Атлантида. В поисках истины.

Атлантида. В поисках истины. Книга первая. Начало.

Введение.

– Здравствуйте, Георгий. Весь мир уже знает о том, что испытания прошли успешно, и сейчас совсем немного событий отделяет человечество от путешествий во времени. Нам стало интересно, вас все ещё не покидает прежняя идея — своими глазами увидеть и услышать Христа?

– Да, я считаю, что из всех загадок истории, эта — тайна, которая дольше остальных занимает умы человечества.

– Видимо, сейчас уже стоит говорить «занимала»? Уже лет сто, как интерес к религии практически угас. Вы, Георгий, настолько старомодны или всё-таки искренне верите, что старые традиции могут вернуться?

 Трудно сказать по какому пути пойдет человечество, но в трудные периоды истории вера в Бога, как защитника, возобновлялась. Когда нет надежной опоры, человек стремиться ее найти, хотя бы в своем воображении. Да и ответ на вопрос – в чем же смысл жизни? – так до сих пор и не найден. А он напрямую касается вопроса существования Бога. Если Бога нет – то в нашей жизни нет никакого смысла, – рассмеялся Георгий.

Репортёр уточнил:

– Значит, по Вашему мнению, отсутствие одного, глобального, для всех, смысла жизни – главная проблема человечества?

– Когда мы взрослеем, приходится самим искать смысл своего существования и доказывать самим себе необходимость жить. А от смысла жизни зависят и правила нашей жизни. Законы помогают нам придерживаться «светлой стороны» и ограничивают нашу «тёмную сторону», но полностью её контролировать можем только мы.

– Значит, Георгий, главной целью Ваших поисков, по сути, является нахождение доказательств существования Бога?

Георгий смущённо рассмеялся:

– Да, можно и так сказать. Существование Бога или его отсутствие. Я мечтал увидеть собственными глазами, что это был за человек, Иисус Христос, и понять, был ли он тем самым, из-за которого ломали копья три тысячелетия, а главное узнать, что говорил Он своим ученикам, какие знания он им передал. Почему они смогли поверить в него, как заговорили на всех языках, как могли творить чудеса, исцелять и воскрешать мертвых. Знания, которые потеряла церковь. Тайные знания о мире, о Боге и о Человеке. Знания, без которых, возможно, мы никогда не сможем понять смысл жизни. И существовали ли вообще все эти знания, происходили ли эти события в принципе, – уже с немного печальной улыбкой на лице закончил он.

– Похоже, Вам недостаточно верить. Вы как апостол Фома, который тоже не мог просто верить, он хотел доказательств!

– Да. И, если Вы помните, Иисус не выгнал его, не исключил из числа апостолов, Он с радостью предоставил ему доказательства.

– И напоследок, один из самых главных вопросов о Вашем исследовании. Есть ли надежда на успешное проведение испытаний в ближайшем будущем? Ведь пока выход в прошлое составляет не более 2-3 минут, так?

– Сейчас наша проблема не в том, как попасть в прошлое, а в том, как из него вернуться. Пока наша установка работает по принципу бумеранга – отсюда и время. Зашел-вышел. Как оставить портал открытым для возвращения? Не хватает, казалось бы, какой-то мелочи, некоей «частицы бога». Ещё один «бозон», одна капля, одна мысль, которая вертится в голове, да никак не найдет выход, – снова улыбнулся он.

– Спасибо за то, что уделили нам время, Георгий Маркович. Я желаю вам удачи! Мы будем надеяться, что у вас всё получится, и вы узнаете истину от первого лица!

– Спасибо.

Глава первая. Вперёд в прошлое.

Утро было туманным, сумрачным и довольно неприветливым. После бессонной ночи Георгий поднялся на террасу первого этажа из своего «глубокого подземелья» подышать свежим утренним воздухом. Голова пухла от расчетов и размышлений – почему эксперимент провалился? Что пошло не так? Он долго бродил по террасе опоясывающей по периметру огромную территорию Института Времени, почти в два раза превышающую площадь Ватикана, пока не вышел на северную сторону по периметру здания. Его восприятие окружающего мира сильно притупилось, он глубоко ушёл в раздумья. Утренние прогулки в длинных, наполненных глубокими тенями анфиладах колонн, часто были очень продуктивны для идей и поиска решений. Он не замечал, что вот уже полчаса двигается не по чистой поверхности тротуара, вымощенного розовым мрамором, а по некоей рыхлой субстанции, внешне чем-то напоминающей снег. «Снег», падающий с неба большими серыми хлопьями.

Георгий шёл, низко наклонив голову, руки были сложены в замок за спиной, шагал он широко и размерено, подкидывая этот «снег» носками своих поношенных ботинок. «Снег» взлетал над землей и, медленно паря, опускался обратно на тротуар. Это действие было столь завораживающим, что мысли его все-таки переключились на «снег», превращаясь в некую игру, от которой он получал эстетическое удовольствие. Только пару минут спустя его мозг заинтересовало, наконец, происхождение этой пушистой серой массы. Он поднял голову. Туман стоял плотный, и «снег» неумолимо падал с неба. Ещё пару минут он изучал это явление: брал в руки снег, нюхал, оглядывался, растирал эту субстанцию, пока и нос и пальцы рук не почернели. Он обтряс руки друг об дружку и быстрыми шагами отправился назад в лабораторию.

Уже в семь часов утра у него обрывались все телефоны внутренний связи, хотя рабочий день начинался только в девять. Он понял, что причина этого беспокойства — «снег». Георгий оделся и приготовился, если не морально, то физически точно. Ректор Института Времени Клаус Густав Вебер лично пригласил его в главный зал обсерватории. Путь туда был не быстрый, нужно было миновать несколько длинных переходов и подняться на пятнадцать этажей вверх.

Георгий намеренно не использовал гироскутер и лифт. Час назад он уже несколько раз проверил показания всех приборов, посетил место, где находился контрольный пункт и стояли независимые датчики времени. А теперь он, обходя стороной эскалаторы, поднимался по лестнице пешком. Ему нужно было ещё немного времени для того, чтобы обмозговать всё. Сейчас он сопоставлял все свои знания о произошедшем вчера, пытаясь систематизировать информацию, дабы суметь внятно обо всём доложить.

Вскоре цель его пути была достигнута. Он подошел к двери большого зала обсерватории. За дверью стоял шум голосов, перебивающих друг друга, спорящих и срывающихся до крика. Он приоткрыл дверь. В зале были только мэтры, старые профессора, которые рано встают и никогда не могут сойтись во мнениях. Большинство деканов, что были помоложе, отсутствовали.

«Видимо в силу возраста им не спалось, и они увидели за окнами то же, что и я... – подумал Георгий. – Но они понимают происходящее ещё хуже меня, и ещё меньше, чем я, будут обрадованы ответом на свои вопросы. Даже я пока не знаю – огорчаться или радоваться?».

Огромные панорамные окна зала демонстрировали всё тот же пейзаж, что и ранее – это завораживало и пугало одновременно. «Что скрывается там, за туманом?», – думал Георгий, и, наверняка, все присутствующие тоже. Георгий вошёл, и все присутствующие взволновано оглянулись на него. Учёный сразу почувствовал на себе давящее бремя ответственности.

– А вот и Георгий Маркович, – громко сказал ректор, указывая открытой ладонью на Георгия. – Извините, что разбудили вас в такую рань, но нас встревожил, если не сказать больше, вид за окном и, извините, отсутствие всякой связи с миром. У вас есть по этому поводу какие-то соображения? Мы уж и не знаем, что думать. Кажется вчера вы проводили решающие испытания на своей установке...уж не конец ли света наступил? – с некоторой иронией начал ректор.

Георгий стремительно подошёл к кафедре.

– Здравствуйте, коллеги. Вчерашний запуск, как мне показалось, закончился вопреки ожиданиям, провалом. Это вчера. Но сегодня я несколько другого мнения. У меня есть одно предположение…и подтвердится оно сможет только, когда туман рассеется…Но нас не трясет, это уже хорошо, – так же иронично попытался ответить Георгий. – Извержение, значит, уже произошло, – продолжил он. – И вулкан достаточно далеко, судя по тому, что количество пепла незначительное.

Люди в аудитории стали с волнением перешёптываться.

Георгий говорил медленно, с расстановкой, делая длинные многозначительные паузы и неловко перебирая руками.

– Пылевое облако может достигать сотни километров, и то, что мы видим за окном, катастрофой нам не угрожает, – закончил свою мысль Георгий.

– Мы понимаем, чёткую логику ваших размышлений, но в этой части света не осталось действующих вулканов, – нервно парировал Вебер.

– Сейчас нет, а двадцать-тридцать тысяч лет назад были, – виновато улыбнувшись, сказал Георгий.

– Нас сейчас не волнует, что было двадцать тысяч лет назад, нас волнует, что происходит сейчас у нас за окном, – голос ректора на пару тонов повысился, ведь кто-то должен ответить за это безобразие. Но все остальные присутствующие замерли и смотрели на Георгия во все глаза, явно понимая, о чем он хочет сказать.

– Я представлял себе, что наш научный центр организован с одной целью – изучение времени? Как с точки зрения физики, так и с точки зрения истории. Времени, которое представляет собой будущее, настоящее и, извините…прошлое.

– Да, но ближе к делу, ближе к делу? – проявлял нетерпение ректор, желая добиться чёткого и решающего ответа.

– В результате вчерашнего эксперимента мы, вероятно, переместились во времени, – собравшись с духом, заявил Георгий. – Наш портал, как я могу предположить, синхронизировался с некоей природной электромагнитной аномалией, имеющей место в прошлом, далеко в прошлом, и мы, буквально, провались в него.

Вчера во время проведения испытаний уровень электромагнитного поля сильно возрос, оборудование сигнализировало об опасности, и я резко прервал эксперимент. Что послужило тому причиной, я пока сказать не могу. Приборы показывают сегодняшнее время как ~20 000 лет до н. э.. При этом портал до сих пор открыт. Только нашей мощности...у нас нет таких мощностей, которые позволили бы вернутся обратно. Уровень электромагнитного поля снизился в несколько раз по сравнению со вчерашними показателями. Факт перемещения во времени, пока не рассеялся туман, можно подтвердить только отсутствием связи со спутниками, внешней сети интернет. Да, даже простой телефонной связи с миром также нет. Вы правильно это заметили.

Я прошелся по территории кампуса и…не нашел контрольного пункта. Это вынуждает меня сделать единственный вывод – мы переместились, всем островом. Это та площадь института, под которой тянется БАК – закончил Георгий.

В наступившей тишине было слышно, как кто-то из женщин заплакал. Пожилая профессор Дафна обняла плачущую женщину за плечи и попыталась утешить её. При этом Георгию стало вдруг неловко так, что он опустил голову и, глядя в пол, долго рассматривал грязные от пепла ботинки.

Институт Времени стоял на островах, вернее был островом. Полностью стационарный многофункциональный центр. Маленькие магазинчики, больница, технический парк, лаборатории и мелкие производственные мастерские. Но многое из перечисленного находилось за территорией кампуса.

Остатки древней Атлантиды были найдены здесь в начале двадцать первого века, заболоченный участок национального парка плохо поддавался изучению. Лишь спустя некоторое время этот район попал в объятия великой засухи, начались большие археологические изыскания. Весь мир кинулся копать. Археологи со всего мира требовали разрешения на раскопки.

Кто-то, как Шлиман, хотел найти золото, но большинство археологов искали легендарную Атлантиду, чтобы наконец-то поставить точку над «и», и найти место погребения этого таинственного и могучего государства. Тогда был раскопан целый комплекс из фундаментов, образующих собой город, найдено множество артефактов и мир наконец-то возликовал – Атлантида найдена. Разгадана ещё одна загадка. Раскрыта ещё одна великая тайна человечества.

Но не прошло и двух столетий, как этот район снова оказался затоплен после глобального катаклизма охватившего мир – взорвался древний, неисправный котел, извержения которого боялись веками – Йелоустоунский вулкан.

К моменту принятия решения о строительстве Института Времени, он уже получил свое рабочее название – «Атлантида». Как никакое другое оно прекрасно отражало весь смысл и функции этого учреждения: найти ответы на вопросы прошлого, решить проблемы с неточностями исторических датировок, раскрыть все загадки, которые тысячелетия подряд мучили человечество.

В научных кругах сформировалось устойчивое мнение о том, где Атлантида (Институт Времени) должна находиться. Несомненно, там, где её искали – на своей мифологической родине в Атлантике, на краю ойкумены Средиземноморского мира, за Геракловыми столбами, в Испании.

Глава вторая. Мир после катастрофы

В период восстановления мира после всемирной катастрофы, практически полностью уничтожившую прибрежные районы мира, мир впал во тьму и хаос. Мистика, религия, суеверия, сектантство различного толка захватили ослабленное сознание. В то время как среди интеллектуалов возрождается философия, развивается теория причинно-следственных связей.

Простые люди, пережившие великое потрясение, повернулись лицом к мифологии в поисках защиты у высших сил, чуть не возвращаясь своим мышлением к средневековью. Бросаясь из огня да в полымя, одно радовало – мир консолидировался, объединялся и все больше звучали призывы пойти в будущее другим путём, отличным от доминирования научно-технического прогресса – путем доминирования духовного и физического развития человека. Вернуться от общего – человечество, к частному – человеку. И именно человека и его ставить во главу угла!

Большая вода смыла с лица земли всю плесень и нечистоты прежней цивилизации, поставив жирную точку на чувстве всемогущества и вседозволенности «царя природы». Земля была безжалостна, но её справедливый гнев помог миру обновить угасающие сознание. Вернуть к работе мозг, усохший до размеров грецкого ореха. Учёные, мыслящие люди давно осознали, в чём заключались главные ошибки и причины приведшие цивилизацию к гибели ещё до того как сработала бомба Йеллоустона. Приняли демона Лапласа и некогда неудобную позицию детерминизма: «Разум, который для какого-то данного момента знал бы все силы, действующие в природе, и относительное расположение её составных частей, если бы он, кроме того, был достаточно обширен, чтобы подвергнуть эти данные анализу, обнял бы в единой формуле движения самых огромных тел во Вселенной и самого лёгкого атома; для него не было бы ничего неясного, и будущее, как и прошлое, было бы у него перед глазами...».

Каждую минуту своей жизни мы творим будущее, даже если просто сидим на диване, уже этим мы формируем своё мировоззрение, которое в решающий момент позволит нам принять единственно верное, или же неверное решение. Отсюда и демон. Если будущее было построено нашим прошлым то оно, по сути, предрешено. И его невозможно изменить. В нём заложены не только события, задействован весь образ мыслей, сформировавший это будущее. Каждого конкретного человека и общества, сознание которого формируется по тем же самым принципам.

Теперь люди пытались найти точку опоры и сдвинуть мир. Повернуть развитие человечества, найти другую, более верную траекторию. Интеллектуальная элита, философы, «мечтатели» стали не только возрождать разрушенный катаклизмом мир, но и пробовать изменить сам образ мыслей выжившего человечества, направить его в область духовного созидания, пробуждая дремлющие в глубине разума способности. С пониманием того, что каждую минуту словом и действием мы творим новое будущее мира. Пониманием, до рефлекторного уровня.

Результатом развития общества в этом направлении, собственно и стало создание Института Времени. Всестороннее изучение истории, процессов в обществе, цикличности, последствий всевозможных событий и решений, принимаемых человечеством и его лидерами на протяжении веков. Построение четких схем, логики, тактики и стратегии. Развивалась доказательная психология, доказательная социология, педагогика и медицина, работающие на принципах причинно-следственных связей.

Люди пытались найти ответы на вопросы: как пришли мы к такой истории, как сложился этот мир с его пагубным глубоко материалистичным мировоззрением? Исправить ошибки и найти верный путь будущего развития общества.

Но человека часто трудно изменить и заставить мыслить рационально. Видимо, человек — создание само по себе иррациональное, потому что выбирает не то что лучше, а то, что легче. Не стремится через тернии к звёздам, а идет проторенными путями, стараясь получить выгоду здесь и сейчас. Принимает решения спонтанно, действует эмоционально; в то время, как всё лучшее получается только в результате преодоления, с трудом.

Но мир восстанавливался, где-то становился лучше…

Глава третья. Планы и герои

Когда строили Атлантиду, вновь образовавшееся обширное внутреннее море на этом месте осушили с помощью глубокого канала. В центре возвели искусственный остров с встроенной в фундамент многокилометровой спиралью ускорителя. Замысловатой россыпью расположили вокруг здания факультетов, лабораторий и общежитий сотрудников и студентов. Главный корпус искусно сочетал в себе современные модные тенденции и отголоски древнеримской храмовой архитектуры. Словно яркие лучи исходящие от солнца, тянулись от Атлантиды к корпусам стрелы мостовых переходов и линий фуникулёра, сверкающие на тёплом южном солнце, жёлтым металлом нового инновационного сплава.

Во время перемещения Атлантида выстрелила, как пробка из бутылки времени, и приземлилась в доисторические времена с минимальным запасом для выживания. Благо, что с ними было их маленькое «солнце».

Туман начал рассеиваться только спустя неделю, а когда видимость достигла восьмидесяти процентов начали посылать дронов в разных направлениях, чтобы получить полную картинку местности. Они уже увидели, что Атлантида, как и прежде, остров. Как и прежде вокруг поблескивали зыбью волны. Но теперь это был одинокий остров – без корпусов, без стрел мостовых переходов, без фуникулеров.

Георгий задавался вопросом, что стало с мостами и другими конструкциями. Остались ли они в будущем, так как не являлись частью Атлантиды? Они просто отпали как инородные части тела?

Атлантида одиноко смотрелась в этом «болоте времени», словно грибок песочницы посреди большой пустынной детской площадки. А виднеющееся вдалеке побережье, с первого взгляда, не имело никаких признаков цивилизации – пустынный берег дикой, первозданной природы.

Неделю они проводили мониторинг местности и своих возможностей: возможности вернуться домой, возможности выжить в этом промежутке времени. И как? Запасы продовольствия и воды быстро иссякали, а кормить нужно было не много не мало, а почти пятьсот человек. Именно столько сотрудников находилось на тот момент в главном корпусе Института Времени. Кто-то проводил эксперименты, кто-то работал в лабораториях над кандидатской или докторской, отдыхая в комнатах для персонала. Здесь же находились профессорские квартиры. Жизнь и работа в эту ночь просто кипели. Некоторые одинокие, увлеченные своим делом энтузиасты безвылазно пропадали в научных лабораториях.

Георгий подозревал наихудшее. Они могли и не вернуться больше обратно.

Пришло время выйти на свет божий и стать простыми смертными: сапожниками, кузнецами, гончарами; начать выращивать капусту, как некогда император Тиберий, и заново изобретать велосипед.

Собственно, другого выхода не существовало.

Время шло и на очередном заседании деканата Георгий выдал свой категорический вердикт:

– Я не могу назвать вам дату возвращения домой, пока это невозможно. Нашей мощности недостаточно. Мало того, мы просто не рассчитывали на такие глобальные перемещения во времени. Наша установка экспериментальная, её целью было только проверить возможность проникновения сквозь ткань времени, не более. Смелые эксперименты с электромагнитной аномалией, той, которая забросила нас сюда, могут закончится трагедией. И я не могу рисковать жизнями атлантийцев, используя этот источник. Боюсь, что если нашей команде не удастся совершить прорыв, открытие, мы можем остаться здесь навсегда, – Георгий сделал паузу, чтобы собраться с духом для последующих слов. – Хочу попросить у всех прощения. Я не предполагал, что такое возможно в принципе...это серьёзная ошибка проектировщиков. Моя огромная ошибка.

– Да. Мало сказать, как все мы шокированы... – профессор Клаус Густав Вебер, много лет возглавляющий факультет социально-политических наук, был не только теоретиком, но и практиком: два раза подряд был выбран на пост мэра Берлина, а после создания Института Времени, научное сообщество предложило ему занять место ректора. Вебер продолжил:

– Именно этот ответ я ожидал и так боялся услышать. Поэтому, коллеги, у нас на повестке множество других интереснейших вопросов. Давайте думать, как нам жить дальше, в этой суровой реальности, где жестокосердные кроманьонцы пожирают менее агрессивных – неандертальцев. Двадцать тысяч лет до нашей эры, говорите? Двадцать тысяч лет! Ух.

– Кафедра геологии и мониторинга окружающей среды – вам слово, Елизавета Викторовна! – распорядился секретарь Андрей Соколов.– Далее, в соответствии с повесткой.

Молодая женщина в деловом платье с брошью в виде веточки сосны подошла к кафедре:

– Мы находимся посреди большого болота. Судя по всему, данная территория, как и предполагалось ранее, ещё на стадии проектировки Атлантиды, периодически, из тысячелетия в тысячелетие, затопляется, превращаясь во внутреннее море. Атлантида приземлилась в ту же самую географическую точку, где и была расположена в наше время, лишь преодолев пространственно-временной континуум. Судя по всему, основанием для неё, так сказать фундаментом, стала гигантская кальдерра потухшего вулкана. Об этом свидетельствуют островные образования вулканического типа, короной расположенные вокруг. Острова сформировались давно и вполне пригодны для ведения сельского хозяйства. Что касается руды, необходимой нам в будущем для строительства и бытового применения, то мы подняли старые карты месторождений Испании и Португалии. Проблем с добычей металлов не будет. В этот исторический период они, слава богу, ещё не истощены. Я думаю, с водой также не будет проблем. По всей площади болот бьют ключи, можно пробурить скважины, и тогда мы будем обеспечены чистой, артезианской водой, проложив на остров систему водопровода. Можно воспользоваться опытом Древнего мира, в частности Римской империи, которые строили акведуки для поставки воды, а Египте шили трубопровод из кож животных, в Китае из полых трубок бамбука...

– Зам. по хозяйственной части, что у нас с оборудованием и машинами? – вмешался ректор, уточняя активы.

Абрахам увлечённо начал:

– Из машин у нас только небольшой парк легкомоторной техники в гараже: десяток апперов, шесть экзоскелетов, которые мы получили совсем недавно, и ещё не распаковывали, три автомобиля и десять курьерских мотоциклов, с помощью которых доставляют почту в корпуса. Кроме того, в зоне перемещения оказался наш презентационный галеон. Вот пожалуй и всё. Да, в доке мы обнаружили несколько катушек металлического троса и другой железный хлам, вполне пригодный для переплавки. Трос может сгодиться для постройки понтонного моста или парома.

– Неплохо, неплохо. Плохо, что у нас нет серьезной тяжелой техники. Двигатели от транспорта можно использовать для работы насосов, а вот для чего нам галеон, коли мы сидим на болоте? – посмеялся ректор.

– Галеон укомплектован всевозможной аппаратурой, огромное машинное отделение... не говоря о том, что на борту много другой плавтехники, в том числе, моторные лодки. По протокам вполне возможно добраться до берега. В галеоне приличный запас топлива. Из того оборудования, что у нас имеется, мы можем собрать не менее пятнадцати акустических платформ. Аудиторная мебель также может послужить источником металла и пластика, – вдохновленно продолжал Абрахам.

Ректор прокашлялся и продолжил опрос:

– Спасибо, Абрахам. Что с охотниками, удалось создать команду? Добровольцы есть? – угрюмо усмехнулся ректор и задумался: – И...нам нужен более детальный план развития. На пятилетку, если мы поспешим разорять галлеон и ломать аудиторную мебель...– он вскинул голову с широко открытыми глазами и уставился на членов совета, с немым знаком вопроса во взгляде.

– Да, нам удалось собрать команду из десяти охотников на первое время. Потом им нужно подготовить смену…Мы пытаемся их чем-то вооружить. И когда всё будет готово…– начал Абрахам.

– Что за вооружение? Видимо, и владеть этим вооружением нужно ещё научиться? – оживился Вебер.

– Сейчас мы занимаемся изготовлением арбалетов. Это самое простое и эффективное оружие на данный момент. Да и многие из охотников стрелять из арбалета уже умеют. Практически все занимались многоборьем, спортсмены. Это было одним из условий для отбора. Ещё есть идея сделать что-то вроде копья с электрошоковым наконечником, как оружие экстренного взаимодействия, скорее для защиты, чем для нападения…

– Так-так интересно…

– ...Такое оружие не убьет животное, но на время выведет его из строя. Раненное животное, как правило, продолжает атаковать и это может быть опасным, а после удара электрошоком будет, как шанс для выживания охотнику, так и время нанести решающий смертельный удар.

– Согласен. Займитесь таким оружием незамедлительно, – отреагировал ректор.

– Нужно найти материал для изготовления арканов и сетей. Придется что-нибудь распустить…– продолжил Абрахам.

– Я считаю необходимым подготовить клетки для птицы. Птицу лучше выращивать, нежели на неё охотится. Местность просто изобилует разного вида уткой, цесаркой и куропатками. Первое время, конечно, охота, а после лучше разводить птиц на ферме, – предложила высокая смуглая женщина, заведующая кафедрой Древних языков, Нефер Тарик.

– Ты права, Нефер. Мы уже готовим группу для среза ивового прута, из которого изготавливают клетки и корзины.

– Хорошо, галку поставил. Дальше…

Большое количество мелких вопросов стояло на повестке дня и все вопросы приходилось решать непосредственно верхушкой управленческой структуры, чтобы картина жизни стала ясной и прозрачной, а решения комплексные и быстрые. Ректор быстро набрасывал задачи:

– Абрахам, вам стоит набрать себе команду. Определитесь с направлениями и подумайте, сколько человек понадобится в помощь. На вас, наверное, впервые свалилось столько забот одновременно: можете и не выдержать нагрузки.

– Вы уверены, что все вопросы должен решать завхоз? Не проще ли главам подразделений вменить другие обязанности? Свои им теперь выполнять смысла нет! – предложил Георгий.

– А собственно кто из руководителей у нас остался? Я вижу здесь немногих! Елизавета Кусаинова декан геологического, Антоний Фасулаки с исторического, Нефер Тарик с кафедры древних языков, Колесов с материаловедения, господин Сидон...ну и всё пожалуй, и не все из них руководители первого звена. Ах, Симонов, вас забыл, – обернувшись на Георгия, загнул последний палец ректор.

– Я увы, ничем не смогу помочь, – тут же ретировался Георгий.

– Вам, Георгий Маркович, на тысячу лет вперед дорога на поверхность заказана, – посмеялся завхоз.

– Ну тысячи лет у нас не будет. От силы десять: поднапрягитесь, Симонов, – уже серьёзно посмотрел на него ректор.

– А для меня и десять уже вечность, – расстроено заохал низенький профессор Фасулаки. Этому мудрому греку было уже за шестьдесят.

– Давайте же оптимистично смотреть в будущее, мы всё-таки свет нации, каждой в отдельности конечно. Но свет! Справимся! – и ректор дружески похлопал Фасулаки по плечу.

– Пожалуйста, Абрахам, на следующую планерку собрать всех ответственных лиц и подобрать несколько возможных кандидатур на руководящие посты.

Глава четвертая. Он и Вероника

За эту неделю, пока с неба продолжал предательски сыпаться серый пепел, атлантийцы успели немного прийти в себя, чтобы хоть как-то, хоть символически, подумать о своем ближайшем будущем. Для этого они перво-наперво инвентаризировали всё имущество – движимое и недвижимое, каждый винтик, каждую упаковку печенья, каждый кусок ткани, всё, что можно учесть. Это были их маленькие богатства в мире, где нет ничего, кроме в страхе добытой на полуострове пищи. Там, где носятся дикие кабаны, саблезубые тигры, огромные мамонты и бог знает, что ещё, такое же дикое и опасное. Даже встретить своего первобытного предка не предвещало ничего, кроме неприятностей.

Возвращаться назад в будущее, конечно планировали, но эти планы стали сейчас такими же далекими, как некогда путешествие в прошлое. Георгий проводил на установке практически всё время. Он не показывался «из под земли» ни днём не ночью, тщетно пытаясь повернуть время вспять. Он не мог показаться на людях после такого сокрушительного провала. И не только потому, что его исследования вышли из-под контроля, и он потерпел неудачу, но ещё – на него косо смотрели. Порой раздражались и даже проявляли открытую враждебность. В начале он не понимал ничего, но когда вернувшись домой поздно вечером, он застал в кровати рыдающую Веронику, то понял причину такой враждебности.

Он и Вероника только-только начали жить вместе, через неделю хотели отметить годовщину, хоть знакомы были уже довольно давно.

Вероника пришла в Институт Времени два года назад и её назначили к нему в лабораторию. Показывала она прекрасные знания и навыки, вела себя скромно, ни с кем не вступая в близкие дружеские отношения. Лишь спустя год по чистой случайности Георгий смог узнать её немного ближе.

Он выбрался в выходной день в зоопарк. Ему нравилось проводить там свободное время: наблюдать за природой и животными, бродить по лесным дорожкам, медитировать проплывая над парком на сидении фуникулёра. Такое расслабленно-созерцательное состояние было для него самым лучшим отдыхом.

Там-то он и встретил Веронику с дочкой и матерью. Девочке, на вскидку было около пяти. Они поприветствовали друг друга и каждый пошел в свою сторону. А на следующий день на работе, Георгий, плохо ладивший с женщинами, зацепился за этот случай, чтобы завязать с Вероникой разговор. Так они и подружились. Для Георгия оказалось полной неожиданностью то, что они вместе учились в университете, на одном потоке и даже встречались!

– Правда только раз, ты серьёзно, не помнишь? – скромно поинтересовалась Вероника.

– Ну, как тебе сказать…друзья меня постоянно с кем-то сводили…. Меня тогда девушки не особо-то интересовали. На первом месте у меня была наука, и на втором наука…а третьи места не интересны самим девушкам, – он смущенно засмеялся. – Поэтому они бросали меня, если не после первого, так после второго свидания, если я не забывал на него прийти. Н-да.

Незаметно, как песок сквозь пальцы, утекло шесть лет. И одной науки для полноты жизни, Георгию становилось мало. Нужно было ещё что-то: тепло, поддержка близкого человека, любовь, наконец! И они сдружились. Их отношения не закончились завтра, через месяц, а длились и длились, не смотря ни на что. Казалось, Георгий не прилагает, как и прежде, никаких усилий для их сохранения, но всё идет «как по-маслу», как по-написанному. Словно это судьба свела их раз и навсегда.

Спустя полгода Георгий стал частым гостем у неё дома, они проводили вместе почти все выходные. Ему было уютно в семье Вероники, в компании с пятилетней Лизой. Он даже нашел точку контакта с этой маленькой курносой пронырой.

Сейчас, войдя в спальню и услышав глухие рыдания Вероники он вспомнил про Лизу. В эти выходные они собирались за город, пожить дикарями на берегу моря пару дней, и так отпраздновать свою годовщину. Он обещал Лизке поучить её плавать. Она страшно боялась воды, поэтому до сих пор не плавала свободно, без поддержки спасательных средств. Девочка доверилась его сильным рукам, которые уверенно поднимали её высоко и кружили над головами мамы и бабушки, вызывая бешеный восторг.

– Мама, мама смотли, я маленькая птичка, волёбушек, – восторженно сообщала Лизка и верещала. – Чилик. чили, чилик.

Георгий не знал, что сказать сейчас, как утешить хрупкую, уязвимую в чувствах женщину, рыдающую в подушку здесь, за тысячи лет от своей дочурки. Он подошел молча, лег рядом, погладил её по голове, обнял, прижал её всю к себе, целуя влажное, солёное от слёз лицо. Ласкал и снова гладил, стараясь отдать ей всю накопившуюся в нём нежность, чтобы хоть как-то утешить, смягчить горе.

А что мог ещё сделать для неё он – навсегда разлучивший мать и ребёнка? Многие в Атлантиде чувствовали сейчас тоже самое, оставив в будущем своих детей, родителей, женихов и невест. Кто утешит их? И в этом виноват не кто иной, как он – Георгий, с его глобальными экспериментами, амбициями. Никто не предупреждал их, что может произойти нечто подобное. Что Атлантида, опутанная километрами проводов и тоннелей может переместиться во времени вот так – как цельный, единый организм. Что путешествия во времени опасны и путешественники могут навсегда остаться в прошлом. Они могут лишиться тех, кого любят! Такой груз лёг на его плечи и давил, гнётом прижимая к земле. Он не мог думать не о чём другом, чувство вины захлестывало его горячей волной. Уснул он лишь под утро в горячке своих больных, спутанных мыслей.

Георгий проснулся внезапно, открыл глаза и увидел, что Вероника уже не спит, она лежит и смотрит в его лицо. Он снова обнял её. Внезапно Вероника с обидой произнесла, открывая ему тайну, которую хранила все пять лет:

– Ты должен узнать. Лиза ведь твоя дочь, твоя родная дочь, – в слезах заявила она.

Георгий отстранился от Вероники в удивлении, и в горле его застрял ком.

– Помнишь наш выпускной? Я решила тогда, что смогу тебя удержать, заинтересовать…Я ушла утром…ты спал ещё…мне было стыдно за мою глупость, неудобно, что ты проснешься, а я тут. Ну, а на следующий день…ты делал вид, что ничего не произошло или произошло что-то обыденное, ничего для тебя не значащее событие. Мне было так горько и стыдно…ты даже меня не замечал! – снова зарыдала она.

– Но я ничего не помню, – растерянно пробормотал он. – ...безмозглый болван. Что-то было…это правда? – Георгий был поражен. – Все были пьяны тогда и возбуждены праздником, видимо… –попытался оправдаться мужчина, но замялся: – ...я…прости меня, прости!

– Молчи, просто молчи. Мне было так стыдно, очень стыдно и я не стала навязываться, напоминать, объясняться казалось нелепым... я просто старалась не появляться у тебя перед глазами. А потом, появилась Лизка. Два года назад я решила найти тебя и всё рассказать, ведь ты должен знать…про дочь. Про то, что я люблю тебя!

У Георгия ком стоял в горле, ему трудно было подобрать правильные слова, он боялся сказать не то, обидеть. Мысли его путались. Осознанность? Сколько человечеству нужно времени, чтоб научится этой осознанности? Контролировать действия и мысли, думать о последствиях, сколько? И возможно ли это вообще? Ошибки, глупое бессознательное поведение – вот злой рок преследующий слабую, неопытную душу, которая определяет, что хорошо, что плохо на уровне «горячо-холодно», «хочу-не хочу». И последствия представляются в мечтах и желаниях далеких от реальности...

– Тебе столько пришлось пережить…вот я идиот…полный идиот.

– Но теперь я потеряла Лизку, – она подняла на него полные слёз глаза и снова зарыдала.

Три дня Георгий не отходил от Вероники не на шаг. Загружал всевозможной работой, шутил шутки и варил ей кофе, чего никогда не делал раньше. С утра озадачивался вместо неё, что надеть, доставая из гардероба нелепые цветастые сарафаны, которые она постоянно покупала, а потом не носила. Она сердилась и раздражалась:

– Прекрати. Что за бред! Я сама найду, что одеть! На работу такое не носят! – широко раскрыв глаза, пищала она от возмущения.

– Посмотри, а вот этот милый сарафанчик с маками в пол?

– Хочешь превратить меня в ледяную статую?

– Почему же, выглядит вполне по-летнему?

– В наше холодное подземелье только в сарафанах и ходить! – по-детски сердилась Вероника.

– Сегодня прекрасный, жаркий день намечается. И ты пойдешь садить лук! Все женщины с этой недели задействованы на посадках. Очень люблю нежные, зеленые перышки лука. Позаботься обо мне, – Георгий поцеловал жену в лоб. – А я сегодня выпросил командировку в джунгли – уговорил Стрижевского и Колесова взять меня на охоту.

– А! Будь осторожен! Зачем тебе это нужно? Команда охотников сформирована и тебе совсем не нужно рисковать! – испугалась Вероника.

– Я же мужчина, а мужчина должен приносить добычу в дом! Да и отвлечься немного хочу. Посмотреть на мир, на природу вокруг. На живую природу! Тошнит уже от этого техногенного подземелья.

Вероника подошла поцеловать его. Тёплая, ещё не одетая после сна, она вызвала в нём волну нежных эмоций, жаром прокатившихся от макушки до пят, и Георгий не выдержав натиска гормонов выплеснул всю свою страсть в ответном поцелуе.

Сегодня они слегка задержались дома. Эти новые условия существования подняли их отношения на какой-то иной уровень: более глубокий, более чувственный, проникновенный. Георгий испытывал острый прилив любви с лёгкой горчинкой, замешанной на угрызениях совести. Он не просто любил, а любил как-то особенно самоотверженно, на износ, отдавая себя в жертву искупления.

Эта любовь окрыляла и тяготила, наполняла новыми силами и полностью истощала его жизненный родник. Он не привык отдавать столько, вернее он никогда не отдавал, а только делился, взаимно обогащаясь. Его собственный источник энергии был не настолько мощный, чтобы щедро отдавать. Его кредо – независимость, стабильность и равновесие жизненных сил сейчас претерпевало болезненную трансформацию, и он не мог сказать, как долго продержится в таком режиме.

Глава пятая. Охотники

Ранним утром Георгий оделся как можно плотнее, по походному, и спустился в док к стоящему на приколе галеону. Вся команда уже была в сборе. Охотники и правда собрались спортивные и подтянутые, Георгий не раз встречал многих из них в спортзале, играющих в волейбол или футбол. На всевозможных спортивных мероприятиях, способствующих «укреплению духу коллективизма и всестороннему развитию современного молодого учёного». Борис Стрижевский, постоянный участник универсиад, преуспел в многоборье, Колесов – заядлый турист, Акила Шетти – мастер спортивного ориентирования, был отличным ботаником и готов был заодно осмотреть местность на предмет съедобных растений, годных для посадки и размножения.

Марсия Кроули, воинственная, полная энергии «амазонка», занималась любительским боксом, и каждый год ездила на охоту с мужем в африканскую саванну. С мужем она развелась, а охоту не бросила, и сейчас только она была в полном восторге от предстоящей вылазки.

Сафуан всё детство помогал отцу, пастуху, в глухом высокогорном казахском селе и хорошо знал нрав диких коз, антилоп и притаившихся в ущельях гор хищников.

Джозеф просто любитель приключений и острых ощущений, сильный и мускулистый потомок викингов меньше всех в этой компании походил на ученого, но мог быть крайне полезен на охоте. Он быстро реагировал и четко выполнял распоряжения. На него можно уверенно положиться в ответственный момент.

Два брата близнеца: коренные испанцы, горячие парни Рамон и Фидель тоже не остались в стороне от предстоящего приключения, хоть и занимались исключительно интеллектуальным трудом – генетикой, здорово походили на юных богов греческой мифологии, легко бегущих по чёрному фону древних амфор, играя загорелыми мускулами. Они стали самыми молодыми в команде, 25-летние парни. За них все по-отечески переживали, но боялись брать ответственность, случись что.

Примерно такого же возраста Александр – десятый член команды, заводила среди местной молодежи – успел схватить малярию и слег с температурой. Поэтому к ним и присоединился Симонов.

В доке стоял шум, слова эхом ударялись о стены и гремели как ружейные залпы. Это мужчины уже вовсю охотились в своих фантазиях, преследуя дикого вепря. Рамон изображал стрельца, а Фидель размахивал мечом, разя на полном ходу приближающегося тигра. Всё это сопровождалось бурными комментариями и смехом остальных членов команды.

– Ну, Егор, ты даешь, уже пятнадцать минут, как должен был прийти. Ты где запропастился? Уже думали без тебя идти.

– Жена задержала. Не могла наряд подобрать для посадки лука, – попытался отшутится Георгий.

– Мы думаем, как народ прокормить, а он жену одевает? – захохотал Колесов.

– Наш пострел, везде поспел, на всех фронтах, – съязвил Стрижевский, за что получил тычок в бок от Сафуана.

Чуткий Сафуан уже заметил, что все намеки на то, что Георгий сотворил с ними, действуют на него угнетающе, вызывая неконтролируемое и глубокое чувство вины.

– Ну, всё, хватит шуточек, грузимся в лодки, – скомандовал Колесов.

Они погрузились в три лодки, завели моторы и долго плутали по протокам, выискивая дорогу к берегу. Это оказалось довольно сложно, камыш сильно заслонял видимость и ориентироваться приходилось исключительно по солнцу, двигаясь интуитивно, наобум. Это походило на блуждание в лабиринте Минотавра, где они постоянно попадали в тупик.

– Рамон, Фидель! Поручаю вам важное дело. Нарезать высокие колья, метра по три не меньше. На обратном пути выставим ориентиры, а то в следующий раз опять придется убить уйму времени на поиски дороги. О-кей?

– О-кей, командир, будет сделано! – отчеканил Фидель заливаясь краской от возбуждения. Он размахивал своим мачето направо и налево, вырезая высокие стебли камыша.

Наконец-то высадившись на берег они долго и безрезультатно бродили в поисках добычи. Солнце стояло в зените, а они ещё ничего не нашли. Подстрелили пару неповоротливых цесарок и токующего на опушке леса глухаря. Они с шумом пробирались сквозь поваленный мелкий лес и птицы, взлетая чуть ли не перед носом в разные стороны, кричали, вспугивая осторожных животных, и те спешили покинуть небезопасное место.

– Так не пойдет. Нужно двигаться тихо. Птиц пока трогать не будем. Нужно выследить добычу покрупней. А к вечеру, если так ничего и найдем, сосредоточимся на куропатках. Нужно разойтись и двигаться полосой на расстоянии метров в десяти, пятнадцати друг от друга. Поняли? – взял руководство Колесов. Так и сделали.

Через час они набрели на стадо кабанов. Окружили поляну, и постукивая палками, чтобы дезориентировать животных, вызвать панику, погнали их на сидящих в засаде стрелков. По сигналу Колесова, те прицелились, выпустили несколько стрел и…первый блин комом.

Но Марсии и юному Рамону удалось подстрелить двух шустрых кабанчиков. Добыча оказалась очень тяжелой и туши пришлось разделать и разделить между членами команды. На обратном пути, уже у воды, они подстрелили несколько доверчивых уток с красивыми воротничками на шее.

Первая охота закончилась благополучно. Пока мясо грузили на лодки, зоркий глаз Стрижевского заметил смутные тени у скал и в расщелинах, скрывающихся за густой зеленью кустарника не раз за время этой вылазки. Только единожды ему померещился опасный хищник, и он, окликнув остальных, призвал затаится и быть осторожными. А все остальные разы преследователями наверняка были люди, и Стрижевский настороженно следил за ними так-же, как они следили за ним.

– Рамон, Фидель! Всё, пора! – окрикнул Стрижевский парней, находящихся в значительном отдалении, нарезающих колья в вечерних сумерках.

– Вы ничего не заметили? – начал он, когда охотники погрузились, и лодки преодолели почти половину пути.– За нами постоянно следили, все те долгие часы, что мы провели на берегу.

– Неужели? Я нет, – удивился Колесов– Акила, а ты видел что?

– Да, пару раз, думаю, пока они будут лишь наблюдать.

Георгий слушал обрывки разговора, доносящегося с лодки Колесова. Вдруг сзади послышался какой-то всплеск и Симонов обернулся. Было сложно разглядеть в сумерках, что это.

– Уверен, что это безопасно? – донёсся голос Колесова, заглушаемый шумом мотора.

Тут что-то ударилось о лодку Георгия и он закричал. Колесов, ответственный за этот поход, обернулся первым, за ним все остальные. Прямо за ними, выпрыгивая из воды, на всём ходу плыл огромный крокодил. Скорость лодок была не велика, и большие размеры животного позволяли её нагнать.

Стрижевский стремительно развернул судно на встречу грозному хищнику, достав свой арбалет, приводя всех в шок. Сразу трое охотников направили стрелы в твердую бронированную спину крокодила, когда тот, уже крепко ухватившийся за окровавленную ногу убитого кабана, соревновался с Симоновым в перетягивании добычи, и, после нескольких стрел, пораженный насмерть, рухнул в воду плавая брюхом вверх.

Марсия обернулась на Симонова, отвоевавшего заветную кабанью ногу, и произнесла, вскинув брови от осуждения:

– Ну ты и сумасшедший ублюдок, Симонов. Ты что, хотел отправиться в пасть вместо кабаньей туши?

Симонов ничего не ответил, сам пребывая в шоке, но победоносно прижал к себе ляжку. Стрижевский хихикнул себе в усы.

Кабанью ляжку вернули в лодку, а крокодила привязали и волокли на таране до самого дока. Мясо, как не как.

– Охохо, – встретил их ректор. – Как всё прошло? Потерь с нашей стороны нет?

– Вот! Симонов чуть не угодил в пасть крокодилу вместо кабаньей ляжки, а так неплохо, – усмехнулся Стрижевский.

– А это у вас что? – он указал на связку уток. Поганки что ль?

– Утки! – возмутился Колесов такому наезду на добычу.

– Да это поганки, их есть невозможно! Только если помирать придётся! – засмеялся декан. – В утках я толк знаю. Их мясо с противным рыбным духом. Эта утка не промысловая. Нужно было их вашему хищнику скормить. Сразу бы отстал!

Рамон и Фидель засмеялись хором. Остальные вяло подхватили. День был долгим и все порядком подустали. Варвары уток бросили тут же за борт и принялись за крокодила.

– Ах ты красава какой, – любовался Борис Стрижевский крокодилом. – У нас скорняк уже есть? Закажу ему модные сапоги! – размечтался Стрижевский.

– Извини, а у тебя потребность в сапогах имеется? – возразил Акила.

– Мир так жесток! – иронично воскликнул Борис.

– Наш мир таков. С каждого по способностям, каждому по потребностям. Пока не перейдем из качественной характеристики в количественную, и… – почти прочитал речь по экономике ректор.

– Понял, понял профессор, не продолжайте, – остановил его Стрижевский. – Только будучи сирым и босым смогу я заполучить эти сапожки. Так?

– Именно босым, друг мой! – и ректор развернувшись отправился восвояси.

С каждым днем навыки охотников приобретали поистине магические масштабы. Охотиться приходилось далеко от берега и они всё чаще уходили на несколько дней, оставляя тяжелую технику на побережье.

Однажды они столкнулись с людьми.

Ситуация была непростой. Трое мужчин оказались зажаты, окружены большой стаей агрессивно настроенных гиен, и удерживались на небольшом уступе скалы, отделенные от гиен небольшим ущельем шириной в один прыжок человека. Они ожидали смерти.

Колесов и команда наблюдали из укрытия, как две гиены в нетерпении пытались преодолеть это расстояние кидаясь вперед и получая отпор палками и ногами.

– Не смогут же они стоять там вечно. Ни присесть на этом тесном уступе, не прилечь. Думаю, нужно им помочь? – высказал свое мнение Рамон, и брат его в этом поддержал.

Марсия неодобрительно воскликнула:

– А вдруг мы как-то нарушим ход истории такими вмешательствами?

Стрижевский обернулся на Марсию:

– Мы уже убили здесь столько дичи, в том числе и хищной. Не думаю, что теперь уже есть какая-то разница.

Марсия прищурилась и тихо проворчала:

– Посмотрим, что вы скажите, когда эти дикари на вас набросятся.

– Да, видно они стоят довольно давно, – проигнорировал замечание Марсии Колесов. – Придется помочь. Приготовьте оружие к бою. Восемь животных, опасность невелика, но что ждать от этих нервных и взбудораженных тварей неизвестно. Прицел слева-направо, в порядке строя. Готовы? Давай!

Несколько метких выстрелов, и основная часть стаи была уложена наповал. Выскочив из засады, вперед, охотники мечами довершили начатое. Одно из животных скрылось бегством, получив незначительное ранение. Марсия отпустила бедное животное, неодобрительно относясь к данной затее. Она хоть и была опытной охотницей, стояла она на своём до последнего и не приветствовала бессмысленную травлю животных взамен дикарей.

Иберийцы как стояли на уступе, так и не сдвинулись с места. Было впечатление, что своих сородичей они боялись не меньше гиен.

Обшарив округу Рамон и Фидель нашли два крепких ствола сухого дерева, и, положив под ноги испуганных людей в качестве мостков, отошли назад всем своим видом показывая мирное, добросердечное к ним расположение.

Иберийцы выбрались из западни и озираясь заковыляли прочь. Один был сильно покалечен, его нога кровоточила и неестественно выворачивалась наружу. Раненый мужчина средних лет после нескольких шагов упал на камни, не в силах идти. Его товарищи подхватили его и снова пошли, но у них не очень-то получалось. Раненный то и дело терял сознание от боли и падал.

Колесов преградил им дорогу пытаясь предложить помощь. Близнецы уже сняли бревенчатые подмостки и обтесали, удаляя засохшие ветки и кору, чтобы хоть как то облегчить их общий вес. А Стрижевский достал из мешка большой кусок брезента для переноски мяса. Они ловко прикрепили брезент к подготовленным для сооружения носилок оглоблям и продемонстрировали иберийцам, как работает это приспособление.

Мужчины не без опаски согласились, и двое из атлантийских охотников по очереди, сменяя друг друга, помогали нести носилки с раненным дикарём.

В большую пещеру они попали только спустя два часа. Внутри стоял чад от костра, и, напуганные их появлением женщины и дети сразу забились в самый дальний угол пещеры.

– Нужна вода! Горячая вода! – пытался говорить Акила Шетти с дикарями, но его боялись и не понимали. Он сам нашел воду в большом каменном углублении, которая капала откуда-то сверху, вероятно, скатываясь в щель дождевого стока. Достал свою железную кружку из рюкзака и, вскипятив воду на огне, они, вместе с Колесовым, попытались обработать рану, провозившись больше часа. Акила посыпал рану антисептиком и крепко перемотал установив шину.

За пределами пещеры уже стояла прозрачная, звонкая ночь. Луна огромная и светлая заливала своим сиянием большое каменное плато, что находилось на расстоянии полета стрелы. Пещера притаилась чуть выше, защищенная стеной из больших валунов, появившихся здесь в результате горного обвала. Атлантийцы не чувствовали себя в безопасности среди дикарей, но идти куда-то в ночь тоже не очень хотелось. На плато обосновалась стая волков, они уже затянули свою ночную серенаду, и было немножко жутковато слушать этот ночной концерт, наполненный щемящими звуками истошной тоски.

Как и всегда один из группы остался на карауле, другие укутались в плащи и по очереди дремали недалеко от костра. Акила дежурил первым, заодно присматривая за больным, меняя компрессы и повязки. Ближе к утру у дикаря начался сильный жар.

– Что если он подцепил бешенство – это конец! – сказал Акила Стрижевскому.

– У нас есть что-то противовоспалительное? – Акилла рылся в походной аптечке. – Я дал ему час назад, но жар не проходит. Помоги. Приподними ему голову.

Стрижевский чуть приподнял больного и Акила влил ему ещё дозу антибиотика. Марсия недовольно посмотрела на эту бесполезную трату лекарств, но промолчала, подкидывая веток в костёр.

Сменяя друг друга они проспали до рассвета. Жар у иберийца потихоньку спадал, и он, обессиленный, забылся наконец сном.

Дикари так и провели всю ночь поодаль, не решаясь подойти. Только те двое, что были с раненным охотником, накинув на него шкуру, присели рядом. Они из под бровей украдкой косились на арбалеты и острые ножи, с помощью которых атлантийцы резали и ели сушеное мясо, доставая еду из заплечных сумок.

Стрижевский отрезал кусок и подал молодому иберийцу. А тот знаком указал ему на нож.

– Это нож, острый, опасный, – говорил Борис осторожно дотрагиваясь до лезвия. Юноша тоже потрогал острие ножа, убедившись в его словах. Он понимал интуитивно, на подсознательном уровне. И тоже что-то заговорил показывая на свой неказистый каменный топор.

Стрижевский осмотрелся и среди камней вокруг нашел подходящий экземпляр. Долго отбивая от камня фрагменты он сделал неплохой достаточно острый скол.

– Вот, держи это твой каменный нож. Он конечно попроще будет, но тоже должен неплохо резать, – и попробовал отрезать остатки сушеного мяса острым краем скола. Юноша был в восторге от увиденного и тоже попытался сделать такое орудие методично откалывая края булыжника.

– Борис, мы не должны этого делать. Не помнишь что ли? – напомнила Марсия.

– Глупости, каменные ножи уже должны быть в этот период.

– Ну и где же они? – настороженно осмотрелся Колесов.

– Если не в этой пещере, так в другой наверняка можно найти.

– А если нет?

– Если нет, то будут. Сомнительно, что я нарушаю какую-то периодизацию.

– Я смотрю ты бы и нож ему отдал, будь твоя воля? – заметила Марсия, с упрёком.

– Всё, что мы принесем в их мир, растворится во времени. Заржавеет и сгинет. Как, впрочем, и мы сами. Я бы и заморачиваться не стал. История уже сложилась, такая какая есть.

– Мы в прошлом впервые, трудно сказать, как наше присутствие здесь, отзовется там в будущем, – заметил Колесов.

– Ладно не кипятись. Вы, наверное, правы. Солнце встало и нам пора в путь, – закончил спор Стрижевский.

Они оглянулись на женщин и детей в пещере.

– Похоже, их кормилец слёг. Рамон, оставь им зайцев, у нас есть ещё день. Надеюсь на более крупную добычу, – с улыбкой сказал Колесов и вышел из пещеры на свежий воздух.

В тот день им действительно повезло и они вернулись домой с хорошей добычей. А через неделю судьба их вновь свела со старыми знакомцами, в той же долине.

Иберийцы были уже не столь пугливы и благодарственными поклонами приветствовали Колесова и компанию, жестами указывая на большое стадо мамонтов пасущихся неподалеку.

Славная была охота. Охотники прямо на ходу делились опытом, и вскоре одно из животных оказалось зажато между скал и атаковано. Добычу честно поделили и довольные разошлись по «домам».

Хоть мамонты оказались не особо вкусными и особо жёсткими, впредь атлантийцы частенько охотились вместе со своими знакомыми, и порой оставались на ночлег в пещере у новых знакомцев. Это сотрудничество было выгодно скорее кроманьонцам – втроем они не могли охотиться на крупную добычу, и даже устроить элементарную облаву были не в силах. А пришельцы с Атлантиды отличались от прочих племен, где каждая семья стояла только за себя. Они могли помочь и числом и невиданным оружием.

Иберийцы ловко учились у нежданных друзей, подглядывая, повторяя незнакомые слова, быстро осваивая навыки и язык. Получив такую защиту и помощь, племя начало быстро расти, поглотив несколько соседних. Они их не съели. А показали то, чему научились сами. Время шло, Атлантида тоже росла и развивалась.

Глава шестая. Строительство новой жизни

Нет, желание вернуться домой не отодвинулось на дальний план. Штат лаборатории, ответственной за возвращение в будущее, увеличили, и поставили задачу: как можно быстрее найти верное решение, организовать этот «прорыв», устранить ошибки и даже больше, значительно больше.

Все остальные были брошены на передовую народного хозяйства. Как известно, Испания – солнечная страна с тёплым, влажным климатом, где было неплохо развито сельское хозяйство. Это Мадрид, находясь высоко над уровнем моря, мёрзнет, кашляет, страдает от ветров и сильных снегопадов зимой. Не зря самую крупную пандемию двадцатого века обозвали «испанкой», хоть и пришла она Китая.

Но Андалусия – место на карте Испании, где сейчас находилась Атлантида, совсем не то, что Северная Кастилия, где зимой холодно, а летом нестерпимо жарко. Андалусия – самый главный в Испании сельхозпроизводитель. Здесь есть всё, что нужно — земля, солнце и вода. Как и в современности, Гвадалквиир несла свои воды с севера на юг, образуя множество притоков. На влажной богатой почве произрастали фруктовые деревья: оливы и мандарины, цвели ароматные травы. Заливные луга были пригодны для выращивания овощей и зерновых культур.

Беда заключалась в том как вести сельское хозяйство в таком значительном отдалении от места проживания, находясь в самом центре огромной топи площадью 75 000 гектар. А если и будут желающие заняться таким экстремальным фермерством, насколько это безопасно в реалиях данного исторического периода? Атлантида не могла рисковать своими людьми, поэтому решили пока остановиться на близлежащих островах, как более безопасных для ведения сельского хозяйства, куда не доберутся хищные звери и полудикий человек.

Между островами, мятым кольцом расположившимися вокруг Атлантиды, и самим островом была организована паромная переправа. Ширина водного барьера составила около 165 метров. Берега подняли, укрепили, и через несколько месяцев работы вокруг Атлантиды появилось первое земляное кольцо, достаточно широкое (около ста метров) и удобное для выращивания овощей. К моменту завершения строительства земляного кольца вокруг Атлантиды, фермеры собрали первые плоды своих трудов – там, где в самом начале удалось обработать почву.

Это стало возможным благодаря запасливости некоторых сотрудников института. Среди молодых ученых было немало сыроедов, которые владели беличьими запасами живой пищи – злаки, способные прорасти, неочищенный рис, зеленая гречка и чечевица. Всё пошло в ход. Корнеплоды – не замороженные и не нарезанные кубиками, семена трав для зелёных горшочков, капуста, лук. Эти богатства сыграли ключевую роль в деле выживания «новых Робинзонов». А сами любители органических продуктов стали непосредственными их производителями — фермерами, и получали огромное удовольствие от выращивания. Они гордились тем, что так неожиданно их пищевые приоритеты приобрели настолько нужный и важный характер в обычно скептически настроенном обществе.

Геологи изучали местность, её скрытые опасности и возможности. Раскладывали на столе старые карты месторождений, желая извлечь из недр земли медь, олово и полиметаллические руды для жизни и развития островитян. Бурили разведочные скважины, собирали образцы пород, заглянули во все кратеры. Сделали аэрофотосъемку территории на несколько километров в разные стороны от Атлантиды, составили новые карты. Биологи изучали флору и фауну, брали пробы воды и почвы. С помощью тепловизоров во время аэрофотосъемки они обнаружили сразу несколько посёлков первобытного человека, как правило, расположенных в горных пещерах. Небольшие семьи по пятнадцать, двадцать человек. И очень разнообразный животный мир.

Техники было не много, от этого строительство возникающее то тут, то там, приобретало всё более грандиозные масштабы, и чаще походило на работы во времена древних строителей египетских пирамид. Да и что тут говорить – это и была самая, что ни на есть древнейшая стройка на планете.

После начала строительства и активной охоты на полуострове, многие дикие животные ушли вглубь материка, но чувства безопасности у островитян от этого не прибавилось, ведь не было ни спецодежды, ни даже сапог. Женщины страдали, и не только от того, что их обувь неотвратимо превращалась в ничто, но и от того, что по ногам постоянно ползали всевозможные твари. То тут, то там слышались панические крики и взвизги. К месту происшествия собиралась возбуждённая толпа, чтоб понять масштаб трагедии и идентифицировать ползучее. Шутили, смеялись и плакали, и не на шутку уставали от тяжелой физической работы.

Поэтому первым, что начали производить на Атлантиде – это сапоги. Вспомнили даже старинные, русские калоши. Шили из кожи, из чего придется, и пропитывали водонепроницаемыми составами. Позже в лесу охотники нашли ландольфию и атланты получили в своё пользование ценный водостойкий материал – каучук.

Постепенно начинали оживать древние полузабытые профессии – башмачники, гончары, бочкари, мастера лозоплетения. Кузнецы стали пользоваться особой популярностью. Многие сами себе были и башмачниками, и ткачами, и швеями, пытаясь найти применение собственным талантам в этом новом для них мире.

Следом пошли в разработку лопаты и тележки.

Построили маленький цементный завод. Ещё в 22 веке этот материал вышел из обихода, но в данной ситуации оказался самым простым и доступным в производстве строительным материалом. Умельцы с кафедры материаловедения немного подшаманили, поиграли с составом и получили более совершенный, сверхпрочный материал, устойчивый к влажности, эрозии и выветриванию, с прекрасным пуццолановым эффектом, добавляя в него некоторые элементы; в том числе измельченный ракушечник, в огромном количестве лежащий на прибрежной полосе.

Получив новый материал, они первым делом укрепили оголенный фундамент Атлантиды. Позже они обшили его полностью большими листами самородной латуни: орихалком, с годами полностью истощив её запасы в регионе.

Незаменимым элементом жизни Атлантиды было и оставалось искусственное солнце – Гисолинк. Уникальный энергоемкий генератор солнечной энергии мог накапливать, преобразовывать энергию солнца в тысячи раз эффективней солнечных электростанций прошлого. Он не только генерировал энергию солнца в дневное время, отдавал свет в вечерние часы, но и мог питать энергией такие небольшие города как Атлантида абсолютно автономно. Не возникало необходимости в других источниках тока. Установка имела неограниченный срок службы и удерживалась высоко в воздухе притяжением магнитного поля земли, соединяясь с поверхностью лишь тонкой ножкой проводника. «Одуванчик», называли его русские. Миллионы искусственных алмазов-гелиостатов, собирали и преломляли солнечный свет. Имея шаровидную форму, Гисолинку не нужно было иметь систему позиционирования — многогранность алмазов позволяла принять солнечный свет в любой позиции. Сверхпроводящий вихревой электролит передавал тепловую энергию в гелий-водородное ядро генератора. Дороже этого маленького искусственного солнышка у них ничего не было. И пока Гисолинк крепко держался на своей тонкой ножке, у Атлантов были все шансы на успех.

Для того, чтобы беспрепятственно достигать большой земли, сразу начали строительство канала, которое растянулось в последствии на целых пятьдесят лет.

Несмотря на общую подавленность в начале, настроение у путешественников во времени постепенно улучшалось. Совместный труд, романтика первобытной жизни, снизила все проблемы до уровня «здесь и сейчас». Физический труд и кислород сделали свое дело: настроение стало веселое, состояние бодрое. Старики, которых не скрутил ревматизм или прагматизм, тоже старались участвовать в делах советами, идеями, практической эрудицией, которая раньше посчиталась бы неуместной в мире комфорта и автоматизации.

Островитян спасало то, что они живой, талантливый народ. Эрудированный. Учёные всех мастей. Ведь Институт Времени – организация настолько многогранная, синергетически спаянная в единый самоорганизующийся механизм, что они могли решить все вопросы, так или иначе всплывающие на повестку дня. И решали. Здесь работали не формалисты – энтузиасты. Представители почти всех национальностей, лучшие из лучших. Они во всём искали связи, зацепки, намёки. Копали глубже других, проверяли даже самые абсурдные теории, строили фантастические механизмы (которые зачастую не работали), и методом проб и ошибок ушли далеко в своих открытиях именно потому, что верили в самое невероятное и мечтали, как дети!

И, конечно, им в помощь была огромная фундаментальная библиотека. Она стала незаменимым источником информации для строителей нового мира, в котором приходилось начинать всё с самого начала: лепить посуду, варить бронзу, ковать железо, добывать пищу в поте лица своего.

Не лишним будет сказать, что здесь собрались молодые, здоровые люди. Парни и девушки, не замечавшие никого рядом раньше, стали с интересом присматриваться друг к другу. И через год после приезмления в прошлое, население прибавилось на одного человека. Появился первый коренной житель Атлантиды. Кто-то негодовал, потому что скучал по дому. Ведь не все ныне жители Атлантиды были одиноки. Многие имели семьи, которые остались там – далеко в будущем. Дети, разлученные с родителями, и родители, отлученные от своих детей, порой жестоко страдали от тоски. Некоторые находили утешение, другие, более преданные своим чувствам, хранили верность и ждали воссоединения с любимыми. Но зов природы не обманешь, и с каждым прожитым на острове годом детишек становилось всё больше и больше. Даже не смотря на то, что с детьми были серьезные проблемы.

Глава седьмая. Связующая нить.

Тот факт, что с детьми, рождёнными в Атлантиде, было что-то не так, островитяне поняли не сразу.

Первенец Атлантиды родился у Вероники. Ей первой пришлось испытать все трудности материнства вдали от цивилизации.

Через два месяца появились ещё пара малышей. А за ними целый «бэбибум» охватил Атлантиду.

Молодые мамочки были не на шутку напуганы. Дети проявляли недюжий аппетит. От них не было покоя не днём, ни ночью. Они мало спали, и росли…не по дням, как казалось, а по часам!

Это было только внутреннее ощущение мамочек, не имеющее ничего общего с реальностью. Но ощущение «ускоренности» времени не пропадало. Как будто кинопленку жизни быстрыми движениями прокручивают у тебя перед глазами. Будто время, не зная покоя, торопится, бежит. Словно невидимый часовщик вращает стрелки, указательным пальцем скользя по циферблату, манипулируя часами чужой жизни.

Никто не догадывался в чём причина…пока не сумели поймать интернет. Получилось это случайно. Связь была крайне неуловима, все попытки к подключению заканчивались неудачей. Но тот факт, что сеть была – сразу здорово насторожило атлантийцев. Значит, они всё ещё как-то связаны с будущим! Каждый раз, обновляясь, компьютеры Атлантиды сбрасывали внутреннее время и синхронизировались с мировым. Атлантида провалилась в кротовину, но за ними тянулась незримая нить, удерживающая её на грани прошлого и будущего. Словно шарик на резинке, заброшенный в пространство – замер, застыл на месте в точке невозврата. За те три года, что они провели в прошлом, в их будущем не прошло и трех минут! Атлантийцы не старели. Чего не скажешь об их детях.

Время летело, как стрела выпущенная из арбалета. Один день, как и прежде сменял другой, солнце вставало над Атлантидой и садилось, одна важная задача решалась и наступало время для следующей, и всё это происходило в таком бешеном темпе, что люди не успевали задуматься. Не успевали отдохнуть. Только закрывали глаза с наступлением ночи, как тут же наступало утро. Сухое, жаркое лето сменялось дождливой зимой, после небольшой прохлады снова приходил нестерпимый летний зной. Бесконечный аттракцион, карусель, от которой кружится голова и порой, путаются мысли.

Вероника, первая мать, столкнувшаяся с проблемами, как никто другой болела за детишек и помогала молодым матерям, возглавив местный родильный дом. Сперва им выделили место в корпусе, потом появились ясли и детский сад. Долго ждать не пришлось, чтобы следом появилась и школа.

У Вероники и Георгия родился сын, а еще двоих: мальчика и девочку «спящего» Стрижевского, жена которого умерла в родах они решили усыновить. Трое ребятишек выросли стремительно. У старшего подросли и стали взрослыми свои дети, а Вероника готовилась стать прабабушкой, в тоже время находясь на шестом месяце беременности. Это здорово било по психике и вскоре привело её к жестокой депрессии. И не потому, что она должна стать прабабушкой, а потому, что став ею, она должна будет готовиться к следующему этапу своей жизни – потере старших детей. Её первенцу было за шестьдесят. То, что сын старше отца с матерью, можно понять, если рассуждать логически, но трудно понять с человеческой точки зрения. Это сильно удручало. Так не должно было быть! Слишком непривычной и неестественной была ситуация.

