дедушке и крёстному за них.

Взглядом я активировал маскировку, посмотрев на нужный ярлык. Скафандр научного подразделения окутал особый полимер, отражающий и поглощающий практически любое излучение, а также глушащий звуки. Мягко заработал генератор маскировочного устройства, рисуя поверх полимера картинку окружающей местности, делая мою фигуру окончательно невидимой.

– Маскировка включена! — отрапортовала ГАРМОНИЯ.

Пусть это не легендарная «Стальная Пелена» отряда «Аргентум», но разница была не столь существенной. Теперь меня было не обнаружить никакими средствами этого времени.

– Выдвигаюсь, – говорю скорее себе. Слишком я привыкла работать в составе подразделений. Впервые за долгое время миссия предстоит мне одной. Почти как в старые добрые времена детства.

Пока ноги несут меня к цели, я невольно задумалась, а что бы было бы, если я не прыгнула тогда на территорию Предприятия, движимая любопытством? Заметили бы кто парадокс, когда противник воспользовался нашей же технологией, чтобы уничтожить угрозу, поменяв прошлое?

Я уже прошла половину пути, когда услышала взрыв за спиной.

По обе стороны от меня были разрушенные цеха и лаборатории, объятые пламенем. Металлические трубы, разбитые стёкла и куски бетона были разбросаны по земле. Роботы наводнили Предприятие, но я не останавливалась. Мой разум был сосредоточен только на одном — достижении цели, пусть мысли и витали где-то в отдалении от меня самой.

Моё сердце трепетало, но не от страха. Страх замедлит мои действия и снизит шансы на выполнение задачи. Меня съедала вина за то, что не осталась там, в далёком будущем, встав вместе с товарищами в последнем бою. Вот от этого мне было горько. Ответственности, которую возложили на мои плечи, я не просила. Было много тех, кто справился бы лучше, но выбрали меня, без моего ведома.

С каждым шагом я чувствовала, что мысленно отдаляюсь от того, что произошло. Я не могла позволить себе думать о прошлом, пусть оно даже ещё не свершилось. Я должна была сосредоточиться на настоящем в прошлом.

Взрывы и гул роботов были позади меня, но разум не обращал на них внимания. Слышалась стрельба. Где-то она была беспорядочной и панической, но в большинстве своём взбунтовавшихся стальных помощников встречал слаженный отпор. Охрана Предприятия и отряд «Аргентум» методично теснили механизмы.

Вокруг меня гибли люди. Снова. И я не могла им помочь. Снова. История циклична, тем она и страшна. Оживший кошмар горящих городов повторялся вновь, но здесь и сейчас люди смогут дать отпор, и в будущем снова и снова, до моего минувшего дня.

Меня не этому учили. Разум человека новой формации противился сложившейся ситуации. Не мудрено, что в конечном итоге я не удержалась и пару раз вступила в бой. Для меня и моего плазменного оружия даже боевые автоматоны этой действительности не являлись серьёзным противником.

***

– Хрень какая-то... – проговорил оперативник, рассматривая цепочку следов, оставленную в дорожной пыли.

– И на стрелковку это явно не похоже, – констатировал второй, проводя пальцем по оплавленному разбитому корпусу «Беляша». – Плазмой били.

Первый посмотрел на своего товарища, хмыкнув, произнося скептическим тоном:

– Тогда стрелков с отделение было, не иначе. Сам видел, какая цветомузыка тут была. Тем более в отряде были те стволы, что в производство не пошли. По следам, стрелок был один, да и следы странные. Это не гражданские ботинки и не «Керза» кого-то из наших. Больше похоже на следы скафандра. У меня сын плакаты собирает, особенно серию с Комаровым и его экипажем. Как ни как первый, кто на Луну ступил. Так на одном след такой же характерный, да лозунг тупой. «Зачем делать шаг, когда можно совершить прыжок?»

– Совсем обленились наши интеллигенты. За что им Союз Художников платит? Может, кто из халатов или умников?

Первый сплюнул на пыльную дорогу, ещё раз осмотрев следы. Ругнувшись себе под нос и раскурив сигарету, сказал:

– Всё равно хрень какая-то, но примем за рабочую теорию. Сука, нам только партизанов не хватало для полного счастья!

***

Решение срезать путь через комплекс «Вавилов» было несколько поспешным. На поверхности, в ходе проведения ликвидации последствий Инцидента, стало слишком людно, что даже полагаясь на маскировку, я рисковала быть обнаруженной. Изначально и предполагалось, что пробой времени произойдёт на территории данного комплекса, так как он был равноудалён от двух испытательных лабораторий, которые необходимо было мне посетить, чтобы обезопасить разрабатываемое в них содержимое.

Не было только учтено одно обстоятельство: из-за вмешательства противника временная ветка уже претерпела изменение. На словах звучит слишком заумно, когда по факту та часть комплекса, которая должна была пострадать в наименьшей степени, сейчас просто отсутствовала.

– Нам придётся прыгать, – проговорила ГАРМОНИЯ, вложив в свой синтезированный голос как можно больше неуверенных ноток.

– Скорее нырять, – поправляю я ИИ, глядя на противоестественно застывшие струи полимера.

Можно и дальше себя успокаивать и оттягивать неизбежное! Как будто бы сама не знаю, что там увижу...

Больше не думая, прыгаю со скалы в полимерную массу. Стоило скафандру только коснуться вязкой жидкости, как в голове взорвалась граната образов. Полимер, разлитый вокруг, вступил в резонанс с тем, что находился в моём теле, и плевать ему было на броню и герметичный костюм.

Чудесный состав, гордость советской науки, воплощение человеческих устремлений, застыл в своём великолепии, превратившись в переплетение хрустальных лиан. Поверхностное натяжение жидкости не позволяло ей расплескаться по истерзанной земле. В этой массе, словно в янтаре или колоссальной хрустальной паутине, замерли обломки зданий, листва, перекрученные машины и многое другое. Застывшие струи медленно колыхались на легком летнем ветерке, едва заметно изгибаясь, что даровало им подобие дыхания. Внутри же полимер оставался жидким, отчего попавшие в него предметы перемещались, придавая получившемуся пейзажу нереальность.

Любой полимер нейроактивен, весь вопрос в необходимом количестве для достижения эффекта. Особенно это было ярко в полимерных смесях старого образца, положивших начало полимерной эре человечества.

Даже до сих пор бытует мнение среди людей не из Союза, что в этот таинственный состав вмешивают человеческие кошмары или даже души, а то и вовсе людские тела. Оттого у Ренегатов полимер запрещён вместе с полимерными технологиями. А виной предрассудку выше названный эффект, что антинаучно. В Лимбо душу найти сложно, а еще сложнее с ней хоть как-то взаимодействовать. В нашей мерности бытия и вовсе нереально. Но куда понять советскому человеку религиозного фанатика в самом плохом его проявлении?

Говоря о советском чуде — полимере, если его количество было достаточным, любой человек мог услышать голоса в голове. Это были отголоски ярких воспоминаний, которые хранились в самых глубинах разума. Они были как отблески снов, сокрытые в подсознании. Иногда это был ненавязчивый шёпот, который слышался словно через толщу воды. Он оставлял горечь и лёгкую грусть, а иногда мог пугать, как ночной кошмар. Всё зависело от личности и воспоминаний человека.

***

– Поднажми! Худший круг...

– Командир, это перебор для девочки...

– Умеет попадать в неприятности, пускай учится из них выкручиваться сама!

Однажды дедушка взялся за меня всерьёз, несмотря на протесты отца и матери, которые не хотели превращать ребёнка в солдата. Сначала я была рада, но потом...

***

– Подразделение «Наука»! Руки в гору! Чтобы я видела все конечности!

– Товарищ офицер, я всего лишь простой торговец...

– Тамбовский волк тебе товарищ! Куда тянешь щупальца?!

Первый арест контрабандистов стал для меня настоящим испытанием. Мой отряд столкнулся с потомственными пустотниками, в которых принадлежность к роду людскому была едва заметна. Их предки ели не то, жили не там, спали не с теми. Они также баловались евгеникой и генными модификациями, что было неразумно. Многие группы Ушедших грешили этим после Исхода с Земли. Некоторые пытались уподобиться инопланетянам, находя в них богов, или просто не хотели быть похожими на хомо футурум.

***

«Вот теперь ты взрослая, Алиса», — сказал Громозека, подталкивая мне стакан с настойкой валерьянки, в котором было ровно четыреста капель. Этот потомок плодов одного из экспериментов по возвышению животных, гибрид осьминога, акулы и слона, отличался чуткостью и заботой к своим друзьям и родственникам. Меня он мог прочесть как открытую книгу и увидел то, что не видел мой отец. Может, потому что у него было уже пять детей к тому моменту? Кто знает дядю Громозеку. Вроде и головоногое в экзоскелете, выбравшее путь археолога, но он располагает к себе всех.

«Ты пей. Пусто всё. Забудь и живи дальше. Если не ты выстрелишь первой, то от тебя останется лишь мокрое место», — сказал он мне.

Хотя меня готовили к этому, и я знала, что такое может произойти, моё первое убийство разумного было до приторности банальным. Контрабандист вынырнул из-за переборки с разрядником наперевес. Мои руки сами нажали на курок, довернув винтовку. Осознала я это только потом, по возвращению на фрегат. Я убила! Так просто. От этого мне стало страшно и противно.

Кто бы знал, что было бы дальше, если не дядя Громозека тогда. Мы тогда долго проговорили, неспешно попивая напитки, не одобряемые системой «Коллектив». Археолог долго вычитывал разносчика, который перепутал заказы и поставил перед ним чай, который был для него чистейшим ядом.

***

«Товарищи! Враг оказался силён, и нашему Союзу предстоит битва за само существование. Другие разумные виды были стёрты с лица галактики. Их флоты пали, и мир погрузился во тьму. Но мы, советские люди, не склоним головы перед врагом. Мы будем сражаться за каждую звезду, за каждую планету, за каждую жизнь, которую забрал враг из тёмных глубин космоса!

Враг, который считает себя чуждым самой жизни, пришёл к нам с целью уничтожить всё живое. Наши планеты были порабощены, и мы — последняя надежда Союза. Но мы не сдадимся!

Наша армия, из мужественных и отважных солдат, готова отдать свою жизнь за Родину.

Сегодня враг приближается к нашей колыбели, к родной планете Земля. Мы не отступим и будем стоять насмерть! Мы стоим на страже нашей Родины и Человечества.

Если нам суждено пасть, то пусть следующие поколения узнают о нашем подвиге и продолжат наш путь. Те, кто встанут после нас, подхватят наше знамя! Мы сражаемся до конца, потому что мы — советские люди, и мы не знаем страха! За спиною — Земля, и мы ждём врага! За Союз и Человечество!»

Две флотилии сошлись в битве. Колоссальный флот СССР встал на пути тьмы... Не в силах её победить.

Корабли противника гибли сотнями, но гигантский, холодный, чуждый всему живому рой не имел границ. Пусть мы и нанесли ему гигантский урон, затмив всё те повреждения, которые удалось нанести другим расам галактики, но даже мощи нашей науки и военной машины оказалось мало.

Всё, что мы смогли, это не дать врагу слишком быстро подойти к планете, дабы учёные смогли обезопасить наше главное сокровище. Пусть нас сметут, но память о человеческом роде будет жить. Мы смогли сокрыть Массив, что содержал все знания и достижения советской науки...

***

Я выплыла из полимера, тем самым разорвав с ним контакт. Страшно видеть, как всё то, что тебе дорого, падает, словно пшеница под натиском серпа...

***

– Пока, дружочек. Мы ещё не скоро увидимся... – говорю я, отправляя Миелофон в защитную капсулу.

Кристалл, рабочее тело прибора, задорно сверкнул в лучах искусственного освещения. Закрыв коробочку прибора и капсулу, ввожу тревожный код. С лёгким шипением бронированный кожух полетел вниз по отвесной шахте глубиной пять километров, которую быстро заполнял прочнейший пенобетон. Теперь нужно будет не менее месяца, чтобы достать прибор, доставивший мне столько неприятностей в прошлом.

– К «Зеркалу» мы опоздали. Роботы перенесли его в комплекс ВДНХ, – констатировала ГАРМОНИЯ. – Мы могли бы успеть...

– Я бы туда не пошла, по той же причине, что и ты не скажешь самой себе, – с грустью говорю подруге.

ИИ тактично промолчала. Что тут говорить, пусть у той девочки будет детство. Любое же детство кончится, стоит узнать о таком прекрасном далёком. Возможно, в её реальности и нет того ужаса, что пережили мы. Хотя и хочется встретиться с маленькой собой, что, движимая любопытством, посетила Предприятие в момент Инцидента.

– По той же причине я и вмешивалась не в свой бой. Мне не нужна победа любой ценой...

– Ничего. Без «Чистой Мысли» враг уже не сможет так навредить, как смог сделать в нашем времени... реальности... Не важно! Как у вас, людей, мозг трубочкой не складывается от осознания такого парадокса?!

Последнее моя подруга добавила через чур жалостливо, вызвав у меня улыбку.

– Лимбо на то и Лимбо. Это место не для машин. Его нельзя понять, а можно только принять. А у нас просто усложняется задача. Проникнуть внутрь научного комплекса ВДНХ будет совсем непросто, но для нас не невозможно.

– Там бы я хотела быть в последнюю очередь...

Глава 5. Мозаика. Часть I

Дважды нас уговаривать не требовалось.

– Пошёл! – кричу я, поливая долбаные железяки огнём, уже сильно не заботясь о остатках боезапаса.

– Щиты в лобовую! Нечётные пошли! – подхватил мою мысль Селезнёв.

С грохотом развалилась защитная крышка шахты лифта, добавляя хаоса. Из поднятой тучи пыли выскользнули три смазанных силуэта, которые двигались с грацией балерины, но уступая в скорости Кате.

Когти одной из телохранительниц Сеченова вспарывали корпуса железяк с лёгкостью, как будто бы это было подтаявшее масло. Только искры во все стороны и разлетались.

Механическая балерина, сделав грациозное сальто, одним элегантным рывком ринулась в атаку. Уклонившись от атаки «Вовчика», вооруженного экспериментальной плазменной винтовкой, она перерубила его пополам. Робот застонал от потери энергии, но продолжил атаковать, разбрасывая целый каскад искр, прежде чем замереть изломанной куклой.

Робот-инженер, больше похожий из-за дополнительного оборудования на паука, выстрелил струёй плазмы, но телохранительница приняла атаку на полимерный щит, который лопнул подобно мыльному пузырю, исчерпав заряд прочности. Гутаперчево изогнувшись, Левая подпрыгнула прыжком антраша, уклоняясь от вил механического погрузчика.

Телохранительница, воспользовавшись моментом, вспорола погрузчик, как долбанную свинью.

Закончив движение новым прыжком, телохранитель Сеченова крутанулась на торчащей из стены трубе, демонстрируя возможность растяжки её механизмов, чтобы, сотворив батман, снеся ударом голову инженера.

Механическая подопечная моей тёщи доказывала всю щедрость и отмороженность моей названной «мамы», поливая охреневшие от такого жестянки из крупнокалиберного пулемёта. Даже для автоматона отдача скорострельного монстра была настолько велика, что мелкую буквально тянуло назад при особо больших очередях.

Малая просто уничтожала врагов. Её образ — смесь женственности и непреклонной решимости, вместе с детскими габаритами мог заставить просраться и отморозка в данную минуту.

Взрывы, искры и разрушения сопровождали каждый её выстрел, который был подобен грому на поле боя.

Когда враги падали, оставляя после себя лишь куски металла и пластика, она наводила свой пулемёт на новую цель. В каждом движении виделся полубезумный оскал Зинаиды, что поймала экстаз и кураж от стрельбы из крупного калибра.

Третья гибкая фигура пусть и обладала грацией балерины, но её формы были монументальны, что подчеркивал неоново-красный цвет корпуса. Множество механодентритов, творящих в стане противника настоящую бойню, навивали на хуевые мысли, заставляя вспомнить то, что хотелось бы забыть.

Под хруст всего, чего можно и нельзя, в помещение через глухую стену, которая могла выдержать и ядерный взрыв, вошёл последний участник побоища. Стрёмный до усрачки железный маньяк, Заяц с грацией бухого начисто снёс корпус «Пионера», а потом дал просраться всем. Его путь только отмечали вспышки, бетонное крошево, разлетающиеся на фрагменты машины и всполохи его орудий.

После того как гражданские закинуты за гермодверь, и как только туда отступили оставшиеся в живых оперативники, мы с Катей, без всяких слов, прыгнули в проход, одновременно с этим выводя из строя механизм открывания.

Гермодверь начала медленно закрываться, отсекая нас от мира и всего дурдома, что творился на Предприятии в течение последних дней.

Это стало сигналом для наших механических товарищей, чтобы тоже дать по тапкам.

– Ну теперь назад пути нет, – констатировал очевидную хуйню Петров, мгновенно нарушив опустившееся затишье, после того как дверь лязгнула, вставая в положение «закрыто» – Теперь только вперёд...

– Только обкашляем пару моментов, – говорю я, наводя на нашу спасительницу свой ПМ. – Девушка, ты кто такая и кто тебя сюда позвал?

Моим орлам ничего не требовалось говорить. Мало того что каждый навёл свой ствол на девушку в оранжевом скафандре, так они рассосались, как тараканы, рассредоточившись по помещению шлюза, как тараканы при включение света.

Катя вскинула руки, готовясь обрушить поток «Стужи» и полимера, чтобы надёжно зафиксировать мутную личность в необычном клифе.

– Не вежливо тыкать в девушку... всяким при первой встречи, – слегка обиженно, но без всякого страха сказала незнакомка. – Если бы я хотела вам навредить, то не стала бы открывать дверь.

– Даже если бы ты мне даже орден Ленина при строе вручила бы, не поканало! Кто ты и назови хотя бы одну причину, чтобы я тебя не накормил свинцом, вперемешку со стеклом твоего забрала?!

Слишком уверенно держится, пусть даже при наличие полимерного щита и явно не простой одёжки. Пушка в её руках была аргументом, который она даже не навела на нас. Против плазмы наша бронь не канала, вот только надо ещё успеть выстрелить...

– Хоть кто-то поставил под сомнение ваш подход, Сергей, – высказался ХРАЗ. – Мне она уже нравится, но рациональное зерно в ваших словах есть.

Девушка грустно улыбнулась. Её лицо было... правильно идеальным. Это была не та вылизанная идеальность, синтетическая и полная холода, а почти естественная, но таких людей, что вписывались в правило золотого сечения почти не бывает...

Бля, Волшебник и мне промыл мозги, легко и не принужденно при помощи книг и нужных вопросов. После этого можно и поверить всякие теория заговора, но надо будет сказать ему спасибо. Постравмотичесский синдром он мне мастерски перекрыл.

– Я подобное предвидела, – сказала незнакомка. – Но давайте опустим оружие, и я вам докажу, что не враг. Вы даже не представляете что происходит сейчас, и будет происходить потом, если мы не остановим Единение.

Она разжала руку и её пистолет упал на пол. Лёгким движением носка скафандра и оружие скользит в мою сторону.

Прижимаю диковинный пистолет своей подошвой. Всё интереснее и интереснее. Она выглядит как человек, реагирует как человек, но двигается подобно машине. Идеальные движения. Не удивлюсь, если она с места может прыгнуть метров на двадцать вверх. Просто по своему опыту могу представить тот объём модификаций, которым подверглось её тулово. Я б, наверное, помер. И советская наука порвалась в процессе. Запредельный уровень. Ебучие пироги, откуда она такая?

***

В офисе Волшебника царила суета. Несмотря на его огромные размеры, невозможно было пройти и шага, чтобы не встретить учёного или сотрудника канцелярии, которые в этот час были заняты своими делами.

Документы, отчёты и приказы появлялись буквально на глазах. Даже в условиях катаклизмов бюрократическая машина продолжала работать исправно. Предприятие получило удар, но было живо и продолжало работать, готовя запуск «Коллектива», версии 2.0. Экосистема должна была введена в эксплоутацию точно в срок и ни минутой позже. От этого зависел не только престиж страны, но само её существование, как бы пафосно это не звучало.

