Атомная Лопата: Достучаться до Небес

Глава 1. Неожиданная компания

Вопрос Степана Дмитриевича, обращённый ко мне, был очень интересен. И не только мне — Света тоже подошла поближе. Да и Бейго под несколько напряжённым взглядом торговца-капитана-исследователя подбежал, насторожив уши. Участвовать в походе в Сибирь — это очень перспективно. Мы, конечно, улучшили (да и улучшаем) Вездетанк, возимся с красноармейской бронёй, с оружием. Это всё, конечно, “да”.

Но Сибирь — это Сибирь. И возможность пройти пусть часть пути, но в группе, которая там была и вернулась — от такого глупо отказываться. Правда, возникал вопрос маршрута. Нам как бы на восток надо, а направится экспедиция Степан Дмитриевича на юго-восток, например. И окажется, что нам переть через тайгу до Нижневартовска, в одиночку, дольше, чем если своим путём

Впрочем, этот вопрос решился через десяток минут. Дмитрич без каких бы то ни было кривляний описал маршрут: по Печоре на север, до Урала. Марш-бросок через хребет и Обь. По ней, собственно, подниматься до Белоярского НИИ. Самая прелесть этого расклада для нас в том, что Нижневартовск выше по реке. То есть - мы делаем больше половины маршрута в составе экспедиции, что есть хорошо, правильно и нужно. Как в Спортлото выиграли!

— Это мне более чем интересно, Степан Дмитриевич, — наконец озвучил я, переглянувшись с незаметно кивнувшей Светой.

— Прекрасно, Георгий. Что вы хотите за своё участие в экспедиции? — деловито уточнил собеседник.

— Довольно сложный вопрос, Степан Дмитриевич, — задумался я. — Давайте так: наше принципиальное согласие на участие у вас есть. А вечером, если вам удобно, мы посетим ваше судно, обговорим детали. Не разорим вас, — заверил я Дмитрича.

— Обсудить, посчитать, понимаю, — кивнул исследователь-торговец. — Что ж, Георгий, принципиальное согласие — уже неплохо. Жду вас вечером.

На этом он откланялся и укатил на своём уашке-снегоходе. А мы побрели к Вездетанку, обдумывая всё это. И так и молчали всю дорогу, пока не добрались до мастерской.

— Это ОЧЕНЬ выгодное нам предложение, Жора, — наконец, произнесла Света. — Кроме того, речной путь… Я рассчитывала на путь по берегу Северного Ледовитого, но чёрт знает, что там, да и до Нижневартовска далеко.

— Угу, я так же, обсуждали же, — кивнул и напомнил я. — Но соглашаться я сразу не стал, думаю, понимаешь, почему.

— Он — торговец, — понимающе кивнула Света. — Сразу показывать нашу заинтересованность не стоит. Кстати, Жор, а мы, похоже, в Пожне добывали оборудование для этого похода, — хмыкнула она. — Себе, кстати, тоже для него.

— Да, забавно вышло, — согласился я. — Так, в общем: на предложение соглашаемся. Просить что-то с Дмитрича не стоит…

— Стоит, — отрезала Светка. — Он довольно симпатичный человек, но стоит, Жора. Нам не помешает техобслуживание, провизия, боезапас. Возможно — подберёшь нам какую-то полезную технику. Жадничать и вправду не стоит, но ты учти: он идёт в Белоярск за прибылью, немалой. А мы ему в этом поможем.

— А вот на обратном пути мы этой экспедиции уже не поможем.

— Поэтому я и соглашаюсь, что не стоит жадничать. Жор, а давай я деловые переговоры сама проведу?

— А то я лопоухий…

— Комсомолец, — вставила Светка. — У тебя выходит или "да" и это "да". Или "нет" и это "нет". А такой подход не всегда годится, Жора. Сам понимаешь.

— Понимаешь, — согласно кивнул я.

В общем, этим же вечером, доехали мы до корабля с гордым названием “Хариус”, судна Дмитрича. Немаленький, но и не слишком большой атомоход в полсотни метров длиной. Явно переделанный: я бы его, наверное, плоскодонкой назвал: очень уж широк. Впрочем, очевидно, что с экспедициями и доставкой товаров в относительно удалённые от Печоры места — нужно место для техники. И расширенная палуба — самое то, что нужно.

Правда, выйдя из Вездетанка на меня наскочила мысль, вызванная видом Хариуса. Так что я притормозил и задумался.

— Жора, ты чего замер? — поинтересовалась Светка.

— Свет, я две вещи не понимаю, — оглядывая Хариуса озвучил я. — Первая: Дмитрич говорил ПОДНЯТЬСЯ по Оби. То есть, либо бросать судно и плыть на каких-то лодках-плотах, либо…

— Переход через хребет с кораблём, — хмыкнула Света. — А вторая вещь, видимо — зачем переход через горы, если можно просто проплыть по морю?

— Да, — согласно кивнул я.

— Понятия не имею, Жора, — развела руками подруга. — Думаю, скоро узнаем.

— Не буду спорить, — благородно не стал спорить с очевидным я.

Поднялись на борт, нас какой-то паренёк проводил до небольшой гостиной. Как она на специальном языке водоплавающих называется — не знаю, не специалист. Ждали нас там, за чашками чая (с коньячком, что я всецело одобряю!) Дмитрич и его главный наёмник Василий. Хлебнули мы все коньячного чая и перешли к делу.

Светка, как и грозилась, приступила к торговле. И категорически отказывалась от жоп, которые нам Дмитрич упорно пытался всучить. А на что нам жопы? Солить их, что-ли? У нас их как у миллионщиков буржуйских: девать некуда, только место занимают.

А вот техобслуживание, всякие интересные приборы и механизмы — это нам надо, что и было озвучено.

Дмитрич в итоге шмякнул по какому-то селектору, призвав по нему некоего Петровича. Последний, старший техник (технарь, как по нынешним временам принято называть) явился через пяток минут, оказавшись таким колоритным, что не матом сказать, да и описать сложно. Матом, кстати, Петрович говорил сам, поприветствовав присутствующих:

— Х…ли надо? Митрич, я, бл…дь, занят нее…аться как! Эти мудаки сухорукие без присмотра половину разъе…ут, половину прое…ут!

Но слова всякие — ладно, водоплавающие материться горазды, всеизвестный факт. Поражал внешний вид Петровича: дядька, биолет сорока. С очень такой, интеллигентской, мордой лица. В очочках круглых, такой филолог на вид, или историк какой. Одежда подчёркивала внешность: серые космотрудовские пинжак и брюки. Очень такие приличные. Правда, рукава пиджака были закатаны до плеч, на руках, мозолистых, были въевшиеся подтёки смазки. Ну и тельник у Петровича был под пиджаком, вместо рубашки. В общем, речью затейливой и своим видом — воображение Петрович поражал.

— Список давай, Петрович. Принёс? — ответил Дмитрич.

— А это ё…аное опахало и чесалка для жопы! — ответно помахал Петрович папкой.

Папка совершила путешествие от Петровича к Дмитричу, от Дмитрича к Свете, от Светы — ко мне. Взял я её, с учётом слов Петровича, с некоторым опасением. Но, к счастью, была это обычная, чистая папка. И никакой гадостью от неё не пахло.

А был в папке список незадействованного оборудования, складированного в лабазах Хариуса. И часть узлов для Вездетанка выйдут совсем не лишними. Отметил я их, вернул папочку. Дмитрич задумчиво покивал, Петрович, с полминуты, задумчиво поматерился.

— А теперь давайте серьёзно, — подумав, нахмурился Дмитрич. — Вы претендуете на долю добычи с Белоярска?

— Нет, — в один голос ответили мы со Светкой, вызвав у троицы выпучивание глаз и удивлённый (петровичевский) мат — видно, хоть “не присутствовал” изначально на переговорах, но был в курсе о чём они.

— Светлана, Георгий, я далёк от того, чтобы считать вас идиотами… — начал было Дмитрич.

— Всё довольно просто, Степан Дмитревич, — озвучила Света, переглянувшись со мной и обменявшись кивками. — Наша цель — ЗА Белоярском. До него — мы готовы составить вам компанию и, по мере наших сил, помочь. Но в обратный путь вы направитесь без нас.

— Хм, — запереглядывался торговец с наёмником и техником.

Результатом переглядывания стало пожатие плечами, вращение пальцем у виска, матерное определение не самых умных самоубийц, ну и махание руками.

— Только один вопрос — вы вообще понимаете, что такое Сибирь?

— Понимаем.

— Тогда, — задумался капитан-торговец. — Ваши запросы приемлемы. Если передумаете — а я, несмотря ни на что, на это очень рассчитываю. Не хотелось бы что бы вы погибли. Так вот, если передумаете, до момента отправления экспедиции в обратный путь, то этот разговор можно продолжить.

— Не передумаем, — покачал я головой, как и Света.

— И всё же, предложение будет в силе. В остальном — согласен! — протянул он руку.

Ну а мы пожали, отчего нет? Правда, тут же я озвучил интересующий меня вопрос — с чего такой дурацкий маршрут-то?

— Это довольно просто, Георгий. Море слишком опасно. Очень опасные твари, думаю — время мореходов окончательно закончилось. Хариус будет потоплен не позднее, чем через полчаса после выхода на морские просторы. Это проверено и достоверно, не одним лёгшим на дно кораблём и мёртвыми командами.

— Моллюски какие-то гадкие, небось? — передёрнуло меня.

— Да. Кальмары, каракатицы…

— Можете не продолжать, я понял. А как Хариус переберётся через Уральский Хребет?

— На колёсах, Георгий. Хребта в месте, где мы собираемся двигаться, практически нет. Проходимое плоскогорье. А Хариус конструктивно приспособлен к передвижению по земле. Не слишком быстрому, но всё же.

— Никогда бы не подумал, — честно признался я.

— Мудак ё…нутый, потому что, — просветил меня Петрович.

— Иди в жопу, Петрович, — поблагодарил я техника.

Последний, на удивление, пререкаться со мной не стал, а просто кивнул.

А мы направились в мастерскую. Переночевать, да и отметить удачу: всё-таки чертовски удачно нам эта экспедиция подвернулась. А утыканные артиллерией, бронированные борта Хариуса были в нашем путешествии если и не спасением, то безоговорочно экономящей время и силы удачей.

А на следующий день, когда мы заехали за своим “гонораром”, Петрович, матерясь раз в десять меньше, чем вчера, передал предложение Дмитриевича. Интересное такое, но…

— Мы обсудим, — озвучил я.

— Х…й с вами, — благожелательно ответил Петрович.

Забрались в Вездетанк, переглянулись, Бейго многозначительно тявкнул.

— Дмитриевич хочет привязать нас к этой экспедиции, Жора. В случае боестолкновений, кстати, скорее всего будет нас бросать вперёд.

— Что вперёд — это понятно, Свет. Просто я не вижу в этом проблемы: без этой экспедиции мы и так в этой переди будем, — хмыкнул я. — Только без прикрытого тыла.

— Логично, — кивнула Светка. — А что тебя беспокоит, Жора?

— Да может и паранойя разыгралась, — чувствуя себя не слишком удобно, ответил я. — А у нас Вездетанк не украдут, как думаешь? Ну, в смысле, попробуют.

— Ну, вообще-то, не паранойя, а разумные опасения, Жора. Растёшь, недаром тебе страшного лейтенанта присвоили, — захихикала рыжая. — Но вообще — думаю, что нет. Я всё время переговоров их проверяла, как и сейчас Петровича. Дальше: про Хариус с экипажем много разного говорят, далеко не всегда хорошо. Но в бандитизме и нечестности ещё никто не упрекал. Так что: девяносто девять процентов на то, что это предложение без подобной опасности, — подытожила Светка. — Вот про Вездетанк побольше разузнать, в техническом плане, могут хотеть.

— Тогда — да, принимаем. У них станки неплохие есть, получше того, что у нас в мастерской. А разузнать, — прикинул я. — Так нет каких-то особенных секретов. Шасси армейское, разве что, но этого не узнают. Всё остальное — вполне доступное оборудование и куча атомных батарей. Да и ещё Эйфория эта, — припомнил я мерзких наркоторговцев, имеющих на нас зуб. — Не то, чтобы боюсь, но на Хариусе поспокойней будет.

— Эйфория уже давно не проблема, Жора, это я тебе точно говорю, — озвучила Света, почему-то смотря на Бейго.

— Эммм… Точно?

— Гарантирую.

— Ну и ладно. Всё равно — станки и производство лучше. У тебя возражения есть? А у тебя? — уточнил я и у Бейго.

Ответом мне стали поматывания головами. Так что собрали мы своё барахло в лодочной мастерской, да и перебрались в технические ангары Хариуса. Где все неудобства, что были — это громогласный и непрекращающийся мат Петровича. По моему он вообще не спал, черпая силы в многоэтажном мате двадцать четыре часа в сутки.

Производственные мощности Хариуса же были на загляденье, да и простаивали, большей частью. Так что занялся я Вездетанком. И, что радовало, никто к нам не “совался”, в дела не лезли, непрошенной помощи с коварными и шпиёнскими целями не предлагал. Нужна мастерская — на, работай.

И я работал, в компании Бейго. Света, на всякий случай, стала налаживать отношения и получать информацию от обитателей Хариуса. И да, были здесь и вполне “гражданские”, и даже дети: Хариус был для матросов и наёмников домом, с семьями. Конечно, местные женщины не “домохозяйничали”, а имели какие-никакие специальности, общественно полезные. Но, как понятно, полноценным экипажем не являлись.

Ну, дело полезное, я вот только приветствовал. Да и Света, несмотря на то, что андроид, всё же человек и женщина. И пообщаться со всякими подружками — тоже неплохо. Может стервозничать будет поменьше, с несколько ироничной надеждой рассчитывал я.

Ходила-общалась, о результатах рассказывала. Ну, вроде бы, нормальные, неплохие люди. Несмотря на то, что единоличники и прочее — в рамках Хариуса у них практически коммуна. В общем — успокоила Света меня, но общественную жизнь не прекращала, что и к лучшему. С технабором Хариуса мне помощь сильного, но не слишком технически подкованного андроида не слишком нужна. А ключи и прочее мне Бейго приносил, ему в радость.

И вот в один прекрасный вечер приходит Светка с каких-то посиделок, даже с каким-то гостинцем в узелке. Ну, в общем — не первый раз, да и довольно вкусно местные женщины готовили. Хотя Светка лучше. А о Шнипперсоне лучше не говорить, это вообще отдельная песня…

Ну да ладно, но вот что меня удивило, да и Бейго удивлённо тявкнул: Света была в платке. Головном платке, таком, совсем как у Алёнушки какой.

Ну, может захотела имидж сменить — у женщин бывает. Ладно, перекусили, послушали. Правда Светка на меня позыркивала — то ли вопросов ждала, то ли ещё чего. Но я опытный: лучше подождать, сама всё расскажет. Правда, Светка не рассказала, а показала. После ужина уставилась на меня, подбоченившись.

— А что это ты, Верхазов, у меня не спрашиваешь, что это?! — обвинительно спросила она у меня, тыча в платок.

— Платок головной. Повязанный на голову, — ответил я. — Тебе идёт. Тебе вообще почти всё идёт…

— Так, а что это мне не идёт?!

— Как минимум — жидкая изоляция, — философски ответил я.

Светка нахмурилась, надулась, позыркала, но в итоге рассмеялась. И рывком стянула платок, поматывая головой и пуская по плечам волны… розово-рыжих волос. То есть, что временная синтоплоть Светы, что волосы, из её же сформированные, были блестящего, серо-стального цвета. Но на ощупь нормальные, да и экзотичный цвет подруге шёл. Или я привык, но всё равно красивая, в общем.

А тут волосы стального блеска не утратили, но стали не серого, а скорее медно-розового цвета.

— Ну как тебе? — с чуть заметным волнением поинтересовалась Света.

— Отлично, — ответил я, показав большой палец. — Тебе и как раньше хорошо было, — уточнил я. — Но и так — здорово. И цвета сочетаются, — покивал я.

Потому что цвета и вправду сочетались — волосы смотрелись волосами, а не безвкусным париком.

— А это краска? Надолго? — уточнил я.

— Пока нормальную синтоплоть не поставлю, — довольно ответила Светка. — Краска, вошла в структуру синтоплоти. А цвет — долго подбирали, чтоб нормально было, — покивала она.

— Здорово, в общем, — подытожил я.

— Ну-ка, Жора, пойдём ка в спальню. Что-то ты неубедительно восторгаешься, — озабоченно сообщила рыжая в прямом смысле слова.

— Пойдём, — не стал возражать я. — Восторгнусь поубедительнее, — посулил я.

И не обманул. Я — комсомолец ответственный, честный, к вранью не склонный.

Глава 2. Очень прочный комсомолец

Возился я с Вездетанком до середины марта. В итоге, с основными функциями ничего революционного не сделал, разве что повысил характеристики на ощутимые проценты, практически по всем направлениям, от орудийного до ходового. Мопс на эту тему, кстати, если и не ликовал с визгами, то явно радовался. И показывал отрадные показатели на испытаниях под Сталедаром, говоря при этом слава ласковые и душеспасительные.

Кстати, на эти испытания повадился наблюдать Василий, глава наёмников Хариуса. В общем — понятно: он вроде как — главнокомандующий вооружённых сил, и ему по должности положено знать, что из себя эти силы представляют. Мы, конечно, не в его подчинённых вообще, но, в частности, на дорогу до Белоярска он командиром выйдет, как-никак. Да и спрашивал Василий каждый раз, перед тем как присоединиться к нам на своей малой уашке мотоциклетного типа.

А вот наш дальнейший маршрут от Белоярска требовал функцию дополнительную. Требовал, конечно — слишком громкое слово, но возможность до Нижневартовска просто доплыть, а не прорубаться-пробиваться сквозь тайгу была очень привлекательной. Так что я даже немного изменил обводы корпуса, сделав Вездетанк более обтекаемым. Убрал старый и поставил два новых водомётных двигателя, добытых из матерящегося Петровича.

Все эти работы уменьшали внутреннее пространство Вездетанка, несмотря на некоторое увеличение высоты транспорта. Увеличивать её, к сожалению, можно было только до определённых предела, а после него — Вездетанк банально навернётся на ближайшем повороте. В итоге, стали мы думать над прицепом, благо вариант реки снимал вопрос проходимости.

— Не нравится мне вариант с прицепом, Жора, — в процессе обсуждения озвучила Света. — Уязвимым он будет, или на нужно вешать столько же оружия, как и на Вездетанк.

— Товарищ Жора, докладываю: в случае появления прицепа к транспорту, полноценно обслуживать оборонительные и атакующие системы БВМ Мопс не сможет, — вторил Светке Мопс. — Расчётные мощности БВМ перекрывают, с учётом увеличивающегося количества независимых турелей и датчиков, потребности Вездетанка. Увеличение управляемых устройств приведёт к снижению эффективности управления!

— Мне, вообще-то, тоже не нравится этот вариант! — остановил я разошедшихся критиков. — Но место мы откуда возьмём? Санузел уменьшим…

— Не вздумай! — всполошилась Светка.

— …или количество боезапаса?

— Товарищ Жора, категорически не рекомендую уменьшать количество боезапаса! — отозвался Мопс.

— А количество запасов питания уже я уменьшать не дам! — сложил я руки на груди, поддержанный утробным подвыванием пищезаинтересованного Бейго. — И что будем делать?

— Думать, — вынужденно признала Светка.

Стали думать. И закономерно выходило, что часть груза нам так и так нужно было выносить наружу Вездетанка. Или вообще этот груз не брать, что совсем не вариант выходил.

В техническом плане, после обдумывания-моделирования, выходил у нас не прицеп. А съёмные бронированные контейнеры: этакие короба-подсумки и рюкзак для Вездетанка. В конце концов, по мере расходования, их, уже опустевшие, можно просто оставить на месте.

— Еду твою ненаглядную в эти контейнеры! — заявила Светка.

— И чего ты злая такая? — уточнил я.

— Я — добрая. Потому что ванна в санузле есть, — ответила подруга. — А ты на неё чуть не покусился!

— Ну в общем — действительно только провизию и выносить, — признал я.

Просто есть стационарное оборудование — его выносить банально не выйдет. Провода, приводы, куча всего утяжеляющего именно Вездетанк, добавляющее уязвимостей и усложняющее конструкцию.

Выносить наружу боезапас — сверхглупо: имея патроны, добыть еду можно. А не имея их — можно этой едой стать. Так что, пусть и не все запасы еды, но их большая часть перекочевала в контейнеры, и стало посвободнее.

А после уже мы вдвоём со Светой стали общаться, ходить по Хариусу и выяснять интересующие моменты. И да, этот корабль и вправду имел в трюме натуральный мост и четыре выдвижные оси!

Правда подобное техническое решение, увеличение массы, переделки и прочие моменты привели к тому, что Хариус мог плыть полным ходом только восемь часов подряд. Крейсерским — восемнадцать. После чего турбины корабля надо было останавливать и заниматься ТО: смазка, проверка и прочем подобные моменты. Иначе машинерия имела все шансы накрыться в самый неподходящий момент.

Я всё это разглядывал, прикидывал, но так и не пришёл к окончательному выводу: криворукие ли жадины, создавшие переделки Хариуса техники. Потому что исходных условий их я не знал. Функции свои Хариус выполнял пару сотен лет, тонуть не собирался. А учитывая сложности предполагаемых маршрутов, выходило непонятно.

Если всего в достатке, техники, запчастей, станков и материалов: то безоговорочные криворучки. А если корабль делался в условиях войны с империалистами и нехватки ресурсов — так почти гениальное и работающее решение.

Но это непонятно, какое решение конструкторов Хариуса повлекло за собой пусть и закономерный, но не самый приятный для нашего пути от Белоярска до Нижневартовска итог. А именно, команда Хариуса, что матросы, что наёмники, толком не знали речной фауны. То есть, ряд особо противных и вредных мутантов они, конечно, знали: либо здоровенных, имеющих возможность нанести ущерб кораблю. Такие встречались редко, но были, как и специфическое вооружение для борьбы с ними.

Либо твари, имеющие возможность забраться на палубу корабля: забраться, запрыгнуть, залететь и прочее. А вот с чем может столкнуться Вездетанк мы так толком и не поняли. Он как судно, гораздо меньше, чем Хариус, и во многом (хотя, к счастью, далеко не во всём) более уязвим.

Причём, наземных тварей, населяющих побережье, речные острова или даже тайгу — наёмники знали прекрасно, описывали с подробностями. Это было для них и “рабочим местом” — сопровождение нескольких больших уашек с товаром. И местом стоянки Хариуса на время ТО, как я понял, корабль либо ложился в дрейф, что не слишком хорошо, либо приставал к островам, известным на побережье местам, ну и само собой — к существующим поселениям с портами.

Подобная ситуация не слишком радовала, хотя и не запредельно расстраивала: мы в любом случае знакомились с препятствиями несколько более подробно, чем рассчитывали. И все попытки исправить ситуацию, пообщавшись с экипажами других кораблей, не дали ничего интересного. Они и наземную фауну знали гораздо хуже хариусовцев, а уж про обитателей Печоры ниже по течению и не говоря. Про сибирскую фауну, как понятно, оставалось только молчать.

А по имеющимся данным были известны гуси. Кстати, в отличие от данных Светы, гуси ниже по течению Печоры оказывались не только засадными хищниками. То ли мутировали сверх “общего” уровня, то ли это связано с более бедной фауной и отсутствием добычи. И учитывая их габариты — неприятные твари, здоровенные, сволочи! Впрочем, Вездетанку не опасные.

А вот что представляло реальную опасность, это мерзкие, противные раки! Пивохлёбов на них, сволочей клешнястых, нет! Эти твари, как понятно, нападали в прибрежной полосе и заимели, помимо совершенно неприличных размеров до двух метров! Бесит, пакость такая! Да, так вот, обзавелись какими-то фантастическими по силе мерзкими клешнями. Я в упор не верил, пока Петрович не извлёк из недр Хариуса обрывок… якорной цепи! Здоровенный, прочный, с просто раздавленным звеном! А там сталь — ого какая!

— Петрович, так корабли плавают-то? — немного удивился я, разглядывая разрубленное звено. — Этим тварям обшивку прорезать — раз плюнуть!

— Не пи…ди, — отмахнулся Петрович. — Не раз плюнуть, эти х…илы клешнястые за…буться обшивку клешнить! Но могут, только они, пидоры такие, тупые. Хоть и здоровые, б…дь!

В общем, выходил такой расклад, что, например, если что-то в клешню не помещается — сволочной рак это и не клешнит. Потыкать-поскрести, угол поменять — ему мозгов не хватает. Чуть ли не тупее стали, чем были до мутаций, в общем. Не говоря о том, что плавать эти здоровенные паразиты не умеют, донные во всех смыслах, даже плавник на хвосте своём противном потеряли. Шмыгают по дну, клешнят, до чего доберуться. Опасны только на мелководье, но там реально опасны.

Тут мимо пробегающий по каким-то своим делам Дмитрич (а беседа с Петровичем была не в техничке, а на палубе, меня матершинник вывел и тыкал в реку, сопровождая жестами пояснительные матюги), приостановился, взял курс на нас и бегло (и без мата!) рассказал, что эти самые раки — весьма вкусные и питательные мерзости. Вот сам путь их и жрёт, блин!

— А главное, Георгий, они очень интересны тем, что не едят уничтоженную добычу! — сообщил Дмитрич.