Постоянная суета и бесконечные проблемы отвлекали её, но сумасшедший график истощил сердце, вымотал все силы. Она реже покидала кампус, а затем, передав дела начальницы роддома, заперлась в четырех стенах, отстранившись от внешних связей.

Выходные они, конечно, старались проводить вместе, иногда собираясь всей большой семьей. Георгий радовался каждой встрече, ведь ему так редко удавалось вырваться из подземелья лаборатории. Он как ребенок, каждый раз восхищался узнав, что стал дедом или прадедом. А Вероника все больше уходила в себя, и каждый раз ему становилось всё горче смотреть в её потухшие глаза. Всё чаще из её уст проскальзывали саркастические шутки и философские замечания о жизни. Она часто вспоминала Лизу и пыталась представить, как бы она сейчас выглядела – как внучка Кора или как маленькая Лаура. Но чаще она сидела у окна, бледная, с потухшими, влажными от слез глазами.

Вскоре её сморил «сон Атланта».

Атлантийцы, привязанные незримой нитью к будущему, находились на грани миров, становясь «бессмертными» здесь, в прошлом. Их жизнь по минутам текла там – на другом конце времени. Маленький шарик «Атлантида» вращался на перекрученной резинке времени и жизнь не утекала, а обтекала его, готового сорваться в любой момент унося их обратно в будущее, стремительно и беспощадно разрушая то, что они пытались построить здесь в прошлом, просто выживая. Они не осознавали всего, а уставали смертельно.

Смерть же, обманутая, не могла их забрать, и тогда они просто засыпали. «Сон» длился у всех по-разному, от пятидесяти лет до ста пятидесяти. Случалось и дольше. Каждые двести, триста лет им необходим был отдых.

Так случилось, что Симонов, как ответственный за все эти несчастья, предложил основополагающие принципы «сна». Они давали возможность провести время в безопасности. А главным прибором, обеспечивающим безопасность, стал гравилор. Прибор ученые разработали давно, и он использовался в медицинских учреждениях для профилактики пролежней у лежачих больных. Создавая гравитационное поле, он помогал телу оставаться в состоянии левитации. Гравилор обеззараживал воздух вокруг объекта и создавал защитное силовое поле, стимулирующее мышечную активность. Такие приборы изготовили для всех атлантов индивидуально.

Кроме того, в большом конферец-зале на пятом этаже здания Института, впоследствии была построена большая стеклянная пирамида. Сквозь толстое, мутное стекло, трудно было рассмотреть кто есть кто среди спящих. Да и не нужно. Зачем лишние взгляды и толки. Пирамида была дополнением, идеальным элементом сохранности спящего Атланта. За ними организовали постоянный пригляд.

Из пятиста «бессмертных» через двести лет спали почти пятьдесят. Больше двадцати уже пробудились и процесс этот не прекращался. Среди первых спящих был Борис Стрижевский. Он впал в анабиоз, потеряв любимую женщину умершую в родах. В его тридцать пять он влюбился впервые – сильно, страстно окунувшись в чувство с головой. Теперь пробудившись ему первому пришлось испытать другую боль – старость и смерть первенцев.

И сына и дочь Стрижевский видел их только раз. Сразу после рождения тогда они были очаровательными пухлыми малышами, а сейчас он встретил их древними стариками. Они первыми встретили Бориса, узнав о пробуждении. Он вглядывался в слепые глаза и морщинистые лица стариков, узнавая родные черты. Дочь – одно лицо с его матерью, страдающей в полном одиночестве там, в будущем. Сын – это он сам, Борис. Таким он, видимо, станет лет через пятьдесят!

Горькие открытия делали атлантицы постоянно – много чаще, чем научные. Вероника спала, а в её чреве находился ещё не родившийся шестимесячный ребенок. Девочка не проявляла активности в утробе, родовая деятельность не наступала, узи-аппарата у них не было, но сердцебиение не пропадало: сердечко стучало ровно и спокойно. Было впечатление, что малышка тоже спит.

– Не представляю, как быть? – постоянно повторяла врач.

– По идее нужно делать кесарево, но шестимесячного младенца мы выходить не сумеем.

– Может, подождать, ещё три месяца? Так, чтобы наверняка, – спрашивал её и себя Георгий, мало понимающий происходящее.

– А можно ли? С таким мы пока не разу не сталкивались!

– Придётся рисковать, подождем, – приняли решение на консилиуме. Вынули малышку спустя три месяца. Риск благородное дело, но слишком опасное.

Прошло десять лет, пятьдесят, сто пятьдесят, триста... Границы Атлантиды расширялись. Складывалось своё особое мироустройство. Кому-то этот порядок, социальная система хозяйствования, казалась естественной. Кому-то нет. Назревал серьёзный конфликт.

Глава восьмая. Раскол

В начале всё всегда кажется безобидным. Атланты построили канал, который соединил их с океаном. У канала, кроме транспортного было, и масса других предназначений. Он позволял организовать такую инфраструктуру, которая оптимально подходила целям и задачам времени. Во первых, безопасность. Водораздел между первым и вторым земледельческим кольцом способствовали безопасности Атлантиды и насыпных островов, защищая от диких животных и людей. Водные барьеры оберегали посевы и будущий урожай от разорения. Кроме того, на островах шло строительство и жилых комплексов для молодых семей.

Масштабные работы выполняли с помощью экзоскелетов. Шесть железных великанов руками-ковшами выгребали грунт, скидывая землю и гравий в основание второго, самого большого кольца вокруг Атлантиды. Прежде чем соединить канал с морем, стены кольца нужно было тоже укрепить, перелопатить тонны земли, перетаскать тонны камней...

Строительство шло крайне медленно. Для выполнения тяжелых земляных работ, крепких, выносливых рук категорически не хватало, и ректор Клаус Густав Вебер предложил использовать в качестве рабочей силы местный народец – иберийцев.

Охотники, наладившие хорошие отношения с племенами, стали всячески уговаривать первобытных людей, обещая «сладкий пряник» в виде хороших условий жизни, доступной пищи и медицинского обслуживания. Что такое доктор – те знали не по-наслышке. Акила часто помогал при родах, при переломах и болезнях, но все его посещения были случайны. Много нового получили иберийцы от пришельцев: деревянный лук, острые костяные наконечники стрел, кремниевые орудия труда, их научили обработке шкур животных и изготовлению предметов обихода из глины. Всё это происходило не специально, мимоходом. Атланты помнили и строго соблюдали постановление деканата: «Ничего, что не может находиться в данный промежуток времени, не должно попасть в руки дикарей». Это относилось к вещам и технологиям в том числе.

Но частые остановки на ночлег всегда заканчивались маленькими уроками жизни. Атланты, коротая вечера у костра, рисовали на земле и стенах кусочками красной глины, привлекая внимание кроманьонцев. Зашивали, штопали порванную одежду. Вынужденно помогая по хозяйству, мастерили всевозможные приспособления, без которых трудно обойтись в хозяйстве, выстругивая то половник, то устанавливая рогатину над очагом. Мастеря ведро или корзину. Накладывая шину на перелом они демонстрировали умения, легко усваиваемые дикарями. С появлением Атлантиды смертность уменьшилась и иберийцы, поверив в лучшие условия жизни пошли в работники. Но надолго их не хватило...Длительные часы тяжелого кропотливого труда оказались не свойственны свободным охотникам, работающим только по необходимости.

Дикие, первобытные племена с трудом включались в работу. В регионе с теплым, влажным климатом пищи было не много, но они прежде не голодали, жили в пещерах и, как говорится, был у них и стол и кров, пока не пришли чужаки и не заставили рыть лопатами землю.

– Зачем. Почему? – задавали они вопросы, своенравным иноземцам, которые затопили всю землю, а потом возвели над водой воздушные переходы, не давая им вернуться в пещеры.

Поначалу дикарей контролировали и обучали, а когда не привыкшие к тяжелой работе те стали расходиться – удерживали силой. С приходом новых работников у атлантийцев словно груз с плеч свалился. Жить стало легче. Все и помалкивали.

– Почему людей держат в загонах? – не сдержался Колесов, увидев такой беспредел.

– Если они разбегутся, кто будет рыть землю? Беременная жена Симонова? Или ты?

– А чтобы и я! – не выдержал Всеволод.

– Мы строим для них дома, кормим. Что еще нужно? – убеждал Колесова невозмутимый ректор.

– Они хотят уйти! Они привыкли к свободе!– почти кричал Колесов.

– Свободе умирать от мелкой царапины? – включилась в спор Нефер.

– Это их выбор, мы не вправе их удерживать! – Колесов негодовал.

– Мы уже обсудили этот вопрос, Всеволод! Большинство за то, чтобы использовать рабочую силу дикарей. Со временем они привыкнут, и им уже не захочется уходить! – доказывал Вебер.

– А до той поры вы будете держать их в кандалах? – спросил Стрижевский.

– Совсем недолго! Не переживайте, коллеги, всё устаканится со временем, – однозначно жёстко сказал профессор Вебер.

Но со временем стало только хуже. Их уже никто не спрашивал. И не объяснял. Дикарей просто сгоняли как скот со всей Иберии, держа в страхе и используя их дармовой труд.

– Общество развивается как и положено поступательно, Всеволод Юрьевич, ничего не бывает внезапно. Оно должно пройти все стадии развития от начала и до конца, – очередной раз доказывал свою правоту Вебер.

– Что за ахинею Вы несёте! Этим обществом руководите Вы – человек из будущего! – не успокаиваясь боролся за справедливость Колесов, создав команду несогласных с методами ректора, и постоянно вступающий с ним в жёсткую полемику.

– Для демократии общество должно быть готово! Вы уверены, что эти люди готовы к демократии?

– Эти люди не просили у нас ни демократии, ни чего другого!

– Не вы ли убеждали их в том, что им просто необходимо быть под крылом Атлантов?

– Я и не предполагал, что возможно такое!

– А как же вы это себе представляли? – ректор убедительно рыкнул и пристально посмотрел тому в глаза.

Но факт на лицо – именно Колесов и вся его команда охотников убедили дикарей выйти на работы. Колесов и Стрижевский прекрасно понимали в чем их вина и всячески старались смягчить порядки, отстаивая права и свободы наемных работников.

Как бывает в любом обществе, спустя время здесь сложилась своя иерархия: более умные и смекалистые вырывались из лап рабства и продвигались вперед по социальной лестнице. Часть рабочих превратилось в крестьянство, расслоилось и спустя сто лет сложился крепкий феодальный уклад.

Правда самый крупный феодал здесь был один – Атлантида. В её сердце гудел улей политических страстей. Капиталисты, монархисты, демократы… все пытались навязать свои идеалы справедливости.

– В мире уже давно установился социально-демократический порядок. Зачем возвращаться к старому, наступая на одни и те же грабли по сто раз!– вступали в спор одни, но тут же прямо противоположное им внушали другие.

– Вы разве не видите, что у нас прекрасно работает монархическая система правления? – доказывал своё ректор.

– Вы бы пошли, да поспрашивали людей, нравится ли им монархия? – ехидно спросил в ответ Стрижевский.

– Да они и не в курсе, что это, да и что им самим нравится, они также не в курсе!– усмехался Соколов, который стоял в сторонке от споров.

– Если дать им выбор, они поймут, что хорошо, а что плохо!– поддерживала Стрижевского Елизавета Кусаинова.

– Бред! На то и нужен руководитель, чтобы указывать направления движения! Что эти первобытные могут понимать! – доносилось из лагеря ректора.

– Благодаря нам, они уже не первобытные! Это вам известно? – Елизавета скрестила руки на груди.

– Вот! Это мы и пытаемся вам доказать. Они не в состоянии перепрыгнуть во времени как мы: из дикарей в одночасье подняться на несколько ступеней вверх. Но благодаря нам они довольно далеко продвинулись в эволюции!– не отпускал Карл Вебер.

– Ну как вы не понимаете, они не могут знать, что к чему, а мы? Мы не спускаемся вниз по лестнице? Их положение – это наш культурный уровень!

– С волками выть – по волчьи выть!– с искривленным от ярости глазами выплюнул слова Вебер.

– Я буду требовать переизбрания! Вы не достойны почетного звания ректора Атлантиды! – в расстроенных чувствах хмуро буркнул Колесов Всеволод и вышел из зала обсерватории.

Споры не утихали ни на день. Те, кто не мог смириться с положением вещей, уходили из Атлантиды. Таким образом за пятьсот лет страсти улеглись и благодаря неравнодушным людям Атлантида достигла своего культурного пика.

Глава девятая. Сидонушка

Жизнь устаканилась. Сельскохозяйственное и другие мелкие производства исправно работали, а институт потихоньку возвращался к прежней научной и образовательной деятельности. Атланты учили своих потомков. Не все факультеты и кафедры работали в прежней своей компетенции, многие сосредоточились на педагогической деятельности. Лишь некоторые были востребованы как специалисты, как ученые в эту давнюю эпоху позднего палеолита.

Геологи стали просто необходимы, как воздух, как вода. Они не оставались без работы, пожалуй, ни в одну из эпох. Даже когда и специальности такой не существовало – геолог, находились люди способные найти среди сотен камней кремний, и изготовить из него «острые» ножи, топоры и скребки; драгоценный камушек – сердолик или бирюзу – для своей возлюбленной; хороший, жирный кусок глины – для сосуда, и странный жёлтый материал, оплывающий в костровище – для прочих изделий.

Биологи, являющиеся и медиками, и генетиками, и ботаниками одновременно – они отвечали за хлеб насущный и здоровье разросшегося населения Атлантиды. Работали с генофондом древних людей и их потомков от смешанных браков с детьми атлантов.

Многие из атлантов, конечно, протестовали против этих союзов, укрепляя в сердцах стереотипы расового превосходства, но приходилось смиряться. Из столетия в столетие границы всё сильнее размывались. Этот процесс и изучали генетики: он был для них как никогда интересен. Так, например, среди многочисленных групп народов выделился один знакомый генотип, в будущем уже переставший существовать на территории Испании – баски.

Не мешало отметить и тот факт, что говорили они на своем родном языке – языке басков. Думаете это невозможно? Ещё как возможно! Кроме того, что весь многонациональный коллектив Института Времени имел и свои корни, и каждый говорил на своем языке: был в ходу и универсальный, искусственный язык типа эсперанто – баскский.

Этот язык всегда считался изолированным, относился к составным языкам и хорошо вписывался в концепцию Атлантиды, а главное, прекрасно разрешал спор о том, какой язык станет международным, связующим элементом на этом пяточке сотрудничества и единения! Баски к тому времени исчезли, растворились, но в памяти сохранился их таинственный образ – народа, происхождение которого осталось неясным и всегда являлось предметом научных дискуссий.

Вот и сейчас все сотрудники факультета иностранных языков собрались на конференцию, посвященную докладу о происхождении басков. Они выслушали несколько докладов, представленных генетиками и завязалась бурная дискуссия.

Глава кафедры древних языков Нефер Тарик выражалась жёстко и категорично:

– Я абсолютно не согласна с данными выводами. Как в таком небольшом отрезке времени может образоваться нация, устойчивый генотип? Я думаю трехсот лет недостаточно, чтобы делать подобные выводы! К тому же получается, что в появлении целого народа виноваты мы, случайные прохожие!

– Дорогая Нефер, хоть я являюсь вашим непосредственным заместителем, всё же сочту возможным сказать: если появление данного генотипа на вверенной нам территории уже подтверждено, и народ по нашей вине говорит на баскском, то можно с уверенностью утверждать о его происхождении, и именно сейчас, и именно по причине присутствия здесь Атлантиды! – убеждал её Сидон.

– Получается по-вашему, многоуважаемый Сидон, что телега бежит у нас впереди лошади. Народ появился в прошлом из-за генетической связи с людьми будущего. А если бы мы не переместились во времени? – задала вопрос в лоб Нефер.

– Тут возможны только два варианта. Причины возникновения басков находятся или в будущем, или в прошлом. Происхождение народа в прошлом в результате естественных причин не найдена; зато его появление в результате нашего вмешательства уже доказано! – аргументировал он.

– Вы хотите сказать, если мы вернемся в своё время, а баски останутся – они определятся в истории раз и навсегда?

– Думаю, да.

– А если мы вернемся раньше чем отправились? Возможно ли стирание всех результатов? – посмотрела Нефер в сторону Симонова.

– Все наши знания о перемещениях во времени – чисто теоретические. И теоретически возможно уничтожение всего, что мы тут создали, – ответил он на её вопрос.

– В таком случае этого нельзя допустить! – раздались множественные голоса из зала.

– А как же люди? Множество людей! – крикнул кто-то.

– Хорошо, что этот вопрос был поставлен вовремя. Я учту всё сказанное, непременно, – как бы утешая и подбадривая присутствующих сказал Георгий.

Обсуждение длилось целый день. И к вечеру все уставшие собрались на ужин в зале столовой. Сидон отыскивая взглядом Нефер подошел к её столику с подносом.

– У тебя свободно? – спросил он скорее утвердительно.

– Занято! – резко ответила она.

– И кем же? – удивленно спросил он.

– Мной же, – сказал рослый, молодой мужчина с кафедры генетики, который только подошёл к столу.

– Рональд? Не знал, что у вас с Нефер есть общие интересы.

– У мужчины с женщиной всегда найдутся общие интересы, – с хитрой улыбкой заявил Рональд.

Рональд присел за столик. Но Сидон не сдавался. Он взял дополнительный стул у соседнего стола и поставил на столик свой поднос.

– Эта проблема с басками оказалась довольно забавной. Я так подумал, здесь, в прошлом можно создать всё, что когда-либо было упомянуто в истории и мифологии, и оно не будет противоречить правде! – с нездоровым задором начал Рональд.

– Например? – с неохотой вступила в разговор Нефер.

– Например, кентавров или сфинксов. Минотавра или гигантского кальмара…просто простор для творчества!

Нефер чуть приподняла носик и с ним градус высокомерия. Сидон ухмыльнулся, но промолчал. Рональд не унимался и продолжал безбожно фантазировать. Иногда он брал руку Нефер и спрашивал её о чем-то, приговаривая: «Вы согласны со мной дорогуша?». Нефер одёргивала руку в непонимании. Видимо она думала о своём, впрочем, как и Сидон. Сидон и Нефер ели молча под неугомонный поток словоизлияний, исходящих от Рональда. Нефер встала первой. Рональд, не долго думая, встал следом за ней.

Сидон положил себе на тарелку слишком много чечевицы и теперь как рачительный хозяин пытался доесть её до конца. Только оставив тарелку чистой он поднялся.

Благодаря Рональду, или из-за него, остался нерешенным один вопрос, и после ужина Сидон не спеша пошёл к апартаментам Нефер.

Ещё на лестничной площадке двумя этажами выше он услышал обрывки резких слов, сказанных кому-то:

– Прошу не распускать ваши руки...

Дверь наверху хлопнула. Он поспешил. Войдя в коридор с лестничной клетки, он увидел в сумраке длинной анфилады два силуэта – мужской и женский. Это Нефер шла тёмными переходами Института. По пути она останавливалась, постоянно давая понять человеку, идущему по пятам, что недовольна. Однако тот не отставал. Сделав неожиданный рывок он прижал её к стене и вызвал шквал неконтролируемого гнева:

– Я просила не дотрагиваться до меня!

Нефер оттолкнула его. Мощный Рональд, крепко стоял на ногах, но всё же сделал пару шагов назад, теряя равновесие.

Он тоже, не приняв отказа, пришел в ярость и решительно двинулся вперед на «покорение холодной вершины». Трудно представить, что бы случилось, если между ними не встал подбежавший в три скачка Сидон. Он загородил Нефер широкой вздымающейся грудью и продемонстрировал взгляд полный немой решительности.

Рональд, скривив недовольное лицо молча отвернулся и быстро отправился прочь.

– Почему я должен защищать Вас? Я же не охранник, не муж и не жених, – иронично произнес он, слегка повернув голову в сторону ошеломленной женщины.

– А как иначе, Сидонушка? Ты же мужчина!– дрожащим голосом ответила Нефер.

– Сидонушка...Сидонушка, где твоя женушка... – прошептал он себе под нос.

– Не начинай, – поставила ладонь в виде блока Нефер.

Сидон махнул рукой и повернулся, уходя.

Следующий день он ходил хмурый и серьёзный. Так всегда было после стычек с Нефер. Их развод стал для него тихой, личной драмой. Год прошел после свадьбы, и накануне годовщины она вдруг заявила о разводе.

– Что случилось? Ты была со мной несчастна? – спрашивал сотый раз шокированный, убитый горем Сидон. Он добивался благосклонности Нефер пять лет, и почти год был на седьмом небе от счастья, пока в одночасье не свалился с небес на землю. Ему казалось и Нефер была счастлива тоже. И вот!

– Я мечтала о ребёнке, – сухо и категорично заявила ему первая красавица Института Времени. – Мне скоро сорок и я не могу ждать.

Сидон был бесплоден. Он знал об этом, но для него неожиданностью было желание Нефер. Ни разу не слышал он от неё о ребёнке. Он думал, что Нефер целиком и полностью посвятит жизнь науке и только науке. Как он.

Боль. Депрессия. Примирение. Они договорились никогда не поднимать вопрос об их отношениях. Никогда. И Сидон держал слово.

– Вы приготовили новую программу курса? – обратилась она к Сидону. Сидон молча подал бумаги и сел у другого конца длинного стола её кабинета.

– Сколько у нас преподавателей? – холодным, деловым тоном продолжала она.

– Совсем немного. Но основные языки мы дать можем. Многие будут вести сразу несколько курсов, как и раньше.

– Занятия должны идти строго по расписанию.

– Согласен. Но что касается меня...

– Тебя? – посмотрела Нефер сухо и невозмутимо.

– Я хочу отправится в экспедицию. Собирается приличная команда – больше тридцати человек в Месопотамию...Через Тунис и Египет, южным берегом Средиземного моря. Я иду с ними. Через неделю. Я ухожу из Атлантиды.

– А кто будет работать? И почему Месопотамия? Это так далеко! – вдруг растеряно произнесла Нефер.

– Я хочу далеко... там колыбель мира. Можно проследить, как появился первый человек, первый город, первая настоящая цивилизация. Увидеть с чего всё начиналось…

Молчание длилось неприлично долго.

– Решил, значит решил. Передай дела Роз, – как отрезала Нефер и, отстукивая деревянными каблучками, вышла из кабинета.

Глава десятая. Время разбрасывать камни

Население Атлантиды увеличивалось в арифметической прогрессии каждые сто лет. Цивилизация процветала и уже не могла удержаться в пределах заданной территории.

Первые поселенцы смотрели на Атлантиду как бы со стороны. У атлантов появились дети, потом внуки, потом правнуки, а потом...трудно было понять, кто кому и кем приходится. Каждый из «бессмертных» атлантов считал их своими детьми. Даже если сам не родил никого. Просто они присутствовали при рождении этих детей, думали как их накормить, вырастить, как передать им свои знания. Они создавали мир, в котором предстояло всем жить. Поэтому считали себя полноправными родителями. Заботились и любили этих детей. В то же время дети атлантов считали их праотцами, богами, сидящими высоко на пьедестале дней, и дети проходили мимо богов длинной дорогой процессий – от рождения до старости. В то время как «боги» наблюдали за ними, не старея.

«Боги» уставали. Уставали жить, ждать. Они устали переживать, принимать решения. Они отчаялись вернуться домой. Сделано было немало. Георгий и его команда научились управлять временем. Они свободно перемещались и назад и вперед, в пределах небольшой заданной траектории, но вернуться домой они не могли. Подняться так высоко во времени Атлантиде по прежнему не хватало мощности. Первый раз их скачок был инициирован всплеском электромагнитного поля земли. Произошла частичная инверсия магнитного полюса и переход во времени синхронизировался с этим глобальным событием. Магнитный всплеск был остаточным, поэтому им удалось избежать полного провала до момента инверсии. Иначе могла произойти катастрофа и Атлантида погибла бы, даже не поняв того, что же с ней произошло. Теперь, чтобы выбраться, им был нужен новый толчок, который сможет выбросить их наверх. Но был и второй рискованный вариант. Вернуться назад во времени и снова синхронизировать мощность установки с силовым полем инверсии. Но риск он и есть риск. Малейшая неточность в расчетах – и их может затянуть в смертельную ловушку. Принять это решение они не могли.

Но и сидеть на месте сложа руки в этой точке вселенной, как в тюрьме, атланты тоже больше не могли. Они стали уходить, расползаясь по миру под предлогом научных исследований, экспедиций. Если вначале такого явления причиной было разрастающееся вширь население Атлантиды, то через триста лет среди отплывающих на материк всё чаще появлялись «бессмертные».

Чтобы скрасить свою тоску они отправлялись туда, откуда произошли их предки. Так китайцы стремились в Азию, европейцы в Европу, ещё поглощенную льдами. Греки отправлялись в Грецию, на теплые берега Срединного моря, где уже должны были зародиться первые ростки цивилизации…

Каждая группа путешественников была сбита по национальному принципу. Даже здесь, в Атлантиде, люди объединялись в группы и составляли небольшие анклавы. Разрастаясь, такой анклав покидал Антлантиду в поисках своей исторической родины, неся историю, культуру и язык своего народа, тщательно преподанный им здесь, в Атлантиде, учителями. Черпали информацию из книг, впитывали как губка, зазубривали – эта история была им интересна.

Это же была история будущего! Они не были в будущем, да и прошлого у них не было тоже. От этого они тянулись к таинственным и, казалось, таким нереальным книжным знаниям, любовно и аккуратно воссоздавали историю такой, какой узнали из книг. Многое, конечно, терялось и рассеивалось, как дым в коридорах времени. История – самая неточная из наук, самая не объективная: покрытая белыми пятнами карта нашего происхождения.

История во все времена подвергалась искажениям в угоду правителям и странам. Записывалась в анналы и хроники живыми людьми, обладающими своим собственным, субъективным мнением и индивидуальным взглядом на события. А поэтому всячески искажалась. Датировки часто были крайне не точными: ведь в древности все пользовались своим летосчислением – кто по солнечному календарю, кто по лунному. Календарный год разнился от 280 до 365 дней в году и к рождеству Христову у всех на календарях стояли разные даты, как в прочем и после тоже. Всё это создавало полную неразбериху, которую разгребают до сих пор.

Да и что есть «история»? Это наука о способах и средствах жизни в разные времена, о философии, социологии, материалах и технологиях. О технике, политике, власти. История человечества – это всё о человеке и способах бытия во все времена. До недавнего времени в распоряжении историков были только раскопы, а в раскопах – могильники. Именно по захоронениям изучали историю, по той стороне жизни которая зовется – смерть. Объективны ли выводы о жизни, рассматривающие противоположную её сторону? Подтвердить или опровергнуть все предыдущие выводы – это как раз и предстояло Атлантиде. И атлантийцы начали исполнять эту задачу, стоявшую перед ними, методом прямого наблюдения.

Первая экспедиция ушла в Месопотамию с Сидоном, вторая следом Европу в страну басков. Следующая отправилась на северо-восток к берегам Черного моря и далее на восток вплоть до Китая.

Не прошло и ста лет, и Нефер, не выдержав одиночества, отправилась в Месопотамию с другой командой. Её возглавил Базилус, бывший заместитель Антония Фасулаки. Они собирались пойти в междуречье другим путём, минуя Италию, Грецию и Турцию. Но Нефер согласна была и на это. Не то, чтобы она страдала и плакала в отсутствии Сидона, но что-то похожее на тоску не давало ей покоя. Ей стало привычным его присутствие рядом, и теперь будто часть её отделилась. Ампутирована безболезненно, умелым хирургом, осталось лишь неуловимое и довлеющее чувство тревоги – было и нет чего-то важного. Чувство потери. Захотелось бежать и искать.

А ещё немного погодя, стоя на причале, Георгий Симонов провожал ещё одну группу отплывающих на север. Команда единомышленников, вечно несогласных с методами правления в Атлантиде, решились идти вдоль северных берегов Европы, исследуя береговую линию к полуострову Ямал. Долгое время ученых беспокоили находки стоянок древнего человека на полуострове времен мезолита. В экспедиции собрались многие заинтересованные данными исследованиями люди: индусы, поддерживающие теорию происхождения ариев с северной прародины. Англичане, в древности сложившие свои легенды и сказания о таинственной северной земле, и русские, как костяк всей группы. У них тоже был свой особый интерес.

– Может с нами? – Колесов положил руку на плечо Симонову.

– Ты же знаешь, на мне груз ответственности, нужно закончить работу. Да и Вероника проснется, а меня нет...не могу, – оправдывался тот.

– Понимаю. Ну давай, надеюсь мы ещё встретимся!

– Пока, Колес, – грустно ответил он.

– Пока, земляк! – крикнул он, уже на ходу запрыгивая на борт корабля.

Однако время отправления выбрано было крайне неудачно – наступала осень, сезон штормов.

Глава одиннадцатая. Эвридика

С маленькой бледной девчушкой нянчился весь институт. Лет до пяти это эфирное создание баловали буквально все. Сколько времени проводил с ней Георгий сказать было трудно, хорошо если спать укладывал, тихо напевая колыбельную из своего далекого детства. Имя придумывали тоже хором. Однажды кто-то назвал её Эвридикой, только покинувшей пределы Аида: хрупкую, невесомую, похожую скорее на тень, а не на живое полнокровное создание.

Имя Эвридика прижилось. Когда нужно назвать по имени, а имени нет, в голову приходит самая подходящая картинка, ассоциация. Девчушке был год, а у неё всё не было имени. Её звали то малютка Вероники, то Симонова дочь, то ещё как. А после того, как впервые кто-то назвал девочку Эвридикой, всё чаще именно это имя всплывало в виде ассоциации.

– Симонов, нельзя ребенку без имени. Она же формирует своё я, – возмутилась Нефер бездействию Георгия.

– Все зовут её Эвридикой. Это созвучно с именем матери. Пусть будет. В её сознании пока эти слова малоразличимы и она не заметит подмены. Решено – Эвридика! – утвердился наконец Георгий и пошел к ректору зарегистрировать, наконец, малышку.

День Эвридика проводила в яслях, а потом в саду. Георгию не доставало времени общаться с дочкой. Все силы он тратил на машину времени. Он отрабатывал на ней чувство вины, из-за которого с трудом общался и смотрел в глаза сослуживцев. Он хотел всё быстрее исправить. «Ребенок ещё маленький, и я всё успею. Есть только я и она. Мы проводим вместе вечера, едим вместе. Этого достаточно. Всё будет хорошо», – думал он раз от раза, оправдывая свое отсутствие на детском празднике или не успевая забрать девочку из сада. Все сотрудники его лаборатории по очереди забирали и водились с малышкой, когда могли. Бывало приводили её в лабораторию, и Георгий садил Эвридику на загривок, включая и выключая приборы, рисуя формулы на доске, размышляя вслух, разговаривая с самим собой.

Время летело, как обычно, стремительно, и уже в десять Эвридика стала «самостоятельной». Не в том смысле, что могла жить одна, во всём себя обеспечивая, а в том, что вставая утром могла сама собраться и уйти, позавтракав у подружки. Пообедать у приятеля, оставаясь на ночевку у другой своей знакомой. Георгий искал её по всей Атлантиде чуть ли не ежедневно, поднимая на уши всех одноклассников и знакомых. Заставлял Эвридику завтракать и ужинать дома. Неумело готовил пищу и ждал её за столом. Ругал, если снова приходилось оббегать знакомых, не дождавшись девчушку ко сну. Он настаивал, она отталкивалась. Он злился – она плакала и отдалялась. Георгий понимал, насколько она хрупкая и ранимая, оказывая своё родительское давление, видел, как она испуганно съеживалась и сопротивлялась. Но как ещё можно убедить ребёнка и заставить поступать правильно? «Она ещё мелкая и ничего не понимает, я отец, должен научить, проконтролировать, заставить!» – думал он.

Между ними выросла пропасть недоверия. В четырнадцать лет Эвридика влюбилась. Для Георгия жизнь вовсе превратилась в ад. Ребенка стало невозможно убедить и тем более заставить.

Александру, парню Эвридики, стукнуло двадцать три, когда произошел скачок во времени. Перемещение изменило всех. И юный вундеркинд не стал исключением. Время остановилось для атлантов в мире будущего, и многие решили, что оно дает им фору. Фору для того, чтобы сделать то, на чём раньше все экономили — развлекаться, транжирить время направо и налево. В безвременье можно расслабиться, отдохнуть, попробовать жить, нарушая законы и правила. Проверить, насколько правы были «взрослые», когда говорили: «делу время – потехе час», «без труда не вынешь рыбку из пруда», как и другие правила взрослой жизни.

Некоторых результатов не нужно ждать долго, а другие дают плоды нескоро. Большая группа молодежи собралась покинуть Атлантиду. Бесконечные понукания им стали невыносимы. Свобода ждала их за пределами душного мира Атлантиды, и Эвридика оказалась в числе этих людей.

Симонов устал от роли отца, у него буквально опускались руки от одного лишь намека на проблемы, паровозиком следующих одна за одной, буквально по пятам. Он отпустил Эвридику. Отпустил совсем. С глаз долой – из сердца вон! И на душе стало спокойно. Он честно боролся и, как ему казалось, сделал всё что мог.

Молодёжь в этой компании с трудом представляла себе цель пути, и, не достигнув и Италии, группа распалась, и все пошли своим путём.

Глава двенадцатая. Плоды свободы

Повзрослеть пришлось довольно быстро. Самым «старым» участникам экспедиции, с которыми отправилась в путь Эвридика, было от силы тридцать пять. Среди них были и бессмертные. Их возглавил умный и дерзкий лидер, но неопытный, склонный к скоропалительным решениям. Парень Эвридики.

Александр часто спасал жизнь товарищей в этой трудной экспедиции, принимая быстрые решения в экстренных ситуациях, но это же качество не раз приводило к ошибкам и трагедиям в результате скороспешных, но неверных действий.

На помощь приходили Рамон и Фидель, с их острым охотничьим чутьем и прекрасной ориентацией на местности. Они не редко принимали руководство на себя. Много лет общаясь с Колесовым и Стрижевским, товарищам по охоте и прекрасными лидерами, стратегами и просто хорошими людьми, способными расположить к себе любого, даже дикого зверя, братья многому научились, прислушиваясь и получая прямые поучения, часто в виде подзатыльника или пинка. На этом рукоприкладство, как правило, и заканчивалось, благодаря Колесову перерастая ненадолго в шутку. Этим Колесов и отличался от других, сглаживая конфликт, облекая в дружескую форму, он тут же вновь становился серьезным, сосредотачиваясь на поставленной задаче.

Рамон и Фидель — молодые, добрые и восприимчивые, фанатели от двух друзей и старались всему у них научиться, копируя поведение старших товарищей. Так они компенсировали жёсткую руку отца, оставшегося далеко в прошлом, соединив в сердце два образа — отцовский и Колесовский. Жесткость и мягкость, силу и взвешенный ум.

Но Александр не собирался сдавать позиции. Его амбициозный характер не мог позволить себе такую блажь — стать второстепенным персонажем. Он продавливал свое мнение до последнего, даже если оно оказывалось неверным и могло стоить его людям жизней.

Так, переходя через бурную речушку по неокрепшему тонкому льду, он решил рискнуть, чтобы добраться до пещер на том берегу до темноты. Он игнорировал предложение Рамона расширить полозья лыж, увеличив тем самым площадь опоры и уменьшив давление на лед.

– Это лишнее. У нас и так широкие лесные лыжи. Мы не проваливаемся в сугробы даже продвигаясь по свежему снегу. И лёд наверняка выдержит. На всякий пожарный держитесь за сани, у них площадь поверхности больше, и в случае чего…

Так и получилось. Лед треснул и двое членов экспедиции с головой ушли в воду. Сани удержали их на плаву, и они всё же выбрались на поверхность, но сани вместе с ценным грузом утонули.

До пещер дошли до наступления сумерек, но не было чем разжечь огонь и согреться. Всё утонуло в реке. Пришлось два часа искать по темноте трут и по старинке разжигать огонь. В итоге Фидель, находясь в мокрой одежде, получил сильное переохлаждение, и три дня они не могли двинуться в путь, пока не прошел жар. Рамон переживал за брата и сыпал обвинениями в Александра.

Следующая трагедия их поджидала неделю спустя в охоте на кабана. Александр выстрелил раньше сигнала, и огромный чёрный вепрь, получив небольшое ранение, пустился наутек. Его преследовали несколько километров, пока собака Якова не настигла зверя. Вгрызаясь в шею кабану, пёс держал его крепко, и подбежавший Яков готов был поразить лютого кабана ножом, но тот, поднимая клубы снега, вывернулся из захвата, впиваясь клыками в ослабшую собаку. В ярости покидая место схватки, он натолкнулся на охотника с ножом. Получив увечья от ножа, кабан оставил рваную рану и на руке Якова. Он снова ушел, пробежав ещё пару километров, оставляя на снегу густой кровавый след.

Единственная собака скончалась на месте, а Яков мучился со страшной раной больше трех месяцев. Они подолгу оставались в одном и том же месте, пережидая одну лихорадку Якова, за другой, потратив весь запас антисептиков и напрочь переругавшись. Рамон дважды пытался принять руководство на себя, но Александр отстаивал свою позицию, убеждая всех в случайном происхождении таких обстоятельств.

– А вы как хотели? Подобные походы не могут проходить гладко, как по написанному! Это дикая природа! А мы неопытные люди — пришельцы! Нужно не ссориться, а помогать друг другу! – оправдывался Александр, внушая вину своим товарищам.

– Неплохо бы ещё прислушиваться к советам. Ты решаешь за всех, и твои решения – отнюдь не результат коллективного мышления! – сердился заведённый Рамон.

Коллектив видел противостояние двух сторон, недоверие к предводителю и разобщенность стали спутниками в пути: они не знали за кем идти и кому верить, ведь не смотря ни на что, они привыкли полагаться на Александра. Опасности ждали их на каждом шагу, не смотря на то, что шли они проторенным путем — по карте. Совсем недавно этой дорогой, обозначенной как «путь Сантьяго-де-Компостела», из Атлантиды ушла большая колония басков, домой, на север, в будущее королевство Васкония. Молодые путешественники планировали сделать остановку у земляков и пойти дальше через юг Франции в Грецию. Но уже на полпути в страну басков они встретились с непримиримым противостоянием в лагере и неприятными проблемами.

Весна уже обнажила яркие зеленые листочки на деревьях. Солнце вставало рано. На траве лежала холодная роса, в цветках собираясь помногу, словно после дождя. Туман рассеивался, и в воздухе стоял тонкий аромат весенних цветов, разноцветным ковром покрывающих лес.

Рано утром сидя у костра за приготовлением утреннего чая, мужчины разговаривали о насущном, отхлёбывая кипяток из железных кружек. Рамон тяжёлым взглядом смотрел вдаль и тут прищурился. На опушке, в паре километрах от них, он заметил большое стадо оленей, больше пятнадцати особей. Он указал на них рукой. С высокого холма, где они встали на отдых накануне вечером, охотники прекрасно видели животных на лёжке.

– Нам повезло. Если правильно рассредоточиться, удастся подстрелить сразу несколько голов, – обрадовался Рамон

– Сегодня хороший ветер и дует как раз в нашу сторону, – добавил Фидель, ожидая хорошую охоту.

– Лады. Стадо обосновалось у скалы. Значит на восток они не пойдут. Ветер северо-западный. Нам везет: можно подойти с подветренной стороны незаметно. Шесть стрелков нужно рассредоточить на юго-западе. Рамон, вы с Фиделем сядете с южной стороны. Юрий и Яков с юго-западе. Вы трое между ними…, – распределял роли Александр. – Я подкрадусь ближе к северо-западу и погоню оленей на вас. Будьте внимательны!

– Можно я с тобой? Это так интересно. Я ещё не разу не была на охоте, – спросила Вероника, протирая сонные глаза и приглядываясь к оленям, расположившимся далеко на поляне. Только зоркий глаз Рамона мог обнаружить животных похожих на маленькие черные точки.

Александр обнял девушку за плечи:

– Не думаю.

– Спугнёшь и оставайся на месте, или лучше уходи дальше к северу. Испуганные животные повернут в твою сторону, и это может быть опасно, – предупредил Рамон, памятуя о прежних неудачах.

– Посмотрим на месте, приготовсь!– вскрикнул Александр и жестом указал направление движения.

Эвридика не отставала, упрашивая взять с собой на охоту.

– Женщинам не место на охоте. Это опасно, – спокойно убеждал он. Эвридика слышала в его голосе слабину и настаивала:

– Почему Марсия тогда охотится? Ну, пожалуйста! Пожалуйста...

– Ладно. Идем. Только тихо. Не ближе пяти метров, за мной.

– Да, да, да, – довольно захихикала она.

Охотники шли тихо и в метрах ста пятидесяти рассредоточились и ждали. Чуть позднее Александр достиг нужной точки с северо-западной стороны:

– Ты хлопай в ладоши, а я буду постукивать палкой по деревьям, – прошептал он Эвридике и жестом указал на старт!

Шум эхом разлетелся по лесу, не громкий, но четкий. Стадо поднялось и бросилось в противоположном направлении туда, где в засаде их уже поджидали стрелки.

– Пошли глянем, я ничего не вижу...что же дальше? – семенила Эвридика в сторону засады и тянула за рукав Александра.

– Там может быть опасно, останемся на месте.

– Но одним глазком, я так и не увижу охоту — смысл было идти? – капризничала она.

– Вон смотри, стадо галопом пересекает поляну. Там их ждут охотники, сейчас начнут стрелять... – говорил он, указывая рукой и делая шаги в сторону надвигающийся опасности. Чтобы Эвридике было виднее, они немного прошли ближе к западне. Стадо резко повернуло, видимо, под напором выстрелов. Стрелы со свистом резали воздух, и Вероника ахнула, когда две оленихи замертво упали на землю.

В это время из-за кустов на них резко выскочил огромный зверь. Вероника не успела вскрикнуть, как Александр с силой толкнул её в голову, и падая она лицом уткнулась в сырую землю, в страхе поднять глаза. Она слышала глухие стуки копыт о землю, проносившихся мимо оленей и ближе прижималась к стволу толстого дерева обхватив голову руками. Когда шум стих и только крик охотников оглашал окрестности она открыла глаза и оглянулась.

Прямо перед ней распластавшись лежал Александр. Лицо, похожее на красное месиво, кровь липкими струями бьется из пульсирующей на виске вены. Эвридика громко и отрывисто вскрикнула, закрывая лицо руками. Ей казалось, что через минуту она откроет глаза, и всё будет по-другому. Открыла. Снова закрыла в страхе. Послышался шум приближающихся шагов. Кто-то стол рядом с ней не смея сказать даже слово. Подошли остальные и Рамон тихо приказал:

– Заберите её и отправьте людей из лагеря сюда, нужно унести...добычу.

Эвридику взяли под руки и она, не отнимая рук от глаз, зажавшись в комок, дрожала мелкой дрожью. Юрий взгромоздил её на спину и с трудом затащил на вершину холма к месту стоянки. Через некоторое время на шею Юрию потекли горячие слезы, а через минуту она заплакала: тихо, как далёкий колокольчик, тревожно и горько.

Добравшись, наконец, до Васконии, обезглавленная группа в полной нерешительности думала: «Что делать? Идти дальше? Вернуться в Атлантиду или остаться здесь, в безопасности?». Это были всего лишь молодые и неопытные юнцы, которые не знали, зачем они вообще затеяли этот поход, и стоило ли это того. Мнения разделились, а Эвридика до сих пор находилась в состоянии шока от страшной и нелепой смерти Александра. Её как мог поддерживал Рамон:

– Всё в порядке, мы останемся здесь ненадолго, чтобы ты успокоилась, пришла в себя. Отдохни. Поспи как следует, и всё нормализуется. Мы все в шоке и волосы встают дыбом от одних только воспоминаний. Я тебя прекрасно понимаю, – приобнимая её за плечи, приговаривал он.

Эвридика плакала уже неделю. Только кто-то подходил сказать слова сожаления или просто пожать руку, как озеро её ярко синих глаз переполнялось, и крупные, блестящие капли слёз водопадом катились из её глаз.

– Но ты можешь задержаться подольше, если хочешь. Здесь в посёлке остается Юрий. Ты слышала, что Яков уснул вечером, а утром его обнаружили впавшим в анабиоз? Видимо долгая болезнь повлияла...

Эвридика молчала. Рамон уложил её в постель, поплотнее подоткнув одеяло, и вышел. Поднявшись вверх по склону, они нашли неплохое место для строительства склепа-укрытия. Баски возводили для спящих небольшие домики дольмены из тяжелых каменных глыб. Поначалу они использовали лазеры для резки, и стены плит изнутри тщательно обрабатывали, чтобы спящий был в безопасности, и звук легко отражался от стен, создавая определенные вибрации. Звук, попадая в камеру через круглое отверстие, ширину которого регулировали с помощью втулки, создавал звуковые колебания, необходимые для подзарядки гравилора. В рабочем состоянии он расходовал энергию, которую приходилось регулярно восполнять. Толстые стены помогали поддерживать средние температуры внутри. Чтобы вход не заваливало снегом и случайным мусором в виде скальных обвалов, его старались располагать на склоне – лицом к реке. Ветра, дующие вдоль русла, создавали необходимый движущийся поток воздуха. Такое расположение склепа здорово облегчало ориентацию на местности: если спящий проснётся в одиночестве, он должен легко освободиться из своего убежища и не заблудиться в поисках людей, двигаясь вдоль берега реки.

У молодых путешественников ещё целы были несколько лазеров, тогда как баски утратили многое из того небольшого запаса технических средств, которые взяли с собой. Всё рано или поздно приходило в негодность, и среди предметов, говорящих о продвинутости их обладателей, неизменной фишкой оставались только ум и большой багаж знаний. Они не могли использовать многое из будущего, но прекрасно были осведомлены о технологиях прошлого. В том числе возможностях ультразвука. Под руководством одного из местных «специалистов», Рамон и пара товарищей с аккуратностью и тщательностью возвели дольмен для Якова и на следующий день перенесли его внутрь, подключив к гравилору.

Всё меняется со временем, и то, что среди жителей Васконии встречались «бессмертные» знали уже далеко не все. Они относились с благоговейным почтением к «спящим», доверяя авторитету своих бессменных лидеров и приближенной группе людей, чутко следящих за состоянием дольменов.

У «бессмертных» бывало складывалась плохая репутация. Как и полагается, «гении» всегда делились на две противоположные касты: добрые и злые. Здесь, в небольших деревеньках Васконии, о злых гениях знали не по-наслышке. За двадцать лет у них уже успел сложится неприятный образ «злого бога», и они принимали постояльцев сдержанно проявляя свои чувства, пытаясь распознать темную сторону пришедшего к ним «бессмертного»...

Атлантийцы в последующем не афишировали бессмертное происхождение, чтобы не навлечь на себя гнев тех, кто успел пострадать от владычества «злого бога», странником путешествуя по миру с горсткой приближенных, стараясь нигде долго не задерживаться.

– Я буду присматривать за братом пока он спит, а вы вольны двигаться дальше. Рамон, Фидель. Вы всё ещё не передумали? – уточнил Юрий.

– Мы – нет. Десять человек идут с нами дальше. Остальные не знаю.

– Эвридика?

– Она молчит. Ей нужно дать время. Но мы хотим уйти как можно раньше. Не стоит обременять местных: они терпят нас до поры. Построим вам дом на окраине, ближе к склепу. Свое жилье надежнее. Мой дом — моя крепость! – предложил Рамон.

– Да, это будет очень кстати, – обрадовался идее Юрий. – К тому же со мной остаётся Ли.

– Про китайцев я наслышан, они хотят на год здесь задержаться?

– Ли не китаянка! И она остается из-за меня. Ну, и за Эвридикой, если что, я присмотрю. С ней сейчас Роза или Мари. А потом, наверняка, Ли позаботиться!

– Сейчас все девушки с ней. Они в одном домике, поддерживают как могут. Она стала словно тень. Выживет? – беспокоился Рамон, а Фидель поддерживал его эмоционально.

– Думаю да. Она выглядит хрупкой и эфирной, а на самом деле у неё неплохой запас прочности. Поверь, – Юрий с улыбкой посмотрел на расстроенных братьев. Они чувствовали себя обязанными приглядеть за Эвридикой, ведь теперь о ней позаботиться было некому. Александр был единственным, кому она доверяла и кого любила до безумия.

– Первая любовь — самая сильная, – смущенно добавил Фидель. Братья относились к девчушке явно неравнодушно. Словно старшие братья, заботливо и трепетно.

– Китайцы остаются на неопределенный срок. Один из них заболел, похоже воспаление лёгких, а идти по отдельности им нет никакого смысла. Это отлично, мне будет не так скучно, – констатировал Юрий, прихлёбывая ягодное вино, изготовленное васкийцами. За двадцать лет они неплохо обжились. Но сельское хозяйство пока не шло. Разводили коз и овец. Фруктовые сады окружали их уютные маленькие домики – мазанки, а к большему они пока не стремились, собирая травы и дикоросы. Одинокие грядки со шпинатом иногда встречались во дворах, и всё.

Васкийцы тем не менее весело смеялись и частенько устраивали шумные гулянки, играя на дудках и распевая разгульные песни после нескольких кружек кислой ягодной бражки. Здесь, на высоком берегу залива под теплым солнцем они чувствовали себя комфортно и счастливо.

Рамон и Фидель не отходили от Эвридики две недели и она постепенно оживала, благодаря их теплому участию. Девушки рядом с ней намекали на «чувства», и Эвридика начала невольно приглядываться то к Рамону, то к Фиделю, заглядывая в глаза то одного, то другого, в поисках тех самых чувств. Она стремилась найти опору, сильное плечо... того, кому она будет нужна. Рамон больше заботился о ней, постоянно спрашивая, держа её за руку: «Как ты себя чувствуешь?», «Ты не голодна?», «Не холодно?».

– Нет. Спасибо, что заботишься, – впервые ответила на вопрос девушка спустя долгое время и улыбнулась.

С большой неохотой поднялись в путь остатки экспедиции. Они пригрелись среди добродушных селян с крышей над головой и горячим, уютным очагом, согревавшем их тёмными васкийскими ночами и привыкли к относительному комфорту проживания. Эвридика ухватилась за Рамона как за спасательный круг и однозначно пошла с ним дальше. В сердце потеплело, и маленьким огоньком начало разгораться новое чувство: незаметное, слабое, готовое в любой момент потухнуть, если его не поддержать.

Глава тринадцатая. На холмах

Через три недели небольшая группа во главе с Рамоном вышла из васконской деревеньки с символическим названием Бальбоа на побережье и отправилась в сторону Альп, стараясь избегать густых лесов и высоких гор. Они продвигались не торопясь, по холмам, зелёными каменистыми долинами, вдоль русел рек Атурри, затем Гаронна, длинными каменными коридорами между Пиренеями и Альпами, к устьям реки Рона и далее на восток к Апеннинам.

Эвридика крепко держала Рамона за руку и старалась не отставать. За предыдущий год, что они провели в дороге, она значительно повзрослела и давно не витала в облаках. Только глаза, большие и синие, смотрели недоверчиво, но с большой надеждой. В горной непроходимой Тоскане они задержались надолго. Местность, густо населенная дикими животными и людьми несла в себе явную опасность, а остановиться им нужно было надолго: Рамоном овладел «сон Атланта».

Это тот рок, который преследовал атлантов постоянно, нарушая планы и задерживая в пути на неопределенный срок. Чтобы пережить, переждать это время, они искали удобное для поселения место. Пока на руках был пригодный инструментарий, они решили взобраться повыше.

Облюбовав высокий склон, у подножья которого протекала извилистая бурная речушка, они начали расчищать, размечать вершину. С помощью лазеров они резали поверхность горы, создавая плоскую, ровную поверхность. Из камня и щебня за несколько месяцев они создали простое поселение с загонами для скота и невысокими каменными заборами. Защищать от непрошеных гостей их должны были отвесные склоны горы тщательно очищенные от леса, который тут же использовался в хозяйстве. В загонах для скота быстро появились несколько диких коз и один грозный, непокорный козел, с которым не было никакого сладу. Его привязали рогами к большому стоячему камню и оплели его передние ноги, но он продолжал рваться на свободу даже две недели спустя.

Эвридика любила наблюдать за природой, сидя неподвижно на одном месте. Птицы не страшась садились рядом, и козы, привыкшие к ее образу, жили своей жизнью в загоне, не замечая посторонних глаз.

Только лицо её никогда не оставалось спокойным. Эвридика молча смеялась, удивлялась широко открытыми глазами, прищуривалась, поднимая и опуская любопытные бровки. Рот её в восторге приоткрывался, и, задерживая на секунды дыхание, она медленно выдыхала, расслабляясь. Лёжа на каменной стене под жарким солнцем, часами смотрела в небо, где безмятежно парила большая грозная птица, а вокруг летали беспокойные стрижи или какие другие мелкие птахи, отвлекающие хищника от гнезда.

В минуты тишины она настороженно поворачивалась к загону: «Почему это козел притих?». И всегда рядом с козлом через загородку видела белую козочку. Она тянула к нему свою морду, а он, натягивая удила, шумно вдыхал воздух, повернувшись ей навстречу.

Эвридика вошла в загон и острым ножом перерезала веревки, удерживающие козла на месте. Тот сразу встал на дыбы и Эвридика с криком упала на землю. Тут же на крик прибежали люди, а козел ловко преодолел ограждение, отделяющее его от белой козочки. Мужчины бросились было вязать его, только козел деловито встал подле козы и никуда больше не собирался.

– Похоже он рвался именно к ней! – весело сказала Эвридика.

– Сумасшедшая, – с восторгом и ужасом в голосе произнес Фидель свой вердикт. Он искренне удивлялся, как она до сих пор жива, готовая с непосредственностью, движимая одним лёгким порывом, попадать в смертельные неприятности. При этом всегда оставаясь целой и невредимой. Словно невидимая броня окружала это хрупкое невесомое создание.

И Рамон и Фидель были одинаково сильно влюблены в Эвридику, но чувство это было настолько щемящее и благоговейное, что окружало её неким божественным ореолом. Да, они её боготворили. Никто не смел прикоснуться к ней или осквернить сияющую божественность юной девы.

Ситуация стала ещё более загадочной спустя пол сотни лет. Рамон ещё спал. Время текло, как река у подножья горы, а Эвридика оставалась молодой. Прошло ещё сто лет, пока не пробудился «спящий в анабиозе» Рамон, обнаружив у своих ног всё ту же испуганную маленькую девочку пятнадцати лет. Он взял её за руку, и, с трудом передвигая ноги, шёл с одного края плато в другое к деревне.

– Фидель, брат, что это за молчаливое создание? – обратился он к Фиделю, который увлеченно уже два часа к ряду стриг овец. Фидель обернулся, как и другие селяне на голос незнакомца, неожиданно появившегося из ниоткуда.

– Рамон, неужели? Прошла уже целая вечность, я уже думал ты не собираешься просыпаться! – воскликнул он и обнял брата, крепко прижимая к груди. Рамон пошатнулся от слабости.

– Ты не узнаешь Эвридику? – указал он на девушку.

– Не может быть! Она же дочь Георгия Симонова. Разве она не родилась уже на Атлантиде! – продолжал удивляться тот.

– На неё посмотришь и правда ангел, не иначе. «Бессмертная». Словно Ассоль — не от мира сего, – глядя прямо в глаза Эвридике говорил он Рамону.

– Не говори глупости, я не такая! – весело пропела она.

– Такая, такая! – играючи затараторил Фидель.

– Не такая... – хихикнула она и кинулась шутливо колотить его по груди. Фидель уворачивался и убегал, Эвридика догоняла, весело смеясь.

 Не плохо тут у них, – шептал еле живой Рамон, щурясь на солнце.

Не успел Рамон прийти в себя, как настала очередь Фиделя. Эвридике стукнуло двести пятьдесят, когда впервые, утомившись, она уснула на целых двести лет. Ей повезло, что она оставила у себя гравилор Александра. Жалко бросать такой ценный предмет. Эвридика стала хранителем, а следом и владельцем прибора, приняв своё невольное «бессмертие».

Люди рождались и умирали. Уходили, создавая новые кланы. Объединялись, дрались, мирились. Строили что-то, с кем-то делились и уходили в дальние страны. Когда все наконец-то были готовы и проснулись ото сна, небольшой отряд во главе с Рамоном сложил всё самое необходимое в походные мешки, решив спустя несколько столетий снова отправиться в путь. Однако в этот же год мир неожиданно погрузился во тьму.

Около пятнадцати тысяч лет до н. э.. Мощный катаклизм оживил притаившиеся в недрах земли силы. Земля сотрясалась и изрыгала огненную лаву. Небо заволокло тёмными тучами, резко поднялся уровень Срединного моря, и в довершении ко всему хлынул дождь.

Дождь лил как из ведра, не переставая больше месяца, затапливая окрестности. Вода поднялась больше, чем на пятьдесят метров, в некоторых местах достигнув плоских вершин гор, на которых теснились поселения. Вода поднялась до стен ограждений, а в некоторых местах начало подтапливать и жилища. Поселяне уже взялись строить плоты, спасаясь от воды, разбирая столы и палати в домах, бревенчатые стены, когда наконец адский ливень закончился. Люди с трудом пережили последующие месяцы, съев все имеющиеся у них запасы пищи. С трудом можно было развести огонь. Мир промок до нитки. Женщины мёрзли, холодными ночами согревая на груди маленьких детей. Вода спадала, размывая холмы и унося с собой тонкий слой земли. Травы не было, и оставшиеся в живых домашние и дикие животные голодали, обгрызая ветки, кору и хвою. Процветали эпидемии. Солнце скрывалось за свинцовой толщей серых туч больше года. Впереди было долгое голодное лето, и «бессмертные» не могли оставить своих людей без помощи и поддержки.

Только через два года они решились покинуть город на холме. Они шли большой группой преданных людей в центральную Италию непроходимыми лесами, через высокие горы до полутора тысяч метров над уровнем моря, с трудом преодолевая обвалы, и на ночь останавливаясь в ущельях или на вершинах холмов, опасаясь диких животных.

Однажды утром, собирая лагерь после ночёвки, они не нашли Эвридики…

Несколько дней с раннего утра и до поздней ночи, освещая дорогу факелами, искали они пропавшую без вести Эвридику. Не было и следа – ни зарубки, ни приметы, указывающей на то, что с ней могло приключиться и куда она направилась. В конце второй недели поиски решили прекратить.

Глава четырнадцатая. В лесах

Эвридика всю ночь не спала, она ничего не видела вокруг себя. Её глаза покрывала плотная ткань, а сама она лежала спелёнутая, скорее всего на носилках, а носильщики находились в процессе движения непрерывно. Они сменяли друг друга в пути, не произнося ни звука. Кормили единожды прежде чем расположиться на ночлег, а утром снова отправлялись в путь. Когда процессия, наконец, остановилась, и с Эвридики сняли глазную повязку, прошло много дней и ночей. Она увидела вокруг скалы и лежащую промеж них небольшую зеленую долину. По долине было разбросано множество небольших домиков, сложенных на скорую руку, и длинное каменное строение, похожее на коровник.

Эвридику окружали со всех сторон любопытные взгляды женщин. Одни женщины: всех возрастов – от мала до велика. И в последующие дни никого кроме женщин она так и не увидела. В длинном помещении, куда её внесли на носилках, заперев массивные двери снаружи, было тихо и прохладно. У восточной короткой стены стоял каменный трон, по обе стороны которого в каменных же чашах курились неизвестные травы. Эвридика отмечала знакомые запахи, но так и не смогла понять состав. Запах стоял ненавязчивый, приятный, и, не чувствуя угрозы, она наконец расслабилась.

Взвешенный, рассудительный взгляд на вещи всегда помогал ей оставаться спокойной. Она перестала быть капризной девочкой, но, будучи осторожной и вдумчивой, со стороны казалась холодной, высокомерной и отстраненной. Тот, кто не знал её близко, так и считали. Она не торопилась открываться людям. Иногда долго думала: хороший это человек или плохой, стоит ему верить или не стоит? А потом отношения уже складывались так или иначе, и принимать решение уже не требовалось. А бывало уже и слишком поздно… Помимо трагических ситуаций, болезней, ещё человека поджидала и неминуемая смерть. Не успеешь привязаться, полюбить...а ему уже и срок подошел.

«Лучше держаться в стороне и не привязываться. Зачем страдать от боли потерь?», – размышляла Эвридика, рыдая над телом маленького Туна во время потопа два года назад. Три волка пытались спастись на вершине горы, пробравшись в поселок. На их пути в овчарню встал тринадцатилетний Антуан. Храбрый, непослушный чертёнок. Самоуверенный до нельзя, и влюбленный – бросился защищать не столько овец, сколько Эвридику, принимающую роды у молодой овечки. Бегом добралась Эвридика до колчана со стрелами и стала стрелять в озверевших животных непрерывным огнем стрел, пока не поспела подмога.

На волках живого места не было, а рядом с Эвридикой валялся пустой колчан и арбалет. Только и Антуан уже не нуждался в защите. С первым же укусом зверь разорвал артерию на шее ребенка, но Эвридика не видела, не хотела видеть, и стреляла пока на земле не оказались три мертвые, серые туши.

Она оплакивала мальчика беззвучно, только слёзы горячими струями скатывались на растрепанные волосы и большой капюшон тяжелого мехового плаща.

 В чем радость вечной жизни, когда вокруг тебя постоянно кто-то умирает? Рамон? – плакала она.

Древняя старица сидела напротив и чутко прислушивалась к каждому слову. Трагедия случилась на её глазах. Старушка находилась в поселении уже около недели, тоже спасаясь здесь, среди незнакомых людей, от паводка. Многое казалось ей странным в этом месте: водопровод, свет внутри прозрачной банки по вечерам, невиданные инструменты и квадратные камни домов. Всё было здесь удивительным и поражало её первобытное воображение. И больше всего рассказы о «бессмертных» людях, много лет защищающих посёлок от бед.

Старица вернулась домой и рассказала своим сородичам о чудном народе и луноликой девушке – бледной красавице Эвридике. Женщины в этой деревне долгое время справлялись без мужчин и в итоге предпочли именно такой расклад. Посёлок сильно пострадал после наводнения, были и жертвы, но только случайные. Женщины, оставаясь без мужчин, искали всевозможные способы выжить, поэтому, сложив большой плот, они привязали его с четырех концов к самым большим соснам в долине, чтобы плот не унесло потоком далеко в море. Плот не раз спасал их по весне во время небольших паводков и раньше. На него складывали мешки с продовольствием и закрывали от дождей бурными потоками, скатывающимися по анфиладам пещер.

В более сухое время года пещеры становились хорошими укромными складами от дождей и животных. И сейчас, во время потопа они спаслись благодаря плоту, всячески цепляясь за жизнь. Женщины этой деревни могли всё: охотится, строить, кормить детей, и Эвридика была им нужна. Она могла ещё больше расширить пределы их возможностей.

Эти женщины уже успели построить, сформировать свой уклад жизни: независимые и воинственные, при этом самостоятельные и умные. Время от времени они приводили в деревню мужчин, выбирая только крепких, здоровых красавцев, и несколько девушек проводили с ним время по очереди несколько дней к ряду. После мужчине снова завязывали глаза и уводили из посёлка тайными ходами. Никто не знал о местонахождении деревни.

Мир ещё был слишком дик и малонаселён, но за несколько сот лет Эвридика не раз уводила племя всё дальше на восток. Берегами длинной извилистой реки они добрались до моря. Эвридика плохо помнила карты, но это море ей было знакомо, потому что оно соединялось с Срединным морем проливом со звучным названием Дарданеллы. Это слово забавляло её в юности на уроках географии, и там где-то рядом должна была находиться легендарная Троя.

Эвридика стала богиней амазонок. Она никогда не участвовала в жестоких набегах на соседние племена, оставаясь главной жрицей народа. Она отвечала за благополучие, удачу на охоте, за потомство. И предпочитала воинственности любовь и мудрость. Красивых белокожих девочек – крепких и здоровых – оставляли в племени, остальных ребятишек увозили прочь, подбрасывая или отдавая роженицам, потерявшим своего ребенка в родах в близлежащих поселениях.

Детей принимали с удовольствием, зная наверняка, что ребенок будет здоровым и крепким, являясь потомком Великой Богини. И вправду: все дети Эвридики были крепкими и живучими. Они несли «хорошие гены» и постепенно все женщины в племени превратились из смуглых в фарфорово-белых. На это волшебство потребовалась не одна сотня лет, но оно случилось. Чтобы белый цвет кожи доминировал, мужчин тоже выбирали посветлее. Это было не просто первые тысячи лет…

При царице Ортере, особенно жёстокой и непримиримой к мужчинам, Эвридика с небольшой группой самых преданных жриц отправилась через Дарданеллы в Грецию. Ортера отрубала головы всем мужчинам, попавшим к амазонкам, будь то случайное стечение обстоятельств, или это было решение жриц для продолжения рода. Во время её правления Эвридика не приняла у себя на ложе ни одного кандидата. Ортера особо оберегала богиню, возведя на пьедестал чистого духа.

Ортера сама лично обслуживала свою богиню, во всём угождая ей. Без её участия нельзя было принять ванну или одеться. Погулять в саду…Ортера осыпала Эвридику лепестками роз, выстилая цветами тропинки в те редкие дни, свободные от диких скачек, когда она сносила головы врагам, смеющим вторгнуться на земли амазонок.

Такой расклад Эвридику не устраивал. Она устала от навязчивой заботы прежде искренне любимой подруги. Нежные чувства, проявляющиеся среди женщин, были для Эвридики не в новинку и компенсировали отсутствие сильной половины в племени. Но только если это не в тягость.

Пора было уходить, и Эвридика ушла. Добравшись до южной оконечности Греции на корабле, она обосновалась в лесах близ Спарты.

Так антланты расселились по земле. Они проникли во все уголки, где зарождались слабые признаки цивилизации. Нет. Благодаря атлантам появлялись ростки цивилизации. Там, где они собирались познать тайны истории или найти ответы на вопросы – история подсказывала им их глядя прямо в глаза.

Хотите узнать тайны? Хотите получить ответы на вопросы? Проникайте в тайны, узнавайте ответы, смотрите своими глазами…

Атлантида. В поисках истины. Книга вторая. Холодная земля.

Введение.

«Так вот, хорошие люди потому и не соглашаются управлять – ни за деньги, ни ради почета: они не хотят прозываться ни наемниками, открыто получая вознаграждение за управление, ни ворами, тайно пользуясь его выгодами; в свою очередь и почет их не привлекает – ведь они не честолюбивы. Чтобы они согласились управлять, надо обязать их к этому и применять наказания. Вот, пожалуй, причина, почему считается постыдным добровольно домогаться власти, не дожидаясь необходимости. А самое великое наказание – это быть под властью человека худшего, чем ты, когда сам ты не согласился управлять. Мне кажется, именно из опасения такого наказания порядочные люди и управляют, когда стоят у власти: они приступают тогда к управлению не потому, что идут на что-то хорошее и находят в этом удовлетворение, но по необходимости, не имея возможности поручить это дело кому-нибудь, кто лучше их или им равен».