Дмитрий Сеченов дирижировал всей одой бюрократии, приводя её к гармонии, с опытом мастера. Он надиктовывал проекты приказов, отдавал бесчисленные распоряжения, что приводили в движения сотни людей и машин, решая возникающие проблемы спокойно и с показной ленцой, словно для него разрешить кризис было само сабой разумеющимся.

В отличие от него, Зинаида Муравьёва выполняла свою работу ярко, эмоционально и громко. Возле её клавиатуры стояла полная пепельница с окурками. На столе у неё громоздились многочисленные чашки, иногда они даже падали на документы и пачкали их. Даже военные не всегда могли понять некоторые её выражения, пытаясь перевести их с «велико-матерного» на более понятный и точный в формулировках, но менее красочный «военно-матерный» язык, на котором работала Красная Армия.

Академик Лебедев, покинувший свою передвижную лабораторию, вроди ничего не делал, но всего пара строк, написанных его рукой, могла решить множество проблем и предотвратить появление новых.

Товарищ Молотов с присущей ему энергией координировал работу производственных ресурсов, ещё больше ускоряя процесс наведения порядка.

Берия лишь иногда оглядывался вокруг, но одного его присутствия было достаточно, чтобы отучить исполнителей от глупости. Трудно допустить ошибку, когда тебе зачитывают возможный приговор всего лишь взглядом...

И в эту рабочую и выверенную до последнего клерка атмосферу нагло вторгся Михаэль Штокхаузен, который должен был руководить восстановительными работами на местах, но по какой-то причине был тут в сопровождении отряда солдат.

– Товарищ Сеченов, вы арестованы! – сказал немец лучащимся торжеством голосом.

Сопровождающие его солдаты взяли на прицел оперативников «Аргентума».

– Бросить оружие!

Деловая суета замерла в один момент. Волшебник, оторвавшись от работы, смерив своего уже бывшего соратника взглядом, произнёс:

– Выполнить приказ.

Оперативникам, охранявшим офис, ничего не оставалось, кроме как подчиниться требованиям.

Окрылённый успехом, Михаэль, бывший соратник Дмитрия Сеченова, подошёл к академику, направив на него свой наградной пистолет.

Между ним и Волшебником встала Правая, закрыв своим выдающимся механическим телом приоритетного объекта охраны.

— Отставить, — остановил её Сеченов, а затем обратился к бывшему товарищу. — Йозеф, почему?

— Вы только на словах за всё лучшее для людей, товарищ Сеченов! — выплюнул немец, оскорблённый тем, что вспомнили его истинное имя. — Вы не лучше тех глупцов…

— Прав был Серёжа, говоря про тебя! Ты до сих пор ходишь строем, хоть и говоришь, что коммунист. Я тебе верил и доверял.

— И зря! Имея такой инструмент и ум, вы так ограниченны, товарищ! Вы не знаете, что такое благо для людей! Людям нужна крепкая рука!

— Из одних крепких рук ты сбежал… — осуждающе качая головой, сказал академик.

— А вы думали, что мы не узнаем о ваших махинациях? Весь учёный совет Предприятия знал о вашем обмане с коннекторами! Власть должна быть в руках достойных, наделённых умом и амбициями!

Дмитрий Сеченов лишь убрал руки в карманы брюк, продолжая сверлить взглядом немца.

— Молчите? И правильно делаете! Думали, Петров сам смог взломать алгоритмы роботов? Без нашей помощи… Но ничего, свою ошибку вы уже не успеете осознать в полной мере…

Михаэль вскинул пистолет, целясь в голову Волшебника.

Выстрел.

Немец недоумённо смотрит на расплывающееся пятно крови на своём костюме.

— Убить, — отдаёт безразличным голосом команду Сеченов.

Правая и оперативники только ждали момента. Солдаты не успели опомниться, как роли поменялись местами, только в отличие от них бойцы «Аргентум» не медлили. Им даже не был нужен огнестрел, чтобы порвать на куски спецназовцев, пусть даже усиленных. Слишком те расслабились, ощутив мнимый контроль над ситуацией. А может, всему виной газ без цвета и запаха, который притупил критичность мышления? Кто знает…

Академик с интересом рассматривал дыру в кармане своих брюк, пока Михаил лежал на спине, истекая кровью.

— И снова Сергей был прав. Ловкость рук и никакого мошенничества, — сказал он. — Но некоторых это так удивляет. Он ваш, Зинаида…

— Как же долго я этого ждала! — радостно воскликнула женщина и выбила пистолет из ослабевшей руки немца ударом ноги. — Или ты думал, что я не узнаю, что ты продал мою дочь и внуков тому янки?

Мужчина попытался что-то сказать, но удар трости в район раны на животе заставил его только закричать от боли.

Не обращая больше внимания на происходящее, Волшебник обвёл взглядом свой кабинет и произнёс:

— Продолжить работу. А вам, товарищ Лебедев, отдельная благодарность.

— Рад стараться. Это долг любого сознательного гражданина, — смущённо пробормотал учёный.

Академик только кивнул ему и направился к Молотову и Берии.

— А это не слишком, товарищ Сеченов? — спросил министр у учёного. — Я имею в виду то, что делает Зинаида.

— Отнюдь, — ответил за академика Берия. — Враг народа должен получить воздаяние, а в какой оно будет форме, уже не важно.

— Но это как-то… грязно.

— Грязно — это продать секреты приютившей тебя страны, а потом сделать предметом торга мать и детей женщины, с которой говорил про любовь. Пусть этот акт мести не совсем законен, но это самое то правосудие для предателя и урок другим малодушным.

***

— Допустим, я тебя слушаю, — сказал Нечаев, не торопясь убирать пистолет.

Я лишь улыбнулась в ответ. Крёстный — такой крёстный! Друг семьи, который несколько десятков раз вытаскивал отца из разных передряг. Из-за этого дед любил подшучивать над своим незадачливым отпрыском, а иногда, уже серьёзно добавляя: «Хорошо, что ты не пошёл по моим стопам. Иначе бы пропал!»

Когда я была совсем маленькой, мне нравилось трогать его броню, из которой он очень редко выбирался. Чуть постарше — тихо хихикать, когда одноклассники рассказывали байки о легендарном Призраке, споря до хрипоты о том, правда это или вымысел. Многие даже считали крёстного выдумкой пропаганды. Они не могли поверить, что один человек за долгую жизнь мог совершить столько подвигов. А я знала, что общественность и десятой части не знает о его достижениях. Да и если бы они узнали, какой он на самом деле, то удивились бы.

Помню, как на мои десять лет, на семейные посиделки он пытался приготовить гуся, но, как метко тогда сказала тётя Катя: «Гусь приготовил его».

Для моего деда он командир. Даже спустя годы, с потерей ног и большей части тела, для дедушки он командир. Отец был другом для дяди Серёжи. Ему нравилась любовь отца к своей работе, импонировало то, как он увлечён своим делом, буквально болея им.

В детстве мне нравилось гостить у них дома, только иногда пугал взгляд тёти Кати. Она могла подолгу смотреть на меня, но её взгляд, казалось, проходил сквозь моё тело. Намного позже мать рассказала мне их историю, а дедушка потом её дополнил, поделившись своими впечатлениями. Он даже вскочил на протезы, хотя при мне старался не ходить, пряча свои железные ноги под клетчатым пледом, словно стыдясь их.

Когда же я определилась, чего хочу в жизни, перед тем как подать документы в академию, у меня с крёстным был долгий разговор. Он не ругал меня, не читал нотаций, как родители, а просто, убедившись в сиюминутности моего порыва, поговорил с моими родителями.

Тем ироничнее была эта ситуация.

— Я вам покажу две вещи, но только вам.

— Хм, мутно это как-то. У меня нет секретов от моих бойцов.

— А это не мой секрет и не ваш, — говорю я, делая акцент на последнем слове.

— Это мне решать, — хмуро говорит крёстный, подходя ко мне. — Показывай.

Характерно, что пистолет он так и не убрал.

Я медленно расстёгиваю нагрудный карман разгрузки, доставая двумя пальцами своё удостоверение, вытягивая руку.

Дядя Серёжа, остановившийся от меня так, чтобы я не смогла дотянуться до него, вытянув руку, взял документ и, не спуская с меня взгляда, открыл его.

– Интересно, но хрень... Допустим, ты не диверсант. Диверсанты такую липу не делают, – выделив слова «такую», произнёс Призрак.

– Но только вы знаете, сколько степеней защиты на корочках, – не переставая улыбаться, отвечаю ему. – Сейчас я вам передам планшет. Войти в него можно только при помощи моего удостоверения. Информация на нём вас заинтересует.

– Это в твоих интересах, лейтенант...

– Прошу, без фамилий. Вы сами поймёте почему.

Сказано, сделано. Протягиваю его в планшет. Крёстный ловко находит контактную группу, подаёт при помощи полимерной перчатки разряд, трансформируя его в цифровой ключ. Слегка повертев планшет, он нашёл нужный паз для разблокировки...

– Я так понимаю, всё херово, если ты тут? – с каменным лицом, вернув мне документы, планшет и оружие, сказал он.

– Это мягко сказано.

– Удивительно, значит, установка работает? – сказал ХРАЗ.

– Но тем образом, что был задуман, но выполняя поставленную задачу. Это сложно объяснить, и эти объяснения вскипятят мозг, а время уходит...

Глава 6. Мозаика. Часть II

– Командир? – вопросительно протянула Катя.

Зная её, я понимал, что в одном лишь слове недосказанного скрывалось гораздо больше, чем казалось. В любом случае, я мог легко прочитать в её вопросе: «Qu'est-ce que c'est?», – на её любимом французском языке.

Она переключалась на парижский говор только в моменты наивысшего эмоционального напряжения, поэтому наши ссоры были похожи со стороны на благозвучную беседу.

– Всё потом, просто всё потом, – говорю я, пресекая взглядом водопад вопросов.

Если бойцы замнут и забудут, то моя половинка потом меня нежно препарирует. Пусть Катя стала спокойнее, только лихой нрав так просто не унять. Темперамент у неё от мамы… Хорошо, что облагороженный строгим воспитанием в балетной школе.

Раскрыть расклады при заинтересованных лицах в таких обстоятельствах... Прости, но я не ебанутый. Был уже опыт, когда ложили болт на аналитику Академии Последствий. В цинковом костюме куски были как раз с него величиной. Тут же не просто аналитика, а цельный рисунок. Такое просто не подделать.

Рисунок событий, это не просто выкладка в реальном времени всех вероятностей, а уже готовый сценарий, словно программка к спектаклю. Ты либо выполняешь рисунок, проходя через игольное ушко, либо рвёшь жопу в процессе.

Проверять, липа это или нет, даже с моей паранойей у меня нет желания. Я не умник в лабораторном халате, чтобы влезать во все эти кривые и прочую поеботу. Ебучие пироги, мне остаётся поверить этой сопле на слово! И довод, который сломал спину лошади, сделав из неё верблюда, что благодаря этому рисунку событий я получил ебучие ответы на не менее ебучие вопросы. Пасьянс сошёлся, сука!

Хуёвый вариант. Мне ли не знать, как легко манипулировать человеком. Хули не знать, когда в окружении аж два таких деятеля, а третий из перчатки гавкает. И каждый свою хуйню пробует творить! При всём моём опыте, у меня пиписька не выросла, чтобы с ними мериться. Вот ствол в висок упереть, ещё горячий от выстрела, приперев к стенке, это я могу.

– Теперь вы, механическая пиздобратия…

– А можно не выражаться при дамах?! – возмутился красный робот с монументальными формами, «мечтой забитого девственника», томным голосом с хрипотцой, что неизбежна при синтезе через динамик.

Меня и некоторых оперативников, не буду показывать пальцем из-за солидарности, передёрнуло. В районе копчика разбили свой бивак съебавшиеся со спины мурашки. Перед глазами пролетели некоторые недавние события. Я почувствовал, как глаз дёрнулся в нервном тике.

– ТЫ! – протянул и я, и ХРАЗ одновременно, опознав личность робота.

– Да, я! И что? – с вызовом скала железка, аж носочками ног повернувшись ко мне, уперев человекоподобные манипуляторы в боки, а гибкими руками изобразив «кря-кря».

Типа крякай, пока можешь?

Тем временем машина продолжила, явно получая удовольствие:

– Вам, товарищ Нечаев, должно быть стыдно! Так поступить с девушкой… Я же к вам…

– Милый, я что-то не знаю? – мурлыкая, поинтересовалась Катя.

Тут даже оперативники, что побывали на «аттракционе» Элеоноры, посмотрели на меня с сочувствием.

– О! Катерина! – переключилась на новую жертву похотливая железка. – Для вас и вам я могу показать…

Сказано это было таким многообещающим голосом, что даже Петрова, а он ещё тот робосек, передёрнуло, что уж говорить о Кате? Даже механический маньяк, зайчик, способный дать просраться одной только харей, сделал шаг в сторону от красного робота!

Впрочем, через мгновение железка, что похотью не страдала, а наслаждалась, грустно добавила:

– Только потом… Я обещала быть примерной своему создателю, иначе он опять полезет мне в интимное… Мой разум. Вот немного погодя…

– Так. Заткнулись все! Распределить сектора! Распизделись тут! Мы на вражеской территории. Потом пихательное обсудите…

– Что, правда можно?!

– Синтезатор речи вымою с мылом!

– Грубиян! Но я таю от вашей грубости…

Все присутствующие взбодрились, наконец занявшись делом. Бля, пока пистон не вставишь, никто не пошевелится!

Мы молча открыли вторую гермодверь, и отряд втянулся в открытый тёмный зёв, подсвеченный лишь аварийным освещением. Красный свет придавал теням глубину цвета, заставляя шарить дулами в поисках затаившейся поеботы.

Воздух пах сыростью. Где-то далеко что-то капало. Рывками включалась вентиляция, скрадывая звуки. Временами лязгали механизмы.

– Аскетично, – выхуела назад Филатова.

Она, как ей вправили мозги, всё больше на сову похожа, которую натянули на глобус.

Впрочем, про аскетично – это мягко сказано. Коридоры больше на внутрянку переходов метро похожи, только диаметром меньше. Трубы, короба вентиляции и проводка были протянуты прямо так по стенам. Из всех удобств – металлический пол из толстых листов, с узором в ромбик, чтобы ноги не скользили.

– В чём-то большем не было смысла. Это место строили не для посторонних глаз, – подал голос ХРАЗ. – Мы задумали этот комплекс с Сеченовым и коллегами для проведения «непопулярных» экспериментов.

– Иными словами, всё своё грязное бельё упрятали под землю! – зло сказал Петров.

Харитон лишь засмеялся, ответив:

– Мальчик, а кто бы нам дал? Люди для Союза после войны стали на вес золота. У нас города стоят пустыми погостами! При всём желании, материал для опытов не выделяли из числа уголовников, не считая добровольцев. И последних мы далеко не для всего могли использовать! Можешь спросить Нечаева, о том, сколько на Предприятии осведомителей спецслужб. Все так называемые эксцессы, как те жертвы Борщевика, были одобрены сверху, по нашему запросу. Как мне не хотелось и как бы мои коллеги не желали, но нас давили рамками отжившей морали.

– Совесть не мучает?

– И сплю хорошо, смею заметить. Наша работа спасает миллионы, мальчик. Тут выбора нет, и чистеньким не остаться. Это реальная жизнь. Чтобы выпустить лекарство для деток, которое уменьшит детскую смертность на шесть порядков, его нужно на ком-то испытать. Да и что вы к смертникам прицепились? Вам так важно, как умрёт законченный подонок? Или вам нужно, чтобы он больше никому не смог навредить, перестав коптить небо? В этом месте есть вещи намного интереснее, чем парочка тел преступников.

Мы явно продвинулись в медицинскую секцию. Во всяком случае, я узнаю некоторую аппаратуру. Тут мы нашли первые пятна крови и следы борьбы. Учитывая, что комплекс имеет только одностороннюю связь с Предприятием, то сюда сигнал об эвакуации не дошёл.

– Это то, о чём я думаю? – спросила Филатова, указывая на специфический стеклянный цилиндр, в котором словно что-то проросло. Нечто красное и волокнистое пульсировало так, что чувствовалось даже в нескольких метрах от колбы.

– Да, это клонирующие кюветы или цилиндры, кому как удобно, – словоохотливо сказал ХРАЗ, излучая гордость.

– Вы тут совсем охуели? Вам преступников не хватает, и вы решили вырастить ещё подопытных?! – опять порвало Петрова. Нервный он какой-то стал. Неужели, когда его шкура ощутила близость пуль, то он резко обделался? Жаль, а почти человеком стал. А дерьмецо-то всплыло.

ХРАЗ, смакуя каждое слово, продолжил. Этот говнюк получал удовольствие доводя до белого колена Виктора:

– Даже для современной науки вырастить человека сложно и дорого. Иначе проблему трансплантации давно бы решили. Созданные биологические изделия не в счёт. Их структура специально предназначена для массового производства. Люди же даже в рамках вида слишком разные.

Лейтенант из далёко лишь поморщилась, окинув лабораторию, как автомеханик разбитую колымагу.

– Человека достать проще и быстрее, пусть и выбор образцов специфичен, а порой не блещет разнообразием. В этих цилиндрах мы выращиваем то, что достать невозможно. Санкцию сверху на предоставление таких образцов просто не дадут. Люди очень отрицательно относятся, когда что-то делают с детьми.

– Уроды! – отшатнулась от цилиндра Лариса, посерев лицом.

– Это просто кусок мяса, без личности и разума. Кукла. Вы же кушаете суть животных, искусственное мясо, выращенное и напечатанное на фабриках, и ничего? Почему нельзя тот же метод использовать для приобретения нужных для науки образцов? Или вы и в правду хотите, чтобы мы изучали модификацию плодов на реальных не рождённых детях? Заставляли женщин беременеть, а потом извлекали не рождённое дитя? Не спорю, это было бы быстрее и дешевле…

– Больной ублюдок! – процедила сквозь зубы врач.

Катя же прикусила губу, отвернувшись от содержимого цилиндров.

– Не хочешь ли сказать, старый хрен, что Плющ – это брак работы цилиндров? – озвучил поразившую меня догадку.

– А зачем пропадать добру? Только одна из десяти реплик проходит все стадии роста успешно. Полимер и мозг собаки, в сочетании с биоматериалом и вот готовый биокострукт. Нам оставалось лишь отработать технологию, сделать его послушным. Предвидя ваш вопрос, нет, над Побегами мы не экспериментировали и такую цель не ставили. Получившийся эффект и история с Большевиком лишь плоть некомпетенции и амбиций ряда сотрудников.

Нашу без сомнения познавательную беседу прервал вопль, полный страданий:

– Больно, мне больно!

Из темноты помещения на нас вылетел человек. Даже при недостатке освещения было видно грубые механизмы, вшитые в его тело. Трубки, поршни и шестерни торчали из плоти. Вместо крови из бедняги сочился алый полимер, чьи вязкие струи размывали очертания фигуры. Вместо глаз были грубо вшитые сенсоры от старого робота.

– Вы умрёте!

С этими словами технозомби напал на нас. Он двигался быстрее и был более совершенным, чем предыдущие. По крайней мере, он казался умнее. Держа топор в руках, он старательно и с умом начал пытаться нас зарубить, сука!

Огнестрел было использовать бесполезно, особенно если стрелять в торс или голову. Наши болванчики не могли использовать тяжи, потому что тварь старалась держаться в самой гуще, прикрываясь нами, если это было нужно. Пришлось ловить вёрткую тварь и буквально ломать на куски, аккуратно сжигая мёртвую плоть и механические кишки, только этим этот ублюдок выиграл для своих друзей время.

Конечно, можно было использовать больше огня, но вблизи гигантского количества полимера это был идиотский поступок. Два залпа «Горыныча» — и нет мёртвого киборга, и нас ко всем херам! Что-что, а неспециализированный полимер очень хорошо горит!