— Это как?! — уже совсем удивился я.

— Я не совсем правильно выразился, Георгий, — признал этот сказочник. — Они не едят добычу непосредственно сразу. Нечем.

После чего рассказал такую (не слишком интересную, потому что раки сволочные, но занятную, в плане мутационно-эволюционных путей) историю. Раки эти напрочь лишились головного рта, как класса. Обзавелись взамен хлебальником-сосальником в заднице, на конце своей гадкой шейки. И жрут они задницей всякий планктон и мелкую донную живность. Но они здоровые, их немало, и сдохли бы они все, изведя мелочёвку. Так вот, выходит, что они охотятся на “подкорм”. Трупы их жертв падают на дно, к этим трупам ни одна приличная (и неприлично-мутантская) рыба не сунется, потому что заклешнят. А сжирает заклешнённых донная живность, на обилии жратвы плодятся, ну и обеспечивают клешнястых пропитанием.

— Хотя, подозреваю, полуразложившуюся плоть раки уже могут поглощать, — дополнил Дмитрич. — Но на отменных вкусовых качествах раков, Георгий, это не сказывается! — заявил он и ускакал.

Вот точно — сам пусть жрёт! Мало того, что раки противные, так ещё и гнилоеды-трупоеды! Меня после этого “аппетитного” предложения от того, чтобы поделиться завтраком с Печорой, удержали только титанические усилия ЗЖКТРУ!

И всё, из достоверного. Ну были рассказы рыбаков, которым явно не хватало рук, чтобы описать “КАКААААЯ!” была рыба, лягуха, ещё какая тварь. И тут даже Светка вставала в тупик.

— Жор, я не понимаю, врут они, или говорят правду! — аж помотала она головой. — Это… ну у десятков человек! Совсем ничего не понимаю, — призналась рыжая.

— Так всё довольно просто, Свет. Это — рыбаки. Они сами не знают, врут или правду говорят. Вот и ты понять не можешь. Свойство у рыбаков такое, вроде всегда было, — задумчиво добавил я.

И понятно, что рыбацкие рассказы нас никак не продвинули, в плане: а что нас ждёт-то? Точнее, так: времени до отплытия всё меньше, скоро и плюс будет. И появилась у меня идея, не самая умная, не самая глупая. А именно, побродить по льду под Сталедаром, посмотреть электрозрением на речных сволочей. Ну хоть размеры примерные установить, а то товарищи рыбаки врали ТАКОЕ, что и не товарищи, а вообще пациенты! При этом, а вдруг не врали?

Ну и лёд под Сталедаром твёрдый, подстрахуюсь. Да и не буду долго бродить — но вот речные рыбины и прочая живность тридцатиметровыми, а то и пятидесятиметровыми описывались! Реально интересно, да и небесполезно может оказаться.

Светка на мою идею ответила в стиле “чем бы Жорик ни тешился, лишь бы водил аккуратно”, зловредина такая. Но в целом — не возражала, так что направился я на лёд Печоры. И не просто так, а с нейлонобелковым страховочным канатом, Ловчим с бобиной, в полной броне. В общем, как следует подготовился.

Ну и направился бродить по льду, а Светка Бейго удерживала-успокаивала: опасности нет, а если и появится — ему не по зубам. Вот чисто собачья у него привычка прорезалась — ждать, когда удержат. Но всё равно — отличный пёс!

И вот, брожу я, разглядываю мне доступное. Ну и в целом — рыбаки оказались рыбаками. Никаких китов речных и прочего, хотя фауна и здоровая, и обильная, с этим не поспоришь. Побродил часок, поразглядывал, направился обратно… И, как дурак, поскользнулся! На пустом месте! Ну на льду, конечно, но всё же. Обидно, на зад шлёпнулся, Светка захрюкала веселясь, смешно ей, блин!

И тут мне по кумполу прилетает. Неслабо так, аж в глазах потемнело! Я за оружие хватаюсь, башкой вращаю, даже боевой форсаж врубил… И вырубил. Но ощущение стукнотости пыльным мешком со мной осталось!

— Кто-нибудь смолжет мне обяснить, — ошалело смотря на стукнувшее меня, спросил я у всего, — КАК и ОТКУДА мне на голову свалился рабочий ЭВМ Солнышка Знаний?!

Потому что был это именно он, с малым терминалом, полноценный, хоть и не стационарный ЭВМ Солнышка! С весёлыми рожицами и пластиной ГОСТа! И рабочий, судя по диодам!

Светка хрюканьем своим неприличным поперхнулась, соскочила с края настила. А Бейго, умный пёс, остался, только тихим подвыванием выражал сочувствие.

Подошла подруга к Солнышку, посмотрела, присвистнула.

— Приподними ка меня, Жор, посмотрю, “откуда”, — выдала она.

Ну, мне не сложно, подставил ладони, поднял Светку на вытянутых руках. Осыпался какой-то гнилой трухой, хорошо, что в шлеме. И с минуту, пока Светка сверху в переплетениях крепей и арматуры шебуршала, задавался вопросом: ржа то-откуда? Сталедар, как бы, из нержавейки, нечему там ржаветь!

Наконец, Светка спрыгнула, мной поймалась, и встала в театральную позу. Даже прокашлялась, артистка!

— Свет, ну что?! — не выдержал я.

— Жорочка, я тебе не раз говорила — ты ОЧЕНЬ прочный, чрезвычайно, уникально прочный комсомолец, — начала эта язва. — ТЕПЕРЬ — я в этом уверена абсолютно. Получить по голове двумя центнерами — и даже не потерять сознание… Ты поразителен, Георгий Верхазов! — приложила она ехидные ручонки к груди.

— Светочка, я тебе не так часто говорил — ты ОЧЕНЬ стервозная, вредная и ехидная девушка-андроид. Рыжая притом, — дополнил я, под дорольные кивки рыжей. — А теперь будь так любезна, расскажи: как Солнышко Знаний долбанулось мне на голову?

— Ну ладно, такие приятные комплименты, Жора, я от тебя редко слышу, — показала мне язычину Светка. — Заслужил.

И на самом деле — особого секрета не было. Это не роторник в холодильнике, блин! В общем, короб Солнышка просто держался на магнитном зацепе на распорной балке. На ней, потому и не виден. Но вот если сама балка — нержавейка, то с магнитами такой финт не выходит. И зацеп, со временем, просто потерял защитное напыление и проржавел. А короб ЭВМ замер на наклонной распорке, в шатком равновесии. Которое мое падение (И, как врала Светка, многоэтажный мат. Точно врала — не помню ничего такого!) нарушило. И свалился ЭВМ на меня, причём на голову, чтоб его микросхемы!

— Спасибо, Свет, — искренне поблагодарил я. — Только что на распорке делало Солнышко?

— Думаю, Жора, это либо так любимый тобой несун — спёр что мог, в процессе возведения настила. И не смог забрать. Или во время нападения роботов стройка прервалась. Мы, кстати, неподалёку от одного из сталедарских Солнышек, — потыкала в настил над нами пальцем Света. — То есть поставили…

— А возвращаться за ним стало некому. А потом и не заметили.

— Или оба варианта одновременно, — кивнула Светка.

— Так, тут всё понятно, кроме одного: а что нам с учебным ЭВМом делать-то?

— Точно не оставлять тут, — категорично заявила Светка.

— Это-то понятно, — согласился я. — А делать-то что?

— Жора, я понимаю, что тебя стукнуло, — сочувственно покивала рыжая. — Тогда поясняю: поднимаем Солнышко на настил. Тащим в Вездетанк. Там отпусти его, не держи в руках! И подумаем, а что с ним делать. Твоя моя понимай?

— Пока ты по-русски говорила — понимай, — буркнул я. — Ладно, давай тебя сначала поднимем.

В общем, дотягали мы ЭВМ до Вездетанка, а там сели и стали ломать голову — а что с этим свалившимся на голову в прямом смысле слова прибором делать-то?

Глава 3. Прощальный ледоход

Несмотря на комичность (И болезненность, чёрт побери! Достало меня всякое барахло по башке стучать!) появления обучающего ЭВМ, задача перед нами со Светкой встала нетривиальная. Солнышко Знаний, по нынешним временам… Ну даже не знаю, какого уровня ценность. То есть, по сути — основа цивилизации, краеугольный камень любого поселения. Без Солнышек люди скатились бы в беспросветное дикарство, а, скорее всего, просто вымерли, сожранные агрессивной фауной и безмозглыми мутантами.

Впрочем, дифирамбы Солнышку можно петь долго, и они будут правдивы. Но это нас никак не приближает к ответу: а что с ним делать-то?

Продать? Вот большего бреда и не придумаешь! Мы, по сути, направляемся в один конец. Ну ладно, предположим, столкнулись мы в Нижневартовске с препятствием непреодолимой силы. Таких не бывает, и со всем справимся, но как теоретическая возможность. И вот, возвращаемся мы к цивилизации, где жопы имеют ценность. Сквозь Сибирь, в которой если даже и выживем на обратном пути, то точно сможем найти что-то достаточно ценное, чтобы стоить гораздо больше жетонов, в соотношении вес-объём. В общем, эти жопы просто не стоят того места в Вездетанке, которое занимают. А нам ещё и продавать архиважную и архинужную вещь, за нафиг не нужные жетоны? Ну просто уникальный, единственный и неповторимый аттракцион идиотической и бессмысленной жадности выйдет.

Отдать? Ну это… да правильно выходит, по-комсомольски. Отдать нужную людям вещь, от которой тебе — никакого проку. Вот только…

— Жора, я, в принципе, твой подход разделяю, хоть меня двумя центнерами по голове не стучало, — стервозничала Светка. — Кроме того, не забывай про законсервированный завод. Даже если орбитальный лифт окажется недоступен — цель в Сибири есть, относительно неподалёку. И жопы будут не нужны. Только твоя, — ущипнула она меня за соответствующую деталь. — Ты с ней поосторожнее, Жора. Чай, не голова комсомольская, — совсем уж ехидно захихикала язва.

— Да понятно, что разделяешь, — вернул я щипок щипательнице, не без удовольствия. — И твоя тоже пригодится, — уточнил я. — Значит — отдаём, решено…

— Решено-то решено, Жора, — уже серьёзно кивнула Света. — Остаётся главный вопрос: кому?

А вопрос-то на самом деле и главный, и ОЧЕНЬ неоднозначный. У нас десяток дней до отплытия. Ну, может, чуть больше, от ледохода зависит: Дмитрич намеревался отчаливать на третий день ледохода, а пока намёков на него не наблюдается, даже температура выше нуля всего пару часов в день, не каждый день и весьма условно.

Ну да ладно, пусть даже три недели. И если отдавать нуждающимся — надо этих нуждающихся найти, убедиться, что они не дрянные люди, может, ещё чем помочь… В общем, времени на это у нас банально нет, а наша цель — важнее, как ни крути.

Просто отдать Сталедару? А кому? Я Сталедар не просто так махновщиной называл, под пристмотром островных. Группы влияния, причём не самые приятные, если уж совсем начистоту. И немцы-перцы противные, и парткомовцы клоунские — одежду нацепили, а самое главное пролюбили! Не все, конечно, но очень и очень многие. Островитянам? Так тоже сволочи, если разобраться. Сидят на своём острове, не вылазят, никого не пускают.

Нет, сказать, что Сталедар — такое уж совсем дерьмовое место, не выйдет. Нормальное место, а по нынешним временам — и неплохое даже. Особенно на фоне всего нами виденного. Не в последнюю очередь, кстати, за счёт этих самых Солнышек. Но отдать обучающий ЭВМ любой группе — значит просто её усилить, довольно сильно. А с учётом того, что симпатий не вызывает ни одна, вопрос “кому” становится ОЧЕНЬ сложным.

В общем, ни черта не понятно, но что-то делать надо. Просто оставлять не то, что не по-советски, но даже не по-человечески. Но вопрос… хотя, кажется, я нашёл решение двух, даже трёх вопросов!

— Ты чего это радостный такой, Жора? — задумчиво поинтересовалась Светка, встряхнулась и взглянула на меня уже заинтересованно. — Придумал?

— Мне кажется — да, — скромно погордился я, — Слушай… — и озвучил свою идею.

— Это… По-жоровски, — выдала, выслушав, Света. — Вообще — идея неплохая. Вот только Жора, нужен надёжный человек, который этим будет заниматься.

— Ну я думал про Шнипперсона…

— Жора, он на кухне пашет по шестнадцать часов в день! Каждый день.

— Я знаю, Света.

— И деньги любит!

— Но честный! — нашёл аргумент я.

— Нууу… Ладно, честный, — признала рыжая.

— И понятно, что сам заниматься не будет. Но присматривать — почему нет?

— Если согласится.

— Давай узнаем, — развёл я руками. — По самому варианту у тебя возражения есть?

— Да нет, в общем-то. Тупо копить для того, чтобы было… Я, возможно, уже и не совсем советский андроид. Но не настолько!

Ну это Света на себя, конечно, наговаривает. Стервозна, конечно, да и к людям в общем не очень хорошо относится. Но она — советский андроид, однозначно!

Так что направились мы в “Таки Покушать”, где Сруль, за деловитой разделкой всякого таки покушать, нас выслушал.

— Таки я вас внимательно выслушал, Жора. И могу таки вам сказать — вы таки редкостный молодец! — торжественно заявил повар.

— А вы займётесь? Ну, или хотя бы подскажете человека? — перешёл к конкретному вопросу я.

— Таки займусь. И человека найду, Жора. Те же мутанты — скажу вам, как на духу, есть среди них местами приличные люди! Я вам таки это ответственно говорю словами, потому что многое из продуктов они мне и приносят, — покивал Шнипперсон.

— Мутанты — ладно, — кивнул я. — Но и дети жителей Торгового Района. Да и других, а то завели моду — за учёбу деньги брать!

А идея была такова: у нас сейчас есть Солнышко, куча жоп, да и оборудования совсем не нужного, только место занимающего — немало. А в Сталедаре за экзамен, да и за учёбные программы по программе Солнышка Знания, брали жопы, причём немалые! Не говоря о том, что мутантам вообще доступ не давали, да и их детям. Я сам, как нормальный советский человек, мутантов недолюбливаю. Но лишать образования — хуже, чем апартеид! Да и в торговом квартале куча народу без образования, многие даже читать не умеют: “картинки узнают” на вывесках, запомнив, как выглядят нужные слова.

— А вот тут я вам, Жора, скажу за жопы. Учить людей без жоп нельзя, — покачал головой жадный Сруль.

— Да вы, Сруль Изральевич… — начал раздражаться я, прикидывая, в какую часть частнособственнического и единоличного организма Шнипперсона мне смачно плюнуть.

— А вы таки не сердитесь, Жора, а послушайте старого Шнипперсона. Я вам скажу, как на духу: не будут ребятёнки учиться сами. Будут, но не все, — поправился он. — Играть будут, прогуливать, лениться. А таки если бесплатно — то и родители за этим смотреть не будут. Тоже не все, но вот готов об заклад с вами биться, Жора, что половина всех детишек на второе занятие не придёт!

— Так уж и половина, — усомнился я.

— Таки чуть больше, чуть меньше — две совсем небольшие разницы. Главное, Жора, надо, чтоб родители за учёбу таки платили. И таки не смотрите на меня так страшно, вы пугаете старого Шнипперсона! Если они заплатят жопу за обучение и жопу за экзамен — это таки никого не разорит. Для многих — деньги и впрямь немалые. Потратив жопы, родители будут гонять своих отпрысков учиться! И проверять, чтоб учились! — веско покивал Сруль.

— Да? — задумался я, на что мне покивал не только повар, но и, подумав, Светка. — Ну ладно, может, и так. Две жопы себе даже самый небогатый позволить сможет, пусть и не без труда. Но сирот…

— Таки сирот — бесплатно. Вот вы, Жора, думаете, старый Сруль — жадина с жопой вместо сердца. А я вам скажу — я сирот кормлю! И ни жопы за это не беру на пощупать!

А после стали обсуждать, как бы нам распродажу устроить. А то барахла навалом, а для нового учебного заведения лишние жопы — не лишние. Ну и времени немного, но знающих всех и вся Шнипперсон посулил всех, кого надо, оповестить.

Правда, Светка около него задержалась, пошушукала, на что Сруль покивал, и подскочила ко мне.

— Это чего это ты? — резонно заинтересовался я.

— Да, — махнула рукой подруга, — попросила, по возможности, немцев в известность не ставить.

— Это правильно, не фиг цеховикам средневековым наше барахло отдавать. Недорого же продавать будем, — покивал я.

— И ещё без аукциона, — покивала Света.

В общем, Сруль занялся организацией, а мы начали перетряхивать наше барахло, которое “может пригодится”. Как у Плюшкиных оказалось, честное слово! Набрали барахла, самому неудобно. Причём с учётом маршрута на Вездетанке — большую часть придётся оставить. Ну никак не лезет, даже если нам втроём закуток два на метр оставлять. Тот же малый ионообменник, старые башенки, огнемёт… в общем — барахла куча, и всё ненужное. Тот же огнемёт, возможно, и пригодился бы — так он топливо жрёт, как свинья народное достояние! В общем — всё на продажу!

Правда перетряхивая плюшкинские запасы, я вспомнил про САПА, Снайперский Атомный Пускатель Автоматический, который. Ещё во Владимирской области на неё глаз положил, думал тогдашнему Автобусу как артиллерия будет, но не сложилось.

А САПА, вообще-то — вещь. Станковая дальнобойная снайперская разгонная винтовка. И в ряде технических моментов уверенно делает немецкие, да и мои поделки. Промпроизводство Союза: качество, надёжность. Не говоря про замечательную оптику, которой сейчас днём с огнём не найдёшь. И без огня тоже.

И вот, казалось бы, а на кой мне, избавляющемуся от кучи барахла, САПА? А дело в двух вещах: станки в Вездетанке, позволяющие изготовить высокоточные патроны для сапы. И ОПБК — я из неё смогу с рук стрелять. А по мощности сапа наши башенные рельсы уверенно делает, при том, что ручная выйдет. В общем — небесполезная вещь, много места не займёт, а пригодиться на самом деле может.

Так что, таская всякую технику на распродажу, прошвырнулись мы, на обратном пути, по магазинам. И нашли, причём не одну — сапы использовали, как я изначально предполагал, как лёгкую высокоточную артиллерию на технике. Причём, хоть даже неудобно немного, почувствовал немалое удовольствие, придирчиво разглядывая образцы, находя мелкие недочёты (или не мелкие) и отказываясь покупать. Буржуйство какое-то, хоть и приятно.

В итоге, приобрёл себе новенькую, ещё в оружейном масле. Снял опоры, сгонял по-быстрому за Сталедар — испытать. Ну и вещь замечательная, хотя отдачей меня, несмотря на ОБПК и прочее, сдвигало. Не получалось всю отдачу погасить, несмотря на то, что половина энергии в момент выстрела шла не на разгонные катушки, а на гасители и компенсаторы. Но всё равно — вещь!

А так — перевезли распродажное барахло в арендованный склад. Даже наёмникам противным за охрану заплатили — я не хотел, но Сруль и Светка настояли. Да и правильно вообще-то, не должны личные симпатии и антипатии влиять на дело, маленькое или большое.

После — проехались ещё разок по магазинам Сталедара. Не за какими-то там капитальными закупками, а ну мало ли, может, что полезное найдётся в плане запчастей. И нашлось, хоть и немного. Не зря ездили.

Ну и открыли мы распродажу, в полдень третьего дня. Сруль привёл четверых парней, за честность их “старый Сруль ручается головой, Жора! И даже своей!” Эти парни встали вдоль столов с ассортиментом, продавать. А мы со Светкой расположились на платформе-возвышении в конце ангара. И присмотреть, да и просто посмотреть интересно, народ послушать.

Покупателей в самом начале было немного. Заходили, присматривались, цены узнавали. Но через часок прорвало, даже потасовки локальные, растаскиваемые наёмниками, образовались.

— Гражданин Верхазов!!! — вдруг раздался вопль души от дверей в ангар, с характерным акцентом.

— Здравствуйте граждане! — ответно прокричал я, помахав рукой.

А перед входом в ангар, копошась, подпрыгивая, заламывая руки и ими помахивая. суетилась десятка немцев. Внутрь их толпа покупателей не пускала, даже вопли слышались: “В очередь, свинские дети! В очередь!”

— Прекратите! Остановитесь! — верещала немчура, бодро подпрыгивая в своих меховых шубах и весело помахивая ушами меховых ушанок.

— Так я и так стою! — ехидно указал я на факт, данный в ощущениях.

— Инженерная Гильдия готова скупить у вас всё продаваемое за полуторную цену! — надрывались занятые спортивными прыжками на месте немцы.

— Так скупайте, — щедро предложил я, обводя рукой ангар. — Берите, покупайте, лишние жопы на столик положите, найду применение. Если доберётесь, — дополнил честный я.

Толпа, притихшая и слушающая эти “переговоры”, грохнула хохотом и вернулась к закупкам. Немчура страдала, но подпрыгивать не перестала. Хотя не такие уж и убытки… В общем, чёрт их немецкое нутро знает — как-то уж совсем раздухарились.

— Вы продаёте свои поделки! — завопил один из немцев.

— Продаю, — подтвердил я.

И КАГи переделанные были, да почти всё продаваемое так или иначе доводилось мной до ума. А часть — вообще делал с нуля, но не пригодится, как выяснилось сейчас.

— Господа! — заверещал всё тот же немец, обращаясь к толпе. — Эта техника не прошла проверки! Не имеет стандарта НеСТ!

Уж не знаю, на что рассчитывал немчура. Но чтоб чего-то добиться, надо было это кричать СНАЧАЛА. Потому что не успел я ему ответить, как из толпы раздался ехидный голос:

— НеСТа у Свинобоя нет. И, значит, эту непроверенную технику вы скупать по полуторной цене собрались, — просто сочился сарказмом голос. — Нам и самим пригодится! — подытожил он, поддержанный гулом толпы.

А немцы сгрудились вокруг крикуна нестовского. Что делали — толком не разглядеть, но судя по резким движениям выражали коллективное неудовольствие. Необдуманным заявлением, с занесением в личное тело.

В общем — настроение мне немчуры подняли напоследок. А то “орднунг” и прочие неприличные херы.

Барахло наше раскупилось, жоп принесло немало, ну и направились с этими жопами к Шнипперсону. Выгребли все жетоны, оставили Солнышко. Пугать и требовать не стали, да и глупо. Ну а если мы в человеке так ошиблись, что он рвачом-жадюгой окажется… Да и чёрт с ним. Со временем, из Нитронска, раздадим. Землю — колхозам, заводы — профсоюзам. Рвачам — по пейсам. Ну не Срулю, конечно, не Срулю. Какой он рвач? Он Сруль. Наш, родной, почти советский!

Перекусили напоследок, да и направились к Хариусу, сытые и довольные. Я задумался напоследок — не осталось ли в Сталедаре дел каких, и даже у Светки полюбопытствовал на тему — не подзабыл ли я что.

— Ну, с Дылдой нашим ты прощаться вряд ли хочешь, — рассудительно ответила Светка, обозначив нашим “внутренним” прозвищем хозяина лодочной мастерской Поликарпыча.

— Он уже “попрощался”, — хмыкнул я. — Толкался у рядов, руки свои длинновязые заламывал, торговаться пытался, — хмыкнул я.

— Вот жадина, — хихикнула Света. — Мы же за гроши продавали.

— Но не бесплатно! — важно ответил я. — А ведь и приплатить стоило! — похихикали, Светка ещё подумала.

— Никто в голову не приходит, Жора. Разве что Носик сносным человеком оказался, но…

— Именно, что “но”. Нечего бедолаге на нервы действовать нашими с тобой персонами. Нормальный участковый, пусть служит, — подытожил я.

На этом мы и решили, что в общем дела сделали: посмотрели на Сталедар от пристани, прощаясь, по сути. Ну, без особых сожалений, но и с некоторой ностальгией, всё-таки.

И тут за спинами раздалась буквально артиллерийская канонада. Бейго к земле припал, скалясь и рыча, мы оружие выхватили… И тут же опустили.

— Ледоход, — констатировала Света. — Символично вышло.

— Символично, — согласился я. — Но так и поседеть не долго!

— Я, Жора, передам твоё недовольство в небесную погодную канцелярию при первой же возможности, — съехидствовала Светка.

— Вот и передай. При возможности, — хмыкнул я.

Забрались мы на Хариус, да и завалились отдыхать. И отдыхали три дня, до самого отплытия. Нам не помешает, да и делать толком нечего было. А мы уже чёрт знает сколько времени не то, что без санаторного отпуска, а без выходных!

Глава 4. Боцманский загиб

В общем, отплыл Хариус без каких-то торжественных речей и проводов. Печора от льда практически освободилась, ну и об отплытии мы узнали только по бодрому матерку Петровича и покачиванию судна. Выбрались, конечно: интересно всё же. Посмотрели на исчезающей Сталедар, ну и вообще окрестностями полюбовались. Я было активировал электрозрение, и зашипел, чудом не матом.

— Ты чего, Жора? — удивилась Светка, да и Бейго тявкнул вопросительно.

— Да ничего страшного, просто электромагнитные поля вокруг нас в страшном напряжении. Практически ослепили: так-то и нестрашно, но не ожидал, — ответил я.

— Понятно, — кивнула Света.

— Интересно, — уже всерьёз заинтересовался я, — А что это у них тут такое?