Платон. Государство.

Глава первая. Тёплое течение.

Тысяча лет — срок немалый. Атлантида стала для многих клеткой. Невыносимой, душной. Характер у коллег вначале менялся, потом портился, и в итоге многие просто перестали переносить друг друга. Конфликты, ссоры между разросшимся человеческим сообществом стали непреодолимыми. Ежегодно из Атлантиды отплывали корабли в мир. Мир диких, свирепых животных, и таких же диких первобытных людей.

Георгий Симонов стоял на причале, провожая своих друзей уже не первый раз. Он тоже хотел бы уплыть, улететь подальше от сюда. Но его сдерживали обязательства. Он должен был сделать свою работу, найти решения, отладить технологии, и отправить Атлантиду назад в будущее. В этот раз он провожал друзей, отплывающих в Европу, и сожалел, что не может сегодня уехать с ними.

Меж тем эту кампанию, которая отправилась на север Европы, встретил негостеприимный борей.

Чем дальше к северу продвигалась экспедиция, тем реже встречала она на своем пути следы человека. Это была ещё холодная земля, покрытая лесами, по которой кочевали стада мамонтов, шерстистых носорогов и многих других представителей фауны, характерных этому периоду – позднего палеолита.

Прожив больше года в пещерах Ласко во Франции, они пошли дальше на север, вдоль западного побережья Европы.

После частичной инверсии полюса земли, в результате которой Атлантида провалилась во времени, Европа опустилась на десять градусов ближе к экватору, и стало заметно теплее. Но тёплого течения, известного как Гольфстрим, в большей мере влияющего на климат Европы в современном мире, в данный исторический период не было.

Атлантийцы обогнули Европу, проплыв вдоль побережья Норвегии и миновав Баренцево море и Новую землю, протянувшуюся грядой островов вплоть до Северной земли, и обнаружили неизвестное тёплое течение. Это несколько озадачило путешественников, ведь источник этого течения судя по всему находился в центральной части Ледовитого океана.

Посовещавшись, все члены экспедиции единогласно согласились проследовать по течению и найти источник тёплой воды, несмотря на то что, были уже здорово истощены бедным рационом питания. Они давно ели исключительно вяленое мясо или рыбу, испытывая дефицит витаминов. Интерес их был так велик, что даже это не стало помехой на пути к разрешению загадки.

Вскоре они достигли земли. На приличном по размеру острове находился большой действующий вулкан. Похоже, последнее извержение произошло лет 400 назад и пробудило эту землю, когда-то покрытую вечными льдами. Теперь вулкан хоть и не извергал лаву, но напоминал собой огромную котельную, которая прогревала всю площадь острова. За пару сотен лет остров практически избавился ото льдов, и уже значительная его часть была покрыта тонким растительным ковром. Окруженный со всех сторон горной грядой, остров сформировал особый микроклимат, близкий по характеру к тундре, но в целом значительно теплее.

Путешественники поднялись вдоль русла реки, дальше вглубь острова, и расположились на стоянку. Нужно было отдохнуть от долгого пути, а заодно как следует изучить этот необычный клочок суши, от которого в будущем уже не останется никаких следов.

Четверть острова была покрыта гейзерами, многие из которых выделяли ядовитые сернистые пары, и топкими болотами. Западную его часть, ближе к островной территории Канады, всё ещё частично покрывали льды. Северную его часть облюбовали морские животные и птицы. Эта часть острова была лысой и каменистой, имела твердое базальтовое основание и, не защищенная по кромке горами, подвергалась эрозии в результате набегов океана. Только южная часть острова и земли, прилегающие к основанию вулкана, могли быть пригодны для жизни.

Из-за активного таяния ледников на острове было много ручейков, речушек и речек, которые собирались и наполняли собой тёплое полноводное русло реки, по которой они поднялись вглубь острова. Две другие реки в противоположной части острова несли холодные, океанские воды. Возможно, вода ворвалась в трещины, образовавшиеся в результате землетрясения при последнем извержении вулкана, и бурным потоком стала продвигаться через центр острова, согреваясь и неся теплые воды в сторону Беренгова перешейка. Реки разделяли остров на четыре разные климатические зоны. Нагреваясь в центре острова, они впадали в океан, омывая своим северным “Гольфстримом” обширные земли вплоть до полуострова Ямал.

Здесь, в Заполярье, от Кольского полуострова и вплоть до Берингова пролива земля, омываемая теплым течением, приютила древнего человека, мигрирующего в поисках пищи, и создала новый очаг развития цивилизации.

Команда этой северной экспедиции сформировалась из людей страстных, романтиков и поэтов. Им не нравился стиль управления Атлантидой, но свергать «старое правительство» деканата академии, они считали не этичным. Единственным выходом они сочли, как и другие, отправиться в путь, мечтая найти пристанище и создать своё особое сообщество – идеальное государство. Десять «бессмертных» и чуть больше тридцати атлантийцев — вот и все, кто стали первыми жителями этого нового, открытого ими мира.

Находясь вот уже две недели на этом чудо-острове, они увидели в нём ту самую землю, на которой смогли бы остановиться. Дальнее путешествие сильно истощило их, а здесь они нашли вполне приемлемые для жизни, комфортные условия. Дефицит витамина С они ликвидировали практически сразу, с жадностью поедая морошку и княженику, обнаружив их на первой же стоянке. Вулкан на острове был действующий, но они решили рискнуть. Веками люди жили рядом с такими монстрами. Он мог и сто, и триста лет кипеть в недрах земли, не причиняя больших неприятностей людям.

По своему типу он напоминал печально известный Йелоустоунский вулкан и мог долгое время дремать под землей, пока не придет его время.

Они увидели в этом острове легендарную Гиперборею, припоминая старинные карты Меркатора и Иогана Рюйша.С несколькими поправками они и впрямь повторяли картографию острова.

Да, они нашли настоящую Гиперборею с горой Меру в центре острова, на котором полгода длится ночь, а полгода день, с северным сиянием и неплохими историческими перспективами.

Гиперборею будут помнить. Она была фантастична в связи с особенностью расположения, отдаленностью от очагов развития цивилизации и коротким историческим периодом существования. Никто и никогда не верил в её неё. И теперь можно было убедиться в реальности её существования. Они видят эту землю своими глазами. И видят её прекрасной и удивительной.

Глава вторая. Счастливое открытие

Под луной, сочувственно-печальной,

Тишь… Равнина белая пуста…

Кто же жгучей и великой тайной

Запечатал Севера уста?

Образ чудный видел я нередко

Градов дивных меж снегов и льдов -

Это голос древних, славных предков,

Это крови неуёмный зов.

Мчи, Стрибожич, над восходом рея!

Я не зря родной покинул кров,

Я найду тебя, Гиперборея,

Царство смелых северных ветров [1]

Все члены экспедиции собрались в центре поселка. После того, как они выгрузили вещи с корабля и разместились, посёлок стал похож на стойбище эскимосов. Только взамен китовых ребер поселенцы использовали жерди, а вместо шкур — паруса, натянутые в два слоя. Прослойку они заполнили сеном. Такие вот юрты у них получились, неказистые, но вполне пригодные для временного проживания.

Борейцы собрались послушать напутственную речь своего предводителя. Всеволод Колесов стоял в центре, окружённый возбуждённой толпой соплеменников. Он стал невольным лидером, вдохновителем, а потом и организатором экспедиции, взяв на себя практически все заботы. Его поддержали друзья, которые и составили костяк команды. Появились единоверцы, их жёны с детьми также не могли остаться в стороне.

Нужно сказать о интернациональном составе команды, где русские были всё же основным контингентом, как и в Атлантиде. В 22 веке в результате катастрофы на Земле пострадали все прибрежные государства. В один миг оказалась затопленной большая часть мира. Только центрально-континентальные государства пострадали меньше всего. Население России, как самое интернациональное, сохранило многие национальности на своей территории. Но русские всё же были в большинстве, и после катастрофы составили около трети от всего выжившего населения планеты. Также и в этой экспедиции.

Всеволод начал медленно, но уверенно говорить, нажимая на каждое слово. Убежденность звучала в каждой его ноте:

– Вы все знаете, почему мы здесь! Вы все знаете, зачем мы здесь! Нас не устраивали порядки в Атлантиде. Почему? Потому что мы хотели более справедливый мир, добрый, без насилия и стяжательства. Мир, в котором будет править любовь. Здесь мы хотим построить своё, независимое, идеальное государство мечты. Для того, чтобы наш мир стал таким, мы должны создать законы, правила и искренне им подчиняться. Осознавая то, что эти законы помогут нам сохранить мир и покой в нашем доме, избежать конфликтов и недоразумений, быть прямыми и открытыми. Быть друг другу братьями и сестрами. Не желать никому зла. Нам, я думаю, нужно вспомнить мудрость древних и их десять заповедей, от которых человечество отреклось, плавно забыло в 21 веке. Эта ошибка стала очередной в цепочке причин, приведших к гибели прежнего общества. Но я надеюсь, что некоторые из заповедей нам совсем не нужны. «Не убий» и «не укради» – это, надеюсь, не про нас. Нам нечего делить, нечего копить. Некуда тратить.

– А возжелать жены ближнего своего можно? – раздался голос Джозефа Велса. Все знали, что он любитель покутить, и романы покрутить.

– Джозеф, мерилом всего является любовь, честность по отношению друг другу, – ответил Всеволод и кивнул в сторону Марсии, девушки, с которой Велс жил в последние годы. – Мы создадим совет, круглый стол. И все вопросы будем выносить на обсуждение. Если вы не против, в совет будут входить все десять «бессмертных» и как минимум двое представителей от остальных островитян. Пока как и прежде, я, Филипп Вулл и Стрижевский возглавим его. Всё течет, всё изменяется – так и совет будет расти и меняться по мере решения поставленных задач. Не стесняйтесь высказывать даже мелкие обиды, замечания. Не утаивайте проблемы, не доводите их до ссор. Нужно советоваться друг с другом и решать вопросы коллегиально. То, что одному видится так, другому будет видеться иначе, а третий может подсказать правильное решение. Дружелюбие – вот главный закон нашего мира. Иначе мы не выживем. Уйти отсюда некуда. Вокруг нас, в лесах и пещерах, притаилось будущее человечество, они демонстрируют лишь зачатки общественного строя. Зачатки культуры. Вокруг бесконечный мир дикой природы. Сколько мы здесь проживем, сказать трудно, но это должны быть самые счастливые времена, – закончил он.

– Да! Да! Ура, ура, ура! – закричали хором вокруг него вдохновленные голоса.

Глава третья. Ладин

Атлантийцы прибыли на остров в середине лета и сразу взялись за работу по обустройству стоянки, и подготовке всего необходимого для будущей зимовки. Прежде всего изучили особенности флоры и фауны. Филипп Вулл вёл дневник экспедиции и тщательно фиксировал все события, происходящие на острове. Филипп был лингвист, а ещё с удовольствием занял место секретаря и историка, продолжая вести дневник, составляя карты и рассказывая обо всём, что происходит в Гиперборее.

«Здесь гнездится много птиц, и встречаются небольшие колонии морских млекопитающих. Многие столетия, покрытый льдом, остров утратил практически всю флору. То, что произрастает сейчас – а это множество трав, в том числе и злаков, дикий мак, дриады и ароматный вереск – всё было занесено сюда, видимо, перелётными птицами. На побережьях гнездятся белые гуси и устраивают побоища красавцы турухтаны, задрав разноцветные хохолки и угрожающе распушив на шее перья, словно средневековые гофрированные воротники. Тюлени и моржи устроили свои лёжки в небольших редких заливах.

За 300-400 лет остров обзавелся тонким слоем почвы, этого хватило, чтобы прокормить немногочисленную фауну: куропаток, песцов, и зайцев коренных жителей суровой северной природы. Белая полярная сова планирует над землей, держа в клюве жирного леминга», – поэтично расписал Филипп, первые дни наблюдая за жизнью острова. Свою книгу он назвал «Счастливое открытие», и сейчас записывал в неё новые строки: «В нескольких местах мы заметили экскременты оленей. Значит, эти полезные животные кочуют по территории острова. Олени очень важны для выживания поселка, ведь это не только ценный мех...это и молоко, и мясо, и тяговое средство. Поэтому группу опытных охотников сразу направили на поиски этих животных.

Там, на холодной части острова со стороны, прилегающей к территории будущей Канады, охотники обнаружили желаемое, а бонусом стали для них мамонты. Мамонты не боялись людей, а значит здесь, на протяжении сотен километров не было поселений аборигенов. Имея такое крупное животное с огромными бивнями, борейцы сразу осознали те возможности, которые они представляют», – писал Филипп Вулл.

У горного кряжа, короной опоясывающего остров, они нашли естественный мост в виде обрушенной базальтовой скалы. Охотники миновали холодную реку, своими бурными водамиразмывающую крутые, отвесные берега, и угрюмо убегающую вдаль на много километров.

Далее лежала более суровая, холодная земля. Охотники продолжали путь до самой её границы, где обнаружили стада животных и сухопутный перешеек, ведущий на континент. Видимо так олени, мамонты и некоторые другие животные попадали на остров.

Используя этот перешеек, через месяц большая группа борейцев, верхом на мамонтах, достигла лесистой части Канады. Пилили лес и караванами доставляли в Гиперборею. Работы было море, если не сказать «безбрежный океан».

Как-то ранним утром в лесу они услышали вдалеке заливистый лай собак.

– Неужели люди? – воскликнул Стрижевский, глядя на Всеволода.

– Может, что-то случилось? Собаки сильно беспокоятся. Это правда люди? – наперебой делали предположения борейцы.

Не выдержав, мужчины побежали на лай и нашли в сугробе женщину с грудным ребенком на руках, прижатую крупными ветвями упавшего дерева. Ее окружали дикие псы, они лаяли и скалились на пришельцев.

Накануне ночью была сильная буря, некоторые деревья оказались повалены. Женщину придавило так, что она самостоятельно выбраться не могла. Лицо её было оцарапано хлесткими ударами сосновой кроны, но ребенок похоже остался цел. Когда собак удалось отогнать и освободить её от веток, рядом нашли пораненную дикую собаку, это была сучка. Видимо буря спасла женщину от преследования дикого животного, но оба оказались в ловушке. Сучку пришибло сильнее, она тяжело дышала и почти не двигалась. Дикие собаки обступили попавшего в беду вожака и с лаем кидались на людей.

Как женщина оказалась в этом месте? Понять было невозможно. Она сильно замёрзла и проголодалась, а главное,носила крепко прижав к груди, маленькое беспомощное создание, которое могло погибнуть в случае неблагоприятных условий. Посёлков поблизости они не обнаружили, пришлось взять её с собой на остров. Женщина имела яркую азиатскую наружность, и монголоидный тип лица. Как и другие позже обнаруженные представители континента.

Пострадавшую собаку Всеволод пожалел и решил забрать домой, поэтому и остальных собак, не желавших покидать своего вожака, отловили и заперли в большой ящик, а женщину, терпя от неё побои и настоящий шквал сопротивления, посадили на мамонта, и, в сопровождении Филиппа, с первой же партией леса отправили в Гиперборею.

Всеволод вернулся двумя сутками позже, завершив эту экспедицию. Первым делом он отправился посмотреть на собак. Он был просто в восторге от этой замечательной находки. Собаки очень походили на хаски: маститые, грозные, с плотным, жёстким волосом меха и густым подшерстком.

Раненного вожака в клетке, как и женщину, разместили в юрте Всеволода, пока он отсутствовал, и за ними всеми приглядывал Филипп. Теперь все заботы ложились исключительно на хозяина.

Всеволод заботился о звере, возился с собакой, как с ребенком. На его веку это было далеко не первое животное.

Он кормил с рук рычащую псину, выносил на улицу, дал ей лесное, звучное имя – Чага, и постепенно контакт с животным начинал налаживался. С женщиной так не получалось, она зажалась в угол и с первого момента их встречи показывала страх и неприятие. Она с ужасом смотрела на то, как Всеволод безо всякой опаски возится с диким псом.

– Я же говорил, не стоило её брать с собой, – посмеивался над ним Борис Стрижевский. – Но я понимаю, женщин у нас мало…а она такая красотка...

– Не ёрничай, лучше посоветуй чего-нибудь. Или слабо? – улыбнулся Всеволод.

– Ты слишком эмоционален. Я давно бы с этим покончил…от женщин она головная боль.

Очень часто разговоры меж друзьями принимали шуточный характер, но только они могли понять наверняка, где кончалась шутка и начинался серьезный разговор. Голос у Всеволода Колесова был низкий и властный, а Борис Стрижевский всегда демонстрировал одинаково серьёзный тон. Да и говорил он порой резко и отрывисто.

– А ты её с рук кормил? Может, как с собаками прокатит? – выкинул очередную шутку приятель.

– Думаешь, нет? В первую очередь это и сделал! – посмотрел Всеволод искоса.

Тут подошел Филипп, он принес немного оленьего молока:

– Я подумал, что она кормит ребёночка и ей, наверное, нужно пить молоко?

Он подошел и сел перед ней на корточки.

– Молоко, милк, млека… как там ещё...эээм... Пей, тебе нужно молоко пить, чтобы кормить ребёнка. На, – он подавал ей флягу и повторял одно и тоже.

Филипп говорил тихо, терпеливо, ласково, как с ребенком, и женщина, поддавшись его уговорам, потянулась за фляжкой с молоком. Филипп открутил крышку и подал ей.

Пока женщина пила, мужчины разговорились. Она впервые расслабилась, подняла лицо и с интересом прислушивалась. Филипп обратил на это внимание.

– Мы говорим. А ты умеешь говорить? – выговаривал он медленно.

– Го-во-рить? – по слогам произнесла она.

– Молоко, – сказал он, показывая на фляжку с молоком.

– Мо-ло-ко, – повторила она снова.

– А она способная, – выразил восхищение Филипп и мягко положил ладонь на голову женщине.

– Я думаю, что люди уже владеют речью в достаточной мере, – предположил Стрижевский.

– Я Филипп, Фи-л-и-пп, – наклоняясь, говорил он и показывал пальцем себе в грудь. Его белые волосы спадали локонами на лицо. Он заправлял их за уши и продолжал: – А тебя как звать? Имя? Моё имя Филипп, а твоё имя…

– Ла-дин…Ла-дин – произнесла она.

– О-о-о, её зовут Ла-дин? Интересное имя… – прокомментировал Стрижевский.

Ещё около часа Филипп провёл рядом с девушкой, пытаясь обучить её новым словам.

– Слушай, может, ты её заберешь, коли вы так поладили?

– Ну, как я могу, что ты! Она же живое существо, как можно, то взял – то отдал.

– Что значит взял? Глупости. У меня было больше места. И я, как обычно, взял на себя ответственность…

– Вот-вот, взял ответственность…

– Подожди. Она меня побаивается. А с тобой ей видно комфортно, мой белокурый друг. Пожалей женщину! – убеждал Всеволод. – Стрижевский, ты ко мне переезжай, а она у Филиппа поживет. Мы его зачем держим? Он главный переговорщик и теоретик нашего будущего...

– Эй! За меня решили? Удобней было бы с кем-то из женщин...

Но аборигенка схватила Филиппа за руку и не хотела отпускать. Он нехотя согласился.

Леса заготовили много, и практически сразу начали строительство жилья. Мамонты, которых дрессировал Вивасват, оказались просто находкой. Вивасват, вкладывал в дрессировку всю душу, с теплотой вспоминая детские годы и то, как этому искусству его обучил дед, бедный индиец. У Вивасвата ещё тогда получалось управляться со слонами, и сейчас животные слушались его отлично.

– Да ты просто наследственный погонщик мамонтов! Держи свой анкус, – Стрижевский, посмеиваясь, кинул Вивасвату копьё.

Мохнатые, гигантские добряки заменили гипербореям множество технических средств. Это тебе и подъемный кран, и тягач, и БЕЛАЗ. Без них такую работу, как заготовка леса и строительство, вряд ли удалось бы осилить. И Вивасват был здесь на своем коньке, вернее на мамонте. Он впервые почувствовал свою значимость и незаменимость, возможность управлять всем процессом от начала и до конца.

Главным архитектором и строителем стала его жена Саранью. Они вместе планировали, расчерчивали улицы, возводили прекрасные дворцы будущего – одним словом мечтали, творили эту вселенную под названием Гиперборея, ненадолго забыв о заботах, связанных с его основной деятельностью – врачебной.

По расчетам, леса, который они заготовили, должно было хватить на три больших «многоквартирника». Пока так было удобней, позволяло сохранить тепло, и сэкономить строительный материал. Комнатушки получились маленькие, а удобства общие, но это были настоящие тёплые бревенчатые постройки, с большой гостиной на первом этаже и печью-каменкой.

Из туфа, который нарезали только-только впритык, сложили фундамент с системой «тёплый пол». И горячий воздух от печи, которая находилась чуть ниже уровня пола, проходил по системе шахт и обогревал весь дом.

В одном из зданий половину отвели для Совета. Из остатков древесины соорудили шикарный круглый стол, за которым обсуждались все важные дела на острове. В этой половине дома разместился Всеволод и три его зама: Борис, Вивасват с женой Саранью и Филипп с Ла-дин.

Филипп и Ла-дин хорошо поладили и были достаточно близки, как брат и сестра. Мягкотелый Филипп постоянно её воспитывал, и не получая никаких видимых результатов частенько расстраивался. Ла-дин самовольничала, а Филиппа использовала как гугл-переводчик. Ей было очень интересно всё, что происходило вокруг, и она круглосуточно слонялась по поселку. Пожалуй, только появление Всеволода снижало её безудержную активность и желание везде сунуть свой нос. Ну и необходимость заботиться о ребенке. Малышка болталась целыми днями у неё на груди в мешке-кенгуру и проявляла любопытство не меньше мамы.

Жизнь потихоньку налаживалась.

Глава четвёртая. Непростые отношения

Когда все переселись в новые, тёплые дома, Ла-дин и Всеволод снова оказались рядом. Казалось, она уже не боялась Всеволода, но что-то похожее на почтение, почитание как вождя, ставило его на три ступени выше других. При встрече она привычно опускала голову и проходила мимо, избегая прямого зрительного контакта.

Она постепенно училась у Саранью хозяйничать: штопать, мыть, стирать – всё то, что принято делать женщине. Готовка была самым любимым. Здесь она тоже могла поделиться опытом, и у неё получалось ловко и вкусно. Жильцам было приятно то, что она оказалось довольно чистоплотной.

В Гиперборее на этом этапе всё приходилось начинать заново. То положение женщины в обществе, которого она добилась за прошедшие века, здесь совершенно обнулилось. Выбор был, конечно, всегда: или заниматься тяжелой мужской работой, или работой, которая не требовала столько физической силы – домашним хозяйством. Выбор стал очевиден – такое распределение ролей в обществе в соответствии с традиционным укладом жизни оказалось вполне рациональным.

Правда, среди охотников была одна женщина – Марсия, ей не было равных в стрельбе. Также одна женщина-геолог из “бессмертных”, руководила геологической разведкой. Но это, пожалуй, всё. Пока не было в Гиперборее школ, детсадов, университетов и даже библиотек, где женщина могла бы примерить на себя другие социальные функции, на женщину ложилось бремя заботы о пище, одежде и домашнем хозяйстве.

Наступила долгая полярная ночь. В Гиперборее работа не прекращалась. Было не так темно, и большую часть времени стояли сумерки. Нужно было найти железо, медь – то, без чего ни о каком дальнейшем качественном развитии не могло быть и речи. Инструменты, колёса и механизмы, оружие, необходимое для охоты и земледелия, для защиты жителей от агрессивных сородичей, невозможно было изготовить без металла.

И здесь, на острове вулканического происхождения металлов должно быть вдоволь. Вулканические породы, как правило, богаты содержанием железа. Базальты тоже легко плавятся и вполне подойдут для труб отопления. Можно наверняка обнаружить пемзу. Но главное, конечно, железо.

Ла-дин быстро освоилась и нашла себе полезное занятие. Собак приручить не удалось, но вот щенки – это совсем другое дело, из них могли получится прекрасные домашние питомцы и помощники. Двухмесячные пушистые комочки быстро привыкли к людям и радовали островитян неизменным позитивом. Только вот беда – заняться щенками было некому. Тогда на первый план вышла Ла-дин, сидевшая дома с малышкой, и жаждущая оторваться от рутины, ведь никаких дел ей пока не поручали.

Ла-дин знала уже много слов из повседневного лексикона и ежедневно пополняла свой словарный запас, общаясь с жителями Гипербореи. Она воспитывала и раздавала желающим подросших щенков. Живущая по соседству Саранью частенько с удовольствием водилась с ребенком, думая над чертежами будущих зданий, больше похожих на дворцы падишахов с резьбой и позолотой, пока Ла-дин ненадолго отлучалась из дома.

Её видели в разных уголках поселения. Она приносила в дом дичь, рыбу, и готовила вкусную еду. Все диву давались, как быстро она нашла общий язык с жителями посёлка.

Однажды у ребёнка поднялась высокая температура. Саранью послала за мужем. Ла-дин стали разыскивать во всех уголках поселения. По наводкам поселян поняли, что она в сторожке охотников, которые разместились на окраине поселка и там разделывали туши животных, добытых во время охоты, вялили и солили мясо. Когда Филипп бегал искал её, некоторые, указывая дорогу криво улыбались в ответ. Это было неприятно, но Филипп считал эти усмешки доброй иронией и быстро выбрасывал из головы неприятные чувства. Но влетев в юрту охотника он увидел шокирующую сцену. Поборов эмоции, он забрал Ла-дин и увёл.

Оказалось, что добывая продукты, она рассчитывалась интимными услугами. Самое печальное – мужчины и не думали её отговаривать. Это было ЧП.

В Гиперборее не было денег. Все вносили свой вклад в развитие и жизнеспособность общины и пользовались добытыми благами бесплатно. Пищи было в изобилии. Всё добытое делили поровну. Как и шкуры животных, шерсть и мясо. Всё распределяли по потребностям. Оттого поведение мужчин, согласившихся на интим, Совет счёл аморальным по отношению к человеку, не знающему принципы жизни на острове.

Первое ЧП, первое общее собрание. Борейцы смущены, пристыжены. Оправдывались тем, что женщина предлагала связь сама, без принуждения, и сама не имеет никаких этических ограничений.

Филипп переехал жить в гостиную. Они жили с Ла-дин вот уже около полугода. Но их отношения сложно было назвать супружескими. Один демонстрировал привязанность, другая — благодарность, они проявляли друг к другу исключительно братские чувства. Но теперь Филипп окончательно разочаровался. Он не мог понять, как объяснить Ла-дин элементарные правила поведения. И Филипп, не в силах преодолеть стыд перед лицом неудачи, поспешил избавиться от проблемы, и передал Ла-дин навоспитание Всеволоду.

– Не ты ли пенял мне, что не хорошо вот так поступать с человеком: то взял, то отдал? – осуждал его Всеволод.

– Разве я привел эту «Магдалину» в город славных потомков Атлантиды? Нет! Ты пожалел «мадонну с младенцем», а теперь заставляешь краснеть за неё. Я не знаю, как обуздать эту дикарку. Внешне она ничем не отличается от нас с тобой, но то, что творится в её голове — это тёмный лес!

– Извини меня, тёмный лес можно найти в любой голове, тем не менее мы понимаем друг друга… Ладно...я тебя понял.

«Всеволод посадил её под домашний арест, и возвращаясь, вечерами начинал воспитательный процесс. Ла-дин закрывалась руками и сжималась в комочек от его громкого голоса. Нет, он не кричал, просто инстинктивно повышал тон, пытаясь достучаться до сознания. Так он проводил день за днем, всё то свободное время, что у него оставалось», – писал в своей истории Филипп.

И правда, всё то время, что Всеволод бывал дома, он проводил с Ла-дин. Рядом с ней он зашивал свою одежду, втолковывая ей нормы приличия, готовил себе еду и ел тут же. Мастеря табурет или выстругивая ложку, он заглядывал ей в глаза:

– Вот представь, моя Чага — красавица, умница, суровый вожак стаи! Как я её выхаживал, лечил. Носил на руках, отдавал лучшие куски мяса, и что? Представь, если Чага будет любить не меня, как сейчас, а Джозефа? Будет к нему ластится, ходить по пятам и радостно прыгать при встрече? Не обидно ли мне будет? Не больно? Чага, которая спит у меня в ногах, и жалобно скулит, если не беру её с собой. И вдруг она уйдет от меня. Предаст? Ну даже не знаю, как тебе объяснить.

– Женщина и мужчина — это две половины целого, – говорил он в другой раз, – как земля и вода. Земля не родит, если вода не оросит её. Только если есть мужчина и женщина возможна жизнь. Мужчина и женщина создают Род. Род – это дети, рожденные от них, и дети их детей. Как ветки на дереве, как листва. Все они одной крови. Все они рождены от любви. Э-э-э-э, любовь – это нечто похожее на то... что испытывает ко мне моя собака. И я к ней. Она мне верна, она мне верит и никогда не уйдет к другому хозяину, а я не променяю Чагу на другого пса. Между мужчиной и женщиной может быть похожая связь, и даже сильнее. Это и называется — любовь. Твоё поведение осуждается, потому что женщина, это часть Рода – проРОДительница. Если твои дети будут невесть от кого, они будут безРОДные. А твои действия – прелюбодеяние — против любви, прежде любви, без любви. Это горе — никто не поможет растить и кормить твоих детей. Никто не возьмет за них ответственность. И это горе им принесешь ты.

Он открыл блокнот и показал Ла-дин свое родовое древо. Оно уже не помещалось на страницу, когда он провел указательным пальцем по веткам.

– Так люди помнят свой род. Детей, внуков правнуков… Кроме того, если ты не хочешь, чтобы твои дети родились с рогами, как у оленя, или ушами, как у мамонта, нельзя, чтобы люди одного Рода рожали общих детей… – продолжал он скорее шутливо, чем серьёзно.

Так продолжалось несколько месяцев.

Он говорил, говорил...часто повторяясь, описывая картины правильной, идеальной, счастливой жизни. Описывал идеально-счастливое общество, сидя тёмными, холодными вечерами у камина. Все жители коттеджа наблюдали со стороны и посмеивались. А Ла-дин, постепенно расправляя плечи, снизу вверх рассматривала его горящие, возбужденные глаза. Он брал её за руку и что-то вещал ей, торопливо и пламенно...только что? Многое из сказанного осталось для неё загадкой. Но тон! Ей нравилось, как он говорил.

А ему нравилось, как она слушала…эта женщина затрагивала какие-то тайные струны его сердца, рядом с ней он испытывал особый душевный подъём, и мысль о том, как она легко предлагала свое тело всем и каждому, изматывала его до глубины души.

Когда Филипп в очередной раз узнал о её похождениях и сообщил Всеволоду, тот просто взбесился. Решительным шагом он ворвался в дом, схватил её за руки, и задыхаясь от негодования не мог произнести не слова. Она упала на колени и судорожно начала целовать его руки, он же в бессилии опустился рядом с ней и их глаза встретились.

– Поклянись мне...что не один мужчина больше не коснется твоего тела. Если только я не позволю…ты слышишь? – она только моргала широко открытыми глазами и молчала. – Ты слышишь меня? Я не хочу…чтоб кто-то был близок с тобой.

Он начал страстно целовать её лицо, шею, руки. Она не пыталась сопротивляться, просто… не понимала, не знала, как и почему...А Всеволод не останавливался, чувства овладели им и все барьеры пали для него в этой схватке с природой. И Ла-дин не отталкивала. Он целовал её долго и страстно, уложив на шкуру белого медведя. Она лишь тихо вздыхала, но не сопротивлялась этому напору. Для него было непонятно, то ли она просто боится быть непокорной и со смирением принимает его, то ли боится спугнуть желанное. Ему, конечно, хотелось последнее, чтоб он был для неё желанным, любимым, как и она для него.

На небе ярко горели звезды, сегодня должна была кончится долгая полярная ночь. Он пробудился от тихих, лёгких прикосновений. Ла-дин целовала его, слегка касаясь губами. Гладила его мускулистые плечи и грудь. От этого всё его мужское естество напряглось, он почувствовал нежный поцелуй, и мягкое тело накрыло его теплой волной объятий.

Теперь он сомневаться не мог. Ла-дин сама проявила инициативу, показала свои чувства, страсть. Это была не дикая страсть, а нежная, трепетная и сильная.

«Может быть, это любовь?» – с надеждой подумал он, а вслух произнес:

– Поклянись, что будешь только со мной, только со мной. Я буду защищать тебя, любить тебя, беречь, – говорил он твердо, и протянул руку к небу, видневшемуся из окна. – Видишь эти звезды? Люди рождаются и умирают, и снова рождаются, а звезды смотрят на людей с высоты. Их место всегда неизменно, они тверды в своём непрерывном сиянии. Вот это большая медведица. Все звёзды вокруг неё занимают свои места, образуя ковш. Они никогда не покинут большую медведицу. Если когда-то такое случится, небеса рухнут в отчаянии. Так и женщина всегда идет рука об руку со своим мужчиной, не меняя своего места. Место Ла-дин около меня. Поклянись звездами и главным среди звёзд светилом – солнцем, что будешь моей спутницей во веки веков и не покинешь меня никогда.

Взяв её лицо руками и глядя прямо в глаза он потребовал: – Я твой мужчина – ты моя женщина. Поклянись!

– Да… так…Только ты! Клянусь! – тихо промолвила она.

Они уснули, изнеможённые своей страстью, и не просыпались до тех пор, пока не открыла глаза ото сна маленькая Сон. Всеволод звал её Сонька, и всегда девочка тянулась к нему, несмотря на то, что он обычно держался холодно и высокомерно. Поэтому она приняла мягкие объятия Всеволода, когда Ла-дин взяла ребёнка, и, положив между ними, стала кормить её грудью.

Через два часа на утреннем совете Елизавета сообщила об обнаружении железной руды. Это было третье месторождение. Первое – серебросодержащее и второе – угольное с богатыми вкраплениями алмазов уже вовсю разрабатывались. Также они нашли гранит, пемзу и целую россыпь других полезных элементов, золото, но не было самого главного – железа. Потому это известие радовало, как никогда.

Солнце взошло рано.

Колесов собрался и вышел из дома. Наступал важный период в истории Гипербореи – железный век! А главным кузнецом этого века станет Колесов. Материаловедение и технология металлов было его специальностью. И он внутри уже ликовал в предвкушении начать новое дело. В Атлантиде он уже приобрел опыт первобытного металлурга, вспоминая историю, он заново конструировал плавильные печи для обработки металлов и держал целый завод по изготовлению и штамповке мелкосерийных товаров, строил печь для обжига керамики, искал новые составы цемента. Теперь пришла очередь осуществить всё это и в Гиперборее.

Именно железный век сделает Гиперборею – Гиперборей, всё остальное, что создадут они потом, только лишь её бледная тень. Борейцы пронесут память о любимой стране сквозь века! Да что века, тысячелетия! Скитаясь по всей земле, не раз они будут возвращаться сюда в поисках земли, но найдут лишь холодный океан, затянутый толстой коркой льда, часть из них осядет на Кольском полуострове, Ямале, и дальше по руслу течению Оби. Создавая крепкие очаги цивилизации с севера на юг по обе стороны от Уральских гор.

Глава пятая. Контакт

А пока им снова нужна была древесина для оборудования и укрепления шахт. С наступлением весны они стали готовить новую экспедицию на континент и вторую разведывательную в противоположном направлении, к полуострову Ямал. Предполагалось, что там тоже может быть сухопутный перешеек. Возможно, доставлять лес из Сибири было бы ближе?

Плато в том направлении представляло собой бесконечные лавовые поля, гейзерные ловушки, речушки, плавно переходящие в топкие болота, плюющиеся высокими фонтанами болотной жижи с едким запахом сероводорода. И разведчикам нужно было найти короткий, но безопасный путь.

А пока по привычному маршруту в Северную Америку!

Нынче при разработке леса они продвинулись чуть западней, достигнув берегов Гудзона. Там они наткнулись на большой поселок аборигенов. Первым аборигенов заметил Стрижевский. Он молча наблюдал за вылазками дикарей. Аборигены с опаской отнеслись к людям, которые передвигались в сопровождении собак и валили огромные вековые деревья с помощью неизвестных орудий. При этом используя силу мамонтов.

«Кто они? Они смогли подчинить себе могучие силы природы», – наверняка думали дикари и шептались, прячась за деревьями и боясь даже приближаться к месту, где колдуют великие шаманы. Несколько дней следили они за действиями гипербореев, стараясь оставаться незаметными. Стрижевскому, пока он наблюдал за этими дикарями, пришла в голову мысль от которой он долго отказывался: обучить местных жителей заготовке леса и использовать потом, для работы на рудниках. «Такой подход вряд ли устроит Всеволода. Этот опыт был продемонстрирован на Атлантиде руководством института, и вызвал тогда многочисленные протесты», – вспоминал он. Борис сам выступал против использования рабского труда первобытных людей, но теперь в его голову закрадывались другие мысли. «Но можно же сделать всё не так. Можно сделать правильно», – убеждал себя Стрижевский.

– Филипп. Подойди, тебе работка здесь наклёвывается. Готовь свою билингву, и физиономию сделай попроще, – наконец решился он.

Стрижевский был уверен, что суеверный страх, как и тогда на Атлантиде, заставит аборигенов подчиниться. А потом можно будет устроить всё в лучшем виде.

– Что за шуточки опять? – подъехал на мамонте Филипп.

– Какие шутки, к нам прибыл рабочий класс. Нужно вступать в переговоры, – Стрижевский указал в гущу леса, где по белому снегу метнулось в разные стороны несколько тёмных фигур.

– Нет, прости. Колесов будет против, – возразил он.

– Думаю, нужно обсудить с Колесом. Поехали в лагерь.

Через десять минут из меховой юрты стали слышны яростные споры:

– Нет, я сказал, нет! Мы все прекрасно знаем, чем всё это обычно кончается, – сердился Всеволод.

– Сейчас у нас есть возможность доказать, что всё можно было сделать по-хорошему, правильно. Нас наверняка поддержат все борейцы, – убеждал Стрижевский. – Рабочие руки нам просто необходимы!

– «Просто»! «Просто» я не могу рисковать, чужими жизнями, – говорил Всеволод возбужденно. – Меня и так долго мучили угрызения совести. До тех пор, пока мы не уехали оттуда. Хочешь снова принять этот позор на свою голову?

– Эти люди нам необходимы, нас очень мало, а работы...до осени не успеть! – приводил аргументы Стижевский.

– Колес, я тоже думаю, что стоит попробовать. Будем думать, искать решения. Мы же другие! – поддерживал Стрижевского Филипп. – Мы сможем сделать правильно, и в этот раз не накосячить. Нам это просто по определению не грозит, мы хорошие!

– Нет, сказал нет и точка! – рассвирепел Всеволод. – Хорошие они...

Ещё неделю они возились с лесом. Кроме того, что лес необходимо было повалить, его ещё нужно было уложить на полозья, связать, а здесь перед ними вставала проблема. Тросы с прошлой заготовки оказались не прочными, отсырели и подгнили, а материал для новых на месте найти не удавалось. Тут на помощь им пришли дикари. Один из них проявил любопытство к бесплодным попыткам и решил показать свои навыки. За это его наградили, и его сородичи, наблюдающие со стороны, тоже подключились.

Всеволод угрюмо наблюдал за их работой. Первобытные люди умели использовать ивовые и черемуховые прутья для ловушек, строили заторы для ловли рыбы. И сейчас они ловко сплетали из прутьев захваты и тросы, размачивая их в речной воде, нагревая над огнем, гнули, связывая между собой рогозом. Множество мужчин и женщин аборигенов помогали им крепить стволы между собой на ультразвуковых платформах, чтобы благополучно доставить в Гиперборею.

Всеволоду пришлось согласится под давлением обстоятельств, но он понимал, что в будущем вся ответственность за это решение ляжет на его плечи.

Довольный Стрижевский словно ветер гонял на своем быстром олене между групп работающих аборигенов. Олень его был очень красив. Борис сумел оседлать вожака, крупного самца с мощными и ветвистыми рогами. Хотя и в целом животные оказались крупнее, чем десять тысяч лет спустя.

В шикарной соболиной шапке и тулупе он выглядел как бог, несущий на плечах снежный шлейф. Аборигены преклоняли головы, прекращая всякие работы, тотчас падали ниц при его приближении. За ним по пятам носился ветер.

Борейцы звали его чаще просто по фамилии — Стрижевский. Она была звучной, и здорово отражала его характер. Реже звали его по имени. Дикари считали его шаманом, повелителем ветра, и, прислушиваясь к разговорам гипербореев, соединяли в своих головах «Борис» и «борей» в одно. Грозный величественный и быстрый Борей — повелитель погоды, северного ветра — позже он станет просто – Стрибог.

Стрижевский был хороший, меткий стрелок. Он часто приносил к ужину богатый улов из дичи и птицы, охотясь с группой аборигенов, и каждый удачный выстрел из лука вызывал бурю эмоции среди дикарей. Это льстило. Когда все работы были закончены, и здесь, в лесном стойбище их ожидал последний ужин, случился весьма неприятный инцидент. Во время охоты испуганный лось метнулся в сторону охотников и сбил одного с ног мощным ударом торса. Пострадавшим оказался юноша не старше четырнадцати лет, он был на охоте с отцом. Испуганный отец пытался поднять ребенка на руки, но тот вскрикивал от боли — он получил множество переломов.

Стрижевский, имевший большой жизненный опыт, понимал, что спасти его вряд ли удастся, но тщательно накладывал шины, бинтуя мальчика обрывками своей одежды, пока аборигены пытались создать носилки. В лагерь вернулись к ночи. У парня начался сильный жар, и над ним продолжил колдовать Акилла Шетти. Он не имел медицинского образования, но имел большой опыт выживания в тайге и небольшую аптечку, взятую с собой из Атлантиды. Пришлось вскрыть нагноения и вправить плечевой сустав. Мальчик кряхтел от боли и не мог пошевелиться. Сломанные шесть рёбер не давали ему уснуть. Стрижевский не отходил от него и каждые пять минут менял компрессы, сам бинтовал и поил мальчика, испытывая бесконечное чувство вины. Лишь через неделю, когда жар окончательно спал, Борис испытал облегчение и смог снова свободно вздохнуть.

Он выплескивал своё эмоциональное напряжение, рассекая на олене меж вековых кедров недалеко от стоянки, и испуганные аборигены, случайно оказавшись рядом с местом «выхода его силы», в страхе жались к стволам.

«В Гиперборее, защищенной хребтами гор, в обители Стрибога, редко дули ветра. Только на большой высоте, и аборигены считали это заслугой исключительно Стрижевского.

Так они нашли место в своем сознании для каждого из бессмертных, подателей благ – Бхага», – писал Филипп Вулл в своем «Счастливом открытии».

Караваны с лесом прибыли в Гиперборею. А с ними и большая партия сильных рабочих рук, что не только значительно ускорило многие механическиепроцессы, но и внесло значительные коррективы в жизненный уклад борейцев.

Глава шестая. На юг

Через месяц, когда Стрижевский и компания ушли обратно в Гиперборею, во временном лагере остались только Акила Шетти и Вивасват Ранджедрапрасад Сингх.

Земляки были хорошими друзьями. Оба из «бессмертных». Вивасват был медлительный, вдумчивый, «себе на уме», он взвешенно принимал решения, на что уходило время, поэтому он частенько бесил своих заполошенных друзей. Он остался, чтобы помочь с трудными родами в деревне и проследить за выздоровлением пострадавшего мальчика.

Акила напротив был путешественником и непоседой. Холодный климат этого региона был ему не по душе, и он решил, немного выждав, отправиться на юг. Он собрал команду из аборигенов и отправился в центральную Америку, якобы на поиски кофе.

Кофе люди потеряли еще за 300 лет до путешествия во времени. Какая-то болезнь поразила плантации, и за несколько лет растение исчезло с лица земли практически полностью. После страшной катастрофы на земле никому не было дела до спасения видов, речь шла о выживании человечества. Современники Акилы знали о кофе из старых книжек, где воспевались оды этому напитку, и Акиле запомнилось пару чудесных строк:

«Принесите мне кофе изысканно-черный,

С черной магией ночи приготовьте его.

Я присяду за столик с этой чашкой бездонной,

И, как-будто бы, спрячусь от всего, от всего.

Принесите мне кофе изысканно-нежный,

С лунным образом в чашке и с россыпью звезд.

Я хочу насладиться горчинкой небрежной,

До восторга в душе, и до радостных слез!

Ну, а если мне станет совсем одиноко,

И захочется неги таинственных стран,

Принесите мне кофе с ароматом Востока,

С легкой дымкой турецких заманчивых тайн.» [2]

Однажды на конференции Всеволоду подарили баночку этого редкого напитка, и он год растягивал удовольствие, каждый раз создавая целый ритуал. Варил исключительно эспрессо, и исключительно на праздники. Акила так смеялся над Всеволодом, когда, придя в гости к нему, получал предложение выпить кофе. Это был исключительный акт вежливости, и Колесов ожидал, что гость будет так же вежлив и откажется. Но получая в ответ: «Да, спасибо», – пыхтел и раздувал ноздри.

Путь предстоял трудный, и Акила был готов к тому, что столкнется с трудностями. Первопроходцы двигались в основном вдоль береговой линии, пытаясь избежать опасностей, подстерегавших их в лесах и джунглях.

На это путешествие ушел ровно год, при этом Акила постепенно потерял половину аборигенов, которые в страхе разбегались каждый раз, когда им грозила опасность. Им не доводилось покидать пределы своей деревни дальше, чем на пару километров, они пока были очень далеки от славных воинов грядущих поколений.

Причиной бегства и гибели стали ягуары, дикие кабаны летучие мыши, грифы и рыси. Со всех сторон их окружали опасности. Акила был укомплектован ультрозвуковым отпугивателем и заставлял всю команду в момент опасности собираться около него. Но инстинкт самосохранения гнал их прочь, спасаться, и только те, кто безоговорочно верили Акиле, считая за вождя, сумели сохранить свою жизнь. Он несомненно был храбр, умён и властен. Он представлял собой полную противоположность нелепого и рассеянного Паганеля, о котором он читал в детстве в книге «В поисках капитана Гранта».

Акила был всесторонне развит. С детства увлекался спортивным ориентированием, разделяя увлечение своих родителей – заядлых туристов. А попадая в лес, вообще окунался в родную стихию, замечая всё то, на что другие не обращали внимание. Во время путешествия он отметил и запомнил все увиденные растения, распределил на съедобные-несъедобные, сельскохозяйственные и для пастбищного скотоводства, лекарственные и ядовитые. Систематизировал животный мир, увидел каждого муравья, комара, гадюку, и сумел приручить огромную летучую мышь-кровопийцу. Акила отлично ориентировался в лесу, они не разу не плутали и с легкостью определяли направление пути.

Его попутчики прониклись к нему немым восторгом и буквально боготворили всесильного Акила, повторяя «бхага», Акила-Бхага. Он мог предсказать дождь и разогнать тучи, защитить их от диких зверей, найти воду и накормить всех, если охота не удалась. Акила был доволен собой, ведь ему удалось найти картофель, томаты и кофе!

Для аборигенов это была просто жизнь, наполненная событиями, а для Акилы репетиция, в которой он выполнял роль вождя маленького племени. И репетиция успешная.

Они терпеливо ждали почти три месяца, пока кофе созреет под жарким солнцем центральной Америки. Здесь, под чёрным, звездным небом на зелёном, высокогорном плато они закурили первую «трубку мира». И лишь тогда пустились в обратный путь.

После успешной экспедиции аборигены вернулись в свою деревню, рассказывая удивительные истории как о своем путешествии, так и о великом благе Акилашетти.

Об Акиле пошла молва среди аборигенов, и когда борейцы вновь появились в этих краях, местные племена отправили делегацию к Акилашетти. Они молили его стать их вождем и провести в далекие райские земли.

Акила Шетти согласился. Он за год объединил в единое целое пять соседних племен и повел их на юг. Там жизнь могла стать более качественной. Более сытной и более богатой. Знаючи можно достигнуть многого, а выходцы из Атлантиды знали.

Достигнув цели, Акилашетти начал строительство города, строительство пирамиды, научил ведению сельского хозяйства. В условиях беспрекословного подчинения он создал своё идеальное государство.

Но время неумолимо. Акила устал от своих великих дел, похоронил двух жён и пятерых детей – этот вечный крест «бессмертных» атлантов иногда просто сносил крышу в припадках отчаяния. Акила устал, он взял свой гравилор и ушел в пирамиду.

Человеку надо мало: после грома — тишину.

Голубой клочок тумана.

Жизнь — одну.

И смерть — одну. [3]

Смерть подстерегала его, но не тронула. Отсыпался он не долго. Пятьдесят, сто лет прошло, но пробудил его дискомфорт. Никто не следил уже за его благополучием. Традиция жречества прервалась. После пробуждения он увидел полную деградацию общественной жизни, истощённые земли, кровожадных вождей и напуганных людей.

Собрался силами и ушел. Он ушел обратно в Гиперборею, но обещал вернуться.

Глава седьмая. Боги и табу

Тогда, как один человек не справился, не сумел удержать синицу в руках, команда единомышленников, твердо идущая к цели, достигла многого. Борейцы чувствовали себя счастливыми, истинными аристократами этой эпохи, хотя чаще и напоминали чернорабочих, трудящихся в каменоломнях и на полях. Но на богатых вулканических почвах они смогли вырастить рожь и ячмень, выпечь вкусные, ароматные хлеба. Из семян картофеля, привезенного Акилой Шетти ещё в его первую вылазку, они смогли за сезон получить два урожая отменных клубней. Так же и помидоры зрели в теплицах у подножия горы Меру. Они выращивали капусту и редис. Крайний север был жесток и суров нравом, но они, вкладывая с избытком сил, получали и урожая с избытком.

Очень давно в стране победившего социализма, на крайнем севере вели хоть и затратное, но весьма успешное хозяйствование, перераспределяя средства страны в эти убыточные регионы. Но как говорили тогда, на крайнем севере можно было и кенгуру выращивать в промышленных масштабах. А когда люди работают для себя, умные и целенаправленные, владеющие обширными научными знаниями и современными технологиями, им было всё по плечу.

Рацион их был не слишком богат, но на острове бурно росла зелень и пряные травы. У них не было кофе, но они наслаждались вкусными и ароматными травяными чаями и варили бесподобный медвяный напиток из вереска. Над ним долго колдовали Джозеф и Филипп. Джозеф как ботаник, а Филипп как поэт, обращаясь к помощи тонких энергий, призывая духов своих британских предков и молясь всем известным ему богам:

– Ну пожалуйста, боженька…пусть получится. В прошлый раз настаивали пять дней, перебродило. Нужно попробовать три, и следить постоянно. Помоги мне, великий Треглав! Ты главный здесь и всем заправляешь!...Может мёду класть поменьше?

– Думаю да, не так быстро бродить начнёт, настоится. Да. Попробуем слегка изменить пропорции, – согласился Джозеф. – А что за Триглав? Первый раз слышу о таком.

– Ну, «сибиряки» так зовут Меру. У нашего великана три макушки, если ты не заметил. Порой он хрипит и, кашляя, выбрасывает клубы дыма.

– Угу. Дракон, не иначе. Трёхголовый, – пошутил Джозеф.

– А то! Дикий пес рычит — страшно, а тут такая громадина, не до шуток. Проще нужно быть, ближе к народу, и знать авторитетов в лицо! – тоже пошутил Филипп.

Джозефа и впрямь сторонились аборигены, побаиваясь не меньше, чем Меру-Триглава. Боялись потому, что он был силён настолько, что мог управляться с овцебыками в одиночку. Уважали и ценили за то, что пахал землю, знал, как организовать ирригацию, силой заставил мельничное колесо крутиться, подавая воду на поля. Именно он определял сроки посева и других сельхозработ, от которых зависели их голодные животы. Джозеф Велс был рыжим, высоким и широкоплечим ирландцем, своенравным и горячим. К нему на кривой кобыле не подъедешь. Поэтому и боялись.

Пошел второй год, а работы не убавлялось, не смотря на то, что последнее время неквалифицированную работу чаще выполняли аборигены-сибиряки. Так называл их Всеволод, помня о происхождении индейцев, генетически идентичных народам Сибири, которые пришли сюда когда-то по Берингову перешейку. Смуглые, черноволосые люди с широкими монгольскими скулами старались держаться особняком, и неважно адаптировались в городе гипербореев.

К перешейку борейцы не ходили, есть и есть. Это было не так важно на для них. А «сибиряки», помогающие доставлять на остров древесину, очень часто оставались здесь, продолжая трудиться на тяжелых работах. Их становилось больше год от года. Жить рядом с гипербореями на этой земле они считали за благо. Им не нужно было выживать в борьбе с природой, с риском для жизни добывая себе пищу. Здесь о них заботились. Но часто им было трудно понять смысл того, что требовалось от них взамен.

С мужчинами приходили и женщины. Среди борейцевженщин было немного, оттого к ним законно наблюдался повышенный интерес. А женщины «сибирячки» всё чаще предпочитали более обходительных борейцев, нежели своих диких соплеменников. Гипербореи были в большинстве своём славяне и представители индо-пакистанской группы. Дети от союзов с азиатками рождались смуглые, более высокие и стройные, с прямыми, длинными носами, которые свидетельствовали о предках арийской расы. Позже, одни выберут своей родиной Америку, другие растворятся в индоевропейской семье народов.

Всё шло своим чередом. Но люди каменного века, враз не станут цивилизованными. То, чего борейцы натерпелись с Ла-дин, было ещё цветочками. И в Гиперборее каждый день появлялись новые правила и запреты. Пришлось вспомнить «не убий» и «не укради», ввести наказания.

Ничего не нашлось более действенного, чем обращение к авторитетам – Бхагам. Нет послушания – нет обещанных благ. Чтобы хоть страхом держать «сибиряков» в пределах принятых норм. Когда борейцы задерживали правонарушителей и тщетно пытались объяснить им причины своего гнева, откуда-то из глубин подсознания так и вырывались укоризненные слова вроде «Бог тебя накажет», «Не гневи Бога». «Молись о пощаде». Эти старинные фразеологизмы крепко закрепились в сознании, и даже спустя тысячи лет в нужное время автоматически выскакивали наружу. В такие моменты появление кого-то из «бессмертных», неизменно производило нужный эффект. К ним «сибиряки» относились по-особому, и это борейцам было на руку. Ну а если при этом разнесётся по округе низкий голос Триглава, суеверные аборигены в страхе преклоняли головы и умоляли «бессмертных» усмирить разгневанный дух горы.

Все «бессмертные» носили электрошоковые копья, а также гравилоры, которые при активизации создавали вокруг владельца голубоватое свечение и небольшой эффект левитации. Эти нехитрые устройства казались дикарям волшебными, оттого волшебными становились и их обладатели.

Трудно было объяснить первобытному человеку, что такое электричество, как и сложно было объяснить, что такое верность, преданность, честь и совесть. Как и объяснить законы генетики, химии и биологии. С аборигенами разговаривали примерами, баснями, объясняя сложные вещи по аналогии с простыми, подключая их мифологическое, сказочное сознание. Очень часто на помощь приходила Ла-дин, выступая своеобразным толмачём, она могла упростить, обобщить и дополнить информацию, придумывая свою часть «сказки». Было смешно иногда слушать эти нелепые истории, превращающие людей в Богов.

Как-то поздним вечером Ла-дин возвращалась от Саранью, та учила её прясть и обещала дать хороший моток шерсти овцебыка. Поселок расширялся, его трудно уже было узнать – таким красивым он стал. Прямо маленький городок в табакерке. Появились десятки новых домов, наметили несколько улиц, и куда ни глянь – бесконечное строительство.

Саранью и Вивасват поселились на дальнем его конце, отстроив себе необычно большой для нынешней Гипербореи особняк с обилием резных элементов, карнизов и колонн по периметру террасы, с небольшим внутренним двориком и весьма затейливой архитектурной планировкой. Дом был ещё не закончен, но уже выстроилась очередь к мастерам, искусным резчикам, первооткрывателем которых стала Саранью. Она случайно увидела аборигена, делающего потрясающие вещицы. Он вырезал орнамент на костях мамонта. Она уговорила его заняться резьбой по дереву, сделав предварительно несколько эскизов. Через некоторое время у резчика появились помощники. Так образовалась целая артель.

Коттедж примыкал к загонам с мамонтами, напоминая ранчо богатого землевладельца. Он был настолько велик, что Саранью одна не справлялась с постоянной необходимостью в уборке, поэтому на время строительства она взяла в дом несколько девушек. Саранью с Ла-дин занимались их образованием. Вернее, Ла-дин училась вместе с ними, заодно выступая в роли переводчика.

Ходить ночью было страшновато. Освещения на улицах почти не было. На столбах, подготовленных для разводки электросетей, временно закрепили факелы, но на ночь их тушили.

Время сумерек закончилось и стояла тёмная полярная ночь. Ла-дин шла практически на ощупь, только тусклый свет исходил из оконных проёмов домов, освещая ей путь.

Всеволод пообещал забрать её и уже двигался к ней навстречу. Но она вышла пораньше, любимого ещё не было и Ла-дин с каждым шагом становилось всё более неуютно. «Нужно было взять с собой Чагу, но щенки устроят невыносимый писк, если мамочки долго не будет под боком», – беспокоилась она.

Чем больше приходило в Гиперборею «сибиряков», тем в меньшей безопасности чувствовали себя люди. Ла-дин была уже недалеко от дома, когда к ней подошли два аборигена. Шаг влево, шаг вправо – дорогу не уступали.

– Дайте дорогу! – властно крикнула она.

Но те лишь нагло ухмылялись, нисколько не обращая внимания на её слова.

– Расступитесь, я Ла-дин, женщина вождя!

Бесполезно было что-то говорить. Они схватили Ла-дин и поволокли. Именно в тот момент к ним на всей скорости подъехали санки. Всеволод резко затормозил оленей, и мужчин с головы до пят обнесло снегом.

– Я вождь! Все здесь подчиняются мне! – он вытянул своё копье и ударил одного из мужчин током. Тот упал. Всеволод в гневе замахнулся на второго:

– Все, кто без моего позволения захочет взять вещь, добычу, или использовать насилие по отношению к жителям в этом городе, будут наказаны смертью.

Он точным движением копья поразил второго аборигена.

Через пару минут «сибиряки» очнулись связанными. Они волочились на веревках за санями, а позже были заперты в сарае с углём.

На следующий день Всеволод собрал большой Совет, и после горячих споров приняли неоднозначное, но как им казалось единственно верное решение: что общество будет разделено на касты. Это предложение внес Вивасват, и искренне уверял, что у него на родине это работало безупречно:

– Я уверен, так удастся регулировать «можно» и «нельзя» в среде аборигенов. И уверяю, никаких социальных притеснений это не вызовет. Разделение будет условным, и для нас ничего, собственно, не изменится. Эти меры направлены лишь на то, чтобы сдержать волну насилия со стороны аборигенов.

«Аборигены будут проходить карантин, попадая в Гиперборею. Карантинная территория будет находиться за ледяной рекой, вне земель Гипербореи. И лишь когда все правила и нормы общежития ими будут усвоены, они получат право пребывания в городе», – конспектировал протокол собрания Филипп Вулл.

– По сути достаточно только три касты, – подытожил Вивасват.

«Особые права будут у «бессмертных», им нужно обеспечить положение высшей касты – правителей…», – вписал в анналы Филипп. Всеволод продолжал:

– Не нравится мне всё это, но что поделать. Правитель должен править и следить за выполнением установленных правил. Следующим уровнем после «бессмертных правителей» будут все остальные жители Гипербореи, а третьей кастой станут аборигены. Люди без знания языка и законов города будут обладать минимальными правами. Ладно, это уже четыре касты.

– Передвижение по городу для аборигенов мы ограничим. Группы от трёх человек необходимо обязательно сопровождать. Вчера на руднике новоприбывшие отобрали у своего же сапоги, шапку и тулуп. Они избили его до смерти и сняли их с мёртвого тела. Нельзя допустить, чтоб такие случаи происходили. За убийство борейца – изгнание! – говорил Всеволод.

– Только после прохождения обучения новые представители общества через карантинные пункты могут дальше искать своё место в обществе. Вот так из леса больше никто не зайдет. Возлеперешейка, по которому мы завозим лес, необходимо организовать охрану и поставить заслон. Если люди из леса будут прибывать постоянно — покоя нам не будет.

– Как внешне можно будет отличить представителей каст? Подумайте. Но эта дифференциация по «цвету штанов», никак не должна ущемлять права человека. Это не диктатура. Это временный шаг, лет на пять. Чтобы поберечь граждан, сохранить порядок и прежний уклад жизни.

– Кроме того. Всем нужно зарегистрировать свои отношения с женщинами, – угрюмо произнес Всеволод в кулак, зная, что будет сейчас осужден.

– Что это? Зачем? Какая здесь может быть необходимость? – поднялся шум в совете.

– Брак — это официально зарегистрированные отношения мужчины с женщиной. Для чего это? Для того, чтобы женщины Гипербореи почувствовали себя защищенными. Защищенными от действий сексуального характера, происходящих насильно и по принуждению. Совет «бессмертных» нашего города будет обладать правом регулировать такие отношения с помощью брачных союзов. До вступления в брак любая девушка официально принадлежит касте «бессмертных»…и это, конечно, лично мое предложение…Табу должно быть наложено и на некоторые другие действия.

– Эй, дружище, я понимаю, страх за свою женщину призывает тебя к такой логике!? Но это разве не ущемление прав, вмешательство в личную жизнь? – возмутился Джозеф.

– Нормально, если Вивасват отвечает за свой гарем, хотя я этого не понимаю, и не приветствую. Но не дело, если в Гиперборее появятся матери-одиночки, брошенные дети и так далее. Все мы знаем, что это такое, не первый год живем. Поэтому и необходим брак. Где женщина и ребенок будут под защитой семьи, под защитой общества. Это закон любого цивилизованного общества. Я повторяю, что для вас в жизни ничего не изменится, если вы и до этого подходили к своим обязательствам честно. Ты, Джозеф, с этим не согласен? – убежденно говорил Всеволод.

– Правила нужны, чтобы сохранить наши права. Право и правило слова однокоренные. Свод четких правил – вот что нам нужно. Чтоб высечь их на камне, в сердцах горожан и за нарушение карать! Это для нас с вами соблюдение морали и этики – норма, для них нет норм. Я это прекрасно понимал, когда молча согласился с вашим желанием привести «дикарей» в Гиперборею.И теперь должны для них эти нормы установить.

– Далее, электрошоковые копья оставим только у «бессмертных» членов совета. Для контроля над животными нужно разработать менее внушительное оружие, – продолжал Всеволод. – Я и другие члены совета должны выглядеть более внушительно, так как мы представляем правосудие. Бхага будет не только Богом дающим благо, но и призывающим к ответу. Все тонкости этих решений нужно как следует проработать, продумать. Как бы то ни было, всё это не должно пугать людей, и выглядеть как дискриминация низших слоевпо кастовому принципу, – со вздохом закончил Всеволод. – Объясните это нашим, пожалуйста.

– По какой воде плыть, ту воду и пить. Все эти предложения мы, конечно, обсудим досконально и вынесем на всеобщее обсуждение, – подытожил Стрижевский.

Просто держать аборигенов за рабочий скот борейцам не позволяла внутренняя этика, глубокое чувство справедливости и осознание того, что все люди равны в своих правах. Но объяснить нельзя – значит нужны четкие законы и жесткие наказания.

Глава восьмая. Гнев Триглава

Утро было грозным. Первый светлый день после долгой полярной ночи был омрачён. В воздухе пахло дымом, чувствовались содрогания почвы, и Меру периодически выплевывала в воздух струи черного пепла. Люди были не на шутку обеспокоены. Все десять «бессмертных» срочно собрались на совет.

– Нужно поехать к вулкану и осмотреться. Необходимо оценить, насколько высока вероятность извержения, – говорил Всеволод. – Было бы печально, если бы нам пришлось покинуть остров, так толком и не освоившись здесь.

– Сколько нас может трясти, прежде чем произойдет извержение? – наперебой спрашивали все, кто Елизавету, кто Степана Кусаинова, которые были вулканологами, хоть и занимались на острове разными другими изысканиями.

– На самом деле всё зависит от условий вулканической деятельности. Сколько скопилось газа, как близко подошла лава к поверхности. Сколько лет прошло с последней даты извержения. Всё имеет значение, но даже зная всё это, трудно предсказать развитие сюжета. Вулкан не симметричен, нам здорово повезёт, если лава пойдет по восточному склону горы, как было при прежних извержениях. Об этом свидетельствуют лавовые поля восточного плато, – предположила Елизавета.

– Хорошо, – быстро принял решение Всеволод. – Сейчас, прямо сейчас отправляемся к горе и попробуем хоть как-то осмотреться. Площадь не маленькая. Но у нас большая группа геологов, и я надеюсь, мы справимся. Борис, квадрокоптеры удалось подзарядить, нам нужна видеосъемка?

– Да всё в порядке. Генератор наконец-то подключен, вся техника готова к работе. Электрификация скоро уже охватит все уголки города. Остались только некоторые точечные подключения. Всё то мизерное оборудование, привезенное с Антлантиды, что мы имеем, уже на ходу и готово к использованию.

– Отлично, а возможно, ли лавовый поток перенаправить, если что-то пойдет не так? Сафуан, как думаешь? – снова обратился Всеволод к Степану, используя его казахское имя.

– Можно попробовать заложить взрывчатку, дабы перенаправить лаву, но наших запасов, боюсь, не хватит. Меру слишком огромна, и все усилия пойдут коту под хвост, – ответил Сафуан.

Погрузив необходимое оборудование в несколько саней, большая группа борейцев во главе с Всеволодом расселись, и олени быстро понесли их через весь поселок к огнедышащей горе, подошва которой отстояла от посёлка почти на пятнадцать километров. Только снежное облако взметнулось из под полозьев и осталось висеть в воздухе белой, ажурной занавесью.

По радио жителям объявили о сложившийся критической ситуации и попросили всех проявить готовность в течении суток экстренно покинуть свои дома.