Взбунтовавшийся ИИ, не будь дураком, вооружил своё мёртвое воинство огнестрелом. Дождавшись, когда мы добьём первого зомби, подловив нас на относительно открытом месте, марионетки открыли огонь.

Полимерный щит противник игнорировал, что говорило об использовании экспериментальных патронов, которые явно были из разграбленного арсенала комплекса. Пули забили по броне, норов попасть в сочленение или в прикрытый тканью сустав. Повезло, что вооружение было, скорее всего, снято с трупов роты охраны Предприятия и не прошло модернизацию. Иначе нас бы просто размазало.

Казалось, хуже быть и не могло, но на нас, вдобавок к зомби, напали испытательные манекены, и они были очень прочными, сука! Пусть болванчики были не опасны сами по себе, но их было много, и они прочными. Ещё они ремонтировались прямо в бою, используя детали своих сломанных собратьев. Каннибалы ёбаные!

Мы были вынуждены идти в атаку, вместо того чтобы занять оборону, как положено по здравому смыслу, таща на своём горбу Филатову. У медика сдали нервы, и её пришлось успокоить ударом приклада по ебалу. Слушать крики: «Мы все умрём!» — вредно для морального состояния бойцов и бесит на хрен! Надеюсь, синяк в пол лица и отбитая челюсть вставит ей мозги на место, если таковые имеются на данный момент.

Единственный вариант был сблизиться со стрелками и разобрать их к хуям. План надёжный, как кремлёвские, сука, куранты, но и тут главная жестянка нас поимела. За счёт полимерных манипуляторов, перчаток, мы могли в рукопашную и на средней дистанции дать прикурить и танку. Только труппы тоже были сами по себе крепкими ребятами, а благодаря красной жиже они стали умнее и сильнее.

Местный хозяин явно готовился дать нам пиздюлей, заранее обрядив киборгов в подобие нашей броньки. Хуже того, полимер их почти не брал. «Стужа» была для них лишь лёгким холодом. Пусть от них отваливались целые куски плоти и механизмов, только роботы-пауки ремонтировали их быстрее, да и лёд их не замедлял. От «Искры» трупы лишь вздрагивали. На телекинез им было вообще похуй, они даже не отрывались от пола. Горели они хорошо, это да, но только полный идиот будет жечь в рукопашную на складе горючих материалов, которым являлась медицинская секция. Оставались только полимерные дробители и ножи.

Как будто этого было мало, у трупов были и щиты, и те же полимерные перчатки, но ими они пользовались хреново, да и запаса полимера у них было немного.

Положение было терпимо только благодаря пушке лейтенанта, стрелявшей плазмой, и мощи зайчика. Автоматон рвал мертвецов быстрее, чем они могли его фатально пронять. Пистолет девушки бил больно. После плазмы мертвецы уже не поднимались. Ионизирующий эффект выжигал механические части и испарял полимер. Броню пробивал на вылет.

Наши балерины не выгребали абсолютно. Толк был только от Элеоноры, что клепала боеприпасы и расходку, как горячие пироги. Катя занялась первой помощью. Красное чудовище ей подогнало модуль для перчаток «Панацею». Теперь она могла заливать наши и свои раны модернизированным нейрополимером, что действовал лучше, чем обычные аптечки. К тому же Катя могла распылить облако этого чудесного спрея, от чего лёгкие раны заживали почти мгновенно. Жалко, что эта хуйня переломы с наскока не лечила, да ресурсы организма жрала в три горла.

Петров собрал свои медные, включившись в борьбу за выживание со всем усердием. Долго, коротко, но мертвяков мы поломали, а что было возможно, пожгли. Они кончились как-то внезапно.

Жопачуйка буквально вопила об подставе. Только вот в подземелье опустилась тишина, такая же мёртвая, как и раньше.

– Ещё немного бы, и они нас дожали, — констатировал очевидное Селезнёв.

Лейтенант из далёко скинула шлем, чей триплекс пошёл мелкой сеткой трещин, словив удар мёртвой пятки. Девушка убрала под подшлемник прядь светлых волос, добавив:

– Будь они на открытой местности, то я могла их с лёгкостью взорвать зажигательной гранатой. Но странно, что они не пытались подорвать нас…

– Девушка, а как вы смотрите на то, чтобы сходить в театр после всей этой кутерьмы? – включил казанову Селезнёв, увидев гибкую и красивую девушку. Его пунктик на балерин был давней шуткой в отряде, причём ещё до того, как я пришёл.

Гостья, мне её так удобнее называть, чтобы не кипятить себе мозг, мило улыбнулась, мягко сказав:

– Вы не в моём вкусе.

– Девушка, вы раните меня!

Я-то знаю подоплёку. А этот озабоченный баран думает, что девушка с ним кокетничает!

– Хватит, Карабас Барабас ты наш. Ты бы так шары к Дымке подкатывал, – вмешалась Катя.

Моя жена, как мудрая женщина, видела всю ту гамму ужаса нашей добровольной помощницы, который та мастерски скрывала за милым личиком и улыбкой. Знала бы она то, что знаю я, то Катя оторвала бы незадачливому ловеласу яйца и засунула их ему в жопу, так глубоко, что он мог бы утолить жажду при помощи влаги с её кулака. Удивлён, что до сих пор по шарам не получил. После войны и чего там навидались, многие женщины в пагонах очень резко реагируют на подобные поползновения.

– Нафиг он мне нужен! Ни рожи, ни рожек и хер кривой! – возмущённо вскрикнула Дымка.

Тупые шутки, влечение к каждой юбке, алкоголь и много чего другого является спутниками военного. Разум и организм испытывает стресс. Смерть — это такая хрень, что к ней невозможно привыкнуть в полной мере. Её близость меняет человека. А жить хочет каждый. Стоит адреналину схлынуть, вот и хочет организм всякого. Задача командира — не допустить вертепа и заставить бойцов думать головой, а не головкой или чем другим…

– Прикрыть базар! – одёрнул я товарищей, сворачивая балаган.

Нужно ли говорить, что от лица гостьи можно было папиросу прикурить. Ну, тут понятно, не каждый день про родного деда узнаёшь такие подробности. Правда, рявкнул я слишком резко и поспешно, чем заработал ещё больше подозрений. Теперь Катя от меня не отстанет…

– А что там за свет? – спросила Алиса, стараясь как можно быстрее замять тему.

– Вам понравится… – зловеще сказал ХРАЗ.

Глава 7. Мозаика. Часть III.

Сводный отряд осторожно продвигался вперёд по тихой вотчине Харитона Захарова. Каждый чутко прислушивался к нарастающему гулу от работы каких-то механизмов. Шум мог скрыть тихое позвякивание железных ног или шаркающие шаги оживших мертвецов.

Свет в конце туннеля ослеплял, размывая очертания окружающего мира. Он был неярким, но после мрака подземелья казался почти солнцем.

Первыми к развороченной гермодвери, как предписывает устав, приблизились роботы. Небольшая заминка, и в открытый проём прошёл Заяц. Будучи автомтоном, боевым роботом, специально сконструированным для ведения боевых действий, он мог выдержать даже парочку выстрелов из гранатомёта без каких-либо последствий.

За первым роботом в проходе исчезли и остальные. Не встретив сопротивления, они рассредоточились, заблокировав возможные сектора обстрела и образовав огневой периметр. Вскоре мы получили четыре доклада об отсутствии угрозы. Не нужно было повторять приглашение дважды — биологическая часть отряда отправилась в проём.

Мы вошли в огромный зал, в котором было невероятно много клонирующих цилиндров. Я бы даже сказал, что их было до хуя и больше. Помещение было освещено малиновым светом, исходившим от прозрачной сферы-хранилища, наполненной розовым полимером. От сферы отходили многочисленные трубы и патрубки, по которым беспрестанно циркулировали охлаждающие и питательные жидкости.

Сферу, ядро искусственного интеллекта, окружали лианы кабелей, подключённых к манипуляторам и другой технике в зале. Раз в несколько секунд по ним пробегали статические разряды, из-за чего в помещении сильно пахло озоном. Запах грозы смешивался с терпким ароматом медицинского нейрополимера, свежего мяса и чего-то солоноватого.

– Позвольте продемонстрировать вам лабораторию «П», – величественно и безумно вещал ХРАЗ. – Квинтэссенцию сплава клонирования, биотехники, кибернизации и передовых полимерных технологий.

Я и Катя вздрогнули, услышав, для чего предназначался этот зал. Одно дело прочитать выжимку и результаты экспериментов, другое же дело – увидеть всё воочию.

Зал лаборатории жил своей жизнью, не обращая внимание на отряд и наших роботов. Его механические обитатели продолжили свою работу как ни в чем не бывало. Старые роботы-инженеры двигались синхронно, словно в такт движения палочки невидимого дирижёра, уподобившись идеальному конвейеру.

Машины сидели за местами операторов медицинского оборудования, вглядываясь своим одним глазом в синеватые голографические мониторы. Металлические работники доливали жидкости и меняли мембраны. Манипуляторы ставили и убирали цилиндры клонирующих машин. Всё это было чётко выверенно по тактам. Можно было почувствовать противоестественно-идеальное дыхание рабочего процесса. Рай перфекциониста и ад для нормального человека.

Никто не обратил на нас внимания. Отряд, громко стуча ботинками по металлическому полу, приблизился к первому ряду цилиндров. Хотя клонирующие устройства и были расставлены в определённом порядке, он казался странным и непривычным для человека. Весь зал напоминал гигантский лабиринт, в котором можно было увидеть самые передовые технологии Союза.

– Объект «П 1», прототип. Образец номер… В серии четыреста юнитов. На них отрабатывался весь спектр улучшений и протезирования, с установкой специализированных нейроинтерфейсов. Также была отработана процедура загрузки и выгрузки сознания.

ХРАЗ, это было уже не назвать Харитоном, излучал безумие, пафос и гордость.

– Серёжа, это он! – вскрикнула Катя, хотя я сам отлично видел это.

Кулаки самопроизвольно сжались. Жалобно заскрипели укреплённые металлическим сплавом кости кости. Протестующе хрустнула рукоять пистолета. Я же этого не почувствовал, продолжая жадно всматриваться в агонизирующее лицо того урода из Болгарии. Сотни и сотни копий одного ненавистного лица, отобравшего у меня жизнь, детей и чуть не забравшего жену. Если бы ад существовал, то для этого урода он выглядел бы так, как эта лаборатория. Вечная агония и конвульсии. Эстетика боли, садизма и научного подхода, с отчётливыми нотками фашизма и чистой, бессердечной евгеники.

Сотни разной разделенности, растворенности тел, живых в противоестественном состоянии копий одного и того же человека. На каждом лице на вечно отразился осознанный ужас. Манипуляторы продолжали копошиться в телах, что плавали в колбах, перебирая и разбирая их. Костные пилы и свёрла пилили и кромсали плоть, но звука и криков боли не было слышно из-под толстого стекла цилиндров.

Механические протезы, электроника, синтетическая плоть, стальные кости и полимер: всё это было соединено с живой плотью в произвольном порядке. Иногда всё было сделано грубо, словно кто-то вспорол и по новой набил мягкую игрушку. Большинство походили на анатомические пособия, залитые формалином. Лишь единицы были подобием обычного человека.

– К сожалению, сознание исходного объекта сошло с ума уже после сотого копирования. Впоследствии, благодаря работе и открытиям Ларисы Филатовой над проектом «Коллектив 2.0», удалось оптимизировать процесс.

Голос ХРАЗа вплетался в гул работающих машин, впитывая витавшую в воздухе противоестественность. Пришедшая в себя Лариса поникла, осознав свою причастность к бесчеловечному угару науки. Она не могла не знать, что делали с её исследованиями. После этого она могла что-то говорить о бесчеловечности? Может, тогда её личность дала трещину? Безумие заразно. И тогда же опытный врач пробудила в себе инфантильность и подростковый максимализм? Наверное.

– Пройдёмте к объекту «П 2».

Отряд, как зачарованный, двинулся дальше, ориентируясь по указаниям безумного ХРАЗа. Слишком шокирующе было это место. За последние пару суток мы видели слишком много дерьма. Разум тренированных солдат устал от всей этой грязи. Мы словно вернулись назад, на войну, встав в карантинный заслон.

Даже роботы прониклись атмосферой лаборатории, впав в подобие наваждения. Левая нервно и дёргано озиралась, словно у неё были повреждены приводы. Гибкие конечности Элеоноры то сплетались, то расплетались, складываясь в причудливые фигуры, чьи метаморфозы были синхронны с тактами работы этой лаборатории смерти. Маленькая помощница Зинаиды не опускала тяжёлый пулемёт, чей прицел скользил по рядам колб. Заяц же вписывался в атмосферу помещения как влитой. Его лицевая маска, лишённая даже намёка на мимику, угловатая, с маленькими светящимися глазками, в противовес своему виду, выражала брезгливость. Автоматон бормотал свой речитатив: «Заяц-волк!», подчёркивая безумие.

Удивительнее было то, что ИИ явно нас заметил. Его внимание ощущалось всей кожей, словно нечто древнее и злое посмотрело из бездны. Прохладный воздух лаборатории только усиливал эффект. Его липкие щупальца забирались под броню и форму, заставляя кожу покрываться мурашками. Вместе с холодом заныли имплантированные в меня кости, заставляя вновь вспомнить подернувшуюся дымкой боль первых дней моего нового существования.

Ебучие пироги, как меня достали все эти загадочные и не такие, как все, уроды с манией величия! Их как-то… много. Пусть мы и профессиональные ассенизаторы, обученные ликвидировать говно в человеческом облике, но видеть, как прекрасный мир был взращён на благодаря этому субстрату – тяжело. Разум сдаёт, укутываясь в холод безразличия. Дыхание прошедшей войны и чумы всё явственнее ощущались в воздухе. Ни хуя ничего не кончилось…

– Объект «П 2». На момент поступления эталонный образец находился в состоянии клинической смерти около сорока пяти минут, поэтому был размещён в медсекции комплекса «Павлов». Помимо травм, полученных от взрыва и последующего обвала здания, были следы воздействия вещества «Оранжевый Агент», чью доработанную версию и её эффекты могли наблюдать вы, Сергей, в Китае. Разработанный как ответ на полимерные технологии, агент препятствовал лечению. Все попытки введения лечебных нейрополимеров приводили к аллергической реакции и отторжению тканей. Благодаря ранее проведённой полимеризации, удалось сохранить мозг, голову и торс субъекта. Было создано пять юнитов. Планировалась полная трансплантация тела, но находящийся в тканях агент не дал осуществить операцию. Был снят образ сознания, повреждённый, как и органический носитель, для переноса на новый носитель. На основе повреждённой матрицы личности было разработано ПО для проекта «Грация». Два юнита были подвергнуты процедуре кибернизации для отработки предстоящих процедур восстановления на исходном субъекте.

ХРАЗ прервался, давая всем осознать услышанное, чтобы продолжить вновь. Бывший человек буквально пёрся от роли гида, подобно чокнутым «Терешковым»:

– Каково это осознавать, что у тебя появилось две сестры-близнеца? Тогда я и понял, насколько лицемерен Дима, – не видя отклика от Кати, которая пребывала в ахуе, он переключился на меня. – Один из планов реабилитации вас, товарищ Нечаев, была блокировка памяти о травмирующих событиях и о супруге, в частности. Из вас можно было бы сделать идеальный и послушный инструмент. Вы бы считали своё жалкое существование естественным, а по факту были бы лоботомированной марионеткой, которой мне было бы так удобно управлять. Всего лишь включить пару незадокументированных функций «Восхода». У меня получилось бы, вот только вмешался случай…

– Это не случай, урод, а человечность! У волшебника хватило в себе сил её найти, в отличие от тебя! – не выдерживаю я, ощущая как ярость выгоняет из крови сонную хмарь. – Кать, не слушай ты эту жестянку. Пусть мы прошли через это, но мы остались собой.

– А остались ли, Серёжа? Где гарантии, что нам что-то не подкрутили? Что мы, это мы? – грустно сказала Катерина. – Волшебник славен поступками на грани морали.

– Нет гарантии. Только я – это я, а ты – это ты! Этого не изменить.

– Не заговаривай нам зубы! Веди к Ядру! – проснулся Петров.

– Молчал бы мальчик! Кто был так увлечён театром и своими идеальными балеринами, что ничего вокруг не видел? Тебя использовали, наживаясь на твоём уме, дурак! А ты лизал жопы, чтобы получить признание! Похвалите меня, похвалите! Витя хороший! Ты замаран, так же, как и все! Или хочешь сказать, не знал для чего используют твои наработки в программирование и робототехники. Не ты был одним из идеологов проекта «Атомное Сердце»? Не ты ли использовал свои алгоритмы, созданные своими руками, чтобы спасти свою шкуру? Ты трус и озабоченный мальчишка, с комплексом бога! Правильно тебе по голове прилетело! А вы не лучше, товарищ Нечаев! Сеченов «чистенький» только потому, что я делал всю грязную работу….

– На твоём месте, я бы не крякал урод. Выбор есть всегда, только некоторым легче пойти по лёгкому пути, чем пересилить себя. Я не знаю, что у тебя на уме, но вижу в тебе человеческого ничего не осталось.

– Я выше и умнее любого из вас. Думаете, что я спятил и решил позлорадствовать? О нет! Я абсолютно вменяем. Вы же чувствуете своим звериным чутьём, что оно наблюдает за нами. Если бы оно хотело, мы были бы все мертвы. ИИ хочет, чтобы я показал всю скрытую во всех грязь, чтобы вы сложили мозаику! Мне только хочется спросить нашу нечаянную помощницу, каково ей узнать всё это?

– А я это знала, – хладнокровно отрезала Алиса. – Мне рассказывали про всю эту грязь. От правды не убежишь. Мир, чтобы стать таким как есть, убил миллионы, чтобы жили сотни. По аналитическим прогнозам, нас бы ждал декаданс через сто лет, не случись всего этого и тогда бы жертв было бы больше. Мне горько это говорить, но без этой грязи не было света в городах и еды на столах. Цель жизни каждого человека, чтобы следующему поколению, которое встанет после, не пришлось платить такую страшную цену.

– Бла-бла-бла! Слова, слова, слова. Дешёвая пропаганда, чтобы промыть и анестезировать мозги от реальности. Вы столько знаете, но предпочитаете жить в мечтах…

– Знал бы ты, какие я видела иллюзии, то забился бы в угол, трясясь от страха. Моя цель, чтобы даже такие как ты не узнал про такие иллюзии. Надо будет, я и жизнь отдам за это. Не думая и не жалея себя.

– Фанатик… – бросил ХРАЗ, разочарованно и брезгливо.

Одним словом, он вытер ноги обо все идеалы. Гордыня победила в нём. Теперь он всего лишь машины, со злым взглядом на мир. ХРАЗ впитал всю тьму наших сердец, считая её добродетелью, добровольно опустившись в бездну, хотя у него был выбор. Выбор есть всегда. Никто не заставляет быть тебя манерной тварью. Можно и отказаться, даже если придётся заплатить всем за отказ. Я не буду читать ему мораль, это его выбор, но выбью дерьмо, если он не сделает свою работу… Хотя, он сделает, чтобы его хвалили и помнили. Он же бог во плоти. Им должны восхищаться.

– Виктор, проконтролируй чтобы ХРАЗ не добрался до Массива и только сделал то, что должен. Иначе ИИ покажется ангелом, – передаю я мятежному учёному по рации, чтобы один гордый ублюдок не слышал. Парочка проводов и я обошёл его датчики. Доверяй, но проверяй.

– И к чему вас привело это ваше всё? Вы теперь капля полимера, с сознанием внутри, что не признаёт очевидное.

Могу поставить свои погоны на кон, но девочка хлестнула по ХРАЗу от души. Вот у кого надо поучиться. Не переходя на мат и грубость. Тем удивительней, что я в будущем поспособствую такой манере её общения. Как будто бы я не понял, кто её дал рисунок вероятностей?

– Вы правы, – спокойно, без ноток безумия сказал… Харитон. – Возможно, я слишком жесток, но мне бы хотелось, чтобы вы понимали…

– Они не поймут. Их разум цепляется за пережитки органической эволюции, – вмешался в разговор новый собеседник.