— Так давай спросим, — пожала плечами подруга.

Прикинули мы и решили у Петровича просветиться. Он хоть и матерщинник, но в корабельной машинерии разбирается. Должность у него такая.

— Это, б…дь, е…учие проекторы ЭМ-поля, — любезно сообщил нам старший техник. — Мощности реактора жрут — пи…дец сколько!

— А зачем они тогда? — озадачился я.

— Ты мудак, Верхазов? — поинтересовался Петрович.

— От мудака слышу! — возмутился я. — Ты, Петрович, в край охренел! Ну материшься — ладно, чёрт с тобой. Но на вопрос отвечай, сволочь некультурная!

— Справедливо, бл…дь, — признал Петрович. — Эта х…йня распугивает большую часть е..учей живности. Сейчас она нам нах…й не сдалась — в Печоре особо опасных нам х…есосов нет. Но проверить, бл…дь, надо. Может, поправить что. Да и пусть не опасные, но просто ху…есосы тут водятся.

— Так мы просто доплывём без столкновений с фауной? — озадачилась Света.

— Х…й тебе!

— Так, Петрович, — нахмурился я.

— За…бали! Его х..й — тебе! — обратился он к Светке, тыкая пальцем в меня.

— Ты, Петрович, отвали от нашей личной жизни, — буркнул я под Светкины кивки. — Сами разберёмся: что, чей, кому и куда! И ответь по-человечески… ну хоть по-петровичевски, — смерил я ругателя взглядом.

— Точно за…бали, — вздохнул техник. — Так: большая часть е…учих х..есосов в реке, из тех, о которых мы знаем, от ЭМ-поля съё…ывают и не приближаются. Доступно?

— Доступно, — кивнул я.

— Но не все, бл…дь. Части ху…есосов речных даже тут— пох..й. А в Оби е…учий пи…дец! И х…й знает, что там будет! И какого х…я вы до меня дое…ались — не е…у! Сами же выпрямители для этого е…учего генератора доставали! Всё, пиз…уйте, не мешайте с техникой мудохаться!

По криптовербальному разбору речей Петровича, мы со Светой пришли к таким выводам: немцы сотворили то ли сами (что очень с их орднунгом вряд ли), то ли по планам кого-то из команды Хариуса мощнейшую ЭМ-пугалку. Данное порождение гения переменной сумрачности не портило жизнь обитателям Хариуса и оборудованию судна, а выходило на рабочую мощность этакой сферой-овалом вокруг корабля. Генераторы и трансформаторы, добытые нами в Пожне, пошли на этот самый пугатель. Большую часть речной фауны Печоры фигулина отпугивала, но не всю, а что будет в Оби — Петрович достоверно не знает. Но при всём при этом фигня небесполезная, а сейчас гоняется в тестовом режиме для проверки на текущих обитателях реки и выявления недоделок. Нагружая при этом корабельный реактор и вызывая у Петровича приступ петровичизма в острой фазе.

Придя к этим выводам, мы умеренно погордились своей проницательностью и направились на палубу, любоваться округами.

Вообще, полюбоваться было чем: и серая Печора, несущая остатки льдин, и прибрежные пейзажи, когда не ожидаешь, что какая-то сволочь тебя сцапает, оказались приглядны, несмотря на ранюю весну. А ближе к вечеру разразилось северное сияние, действительно потрясающее в своей красоте, отражённое в реке — казалось, Хариус плывёт по реке разноцветного огня. На это зрелище на палубу, почти весь день пустынную, высыпал практически весь не занятый на вахте экипаж, а машины Хариуса, до того мерно, но тихо гудящие, замолчали.

— ТО, — догадался я.

— Похоже на то, — не стала спорить Светка.

— Именно, молодые люди, — подал голос оказавшийся неподалёку Дмитрич. — Но ночью техосмотр и обслуживание, да ещё на ходу, мы будем проводить только этот и пару ближайших дней, не больше. Потом будем вставать на днёвки.

— Ночью и без хода опасно?

— Ещё не слишком, но надо переходить на походный режим, — пожал плечами капитан.

А я тем временем нацелился на промелькнувшего неподалёку Василия. Дело в том, что мне не помешало бы потренироваться-попрактиковаться, чтоб “не заржаветь”. А у наёмников были стрельбища, тренировочные. Но Василий мои планы завернул:

— Сви…кхм, Георгий. Если ты про спарринги, то с тобой, тягачом таким, мои люди не выйдут. Ни на кулачках, ни на тренировочном оружии. На стрельбище приходи, не вопрос, но терять людей на пустом месте я не хочу, — отрезал он.

Я пытался объяснить, что я “аккуратно”, но нарвался на отказ. Да и сам понимал, вообще-то, что с моим чистым геномом, оптимизациями и химеризациями это будет не слишком эффективно, да и для людей опасно.

— А где мне тренироваться-то, Василий? Не то, чтоб критически нужно, но не помешает, а то в самый неподходящий момент что-то не то сделаю, — озвучил я.

Ну и не стал говорить, но фактор того, что ОБПК у меня толком не опробован, в плане со спиной-рёбрами. Голову то мне Солнышко Знаний опробовало, как и позвоночный столб. Это мы со Светкой предположили, а БАППХ на сеансе подтвердил. А то фигня выходила — ну не мог я после этого ящика без последствий на несуразицу окружающего ругаться.

В общем, попробовать новые возможности в условно-боевой обстановке, до перевала через Урал, очень не помешает. Не говоря о том, что у меня ОБПК ноги перестраивает потихоньку, и в обозримом будущем перестроит. Правда, там демонстрировать окружающим ряд позиций не стоит, типа выворачивающихся в разные стороны суставов и прочего.

Но Василий прав, кроме стрельбища, мне на тренировочных площадках наёмников ловить нечего. Но ОЧЕНЬ не помешало бы ведь!

— Знаешь, Георгий, — после раздумий озвучил Василий. — Мы через пару дней на днёвки будем вставать. Где у поселений, а где у островов Печоры. Поохоться там на местную живность, не думаю, что тебе это сложно, Свинобой, — всё-таки обозвался он. — Вот тебе и тренировка. Больше ничего предложить не могу, — пожал он плечами.

— А вы высаживаться не будете? — уточнил я.

— Нет, — покачал головой Василий. — Лишний и бессмысленный риск. Я бы и тебе не предлагал, но…

— Я сам спросил, — кивнул я.

— Ну да.

В общем, продолжили мы пока наш отдых, я — перечитывая книжки, “спаррингуя” с Бейго. Кстати небесполезно, несмотря ни на что. Ловкий и быстрый у меня пёс. Правда, аккуратным приходилось быть: я ударом кулака и вправду мог броню гнуть.

А Светка — с народом общаясь и на нас любуясь, ценные замечания отвешивая. Ну, вообще — ехидные такие и бестолковые, но у неё характер такой, так что мы не обижались, только огрызались, каждый по-своему.

Хариус плыл себе дальше, ежедневно, пока на плаву, останавливая машины. Поселения какие-то на берегах мы изредка проплывали, но то ли время неурочное выходило, то ли что-то не слишком хорошее о них корабельные знали. В общем, проплывали без остановок, пока, наконец, Хариус не бросил якорь на вытянутый такой, скалистый остров.

— Раков у него нет, очень обрывистый берег, раньше скала была, — ответил на вопросы один из наёмников-дежурных на орудийной башне. Но Свинобой, вы сами смотрите — якорь не в воду брошен, — указал он.

Что было именно так — разлапистая рогулька якоря, удерживающая Хариус на натянутой цепи, заякорилась за кривые разлапистые кусты-лозы на берегу. Несмотря на раннюю весну — вполне себе зелёные, болотно-салатовые такие.

— А отплывать будем — лапы сомкнутся, на якоре механизм есть. И поплывём дальше, — непрошенно, но уместно пояснил он.

— Стоим же тут долго? — уточнил я. — И что за живность на острове водится?

— Стоим, думаю, часов восемь — первая стоянка, — рассудительно озвучил наёмник. — Живность тут — гуси и лебеди, остров даже называется — Лебединый, — продолжил он. — Поохотиться хотите, Свинобой?

— Что-то типа того, — признал я.

— Это вам к боцману надо, — проконсультировал любезный наёмник.

И потопала наша троица в боцманскую, где боцмана не оказалось. А потом ловили неуловимого Игоря на палубе, но отловили, мы упорные.

Кстати, вопреки всеобщему представлению, что на каждое слово боцман непременно должен желать якорей в задницу, себе и окружающим, Игорь, парень тридцати биолет, был человеком вежливым, с тихим голосом.

Правда, широкие плечи и крепкие кулаки, украшенные татуировками якорей, переплетающимися с набухшими венами, прямо указывали, что для поддержания порядка Игорю орать и материться не нужно. Ну и матросы, занятые какими-то матросными делами, и вправду ловили каждое его негромкое слово.

— Игорь, здравствуйте, — поздоровался я.

— Доброго вам дня, Георгий, и вам, Светлана, — аж слегка поклонился вежливый детина.

Ну как, детина — метр восемьдесят где-то ростом. Но по современным тенденциям — здоровяк, почти великан. А я и без “почти” выхожу, мысленно хмыкнул я. Впрочем, носитею БАППХ вообще себя с простым человеком сравнивать не совсем честно, так что на мысли я эти мысленно махнул рукой.

— Нам бы на остров высадиться, поохотиться-потренироваться, — озвучил я.

— Отчего нет, — пожал плечами Игорь. — Шлюп спустим, высадим, радио… Ой, незадача, — растерянно уставился он на меня.

Я чуть не фыркнул — боцман, тыща якорей ему в задницу, в месте беседы, где самый вежливый человек сказал бы “фигня” — говорит “ой, незадача!” А уж с его внешним видом опытного костолома — совсем забавно смотрится. Но фыркать я не стал — нечего не по делу хорошего человека обижать. А просто поинтересовался, что за “ой, незадача”.

— Да понимаете, Георгий, у нас же экспериментальные проекторы ЭМ-поля, — ответил Игорь, после чего я всё понял. — На время вашей высадки мы даже пару отключим, это не сложно. Но в целом — система проекторов работает, и отключать её не стоит, — развёл руками он.

— И связи с Хариусом не будет, — озвучила Света.

— Именно так, Светлана. Но может, рукой помашете, когда вас забирать? Я наблюдателя поставлю.

— Нечего людей от дела отвлекать, Игорь, — отрезал я. — Давайте просто на время договоримся, а если нам совсем невмоготу станет — я камушками в Хариус покидаю.

— Камушками?

— Или деревяшками. Вы услышите, — посулил я.

— Верю, что услышим, Георгий, — смерил он меня взглядом. — Отправляетесь?

— Через полчаса, — переглянулся я со Светой. — Снарядиться надо.

— Понимаю, как вам угодно, — кивнул вежливый боцман.

Ну а мы направились в ангар к Вездетанку. Обитали мы в нём, столовались, как понятно, на корабельной кухне. Там обитала и новая, переделанная из брони штурмовых частей Красной Армии, броня.

Мы её из Сосногорска захватили, и я задолбался, то есть немного устал её переделывать. Ну, себе — без проблем, просто добавил биофибры и несколько бронепластин. Вес мне не критичен, а конструкторы просто не предусмотрели сволочных тварей, обитающих сейчас на просторах Союза!

И был в целом — доволен. Это, конечно, не эклюзивные, непонятно где спёртые кооперативщиками разработки, без преувеличений выдерживающие артиллерийский выстрел. Но очень достойно, и выстрел из той же сапы я переживу, да и не только.

Но вот с броней для спутников пришлось валандаться, и недоваландался я толком. Например, броня под Светку подогналась, но у неё начался конфликт с интегрированным в шлем вычислителем. Управление лёгкими синтомышцами брони (себе я их вообще на биофибру поменял), прицел УПЧК, дальномеры. Вычислитель маломощный, но нужный и эффективный. Вот только завязанный на красноармейский идентификатор, вдобавок — интегрированный в сталепластик шлема. То есть, может, он где-то в шлеме и был, но электрозрение показывало, что этот вычислитель и шлем — по сути, одно целое. И этот болван кибернетический верещал благим матом, что Светка — не красноармеец, саботажничал и вредительствовал и вообще вёл себя безобразно.

Ну ладно, с помощью прямых рук, светлого ума, и шёпотом поминаемой технической матери, замкнул я большую часть машинерии доспеха на небольшой вычислитель от полевого автохирурга. В принципе — справлялся, да и Мопс мне определённую консультационную помощь в протоколах работы военной техники оказал. Но Светка шлем, несмотря на его высокие защитные свойства, носить отказывалась категорически, мотивируя это: “надписи дурацкие, безвкусного цвета и гундёж этого киберидиота мне, Жора, мешают больше, чем шлем защищает!”

И ведь права она, признавал я, долго пытаясь паразита локализовать и извести. Но паразит полностью соответствовал своему определению, не локализовался и не изводился.

Так что Светка носила старый шлем, в общем-то — тоже неплохой, но явно похуже. И его-то носила не всегда, красуясь или, как она выражалась, любуясь округой своими глазами. Была у меня надежда, что товарищ Радужная это в мирной обстановке делает, потому как в боевой — это саботаж буквально. Ну посмотрим, конечно — боёв-то у нас с Сосногорска и не было.

А с бронёй Бейго — вообще смех сквозь слёзы, поменял металлические защитные бронепластины на отодранные сталепластовые. С бронёй пса вообще тягомотины было изначально больше всего, с учётом и неантропоморфности, и в то же время — частичной антропоморфности прямохождения.

В общем, обмундировались, я прихватил весь свой арсенал, чувствуя себя довольно глупо, обвешанный различными стволами и коробами с боеприпасами. Но опробовать “в поле”, а не на тренировке пострелять — надо было всё. Так что с видом “очень опасного комсомольца”, как съехидствовала Светка, я смирился.

И направились к Игорю, он, как и обещал, выделил пару матросов, спустили шлюп и доставили нас на Лебединый. Сам остров был всего в полкилометра шириной, плюс-минус пара метров, но почти два длиной. И полностью зарос этими зелёными кустами-не кустами, травой-не травой, перепутанными и в целом — непонятными. Я долго пытался понять, что это за фигня, как и Светка. Благо никакой живности в округе, согласно показаний датчиков брони, не было. Да и электрозрение, пусть и экранированное шлемом, но при поднятом забрале это подтверждало.

Но понять, что это такое зелёное, мы не смогли. Поставили научный диагноз: флора мутантная, непонятная. И направились искать гусей. Я, если честно, помимо естественного и правильного желания опробовать оружие и снаряжение, рассчитывал на дичину. Гуси — товарищи съедобные и вкусные, Шнипперсон гарантирует это. А с едой на Хариусе выходило… ну не слишком для меня приятно.

Я-то думал, будет у нас рыбная диета, для костей полезно и вообще, я рыбку уважаю. Вот только проекторы ЭМ-поля мои (да и, по словам Светки, многих на корабле) планы на уху и прочие вкусности жестоко порушили. Рыба в зону действия ЭМ-проекторов не совалась никакая, шарахаясь от Хариуса, как от зачумлённого. И самым хамским и вопиющим образом не разнообразила наше меню!

При этом, голодом на Хариусе, как понятно, даже не пахло. Но та “говядина”, из которой готовил кок… Ну знал я, что за противная там говядина, блин! Ел, конечно, скрепя сердце и представляя, что это нормальное мясо. Но тяжело было, прямо скажем. А вегетерьянствовать мне с БАППХом нельзя категорически, мясо организму и химеризациям нужно критически. Так что занимался полууспешным самообманом, страдал и ел этих, чтоб их, “коров”.

И вот, вижу по датчикам некую такую увесистую тушу в полусотне метров. Одну, но рядом ещё есть, наверное. Здоровая, лежит в кустах, не высовывается. Ну, гусь стопроцентно, порадовался я, обозначил спутникам направление на прови… в смысле цель тренировки, и покрались мы потихоньку к цели.

И тут, из кустов, на пару метров вверх, высовываются три противные, перекорёженые мутантские головы! Кожа морщинистая, голубая, розовая. Покрытая лишаистыми то ли волосами, то ли пушным пером серого цвета. И все три башки, хоть что-то гусиное в своих чертах и имели, но больше напоминали сплющенные карандаши. Безглазые притом, с кривоватыми клювами. Вдобавок, из кустов показалось кривое, частично пернатое, частично голое, обрюзглое тело. И все три головы… росли из него.

— Вот пакость-то! — возмутился я. — Это даже не покушаешь! И с чего гусей так размутантило-то? — задумался я, ведя топчущегося мутанта стволом "сапы".

Глава 5. Жаба удушливая

Противная трёхголовая тварь покачивала своими слепыми башками. Покачивало своё тело жирное на мутантских ходилках. Звуки мерзкие издавала, но не приближалась.

А мы стояли в отдалении, разглядывая пакость, оказавшуюся в одиночестве — ну и не удивительно. Ни один приличный гусь, пусть даже мутант, с этой пакостью рядом оказаться не захочет, как я думаю.

— Ты знаешь, Жора, — через полминуты разглядывания протянула Света. — Мне кажется — это не гусь.

— Нет, ну мутант, конечно…

— Нет, Жор, я в плане изначального животного. Это, наверное, лебедь, — хмыкнула Светка.

— Эммм… — многозначительно высказался я, немного подумал и понял. — Ты имеешь в виду, что так размутантиться могло только животное без генных модификаций?

— Именно, — кивнула Светка. — Смотри: все ГМО, подверженные мутациям, сохранили симметрию. А вот не генномодифицированные, вроде медведей, кривые, с лишними конечностями…

— А козлы? Хотя, может, и домашние одичали, — признал я.

— Или скрестились с лесными, передав часть генетического кода, — кивнула Света. — А сколопендры, раки и прочая так любимая тобой…

— Не смешно!

— Ну, не очень, — признала рыжая. — В общем, простейшие…

— Не имеют достаточно сложных генетических связей, чтоб создать лишённый естественной симметрии жизнеспособный организм, — закончил я, под кивок подруги. — Ну в общем — похоже на правду. Но лебедь… мерзкий какой! — указал я на трёхголового мутанта.

— Ну уж какой есть, — пожала плечами Светка.

— Нет, такого мы есть точно не будем, — подытожил я. — Ладно, вокруг никого, хоть сапу опробую, — заключил я.

Ни Светка возражать не стала, ни Бейго. Последний, кстати, недоумённо смотрел то на меня, то на трёхголового, всем видом выражая: “Хозяин, я конечно могу эту гадость покусать и убить… Но противно же! Может ты её как-то сам?”

— Сделаю, Бейго, — хмыкнул я, наводя винтовку-пускатель на тело жирное мутанта. И выстрелил.

Отдачей меня качнуло назад, снаряд сапы с хлопком преодолел звуковой барьер — впрочем, к щелчкам рельс мы уже привыкли, хотя первое время довольно странно было. А вот мощь снаряда оказалась чрезмерной. Ну, или тело жирное было не только на вид, но и по факту. Трёхголовую пакость откинуло на тройку метров, просто выдрав из неё заднюю треть туши, разбрызгав на много метров по направлению выстрела кровь и куски мяса.

— Мда, перебор вышел, — констатировал я, опуская сапу и крепя за спину. — В общем и понятно, но как-то слишком мощно…

И тут мои размышления прервало грозное хоровое “ГА-ГА-ГА!” А к нам, рекой, стали направляться крючки-рогульки шей гусей, а в глубине острова появилось несколько трёхголовых пакостей.

— Они ещё и стабильные, похоже, — передёрнуло меня от вида замутанченных лебедей неподалёку.

И то ли кровь, то ли звук эту гусино-лебединую шайку-лейку привлекли, и стали эти пакости пытаться нас атаковать. И “засадными” гуси никак не выглядели. А выглядели хоть не перекорёженными мутантами, но страшновато. Покрытые ороговевшими перьями шеи, здоровенный клюв, полные желания сожрать нас глаза. И кооперировались, сволочи! А трехголовые слепые лебеди, как оказалось, плевались какой-то пакостью, ориентируясь либо на звук, либо чем-то вроде электрочувствительности. Но проверять, что за гадостью они плюются, мы не стали, а первым делом перестреляли со Светкой этих трёхголовых.

Но это дало возможность гусятине подобраться на дистанцию прыжка, причём не одной, а целым трём лапчатым. И прыгают же, сволочи! Высоко и далеко!

Одного злобно шипящего прыгуна я сбил в полёте из ТИППа, схватив его взамен “сапы”. Вполне неплохо получилось, хотя, конечно, трата боезапаса повыше рельсы и пускателя. Но силы короткой, на три патрона, очереди хватило, чтобы сбить прыжок гуся, ну и прибить его, само собой. И отдачей меня не шатало, улучшенные ОБПК руки и спина прекрасно удерживали импульсный пулемёт.

Второго гуся сняла рельсой Света, я было стал переводить ТИПП на третьего, но вовремя остановился. Бейго, в прыжке с места сбил траекторию гуся, приземлился на него, и загудел вибропилой. Ну, он — реально ловкий и умелый пёс, должен справиться, решил я, приглядывая за Бейго краем глаза и отстреливая шипящих лапчатых.

И Бейго справился, хоть и не сразу — Союз-10, обиженно завывая, елозил по шее копошащегося гуся. Впрочем, умный пёс не стал пилить ороговевшую шею, а, убедившись в неэффективности пилы против этой части добычи, воткнул её в хребет в передней части туши гуся. Перьев-чешуй там не было, за четверть минуты пила справилась, ну а гусь откинул лапти.

Довольный своим участием Бейго подтянулся к нам, мы постреливали, а я поминал нехорошим словом тамбовских генетиков. Дело вот в чём: Бейго был ловким, сильным, умным. Мог обращаться с техникой, но… Ну что-то намудрили, то ли с глазами, то ли со зрительным центром. В общем, прицелиться пёс не мог вообще, притом, что держать оружие его лапы-руки вполне позволяли. Глаза — с круглым зрачком. Да блин, камни (или гранаты, при нужде) Бейго метал на десятки метров, причём на загляденье точно. Но вот направить ствол у пса никак не получалась, дальше пяти метров — мазал совершенно патологически, на десятки градусов от цели.

Причём очевидно этим расстраивался, жалобно подвывал… В общем, принял я его неспособность управляться с огнестрелом и не стал издеваться над псом.

И вот, стоим мы, постреливаем. Я ТИПП заменил на лазерник — проверить, как на гусей будет действовать. Действовал, хотя и не слишком эффективно, да и дистанция для него была почти предельная. Броню нам испытывать не пришлось, гусятина набитая была, ошивалось в округе полтора десятка самых отмороженных гусей, остальные двигали от острова.

Как вдруг, на месте одного из гусей нарисовалась…Жаба. Огромная, склизкая, бородавчатая жаба! Внешних мутаций на амфибии, кроме опоясывающих башку цепочки выпученных глазищ и торчащего короткого, фактически треугольного хвоста, не было. Но здоровенная, тварюка! Лежит на пузе, а с меня ростом! Ну и отсутствие мутантности эту жабищу лютую симпатичной не делала: склизкая, коричнево-зелёная, в пятнах и бородавках, буквально истекающая слизью.

Гусь под ней вяло покопошился не дольше четверти минуты, и перестал — раздавила его жаба или слизью удушила, похоже. А выпрыгнула жаба из воды, быстро и на ощутимое расстояние. Видимо, в прыгающих гусях эта жаба усмотрела ущемление своей прыгучей монополии. Или вообще гусями питается — она их помассивнее раза в два, а то и три.

А прочие лапчатые с нас внимание переключили на жабу, шеи пригнули зашипели на неё грозно.

Я было задумался, не прибить ли склизкую амфибию, но передумал. Светка, видимо, так же рассудила, так что мы просто встали и наблюдали за группой гусей, прибиваемых удушливой жабой.

Пара гусей, вытянув свои ударные клювы, изогнув наждачные шеи, на жабу прыгнули. Но жаба, несмотря на совершенно обрюзгший вид (если б не цвет, я бы её за родича жиробасов на Нитронске вполне бы мог принять), была на удивление резкой. Один из гусей влетел в какой-то невнятный плевок жабищи, который окутал его прозрачным, слизистым и лоснящимся коконом. Оплёваный гусь шмякнулся на место слегка передвинувшейся жабины, закопошился в коконе, но выбраться не мог, потихоньку задыхаясь.

Со вторым прыгнувшим гусём жаба поступила жестоко и беспощадно: прыгнула ему навстречу, весьма ловко миновала наждачную шею, приземлившись в полёте на торс лапчатого. Сбила прыжок, и рухнула на землю вместе с гусём, похоже, задавив его своим весом нафиг. После чего гигантскими прыжками направилась давить прочих гусей, под нашими удивлёнными и опасными взглядами.

— Лютая тварюка, — откомментировал я.

— Похоже, она на острове — вершина пищевой цепочки, — отметила Света. — Жрёт гусей и лебедей этих трёхголовых.

— А на наш бой прискакала, вроде как “кушать подано”, — хмыкнул я, под кивки подруги. — С такими жабами — понятно, почему на острове нет скоплений птиц. Удушит, земноводное.

Жаба, тем временем, удушила всех гусей, кроме троицы самых удачливых или умных. Эта троица с опасливым гоготанием драпала по реке, всем своим видом изображая, что не драпают, а прогуливаются.

После своих птицебойных подвигов жаба заметно надулась, поводила глазищами, охватывающими башку кольцом. И направленные в нашу сторону — на нас сфокусировались, явно разглядывая. А сама жаба, переваливаясь, стала разворачиваться в нашу сторону.