К аборигенам, в распоряжение которых выделили один из многоквартирников, отправился Филипп и трое из гипербореев. Вчерашних нарушителей взяли с собой. «Бессмертные» решили использовать эту ситуацию, чтобы убить двух зайцев сразу:

– Триглав в гневе! Он сотрясает землю и грозит спалить её своим адским пламенем, – громовым голосом, используя мегафон и почти выкрикивая фразы, говорил Филипп. – Все мы здесь живём по правилам, который установил для нас Триглав – дух великой горы, хозяин земли, на которой мы выращиваем хлеб. И теперь он готов пожрать Солнце — большое огненное колесо, которое выкатывается каждую весну на небо, согревает нас и дает нам свет! Последнее время правила были неоднократно нарушены! –продолжал свою страстную речь Филипп. – Триглав рассержен на вас за непочтительное отношение к его законам и «бессмертным богам». Дух горы грозит навсегда потушить «Огненное Колесо» в небе, разломить надвое эту землю…

– Эй, не перегибай палку, разошёлся, – шепнул ему один из борейцев.

–…Наш правитель Всеволод, отправился к Великому Духу Триглава молить о прощении. Горе нам, если горыныч будет непреклонен! Если хотите остаться в живых, и вы молите Триглава, просите его о прощении. Молите, пока громовые раскаты не стихнут и земля не перестанет дрожать. Только так Дух горы простит вас. Если нет, он поглотит эту землю и всех вас предаст смерти. Только «бессмертные», смогут взойти на гору и спастись. Сидите тихо и ждите решение Триглава, могучего духа горы!

– Колес спасет...Всевлад-Бхага сын Триглава, в милость войдет... – шептались в люди толпе. Борейцы слушали невнятное бормотание «сибиряков» весь день: «Колес сварог, нам жар-колесо, Всевлад...и огнь Мери…Триглава власт...»

Группа разведчиков вернулась уже далеко затемно.

– Скорее всего лавовый поток спустится по восточному склону, – объявили они людям свой вердикт. – Нам остается только ждать.

Почти неделю они провели в страхе и полном бездействии, на нервах. Прошёл месяц, а гора все ещё не разразилась. Люди свыклись и жизнь потекла привычным чередом. Только всё время прислушивались, только жили с оглядкой на гору.

Вулканическая активность сохранялась около пяти месяцев, захватив полярную ночь, и проявлялась небольшим сотрясениями почвы и регулярным выбросом пепла.

Ветра дули преимущественно западно-восточные, верховые, и газовое облако сдувало в сторону гейзерного плато. Это, видимо, и стало причиной смещения жерла вулкана к востоку.

Аборигены в исступлении молились и ежемесячно носили дары к дому Всевлада. Это имя, услышанное раз, прижилось вначале в среде «сибиряков», а после и повсеместно в Гиперборее.

Подземные толчки участились, и поздно ночью Меру взбунтовалась.

В результате нескольких сильных взрывов восточный склон горы покрылся крупными трещинами, затем ещё серия взрывов, и в темноте полярной ночи началось настоящее светопреставление. Сильный треск и грохот от падения вулканических бомб разбудил, взбудоражил всех жителей поселка. Атлантийцам весь этот шум напомнил старинные фильмы 20 века про вторую мировую войну: звуки стрельбы, и воздушной бомбардировки, свист и грохот.

Войны, как таковой, это поколение никогда не видело, кроме как в кино, но звуки эти привели их в ужас.

Аборигены в страхе попрятались кто куда, некоторые бросились в лес. А атлантийцы собрали узелки и спешно начали подтягиваться к дому Всевлада.

Вулканические бомбы не долетали до поселения. Все десять «бессмертных» в полном составе отправились в сторону вулкана. Прямой угрозы они не видели, но решили знать ситуацию в лицо.

Когда десять саней выстроились в форме пирамиды, со стороны горы прозвучал выстрел, и град вулканических глыб разлетелся в разные стороны, несколько упало совсем близко. Один обломок по величине превосходил все. Он рухнул прямо под ноги Всевлада, похожий на огромный картофель, испеченный в горниле огненной горы.

– Это Триглав бросает нам свой вызов! – выкрикнул Всевлад.

Гремящей стрелой двинулась колонна на восток. «Сибиряки» в ужасе наблюдали это величественное зрелище и с трепетом косились на горящий обломок горы. Они ждали решения своей судьбы. Их жизнь была в руках «бессмертных» властителей. Они молились. Через три часа все увидели рыжий хвост огненной лавы, который поднялся из жерла вулкана и упал на восточный склон, медленно стекая на плато.

«Гонимый северными ветрами, шлейф пепла и ядовитых газов потянулся в сторону континентальной Европы», – писал об этом Филипп Вулл.

Глава девятая. Тот самый случай

Кажется, беда прошла стороной.

На обратном пути колесницы двигались медленно. От сердца отлегло. Они уже подъезжали к городу, когда услышали странный шум над головами. Их ожидало ещё одно удивительное событие.

– Что это? Что? В сумерках не рассмотреть, – кричала Елизавета в веселом расположении духа.

– Может ещё один Триглав, а ты радуешься, как ребенок, – то ли иронизировал, то ли ворчал Всевлад.

– Я просто чувствую, будто это что-то хорошее. Звук мне очень знаком. Давненько я не слышала его механический шум …, – вслух подумала Елизавета.

– Аппер? – предположил Джозеф.

– Точно, точно, я просто уверена, что это он – Аполёт, – кричала Елизавета, перекрывая звуки мотора.

– Мы, русские, никогда не могли понять вашей логики, – весело обращалась она к Джозефу. – Вы назвали летательный аппарат «аппер». Аполёт, звучит всё как-то более похоже на средство для полетов.

– Вау, неужели! Да это и правда Аполёт! – возбужденно закричали борейцы, приветствуя и размахивая руками.

Аполёт приземлился на окраине города и был восторженно встречен гипербореями.

– Что тут у вас происходит? Вы живете на пороховой бочке? Ну...я пожалуй не удивлен. От вашей компании именно чего-то такого я и ожидал, – весело приветствовал друзей Георгий Симонов.

– Столько стрессов одновременно, ты вгонишь меня в анабиоз дружище, – громовым голосом отвечал Всеволод. – Какими судьбами?

– Решил развеяться и немного подкорректировать карты. Получил разрешение пролететь над Европой, да узнать ситуацию с «ледниковым периодом». Вы же не вернулись. Ха-ха-х-х-х, – засмеялся он.

Друзья разговорились, обмениваясь новостями. Георгий махал рукой, приветствуя старых знакомых, каждый хотел перекинуться с ним парой слов. Через час, сидя «на головах», все собрались в гостиной «дома советов», переговариваясь, рассказывая сумасшедшие истории о бесконечных путешествиях по земле прошлого.

Уже к утру, когда рассказ Колесова о прекрасной Гиперборее подошел к концу, Георгий посоветовал ему действовать последовательно по отношению к аборигенам, и использовать вулканическую бомбу как предмет для магического манипулирования.

– Ну, допустим выбить на нём «десять заповедей». Устроить празднование в честь победы над Триглавом. Это здорово объединит людей, да и поставит их на место, страхом перед законами, перед Богами. Придумайте сказку покрасивей! – советовал Георгий.

– Последний год мы тут только этим и занимаемся…сказки придумываем, – засмеялся Стрижевский, сняв с себя куртку и, перемахнув её над головами присутствующих, повесил на спинку стула, подняв ветер.

– Ты был первым из богов, любишь эффектные сцены, да быструю езду со шлейфом из сквозняка. Знаешь, Георгий, как его «сибиряки» наши прозвали?

– Что за «сибиряки»? И как?– недоумевал Георгий.

– «Сибиряками» он называет местных аборигенов. У нас что не слово, сказание. Историю вспомни. Коренные американцы попали в Америку через Берингов пролив, и были они якобы из Сибири, – отозвался Стрижевский.

– А-а-а-а, что-то припоминаю. Это несколько не моя епархия. А что Стриж?

– Летает. Он — Стрибог. Где он – там и ветер. Аборигены считают, что здесь так хорошо, не ветрено оттого, что это обитель Богов.

– С этим трудно не согласиться. Только с таким соседом, – он указал на вулкан, – долго ли вы продержитесь? И земля эта…Вы в курсе, что на картах её нет?

– Ну, есть одна карта, а о памяти народной мы позаботимся, – романтично замурлыкал Колесов, когда подошла Ла-дин.

– Кто эта «сибирячка»? – открыто и с интересом посмотрел на неё Георгий, и та смутилась.

– Это моя Лада, – улыбнулся Всеволод.

– Ладно, ладная...– загляделся Георгий, а Ла-дин спряталась лицом в плечо своему Богу.

После полярной ночи наступал период сумерек. И ближе к вечеру, если можно так сказать, когда на часах было пять, гипербореи высыпали на площадь к месту падения вулканической бомбы. Оттуда слышался шум голосов и какая-то непонятная возня. Всеволод с друзьями протиснулся вперед.

У валуна, щедро преподнесенного им вчера горой Меру, собралась толпа аборигенов. Тут же было собрано ещё несколько других обломков, подлетевших ближе всего к городу бореев. Обломки поставили кольцом вокруг большого валуна, понатыкали горящих факелов и водили магический хоровод. Аборигены, уже доведенные до состояния экстаза, запевая что-то в размеренным ритме, ходили вокруг и, стуча в бубен, для изготовления которого они использовали кусок меди, синхронно размахивали руками.

– Весело тут у вас, – посмеялся Георгий. – Думаю, стоит им помочь.

– Объясни? – приподнял бровь Стрижевский.

– Солнце у вас встает на востоке? Это там, за горой. Думаю, они считают, что Триглав мешает солнцу подняться, не выпускает его в небо. И этот обряд должен успокоить разгневанного духа горы и помочь солнцу воссиять.

– Логично, этим мы припугивали их перед извержением. Но солнце встанет только через две недели.

– Значит нужно приложить все усилия, чтобы за две недели уговорить солнце встать, – сделал вывод Стоянов.

– Колес, ты должен возглавить этот процесс. И борейцы пусть присоединятся, здесь нужно полное согласие.

Колесов подошел ближе к магическому действу. Аборигены расступились. Один из них дал Колесу большой медный диск-бубен, и тот возглавил процессию. Было неловко, но Всеволод собрался с мыслями и громко, нараспев, начал произносить магические заклинания: «Триглав, великий дух горы, обещание сдержи. Пришло время быть весне, солнце в небо отпусти!

Он продолжил экспромт, напевая всё, что приходило в его голову:

– Солнце, ярко огнем согрей, колесом прокатись, холод прогони. Выйди на небо, тучи прогнав. Отпусти Колесо-Яр в небо, великий Триглав!

Борейцы хихикали в тёплые лохматые воротники своих тулупов и ходили хороводом вокруг горящего колеса, взгроможденного на гору из вулканических обломков.

– А ничего себе так, ему бы стишки сочинять, – дивился Георгий.

Так продолжалось десять дней, пока из-за горы не показалось, наконец, солнышко.

«Колесов стоял на вершине холма, олицетворяя победителя — царя горы, и бил в большой медный диск. Победитель большого Триглава и освободитель Огненного Колеса, Ярило.

– Колес, Колес, Колес-Яр дружно кричали возбужденные гипербореи», – записал Филипп в книгу «Счастливое открытие».

Предложение выбить законы на камне не были забыты, и при большом скоплении жителей, законы высекли и освятили камень.

Закатили весёлый пир и городок гулял, поедая последние припасы. Муки оставалось немного, но «хлеба через край — и под елью рай, хлеба ни куска и в полатях возьмёт тоска».

– Замесили тесто жидковато, боюсь, не пропечётся, – сетовала повариха. Всеволод расстроился, а Георгий палец в рот не клади:

– Да вы блинов напеките.

Он взял крынку с молоком, вылил в кадку с тестом, потом ещё чашку меда, кусок жира и размешал.

– Мама моя шикарные блинчики пекла, вот как-то так! – он черпал тесто и оно текло елеем обратно в кадку. – Попробуем на вкус. Нь-я-м, нормально. Самое то. Осталось найти сковородку, – он посмотрел на Всеволода и Стрижевского, глядевших на него в полном восторге.

– Пожалуй, я даже знаю, где её взять, – хитро прищурился Колес.

Через час в кузнице уже горел огонь, и собравшийся народ с интересом смотрел, как Всеволод, одев толстый кожаный передник, раскаленными щипцами загибает края большого медного диска. Еще несколько мастерских движений, и у диска появляется ручка.

Гулянье развернулось широко, и вот на печке-буржуйке, выставленной посреди площади, Всеволод испек свой первый блин — комом. Второй также не удался, и только когда Ла-дин начала смазывать сковороду жиром перед каждым блином, дело пошло на лад. «Сибиряки» диву давались, видя такую чудо-еду.

– Вот вам ещё колесо-жар, маленькое горячее солнце. Ешьте и согревайтесь! – прикрикивал Всеволод.

– И что это, за кулинарный шедевр? – поинтересовался Филипп.

– Блин.

– Что значит блин?

– То и значит…

– Да это же, это тот самый случай! – воскликнул Георгий.

– Что значит тот самый случай? – хором спросили друзья.

– Недавно я начал работать над теорией о замкнутости истории. Вот к примеру ваш блин или сковорода. Чёткого ответа на вопрос о происхождении этих слов нет. Можно судить-рядить, но всё это будут лишь пустые домыслы. Моя теория подтверждается многими фактами, порой косвенными, но подтверждается. Вот представьте, сейчас на свет появились слова «блин» и «сковорода», не имеющие чёткой этимологии в языке. Их произнес человек из будущего. Слово пришло из будущего в прошлое, благодаря человеку владеющему данным словом. И вот оно есть! Так на свет появятся пирамиды, колесо и многое другое — из будущего.

– Нет, не может быть, это просто абсурд! Придумать такое…в будущем-то, это всё откуда взялось? Твои измышления из той же оперы, что и вопрос о том, что появилось прежде: яйцо или курица?

– Но разве нет в этом логики? – удивился их косности Георгий.

– Неожиданно… нужно подумать — рассудил Стрижевский.

– А мне нравится, – заявила раскрасневшаяся на морозе Елизавета. – Найти в будущем вещь, которую ты положил там в прошлом, вполне логично!

– На самом деле у человечества ещё тысячи лет впереди, а сковородка появится много позже, и корень, поверьте, для неё наверняка найдется, – встрял в разговор Вивасват.

– То, что мы не можем найти ответа на вопрос о происхождении многих слов – это итог исторической и культурной интеграции одних народов с другими в процессе эволюции. До того, как появился славянский генотип, прошли тысячелетия, и только потом из общей массы выделились русские, поляки, литовцы. Они жили на одной территории с другими народами, и происходил обмен и трансформация языков и понятий.

– Верно. Но всё же, а пирамиды? – не унимался Георгий.

– И для пирамид объяснение найдется. Вот представь себе, что ты строишь пирамиду, а конкурирующая структура уже отбирает у тебя власть, перехватывает инициативу, как удачную. Всякому властелину необходима приличная усыпальница так? Он и последующие, соответственно, строят себе пирамиды.

– Вот видишь! Первопричина всё равно кроется во мне. Я начинаю строить пирамиду... – Георгий ликовал.

– Да, да, да !!! Гиперборея – родина слонов, — почти смеялась Елизавета и её смех подхватили все.

Блины получились отменные, ароматные, и дух от них разносился далеко по округе. Гулянье продолжалось и было в самом разгаре, как издали раздался мощный рык. Все сразу вспомнили о Меру. Люди замерли, и тут прямо на площадь неловко вывалилась огромная туша — это был белый медведь, просто гигантский. Борейцы знали, что медведи водятся в этих краях, но видели его впервые. Он медленно, вразвалочку шёл прямо к печи, туда, где Всеволод разливал по медному диску очередной блин. Все замерли при виде незваного гостя. И только пара аборигенов тыкали в медведя пальцами, постоянно твердя: –Кома, Кома...Кома...

– Бог мой, ты на блины к нам пришел, великан? – шепотом заговорил Стрижевский, и кинул ему горсть блинов с подноса:

– Держи!

Медведь ловко подхватил подачку и проглотил, практически не жуя. Снова раздался рык, и очередная порция блинов полетела в черную пасть. Но медведь не унимался, голосом давая понять, что голоден, и Всеволод, размахнувшись сковородой, запустил ещё горячий блин в пасть голодного зверя. Медведь проглотил наживку и взревел от боли. Он кинулся в сторону, круша столы со снедью. Тут Всеволод поджег жир на сковороде и осторожно двинулся с этим факелом в сторону медведя, размахивая огненным диском и прогоняя его прочь. Медведь с ревом, косясь на огонь, торопливо покинул вечеринку. Вслед ему побежали охотники, направляя, пугая выстрелами, чтобы незваный гость навсегда покинул город, и долго гнали его вплоть до переправы к ледяной реке.

Тем временем все с облегчением вздохнули, и спустя пару минутпродолжили беззаботный разговор:

– А вы не верили...глупцы, – победоносно заявил Георгий.

– Ты о чем? – не понял Вивасват.

– Поговорка на Руси была: первый блин комом. Все думают, что блин такой неудачный – комок, а на самом деле речь в пословице шла о медведе. Комами звали медведей. Они просыпались по весне голодные, и их по традиции задабривали блинами, – хитро сказал Георгий.

– Весьма сомнительная история. Как можно задобрить блинами этакую громаду? Даже слушать не хочу. Где вы, русские, этого всего нахватались? – заявил Стрижевский.

– Ты разве не слышал, как несколько аборигенов, показывая на медведя, называли его Кома? Я спросил у них. Их народ Коми ведет своё происхождение от медведя — от Кома. Медведь их тотемное животное! Как у эскимосов – кит. А откуда нахватались? Копали, искали, доказывали другим и прежде всего себе, что у русских древняя, и очень мощная история и культура. Где-то в середине двадцать первого века всю нашу историю пересмотрели, переосмыслили. И изучали уже в начальной школе. Тебя, Стрижевский, это тоже касается.

– Я в России только высшее получал, школьной программы не знаю. Устал я как собака, пойду спать, пожалуй, – проговорил он, когда вдалеке раздался выстрел и крики ужаса.

Прямо у моста медведь остановился и, потянув носом в сторону поселка, он с ревом попытался прорваться обратно, ринувшись сквозь группу преследователей. Марсия опрометчиво встала у него на пути, выставив вперед электрошоковое копье. Но медведь рвался напролом. С ревом он кинулся на охотницу, смыкая на её шее острые клыки зубов. Электрический разряд пронзил его сердце, град выстрелов полетело вдогонку и зверь грузно рухнул, подминая под себя изодранное зубами тело молодой охотницы.

Когда мёртвую тушу медведя оттащили, пришло горькое прозрение и осознание трагедии. Марсия, настоящая Диана холодной Гипербореи, бездыханно лежала на снегу.

Неподалеку у стойла с быками нашли изодранного гуся, и вцепившегося в него, урчащего медвежонка. Медведица, вероятно, искала своего детёныша и оттого не хотела покидать Гиперборею. Материнский инстинкт заставлял её рисковать, находясь в компании людей.

На аккустической платформе, как на белой могильной плите, лежало покорёженное тело Марсии. Её смерть стала настоящим шоком для борейцев. Атланты, обреченные бессмертием, часто тяготились своей вечной жизни, но и смерть страшила их не меньше, чем любого другого человека. Они могли жить бесконечно долго, но это не могло спасти от трагической смерти в результате травмы.

Борейцы горевали, устроив настоящие ритуальные проводы, оказав всевозможные почести в центральной пирамиде долины ледяных пирамид.

Марсия славилась среди борейских охотников, и негласно они считали именно её своим лидером. Она знала немало тонкостей охоты в тайге и на болотах, охотилась на разного зверя и птицу. Её уважали и потомки атлантов, и лесные люди, впервые получившие навык стрельбы из лука от неё. Марсия научила «сибиряков» строить лодки выдалбливая из цельного ствола дерева, ставить капканы и ловушки.

Оттого охотники, бородатые лесные отшельники, принесли ей свои дары, включая лодку однодревок, в которую её уложили, словно спящую. Борейцы поставили лодку на средний уровень пирамиды, как бы в надежде, что она проснется. К её ногам Коми принесли свой тотем-медведя, и другие охотники в знак уважения возложили тотемы своих родов. Рядом аккуратно устроили её охотничье обмундирование, лук и стрелы. По традиции, древние оставили у однодревка пищу и немного утвари. Не было ни одного, кто бы не скорбел от этой потери.

Три дня спустя Георгий стоял у аполёта, готовясь к отбытию.

– Ну счастливо. Ты точно не хочешь остаться? – Колесов сделал последнюю попытку уговорить Георгия.

– Да нет, ты же знаешь, у меня есть дела и поважнее. Я должен всё исправить. Оправдать ожидания и тем изгладить свою вину. И не забывай: там меня ждет моя «Лада», я не могу её предавать.

– Ждём тебя чаще, и в следующий раз привези, пожалуйста, несколько книг. Вот держи список. Я уже подзабыл многое. Металлургия времен неолита была простой и гениальной по сути. Мы часто излишне умничаем, изобретая колесо.

– И это правильный выбор! – киношно воскликнул Георгий.

– Теперь нас только восемь, и всё чаще решения приходиться принимать мне, в одиночку. Как говорится — назвался груздем, полезай в кузов! Некоторые думают, что здесь они на курорте. Такая себе «экодеревня». А те, кто стремятся управлять, пугают меня, предлагая такие радикальные решения, что не далеко и в Атлантиду превратиться…много приходиться возиться с аборигенами...

– Пожалуй, ещё одна просьба. Ветра у нас слабые, энергию мы получаем от небольшой ГЭС, солнца по полгода нет...поставь, пожалуйста, вопрос перед деканатом, пусть рассмотрят возможность поставить на остров небольшой Гисолинк. Некоторые компоненты для солнечного накопителя мы можем предоставить сами. Остров достаточно богат редкими, да и драгоценными ископаемыми. Берилл, литий, платина. Чего тут только нет, вплоть до алмазов, – горько рассмеялся Всеволод. Ему ещё было не до веселья после смерти Марсии. – Только солнышка не хватает.

– Ладно, обязательно доложу о твоей просьбе. Ну всё, счастливо оставаться, – сказал Георгий и хлопнул товарища по плечу, залезая в аполёт.

Аппер заурчал как мартовский кот, взмыл резко вверх, и медленно стал отдалятся в сторону континентальной Европы.

Глава десятая. Сон Атланта (предыстория).

Ничто на земле не проходит бесследно, и бессмертные Атланты оказались уязвимы в своей вечной жизни. Много близких людей они потеряли в веках, и каждый раз это был стресс, катастрофа, беда.

Так восприняли это атлантийцы, когда впервые уснул «бессмертный».

Стрижевский, оказался однолюбом. Он влюбился раз и навсегда. Его девушкой стала коллега по лаборатории – статная красавица-блондинка. То, что раньше он не обращал на неё внимание, было вполне закономерным. «Высокомерная, циничная, стервозная баба», – говорил он дружкам, когда они обсуждали первых красоток института времени.

– А Колесов с ней крутил, помниться, – смеялись они.

– С кем только Колес наш, не крутил, но эта дамочка точно не в моем вкусе. Кукла пластмассовая.

– Ах-ах-ах, – покатились со смеху мужики, – А нам нравится!

– Не сомневаюсь, в ваших вкусах, – укорял Стрижевский.

Но когда Атлантида переместилась в прошлое, жизнь бывших коллег сильно изменилась. Надменная красотка Виктория превратилась просто в Вику. Сошел перманентный макияж, маникюр стал не нужен, а высокий каблук сменили резиновые сапоги. Длинные волосы были заплетены в косу, а взамен элегантного маленького платья появился не менее элегантный синий комбинезон. Но самое главное – появилась и сама Вика. Она не визжала, как другие при виде насекомых, работала за двоих, лихо махая лопатой, и очень мило возилась с жёлторотыми, пушистыми цыплятами.

Стрижевский влюбился как сумасшедший, и у пары завязался бурный роман. Все друзья Стрижевского завидовали ему и не могли сдерживать улыбки при виде воркующей парочки.

Через год у Стрижевского и Виктории родилась двойня. Это произошло всего через пару месяцев после рождения первенца у Георгия. Роды были тяжелые, специального оборудования не было, так же, как и специалистов, настоящих врачей-акушеров. Двойняшки оказались крупными. Виктория не выдержала тяжёлых родов.

Неделю Стрижевский метался, как раненный зверь. Рыдал, пока никто не видел, уходил надолго в леса. Потом впал в депрессию и уснул. Он был ещё молод, но видимо шок был настолько велик, что организм не выдержал. Вначале решили, что это литаргический сон. Но Борис спал и спал, и спал. Ничего не говорило о том, что выйти из этого состояния он не сможет. Все функции были в норме даже без использования систем. Его оберегали шестьдесят лет. За это время в сон ушли ещё двое атлантийцев. Стало понятно, что это не случайность, будут и другие. Тогда и задумались, как сберечь человека, обреченного на долгий сон.

– У нас уже есть гравилор, но можно испытать древнее, как мир средство. Никто не пробовал им пользоваться в современном историческом периоде, но на заре человечества оно было инновационным, – очень издалека начал Георгий Симонов боясь, что его не воспримут всерьёз.

– Не томи, Маркович, что за средство? – ворчливо произнес ректор.

– Пирамиды! – просто произнес он.

– Не верю своим ушам, ты всё продолжаешь шутить?

– Уж, какое там. Но послушайте. В двадцатом веке провели несколько экспериментов, в результате которых выяснилось, что кусочек мяса, помещенный в центральную часть пирамиды, долго остается свежим. Бритвы и ножи самозатачиваются, а поражённые ржавчиной предметы через некоторое время начинают блестеть, как новые!

– Да, это верно, могу подтвердить, – откликнулся Соломон, историк-египтолог.

– Хорошо. Представь мне всю информацию к завтрашней планёрке. Пирамида — это не домик на дереве. Нужно всё как следует обдумать.

– Мне кажется, это дорогостоящий, но самый оптимальный вариант, – вдохновленно сказал Георгий.

– Отчего же? – съязвил ректор.

– Пирамиды встречаются повсеместно на земле. Я думаю, что это тот самый случай!

– У-у-у. Тот самый случай? Ты готов подвести под это определение уже, наверное, все случаи в истории, – засмеялся ректор. – Но что-то, пожалуй, в этом есть.

Время летело кручёной стрелой, выпущенной с туго натянутой тетивы лука, но казалось оно вечностью. Настолько насыщенным и богатым на эмоции было это время, что вызывало дикое, неимоверное напряжение сил. Ведь атлантам выпало много больше, чем одна жизнь, много больше, чем одна судьба. Уставая, они обращались к своей памяти, перелистывая страничку за страничкой, радовались, горевали. Страдали угрызениями совести, перебирая сундучок с ошибками, стыдились глупости, жадности или мелочности.

На что мы тратим жизнь!

На мелочные ссоры,

На глупые слова, пустые разговоры,

На суету обид, на злобу – вновь и вновь.

На что мы тратим жизнь...

А надо б на любовь.

Сжигаем жизнь дотла всё на пустое что-то -

На нудные дела, ненужные заботы...

В угоду обществу придумываем маски...

На что мы тратим жизнь!

А надо бы на ласки.

Мы распыляем жизнь на сумрачную скуку,

На "имидж" и "престиж", ненужную науку,

На ложь и хвастовство, на дармовую службу.

На что мы тратим жизнь?...

А нужно бы на дружбу.

Куда-то всё спешим, чего-то добываем.

Чего-то ищем всё - а более теряем.

Всё копим: золото, тряпьё и серебро...

На что мы тратим жизнь!

А надо б на добро. [4]

После того, как проживешь двести, триста лет иногда бессмысленного существования, без цели, без радости созидания, отягощенных потерями, жизненный тонус резко падает, а перенесенный стресс становится звоночком для организма.

Много времени и сил потратили атлантийцы для того, чтобы разработать систему жизнеобеспечения для тех, кто находится в таком состоянии. Они изготовили гравилоры для каждого — с виду обычный камень, но он мог поднимать тело в воздух и удерживать длительное время в состоянии левитации. Кроме того он обеззараживал воздух, уничтожая болезнетворные бактерии в пределах гравитационного купола.

Этот прибор был создан давно и находился в распоряжении лечебниц для поддержания лежачих больных в хороших гигиенических условиях. В состоянии левитации не образуются пролежни и застойные процессы в мышцах, в воздухе уничтожаются все болезнетворные бактерии и он насыщается кислородом. На Атлантиде его воссоздали вновь.

Для сохранения тела в состоянии анабиоза идеальным оказалась конструкция пирамиды. Оптимальный режим влажности, постоянные температуры, вентиляция, способная обеспечить приток свежего воздуха. И к тому же пирамида могла стать для спящего атланта надежным убежищем. Но не менее необходимым был постоянный контроль и пригляд.

Впадали в анабиоз как правило после сильного стресса. Если жизнь текла тихо и умеренно, могло пройти200 - 300 лет без «сна». Если жизнь насыщена и активна, происходила своего рода разрядка батарейки, и организм включал режим экономии энергии. У некоторых получалось продержаться долго. Другие перегорали много быстрее.

Глава одиннадцатая. Ледяная пирамида

Казалось вот только высадилась на берег команда отважных путешественников, вот только построили первый дом, собрали первый урожай. Написали законы, создали свой особый уклад жизни, раз от раза становясь творцами. Как мозаику складывали по крупицам образ желанного им мира. И вот уже время отсчитывает предел человеческой жизни.

Всеволод был одним из тех, кто не мог жить тихо. Он был влюбчивый, эмоциональный и неравнодушный.

Когда «бессмертные» меняли регион, с надеждой задержаться там надолго, они начинали строительство пирамид. В Гиперборее возвели пять пирамид изо льда на холодных западных землях, где жили только пастухи и олени. В центре пирамиды находился бревенчатый сруб, сохраняющий тепло человеческого тела. Конструкция простая и доступная в любых условиях проживания, где бы не находился «бессмертный». Если не хватало времени построить пирамиду в полном её величии, главным становилось обеспечение безопасности и хорошей вентиляции внутреннего пространства. В тех местах, где время, место или другие условия были ограничены, атланты ставили дольмены, курганы или использовали пещеры для защиты спящего. Остальное делалгравилор.

Гордая, остроносая ледяная пирамида высилась на холодной земле Гипербореи в самом центре долины пирамид. Город теперь разросся и почти достигал холодной реки, отделяющей долину пирамид от города. В это популярное место отдыха, к реке, горожане приходили полюбоваться на пирамиды, словно алмазы сверкающие всеми своими гранями, когда «небесный электрик» включал на небе северное сияние.

Ла-дин уже здорово состарилась и Всеволод с тяжелым сердцем ждал момента её ухода. Он раз за разом отгонял от себя плохие мысли. Поднимал настроение себе и ей, порой выдавая сомнительные шуточки, отдающие горечью и страданием. Ей невыносимо было видеть, как он мучается, и с другой стороны хотелось мучить, ревнуя его к жизни и молодости.

– Сон без ума от тебя, ты знаешь? Черт тебя побери! – ругалась она. – Как ты можешь оставаться вечно молодым?

– Ей нужно было выйти замуж…глупая девчонка.

– Да какое уж там, из-за тебя она так и осталась одна.

– Что за глупости, Лад?

– Ты всегда был для неё идеалом…она искала похожего, придиралась. Хорошо, что остальные дети быстро нашли свои половинки.

– Да, хорошо... у нас с тобой большая семья. Ты молодец! И детей подняла, и внуков. Все рукастые, хозяйственные, добрые...

Его вдруг позвали, и он ушел решать какие-то важные дела, а Ла-дин заплакала. Она всегда плакала, когда он уходил. И раньше, и сейчас. Казалось, что от её груди отрывают младенца, родную кровиночку, и жизнь от того становиться бессмысленной и бесполезной. Как-то он застал её плачущей. Вернулся за плащом, а она рыдает тихо в кулак.

– Что это ещё? Случилось что?

– Нееет, плохо без тебя…

– А ну прекратить, что за сопли? Дел нет? Гречку от проса отбери…сорок розовых кустов…

– А что это? – всхлипывая спросила она.

– Эх-х, я быстро найду, чем тебе заняться…

Вскоре открыли сад для детишек, и Ла-дин была загружена больше некуда. Но она всегда находила минутку поплакать о любимом, попросить у небес за него, да и постучать по дереву – от сглаза. Только лишь минуточку в день, всё остальное время она была безмерно счастлива. Оттого и молила богов не отнимать у неё любимого человека и каждый раз боялась потерять даже каплю счастья, которое так щедро было ей отпущено судьбой. И Колес не разу не пожалел, что взял себе в жёны эту женщину.

Для первобытной дикарки она была слишком хороша. Ей не доставало образования, но с излишком было сердца, души. Она родила и воспитала девять здоровых, красивых детей, была первоклассной хозяйкой и настоящей хранительницей домашнего очага. Она научилась всему — прясть, вязать, шить и вышивать. А главное — отлично готовить. Всё-таки как не крути, путь к сердцу мужчины лежит через желудок! Ладная получилась из неё жена. «Лада моя!» – звал её ласково Всеволод.

Когда Всеволод вернулся, Ла-дин уже не плакала. Теперь пришла очередь Всеволода плакать за неё. Беда источила его сердце, как вода точит камень. Тяжёлой, тёмной водой, накатил, сдавил грудь коварный сон. Всеволод долго бредил, сопротивлялся ему, словно болезни, но через трое суток сдался, и сон бесповоротно овладел им.

– Друзьям в беде помочь бессильны боги, – процитировал классика Стрижевский. – Наступил и его черед.

Там, в долине, его давно ждала большая пирамида – символ вечной жизни, вечной молодости, символ безысходности и надежды.

Утолю мои печали

Новогодним жгучим снегом,

Утолю мою мороку

Зимней вьюги колким следом!

Эх, подняться бы на воздух,

Где студёное дыханье,

Да прижечь ладонь о звёзды

В одиночное касанье...

Знаю я, чего не знают

Даже древние преданья:

Утоляет невесомость

Все безумные желанья –

Утоляет все обиды,

Все напрасные упрёки

Ледяная пирамида,

Где так мирно одиноким.[5]

Глава двенадцатая. Ветра перемен

Лада и Всеволод родили десять детей. Девять их них сумели выжить. В доме сложился крепкий семейный уклад, и все вместе они дружно жили веселым, большим семейством.

Клановая система давно изжила себя. Всеволод уже много раз поднимал вопрос об её отмене, и после его ухода старший сын потребовал от совета решительных действий.

– В Гиперборее уже выросло новое поколение. Дети когда-то не прошедших карантин «сибиряков» воспитывались в социальных учреждениях, выросли в условиях общепринятой культуры, а их дети уже даже не знают причин разделения общества на касты, всегда жили и живут в пределах закона и нравственности. Их тяготит кастовая система. А обществу она мешает развиваться, – выступал Ярослав на заседании совета.

– Я не считаю, что разделение на группы может как-то повредить развитию общества, – возражал Вивасват. – Это то, что стабилизирует общество и создает порядок.

– Я тоже считаю касты пережитком. Да, было время, когда такая система стала необходимостью, но сейчас это скорее рудимент, – поддержал Ярослава Стрижевский.

– Общество неизбежно разделяется на группы. Тот, кто больше трудиться, больше и получает. Наш маленький город разросся почти до тысячи человек, но нам удаётся сохранить в нём равные права и примерно одинаковый уровень благосостояния для всех. И мы, можно с уверенностью сказать, почти достигли идеала общественного устройства. Не вижу проблем, связанных с кастовой системой, но если представители молодёжи представят нам доказательства того, что данная система уязвима, я думаю, стоит рассмотреть вопрос её отмены, – высказал свое мнение Сафуан.

– Показать недостатки я могу прямо сейчас. Я получил множество жалоб на ограничения, которым подверглись молодые юноши и девушки, чьи предки много лет назад не прошли карантин. Их деды и бабки были выдворены за пределы ледяной реки, но после рождения детей попросили Гиперборею о помощи. Вы же знаете, что температурные условия на том берегу ледяной реки весьма неблагоприятные. Покровителем таких семей была Альжбета? Так?– он обратился к ней.

– Е-лизавета, моё имя. Елизавета? Да, это правда, более сотни родителей с детишками вернулись обратно в город, в ту, первую пятилетку. Я не могла допустить, чтобы от нас ушли люди и погибли. Тем более детишки. Им выдавали документы и присваивали самый низший статус. Да, мало кто потом реализовал свои возможности и сменил кастовый уровень. Но дети все получили воспитание и образование в наших учреждениях, – отозвалась Елизавета.

– Проблема в том, что у детей сохранился статус родителей, и они до сих пор испытывают с этим проблемы. А с ними и моральный дискомфорт. Это не правильно. Можно изменить кастовый статус одного или другого, но проблемы останутся у третьих.

– Мы не можем поколебать наши правила, я настаиваю на сохранении установленных законов! – перебил Вивасван.

– Отец всегда говорил, что касты – это временное явление! Они нарушают свободу личности.

– Отмена того, что хорошо себя зарекомендовало, может привести общество к хаосу, потере субординации. Пирамида в обществе важна для порядка, для чёткого строя, чтобы каждый знал своё место,– настаивал Вивасват.

– Но отец… – начал было Ярослав.

– Ранее в совет входили только «бессмертные». Думаю, что стоит вернуть это правило, иначе мы ввергнем страну в геенну. Только Боги должны управлять Гипербореей. Смертные приходят и уходят, а мы будем жить вечно, – снова перебил его Вивасват Сингх.

– Ничего не бывает вечного. Вы забываете, что здесь присутствуют трое делегированных представителей от гипербореев. Не уважительно вот так игнорировать волю народа. Изнутри общества проблемы видны чётче, оттого мы должны прислушиваться к голосу масс, – хмуро, понизив голос на тон, заметил Стрижевский, вспомнив о Колесове. Всеволод хотел прервать сложившуюся традицию, когда в совет входили только «бессмертные». Он хотела расширить его до пятнадцати человек. Пятьдесят на пятьдесят. Он много раз настаивал на том, что половина «бессмертных» отлынивают обязанностей управления, и их должны заменить смертные меряне.

 Я выступаю здесь от лица народа, – говорил Ярослав. – Мне доверяют, как когда-то доверяли моему отцу. Хоть он и единолично правил все эти годы, не было ни одного раза, чтобы решения принимались без ведома Совета. Сегодня я здесь не по его воле. Меня послали люди. Меня попросили «бессмертные». От имени всех присутствующих я предлагаю поставить оба вопроса на обсуждение: и отмену кастовой системы, и вопрос расширения совета. Провести всенародное голосование…

«Обсуждение закончилось. Оба вопроса были поддержаны большинством. И назначен день всеобщего голосования...» – записывал Филипп протокол собрания, чтобы позже записать об этом в «Счастливом открытии».

Стрижевский был очень близок к семье Колоса. В прошлом они часто обсуждали городские проблемы в присутствии детей. Старшего Ярослава всегда привлекали эти посиделки. Он с детствабыл отъявленным политиканом, целиком и полностью поддерживавшим отца, в отличие от своего младшего брата Леля, который был нежным и влюбчивым златокудрым ребенком. Ярослав проявлял качества сильного лидера. Стрижевский, будучи активным, но ведомым, отметил для себя эти свойства личности Ярослава и стал яро продвигать его в среде молодежи. Ему было чуть-чуть боязно оттого, что Вивасват может занять место Всеволода. Кроме положительных качеств мудрого правителя он имел и несколько неприятных для этой должности воззрений. Вивасват продвигал градацию людей по различным категориям, как профессиональным, имущественным, так и расовым, всячески пресекая и осуждая смешивание людей oriens с «сибиряками», частенько используя в своих речах латынь.

«Ориенс должны сохранить чистоту индо-европейской нации, своеобразие и характерные черты своего народа. Нельзя превращать гипербореев в месиво без рода и без племени...» – можно было частенько услышать из его уст.

Ещё до того, как Колесов погрузился в «сон», Борис переговорил с членами совета. В последнюю очередь разговор состоялся с самим Всеволодом.

– Я боюсь, что в таком состоянии – Лада и всё такое – ты долго не протянешь. Без тебя к власти вырвется Вивасват Сингх с его кастовыми замашками, и, боюсь, нас ждет расслоение, разобщение.

– А что ты? – поинтересовался Всеволод.

– Я не ты, верные и правильные решения не мой конек. Я это прекрасно понимаю и не рвусь на первые места. Остальные семь членов совета, ты же знаешь… хорошо, что на работу ходят. Акила Шетти как вернулся, тоже практически не покидает свой дом, стал отшельником.

– И какие же соображения, что-то придумал? – без особого интереса спросил Всеволод.

– Ярослав. Он может с успехом продолжить твоё дело.

– Это же некрасиво как-то. Лестничество какое-то.

– Что это? Говори по-русски.

– От слова «лестница». Порядок наследования по родовому принципу. От отца к сыну. От старшего к младшему. Как у князей русских!

– Лестница, так лестница. Ты видишь другой выход?

– Я конечно горд за Ярослава, но мне кажется, что он излишне либерален? Нет? И он знает, что вы продвигаете его на мое место?

– Что мы продвигаем его в совет. А там как получится. Что если мы устроим выборы?

– Что-то происходит в нашем маленьком миру? Я совсем отстал от жизни. Хорошо всё это или плохо...

– Думаю, стоит попробовать.

– Попробуй. Теперь только от тебя зависит будущее Гипербореи…

Люди с большей радостью выбирают то, что знают, к чему привыкли. Чему доверяют. А доверяют они Колесову, нисколько не сомневаясь в его мудрости и в том, что эту мудрость он передал и своему сыну. На очередных выборах в Совет большинство проголосовало за Ярослава Колесова.

Вивасват злился, но у него хватило мудрости не доводить дело до вражды. В этом мире им всем ещё предстояло жить.

«Моё время ещё не пришло», – улыбаясь в усы говорил про себя он.

Перешеек в Северную Америку превратился в протоку, но по нему ещё можно было пройти. Несмотря на то, что остров имел естественную защиту и был окружен непреодолимыми горным массивом, ущелья и долины были естественными трассами для кочевых народов, поэтому все границы Гипербореи тщательно охраняли.

Гиперборея разрасталась изнутри. Последние двести лет здесь жили только коренные гипербореи, меряне, мери, как они себя именовали. И жили в гармоничном, счастливом мире. Чтобы их мир оставался благополучным, они постоянно совершенствовали свои законы.

Все борейцы выросли в духе почитания своих «бессмертных» Богов, и никто не мог представить себе жизнь без них. Всё новое и важное всегда предоставляли «бессмертные». Они же боролись с грозными стихиями природы. Укрощали строптивых. При них злые становились добрее, а глупые умнее. Борейцы гордились тем, что живут в обители Богов, и после тяжелого труда: посевной, окончания сельскохозяйственных работ, строительства важных, крупных объектов, наступала пора веселых праздников и обрядов, бурных народных гуляний. Большой Совет продолжал управлять гипербореями. Коллегиально они решали все проблемы и споры в парламенте. Открывали праздники и проводили установленные ритуалы.

За шестьсот лет число жителей города выросло до девяти тысяч. Все дети посещали школы, получали хорошее образование. Наука была развита. Именно науку старались продвигать в жизнь. Все, кто прибыл в Гиперборею с «бессмертными», уже давно прожили свой век и постарались как можно полнее передать знания молодым. Так сохранялась преемственность и традиции. Жизнь в условиях севера с полярной ночью была нелегкой, природа бедной, и люди упорно трудились, поддерживая друг друга, будучи единым целым на ниве выживания. За лучший мир.

Еще в первое столетие они установили Гисолинк. Летом он накапливал и трансформировал солнечный свет, а зимой отдавал. Это был настоящий прорыв, значительно улучшающий качество жизни. В Гиперборее вовсю действовали театры и библиотеки, борейцы слушали музыку, изготавливали и играли на музыкальных инструментах. Сложной аппаратуры они намеренно не создавали, использование электроприборов было ограниченно. Ретро-телефоны в стиле аппаратов начала 20 века стояли во многих домах и общественных местах. Борейцы не стремились к тотальной автоматизации жизни. Да и технических условий для производства сложной электронной аппаратуры не имели. Всё крайне необходимое привозил из Атлантиды Георгий, раз в год навещавший остров.

Производили только шерстяную и меховую одежду. Борейцырасшивали платья и шубы цветными нитями, вязали яркие узоры, украшали дома искусной витиеватой резьбой. Отливали золотые и серебряные элементы для украшений, с помощью художественной ковки превращая бытовые предметы в произведения искусства. Продуктов в доме хранили не много. Вся снедь была сконцентрирована на общественных складах, где, как на рынках, можно было прийти и бесплатно собрать свою продовольственную корзинку. Все были воспитаны трудиться. В такой замкнутой системе они жили счастливо. Наблюдая закаты и восходы, любуясь северным сиянием и яркими красками северной природы, которая расцветала, весной окрашивая холмы, и также ярко уходила осенью. Борейцы с удовольствием трудились, выполняя различные обязанности, часто сменяя друг друга. Они отличались универсальностью. Обладали широким спектром навыков, приобретая их с детства. С шести-десяти лет ребятишки один-два часа в день помогали взрослым в различныхмастерских, выполняя несложную работу: подметая, сортируя. Они чесали и пряли шерсть, перебирали овощи. К шестнадцати годам рабочий день уже длился до четырех часов.

Очень много и весело отдыхали. Популярными стали спортивные игры. Многоборье, если можно так назвать игрища с борьбой, лыжными гонками, метанием копий и стрельбой из лука. Преодолевая ледяной лабиринт с ловушками и препятствиями, гнали на оленях верхом, и на упряжках, катались с гор. Особым почетом пользовались интеллектуальные бои. Жизнь была бурной и разнообразной, чем-то напоминала простую жизнь зажиточного села конца девятнадцатого, начала двадцатого века. Если не отвлекаться на некоторые технические примочки, делающие жизнь приятной и легкой при работе на земле и небольших промышленных предприятиях.

Они и представить себе не могли, что через несколько тысячелетий слово «страда» – колея в поле – превратится в «страдания» земледельца. «Долгие лета» – в короткие летние месяцы, «наказание» – наказ, научение – во взыскание, а «тварь» – сотворенное, созданное силой творчества – в ничтожество.

Ярослав правил легко. Он был инициатором принятия некоторых поправок в законы, отменил клановую систему, обязательную трудовую деятельность для детей в возрасте до четырнадцати лет, и некоторые другие «мелочи», которые казались ему ненужными пережитками. Вивасват пристально наблюдал за всеми его нововведениями, и по-тихому, без злости, радовался. Единственное, что он так или иначе приветствовал, было послабление нравов.

Обилие туфа, мрамора и золота в купе со всеми реформами, далекими от политики Всеволода, проводившего в жизнь идеалы скромности и простоты, позволили расцвести художественному таланту Саранью. Она создавала здания, похожие на замки из мокрого, текучего песка, что строила когда-то на побережье тёплого индийского океана, будучи ещё ребенком.

Вивасват всячески поддерживал жену, продвигая в совете каждое новое строительство. Рабочих рук в Гиперборее было предостаточно, людей нужно было чем-то занять долгими полярными ночами. Один за другим начали появляться величественные замки, витиеватые, несущие в себе отражение той жизни, к которой шла последние годы Гиперборея – сытой, весёлой, самодостаточной и слегка развязной.

Упрощение брака привело к некоторому уплощению морали. Отмена труда для подростков – к обилию свободного времени. Появление предметов роскоши – к накоплению предметов роскоши. А с этим возросло и некоторое расслоение в обществе. Но пока всё же Гиперборея оставалась свободным, демократическим обществом. Многие «бессмертные», смотрели на всё со стороны, увлеченные своими делами и заботами, они не вмешивались. Стрижевский, так же, как и Филипп Вулл, во всём поддерживали Ярослава и не замечали звоночков, говорящих о медленной деградации системы.

«Пятнадцать лет правления Ярослава привели к экономическому кризису, пришло в упадок сельское хозяйство, в котором чувствовалась острая нехватка рабочих рук, к неурожаю и дефициту продовольствия. Правители начали меняться один за другим. Сократилось поголовье оленей. Массовый убой птицы и тюленей привели к тому, что животные стали обходить остров, мигрируя в другие земли.

«Спас» всех Вивасват Ранджедрапрасад Сингх, приняв в свои руки бразды правления, дождавшись, пока кризис поразит все слои общества», – писал Филипп в своем «Счастливом открытии» о ситуации в Гиперборее.

С кандидатурой Вивасвата согласились все, даже Стрижевский. Вивасват был единственным сейчас, кто мог спасти ситуацию.

Гиперборея Вивасвата Ранджедрапрасад Сингха через некоторое время начала напоминать вотчину крупного феодала, но при том рачительного и заботливого. Успешное, доходное хозяйство, в котором ценен каждый телёнок, каждый работник, приносящий пользу и работающий на благо хозяина. Если ты не ценен как работник – то и цена тебе грош.

Каст не было, но люди чётко поделились на богатых и бедных. Разрыв между слоями населения вырос. Со стороны казалось, будто всё в пределах разумного, будто Гиперборя хорошела, если только не забредать на окраины и в отдалённые бедные районы. Одетая в мрамор и золото на фасаде, она выглядела в самом наилучшем свете.

«Бессмертные» не спешили критиковать, они как и прежде были Богами и жилось им хорошо. И какой смысл обрушивать свою критику, если альтернативы власти Вивасвата Сингха они предложить не могли. Лишь Акила Шетти, близкий друг Вивасвата, часто осаживал его и порой вступал с ним в яростные споры, после которых Вивасват ненадолго отступал с принятием неверного решения.

Так пролетело ещё одно столетие. Сменился ещё один правитель. Пока спал крепким сном Вивасват, Акила сменил его, потихоньку восстанавливая прежнее положение вещей. Внося черты своей индивидуальности, он делал упор на сельское хозяйство, на коллективное хозяйствование, и здесь ему здорово помогли Степан и Елизавета. Все эти годы, то вместе, то в одиночку, они всячески поддерживали эти направления работы.

То же поддерживал и Велс. Джозеф вёл непрерывную селекционную работу с овцебыками, улучшая качество мяса и шерсти, заботясь о потомстве.

В тяжелые времена для Гипербореи, в отсутствии достаточного питания, только овцебык спасал население от голода и холода. Велс, покровитель скота, тогда был главным источником благ.

Правление Акилы – период по-настоящему коллективной работы всех «бессмертных». Им удалось восстановить уровень жизни гипербореев до прежнего равноправного мира, который существовал при Всеволоде, и к тому моменту, когда он пробудился, им было чем гордиться.

Гиперборея расцвела по-настоящему. Ещё год или полтора Всеволод приходил в себя, изучая этот новый для него мир. Мир без Ла-дин, детей и внуков. Всё изменилось – и Гиперборея, и лица, которые его некогда окружали. Знакомыми были только «бессмертные». Как бы он хотел вернуться обратно, но нет. Новая жизнь, новая. Каждый раз словно родился заново. Просто собираешься с мыслями и живешь, убеждая себя в том, что на этот раз постараешься удержаться от близости, сохранить гордое одиночество, избегая смерти и потерь. Не будет любви, а только смирение и служение.

Его окружали праправнучки и праправнуки. Но для него они были только дальними родственниками, смотревшими на него снизу вверх, словно он был спустившемся к ним небожителем. Было неловко, и он напросился к старому другу Стрижевскому. Им было о чём поговорить долгими зимними вечерами. Стрижевский с сожалением рассказывал про ошибки, про лихие времена. Про возрождение, которое было бы невозможно без Всеволода. На него ориентировались, перед ним боялись опозориться, и всеми силами возрождали Гиперборею для него.

– Фредерик Перлз как-то раз сказал: “Идеал – это палка, которая дает вам возможность бить себя и издеваться над собой и окружающими”. У каждого в голове складывается свой образ идеального государства. Свои ценности. Они есть у каждого из нас, и это прекрасно. Ценности поддерживают, помогают делать выбор, структурировать жизнь, находить схожих по мировоззрению людей. Но только не всегда то, что хорошо для одного, хорошо для многих. И тогда идеал становится палкой, который больно бьёт по бокам, – резюмировал Всеволод.

Глава тринадцатая. Исход

Очередное посещение Гипербореи Симоновым омрачилось плохими новостями.

Гиперборейцы давно уже и сами отметили метеорный поток, направляющийся к Земле. С помощью примитивного, но достаточно мощного телескопа, среди сотен мелких камней, которые сгорают в плотных слоях атмосферы, они заметили несколько очень крупных обломков. И вот уже почти два месяца, как они наблюдали прекрасное и устрашающее явление — три луны. Это же объявил им по прилету, и Георгий:

– За большим астероидом скрыт ещё один обломок. Он находится в тени большого и практически не виден в этой точке Земли, а с экватора мы видим все три объекта.

В сердцах Гиперборейцев поселилась тревога и печаль. В небе сиял чистый, привычный глазу Месяц, на расстоянии от него тёмная угловатая Фатта, а между ними, в колыбели млечного пути лежал Лель, как любимое дитя столь непохожей друг на друга пары.

Из прежнего состава гипербореев осталось лишь девять «бессмертных», ведь Марсия погибла сотни лет тому назад в схватке с белым медведем. Население здорово увеличилось, но от тех первопроходцев и трудяг уже давно никого не осталось. Такие вещи, как потеря друзей и соратников, давно стали привычными и обыденными в жизни «бессмертных», но они помнили и ценили всех, с кем провели эти плодотворные, бесконечно счастливые годы. Шестьсот лет, больше, чем Римская империя! Браво! И ещё тысячу лет жили бы они в мире и согласии, если бы не Фатта и Лель, как называли их борейцы. Эти имена напели им «оленьи люди» с запада. «Тёмная Фатта несет смерть», – говорили шаманы. Большая вода хлынет на землю Гипербореи, и даже Меру, великая Меру скроется во тьме этих вод».

– Пришло время уходить, – начал Всеволод, и голос его, доносящийся из радио, прокатился волной по всей Гиперборее. – Три огромных метеорита движутся к земле. Гиперборея в опасности. Через два-три месяца наш остров будет стёрт с лица земли. Нашей страны нет ни на одной карте мира. Когда она перестала существовать, не знает никто. Нам думается, что этот момент скоро наступит, и нужно уходить на континент. Вглубь континента. Высоко в горы. Для этого нужно время.

На экстренном заседании Совета обсудили, как будет проходить исход. Гиперборейцы разделились на две группы. Одна группа однозначно проголосовала за Евразию. Это значило уйти тем же путем, что они сюда и прибыли, по тёплому течению, морем в сторону полуострова Ямал. Вторая группа планировала направиться в сторону Гудзона, по перешейку.

На острове кроме них проживало ещё несколько племен: на западе «оленьи люди», и на севере – инуиты. Их тоже необходимо было вывести.

– Прошу всех отметиться у руководителей ваших экспедиций. Выход должен начаться, самое позднее, через месяц. Кто готов идти самостоятельно и уходит раньше, пожалуйста, подойдите в совет старейшин и сообщите об этом. Все должны покинуть остров вовремя, – объявил Всеволод по радио. – Проходить исход будет в три этапа, и через два месяца, максимум три, мы должны быть уже далеко от Гипербореи. Друзья мои! Будьте верны идеалам и тем ценностям, что мы нашли на этой земле. Оставайтесь в любви и будьте вместе. Вместе мы сможем преодолеть все преграды и трудности на пути. Помните о нашей родине, великой Гиперборее!», – произнёс Всеволод трогательные слова напутствия.

«Минуту после напутственной речи Колесова стояла тишина. В каждом доме, каждый бореец вытер скупую слезу. Слухи о возможном исходе бродили уже не одну неделю и теперь они услышали официальное заявление, но всё равно были морально не готовы, они были подавлены», – писал в книге «Счастливое открытие» Филипп Вулл.

– Может, вам стоит вернуться в Атлантиду? – предложил Георгий. – Я доработал механизм перемещения во времени, и Атлантида покинет этот временной промежуток навсегда. Если вы не вернётесь, застрянете здесь, в этом далёком тысячелетии.

– Уже не остаётся времени, а нам нужно позаботится о людях. Но, если кто-то из бессмертных пожелает, забирай!

– Я могу взять только двух человек. Деканат отправит дополнительные апперы, чтобы забрать желающих. Ты сам понимаешь, это не двадцать и не тридцать человек. Много взять не получится.

– Тем более. Одиночек среди нас не много. Кто захочет, могут улететь. Остальные вряд ли оставят свои семьи. Мы будем со своими людьми до конца. Уйдем в Уральские горы, а там как судьба подскажет. Георгий?

– Да?

– Как ты там говорил? Тот самый случай? Везде на своем пути мы будем оставлять знаки. Что самое долговечное и достаточно приметное? Камни. В композиции из менгиров и кромлехов вы сможете найти наше послание – сколько нас, и как долго мы пробыли на этой земле. Ну и, конечно, пирамиды, на стенах которых можно будет прочитать всю историю, – с улыбкой сказал Всеволод.

– Неужели всё так просто?– засомневался Георгий.

– Да. Но только до того момента, как кто-нибудь другой не захочет повторить наше послание, – засмеялся он, и Георгий подхватил его смех, грустный до слез.

Первый, самый крупный обломок обрушился на Гиперборею. Удар был такой силы, что хрупкий рифтовый остров, покоящийся на спине спящего дракона, разлетелся на куски.

С огромной скоростью высокие волны, вздымая толстые льды, проложили себе дорогу по руслам рек, исходящих из Гипербореи, и ворвались одновременно в Тихий и Атлантический океаны.

Второй астероид ударился о берег американского континента в районе экватора.

С одной стороны вода ринулась, прорубая пролив между Ледовитым океаном и Тихим; с другой прокладывала себе путь, поднимая уровень Атлантического, где волна уже хлынула в трещину от мощного землетрясения, разорвав Европу и Африку, образуя Гибралтарский пролив. Этот прорыв океана в Средиземное море вызвал настоящий всемирный потоп. Он уничтожил все следы пребывания Атлантиды, которая успела покинуть это время и приземлиться в другом.

Если учесть тот факт, что весь мир для человечества был сосредоточен именно в акватории Средиземного моря, потоп и правда стал всемирным.

Третий метеорит упал в Тихий океан, вызвав целую цепочку извержений рифтовых вулканов, навсегда разделив между собой Курилы, Японию и Корейский полуостров.

Как пробка из бутылки с шампанским вырвалась из Ледовитого океана вода, мощным потоком проталкивая вперед тёплые воды, подогретые страшным извержением вулкана Меру и инерционной силой цунами от метеорита, упавшего в японское море, тем самым формируя горячее течение Гольфстрим.

Когда мир очнулся после катастрофы, он даже не заметил, что с лица земли исчезли два легендарных острова, две легендарные цивилизации. Люди с трудом пережили этот потоп, навсегда вписав его в свои летописи, сохранив в памяти народов, передавая в устных сказаниях из поколения в поколение.

Воды северного моря бурлили, затем истощённый вулкан провалился в образовавшуюся пустоту и затих. Континенты отодвигались всё дальше от центра трагедии, не желая оставаться немыми свидетелями катастрофы. Остыли медленно. Тысячелетие за тысячелетием, и воды затянулись суровыми льдами, скрывая последние следы прошлого.

Борейцы поднялись повыше, в Уральские горы разделяющие Европу и Азию, а спустя некоторое время их пути разошлись.

Филипп Вулл и большая группа европейцев отправились на родину. Филипп повел их в родной Уэллс через Кольский перешеек. Он продолжал писать своё «Счастливое открытие», в котором рассказывал удивительные истории о туманном Альбионе, там, на севере, куда многие поколения странников и романтиков отправлялись на поиски легендарной страны.

В шестнадцатом веке Филипп, после очередной экспедиции к полюсу, испытал боль и отчаяние, надежды о возвращении Гипербореи в нём окончательно угасли. Он превратился в древнего старца, умалишённого отшельника. В его последние дни жизни встретился он с Якобом Ван Кнойем. Ему-то он и отдал свое «Счастливое открытие». Пергаменты были совсем разрушены, но сохранившиеся куски текста и карта вдохновили Кнойя на новые путешествия к полюсу.

Вивасват и Саранью с большой семьей, родом, отправились в Индию, а Всеволод повёл свой род вдоль Уральских гор к Чёрному морю. Где-то по дороге они теряли части единого, создавая большие культурные пласты. Не всем удалось сохранить дух, священные законы и знания Гипербореи, но кто-то продержался дольше.

[1] Марина Волкова, 2009. Гиперборея.

[2] Людмила Осокина. https://madeo.ru/kofejnye-citaty/

[3] Роберт Рождественский

[4] Анастасия Загодинаhttps://www.stihi.ru/avtor/akz1931.

[5] Лина Султанова, Ледяная пирамида. Стихи.ру

Атлантида. В поисках истины. Книга третья. Тартесс

Глава первая. Предсказания сбываются

Прыжок во времени удался на славу. Как и предполагал Симонов, для таких путешествий во времени им просто не хватало мощности. Именно потому выход в прошлое был подобен бумергангу – вошел-вышел, поэтому они даже не успевали провалиться в кротовину. Происходил лишь разрыв ткани пространства-времени с образованием четвертого измерения и обратно.

Древняя электромагнитная аномалия пронзила ткань сжатой пружины времени насквозь: сверху вниз; её мощный импульс направленным лучом совпал с точкой входа машины Симонова, именно тогда они провалились во времени. Глубину проникновения ограничил Георгий, услышав тревожные сигналы аппаратуры и вовремя выключив установку.

Теперь он понимал как устроен проход, как им правильно пользоваться, где находится точка гравитационной сингулярности. Точка в которой происходит такое искривление пространства, какое позволяет преодолеть направление стрелы времени. Попадая же внутрь можно было двигаться по течению, задавая те координаты которые нужны.

Они приземлились примерно в том промежутке времени, в каком и планировали. Собственно планировали они именно настолько, насколько им позволяла энергия ответного импульса древней электромагнитной аномалии.

Это было время стоящее в преддверии великих, неразгаданных событий древности: Троянская война, образование Этрурии, расцвет государства Тартесс….

Большой конференц-зал был заполнен до отказа. Атлантида покинула землю времен позднего палеолита и перенеслась в бронзовый век человечества. Они взяли всех людей, всех что захотели уйти с ними. Пять тысяч человек.

Зал был заполнен, нового ректора выбранного накануне слушали не только «бессмертные», количество которых постоянно убывало в связи с «миграцией» ученых всех мастей в доисторический мир. Но и позжерожденные – им не сиделось в тесных кабинетах и они использовали любую возможность развеяться. Люди были сонные, уставшие, но старались заинтересованно слушать выступление их нового лидера.

– ...предстоящая катастрофа бронзового века и исход «народов моря», основание Рима, закат Египта и завоевание его Римом; правление Рамзеса II и Амарнский период Аменхотепа IV, – голос ректора сорвался, в горле пересохло и он отхлебнул воды. – ...а также многое, многое другое. Всё это должно произойти в ближайшие триста — пятьсот лет. Существование государства Тартесс, как все вы знаете, подтверждалось множеством косвенных свидетельств, но ни одного исторически зафиксированного факта или документа, подтверждающего его существование на Иберийском полуострове, к сожалению, нет. Наше расположение – очень удобный форпост. Собственно, наша прямая обязанность, пока мы здесь – подтвердить существование этой ранней иберийской цивилизации: изучить историю, культуру, получить исторические документы этого периода и пополнить ими коллекцию музейных памятников, – озвучил ректор цель прибытия.

Георгий внимательно слушал план, разработанный руководством, и озвученный сейчас ректором, поражаясь его смелостью решительно пойти ва-банк и играть практически в открытую на исторической арене древности.

 Вторым вопросом для изучения можно считать датирование Трои. Наше вынужденное путешествие не должно быть бесцельным, безрезультатным. Сегодня, когда нам удалось пересечь уже второй раз огромный временной промежуток и, как я понимаю, Георгий Маркович, - ректор кивнул в сторону Симонова. – В нём нам также придется задержаться, поэтому давайте потратим время с наибольшей эффективностью. Цель, преследуемая при создании института – изучение истории и путешествие во времени – является подсобным средством, с помощью которого, как мы и планировали, возможно предоставить человечеству самые полные исторические сведения, самые точные датировки. А также сделать самые правильные выводы...

Антоний Фасулаки несколько раз тяжело вздохнул. Его жена постоянно делала комментарии, нашептывая их Антонию на ухо и это его слегка раздражало.

Мы с гордостью можем сказать, что эта цель достигнута. Немалыми потерями, большими жертвами, рисками, но и огромными открытиями – уже даже сейчас мы сделали большой скачок в изучении белых пятен истории, скачок в прямом и переносном смысле. Открыли тайны, секреты событийности истории, о которых и помыслить не могли ранее, – продолжал свою пламенную речь ректор, недавно избранный, после всех неурядиц с прежним руководством, новый человек, обещающий исправить все ошибки допущенные предшественниками.

Именно сейчас мы входим в главную фазу наших исследований, и хочу очередной раз заметить, что время – это не только предмет наших исследований, но ещё и коварный искуситель; это дьявол испытывающий наш дух. Время – это ржавчина, разъедающая нашу мораль, это болезнь, поражающая мозг и подвергающая сомнению все наши прежние ценности. Мы должны сопротивляться, мы должны быть всегда на чеку и держать под контролем наши человеческие слабости. Ещё немного, ещё чуть-чуть (каких нибудь пять сотен лет), и мы будем дома в безопасности, как физической, так и моральной.

Также, первоочередной задачей сейчас, когда мы только прибыли, я считаю важным провести исследование береговых линий... – воодушевленно говорил он, а в зал продолжали набиваться люди, и Абрахам, согнувшись пополам, тщетно метался по залу в поисках свободных мест, рассаживая где кого. В ход шли ступеньки и даже перевернутые вёдра, так удачно захваченные публикой. Видимо они понимали, что присесть будет некуда.

– ...а также границ мира. Прошло уже пятнадцать столетий с момента катастрофы, которую пережила земля от падения этих злосчастных метеоритов, заставивших нас рискнуть сдвинуться с мертвой отметки в двадцать тысяч лет. Теперь мы можем сравнить и оценить её последствия, выстроив её математическую модель.

Также для выполнения всех этих условий важно отправить гонцов во все стороны света, дабы изучить геополитическую ситуацию в регионе Средиземноморья как основного плацдарма, на котором будет развиваться историческое действо ближайшие пятьсот лет. И, конечно, не забывать об ответственности перед историей!

Георгий с трудом выносил длинные речи: ёрзал, складывал поочерёдно одну ногу на другую, пытаясь хоть как-то остаться в состоянии активного бодрствования, но под конец его осоловевший взгляд совсем потух и глаза сдались в этой неравной борьбе с мозгом. Только последняя фраза, сказанная громче обычного, монотонного повествования, выдернула его из жадных рук Морфея.

Уже после обеда, не теряя ни минуты, собрался небольшой коллектив ректората. Раньше в него входили главы всех подразделений, но сейчас он походил скорее на профячейку небольшого завода.

– Есть ли смысл, возобновлять всю инфраструктуру? – оглядывая покрытые туманом земли, спросил новый ректор Луис Мануэль Перес.