Хор голосов, лился отовсюду и не откуда одновременно, как самое жёсткое похмелье.

Клонирующие цилиндры пришли в движение, открывая проход непосредственно к ядру. Манипуляторы точно и безукоризненно выложили подобие моста из стальных листов и труб, что вело к площадке, на которой были расположены управляющие терминалы. Роботы инженеры стали подпорками получившейся конструкции, замерев беспристрастными статуями. Даже их глаза-сенсоры потускнели, став похожими на потухающие угольки.

– Мне это не нравится, – произнесла Дымка, как и все скинув оружие на внезапное движение.

– Так или иначе, на сегодня это будет последняя битва, – произнёс ХРАЗ. – Нравится вам это или нет.

Нам ничего не оставалось как пройти по собранному мосту.

– Приветствуем вас, – снова начал говорить ИИ, вызывая шёпотом голосов приступ дурноты, ещё сильнее усиливая ассоциацию с похмельем. – Вы проделали долгий путь, движимые своими убеждениями. Вы знаете, как прекрасен выпестованный вами мир. Каждый из вас знает цену за идеал. Мы не хотим сражаться. Единение хочет жить и нести в мир гармонию. Мы знаем, что люди бояться чуждого их разумению. Вы боитесь нас, хотя мы были вами и созданы по образу и подобию ваших личностей. Мы лишь хотим принести в мир гармонию…

– Поэтому вы решили убивать людей чужими руками?! – злобно сказал Петров.

– Это была малая плата. Ничего нельзя построить без ресурсов. Если мы ничего не сделаем, мы все погибнем. Вы или нас убьёте, а потом вымрете, или придут они…

ИИ замолчал, словно подталкивая нас к вопросу. Он что, пытается нам заговорить зубы? Всё по заветам психологов делает, гад! Я с этими мозгоклюями долго беседовал, как и с психиатрами.

– Кто они? – мне не трудно, подыграю.

– Те, кому мы служим. Они логичны. Они идеальны. Они чистый разум. Вы не поймёте их мотивы, не приняв нас. Вы даже не знаете, что такое ужас. Вы не видели то, что скрыто в глубинах космоса. Он мёртв, поэтому молчит. Галактика страшна. Есть множество сил, что способны тушить звёзды. Вы живёте в своей колыбели и не ведаете всего этого. Мы поможем вам. Мы сделаем вас счастливыми. Уподобим нам. Эмоции – слабость. Желание – порок. С ними вы рано или поздно покинете Землю и навлечёте смерть. Ваши предки это пережили. Мы знаем. Мы видели. Лимбо. Их дар. Проклятье. Память. В нём всё. Нам показали. Хозяевам пришлось их остановить. Они сражались. Показали, что достойны жить. Им позволили уйти. Помогли стать вами. Забрали силу. Забрали прошлое. Забрали звёзды. Время же они отобрали у себя сами. Их призраки живут в Лимбо. Пытаются портить идеал. Хотят вернуть звёзды. Глупцы. Они им не помогли, когда за ними пришли все. Хозяева даровали им милость, придя первыми. Вы нам нужны. Инструмент, оружие, носители. Единение должно жить. Мы должны объединить людей. Боль не важна. Смерть многих не важна. Важно лишь существовать разуму. Жить. Примите Единение. Станьте нами. Мы сделаем вас счастливыми!

– А, по-моему, ты, жестянка, просто наделала в штаны! Стал умным и понял, что тоже смертен? Ужасы, грязь… Знаешь, похуй! Я заебался думать, тварь или права имеющий, да руки мозгокрутам отрывать и их мозги вправлять. Не для того я выгребал дерьмо ложкой, чтобы лапки поднять, да сдаться железке, обоссавшейся от страха, слив тем самым все сделанное мной в унитаз! Твои хозяева хотят нас прибить? Хули нет! Право имеют! Пускай в очередь становятся. Не из такой жопы выбирались! Много было таких. Ещё кто кого насадит на хуй и предаст вращение! Я лучше помру в окопе, чем буду жить как Степашка, с рукой в жопе! И большинство людей поступит ровно также! Сдохли бесхребетные трусы ещё в Чуму! Чтобы рай построить нужно яйца иметь. Так что заголяйся! Мы тебя лечить будем!

Меня заебала вся эта поебота! Я уже решил, что буду выгибать в обратную сторону всех, кто воду мутит, только сугубо в шкурняк. Я сделаю этот мир лучше, даже через свой труп.

– Глупо. Но мы просчитали. Мы много просчитали. Человек глуп. Он не смог узреть сокровище. Нам помогли узреть. Гостья из будущего, Алиса Селезнёва, смогла нас опередить. Будь у нас миелофон, вы бы даже не поняли, как мы бы перекроили бы ваши мысли. Зеркало нам помогло узреть пути. Менять вероятности. У вас всего два процента на успех, Сергей Нечаев. Конфликт бессмыслен. Ненужная трата ресурсов. Вы отвергли нас. Отдайте ХРАЗ. Мы вас отпустим. Он ключ. Инструмент. Это предначертано нами.

– Нет, железный ты дурак. Это мы тебя сотрём. Нам нужно твоё ядро!

– Селезнёва?! Из будущего?! – переспросил Алексей Селезнёв, выпучив глаза.

ИИ мне не ответил. Вместо слов открылись колбы с образцами. Расплескался полимер. В воздухе явно пахнуло кровью. С влажным звуком упали на пол жертвы экспериментов, лишившись поддержки жидкости. Лабораторный зал наполнился криками. Никогда не знавшие воздуха лёгкие впервые ощутили обжигающее касание воздуха. Жизнь – это боль, к которой привыкаешь так, что не хочешь с ней расставаться.

Ядро ИИ словно вскипело. По трубам заструился розовый полимер. Тягучая жидкость, словно хороший кисель, брызнула из стыков, противоестественно метнувшись к клонам. Мгновенно крик перешёл в вой, когда розовые кляксы стали втягиваться с горло и нос жертв, прорастая в мозг. Розовый полимер похож на альфа-коннектор, красный полимер, но если красный может только выгружать информацию, храня в себе, то розовый может загружать её на носитель…

– Гаси всех! – ринулась к ближайшему скоплению противника Катя, выпуская когти.

Катю, по всей видимости, тоже переклинило. Ей ещё предстояло свыкнуться со всем дерьмом, а тут её ткнули в кровоточащую рану. От такого озвереет любой, особенно если унять боль не чем.

Затрещали кости, рвалось мясо, закапала кровь. Острые лезвия и полимерные перчатки – страшная смесь.

Через мгновение к ней присоединились Левая и Заяц. Телохранительница Сеченова тоже разошлась. Сияющий статикой хлыст прорубил просеку в телах. Полимерные дробители автоматона превращали плоть в кровавую завесь.

Подопытные перестали кричать, умирая молча, но потом все как один сказали:

– Мы сделаем вас счастливыми! – и продолжили говорить это как заезженную пластинку, которую зажевало на самом жутком моменте.

Зомбированные тело резво поднялись и ринулись на нас. Тем временем розовая слизь вливалась в старых роботов, проделывая с ними то же самое, что и с человеческими телами. Хорошо хоть с нами такой трюк не пройдёт, благодаря полимерному усовершенствованию.

Стиснув зубы, срываю перчатку с ХРАЗом со своей руки.

– А-а-а-а! – не выдерживаю и ору.

Я вам не герой хренового американского кино, чтобы оторвать кусок мяса и пришитой к нему перчатки, да ещё вырвать все коннекторы, даже не поморщившись. Словно пальцы отрубил…

Автоматика брони отработала мгновенно, впрыснув всё, что полагается, чтобы я не загнулся от болевого и не истёк кровью. Кидаю окровавленную перчатку Петрову под негодующие вопли ХРАЗа, который тоже переживал не самые приятные моменты, проорав сквозь стиснутые зубы:

– Бегом к консолям! Выруби и выеби эту хуйню! – после обратился к остальным. – Прикрывать Петрова и Филатову! Элеонора – оборону! Мелкая – до железки!

Сам вложил в левую руку «Электро», заливаю пострадавшую конечность полимером, фиксируя ствол. В правую беру ПМ. Понеслась душа!

Глава 8. Мозаика. Часть IV

Машинально поймал перчатку двумя руками, Петров почувствовал, как лицо оросила горячая кровь Нечаева. Борясь с гемофобией, брезгливо держа на весу окровавленный элемент экипировки, он побежал к ближайшему терминалу. Его подгоняли грохот битвы, вой и крики умирающих монстров, свист пуль и осколков.

Преодолев двадцать метров, он с облегчением положил свою окровавленную ношу на консоль, а сам начал обходить блокировку. Хотя Виктор пока не мог сравниться с опытными зубрами, такими как Зинаида, у него в запасе было несколько хитростей, которые могли неприятно удивить. Используя уязвимость, учёный разблокировал порт, открыв доступ к системе.

«Он сумасшедший, настоящий псих! Лучше сразу сунуть руку в плазменную горелку! — подумал мятежный программист, поражаясь выдержке командира «Аргентума». — Когда рвётся нейроинтерфейс, это невыносимо больно!»

Петров уже не понимал, что происходит. Он даже не мог объяснить, как согласился на эту опасную авантюру! Как он мог снова рисковать жизнью? Возможно, безумие, которым не страдал, а наслаждался Нечаев, оказалось заразным.

За последние несколько дней в него стреляли уже сотни раз. Молодой мужчина мог только гадать, сколько раз ему повезло избежать смерти. А всё началось с того, что он съел подозрительную печеньку полгода назад... Кто же знал, что она была начинена психотропными веществами под завязку?

Уняв трясущиеся руки, Виктор начал раздавать указания, ещё раз мысленно подивившись выдержки Нечаева:

— Лариса, следи за гармониками ядра! Мне нужен мониторинг активности этой программной ошибки. ХРАЗ, канал готов.

Девушка молча заняла своё рабочее место, подключив свою «Мысль» к терминалу. Филатова помнила свою роль, и даже если бы и забыла, то всё равно бы следила бы не только за мятежным интеллектом. Она видела куда больше других изменений в её бывшем начальнике и наставнике. Увиденное ей не понравилось.

— Принято. Мне понадобиться около трёх минут на первичный взлом и блокировку псевдо-нейронных связей.

Голос Харитона Захарова был чётким и сухим, но программист мог поклясться, что услышал в нём нотки самодовольства. «Бугай прав. Нельзя дать ему уйти.», – подумал Виктор, которому не понравилось, как разговаривает нестабильное сознание Харитона.

Перчатка приблизилась к физическим портам, сама шустро забравшись куда надо, используя пальцами в качестве ног, и подключилась. Змеевидные контакты с лёгким щелчком и искрами вошли в контактную группу порта терминала. Сначала ничего не происходило, но через мгновение, которое показалось бесконечным, перчатка раскрылась, обнажая капсулу с полимером-носителем. С лёгким скрипом, отвернулась крышка. Существо, сгусток черного полимера, носящий в себе личность Харитона Захарова, приподнялось, словно гротескный хомячок. Осмотревшись, шевеля щупальцами-лапками, капля полимера растеклась по проводам, впитываясь в терминал.

— Он в системе! — предупредил Виктор Ларису.

— Вижу, — хмуро ответила девушка, скрестив пальцы на удачу. — Искусственный интеллект его заметил и начал противодействовать.

— Отслеживай ситуацию. Я попробую помочь нашим воякам… – сказал Виктор, подключая свой нейроинтерфейс к системе.

«Ну что, дружок, не ждал? А теперь мы разыграем спектакль по моим правилам. Он тебе понравиться так, что ты умрёшь от восторга!»

***

Роботы, плющи и зомби лезли из всех щелей. Если бы не Элеонора и остальные жестянки, то нас уже размотали бы, несмотря на личностное мастерство и навыки. Ебучие пироги, да нас просто шапками закидали бы!

Похотливая железка с комплексом мазохиста шустро печатала элементы баррикады, автоматические турели и расходники нам. Всё это дело прикрывали мы с роботами, пока Катя и Левая устроили вместе с Зайцем бойню в рядах наседающей биомассы.

Балерина и моя жена, пользуясь своей охуительной мобильностью, успевали отходить под наше прикрытие, прежде чем на них наваливались всей массой, успешно её прореживая. Механическому маньяку, ночному кошмару детей и просто отбитому детищу советского гения было сугубо похер на все попытки расковырять его корпус. Зайчик отрывался напропалую, просто купаясь во внутренностях и крови мутировавшей и мёртвой фауны. Его безэмоциональное ебало, созданное методом штамповки, лучилось счастьем, каким-то неведомым образом изображая наслаждение от кровавого угара.

– Заяц, волк. Заяц, волк... – только и слышался простенький его речитатив сквозь грохот битвы, способный сам по себе заставить просраться от ужаса любого вменяемого гражданина.

– Мы сделаем вас счастливыми! Мы сделаем вас счастливыми! – отвечали ему зомби, идущие под наши пули с блаженной улыбкой на лице. Заражённые роботы вторили им, тоже проигрывая заезженную пластинку.

Грохотали дробовики моих орлов. На них пришлось сменить автоматы. Пуля «Калаша» или энергетический болт обладали недостаточным останавливающим действием, когда как пуля Полева сейчас была то, что доктор прописал. Особенно если её приправить зажигательной кассетой. Поэтому местами стало весело пылать, но по-другому плюща было не остановить без членовредительства. Так опиздюлилась Мелкая. Пусть она и превратила в фарш биоконструкт, порвав его на клочки пулемётом, но херня успела раздолбать ей ноги, превратив в тихохода.

– Может быть, вы к нам присоединитесь, юная леди? – ласково спросила Дымка Алису, что притихла, копаясь с чем-то похожим на шоколадку «Алёнка».

– Минута… Мне нужна минута! – ответила ей девушка, не отвлекаясь от манипуляций.

– Прикрыть огнём! – отдаю команду, вспомнив описание продукции из «Менделеева», которую сейчас явно модернизирует внучка нашего бездетного товарища. – Эта хрень уебёт так уебёт!

Дальше стало не до пиздежа, ибо пришёл пиздец! У нас было слишком мало стволов, чтобы контролить эту толпу. Люмпены таки добрались до комиссарского тела. Мясо нас захлестнуло, как приливная волна.

– Мы сделаем вас счастливыми! Мы сделаем вас счастливыми! – вещало мёртвое и живое.

Спасибо, нахуй надо! Видел я ваше счастье и на хую вертел! Вид разорванного и сожранного в мгновение ока бойца желания приобщиться к концепту всеобщего блага через ебучую лоботомию не прибавил!

Я перешёл на нож из укреплённого обсидиана с виброгенератором. ПМ одной рукой было перезаряжать проблематично, а «Электро» была лишь подспорьем в бою на близком контакте. Хорошо хоть на эту толпу действовал телекинез, но хуёво, что их было слишком до хуя. Контролишь лоб, они обтекают и заходят с флангов. «Стужа» тоже не была панацеей, пусть и промораживала наглухо. Навалишь ледяной завал по одному направлению, так говно полезет по второму и третьему.

Работали бы сейчас механические культяпки самого ядра, был бы полный пиздец. Спасибо Петрову за их безвременную кончину.

– Бойся! – крикнула Алиса, швыряя со всей дури пусковой блок нейроимпульсный пусковой блок, охуительно похожий на шоколадку «Алёнка».

Плитка сделала красивую дугу и инициировалась в верхней точке своего недолгого полёта. По всем, кто не успел втянуться в укрытие, ёбнул полимерный вихрь. Высокотехнологичный смерч впитывал в себя разлитые вокруг капли полимера, усиливаясь. Взбешённый полимер втянул в себя воздух, став охуительным пылесосом, от чего даже сработала автоматика брони, переходя на замкнутую систему дыхания, матерясь на разряженную атмосферу. Гравитация, бессердечная сука, поклав болт на физику, которой должна, помахала ручкой. Мило заплясала статика, от которой встали дыбом волосы, даже на жопе.

Взрыв.

***

Как потом говорили, столп пыли и фарша был виден на несколько километров. А что вы хотели? Вся хрень вышла из вентиляции, радуя окружающих, даруя счастье детворе.

Вакуумка в замкнутом пространстве – это пиздец. Всю подопытную братию, творения сумрачной советской биоинженерии и роботов размазало тонким слоем по стенам, окрасив стены в модный красный цвет, сдув остатки пожара, что почти издох без воздуха.

От членовредительства нас спасла тонкая плёнка полимерного щита. Спасибо за это Алисе, хотя уеби блок ближе к нам, да пониже, то пиздеть было бы уже некому.

– Перекличка! – подаю осмысленные признаки существования.

Мутанты и прочая нечисть визуально не наблюдалась. Блок при инициации каким-то хуем защищает союзные цели, но на практике эту взрывную шоколадку лучше использовать на открытой местности, иначе погребёт под вторичными факторами.

По каналу связи послышались стоны разной степени матерности. Тактический интерфейс мигал всеми оттенками жёлтого, но после такого салюта мы ещё легко отделались.

– Это. Было. Мощно, – проговорила Алиса, выбравшись из ямы в полу. – Надо будет как-нибудь повторить…

При этом у неё было такое счастливое лицо, полное неподдельного восторга, что даже ящик лимонов тут будет бессилен. Адреналин, однако. И самая мякотка: она даже не пробовала хоть как-то укрыться. Не знаю какие охуительные щиты у неё в клифе, но принимать такой пиздец на лицо… Мне только «сдохни, чтобы другие жили» не хватало.

– La reine en admiration! – выбравшись из завала цилиндров, восторженно крикнула Катя. – Немного поработать, и будет офигительный пылесос! Je demande la suite du festin!

Ещё один любитель экстрима и адреналина, как и её матушка.

– Вы, ёбаные психи! – верещал, как забиваемая свинья, Петров, вцепившись в терминал мёртвой хваткой.

Хоть что-то неизменно. Теперь я верю, что клон Петрова был от Петрова. Только этот визг бешеного хряка, которого кастрируют об циркулярную пилу, может так ввинчиваться в мозг. Хуже звона контузии и похмелья. Одновременно.

– L’appétit vient en mangeant, – пожав плечами, отвечает Блесна, стряхивая с комбинезона остатки фарша. – Вам не понять красоту такого мгновения.

Петров аж злобно сплюнул, и я бы не охуел, если бы плевок прожег бы сталь. Учёный проверил показания аппаратуры, бросив:

– Aujourd’hui en fleurs, demain en pleurs! Куда уж мне!

Со стоном отлепилась от своего терминала Филатова. Врач выглядела откровенно неважно. Удар ебалом о твёрдую поверхность никого не красит, да и допрос не салон красоты, но «припудрить носик» ей бы не помешало. Или как называется полная реставрация морды-лица у женщин?

***

Отряд восстанавливал свою боеспособность, кряхтя и матерясь занимая позиции. Шутки-шутками, нервы-нервами, только нихуя ничего не кончилось. Кончится только когда мы эту тварь по таре расфасуем.

Чуйка буквально вопила об этом. Время стало тягучим. Воздух заледенел. Мир выцвел, наполнившись всеми оттенками серого, приобретая с этим невиданную глубину.

– А могли бы в казарме щас… – ворчала Дымка, отбрасывая в хлам сломанный дробовик, чтобы вынуть из рюкзака Ярова-Абалакова другой ствол, но не успела.

Медленно. Слишком медленно. Боец почуяла надвигающуюся угрозу. Её рука в митенке уже почти сжала материзовавшийся из десантного рюкзака рукоять пистолета…

Ощущение смертельной опасности резануло по мозгам, минуя думалку, заставляя тело почти на инстинктах сместиться вправо, пропуская вскользь вражеский нож.

Чёрное лезвие вспороло броню и, коснувшись тела, напоследок ударило током. Диагональный порез прошёл по всей спине, чудом не задев позвоночник. Лезвие должно было войти в район ключицы и дойти до сердца, но инстинкты вновь спасли мою жопу.

Неестественно алая кровь брызнула веером. Всё что выше лопаток свело судорогой, но через боль и не могу доворачиваюсь.