— Не нравится мне этот… — начал я, меняя оружие на сапу.

Ну, жаба огромная, лютая, да ещё и земноводная, то есть на повреждения всякие реагирующая хреново и не сразу. Так что расплескать бородавчатую самым мощным оружием видится оптимальным.

— Гусь? — уточнила Светка.

— Жаб, — поправил я. — Гуси либо свалили, либо дохлые. И в варёном, жаренном или печёном виде — они мне очень нравятся!

— Особенно в яблоках.

— В яблоках — вообще замечательно, — признал я, приглядывая за жабой.

И прикидывая — стрелять в неё или нет? Надо было бы стрелять, конечно, но как-то… агрессии вроде не проявляла, зыркала кольцом своих буркал на нас, надулась, аж приподнялась. Вроде как красуясь: смотрите на меня, склизкую и бородавчатую. Грозную и красивую, ух как я этих лапчатых качественно удавила!

Ну, так мне показалось, стрелять я не стал, а зря: Надувшаяся жабища водила буркалами по нашей троице, и вдруг в Бейго полетел кокон на склизкой ниточке, охватил и втянулся в раззявленую жабскую пасть! В мановение ока, блин!

А из пасти жабы теперь торчали бешено трепыхающиеся задние лапы Бейго и его хвост! Я вскинул “сапу”, выматерился и откинул пускатель, положив руку на светкину рельсу.

А тем временем жаба сиганула вверх по острову, и замерла к нам жабской задницей.

— Ты чего, Жор?! — Рельсами Бейго можем убить, — пояснил я скороговоркой. — Лебедя того расплескало, можем задеть, да ещё и гидродинамический удар. Лазерник, — озвучил я, выхватывая названное. — А ты держи рельсу наготове, если эта бородавка прыгучая в реку прыгнет — сбивай в полёте, там уж всё равно, озвучил я, поджаривая обширную задницу жабы лучом.

Задница вроде как и жарилась, но хреново: слизь парила, создавая облако белёсого пара, затрудняя поджаривание бейгоедки. Но жарилась, и жаба взяла, да и прыгнула подальше. А я по этим гребучим кустам рванул за ней, прожаривая противный и бородавчатый жабский филей. За Бейго волновался, но умеренно: шлем уже точно аварийно захлопнулся, пёс не задохнётся, там замкнутый цикл. А раздавить своей слизью костюм у жабы чёрта с два выйдет. Единственное, что реально опасно, это если жабища в реку сиганёт.

В общем, мы, ругаясь, продираемся за жабой по кустам, поджаривая ей задницу. Жаба от нас время от времени отскакивает, на полосы ожогов на жирной жопе не обращая особого внимания. Вглубь острова отскакивая, а мы по кустам этим гребучим прём! Я даже почти упал пару раз, чтоб его!

А бедолага-Бейго в пасти у твари копошится, во время прыжков видно. В общем, метров триста этого бредового биатлона без лыж мы отбегали-отпрыгали, и тут Бейго то ли с паникой справился, то ли ещё что. Ну, в общем, включил свою умную голову и на очёредном жабьем прыжке из её бородавчато-склизского подбородка уже торчал конец Союза-10, ну и кровища капала.

Видно, настолько агрессивная добыча жабе пришлась не по вкусу, так что на землю отдельно приземлился Бейго с вибропилой, заляпанный наполовину склизким комом, покрытый жабьей кровищей. А жаба, с гневным кваканьем, после приземления сиганула в воду.

Ну, на сволочь земноводную мы забили, подбежали к псу, раздирающему лапами кокон. Помогли, и кстати, оказался это не ком слизи, а натуральный желудок! Даже кровеносная система у этого отплёвываемого органа была, хоть и слабенькая!

Ну, Бейго выбрался, распахнул шлем, стал с омерзением отплёвываться и выражение на морде имел мученическое и умоляющее. Потому что шлем закрылся не сразу, внутрь костюма жабьей дряни напустило, ну и сейчас бедолага наслаждался всем богатством ароматов желудка противной амфибии.

В общем, отошли к реке, я с ТИППом и электрозрением встал дозором, а Бейго с помощью шлема, потявкивая и поскуливая, стал чиститься и чистить броню. И вот прям слышался в звуках, издаваемых псом, трёхэтажный мат. Но даже если бы он был на самом деле, был бы он абсолютно оправдан!

— Несколько желудков, вместо языка, похоже, — задумчиво протянула Светка. — Знаешь, Жора, а эта жаба в чём-то похожа на Ловчего.

— В чём-то “да”, — подумав, признал я. — Возможно — дрейф генов, как с тараканами, чёрт знает. Но мерзкая тварь какая! — сплюнул я, под согласное тявканье Бейго.

Наконец, пёс отчистился, обмундировался, и потопали мы в сторону места боя. Сапу забрать, да и гуся-другого на пропитание прихватить. Несмотря на всё произошедшие, разнообразить корабельную “говядину” нормальной гусятиной — дело просто необходимое!

И вот, доходим мы до окрестностей гусиного побоища, и видим картину, как одну из туш жабья морда деловито затаскивает в реку. И, судя по паре оставшихся гусей, один из которых обезглавлен Бейго, а второй — пристрелен мной и ТИППа, эта сволочь толстая, пока Бейго гигиеной занимался, тырила нашу (ну и свою, надо признать) добычу.

Жаба тушу в реку сдёрнула, недовольно квакнула и скрылась в пучинах вод. А я подобрал отброшенную сапу и задумался.

— Да бред же! — наконец высказал я плоды своих размышлений. — Она — амфибия, блин! Тупая! Не могла же она нас так от добычи отводить?! — недоумённо уставился я на спутников.

Бейго меня поддержал кивками и потявкиванием, на тему того что жаба: гадкая, тупая и вообще сволочь. А Светка задумалась.

— А это именно та самая жаба? — уточнила она.

— Угу, — подтвердил я. — На подбородке этой противной бородавки рана от пилы Бейго была, — уточнил я, на что пёс как передёрнулся, так и приосанился.

— Тогда могла и отводить. А насчёт тупая: Жора, она, если ты не обратил внимания, не хладнокровная.

— Не обратил, — растерянно признал я.

— Градусов двадцать с мелочью температура тела. Мозг и большой может быть, да и организован сложно. Так что могла, — сделала вывод Светка.

— Свинья, слизистая и бородавчатая! — определил я, кто есть жаба. — Так, погоди. Это выходит, она понимала, что с бронёй не справится. Бейго выбрала, как самого лёгкого, и СПЕЦИАЛЬНО скакала по острову, чтоб нас подальше от гусей отвести?!

— Похоже на то, — кивнула Светка.

— Точно — свинтус слизистый! Надо с ними поаккуратнее быть. И вообще — прибивать амфибий гадких сразу! — под согласный лай Бейго озвучил я.

Ну и пару гусей мы всё-таки получили, дотянули до берега, я уж думал чем-то тяжёлым в Хариус кинуть, но катер от борта отвалил чуть ли не в момент, когда мы вышли на берег.

А на борту оказалось, что толпа всякого народа скопились на борту и наслаждались представлением, паразиты такие! Я уж думал высказать этой общественности всё, что я думаю, но на нас налетели Дмитриевич и Василий.

— Отличная охота, Георгий, — сбил на взлёте набранный мой запас обвинительных слов. — Первый раз такую тварь видел, — под кивки Василия выдал он. — Расскажите, что вы заметили и узнали, будьте так любезны, — переводил он взгляд с меня на Свету.

Ну… в общем-то Дмитриевич — исследователь, да и наёмникам важно. И одного гуся посулили приготовить, оставив для моего пропитания. Другого я, скрепя сердце, отдал общественности: неприлично комсомольцу в одну физиономию хомячить гусей. Как банку с вареньем под одеялом, противно так!

А в остальном — рассказали, что видели-узнали. И долго отбивались, под неубедительно скрываемую Василием ухмылку, от “великой научной чести”.

Дело в том, что капитан собирался жабу каталогизировать и методолгоизировать, ну и сообщить о новом виде-мутанте всем, до кого доберётся. Вот только название он, паразит такой, собирался давать в честь “первооткрывателей”! Еле отбились от “Георгеус Буффанида” и “Жаба Радужная”! Она же гадкая!

В итоге я буркнул новое название: “Жаба Удушливая”, ну и направилась наша троица в Вездетанк, отдыхать и восстанавливать душевное здоровье после “охоты-тренировки”.

Глава 6. Противные голубые

Отдохнули, даже душевное здоровье восстановили. Всё же такая, мягко говоря, “бодрящая” вышла у нас экскурсия на Лебединый.

В плане восстановления здоровья, кстати, очень кстати оказался гусь. В яблоках, вку-у-усный! Кок Хариуса расстарался, хотя у Шнипперсона… Впрочем, его тут нет, так что и жалеть не о чём.

Ну и, соответственно, стали мы делать выводы на основании узнанного. В смысле, что, как и чего. Бейго, например, теперь если броню и надевал, то сразу герметизировал шлем. Очень уж его жабий желудок впечатлил, что и неудивительно.

А я задумался: дело в том, что пасть у Бейго — вещь, вообще-то, вполне для него боевая. Не столько даже по силе, сколько психологически, природно.

То есть, пёс прекрасно понимает, что Союз-10 помощнее и эффективнее его зубов. Но его природа толкает на “укусить”. Бейго справляется, но тратит время, делает лишние движения. И чёрта с два с этим справишься: природа, никуда не денешься.

Так что стал я думать, а как псу в этом смысле помочь. Ну и пошёл простейшим путём — спланировал и сделал этакие щипцы-клещи на шлем. Правда, и броню несколько переработать пришлось, усилить каркас. Но в целом — вышло. Хотел, конечно, вибролезвия добавить… Но это слишком выходило: и так клещи-кусачки получились тяжеловаты, а уж с приводами и роторами Бейго совсем тяжело будет.

Вышла штука достаточно эффективная — по бокам треугольного шлема Бейго стояли пара загнутых рогов-лезвий на направляющих. И сходились с усилием в пару тонн. Металл — прочный, заточка хорошая. А с учётом возможностей Бейго — вцепится этими клещами, мало никому не покажется. Если и не прибьёт супостата, то повиснет на нём, и, например, вибропилой его пилить начнёт, до закономерной кончины.

Собакен обновку опробовал, качественными характеристиками оказался доволен и в свойственной ему манере вынес благодарность и одобрение.

Света же окончательно теперь никуда без своего розового роторника не выходит. И если с нами — то лучше оставит рельсу, чем его. В общем-то, и верно, поскольку в погоне за ударной мощью мы и оказались в ситуации погони за нагло свинствующей жабой.

Ну а мне, в общем, ничего менять не стоило. Единственное что — имело смысл сделать для “сапы” снаряды полегче и не забывать врубать “боевой форсаж”. Так-то я по тем же буркалам жабы чёрта с два бы попал из лазерника, когда она прыгала. Но вот с форсажем — вполне мог. Но не врубил, просто забыл, к своему стыду.

Тем временем, Хариус плыл себе вниз по Печоре. Остановились в прибрежном городке, ничем не примечательном: от речных тварей этот городок прикрывался стационарными генераторами ЭМ-поля, да и не от речных тоже. Причём в речной части генераторы проецировали поле довольно затейливое, отпугивающее раков и ряд пакости, а вот рыба сновала. И местные сидели на рыбно-овощной диете, по сути, не покидая свой огород-садок, чем и являлся городок.

Заодно стало понятно, откуда у хариусовцев взялась идея защиты от агрессивной фауны полями.

Потом — островок, просто безжизненный кусок скалы. Потом — остров с популяцией свинтусов. На него я, подумав, не стал сходить: нафиг наглых пятачков, задолбаюсь от навоза отмываться, если не похуже что-то усвинствуют. Они, сволочи такие, могут: неоднократно проверено на практике.

Природы на берегах Печоры тем временем просыпались от зимней спячки, и тайга к синеватой зелени хвойных добавляла зелень всякого лиственного.

И цветы всякие распускались. В общем, несмотря на, казалось бы, холода, всё цвело и колосилось. Весна, однако, наблюдательно констатировал я.

И вот, плывём мы плывём, и вдруг посреди Печоры — мост. Здоровенный, железнодорожный. Блестящий металлом и голубеющий покрашенными в небесно-голубой элементами. С прям цитаделями на берегах: натуральными металлическими здоровенными стаканами, ощетинившимися во все стороны артилерией и ракетными коробами.

Мост гораздо мощнее, нужно отметить, чем сталедарская одноколейка. Да и в Сталедаре часть моста вообще была понтоном, отводимым для пропуска судов. А тут арочный, здоровый и капитальный. И СМОГи, скорострельные автоматические миномёты на арках моста. И ПСЗДецы, и ракетные короба, и разгонники-новоделы.

В общем, не мост, а цитадель неприступная. И с правого берега, от Урала, прошуршал, пока мы подплывали, голубой поезд.

Кооперативщики, наблюдательно определил я. В принципе — понятно, что они со Сталедаром не особо ругаются: с таким мостищем и контролем железки чхали они на Сталедар. Неприятно, что в жопы химзы не дуют, но не более.

Хариус подплыл к мосту потихоньку, прогудел корабельной гуделкой, врубая задний ход. И замер, борясь с течением. И стоим. Мост явно разводной, даже механизмы видны, но не разводятся. Голубые вагоны по нему, при этом, не снуют: первый, виденный издалека поезд был единственным, что мы видели за всё время.

А стоим уже час. Я со Светкой недоумённо переглядываюсь, но смотрим, ждём. Ещё через час мост ни черта не поднялся, поездов не было. А на палубу Хариуса высыпала представительная делегация: И Дмитрич, и Василий, и Петрович нарисовался, разбавляя окружающий пейзаж бодрым матерком. И даже десяток наёмников были в полной боевой, ну и пяток каких-то специальных корабельных типов, которые чёрт знает, чем занимаются, но чем-то нужным. Но я ними не пересекался, представлен не был, так что в их деятельность посвящён не был.

И весь этот митинг на палубе руками машет, подпрыгивает, на повышенных тонах общается, причём матерится не только Петрович. Что как-то и непривычно даже.

Мы со Светкой и Бейго к компании поближе подошли, уши насторожили.

И выходило, что хамские кооперативщики на радиосвязь не выходят. Один раз прогундели своё противное: “Кооператив Снабжения не имеет сношений с окружающими, кроме обеспечения снабжения”. И всё, на вопросы, какого хрена мост опущен, не отвечают и вообще молчат.

В общем-то, судя по разговорам, Хариус в этой части Печоры уже проходил несколько раз, туда-сюда. И “е…учие кооперативные х…есосы” в течение получаса поднимали мост, хотя на связь тоже не выходили. А сейчас — не поднимают, хоть мост тарань. А таранит не стоит: Хариусу половину надстроек посшибает, да и автоматическое оружие на мосте не для красоты поставлено.

Но и торчать на месте Хариус просто не имеет возможности: скоро время ежедневного ТО, надо стопорить машины. И приставать к берегу, негде больше. Ну или проплывать, но ленивые кооперативщики мост не поднимают, и когда этим ленивым жопам, наконец, изволится его поднять — непонятно.

На эту тему, с использованием обсценных выражений и Петровича, велась энергичная дискуссия. Нашу троицу отметили, даже кивками поздоровались, но ни от своих разговоров не отвлеклись, ни нам поучаствовать не предложили.

Это они, кстати, зря. Я, при желании могу, завернуть не хуже Петровича, между прочим! А если напрягусь, то и получше. А Светка и без мата таких гадостей наговорить может, что даже не слышащие кооперативщики от стыда и возмущения в своих костюмах до хрустящей корочки запекутся.

Но не звали, да и фиг с ними. А вот ситуация складывалась и непонятная, и не слишком приятная. Митинг на палубе начал уже переливать из пустого в порожнее и заниматься волюнтаризмом. Типа атаки моста, выдачи педагогических пинков кооперативщикам и героического проплывания дальше. Предложившего осудили (без занесение в личное тело), на пальцах (тыкая в автоматическую артиллерию) объяснили, кто пинков получит, вне зависимости от педагогизма.

Наконец, капитан, последние несколько минут молчавший и слушавший, повысив голос озвучил:

— Всё, хорош! Как бабки базарные, честное слово. Надо плыть к этим, — кивнул он на мост, поморщившись. — Разбираться.

— Пошлют же…

— Ну значит, будем знать, что пошлют. И ваши планы уже серьёзно, — скептически сморщился он, — обсуждать. Пару дней Хариус без остановки машин, конечно, простоит…

— И я, б…я, за…бусь гонять моих мудаков, разъе…анное чинить! — веско высказался Петрович.

— Надо будет — погоняешь и за…бёшься, — неожиданно жёстко отрезал Дмитрич, показывая, что он тут капитан, а не добрый дядюшка.

Петрович почти замолчал. Почти — потому что под нос, вполголоса неадресно матерился непрерывным потоком. Но для него такое — почти мёртвая тишина.

— Я — спрашивать… — озвучил Дмитриевич.

— Я и десятка — с тобой, — вставил Василий, на что Дмитрич кивнул.

— А с вами можно? — вклинился я. — Поможем, если что, — дополнил я.

Говорить “жуть, как интересно” — не стал. Хотя, думаю, это и так поняли. Дмитрич и Василий попереглядывались, глава наёмников слегка кивнул, и капитан озвучил:

— Не откажемся, Георгий. Может, и впрямь поможете. Отходим через четверть часа.

— Может, на нашем транспорте? — предложил я.

Ну, потому что если “если что” — у Вездетанка есть все шансы уйти от моста и даже нанести какой-никакой урон. А проблемка-то нарисовывается нешуточная, потенциально ставящая жирный крест на всей экспедиции! Тут хоть прям сейчас расставайся с Дмитриевичем… хотя глупо. И рано, да и не по-товарищески это! Не буду так поступать, если хоть малейший шанс есть.

— Нет, думаю, не стоит, — покачал головой Дмитриевич. — Конфликта мы не ищем, а прибытие на переговоры на явно военном транспорте… — пожал он плечами.

— Смотрите сами, но по-моему… — начал было я, но не договорил, мысленно махнув рукой.

И впрямь — если что, успеем. А кооперативщики, при всём их засранстве, в изначальной агрессивности никогда никем не обвинялись. Отвечали жёстко и быстро, было дело, но сами в роли непосредственных агрессоров не выступали.

Тут скорее Дмитриевич наше “чертовски интересно” невербальное почуял и не стал против нашего присутствия возражать. Но и совсем расслабляться не стоит.

Это я Свете на её “что думаешь, Жор?” в процессе экипировки и озвучил.

— Но если что — будем готовы, — демонстративно огладил я патронник ТИППа, а Бейго грозно поклацал кусачаками-челюстями. Очень в тему, умный пёс.

— Грозны, — кивнула, оценила Света, крепя за спиной розовый роторник.

— Ты, Свет, не хуже, — честно озвучил я.

Выбрались мы из ангара, поднялись на палубу и присоединились к Дмитричу, Василию и десятку наёмников. Погрузились в катер, который направился к левому берегу, в направлении цитадели-стакана.

Доплыли, выбрались. Вообще, вокруг мостов было совершенно спокойно и безжизненно: очевидно, автоматическая артиллерия местную живность прореживала. Ну и не заводилась никакая пакость.

Высадились мы на берег и потопали группой к стальному стакану-крепости. Вообще — совершенно лютое строение: десятиметровой высоты бронированный овал закрывает въезд на мост, ни окон, ни даже бойниц: сплошная металлическая броня, поверху ощетиненная оружием.

И глухой бронелюк сбоку. Дмитрич подошёл, деликатно постучал. Стоим, ждём. Минута, другая…

Подошёл я и аккуратно постучал в бронелюк, почти без вмятин. Всё же ОПБК — вещь!

И на мой стук кооперативщики закопошились. Люк в шипением ушёл вбок (и со скрипом, погнул я его чутка, но этот скрип даже немного настроение поднял, хоть и не люблю вандализм). А на пороге стояла морда кооперативщика в их шикарной защите, выкрашенной в дурацкий голубой цвет.

— Кооператив Снабжения не коммутирует с людьми вне процесса снабжения, — безликим голосом речевого синтезатора прогудела фигура. — Покиньте контролируемую Кооперативом Снабжения территорию!

— С удовольствие покинем! — горячо ответил Дмитриевич. — Поднимите мост только!

— Невозможно, — отрезала фигура. — Ожидайте прохода грузов, необходимых для процесса снабжения.

— Не вижу никаких грузов, — озвучил объективную реальность я, но мои резонные слова дурак-кооперативщик хамски проигнорировал.

— Хоть скажите, сколько ждать? — продолжил Дмитриевич.

— В течение тридцати дней будут произведены все необходимые для дела Снабжения мероприятия. И мост, при необходимости, будет поднят. Информация дана вам в виде исключения. На этом коммуникация завершена. У вас не более получаса чтобы покинуть окрестности защитного бункера. Пребывание вас после этого срока ближе пятидесяти метров будет расценено как нападение.

— А корабль?! — уже явно на нервах вскричал Дмитрич.

— Кооператив Снабжения не имеет возражений против пребывания вашего судна не ближе десяти метров от моста. Приближение ближе будет расценено как нападение. Коммуникация закончена. Кооператив Снабжения благодарит за использование его услуг, — равнодушно уронила фигура, исчезнув за закрывающимся люком.

А мы невесело потопали к катеру. Василий вполголоса выдавал полностью оправданные определения охреневшим голубым, наёмники согласно гудели. Хмурый Дмитрич на полпути встал, махнул рукой.

— Скоты мстительные! — выдал он.

— А за что мстят-то? — удивилась Света.

— Понимаете, Светлана, — озвучил уже на ходу Дмитрич. — На Хариусе есть герб Сталедара, как порта приписки. Да и не удивлюсь, что про корабли кооперативщики знают, про все корабли на Печоре и не только.

— И так мелко гадят, за то что их в Сталедаре не облизывают?! — возмутился я.

— Подозреваю — да, — под кивки наёмников озвучил Дмитрич. — И не так уж и мелко, Георгий. Месяц стоять у берега… ну в общем нехорошо всё, — вздохнул он, махнул рукой. — Будем думать. Поучаствуете? — уточнил он.

— Не откажемся, — переглянулся я со Светкой. — Но толку-то от нас…

— Не скажите, Георгий. Вы — весьма мощная боевая единица, да и один из талантливейших технарей, что я знаю. Может придёт что в голову, — отстранённо выдал капитан и тяжело задумался.

Катер тем временем подплыл к Хариусу и поднялся на цепях. Дмитрич нарявкал на праздно ожидающую нас толпу, в пять минут поставил Хариус на стоянку рядом с мостом, в условно-безопасной зоне. И собрал совещание, из офицеров, да и прочих руководителей. Ну и мы со Светкой, охраняемые Бейго, в уголке пристроились. Хотя народ на наши бронированно-вооружённые персоны бросал недоумевающие взгляды. Но мы просто сняли шлемы и забили — пусть недоумевают, нам не мешают.

Ну и смысл совещания был понятен: кто виноват, и что со всем этим делать. И если с вопросом “кто” вопросов не возникало — кооперативщики: сволочи мелочные и вообще нехорошие личности. То вот с “что делать” выходило кисло. Вариант “прибьём охреневших голубых!” звучал, конечно, приятно и был охреневшими голубыми заслужен. Но неосуществим.

Стали думать, а как бы нам мост миновать. Но выходила фигня: не говоря о том, что перевод Хариуса “на колёса” займёт неделю, как и обратный спуск на воду — нет пути. Просто хрен объедешь этот гребучий мост по-быстрому. А, покопавшись в картах, коллектив выяснил, что дорога-то, теоретически, есть. Только столь извилистая и через жопу, что Хариусу, не считая вставания на колёса и спуска с них, придётся по ней телепаться тот же месяц. В идеальном случае, а если что-то не так, то и дольше, как понятно.

— А вы что скажите, Георгий? — уточнил Дмитрич, показав, что не для красоты меня позвал.

— Думаю я вот что, Степан Дмитриевич, — озвучил я вращающуюся в голове последние пять минут идею. — А если притопить Хариус? Метра на три, не потонет вроде?

Ну, мост высокий. Хариус — широк, но не слишком высок. И если осядет метра на три — то вполне пройдёт под мостом. И вода через борт не перельётся.

Народ озадаченно замолк, но Дмитрич, полминуты подумав, помотал головой, поджав губы.

— Не выйдет эта х…йня! — категорически заявил Петрович. — Хитровые…ано, но ни х…я не сработает! Машины, двигатель… нет в Хариусе столько е…учих пустых помещений, чтобы притопить. А затопить нужное — машины по пи…де пойдут!

— Груз-балласт?

— Родишь ты его, б…дь?! — возмутился Петрович. — Е…учих семьдесят тонн, не меньше! И если вернуться — х..й мы допи…дюхаем обратно, с такой ё…аной осадкой! — припечатал он.

— Не говоря о том, что десять метров, — напомнил Дмитревич.

— Думаете — атакуют?

— А маус их знает, уродов, — буркнул капитан. — Но риск слишком велик. Ладно, товарищи: проблема всем ясна. Думайте, может, что придумаете. А пока — ждём, — вздохнул он, распуская совещание.

Глава 7. Ночная рыбалка

Направились мы в Вездетанк довольно хмурые. И стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Ну, разве что немного, не больше получаса на корпоративщиков, сволочей таких, поругались. Хотелось больше и грязнее! И по мордам им настучать, и пинков надавать, и… Чёрт бы с ними, с паразитами такими.