Симонов задумался. Огромная территория, некогда покрытая топкими болотами – прибежище Атлантиды, теперь была почти сухой. Лишь в низинах некогда заповедного парка, плескались мутные воды небольших озер, изредка окруженных трясиной. Несмотря на разрушения, вызванные гигантским цунами и временем, древние сооружения атлантов рельефно выступали над поверхностью почвы, очередной раз доказывая пуццолановый эффект оригинальных цементных смесей. Они отлично читались на поверхности как очертания геоглифов в Перу, и могли, как и прежде, служить основой насыпных островов, акведуков и зданий. А если углубить каналы, вполне возможна и полная реставрация местности.

– Как и в прошлый раз, единственной причиной столь масштабного строительства было обеспечение людей продовольствием и предметами жизнедеятельности. Вы же знаете, ректор. Сегодня Атлантида забита людьми до отказа. Четыре тысячи, все кого удалось эвакуировать. Они не могут долго находиться здесь, словно мыши в аквариуме. Это приведет к конфликтам и социальной напряженности. Всё как и прежде: людей нужно расселить и накормить. А значит, снова нужно строить, – сделал неутешительные выводы новый зам. Иван Менделеев.

– Что если удастся расселить их вне Атлантиды? Мир сейчас уже познал плоды цивилизации. Люди могут уйти в города и населенные пункты. А мы уже потихоньку сами будем налаживать быт, вести торговлю, и тем самым сможем прокормиться?

– Идея неплохая. Если люди захотят уйти. Все здесь связаны семейными узами, – выразил опасения Симонов. – Но даже если многие уйдут, оставшимся все равно нужно будет как-то существовать. Мы слишком изолированы от мира, а торговые пути от сюда далеко. Торговцы не пойдут в болота, если не будут уверены во взаимовыгодном обмене. Что мы сможем им предложить?

– Чем мы богаты? Технологии и механизмы из будущего? Их мы распространять не в праве. Добывать металлы? Золото? Это дело времени. Вот так сразу и сейчас, мы только утку отстреливать можем. Но вряд ли будет что для продажи, – внес свои едкие замечания завхоз Абрахам.

– Ты прав Абрахам. Что тогда? – разочарованно произнес ректор.

– Хорошо, что мосты и эскалаторные линии в целостности. Они послужили хорошими усилителями мощности и сработали на отлично, помогая управиться со станцией в вихревых потоках времени и ограждая Атлантиду от губительного воздействия гравитации. Мы рулили ими, как белка с помощью хвоста. Это было неожиданным и потрясающим результатом, – взял слово Симонов. – Но теперь нам снова нужно экономить и копить энергию. И судя по всему, добывать хлеб насущный тоже придется самим. Так оно и есть, всё начать заново – единственный выход.

Тогда разведка на местности и точно приоритет номер один: «Какие и где находятся близлежащие населенные пункты?», «На чем зиждется экономика региона?», «Каково состояние прежних месторождений?», «Какова политическая ситуация в регионе?». Этими вопросами займутся самые внимательные, умные и пронырливые, остальные – снова строить, пахать и сеять.

– Что насчёт племенного скота? Надеюсь, за пятнадцать тысяч лет в пути ещё не весь съели? – сострил Абрахам.

– Смешная шутка. Прошли только сутки! – посмеялся Георгий.

– Для нас сутки, а история всегда в движении, где в каждой точке соединяется индивидуальное и всеобщее, и в то же время единичное вытекает из движения и возвращается в движение! – поэтично заметил Антоний Фасулаки.

– Это вы о чём? – удивленно посмотрел на него Абрахам, далекий от философии.

– Эх, это Гегель, – устало заметил Фасулаки.

– У нас, если помните, здесь что-то вроде Ноева ковчега – всё есть! – гордо подняв нос отчитался Абрахам.

– Тогда на этом всё! Распределение ролей всё то же. Абрахам, как и тысячу лет назад, ты отвечаешь за строительство. Все пути-дороги проторены. Не спи! Только не спи. Сколько атлантов сейчас в анабиозе?

– Около сорока. Они занимают весь пятый этаж, – откликнулся сонный Абрахам, вот уже сутки в суете и беготне, уставший до чертиков.

– Господи, спаси и сохрани нас! – заохал, забормотал ректор чуть слышно.

Он конечно был ещё тот старик-ворчун, но, нужно отдать должное, находился в здравом уме и твердой памяти, а характер его только на первый взгляд был мягок – при необходимости он показывал чудеса умелого управителя, железной рукой устанавливающего правила, следящего за четким выполнением указов, а главное имеющего прочный этический фундамент знания того, что хорошо, а что плохо.

Глава вторая. Реставрация

Работа пошла, как по накатанному. Каждый день, год за годом. Никто не замечал затерявшуюся в болотах страну, которая росла, расправляя плечи и расширяясь потихоньку, во все стороны. Только торговые караваны, жадные до наживы, прознали об этих местах. Поначалу просто удивлялись возникшему из ниоткуда, большому поселению с населением больше пяти тысяч человек. Несмотря на то, что им не давали возможности подходить слишком близко (в центре поселения стоял Институт времени – Атлантида, увитая плющом), созерцание окраин каждый раз изумляло их и без этого.

Они видели, как год из года росли площади обрабатываемой земли. Как разрастались оливковые рощи и фруктовые сады, заботливо подвязанные к шпалерам виноградники. Как возрастало количество мельниц для обмолота зерна, сыроварен и кузниц. Атлантида производила всё что ей было нужно для жизни, а покупала лишь предметы роскоши – пшеницу, хорошие ткани, окрашенные пурпуром, жемчуг, специи. В чести была добротная резная мебель из ливанского кедра и греческая чернофигурная керамика.

Русло канала было очищено быстро, и через пятьдесят лет Атлантида предстала во всем своём блеске и величии, став крупным торговым центром.

В каждом городке, в каждом поселке на Иберийском полуострове проживало от десяти атлантийцев, а, в силу известных обстоятельств, они часто занимали ключевые посты и играли ведущие роли. Тем самым, они как могли помогали продвижению решений, связанных с лояльностью к новому развивающемуся государству.

Как только большой канал соединили с Атлантическим океаном, у них появились первые гости с моря – торговые финикийские корабли, двигающиеся вдоль побережья на север. С недавних пор они вели активную торговлю с Европой, поставляя туда пурпур, оливковое масло, финики и хлопок, а обратно из Европы везли олово и янтарь.

Как и предполагали ученые, именно мореплаватели из Финикии, создали первые поселения на берегах Атлантики Гибралтар и Кадис, которые стали их перевалочными пунктами по дороге на север. Некоторые из «бессмертных» и мириады их потомков, обосновавшихся здесь ещё в древнеиберийский период, тоже жили в этих городах и близлежащих поселках, регулярно снабжая атлантов свежей информацией с помощью голубиной почты, путешественников и торговцев. Все были рады возвращению коллег, хотя они и не спешили перебираться обратно. Они не имели «золотых гор», но, благодаря металлу, выжили и крепко стояли на ногах, потихоньку занимаясь разработкой тех месторождений, что были найдены ещё в древности.

Они стали создателями многочисленных мегалитов, скромных, но весьма надёжных укрытий, как грибы выросших вдоль всего западного и восточного побережья Иберии, в которых «бессмертные» спасались во время «сна Атланта».

Словно гигантский спрут раскинула Атлантида щупальца, рассылая повсюду соглядатаев, собирая информацию со всего Средиземноморья, рассаживая повсюду своих людей, медленно, но верно подминая под себя власть в регионе.

В этом не было коварного плана. Просто хотелось держать руку на пульсе. Знать обо всем, рассчитывать ходы, упреждать опасности. Что плохого в том, что ты предупрежден? Предупрежден — значит вооружен.

Им нужно было быть крайне осторожными в этот временной отрезок истории, дабы не навлечь на себя большие беды. Им предстояло вернуться домой и вернуть Атлантиду в целости и сохранности, не наломав исторических дров.

В том мире, из которого они прибыли, информация об Атлантиде была мизерной. Ни точных сведений, ни вещественных доказательств. «Это то, что должно оставаться неизменным», - неустанно повторяли атлантийцы, используя этокак инструкцию для «путешественника во времени». Но совсем не оставить следов — задача весьма сверхъестественная!

Глава третья. История началась

В гавань Атлантиды каждый год заходило всё больше торговых судов, слава её росла, большая развивающая страна приобретала множество разнообразных товаров и заказывала ещё больше. Многие суда прибывали сюда не транзитом в Европу, как было раньше, а уже целенаправленно, выполняя контракты и договорённости.

– Ждать заказанный товар полгода. Это выше моих сил! А разве нельзя побыстрее? – кричал Абрахам на торговца шёлком.

– Господин, может у вас есть ковёр самолет? Или сапоги скороходы! Думаете так просто доставить товар из Чжунго, он показал пальцем на упаковку, с – другого края земли! Караваны из Срединного царства идут к нам четыре года и только мы имеем эксклюзивное право на товар. А ещё нужно добраться сюда, в эту вашу тьму-таракань! – терпеливо объяснял торговец.

– Разве нельзя организовать дополнительные филиалы вашей торговой компании? Открыть несколько магазинов по всему побережью Средиземного моря? Вот смотрите, дорогой...вы заключаете договор, и вам поставляют товар на склад, который будет находиться на одинаковом удалении от всех точек. С этого склада ваши люди развозят товар заказчикам. А? Это уже целая торговая сеть получается, а клиент получает товар оперативно. Срок доставки уменьшается и Вам, многоуважаемый, не нужно будет по полгода бороздить океан.

– Думаете, я настолько богат, чтобы иметь несколько магазинов и кораблей? Этим занимается торговая гильдия во главе с господином Сидоном. У меня же товар редкий, такого вы не отыщите ни у кого, – с прищуром, деланно улыбнулся недовольный торговец. – Если бы вы не платили так щедро за мой товар, то я бы и носу сюда не казал.

– Шёлк стоит дорого, вы уверены, что за полгода он не сгнил? – продолжал испытывать терпение финикийца дотошный завхоз.

– Да как можно, я тщательно слежу за качеством моего товара! – не на шутку рассердился торговец.

– В прошлый раз пурпур был сырым!

– Кувшин треснул во время шторма. Тогда весь товар пострадал! Мы потерпели баснословные убытки. Теперь используем кожаные бурдюки!

– А вот если бы у вас было несколько точек, часть пути в сезон штормов можно было преодолевать пешими караванами, – не унимался Абрахам.

– Абрахам, оставь человека в покое, в самом деле! – прервал разговор Георгий. Он тоже находился на пристани в это время. Сегодня их посетило сразу несколько кораблей. И одно из судов преподнесло настоящий сюрприз.

На берег сошли двое и сразу направились прямиком в главное здание института. Георгий, наблюдавший со стороны, вскоре заметил, что несколько «бессмертных», заметив гостей, направились к ним. Георгий поспешил вдогонку. Так, в сопровождении возбужденной толпы, эти двое добрались до кабинета ректора. Ректор спал в своем кресле, и, казалось, что он уже давно сросся с ним.

– Ооо, вы уверены, что он ещё жив? – слегка высокомерно-шутливым тоном сказала Нефер.

– В понедельник, на планерке, был ещё жив, – тихо посмеялся Абрахам.

– Господин Перес, вы нас слышите? Луис Мануэль Перес! – громко спросил Сидон.

– А! Что такое? Что происходит? – встрепенулся ректор, испуганно вздохнув. – Как можно так людей пугать?..

– Что поделать? Вдруг вами овладел «сон Атланта»? – на повышенных тонах заговорил Сидон, хитро прищурив глаз.

– Уж лучше бы овладел. Как только наступает рассвет государства, для его строителей начинается закат. Власть переходит в руки предприимчивых и быстрых сограждан, которые норовят нагреть руки на готовеньком. А вы кто, господа хорошие? Не узнаю, – стал щурясь присматриваться Луис Мануель. – Вы атланты?

– Неужели не узнаете? В моем летосчислении минуло двадцать тысяч десять лет, но я до сих пор отчетливо помню, как вы завалили меня на защите кандидатской, – уже серьезно добавил Сидон.

– Сидон? Ты ли это? Ты отплыл тогда, с первой экспедицией, так? Откуда в наших краях? Не утонул в морской пучине, не умер отчумы, и тебя не сожрали дикари?

– Я теперь не просто Сидон. А основатель города Сидон – Сидон Бонмелькарт. Учредитель гильдии мореплавателей и периодически правитель. Я верно из тех, кто по вашему мнению греет руки на готовеньком?

– Хах. Ну, рассказывай, как поживал «периодически правитель»? Классно за морем иль худо? И какое в мире чудо? – перешел на стихи ректор.

– Чудом можно назвать лишь то, что мы живы до сих пор. В этом вы правы! Наша небольшая колония, обосновавшаяся на берегу Средиземного моря в районе будущего города Библ, долго старалась не вмешиваться в историю. Да и истории, как таковой, х-х-х... - хихикнул Сидон. – ...тогда собственно и не было. Население продолжало расти, люди рождались и умирали, а мы «бесмертные» стояли в стороне. По сути, да, история происходила сама по себе, но ключевые, поворотные моменты...творили всё-таки мы. Когда приходилось спасать народ от голода, мы поднимали сельское хозяйство, когда приходилось защищаться от вторжения со стороны – мы строили укрепления и разрабатывали стратегии. Мы защищали и развивали. Нам пришлось создать алфавит, построить корабли. Всё что мы делали, было создано исключительно в целях нашего выживания и выживания людей, за которых мы были в ответе. Не судите строго. Поверьте, всего этого, невозможно было избежать. Хотя некоторые из нас пошли дальше и возомнили из себя императоров и фараонов…Вот, теперь я перед вами, можете спросить с меня. Судить или миловать, не знаю. Да, и я привез Нифер, – сказал он и отошел в сторону. А Нефер выступила вперед.

– Что скажешь ты, блудная дочь Атлантиды? – укоризненно взглянул на неё ректор.

– Сидон прав. Я похоже, как раз из тех, кто возомнил о себе невесть что.

– Поконкретней, пожалуйста. Мы тут не совсем в курсе ваших шалостей. Информация в этом мире передвигается со скоростью черепахи. А фото при этом даже не прилагаются.

– Когда хетты напали на Митанию и полностью разорили её, я бежала в Египет под покровительство фараона Аменхотепа III. Он принял меня как дочь Митанского царя, своего союзника, с распростертыми объятиями, и всячески проявлял свою благосклонность. Но вскоре умер. Его место занял Аменхотеп IV, и я стала царицей Египта, – она многозначительно замолчала.

Сидон обнял её. Собрав нервы в кулак она продолжила:

– Я Нефертити.

Ахи и охи посыпались со всех сторон.

– Ну, ты смелая. Я бы никогда не смогла поставить себя на место первой красавицы всего древнего мира! – воскликнула Дафна.

– Хотелось бы поподробней, – растерянно спросил ректор. Пока мы трудились над тем, как бы благополучно вернуться домой, в мире происходило что-то недоступное моему воображению…

– А я предупреждал, только никто всерьёз не относился к моим доводам! – донесся голос, змеёй прокладывающий себе путь сквозь толпу, окружающую ректора и нежданных гостей Атлантиды.

Люди расступились, пропуская вперед Георгия Симонова, а он продолжал говорить, не останавливаясь на ходу:

– Ещё прошлому ректору я предложил свою теорию создания истории. Эта теория основывалась на том, что прошлое было создано нами – путешественниками во времени, людьми из будущего. И скорость эволюции напрямую связана с качеством вмешательства в историю – зависит от людей, от их амбиций, от их неосторожности в обращении с историей. Зависит от силы характеров и эмоциональности. Как и говорил Гегель, что на стадии формирования государственности осознает себя только один человек – глава государства! Желая спасти от холода и голода свой народ, он предлагает технологии будущего. А пирамиды? Я начал создавать свою теорию, когда впервые предложил строить пирамиды для спящих атлантов!

– Мы уже поняли, дорогой Георгий Маркович, как вашу позицию, так и вашу роль во всей этой неразберихе! Разве вы до сих пор не в курсе, что всё это из-за вас? Вы переместили нас во времени, вы надоумили строить пирамиды, из-за вас, дорогой наш творец, по миру тысячи лет расползалось будущее! По его разумению, Нефер, все народы, языки и культуры были просто напросто привнесены нами из будущего, так? – на сильном эмоциональном взводе высказалась Дафна. Её классическое образование и солидный возраст не позволяли и представить такое кощунственное отношение к истории.

– По сути да, – тихо сказала Нефер. И снова Симонов почувствовал невыносимый внутренний дискомфорт, и вся решимость мигом утонула в топких болотах совести.

– Не стала бы вот так отметать доводы Симонова. Если вы помните – в Месопотамию отправилось две экспедиции: первая шла к Месопотамии через Ливию к достигнув Египта, разделилась, и часть её направила свой взгляд дальше на восток. Вторая же экспедиция продвигалась через Грецию и Македонию к Хеттании, пытаясь достигнуть Месопотамии этим путем…В итоге не многие из нашей группы дошли до конечной цели путешествия. Часть остановилась на земле хеттов. И, кстати, везде, где прошли атлантийцы, и по северному и по южному берегу Средиземного моря, нигде на своём пути они не встречали белых людей европейской наружности! Это я выяснила позже в разговоре с Сидом, – она кивнула в его сторону. - Но отметила я это ещё прежде, чем мы попали на земли будущих народов хетти. Белыми людьми были только мы. Также и на Иберийской земле двадцать тысяч лет назад. Наши потомки, увеличиваясь в числе, распространились на всех этих землях, частично смешавшись с местными племенами. Но всегда семьдесят процентов браков заключались между белыми.

– Извините Нефер, всё это весьма возможно на территории Азии. Но все мы знаем, что люди европейского типа проживали на севере Канады и Европы. Возможно, поэтому их трудно заметить в Азии и Африке? Ну, даже если вы и правы, всё это нужно ещё доказать! Нефер, и вы, Сидон, прежде чем вы покинете Атлантиду, я требую от вас обстоятельный отчет о всех этих событиях. А также аналитическую записку о том, как, по вашему мнению, они могли повлиять на естественный ход истории.

– А что же ты, Нефер? Как получилось, что ты покинула нашего дорогого Эхнатона? – напомнила о нынешней истории Дафна, жаждущая услышать продолжение рассказа.

– Это жестокий мир. Смерть и предательство можно ожидать в любой момент. Потому «бессмертные» всегда окружали свои города мощными стенами. Нас становилось с каждым боем, с каждым веком всё меньше. И поверьте, надёжнее всего будущее защищает положение. Так что не удивляйтесь, если узнаете в царях разного рода «бессмертных» жителей Атлантиды. Скажу только то, что я, благодаря Богу, жива, а то, что меня выслали из страны – это не так страшно. Я стала лишней, ненужной, старой...

– Сдается мне, это очень долгая история, Нефер. Прошу, изложите всё в письменном виде, мы выделим для вашего доклада отдельное время. Разве можно, вот так с бухты-барахты…

– Полностью с вами согласна, ректор, к тому же хотелось бы, немного отдохнуть с дороги, – Нефер посмотрела на него с благодарностью, ей трудно было вспоминать прошлое. Больно.

– Конечно, конечно! Непременно. Абрахам. Устрой, пожалуйста, Нефер с наилучшим комфортом, царица, как ни как!

Все весело загалдели и обступив Нефер дружным потоком потянулись к выходу.

Глава третья. Мир тесен

Атлантида продолжала, как могла, развивать науку. Необходимым было производство лекарственных препаратов в виде порошков. Приглашенные к больным лекари выдавали их строго по предписанию. Хорошо развивалось материаловедение. Литьё и новые строительные смеси пользовались спросом как в Атлантиде, так и за её пределами. Они были исторически безопасным товаром.

Как одно из важнейших направлений хорошо развивалось селекционное животноводство. В восточной, части страны работал в этом направлении Ге Рён. Со своей командой он создавал новые породы сельскохозяйственных животных. По сути он был здесь царем возглавлявшим свое небольшое царство генетики. Его команда талантливых молодых экспериментаторов бывало увлекалась в своих изысканиях настолько, что пугала всё западное побережье Средиземного моря.

Одним из самых удачных и прибыльных проектов последних лет был крупный рогатый скот. Ге Рёну удалось вывести породу коров весьма внушительных размеров. Они обладали большой мышечной массой, и сильно напоминали животных породы «лимузин» – результат селекции, достигнутый ещё в двадцатом веке. Природа редко дает возможность человеку изменять свои творения, и все попытки зафиксировать свойства породы в потомстве пока приводили к неудачам. Начиная с третьего поколения, помёт снова мельчал, превращаясь в прежних сухопарых коров, прародителей нынешних великанов. Достаточно длительный эффект оставался на быках. Огромные рога, большая мускулистая грудь, крепкие ноги и бешеный, неукротимый нрав быков превращал их в оружие на поле боя. Но цель учёных заключалась в том, что бы превратить их в «кротких» домашних животных. Оплодотворенные ими коровы производили на свет отличное потомство. Потому команда генетиков работала именно с быками, всячески стараясь закрепить полученные результаты. Все промежуточные версии успешно продавались, принося Ге Рёну хороший доход.

Небольшое стадо таких быков держали в отдельном вольере отдельно от коров, ввиду их излишней агрессивности. Быков загоняли в сарай, и только после этого на территорию вольера въезжала тележка с комбикормом. Лишь тогда выпускали и быков. Даже электорошоковые копья на них действовали, как укус комара, и даже самые смелые мужчины Атлантиды с опаской заходили внутрь загона; даже в случае крайней нужды. С ними ладил только пёс Морфиус, такой же неистовый и страшный, как и его приятели по вольеру. Каждое появление человека в загоне можно было показывать по телевизору, словно шоу. Коррида отдыхала до поры, пока на сцене выступали настоящие герои.

Одним прекрасным ранним утром, когда лучи восходящего солнца окрасили всё в романтически-розовые тона, именно такое шоу посчастливилось наблюдать большой группе свидетелей. В это время ректор и вся аудиторская комиссия приближались к загонам во главе с Ге Рёном, посмотреть на новые «лимузины». Они увидели целый спектакль, как им показалось, разыгранный специально для них.

В вольер с быками крадучись вошел неизвестный. Завидев в загоне незнакомца, Морфиус сорвался на лай, дергая массивные повода, всё сильнее по мере приближения врага. В итоге железные цепи не выдержали и вот он уже высоко подпрыгивая, ужасающе лая, скалил обе свои грозные пасти, стараясь ухватить гостя за пятку. Молодой мужчина, спасаясь от неистовой угрозы, вскочил верхом на быка и накинув ему на шею аркан, в бешеной скачке преодолевая широкое пространство загона. Схватив быка за рога, он быстро наловчился управлять его движением, и одного за другим заарканил ещё четырех сородичей. Стоя на центральном животном, он управлял этим диким стадом, словно древнегреческий бог солнечной колесницей.

Земля буквально содрогалась от топота копыт, и почва вздымалась пылью, словно перец в ступе под напором неистового песта, в виде гарцующих бычьих ног, промеж которых вился и лаял дьявольски злой Морфиус.

Эта процессия, сметая ограждения вольера, двинулась в сторону Атлантиды.

– Ну и что это за спектакль, уважаемый О Ге Рён? Это всё так и планировалось? – задал вопрос вечно не понимающий, что происходит, ректор. Все его вылазки за пределы кампуса, заканчивались примерно одинаково. Он словно привлекал к себе неприятности разного калибра и масштаба. Может оттого, что сильно переживал за всё происходящее вокруг, и считал себя непосредственным виновником разных мелких неудач и ошибок, постоянно встающих перед Антлантидой. Может просто фортуна отвернулась от него в тот момент, когда он взял управление институтом на себя?

Суеверия часто становятся верными спутниками пожилых и слабых людей. Некоторым из них трудно просчитать все свои ходы и вывести формулы взаимодействия с миром, следовательно взять ответственность за последствия этих решений и поступков. Проще свалить всё на судьбу, богов, лунные циклы – чтобы не напрягать мозг решением заведомо сложного уравнения.

Десять человек из охраны уже оседлали лошадей и начали преследование ошалевшего стада быков во главе со смельчаком, который, похоже, не понимал во что вляпался.

– Боюсь, что это не входило в наши планы, – отозвался О Ге Рён. – Надеюсь наши люди сумеют локализовать возможную угрозу для жителей ещё до того, как стадо ворвется в населенный пункт.

Молодому герою не удалось продержаться и ста метров, как связка начала распадаться. Быки ринулись в разные стороны, и сбитый мощными рогами мужчина чуть не был растоптан дикими животными. Быки замедлили свой бег, а вскоре и вовсе разбрелись по округе, успокоившись, безмятежно подъедая свежую траву на ярких, залитых полуденным солнцем лугах.

Через несколько минут нарушитель спокойствия уже лежал на больничной койке без сознания. Явных повреждений на его теле не нашли. Видимо небольшое сотрясение мозга и шок удерживали его организм в состоянии бессознательного покоя.

– Интересный экземпляр, с виду, пожалуй, грек? Атлетически сложен, мощный. О Ге Рён, а ты над людьми не проводишь запрещённые эксперименты? – лукаво посмотрела на Ге Рёна Нефер.

– Ну, я нет. А вот мой коллега...мистер Ли, бывало. За что собственно и поплатился в последствии.

– Не припоминаю среди генетиков не одного китайца.

– Да, он китаец, хоть внешность у него вполне европейская. Его звали Рональд, может по имени вспомнишь? Он у нас больше не работает.

– Ах, это тот гадкий Рональд, – прищурившись, тихо себе под нос сказала Нефер. – Вспомнила. Я всех своих ухажеров помню...он был до неприличия красив. Но не в моем вкусе, мне нравятся мужчины попроще, во всех смыслах.

Нефер слегка задрала носик и коварно улыбнулась.

– Ищщ, мороз по коже от этого взгляда так и пробирает, – съёжился Ге Рён.

– Ну, чем же Рональд прогневал Атлантиду? – продолжила она, не обращая внимания на Ге Рёна.

– Он возглавлял лабораторию до меня и в тайне от всех, в лесу неподалёку отсюда, вон в той дубовой роще разводил кентавров, – указал он рукой на дальние холмы.

– Что? Кентавров? – встрепенулась Нефер, проявляя живой интерес.

– Да, кентавров. Эксперимент был удачным. Он успел распустить их прежде, чем мы разоблачили этот притон генетического беспредела.

– Притон генетического беспредела? Ну вы сказанули. Хи-хи-хи.

– Ну, а как это ещё назвать, – смягчил голос Ге Рен, услышав её кокетливый смех.

– Часть кентавров ушли вместе с Рональдом. Но парочка ещё живет в дубовой роще. Они держатся особняком и редко выходят на контакт с людьми. По характеру они слишком вспыльчивы, сила в них немерена. Рональд впаял им гены от наших «лимузинов». Людей они недолюбливают, Ли им какой-то бред внушил: про избранность, исключительность, будто они представители новой расы, стоящей на несколько ступеней выше человека. Если встретите кентавра, не удивляйтесь презрительному, высокомерному отношению к себе. Это воспитание.

Ректор признал, что Нефер обладает и умом, и тонким даром психолога, как и талантом вести долгие переговоры, постепенно склоняя оппонента на свою сторону. Он решил поручить Нефер управление дипломатической миссией Атлантиды. В её обязанности входило встречать делегации, проводить переговоры и налаживать контакты, составлять взаимовыгодные договора. И этот нарушитель спокойствия был её первым, пробным клиентом.

Нефер продолжала с интересом рассматривать лежащего без сознания мужчину, наклоняя головку то к правому, то к левому плечу, изящно выгибая длинную шею.

– Неужто на него глаз положила? Коварная обольстительница, – ухмыльнулся Ге Рён, глядя на эту картину.

– Этот тоже не в моем вкусе, я люблю мужчин за ум, а не за мышцы. К тому же для меня он – мальчик, – томно сказала она, поправляя черные локоны на голове героя. Повязка, придерживающая длинные волосы, сбилась, и пряди беспорядочно упали на его лицо.

От этого прикосновения мужчина очнулся, и, посмотрев по сторонам, понял, что пойман с поличным. Он и правда оказался греком. Больше часа они ждали толмача. Небольшая греческая деревня-анклав находилась чуть севернее от главного здания.

Нефер, словно статуэтка, обтянутая в тончайшую ткань своего одеяния молочно-белого цвета, входила и выходила из его комнаты, принося и унося разные вещи. Она принесла таз с водой от компрессов, а большое мягкое полотенце повесила сушиться и достала из шкафчика сухое, подав мужчине вытереть грудь и голову. Поставила перед ним кувшин с теплым травяным настоем и подала серебряный бокал. Он завороженно наблюдал, ничего не предпринимая, и молча пил и ел всё, что она предлагала.

Пришел толмач, и Нефер начала расспрашивать его, сидя в высоком кресле в центре комнаты.

– Ну вот, теперь я наконец-то услышу вашу историю. С какой целью вы прибыли в нашу страну?

– Я хотел украсть быков, но теперь, пожалуй, украду нечто иное, – ответил он дерзко и улыбнулся ей в лицо, растирая ладонью затёкшую шею.

– Почему именно украсть? Нельзя ли просто сторговаться? – игнорировала намек Нефер.

– Я узнавал, эти быки не продаются. Да и кто ещё кроме меня смог бы с ними управиться в пути?

– Ваша попытка тоже, как я убедилась, потерпела провал?

– Животные были слишком возбуждены. Чудовище испугало их, – самоуверенно заявил он. – Иначе бы всё получилось. Так как мне заполучить их?

– Что за нужда?

– Двенадцать поручений должен выполнить я будучи в услужении у царя. Эти быки десятый из подвигов во славу моего владыки.

– Что за подвиг, украсть чужую собственность? И разве это должны были быть не коровы?

– Подвиг – доставить быков ко двору моего господина, во что бы то не стало! Да и какой прок от коров без самцов?

– Х-х-х. Кто же твой господин и царь, предлагающий в качестве подвига совершать преступления?

Мужчина смутился такому повороту в разговоре.

– Эврисфей. А я, вы, наверное, не в курсе, Геркулес, – и он сделал реверанс рукой, сотрясая воздух пышной шевелюрой волос, не поднимаясь с кушетки.

– Аха-ха-ха. Как же мал этот мир и тесен, – усмехаясь, негромко заметила Нефер. Слово «геркулес» традиционно ассоциировалось у неё с размазней, которую варила на завтрак мама, называя это полезной пищей.

– А можно полюбопытствовать, милый Геркулес, вы же бывали в городе Лёрне?

– Да, там я победил знаменитую Лернейскую гидру. Вы на это намекаете?

– И что из себя представляла эта тварь?

– Гидра, она затаилась в устье реки. Там местные рыбаки доставали из мутных илистых вод крабов, строящих норы под корнями деревьев. Хорошая охота. Но с появлением гидры, они терпели страшные убытки. Лет пять назад это было. Чудовище и вправду выглядело необычным, внешне напоминая небольшого спрута с кабаньими ногами. Будь он крупнее, я, пожалуй, и не справился бы. Каждая его щупальца была снабжена клешней. Он плескался в грязной илистой воде, извиваясь всеми частями тела, и трудно было понять, что перед тобой. Клешни щелкали перед глазами, и несколько раз я был ужален ими, или укушен, трудно сказать. Вот, даже шрам остался, - он приподнял угол туники, обнажив мускулистое бедро. – Мне на помощь пришел Рональд, местный отшельник. Говорят, Рональд немного сумасшедший, похоже на то. Он жил в пещерах неподалеку, и подоспел мне на помощь вовремя: как раз из под коряги выползло ещё пара непонятных тварей. Мой меч свистел словно ветер, в разные стороны летели брызги: кровь, грязь, голубая слизь из щупалец спрута. Крабы, раза в три больше обычных, вылезли из нор и тоже норовили схватить меня клешнями за лодыжки. Если бы не Рональд...

– Рональд, говоришь. Вы были знакомы?

– Он служил лекарем в доме моего отца. Мама страдала мигренью, её часто преследовали галлюцинации и Рональд помогал ей справляться с недугом. Он принимал роды у маман и жил в небольшом домике за границами поместья ещё некоторое время после моего рождения. Лет до двенадцати. Я его прекрасно помню, с ним было весело. А потом он вдруг пропал. Я был страшно рад встретить его в Лёрне.

– Ну, с монстрами…более-менее разобрались. А история про Киренейскую лань?..

– Вы неплохо осведомлены обо мне...

Глава четвертая. Страна городов

Киренейская лань – зверь небольшой, но шустрый. Я гонялся за ней целый год, а то и больше. Я отдыхал — и она отдыхала, я пил воду из бурной горной речки, и она пила в ста метрах от меня. Косилась, вздрагивала от любого моего движения, готовая сорваться с места. Я обгладывал кости плохо прожаренных рябчиков, сидя у огня во тьме непролазного леса, а она щипала траву неподалеку. Как будто вела меня, не отпускала. Бестия. Думал, Артемида изливает на меня свой гнев, водя кругами, заставляя бегать за ней как олень за оленихой во время весеннего гона. Как горный баран взбирался я на скалы, срывался на уступах, преодолевая расщелины в прыжке подобно леопарду. Пересекал владения злобных племен, бурных рек, времен года.

Зеленые луга сменялись каменными пустошами, холмы превращались в высокие заснеженные горы, обступающие со всех сторон, где даже самые мелкие камушки дышали на меня жгучим ледяным дыханием. Вдоль русла широкой реки двигались мы всё дальше и дальше на север, отклоняясь к востоку, где местность превращалась в ровное плато простирающиеся до самого горизонта. Там, где не стояли до горизонта леса, там земля поднималась извилистыми холмами.

Люди разного рода встречались на пути, порой дикие; одинокие поместья с большими наделами обработанной земли, большие и маленькие поселения и даже городища.

Лань шла лесами да пустынными местами, обходя стороной поселения людей. Но там, где мне удавалось найти ночлег, люди гостеприимно встречали, сытно кормили и поили перебродившим мёдом. Они понимали, в чём состоит предмет моих изысканий, но были уверены в том, что лань – волшебное, нереальное создание. Является только избранным и одаривает их сказочными богатством. Говорят, в том месте, где она ножкой бить станет, можно найти сокровища. Но я то её видел сотни раз! А сокровище увидеть не приходилось.

В большом городе-крепости, окруженном двумя кольцами стен, на окраине которого я плутал целые сутки и чуть не попал в когти голодного медведя, меня приютили и закатили в мою честь целый пир!

Местный правитель поразил меня до глубины души! Расспрашивая про подвиги, он так увлёкся, что упомянул и те, которые я не совершал. Среди них было и моё теперешнее приключение! Даже волосы на голове поднимаются, говоря это. У нас в Греции полно пророков и Сивилл, но вот так пророчить, пожалуй никто бы не смог. Благодаря ему я смог с легкостью принять решение с Авдиевыми конюшнями! Как только я прибыл на место и оценил ситуацию, мне вспомнились его слова: «А как ловко ты управился с навозом, направив в конюшни воду из реки!».

Я тут же взялся за лопату!

А называли его то Всевлад, то порой – Колес. Видно много у него имен. Меня тоже кроме как Геркулес, и Гераклом зовут, а финикийские торговцы Мелькартом. Каждый на свой лад. Ведь в том городище не одного рода-племени жители, видимо и родиной поэтому кличут другую землю – Гиперборею. Это, говорят, наша малая Гиперборея, а была некогда большая Великая страна. Всё что мне про неё порассказали я хранил в памяти и повторял много раз, чтобы не забыть. Они, гипербореи, имеют письмена, как Аккад или Кеми, рисованные на коре или белых досках. А мне нужно всё вот тут хранить, – он постучал по голове и с аппетитом набросился на баранью ногу, запивая кислым, молодым вином.

Нефер с интересом выслушала всю историю до конца, а когда Геркулес принялся бороться с бараньей ножкой, она поднялась и вышла, оставив его под присмотром охраны.

Нефер безотлагательно последовала к ректору. Луис Мануэль Перес а также О Ге Рён и его компания в полном составе пили вечерний чай. Нефер присоединилась к ним. Она подробно описала рассказ Геркулеса и подвела итог:

– Что будем делать? По легенде коров он украл, – и мило захохотала своим переливчатым сопрано.

– Рассказ о Гиперборее меня заинтересовал. А что про коров – так то миф! Напридумывали себе. Хотя, впрочем, пусть пытается, я не против, только за жизнь его я не отвечаю, как и за сохранность животных. Они не-управля-е-мы, что я и хотел продемонстрировать многоуважаемому ректору. Пока дела обстоят неважно. Арабских скакунов могу ему предложить, у меня есть красивая пара огненно рыжего окраса, чем не божественные кони Гелиоса? – полушутя ответил Ге Рён.

– Так и скажу Геркулесу. Мне нравится это решение, Ге Рён. Пусть забирает, а там будь, что будет, – решил ректор.

– Как, вы вот так просто поверили в то, что он Геракл? – удивился в своей наивности Георгий.

– А что, может у него документы попросить, ну там ID, водительское удостоверение? – усмехнулся Абрахас.

– Должна же у него хоть какая-то бумага при себе быть? – негодовал Георгий.

– Ты что с луны свалился? Как будто первый день в прошлом! Львиная шкура на нём, видел? Вот его документы! – вставил Абрахам.

– С таким я впервые сталкиваюсь в этом мире. Я понимаю ситуацию. Это значит... если я встречу Христа, я могу и не понять, что это он, – возбужденно заговорил Георгий.

– Если его не будет окружать божественное сияние или толпа кричащая «чу-до, чу-до!», скорее всего не узнаешь, – подтвердила Нефер с улыбкой. – Я тебе это со всей ответственностью заявляю.

– Это совершенно новая реальность для меня сегодня, – спасовал он.

– Иди уже, ступай! Завтра у нас много дел. Уверен, что всё готово? – пытался закончить беседу ректор и смачно зевнул.

– Да, пойду проверю, как дела у ребят. Спокойной ночи. Спокойной ночи, Нефер.

– И тебе, спокойной ночи, – откликнулась Нефер в своей традиционной, повелительной манере.

На утро Геракла пригласили на заседание совета и в дружеской форме предложили просто забрать быков, как и двух рыжих арабчиков.

– Мы гордимся, что такой известный герой Эллады посетил нашу страну с визитом и надеемся, что инцидент с животными был просто недоразумением. Мы будем рады подарить вам быков, если вы погостите у нас недолго и расскажете о своих удивительных приключениях. Мы живем далеко от цивилизации и не в курсе последних событий, – начал беседу ректор.

– Очень удивлен, что вам знакомо мое скромное имя, но готов принять предложение и осмотреться здесь, побродить пару дней, – изображая скромника, вежливо отозвался Геркулес.

– Сегодня мы начинаем строительство ворот, ограничивающих проход кораблей в канал. По обе стороны залива у входа в канал мы планируем возвести сторожевые башни, которые одновременно послужат и маяками, – продолжил Менделеев.

– Не хотите взглянуть, как будет проходить строительство? Я думаю, вас заинтересуют наши технологии, – предложил Георгий Геркулесу.

После плотного завтрака они сели в бирему, оставленную в Атлантиде финикийцами. Та сильно пострадала от бури прямо у входа в гавань и её попросту бросили; после того, как её отреставрировали, её век ненадолго продолжился. В ней и отплыли к воротам. Георгий бодро и уверенно руководил своими людьми с биремы, говоря в огромный самодельный мегафон.

Строители быстро влезли в видавшие виды экзокостюмы и словно великаны большими ручищами складывали бетонные блоки один на другой, возводя две величественные башни одновременно.

Слишком много нежданных посетителей прибывало к ним последнее время, и большие волны часто накатывали с океана, размывая здания и сооружения Атлантиды.

Из гигантских блоков они должны были сложить два столба-маяка, по обе стороны которых к берегам протянулись крепостные стены. Промеж столбов планировали натянуть металлическую сеть, преграждающую свободный вход в канал. Она должна была опускаться на дно, обеспечивая проход судов и поднимаясь натягиваться струной над водой, чтобы преградить путь нежелательным посетителям.

Одно из важнейших событий времен Атлантиды! Георгий, помешанный на своей идее, всячески стремился воплотить в жизнь все её знаковые элементы.

После обеденного перерыва он наблюдал, как Геракл заинтересованно осматривает экзоскелет и увлеченно расспрашивает одного из водителей, как управлять этой штуковиной. Тот, не вдаваясь в подробности, просто показывал ему базовые движения и рычаги управления. Грек был в восторге от таинственного механизма, как любой из мальчишек, что с раннего детства интересуется железками. Для него, наверное, уже не существовало того, чему нужно дивится, он повидал всё, что так щедро бросила ему под ноги история.

Георгий ухватился за этот интерес, и уже скоро Геракл так увлекся, что его невозможно было вынуть из этой игрушки. Все те несколько дней, что он провел в Атлантиде, Геракл важно расхаживал в экзокостюме и усердно работал на стройке, заканчивая монтаж башен-маяков. Практически всё население, прознавшее о визите знаменитости, открыв рот наблюдало за этим зрелищем, как за бесплатным представлением звезды. Они без конца превозносили красавца героя стройным улюлюканьем, как фанаты на выступлении своего идола… а так же и его «Геракловы столбы».

Георгий довольно щурил улыбающиеся глаза, когда сзади послышалось:

– А ты всё развлекаешься, я смотрю, со своей «теорией», – это неожиданно подобрался ректор. Он тоже решил взглянуть поближе и приплыл сюда на лодке без всякого сопровождения.

– А что, разве это не весело, вот так, собственными руками творить историю?

– Натворил уже дальше некуда.

– Я думаю, суть здесь не в том, чтобы намеренно совершить то или иное действие, которое отразится на будущем. А как бы не помешать ему случится. Мы делаем обычно что-то не намеренно, просто живем, и эти действия идеально ложатся в канву истории только подтверждая факты, не изменяя их, не ломая её ход.

– Всё намного сложнее, чем ты думаешь. А то, как в итоге мы повлияли на историю, можно понять только когда вернемся-таки в своё время. Поэтому прошу без энтузиазма. Б е з э н т у з и а з м а!

Судно, на котором прибыл Геракл, трудно было назвать золотой ладьей, да и животные на ней не помещались, утапливая лодку ниже ватерлинии.

– Подожди, пока мы не найдем новый транспорт. О чем ты только думал, когда гнал быков к этой посудине? – удивился Георгий, задавая прямой вопрос Гераклу. Хорошо, что переводчик уже не стоял между ними, и Геракл в непонимании лишь поднимал брови и растерянно пожимал плечами отвечая этим на все его вопросы. Нефер, стоя в отдалении с ректором, наблюдала эту картину посмеиваясь.

Геракла торжественно проводили всей Атлантидой, предоставив ему небольшое, около двадцати метров судно, обитое листами самородной латуни. И отплывающее на заре судно сверкало на солнце, будто и вправду было из чистого золота.

В Гадесе значительно позже, но памятуя об этих событиях, возвели храм, посвященный Геркулесу. Народ почитал его за живого бога, посетившего эти места на самом краю земли, где небо касается воды на закате, и страшно, ведь кажется, что оно вот-вот упадет и утонет в океане навсегда.

Глава пятая. История Трои

Отчет Нефер и её рассказ пришлось ждать не много не мало, а целых пятьдесят лет. Время бежало быстро, незаметно скрадывая печальный факт кажущейся уже злым роком – время стало вечностью, наполняющей бездонный сосуд жизни.

Вести пришли, как повелось, с торговым кораблем зашедшим в гавань ранним утром. Солнце ещё лениво поднималось над горизонтом, и день не предвещал никаких экстраординарных событий. Жара не спадала даже на ночь, а в полдень окрестности просто вымирали; сиеста – время послеобеденного отдыха и одновременно возможность скрыться от жары в прохладе пещер, бедняцких глинобитных, каменных домиках или богатых городских домах. Именно в такое время на берег сошел Сидон. Он был редким гостем в Атлантиде, но его появления всегда сопровождались эмоциональными потрясениями для «бессмертных».

– Хеттское царство ослаблено после жуткой эпидемии чумы, опустошившей пол страны. Пришедший к власти в Египте Рамзес Великий вернул себе утраченное некогда влияние в регионе. Он отвоевал у хеттов свои прежние владения и восстановил влияние там, где когда-то потерял. Греки пользуясь ослаблением хеттов пошли войной на Вилусу, - сообщил Сидон, когда все собрались слушать его новости.

– Вилуса – это местное наименование Трои, что имело хождение у хеттов, я так понимаю? – вступила в разговор Дафна, хорошо знакомая с древней историей греков и примыкающим к ним народам.

– Да. Вилуса, Илион, Троя – это имена одного и того же места, – подтвердил Сидон.

– Парис и правда украл Елену? – с любопытством вклинился в разговор Симонов.

– Вы имеете в виду самую романтическую историю всех времен и народов, после Ромэо и Джульетты? Да. Гомер обманывать не станет.

– Кто знает этого вашего Гомера, насколько этот художник слова правдив? – удивленно посмотрел Симонов.

– Мы все его знаем. Разве Нефер ещё не рассказала вам историю Трои?

– Х-х-у. Мы как-то позабыли её расспросить.

– Мой отчет давно закончен. Получился приличный себе труд, тянет на диссертацию, пожалуй. Я долго ждала приглашения, пока тоже не забыла в суете бесконечных дел, – улыбнулась она.

– Ну Сидон, раз ты начал, прошу и продолжай.

– Гомер – это наш друг, поэт и специалист по древнегреческой литературе – Кероуд. Гектор, тот же Базилус – его друг не разлей вода и руководитель той экспедиции. Гектором его нарек Приам, когда представил своим сыном. Сами понимаете причины: Базилус вернулся из Хаттусы, где поднимал страну практически из руин. Он правил там пятьдесят лет под именем Суппилулиуме I, поэтому нуждался в новом имени.

Да, я отвлёкся. За время путешествия он сблизился с женщиной по имени Андромаха. Я уже и не припомню, как она называла себя в бытности на Атлантиде, оттого не скажу даже кто она, но из наших, из «бессмертных».

– Она культуролог, специализацию не помню, но звали ее Андреа,– пояснила Нефер.

– В то время, когда они настигли земли хеттов, ей пришло время рожать. Как водится группа опять разделилась. Всякий раз на протяжении пути от экспедиций отпочковывались небольшие группы, оседая в различных землях. Так же произошло и с группой Гектора-Базилуса.

В районе Вилусы осталось четверо «бессмертных». И ещё небольшая группа атлантийцев из десяти человек. Нефер была с ними. Так? – он вопросительно посмотрел на Нефер. – Они стали первыми жителями поселения.

Много тысяч лет, пока население региона росло, жители Вилусы жили счастливо. Деревня превратилась в городок, и лишь совсем недавно, около семисот лет назад, Гектор стал строить вокруг неё стены. Нефер тогда была отдана в дом Элиля и стала Ассирийской царицей. Так что Митания и Египет это не первый её опыт, – ухмыльнулся глядя на Нефер, Сидон.

Тем временем Вилуса нередко подвергалась нападениям, находясь на перекрестке торговых путей между Европой и Азией. Город богател, и богатства эти нужно было защищать. К тому же, помимо золота, есть и другие ценности. Сами понимаете, как у нас бывает: спустя время тебя начинают окружать дети, дети детей, дети детей их детей и так далее и тому подобное. Не проходит и тысячи лет, как ты уже не просто отец – а отец нации! Ведь Приам даже не дальний родственник, он сын Гектора, и такая чехарда везде! Так, весь царский род хеттов, все они ведут свой родословную от Гектора.

Естественно и то, что никто не знает о том, что их предок до сих пор жив, кроме царя Приама. Город хоть и подвергался нападению и полному разрушению неоднократно, сейчас укреплен как никогда. Но все мы знаем, что и эти стены тоже падут.

Кероуд, наш славный Гомер, ведёт исторические записки с незапамятных времен. Когда он их облечёт в известный нам вид – дело времени. Вы отправили наблюдателей в тот регион?

– Да, конечно, ещё лет тридцать назад, но вести от них получаем так редко, что всю информацию целиком, пожалуй, получим дома, в 22-ом, увы, – тут же ответил ректор.

– Базилус не верит в то, что его ждет смерть, но он готов её принять. Х-х. Как и все мы, рано или поздно, этого страстно начинаем хотеть. Парис – его любимчик – практически как родной сын, натворил делов.

Он взялся сопровождать Елену к родителям, пока Минелай был на Крите. Юноша влюбился, но Елена долго сопротивлялась его напору, пока он не опоил её…дерзкий повеса. Тогда под влиянием вина она сдалась и, не понимая, что делает согласилась поехать с Парисом в Вилусу.

Вскоре она сильно пожалела о содеянном, но Парис охаживал её, всячески убеждая в своей любви. Елена была под его чарами, и только муки совести не давали покоя. Иначе она бы быстро отбросила все сомнения. Париса поддержала Андромаха и Базилус, горячо любящий как жену, так и Париса…он сделал серьёзную ошибку, пойдя даже против Приама, чтобы оставить Елену в стенах города. Я разговаривал с Базилусом.

Елена стала яблоком раздора. К ней сваталось тридцать семь женихов, но она выбрала в мужья Минелая. Потому что доверяла ему как не кому другому. Она вырастила его и знала как облупленного. Любила по-своему. Как и он знал все её секреты.

– Что значит вырастила? Разве Елена не юная принцесса? – удивился Симонов.

– Юная, она была совсем юной, когда покинула Атлантиду, ей было пятнадцать. Тебе совсем не было до неё дела, Симонов. Избавился от дочери и был таков? Так проблемы не решают!

– Что ты имеешь в виду? – донесся из темноты зала, тусклый голос Вероники.

– Аа. Пока ты, Вероника, спала, Симонов занимался машиной времени. Эвридика, влюбленная по уши в Александра, ушла с ним в мир. Это была последняя экспедиция, которая покинула Атлантиду, – пояснил Сидон.

– Это не правда. Я приложил немало сил для того, чтобы наладить контакт, её уход стал для меня драмой. С Эвридикой мне и правда приходилось тяжко. Она была трудным ребенком и стала несносным подростком. Матери рядом не было. Зато появился парень. Меня она не слушала...пятнадцать лет – непростой возраст...я не справлялся, – повесил голову Симонов.

– Так вот, не знаю, единственный ли это случай или были другие. Эвридика «бессмертная», её почитают чуть ли не богиней. После трагической смерти Александра она жила с дриадами. Это не феи, поверьте мне. Потом её приняли в храме Апалона, и много лет она провела там будучи жрицей...От Алесандра ей достался гравилор. Только благодаря ему девушке удалось пройти через тысячелетия. Из храма Аполлона, где она во сне провела не знаю сколько, её забрал царь Тиндарей. Эвридика не без приключений прожила у него десять лет, пока не вышла наконец замуж за Минелая под именем Елена. Кроме молодости в ней присутствует что-то необычное, притягательное. Я бы сказал, что она светится изнутри, источая юность, в прямом смысле слова. Мужчины не могут устоять перед ней, это говорю я, человек, который сам на себе испытал силу её очарования. Но в её глазах можно увидеть тоску и боль от постигших за тысячи лет испытаний.

Когда Парис привез её в Вилусу, Андромаха случайно увидела запрятанный в складках её одежды гравилор. Так они узнали историю Эвридики. Только «бессмертный» может понять «бессмертного».

Георгий тяжело вздохнул и закрыл ладонями лицо:

– Почему она стала бессмертной сейчас, ясно, как белый день. Она слишком долго пробыла в анабиозе вместе с Вероникой. Если помните, сон Атланта настиг Веронику на шестом месяце беременности. Изымать ребенка на столь малом сроке не решились и ждали три месяца, пока плод не подрастет. Когда Эвридику вынули из тела матери, ребенок всё равно оказался недоношенным. Врачи определили возраст – около семи месяцев. Это значит, что плод также затормозил своё развитие – задремал. Эта крошка, с самого детства была прелестным, но очень депрессивным ребёнком, – с сожалением глядя на Веронику, добавил он.

– Нашим женщинам тяжело приходиться. Да и Андромаху вполне можно понять, – прокомментировала Нефер. – Каждый раз сопротивляешься тому, что приходится рожать, а спустя время снова хочется стать любящей мамой или бабушкой, всячески балуя своё дитя. А если начинаешь новую жизнь, то и выбора-то нет. Елена же была одинока среди людей, и в семье Базилуса она, наконец, смогла найти понимание и поддержку. Парис и вправду был испорченным ребенком, но Гектор-Базилус, царь Приам – они пошли на этот шаг наверняка зная о последствиях.

– Базилус верный и любящий муж. Среди нас таких раз-два...С годами он стал идеальным воином и царем в Вилусе, поддерживая власть и порядок в государстве хеттов всякий раз, как они переживали упадок. Создавал законы, просто инновационные для этого времени. Законы, защищающие права простых людей. Судил всегда справедливо. К нему идут с просьбами и ищут защиты. Греки так же знают и ценят Гектора, – добавила Нефер.

– Мы помним, как греки поступили с ним. Содрали с него кожу и волокли на колеснице. Есть ли возможность как-то вмешаться в эту ситуацию, помочь? – негодовал Луис Мануэль.

– Его смерть прозрачна, как стекло. Мы же не вмешиваемся в историю, – иронично заметила Дафна

– Да, это так. Но очень скоро у нас появится возможность использовать машину времени более точно и целенаправленно, так, Георгий Маркович? – пытался настаивать ректор.

– Если Гектор внезапно пропадет с поля боя, это повредит его репутации и изменит историю! – Дафна от возбуждения повысила голос.

– Должно же быть какое-то решение?– развел руками ректор.

– Давайте поищем! Безвыходных ситуаций не бывает – разредил обстановку Симонов. – Совсем скоро мы сможем вернуться домой. Мы должны собрать всех, кто покинул Атлантиду, и Гектор будет первым. Мы можем отследить сигнал гравилора. Сидон вернись в Вилусу, давайте обговорим момент, когда его лучше вытащить?

– Хорошо. А когда Атлантида планирует возвращение? – уточнил Сидон.

– Когда наступит этот срок? – Дафна тоже с любопытством вытянула вперёд шею.

– До рождества Христова, а лучше до основания Рима. Появится слишком много документов и письменных свидетельств – это нам не к надобности, – ректор глянул на Симонова и тот продолжил:

– Мы накопим достаточно энергии для перемещения, чтобы как можно в меньшей мере использовать энергию аномалии. И дата должна быть прилично удалена от наших дней, чтобы суметь замести следы.

– Да, думаю, вы правы. А скажите, ведь среди возможных дат гибели Атлантиды была дата – 900 лет до н. э.? – прищурился Сидон.

– Может быть и была, – засмеялся ректор. – Вы уже как Симонов, хотите приурочить наш отлёт к готовой циферке?

– Я уже во всё поверю. Совпадений не бывает. Тысячелетний опыт вас не убедил? Теперь-то у нас не только теория, но и практика в ассортименте, – хрипло то ли закашлялся, то ли засмеялся Сидон.

– Охо-хо. Я не только тысячелетний старик, но и чувствую себя им, – расплылся в своем кресле ректор, хватаясь за поясницу.

– Люди столько не живут, господин ректор! – Сидон тоже постарался вытянуть затекшие ноги.

– На что вы намекаете, я что, не человек?– прокряхтел Луис Мануэль.

– Я иногда не верю в наше существование. Просыпаюсь утром и кажется, что эти тысячи и тысячи лет, всего навсего только сон! А собрать всех на Атлантиде, будет довольно сложно. Мы не знаем кто, где может находится. А если умер, то в какое время и в каком месте? – Сидон сказал и устало замолк.

– Эту проблему лаборатория Симонова решала параллельно. Так?

– Да, этим занималась Вероника, мы разработали прибор отслеживающий работу гравилоров. Это простейшее устройство оставляет четкий след в материи пространство-время, и мы научились его отслеживать. А значит можно найти всех потихоньку. Мы уверены, что удастся как-то выкрутится и с легендарными героями. Такими, как Гектор. Надеюсь их у нас немного. Вытащим, – Георгий слегка повеселел, рассказывая о удачно сделанной работе.

– Ты только о Трое приехал рассказать или ещё что есть, Сидонушка? – начал засыпать старик ректор.

– На самом деле рассказывать можно бесконечно долго, и тысячи лет не хватит, но Троя сейчас – главное, – закончил рассказ Сидон.

– На слово тысяча у меня аллергия скоро будет, – поворчал ректор и откинул голову на ушко английского каминного кресла.

Симонов с опаской шел позади Вероники. День клонился к закату, и все торопились ужинать. Ужинали они всегда вместе, это стало хорошей традицией. «Сон Атланта» ни разу у них не совпадал, и долгое время им приходилось проводить в мучительном одиночестве. В тяжелые, обременённые разлукой дни, они старались глубже уйти в работу, отвлечься.

Последние сто лет они не разлучались. Вероника работала бок о бок с мужем, понимая его с полуслова, была автором и практически сама реализовала идею отслеживания гравилора. Они отлично ладили последние годы, но ни разу Вероника не заговорила с ним про Эвридику.

Последний ребенок, которого она даже не смогла увидеть, подержать на руках, поддержать. Вероника боялась услышать о судьбе этой малышки. Вдруг она услышит такое, что навсегда оставит в сердце болезненное чувство вины? «Без матери она стала неуправляемой, капризной и проявляла к Георгию агрессию, которую он так тяжело переносил. А девочке не хватало материнской любви», – копошились в голове неугомонные мысли-тараканы.

– Расскажи мне, как так всё получилось, – мешая ложкой суп уже примерно с полминуты, спросила Вероника.

Георгий понимал, почему она не расспрашивала раньше. Печально и горько терять своих близких. Вероника отпустила память о ней вместо того, чтобы выслушивать рассказ о старости и смерти.

– Ей было тяжело. Переходный период, а она одна. Капризничала, срывалась. Она не подпускала меня близко. Три года мы прожили как две натянутые струны, пока она не влюбилась в парня – Александра, как сказал Сидон. Приклеилась к нему, и я ничего не сумел предпринять...а, может, сдался.

– Понятно. Это всё ненормально...так нельзя, – сказалаВероника и заплакала впервые за последние полсотни лет. Крупные капли падали прямо в суп, вызывая на поверхности волнообразные круги. Это было нелепо, мило, и сердце Георгия сжималось от боли и жалости. Как когда-то много тысяч лет назад.

– Знаешь, если получится вернуть Гектора и остальных в Атлантиду, я не медля ни минуты уйду. Мне нужно время смириться с мыслью о Эвридике. Успокоить совесть. Привести в порядок голову...

– Ты хочешь отправиться в Иудею? – с безысходностью в глазах посмотрела на него Вероника.

– Да. Мне кажется, что только так я смогу успокоить свою больную душу. И обрести хоть каплю покоя.

– Дай мне время. Я должна подготовиться к расставанию.

– Ты же знаешь, я вернусь очень быстро, не успеешь глазом моргнуть. Сейчас позиция крайне удобная – какую-то тысячу лет перешагнуть.

– Опять эта тысяча лет. А если что-то произойдет? Времена тогда были очень неспокойные…– замолчала Вероника.– Ну да ладно, наверное, всё к лучшему. Ты к этому стремился.

– А на земле хоть раз было спокойно? К тому же у нас есть гравилор, он защитит и послужит маяком вам в коридорах времени, – риторически заметил Георгий.

Глава шестая. Вилуса

Во время решающего сражения Гектор был напряжен и сосредоточен. Он ждал смерти с минуты на минуту. Он был готов к тому, что сегодня и есть его последний день. Он был готов, но его не покидала мысль о том, что смерть его бесполезна, и он оставляет свою семью вот так, на погибель. Он мог надеяться и мечтать о лучшем будущем, но он знал, чем всё закончится. Его смерть предрешена историей, он ничем не поможет родной Вилусе, детям.

В разгар схватки с Ахилесом земля содрогнулась, это был не первый случай за последние дни, и Гектор пошатнулся теряя опору под ногами; трещина расползалась по всей длине ратного поля, стрелой вонзаясь в стены крепости. Там раздались грохот и крики. Гектор резко повернул голову в сторону города. Внезапно в голове помутилось, и он решил, что вражеский удар настиг его, что меч Ахилла достиг своей цели. Всё его тело скрутило, тошнота подступила к горлу, и, согнувшись пополам он закричал, впервые почувствовав страх. Не боль от раны – рваную и жгучую, обрекающую тело на смерть, а страх от неизвестных дотоле ощущений, не сравнимых с обычными человеческими страданиями.

Затем всё вывернулось обратно, стало вновь светло. Боль в голове и тошнота – она поднималась снизу живота. Гектор с усилием воли открыл глаза. Он находился на высокой площадке посреди главной площади – в Атлантиде. Рядом с ним стояла Елена, поддерживая ослабшую Андромаху.

С радостными криками им на встречу кинулись коллеги, крепко обнимая и хлопая Гектора то по спине, то по золотому шлему, трясли за руки, а Гектор стоял столбом, находясь в полной прострации, не понимая, и понимая что происходит одновременно.

Елена чувствовала себя не лучше. Незнакомая женщина подбежала к ней и стала целовать её лицо, омывая солёными, горячими слезами. Она взяла её за руку и повела куда-то, безостановочно что-то повторяя. Много тысяч лет Елена не говорила на другом языке, кроме греческого и совершенно ничего не понимала, ни слова. Но место это казалось ей знакомым. Что-то из снов. Из тех мутных и далеких снов, много лет мучающих её ночами, но тоже очень давно.

Елена не сопротивлялась. Может это опять сон? Или она умерла в тот момент, когда стены Трои содрогнулись?

К шести часам всех пригласили в большой зал на ужин в честь прибывших. Вероника нашла среди оборудования, на складе всякой рухляди, синхронный переводчик и так смогла пообщаться с дочерью. Они долго рыдали, обнявшись, пока их наконец позвали на ужин. По пути в большой зал они увидели в месте портала женщину, окутанную белым саваном, она висела невысоко в воздухе, находясь под действием гравилора.

– Кто это? – заинтересовалась Елена.

– Она из наших. Похоже, её перенесли сюда спящей.

– Никогда не видела это со стороны. Я ведь тоже много раз спала, – широко открыв глаза рассказывала Елена. – Последний раз это было в храме Аполлона. Меня уложили в склеп, окуривали, проветривали несколько поколений жриц! Это просто чудо, что я осталась жива. Гравилор создавал защитное поле!

 Я знаю, этот прибор просто находка. Без него предположить трудно, что с нами было бы. Твой отец придумал использовать его. На Георгия много свалилось злобы, обид и негодования от атлантийцев, но при этом он и сделал немало.

– А где отец? – вспомнила Елена далекий образ из детства.

– Обещал скоро вернуться, но, видимо, что-то пошло не так. Он доставил вас сегодня и тут же исчез. Он в путешествии. Побоялся, что увидев тебя не сможет совершить желаемое. Надеюсь, мы скоро встретимся, – кротко улыбнулась Вероника. Елена слегка расстроилась, но сейчас она впервые чувствовала спокойствие и умиротворение в объятиях матери.

– Хотелось бы попросить у него прощения. Мы так нехорошо расстались, очень и очень давно...но в сердце я таила всё это время обиду и на него и на тебя… Прости мама!

Вероника обняла её крепко прижимая к груди и они тихо плакали радуясь такому разрешению проблемы.

Когда все пришли в большой зал, ректор поднял бокал и торжественно начал свою речь:

– Вы, наверное, уже всё поняли, почувствовав ту заботу и безусловную любовь, обрушившуюся на вас два часа назад, но всё же скажу: сегодня первый опыт, первая партия атлантийцев, вернувшаяся благополучно домой. С сегодняшнего дня и далее мы должны найти и собрать воедино весь наш коллектив Института Времени в полном составе, чтобы в последствии всем нам вернуться в наше время. Туда, откуда мы прибыли много тысяч лет назад.

Как вы все, наверное, знаете, появились новые «бессмертные» атланты. Это те, кто оказался в утробе матери во время анабиоза, как мы говорим «сна Атлантов». Отследить их через гравилор будет невозможно. Зачастую у них его просто нет. Если только по чистой случайности, как в случае Елены Прекрасной, прошу любить и миловать, – указал ректор в сторону Елены.

Елена давно безмятежно спала. Вероника спустилась вниз к машине времени. Георгий обещал вернуться скоро, но его всё не было, и не было. Она волновалась, расхаживая из стороны в сторону с чашкой уже остывшего чая. И решилась. Она долго сканировала поле времени, отыскивая Георгия по следу его гравилора и вот нашла.

Вдруг ей стало невыносимо любопытно. Она раньше не проявляла интереса к этой болезни – Бог. Религия нисколько не удовлетворяла потребностям Вероникиной души, она, как Георгий, никогда и не думала искать истину там – в кружке псевдо-апостолов, и ее не занимали мысли, был ли Иисус историческим лицом вообще, и тем более был ли он Богом.

А сейчас громкий колокольчик звенел в ее сознании, призывая: «Взгляни, взгляни хоть одним глазком хотя бы на события последних трех дней! Не нужно много времени для того, чтобы оценить ситуацию. Три дня! Всего три дня».

Вероника нашла точку во времени, в которой прибывал сейчас Георгий и…неприятно скрутило живот, тошнота подступила прямо к горлу, унося её в будущее...

«Егорушка будет не один...»

Ещё солнце не успело взойти, как Вероника вернулась в Атлантиду.

Глава седьмая. Нефер

Атлантида всё больше приобретала авторитет среди финикийских торговцев и стала крупным торговым центром, отняв эту роль у Гадеса, который долгое время развивался именно благодаря торговым судам, направляющимся на север. Теперь эту функцию выполняла Атлантида. Царь Гадеса был недоволен сложившейся ситуацией и отправил сперва послов, а следом и сам прибыл в Атлантиду для переговоров, посмотреть на неведомое царство у него под носом, которое быстро заслонило солнце невиданным доселе ростом.

Его встречала Нефер. По суждениям ректора, она могла достойно представить страну на высоком дипломатическом уровне и смягчить нервный тон переговоров своим бесконечным обаянием.

– Царь Гадеса: Луи де Тарт, – объявил Абрахас. Он указал головой на кресло прямо напротив ректора, наклонясь в глубоком реверансе. За широким круглым столом сидело только трое. Нефер, Тарт и Луис Мануэль Перес, которых по очереди представил Абрахас. Все остальные присутствовавшие стояли подле своих правителей. С Тартом было пять человек, остальных задержали у входа в зал.

– Пожалуйста попробуйте нашу кухню, – предложила Нефер. – Сегодня отличные креветки и лосось. Овощи выращены на наших полях. Отличный белый хлеб и сыр. Наша гордость: мраморная говядина.

Тарт молча пробовал пищу, презрительно перебирая блюда так, словно пища выглядела не достаточно благонадежной или достойной его уровня. Лишь вино произвело на него благоприятное впечатление. После двух бокалов он начал беседу:

– Отличное вино. Откуда оно?