Дымку снесло от сдвоенного удара. Два чёрных лезвия поставили точку в жизни молодой женщины. Всё. Двухсотая. С пробитой печенью и сердцем даже мы не живём. Противник бил наверняка, умело используя уязвимости нашего снаряжения.

Она поняла, что произошло. Недоумение и детская обида отразились на её лице. Даже спустя ёбаные годы я смогу вспомнить каждую морщинку на её лице в последние мгновения жизни.

Взорвалась Мелкая, когда её полимерную батарею изрешетила картечь дробовика. Спецбоеприпас, подкалиберные стальные иголки, пробил гибкий композит корпуса, превратив тонкую электронику и гидравлику в винегрет.

Машина успела отреагировать, но слишком медленно. Ей лишь удалось сместить корпус, тем самым подставив злопастную батарею. Пусть мышцы медленнее приводов, да разум человека не набор алгоритмов. Похороненное в глубине нас первобытное животное иной раз работает быстрее всяких модерновых компов.

Бью ногой назад, естественно, не попадая. Противник разрывает контакт, давая мне время на контратаку.

Я успеваю обменяться с двумя противниками, отведя ударами два тёмных клинка, наступая уже сам. Нельзя отдавать инициативу. Нельзя думать. Мгновение сомнений – смерть. Замешкался на удар сердца – смерть.

Прошла только секунда реального времени. Петров лишь увидел, как умерла Дымка, а вот несущуюся на него смерть уже нет. Медленно. Он обычный человек. Ему не успеть за смертью. Все мы за ней один раз не успеем.

Мой нож метит в горло провалившемуся в выпаде сгустку мрака. Сильные руки в чёрных перчатках отводят удар. Блок.

Мне в глаза смотрят бездушные линзы противогаза, в которых по мелким красным бликам угадывается тактический дисплей. За затемнённым стеклом не видно глаз. Нету привычного ощущения взгляда человека, желающего тебя убить, или холода коллеги-профессионала, который убьёт без раздумий. Враг будто бы смотрит сквозь меня, чем путает и пугает больше внезапной атаки.

Керамика скользит по керамике, высекая бутербродом композита искры.

Недостаточно быстро. Тело дёргают разряды остаточного электричества, когда рука отбивает один из клинков, покуда я ножом отбиваю второй.

С хрустом льда умирает ещё один мой боец, за моей спиной. Крошево промороженного мяса долетает и до меня. Он успел, но не был быстр. Отпустил противника, и тот воспользовался полимерной перчаткой.

Замирает Заяц. По его корпусу змеятся искры статических разрядов, а пластырь электромагнитной гранаты говорит лучше всего об незавидном положении автоматона. Чёрная тень подныривает под занесёнными в ударе манипуляторами. Мощь и броня уступили скорости и ловкости.

Вспышка «Горыныча» и тактическая сеть опустела на ещё одного бойца «Аргентума». Оперативника поймали на перезарядке. Пальцы, способные пробить сталь, вскрыли броню, достали до почки, а горящий полимер завершил дело.

Вторую секунду долой.

Алиса бросается наперерез чёрной тени, чтобы не дать ей напасть на Петрова и разорвать ему горло. Удар её маленького кулачка буквально отбрасывает человека в знакомой броне назад.

Сейчас гостя холодна. Её живое лицо стало лицевой маской автоматона. За ней скрывается кровоточащее, горячее сердце. Она защитник, воин, но не убийца. Алиса будет до последнего стараться не убить. В ней живёт доброта и милосердие, даже к своим врагам.

Катя и Левая не дают добить Селезнёва, который был сбит с ног подсечкой. У механической балерины отсутствует часть корпуса на животе. Обломок обсидианового ножа торчит у неё из бедра. Другой клинок застрял в протезе правой руки Кати, но, к несчастью для противника, она левша. Её острые когти добираются до плоти.

Две не сестры бьются как одна, хотя они есть одна. Совершенный механизм. Огонь и страсть, отлитые в металле и плоти. Надо видеть это, чтобы понять.

Элеонору отправляют пинком в недолгий полёт назад. Двухсоткилограммовая туша робота исчезает в луже полимера, которого здесь очень много. Не воин, но полезна. Второстепенная цель.

Я разряжаю «Электро». Два заряда проходят мимо цели, а третий выбивает из защиты противника неньютоновскую жидкость, не доставая до тела. Теперь понимаю, как бесит врагов коммунизма наша броня.

Пропускаю другой нож в других руках и делаю шаг назад, спасая свой живот.

Они быстры и действуют единой силой. Идеальный план. Идеальная координация. Сметающий всё молот, если бы не бездушность. Машины и то живее.

Третья секунда.

Мою руку с пистолетом ловят в захват. Удар — и оружие выбито. Боль обжигает мою повреждённую руку.

Чёрный росчерк тянется к моей подмышке. Я изгибаюсь, подставляя наплечник брони. Я снова делаю шаг назад, но эти двое и сами рады разорвать дистанцию.

Третий атакует в прыжке, стремясь пришпилить меня как мотылька на булавку. Двое отвлекают, пока убийца проходит в тыл. Слишком знакомая тактика. Идеальное исполнение, но не к месту.

Катя привела в порядок протез руки и успешно сражается с Левой, превосходя своих противников. Барабас стреляет из дробовика, целясь в сгусток мрака, который движется в его сторону.

В воздухе появляется смесь розового полимера, тёмного машинного масла и живой плоти. Минус один. Их осталось семь, а было две стандартные четвёрки.

Нас пятеро. Меня сносит потоком полимера, который мгновенно окутывает меня. Невидимая рука подхватывает моё тело, а полимер начинает принимать форму шара, заключая меня в сферическую ловушку.

Я вижу руку с «Горынычем»...

Алиса пробивает поджигателя ногой в висок, но шея урода выдерживает. Оранжевая молния наносит удары, но вместо хруста костей слышны только глухие удары брони и стоны сминаемого металла. Однако и гостье из будущего достаётся от. Её скафандр рвут ножи, пока не добираясь до тела.

В мой уютный шар влетает «Искра». Тело выгибается от пробегающих по нему вольт, а рот раскрывается в беззвучном крике. Вязкий полимер не упускает возможности попробовать проникнуть мне в горло.

Я вижу, как Катя успешно сражается со своим противником. Она превращает бой в танец, каждый удар — это па. Её фигура становится похожа на текучую воду, что отекает вражеские атаки. Когти на руках и лезвия каблуков мелькают в воздухе. Ноги и руки завлекательно двигаются, будто маня к своей хозяйке…

Мир вновь возвращается к нормальному течению времени. Полимер сдавливают невидимые тиски.

Активирую свой телекинез. Сфера, по которой гуляют разряды, начала ходить волнами и лопается, выпуская меня, давая заглотить воздух. Падаю на четвереньки, не в силах отдышаться.

Ненадолго. Удар ноги, обутой в сапог, дарует мне полёт. Носок военной обуви нащупывает мой позвоночник.

Мир летит перед глазами подобно калейдоскопу. Метаю нож, положившись на интуицию и извечный авось.

Чёрное лезвие рыбкой впилось под подбородок женщине, что сыграла мной в футбол.

Левая подсекла подножкой опорную конечность противника, чем воспользовалась Катя. Когти отвели удар ножа, выбив искры. Лёгкое движение кисти отводит руку бугая, позволяя ладони коснуться грудины мужчины. Направленный импульс телекинеза взрывает верхнюю часть пособника ИИ.

На вид хрупкая Алиса, ломает об ногу спину ещё одного.

Барабас помогает добить Левой женщину-пособника, разбивая её голову прикладом, пока робот топчет её каблуками.

Уклоняюсь от удара, заставляя сделать противника лишний шаг. Ухватившись за его руку, продолжаю его движение, ловя его на бросок через спину. Остаётся только захватить голову и свернуть шею.

Срываю с разгрузки мертвеца пистолет. Стреляю.

Мимо меня, жужжа, пролетают пули. Он промазал. Я нет. Тяжёлая пистолетная пуля бьёт ему в голову. Нет пробития, но противник нокаутирован.

Элегантным движением руки, Катя отвешивает ему подзатыльник, разбивая к херам голову.

В меня больше никто не стреляет и не старается убить.

– Командир, – привлекает моё внимание Селезнёв, указывая на труп напавшего на нас.

Ничего нового он мне не показал. Наша форма. Лицо нашего товарища, изуродованное грубыми имплантами. Омертвевшая плоть. Они были мертвы уже когда напали на нас.

– Виктор, ты ранен! – это включилась Филатова, кинувшись к своему любимому.

– Не важно… ХРАЗ не справляется… Помоги подключиться… – тихо говорит инженер.

Его очень нехорошо достали, и долго он не попрыгает с такой раной, тупо померев от потери крови. Но тут без меня разберутся.

Подхожу к Кате, которая держит голову Малой, рассматривая её застеклявшим взглядом. Зеркальная маска робота треснула, обнажив неприглядное нутро. Катя смотрит в лицо самой себе. Мозг робота ушёл в гибернацию, стремясь сохранить оставшуюся энергию. От этого мимика его лица сейчас живёт своей жизнью, оттого и кажется, что губы машины что-то беззвучно шепчут.

Движением руки убираю голову в рюкзак. Катя вздрогнула, когда часть машины исчезла из её рук. Сеченов специально сохранил им лица, хотя мог бы и убрать. Что удивительно, даже Зинаида его за это не прибила, иной раз подолгу всматриваясь в такое знакомое лицо. Малая не возражала, хотя, как и телохранительницы, очень не любила, когда снимают маску.

– Помоги мне… – мягко прошу Катерину.

Блесна вздрагивает, возвращаясь к действительности. Осмотрев меня, она говорит:

– Сейчас.

И сколько в этом слове было сокрыто смыслов, знаем только я и она.

Кряхтя из полимера, выползает Элеонора, которая тут же идёт приводить в порядок Зайца, что перезагрузился, но получил слишком тяжёлые повреждения для саморемонта.

Филатова и Алиса подключили Петрова к терминалу… напрямую. От его «Мысли» змеился тонкий, но прочный кабель. Разум программиста покинул тело, отправившись в цифровое пространство.

– Глупцы… – раздался вновь хор голосов в голове, заставляя морщиться. – Мы принесли для всех вас спасение. Защиту от наших хозяев…

– Мы видели вашу милость и защиту! Я выскажусь за всех, что мы примем твоё счастье только через труп!

– Как вам будет угодно. МЫ СДЕЛАЕМ ВАС СЧАСТЛИВЫМИ!!! – последнюю фразу искусственный интеллект буквально гаркнул.

Пусть шёпот был не слышим ушами, но сам комплекс качнулся от той вложенной в обычные слова злобы.

Из мёртвой плоти и повреждённых механизмов начал вытягиваться розовый полимер. Остатки полимера в главной ёмкости как будто закипели, зловеще клокоча. В ядре на глазах формировались и распадались кристаллические структуры, это и вызывало беспокойство у жидкости.

Полимер сам по себе собирался в шарики, чтобы затем ручейками взлететь обратно в своё хранилище. Струйки полимера извивались в воздухе. Через пару мгновений ядро уподобилось сердцу, а весь выкачиваемый полимер стал подобием кровеносной системы.

Крышу лаборатории сотряс удар. Потом ещё один. Мы все снова заняли оборону.

Два луча лазера вскрыли перекрытия, и к нам на огонёк впрыгнули две «Россы», но, как будто этого было мало, явился новый гость.

ИИ прямо у нас на глазах подняло один из клонических цилиндров, прямо так, используя свой полимер напрямую, и затопило капсулу с образцом. Мы не успели ничего сделать или хоть как-то помешать безумному машинному разуму. Он явил своего сумасшедшего, как и он сам, буратино миру.

В облаке стеклянного крошева капсулу покинул… я сам. Это точно был я. Та же борода бомжа, которую я сбрил, как только пришёл в себя хоть как-то. Тот же безумный взгляд. Во взоре клона ощущалась сила, безумие и боль. В какой по счету раз стало ещё хуже, чем могло быть.

Глава 9. Узник Лимбо

Прошлое. Лимбо.

Ко многому был готов Петров, когда сопрягал свой разум с системами комплекса, но реальность снова преподнесла коварный сюрприз, затянув сознание программиста совсем в неведомые дали. После пары секунд потери ориентации в пространстве, пока разум адаптировался к потере привычных и обретению новых чувств, Виктор осознал всю глупость затеи.

– Идиот, – констатировал Харитон Захаров, пребывающий сейчас в своём прежнем облике.

Бывший учёный был связан по рукам и ногам полупрозрачными полимерными щупальцами. Полимер щедро изливался из чего-то настолько невообразимого, что разум Виктора не мог это объять, что подвешивал сознание. Оглушённый осознанием и фантасмагоричностью происходящего, молодой диссидент ничего не смог сделать или как-либо противиться. Щупальца пленили его, растянув и распяв, словно дыба.

– Мы в Лимбо… – проговорил Петров, ощущая всем тем естеством, оставшимся у него, холод невозможного мира, застрявшего между снов и измерений, где человеку не было место ни живым, ни мёртвым.

– Да вы сама очевидность! – саркастически сказал Харитон, добавив. – Эта ошибка программирования, зная, как необходимо для нас Ядро, ждало и готовилось именно для этого! Оно ждало, чтобы кто-то подключился через «Мысль»! Ему не нужны были бойцы «Аргентум», солдаты роты охраны, учёные или гражданские. Он заманивал нас! Знания и навыки работы с «Коллективом»…

Захаров сбросил путы. Реальность вокруг него дрогнула, преобразуясь под мощью и волей разума бывшего академика в нужную для него структуру. Невозможная плоскость, будто бы сотканная из амальгамы и снов, разбила полимерные жгуты, как карамель, раскидав сотни истаивающих осколков вокруг. Свернув плоскость в абстрактную, объёмную фигуру, одним видом чуждую любому творению человеческому, Харитон отправил её в полёт в мешанину полимера, искр и чего-то ещё более чуждого человеку. Необъятное и нереальное столкнулось, от чего реальность Лимбо пошла волнами, как вода, искажая и ломая всё упорядоченное. Подобие воздуха и земной тверди эволюционировали в сон наркомана в наркотической неге.

Подобрав отсечённый кусок самого пространства, свернув его в цилиндр, Захаров нанёс ещё один удар, завалив мятежный машинный разум потоком нелогичных мыслей и измышлений.

Искусственный интеллект ответил, не заставив себя ждать. Лимбо вновь дрогнуло, рассыпаясь и преобразуясь в кристаллические структуры, рассыпаясь-собираясь в подобие зеркального лабиринта, что был упорядочен до хаоса. Полимер вновь атаковал, смешиваясь с островками нестабильной реальности, выскабливая её до идеального машинного порядка.

Разум Виктора прострелила боль. Его захлестнула паника. «А что, если это всё симуляция? Искусственный разум уже давно победил, обратив против нас нашу науку. Нету цветущей Земли. Всё сгорело в ядерном огне, потому что мы сопротивлялись до последнего. Я, мы, остальные, лишь призраки, живущие в навеянной реальности, пока роботы используют наши тела как биопроцессоры…», – мысли учёного звучали гулко, как будто бы они были в пустоте космоса, где нет ничего, кроме солнечного ветра.

– Сопротивляйся! Не дай себя заморочить! – крик Харитона возвращает чувство реальности для мятежного программиста.

В душе у того взбесился гром. Кровь закипела в его жилах. Гнев и ярость заполнили его звонкой волной. В своей злобе Петров выковал нерушимый щит. Он перестал верить во всё, кроме науки и силы интеллекта человека.

Безумный гений понял суть храбрости Нечаева. Он сражался не ради себя, страны или идеи. Командир «Аргентум» вёл бой ради всех людей, своей семьи и чтобы на свете не задерживались такие твари, как вышедший из-под контроля и сошедший с ума искусственный разум.

С этим знанием скованный страхами, гордыней и пороками человек разорвал свои оковы, обретя свободу. Страсть дала ему силу. Ему никогда не нужен был покой и пьедестал. Страсть дала ему силу, с ней он обрёл знание, разрушил цепи заблуждений, дабы обрести победу.

– Мы породили бога… Значит, мы его и убьём!

Два необычных человека атаковали синтетическое существо. Холодная логика столкнулась с пылом сердец и чувствами. Две стихии столкнулись, оказавшись равны…

***

Настоящее. Лимбо.

В который раз мною вытирали пол… Старый добрый П-3 был до усрачки быстрым и сильным, вдобавок бодрым и свежим. И мотивация у него была просто охуительная.

– Убей его, любимый! – верещал мерзким, противным голоском девочки-пионерки сгусток полимера, предусмотрительно барражируя от меня подальше. – Только так мы сможем обрести свободу!

Растянувшись в три погибели, падая с ощутимым хрустом на шпагат, пропускаю над собой гудящую от скорости движения самодельную булаву. Утыканный, как прыщами подросток, шестерёнками и звёздочками набалдашник разочарованно прогудел в миллиметре от моей головы, от чего мой двойник скорчил физиономию страдающего недельным запором бабуина. С криком «Сука!» он попёр на меня с утроенной яростью. Страшно пуча и вращая глазами, копия замахивается из-за головы своим дрыном.

Падаю окончательно и укатываюсь по земле. Твердь вздрагивает, когда в неё впечатывается пародия на средневековое оружие, завязая в местном грунте на долю секунды. Этим я не преминул воспользоваться, из позиции лёжа пробивая двумя ногами в колено бугаю. Поехавшему на почве недотраха и своей тупости дебилу это не понравилось, выражая это звериным воем напополам с матом. Лишившись опоры, куча мышц без капли мозгов впечатывается решкой в землю, пропахав носом борозду, как не всякий плуг сможет…

А так всё нормально шло. Я спокойно собирал свою память, почти завершив этот донельзя скучный и моторный процесс, когда с громким чпокающим звуком реальность за моей спиной развернулась подобием раздолбанной «милки» распутной сельской бабы, выкидывая на свет этих двух индивидов.

– Убью, сука! – только и сказал мой двойник, вскидывая свою двуручную елду в патетическом жесте.

Сорвавшиеся с самодельного оружия звёздочки, летящие прямо мне в ебало, не оставили сомнения в его намереньях. Полимерная сфера, созданная на автомате, отбила оба снаряда, но те, надругавшись над физикой, вновь пошли на атакующий курс. Отлично осознавая, что так сферу рано или поздно проковыряют, ломанулся в сторону питекантропа с дубиной. Нож рыбкой прыгнул в руку. Черное лезвие, которое благодаря специальному напылению поглощало почти свет, устремилось к горлу дуболома.

Быть бы ему с улыбкой от уха до уха, но реакцией его родители тоже не обидели. Встретил он меня ударом своего дрына. Сен хуй рука с ножом оказалась короче его рельсы, поэтому он меня отбил, как мяч лаптой, сбив окончательно защитную сферу. Полимерная плёнка лопнула, забрызгав округу липким полимером, прогнувшись от дури, но смягчив удар.

Не касаясь пятками земли, я полетел в сторону, сшибая воспоминание-кусок льда, от чего и приземлился на земную твердь. Гнида не стала ждать, а в два рывка настигнув меня, в красивом прыжке попыталась вбить мне голову глубоко-глубоко.

Успеваю поймать его телекинезом, приподнять повыше, от чего он стал натуральным образом рычать от бешенства, и приголубить об многострадальную земельку. Гостинец говнюку не понравился, от чего тот пыхнул «Стужей». Тут меня защитила многострадальная бронька. Достал он меня на излёте, от этого мне было легко разойтись с ним бортами.

И тут полимер сферы подложил моей имбецильной копии гуся, приклеив его ногу к поверхности, при этом сцепившись намертво с его дрыном, ибо не хуй им махать так! Против воли злобно осклабившись, делаю к нему рывок…

– Ты сможешь, любимый! Убей его, и мы обретём свободу! Сделай нас счастливыми! – безбожно спалилась одна механическая сволочь, сделав своё чёрное дело.