Выходил неприятный расклад: в принципе, до перевала не так и далеко. Но даже если плюнуть на порядочность и оставить Хариус, то одни, без проводников и поддержки, до Оби, а потом по ней до Нижневартовска… Да мы, банально, потратим времени больше, чем дождавшись конца этого месяца! Вляпываясь в неприятности, из них выляпываясь, причём — мы всё-таки не бессмертные.

В общем, вариант “всё бросить” — не вариант. Но месяц — это звиздец, как долго! Дмитриевич-то печалился в расчёте на обратный путь: с учётом месяца ожидания они вполне могут на реке зазимовать, не успев добраться до Сталедара. Не самая приятная перспектива.

Но и нам месяц терять не стоит: от Белояра вроде и недалеко, и по реке. А вот чёрт знает. И сколько до Белоярска добираться будем — не знает даже этот мифический персонаж.

Но что делать, кроме как нафиг перебить охреневших голубых, ну и проплыть — непонятно. Теоретически, если задаться целью, укрыться от систем обнаружения, заложить к стаканам-бункерам пакость поядрёнее — то вполне можно и перебить. Термит там, например, или термическая смесь, по типу гранат империалистов. Да и с кислотой можно подумать…

Так что, варианты, как подступиться к “силовому решению” проблемы — в общем, есть. Правда, чёрт его знает, как укрыться от средств обнаружения. А главное, кооперативщики, конечно — редкостные сволочи, говнюки мелочные, паразиты злостные… И много ещё кто, но они именно гадят. И как-то их массово перебивать не очень. Если бы вообще не пускали, как те же мутанты под Ковровом — то “да”. А так — как-то не очень выходит.

Это не говоря о том, что кооперативщики, как бы к ним кто ни относился — сила. И вон, снуют, сволочи, к Уральскому Хребту и оттуда. И чёрт знает, может, и в Сибири копошатся, сволочи такие! А мы их на мосту перебьём, положим. А нас по ту сторону Урала будет ждать комитет по встрече, с ОЧЕНЬ острыми вопросами. И страшно подумать, куда эти острые вопросы запихают.

В общем, выходило, что остаётся нам только ждать, как и всем. Ну, по крайней мере, пока. В общем, утешили мы друг друга со Светой, как могли, да и завалились спать. А на следующий день поднялись на палубу — и было фигово. Ну, наёмников Василий, по армейской традиции застроил и направил копать отсюда и до вечера. В смысле, гонял в тренировочной нещадно. А вот с прочим экипажем было неважно. Обычно пустеющая палуба была если не переполнена, то народ неприкаянно бродил. Переговаривались, за борт от нефиг делать плевали, и вообще неконструктивно страдали.

И тут сказалась кооперативная структура предприятия Дмитрича. Каждый член экипажа — и собственник Хариуса, в какой-то мере. И все прекрасно понимали, куда плывут, были замотивированы или интересом, или выгодой, тут уж кому как.

Но, при этом, сказать что “просто стоим тут” Дмитрич просто не мог: права не имел, да и реально поднялся бы бунт на корабле. Он, конечно, кучу полномочий и прав имел, как и командиры, но не царь какой.

И, соответственно, уже вечером экипаж знал неприятные новости. Ну и начал расстроенно страдать фигнёй. Регулярно на палубе появлялась физиономия Петровича, бодрым матерком загоняющего техников пахать. Прочие руководители тоже мелькали, но было это всё паллиативом. Народ вяло двигал работать, а из недр Хариуса ему на смену появлялся другой неприкаянный народ.

К обеду даже пара драк попробовала начаться, но закончилась на первой попытке. Очень вежливый боцман нанёс одним забиякам телесные повреждения средней тяжести другим забиякой. Чем, собственно, драку прекратил. И очень вежливо попросил коллектив свалить с палубы, пока он не огорчился. Народ видеть огорчённого Игнатьича не захотел, так что палубу от присутствия очистил.

Но всё это было чертовски хреново. От безделья за месяц народ дойдёт до полного бардака и падения дисциплины. И либо Дмитрич устроит казарму, с опасностью ежечасного бунта, либо вообще направит свой Хариус по каким-то торговым делам, плюнув на Сибирь в этом году.

Это у нас со Светкой такие итоги после обсуждения текущей ситуации вышли, и, судя по всему, так и выходило в реальности. А значит, если кооперативщики в течение недели не разомкнут мост (на что рассчитывать с этими сволочами просто глупо), то через эту неделю экспедиция свернётся, и Хариус займётся другими делами. Ну не дурак же Дмитрич, сам всё понимает, а бунт ему, как понятно, нафиг не нужен.

— В общем, надо нам со всем этим что-то делать, — подытожил я наше обсуждение.

— Нам? — ехидно переспросила Светка, впрочем, тут же сама себе ответила. — Да, нам. Потому что мы самые заинтересованные в продолжении текущей экспедиции выходим.

— Вот-вот, — покивал я.

— Ну и что ты думаешь делать, Жора? Сам же понимаешь, что силовой путь решения тут не годится.

— Понимаю, но надо искать варианты. Почему обязательно захватить-перебить? Например обмануть как-то, ещё что-то…

— Ты проявляешь редкостное здравомыслие, Жора, — по-моему, издевалась Светка. — Но вопрос остаётся без ответа: “как?”

Думали-думали, ничего толком не надумали. Вышел я на палубу, стал вглядываться в этот дурацкий мост с чисто технической точки зрения. Верхние арки монолитные, они и есть основной мост. А вот нижние, с путями, не поднимаются, а именно разводятся для прохода судов. И никакого “центрального пульта” я что-то не наблюдаю. А смотрел очень внимательно. А значит, либо один из “стаканов” — ведущий, на что ничего не намекает. Либо они равнозначны, да и разводные двигатели с двух сторон.

Надо с ассистентом советоваться и думать, резонно заключил я, спускаясь к Вездетанку. Там Светка в одиночестве валялась, а лучше пусть со мной валяется, так оно гармоничнее выходит.

А с утра я стал консультироваться с БАППХ, на тему возможностей “умной кожи”. Точнее, её описанные возможности я прекрасно изучил, но оставался вопрос возможностей неописанных.

Теоретически предложенное носителем возможно. Однако, БАППХ не имеет алгоритма работы химеризации “Умная Кожа” в подобном режиме.

Выдал этот вердикт после минутного раздумья ассистент вот на какой вопрос:

Умная кожа имеет возможность смены цветов. И, в общем, частичной цветовой мимикрии. А вот если ну, не полностью, а, например, спину?

Поскольку автоматика всех известных турелей и прочего оборудования строилась на трёх типах обнаружения (полевая имеется в виду, в помещениях там чёрт знает, что могут напридумывать). А именно: тепловое, электроактивности, ну и, наконец, световое, в видимом спектре. И, в принципе, этого хватало: как ни крутись, а укрывались два из трёх направлений. Ну или вражина физически не мог быть бронирован, таща на себе тонны маскировочного оборудования, ну и обнаруживался уже людьми, да и по косвенным признакам автоматикой: типа примятой травы и прочего.

Однако, “умная кожа” имела возможность маскировки как тепловых, так и электрических проявлений, базово. Не постоянно — около двух часов, потом организм мог просто перегреться. Не выпускать тепло — это именно не выпускать тепло, а человек, даже химеризированный — постоянно работающая печка. Ну и блокировка электрополя тоже не слишком полезна, хотя с теплом — основная закавыка. Чуть ли не холодильник, после которого несколько часов ходить горячим, почти под полтинник градусов, сбрасывая аккумулированное тепло.

Ну да ладно. Пару часов маскировки в двух диапазонах кожа и БАППХ давали. И вставал вопрос с третьим. Я вот от умной кожи и синим, и зелёным, мало что не серобуромалиновым в крапинку становился. Соответственно, теоретически — возможно, что мне ассистент и ответил. А вот с практикой закавыка. Хотя, в данном случае, мост из нержавеющего серого металла. В общем — не самая сложная маскировка, прямо скажем. Да и покраситься можно… хотя это работу умной кожи нарушит, как и любая маскировочная одежда. Там и так БАППХ пляшет на грани возможного.

Ну и тени и прочая фигня, которые надо учитывать и воспроизводить, не давая датчикам автоматических устройств выявить несоответствие. ЭВМ у них простейшие, хотя зоркие они, заррразы.

И ещё закавыка: мне нужно электрозрение. Не постоянно, но чтоб понять механику-электрику, несколько секунд. Химеризация-то у меня есть, вот только если в меня что-то проникает, то и заблокировать я это не смогу, не бывает односторонней проницаемости, по крайней мере, в таком варианте. А значит, в электродиапазоне на несколько секунд перед датчиками появятся две точки, между которыми первый попавшийся ПСЗДц жахнет короткой очередью, на всякий случай.

В общем — вроде решение и есть, но чертовски сложное, с массой подводных камней…

Но, нет крепостей, которых бы не взяли комсомольцы! И маскировался я хамелеонисто (хотя хреново: ночью надо идти, да и двигаться ме-е-е-е-едленно и печально). И нашёл я замечательное решение вопроса экранирования глаз. Козырёк прозрачный называется, хех. В темноте визуально невыявим, ну а когда я на мосту начну пялиться на электроконтуры В мосту, турели НА арках меня не обнаружат. Ну а не на арках их и нет.

В общем, поделился я со Светкой, около полудня, итогами титанической работы мысли и вообще — гордился. Светка меня внимательно выслушала, не перебивая. Подумала с минуту, приняла ОЧЕНЬ стервозное выражение физиономии.

— Жорочка, — захлопапа она ресницами.

— Ну? — буркнул я.

— Ты, кстати, эксгибиционист.

— ОЧЕНЬ смешно, — фыркнул я с некоторым облегчением, но выражение лица подруги оставалось стервозным, так что я тяжело вздохнул и спросил: — Ну что, Свет, говори уже.

— Жорочка, ты очень умный, много знающий, химеризованный комсомолец, — напевно и преувеличенно восторженно выдала эта язва.

— Све-е-ет, хорош! — взмолился я.

— Ну ладно, — уже деловитым тоном закончила подруга. — Жор, маленький вопрос. Ты голый, река. Как ты доберёшься до моста?

— Ой, — признал я некоторую недодуманность своего замечательного плана.

Нет, ну раки эти гадкие — на дне. Это, конечно, хорошо. Но вот те же гуси… хотя ночь. А жабы свинские? И в реке, вообще-то, рыба водится. А я эту рыбу у Шнипперсона на стенах видел. Такая от вкусной и полезной комсомолятины не откажется, по зубищам видно, мдя.

— И как ты от моста добираться будешь — вопрос, Жора, — дополнила Светка.

— Да подняться — не проблема, нейлонобелковый трос, — отмахнулся я.

— А его сожрут, Жора.

— Да и меня сожрут, Света, вообще-то, — хмыкнул я.

— Ну-у-у… Могу помочь. Но ты постарайся, порадуй девушку, — то ли стервозничала, то ли намекала на интим Светка.

Но я решил, что намекала, в общем-то, против не был и пострался изо всех сил. Благо если что-то и делать, то ночью, время есть, а Светку порадовать — дело полезное, да и приятное.

И мои старания были вознаграждены — довольная рыжая озвучила одно слово:

— Яд.

И, в общем, была права, осознал я. Все речные обитатели “на запах” ориентируются или уже дохлые, Дарвином изведённые. Ну не им собственноручно, конечно, но близко к тому.

И маскировка на мне: отдрейфует к мосту ядовитое бревно типа “Жора” с ядовитым нелонобелковым тросом. И поднимется также без особых проблем. И СЛУшку с собой возьму — на таком расстоянии, в реке, ни один детектор её, деактивированную, не выявит. А у меня, если что, будет шанс отбиться, хотя вероятность того, что будет от кого отбиваться — мизерная.

В общем, посидели, придумали, чем бы мне таким обмазаться (ну и трос заодно), чтоб я сам не помер. И водой не смыло, мне ещё возвращаться… Хотя можно и пузырёк захватить — СЛУшку же я на опоре моста оставлю, там можно и пузырёк.

Ну и заодно этот мой ляп напомнил, что я — не непогрешимый всезнайка, так что, благо время было, завалился я в Вездетанк, пообщался с Мопсом, насчёт особенностей турелей и ЭВМ. Вроде и знаю всё, но вот он некоторые регламентные тонкости сообщил. Которые, если подумать, несколько проще всё делают.

Конечно, визит к Игнатьичу в ночи глухой с просьбой “выделить лодку, порыбачить” — это было просто сказкой! На заспанной физиономии интеллигентного боцмана многометровыми буквами было написано: “ну вот, и эти дурить начали!”

С этим же выражением на физиономии он взглянул на свой украшенный якорем кулак, потом на меня. Тяжело вздохнул, поняв бесперспективность первой (и, вообще-то, вполне разумной на его уровне информированности) идеи.

— Катер? — обречённо поинтересовался он.

— А лодки небольшой нет? — уточнил я.

— Есть, — вздохнул боцман. Но она на пять человек и без мотора, скорее спассредство…

— Вот и замечательно! — радостно заподпрыгивала Светка. — Нам как раз в романтичной обстановке порыбачить, без посторонних!

Тяжестью взгляда Игнатьича, наверное, можно было дома рушить. Но объяснять, что мы не настолько сумасшедшие, насколько всё выглядит, мы не стали.

С оповещением команды или руководства Хариуса о наших делах — мы вообще решили не связываться. Или сделаем дело тихо и спокойно, никто ничего не узнает. Или не сделаем, тогда и позориться не надо будет.

Да и начнутся совещания и прочее… Знаю я, сталкивался. В итоге начнём через неделю, если вообще что-то начнём, что совершенно не факт.

Пошли мы на палубу, ну и, само собой, лодка эта оказалась с борта стороной к мосту. А нам наоборот надо. Светка это высказала, тут уже Игнатич не выдержал: глаза выпучил, воздух набрал… и сдулся. Лодка была хоть и металлическая, но небольшая и лёгкая. Так что я её сграбастал и просто понёс к соседнему борту.

— Человека с вахты тут поставлю. За конец подёргайте… — устало говорил Игнатьич, но на последнем слове натурально поперхнулся — Света ОЧЕНЬ ласково улыбнулась, поглаживая роторник. — Кхм, за верёвку эту, — уточнил боцман, показав верёвку. — И вас поднимем.

А верёвку к концу привяжут, дошло до меня. Мужественные люди эти водоплавающие. Надо бы за верёвку поделикатнее дёргать.

В общем, спустились, я посмотрел в тёмные воды Печоры, передёрнулся и был ущипнут за задницу. Вот же блин, досталась девушка, раздевался я, потирая ущипнутое. Вот не поймёшь, то ли она меня так в порядок приводит, то ли из вредности щипается.

Впрочем, итог меня устраивает, так что какая разница?

— Жора, мы забыли, как свяжемся, чтоб тебя поднять, — обеспокоено сообщила Света.

— Никак, конечно. По времени, Свет, времени не так много. Через час тяните.

— Успеешь?

— Ну так я же ничего делать на мосту не буду. Просто посмотрю, чтоб понять — можно что-то сделать или нет. Успею, — подытожил я.

Обмазался ядовой и вонючей смазкой, взял СЛУшку и плюхнулся голой жопой в холодную мокрую воду. Вообще — страшновато было. Сильно страшновато, вода непроглядная, а вот откусит мне какой-нибудь подводный жрун какую-нибудь важную деталь?!

Впрочем, то ли давешний светкин щипок, то ли печально поскуливание Бейго вслед, то ли холодная мокрая вода включила мне мозги. А они включили электрозрение. И как-то поспокойнее стало.

Причём, даже настроение поднялось: вот я, величаво дрейфую по Печоре. И тут какая-то рыбина повышенной любознательности шурует в моём направлении. Проверить, что это в реке такое бултыхается. Причём почему — я понял. Мы о всём подумали, кроме… звука. А сердце комсомольское (и не комсомольское — тоже) бьётся. И это в водной среде звучит и слышно.

Но рыбина как ко мне вильнула, так и, по приближении, прям как от огня рванула в сторону. Или от токсина, если точным быть.

В общем, додрейфовал я до опоры моста. Прикрепил на неё СЛУшку на магнитном захвате, на неё канат намотал. И, проверив как фурычит маскировка (нормально фурычила), пополз по опоре вверх.

И, что занятно, большая часть моих предосторожностей оказалась… Нет, не лишней. Всё правильно я сделал! Но в данной, конкретной ситуации — чрезмерной. Мне для решения нашей проблемы в принципе не нужно было выбираться на мост. А мост, хоть и решетчатый, от датчиков прикрывал. В общем, выходило так: ДО моста турели добраться не дадут, если заметят. А вот под мостом, рядом с ним, куча мест с мёртвыми зонами.

Так что технически вопрос решаем, да и несложно решаем. И определил я это за полчаса, оставшиеся провёл спустившись к СЛУшке, ну и просто ожидая.

Наконец, канат дёрнулся, я в воду булькнул и потащился. И вот, тащусь я, тащусь, как вдруг за мной какая-то рыбина чешет, бодро так! Не огромная, но здоровая, причём ниже по течению, прёт буквально в следе токсинов, по логике.

Ну, напрягся, СЛУшку приготовил, и тут рыбина… Выпрыгнула из воды! Метров на десять скакнул какой-то карась, метровый, на минуточку! Продемонстрировал мне свои выпученные глаза и булькнул в реку выше меня. И куда-то почесал, по своим карасиным делам.

Ну я было напрягся, не заденет ли канат — но пронесло. И совсем было расслабился, как ещё одна рыбина чешет. Вильнула было, но вернулась и чешет. И побольше карася, раза в два. И уже на метре, паразитка такая!

В общем, напрягся я, дёрнулся, схватил подплывающее узкое рыло, начавшее дёргаться, отвёл СЛУ… и тут рыло сломалось. От сжатия: щёлкнуло под ладонью сломанными костями. И туша обмякла. И стала от меня отдаляться.

— Стоять! — взмутился я, прихватывая рыбину за жабры. — Я тебя честно поймал, я и сожру. Щука, блин, — отметил я, поскольку рыло показалось над водой.

Да, это я щуку заломал. А ОБПК — вещь. Ну и дотащился я с уловом до лодки потихоньку, уже без неожиданностей.

Глава 8. Короткое замыкание

— Это что?! — поприветствовала лодка шлёпнутую через борт щуку. — Да, Жора, рада, что у тебя вышло, и ты цел, — озвучила Светка когда я перебрался через борт.

И Бейго радость озвучил, довольным потявкиванием.

— Это — щука, — озвучил я, одеваясь.

— Это — заметно, — ехидно заметила Светка. — Жор, ты с мостом разбирался, или на щук охотился?

— И то и то, Свет, — честно озвучил я, закончивший одеваться. — Так, вкратце, слушай.

Озвучил ситуацию на мосту, ну и что в целом — задача имеет решение, гораздо проще, быстрее и безопаснее, чем казалось изначально.

— Это, конечно, хорошо, — протянула Светка. — Только щука-то откуда?! — и Бейго, предатель мохнатый, вопросительно на меня уставился, поскуливая очень вопросительно.

— Да выплыла на меня, — ответил я. — За летучим карасём гналась… — на этом я прервался, потому что рыжая с озабоченным видом положила мне руку на лоб, сокрушённо покивав. — Света, блин! — возмутился я. — Естественно, у меня температура высокая! БАППХ после маскировки тепло сбрасывает! И не галюны у меня! Карась не летал, а прыгал, метров на пять, наверное…

— Рассказывай, — сложила подруга руки на груди. — А там решим, галюны или не галюны!

Ну, быстро рассказал, правда, и нечего особо было. Светка похихикала, чёрт знает чему, Бейго тоже тихонько смешливо потявкал — странные они какие-то! Но, что приятно, щука не фонила особо, так что будет уха, мысленно порадовался я.

Подплыли к борту Хариуса, прикрепили цепи к лодке, я подёргал за канат (аккуратно, а то мало ли, и вправду эти водоплавающие привязали её к чему-то такому!). Лодку подняли, а парочка матросов озадаченным матерком встретила щучью морду, появившуюся из-за борта.

Ну да ладно, не до них нам. Направились в Вездетанк, планировать, что да как нам делать. Потому что “как” — понятно. Добраться до моста с минимальным оборудованием вполне выйдет, правда — только ночью. А много там и не надо, потому что кооперативщики сэкономили… точнее, не так. Не сэкономили, но систему разведения моста вообще не стали особо защищать сверх защиты самого моста, что в общем — логично, наверное.

Итак, есть два электромотора, с двух сторон моста. Они разводят в стороны (или сводят, если разведено) часть моста с путями. Работают, как понятно, независимо, при этом — центра управления, как такового, что в электрозрении видно, нет. Запускается “сведение-разведение” через центральное реле, которому всё равно, откуда сигнал идёт.

И всё, что мне нужно сделать — два коротких замыкания, с фильтрами, чтоб провод переплавило, а на реле излишнего напряжения не пошло. И всё, собственно: электромоторы начнут разводить мост, пережжённые провода не дадут отдать команду на сведение. Дублирования системы нет, так что проблем с этим не возникнет.

Конечно, починить проводку — раз плюнуть. Но это время, да и вообще не стопроцентный факт, что кооперативщики в стаканах узнают, что мост разводится. 99% узнают, но не сто.

В любом случае — починка не мгновенная, а Хариусу минуты хватит, чтобы мост проплыть. И вот тут крылся вопрос “что”, на который Светка мне указала, а то я, немного замотанный, на него рукой махнул.

— Разведённый мост, Жора, это полдела. Но ты у меня молодец, — покивала рыжая. — Только нам нужно, чтоб Хариус оказался ниже по течению от моста. А он стоит.

— Сказать Дмитриевичу… хм, — задумался я.

— Угу, — покивала Светка.

Стали думать, как нам команду Хариуса подготовить к отплытию. Думали-думали, ничего толкового не придумали. Вероятность того, что Дмитрич на светкино: “а теперь плывём!” — радостно даст полный ход — есть. Но какая-то не очень вероятная. А вот в то, что начнёт разбираться на месте, что и как — верится, почему-то, ГОРАЗДО больше. А это время, и имеем мы в итоге Хариус — на месте, сведённый мост, починенную проводку и кооперативщиков, как бы не в параноидальный режим турели перевёдших.

Как-то не очень эта перспективка, все усилия прахом. Но ничего толкового, кроме пиратского захвата рубки Хариуса, с раздалбыванием корабля об опору моста (потому что Светка — ни разу не водоплавающая, на какие кнопки жать и штурвалы крутить — не знает), при условии сохранения тайны, нам в голову не пришло. Да и не толковый был это вариант, а бестолковый, прямо скажем.

— Надо говорить с Дмитричем, — подытожила пару часов радостного волюнтаризма Света.

— Похоже — надо, — признал я. — Только вот устроит…

— Вряд ли устроит, Жора, — рассудительно ответила Светка. — Вот если бы ты ЕЩЁ не бывал на мосте, то “да”. И совещания дурацкие, и прочее могло бы быть. А сейчас ты ему предложишь готовый и осуществимый вариант.

— Мы, — уточнил я.

— Да, мы, — кивнула Светка. — Он же не дурак, да и авантюрист. Насколько капитан себе авантюрность может позволить, конечно.

Приняли этот план к исполнению — ну не выходило иначе никак, только какие-то дурацкие “Острова Сокровищ”. Оно, конечно, может, и романтично и занятно, только ни черта не жизненно.

Отметили найденное решение, я завалился спать, а Светка — готовить. И, к полудню, я настойчиво приглашал задёрганного капитана “к нам, на уху”, причём в одиночестве.

Дмитрич, вникающий в доклады командного состава, докладывающего ему о творящемся на Хариусе бардаке, посмотрел на меня как на идиота. Вчитался-вслушался, закатил глаза, вздохнул и махнул рукой.

— Ладно, давайте угощусь, недолго только, — вздохнул он ещё раз. — Всё равно… — махнул он рукой, не договорив.

Приняли мы Дмитрича, угостили щучьей ухой — получилась она у Светки просто чудесная. А потом, не тратя времени, со схемами и прочими моментами, не давая пучащему глаза капитану открыть рта, вывалили на него что знали и план.

— Ну вы, блин, даёте! — озвучил Дмитриевич, сведя глаза на переносице, свой вердикт. — А щука — конспирация?

— Под руку попалась, — честно признал я. — Что, невкусно? — поддержанный возмущённым светиным взглядом, уточнил я.

— Вкусно, вкусно, — отмахнулся капитан, вглядываясь в расчерченные на куске пластика схемы. — И в нашем положении — похоже, выход, — признал он, прикрыв глаза и задумавшись. — Георгий, а зачем два замыкания? — наконец уточнил он. — Я не технарь, но что-то понимаю. Есть же реле? — потыкал он в схему.

— Есть, — кивнул я. — Только кабели управления идут от стаканов по аркам моста, Степан Дмитриевич.

— А там — турели, — понимающе кивнул он.

— Турели, — согласно кивнул я. — Вот ОТ реле провода идут уже к электромоторам.

— А без питания… — начал было капитан.

— Моторы на атомных батареях, — пояснил я. — Тут нужно подать команду на работу, и не дать отдать команду на отмену — потому и замыкание. Реле я защищать… не собираюсь, — поморщился я. — Хоть и не люблю ломать технику.

— И правильно, пусть повозятся! — мстительно покивал Дмитрич.