– Это вино пятилетней выдержки, из наших подвалов. Выращено и произведено также здесь. Из традиционных местных сортов винограда. А вы разве не производите своё вино?

– Местное вино кислое и незрелое. У нас нет культуры виноделия. Хорошее вино нам доставляли финикийские корабли из Греции. Доставляли. Сейчас же самый большой рынок Гадеса пустует. В этом и заключается проблема! Торговцы стали обходить Гадес стороной и теперь предпочитают страну атлантов. Откуда вы взялись? Никто не слышал о вашей стране ранее. Ваш город необычный и богатый. Такие великолепные здания я видел только в Фивах и Спарте. Вы извлекаете золото, серебро, медь и другие богатства из нашей земли. Повсюду ваши рудники и ваши люди. В нашей стране тысячи городов, везде можно найти представительство Атлантиды. Вам потакают многие правители, отчего? Уже много раз я слышал что города хотят оспорить право на всё это богатство, что вы самовольно захватили! Разве они не принадлежат нам?

– Никто не претендовал на эти богатства много веков. И земли, на которых мы добываем металлы, также никому не принадлежали ранее, ни местным царям ни греческим колониям. Мы окультурили дикие, болотистые почвы и освоили природные богатства этой земли. У вас есть к нам какие-то претензии? Неужели мы всё это отобрали у вас силой? – мягко и уверенно возразила Нефер.

– Вы прибыли к нам из ниоткуда. Так всегда повторял мой прадед, а потом и дед и отец. Постепенно завладели всеми богатствами. И как теперь нам вернуть всё это, когда вы превосходите нас в силе?

– Атлантида имеет большую тысячелетнюю историю. Оттого повсюду наши люди, и тысячи городов основаны потомками атлантов. Но мы не претендуем на господство и, конечно, всячески хотим сохранить мир и добрососедские отношения. Дайте нам шесть дней. Мы подумаем над вашими словами. Пока вы не предъявили нам свои права, мы и не задумывались об этом, – предложила она, положив свою руку на запястье годесского правителя. – Встретимся вновь, и я думаю нам удастся найти верное решение.

Луи Де Тарт был доволен чутким, обходительным отношением. Ещё два часа ему показывали Атлантиду и он остался надолго очарован черноглазой красавицей-дипломатом Атлантиды.

– Нефер, сколько лет вашему супругу? Я хотел бы с ним познакомиться. Наверняка он очень достойный и почтенный господин, – интересовался он.

– Я вдова.

– Ах! Вы вдова? Очень интересно. Я тоже вдовец. Моя супруга умерла два года назад во время родов. Младенец тоже был мертворожденным, но, слава богу, она оставила мне ещё двух сыновей.

– Мне так жаль вашу супругу, а какого возраста мальчики?

– Пятнадцати и двенадцати лет. Очень способные, здоровые мальцы. Приезжайте в гости, я вас с удовольствием познакомлю.

– А мне так и не удалось родить сына… Ну вот и ладно, через шесть дней мы прибудем к вам с ответом, я на них и погляжу, – участливо посмотрела на него Нефер.

После ужина гостя проводили в его покои, а утром он должен был вернуться в Годес.

Нефер и несколько представителей Атлантиды проводили Луи де Тарта до корабля, и когда судно покинуло гавань, Нефер вернулась в свою комнату совсем поникшая. Сына родить она не сумела, а три дочери, оставшиеся при Эхнатоне, живут вдалеке от неё. Вспоминают ли?

Сидон и Вероника шли по коридору, возвращаясь от ректора, и заметили поникший силуэт великой царицы Египта Нефертити:

– Кажется она не в порядке, зайдем? – обратилась Вероника к Сидону. Конечно, она не была уверена в необходимости. Все атланты подвержены стрессам, связанными с постоянными потерями, и Нефер не являлась здесь исключением. Кроме того, она не говорила никому о своём прошлом, и лишь написала сухой рапорт ректору, который так никому не представилось услышать.

– Не будем сильно настаивать, но проявить участие, наверное нужно. Может статься именно сейчас ей просто необходимо с кем-то поделиться, высказаться, – поддержал Веронику Сидон.

Они постучали в приоткрытую дверь. Нефер повернулась не сразу, глаза как и ожидалось были заплаканы.

– Нефер, мы заметили, что ты…

Грозная царица разрыдалась как дитя и бросилась колотить Сидона по груди. Она била слабо, от отчаяния растеряв всю свою грозную мощь. А может она и была просто слабой женщиной…

– Ну что ты Нефер, ну что… – без конца повторял Сидон. Это были те слова утешения, которые он мог произнести, но больше ничего не приходило в голову в этой неловкой ситуации.

– Нет...я всё могу понять и простить...но кто ответит, кто во всё этом виноват? – немного успокоившись повторяла она. – Всё снова, я даже и не знаю, стоит ли начинать всё снова? Я теряю, теряю и теряю. Я оставила далеко отсюда пять своих дочерей, две из которых умели в младенчестве. Пять! А тысячелетием ранее? А две или три тысячи лет назад! Я просто сбегаю, каждый раз сбегаю...от боли и отчаяния.

– Что случилось...там? – поглаживая её по голове спросила Вероника. – Нам не впервой терять детей… я знаю, что это такое. На глаза у неё тоже навернулись слёзы.

– Да, ты права. Наша жизнь состоит из тысячи жизней, и все они богаты на сюжеты. Кто-то один раз бит судьбой, кто-то может похвастаться целой коллекцией историй для самобичевания. Вот я перед вами, мне сорок. Стоит ли начинать жизнь заново?

– Как ты можешь так говорить: первая красавица, великая царица! – мягко поддерживала её Вероника. – Посмотри на меня, я не покидала Атлантиды ни разу, и история не сможет похвастаться мной перед людьми будущего, а ты! Твоя слава не погаснет никогда.

– Да, но что мне от этого? Несколько лет счастья, несколько лет величия, а потом боль и предательство. От собственной дочери...

***

В силу обстоятельств мне, как и другим «бессмертным», приходилось не раз менять место жительства. Прежде чем стать царицей Нефертити, я была женой царя Митании и правила после его смерти единолично регентом при маленьком сыне. Мальчик родился от его первой жены – юной девушки, не вынесшей тяжёлые роды. Став царем он правил недолго: хетты, отвоевывая свои земли, некогда захваченные мужем, напали на страну. Сын мой погиб, и мы с дочерью...покинули страну, отправившись в Египет. Кийе было лишь десять, когда мы прибыли наконец ко двору Аменхотепа III. Согласно документам я вела свой род от Тутмоса Четвертого и являлась родственницей царя.

Дочь Кийю, я представила своей сестрой.

Аменхотеп III влюбился в меня и предложил стать его царицей, но незадолго до церемонии он скончался. Было полной неожиданностью, когда его сын, принявший власть следом, сделал мне предложение. При близком знакомстве в теплом, доверительном обращении с Эхнатоном, было что-то волнительное и редкое. Не веря себе, я чувствовала, что влюблена в него без памяти. Его мать держала на меня обиду. Перед смертью Аменхотеп лишил её титула царицы и говорил об изгнании. Она ненавидела меня за это и постоянно строила мне козни.

Из-за меня Эхнатон отдалился от матери и начал строительство новой столицы в Амарне, избавившись заодно и от клики хитрых жрецов.

Он принял веру в единого бога, прислушиваясь к моим словам. За тысячи лет я свыклась с идеей присутствия Бога в жизни человека, но признать существование целой кагорты богов так и не смогла. Я знала что происхождение веры в многих богов шло из Атлантиды. Атланты были богами для тысяч простых людей...но не для меня.

Эти годы...то, что будет меня питать эмоциями всю оставшуюся жизнь. Умнейший молодой человек! Романтик, аристократ, но простой, нежный и доверчивый, как ребенок. Сильно повлияло и то, что он отказался от матери к которой был сильно привязан и искал её во мне, как в старшей, опору и поддержку. Это приподняло меня на такую высоту…и погубило.

Уверенность в своей правоте. Упоение властью…

Пятеро дочерей и не одного сына. Жрецы постоянно нашептывали царю взять ещё одну жену. Чтобы та родила стране сына и наследника. Тогда в спальню моего супруга змеёй вползла Кийя. Это было жестоким ударом, предательством, но я приняла эту судьбу.

Кийя оказалась бесплодной и, пытаясь удержать власть, опаивала Эхнатона дурманящими зельями. Об этом мне рассказывала служанка, тайно посещающая меня с дочерьми в деревне.

Я вернулась с этим известием в Эль-Амарну к жрецам. Кийю отправили в ссылку и женой фараона назначили старшую из дочерей – Меритатон. Тогда меня охватило другое страшное разочарование.

Она всегда была любимицей отца и уже с детства требовала к себе внимания, ревновала его ко мне. С приходом её на трон и рождением Тутуна, она избавилась от меня изгнав из столицы.

Не мудрено, что внук мой родился болезненным и хилым. Бог не прощает грехи…– Нефер смахнула скупую слезу.

– Ты видела его? – осторожно спросила Вероника.

– Тутунхамона? – подняла заплаканные глаза Нифер. – Да, но Меритатон злилась и препятствовала моему общению с ребенком. Мне казалось, что ещё день, и меня не найдут в живых. Я не смогла перенести такое, села на корабль и отплыла в город Сидон. А как только пошли вести об Атлантиде, сразу решила вернуться.

– Ты молодец. Ты мудрая, стойкая женщина. Тебе по силам перенести и это испытание, я уверена, – Вероника крепко взяла её за руку.

– Вот теперь Тарт положил на меня глаз. Стоит ли начинать всё заново? Будет ли когда-то так, что не придется плакать и страдать? – Нефер посмотрела на Сидона, как на источник истины в первой инстанции.

– Жизнь к нам жестока, но справедлива Нефер. Я считаю, что каждый раз – это шанс. Шанс который не всякому даётся. Исписать сотни черновиков, чтобы в итоге прожить хоть одну жизнь начисто.

– Как тебе это удается?– вдруг твердо спросила она.

– Что? – удивился Сидон.

– Быть таким убедительным? Ты не даешь мне шанса отступить. И кто виноват в том, что я получила все эти шансы, сама того не желая? А теперь ты даруешь их мне во благо! – то ли в шутку, то ли всерьёз произнесла она эти слова.

– Ну, я…

– Всё идите, пока я снова не начала злиться! – она обняла Веронику и они попрощались.

Расставаясь на крыльце Сидон увидел отчаяние на лице Вероники.

– Успокойся, что стряслось? Ты сама не своя!

– Теперь я понимаю Георгия, как он страдал, мучаясь угрызениями совести за горести атлантийцев. Я встала на его место!

– Нельзя себя винить. Георгий не прав. Что есть – то есть. Пора смирится. Двадцать тысяч лет прошло, а он до сих пор не перестает мучиться совестью. А теперь и ты туда же!

– Боюсь он не сможет смириться. Никогда. Особенно теперь… особенно если тебе вот так, постоянно, ставят это в укор, – она грустно опустила голову.

Вероника шла по длинному, заполненному ярким светом закатного солнца коридору, к широким распахнутым дверям института времени, высокими, увенчанными массивной поперечной балкой, словно стремилась проникнуть сквозь портал, заполненный солнцем и ведущий...в неизвестность.

Глава восьмая. Олово

– Мы должны думать прежде всего о том, как наша политика отразиться на истории. Что мы знаем? Что в этот период существовало великое государство Тартесс. Это и должно быть ключевым моментом влияющим на все наши решения. Уже сейчас Атлантида начала вытеснять Тартесс смещая его на периферию истории. Давайте придумаем план, как всё вернуть восвояси.

– Может закроем нашу гавань? А торговать будем через посредничество Гадеса? – предложил Абрахас.

– Мне кажется это крайне неудобным. Может просто поделить как-то сферы влияния? — обеспокоенно повторял ректор, раскачиваясь в кресле-качалке у камина.

– Вероника, что предложите Вы? – обратился он к женщине, сидящей одиноко у окна. – Последнее время Вы крайне молчаливы. Что за мрачные мысли роятся в вашей голове?

– Я переживаю за Георгия. Что с ним, где он? Почему не возвращается? – озвучила она свои переживания.

– Ах, эта Иудея, что вам всем там, мёдом намазано? Базилус, вернувшись в лабораторию, временно занял место Георгия. Сейчас он активно входит в курс дела, в том числе он отслеживает перемещения Георгия. Фактически то время, в котором он находится, ещё не наступило, но он уже успел побывать там и даже вернуться. Я слабо понимаю, что там у вас происходит! Базилус сам еще не разобрался. Он убежден в том, что Симонов неверно установил конечную дату. Что побудило его к этому? Возможно, ошибка? Во всяком случае, туда собирается ещё один наш товарищ … – возмутился ректор глядя на Антония.

– У каждого есть свой день, но некоторые дни длиннее других! – серьёзно сказал Антоний Фасулаки, видимо цитируя кого-то умного. Любитель вечных, мудрых цитат древности.

Будучи греками, Антоний с женой Дафной, всю свою сознательную жизнь прожили в Израиле, и теперь чаще, и чаще Антоний порывался отправиться туда, где протекала его молодость. Ещё недавно такое путешествие страшило пожилого историка, однако теперь, когда он прожил тысячу и шестьдесят лет, все страхи улетучились, отпали как старая кожа пожилого удава. Он чувствовал себя не защищенным, но вечность страшила его гораздо больше. Никогда ранее он не покидал пределы своего мира, теперь же ему было трудно дышать в этих пределах, он чувствовал, что задохнется, умрет от мучений если не вырвется из опостылевших стен.

– Позвольте мне уже отбыть. Теперь. Нет уже никаких человеческих сил. Мы почти на границе нашей эры. Тысяча лет – как раз плюнуть! Буду писать хроники и регулярно отправлять вам отчеты. Я пойду в Назарет незамедлительно. Это будет мой хадж, я должен пойти.

– А как же Дафна? – поинтересовался ректор.

– С Дафной...отношения совсем разладились. Её характер...это просто невыносимо. Время – это монета нашей жизни. У нас есть только эта монета, и только мы вправе определить, на что её следует потратить. Нужно остерегаться, чтобы её не потратил за нас кто-нибудь другой! – снова процитировал чьи-то слова Антоний. Он казался растерянным, чувствовалось, что расставание с женой будет болезненным, но он уже принял окончательное решение.

– Дафна тоже покидает Атлантиду, её цель Рим. И давнее желание взглянуть на Помпеи, пока он целы и невредимы, – более бодро с деланной улыбкой добавил Антоний.

– Базилус может доставить прямо до места! – одобрительно кивнул ректор.

– Нет, не хочу быть чужаком, свалившимся с неба! Пройдусь, вдохну воздух времени, обживусь в нём. Хочу плавать во времени, как рыба в воде. И Дафна со мной в этом согласна, – аргументировал старик, махнул рукой и вышел вон.

– Ну, да. Ну что же вы, Нефер, есть у вас какие-то предложения? – продолжил искать решения проблемы Перес.

– Я, собственно, не политик, и в экономике ничего не смыслю. Разве может в данном вопросе от меня быть какой-то прок? – внезапно вспылила она. – Отдайте Тартессу право торговли золотом, серебром и медью. Торговля металлами увеличит политический вес Гадеса. Они смогут оказать большое влияние на весь регион. А мы можем получать процент с продаж. Можно открыть в Гадесе большой региональный рынок. Оказать помощь в строительстве города. Если там будут торговые склады – укрепить город, построить жилой комплекс для купцов: гостиницы там, лавки…

– Ну Вы разошлись, дорогая, не на шутку. Мы в Гадес жить переезжаем? Не слишком ли? – удивился такой прыти Луис Мануэль.

– Вы спросили, я ответила. Это шанс отвлечь внимание от Атлантиды, – раздраженно выпалила Нефер.

– Все такие возбужденные последнее время, – угрюмо сказал ректор, выискивая причину такого раздражения.

– Хорошо, соберёмся ещё раз завтра. Подумайте, пожалуйста, ответа жду от каждого, – согласился Луис Мануэль. И добавил секретарю:

– Вы записали все предложения Нефер, надеюсь?

Спустя шесть дней договоренность с Тартом состоялась, ему понравились торговые предложения, мало того, он был сильно удивлен такой готовности идти на серьёзные уступки и тем способствовать развитию Гадеса.

Атлантиде было необходимо прикрыться сейчас Тартессом, спрятавшись за Геракловыми столбами. В качестве залога верности и нерушимости союза двух государств, как и предполагала Нифер, царь поставил условием заключение брачных уз с дочерью Атлантиды – Нефер.

Она согласилась. Нефер была уже не молода, зрелая женщина, она не рвалась на первые места, которые ей постоянно предлагали. Сейчас была возможность прожить жизнь по-другому. Она мечтала посвятить себя мужу, семье, детям – если бог позволит им родиться.

Свадьба была богатой и долгой – почти неделю гуляли всей Атлантидой. Давненько не было такого веселья, с бурным излиянием фалернского вина – щедрого подаяния Бахуса и Луи де Тарта.

Тарт не походил на прекрасного телом Геракла, не был великим фараоном Египта, но очень любил свою жену и брак их стал для обоих счастливым. Нефер, казалось, забыла горечь от прежних потерь и расставаний. Окунувшись в семейную жизнь, она обрела спокойствие и уверенность в себе.

В то время Средиземноморье окутал пепел больших потрясений. Засуха и голод свирепствовали там вот уже полсотни лет. Местами землю трясло, что приводило людей в ещё более удручающее состояние, дворцы, равно как и дома бедняков, рушились, опустошая города, неурожаи заставляли людей бежать с насиженных мест. Окончательно была разрушена и Троя. Город пал, и население полуострова Троада, в числе других народов, срывались с насиженных мест и пускались в путь, надеясь отыскать более спокойные, благодатные земли, встречая на своем пути отпор в тех местах, куда они прибывали. Троянцы разделились: одна часть народа под предводительством Тиренция решилась отправиться в Иберию, о которой много рассказывал Гектор, считая своей прародиной мифическую Атлантиду, вторая, большая часть населения, отправилась на юг.

Везде было худо. Мало того, боялись чумы, свирепствовавшей тогда в государстве хеттов и на севере Нововавилонского царства.

В этот тяжелый период истории усилилась власть Тира и его колоний. Торговые корабли финикийцев хорошо наживались на голоде, торговали в тридорого, брали мзду с проходящих караванов. Они нашли новый для того мира вид наживы – ростовщичество, вгоняя в долги и бедных и некогда богатых людей. Зарабатывали ещё и на том, что продавали должников рабами в Египет и Иерусалим на строительство храма Соломона.

Засуха пока не коснулась Палестины, и беглые народы оседали на этих землях, с трудом отвоевывая для себя угол: ханаане, филистимляне, троянцы, ассимилируясь, медленно растворялись в среде евреев.

Восточное побережье Иберии тоже коснулась засуха, но западное, как и раньше, с лихвой получало влагу с Атлантики, обильно проливавшуюся в сезон дождей. Империя Тартесс, а с ней и Атлантида, процветали.

Бронзу, тартесийцы продавали во всех финикийских колониях в обход Тира. В Тартессе процветало и свое ремесленное производство: множество мелких мастерских изготавливали предметы быта, различную утварь, элементы сбруи, орудия труда. Они искусно делали украшения из бронзы, меди, и серебра, которые также шли на продажу в другие регионы Средиземноморья. Процветало гончарное дело и кожевенное. В Грецию и Египет продавали племенной скот, лошадей.

Нефер стала покровительницей искусства, и в Тартессе появилась скульптурная мастерская. Художники работали с глиной и с камнем, высекая помпезные надгробья для богатых семейных склепов, бюсты и портреты тартессийских красавиц. Империя прцветала.

Первые десять лет брака новоявленная царица и вправду посвятила семье. У Нефер родилось семь дочерей, а она оставалась такой же молодой и цветущей не смотря ни на что. Как только дочери вышли из возраста, требующего постоянного контроля и опеки, ей вдруг стало скучно. Тартесс стремился к пику своего могущества, влияя на экономику всего западного Средиземноморья, и царица занимала на этой арене не последнее место.

Набеги «народов моря» не обошли стороной и Гадес, тогда, как и и планировали ранее, Атлантида стала возводить вокруг города стены, постепенно превращая город в мощный, защищенный от всяческих посягательств форпост с богатыми домами горожан, складами и гостиницами. За городскими стенами вырос большой крестьянский поселок и огромный по мерке региона рынок. Здесь можно было прикупить товары со всех уголков земли, привезенных финикийскими торговыми кораблями. Но самое главное – здесь был огромный рынок металлов.

Только Атлантида владела технологиями успешного выделения олова из «грязной» руды. Чистый кристаллический кассетерид найти было нелегко. Они плавили белое олово и желтое, отливая их в круглые, похожие на сплюснутые яблоки, слитки.

Тарт умер и Нефер стала управляться в Гадесе одна, пользуясь услугами советников из Атлантиды. Главным из которых был, конечно же, Сидон. В этот период она получила второе имя – звонкое, колючее имя ледяной царицы – Кассетерид. По имени того природного минерала, властью которого возвеличился Тартесс. Круглые болванки украшали главный зал, трон царицы, в виде увесистых, как и её власть, набалдашников на спинке, и в завитках, закрученных словно капители ионических колонн, подлокотниках.

После ослабления Хеттского царства – крупного центра металлообработки – куда олово, по слухам, поставляли чуть ли не из Афганистана, или того хлеще из Китая, как самого крупного поставщика в Азии, Тартесс занял его место и расцвел в тот период, пока на ноги не встало другое сильное царство.

Олово, необходимое для производства бронзы – кассетерид – добывали и в Иберии, а финикийские торговцы продавали его на рынках Италии и Греции; на юге в Египет, и в Азию, пока не исчерпали все запасы на иберийском полуострове. Тогда в ход пошли оловянные рудники Британии, а после и Галии.

Сидон окончательно перебрался в Гадес, столицу Тартесса, после того как его детище: родной, богатый город Сидон был полностью разрушен неоднократными нашествиями «народов моря». Теперь его корабли трассировали только на север в Европу, продавая бриттам ярко окрашенные ткани, сушеные финики, инжир, орехи и оружие. Золотые, серебряные и медные изделия искусной работы; греческие сосуды, оливковое масло и вино; драгоценный пурпур и жемчуг они обменивали на янтарь, диковинный в Средиземноморье, и оловосодержащую руду – необходимый элемент бронзы.

Вся эта торговля здорово бесила тирских купцов – их рынок сбыта и ассортимент перебивали сидонские корабли, доходы сильно снизились, и сам Тир, прежде наживавшийся на транзите товаров, взимая налоги и пошлины, терпел большие убытки.

В Тартесс, а следом и в Атлантиду стали наезжать тирские, купеческие дипломатические миссии и требовали разделения зон влияния.

После того, как Нефер покинула свой дипломатический пост, образовалась свободная вакансия и Вероника, слегка затосковавшая после отъезда Георгия, попросилась на это место.

До нынешнего времени спокойная работа внезапно превратилась в тревожную, связанную с крупными политическими играми. Вероника сначала была растеряна, но быстро собралась и продемонстрировала дремавшие в ней таланты внешнеполитического дипломата.

Два раунда переговоров с Тирскими купцами прошли успешно: соглашение было достигнуто, и до окончательного подписания документа оставалось три дня, когда в Гадесе произошло сразу несколько непредвиденных событий.

Глава восьмая. Яблоки Гесперид

Утро второго дня, из отпущенных трёх на окончательное согласование документа, было туманным и пасмурным.

– Такое впечатление, что сегодня нас не ждет ничего хорошего, скорее всего дождь будет идти целый день, – подставив руку под туман, легким шифоном падающий с небес на землю, констатировал Луис Мануэль. – Туман опускается, а мои старые старческие косточки ноо-юю-тт – это к дождю.

– К нашей гавани пристали трех неизвестных судна. Я встречал их ранее только раз. Похоже на этрусков. Они сравнительно недавно появились на севере Италии, – доложил Сидон, сопровождавший старика на прогулке.

– Этруски? Ты кому это рассказываешь? Все мы знаем про этрусков, то, что мы ничего про них не знаем.

– Да, ректор, именно так. Похоже у нас появилась неплохая возможность узнать что-то именно сейчас.

– Найдите их представителя и пригласите к нам сегодня на обед.

– Да, постараюсь, ректор. Мне тоже крайне любопытно. Одно могу сказать наверняка: слух о том, что они пришли с Троада, ходил после того, как Троя окончательно пала, а Гектор с Андромахой пропали в неизвестном направлении. Народ полуострова стал здорово бедствовать и предпринял несколько попыток мигрировать. Тогда часть из них ушла в Израиль, а другая, видимо, и правда перебралась на италийское побережье.

– Интересно, все мы знаем о троянской версии происхождения этрусков. Они оказались верны. Гектора-Базилуса с Андромахой непременно известите, пусть приедут к обеду.

– Отлично. Пойду встречу наших гостей и отправлю за Базилусом.

– Хорошо, хорошо, ступайте, Сидон...

Вероника всю ночь промаялась с мигренью и после завтрака решила ещё немножко подремать перед встречей с новой делегацией из Этрурии. По дороге в свои покои она встретила статного мужчину, внешне сильно напомнившего ей малахольного Геракла.

– Добрый день, Вы не подскажите, где можно найти вашу царицу, Гесперид, так её имя?

– Без предварительной договоренности царица Тартесса не принимает. Да и не каждый может с ней встретится.

– Как вы думаете, я смогу побывать в волшебном саду, где растут чудесные молодильные яблоки? Вы не проводите меня туда?

– Если бы такой сад существовал, все царские дворы мира склонили бы головы перед Тартессом.

– А разве оно не так? Вы держите монополию на олово, вот-вот перед вами и так встанут на колени все государства срединного моря. А о вашей царице ходят слухи, как о коварной колдунье, владеющей садом, полном яблок, дарующих вечную молодость и неувядающую красоту.

– Люди богаты на фантазии. Царство перешло от матери к дочери – в этом и есть секрет её молодости, – улыбнулась Вероника. Они прошли достаточно далеко вглубь дворца, куда посторонним вход был воспрещен, и Вероника взмахнула рукой, призывая стражу.

– А теперь прошу вас покинуть дворцовую территорию, вам здесь быть не положено, – и, повернув за угол, поднялась по лестнице в комнаты для гостей.

Промучившись ещё два часа, пришло время встать и привести себя в порядок перед намеченным дипломатическим обедом…

«Интересно, зачем пригласили Базилуса?», – крутилась мысль в больной голове, не находя себе выхода.

Вероника была искренне удивлена, когда в лице молодого Геракла ей был представлен Тиренций Великий, царь Этрурии.

– Очень рада снова с вами встретиться. Теперь официально, – сказала она с неподдельной искренностью и подала ему руку.

– Рад снова увидеться с Вами и поприветствовать Гесперид и её прекрасных дочерей, – ответил он Веронике и глубоко поклонился Нефер.

– Гесперид, вы сказали? Ха-ха-ха. С какой целью вы прибыли в Тартесс? - спросила Нефер-Кассетерид.

– Хотел завладеть секретом вашей молодости, – смело пошутил Теренций.

Все замолчали, повисла неловкая тишина.

– По поводу молодильных яблок, мне кажется, вопрос мы прояснили накануне? – разрядила обстановку Вероника, удивленно посмотрев на Тиренция.

– Я был в Атлантиде. Тогда, в мой предыдущий визит, я был на свадьбе господина Тарта как случайный гость. Теперь я понимаю, почему Атлантида так нравилась моему отцу Гектору.

– Вы были здесь двадцать лет назад? – глаза у Вероники широко распахнулись.

– Верно. После войны наш народ бедствовал, и я, единственный сын Гектора, повел остатки населения Вилусы на запад, в надежде достигнуть Атлантиды, о которой рассказывал отец, а потом и Сидон, посетивший нас ещё в начале троянской войны.

– Ты тот мальчишка, что сидел у ног Андромахи? Тебя не представили как сына Гектора, да и будь ты его ребёнком, ты же простой смертный и дни твои уже давно должны были кануть в Лету, – удивился Сидон такому раскладу.

– Очевидно я из тех детей Атлантиды, что появились на свет не запланировано. Проведя в утробе матери сто лет я родился через семь месяцев после пробуждения Андромахи. Теперь я не знаю, где моя мама и отец – это сильно беспокоит, сердце страдает при одной мысли о том, что я не знаю их судьбы. Меня спрятали в рыбацкой деревушке, и когда город был взят, греки не оставили в живых практически никого. Женщин угнали в плен. В кухонном котле схоронилась моя няня, она и рассказала мне о том что Андромаха и Елена как сквозь землю провалились. Земля содрогнулась, стена крепости треснула и большое пыльное облако заволокло зал, откуда не возьмись появилась вихревая воронка, в которой и сгинули мать и невестка. Практически одновременно с Гектором, который провалился в расщелину прямо во время боя.

– Странно всё это, звучит как фантастика. И с тех пор ты о них ничего не слышал?

– Нет, – с грустью в голосе произнес Тиренций в глазах которого не гасли веселые искры, наверное, никогда.

– Ты хотел бы остаться здесь, в Атлантиде?– с хитрым прищуром взглянула на него Нефер-Гесперид.

– Пожалуй нет. Не сейчас, – начал было он, но дверь с силой распахнулась и в зал широким шагом вошел Базилус, а следом и Андромаха.

Тиренций резко встал и тут же рухнул обратно в кресло от такой шокирующей неожиданности.

– Отец! – на большее слов у него не было.

Они отошли в сторону и долго стояли, обнявшись. Некоторое время они пообщались, и вскоре вернулись к столу.

– Ну как, Тиренций, ты остаешься? – повторил прежний вопрос Перес.

– Я несколько шокирован, но как и прежде скажу – нет! Меня ждут люди. Они надеются на меня.

– Атлантида переместится в своё время около девятисотого года – прибудь накануне. Ты же знаешь про «Сон Атланта»? Тебе нужен гравилор, он поддержит тебя во время сна, и к тому же может служить щитом, защитой! Этот мир небезопасен, в минуту, когда жизни угрожает опасность, можно включить защитное поле!

– Буду очень благодарен. Если я заполучу этот предмет, миссия моя будет в любом случае успешна! – с горящими глазами и детской непосредственностью выпалил он, слегка привстав.

– Так что же из себя представляет реальная цель приезда? – Кассетерид смотрела вглубь.

– Олово и технология обработки железа. У отца были книги по этой теме, но я не смог спасти их из огня, в котором буквально утонула моя Вилуса. Я приплыл в надежде, что вы поможете детям Атлантиды построить мир, в котором мы смогли бы выжить в столь суровые времена.

– Думаю, нам нужно созвать совет, да, ректор? Принять столь серьёзное решение не просто в один момент, – решила Кассетерид.

– Вы знаете, что говорят про вас в свете? Что Геспериды держат сад, в котором растут молодильные яблоки! – заявил Тиренций.

– Яблоки Гесперид? Почему я не удивлена? – рассмеялась она, откинув назад голову на длинной, иссиня белой шее.

– Ах-ха. Симонов был прав, прибью чертёнка, как только вернётся.

– Луис Мануэль!!! – наиграно-ледяняным тоном одернула его Вероника.

– Ладно, ладно. Наломали дров...так придется помочь землякам – руссам. Так вы себя именуете?

– Люди нашего народа имеют разные корни, но со временем все мы стали троянцами. Обосновавшись на севере Италии, мы взяли новое имя, назвавшись Расенна. Так звали отца Гектора, моего деда.

– Приятно слышать, что вы чтите своих предков. Мы поможем вам, – подытожил ректор Луи Мануэль Перес.

Гектор и Андромаха взяв Теренция под руки, сели в аппер и улетели на Атлантиду. Они все эти годы жили в утешении того, что ребенка вырастит няня и сможет о нём хорошо позаботиться. Они не предполагали о «бессмертии» Теренция, и до сих пор не сталкивались с подобным. Как не тяжело им было, они утешали себя привычным «время лечит». Их глаза засверкали новыми эмоциями при виде здорового, живого и такого хорошего сына.

Воспитывая и взращивая детей, всегда надеешься на то, что забота и любовь дадут в последствии благостные плоды. Но жизнь есть жизнь. Ссоры, споры и ошибки неминуемы, а следовательно, и то, во что они выльются в душе ребенка не ясно. Каждый человек рождается с характером. И одинаково воспитывая двух сыновей никогда не получишь одинакового результата. В одном и том же событии один увидит обиду и уйдет в себя, а другой увидит в этом возможность роста в преодолении.

Тиренций впитал всё самое лучшее. В трудностях прошел дорогу преодоления и вырос в настоящего лидера. Он был готов защитить вверенное ему племя, не бросая в середине пути, стараться, чтобы при нём они достигли рассвета и крепко стояли на ногах.

Базилус слушал о трудностях и бедах, настигающих их то и дело, а сердце зарделось от гордости. Значит, он всё делал правильно и из сына вырос настоящий мужчина – настоящий отец народа. Заботливый и умный. Даже стресс от исчезновения родителей не сломал его, а только укрепил.

В Атлантиде они встретились с Еленой. Тиренций бросился к ней на встречу, поднял на руки и в эмоциональном порыве поцеловал. Елена смутилась, она не узнавала в этом прекрасном юноше того тринадцатилетнего ребенка. Пожимая плечами она в страхе отшатнулась.

– Это же я, Тиренций! Ты не помнишь меня, Елена?

– Ти-тиренций?

К ней подскочила Андромаха:

– Мой милый Тиренций! Мой сын!

– Как? Тиренций «бессмертный»?

– Представь! Мы так рады, что просто слов нет, – слезы потекли из глаз Андромахи, и она снова повисла на Тиренции.

– Хи-хи-х, – почти не слышно посмеялась этому Елена. Не слёзам Андромахи, а непосредственности Тиренция и своему внутреннему кокетству.

Елена подозревала Тренция, как и других мужчин, во влюбленности. Но тот факт, что он был в неё влюблён ей нравился.

Все четверо отправились в небольшую местную закусочную и долго весело общались. В какой то момент Базилус и Андромаха почувствовали неловкость и оставили молодёжь.

– Дорогой, проводишь Елену сразу домой! Мы живем в конце этой улицы, – она указала на длинную извилистую дорогу. – Тебе подскажут, если заблудишся.

– Да, конечно мама, – весело крикнул Тиренций.

– Мальчишка! – прослезилась Андромаха.

– Ему уже тридцать пять! – укорил её Базилус.

– Всё равно мальчишка...

Глава девятая. Похищение

Сразу после обеда ректор Перес, Нефер и Вероника в сопровождении Сидона отправились на встречу с тирскими купцами. В назначенное время купцы не явились. Недолго погодя Вероника нарушила тягостную тишину парадной залы, повисшую занавесью, словно утренний туман:

– Я выйду им навстречу? Узнаю, из-за чего вышла такая неловкая заминка.

– Да, будьте добры, – встрепенувшись, ответил ей на секунду задремавший ректор.

Вероника спустилась по высокой лестнице во двор и отправилась к воротам резиденции. В широком проёме арки было сумеречно, и только ближе к выходу дорогу резал яркий белый луч света, широким полотенцем отделяя замковую площадь от городской.

Стоило Веронике пересечь черту, как вместо света она попала во тьму: сквозь сетку волокон грубого материала луч света разделился на сотни слабых лучиков.

Вероника ничего не могла толком рассмотреть, но сквозь неплотную ткань мешка заметила блеск воды и почувствовала мерное покачивание поверхности, на которую взошли её похитители.

События разворачивались стремительно. Судно ни минуты не простаивая быстро отчалило и вскоре, подняв паруса, быстро двигалось с попутным ветром. Гребцы синхронно поднимали и опускали вёсла, подчиняясь командам капитана. Вероника слышала только мерный счёт и стук вёсел, а голоса похитителей звучали отдаленно и неразборчиво, доносясь издалека с палубы корабля.

«Не паниковать, спокойствие. Мне ничего не грозит. Это лишь попытка склонить Атлантиду к более выгодным условиям договора, и только», – шептала себе под нос Вероника, успокаивая трепещущее в груди сердце.

Тем временем, не дождавшись Веронику, следом за ней последовал Сидон. Он обошел всю округу, опрашивая всех проходящих мимо людей. Нищий у дворцовой стены сообщил, что видел подозрительных людей, выходящих из города со стороны черных ворот с большим мешком, в котором кто-то барахтался.

– Тут на рынке и свиньи и козы...но мешок был велик и люди одеты больно богато. Богатые финикийцы приходят в сопровождении батраков, а не носят мешки сами. А тут двое господ на раскоряку огромный мешок волокут – подозрительно, – выдал своё заключение старик.

Когда Сидон вернулся с этим сообщением к Нефер в зале уже сидела компания тирских торговцев, но Вероники с ними так и не было.

– Господин Сидон, мы вас заждались! – с пафосом начал Милкулли, один из самых влиятельных в Тире купцов.

– Так мы вас тоже заждались, уважаемый Милкулли, а где же господин Айаб?

– Ему пришлось срочно отбыть, масло в трюмах может прогоркнуть раньше времени, такая жара стоит!– произнес он с фальшивой улыбкой.

Нефер и Луис Мануэль переглянулись: третий день стояла прохладная пасмурная погода.

– Можно вас на одно слово, господин Перес? Извините, друзья, – кивнул он в сторону тирских купцов.

Сидон и Луис Мануэль вышли из залы, плотно затворив дверь.

– Вероника пропала, её нет нигде! А два тирских корабля спешно покинули гавань. Вам не кажется это подозрительным?

– Срочно отправляйте людей, поднимайте апперы, проверить все корабли, покинувшие гавань в течении последнего часа!

– Отлично, ректор. Действовать нужно незамедлительно, как только они доберутся до порта Гибралтар, уже трудно будет найти следы Вероники.

Только спустя час она услышала знакомый шум двигателей. Это Атлантида послала в погоню аполёты. Теперь нагоняя, они кружили над торговой биремой.

Она почувствовала слабые толчки, и поняла, что несколько человек спрыгнули на палубу корабля, спускаясь по веревкам с апполётов. Корабль легко опустился, плавно приподнимаясь, как поплавок. Вероника услышала громкую повелительную речь:

– Мы должны осмотреть ваш корабль. В Гадесе похищена важная персона, все отплывающие корабли под подозрением.

– Пожалуйста осматривайте. Мы не хотим наживать себе проблем, поэтому вы вряд ли что найдете. Мы друзья как Тартесса, так и Атлантиды.

Несколько человек опустилось в трюм. Они переворачивали сундуки, вскрывали мешки с товарами ,заглядывая в каждую щель.

Вероника поверить не могла в то, что её до сих пор не нашли. Она ворочалась и кряхтела, всячески создавая эффект шума, но у неё ничего не получалось: во рту был кляп, руки и ноги были связаны и она, словно в коконе, была плотно окутана мешковиной.

За полчаса атлантийцы перевернули корабль вверх дном, а Вероника так и осталась не найденной. Они покинули корабль ни с чем, так и не найдя потайной отсек, в котором её спрятали. Слёзы горячей струйкой текли по лицу. «Что же дальше?», – думала она. «Что же дальше? Хорошо если за меня потребуют выкуп или другие условия договора, а что если продадут в рабство, где-то за тридевять земель от дома? Одни вопросы. Я, конечно, мечтала выбраться с полуострова, попутешествовать, но сейчас совсем не время, да и не так я хотела покинуть Атлантиду. Совсем не так!».

Когда Веронику развязали, всё тело уже затекло, болели запястья и лодыжки, на бедре красным пролежнем алел синяк.

Она была свободна в пределах корабля, находясь за пять километров от берега. Бежать было некуда, они уже миновали большой порт и быстро шли прямо по центру фарватера Гибралтарского пролива. Стоя на палубе, она видела заходящее солнце, вместе с которым пропадали и все её надежды на возвращение.

С ней обходились сносно. Она обедала в кают-компании с владельцем судна и жила в своей собственной отдельной каюте. Её берегли как ценную вазу, предназначенную для продажи. Или? Пока она не понимала смысла той игры, которую затеяли тирские интриганы. Они наотрез отказывались ей отвечать.

– Уважаемый Айяб, объясните, что происходит, чего вы хотите добиться всем этим? Когда царица Кассетерид и многоуважаемый Сидон выяснят суть дела, у вас будут большие проблемы. Вы окажетесь в крайне невыгодном положении. Вы это понимаете?

– Я могу избавиться от вас в любой момент, дорогуша. Принцессу Атлантиды можно продать за большие деньги на рынке в Тире. С рук долой – и проблема исчерпана! – хитро отвечал Айаб, скрывая истинные причины похищения.

– Луис Мануэль может пойти на крайние меры, наши суда намного быстроходнее ваших.

– Ну догнали, и что? Вы же сами видели результат!

– Атлантида это просто так не оставит! – по-женски, возмущенно вспылила Вероника.

– Ах-а, вы забавная, – посмеялся Айаб.

Вероника сощурила глаза, показывая всем своим видом презрение и желание отомстить за дерзость.

Тем временем в Гадесе Нефер и Сидон подписали окончательное соглашение с тирской делегацией, и купцы, завершив все свои дела спокойно, будто ничего и не произошло, утром следующего дня погрузились на корабли и вышли из гавани.

– Мы преодолели внутреннее море от восхода солнца и до заката, и что в результате? Выхлопотали себе привилегий на копейку! – сквозь зубы процедил Милкулли.

– Пусть они думают, что мы довольны результатом, на самом деле если хорошенько подумать, можно переломить ситуацию в нашу пользу, – подхватил беседу Ганнон, крупный торговец из Библа.

– Сидон хитрый и умный соперник, он не просто торговец, как мы. Он вершит большие дела, всегда оставаясь в выгодном положении, – чуть слышно говорил Милкулли, оглядываясь по сторонам. Видимо он подозревал всех и каждого в шпионаже, решившись противостоять опасному противнику.

Пол дня они были в пути и практически достигли Гибралтара, как впереди увидели три судна. «Видимо, они покинули порт Гадеса чуть раньше» – подумал Милкулли.

– Это конвой Тиренция. Я видел, как они загрузили два судна оловом и бронзой, включая готовые изделия из железа местной ковки. Всё это они грузили три часа, носили в открытых ящиках, глупцы. Не знаю, что у них за отношения с Тиренцием, но к нему они явно более благосклонны, – заметил Ганон, увидев недобрый взгляд Милкулли.

– Всего один небольшой корабль охраны...легкая добыча, – с кривой усмешкой процедил Милкулли.

– Не глупи, это очень опасно! Нас быстро поймают. То расстояние, что мы проходим за день, корабли Атлантов преодолевают за час!

– Думаю, у нас будет фора! – он указал взглядом на небо. Небо и всё усиливающийся ветер с Атлантики говорили о приближении шторма.

– Внимание! Как только подойдем ближе к конвою, готовсь к бою!– отдал приказ Милкулли. Они медленно приближались к кораблям Тиренция, который стоял на палубе, ни о чём не подозревая.

– На абордаж!!! – скомандовал капитан, когда наступил подходящий для штурма момент.

Тиренций был ошарашен случившимся. Он собирался приветствовать дипломатов, только что покинувших берега дружественного Гадеса…

Бой длился недолго. Три тирских корабля быстро оттеснили суда, груженые металлом, перебив всю команду, и захватили флагман с Тиренцем на борту. Сражаясь, несколько этруриев выпали за борт. Среди них оказались и атлантийцы, посланные наладить металлургическое производство в Этрурии, и сам Тиренций.

С трудом добравшись до берега, семеро оставшихся в живых членов команды несколько часов шли вдоль береговой линии, пока их не заметили с апперов.

– Это были тирские купцы Милкулли и Ганон. Я стоял на корме, собираясь приветствовать их, как друзей, в это время Ганон отдал приказ атаковать. Что же делать? Я потерял и ценный груз, и людей, и корабли, – схватился за голову Тиренций.

– Я думаю пора принимать решительные меры, – жестко ответила грозная царица. Именно такой её и представляли, но в действительности никому не доводилось увидеть эту её сторону.

– Луис Мануэль, сколько у нас кораблей, оснащенных двигателями? Все, все отправляйте в погоню! Отбить груз, отыскать Веронику и утвердить власть Атлантиды! Раз и навсегда.

– Давайте постараемся использовать имя Тартесс. Нам не стоит выпячивать власть Атлантиды. Вы помните об этом, Кассетерид? – осадил её Сидон. Он оттого так долго и оставался на коне, что имел холодный разум и ледяное спокойствие.

– Вы правы, Сидон. Отлично! – подтвердил его слова Перес, во все глаза испуганно глядящий на Кассатерид.

– Поднимем все корабли. Я думаю, около сорока судов мы можем противопоставить тирской флотилии. Наши биремы лучше оснащены, как и наши воины. Сражаться нам пока не приходилось, но подготовка у всех хорошая. Попробуем!

Милкулли оказался прав – когда Сидон и Перес сели в аппер, срочно отправившись в Атлантиду ставить флот «под ружьё», их встретил шквалистый ветер и высокие волны Атлантики. Наступал сезон штормов. Две недели они не могли выйти в море, чтобы безопасно преодолеть Гибралтарский пролив.

Расщелина, образовавшаяся между Европой и Африкой пятнадцать тысяч лет назад с каждым столетием всё увеличивалась, расширяя проход во внутреннее море, но он всё еще был довольно узок в те времена и не достигал одиннадцати километров. О том, что изменения должны произойти, атлантийцам говорил тот факт, что береговая линия государств и островов Средиземного моря не совпадает с современной, она много ниже уровня мирового океана. Предполагалось, что должен произойти ещё один мощный скачок подъема уровня воды срединного моря в результате ещё одного неведанного катаклизма. Только какого?

Несколько раз они останавливались в разных портах, пополняя запасы воды и пищи. Иногда по целым неделям, особенно в крупных торговых городах. Вероника в это время попадала под домашний арест, и только в первый день после прибытия посещала с Айабом рынок. Он позволял ей купить необходимые женщине в дороге вещи и выбрать хороший товар для продажи в Египет. Айаб заметил способность Вероники быстро находить качественные, добротные товары. «Видимо она обладает хорошим чутьем и прекрасным вкусом», – заметил Айаб, сопровождая Веронику по рынку.

Но все попытки к бегству не оставались без внимания, жестоко пресекались, а со временем дошло до того, что Веронику выводили на прогулку в кандалах.

 Береника очень проворная и храбрая, но Айаб смотрит в оба. Меня на мякине не проведешь. Ты ценный товар. А если сбежишь – за твою жизнь я не дам даже самой мелкой монеты. Мир сейчас опасен, и даже жизнь царей похожа на легкий утренний туман – дунешь и рассеется, – говорил он ей так часто, что наверное мог уже набить аскомину на языке.

Глава десятая. Суд Соломона

Но Вероника не собиралась сдаваться: через две недели они достигнут Тира, и тогда, запертая в замке, она станет предметом политических манипуляций. Она не понимала, чем была вызвана задержка и почему её до сих пор не нашли, высвободив из плена. Но вскоре причина стала ясна. Недалеко, всего в трех днях пути от Тира, в порту Саиса сошлись корабли Айяда, Милкулли и Ганнона. Краем уха она услышала о том, что они натворили, подобно пиратам ограбив конвой Тиренция, а также об удачном стечении обстоятельств – осенних штормах, позволивших им остаться безнаказанными.

Пока друзья-товарищи увлеченно обсуждали свои грязные делишки в шумном портовом заведении, Вероника получила возможность для побега. Айяд, внезапно застигнутый врасплох встречей с друзьями, оставил на столе в каюте увесистый мешочек с золотом, который приготовил, собираясь пойти на рынок. Не успев одеть кандалы на Веронику, он покинул корабль, мысленно доверив всё своим подручным. Поэтому теперь кандалы валялись рядом, не создавая препятствий для побега, а мешочек с золотом уже был в руках Вероники.

Она тайком покинула корабль, прошмыгнув мимо расслабившихся и отдыхающих моряков. Прячась за большими ящиками и тюками, стоящими на пирсе один на другом, в виде бесконечного ряда башен, она пробиралась всё дальше, пока не очутилась наконец в городе. На рыночной площади она незамедлительно купила лошадь, паланкин, четырех рабов и спешно отправилась в сторону Тира.

Добравшись с помощью купленных на рынке рабов до берегов Иордана, берущего свое начало в тирских горах, она погрузилась на корабль, идущий в Иерусалим.

«Где-то здесь ходит, сбивая сандалии в пыли иудейских дорог Георгий, только встретиться нам не суждено. И разделяют нас отнюдь не километры расстояний, а эпохи», – с болью думала она, обходя гигантскую стройплощадку храма Господня. Пользуясь возможностью она обошла весь город и даже побывала на «суде Соломона».

Суд проходил в пристройке к дворцу. Вероника услышала о том, что суд состоится на закате, и пошла взглянуть, собственно, не на суд, а на царя Соломона.

***

Пришли на судилище три брата. Умирая, отец призвал их к себе и сказал: «У меня есть клад, зарытый в земле. В том месте три сосуда стоят друг на друге. После моей смерти старший пусть возьмет верхний, средний — средний, а меньший — нижний». После смерти отца вскрыли они этот клад в присутствии людей. И оказалось в верхнем сосуде – полно золота, в среднем – полно костей, а в нижнем – полно земли. Стали ссориться братья, и решили идти на суд к Соломону.

Молодой царь, который уже вначале своего царствования прославился мудростью и рассудительностью, несколько минут размышлял, не произнося не слова. Зал тихо гудел, боясь потревожить царя громкими звуками. Соломон подпирал голову облокачиваясь на правый подлокотник, потом поменял положение – на левый, вглядываясь в бесполезные сосуды, стоящие перед ним. И вот он поднял руку со знаком внимания!

Зал затих, ожидая решение. И рассудил Соломон так: «Золото оно и есть золото — то старшему; судя по костям, отец ссудил скота и слуг среднему сыну; а земля указывает на то, что виноградники, нивы и хлеба — меньшему. Отец ваш был умный человек и разделил для вас при жизни по справедливости!

– Ах! – громко воскликнула в восхищении Вероника и тут же прикрыла рот от стыда.

«Вот бы организовать туристическую программу, и с помощью машины времени посещать подобные мероприятия. А что? Не хуже, чем опера в «большом», – появилась в её голове дикая мысль.

Она уже шла к выходу из судилища, когда её остановили стражники, и чуть не волоком, подталкивая сзади, повели извилистыми коридорами дворца в неизвестном направлении, впихнув в большую светлую залу.

– Кто ты? – спросил мужчина. Вероника долго всматривалась в фигуру, стоящую против солнца в проеме окна. Он развернулся и подошел ближе. Ещё одно «ах», вырвалось из груди Вероники при виде Соломона.

– Что так восхитило тебя? – лукаво спросил он.

– Я, конечно, была много наслышана о вашей мудрости, но не представляла, что можно вынести правильное решение так быстро. Это и поразило меня. Да и то, что вы так молоды… я представляла себе Вас в виде мудрого старца…– проглатывая окончания и утопая в море краски и отчаяния говорила она.

– Ах, как я могу быть старцем? Вы не местная, я вижу. Как далеко ваш дом?

– Я принцесса Тартесса, – чуть смелее вымолвила Вероника.

– Тартесс, Тартесс...что-то совсем недавно слышал я про эту страну… разве не то, что она находиться на краю света? И владея большими запасами олова, диктует свои условия Тиру?

– Не думаю мой государь. Где Тир, а где Тартесс? Как возможно диктовать ему условия?

– Тем не менее. Тирские купцы говорят об упущенной выгоде, торговые караваны стали игнорировать рынки Библа, Сидона и Тира.

– Тартесс тоже может оказаться в невыгодном положении.

– Так как ты говоришь твоё имя?

– Береника, – опустила голову Вероника.

– Ты мне нравишься, Береника. Как ты смотришь на то, чтобы остаться здесь и стать моей наложницей?

– Простите, господин, но дома меня ждет муж и две дочки.

– Теперь же, ты можешь родить сына для Израиля! Моя юная жена, египетская принцесса, пока не оправдала ожиданий, впрочем как и её отец фараон Шешонк. В прошлом месяце он прислал мне шестьсот полудохлых рабов! Видимо надеялся, что я похороню их за свой счет! Как думаешь, Тарт станет более выгодным тестем?

Береника упала ниц на каменные плиты пола:

– Умоляю тебя, солнцеликий, наимудрейший из царей Израилевых, мне нужно обязательно вернуться в Тартесс.

– Есть другой вариант: выдать тебя финикийцам? Выбирай!

– А если...я предложу вам отгадать три загадки и вы проиграете? Возможно ли получить отпускную таким образом?– неожиданно пришла ей в голову мысль.

– Ты думаешь, что сможешь тягаться умом с Соломоном?

– Позвольте попробовать! – говорила она, не отнимая лица от холодного пола дворца.

– Позволяю. Это будет неплохим развлечением...

Тем временем флот Атлантиды зашел в акваторию срединного моря, минуя Сицилию и Сабрата. Сидон останавливался в каждом порту, спрашивая про тирские корабли и влиятельных купцов пристававших к гавани. Он опрашивал местных портовых: грузчиков, владельцев судов, надолго пришвартованных к берегу, держателей постоялых дворов. Следуя за финикийцами по пятам, атланты настигли Милкулли и Ганнона уже близ Тира. Царские шпионы и разведчики прибыли незадолго до них. Загнав лошадей, он доложили о крупной военной флотилии, приближающейся к Тиру.

Навстречу флотилии выступили многочисленные корабли и лодки «народов моря», во главе с десятком боевых бирем.

Тирский царь Хирам нанял эту разномастную, разбойничью шайку, промышляющую грабежом, быстро прознав о том, что ночью они пришвартовались вблизи Тира, возможно, с целью нападения, чем они часто и промышляли в водах восточного Средиземноморья. Нанял в обмен на вознаграждение. К тому же посулил им богатую добычу с атлантийских кораблей.

Милкулли и Ганонн были сильно напуганы, оказавшись промеж двух огней. Море кипело, поднимались большие волны, тучи огненных стрел летели в обе стороны. Флот Милкулли затёрли промеж больших военных кораблей, сближавшихся для абордажа. Ганон, избегая этой участи спешно шел к берегу, варьируя меж градом стрел. Но и он не спасся, попав под огненный ливень. Его команда спешно покинула борт, а горящее судно пошло ко дну. Воздух затянуло чёрным дымом горящих кораблей. С неба падал грязный пепел, стояла полная неразбериха, в которой трудно было понять где свои, а где чужие.

Битва длилась с восхода до ночи следующего дня, пока атланты в итоге не взяли Тир. Крепость, для тех времен недоступная, легко сдалась под напором несложных приспособлений. Атланты позволили себе совсем немного, воспользовавшись пушечными ядрами. Население Тира в страхе покинуло город, рассеявшись по горам, а Хирам бежал в Египет.

Атланты прочесали всё побережье, замок и горы, не обнаружив и следа Вероники. Лишь спустя день, когда поймали бежавшего в Библ Айяда с двумя судами, гружеными металлом, отбитым у Тиренция, узнали о том, что Вероника пропала, совершив побег в порту Саиса.

– Придется разделиться и продолжить поиски во всём регионе: от Тира до Египта; на востоке до Вавилона; на севере вдоль всего побережья Греции и Италии, – дал своё заключение Сидон. – А я всё-таки вернусь в Сидон. Вероника может прийти в город. Да и не могу я смотреть на его теперешнее состояние! Передайте Кассетерид, что я продолжу поиски Вероники и вернусь, когда закончу восстановление Сидона.

Тем временем Вероника, которую на греческий манер все именовали Береника, готовилась к самому трудному в своей жизни испытанию – битве умов.

Она никогда не считала себя особенно умной и сейчас надеялась только на свою память. А память давала ей возможность использовать мудрость и опыт веков! «Просто память – вари горшочек, вари», – повторяла она про себя.

Зал судилища был заполнен до отказа желающими посмотреть «шоу». Рядом с троном Соломона в два ряда сидели советники и мудрецы, готовые оспорить любое слово Вероники. Зал гудел, словно рой рассерженных пчел.

Береника встала на место судилища – небольшого пятачка между Соломоном и зрительским залом.

– Эта женщина возомнила из себя. Она вызвала царя нашего мудрейшего Соломона на поединок, – объявил глашатай. – Царь принял этот вызов при одном условии. Если победу одержит женщина – она будет одарена, и царские слуги сопроводят её домой в целости и сохранности. Ежели проиграет – будет казнена за дерзость. Итак, можешь говорить!

Вероника с минуту собиралась и вот:

– Есть у вас колодец вдали от города, великий царь. Мудростью своей угадайте, чем можно перетащить его в город? – задала она первый вопрос.

Воцарилась тишина. Соломон думал. Через несколько минут готов был ответ: «Сплетите нам из отрубей веревку, а мы перетащим колодец в город».

– Ваш ответ мудр, если считать возможность перенести колодец абсурдным. Я долго путешествовала и видела как в одной стране сшили трубу из бурдюков, которую протянули от одного колодца к другому, и так наполнили высохший колодец водой!

– Протестуем! В загадке следовал вопрос о колодце, а не о его содержимом! – выступил один из мудрецов.

– Ваш ответ тоже был неверный! – выпалила Вероника, спасаясь от неминуемой гибели. Царь недовольно хмыкнул:

– И каков твой следующий вопрос?

– Если нива порастет ножами, чем пожать её сможете?

Снова молчание. Вероника наблюдала, как нервно постукивали пальцы о подлокотники. Его желваки вздувались и зубы были крепко стиснуты. Он не мог найти правильный ответ. Но вот он поднял руку:

– Ослиным рогом! – выдавил он из себя неожиданный ответ.

– Где же видели у ослов рога? – вскипела Вероника.

– А где вы видели нивы, засеянные ножами? – чуть привстал со своего места Соломон.

– Нивы – это земли, заполненные врагами, которые с мечами пришли забрать хлеб, трудом и потом выпестованный крестьянином. И пожать врага пришедшего с мечом, можно только мечом, выкосив его под корень!

– Вопрос хорош, – изрёк Соломон после долгой паузы. Царь злился, но не мог нарушить данное принародно слово.

– Готов выслушать третий и последний вопрос, – с нескрываемым гневом в голосе произнес он.

– Если загниёт соль, чем сможете её посолить? – задала она последнюю загадку, чем окончательно сбила Соломона с толку.

Долго думал Соломон. Тишина, как гильотина, повисла в воздухе и Береника со страхом делала каждый вздох, боясь, что чаша гнева мудрого Соломона переполнится.

Эти загадки помнила она ещё с университета, когда изучала историю Древнего мира. Беда была в том, что на эту последнюю загадку ответа она не знала. Всю ночь она гадала, что может обозначать это выражение, и какой может быть отгадка? Она пыталась вспомнить что-то, что могло заменить эту нескладушку, но так и не нашла.

Соломон тоже ломал копья в попытке найти правильный ответ. Береника видела его провал, но Соломон поднял правую руку для ответа:

– Утробу мула взяв, ею надо посолить, – выдал он ответ в своём стиле.

– Да где же в утробе соль? – чуть слышно, неуверенно спросила Береника.

– А где вы видели, чтоб соль гнила? – выкрикнул он, и слово, словно плевок попавший в лицо, больно ударил Беренику.

Она долго собиралась с духом, чтобы ответ придуманный накануне, звучал складно. В горле пересохло, она сглотнула скудную слюну и начала:

– Соль земли – это великие цари, посланные Богом, мудро управляющие своими народами. Если же царь применит мудрость, дарованную свыше в угоду себялюбию – это гнилая соль, от которой народ, вверенный царям, Господом Богом нашим, находится в постоянном страдании. А посолить эту гнилую соль может только Бог: свергнув одного царя и поставив на его место другого, – изрекла она и быстро добавила: – Много царей недостойных высшей мудрости, но Соломон – есть Царь царей, глаголящий истину Божью – он и есть соль земли!

Зал загудел одобрительно, прославляя своего царя. После столь блистательной речи уже он и позабыл о том, что Соломон не единожды не ответил правильно. Но в то же время ответы его были мудры.

Он не мог не сдержать своё обещание, и спустя три дня в сопровождении десяти воинов Береника отправилась домой.

Глава одиннадцатая. Карфаген

С глубоким чувством облегчения взошла она на корабль в сопровождении соломоновой охраны. «Всего месяц, какой-то месяц, и я снова буду в безопасности, дома – в Атлантиде. Слава Богу, что всё закончилось так удачно!», – неустанно повторяла Вероника.

Но уже на третий день её корабль попал в шторм, а последующие сто лет мотала её жизнь по земле в поисках приключений и тяжёлых испытаний.

Все эти годы она, засыпая, внимательно смотрела на экран гравилора. Её аппарат отличался от других. Вероника долго работала над его модернизацией сразу после пропажи Георгия. Она разработала встроенный датчик и он должен был сигнализировать о возвращении мужа домой. Датчик молчал и Береника не торопилась сломя голову бежать в Атлантиду.

Атлантида не раз пыталась отыскать следы, оставленные гравилором Вероники, но она практически никогда его не активировала. «Может забыла, или прибор пришел в негодность?» – предполагали пытливые коллеги.

Но нет. Периодически следы появлялись, но их не успевали засечь. Кратковременные вспышки говорили об использовании защитного поля, но они быстро растворялись на карте пространства-времени. Береника самостоятельно, медленно и планомерно двигалась по направлению к Атлантиде.

Следующей станцией на её пути был Карфаген. Она пришла туда в бессилии, невозможности идти дальше, жить, остановившись в деревушке на побережье современного Туниса. Но об этом она не ведала, и всегда с трудом ориентировалась на местности. Жители деревеньки дважды отказывали ей в попытках обосноваться на этом месте, и тогда она припомнила старый, хитрый прием.

– Мне нужно совсем немного – небольшой клочок земли. Всего ничего, продайте мне клочок земли размером с бычью шкуру! – умоляла она местного старосту.

– С бычью шкуру? – сказал он, почесав затылок и недоверчиво посмотрев на многочисленную свиту, с которой прибыла неизвестная царица, и засмеялся. – Хорошо, но за этот незначительный клочок земли вы заплатите мне тысячу динариев!

– Тысячу, так тысячу, – сразу согласилась Береника и они ударили по рукам.

Она не мешкая приказала разрезать шкуру, любезно предоставленную ей старостой, на множество тонких шнуров, а сама в это время объехала округу в поисках подходящей земли.

Небольшой холм вблизи посёлка пришелся ей по вкусу и она тут же пригласила старосту отмерить землю.

Старик пришел на дело со всеми членами правления небольшой, но богатой деревушки, и они были шокированы небывалой изворотливостью дамы: она заставила выложить вдоль основания холма полосы из бычьей шкуры и когда два конца сошлись, царица провозгласила холм своим.

У старосты от возмущения просто не было слов, его ноги подкосились и он присел на плотный тюк из багажа дамы. Его сын весело смеялся, хватаясь за живот, чем развеселил даже хмурую Беренику.

До этих мест дошли слухи о царице Элиссии, сбежавшей из под власти Тира, и прибывшую с большой свитой Беренику априори стали ассоциировать с ней.

– Если хотят Эллисию, значит я буду Эллисией, – говорила устало она. И так уже не в первый раз. Её слуги, придворные дамы и кавалеры, если их так можно называть, принимали то имя, которое принимала она. Но это никогда не означало, что она выдает себя за другого. Она отмалчивалась, когда ей задавали неудобные вопросы и вела затворнический образ жизни.

Тот факт, что она была богатой царственной особой, давало небольшое преимущество. Она была экономна и весьма предприимчива. Везде, где Береника задерживалась, она создавала и вела хороший бизнес.

Вот и сейчас она недолго провела в полном бездействии, но вскоре начала строительство замка на холме. Следующим стал причал и приимный дом. Небольшая удобная гавань находилась на полпути между Тиром и Гадесом. Выступая далеко в море, берег служил препятствием на пути торговых кораблей, и, найдя здесь место для причала и гостиницу, искренне радовались.

Так появился рынок, потом стал расти город. Пирс расширялся и мог принять уже до пятидесяти кораблей, повторяя архитектурные формы Атлантиды, и состоял из трех колец анфилады.

Сын старосты Гисгон с момента их первого знакомства, ежегодно, настойчиво сватался. В этот год ему исполнилось двадцать три и он решил фарсировать события, взяв Беренику силой.

Отец Гисгона разбогател на ростовщичестве и купил сыну место в торговой гильдии. Так он стал владельцем нескольких лавок в городе и считал себя завидным женихом, а Береника стала его навязчивой идеей.

В тот день достопочтенный Сидон навсегда возвращался в Атлантиду, и, остановившись в Карфагене, отправился в замок на горе. Давно уже ходили слухи о загадочной хозяйке, заложившей первый камень в основание города, и он решил во что бы то ни стало взглянуть на эту женщину.

Сидон с небольшим кортежем поднялся к замку. В это время Гискон искал, как проникнуть внутрь. Наученные опытом его уже не пускали в замок, и вот, завидев большую кавалькаду, он незаметно влился в хвост.

Зная замок уже как свои пять пальцев, он проник в спальню и затаился.

Береника вышла встречать гостей и была нескончаемо рада встрече с Сидоном.

– А вы, барышня, однако!– лишился он дара речи.

– Что не так, милый мой Сидон?

– Атлантида рыла землю носом в поисках Вероники, а ты тихо мирно укрывалась от нас все эти годы!

– Почему же, я шла и почти уже достигла Атлантиды. Быть может сегодня как раз тот день, когда я готова наконец вернуться! Думаю, моё путешествие закончилось. Но я до сих пор жду возвращения Георгия, – она показала свой гравилор. – Он до сих пор не вернулся! – воскликнула Вероника со слезами в голосе.

– Да. Я тоже знаю это. Мы ждем, и только от него зависит день, когда Атлантида рванёт в будущее.

Они обнялись. Весь день они провели в беседе– никак не могли наговориться, а ближе к ночи Вероника расселила гостей в доме. Сидон расположился в комнате рядом.

Только он умылся, и, тихонько напевая под нос приготовился лечь в прохладную чистую постель, как услышал громкий крик Вероники.

Как был, в рубахе и колпаке, выбежал он из спальни и с силой ударил в дверь комнаты Вероники.

Оказалось не заперто, и он с особым ускорением ворвался внутрь, завидев темную фигуру мужчины в борьбе на ложе Вероники.

Сидон был уже в возрасте, и молодой противник быстро повалил его навзничь, и даже подставил к горлу кинжал, когда ему на голову с силой опустился ночной горшок.

Гисгон, запертый в кладовке пролежал без сознания всю ночь. На утро его вышвырнули за ворота. Через два часа Вероника в сопровождении Сидона села на корабль в Атлантиду.

Глава тринадцатая. Назад в будущее

Сидона и Веронику ждало восторженное воссоединение с атлантами. Все были рады, что дочь Атлантиды жива и здорова. Без конца она пересказывала истории своих путешествий, но взглядом всё время искала Елену.