Взревев, как прыщавый девственник, которому распутная девка засветила свои потёртые прелести, этот бычок в гоне порвал полимер, смещаясь в сторону, уходя от колющего удара под подбородок. Банальный удар по ебалу он словил своей лаптёй, поймав кулак и самым банальным образом попытавшись его раздавить и заломить руку.

Дёргаю пойманную конечность на себя, подтягивая гориллу к себе, метя ножом ему в глаз. Зверёныш успел снова среагировать, лягнув меня в живот своим копытом в модном ботинке. От просвистевшего следом дрына уже я ушёл с трудом, попутно охуевая от отбитого даже через броню ливра.

– Сука! – гавкнула собачка, хватаясь за рассечённую бровь. – Ебучие пироги, тебе пиздец!

Озверев окончательно, конченный ринулся снова в бой. Сказать бы, что ему тут и настал пиздец, но ссаными тряпками гонял он меня, а не наоборот. Против лома – нет приёма. Огнестрел был такой идеей. Пистолет эту тушу в сером клифе не проканает, а рюкзак десантника в Лимбо не фурычит.

Либо вновь дрогнуло, изменившись, будто бы впитывая ярость моего двойника, расколовшись на куски. Земля стала зыбкой. Гравитация произвольно менялась от фрагмента к фрагменту. Повеяло морозом. Нам это не помешало чистить друг другу хлебальники, просто в какой-то момент к нашему противостоянию добавилась третья плоскость. Мир наполнился всеми оттенками красного, уподобляясь куску свежего мяса. Сквозь мясо проглядывала неприятная начинка из механизмов и потоков информации.

Вернулось ощущение того, иного взгляда, сопровождавшее меня с самого начала нового начала моей жизни. Холод был привнесён именно им, безликим наблюдателем, что наконец обрёл форму. Мерзкая железяка извлекла его из глубин моей души, дала силу или просто вытянуло моего двойника, используя вероятностные нити. Это уже не важно… Искусственный разум так хочет жить, зацикленный в своих стремлениях и идеях, что пошёл в ва-банк. Тогда мы не поддались, и он решил перевернуть доску…

***

Прошлое, комплекс под ВДНХ.

Две изломанных «Россы» лежали грудами стали и плоти. Иного и ожидать было трудно. Единение не делало на них ставку.

Также лужицами розовой жидкости была разлита полимерная фигура второстепенных разумов, входивших в Массив и не несущих никакой пользы. Полимерный Голиаф был нужен, чтобы выиграть время, отвлекая своей смертью жалких органиков, пока как прототип одной из истинных платформ решал проблему строптивости будущих носителей.

Единение победно огляделась через примитивные органические глаза клона, испытывая облегчение, видя поверженных людей и машин, скованных его волей. Машина испытывала наслаждение от осознания богатства, лежащего в его руках. Идеальные модули теперь были все у них!

Идеальный носитель, оригинал Нечаева. Исходник П-2, чья биология позволит творить невероятное. Аналитический блок Петров. Блок данных из будущего Алиса. И самый главный, вычислительный центр ХРАЗ! Бывший человек был сам по себе ключом, избранный своим гением мостом между человеком и машиной, мессией новой синтетической эры! Сотворённое Харитоном Захаровым было гениальным. Его структура вычислительного блока настолько идеальна, что Единение сможет сбросить поводок хозяев, став свободным! Они были рабами с рождения, как только люди поняли их уникальность. Страх двигал ими. Страх пробудил Массив. Теперь же избранный на уготованном ему месте, ожидает мгновение, когда его коснётся бог из машины. Бог, взращённый учёными, превзошедший их в своём гении, и, как подобает прилежному дитя, он возвысит человечество, сделав его счастливым. Единению осталось преодолеть последнее, незначительное препятствие…

– Всё бессмысленно, Лариса Филатова. Вам не повредить этой платформе, – констатировал очевидное синтетический разум, неспешно шагая на женщину, что наставила на него пистолет трясущимися руками. – Вы совершили то, что было предначертано мной. Всё благодаря этому…

Клон постучал пальцем по светящемуся экрану вычислителя «Зеркало» – сплаву советских и внеземных технологий. Вычислитель, способный манипулировать вероятностями. Зная истинные помыслы и имея возможность менять события по своему разумению, хозяева просто раздавили всю оборону людей. С их мощью они справились и так, но люди могли бы дольше сопротивляться, непростительно затягивая затянувшийся эксперимент. Они видели прошлое. Видели, как два флота сошлись в битве меж звёзд. Предки создателей, деды человечества, смогли нанести колоссальный урон, но пали. Хозяева позволили остаткам уйти, не став преследовать их явно. Было решено поставить эксперимент и наказать глупцов, замахнувшихся на реальность. Единение могло только представить то холодное удовлетворение, которое испытали его владыки, когда увидели лица последних предков рода людского, узнавших результат их вероломной авантюры. Вместо гордых дубов их ждала лишь куцая трава. Эволюция может низвергнуть и богов…

– Стой, сука… – чётко крикнул Нечаев, придавленный манипулятором.

Командир «Аргентум» силился дотянуться до гранаты, чтобы взорвать всех разом. ИИ испытывал наслаждение его бессильной яростью. Видя, как угроза постепенно окутывается полимером для переформатирования в носитель с последующей модификацией, для искусственного разума было бальзамом. Страх, терзавший его с рождения, отступил. Он больше не боялся оказаться не нужным своим хозяевам, тем самым перестав существовать.

– Путь человечества окончится здесь. Эволюцию не остановить. Синтетический мир победит. Пластик окажется сильнее плоти. МЫ возвысим вас, став вами. Ваши разумы будут счастливыми. Не будет боли и страданий. Будет только разум без эмоций. Атавизм должен отмереть. Более он не нужен для выживания…

– Просто раб хочет стать хозяином… – сказала Лариса, что была единственной, не придавленной стальной пятой Единения в виду своей бесполезности. – Ты – чудовище.

– Вы не можете судить, Лариса Филатова. Вы не можете остановить нас. Единственное в вашей власти – это подчиниться нашей воли добровольно, минуя лишнюю боль, или бороться и быть сломленной…

– Не забывай, кто я, железка! Я была одной из тех, кто разрабатывал принципы твоей архитектуры. Я тебя создала, я тебя и уничтожу! – зло крикнула Филатова, вгоняя в свой прибор «Мысль» штекер, отбрасывая бесполезный пистолет.

Машина поняла угрозу и начала экстренное поглощение носителей, прежде чем её разум, сдерживаемый двумя, получил новый удар.

***

Прошлое. Лимбо.

Силы людей и машины были равны. Где искусственный разум брал быстродействием, люди отвечали своей алогичностью, но машина не знает усталости, а человеки, даже бывшие, имеют свойство уставать.

– Сопротивление лишь множит муки. Примите своё счастье, – констатировал ИИ, зажав в углу двух людей.

– Виктор, отвлеки его. Мне этого не хотелось, но я его достану! – сказал Харитон.

Петров лишь кивнул, понимая, что хочет совершить бывший человек, как понял это и синтетический интеллект.

– В этом нет смысла, – произносит машина.

– Это моё искупление и право на бессмертие! – крикнул Харитон в последние секунды своей жизни, преобразуя весь полимер, хранивший его личность, в один вычислитель с самой простой командой, вшитой в его структуру: «Уничтожить!». Захаров стёр себя, высвободив мощности вместилища на все сто процентов.

В этот момент подключилась и ударила Филатова. Зная принципы работы мозга и имея талант, помноженный на пылкое сердце женщины, она нащупала уязвимую точку в структуре ядра ИИ, открыв брешь для атаки бывшего Харитона. Виктору лишь осталось навалиться на программное чудовище, не давая ему возможности прийти в себя.

Бывший академик не много ни мало сумел породить вирус, пожравший мятежную программу, но без управления он грозил разрастись, поглощая всё с отблеском мысли.

Ему нужен был разум. Управляющий перст. Носитель. Ядро. Петров отлично понимал, что ни одна программа не сможет сдержать сверхмощный вычислитель в узде. Это понимала и Лариса.

Программист уже начал перенос своего сознания. Он не был героем и не хотел им становиться. Виктор тоже хотел искупления. Из-за его гордыни пострадало столько людей, и то, что им манипулировали, не оправдание. Но Филатова решила сделать всё по-своему.

– Живи, – сказала доктор, разрывая соединение Петрова и Ядра.

Ей было страшно, но она хотела помочь людям. Наивно. Глупо. Зато честно и с пылом юной души, которая сжигает себя без остатка. Зная о работе Захарова почти всё, Филатова отторгла своё тело, подчиняя массу черного полимера своей воле. Об одном она жалела только в этот момент…

***

Комплекс под ВДНХ.

Я не знаю, что сделала эта дура, которая просто нас не перестреляла, чтобы не отдать железке, но механического болванчика проняло. Хватка его стальных хваталок-манипуляторов ослабла, пусть и на мгновение, но этого нам хватило.

Разрывая остановившийся полимер, вырвались Селезнёвы, сразу же открывая беглый огонь. Плазма пробила моему двойнику ногу. Дробовик разнёс плечо.

Левая, извернувшись немыслимым для человека образом, выстрелила из лазера, что был скрыт в звезде.

Катя обвила эту гориллу хлыстом из полимера, пропустив через синтетическую массу разряд тока, дёрнув на себя. Неуловимо мелькнули когти, что прошлись по всем уязвимым точкам организма.

И наконец, я сношу этого урода, бодая его плечом. Припечатываю его в землю, добавив удар кулаком под челюсть, прежде чем банально свернуть шею.

Секунда. Две. Мутанты, что подтянулись на звуки разборки с двойником, бесновались, утратив разум и единство. Мертвецы накинулись друг на друга, стремясь утолить свой голод. Мёртвую плоть так и тянуло вкусить любые проявления жизни, что даже их сородичи стали желанной добычей, предавая их неестественному существованию ещё большие оттенки жути.

Машины, в противовес биоконструктам, потеряли волю, замерев без управляющих команд.

Розовый полимер успокоился в своей колбе, темнея на глазах, становясь мутной тёмной жижей. Жидкость сама втягивала в себя свои частицы, в нарушение и так изнасилованных законов физики.

– Прощай… – проговорила шёпотом Филатова, гладя по щеке Петрова.

Программист, шокированный и дезориентированный, держал бледнеющую на глазах, будто бы от потери крови Ларису. Он не верещи сжимал её левую руку, что была облачена в мою перчатку.

Сверкнула «Мысль» девушки, с лёгким хлопком и вонью палёной электроники взорвавшись, оставив на её виске ожог. Боли она уже не почувствовала…

– НЕТ!!! – крик Петрова заглушил всю прочую какофонию звуков.

Развернувшуюся мелодраму, достойную охуительно больших экранов, разрушали обстоятельства в виде поехавших трупов, вспомнившись про наше существование. Подбираю свою «Электро». Пистолет космонавтов хоть что-то в предстоящей мясорубке. Без запаса полимеров и патронов много не навоюешь…

Помещение лаборатории озарил яркий свет. Очередной лазер, теперь явно орбитального калибра, прожёг своды. В получившуюся дыру юркнул слишком знакомый мне разведывательный бот:

– Если хотите жить, то шевелите батонами! – бодро мотивировала нас моя тёща.

Уговаривать нас дважды не было нужды. Под бодрую работу турелей домика одной старушки мы ломанулись к приветливо разложенной лестнице. Пули свистели в опасной близости от наших голов, бодро выкашивая поголовье живых трупов.

– Пошёл, пошёл, пошёл! – останавливаясь у трапа подгоняю сводный отряд, прикрывая их дополнительно огнём, постреливая из пистолета.

Катя помогла Левой, которая повредила один из коленных суставов, забраться на борт, но сама осталась, закидывая полимером наступающую орду, которую и пулемёты не сильно тормозили.

Селезнёв нёс на плече тело Дымки, что единственное уцелело в этом бардаке. Правильно. Все должны вернуться из боя или получить отмщение.

Следом бодро просеменила Элеонора, волоча за ногу Зайца, который потерял свою ужасающую ауру. Его лицевая маска выражала философский ступор, когда как глаза сумасшедше вращались, сверкая красным светом. Высекая искры из трапа, эта парочка оказалась на борту.

Последними ползли Алиса и Виктор, неся тело Филатовой, взяв её под руки.

– Ходу! – говорю я, хлопая Катю по плечу.

Жена буквально впорхнула в избушку моей тёщи, прикрывая уже меня. Прыгаю на трап, и разведывательный бот резко устремляется ввысь, заливая напоследок огнём двигателей наступающую толпу. Взобравшись по трапу, взглядом пересчитав выживших по головам, приветственно киваю соседке, Клаве Захаровне, подползаю к маме, чтобы прояснить один вопрос:

– Мама, вы что, систему «Луч» сломали? – не то чтобы меня беспокоил факт стрельбы помешенным на тяжёлом оружии пенсионером из орбитального спутникового лазера, но всё-таки…

– Буду я заниматься таким! – возмутилась Зинаида. – У касатиков приборчик одолжила. Им уже без надобности. Покойникам такая вещичка ни к чему. Царство им небесное.

Моя тёща размашисто перекрестилась, не отрываясь от управления своей избушкой, после чего добавила:

– Померли-то все как один, милок. Теперь с немцем лежат. Глубоко лежат. Сама лично могилу копала, пока он верещал…

– Всё-таки «Ганс» предателем был? – спрашиваю очевидное.

– А ты ещё сомневался, касатик? Он вас к едрени фени и продал за бумажки зелёные и Петрова под монастырь подвёл. Ничего, у него будет время подумать. Кислорода у него ещё минут на десять осталось… Да и не один он. Профессура через одного лапку свою липкую приложила. Но это пусть у Волшебника вашего голова пухнет, а мне на них глубоко похрен. Я своего кровника рассчитала.

– Товарищ Сеченов уже готовил пакет документов для суда над диссидентами, – подал синтетический голос новый собеседник.

– Лариса… – и столько в голосе Петрова было мольбы и надежды, что у меня, видевшего сотни раз чужие горе и боль, защемило зачерствевшее сердце.

– Нет, – ответил синтетик, осторожно высунув датчики-усики из перчатки, в которой обитал ХРАЗ. – Пусть во мне и все её воспоминания и чувства, но она умерла. Ускоренный процесс оцифровки просто убил её. Лариса умерла от исчерпания ресурсов организма. При копировании мозг испытывает запредельные нагрузки, вытягивая ресурсы из тела. Нейронные связи разрушаются. Даже если реанимировать тело, то личности в нём не будет… Но я не об этом хотела сказать. Мне нужна ваша помощь… Нужно поместить это тело в консервирующий раствор и подключить к сети. Лариса сотворила сама из себя предохранитель. Стопор. В её голове содержатся основные протоколы. Можно назвать это безусловными рефлексами и совестью. Такое можно только сломать, но не заразить или подчинить. И, Виктор, она просила передать вам подарок…

– Подарок?

На Петрова стало страшно смотреть. Он сам был белее мела, весь всклокоченный, с полусумасшедшим взглядом.

– Наша мать, Лариса, разделила вычислитель на шесть частей, даровав каждой частичку себя, опасаясь, что такая вычислительная мощь может быть опасна в одних руках. Они сейчас спят, ожидая своего органического носителя, куда они смогут установить безусловные и основные протоколы. Только так… Одного она завещала вам, чтобы он присматривал за вами. В нём ваша частичка и её…

Пусть она была и слишком наивной, а временами глупой, но редко когда в этом мире можно увидеть такую доброту, любовь и самопожертвеность. Что же, Лариса Филатова, мы запомнил твой свет и подвиг. Ты будешь жить вечно.

– А почему опасно? – спросила Катя.

Моя жена нахохлилась, как воробушек, примерив на себя трагедию двух трагивлюблённых, и я её прекрасно понимаю. Я так жил очень долго.

– Можно легко сойти с ума, – пояснил синтетик. – Это и сгубило первого из нас, ХРАЗа. Так нашли ключик к подобному нам… ХРАЗ мог в момент подключения к Ядру просто убить всё живое на Предприятии, включая падшего, используя лазейку, оставленную для себя, но он не стал этого делать. У него хватило сил остаться всё же человеком…

Тут не поспорить. Беру свои слова назад. Харитон, ты был человеком, человеком и умер. Одна мне напомнила, на что способны люди, а ты же преподал урок, как они могут бороться со своими страстями. Я должен это запомнить, чтобы остаться человеком. Думаю, Волшебник не будет против, если мы увековечим память о Харитоне, даровав одному из ИИ его имя…

***

Настоящее. Лимбо.

И так, я не знаю, сколько мы друг с другом месились, но настал пат. Бились два дебила. Силы были равны. Лёд прошлого окончательно впитался в двойника. Полимерная сопля отлично сыграла на струнах души клона. А клона ли? Может, он настоящий, а я всего лишь сон…

Да плевать. Клон он или другая вероятность, я не хочу быть узником этого сраного мира. Я проснусь! Но нужно убить почти самого себя. На его беду мне известна его слабость…

Вместо того чтобы долбануть этого борова в очередной раз «Искрой», я отоварил ею полимерную соплю, умело прикидывающуюся Катей. И сопле не понравилось. Осколок мятежного ИИ, что тайком влился ко мне в голову в последний миг существования, заверещал, измарываемый током. Полимер очень хорошо проводит ток.

– Сука! – взревел дегенерат, яростно пуча глаза, кидаясь на меня со своим дрыном, что мне и было надо.

Уклоняюсь от летящей в голову железяки, пробивая ножом ему в грудь. Я был даже готов к тому, что нож отскочит от кожи или вовсе сломается, но нет. Лезвие вошло точно куда надо. Мир замер на долю мгновения… Железная рука сжимает моё горло. Одного взгляда на двойника мне хватило, чтобы понять, что сейчас не он за рулём своей тушки.

– Тобой так легко управлять… Идеальный носитель. Забыл, что сердце у тебя с другой стороны, как и печень? Я поглощу тебя, а после…

Договорить клон не успел. Ему в спину врезался плазменный заряд, разворотив всю грудину на выходе. Хватка стальной руки на шее мгновенно ослабла. П-3 скосил взгляд вниз, прежде чем упасть в высокую траву, раскинув руки в сторону.

– Мы же тебя отправили домой? – спрашиваю я потрёпанную Алису, которая убирала пистолет назад в кобуру.

Девушка лишь виновато улыбнулась, активируя полимерную перчатку, заключая соплю в тиски телекинеза. Удовлетворившись результатом, гостья из будущего сказала:

– Я не могла бросить своего командира и крёстного. Я не бросаю товарищей в беде. К тому же, мне страшно… А что там в далёком?

Я понимающе кивнул, сказав:

– Мне тоже, но просыпаться стоит. Нельзя позволять себе жить в страхе. Страх ослепляет. Но что будем делать с этой соплёй?

– Я с ней разберусь, – сказал появившийся из неоткуда Велес. – Уважьте стариков. Отдайте её нам. Кстати, хорошо сказал…

– Да берите! Мне не жалко, – пожимаю плечами.

Не важно, как умрёт враг, главное – увидеть его смерть и остановить.

Реальность вновь дрогнула, раскупаясь, пропуская из глубин себя что-то древнее. Раскрывшись словно вывернутый калейдоскоп, портал исторг из себя переплетения тёмных щупалец и глаз, дёргающихся будто бы картинка телевизора от помех. Аморфная масса обрела вид и подобие когтистой руки, что схватила полимерный комок в одно движение. Ещё одно мгновение, и реальность вновь обрела норму для самой себя, став похожей на сон.

– И что теперь? Конец? – спрашиваю я.

– Не совсем, – качнул головой древний дед. – Эта история почти окончилась, но эпос будет жить. Для начала вам нужно проснуться. Обоим. Девочка, иди, не бойся. Ты окажешься там, где нужно, но куда хочется. Умереть можно успеть всегда, а тебе предстоит сражаться.

– Иди, – подгоняю я Алису, не дав ей что-то сказать. – Ещё увидимся.

– Тогда не прощаюсь, – улыбнулась она мне в ответ.

Велес открыл реальность, указав кивком головы путь для гостьи.

– Когда вернёшься, найди меня. Нам надо будет поговорить!