В общем-то, из этого ответа было понятно, что уже согласился. Но капитан пожелал разобраться в деталях — что, опять же, вполне оправданно.

— Понимаете, — вещал он. — В то, что мост откроется — я практически верю, не думаю, что вы меня обманываете. Но, например, почему бы не использовать эти ваши… направленного…

— Разрядники направленного электромагнитного импульса.

— Да, их, — кивнул капитан. — Так вот, почему бы не использовать их помощнее, со склада Хариуса? По вашей схеме замыкание через три минуты после установки.

— Не годится, — покачал головой я. — И на вашем складе найти их помощнее можно, и у нас найдутся.

— А почему?

— Потому что у турелей, Степан Дмитриевич, есть датчики ЭМ-поля. И слабые разрядники не будут фиксироваться, экранированные металлическими балками. Да, странно, но обычное замыкание. А сильные — будут видны.

— И поднимется тревога.

— Именно, а нам нужно, чтобы всё выглядело как обычный сбой.

— Так их же найдут!

— В реке? — ехидно поинтересовался я.

— А вы?...

— Ну да, просто отцеплю, после того как отработают, — кивнул я. — Кстати, это исключительно ради Хариуса — так-то мы УЖЕ проплывём, — отметил я. — Просто чтобы у вас не портились отношения с кооперативщиками, — озвучил я, посмотрел на кисло-скептическую физиономию Дмитрича и дополнил. — Сверх того, что уже есть.

— Понятно, Георгий. А как вы намереваетесь возвращаться? Про средство вашей маскировки не спрашиваю. Понимаю, у всех есть свои тайны, хотя интересно, честно вам признаюсь. Но как вы вернётесь на Хариус после этой операции? И как вернулись этой ночью?

— Нейлонобелковый канат… — начал было я, прерванный ржачем капитана.

— Простите, Георгий, я… просто кажется я понял: ваш улов, — потыкал он в опустевшие тарелки, — ловился на вас, как на наживку!

Светка ржач подхватила, да и мне надоело изображать оскорблённую невинность — тоже похихикал. А после капитан предложил несколько более разумный (хотя и с подстраховкой для себя, прямо скажем) вариант.

А именно, не валандаться с этими канатами вообще, благо риск с ними действительно есть, да и время тратится.

А мне просто… дождаться Хариуса. И шмякнутся на палубу с опоры. Риск в этом варианте тоже был, да и Дмитрич именно предложил, а не “сделаем так”. Я прикинул-подумал.

В общем-то, риск выходил одинаковый. Если кооперативщики врубят турели в параноидальный режим, то они по мне так и так отстреляются, пока я буду спускаться по опоре. Стопроцентно и совсем чёрта с два замаскируешься, просто в режиме обычного дежурства турели на порывы ветерка, жуков-бабочек не реагируют. А в параноидальном — садят по всему, хоть сколько-то отличному от “нормы”.

Более того, вероятность того, что врубившие, положим, параноидальный режим кооперативщики вырубят его, при приближении Хариуса — есть. Они говнюки, а не злодеи-убийцы. Ну и, скорее всего, не станут идти на прямое нападение, даже в такой ситуации.

Так что согласился я, особенно после дмитриевичева сравнения: не хочу быть комсомольской наживкой!

Обсудили как, что и когда. Тут ведь момент непростой: Хариусу НЕЛЬЗЯ запускать машины и отходить от берега раньше, чем мост начнёт расходится. Если отойдёт, то это прямое указание кооперативщикам, что не техсбой, а диверсия.

Но и терять время нельзя: мост не мгновенно разойдётся. Какое-то время кооперативщики будут тупить, по кнопкам клацать и рычаги дёргать, это точно. Но могут этим и не долго заниматься. И попрётся какой-нибудь кооперативный электромонтёр менять проводку в места пробоя.

И мало того, что вполне сможет мою замаскированную персону выявить — довольно вероятно. Так ещё и ТОЧНО увидит мой прыжок на Хариус. И все труды, направленные на подготовку “случайного техсбоя” — насмарку. А то и пометят Хариус для своих турелей, как враждебную цель…

Ну и такой момент забывать нельзя, что проекторы пугательного электромагнитного поля, на момент прохода Хариуса под мостом, надо отключать. А то вполне за атаку принять могут: вот я, оба раза как проплывал, что волосы на мне дыбом становились. Даже там, где вроде их и не было — тоже становились. В общем, высокая напряжённость, и как атака вполне может восприниматься.

Плюс, решил Дмитриевич команду не оповещать. Лишнее это, не столько из-за возможных шпионов (хотя никто от таких не застрахован), сколько от общего поведения. То, что противные кооперативщики подложив нам свинью с мостом, наблюдают и ручонки подлые потирают — никто не сомневался. Так что пусть будет “приятная неожиданность”.

Так что после разговора с капитаном он направился на мостик, ну а мы — отдыхать. Делать всё равно до темноты было толком нечего.

И вот, в темноте, меня Василий, по договорённости с нами, посвящённый в план, спустил в воду, уже без всяких лодок.

Я с собой пёр пару разрядников, ну и СЛУшку — не помешает. Причём пёр, к собственному удовольствию, в карманах — космотрудовский пояс от гидрокостюма. Мне и сам гидрокостюм выделили без отдачи, но надевать не стал: маскировка, чтоб её. Ну и подрейфовал я к опоре: лишний раз копошиться и руками-ногами размахивать не стоило.

И тут зарядило яркое такое северное сияние. И вместо того, чтобы мысленно дёргаться о каком-нибудь намутантеном на плаванье раке, всё время дрейфа я прикидывал, а что с маскировкой-то? Впрочем, к моменту встречи с опорой моста я на эту тему успокоился: северное сияние устроило под мостом на опорах натуральную цветомузыку, кидая ломаные тени от балок под разными углами. Тут и без световой маскировки меня турели, перегруженные в визуальном спектре сиянием, вполне могут не заметить.

Так что полз по опоре я довольно спокойно. Не слишком торопился: пока мост не начнёт расходиться, на Хариусе будет спокойно. Но и не слишком тянул — Светка, небось, волнуется. Да и Дмитрич тоже, а он вообще-то пожилой довольно.

Добрался до одного из кабелей: обвивался по мостовой балке, в металлической оплётке. Ну и прикрепил на него один из разрядников, прикрепил к нему верёвочку: его запустить надо одновременно со вторым. Да и сдёрнуть, после того, как отработает, а на эту половину моста я чёрта с два вернусь — его разведёт, а по аркам с турелями я не лазун!

Пополз по балке к противоположной стороне, за пять минут управился, хотя неудобно ни черта! Но вылезать из под балки категорически не стоило, так что терпел.

Закрепил разрядник, щёлкнул рубильничком и одновременно слегка дёрнул верёвку. Вот тут — реально боялся, аж испарина выступила, несмотря на умную кожу… Хотя, скорее всего, просто показалось, психология.

Боялся дёрнуть слишком сильно, сорвав к чертям разрядник. И слабо опасался, хотя сам же понял через секунду, что просто не подумал: удалённый разрядник окутался слаборазличимыми, но всё же различимыми искорками ЭМ-поля.

И стал я ждать, стараясь не нервничать лишний раз. И, через три минуты, электродвигатели взревели, а рядом со мной и на противоположной стороне моста вспыхнули белые вспышки замыканий.

Моё меня ещё и плавленным металлом обкапало, чтоб его! Неприятно, отметил я, сдёргивая верёвкой дальний разрядник, замирая: отреагируют турели или нет. Но пронесло, а разрядник булькнул в Печору. Следом за ним полетел и тот, что рядом со мной. А я спустился на пару метров пониже, наблюдая за творящимся в электрозрении и ожидая.

Мост расходился, не быстро, но и не медленно. Турели в параноидальный режим не переводили, а вот истеричное мигание напряжения в проводах управляющих электродвигателями подняло настроение. Щёлкают, как дятлы, а мост расходится, хех!

Ну и Хариус уже плыл к мосту, радуя меня своим видом. Как в плане того, что мне будет, куда прыгать. Так и сам по себе: этакая чёрная громадная тень, плывущая в жидком огне отражённого северного сияния. Красиво выходило, оценил я.

Ну и что там кооперативщики радио верещали, и вообще верещали ли — я не знал. Но ни злобного электромонтёра не появилось, ни турели в параноидальный режим не перевелись. А я подготовился, да и шмякнулся на крышу проплывающей в паре метров от меня, на пару метров ниже капитанской рубки. Теоретически и на палубу мог, но конспирация. Так что растянулся, да и замер.

И спустился, вырубая маскировку, только через пару минут: как раз в распахнутое окно рубки. Светка меня встретила с мокрым полотенцем, в которое она меня тут же завернула. Не из стыдливости и прочего, рыжей не свойственного, а ради тепло- и ядоотвода, что сделала очень правильно.

— Спасибо вам, Георгий, — торжественно проговорил Дмитрич, вздымая над головой клешни, хватаясь ими друг за друга и тряся в ободрительном жесте.

— Не за что. Одно дело делаем, — честно ответил я, пожав плечами.

Ну и спустились мы в Вездетанк — отдыхать… Да сейчаз! Светке “горячий Жора” в определённом смысле понравился… Так что засыпал я уже на рассвете, с чувством во всех смыслах выполненных долгов.

Глава 9. Внезапный Мыш

Уже на на следующий день я узнал, что кооперативщики начали было грозить своими автоматическими турелями, на что Дмитрич прямо сказал: “Мост разведён. Это будет безосновательное нападение с вашей стороны. Мне готовить корабль к атаке?”

Ответом на такую постановку вопроса стало невнятное бормотание в эфире (вот уверен — матерное) и тишина. Ну а результат я и сам видел: Хариус спокойно проплыл через мост.

Дмитрич с Василием и бутылочкой коньячка заскочили к нам в Вездетанк в обеденное время, отметить удачу, поблагодарить.

— А как вы обратно? — поинтересь Светка, да и я заинтересовался.

— А вы всё-таки думаете продолжить свой путь после Белоярска? — уточнил Дмитрич, на что мы ответили дружными кивками. — Надеюсь — передумаете. Да и в любом случае, если нас откажутся пропускать на обратном пути — я предпочту зазимовать у этого моста, — озвучил он.

Довольно странное заявление, которое мы встретили недоумением, даже Василий уставился на капитана непонимающе. Впрочем, через четверть минуты засмеялся.

— Думаешь зазимовать под охраной их турелей, Митрич? — смеясь уточнил он.

— Естественно, — хитро прищурился капитан. — Если не пропустят, конечно. Хотя хотелось бы, конечно, зимовать в Сталедаре.

Ну, в общем, неплохо посидели, и коньячок неплохой был. А на следующее утро БАППХ порадовал меня сообщением о “полной развёртке химеризации ОПБК”.

Это, конечно, было хорошо. Но вот понять, что эти химерные ласты… Ну, точнее, улучшенные кости, связки и сухожилия в моих ногах надо было. И не в описаниях, пестрящих лакунами, а именно на практике. Пока я знал, что смогу быстро бегать. И хрен знает, с какой частотой падая — ноги при активаци “скоростного режима” выворачивались в совершенно непотребуную рогульку. На которой я стоял-то неуверенно.

Ну и знал, что теперь не только кулаком, но и пинком смогу гнуть сталь. Это, конечно, круто звучит, но очень хотелось это всё проверить-опробовать.

Чего в Вездетанке чёрта с два сделаешь, из-за нехватки места. А на глазах окружающих делать ТОЧНО не стоит: даже Светка удивлённо присвистнула, увидев искривленные перекрученные ходилки. Даже Бейго вопросительно тявкнул, смотря на это непотребье удивлёнными глазами.

Хотя уже были две радостные вещи: броня, изначально мной переделываемая под эти самые искривления (ну, знать-то я о них знал, хотя знать и видеть на себе — две совсем большие разницы, как говорил Шнипперсон), на них нормально держалась. Хотя как поведёт при прыжке, при беге — в общем, в динамике — оставалось под вопросом.

Второй радостью было то, что мои ходилки вне “скоростного режима” становились всё же человеческими ногами. А то было у меня опасение какой-то “нерегламентной и непредусмотренной” пакости. Но — пронесло.

Правда, тренировочный полигон был нужен, укрытый от наблюдателей. Но первые две остановки после активации ОБПК были в неподходящем месте. Один остров был известен, населён свинотами, ну и я вообще туда не полез. У меня пусть одностороннее, внутреннее, но комсомольское соглашение со свининой, ещё с Дворца Спорта. Я их свинские пяточки не трогаю, пока они не свинствуют в человеческий адрес. Ну и мой, само собой.

И пара наёмников, вернувшиеся со свинской охоты на носилках, с переломами, как и вся их десятка, заляпанная навозом до безобразия, прекрасно проиллюстрировали. Проиллюстрировали они правильность соблюдения моего внутреннего договора, а со свининой пусть дураки связываются, если не по делу!

Следующий остров был не островом, а этакой скалой, в десяток метров шириной и двадцать — длиной. Понятно, что там не потренируешься, способности не попробуешь.

А вот третий — просто загляденье! Метров семьсот шириной, почти три километра длиной, заросший деревьями, почти без подлеска. В общем — мне понравилось, под цели подходил, но решил я уточнить у Игнатьича, боцманствующего на момент заброски якоря на палубе, а что там на острове-то?

— А ничего, Георгий, — огорошил меня боцман. — Только деревья — и всё. Никакой живности никогда не водилось. Почему — никто не знает, но остров считается нехорошим. Хотя и фон не слишком высокий. В общем, из-за чего-то там живности нет, неизвестно, ну и народ не рискует с высадкой.

— Мистика какая-то, — фыркнул я, на что Игнатьич развел руками — мол, есть как есть.

Хотя, если живности по непонятной причине нет — это, если подумать, повод для опасения. Надо бы не скакать по острову, а присмотреться для начала.

В итоге высадили нашу троицу, бронированную и оружную. Я для тренировки, а Светка с Бейго — на всякий случай.

Первым делом проверили фон, вообще всё, что смогли — проверили. Ну, чуть повышенный радиационный, но очень “чуть”. А так — ни ядов, ни электромагнитной активности, ничего такого. Но животных нет, так что — мистика. А комсомольцы мистики не боятся!

Так что вошли мы под деревья, и стал я ОПБК ног тестировать. С регулярными матюками: в деревья я влетал с заслуживающим лучшего применения упорством. И просто падал, как дурак, обидно даже!

Но через четверть часа приноровился, более или менее. С направлением плюнул на всё, активировав боевой форсаж, чтоб хоть научиться управляться с поворотами, а потом уже и без него смог.

И уже через полчаса мог сказать, что ОБПК — вещь! Прыжки на три метра с места, рывки, скорость в натуральную сотню километров в час — Светка подтвердила. Правда, была куча тонкостей: например, тормозить разогнанным на сотню километров выходило фигово. Точнее, нормально, если привыкнуть, чем я и занялся, носясь по острову туда-сюда.

А вот с оружием выходило на загляденье, кстати: та же “сапа”, без химерных ног заставляющая меня гасить отдачу, отступая, теперь гасилась напряжением ног на месте. Без “скоростного режима”, что не может не радовать.

Ну и в броне ряд недочётов наметился, к счастью — не критичных, исправляемых в Вездетанке за час, не больше. В общем-то, без недочётов и быть не могло, всё “на глазок”, а вот с тем, что они исправимы — чертовски повезло.

И вот, скачу я уже полчаса, перестал падать, бегаю довольный, как слон (или тягач, хотя чёрт знает, бывают ли довольны тягачи, как слоны). И тут, резко тормозя, заскользил! И мордасом в землю влетел! Ну, забралом, конечно, но всё равно обидно вышло.

Поднимаюсь я, а тут Светка выдаёт:

— Жор, ты вроде приноровился. Чего упал-то на ровном месте?

— Слишком ровном, — констатировал я, оглядывая, с чего меня уронило.

А уронило меня не просто так: дёрн, мох и трава, когда я тормозил, просто соскользнули с подложки. А подложка была… металлическая. С потёками ржавчины, о чём я Светку и оповестил.

Подруга с Бейго заинтересованно подошли, я постучал по металлической пластине, отозвавшийся звоном… и гулом. И, наконец-то, включил электрозрение…

— Бежим!!! — заорал я, вскакивая и подхватывая Светку и Бейго на руки.

И отбежал, на бегу понимая — протупил, не туда бежал. Оружие и Хариус с другой стороны. Но взгляд, брошенный из-за плеча, показал что поздно исправляться. Из земли уже вылезала огромная, грязная и ржавая башка робота. И пара здоровенных, заляпанных грязью манипуляторов вылезли из-под земли, помогая роботу выбраться.

— Маус… — упавшим голосом уронила Светка.

Бейго припал к земле, злобно рыча. А я вскинул рельсу.

— Прорвёмся! — посулил я.

Боевой режим активирован!

Первый выстрел из рельсы выбил, как и я рассчитывал, небольшой кусок брони из башки робота интервентов. Вот и всё, оскалился я и…снаряд из рельсы окутался статикой, упав на землю, не долетев до робота! Да что за хрень-то! Обойма Рельсы улетела точно, тютелька в тютельку в дырку в броне и… ни хрена! Разряды и россыпь металла на земле!

А в электрозрении какое-то странное поле, чертовски похожее на то, что покрывало СЛУшкоустойчивого наёмника из нетопырей.

Боевой режим деактивирован!

Не хрен тратить ресурс, если не помогает. Думать надо, как бежать. И надо ли бежать — робот-то явно не в лучшем состоянии. Проржавевший, местами вместо сегментов бронепластин — провалы, забитые землёй.

А пока я думал — широкоплечий коротконогий робот выбрался из земли. И навёл на нас какое-то стреляло, чем не испугал ни разу.

— Юа дед, фукин комми! — гнусаво, со скрипом проревел динамик Мауса. — Маусис камнг форю!

И держит своё, гнутое и забитоё землёй стреляло.

— Оружие не работоспособно, — с облегчением озвучила Света. — Нам ОЧЕНЬ повезло!

— Это да, — признал я. — Что за поле гребучее у него, кстати? Я обойму в никуда потратил!

— У некоторых из маусов, в основном, ракетных, стояло в качестве защитного поля. Но тут ракетные короба в земле, — констатировала Света.

Ну и да, видны были на плечах обломанные стержни, видно, основания для ракетных коробов. Маус похромал, заметно припадая на негнущуюся ногу, к нам, видно, думая биться в рукопашную. Я уже думал предложить обойти робота и вывести его на артиллерию Хариуса, как…

— Бейго, стоять!!! — заорал я, но бесполезно. — Осколочная же, придурок мохнатый, — вздохнул я, понимая, что ни черта не сделаю, а пёс меня не слушает.

Просто Бейго, со своей низкой стойки, сорвал в прыжке у меня с пояса осколочную гранату и рванул к Маусу. Я перепугался, что пёс думает подорваться с недоломанным роботом — Светка рассказывала, тамбовские волки практически все от таких “подвигов” и поумирали.

Но успокоился — чёрта с два осколочная пробьёт броню. А с Бейго надо будет СЕРЬЁЗНО поговорить — ну он разумный фактически, какого чёрта такую дичь творит?!

И тут я серьёзно напрягся: это гребучее поле остановило фигуру в броне, не добежавшую до Мауса. А мерзкий робот времени не терял, просто откинул своим манипулятором Бейго в дерево. Хотел поймать, но пальцев у него не хватало, так что просто смахнул. Пёс врезался в дерево и обмяк, скорее всего живой, но…

— Пи…дец!!! — выругался я, видя, что Маус топает к псу, в расчёте добить. — Свет, я отвлеку эту сволочь, пока придурок мохнатый не очнётся!

— А может… — начала было Светка, но осеклась под моим бешеным взглядом. — Да шучу я, Жора. И забрало…

— Заляпано нахрен. Но я подставляться не буду, — констатировал я, беря на всякий случай СЛУшку — если будет рукопашная, то это поле гребучее отключится. Ну а СЛУ в упор понадёжнее будет. — А ты из рельсы…

— Нет, Жора, — ответила Света, снимая розовый роторник. — Перегружу щиты сначала, там количество целей значимо, — дополнила она, раскручивая три ствола и вставая поустойчивее.

На что я коротко кивнул и поскакал к Маусу. И начал перед ним прыгать, стараясь отвлечь от всё так же лежащего Бейго, ну и поливающей щиты робота потоком свинца Светки.

Маус отвлёкся, и началась какая-то дурацкая коррида. Он своими лютыми лапищами по мне пытался попасть, а я скакал, как заяц. Ну и кулачищами, при возможности, СЛУшкой долбил, корёжа обшивку. Кстати, как я и предполагал, конфигурация поля менялась, пропуская кулаки. Ну а явно порченная временем обшивка поддавалась, я даже ещё один палец снёс, но слишком увлёкся, получив по броне плюху, откинувшую меня метров на пять.

— Ты живой, Жора?!! — послышалось от продолжающей поливать Мауса из роторника Светки.

— Живой!!! — ответил я, выскакивая перед Маусом. — Хорошую я броню сделал, — уже под нос констатировал я. — И ОБПК помогло, — признал честный я.

И продолжил прыгать. Тем временем Бейго зашевелился, а Светка закричала:

— Патроны всё, Жора! Перехожу на рельсу, может на меня среагировать!

— Стреляй и отбегай, попробую перехватить!!! — рявкнул я в ответ. — В щите уже прорехи! — дополнил я.

Так и было — щит выходил трёхсегментным, и задняя полусфера Мауса оказалась без защиты: щит искрил от попаданий со светкиной стороны, ну и прикрывал робота империалистов от меня.

И тут пришедший в себя Бейго снова… чтоб его… себя проявил. На этот раз удачнее: проскользнул за спину Маусу, буквально взлетел ему на загривок. Сорвал Союз-10, запустив вибропилу, и закинул её в какую-то дырку в броне.

И отскочил на несколько метров, пригнувшись.

Маус резко распрямился, задрожал, вырубил щиты. И с прощальным воплем “Фукинг комми!” тяжело рухнул на землю.

— Сам ты фукинг, железяка империалистическая, — припечатал я деактивированного, что было видно и в электрозрении Мауса.

— Справились, — довольно констатировала Света.

— Угу, — не стал спорить я. — БЕЙГО! ИДИ СЮДА, ПСИНА СУТУЛАЯ!!! — бешено проревел я.

Пёс практически на брюхе подполз, жалобно скуля. Блин, думал ему по шеям надавать, но нога не поднимается… И рука.

Но нудел и на мозги я этому Гастелло мохнатому капал долго и по делу! Вроде бы понял, осознал и часто кивал, обещая больше такой херни не творить.

— Кстати, Бейго, — когда проорался, включил мозги я. — А ты электричество видишь? — уточнил я.

Ну просто я — видел, соответственно, понимал, где щита нет. А вот Светка такого точного инструмента не имела, только общую напряжённость оценивая. А Бейго сиганул Маусу за спину, что, в принципе, и правильно, но его первый порыв в лобовую, со спёртой гранатой (найти ещё надо, кстати), указывал на то, что всё не так просто.

Ну и кивнула псина, так что да, “видела”. Что стоило псу ещё пяти минут капания на мозги — ну какого он в лоб пёр-то?!

А после я, вооружившись СЛУшкой, принялся курочить Мауса.

— Союз достать хочешь? — уточнила Светка.

— Если получится, не уверен что от неё что-то осталось, — куроча и откидывая бронепластины ответил я. — Меня гораздо больше интересуют генераторы эти. Если целы — Вездетанку не помешают… — на этом я аж присвистнул.

— Что такое, Жор?

— Да они совсем маленькие, Свет, — указал я на троицу трёхрогих генераторов.

В виде трёхконечной звезды, на слегка фонящем небольшом реакторе, видимо, специально для них и предназначенном.

— Это и на себя поставить можно… И тот наёмник, видимо, с таким и ходил, — дошло до меня.

— Из нетопырей, в мастерской? — уточнила подруга.

— Именно. Ладно, разберёмся, а они — точно пригодятся, — констатировал я, прихватывая добычу.

И направились мы к берегу. Вообще, несмотря ни на что — неплохо получилось, уже успокоенный оценивал я. А у Бейго… блин, генетики, скорее всего, намудрили. Совершенно бредовые суицидальные порывы. Впрочем, пёс в целом — разумен и сможет взять их под контроль. Очень на это надеюсь, а то пропадёт ни за грош. Обидно и жалко будет.

В общем, дождались катера, который нас довёз до Хариуса. А на борту нас встретил удивлённый вскрик, выпученные глаза и присвистывание Василия.

— Ну ни хрена у вас улов! — ошарашенно уставился он на генераторы. — Это ты, Свинобой, рыбак — всем рыбакам рыбак, — удивлённо хмыкнул он.

— Знаешь, что это? — заинтересовался я. — И Георгий я!

— Георгий, Георгий, — покивал наёмник. — А это легендарная вещь, Рипер Мауса!

— Так Риппер же… — начал было я, но заметил надпись RIPPEP-12f на генераторах. — Понял. А что легендарного-то?

И не только я заинтересовался. На что Василий рассказал, что эти генераторы подключают к атомной батарее и используют особо психованные наёмники. Особо психованные потому, что в рабочем режиме этот генератор просто прожаривает носителя. Полторы минуты — всмятку. Но на несколько секунд врубают.

— Всё равно вредит, но выбирая получить пулю или снаряд и проблемы со здоровьем — выбирают проблемы, — подытожил Василий. — Редчайшая и дорогая вещь, очень нужная… Самоубийцам, — заржал он.