– Елена, где она? – посмотрела Вероника в глаза Андромахи.

– Прости, Вероника. Елена отправилась с Теренцием в Этрурию.

– Аааа, – схватилась за голову Вероника.

– Не беспокойся, они должны вернуться со дня на день, они отправили сообщение с караваном. Он пришел два дна назад, значит они будут через три-четыре, – игриво заметила она.

– Опять ожидание? – она с вопросом глянула на Андромаху. Та поджала губу и улыбнулась.

Вероника ушла домой и три дня даже носу не показывала, пока не услышала громкий и протяжный звук оповещения. – Гравилор! Георгий вернулся, – она быстро побежала вниз по лестнице.

Встреча была тёплой и долгой. Вероника, крепко обняв Георгия, долго стояла в неподвижности, всё крепче прижимая его к себе. Он уже собирался отрывать ее силой:

– Ну что, что такое? Меня не было всего ничего!

– Что? Всего ничего? Всего ничего? Ты отсутствовал больше трёхсот лет!

– Да ну, ты что-то путаешь!– посмотрел на нее Георгий, как на ненормальную.

– Я путаю? Я? – в истерике Вероника стала бить его кулаками, всё отчаяннее повторяя одно и тоже.

Георгий глянул на Сидона, пожимая плечами. «Да друг, да!» – прочел он на его лице.

– Не может быть! Неужто я мог так сильно ошибиться?

Вероника плакала долго, до бессилия. Георгий взял ее на руки и отнес в дом. К вечеру с караваном прибыли Тиренций и Елена. Вероника снова плакала. Это был день пролитых слёз, слёз словно подземное озеро копившихся в её недрах триста лет. В этот день тонкая оболочка не выдержала и явила миру целое море Вероники.

825 год до н. э. Рано утром они проснулись от урчания.

–Мам, ты завела кота? – негромко мурлыкая с полузакрытыми сонными глазами вышла из своей комнаты Елена.

– С чего ты решила?

– Послушай!

Всё здание Института Времени громко мурлыкало.

– Вулкан! Это оживает вулкан! Егор, Егор, подъем,– она трясла Георгия спящего мертвым сном уже вторые сутки.

– Вулкан! Вулкан просыпается!

Георгий подскочил с кровати, быстро оделся, засунул в рот бутерброд и стремительно побежал вниз.

Так и было. На эвакуацию отвели три дня. Как будет вести себя вулкан предсказать невозможно. Рисковать нельзя.

– Всё, домой! – торжественно произнес Луи Мануэль Перес.

Люди собирали вещи, прощались с «бессмертными» и покидали Атлантиду. Апперы работали круглосуточно, привозя и увозя людей. Все «бессметрные», не вернувшиеся в Атлантиду, будут возвращены позже, из будущего.

Земля угрожающе рокотала и Георгий нажал кнопку СТАРТ задолго до назначенного времени…

Вблизи осталась группа наблюдателей – сейсмологов, которые остались, чтобы узнать, что произойдёт дальше. За много лет они изучили сейсмическую карту региона и нашли удивительную связь – связь двух вулканов чьи магматические камеры связаны общим резервуаром магмы – вулкана Атлантиды и подводного вулкана в Гибралтарском проливе. По мнению сейсмологов, они должны закипеть практически одновременно, и находясь на границе разлома, вулкан Гибралтара должен был способствовать расширению пролива после провала кальдерры. Таков был прогноз, теперь осталось одно – подтвердить предположение ученых.

Атлантида. В поисках истины. Книга четвертая. В поисках истины

Введение.

Тёмные бескрайние просторы Вселенной, вечный неугасимый свет далеких звезд, мощная сила разбегающихся галактик. Мне, путешественнику, вечному страннику этого пустынного, но в тоже время до предела наполненного мира, никогда не было одиноко или тоскливо здесь. Наоборот: мир наполнен чудесами и приключениями. Поэтому я лечу сквозь бездну, поражаясь неиссякаемому, живому, воображению Творца, всякий раз поражающему и восхищающему меня. Что я увижу в следующий раз, за следующей колонией звезд, что удивит?

Сегодня меня несет Великий дракон с пламенным хвостом и холодной головой. Он облетает дозором свои рубежи, и я решил присоединиться к нему, встретив на своем пути. Я почувствовал себя чуть ли не Богом, правящим огненной колесницей. В волосы вплетается солнечный ветер, искры от колесницы, словно плащ за спиной – а сам пронизан божественным светом. Кометой, огибая солнца и планеты, летит моя огненная колесница по млечным дорогам Вселенной.

Нечасто, но встречаются на пути живые миры. Это самое интересное из того, что можно встретить в безжизненном, на первый взгляд, холодном космосе. Каждый раз новое, каждый раз необычное, а порой потрясающее можно встретить там. Растительность и мир животных сплетаются в гармоничном союзе молодожёнов. Причудливые формы, сочные цвета, великие цивилизации и мутный животный разум, приводящий их к гибели. Тысячи, тысячи раз убеждаюсь, что для царства животных достаточно и первоначального импульса, зарождающего разум. Импульса данного Богом, первобытного, не изощренного разума, дающего жизнь ради жизни.

Дух, помещённый в тело, полон страхов, надежд и разочарований. В нем бушуют страсти, фантазии и нереалистичные картины бытия, в которых знания о мире обретают форму чудовищ, поглощающих этот разум изнутри. А главное – они не понимают своей сущности, не помнят прошлого, не знают, что ждёт их в будущем. Они в смятении, напуганы – они не свободны!

Пока мысли мои блуждали в мутных размышлениях о судьбах миров, мой дракон, похоже, собрался посетить довольно симпатичную планету. Он стремительно направлялся прямо к ней. Много воды, яркая зелень и неясная дымка у поверхности говорит о том, что эта планета живая. Там, на её темной стороне, горели немногочисленные огни, зажженные в очагах, а значит, здесь присутствует и разумная жизнь. Та самая жизнь, охваченная неизвестностью и страхами. Если мой дракон приземлится здесь – это, вероятно, станет последним днём их истории. Сердца наполнятся ужасом и болью. Огонь, вода, земля содрогнутся и перемешаются, стремясь ксвоему первоначальному состоянию. И новая жизнь здесь зародится, пожалуй, не скоро. Нужно оставить дракона, или...отныне нам не по пути. Пусть это непосильный труд. Могу ли я?

Когда мое силовое поле ослабло, и я безвольно падал в наполненной тысячами запахов атмосфере, вдыхая озон, в тёплом, полном испарине небе еще долго виднелся улетающий прочь длинный хвост моего дракона. Прощай, дружище, сегодня ты остался без обеда. Думаю, тебе представится еще не один случай полакомится, только, увы, не сегодня.

Да, здесь царит жизнь. Неловкая, одноэтажная, но довольно далеко продвинувшаяся в своем развитии. Всё еще используют пещеры и строят дома из глины, но уже мастерски обрабатывают металлы и…страдают от боли и жестокости соплеменников.

Двоим бедолагам отказали в жилище в холодную тёмную ночь. Им не оставалось ничего другого, как приютиться в сарае с животными. Что творится с ними такое? Посмотрю-ка поближе. Искры света кружат над ними? Один корчится от боли, другой в панике, мечется вокруг, иногда снова бежит в тот дом, где им отказали, и просит о милости.

Из дома вынесли сосуд с водой и куски ткани, и понесли всё это к сараю. Там тихо покрикивало, стонало и плакало оставшиеся наедине с собой другое, более хрупкое и обреченное на боль создание. Только стоило пристроить тряпицы к его телу, как несколько судорожных движений привели к извержению из его плоти красного мокрого комка, имеющего смутные очертания, но, по-видимому, того же строения, что и у двух других разумных существ. Он молчал и не двигался. Огни, кружившие вокруг, метнулись туда-сюда и исчезли прочь. Комок стали мять, похлопывать, растирать, то прижимая к телу, то отнимая и вновь растирая.

Вдруг какая-то сила повлекла меня к этому комочку. К этому рожденному в муке маленькому созданию. Не было воли к сопротивлению, не было сил. Всё произошло мгновенно.

Никогда, никогда в жизни не чувствовал подобного…я испытал страх. Всё существо моё вжалось в этот комок и я закричал… О, Создатель! Мне тесно, темно, мне страшно. Мне холодно, тяжело, трудно дышать, трудно двигаться. Эта темнота, давящая со всех сторон, душащая. Где Солнце, звёзды, кометы, где свет? Мне страшно!

Что-то происходит снаружи? Стало еще более тесно, но тепло. Стало теплее. Рядом послышался приглушенный, мерный стук. И что-то более часто билось прямо во мне. Я почувствовал сильный дискомфорт во всем теле. Теле? Теле? Я в теле. Как могло все это произойти? Как? Я так измучен, так старался предотвратить гибель планеты. И что? Я получил от неё награду? Награду в виде заточения.

Тут создание, вероятно, мать, всунуло сосок в мне рот, и я вцепился в него, как будто мечтал об этом тысячи лет. Поглощая тёплую сладковатую жидкость, которая согревала всё мое существо, я тратил остатки своих сил. Мысли становились беспорядочными, сознание моё притуплялось, и, наконец, я провалился в сон, полный теней, бессвязных мыслей и непонятных страхов.

Глава первая. Поиски

Много лет странствовал Георгий по Израилю. Казалось, он и счёт времени уже давно потерял, скитаясь по пыльным дорогам и маленьким душным городкам Палестины, расположенной вдоль восточного берега Средиземного моря. Горы на севере, а на юге и востоке – пустыня. Плоскогорье, изрезанное глубокими долинами и ущельями, по которым в зимой безудержно мчатся дождевые воды. Эта земля всегда была богата всяческой растительностью. Вдоль берегов Иордана произрастали пальмы и кипарисы; среди холмов Галилеи раскиданы деревья дуба, маслин и смоковниц. Виноград, злаки, в том числе пшеница – Галилея славилась плодородием и красотами пейзажей.

Иудея же, напротив, была бесплодной и не радовала глаз. Она была похожа на безжизненную пустыню. Небольшие оазисы городов, однако, придавали ей особое, мрачное очарование, окутанное священными тайнами. И для Георгия Иудея была много интереснее. Именно в Иерусалиме, столице Иудеи, произошли главные события для христианского мира.

Весь Израиль был исхожен Георгием вдоль и поперек. У него были знакомые в разных городах, и среди этих его приятелей было несколько атлантийцев, которые вели исторические хроники. Он часто гостил у них между длинными, тяжёлыми переходами.

Частенько Георгий надолго задерживался в одном месте, нанимаясь в работники. Он строил, пас овец, работал в поле и на виноградниках, и даже был управляющим у крупного римского землевладельца.

В свободные часы он расспрашивал, заводил беседы в чайных, захаживал в храмы и на проповеди, разводил длительные споры с толкователями торы. Вскоре он стал не хуже какого-нибудь книжника. Он искал, но не мог найти и следов того, кого больше всех в своей жизни хотел увидеть.

Все семьи в Иудее, где каждый десятый дом был домом каменщика или плотника, были одинаковые. Везде глиняные мазанки, затянутые виноградной лозой, иногда пристроенные к скалам, везде много ребятишек, шумно играющих во дворах и на узких кривых улочках. Пыль, квохчание куриц и громкие драки бойких петухов. Мокрые простыни, словно ширмы, перегораживали маленькие дворики, и только смутные тени маячали за ними, и где-то блеяла голодная коза.

Георгий часто вспоминал жену, дочек и сына, оставленных в Атлантиде. Порой он жестоко скучал по ним и досадовал такой сильной погрешности в датировании истории. Быть может не только год – город и имя Иисуса может не соответствовать действительности. Он был к этому готов. В его время библию уже давно не рассматривали, как исторический источник. Но он всё-же хотел верить в реальность этой истории всеми фибрами своей души. Поэтому в одно прекрасное утро в начале первого года первого века от Рождества Христова, он появился на вершине горы Фавор и установил датчик отсчета времени на 00,00.

Это было весьма символично, но и, как он понял, достаточно смехотворно. За последние двадцать лет, что бродил он по земле Израиля, он множество семей, подходящих под описание. Но как найти именно того Иисуса, ту самую Марию и Иосифа? По каким незримым приметам? Не слышал он и о таком феномене как «Вифлеемская звезда». Ничего, что могло бы предвещать грядущие великие события. Время правления Ирода прошло, и его сыновья правили наместниками в разных частях страны.

Одно событие, правда, сохранилось в памяти людей – это свидетельство чрезмерной жестокости Ирода, и год избиения младенцев. Это давало хоть какую-то надежду.

Всё, что Георгию удавалось разузнать, он методично фиксировал в дневнике. Со временем его тощий дневник закончился, и пришлось покупать дорогостоящий пергамент, столь неудобный в хранении, что он решил не писать лишнего. Но мир вокруг был так интересен, красочен, что Егор с трудом сдерживался, часто записывая даже ничем не примечательные мелочи, казавшиеся ему любопытными. Раньше время интересовало его лишь как физическое явление, а сейчас он ощущал его материальность, событийность. И записи вскоре стали больше походить на страноведческий очерк, чем на дневник. Он изучил Палестину, как любящий муж запомнил все её изгибы.

Подолгу он останавливался в Галилее. Через Галилею проходил главный караванный торговый путь из Египта, и это место было как бы мостом между Африкой, Малой Азией и Европой. Так Георгий был в курсе всех новостей, передвигающихся вместе с караванами.

Здесь, в галилейском Назарете, Христос провел юные годы, и именно здесь из местных рыбаков он избрал себе первых апостолов. Большая часть его жизни протекала на берегах Галилейского озера. Потому Георгий и жил чаще всего здесь, в Галилее, надеясь в один прекрасный день стать свидетелем легендарных событий.

Население Галилеи было многочисленно и трудолюбиво. Галилеяне обладали смелым характером, шагали в ногу с временем и легко поддавались новым идеям; при этом были крайне религиозны. Из-за того, что здесь проживало много язычников, галлияне были более терпимыми, «толерантными», как говорили в будущем, чем сухие и прагматичные иудеи.

Георгий всячески пытался выдать себя за еврея. Он не лукавил – среди его родственников по отцовской линии были евреи, так что он, по сути, был на земле предков. Он загорел за время странствий, отрастил курчавую бороду, и длинные, сальные волосы спускались практически до плеч. Даже имя своё он переиначил на еврейский манер – Джошуа. Но все равно периодически в нем узнавали иностранца и относились с подозрением. Лишь спустя много лет путешествий по этим землям он окончательно слился с этим народом благодаря опыту, знанию местных обычаев, диалектов и традиций.

В последующем путешествуя по стране он опасался только бандитов и разбойников, которые водились в этих краях в изобилии.

Вот и сейчас его ждала долгая и опасная дорога: он отправлялся к Мертвому морю, собираясь посетить секту ессеев. Но Джошуа-Георгий всё-таки отправился туда, даже зная, что они не особо приветливы и ведут аскетический, замкнутый образ жизни.

«Было же в каком-то исследовании сделано предположение, что некоторые высказывания Иисуса принадлежали ессеям. Притчи, обороты речи были схожи, а следовательно и сам Иисус какое-то время мог находиться среди ессеев», – размышлял Георгий, собираясь в дорогу после короткой передышки.

Однако в конечном итоге он ушел от них ни с чем.

– Не мог Иисус быть с ними, да и нужно ли? Нужно ли ему какое бы то ни было учение вообще? Он же сын Бога! – ворчал, не унимаясь, Джошуа, возбужденный после короткой перепалки с ессеями, возмущаясь чуть ли не во весь голос.

– Да какое там, он сам может кого угодно научить! Что за бредовая идея пришла мне в голову – идти сюда!…Фарисеи? Фарисеи? Да они любого фарисея сделают на раз-два...бред…полный бред!

Джош предполагал подобное, но в нем росло нетерпение. Он уже потратил с избытком своего времени и пыла на бесполезное дело, когда связался с зилотами.

Они были убедительны, больше других жаждали мессию, всячески пытаясь ускорить его появление. «Мальчишки», которые были готовы отдать жизнь за национальное освобождение Израиля. Они возмущались против наследования страны детьми Ирода, и против наместников цезаря. Небольшими группами они совершали вооруженные нападения по всей стране. Народ называл их сикариями – людьми с кинжалами, признающими только Бога среди царей, открыто призывая иудеев на борьбу с римскими оккупантами.

Джошуа до сих пор носил на боку под одеждами свой кинжал, но уже не торопился пускать его в дело. Он зарекся вступать в сомнительные секты, далёкие от идеалов христианства.

Он шёл вдоль берега всё медленнее, возбуждение спадало, и он, расслабляясь, всё более часто посматривал на море, пинал небольшие камешки, попадающиеся на пути, и через некоторое время заметил вдали фигуру человека, сидящего на крупном валуне. Фигура была сгорблена и неподвижна.

Садилось багровое солнце. Рыжие, закатные лучи слепили глаза, пробиваясь сквозь черные тучи, и фигура вдали виделась ему смутно: только тёмным, размытым силуэтом. Горячий воздух вибрировал, и казалось, что фигура вот-вот растворится, как мираж. Джошуа остановился:

– Пожалуй, продолжать путь бессмысленно, – подумал он. – Поищу лучше подходящее место для ночлега, пока не началась гроза. Да и ночь скоро.

Он отошел от берега и направился к скалам, в которых было вдоволь больших и малых гротов, достаточных, чтобы спрятаться от непогоды. Найдя подходящую пещеру, он бросил вглубь свой мешок и решил собрать дров для костра.

Через некоторое время греясь у огня, где в синем, неярком пламени тлела сухая коряга, медленно разгораясь от быстро воспламенившейся колючки, он снова стал рассматривать фигуру. Казалось, человек так и не сдвинулся с места, сидя на камне. А вот камень… в мерцании пламени всё плыло перед глазами. «Видимо, тёплый воздух, поднимаясь, создаёт эту восхитительную иллюзию», – думал Джошуа, и наблюдал, как валун и сидящий на нем незнакомец медленно плывут в разреженном, предгрозовом ночном воздухе, пахнущем влагой и мокрым камнем.

– Воистину, «сон разума порождает чудовищ», – сказал с ухмылкой он.

Мрак уже окутал округу, море волновалось в порывах ветра, сверкнула зловещим огнём молния, вторая, и Джошуа, взяв свой плащ, кинулся к тёмной фигуре на побережье. Подбежав, он одним движением соорудил покров над незнакомцем. Снова сверкнула молния, покрывая трещинами полнеба, и дождь хлынул с такой силой, что плащ мгновенно провис и лёг на голову незнакомца тяжелой ношей. Только тогда мужчина поднял голову и посмотрел на Джошуа отсутствующим взглядом.

– Дождь, похоже, будет сильный, – громко произнёс Джошуа в ответ на молчаливый вопрос. – Там, – он указал в сторону пещеры, – можно укрыться от дождя. Такой дождь…весенние грозы такие мощные…

Но незнакомец всё так-же молча продолжал смотреть на него.

– У меня и костёр уже….Гроза скоро не уймется... – Джошуа почти кричал, пытаясь перекрыть шум дождя.

– Да…спасибо, – наконец ответил незнакомец. – Я, наверное, задумался, – сказал он, сдержанно улыбаясь. Его глаза вспыхнули голубым светом, словно это кусочек неба отразился в них при очередной вспышке молнии.

Снова полоснуло, осветив небо и землю, а секундой позже они уже бежали к пещере, в которой трепетали нестойкие в сквозняке языки пламени.

Джошуа и его новый знакомец неловко пытались примоститься у огня. Было тесновато и своды пещеры нависали довольно низко.

– Думается, ты не планировал, что здесь появится ещё один постоялец. Если дождь немного стихнет, я могу найти другое убежище, – предложил он.

– Нет, вполне комфортно, ведь я сам предложил тебе своё гостеприимство, – с улыбкой сказал Джошуа. Но если тебе неуютно, конечно, можешь уйти.

– Не хочу обижать тебя, ты был так добр, спасая меня от грозы. Пожалуй, останусь, – успокоился он.

– Да. Буду рад компании.

Ещё долго, пока костерок не погас, они хоть и стесненно, но с интересом разговаривали. И уснули спина к спине на охапке тонких веток, подложив под голову свои тощие узелки.

На рассвете Джошуа проснулся неожиданно. Ему снилась буря: волны высоко вздымались, и лодки на воде вот–вот готовы были перевернуться. Рыбаки в панике ложились на дно, хватались руками за борта, пытаясь зафиксировать себя в устойчивом положении. Они уже побросали в воду сети, которые ранее тщетно пытались втащить в лодку, оскальзывались на рыбе и падали. Лишь одна смутная фигура, словно состоящая целиком из пены и брызг, оставалась в равновесии. Казалось, что она вообще находится вне лодки, вне бури. Она простирала руки над отчаявшимися рыбаками, но те лишь хватались за борта, и губы их шевелились в беспрестанной молитве. Накатила очередная волна, и Джошуа резко проснулся.

Он был в холодном поту, и, присев, судорожно закутался в сползший на камни пещеры плащ. Зловещий сон напомнил вдруг о том, зачем он здесь, и Джошуа, быстро поднявшись, решил, что близится «час Х», а значит нужно срочно двигаться в путь.

Незнакомца рядом не было, но, всмотревшись вдаль, он нашёл его на том же сером валуне, где впервые увидел вчера. Джошуа сел, думая быстро перекусить. Солнце уже поднялось, запустив в пещеру тёплые, пушистые лапы-лучи. Испарина поднималась с поверхности мокрого камня, воздух снова завибрировал, и снова Джошуа стало казаться, будто серый валун висит невысоко над землёй. Джошуа протер глаза. Солнце слепило, и он быстро отвернулся. Хватило пары минут, чтобы собрать в мешок немногочисленный скарб и покинуть свой временный приют. Он остановился недалеко от входа в пещеру, вспоминая ночной разговор, и пошел в сторону незнакомца.

– А ведь мы вчера так и не познакомились, – улыбаясь, сказал он ему.

В этот раз незнакомец быстрее отреагировал на слова.

– Меня зовут Эммануил, – бодро ответил он.

– Джошуа. Я отправляюсь в Галилею, навестить друзей. Нам с тобой не по пути? Ты говорил, что путешествуешь.

– Да, пожалуй, уже пора и мне отправляться в путь. Я пойду с тобой в Галилею. Там живет моя семья. Мы не виделись целых восемь лет, пока я странствовал, – он снова очень тепло, но как-то печально улыбнулся. – Вперёд! Вдвоём этот тяжелый путь пройти будет легче.

Он встал, и Джошуа улыбнулся ему в ответ:

– Да, ты прав.

Долго собираться не пришлось. У Эмануила была лишь сума перемётная. Он встал с валуна и был таков.

Шли они караванными путями или же вдоль берега Иордана. Иногда часть пути они проезжали с торговцами на повозках. Караванщики охотно подвозили путников в обмен на новости, которые переносили в те времена из уст в уста. Только так можно было узнать, что происходит в отдаленных уголках страны, в Ливии, Египте, Сирии, да других уголках великой Римской империи. Чаще приходили новости с Запада, и были это плохие новости, они возвещали о повышении налогов, смене очередного императора или его новых идеях разграбления провинций.

Власть Рима привела к тяжелому состоянию покоренных народов. Бесчисленные налоги душили и выжимали последние крохи из бедноты. Одни тихо роптали, другие боролись, третьи молились и ждали царства божьего обещанного великими пророками прошлого.

В воздухе давно назрел кризис. Все чувствовали, что наступает нечто новое, непонятное. Для иудеев же вопрос решался просто: мировая империя была для них царством Зверя, которое падёт от меча грядущего Мессии.

Вот уже тридцать лет прошло со смерти Ирода и времени его кровожадных злодеяний, тех событий, которые заставили содрогнуться «долготерпимый» еврейский народ. Время ожидания пришествия Мессии достигло предела.

Поэтому при появлении в Иудее выдающегося проповедника или пророка все невольно спрашивали, не он ли Христос? Многие при этом не ясно представляли себе, в каком виде явится Христос, и хотели видеть в нём земного царя, который покорит иудеям весь мир и создаст на земле вечное еврейское царство.

То тут, то там вспыхивали стихийные восстания. Быстро и жестоко подавляемые властью, они приводили к ещё большим волнениям. Путешествия становились опасными.

Но Георгий дал себе слово. Слово найти Иисуса из Назарета и узнать, что он говорил своим ученикам. Потому, как только появлялся слух о появлении нового мессии, он бросал всё, надеясь собственными глазами увидеть и услышать этого человека. А когда приходило время пасхи, он неизменно шел в Иерусалим.

Так проходил год за годом. Но что это по сравнению с вечностью? Ничто. Поэтому он ходил по дворам, высматривал и прислушивался.

– Сколько лет тебе, Эммануил, и откуда ты родом? – спросил Джошуа, прерывая очередную беседу на полуслове, когда они, спотыкаясь, шли пустынным, каменистым берегом Иордана.

– Уже перевалило за тридцать. А родился я в Вифлееме. Моя семья живет сейчас в небольшом селении близ Назарета. Да, собственно, это и не селение, а большой постоялый двор. Отец помогал с хозяйством владельцу, а братья присматривали за скотиной. Так, наш двор, курятник, гостиница, дом хозяина, дом его сына, который он построил, когда женился, хлев для овец и волов – вот и целое поселение. Там прошло моё детство.

–Твой отец довольно состоятельный, – удивился Джошуа.

– Нет, скот принадлежит хозяину постоялого двора. Но у отца тоже было небольшое, но крепкое хозяйство. Он умер восемь лет назад, и там осталась мать с братьями и сестрами. Они не бедствуют. Братья заменили отца. Потому-то я смог спокойно отправится в странствия, не боясь, что мать с сёстрами будут голодать, – откровенно поделился Эммануил.

– Постой, находясь в Вифлееме, ты не должен был пострадать? Ты родился не в тот год, когда по приказу Ирода погибло много первенцев?

– Я был не первенец у моего отца. Он, овдовев, взял мою мать, и я стал пятым ребенком в семье. Да и роды прошли на окраине Вифлеема, на окраине постоялого двора, да на окраине вселенной даже…Стражники туда не добрались. Да и кто будет интересоваться такой беднотой? Ждали-то царя!

– Ясно, повезло тебе, – сказал усмехнувшись Джошуа, – повезло. Слава Богу, сыновья Ирода так не зверствуют. Хотя всякое бывало. Яблочки от яблони недалеко падают.

– Да, тот случай запомнится навечно…

– Твоя мать, наверное, сильно перепугалась? – спросил Джошуа.

– Похоже, нет. Я был напуган сильнее...

– Как ты можешь помнить такое? – удивился Джошуа.

– …этим миром, – почти шепотом закончил фразу Эммануил, глядя вдаль отстранено, как бы проваливаясь в глубины далёких воспоминаний.

– Что? – не понял ответа Джошуа и даже инстинктивно наклонился вперед, пытаясь разобрать слова.

– Зови меня Ила. Так меня отец называл. А тогда всё открылось матери позже, да и они с отцом были уже далеко от тех мест, – как бы очнувшись, с улыбкой добавил Эммануил.

– А-а-а, – протянул Джошуа с чувством лёгкого недопонимания.

Почти месяц провели они в дороге, но этот вечно неоднозначный тон разговора...Часто Джошуа ощущал непонятную тоску, недосказанность в словах попутчика, а порой вовсе их разговор скатывался на несвязное бормотание – разговор Эммануила с самим собой.

Ила долго путешествовал, прошел через Сирию, Ирак и Иран, полмира до Индии. С головой окунулся в индуизм, только зародившийся буддизм, секретизм. Индия поразила его воображение, и он часто эмоционально и долго рассказывал попутчику о новой религии и золотом, срединном пути.

Морем добрался он до Мекки с торговыми кораблями, путешествовал по Египту, жил некоторое время в Александрии. И теперь шёл домой через Иудею обратно, пешком и не спеша. Вот таким витиеватым, интересным было его путешествие по Азии, судя по тем рассказам, услышанным Джошуа в пути.

За время этого маленького, по сравнению с путешествием Эммануила по всей Азии, похода компаньоны смогли хорошо друг друга узнать, не смотря на то, что Ила был частенько погружен в глубокие раздумья. Как и в первый момент их встречи, во время стойнок Джошуа постоянно заставал его сидевшим неподвижной, каменной глыбой несколько часов к ряду где-то на возвышенных местах. Пока Джошуа то разжигал костер, то в мокром сверху до низа хитоне ловил рыбу к ужину, то тащил огромные охапки пальмовых веток для ночевки, готовил, суетился, или, сидя у костра, жарил в углях свой небольшой улов, Ила оставался на месте. Джошуа размышлял: «Стоит ли подойти и побеспокоить своего спутника? А то как же – целый день не имея крошки во рту. Так и уснёт?».

Поэтому не часто, но он решался подойти и позвать его. Ила отзывался не всегда. Иногда он бывал в такой глубокой медитации, что не реагировал ни на что. Сверкали молнии, гремел гром и даже хлынул ливень, а он сидел не шелохнувшись, как каменный Будда. «Этому, он наверняка научился в Индии», – думал Джошуа.

Однажды так во время грозы он просидел всю ночь. Джошуа уснул под мерный шум воды, а наутро нашел Эммануила в той же самой позе, на том же самом месте, что он и был вчера. «Вот дает! Он и вправду как индийские йоги. Пульс еле прощупывается, дыхание слабое – ещё немного и в мумию превратится. Не навредит ли это ему?», – размышлял Джошуа в нерешительности слегка касаясь его запястья. Через полчаса душевных метаний он все же решился растормошить приятеля.

Это оказалось нелегко, а того, как Ила вышел из транса, он долго не мог прийти в себя. Джошуа вливал в него понемногу тёплое, разбавленное кипятком вино. А когда тот пришел в себя, уложил его спать. Так они ещё одну дождливую ночь провели здесь, не решившись отправиться в путь вечером.

Стало прохладно, и Джошуа привычно взялся разводить огонь. Но сколько не пытался, сырое дерево не загоралось, и терпение Джошуа растворялось как свет вечерней зари. Днём он собрал достаточно хвороста и нарезал тамариск, чтобы сплести силки для рыбы. После очередной провальной попытки воспламенить трут, он бросил его в гневе, встал и пошёл проверить силки. Он долго и аккуратно доставал снасти, в которых таки оказалось пара рыбин, и повернулся в сторону пещеры, сообщить это радостное известие Эммануилу.

То, что он увидел, повергло его в шок: Ила стоял около очага, полного сырых коряг, и манипулировал руками в воздухе, пытаясь укротить…шаровую молнию!

Возможно, после дождя в разряженном воздухе родилось это зловещее создание природы, и ущелье, в котором они заночевали, стало коридором, в котором гуляли потоки воздуха, принесшие сюда этот огненный шар.

Ила плавно размахивал руками, словно занимался китайской оздоровительной гимнастикой, регулируя энергию ци, а шар, медленно двигаясь, вибрировал над очагом. Одно резкое движение и произошел взрыв, хлопок. Джошуа потерял равновесие и упал в мутные воды Иордана. Когда ему удалось выбраться и протереть глаза, дрова в очаге уже мирно горели, а Ила сидел рядом, подставляя теплу озябшие руки.

– Эй, что за дела? – подошел Джошуа. Вода стекала с него ручьями на камни.

– Когда я увидел этот сгусток плазмы, вспомнил, как с ним обращались буддийские монахи. Они могут укротить любую энергию, – спокойно говорил Эммануил, будто ничего сверхъестественного и не произошло.

– Ты не представляешь, насколько это опасно, никогда так больше не делай. По крайней мере при мне. У меня чуть сердце не остановилось...сумасшедший…Я, похоже, упустил всю рыбу, – угрюмо сообщил Джошуа, не обратив внимание на странный лексикон Эммануила.

Ила встал и пошел к реке. Через минуту он принёс силки с рыбой.

– Ты такой впечатлительный оказывается, я думал тебя ничем не удивить!

Он поставил котелок с водой на огонь и через пару минут бросил в него наскоро почищенную рыбу, а следом горсть пшена.

Они долго ещё сидели у костра, любуясь ночным небом и просушивая мокрые одежды. Ночь была ясная. Звезды хороводом ходили по небосклону, сверкая, как дорогие бриллианты.

– Пройдут тысячи лет, а люди так и не смогут до конца понять это чёрное, безграничное и пугающее пространство, – произнёс Джошуа, любуясь небом.

– Вселенная расширяется, но она не безгранична. Земля – только часть этого большого пространства, но составляет с ним единое целое. Она плавает в космосе, как рыба в воде. Если размышлять так, понимание космоса станет проще, – подхватил Ила.

– Вода – это источник жизни, а космос – напротив, – как ни в чём не бывало продолжил разговор Джошуа.

– Земля наполнена жизнью, находясь в космическом пространстве, отогрета солнечным теплом, – удивился Ила. – Значит, это пространство и является источником жизни!

– Человек выжить в космосе не может! – заспорил Джошуа.

– Рыба тоже живёт лишь в воде! – парировал Ила.

– А человеку этого мало! – не сдавался Джошуа.

– Человеку всегда и всего мало. Не научился жить на земле… так зачем бежать от одного неизвестного к другому? – печально констатировал Ила.

– Ты разве Бог, осуждать и смотреть на людей сверху вниз? – съязвил Джошуа.

– Во всех нас есть частичка…Бога. Это душа! – почти поэтично сказал Ила.

– Ха-ха-ха. Я уж испугался. Думал, ты начнешь мне рассказывать про атомы, бозоны и кванты… – весело добавил Георгий и понял, что сказанул лишнего.

– Это лишь детали механизма. Есть вещи более важные. Вы слишком увлечены мелочами. Нужно внимательней рассматривать то, что Бог хочет показать, а не то, что он хочет спрятать.

Порой Джошуа так увлекался в своих беседах, что, не замечал разницы – Ила перед ним или коллеги из Института Времени. Говорил такие вещи, что другой слушатель, возможно бы прервал егов непонимании. А этот его собеседник лишь слушал и улыбался, а то и начинал аргументировать, не мало шокируя Джошуа.

«Но ведь не зря он столько путешествовал! – думал Джошуа. – Ума палата! Индия полна космогонических учений. Почему он должен быть глупее Сократа или Платона, – оправдывался Джошуа. – А иначе как?».

Люди не всегда таковы, какими кажутся, и они имеют право иметь свои секреты. Джошуа строил отличные шалаши для ночлега, ловил рыбу, был бродягой и авантюристом. Находчивый и умный, он быстро находил выход даже из безвыходных ситуаций. Но разве он мог рассказать Ила об Атлантиде, путешествиях во времени? Нет. И имел на это право. Он прожил богатую и долгую жизнь, настолько долгую, что мог бы потягаться и с Богом.

Это вынужденное долголетие превратилось для многих атлантийцев в проклятье. Лишь единицы смогли принять и смириться с этим. Эммануил, похоже, понимал и принимал это право на тайну, поэтому в их отношениях не возникало никаких проблем. Георгия это устраивало и даже забавляло порой. Всё это делало их путешествие легким, а общение непринужденным.

Глава вторая. Схватка

Когда они проходили города и селения, Джошуа проявлял себя опытным, бывалым путешественником – он быстро находил ночлег, ловко торговался с владельцами постоялых дворов и торговцами на рынках. Так, именно благодаря Джошуа они дошли до Галилеи, сохранив немного монет из того нищенского скарба, что у них имелся. Да и не только монет, жизни их тоже не раз подвергались опасности. Джошуа не уставал повторять Эммануилу, смеясь и подшучивая:

– Я тебе удивляюсь, как ты ещё жив, дружище? Такой тихий и нерешительный, прошел полмира! Тебя уже сто раз могли убить бандиты с большой дороги, да задрать дикие звери! Что бы ты без меня делал, не повстречайся я у тебя на пути?

И это было правдой. Однажды они чуть не стали добычей льва, когда собрались переночевать в горной пещере. Это случилось ещё в начале их совместного похода, когда уже два дня прошло с тех пор, как они миновали Иерихон и шли берегом Иордана. Местность была скалистая, удобная для того, чтобы заночевать в пещере, месте скрытом от ветров, сохраняющем тепло костра. Большой чёрный проём пещеры они увидели издалека, словно открытую пасть великана, и уже входили в холодный сумрак, как оттуда донесся зловещий рык. Джошуа мгновенно вынул из переметной сумки бамбуковую палку и запихал в неё пару дротиков, смазанных соком олеандра. Друзья бросились наутек, но лев быстро настигал их, и Джошуа, повернувшись, выстрелил почти в упор, попав в мощную львиную шею обеими дротиками. Но льва это не остановило, тогда Джошуа выхватил из-за пояса кинжал. В этот момент лев бросился на них и опрокинул Джошуа навзничь. Падая, он зацепил и Эммануила.

Они оба падали на камни, словно в замедленных кадрах старого кино. Даже боль от падения с лихвой перекрыл неминуемый страх смерти. С огромной силой несколько раз вонзил Джошуа кинжал в шею огромного льва, нависшего над ними словно черная грозовая туча. Лишь после четвертого удара тот замер, издал подавленный рык, по его телу пробежала судорога, и он завалился всем телом на Джошуа так медленно, как будто прилёг, устав после тяжелой битвы. Наступила тишина. Ошеломлённые Джошуа и Ила ещё пару минут не могли пошевелиться. Морда льва и его широко открытые глаза смотрели прямо на них, а они вовсю пялились на него.

Джошуа стал медленно выбираться, и спустя несколько минут уже вытягивал из под грузной туши своего онемевшего попутчика.

Уже час спустя они сидели в пещере перед костром и, как два задорных мальчишки, вспоминали эту страшную схватку. Их голоса немного дрожали и руки плохо слушались, но они сгоняли с себя оцепенение, пытаясь весело шутить.

– Это было ужасно, но ты необыкновенно быстрый и ловкий. Ты сам был похож на льва, с твоей лохматой гривой! И правда, два льва сражались сегодня на равных. Хвала Богу, что ты оказался рядом. Хвала Богу! Ты такой хладнокровный и собранный в момент опасности. Не каждый смог бы такое провернуть. Славный сын иудеи, ты был подобен великим героям древности, бесстрашно ходившим на зверя. Думал не сбыться уже моим планам…но сейчас я нашел того, на кого смогу дальше положиться.

– Ну вот, начал за здравие, кончил за упокой, что за планы такие, ты наместника римского свергнуть решил? – засмеялся Джошуа.

– Не шути так, – раздалось в ответ серьёзным голосом. – Расскажи лучше, где ты так наловчился и как узнал об этом оружии? – Эммануил указал рукой на духовую трубку.

Джошуа не сразу додумался, как ответить. Но Ила не дал ему много времени на раздумья и сам начал рассказывать, как видел подобное оружие в Индии.

Так удалось избежать объяснений. И Эммануил, уже готовый снова уйти в себя, вдруг разговорился.

Джошуа всегда поражала эта способность Эммануила быть таким разным. Сейчас он шутит, но через минуту шутка уже превращается в философское эссе. В один момент – он наивный, добрый ребёнок, в другой – мудрый, суровый старик, перед глазами которого стоит вечность.

– Расскажи про себя. Чем ты занимаешься в жизни? – вдруг спросил Ила.

– Я? Обычно путешествую, батрачу раз от раза, чтобы прокормиться…Не поверишь, но я ищу мессию, – выпалил Джошуа тихим, загадочным тоном прямо в глаза собеседнику. – Мне кажется, пришло время исполниться пророчествам! Оттого провел почти год с зилотами, чуть головы не лишился и решил, что с ними мне не по пути. Да и вряд ли мессия будет среди них?

– Да, это вряд ли. Он же не разбойник или мятежник какой, он посланник Божий!

– Я тоже так подумал, но где же его искать? Я прошел всю Палестину от края до края. Уж иногда кажется, что и не найду!

– Верь в свою удачу, Джошуа, и она тебя не оставит, – улыбнулся Ила.

Они ещё долго обсуждали произошедшее, пока ум не успокоился, и их не сморил сон. Наутро же пришлось гадать, что делать с тушей. Жалко бросать такое богатство. Они решили выйти к дороге и дождаться одного из проходящих здесь торговых караванов.

Ждать суждено было не долго, небольшой караван в три телеги показался из-за поворота в ущелье уже к полудню. Недолго поторговавшись купцы заплатили им хорошую цену, удивляясь тому, как обыкновенные с виду мужики смогли победить громадного, дикого льва. Караванщики освежевали тушу, а друзья-попутчики купили у них на вырученные деньги пару ослов, и присоединились к каравану.

– Давай, Иуда, ты будешь хранить наши деньги во время путешествия. Ты более прозорлив в таких делах, я даже торговаться не умею, а? – вдруг выпалил Эммануил.

– Почему ты назвал меня Иудой? – опешил Джошуа.

– Ну, ты спас меня, хвала Богу! А Иуда значит – Хвала Богу. Это имя настоящего иудея, я вижу тебя таким!

Джошуа сглотнул.

– Ладно, так и быть, я позабочусь о деньгах, только ты не зови меня Иуда, пожалуйста, мне от этого становится не по себе. Я буду хранить казну Вашего Величества! А «Вы» царствуйте на своем «троне – валуне», – пошутил Джошуа с какой-то горькой усмешкой.

– Всё тебе шуточки. Не заставишь меня отказаться. Ты – Иуда, сын Симона, не иначе. Давать прозвища мой конёк, – прокомментировал он, иронично подняв брови.

С караваном они шли долго. Миновали границы Иудеи и уже находились в окрестностях горы Фавор, когда сзади послышался топот лошадей. К ним приближалась группа людей, которых любой путешественник, любой караванщик знающий эти места, опознал бы как разбойников. Джошуа уже рассмотрел, что они вытаскивают из ножен свои секиры, и стал трепать за плечо Эммануила, который в это время медитировал. Караванщики тоже засуетились, не зная, что предпринять. Всадники неумолимо приближались, поднимая тучи пыли. Ещё минута и они настигли их.

Послеобеденное солнце палило нещадно. Мир казался до боли контрастным. Белое, черное…Джошуа уже открыл рот, чтобы закричать, как пыльное облако окутало его, и он закашлялся. Пыль скрыла группу приближавшихся всадников. Джошуа слышал только стук копыт, проносящихся во весь опор мимо них лошадей. Они гнали без остановки. Где-то там в пыли.

– Странно, как будто мираж. Я один это видел?

Пыльное облако уносилось вместе со всадниками вдаль. Через некоторое время он увидел весь караван. Люди повскакивали со своих мест и, окликая друг друга, смотрели по сторонам, пытаясь осмыслить произошедшее.

Вы видели? Это, часом, не разбойники были? Только пыль столбом, – переговаривались караванщики.– Да, я тоже испугался, что бандиты. Уже два каравана потерял. Аж, сердце схватило от страха.

– Это ты точно говоришь, сердце в пятки так и провалилось! – делились они пережитым, отряхивая одежды от пыли.

Только Ила все сидел в позе лотоса, и его лицо выражало полную безмятежность.

– Ну твой приятель и дает. Мы со страху готовы умереть, а ему и море по колено! Слава Всевышнему, беда прошла стороной!

Только через два часа Ила вышел из транса, и Джошуа поведал ему о разбойниках.

– Куда-то торопились, то ли на свадьбу, то ли на похороны, видимо, так неслись, – посмеялся Джошуа.

Но его попутчика это ничуть не заинтересовало. «Видимо, еще летает в облаках», – подумал Джошуа.

Через некоторое время Ила спросил:

– А кто твои родители, Джошуа, откуда ты родом? Об этом ты мне не рассказывал.

Джошуа не раз приходилось «придумывать» историю своей жизни, поэтому он с легкостью рассказал всё «от и до». Он не врал, он привирал в тех местах, где детали не соответствовали реальности. Прятал непонятную правду, чтобы не шокировать, не казаться сумасшедшим, или не быть не так понятым. В остальном он правдиво рассказывал, останавливаясь подробнее на личном. Истории из детства, про папу, маму. Родился, учился, влюбился. Про первую любовь. Трудности и победы, друзья, семья и дети.

– Х-х-х, – хитро усмехнулся Ила. Интересно, и когда же ты успел стать скитальцем, привыкшем к дорогам и мытарству? Относишься ко всему скептически, а веришь лишь в то, что видишь. Ты силён и привычен к тяжелому труду. Сноровист, у тебя много разных полезных приспособлений на все случаи жизни. Ты удивительно умный и практичный. Но при всём при том уже разочарован в жизни, и людям не доверяешь? Потерял веру, а любовь стала для тебя пустым звуком вдали от семьи. Но ты все ещё ищешь. Ты ищешь правду…А она тебе нужна? – серьёзно спросил Эммануил, а потом продолжил, не давая ответить: – Можешь помочь в одном деле? Кроме тебя, пожалуй, я никому довериться больше не смогу. Ты поможешь мне, а я тебе? – загадочно сказал он.

– Конечно, я помогу! Мы с тобой уже связаны одной цепью…Мне нужно посетить одно место... даю тебе слово, я лишь заскочу кое-куда. Мы встретимся позже, и я сделаю для тебя всё, что пожелаешь, – то ли в шутку, то ли всерьёз выкрикнул Джошуа сквозь проходящий мимо шумный караван, состоящий из ослов, весёлых ребятишек, бегущих гурьбой и цыган, в любые времена готовых устроить шумную заварушку.

– Ты же отправляешься в Назарет? Ты где остановишься? Где можно тебя найти, Ила? – спросил Джошуа, когда шум толпы поутих.

– Я собираюсь идти дальше в Капернаум. Там я остановлюсь у сестры, она вышла замуж за тамошнего рыбака. Дом стоит прямо на берегу озера, в небольшом заливчике, с голубыми створками на окнах. В саду растут оливы, инжир и персики. К берегу там пришвартовано несколько лодок. Муж рыбачит сам и держит небольшую артель. Так описала это место сестра в письме к Иоанну. Я буду ждать тебя там. А мать навещу позже.

На развилке Джошуа повернул осла в сторону Назарета.

Джошуа успел измениться за время странствий по Иудее. Его одежда была пыльной от дорог, волосы отросли и торчали нечёсаной копной, неровно стриженая борода скрывала лицо ещё молодого, по сути, человека. Ему было только сорок, но он всегда был в пути, всегда торопился не пропустить время. Взгляд его стал бегающий, а действия торопливыми и небрежными.

Он удалялся всё дальше по пыльной дороге, поворачиваясь и махая рукой уходящему каравану.

Глава третья. Роковое открытие

Спустя неделю он уже с комфортом ел и пил в доме своего знакомого атлантийца: крупного римского помещика Антония. Когда-то, получив у него место управляющего винодельни, Георгий сблизился с ним, и ненароком выяснилось, что старик вот уже 300 лет живёт в различных римских провинциях, иногда меняя имена. Он потихоньку записывал всё, что видит, слышит, расспрашивая торговцев и путешественников. А будучи человеком состоятельным водил знакомства и с власть имущими. Те смотрели на мир со своей колокольни и были способны поведать ему о делах более крупного масштаба – государственных. Так, собирая факты по крохам, он писал исторические хроники.

Антоний, как и планировал, путешествуя, обосновался вначале на восточном побережье Испании, в крупном и влиятельном городе Эмпорион, а затем некоторое время пожил в Фесалии; так, постепенно продвигаясь до Италии он планировал посетить все крупные мегалитические центры на северо-западном побережье Средиземного моря. Он заходил в Сардинию и Корсику, долгое время проживал на юге италийского полуострова. Он только недавно, совсем недолго пробыв в древнем и богатом Библе гостем у Сидона, переселился в Назарет, незадолго до того, как Иудея стала римской провинцией.

Антоний был боязлив, жил тихой, умеренной во всём жизнью. Капитал свой собирал потихоньку, ладил с людьми, и оттого всегда находил поддержку и опору среди своего окружения.

Назарет был местом тихим, поэтому Антоний Фасулаки и остановился здесь лет на пятьдесят раньше Георгия. Виноградники, которые он приобрел, были в запущенном состоянии. Он организовал хорошую систему полива и ухода, имея всего два батрака в помощь. Теперь Антоний собирал здесь настолько богатый урожай, что даже выстроил небольшую винодельню. Так он превращал излишки винограда в вино. На винодельне работало не больше десяти батраков, но сам он, находясь в достаточно преклонном возрасте, за всем уследить не мог и решил нанять управляющего.

Как был рад Георгий, выразить невозможно. После стольких лет скитаний, он уже и забыл, кто он и что, в невозможности с кем-то нормально пообщаться. Около пяти лет он работал на винодельне, помогая Антонию управляться и с другими делами.

С тех пор, как он перестал работать у Антония, каждый раз посещая Назарет, он надолго задерживался в гостях, при этом чувствуя себя как дома. Коллеги обменивались мыслями и наблюдениями, разговаривая сутки на пролёт.

– Приветствую, приветствую! Сколько лет, сколько зим! – обнялись они как старинные друзья.

В этот раз Антоний встретил его с мальчиком лет десяти.

– Проходи в дом, – указал он в сторону двери, протягивая обе руки, как бы приглашая, в небольшом поклоне.

– Сам не пройдешь вперед, как хозяин указывая мне дорогу? – пытался пропустить вперед старика Георгий.

– «Дверная ручка – это протянутая рука дома», – процитировал кого-то Антоний. – Сынок, обмой-ка уважаемому Джошуа ноги с дороги. Он, поди, сбил с десяток сандалий, пока дошел наконец к нам.

Мальчик принес таз и начал обмывать Георгию ноги, смазывая их ароматным оливковым маслом.

Пыль, жаркий климат и постоянная ходьба делают ступни ног грубыми, шершавыми, пятки покрываются глубокими трещинами, болят, и стоит присесть ненадолго, вставая, чувствуешь себя индийским йогом, стоящим на битом стекле. Распаренные, влажные ноги, ещё и сдобренные целебным маслом: как бальзамом на душу, дают отдохновение и негу.

– Когда ты уже сыном обзавелся? Вот ещё год назад ты и женат не был, – весело спросил Джошуа.

– Да уж какая женитьба, не смеши старика. В тот год как ты ушел, вот тогда и обзавелся! Прикормил сиротку. На рынке хозяин овощной лавки загонял его до смерти и видно не кормил совсем! Мальчишка наелся гнилых фруктов, и у него началась лихорадка и понос. Тогда жестокосердный хозяин, выгнал его совсем, умирать в подворотню, – рассказал Антоний. – Пришлось взять его к себе. Антибиотики только и помогли. Ходил за ним, как за сыном родным. «Стареть — значит переходить от чувств к сочувствию». Миха, принеси фруктов и хорошего вина кувшинчик, – позвал он мальчишку.

– А ты всё цитатами балуешься? – заметил Георгий.

– Альберт Камю. Я собираю мудрость по всему свету. Только так можно оценить богатый опыт человечества – пользоваться его открытиями. У нас ведь как? Человечество будто заново рождается каждые сто лет, проходя все стадии взросления. Они забывают, что до них люди жили и получали опыт, который можно использовать, не наступая на грабли каждый раз заново.

И пары месяцев не прожил Георгий в доме профессора, как с разных сторон к ним потекли вести о появлении очередного пророка. Вести шли с разных сторон. Давно уже заговорили об Иоанне, и Георгий прежде Кумрана посетил то место у Мертвого моря, где Иоанн крестил народ в водах Иордана. Он три дня слушал его проповеди о приходе мессии и лично беседовал с ним в кружке учеников. Иоанн тепло и в тоже время восторженно рассказал ему о своём сводном брате Иисусе, с которым провел большую часть детства. Он считал его необыкновенным во многих отношениях, от того даже ребенком испытывал к нему благоговение и трепет. Не многим доверял Иисус свои секреты, и то, что видел тогда Иоанн, общаясь с ним, не знал, пожалуй, никто, кроме матери, от взора которой, не могло укрыться «волшебство» и необыкновенная сила её малыша.

Именно так говорил о нём Иоанн, с любовью, с горящими глазами, поэтому по телу Георгия побежали мурашки:

– Неужели?

– Сейчас нет смысла скрывать его природу, – говорил Иоанн. – Многие должны узнать его так же, как я, и уверовать в мессию.

«Вот и пришло время…», – подумал Георгий и начал глубоко дышать в волнении.

И когда слуга Антония вернулся из соседней Каны, куда доставлял вино, заказанное к свадьбе, и рассказал о чудесах превращения воды, Георгий очередной раз собрал свою переметную сумку и отправился в путь. Оказалось, что Иисус с учениками уже вернулись из Каны на берега Галилейского озера. Джошуа направился туда.

Пару дней Джошуа не подходил ближе пятидесяти метров, он наблюдал за происходящим со стороны. Благо, постоянно большое скопление народа вокруг пророка, это позволяло. Но сегодня он уже не раз ловил на себе чей-то взгляд.

Одни звали его Иисусом, а другие – равви, что значит учитель.

Джошуа с интересом разглядывал его спутников. Их было одиннадцать. Он грыз губы и думал, думал и снова думал. Нет, он не сомневался в Иисусе. Когда он понял, как хорошо знает он этого человека, все сомнения Джошуа улетучились, как утренний туман, обнажив тяжелую правду.

Как он мог не понять? Боль острой бритвой резала глаза. Стоит ли ему подойти? Как кадры из кинофильма, сложилась вмиг вся картина, закрыв последние белые пятна найденными, наконец, кусками мозаики. Оцепенение охватило Джошуа, он не мог встать, он не смел даже дышать. Руки его дрожали, и НИКАКАЯ ПРАВДА О ИИСУСЕ ХРИСТЕ, ЕМУ УЖЕ БЫЛА НЕ НУЖНА! Лучше бы встать и уйти, прямо сейчас, не теряя ни секунды.

«Пора возвращаться домой, Егорушка, пока ещё не поздно, пора», – повторял он сам себе. Но жестокая судьба уже схватила его своей железной рукой за воротник.

– Аааа, вот и мой друг, именно его мы так долго ждали! Я заметил тебя издалека. Почему ты не подошёл? – равви взмахом руки представил его ученикам. – С ним нам будет намного спокойнее, и он уже поклялся, что не откажет мне в помощи, – говорил Иисус громко, но мягко, и взял его за плечи обеими руками.

Джошуа поднял голову и своими затуманенными глазами встретил взгляд, полный любви и радости от встречи с давним товарищем.

– Ила? – Джошуа обомлел. Он смотрел на учеников, обступивших Иисуса со страхом и недоверием. Мысли метались в его голове: «Почему они – понятно, они избраны стать частью истории. А я? Что здесь делаю я? А главное, что сейчас предпринять? Нужно сбежать, бежать скорее! Или…пока подождать, посмотреть, послушать? Нет, бежать...».

Он сидел, сжавшись в комок, а они обступили его и смотрели на него, как ему казалось, словно на сумасшедшего.

– Это Иуда, сын Симона, он из Иудеи, – представил он Джошуа. – Простишь меня? – Ила глянул на Джошуа, потом снова обратился к ученикам. – Это я дал ему имя Иуда, но он недоволен и постоянно ворчит на меня. Так, Джошуа? Его послал мне Бог. Мы преодолели вместе уже часть нашего пути к спасению. В трудные минуты он был мне поддержкой и опорой. Он настоящий сын избранного народа Израиля, иудей. Поэтому я и нарек его Иудой. Теперь нас двенадцать!

– Ты же не против, как и прежде, управлять нашей казной? Я верю тебе, Иуда. Номинально, ты первый мой соратник, я призвал тебя раньше всех! – высокопарно произнёс он.

– Откуда ты будешь, Иуда? – спросил кто-то. Но Иуда был всё ещё потрясен, и звуки, раздававшиеся вокруг громким эхом, раздражали его слух. Продолжая поток своих мыслей он несвязно пробормотал: «Искал…искал, и вот он!».

– Что ты сказал? Из Кариота? Ты из Кариота? – несколько раз переспросил Пётр и тронул его за плечо.

– Эх, видимо, да… – с горечью и безнадёжностью ответил Джошуа. – Что за…наказание такое? – и, сказав последние слова, поднял голову. Прямо на него смотрел Ила, и взгляд призывал его к действию. Он встал и пошел за ним, а следом и все другие.

Глава четвёртая. Откровение

Через два дня во время ужина Симон, которого Иисус звал Петром, предложил направиться на праздник в Иерусалим. Праздник уже через неделю и нужно было поторопиться. Туда стечется много народа и это прекрасная возможность собрать аудиторию, чтобы как можно больше людей узнали о спасении.

– Да, уже можно идти, Иуда теперь с нами. Я ждал его здесь, в Капернауме, боялся, что разминемся. Но сейчас можно отправляться, – со вздохом сказал Иисус.

Как и прежде, Иуда находился в странном, гнетущем состоянии духа. Он не мог понять, как могло всё так усложниться, вся эта история казалась ему слишком уж невероятной. И только когда равви усаживал всех вокруг себя и начинал говорить, только тогда он поднимал поникшую голову, начинал вслушиваться, глядя широко открытыми глазами в лицо Иисуса, внимал так усердно, что, казалось, слова впитываются прямо через кожу. Тогда обида, выжигающая все его внутренности, слегка притуплялась. Каждую остановку в этом долгом походе Иисус использовал для бесед с учениками, он разъяснял, отвечал на вопросы и продолжал некогда начатый разговор.

Джошуа не пропускал ничего, ни слова, ни звука сказанного, ни даже взгляда учителя. Он считал важным буквально всё, поэтому терпел, пересиливал своё желание встать и уйти отсюда куда подальше. И Иисус говорил, глядя на него, как будто это беседа с глазу на глаз, лишь иногда переключаясь на других слушателей. Они были слабо восприимчивы, и порой не понимали его, тогда как Иуда понимал без слов. Некоторое из того, что он говорил, Иуда слышал уже по пути от Мёртвого моря, но было и другое:

– Никто не в состоянии познать все тайны Вселенной, – говорил Иисус. – Но много можно понять, поднимаясь всё выше по лестнице Иакова. Существует источник происхождения всего, и как змея, кусающая свой хвост, жизнь во вселенной имеет начало и конец, являющийся источником начала. Всё рождается, развивается и вновь растворяется в новой жизни. Таким образом, смерть порождает жизнь. Этот закон действует на всех уровнях жизни души.

Великое начало, Логос, Бог – порождает семя, из которого развивается и растёт душа. Логос – постоянный сеятель живых душ. Душой наделено всё во Вселенной – звёзды, планеты, и камни, и растения, животные, люди и другие существа. Вселенная – это живой растущий организм. Из беспомощного младенца в течение ряда жизней душа вырастает на несколько ступеней выше, обогащается, и, возвращаясь к Богу, наполняет его новой силой, знанием и опытом. Великий Логос возрастает, и душа перерождается более зрелой. Так души поднимаются по лестнице Иакова. В этом колесе жизни был рожден и Я.

Но если душа после смерти не совершила свой рост, она не в состоянии обогатить Логос, а значит будет отбракована и станет возвращаться к жизни вновь и вновь на одном и том же уровне развития.

Каждый раз количество таких душ начинает доминировать над теми, что поднимаются вверх по лестнице. В итоге мириады страдающих пороками, несовершенных душ станут скитаться между жизнью и смертью, пока их дух не оскудеет. А когда оскудеет, они уже не смогут перерождаться, а будут бродить по безмолвным просторам вселенной в бессилии. Жителей на планетах будет становиться невыносимо много, их станут мучить болезни, войны и голод.

Поглощая пищу можно утолить голод тела, а голод души не сможет насытиться в пустом безвоздушном пространстве. Обиду человек может высказать и превратить в оружие мести – душа может только гореть от обиды, чувствуя полную беспомощность, скитаясь во мгле холодного космоса. Вселенная заполняется болью и страданием.

Когда пространство вселенной будет заполнено до отказа несовершенными душами, Великий Логос закроется и вывернет вселенную наизнанку, оставляя за собой ненужный мусор. И жизнь начнется сначала.

Для нас, достигших высших ступеней лестницы, этот процесс тоже превращается в катастрофу. Мы слышим крик тысячи-тысяч душ, и чувствуем боль Отца. Эти звуки нарастают и становятся невыносимыми. Приходит время вернуться в Логос, это единственное место, где можно схоронится, как в ковчеге Ноя. Лишь он защитит от выброса на помойку Вселенной. Такое происходит крайне редко. Я сам был свидетелем этого явления только раз, но знаю, такое случалось не единожды. Это неизбежно, как смерть.

Я хочу передать людям это знание и научить расти, и тогда не прекратится золотой поток, проходящий сквозь Великий Логос, и мир не будет больше знать глобальных катаклизмов. Природа начнет существовать в гармонии с человеком. А человечество…станет уверенно подниматься вверх по лестнице Иакова. Именно с этой мыслью я жил на Земле тридцать лет, иначе уже ушел бы.

Глава пятая. Безнадежность

В Иерусалим пришли прямо накануне праздника. Проповеди в некоторых селениях по дороге были неудачными, несмотря на то, что многие присоединились к ним. Тех, кто вникал в слова учителя по-настоящему, было не много, остальные ждали момента, когда начнут раздавать бесплатную еду. Они расталкивали друг друга, хватали рыбу и хлеб, быстро набивая рот, и возвращались за новой порцией. Это сильно расстраивало Иисуса, и после очередной давки за хлебом он остался очень раздражен и вошедши в Иерусалимский храм в отчаянии начал громить лавки торговцев.

– Убирайтесь отсюда вон…мошенники, это вам не рыночная площадь! Это храм Божий и он предназначен для молитвы…святой дух в ужасе покинул это место…следует вернуть дом Отцу моему! – кричал он в гневе, его руки, словно крылья, вздымались и опускались, при этом летел пух и перья, и медные монеты блистали в воздухе, задевая случайный луч солнца, проникший сквозь узкий проем окна.

Его гнев был несомненно праведным, но ученики в страхе прятались, боясь, что их поймают и посадят за решётку. Где это видано творить такие дела?

Пара торговцев бросились сразу к выходу искать подмогу в страже, стоящей на воротах. Другие стали спорить с ним, выхватывая из под его ловких рук свой товар:

– Всю жизнь мы торговали в храме, и никто никогда не запрещал нам этого делать, – кричали они со всех сторон. – Тем более какой-то безвестный голодранец.

– А это не тот миссия, про которого говорил Иоанн Креститель?– доносилось то тут, то там. – Не он ли проповедует, и творит чудеса?

Пара крепких мужиков уже кинулись, чтобы схватить Иисуса и передать страже, попутно не забывая и пускать в ход кулаки. Остановить Иисуса они никак не могли. Иуда с затаенным дыханием наблюдал, как фигура Иисуса то появлялась в толпе людей, то исчезала, переворачивая клетки с голубями, лавки и ящики. А громилы только и могли, что моргать глазами и снова выискивать его в толпе.

Но вскоре им всё-же удалось. Пока ожидали стражу, вокруг Иисуса собралась толпа торговцев. В голове Иуды, наблюдавшего со стороны, стоял звон и шум. Выкрики торговцев походили на лай. Люди, как бешеные собаки, готовы были вот-вот броситься и растерзать дерзкого проповедника. Вскоре, наконец, подоспела стража, и Иисуса увели.

Ночь он провел за решеткой, а с утра ученики пришли за ним, выплатив приличную сумму штрафа за испорченный товар.

Оттуда они отправились прямиком к святому источнику в купальнях, где ждали чуда множество больных и увечных. Иуда видел, что Иисус внутри всё ещё кипит негодованием, его что-то беспокоило, и Джошуа боялся, что в субботу у Овечьих ворот появляться не стоит. Он всю ночь размышлял над увиденным в храме.

Если кто-то в суете и шуме не обратил большого внимания, то Джошуа всё это явно не показалось, как тогда у Мертвого моря. Иисус точно обладал какой-то силой преобразовывать материю, а своим телом он владел в совершенстве. Там, в храме, он то растворялся в воздухе, то левитировал ловко, незаметно для глаз. Вспоминались слова Иоанна, чудеса – вот что вызывало в нём трепет и благоговение.

– Равви, может нам лучше отдохнуть сегодня, а в купальни к источнику пойти завтра? Или собрать народ на проповедь. В купальни собирается много иудеев в субботу, это может быть не безопасно, – просил Иуда.

– Нет причин избегать наши планы, и суббота – самое подходящее время. Добрые дела во имя Бога как раз для субботы, – резко ответил ему Иисус.

– Да, но нам не стоит сейчас искать проблем. Вон, Иоанн Креститель уже поплатился за свои дерзкие речи против кесаря. Не стоит сейчас провоцировать власть.

– Мы должны сбросить с себя гнёт иноверцев, если хотим построить Царство Небесное на земле Израиля, – парировал Иисус.

– Царство небесное – это не есть ли царство духа? – повторил Иуда ранее сказанные слова Иисуса. – Дух дышит, где хочет, откуда приходит и куда уходит, знает лишь Отец Небесный. Дух абсолютно свободен от законов кесаря.

Иисус вскинул голову, глядя на Иуду.

– Да, ты прав, Иуда. Кесарю – кесарево, а Богу – богово. Еще не пришло время для жатвы. Нам необходимо больше сторонников.

– Сторонников для чего? Что ты говоришь Иисус? Не ты ли проповедовал любовь, говорил, что царство можно заслужить смирением? Не ты ли говорил, что если тебя ударили по правой щеке,нужно подставить и левую? А сейчас толкуешь нам про революцию?

– Я говорил, – он нахмурился и отвернулся от Иуды.

Вернулись Фома и ещё один Иуда с продуктами для трапезы.

Все ели молча, ведь учитель молчал и всем своим видом показывал, что в мыслях своих чем-то серьёзно озабочен. Но после ужина все собрались вокруг него и Джошуа решился спросить:

– Ты говорил про лестницу Иакова прежде. Что она из себя представляет?

Иисус нехотя начал говорить:

– Да. Пусть все послушают…Лестница Иакова в иудейской традиции прекрасно отражает положение вещей, поэтому я использую эту метафору. Вам она должна быть понятна, – сказал он, но увидел удивление на лицах. – Тогда расскажу. Я много повидал в своей жизни, но даже я не в состоянии расписать все уровни лестницы. Но что точно, это лестница иерархии души. Здесь, на Земле, сосредоточено несколько низших уровней иерархии, но они самые важные для развития. Только находясь в физическом теле, душе, возможно преодолеть столько соблазнов и испытаний, что сразу ощущается её видимый рост. Каждая Вселенная содержит в себе все составляющие Лестницы. Но только на некоторых уровнях душа имеет физическую оболочку. Многие духовные уровни бестелесные. Но их рост не менее сложен. Многие, как и Я ныне, выполняя миссию светоча на низших уровнях, испытывают великие соблазны. Имея большие возможности, они рискуют скатиться в самость. Пожелать стать «великими», властителями, да царями, а то и Богами. На этом их рост часто прерывается и они скатываются вниз по лестнице эволюции. От того низшие уровни самые заполненные. Чем выше ранг, тем меньшее количество представителей его. Всё, как на Земле, укладывается в образ пирамиды.

– А ты, на какой ступени лестницы, равви? – спросил Петр.