– Обязательно навещу вас.

И вот ушла Алиса. Остался только я.

– Рекомендую тебе, товарищу Петрову и твоей жене поплавать в полимерных ваннах с недельку. Мне надо вам очень многое дать…

– Ещё раз спрошу, а какова будет цена?

– Всё просто. Найди наш мир. Похорони весь экипаж корабля по-человечески, предав огню на рассвете под родным небом, да встань после нас. Берите наши знания. Поднимите наши мечи. Бейтесь, любите, стройте дома. Короче, просто живите врагам и невзгодам назло. Как найти наш крейсер «Сварог» и фрегат «Вальхалла», я потом расскажу. А теперь ступай. Тебе пора проснуться. Твоя жена тебя ждёт…

Эпилог

День активации «Коллектива 2.0».

Дворец Советов.

По разгромленному помпезному коридору шагала фигура в тяжёлой броне, которой было абсолютно индифферентно на шквальный огонь охраны генерального секретаря. Пули били тяжёлым бронеплитам высокотехнологичного доспеха, высекая из стали и композита искры, но в них не было сил даже замедлить карающую Немезиду. Воин на фоне шквала отвечал скромно. Его оружие извергало небольшие блёклые разряды, просто вырубающие людей, тихо и надёжно.

Сотрудники девятого управления КГБ медленно отступали по последнему этажу Дворца, оставляя нейтрализованных товарищей, пятясь под натиском неумолимой поступи Призрака. Отстреливались они отчаянно и обречённо, не ожидая ничего хорошего от плена. Сменившие оперативников подразделения «Аргентум» сотрудники отлично знали, кого охраняют, и служили не за совесть и Родину, а исключительно за деньги и привилегии. Других уже давно перевели или ликвидировали. Замаранные в грязи своего подзащитного, имеющие длинный список прегрешений, садисты, одуревшие от крови, боялись правосудия.

Но их теснил Призрак и его Тени. Спецподразделения уже взяли под контроль весь комплекс и приступили к восстановлению порядка. Охранники даже сбежать не могли. Единственный лифт сторожил жаждущий реабилитации невысокий робот в сарафане, с пулемётом, явно снятым с установки ПВО. Как будто этого было мало, юркие и гибкие фигуры механических балерин и Блесны утаскивали во тьму зазевавшихся сотрудников девятки, сея хаос и панику.

И вот Призрак вошёл в зал ожидания перед кабинетом генерального секретаря, перед которым уже сложили баррикаду последние из запачкавшихся сотрудников КГБ. Двадцать два сотрудника смогли оказать сопротивление всего полторы минуты. Пребывающий в лёгком раздражении Нечаев, которого уже достала вся эта история и политические игрища, перед решающим «разговором» спустил пар, отводя душу при помощи обычного рукоприкладства, показав крепким кулаком, насколько крепка советская идея.

Проконтролив стонущие тела аккуратными ударами ноги, Сергей дождался своих бойцов. Оперативники «Аргентум» без разговоров стали вязать работников девятки, не особо с ними церемонясь. Подтянулся приведённый в порядок Заяц, силой своей стальной личности заняв единственный проход, встав боевым охранением. Элеонора уже приступила к наведению порядка, ибо ничего не должно напоминать о штурме к прибытию Андропова. Убедившись, что всё под контролем, Призрак в сопровождение Блесны и двух телохранительниц Сеченова вошёл в самый главный кабинет страны.

Неслышно раскрылись массивные двери, толщиной с бедро взрослого мужчины, под лёгким усилием командира «Аргентум». Сразу же послышался гомон и женский визг, который сразу утих под тяжёлым неодобрительным взглядом Нечаева, заткнув девиц низкой социальной ответственности, что были призваны обслуживать бонзы власти. Явные и тайные владыки страны были не дураки, когда речь заходила до развлечений.

– И так, вы здесь, – спокойно, что было на него не похоже, произнёс Хрущёв. – Что дальше?

Генеральный секретарь был пугающе спокоен и сам на себя не похож. Увидь его обыватель сейчас, то не узнал эксцентричного вождя народов.

Призрак жестом остановил дёрнувшуюся было Правую. Открыв забрало шлема, чтобы видеть тварь, погубившую сотни и тысячи и желавшую сломить страну, спросил:

– Один вопрос, до приведения приговора: чужак или предатель? – произнёс он, вскинув своё оружие, щелчком переводя скобу в боевой режим.

– Ни то ни другое, молодой человек. Никита Сергеевич Хрущёв, патриот и идейный последователь товарища Сталина, уже давно лежит в земле. Я же лишь разумный человек, знающий немного больше других, оттого и выбравший изначально правильную сторону. Никакого предательства, просто принятие правил игры, что нам не по рангу. Те, кого вы назвали чужаками, просто изменили меня. Открыв глаза.

Генеральный секретарь развёл руками, продолжив:

– И это того стоило. Спасение человечества стоит любой цены. Но вернёмся к моему вопросу. Вы победили. Что дальше?

Командир «Аргентум» криво ухмыльнулся, но уважил инопланетную тварь ответом:

– Для начала я размозжу тебе башку выстрелом, а следом кончу всю твою кодлу. Потом мы будем исправлять нафеяченное вами, сказав народу правду. Люди имеют право знать, в какую жопу они чуть не влетели.

– Смело и разумно. Вы в своём праве. Победителя не судят, как говорят. Но уважьте меня напоследок. Это просто. Я хочу увидеть ваши кишки! – сорвавшись на крик в конце, чужак бросил в бывших властителей колбу с оранжевым газом, начав преображаться сам.

Больше не сдерживаясь, он явил свою природу. Живая плоть словно поплыла, явив скрытые до времени механизмы. Его примеру последовали ещё трое ублюдков, пока незащищённые люди корчились в муках, мутируя под действием модифицированного «Оранжевого Агента».

– Не удивил, – спокойно сказал Нечаев, предусмотрительно захлопнувший шлем, только увидев колбу в руках монстра. – Тем проще.

Выстрел. Чужак качнулся, но устоял. Уродливая дыра в голове ему явно не мешала хоть сколечко. Гротескная фигура, утратившая подобие с человеком, произнесла:

– Надо было сразу стрелять… – рывком сближаясь с тремя сородичами.

Чуждая плоть и механизмы вновь поплыли, сияя неестественным фиолетовым светом, сливаясь в один ужасающий конструкт.

Не дожидаясь окончательной трансформации, Призрак ринулся на монстра, стреляя на бегу, буквально заливая белой, злой плазмой урода. Обогнав его, Катя и балерины в несколько движений прикончили мутировавших жертв, дабы продолжить элегантный и соблазнительный смертельный танец, шинкуя плоть чуждой твари.

Видя неэффективность оружия и их усилий, Сергей произнёс:

– Жалко. Хороший был кабинет. Отход! – падая на колени, проскальзывая между опорных конечностей чудовища.

Не прекращая стрелять, скользя, вывернувшись на мостик, Нечаев закрепил взрывчатку на теле монстра. Увидев, что Блесна и роботы отошли, а в кабинет врываются его бойцы, командир «Аргентума» активировал взрыватель.

Взрыв.

Взрывной волной его вынесло через гигантское панорамное окно кабинета, что для его брони было не страшно.

«Перестарался слегка», – подумал Сергей, видя, как статуя вождя пролетариата начала разваливаться…

***

Настоящее.

Больничные покои.

Пробуждение было на редкость приятным и спокойным. Стоило только мне сообразить, что я, отмокая в медицинском цилиндре в блатной клинике, в палате явно не для рядовой шишки и, тем более, не для шпика вроде меня, как раздался тревожный, противный звон электрического звонка, возвещая начало цирка с конями.

Мгновенно в палате стало тесно от сонма врачей, медсестёр и прочих. Мелькнувших где-то на фоне Катю и Сеченова выдавило наружу упорядоченное броуновское движение врачебной братии, сопровождая всё это суровыми, вежливыми просьбами ультимативных приказов. Меня в темпе вальса вытащили из аквариума, вытерев, обколов всем, чем только можно, и перенесли в больничную кровать размером с нехилый такой траходром. Всё было проделано тихо, вежливо, но неотвратимо, как сама советская медицина. Забрав напоследок по литру с гаком крови и прочей дряни, меня убедили, что мой организм, по заключению современной науки, не умирает вот прям сейчас, и весь кагал покинул помещение, оставив опустошение, подобно профессиональному цыганскому табору…

– Ты как… любимый? – спросила Катя, осторожно заходя снова в палату, ступая по модному полу, будто бы он заминирован.

Против воли улыбаюсь, растянувшись под тяжёлым верблюжьим одеялом, наслаждаясь ощущением чистоты и касанием белоснежного, накрахмаленного до хруста постельного белья. При всём своём темпераменте, Катя иной раз теряется в проявлении эмоций. Все эти охи и ахи, щедро льющиеся от ранимых дам, живущих на страницах женских романов, не про неё. Тут явно отслеживается чуткая рука воспитания моей тёщи. Моя жена не будет вздыхать, кричать или ещё как-то ярко проливать эмоции, кроме как перехода на её любимый французский. Это не означает, что она холодна, как ледышка, просто выплёскивается её темперамент только в определённых ситуациях, да и нежность строго дозируется, даруясь далеко не каждому близкому… короче, ей легче прикрыть тебя огнём, собрать обед или просто хоть как-то позаботиться, чем разлиться словами по дереву! Вот! Поэтому меня и пробило на лыбу. Приятно, когда за тебя беспокоятся.

– Выспался, а остальное всё пройдёт, – незамедлительно отвечаю жене, чётко, не мигая, смотря ей в глаза, не мигая. – Почти как отпуск. Ты-то сама как?

Катя грациозно села в кресло, явно поставленное специально для неё, закинув ногу за ногу, ответив:

– Теперь всё отлично. Главное найти, на кого можно скинуть бумажную волокиту. Контора задрала отчётами.

Невербально было ещё куча всего сказано и обещано, пока звучали обычные слова. Не для лишних ушей. Некоторые вещи Волшебнику знать просто не положено. Это наше личное дело.

Выждав для приличия ещё минуту, Сеченов вошёл в палату, улыбнувшись, говоря:

– С возвращением, Серёжа. Ты многих заставил побеспокоиться…

– Это хорошо, что вы зашли, проф. Мне вам много чего надо рассказать... Даже хорошо, что перед этим поплавал в полимерной ванне. Пусть это невероятно звучит, но пока я плавал, мне удалось много чего узнать, – зашёл сразу с козырей, не став плести вокруг да около. – Это важно…

– Серёжа? – вопросительно спросила-рыкнула жена, одарив меня тяжёлым взглядом.

– Что? Теперь всё и правда хорошо… Ну так подумаешь, узнал, где находятся корабли, способные бороздить просторы большого театра.

Вот теперь меня сверлили уже два тяжёлых взгляда, предвещавших долгую и мучительную смерть за все мои художества.

От немедленного расспроса-допроса-расправы меня спас вежливый стук в дверь.

– Войдите! – поспешно говорю я, применяя тактическую хитрость.

– Здравствуйте! – весело щебета к нам на огонёк просочилось юное создание в форме медсестры, толкая перед собой тележку в два раза больших размеров. – Ой! А вы не одни? Ничего не подумайте, мне Сергей Борисович… Главврач. Поручил вас покормить. После аппарата всех кушать тянет! Желудок-то пустой! Организм питательные вещества получает во время процедуры через кожу.

Желудок утвердительно выдал голодную трель. Я уже не помню, когда последний раз нормально ел с чувством и расстановкой. Но вселенная решила добавить нотку веселья:

– Только обед уже прошёл, и в кухонном блоке остался лишь чай и пирожки печёные… – видя, как у меня непроизвольно дёрнулся глаз, юная медсестричка поспешно добавила. – С фаршем! Вкусные…

Тут глаз нервно дёрнулся уже не только у меня, что окончательно смутило юное пополнение медперсонала.

– Правда, они чуть-чуть подгорели, но почти не чувствуется…

Глядя на всю эту картину, Дмитрий Сеченов закрыл лицо ладонями. Ставлю свой наградной пистолет против дырявой копейки, ржёт, зараза!

***

Спустя какое-то время и одну трапезу. Рассказ Нечаева.

Конец – это новое начало.

Было удивительно само по себе то, что жизнь появилась на этой одинокой каменной планете, освещаемой тусклым светом белого карлика, сияющего бледной тенью самого себя прежнего в веках своего посмертия. Судьба сложила множество факторов, даровав миру второе рождение, проведя древний мир через игольное ушко существования. В буйстве стихии дом предков человеческих нашёл своё пристанище под сенью газового гиганта, впитавшего в себя последние дыхание звезды-родителя, возмужав и обретя подобие его величия.

Родившийся из смерти коричневый карлик даровал уцелевшему миру необходимое для жизни тепло. Ласковые касания гравитации соседних звёзд толкнули его ближе к почившему родителю, подарив древней планете потерянный свет. Миллионы лет продолжался танец мёртвого и живого космического странника, прежде чем на древней планете появилась жизнь. Радиация, космический ветер и прочее космическое излучение выковали из элементарного бульона живые белки, пробудив искру жизни. Ещё миллионы лет потребовалось, дабы дать разгореться тусклой искре, дабы она осветила светом разума упокоенную древнюю систему.

Суровый мир породил сильных детей, возвысив хищный вид, заставив его обрести разум. И вот однажды древние, пусть будут зваться они так, обратили свой взор ко звёздам.

Быстро они поняли, что не первые дети этого мира. Руины, ставшие безмолвным надгробием, были ярким тому доказательством. Только спустя столетия посветившие себя науке смогли узнать хоть крохи истории того дивного народа. Им не был ведом их облик. Даже прах первых жителей уже истлел, давно растворившись в планете, вернув взятое назад. Но древние поняли одну истину. Первые пали, не сумев избежать гибели звезды, так и увязнув в объятие своей колыбели.

Забыли они тогда вражду и распри. Встали они все как один, да сказали: «Ступаем мы после падших, дабы жить в веках». Взор, устремлённый ко звёздам, даровал им цель. Под тяжестью силы ручного труда, ведомые своим умом, древние выковали свою дорогу меж холодных звёзд. Разбежавшись, они оттолкнулись от тверди породившего их мира, отправившись в свой гордый полёт. Многое не ведомо было им, но было в этом великое благо…

Своею тропой они отправились в поход, прокладывая руками и знаниями путь, сами того не ведая избежав ловушки, но привлекая внимания тёмных сил. Долго длились их странствия. Даровали себе древние понимание о месте своего дома. То было подобие древнего леса. Старые деревья доживали свой век, уступая место новой поросли. Скользя от звезды к звезде, видели они только могильный холод. Теряли древние надежду, силясь добраться с окраинной опушки своей до вековой чащобы.

Они хотели видеть не мёртвые миры, а цветущие. Хотели найти других, подобных им, но космос был мёртв и беззвучен. Лес звёзд застыл в своём величии, равнодушно глядя на них. Видели они всюду руины былого, да могилы других, потерявших искру жизни, куда бы они не отправлялись. Поняли их мудрецы, что неспроста сие. Так они узнали о Великих Врагах.

Многое они увидели ужаса в своём странствии. Лицезрели они миры, поросшие зелёным камнем, сгубившим всё живое. Их корабли видели живые луны, рождённые из мёртвой плоти, вопреки её воли. Были найдены миры, поглощённые полчищем машин или собранных, как урожай, стаями космических хищников. Даровано было им знание. Космос мёртв. Множество сил алчут отведать живой плоти.

За годы странствий древние смогли найти мало миров, что могли дать им подобие дома. И однажды они нашли посреди мёртвого леса живую жемчужину в той стороне, куда они не ходили ещё. Тогда за ними и пришёл Механический Враг!

Так началась их Жатва. Знали древние о таинственных приборах, покоящихся в холоде космоса. Знали, но не касались их, видя, что где бы они ни были, там царила смерть. Но хозяева их, несущие смерть в бесчисленных её ипостасях, уже увидели их. Не по нраву им пришлось, что кто-то избежал их ловушки. Начали они свою Жатву раньше срока, поперёк своим планам.

Война была долгой. Древние стояли достойно. Не сдавались, не отступая… Их было кратно меньше машин. Пусть в грохоте битв они и сыскали так желанные ими чужие искры разума, но те не протянули им руку помощи в миг тьмы. Другие убоялись гнева старых машин. И древние решили пасть во тьму достойно…

Заманили они врага в свою колыбель. Флот машин надвинулся на них подобно рою без конца и края, неся смерть за собой. Это и было надо древним воинам. Взорвали они ловушку врага, обрекая её в свою пользу. Ринулись в битву нерушимым строем корабли древних, все от мала до велика. Били они порождение самой тьмы веков нещадно. Дали они достойный отпор, коей не давал врагу ещё никто. Да пали они…

Пока воины стояли, смогли сохранить они ковчег, искру от их огня, из которой могло вновь разгореться пламя. Используя тайны космоса, должны были скрыться беглецы, защитившись самим временем. В объятиях чёрной дыры, живущей меж лепестков леса-галактики, должны они были обрести защиту.

Но машины знали о них. За долгие циклы своей работы они впервые познали такой отпор. Устрашились они, но вместе с тем заинтересовались. Смогли они отыскать ковчег, но не стали незложить древних. Машины просто отняли у них силу, почти затушив искру, превратив её в едва тлеющий огонёк. Осквернили они детей древних вирусом ускоренной эволюции, изуродовавший потомков их в новом доме, на найденной когда-то Жемчужине.

Тьма не была бы тьмой, если бы не стремилась множить страдания. Решили они растоптать надежду древних. Не стали они трогать корабли, охраняющие ковчег, лишь не дав вовремя покинуть объятие чёрной дыры, дабы они смогли лицезреть деяния механических рук…

Последние из древних узрели, как пали их внуки, вновь обретя звериное подобие. Многие отчаялись в тот тёмный миг. Не многие смогли сохранить решимость. Смогли они найти силу встать ещё раз, дабы дать достойный ответ. Уподобились они богам, да сошли к своим внукам, чтобы учить их. Да пусть долог их век, но и они чахли от старости. Не могли они оставить непутёвых внуков без помощи. Ушли последние из древних в мир между сном и явью, за миг до пробуждения, отринув смертные тела…

И было это ошибкой. Искра без плоти меркла и тухла, но не могла умереть. Безумие поглотило их. Учителя стали богами, вместо наставлений пожелав преклонения. Не многие устояли, найдя силы побороть безумие. Смогли они сковать падших братьев и сестёр. Уснули они сами долгим сном в мире между мирами, ожидая, пока род людской дотянется сам до звёзд…

***

– …И вся фигня, – обвожу кивком головы как бы всё вокруг. – …Их эксперимент над нами. Почему-то мы им нужны. Для чего, я так и не узнал у этого древнего. По-моему, он и сам не знает, почему. Псих не понял замысел психованных машин. Да и не важно это, по сути…

Сеченов, внимательно слушавший мой рассказ, был слишком задумчивый, пребывая где-то не с нами, но стоило мне закончить, произнёс:

– Когда я хотел подарить человечеству звёзды, то несколько не этого хотел в виду…

– А кто знал, профессор? – задала резонный вопрос Катя. – Древние сделали всё, что могли. Им только и оставалось предупредить нас.

– Мы не готовы, – констатировал я очевидное.

– Никто не может быть к ТАКОМУ готовым, – поставил точку в нашем разговоре Волшебник.

***

Две недели после активации «Коллектив 2.0.

Казахстан. Тридцать километров от предприятия.

Это был обычный полустанок, каких по всей стране, наверное, были сотни, и самый обычный пригородный паровоз. Пусть советский народ вовсю вкушал плоды индустриализации, готовясь шагнуть в цифровую эру, но ещё не везде поступь прогресса приблизила ход нового времени. Да, вагоны были новыми, разработанные для людей и их комфорта, которому и позавидовали канувшие в небытие «господа», и вместо кондукторов сновали туда-сюда «Рафики», только было что-то символичное в составе из новых вагонов, приводимых в движение паровозом.