Но вообще — да, там хуже, чем у боксёров выйдет, прикинул я. Мозги просто запекаются, пусть медленно, про остальную требуху не говоря. Я и с БАППХ такую пакость не надену. Но вот для Вездетанка — вещь, хозяйственно похлопал я по генераторам.

И наткнулся на полный просто материальной зависти взгляд старпома Хариуса, Кузьмы Викторыча. Вот прям так бы и съел бы наши генераторы, с некоторым удивлением отметил я. Старпом мой взгляд поймал, отвернулся и потопал по своим делам. Жадина какой, оказывается. Надо бы к нему спиной не поворачиваться, хуже Карпа из мастерской.

А потом направились мы в Вездетанк, разбираться с нашими трофеями и отдыхать.

Глава 10. Сибирская картошка

В Вездетанке занялся я починкой Союза-10 Бейго — там просто часть проводки поменять нужно было, да отполировать подтёки, коротнуло её от Мауса. А после — стали разбираться с генераторами. И я ТОЧНО такую пакость на себя не надену: у меня голова — рабочий инструмент! И ем я туда, тоже фактор.

А поля этого риппепа или риппера сожгут нервную систему и не только. Может, насмерть мне и не за девяносто секунд, а попозже, но нафиг надо. И УСЧ у меня на нейронах, а ассистент и так моим… ну могучим воображением и волей, скажем так, слегка покоцан. Нафиг, в общем, эту пакость носить.

Но вот в качестве защиты Вездетанка — милое дело. Весь транспорт эти генераторы не прикроют, да и, как понятно, не абсолютная защита выходит. Например, то, чего мы, в основном, в Сибири опасаемся — не оружие и роботы, а агрессивная живность. И на поля эти они если и не чихали, то куснуть-ударить никакой генератор этой живности не помешает.

Но всё равно — небесполезная и вполне применимая вещь. Так что, вместо заламывания рук и размышлений “ах, как страшно было” и прочих глупостей, занялся я с Мопсом сопряжением его и генераторов, их расположением и прочими моментами.

Мопс, конечно, причитал на тему “процессорных мощностей”, но врал, как и положено армейскому компу. В том смысле, что четверть резерва регламентно прописано, причём это минимум. Так что справился, паникёр бионический, без всяких проблем притом.

В общем, засыпал я на удивление спокойный и довольный. Что вроде и странно после этого дурацкого робота, а, по факту, вполне оправданно выходило.

А через четыре дня Хариус пришвартовался к каменистому берегу, причём с утра, а не в положенное для ТО время.

— Приплыли, б…ядь, — озвучил Петрович на вопрос, чего стоим, кого ждём. — Сейчас е…отни дох…я будет, пиз…уйте по своим делам и не мешайте! — попросил он не мешать технологическому процессу.

А постановка Хариуса на колёса таким сложным технологическим процессом и была. Причём, делалось это “на плаву” — поднять тушу корабля никакой кран бы не смог, а уж тем более — на него установленный. А доков на берегу предусмотрено не было.

Так что техники, мечась, как электровеники, выдвигали шесть полуосей из бортов, спускали кранами здоровенные, с чудовищным слоем биофибры (заметно покоцанной, кстати — не первый раз Хариус на колёса становился, да и не по шоссе передвигался) без камер, колёса. Ну и крепили их на полуоси, тоже непростое дело.

Весь этот процесс занял трое суток, ну и был довольно интересен. Причём, никакая живность нам не мешала, хотя сколопендры сволочные, какие-то жуки гигантские, ну и чайки говнистые вокруг сновали. Но, именно вокруг: пугалка Хариуса, по причине отсутствия хода, не вырубалась круглосуточно. Ну а окрестным тварям, что подводным, которых мы и не видели, что наземным, которых мы видели только в отдалении, напряжение ЭМ-поля не нравилось.

И вот, на четвёртый день тестовый запуск колёс взбурлил вокруг каждого из шести водяные буруны. Хариус вобрал якорь и стал медленно двигаться к берегу.

— А почему колёса остановились? — удивилась Светка.

— Кто-то тут ещё и меня “водилой криворуким” называет, — хмыкнул я, на что мне показали розовый извивающийся язык. — Хорош, — оценил я демонстрируемую мне деталь подруги.

— Я знаю, — надулась она. — И всё-таки, Жора?

— Сцепление, Свет. Дно же влажное, да ещё и ил. Если колёса будут работать, то просто вскопают его. А впереди — подъём, на который такую махину, как Хариус, никакими колёсами без толковой опоры не вкатишь.

В общем, сам выезд на берег занял часа два. Сначала корабль плыл малым плавом, потом — ревел винтами не меньше получаса, уперевшись колёсами и продвинувшись на несколько метров, не более. И вот только потом, очень медленно, стали вращаться колёса. А корабль выкатил на берег и по замысловатой траектории, покачиваясь и трясясь, двинулся по каменистому, заросшему кустарником плоскогорью.

— Бррр, — отметила Светка. — Ну и тряска! Жор, а спать-то как?

— Думаю, — клацая зубами ответил я. — О! Придумал! И знаю, зачем этим водоплавающим гамаки на реке!

А то была у меня идея, что гамаки у местных — дань традициям или что-то такое. А на деле — тряска чертовская, тут и стоять-то неприятно, про сон не говоря.

Хотя в Вездетанке было полегче: рессоры, как-никак. Но всё равно, занялись мы со Светкой гамаками и их крепежом. Тут хобби андроида плести и вязать очень в тему оказалось.

И Бейго гамак соорудили, а то псине совсем худо было: лежал, поскуливал, смотрел печально. Совсем собакен качку-тряску не переносил. Но на гамаке оживился, если можно так сказать, даже перекусил принесённым мной мясом. Но слезать не слезал, вращая с гамака башкой. А потом, видно, от нечего делать, задремал.

Нам, в общем-то, что делать бы нашлось. Но только мы было поместились на гамак, как я понял, что он, блин, плетёный. Даже немножко расстроился, но Светка со словами “всему-то тебя учить надо, Жорик!” (Совершенно, кстати, несправедливыми! А группенсексу эта вредина меня сама не учит!) взяла дело в свои руки. И вполне так ничего вышло, интересно. Хотя не в гамаке и без тряски — лучше.

Наземный путь Хариуса, как я понимаю, был разведан, известен и даже, скорее всего, подготовлен. Ну крайне маловероятно, что плоскогорье так сложилось, чтоб был проезд для здоровенного корабля.

А на разведанность указывал маршрут: курс мотыляло, но то, что Хариус ни на что не натыкался и никуда не проваливался, указывало на то, что рулевой знал, куда ехать.

И генератор пугалки работал на износ, без остановки, притом, что каждые шесть часов Хариус останавливался на час. А техники пролетали по кораблю матерящейся Петровичем кометой, по мере сил восстанавливая поломки. От тряски они появлялись регулярно, а я тихо гордился (если громко — мне бы пришлось отбиваться от озверевшего техсостава команды Хариуса), как я замечательно сделал Вездетанк. Ничего у нас не отваливалось и не ломалось…

Хотя Хариус — немножечко побольше. И, всё-таки, корабль. Но я — молодец, и точка!

Так прошла пара дней — мы из Вездетанка просто не выбирались, затягивая трясущиеся подносы с продовольствием с рук трясущегося стюарда. Причём примерно так же было у всех, кроме техников.

И вот, возникало ощущение, что так мы и проедем до Оби. Всего пять сотен километров, Хариус сотню в сутки проезжал, несмотря на кругаля и остановки. Но вот, на третий день произошла остановка, явно не регламентная.

Ну и, естественно, направились мы на палубу: узнавать, что случилось. А на палубе был народ, постепенно прибывал. В сторонке стоял комсостав Хариуса, озабоченно переговариваясь и тыча руками в… Ну лес, в полукилометре от носа корабля. Не тайга какая-нибудь непролазная, но и не редкий кустарник, бывший позади. Этакие деревья-кусты, сплетёные друг с другом, метров двух-трёх высотой. Тянулась эта растительность, докуда глаз хватало, что, учитывая вечер — было не так уж и далеко.

Подошли мы к комсоставу и прислушались. Шла этакая летучка, в стиле: “что это за растительная х…йня, что нам с ней делать, и какой пидарас её насажал?” Последнее, как понятно, было формулировкой Петровича, очень ёмко озвучившего “повестку вечера”.

— Георгий, здравствуйте! — поздоровался заметивший нас капитан. — А вы что думаете?

— Здравствуйте, Степан Дмитриевич. Честно скажу — ничего, — честно признался я. — Наш транспорт снабжён множеством лазеров, теоретически — возможно проделать путь. Но это будет очень долго, учитывая габариты Хариуса.

— Да, долговато, — покивал Дмитрич, окидывая леса взглядом.

— А этого не было? — поинтересовался я.

— Не было. Появилось за последние пару десятков лет, довольно неприятно, — озвучил капитан.

— Неприятно-х…ярятно! — буркнул Петрович. — Говорю я — давить эту пиз…ецому колёсами! Ты глянь, Митрич, какие они переплятённые, б…дь! Точно Хариус удержат, б…я буду!

— Да кому ты за деньги-то нужен, Петрович, — под смех народа озвучил Василий. — Тебя и бесплатно-то с рук не сбудешь! А давить, может, и не плохо… Только если эти кусты сломаются? И какая там живность?

— Ну пиз…ец ты умный, Васька! Вот и пиз…дуй, проверяй, а потом доложишь! — сложил Петрович руки на груди.

— И вправду, Василий, проверьте, — подумав, кивнул капитан.

В очередной раз подтвердив непреложный закон: инициатива имеет того, у кого эта инициатива имеется. Впрочем, подобное дело как раз и было задачей наёмников, так что отряд через четверть часа был готов к спуску. Простая металлическая платформа заняла место катера.

А мы взяли и напросились в компанию: интересно, да и ноги размять после нескольких дней безвылазного… ну, в общем, просто: ноги размять не помешает.

По приближении и рассмотрении выяснилось, что заросли эти… ежевики. Мало того, на них были здоровенные, почти не фонящие, красные и чёрные, вполне спелые плоды с кулак размером. Я даже забрало открыл и угостился, благо химанализатор показывал полную пригодность в пищу.

Опасался, помня зловредные взрывные ананасы, несмотря на показываемое химанализатором высокое содержание углеводов, но зря: вкусная, сочная, питательная ягода. И Светке, сняв пробу, протянул, да и наёмники ягоду, посмотрев на героических нас, распробовали.

— Так, это замечательно, — прочавкав ежевичину, озвучил Василий. — Только у нас задача. Выдержат ли эти…

— Выдержат, Василий, — как техник и очень умный комсомолец покачался на ветке я, а потом согнул ветвь потоньше напополам. — Видишь — не сломалась. А значит, Хариус вполне комфортно будет себя чувствовать на этих лозах, их сплетение — только в плюс. Колючки, конечно… Но и нам не пешком продираться.

— Ну-ка, — ухватил Василий ветку, слегка согнул. — Здоров же ты, Георгий.

— Уж как есть, — хмыкнул я.

— Так, а что за живность водится — не понимаю, — озвучил Василий, поднеся к глазам гибридный бинокль. — Быстрые какие и тонкие. Но не сколопендры.

Я в электрозрении тоже видел каких-то электроглистов, нарезающих в глубине ежевичных зарослей хитрые круги. И точно — не простейшие и не насекомые. Слишком высока электроактивность, плюс сами по себе — тёплые. И небольшие, относительно: метра полтора в длину, не больше.

— Песец! — крикнул один из наёмников, тыча в заросли.

Там красовалась любопытная треугольная мордочка. Пошевелила усами, посверкала глазами пуговками и исчезла в зарослях, прихватив одной из… шести пар лап спелую ягоду.

Мутант, но видно из пушных заказников, прикинул я. Потому что это не песец, а…

— Соболь это, — наставительно озвучил Василий мои мысли. — Морда — точно его, но дюжина лап — впервые вижу. Но вроде — не опасны, если вообще не травоядны. В общем, — сам себе озвучил он. — Хариус точно пройдет, а если что-то дальше будет — посмотрим.

Вернулись, доложились, и под бодрый мат Петровича, на тему что всё будет плохо “и на х…й разъ…бётся!” (как будто сам не верещал — давайте ехать, хех!), Хариус с некоторой пробуксовкой форсировал ежевичные заросли и подмял их колёсами.

И… наступила благодать. Корабль слегка покачивало, а не трясло, как перфоратор. А на физиономиях окружающих, до того напряжённых и ожидающих подлости какой начало появляться, а потом расцвело блаженство.

Впрочем, как выяснилось на первой же остановке, подлость некоторая была, правда, не сказать, чтобы критичная. Соболя, глисты мохнатые, оказались любопытными, вороватыми и ОЧЕНЬ шустрыми товарищами. Рывки километров в двести в час по прямой, без шуток! И ловкие, гибкие, а загребущих лап у них до фига…

В общем, по палубе Хариуса как соболиный Мамай прошёл: всё подъёмное для соболей и не прикрученное было оперативно свистнуто мохнатыми ворюгами! У Бейго, паразиты такие, кусок мяса буквально из пасти спёрли, когда пёс перекусывал, любуясь с нами округой! У меня — светошумовую гранату, ворюги такие! Ну, тут хоть мысли грели, что в воровском соболином логове они выдернут чеку, хехе.

Ну, в общем, не страшные, даже смешные местами тварюшки оказались. Уж соболь, тормозимый здоровенным лифчиком, как парашютом, молнией удирающий от догоняющей его со шваброй ОЧЕНЬ дородной женщины… Ну смешно, если про себя. А то и шваброй огрести ненароком можно.

На поле-пугалку, как понятно, мохнатые ворюги поплёвывали. Хотя в темноте были в нём видны, этакими молниями статики, когда преодолевали место наибольшей концентрации. Впрочем, после четвёртой остановки (когда было спёрто всё, что теоретически можно, и часть того, о чём теоретически не подумаешь), мы к соболям приспособились. Если и выходили на палубу, то без ничего, что могут эти мохнатые многоручки спереть. А агрессии они не проявляли вообще. То ли и вправду травоядные, то ли всеядно-насекомоядные. Мощным радаром под слоем ежевики нащупали что-то типа мокриц, что соболи с их скоростью и группой — вполне могли трескать.

На третий день ежевичного путешествия я даже решил размяться: ну понравилась мне местная ежевика, а опасности вроде никакой. Сообразил короб, закрывающийся, подвесился к цепи за ноги и спустили меня, с написанными на лицах “псих ненормальный!” в ежевику. И вот, вишу себе, покачиваюсь, ягоды собираю. А из ежевики, то тут то там, поднимаются этакие чёрные столбики. С совершенно офигевшими пуговками глаз, мало что челюсти не отвешивают!

Ну вот прям так и читается на мордочках: “Граждане! Да что ж творится-то?! Нас, в родном ежевичнике, буквально грабят!!!”

И тишина среди соболиной общественности долго не продержалась. Обматерили меня хором, по-соболиному, этаким ворчливо-хрипящим подлаиванием. И даже попытались “наворованное” вернуть — кинулись на меня несколько меховых глистов, закрутились вокруг, носами тыкаясь в короб. И с хруканьем отскочили, а один из соболей обвис в хватке. Посмотрел на меня, попробовал куснуть за руку, скорчил полную отвращения мордочку и раскашлялся, отплёвываясь.

— Ну вот и не ешь меня, — фыркнул я, выкидывая соболя в кусты.

Больше на меня не покушались, хотя издали ругались по-чёрному, прям чувствовалось. Ну а я набрал ежевики полцентнера и даже пятнадцать кило от сердца оторвал для команды Хариуса. Ну… по ягодке им точно досталось. Наверное.

А на пятый день показалась речная гладь. Ежевика росла вплоть до линии реки, так что Хариус с громоподобным плеском шлёпнулся колёсами на дно. Чуть проехал и закачался на открытой воде. Куда бросать якорь, вопроса не стояло, ну и начали техники заниматься демонтажом.

Причём я увидел один момент, который меня искренне удивил. На мелководье народ… плавал. Немного пловцов, да и бултыхались скорее, но плавали!

Вроде бы и ничего страшного, казалось бы. Вот только в Печоре, да и владимирской области никто в реках не плавал никогда. Без костюма радиационной защиты: реки всегда фонили. Не запредельно, но неприятно, ну и никому лишняя доза в организм не улыбалась.

А тут — купаются. Психи какие-то, озадачился я, переглянулся с озадаченной Светкой и направился к расположившемуся неподалёку боцману, уточнять, какого фига психи не в лазарете.

— А в Сибири реки не заражены, — огорошил нас Игнатьич, пожав плечами.

— Совсем? — не поверил я.

— Да вообще на зоны повышенного фона за Уралом не натыкались, — сообщил Игнатьич. — Тут везде так.

Мистика какая-то: за Уралом умеренно-опасный фон — уже радость. А тут — благодать! Причём городов-то в Сибири немало, и важных. Точно буржуи должны были бомбить! Да блин, если не бомбили: откуда лютые сибирские мутанты? Ничего не понимаю!

— Свет, что за фигня? — уже в Вездетанке поинтересовался я. — Погоди, вроде при тебе экспедиции в Сибирь направляли?

— Направляли, — кивнула Рыжая. — И мутантов совершенно диких куча, и фон был запредельный.

— А сейчас — нет, так выходит?

— Не знаю, Жора. Сама ничего не понимаю.

— Мистика какая-то… Хотя, может, и узнаем. А может быть… Картошка! — хмыкнул я.

— Хм… ну, может быть, — задумалась Светка. — А за Уралом?

— Так растёт, ты смотри: вот двадцать лет — и половина плоскогорья заросло. Ну, по крайней мере, я других не сказочных объяснений не нахожу, — озвучил я.

— В любом случае, думаю, увидим, — пожала плечами Светка, на что я кивнул: увидим, это точно.

Глава 11. Бобровая струя

И вот, плывёт Хариус уже по Оби, днём вырубая машину и проводя ТО, но пугалку не вырубая. И возникало ощущение, что тишь, гладь, да санаторная благодать. А все рассказы про Сибирь — выдумки досужих болтунов.

Однако, разглядывая берег, можно было время от времени увидеть противные клешни раков. Но это ладно, хотя тот факт, что мерзкие твари на глаза попадались регулярно — уже показатель их весьма внушительного количества.

Но даже это ладно. Хариус с завидной регулярностью вляпывался в натуральные ловчие сети, натянутые над рекой. Уж что за лютая сволочь их плела: то ли паук гигантский, то ли колония пауков помельче, то ли ещё какая насекомая сволочь — непонятно. Но сети через реку до островков, до полукилометра, на минуточку, были. И Хариус даже замедлялся, их разрывая, а несколько раз выворачивал деревья на берегах, к которым эти сети крепились.

Далее, на тех же берегах регулярно отмечалось зверьё. И козлы, и лоси слепые, здоровенные, с целыми рощами кривых рогов. И медведи, причём тунгусский ведмедь, двухголовый, водопоился наравне с кривым-шестилапым.

Вообще — сволочь животная активно копошилась, было её до чёрта, и, как понятно, то, что мы с Хариуса видели — ничтожная часть от обитающих в лесах.

И в реке, как понятно, пакости и нечисти хватало. Мы даже ходили в гидроакустический пост — плавало всего куча, но пугалка исправно работала. И, казалось бы, так и доплывём до Белоярска. Но такого подарка Сибирь вообще и Обь в частности нам делать не стала. Для начала, появились крокодилы. Уж не знаю, откуда эти пресмыкающиеся сволочи взялись в Оби — реке, которая, на минуточку, замерзает до дна! Хотя, чёрт знает, как по теперешним временам. Ночью градусов пятнадцать, днём до двадцати пяти поднимается. И это в северных широтах, чуть ли не на границе заполярья!

Но, тем не менее, крокодилы для сибирских рек — совершенно несвойственная фауна. А уж намутанченные до тридцатиметрового размера, с бронированной чешуёй — совершенно лишние.

А уж появление этого гада во всех смыслах вызывало только желание печёной крокодилятины в яблоках! Спим мы со Светкой в обнимку, никого не трогаем, и тут чую — летим на пол. Еле извернулся, падая снизу, головой больно долбанулся, только после этого поняв, что Светке от падения — ничего не будет. Но всё равно правильно сделал, пусть и спросонья!

Переглядываемся встревоженно, накинули какое-то барахло из того, что подвернулось, ну и бежим на палубу. В ангарной — мат в три слоя, причём не только Петровича. Вездетанк сдвинулся, куча всего попадало от сотрясения, поломалось. А с палубы мало, что не канонада разносится!

И тут ещё удар, аж металл Хариуса застонал, у меня суставы на автомате вывернулись, иначе бы не устоял, и полетели бы мы со Светкой кувырком. Бейго, умный пёс, пригнулся к полу, фактически на пузе, и от сотрясения только проехался, скрипя когтями, на метр с чем-то.

Выскакиваем на палубу, я уже жалею, что не обмундировались, но не возвращаться же?! Сначала надо хоть понять, что творится.

А творилась натуральная война: в реку садила вся артиллерия Хариуса. И, буквально у нас на глазах, здоровенный, один из двух, десятиметровой длины, разгонник раскочегаривается, так что волосы дыбом от статики становятся. И с замогильным воем садит в реку многокилограммовым снарядом. Хариус аж закачало, из реки — фонтан метров в сто, а в этом фонтане бултыхается здоровенный, зелёный, явно отстреленный этим выстрелом хвост.

По разбору полётов и последующим, чтоб его, встречам, выяснилась: твари лютые, плюют на всё, кроме как на раздирание своего гадского организма сверхтяжёлой артиллерией. Хариус, сволочи, царапают! И зубищами подлыми, и шкурой бронированной.

— А вы про таких тварей почему не рассказывали? — отловил я после третьей встречи с крокосволочью Василия.

— Так не встречали, Георгий, — развёл руками наёмник. — Мы так далеко в Сибирь не забирались, наша прошлая экспедиция — пятьдесят километров от перевала, — признался он.

Но вообще — не самые страшные сволочи, как выяснилось. Гидроакустический пост Хариуса перешёл в режим вылавливания здоровенных туш, операторы тяжёлых разгонников палили на опережение.

Вообще, конечно, эти тяжёлые разгонники — жуткая штука. Насколько я понимаю — калька с краснофлотских. Но недоделка, конечно: выстрел раз в пять минут, быстрее никак. И энергии жрёт столько, что отрубает практически всё на Хариусе на десяток секунд, включая пугалку.

Так вот, Хариус, конечно, с кроками справлялся. Ну у меня от них стало резко падать настроение: мы, на минуточку, на Вездетанке собираемся продолжить путешествие. И эти сволочи неуместные нас же сожрут!

Впрочем, засев с расчётами (ну а что ещё делать-то?), обсудив со Светкой, я несколько успокоился. Мощность тяжёлых разгонников Хариуса была явно избыточна, ТТХ шкуры крокодилячей мы имели. И выходило, что курсовые разгонники Вездетанка вполне справятся с кроками.

Ну и броневик-то у нас пошустрее и маневреннее Хариуса, тоже стоит учитывать. Не катер, конечно, но всё равно. Я даже было задумался насчёт “поднять колёса из воды”, но подумав — махнул рукой.

Тут дело вот в чём. Обь — чертовски полноводная, широченная река. Особенно после поднятия уровня. Десятки километров, без шуток!

Но есть “но”. В этом лютейшем водяном пространстве есть именно “река”, то есть достаточно бодрый поток основного русла. Вполне судоходное место, в полкилометра где-то. А вот остальные километры — как на душу положит. Куча островков, островов, отмели, причём вот нормальная глубина, а вот цепочка островов загибается “котлом” и чёрта с два проплывёшь, только возвращаться. Это Хариус, разок отклонившись, установил, после чего экспериментов не ставили.

Так вот, в данном случае — колёса архинужны. Те же крокодилы — бронированные, огромные и вообще сволочи. Но лапки у них фактически рудиментарные. Теоретически они эту тушу поднять смогут, но очень теоретически. А про крокодильи рывки по суше с такими скорбными ходилками даже говорить смешно. Максимум — ме-е-едленно и печально вытащат здоровенную крокодилью тушу на берег, после чего подтянутся от усталости.

Так что Вездетанку при встрече с крокодилой — даже вертеться, как уж на сковородке, не надо, суматошно стреляя. Достаточно на ближайший островок выехать, отъехать от берега. И если крокодилу хватит злобности гнаться по берегу — спокойно и не суетясь, прожарить крокодилятину лазером. Даже готовить не надо: крокодил, запечёный в собственной злобности.

Правда, с системами обнаружения я, подумав, стал возиться. Радар — хорошо, но не серьёзно для выявления подводной живности. Так что после пары часов жуткого мата из Петровича был добыт приличный сонар. И я возился с его установкой и сопряжением, слушал причитания Мопса, что “процессорных мощностей ни на что не хватит, и мы все умрём”, в этом стиле нудел БВМ.

Установил, ограниченно протестировали. Всё работало, ну и процессорных мощностей, невзирая на бионического паникёра, хватило. Хотя если что-то ещё и ставить, то уже только взамен. И вообще, решил я Мопса успокоить, а то реально устроил что-то типа истерики.

— Мопс, — начал я работу с бионическим вычислительным составом.

— Слушаю, товарищ Жора!

— Вот ты мне назойливо и неоднократно докладывал про нехватку вычислительных мощностей.

— Так точно, товарищ Жора! Объём поставленных задач на 24% превышает оптимальные возможности БВМ Мопс к управлению! Рекомендуется снизить…

— Фигушки тебе, снизить! Мопс, ты считаешь ВСЁ оборудование, установленное на Вездетанк!

— Так точно, товарищ Жора!

— А теперь смоделируй ситуацию и положение, Мопс, когда всё это оборудование понадобится ОДНОВРЕМЕННО!

— Слушаюсь, товарищ Жора! — выдал БВМ и замолчал.

Молчал минуты четыре, после чего выдал:

— Товарищ Жора, на основании возможных моделей, процессорных мощностей БВМ Мопс хватает для текущих задач!

— Вот, Мопс, — довольно потёр руки я. — А то “не хватает ему”.

Вопрос тут ведь даже не только в резерве. Просто одновременно задействовать все устройства, орудийные и защитные системы не нужно. И не получится, что самое смешное: Вездетанк быть одновременно в движении и стоять, на земле и в воде, атакуя различные виды и типы целей, просто не сможет. Или-или. Ну и задействуется, как понятно, только часть оборудования, как ни крути, а Мопс считал — всё врубленно на максимум, и он, бедолага, не справляется, хех.

Хариус тем временем плыл в окружении совершенно запредельного количества островов. Чёрт знает, наносных, тектонических или ещё каких, но Обь, разлитая на несколько десятков километров, сокращалась до пресловутых пятисот, а то и трёхсот метров судоходнопригодной. К счастью, хоть что-то оставалось. И вот, на определённый момент машины встали на реверс: такие моменты уже привычно стали определяться на слух. Естественно, направились мы узнавать, что за очередная пакость. Так-то смена режима движения последнее время обозначала крокодила, но выстрела всё не было. Естественно, стало нам интересно.

А, выйдя на палубу, мы любовались совершенно сюрреалистической картиной: фарватер реки перекрывали сотни и тысячи островков. Небольших, выступающих из воды не больше пары метров, но компактно протянувшихся от берега до островка, фактически перекрывая путь.

— Мелкие какие, — озабоченно констатировала увиденное Света. — И очень много. Как их Хариус преодолеет? Или объедет по берегу?

— Это не островки, Свет, — растерянно констатировал я, посмотрев в бинокль, передавая прибор подруге.

— Бобры! — озвучила, посмотрев в бинокль Светка. — И вроде не мутанты особо…

— Мутанты, побольше стали, метр без хвоста в них где-то. И хвосты стали больше, — констатировал я.

В пушных колхозах мне быть доводилось, так что насмотрелся я на всяких бобров и прочих выхухолей.

— Плотина в шесть сотен метров, — продолжила подруга. — Это как они построили-то?

— Не думаю, что это плотина. Скорее плавучие хатки, что-то типа понтонов. А островов с зеленью куча, вот и устроили здесь съезд, — хмыкнул я.

— Так что просто проплывём, раздвинем, — заключила андроид, на что я кивнул.

В рубке, очевидно, рассуждали так же. А остановились — проверить всё сонаром, а то мало ли. И Хариус неторопливо двинулся вперёд, на бобриные редуты. Ну, по крайней мере — похоже было, бобрятина по мере приближения корабля повылазила, уставились на Хариус, хвостищами своими здоровенными постукивали…

— Воздух! — гаркнул я, хватая Светку и Бейго, отпрыгивая с ними в сторону.

А на месте, где мы стояли, разливалась здоровенная блямба вонючего ила-грязи.

Это бобровая общественность, возмущённая присутствием Хариуса, выразила протест действием. Уворачиваясь от грязевых снарядов (Светка с Бейго почти в один голос высказались и вылаялись, что ну его нафиг, под грязной бомбардировкой стоять, и скрылись в трюме), я наблюдал за слаженной работой хвостатых бомбистов. Бобры поменьше, видно самки, ныряли в реку, возвращаясь с комами ила. Бобры побольше — принимали заряд на огромный хвост и метали его в Хариус. И меткие какие, отметил уворачивающийся я матерящиеся грязевые скульптуры команды.

Но грязюка — вещь, конечно, неприятная. И драить от неё Хариус долго (и хорошо, что не мне). Но кораблю двигаться она не мешала, хотя Дмитрич, видимо, пожалел бобров и двигал малым ходом, чтобы их плавучие хатки раздвинуть, а не ломать-топить.

Как выяснилось — не к тем сволочам проявленное милосердие. Потому что после вхождения Хариуса в область хаток, когда нос судна уже расталкивал хатки, бомбардировка грязью почти прекратилась. И толпа бобров рванула к кораблю. А через четверть минуты судно сотрясли ритмические удары и противный скрип.

Рванув к борту, и выглянув за него, я самую малость удивился. Ну и возмутился тоже.

Эти мохнатые лесопилки вцеплялись своими зубищами в БОРТ Хариуса, вдавливая их в бронесталь! И, с злобно вытаращенными глазищами ритмично стучали по борту Хариуса огромными хвостами. Было их дохренища, цеплялись друг за друга, и часть бобров натурально бороздила общивку!

— Слов нет, один мат! — буркнул я, выхватывая лазерник.

К счастью, несмотря на бешено выпученные глаза на хомячьих рылах, берсерками викинговыми бобры не были. И с обиженным писком, окутанные облаками пара, отцеплялись. Правда, их дохрена, я один… Хотя, наёмники двигали к бортам, приводя оружие в боеготовность.

— Лазерники, Василий! — крикнул я, на что старший наёмников кивнул.

Тем временем взревел гудок корабельной тревоги: течь, как определил ознакомившийся со всякими предупреждениями о неприятностях я. Этак нас и потопить могут, блин, поёжился я, ведя непрерывным лучом по бобриной орде.

И наёмники этим занялись, и Светка, вскоре присоединившаяся, и часть команды высыпала на палубу, занявшись расчисткой от бобров лазерами.

Причём бомбардировка илом хоть и стихла, но продолжалась, и выкашивала из наших рядов бойцов, не безвозвратно, конечно. Но грязно, противно и надолго — точно.

А Хариус гудел под ударами, и, учитывая бобриные зубищи и ритмичные удары, как и непрекращающуюся тревогу, было страшно представить, что творится в трюме. Но стреляли, вели лучами, обжигая бобров — вроде бы второй раз не лезли. Но их натурально — тысячи! И если вопрос как-то кардинально не решить…

— По бортам пустим ток! — голосом Дмитрича озвучил громкоговоритель. — Не соприкасайтесь с металлом!

Прекрасное пожелание, учитывая заляпанных грязью! Впрочем, таким макаром нас и вправду потопят, а напряжение будет не запредельное.

Так и оказалось: бобры стали отцепляться, ругаясь на нас по-бобриному, народ потряхивало, но не насмерть. А, через пару минут бобры отстали: видимо, не агрессивные, как и раньше, они защищали “свою территорию”.

Ну а Хариус, отплыв на километр, пристал к небольшому островку, и принялись мы считать потери. В лазарете — толпа народу. Три пробоины, хорошо, что небольшие и устранимые. Куча оборудования, поломанная как бобрами, так и напряжением через борт. Впрочем, не пусти его Дмитрич, могли ведь и потонуть совсем!

— Да уж, товарищи, — удивлённо-нахмуренно отметил Дмитрич, принимая доклады о “как у нас всё плохо” на палубе. — Попали мы в бобровую…

— Струю, б..ядь! — злобно буркнул Петрович, которому, мягко говоря, “привалило работы”.

Ну, хоть настроение поднял, матершинник технический. У острова Хариус застрял на три дня: латали пробоины, чинили оборудование и экипаж.

А главное — непонятно, что с этими бобрами делать, если ещё раз встретим. Разве что пускать ток по борту сразу и преодолевать место их обитания на полной скорости.

Вообще ситуёвинка та ещё вышла: самый сильный урон за всю экспедицию Хариус получил от мирных травоядных. Их даже не намутантило толком, так, чуть больше стали, бобры этакие!

К счастью, борта починились, да и пробобрёные дыры были невелики и на общей крепости корпуса не сказались. Естественно, после заварки.

И на четвёртый день, отойдя от “бобровой струи”, Хариус продолжил свой путь. Вдобавок, Дмитрич, явно под впечатлением, аж табличку для рулевых поместил (да и себе, полагаю), на тему что делать, если что-то непонятное. Стоп машина, и потом — задний ход. Присмотреться, разведать и только потом решать.

Ну и правильно, а то расслабились все от пугалок, невзирая ни на каких крокодилов. А сами же в своё время Сибирью пугали. Так что нечего расслабляться, целее будем!

Глава 12. Кооперативная труба

После встречи с бобрами и ремонта Обь перестала нас радовать происшествиями. Плывём и плывём, даже крокодилов не встречается. Скорее хорошо, чем плохо, но ощущение предстоящей гадости нарастало.

Дурацкое ощущение, прямо скажем. Но довольно логичное, с другой стороны: гадости случаются, есть у них такое свойство. А если их на текущий нет — то непременно случатся в будущем.

Но день плывём — гадостей нет, два плывем - снова затаились. Бобров, кстати, видели, но такой лютой кучи хаток они не возводили, проплывать не мешали. И да, была не то, чтобы гадость, но напоминание. Шершни сибирские оказались не мифом (что после ЭкХоза Усть-Ухты и так было ясно), а вполне реально существующими сволочами. Вмятина в стене надстройки Хариуса это наглядно демонстрировала, при том, что электромагнитное поле пугалки явно и очевидно шершня вырубило: он просто тупо влетел в стену, с жутким звоном размазался об неё в кашу, но оставил вмятину. К счастью, столь дурных шершней больше не встречалось, поле пугалки они, если и были, облетали. А я, помимо разнообразных товарищеских отношений с товарищем Радужной и игрой-тренировкой с товарищем Бейго, ударился в расчёты. Как и после крокодила.

В плане: вот имеем мы кашу из шершня, примерная масса понятна, даже накинем для спокойствия. Скорость — в общем, тоже, ну и окно плотности его сверхскоростной тушки понять можно. Лазерная ПВО-ПРО — это, конечно, хорошо. Но вот броня Вездетанка как отреагирует на лобовое (или не очень) столкновение с этими живыми ракетами?

И, можно сказать, что хорошо среагирует, довольно заключил я по окончании расчётов. Проигнорирует броня шершней, хотя, если они совсем сверхскоростные — верхний, металлический слой может слегка деформироваться. Но вряд ли — недаром Вездетанк округлый, да и броня у нас толстая, прочная, композитная. Хорошая броня, в общем.

И тут Светка, оккупировавшая гамак, болтающая ногами (ну, скучно подруге, сам понимаю — в расчёты, по большому счёту, от нечего делать ударился, хотя и не лишние они), начала меня донимать вопросами.

— Жор, а Жор!

— М?

— А чем ты занят?

— Считаю.

— Шершней?

— Да.

— Жор, а Жор!

— Всё, посчитал. Нормально с Вездетанком, — отодвинул я бумаги. — Так чего хотела, Свет?

— Эммм… — задумалась Светка, которой вместо ленивого отвлечения меня встал вопрос ребром, на тему “а что надо-то?”

Впрочем, рыжая не была бы рыжей, если бы не нашлась. И стала обсуждать бобров. Кстати да, вопрос-то небезынтересный. Вот имеются бобры, у которых, на минуточку, пугалок ни черта нет. И вокруг агрессивная фауна, причём лютая.

— Вообще, выходит, что они в этот плавучий остров потому и собрались. Смотри, Свет: бобр — страшный зверь. Они броню корабельную прогрызли!

— При этом — животные как животные, ни сверхбыстрые, ни сверхпрочные. И небольшие. Хотя… количество!

— Угу. Они своими зубищами и крокодила, и раков гадких загрызут. Сами умрут, конечно. Но тут как раз вопрос количества.

— А ил хвостами мечут против летающих врагов, — отметила Светка.

— Похоже, что так. В принципе — от тех же шершней, если много бобров метать ил будут, отобьются, — прикинул я.

Так и плыли потихоньку, приставая на ТО либо к маленьким, очевидно безжизненным островам, либо дрейфуя днём, если таких не находилось. Я повадился в бинокль наблюдать округу, леса и острова. Потому что понять, что за живность в лесах водится — совсем не лишнее. И, кстати, не зря разглядывал. Часть живности была совсем непонятная, неизвестная. Какие-то мохнатые шары, с десятью ногами, десятью рогами и вообще — пакость редкостная. Часть на бинокль только кусками показывалась. Но вот часть — я узнал. И знать о них стоило.

Например, отметил я пару свинот. Правда, если наши были явно “домашними”, хоть и с лютой шкурой, то сибирские были кабанищами лютыми. С горбами (хотя один свин с ним, другой без), с громадными клычищами, хищными и загнутыми. Здоровенные такие, метра полтора в холке навскидку!

И чёрные, чёрно-серые, точнее. Вот во Дворце розовые хрюны в полимере вываливались для защиты. А тут, видно, от природы — здоровые, тёмные. И пятаками в Хариус тыкали не только ехидно, но нагло и пренебрежительно!

В общем, надеюсь, что потупее и не такие свинские, как наши, предуральские. Хотя зря надеюсь, наверное — свиньи же.

А ещё я узнал, кто плетёт ловчие сети. И для чего. Потом Светка, предававшияся болтанию ногами в гамаке, долго высматривала — и высмотрела. Зрелище, конечно, очень специфическое, да и интересное.

Так вот, плывёт Хариус себе, впереди тонкая полоска паутины в отдалении виднеется, ну в общем — привычный пейзаж. И тут эта полоска начинает возноситься в небеса. Я аж глаза протёр, головой потряс — думал, галюны. Ан нет, летит понимаешь, здоровенное рваное полонище паутины.

Ну я бинокль навёл, стал разглядывать, хоть и далековато было. И… белки, чтоб их! Натуральные белки, причём летяги, судя по контуру! Куча рыжих комочков по паутине сновало.

В смысле внешности, насколько их намутантило — чёрт знает, далеко, не разобрать толком. Но паутина… Хотя, может, и не из жопы выпускали, как на первый взгляд кажется. А, например, каких-нибудь гусениц-личинок в зубы или передние лапы брали, да и мотались между берегом-островом, наматывая паутину.

Ну а намотав паутины достаточно, собирались на ней всем беличьим коллективом, ждали подходящего ветра, перегрызали края, да и направлялись в полёт.

Это мы Хариусом им изрядно подгадили, выходит. Впрочем, учитывая время с весны — не так и страшно, новой летучей паутины наплетут.

Ну и пугливые зверушки — их вообще нереально заметить, кроме как на паутине. Один “старт” Светка выглядела, полюбовались.

И следующее, весьма интересное, но порождающее МАССУ вопросов без ответов открытие Светка сделала первой. Как раз высматривала стартующих белок: они при приближении Хариуса, похоже, либо разбегались и прятались, либо запускали свой воздушно-паутинный корабль.

— Жор, взгляни-ка, — послышался её голос, довольно… странный, так о белках не сообщают.

Им она искренне радовалась, да и я наблюдал не без веселья и удовольствия — забавные такие, воздушные путешественники.

Но сейчас — явно не то. Навёл я бинокль прямо по курсу, стал рассматривать, ничего толком не рассмотрел… Стоп! Какая-то непонятная, теряющаяся на фоне неба фигулина над рекой. На самой границе видимости.

— Мост? — неуверенно предположил я.

— Если и так, то очень странный, Жора, — озвучила Светка. — Считай: примерно пять метров габаритами, без перекладин и чего-то подобного. Метров тридцать над рекой, такой порядок. Над ВСЕЙ рекой, Жора.

А это — десятки километров. И пять метров без опор! Фигня какая-то выходит, заключил я, снимая со спины “сапу” — оптика у неё на порядок превосходила универсальный комбибинокль. Ну а ночного видения и прочего мне сейчас было и не надо.

И через минуту примерно различил я в общих чертах, что это за хрень. Труба, судя по всему, теряющаяся над лесом от ближайшего берега, и скрывающаяся в дымке над Обью. На опорах, как стоящих в лесу, так и на островах. Ничего не понимаю — на кой тут, извиняюсь, труба?! И откуда она такая взялась, когда несколько мостов союзного значения на нашем пути должны были быть, а их ни черта нет. Ну, в принципе понятно — разрушились. Но разрушились же! А тут какая-то труба, никак на картах не отмеченная, тянется через реку!

В общем, пялились мы на непонятную трубу, по мере приближения, с искренним интересом. И на определённый момент разглядел я чертовски мне не понравившиеся вещи.

— Турели, Свет, — сообщил я, поскольку видел гораздо лучше.

— На трубе?

— Угу, думаю надо бы предупредить… — начал было я, но у рулевого, впередсмотрящего или ещё какого водоплавающего, обозревающего, куда Хариус плывёт, оптика явно была не хуже, чем на “сапе”.

А приказ Дмитрича, в виде рельефных букв видный на рубке, появился недавно, и не на пустом месте. Так что Хариус, загудев машинами, замедлился, даже чуть попятился по течению и замер. А на палубе началась суета, закончившаяся явкой всего командного состава.

Прислушался я к их разговорам — ничего не знают, первый раз видят. Даже глупости говорят какие-то про нефть. Кому эта нефть нужна в таких количествах?! Тут одна видимая часть этой трубы стоит столько, сколько эта вонючая слизь со всей Сибири не окупит. И понятно, что труба эта не советской постройки: на карте нет. Бессмысленна для народного хозяйства. А турели с разгонниками? Их патронами надо снабжать, да и не использовали в Союзе такого. А вот у кооперативщиков — везде понатыкано. У немцев спёрли, наверное, кооперативщики такие.

В общем, комсостав Хариуса переливал из пустого в порожнее, а мы со Светкой разглядывали трубу. И тут Светка меня за руку хватает.

— Жора, вибрация!

— Чего, кого, ну не сейчас и не тут же! — заполошно заметались в голове мысли.

А то товарищ Радужная… ну, в общем, обладала ОЧЕНЬ развитым воображением. Настолько, что даже о группенсексе, ей обещанном, я вспоминал скорее, чтоб её поддеть… Хотя нет! Всё равно интересно!

— Хех, а ты, Жора, только об одном и думаешь, — ни разу не правдиво выдала рыжая. — Я про трубу эту. Вибрация, ритмичная… прошла. И знаешь, что это напоминает? — хитро посмотрела она на меня, выстукивая по поручню палубы ритм.

— Хм, поезд? — предположил я.

— Похоже на то, — кивнула Светка.

— Кооператив Снабжения занимается делами снабжения, — противным голоском протянул я.

— Думаешь, снабженцы?

— Турели, — стал загибать пальцы я. — На опорах отблеск видишь?

— Голубой, да, — кивнула подруга.

— Ну и поезд, — развёл я руками.

— Маловата эта труба для поезда, Жора, — отметила Света.

— Подземка, Свет. Метрополитен или что-то типа того. Ты метро, наверное, толком не застала? — на что подруга жестом показала, что да, не застала. — Вот. А вот для таких поездов — самое то это труба. По-моему, один-в-один с туннелем.

— А с чего труба над землёй?

— Понятия не имею. Может, это только над Обью — что-то под рекой не позволяет туннель проложить. Тетктоника, промерзание реки, грунтовые воды — даже не представляю, что. А может, вообще над Сибирью таких труб кучу проложили, паразиты голубые. Интересно только, зачем?

— Техника из мёртвых городов, Жора. Смотри: радиации в Сибири толком нет.

— Насколько мы знаем.

— И ничего, этому противоречащего, до сих пор не встретили!

— Согласен, — признал я.

— Так вот, картошка, да чёрт знает, что аккумулирует радионуклиды и излучение, но, скорее всего, растения. Какая-то разработка, оказавшаяся в биоценозе Сибири на воле.

— Самое вероятное из всех возможностей, — признал я. — А зачем им жопы, Свет? И зачем они скупают технику?

— Скупают — снижение технического уровня, Жор, и сам знаешь, только ленивый об этом в Сталедаре не говорил. И жопы на это же, — пожала плечами Света.

— Знать бы, зачем им это вредительство, — задумчиво протянул я, на что Света пожала плечами. — Ладно, пойдём комсостав порадуем нашими наблюдениями.

Пошли, порадовали. Правда, какие-то нерадостные Дмитрич с подчинёнными при известиях о кооперативщиках стали. И начали говорильню в стиле: “а зачем им это, а не пристрелят ли?” — ну и прочее подобное.

Наконец, Дмитрич показал себя капитаном.

— На… Петрович, куда кооперативщиков? — нашёл изящный выход капитан.

— На х..й рачий, Митрич, пидорасов злоё…анных!

— Вот именно туда, — продолжил ловкий капитан. — Дальше. Разворачиваем Хариус бортом к течению, — продолжил он, вызвав удивлённые возгласы. — Именно так, товарищи! Да, потеряем ход, будем челночить. Но держим под прицелом носовой и кормовой бомбарды, — так называли две здоровенные рельсы Хариуса, — участок трубы, с турелями, представляющими опасность.

— Не знаю, Митрич, а бомбарды с этой трубой вообще — справятся? — задумчиво протянул Василий. — Нет, идея хорошая, правильная. Но а смысл будет?

— Труба экранирована, — выдал старпом. — Радиолокационный пост даже не даёт точных данных, что она полая.

— Поезд метрополитена, — подал голос я. — Четыре метра, тридцать пять сантиметров. Накиньте ещё тридцать пять на колёса. И, не меньше пяти, а по уму — десять, но пусть будет пять, на рельсы и шпалы. И сколько остаётся толщины? Даже если брать максимум и оставит сантиметровый промежуток между поездом и стенами, а такого ни один дурак не сделает — воздуху тоже место нужно.

— Е…учих десять, максимум — пятнадцать сантиметров стенка х…евой трубы, — озвучил Петрович. — Бомбарды эту х…ету порвут!

— А если они утолщены снизу? — уточнил старпом.

— Пох…й, только лучше: утолщены снизу — них…я нет наверху, порвёт эту еб…чую трубу, — отрезал Петрович. — И Митрич — голова! — добавил он, подумал, и завершил монолог. — И нах..й всё, я пошёл мозги моим придуркам е…ать!

И утопал в трюм. Народ погудел, но в целом, чего тут думать? Плыть надо. Ну и поплыл Хариус, а я понял, что такое “челночить”. Это, оставаясь примерно бортом к трубе, сновать по реке взад-вперёд, приближаясь к цели зигзагом.

— Как галсы на парусном флоте, — отметила Светка, на что я согласно кивнул.

И в книжках писалось, и сам на парусных соревнованиях видел: плавают так под парусами против ветра, медленно, но в нужном направлении, а не куда он дует. Сейчас причина другая, конечно. Но похоже, не поспоришь.

И в общем, никаких сволочизмов не случилось. Проплыли под этим тоннелем-трубой, турели в наш адрес даже не дёрнулись. А вот судя по фактически утрамбованным островам, на которые опирались опоры, а вдобавок — просеке-не просеке, но чего-то типа того, в лесу на берегу вдоль опор трубы, выходило, что турели — защита от зверья. И, возможно, кооперативщики даже не знают, что мы под их тоннелем проплыли: никаких средств наблюдения мы не заметили, только автономные защитные турели.

Кстати, во время нашего “челночинья” по трубе проехал ещё один поезд. Были мы относительно близко, так что не только Светка с её датчиками (медицинским, как, хихикнув, призналась подруга) определили, что труба — тоннель.

В общем, проплыли, развернули Хариус, поплыли нормально. Разговоров, конечно, было до чёрта. На тему, что тут кооперативщики делают. Но в целом — народ склонялся к светкиной версии. Собирают технику из мёртвых, но уже не радиоактивных городов. Правда, теорий, на какие шиши они отгрохали изначально свои пути и прочее — уйма. И основная — разворовали народное добро, кровопийцы.

И, в целом, теория абсолютно верная: добро было Советское, общее. И если кооперативщики его пользуют в своих целях, уж даже неважно каких — кровопийцы и мироеды. И ворюги сволочные.

Даже были предложения вдоль трубы экспедицию устроить, отнять наворованное и поделить. Хотя тут не слишком убедительно смотрелось: хариусовцы, конечно — кооператив-коммуна. Но поделить среди себя, став тоже единоличниками. И мироедами в чём-то.

Но идея не получила поддержки, потому что была откровенно дурацкой. И через леса переть. И кооператив воевать. В общем — бред бредом, тут бы до Белоярска добраться.

И, кстати, появлялись сомнения, а не разворовали ли в Белоярске кооперативщики НИИ и склады. Ну, раз уж они по Сибири на своих голубых вагонах рассекают. Но тут не доберемся — не узнаем.

Ну и потихоньку все успокаивались. А происшествий никаких гадких не было. И вот, стою я на палубе, с Бейго шуточно борюсь. Светка своих белок выглядывает, иногда на нас поглядывая. И тут сзади — грохот! А мне на затылок и вообще тыл — пару вёдер холодной, мокрой воды!

— Гребучий крокодил! — выразил я всё, что думал, встряхиваясь. — И акустики — рукосуи ленивые!

Потому как фонтан из-за борта — след от попадания бомбардой по крокодилу. И близко как! Хорошо ещё, что меня куском крокодилы не приголубило! А акустики — ну а какого хрена наводку у самого борта дали, лентяи!

Вот только… бомбарда то не раскочегарена. А пригнувшаяся у борта Светка ОЧЕНЬ встревоженным голосом выдала:

— Это не крокодил, Жора. Артиллерийский обстрел! Укройся!