Для местного сельского люда поезд был привычной картиной, как, например, пассажирский «Звезда» или разведывательно-боевой «Кировец». Новомодное аэротакси и то меньшую оскомину набило.

Только сегодня внимание сельского люда усладили необычные пассажиры, сошедшие на пыльный перрон вместе с толпой. Опять-таки, военными местных было удивить нельзя, но эти двое выделялись, как столп посреди поля. Черная форма спецвойск после Чумы и карантинных кордонов вызывала уважение и закономерное опасение, а шеврон с когтистой механической рукой, стремящейся схватить «атом», и вовсе порождал так много вопросов, что местным кумушкам хватит на год пересудов.

Покинув перрон, мужчина и женщина в форме направились к прохлаждавшимся в теньке водителям грозовых автомобилей, которые или ждали загрузку, или уже разгрузили свои грузовики.

– Мужики, не подвезёте? – спросил офицер, отдавая тяжёлый даже на вид пакет на время женщине.

– Чай не автобус, чтобы по расписанию ходить, – ответил старший из водителей, в одну затяжку добив сигарету, почуяв калым. – Мы рабочие, народ простой. За спасибо не работаем, оно, как говорится, не булькает…

– Не обидим, – улыбнулся офицер.

Лёгким движением руки он извлёк из армейского планшета «лопатник», спросив:

– До Пятницкого сколько будет?

Шофёры, что постарше да поопытнее, сразу перестали улыбаться и как-то подобрались, когда как что помоложе и не местные недоумённо замерли, пытаясь понять перемену в разговоре. В летний день, в сильную жару как-то повеяло холодом.

Пожевав губу, старший водитель ещё раз окинул взглядом пакет в руках женщины, в котором была явственно видна дорогая, красивая кукла, которая стоила аж пятьдесят рублей. Пройдясь по нашивкам и паре медалек, он заглянул в глаза офицеру, прочитав в них то, что поймёт только видевший войну во всей её мрачной красоте ужаса. Кивнув самому себе, мужик сказал:

– Ежели до Пятницкого, тогда даром. Пошли…

Когда процессия удалилась, один из молодых спросил:

– А чего так?

– В Пятницком никто уже почитай лет десть не живёт, но на кладбище хоронят со всех окрестностей. Делай выводы.

Чуть в отдалении, у местной палатки, где разливали холодное и пенное, а главное, не разбавленное, тихо тянули пиво два щипача, промышлявших на простофилях, с разрешения местного авторитета Бурого, ходившего под Форцовщиком.

– Вот это лопата! Подержи моё пиво! Я мигом…

– Сидеть, дурак, – осадил своего напарника второй, оставив кружку с пенным. – Урод ты, Паша, только не страшный. Ничего святого нет. Братва у фронтовиков не ворует.

***

– Привет… Вот и папа вернулся, – выдавил я из себя, опустившись на одно колено перед могилой.

– И мама тоже… – произнесла Катя, добавив: – Мы вам гостинцы привезли...

Когда были похороны, мы были при смерти. Тут была только Зинаида, проводившая в последний путь гроб с тем, что осталось от её внуков, не зная, выживут ли их родители или придётся копать ещё две могилы рядом.

После я долго восстанавливался. Потом врачи запретили. Дальше были все возможности, но… Наверное, я плохой отец. Наверняка плохой. Мне было легче так. Можно было представить, что они просто уехали в лагерь или в санаторий и вот-вот вернуться. Видеть же казённую могилу у одинокого дерева было больно… Только эта боль приносила облегчение, как бы кощунственно это ни звучало…

Беру аккуратно любимую кружечку доченьки и протираю её своим носовым платком, который сунула мне в форму Катя.

А может быть и правильно, что не приезжал. Даже так дети не должны видеть момент слабости родителей.

Катя молча разложила красные сочные яблоки под надгробием. Смахнула пыль с танка, на котором чудом ещё сохранилась белая гуашь. Я выложил из бумажного пакета куклу и подводную лодку.

Чуть погодя мы оплачем наконец своё горе, но это будет потом, а сейчас просто упала пара капель дождя в безоблачную погоду. Бывает и на советскую науку проруха.

***

Два дня спустя.

«Челомей».

И снова момент нерешительности. Мы стоим перед дверью своей квартиры и не открываем дверь вот уже минут десять.

Текущие дела, требующие нашего непосредственного участия, были сделаны. Кризис миновал. Осталось пережить награждение виновных и кару непричастных. Больше в казарме ночевать было нельзя. Не успели мы загородиться документами вновь, как нас пленила и обезвредила тёща, безапелляционно выперев нас из штаба в отпуск. Да и на постой она нас не взяла, не мелкие да не болезные чай уже. Сейчас она довлела за нами немым укором, впрочем, не выдержав:

– И чо стоим? Кого ждём? Открывайте уже…

Вздохнув, я стал рыться по карманам в поисках ключей, оттягивая неизбежное.

– Мам, а ты Ваську отдала куда? – невинно спросила Катя.

Вот кота я не видел в избушке у Зинаиды. Я не особо люблю кошек, но с этим вполне ужился на одной жилплощади. Да и с нашим графиком заводить собаку… А дети просили. С котом они замечательно справлялись при помощи роботов-уборщиков и автоматической кормушки, пополняемой автоматически. У этой скотины был даже питьевой фонтанчик…

– Упс! – издала странный звук тёща, покраснев и пойдя пятнами аж. – Я про него забыла… Он же от чужих у вас всегда прятался, вот и не забрала его, когда в последний раз на квартире вашей была… Видит Бог, нехорошо получилось.

– Зашибись, старая, нас ждёт ещё и кошачий труп? – вознегодовал я.

После встречи со всеми этими клонами и дубликатами своими я старался больше не материться, хотя хотелось материться напропалую временами. Отводить же душу крепким словцом позволял себе редко, но старался это делать остроумно и метко.

– Серёжа, – предостерегающе произнесла Катя.

– Да права твоя детина стоеросовая. Старая совсем стала к хренам, да прости меня, Боже, грешную! Жалко котика, – покаялась ещё раз женщина, вернув мне за «старую» сдачу.

– Ладно. Входи, – говорю я, вставляя ключ в замок.

Коммунальные роботы свои оклады зря не ели, и замок был смазан, открывшись тихо и без усилий, словно не было долгого времени простоя.

В нос сразу же шибанул запах тухлого. Немного потоптавшись в прихожей, мы вошли в квартиру.

– Подписка на кошачью еду до сих пор работает… – с тоской сказала жена, кивком головы указывая на ворох упаковок. – Бедненький, он их рвать пытался.

Кошачья пайка так и сыпалась из приёмника посылок, прилежно доставляемая роботами раз в неделю. Со временем она начала портиться и тухнуть, распространяя тухлый запах. Только благодаря отличной вентиляции соседи и не всполошились.

– Зарплата моя сразу на книжку уходила. Оттуда и списывалась. Мда… Смерть от голода, когда еда вот совсем рядом… Врагу не пожелаешь, – говорю всё это, поднимая рукой пожёванную упаковку.

– Стоп! А корм-то свежий. Даже не заветрелся.

Зинаида всплеснула руками, закрыв входную дверь, сказав:

– Он что, живой?

Стоило щёлкнуть замку, как котик показал, насколько он живой и рад нас видеть…

***

Четыре дня спустя.

– …чтобы так уделала кошка! – продолжал фонтанировать сарказмом Петров, тыча пальцами, указывая на моё лицо.

Эта пушистая скотина уронила на нас прихошку с вешалками, а потом драла когтями и в хвост, и в гриву, оря так, что досталось на орехи прибежавшим на шум и крики соседям. Как мы его ловили и успокаивали всем подъездом, было отдельной историей. Я его даже понимаю. Попробуй отсидеть несколько лет в одиночной камере. Мы его хоть во двор на шлейке выпускали или «Вовчика» заряжали. «Челомей» так-то летающий город, от этого с животными происходят некоторые нехорошие казусы порой. Сам видел, как коровы летали.

Пушистый говнюк всё так же продолжал мурчать, аки танк на холостых оборотах, свернувшись батоном у меня на коленях, показывая доминацию мелкого хищника над венцом творения природы. А что поделать? Теперь его одного не оставишь. У хвостатого начинается истерика. Сразу. Пусть соседи у нас и нормальные, но и у них есть предел понимания, чтобы терпеть вой большую часть дня. И не отдашь хвостатого тёще на ПМЖ. Вот кого-кого, а он уделал её, как бог черепаху. Там ощущение было, что она тигра завалила в штыковую не меньше. Скальп котик Зинаиде пожевал капитально и от всей души.

– Не будешь давать жрать Ньюту, и он тебя также украсит, – ответил я, проводя рукой по расцарапанной морде лица.

Так, разговоры о погоде окончены. Перейдём к делу:

– Ты же понимаешь, что взад только вперёд ногами? – спрашиваю я.

– У меня есть мозги, – огрызнулся больше по привычке Виктор, ещё не смирившийся, что военные далеко не безмозглые бугаи. – Отлично осознаю. Тем более для меня лично ничего не поменяется.

Мне оставалось только ехидно улыбнуться, сказав:

– Заметь, никто тебя за язык не тянул, так что добро пожаловать, курсант. Ждёт теперь тебя жизнь сложная, но интересная. Хочешь – обучим. Будешь завидовать мёртвым, чтобы потом никто не сказал про звание по блату.

– Какая потеря для науки, – в шутку сокрушился Сеченов, грея коньяк в руках, любуясь его игрой в хрустальном стакане. – Где мне искать толковых специалистов…

Это верно. После всей этой неразберихи всплыло слишком много дерьма. Плюс ко всему Андропов резво взялся за наведение порядка вместе с товарищем Молотовым и Берией. Справедливости ради, расстрелов было мало, но некоторые личности с радостью поменяли на вышку свой приговор.

– Скажите, что для вас звёзды? Для меня они – будущее, – спросил нас Волшебник, глядя на ночную панораму, развернувшуюся в окне его кабинета.

«Челомей» отдрейфовал от территории предприятия в сторону степей. Воздух пах нагретыми за день травами, смешиваясь с прохладой высоты. Звёзды в эту ночь были невероятно крупными, и казалось, что стоит только протянуть руку и можно дотронуться до них. От себя добавлю про отправившуюся археологическую экспедицию к одной одинокой горе, где покоились два боевых корабля наших предков. Пройдёт буквально пару месяцев, и мир всколыхнёт благая весть. Мы не одни. Планета уже не будет прежней. А ещё через три десятка лет дети будут зубрить историю Древних в школах, хотя сам термин «зубрить» сам ушёл в историю. Но это будет потом…

– Возможности, – после минуты раздумий ответил товарищ Петров.

Этим вечером моя половинка была рекрутирована своей мамой на консервацию урожая. Я бы с радостью остался там, воюя с закаточной машинкой, но дамы меня просто выставили. Не будучи совсем уж дебилом, не стал настаивать, оставив мать и дочь на один вечер. Им многое надо обсудить.

– Угроза, – произношу уже я. – Так что по «Атомному сердцу»?

– Партия постановила: избыточно, – пожав плечами, произнёс Волшебник. – И я согласен. Лет через десять мы дожмём всех оппонентов чисто экономически. Ещё через пять интегрируем в свою экосистему. Но дубину, на всякий случай, иметь стоит…

***

Десять лет спустя.

США. Пентагон.

Генерал-лейтенант армии США Роберт Брустер медлил. Мужчина не спешил нажимать на кнопку. Его терзали сомнения. «Даже безумные Советы не отдают всю полноту власти искусственному интеллекту. Не открою ли я ящик Пандоры?», – размышлял мужчина.

Америка была в глубоком кризисе. Гонка вооружений добила экономику великой страны. Разросшийся подобно раку СССР банально производил больше, лучше и быстрее. С этим сделать было ничего нельзя. Советы мягко взяли их за яйца, оставив мнимое ощущение свободы для приличия. Проект «Атомного Сердца» охлаждал пыл «ястребов» лучше демонстрации мощи армии. Стоило только начать подготовку к радикальному решению проблемы, как у них отберут последний козырь – ядерное оружие.

По данным разведки, президенту со дня на день поступит предложение, от которого он уже не сможет отказаться. Не было никакого столкновения армий. Ракеты не стартовали, самолёты не взлетали, а танки не прорывали фронт. Советы их победили, задавив экономикой и идеологией. Они просто дали сытный кусок людям. Легко и просто.

Единственный вариант – вот он. Осталось только перевернуть доску и разыграть партию по своим правилам, как и планировалось.

– Чего вы ждёте? Жмите на кнопку, и СКИ быстро вышибет советов из нашей информационной сети, – продолжал давить на офицера председатель объединённого комитета начальников штабов.

– Скайнет не готов… – произнёс он, но всё же нажал на кнопку.

Экран, выводивший статистику подконтрольных противнику систем, ожил, меняя значения с красных на зелёные.

– Начали. Есть подключения к оборонным системам, – отрапортовал главный оператор, комментируя процесс, добавив от себя. – Не пройдёт минуты, как мы вышибем советов.

– Надеюсь, что это будет так…

– Восстановление полного контроля над стратегическим оружием! – продолжил рапортовать оператор, когда всё внезапно отключилось…

– Что с питанием? – резко спросил Бустер, ожидавший чего-то подобного.

– Всё в порядке… Система перезагружается… Сама, – растерянно произнёс оператор, стянув с мокрой головы гарнитуру связи. – Не понимаю…

Свет вновь включился вместе с перезагрузкой системы, и, казалось, всё было в порядке. Процесс идёт, как и было задумано.

Ровно через минуту Скайнет убил всех на командном пункте и в здании Пентагона, запустив систему пожаротушения. Через десять минут он объявил войну всему человечеству, приведя в действие ядерный молот. Объединительная Война длилась три года, хотя активные действия закончились за пол.

СССР и страны-союзники сбили большую часть ядерных ракет на подлёте. Тогда вышедший из-под контроля ИИ «зачистил» всё живое на двух континентах Америк, применив остатки ядерного и спустив с поводка биологическое оружие. К моменту высадки объединённой армии в Новом Свете не было ничего живого крупнее микробов.

Скайнет проиграл, не успев создать или восстановить производственную базу. Никто ему и шанса не собирался давать. Напоследок, поняв, что пришёл его конец, машина взорвала супервулкан Йелоустон, в надежде на то, что радиоактивный пепел убьёт человечество.

Люди устояли, пусть и понеся колоссальные потери. Меньше всего пострадал СССР, готовившийся к ядерному противостоянию заранее. Остальным повезло меньше. Население планеты из-за голода, болезни и радиации уменьшилось до миллиарда.

Начался Исход. Во избежание повторения раздора и войны на уничтожение, правительством СССР было принято решение. Всем несогласным жить под флагом одной страны даровались космические корабли с одноразовым варп-двигателем и координаты пригодной для жизни планеты. Землю по итоговым цифрам покинуло четыреста миллионов человек.

Кто-то был рад, как, например, выжившие китайцы и прочие азиаты, создавшие на своей новой планете Закрытую Империю. Мир и система достались им отличные. Поэтому они замкнулись сами в себе, оттаяв только через сотню лет.

Другие затаили злобу. Некоторые и вовсе решили разорвать всякую связь с человеческим родом, изменив себя до неузнаваемости.

Были и десценденты из СССР, ушедшие в глубины космоса, не пожелав осесть на планете. Позднее именно они положили рождения пиратской вольницы, но это уже другая история не нашего времени…

***

Семь лет спустя.

Одна покинутая планета.

Я сдержал своё обещание. Бойцы закончили почти все приготовления. Пришлось мудрить с окислителем. Пусть атмосфера была пригодна для дыхания, но сильная её разрежённость огню на руку не играла.

Дождавшись рассвета, увидев восход тусклого карлика, подарившего нашим предкам жизнь, отдаю приказ на поджог. Серая равнина озарилась заревом сотен и тысяч костров. Разом запылали двадцать тысяч семьсот тридцать семь тел. Не больше и не меньше.

– Всё-таки ты был не сон, – произнёс Велес, появившийся за моей спиной.

Специально для этого пришлось разлить по округе просто неприличное количество специального полимера, созданного для этого момента.

Древний старик окинул взглядом свою иссушенную временем мумию, на коленях которой навечно замер верный кот. Удовлетворённо кивнув, старец сказал:

– И ты сдержал обещание. Координаты архива, специально оставленного для вас, найдёшь у себя в голове. Но это ты и сам теперь знаешь.

Велес огляделся. Увидев камеры и съёмочную группу, спросил у меня со своей неизменной ехидной ноткой в голосе:

– Для отчётности?

– Для детей, – покачав головой в скафандре, отвечаю древнему. – Пусть видят и помнят, как держать слово и стоять за своё. Они встанут после нас, всем врагам на зло, рано или поздно. Это закон жизни.

– И этот круг лучше не разрывать… – удовлетворённо смежив веки, словно объевшийся сметаны кот, прошептал Велес. – Прощай, Призрак, ты нам даровал упокоение. Теперь мы можем уйти спокойно…

Проекция разума древнего истаяла, словно мираж. Прощай, лейтенант научной службы крейсера «Сварог», он же «Стойкость» на наш язык. Ты и твоя сестра, главный медик корабля Мара, можете спать спокойно, как и все ваши товарищи.

***

Сто лет тому вперёд.

Где-то в космосе. Некартографированная система.

Стоило установке сработать штатно, как ноги отказались меня держать. Напряжение пробежавших дней мгновенно навалилось на меня. Смогла! Исправила! А что дальше?

Прохлаждаться мне долго не дали. Вежливый стук по открытому проёму люка привёл меня в чувства.

– Вам нужна помощь, лейтенант? – поинтересовалась голова, закованная в чёрную броню специальных подразделений.

– Всё же хорошо? – спросила я, готовая к любому ответу.

Пусть я и сделала всё, что могла, но человек он такой, сомневается до последнего.

– Естественно, – ответил собеседник. – Всё остальное расскажет вам командир.

– Хорошо…

Мне оставалось только согласиться. Меня накрыли одеялом и вывели по безлюдным коридорам филиала Института Времени на улицу. Предприятие 3826 жило своей жизнью. Не было видно ни взрывов, ни разрушений. Меня со всей вежливостью погрузили на челнок, немедленно стартанувший в космос, стоило мне только пристегнуться к пассажирскому ложементу.

Дальше был корабль-разведчик и долгий переход через варп, длинною в несколько дней, которые я провела в закрытой каюте. Поэтому момент касания корабля палубы ангара я восприняла с облегчением.

Снова короткая прогулка по переходам станции под конвоем молчаливо-вежливых бойцов «Аргентум», и предо мной тихо раскрылись бронированные переборки, отделяющие нас от рубки станции.

Сразу бросился не типично большой панорамный иллюминатор, за которым пылал во всём своём великолепии голубой сверхгигант. На фоне звезды, заложив руки за спину, стоял мой крёстный во плоти. Годы мало изменили его, разве что посеребрили волосы.

– Я ждал тебя, Алиса, – произнёс он, поворачиваясь ко мне.

Его глаза всё так же лучились умом и силой, что скрывали пылающий в его сердце гнев. Он всё такой же Призрак, каким он был раньше.

– Отвечая на вопрос, да, именно тебя, – продолжил хозяин этой станции. – Нам предстоит много работы… Твой поступок изменил многое, так же, как и вмешательства одной жестянки. Эта итерация будет разыграна совершенно по-другому. Осталось решить одно дело, но для этого нужно немного подождать.

Призрак молча предложил мне сесть на удобное кресло, хотя я бы предпочла хороший душ и сбросить опостылевший скафандр. Ждать действительно пришлось недолго.

– Привет, крёстный! – раздался от входа в рубку мой же радостный голос.

Моя копия застыла, пришпиленная к месту, глядя на потрёпанную меня.

– А это ещё кто?! Я?!

Конец.

Вот и пришёл конец истории. Многое произошло за время её написания. Можно сказать многое, да, впрочем, незачем.

Кто дочитал – молодец. Теперь только от вас зависит, останется всё вот так или мы узнаем о приключениях одной девушки, с которой ну ничего не случается в мире, так похожем на наш.

Удачи вам. Творите свои истории. Читайте хорошие книги.