Я давно миновал все физические уровни, но, видимо, сейчас Бог решил проверить меня ещё раз. Или, возможно, я прервал чью-то миссию, своим появлением...или, может, я нужен сейчас здесь, ведь ничего в мире не происходит случайно, оттого моя миссия так важна. Да, я должен сделать всё возможное в этом мире, – заявил он решительно и встал. – Пора идти к Овечьим воротам. Как ещё возможно донести до них правду? Необходима решительность. Они упорны в своем неверии, как разбередить их умы? – всплеснул руками Иисус. – Необходимо больше времени, больше чудес. Я иду к источнику сегодня, а ты, Иуда будь около меня, и если что, одёрни за руку.Он решительно сделал первый шаг, резкий и быстрый. Ветер проскальзывал сквозь полы его хламиды, и они развивались как знамя, ещё не поднятое над головами, но уже крепкое в своем порыве. Иисус настоял на своём, исцелив больного в купальнях, он, конечно же, столкнулся с несколькими иудеями, которые обрушились на него с нападками за нарушение святой субботы. Слово за слово, и речь их вскоре приобрела агрессивный тон, а попытки Иуды встать между ними не увенчались успехом. Иисус горячился, был излишне самоуверен и просто подавлял их своими речами.

– Сын ничего не может делать сам по себе. Что отец делает, то и сын также, – пылко повторял он. – Отец показывает всё, что делать сыну! Отец исцеляет, когда будет воля его, и Сын исцеляет во славу Божью! – говорил с жаром Иисус.

– Кто же отец твой? – ждали прямой ответ иудеи.

– Вы его никогда не видели, и никогда не увидите, потому что не принимаете дела его, – настаивал Иисус.

– Кто же ты тогда, мессия? Царь иудейский, обещанный пророками? Где же твои царские одежды, сияние славы, а? – настаивали они.

– От начала сущий. Впрочем, я не ищу себе славы, меня славит Отец мой! И кто не принимает мной сказанное, не принимает и отца моего небесного!

– Похоже ты лжец, богохульник, ты – опасный мятежник! – заходились злобой они.

– Делать хорошее, и слышать дурное — удел царей! – гордо подняв голову вторил им Иисус.

– Так ты царь? – ухватился за слово один из иудеев.

– Вы сказали! – не унимался Иисус, а Иуда от ужаса закрыл лицо руками и тихо мычал.

Иудеи роптали, спорили между собой, не понимая о чём он говорит, а потом начали угрожать ему смертью за святотатство, за то, что он называл себя сыном Бога, взяли камни и хотели закидать его за это ими, верша самосуд.

Вода в купальне каждый раз, пока длился этот спор, начинала бурлить, и не один больной, окунувшись в неё, исцелился.

Это привлекло в купальни уйму людей, и Иисус, пользуясь этим, продолжал вдохновлёно проповедовать о сыне Отца своего. То мир обещал и всеобщее благоденствие – рай на земле, то говорил про меч, что вложит в их руки, дабы вырубить все плевела. Его увлеченность, вера в собственное могущество возбуждала умы слушателей. В такие моменты он походил на грозовую тучу, казалось, он становился больше ростом, мощнее, голос звучал уверенно и был более низким, чем обычно. Это походило на магию.

Но не все видели и чувствовали эту магию, ортодоксальные иудеи со злости ворчали и пятились назад, их распирала обида и зависть. Их попытки закидать его камнями тоже провалились. Слишком много людей столпилось вокруг Иисуса.

Не раз они столкнутся с ним и в недовольстве будут жаловаться, писать кляузы, в религиозном экстазе мечтая убить его. Лишь немногие из них смогут поверить нищему голодранцу, у которого нет ни кола ни двора. Даже если вокруг него толпа, выкрикивающая «Господи!».

Иисус был сам не свой. Обычно тихий и задумчивый, всё чаще бросался в бой, если не круша лавки торговцев, то вступая в яростные споры с фарисеями, толкователями торы и простыми иудеями. Каждое подобное столкновение он рисковал попасть за решетку, и часто лишь неимоверные усилия учеников спасали его. После очередного такого спора он снова проповедовал, он говорил аллегориями, понятными лишь избранным, и речи были скорее осуждающими, нежели вразумляющими, имели яркий пророческий характер.

А по дороге к дому, где они остановились у хороших друзей в Вифании, его гнев вылился на смоковницу. Дерево уже отцвело, но плоды ещё не завязались. Молодое и хрупкое, оно даже не имело густой кроны, чтобы создать тень. День выдался жаркий, все устали с дороги и негде было спрятаться от зноя. Иисус всю дорогу сетовал на то, что остаётся непонятым, что нет смысла метать бисер, что люди костны, зациклены на старых догмах и правилах. Они не хотят знать правду – она их не интересует, кроме дня сегодняшнего с желанием набить голодное брюхо.

– Сегодня наелся – а завтра хоть потоп! – говорил он. – Ими владеет страх, и даже ради Сына Божьего они не смеют рискнуть тем малым, что у них есть!

Иисус приложил немало сил, пытаясь накормить всех страждущих. Превращая медные монеты в золото, покупая пищи на всех вдоволь. Множил хлеба. А они расталкивали друг друга, боясь, что им не хватит.

– Тогда, как слово моё – вот пища, которая насыщает раз и навсегда…Я – источник, который дарует им живую воду. Я – закон. Они не верят, пока не дашь им знамения и чудеса. Суть же состоит в том, что свет пришел в мир: но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были темны, – подытожил Иисус, пытаясь одолеть ком в горле.

Смоковница мгновенно засохла. Ученики смотрели на Иисуса со страхом и изумлением, сейчас он больше напоминал им древнего бога иудеев в своем гневе. В такие минуты проявления Силы, они крепче верили в его божественность, чем в минуты его слабости.

Глава шестая. Царь Иудейский

Обратно в Галилею они решили пойти порознь. Ученики разошлись проповедовать, полные решимости, на волне эмоционального подъема, а Иисус наоборот хотел успокоиться, поразмышлять, находясь в одиночестве, и ушел в горы. Иуда провожал его взглядом, пока ему не показалось ненароком, что какие-то люди пошли следом за Иисусом. Он незаметно отправился следом. Вдруг они хотят убить его?

Когда к вечеру Иисус сделал остановку и, сидя на камне, готовился к глубокой медитации, к нему подошли две темные фигуры. Иуда наблюдал за ними издалека, и, не заметив злых намерений, затаился и слушал тайком их разговор.

Иисус, как повелось, сидел на троне-валуне, и от него исходило необычно алое свечение. Нет, скорее казалось, что свет пронизывает его, как прозрачный сосуд с водой.

Солнце садилось и освещало его фигуру со спины. Огненно-красный закат создавал эффект свечения, как бы окутывая фигуру Иисуса. Джошуа уже привык наблюдать эдакое. Здесь нельзя было сказать наверняка: что это, оптическая иллюзия или реальность? Джошуа всегда видел только оптическую иллюзию. Так было, пока он не знал личности своего спутника. Сейчас он каждый раз задумывался о природе видимых ему иллюзий. Почему? Как не ему, человеку науки, должно быть ясно – всё можно обосновать и подвести под законы природы!

Но слишком часто Иисус и иллюзия шли паровозиком. Просто человек-иллюзия, не иначе. Нет, всё не просто так, не случайно. Не бывает никаких случайностей, каждая случайность – это чётко проявившая себя закономерность. И как бы не хотел, как бы не сомневался Джошуа, он всё чаще видел в своих зрительных иллюзиях – чудо. Проявление Бога.

Эти двое пали ниц перед Иисусом и стали говорить, перебивая друг друга.

Оказалось, что это бывшие ученики Иоанна Крестителя, который уже полгода сидит в темнице Антипы, на границе с Иудеей. Когда его арестовали, ученики разбрелись, а некоторые присоединились к сикариям. Сейчас, когда Иисус набрал вес и целую армию сторонников, они решились предлагать ему возглавить мятеж и свергнуть власть прокуратора.

Всячески увещевая его они убеждали, что негоже такому великому человеку прозябать в нищете и постоянном изгнании.

– Тот, кто повелевает, должен иногда повиноваться, и тот, кто повинуется с достоинством, заслуживает того, чтобы повелевать в будущем, – ответил им Иисус.

– Имея власть царя, возможно диктовать волю Отца Небесного. Щадить покоренных, обуздывать непокорных – будет в твоей власти, равви. Мы снимем с римлян три шкуры, как они теперь снимают с нас!

– Хороший пастух снимает с овец шерсть, а не шкуру. Не стоит уподобляться нашим врагам. Да и не моё дело охотиться на римлян. Мне не по пути с вами, носители кинжалов. Уходите.

– Никто не сможет противиться царю, – не унимались они. – Мессия объединит земли Палестины под единым началом в Иерусалиме, вечном городе, прославится и прославит Отца Небесного. Зилоты уже собрали много сторонников и если, равви, ты согласишься к ним примкнуть, они объявят тебя мессией. Их позиции укрепятся твоим авторитетом и больше людей поднимутся на бунт. Будет шанс свергнуть власть кесаря в Иудее.

Иисус слушал спокойно, терпеливо отталкивая их словами, раз за разом. Чем ближе они к нему подступали, тем их речь становилась слаще, словно мёд из зрелых сот, маня ароматом славы, поблескивая чистым золотом власти, обещая всю Римскую империю, а потом и весь мир поставить на колени перед Израилем – царством Бога.

Иуда несколько раз засыпал и просыпался, в полудреме клюя носом, это ожидание его изрядно притомило. Ночь стояла светлая, и огромная луна освещала место действия, как рампа сцену театра. Только под утро разговор закончился. Иисус решительно гнал их прочь. Он привстал, и чуть наклонившись вперед всем телом, вытянув левую руку в указующем жесте крикнул:

– Прочь! Бегите прочь! Не нужна мне власть. Я наделён властью гораздо большей. И богатства мне не нужны – я могу все горы мира превратить в горы золота. А слава может ли быть большей, чем слава Бога, прославившего своего Сына? Нет, убирайтесь, – громовым эхом пронеслось над горами.

Но эти двое не двигались. Они были нацелены получить Иисуса.

– Если ты не хочешь сам, мы приведем тебя к зилотам силой. Нам поручено было похитить тебя. Зря мы затеяли этот разговор, – воскликнули они и рванулись вперед схватить его.

Тут же прямо перед ними покатился и упал большой камень, сорвавшись со скалы. Он поднял тучу пыли, и стало ничего видно. Незадачливые парламентарии стали беспокойно носиться в пыльном облаке, силясь отыскать в нем Иисуса, но облако становилось лишь плотнее. Они закашлялись, закрывая лица платками, и в итоге сдались. Уходя прочь, зилоты ещё долго не могли выбраться из пыльного облака, которое преследовало их ещё с километр.

Джошуа невольно вспомнил день, когда за караваном, с которым они шли в Галилею, гналась банда разбойников и как окутанные пыльным облаком, они пронеслись точно мимо.

А Иисус, подождав покадвое сикариев скроются из виду, встал и не спеша продолжил путь на встречу восходящему солнцу. Иуда последовал за ним.

Очень скоро Иисус остановился.

– Выходи уже, сколько можно? Прячешься от меня где-то в уголке глаза, а на глаза не показываешься. Как вор или разбойник.

– Прости, не знал, что ты заметил. Давно? – смущаясь, подошел Джошуа.

– А как ты думаешь? Сразу и заметил, но до поры не хотел разочаровывать, – сказал он, глядя через плечо.

– Меня беспокоили те люди. Ты был прав, что отказал им. Как бы ты стал править? Ты к этому совсем не приспособлен! – мягко, но с легкой иронией говорил Джошуа. – Заправляет в нашей общине Пётр, Андрей организует толпу, я распоряжаюсь казной….

– Я считаю тебя за равного, – прервал его на полуслове Иисус. – Но ты мне не ровня! Ты ведёшь себя дерзко! – резко отозвался он. – Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Это и есть моё царствование. И править я буду долго, не в пример земным царям! Это моя доля и мое испытание, оно не заканчивается здесь и сейчас. Мое правление – это не дела Петра, и не твои дела, Иуда! Твоя миссия заканчивается здесь и сейчас. А моя здесь только начинается.

– Да, я не бог, – тихо, но не без обиды заметил Джошуа. – Но без меня и тебе богом не стать. Ты, попросил меня об услуге? Я плачу по ночам, как девица в подушку, думая о том, что мне предстоит, а ты говоришь, что я дерзок? Я понимаю, что не ровня тебе. Но я считал тебя другом.

– Ты мне друг…но прежде всего ты инструмент Бога. Ты ковш, с помощью которого будут черпать дорогое вино, ты чаша для вина, и без тебя вина не испить. Это твоя миссия, твой путь и твой крест. Ты пересек границы времени, чтобы исполнить её. Это твоё испытание, и ты должен его пройти. Твоя услуга дорогого стоит, и Я буду просить за тебя перед Отцом Небесным, Я буду просить за тебя, что есть сил. Но если ты не сделаешь это, о предательстве стану говорить Я.

Наступила мучительная тишина. Казалось, она длится вечно.

– А что, Пилат тоже играет назначенную ему роль, или она досталась ему случайно? – тихо спросил Джошуа, пытаясь уйти в сторону от скользкой темы их непонятных взаимоотношений.

– Нет, неслучайно. Правителя не так легко столкнуть с первого места на второе, как потом со второго на последнее. Они достигли этой ступени упорным трудом, но с этой ступеньки легко упасть вниз на самое дно. Власть и деньги – всегда тяжкое испытание. А ещё нужно проявить ум и мудрость правителя. Править – значит не властвовать, а исполнять обязанность. Принимать решения за весь народ, за целую страну. Это большая ноша и ответственность. От этих решений зависит, поднимешься ты вверх или упадешь в бездну. В смутные тяжелые времена – приходят одни, в мирные и сонные – другие. У всех своя карма, как говорят индусы. С меня более чем достаточно моей роли, а с тебя – твоей, – резко закончил он.

Дальше они шли молча, весь день не проронив не слова. И только на следующее утро достигли они колодца Иакова, находящегося за городом Шомрон. Иисус остался отдохнуть в одиночестве, а Иуда отправился в город разузнать, прибыли все остальные ученики или нет к месту встречи.

Несколько дней они провели в Самарии. Когда собрались все двенадцать, двинулись обратно в Галилею к берегам озера. Братьям Заведеевым нужно было помочь отцу с ловом рыбы. А Иисус захотел по дороге навестить в Кане мать. Несмотря на то, что отцом он чаще называл Бога, было видно, к земным своим родителям он испытывает нежную привязанность и любовь и всячески поддерживает семейные связи. Обе сестры искренне верят в него, а братья хоть завидуют и ревнуют, но тоже стараются его оберегать по возможности. Видимо, женские сердца более податливые и чуткие.

Женщин за ними ходило множество, Иисус знал их по именам и радовался каждому милому личику, как цветку, ребёнку или другому совершенному творению божьему. Он прощал им все грехи, потому что происходили они не от злобы, и не от корысти, а от несовершенства мира, в котором слабый пол чаще становится объектом мужской агрессии, чем любви. И главным итогом этого несовершенства было страдание. «Грехи творятся в страдании, или в попытках его избежать», – говорил он.

Будучи в Кане и впервые посетив дом Иисуса, увидев Марию, Иуда почувствовал трепетный ореол святости этой семьи, и с этим открытием в нём проявилась робость в отношениях с Марией и Иисусом, а позже даже какой-то комплекс. Его только здесь и сейчас пробрало чувство всей нереальности и эпохальности того, во что он так легкомысленно ввязался. Столько всего он увидел и пережил к этому моменту!

Наутро во время завтрака в дверь кто-то стал громко стучать и криками выманил на улицу почти всё семейство. Джошуа вышел чуть ли не последний и увидел запыхавшегося Антония. Старичок загнал себя до смерти, торопясь в этот дом, и сейчас заходился в приступе невыразимого кашля. Джошуа подбежал и начал выспрашивать:

– Что привело тебя сюда, старина? Ты совсем извел себя, как можно в твоем возрасте, случилось что-то?

– Джошуа?.. Да…да...да…В моем возрасте, умереть не страшно, потерять страшнее, – он подтянул Иуду за ворот и спросил на ухо: – Это он?

– Уверен, – так же шепотом ответил Джошуа.

– Мальчонка, сынок мой, Миха, упал, два дня как. Душа неспокойна. Жар не спадает, он без сознания, боюсь, умрёт мальчонка. Спаси его, молю! – уже ползком добрался он до Христа.

– Иуда. Он верит, что я спасу ребёнка по одному твоему слову? – мягко спросил Ила.

– По одному Твоему слову, Господи! Ты владыка на земле и на небе, и под землей, везде простирается власть твоя. Помоги несчастному старику не остаться в одиночестве на смертном одре, – молил Антоний так, словно каждый день повторял он эти слова. Искренне,слёзы текли у него из глаз, так живо, как воды Иордана весной.

– Веришь в меня? Так сын твой здоров, – с осознанием собственной величественности молвил Иисус. – Мама, дайте тот кувшин с водой со стола.

Мария поднесла кувшин Иисусу и Иисус произнёс: – Обмой лицо ребенку и сам умойся.

Иисус крепко вкрутил пробку в кувшин и отдал его Антонию. А Иуда поспешил помочь старику забраться на осла и проводил в путь.

– Прости Джошуа, нет времени поговорить, хочу скорее вернуться, – умоляюще глянул на него Антоний.

– Я понимаю тебя, дружище, прощай.

Иуда похлопал его сочувственно по плечу, и они расстались: – Поцелуй за меня сынишку, встретимся!

Глава седьмая. Буря

Неделю продолжалась путина. Стояла отличная, тёплая осень. Рыбаки каждый раз возвращались с набитыми до отказа лодками. Караваны с рыбой двигались во все стороны Палестины, а на рынках шла бойкая торговля скоропортящимся товаром. Все просыпались рано с рассветом, было много работы и кроме ловли рыбы. Завершался сельскохозяйственный сезон, все – и женщины и мужчины были по горло в трудах да заботах.

Иуда, тоже не сидел сложа руки. Он ежедневно ходил от одного двора большого города к другому вдоль побережья, нанимаясь в работники там, где нужны были сильные, ловкие руки. Сегодня он тоже встал с рассветом и отправился к берегу Галилейского озера в поисках работы.

Поднималось солнце, рассыпая по воде сверкающие искры. Из маленького, голубого домика на окраине вышел Иисус, следом за ним женщина – Далия, она накануне вечером пришла в дом Симона, узнав о том, что там ужинает с учениками Иисус.

Далия повязала ему пояс и надела сандалии. Он же погладил её по голове и пошел к морю.

За два года, что провел Иуда рядом с Иисусом, он не разу не видел, чтобы тот отвергал женщину. И Далия не стала исключением. Когда она со слезами отирала его ноги дорогими благовониями и просила о благодати, о любви, не было сомнения, что Иисус ответит на её искренние чувства.

Иуда отвел взгляд и увидел группу рыбаков, несущих сети. Среди них был старик Иов, которому он помогал накануне, и Иуда пошел ему навстречу. Уже подойдя к Иову, он обернулся взглянуть на Иисуса, ища его взглядом. Тот был уже на берегу, у самой кромки воды. Солнце слепило глаза, но Иуда видел, как тонкая мерцающая фигура вступила на солнечную дорожку, медленно держа путь на восток.

К обеду все ученики собрались к дому, где жила Цилла, сестра Иисуса, но учителя там не застали. Цилла сказала, что он ушел рано и не возвращался.

– Я видел его на рассвете, он направлялся на тот берег озера, – припомнил Иуда. – Я уверен, хоть видел его издалека. Это точно был учитель.

– Нам нужно плыть следом. Мы не знаем, как долго он там пробудет, может, он хотел проповедовать?Ему наверняка понадобиться наша помощь, – забеспокоился Пётр.

– Да, на берегу уже ждут люди, которым мы вчера обещали встречу с учителем. Необходимо сообщить, чтобы грузились на лодки и отправлялись с нами.

Около тридцати человек вместе с учениками: несколько лодок, набитых под завязку, пустилось в путь, несмотря на то, что море после полудня стало неспокойным. Холодные, тёмные тучи заполонили небо, но люди думали добраться до места, минуя непогоду. Чутьё их подвело, и шторм застал их на середине пути.

Лодки сильно раскачивало, вода заливалась внутрь. Люди отчаянно хватались за борта обеими руками, боясь, что их выбросит в море очередной волной. Одни молились, другие вычерпывали воду, громко переговариваясь и браня бога. Сверкнула молния и большая волна налетела на одну из лодок, побросав на дно всех пассажиров. Ближнее к ним судно перевернулось, и пятеро пассажиров сразу оказались в воде, в тот момент, когда рядом с лодкой показался Иисус. Он шел по воде вопреки всем законам природы, и бушующая стихия была ему не почем.

Иуда знал, почему это происходит, но не знал. Все эти вещи он не мог объяснить никакой квантовой теорией, никакими законами физики, ничем. Он держался за борт перевернутой лодки, и наблюдал за происходящим молча. Дрожь пробирала его с головы до пят.

Сколько бы Иисус не разъяснял природу своих чудес, и до этого случая, и после, Джошуа ощущал полную беспомощность своего интеллекта. Он порой задумывался над тем, а нужно ли искать объяснение или просто поверить Иисусу на слово? Признать, что эта наука ему пока не по зубам? Принять за аксиому все эти возможности и отталкиваться от неё? Как же тогда определить, что в данном случае возможно, а что нет?

– Может, ты и вправду Бог? Слышишь меня, Ила? – уже в полудрёме, сидя у огня, спросил он.

– Не стоит ломать голову, – услышал он ответ.

– Как же ты научишь их, если даже я не въезжаю?

– Я просто сделаю это. Открою их сознание, и они найдут в себе все ответы, а с ними и новые способности. Для этого им нужно просто верить в меня. Только тогда я смогу изменить их природу, – ответил Иисус на вопрос полусонного Джошуа.

Минут десять они сидели молча у костра. Пока Джошуа не вспомнил утреннюю сцену.

– Ты был сегодня ночью с той женщиной, которая вчера умащивала твои ноги слезами и дорогим маслом в доме у Симона? Почему? – не глядя в глаза, но хитро улыбаясь в усы, спросил Джошуа.

– От тебя нигде не спрячешься. У тебя глаза, как у стражей Аида. Эта женщина, ей нужно было как-то выразить свои чувства: сильные, противоречивые, где-то жертвенные, они теснили ей грудь, пытаясь вырваться наружу. С одной стороны чувство горя и безысходности владели ей, с другой желание любить и быть любимой. Такими чувствами нельзя пренебрегать. Только любовь к Богу может утешить такую душу. А я для неё воплощаю идею Бога на земле. Кроме того, я ещё и мужчина. Для женщины такое проявление любви кажется полным.

– Любовь – это чувство экзистенциальное, мощное, – поэтично продолжал Иисус. – И человек по природе своей может испытать его полноту благодаря физической близости. Для меня это не так важно, но я не могу отказать в любви. А будучи сыном человеческим, я тоже могу испытать это неповторимое чувство. Человеку несравнимо повезло. Душа может испытать такое только в миг воссоединения с Великим Логосом, когда уже не ощущаешь себя легким дуновением, а мощным порывом ветра, не тлеющим огоньком, а пылающим костром, не стоячей водой, а бурлящим весенним потоком...Нет во мне греха за то, что я принял искренние проявления любви. А если кто углядит, пусть первый бросит в меня камень, – закончил он.

Глава восьмая. Муки выбора

Чем ближе становилась дата икс, тем чаще появлялись у Джошуа тревожные, мучительные переживания. И каждый раз оказываясь наедине с учителем он затевал один и тот же разговор, озвучивая их.

– Ила, – умоляюще говорил Иуда, – почему именно я? Мне, как никому из них тяжелее сделать это. Ведь я знаю печальную участь Иуды из Кариафа, который будет проклят в веках. Да не только о себе пекусь, хотя участь предателя вряд ли добавит бонусов моей душе. Боль от того, что я добровольно обреку тебя на ужасные страдания.

– Думая обо мне, ты всё равно думаешь о себе, о своём душевном покое, о муках совести, которые будут грызть тебя вечно. Я прав?

– А тебя разве не пугает то, что предстоит? Даже любимую собаку ради идеи я добровольно не сдам на живодерню!

– Пугает, но не больше, чем других. Такие казни не редки, воздух просто пропитан кровью, страхом и болью: во все времена на земле! Какой-нибудь вор или убийца, совершая свои грязные делишки, тоже наверняка задумывается о том, что когда-то попадёт на виселицу, и это пугает его меньше, чем пустой карман или голодная смерть своих детишек. Я же лишь жду не дождусь смерти, которая принесет мне избавление от страданий. Да и боль моя будет не той болью, которую мог бы я испытать, когда умирает Вселенная.

Не бойся, Джошуа, страдать я буду не так жестоко, как собратья по несчастью. Моя душа не привязана, ты знаешь, так крепко к телу. От этого и чувствовать боль я буду меньше. И стремление вырваться из телесной тюрьмы настолько велико, что мне больше усилий придется приложить, чтоб мой свободный дух не вылетел раньше, чем умрет моё тщедушное тело.

– Почему же именно сейчас и именно так нужно разорвать эту связь? – настаивал Джошуа.

– Я получил эту жизнь в качестве испытания, потому что пришло время взойти на новую ступень. И роль моя – это не роль простого смертного, и итог её должен быть значимым, весомым, действенным. Одним словом, если эффект не будет достигнут, миссия моя будет провалена. Поэтому все эти чудеса, яркие выходы…я должен показать, хоть мне и претит, что за мной стоит сила, и слова мои – не пустой звук! Что я могу воздействовать на мир, на молекулярном, на атомном, на субатомном уровне, если не как Бог, то как сын Бога. Хоть всякий в мире несет в себе божественное начало, но не всякий достиг уровня доверительного общения с силами Вселенной. А способ…я долго искал решение, для этого потратил почти восемь лет, путешествуя по Индии, где сильны эзотерические и космогонические знания, Египет с его древним и сильнымкультом загробного мира…и поверь, другого способа не нашел. Мне не только нужно покинуть тело, а нужно полностью разорвать круг перерождений на Земле. Я не могу быть привязан к этому миру. Здесь есть свои учителя и хранители. Я и так был не прав, приняв спонтанное решение повернуть этот треклятый метеор! Я вмешался в ход истории Земли и получил за это наказание…

– Послушай, история христианства противоречива и весьма сомнительна. Многие твои слова будут забыты, причем самые главные, в угоду власти и денег. Ты уверен, что это необходимо? Ты мог бы принести много больше пользы, если б исцелял больных. Здесь, будучи пророком и целителем.

– Нет. Сейчас я исцелю десятки, а в итоге погибнут все. Я же хочу исцелить всех, для того чтобы появились десятки, сотни таких, как я! А ты, ты человек из другого времени…уйдёшь, и имя твоё останется не запятнанным. Ты сможешь это и понять, и пережить, стоптать башмаками по длинным коридорам времени, забыть.

– Да как можно забыть такое? Ила, ты в своем уме? Этот поступок – один из самых тяжких в истории человечества. Даже когда уже никто не считал эти события за реальность, всё равно предателей считали за Иуд! Моё имя будут трепать тысячелетиями! – уже почти кричал от отчаяния Джошуа.

– Потише, Иуда, нас услышат, – прошептал Иисус.

– Не смей называть меня так, у меня кровь стынет в жилах от твоих слов! – с горечью сказал Джошуа и стёр с глаз скупую слезу. Ком стоял у него в горле, но он старался сдержаться.

– Этот поступок, несомненно, имеет двоякую природу. Как и многое, что творится на земле – неоднозначно. Но сильнее всего здесь прослеживается спасительная жертвенность. Она будет сильным мотивом твоей души. И в момент перерождения это сыграет, – пытался утешить его Ила.

– Сыграют муки совести и бесконечное чувство вины. И я буду откинут далеко назад, – не сдавался Джошуа.

– Да нет же, муки совести, признание вины и раскаяние очищают душу спасительным огнем, – убеждал Ила.

– Да, если на душе после раскаяния становится спокойно! – как бы закончил Джошуа и уже встал, чтобы пойти.

Иисус тоже встал.

– На душе у тебя и должно быть спокойно, дружище. Ты окажешь мне и всему миру огромную услугу. Без твоей помощи я просто бессилен, – он протянул руку и схватил за запястье медленно уходящего Иуду.

– Да, только Бог будет слышать несущееся со всех сторон – «Иуда – предатель!», – с отчаянием бросил Джош.

– Здесь я – Бог! Но, не смотря ни на что, я тебя не неволю…ты можешь уйти в любой момент, – повышая голос, сказал Ила. – Разве что-то держит тебя? Я, друг, рассчитывал на тебя и сомневаюсь, что кто-то из числа учеников сможет выполнить такую просьбу. Ведь нужно следовать пророчеству! – он отвернулся и уже шепотом добавил: – Всё в твоей власти, и даже я.

Глава девятая. Последняя ночь

Что ещё можно было тут сказать? Всё уже свершилось и стало историей. Другого Иуды нет, и Джошуа нужно сделать это, зная трагический исход. «Да что, собственно, за эгоизм? Я пекусь только о себе, когда на кону стоит судьба мира? А если отказаться? Что будет с миром, если не появиться в нем Христос, не будет христианства? Станет он лучше или хуже? – тяжелые мысли не покидали Джошуа. – Помнится, что история христианского мира не была особо положительной. Крестили порой кровью, насильно избавляя от старой веры. А чего стоили крестовые походы, а охота на ведьм? А борьба с еретиками, а массовый гомосексуализм в папский кругах? А захват власти церковью, совсем не духовный! А богатство и алчность, не сопоставимая с добродетелью? Что же хорошего дало христианство как религия? Только возможность пережить все эти беды?

Нет, я не могу так рассуждать, я рискую оставить миллионы людей без надежды и веры, не только без истории. Это совсем не то, что убить Гитлера. Вместе со злом я рискую убить и добро. Как я вообще могу принимать решения сам, по своей воле? Разве в моей власти решать за треть человечества? Боже, где ты? Где? Я голову сломаю думать об этом. Это наказание, наказание за то, что пожелал знать то, чего знать, мне было не положено? Про горького Егорку, поют и песню горьку!

Мало мне беды с машиной времени, столько людей лишились семей, нормальной жизни, даже умереть они как нужно не могут. Я был оплёван и презираем. Но мне этого оказалось мало. Мало, так давай дальше в бутылку, смысл жизни…душа…правда! Так вот твоя ПРАВДА, Иуда, хотел – получи! Идиот, болван самоуверенный, эгоист чёртов, выскочка…

Никто этим вечером не подходил к Иуде, как и следующим. Иисус избегал встречаться с ним взглядом, а если кто из апостолов подходил к нему, просил их оставить Иуду в покое. Иуда весь извелся, иссох, и к пасхе превратился в бессловесное приведение с пустыми, бесцветными глазами, взирающими на всё с равнодушной безысходностью. И когда Иисус преломил хлеб и подал его Иуде, сказав: «Один из вас предаст меня», Иуда съел его, и следом, как не в чем не бывало выпил вина, взяв чашу из рук учителя. «Не тот хорош, кто лицом пригож, а тот хорош, что на дело гож», – серой пеной всплыло у него в голове.

За столом завязалась шумная беседа, Иисус сидел словно каменный и смотрел в свой кубок, Иуда же встал и вышел из дома.

– Смейся, Паяц, ты над горем своим…– тихо напевая себе под нос, он некрепким шагом двигался к резиденции прокуратора. Спустя три часа он привел к условленному месту отряд стражников.

–…шуткой ты должен скрыть рыданья и слезы, а под гримасой смешной… – напевал Иуда навязчивые слова, медленно шевеля губами и подходя с Иисусу. Картинно обнял его лицо обеими руками и долго смотрел в глаза, но видел там лишь бездонное серое небо, в которое проваливался, падал, как ангел, потерявший свои крылья. Падал с огромной высоты.

– И видел…лишь Ад.

Он закрыл глаза и поцеловал Его в губы, как и положено было по сценарию…

Что было потом, Иуду уже не интересовало. Он постарался как можно быстрее покинуть это страшное место. Джошуа долго бродил по городу, пока не набрёл на вывеску цирюльника. Тот побрил его, постриг наголо и Георгий, похожий на жалкого ощипанного гусёнка, отправился на гору Фавор.

Тёмный силуэт женщины, давно скрывающийся за плотным кустом акации в Гевсиманском саду, стоя неподвижно, внимательно наблюдал за происходящим, и когда Иуда «одарил» Иисуса поцелуем, фигура беззвучно вскинула руки и прижала напряженные ладони к лицу; ещё больше наклоняясь вперед, долго всматривалась, с затаенным дыханием морщила брови, высоко приподнятые на её лице, и наблюдала сцену и героев этого невиданного ей ранее спектакля.

Она следовала за Иисусом неотступно, ожидала суда, сидя чуть в стороне от группы заплаканных женщин. Сопровождала его на крестном пути, ощущая его боль каждой клеточкой своего тела.

Пот градом катился по лицу страждущего, и женщина, тенью следующая за ним, вынув из-за пазухи белый ситцевый платок, вложила ему в руки:

– Вытри пот с лица, труды твои велики!

– Как зовут тебя, ангел?

– Вероника.

– Да простит господь все твои прегрешения, – тихо произнес он.

– Прости мужа моего, – со слезами ещё тише сказала она.

Он посмотрел на женщину пристальным, глубоким взглядом.

– Иуда был прощён... ещё раньше, чем родился, – и горько улыбнулся потрескавшимися, бесцветными губами.

Тут стражник толкнул его:

– Поднимайся. Вперед, вперед...– и дождавшись, когда Иисус снова водрузит на свои плечи крест, погнал его дальше – на Голгофу.

Атлантида. В поисках истины. Книга пятая. Перекрёсток у семи дорог

Глава первая. Сомнения

Георгий отжал все тумблеры, гул и звон утихли. Все, кто был в лаборатории, бросились к компьютерам проверять связь с интернет, а через секунду в душной тишине лаборатории воздух взорвался другими звуками – радости, смеха, облегчения и восторга. Наверняка, вся Атлантида сейчас ликовала. Только Георгий сидел тихо на краю своего рабочего стола.

Когда возбуждение от успеха прошло, и все разошлись, разъехались по домам, Георгий вновь запустил аппаратуру. Его беспокоило прошлое. Его, как никогда, сейчас беспокоило прошлое. Атланты вернулись в свое время, а что осталось там? Они исчезли, стирая всю историю своего пребывания, или там всё осталось, как было? Особенно его интересовал тот период времени, в котором они фактически даже не были, покинув прошлое в девятом веке до н. э. Что происходило дальше и как мир обошелся без него – без Иуды?

Он стоял в Гефсиманском саду за толстым кипарисом, горели факела, и Иуда целовал Иисуса…С тяжелым сердцем затягивал мокрый от слёз узел на кривой осине…Три раза пропел петух, встречая рассвет.

Георгий молча смотрел, как из-за горизонта медленно, словно нехотя поднимается огромный безжалостный диск солнца.

Гробница, как и прежде, была холодной, и мертвенно бледные камни ещё не приняли золотистый оттенок восходящего солнца. Георгий терпеливо ждал. И как только первый луч солнца упал на каменную глыбу, закрывающую вход, она ожила. Камень отвалился, Иисус бледный и тонкий вышел из сумрачной глубины пещеры, вдыхая влажный аромат утра.

Глаза их встретились. Дамокловым мечом немого вопроса повисла между ними гнетущая тишина. Георгий занервничал, неужели? Иисус отвернулся и пошел молча в сторону противоположную от города. Георгий следовал за ним по пятам. В оливкой роще Иисус облюбовал древнее капище, и они присели друг напротив друга на замшелые каменные глыбы.

– Как так? Объясни! – Георгий смотрел на него, прямо в глаза, приподнимая брови, сглатывая ком, стоящий у него в горле.

– Нечего объяснять, всё шло и идёт своим чередом. Всегда будет Иуда. Не один так другой. Машина ваша абсолютно бесполезна. Несмотря на то, что вы создаёте бесконечные наслоения на материю времени, они тоненькими плёночками, словно лессировкой накладываются на картину, внося незначительные изменения на полотно. Меняются лица героев, появляются новые персонажи, элементы декора. Так например на пути к Голгофе появилась женщина, подающая мне платок, а у входа в пещеру – Ангел Света, заговоривший с Магдалиной.

Как там у вас звучало? «…наблюдение играет решающую роль в атомном событии, и что реальность различается в зависимости от того, наблюдаем мы её или нет». История неизменна, лишь детали меняются в угоду наблюдателю, сбивая вас с толку. Тонкие плёночки уже неотделимы от материи. То, что сделано – то сделано: и женщина, подающая платок, и ангел, останутся на картине навсегда.

Иисус встал, незаметным кивком попрощался и пошел дальше: мимо своей гробницы в город.

Немного погодя и Георгий пошёл следом, собираясь повернуть на развилке, навсегда покидая это место. У отваленного камня, преграждавшего путь, он повстречал Магдалину. Она смотрела на него, щуря от яркого света красивые, удивлённые глаза. Солнце поднялось над гробницей и пучком света расходилось от его гладко выбритой головы.

– Ты не найдешь его здесь, он воскрес.

Георгий указал ей на дорогу, по которой недавно ушел Иисус. «Ну, вот и всё, пожалуй. Нужно быть справедливым к жизни: я узнал многие из истин, а больше, наверное, мне и знать не положено», – размышлял он, направляясь обратно в будущее.

Он никогда никому не расскажет о том, что с ним приключилось, и Антоний не словом не упомянет о его роли, после того, как они поговорят вечером в тихом одиноком кафе на побережье.

– Скажи, что не встречал меня. Про Иисуса, пожалуйста, можешь рассказать всё, что я тебе говорил. Нет ничего в этой истории такого, но не хочу, чтобы кто-то знал.

– Понимаю тебя. В конце концов, я ожидал нечто подобное. Спасибо, что открыл старику глаза. Мы теперь с тобой избранные. Эх, – печально гладя в тарелку, прокряхтел Антоний. – Но если честно, я тебе завидую.

– Да уж, конечно, не смеши…

Вероника искала мужа повсюду и застала с Фасулаки в кафе. Она долго, тайно смотрела через витрину на двух «стариков» и жалела, жалела, что отправилась следом.

Глава вторая.Гипербореи

Больше пяти тысяч человек покинули Гиперборею, сплавляясь по течению тёплой реки в широкую акваторию Карского моря в район Байдарицкой губы, если так можно назвать это место. Карта островов выглядела несколько иначе из-за более низкого уровня мирового океана.

Они знали, что этот район полон стойбищ первобытных людей, и в их задачу входило поднять их с мест и также увести с собой в горы. Делать это нужно было незамедлительно, нет времени на раскачку.

– Мы должны вытянуться полосой и прочесать как можно большую территорию по пути к Уралу, – повторял свой предыдущий план Колесов. – Мы не можем бросить этих людей на произвол стихии. Я просил Вивасвата и Саранью пытаться объяснить всем, кого удастся встретить, идти в горы, но не знаю, получилось ли у них. Они идут своим путем на юг по восточному склону Уральских гор к устью Оби, и за тот район отвечают они. Понадеемся, что наши старания не пройдут даром. Главная задача сейчас – охватить всех, кто проживает в районе западного склона. Эта же задача стояла перед Филлипом и Джорджем. Вот и проверим насколько им удалась миссия спасения. Сегодня мы должны пройти как можно дальше и достигнуть подножия гор. Если нам хватит времени, мы сможем достигнуть самой высокой точки и подняться на гору «Народная».

Путь предстоит тяжелый: мы должны всё время подниматься вверх. На нашем пути будут скальные обвалы. Упавший на землю астероид заставит сотрясаться горы. Так что снизу к нам будет подступать вода, а с вершин падать камни. Здесь тепло, спасибо Меру, а чем дальше от побережья, тем холоднее. Зона приполярья сейчас смещена к центру Уральских гор, но думаю, лет через сто-двести земля остынет и всё станет иначе. Борис, нам нужно много леса. На границе гор заполните все платформы. Когда мы поднимемся на вершину, нам нужно построить временное убежище.

– Есть, командир! – бодро крикнул Стрижевский, преодолевая сильные порывы ветра, который подхватывал его слова унося в горы. Туда, догоняя ветер, и пойдет народ Гипербореи.

Под началом Колесова сейчас оставалось около тысячи: последние, кого эвакуировали с Гипербореи за последние три дня. Контролировать такую протяжённую колонну было очень тяжело. К тому же за собой тащили оленей, груженных поклажей, везущих маленьких детей и беременных женщин. Олени преодолели водную преграду вплавь, привязанные к плотам. Животные были связаны между собой линем, с большим количеством поплавков, созданных из прессованной коры хвойных деревьев. Благодаря этому все олени благополучно добрались до места, и плоты меньше трясло на волнах, не бросало из стороны в сторону. Олени сами выполняли роль поплавков. Теперь они стали ишаками, неся на себе различные грузы. Придёт время и им придется спасать своих хозяев от голодной смерти….

К моменту трагедии вся группа собралась у подножья горы «Народная» и преодолела более тысячи метров, до вершины было ещё далеко. Горы содрогнулись, и с разных сторон на них посыпались груды камней. Люди метались по склону в поисках спасения. Мужчины прикрывали собой детей и женщин, уводя их от обвалов. Колесов громко командовал в мегафон, организуя перестройку колонны.

– Направо! Группа Стрижевского – направо, Сафуан – налево, дальше налево, еще левее. Быстро! – кричал он, но испуганные олени тормозили движение, в панике разбегаясь кто куда. Роняя людей и поклажу, они неминуемо попадали под обвалы.

– Мужчины держат и направляют животных! Всем взять удила и по команде…

Огромный валун, как гигантский мяч, тяжело подпрыгивая на ходу приближался к Стрижевскому и крепко сбитой группе испуганных людей. Борис широко развел руки в стороны и, отступая назад, быстро теснил людей к скале, освобождая дорогу великану. Женщина с ребёнком на руках вдруг вырвалась вперед. Олень, зацепив её веревкой, ошалело метнулся в сторону, увлекая женщину в зону смертельной опасности. Еще мгновенье и огромный камень прыгнул прямо на неё. Стрижевский с силой рванулся вперёд, в последний момент выхватывая из рук женщины малышку. А через секунду каменная глыба уже уносилась, вниз утягивая град камней и пыли за собой. Только изредка мелькали в пыли рогатые головы брыкающихся животных и цветные пятна одежды ушедших навсегда.

Колесов не заметил сразу, что их звуковые платформы исчезли, а спустя минуты появились уже пустые, управляемые кем-то со стороны. Люди забирались на платформы, бросая оленей и поклажу, а те уносили их высоко на вершину. Филипп и Джозеф ждали остатки гиперборейцев во главе с Колесовым. Разглядев колонну, они быстро подняли ультразвуковые платформы с лесом, сгрузив его на широкую площадку вершины. И тут же отправили их обратно за людьми.

Все следующие сутки борейцы обыскивали склон в поисках попавших под завалы людей и животных, в то время как вода поднималась всё выше и выше. Люди боялись худшего, делая большой сруб из того леса, что удалось доставить на вершину.

– Как бы не пришлось использовать его не для жилья, а в виде спасательного ковчега! Вот смеху-то будет, когда в будущем его найдут на «Народной», а не на Арарате, вопреки обещаниям, – шутил неугомонный Стрижевский, но видел вокруг только кривые ухмылки, мало напоминающие о веселье. За спиной то кряхтела, то плакала маленькая двухлетняя малышка. Похоже, она теперь осталась одна, и только Стрижевский мог о ней сейчас позаботится. Родители крепко держали в объятиях своих детишек, и свободных рук не было.

– Как же тебя зовут, крикушка? Нам теперь придется как-то общаться? – громко говорил Борис, вырубая пазы, ловко работая топором, забивая скрепы и шипы. Лил сильный дождь вперемешку с пеплом, грязными потоками стекая со склона. Часть брёвен поставили в виде шалашей, пока не пришла их очередь, и люди прятались, набиваясь как кильки в бочки. Дети плакали, женщины выли, стиснув зубы, не зная, что лучше: оставаться здесь в неизвестности беды, или быть там, где уже всё произошло и не нужно больше страдать.

– Вот так навскидку ничего и в голову не приходит…Виктория? – вспомнил он одно единственное женское имя, уже несколько сотен лет не выходящее у него из головы. – Вика. Я буду звать тебя Вика, – как будто делая для себя открытие, он разогнулся, встав во весь рост, и посмотрел далеко, так далеко, насколько позволял взгляд, застланный дождём с каплями черной воды.

Небольшой ковчег, в котором стены доходили только до середины – на большее не хватало леса, иначе не из чего было бы строить крышу – с трудом вмещал триста человек. Люди с ужасом ждали прихода воды, неотступно прибывающей день ото дня. Олени тоже паниковали, перемещаясь от одного уступа плоской вершины к другой. Олени были запасным плавсредством, на них до сих пор болтались веревки с поплавками – так, на крайний случай.

Казалось, что приполярье уже становиться явью, так холодно и промозгло из-за сильных ветров было на вершине. Людей мучил кашель и сильный озноб. Несколько палаток, которые удалось соорудить, превратили в лазареты. Ситуация назревала критическая. Дождь не прекращался, и вода всё продолжала прибывать.

Никто не считал дни, считали умерших. Когда дождь прекратился, а вода начала потихоньку спадать, их сложили в ковчег и пустили по воде. Как большой огненный дракон уносился горящий плот прочь от вершины, влекомый течением в море туда, где лежит в руинах легендарная страна, готовая принять своих небожителей.

Глава третья. Ковчег ~ 15-12 тыс. лет до н.э.

Ковчегом оказался не плот, ставший в итоге прибежищем мёртвых, ковчегом стали горы. На сотни километров вокруг блестела в тусклых лучах иногда проглядывающего солнца бесконечная гладь воды, и Уральский хребет, словно огромная спина Чудо-юдо рыбы-кит или гигантский трансатлантический лайнер, дрейфовал в этих пустынных водах, собрав на своём борту всякой твари – по паре.

Многие животные, которым удалось спастись, нашли убежище на вершинах этих гор. Уйма времени прошло, пока вода окончательно не спала, пищи не хватало, а ведение сельского хозяйства было ещё невозможно: с холмов землю вынесло водой, а ниже земли превратились в жидкое месиво, болото.

Несколько сот лет люди выживали в горах – в сырых пещерах. Люди уходили всё дальше на юг, так как росла и ширилась зона приполярья. Ледовитый океан стремительно остывал, выгоняя людей всё дальше от наступающего холода. Только местные жители отказывались уходить из родных мест. Они одевали толстые шкуры оленей; делали из шкур дома, отогреваясь теплом своих тел. Но гиперборейцы следовали за своими вожаками дальше на юг.

– В более тёплых регионах испарение воды идет гораздо быстрее, и нам не придется строить плотины и отводить бурные реки вод от земли, чтобы, наконец, вырастить что-то, – на сборе совета стал убеждать всех Всеволод, очередной раз срывая их с насиженного места.

– Мы только закончили стену, способную защитить нас от ветров и эрозии почвы. Стена, как ты говорил, должна была послужить маяком, возвышаясь выше леса, дабы Атлантида могла найти нас! И снова в путь? – возмутилась Елизавета, которая была снова на снастях. – Такой гигантский труд!

– Мы здесь уже несколько сот лет и Атлантиду, похоже, не дождёмся. Как и всегда, уходят не все – кто хочет, могут оставаться и жить своей жизнью. Я никого не гоню. Но мы живем в лесу, как дикие звери, мне это не по душе. И эта наша стена – смех один….

– Я же знаю, как всё это происходит! Ты уйдешь и уведёшь с собой мою дочь, – глаза у Елизаветы были на мокром месте. Как и все беременные, она слишком чувствительно воспринимала окружающий мир.

– Дети, так или иначе, уходят из родительского дома, с этим ничего не поделаешь, – Стрижевский крепко держал за руку Викторию. Они были как сиамские близнецы. И похожи и непохожи одновременно. Не проходило и дня, когда они вот так не держались за руки. Вместе везде и всегда.

Вначале оттого, что ребенок был маленький и опасности подстерегали на каждом шагу, а потом Стрижевский так привязался, что не мог доверить её кому-то, и беспокоился каждую минуту в разлуке. Так и повелось: и на охоту и на рыбалку, и на совет вождей она ходила с ним, словно важная персона, глава рода.

И тут, присутствуя на заседании совета, Виктория ни с того ни с сего встала и произнесла:

– Хочу сделать заявление, пока не началась вся эта суматоха и сборы. Мне в этом году исполняется двадцать один год. Я собираюсь выйти замуж!

Стрижевский одёрнул руки и напрягся. Казалось, что он и не дышит вовсе.

– Что ты говоришь? Я не позволю. Ты должна была сперва мне сообщить это твое решение! – вырвалось из его груди.

– Я знаю, что ты будешь против. Поэтому прошу Всеволода дать своё согласие, – хитро посмотрела она на Стрижевского.

– И на кого же пал твой выбор? Кх-х. С трудом могу себе представить! – закашлялся от неожиданности Колесов, а Елизавета беззвучно смеялась в спину мужу.

– Я выбираю Бориса, – сказала Виктория с гордостью, беря руку суженного и прижимая к груди.

Стрижевский вновь перестал дышать и покраснел. Он всю жизнь воспитывал Вику как дочь, но никогда её дочерью не называл. Тайно любовался со стороны и бил себя по рукам за греховные мысли. Он не мог надышаться на неё и обожал последние годы, кажется, не только платонически. Вика была его Викой. Он так и говорил всегда: «Моя Вика». Никто и представить себе не мог, что Вика когда-то сможет выйти замуж. Её жалели.

Но, видимо, все здорово ошибались и девушка не пошла против судьбы, ломая копья и показывая характер, а выбрала простой путь – быть с тем, кто дороже всех на свете, кого любила.

– Я, конечно, безоговорочно даю своё согласие. Но разве не нужно спросить у жениха? Вдруг у него на примете кто-то есть! Я знаю как много у него поклонниц! Поделился бы, что ли…

– Я не поняла, а что с Софией не так? – Елизавета приняла шутку за чистую монету. Она отдала дочь Софию, рожденную «бессмертной» в жены Колесову, и теперь сильно сомневалась в своем решении. Не подгадывая, по чистой случайности, две дочери она выносила в анабиозе. Одна, Анна, уже оставила её выйдя замуж «за границу». Её увез Джордж, когда европейская ветвь отделилась от них и ушла на родину.

В этот период Софья болезненно переживала свою первую любовь. Переболев, она стала холодной и высокомерной. Она корила мать за то, что та не дала ей выйти замуж в тринадцать, что её возлюбленный нашел себе другую. А потом, видимо из мести или вредности, окрутила и женила на себе влюбчивого Колесова.

Всеволод старался изо всех сил, но часто натыкался на холодную стену равнодушия. Самое надёжное средство в такой ситуации – удариться в бега. Что, собственно, он и предлагал сейчас на совете.

– Поднимаемся через месяц. Если вы сговоритесь, – он вопросительно взглянул на Вику и Стрижевского, – то через месяц сыграем свадьбу и в путь! – выдал он свой вердикт.

Ночь в горах стояла по-осеннему холодная. Жаровня уже остыла и в маленьком домике гулял прохладный ветер. Стрижевский не спал. Виктория застала его врасплох этой неожиданной выходкой, и он по-стариковски смешно ворчал всю дорогу домой, не зная, как и реагировать. А ему по-прежнему, как и Колесову, не было и сорока.

Полночи он ворочался на жёсткой соломенной подстилке, а ближе к утру поднялся и, трясясь от холода, начал ходить туда сюда, раздувая угли в небольшой буржуйке. Заглянув к Веронике, он увидел что и она замёрзла, сжавшись клубочком, кутаясь и дрожа. Борис прижал губы к её раскаленному лбу. «Значит, не показалось», – подумал он и побежал за мокрым полотенцем и ковшом с холодной водой. Отжал воду и приложил полотенце ко лбу Вероники.

– Холодно! Ты меня так совсем заморозишь, – тихо прошептала она, и, взяв его руку, и потянула к себе. Он знал, что сбить лёгкий жар можно, если укутаться и пропотеть. А ещё хорошо греет тепло обнаженного тела.

Он разделся и лёг рядом, крепко прижимаясь всем телом к горячей спине Вероники. «Чему быть – того не миновать», – подумал он, успокоился, и, наконец-то, крепко заснул.

Утро уже закинуло розовые лучи за горизонт и, хватаясь ими за тучи, потихоньку выползало вверх. Прошла неделя, и сегодня можно было поспать подольше. «Шесть дней трудись, а седьмой день молись» – говорили раньше на Руси и шли с утреца в церковь. Потом же гуляли, пели, веселились от души. Отдыхали, одним словом. Выходили в парки, на площади, заполняли рынки, желая прикупиться обновками – себя показать, да на других посмотреть.

Сегодня был такой день в жизни Стрижевского, что никуда идти ему не нужно было. Есть на кого посмотреть и кому себя показать…поэтому он спокойно спал в тепле и неге, обхватив тонкое тело крепкими, шершавыми руками, осторожно и мягко. И снился ему сладкий сон откуда-то из далекого детства.

…Он ходит в саду, задрав голову, а всё небо над ним заполоняют большие красные яблоки. Тесно сидящие на ветках они трутся друг об дружку блестящими, румяными боками. Солнце изредка прорывается сквозь листву и слепит ему в глаза, метко и остро. Он щурится и тянет руки к яблокам, пытаясь дотянуться и сорвать хотя бы одно. И вот, наконец, потянувшись на цыпочках, он хватает заветное яблоко рукой. Созревшее, мягкое, теплое…прикасается к нему губам….

Месяц пролетел быстро, сборы закончились, и гипербореи были готовы отправиться дальше.

– Ну что ж, мы так хорошо себя вели всё это время, и дальше будем жить тоже тихо и незаметно, – выдал Стрижевский таинственную фразу и, взяв баночку с орешковыми чернилами, опустил в неё кисть, и, спрятавшись за мегалитом собственного производства написал: «Здесь был Борис».

– Может быть, в будущем в какой-то книжке удастся увидеть фото с подписью: «Загадка древнего мегалита до сих пор не разгадана…».

– Ну, в этом я не уверен! – громко сказал Всеволод за спиной Бориса, и Стрижевский аж икнул от неожиданности.

– Этими местами почти никто не интересуется. Мы не отставим здесь наскальные рисунки и таинственные рунические письмена, бронзовые, серебряные орудия и золотые украшения. Мы не оставим ничего. Да и эти стены, как я помню, будут сильно повреждены, возможно, метеорит или плазмоид…только туристы и неспокойные души будут изредка искать здесь признаки древних цивилизаций, оставляя такие же кощунственные подписи, Стрижевский.

– Грустно как-то.

– Что-то более или менее серьёзное, похожее на цивилизацию, можно будет создавать в пятом, четвертом тысячелетии, не раньше. До той поры нужно быть крайне осторожными и не оставлять улик.

Глава четвертая. Британские острова

– Джорж, ты отмечаешь дни на календаре? Как прежде?

– У нас долгое время не было на чём и чем вести календарь, но каждое зимнее равноденствие я складывал в кисет камешек.

– Нам необходим календарь. Мы, наконец, дома и должны как следует планировать свою жизнь. Что если мы построим обсерваторию по типу Гиперборейской?

– Из ледяных блоков?

– Да ну! Смеёшься что ли? Льда у нас, конечно, предостаточно, но с каждым столетием становиться всё теплее. Придёт время, и мы наконец заживем как люди! Как думаешь, может зря мы ушли с континента?

– По мне так – нет. Не зря мы ушли. Эти кроманьонцы не оставят нас в покое, пока не вырежут всех.

– Откуда они только взялись?– задал Филипп, больше риторический вопрос.

– Пришли с юга, не помнишь что ли? Склероз ходячий. Мы тогда со Стрижевским думали, да гадали, решили, что их вытеснили с насиженных мест наши. Если не Кусаиновы, отправлявшиеся через юг Сибири в Казахстан, то Колесов потеснил их с юга России. Не удивлюсь, если их гнали ещё от Иртыша до Каспия люди Вивасвата, от Каспия до Днепра. Пришли сюда, а здесь мы. Злобы и отчаяния накопилось в них с лихвой.

– Строить нужно из камня.

– Из камня? Ближайшие скалы находятся в трёхсот восьмидесяти километрах отсюда! Наши платформы очень быстро разряжаются. Примитивная самодельная техника – это совсем не тот уровень. Нужно быть скромнее и строить что-то попроще.

– Недалёк тот день, когда нам снова придется уснуть! Я хочу построить не столько обсерваторию, сколько храмовый комплекс – по типу лабиринта, в котором может надежно укрыться камера для сна. Мы, кстати, можем использовать ледник для перемещения камней. Посмотри: он тянется от самых гор вплоть до плато. Если нарезать камень и попробовать использовать лёд, нагревая камни… плюс ультразвук, то, думаю у нас получится.

– А что послужит источником звука? С помощью чего мы создадим такие мощные вибрации?

– Я предполагаю, что источником звуковой волны может стать волынка. Пара десятков волынщиков спокойно сдвинут с места четыре, шесть тонн. Как думаешь? А на месте для подъёма камней уже используем мощность УЗ-платформ.

– Чувствуется, ты об этом долго думал. Можно попробовать…– с сомнением ответил Джорж, продолжая разделывать оленью тушу.

– Волынка способна создавать звуки совершенно разной частоты. В любом случае, пара лет уйдет лишь на то, чтобы спроектировать этот объект и сделать деревянный макет. Сперва нужно убедиться в его работоспособности, а потом только начинать присматривать материал и решать, из чего можно построить такую обсерваторию.

– План хороший, добро, – улыбался Джорж уже чему-то другому. К ним приближалась красивая девушка, рыжая красавица Анна. Анна стала женой Джоржа недавно, и их чувства были слишком свежи, чтобы Джордж мог спокойно реагировать на приближение любимой женщины.

– Эх, совсем ты пропал, друг. Ну, какой из тебя товарищ? Ты даже не слушаешь, – глядя на Анну с доброй завистью шутливо говорил Филипп. – А дочь свою отдашь за меня?

– Что? – прослушав вопрос, переспросил Джорж.

– Сколько лет Анне?

– Какая разница? – говорил Джорж, улыбаясь глазами и неотрывно глядя на Анну.

– А то, когда она, по-твоему, сможет уснуть?

– О чём это ты? – всё ещё не понимал Джорж.

– Я говорю о «бессмертии», дубина. Теперь мы знаем механизм того как рождаются «бессмертные», и должны им непременно воспользоваться. Вот у тебя есть женушка на всю оставшуюся жизнь, а у меня нет.

– Думаешь, моя дочь сможет полюбить такого лохматого, склерозного старика?

– Да какой я тебе старик? – Филипп подскочил и начал метелить Джоржа, тут же подхваченной оленьей ногой.

– Что тут у вас? – удивленно спросила подошедшая Анна.

– Он хочет соблазнить нашу дочь!

– Какую дочь? – удивленно засмеялась Анна.

– Нашу «бессмертную» дочурку!

– Всё ясно, делите шкуру неубитого оленя? – громче засмеялась она. – Мужчины по жизни как дети!

– Скажи, что я прав! Если мы знаем, как рождаются «бессмертные», то должны пользоваться этим великим знанием!

– В принципе, да! – поддержала идею Анна. – Только как подстроить эти события? Да и рисковое это дело. Я боюсь. Вдруг придётся вынимать ребёнка с помощью кесарева сечения? Уровень медицины у нас не тот!

– Уровень медицины у нас ещё тот! Выживает только сильнейший, – заложив оленью ногу под мышку Филипп вернулся к работе.

– У меня появилась идея! Не хотите прогуляться на север в Ирландию? – неожиданно сменил тему Джордж, сливая прежний разговор в другое русло.

– А что там? – посмотрела на него Анна, щурясь на солнце.

– Там «Дорога великанов» была когда-то. Доставлять камни по морю было бы куда проще. Если в этом комплексе мы найдем подходящие по форме мегалиты, мы просто погрузим их на плоты и привезем сюда в Эймсбери.

– Насколько я помню по фотографиям, все камни там – шестигранники.

– Вот мы и проверим. Ведь готовые блоки, нарезанные природой, можно просто взять и не мучиться. Слоистые базальты созданы самой природой специально для нас.

– Ххх. Думаешь? Поехали! – весело воскликнул Филипп и пошёл седлать лошадь.

– Эй, эй, не так быстро! Закончите с олениной. Мне, что ли, руки марать? И я тоже хочу на «Дорогу великанов» посмотреть…– надувая губки командовала ими Анна.

Путешествие заняло месяц. «Дорога великанов» поразила товарищей, как ничто другое. Много необычного видели они во время своих скитаний, но такое впервые. Несколько часов обследовали друзья камни и обнаружили вполне подходящие по размеру экземпляры чуть дальше, в скалах. Ступени выглядели неплохо, но из них не получилось бы сложить устойчивую конструкцию. Камни должны были иметь форму параллелепипеда с более широким основанием.

Но несколько они всё же решили привезти для внутренней скрытой колоннады. Но это позже. Сейчас их внимание привлек большой зеленоватый базальт с крупными вкраплениями слюды. Он даже поблескивал на солнце, завораживая своей красотой, отполированной солёным языком морской волны.

Филипп забрался на камень и присел, приглядываясь к поверхности. Через пару минут он почувствовал тепло, идущее от камня, и мелкие вибрации гравилора.

– Джордж, глянь, от этой каменюки наш приборчик потихоньку заряжается. Неплохо было бы взять его с собой! Я здесь такую ценность не оставлю! И тёпленько так. Это как раз то, что нам нужно. Мы установим его в центр, как алтарный камень.

– Ты говоришь так, словно собираешься Стоунхендж возводить!

– Так оно и есть. Кто кроме нас сможет это сделать? Или ты видишь где-то готовую постройку? Стоунхендж возводили в течении двух тысяч лет – это можем сделать только мы.

– О-кей, две тысячи? Может…стоит отказаться?

– Как минимум – мы не сможем ориентироваться во времени без такой обсерватории. Строительство могло бы стать хорошим объединяющим фактором для людей. А как максимум – мир лишится плодов наших усилий – археологического памятника! А это многие и многие человеко-часы на изучение, сохранение и регулирование туристического потока. Подумай о прибыли, которую мы можем получить году так в тысяча девятьсот каком-то!

– Ах-ха-ха, убедил. Вернемся с УЗ-платформой. Если это то, что я думаю, и камень обладает хрупкой кристаллической структурой, транспортировки он может не выдержать! – Джордж иронично ухмыльнулся.

Они переночевали в скалах, а на утро отправились в обратный путь, чтобы вернуться потом за зелёным алтарным камнем.

– Джордж, если бы у тебя родился сын, какое имя ты бы ему дал?

– Если бы да кабы… выросли б во рту грибы!

– А как тебе…Мерлин?...

Глава пятая. С Востока до Запада

Словно весенние талые воды, сошли с гор множественные народы Гипербореи и расселились на всей южно-русской равнине от Днепра до Енисея.

На востоке к Индии шли люди Вивасвата и Саранью. Мешаясь с местными племенами азиатов, всё дальше продвигающихся от Тихого океана вглубь континента, они осваивали огромные территории южной Сибири. Небольшие поселения на юге Сибири основали и Елизавета с Сафуаном, но жилось им там очень неспокойно. Колесов, наконец, достиг земледельческих районов Волги, а Стрижевский пошёл в предгорья Карпат. Теперь они могли разделиться. У них появились дети – «бессмертные». Родственники, способные поддержать и проконтролировать «сон Атланта».

После рождения сыновей-двойняшек, София выбрала для них особенные имена. Старшего назвала Светозаром. Его глазёнки цвета утреннего неба смотрели на неё во время кормления не мигая, и она проваливалась в это бездонное небо, наполненное светом, словно находилась под гипнозом. Она с трудом отрывала взгляд и вертела головой, чтобы сбросить лёгкое наваждение.

Малыш, рожденный следом, явно унаследовал черты отца Софии — Сафуана, и для этого ребёнка, когда наконец смогла прийти в себя после осложнённых, долгих родов, она придумала особенное имя — Тургай. Двойняшки, переношенные и невероятно крупные, родились сразу после выхода из анабиоза. Обессиленная Софья злилась на Колесова за это решение. Но она и сама понимала, что тянуть больше нельзя. Живот был просто невероятен. Воды отошли сразу после того, как она проснулась, и начавшаяся родовая деятельность не оставляла им шанса.

Целый месяц она находилась на грани жизни и смерти, злилась и проклинала всех, кто приходил помочь ей, накормить и споить лекарство. Следующий год состоял из ссор и обвинений. В результате с небольшой свитой она ушла к месту предыдущей стоянки: к медной горе в самом узком месте Уральских гор.

Потом след её затерялся, но Колесов помнил легенду о том, что в медных рудниках некогда жила царица – вздорная девка, коварная и порой злобная. Она заманивала к себе молодых девушек и парней, запутывала в лабиринтах малахитовых пещер себе на забаву. Они служили ей, пока не надоедали или получали «отпускную» на время «сна»…

Основываясь на таких сведениях, легендах и предположениях, собирала Атлантида по миру своих непутевых детей. Дёргала за тонкие ниточки сказаний, плутая, словно Тисей в лабиринте Минотавра. Одни прославились так, другие иначе, но незаметными они не сумели выйти из этой ловушки времени….

Когда Светозар и Тургай вошли в возраст, Колесов отправил гонцов к Стрижевскому в Европу, и в Южную Сибирь к Кусаиновым, получить весточку и просить в жёны своим сыновьям «бессмертных» дочерей Атлантов. Не должен «бессмертный» оставаться одиноким. Терять любимых, близких людей, как страдал и терял их Всеволод? Нет. Для «бессмертных» должны быть – «бессмертные».

Глава шестая. Сватовство

Вот уже который раз к нему наведывался Сидон. Не часто, но раз в пять лет точно. Как раз в этом году Борис его ждал как никогда. В том смысле, что он его никогда не ждал, но сейчас тоска была особенно сильной, и Стрижевский подумал о Сидоне.

Стрижевский уже давно никого не ждал, с тех пор, как умерла Виктория. Они прожили долго и счастливо полвека, всего только полвека! Как же это мало по сравнению с вечностью! У них было всё и всего много! Сто лет счастья! У них были дети, внуки, правнуки, которые ни на минуту не оставляли его одного. Род его разрастался, как трава на вспаханном поле по весне. И чем больше становился род, тем более одиноким чувствовал себя Стрижевский.

– Все! Да кто такие эти все? Все – это все! А значит никто! – кричал в бане сильно выпивший Борис. Сидон с трудом переносил подобные посиделки, сердце уже не то.

– А теперь окунёмся в заливе и баиньки, – пытался вытащить его из бани Сидон зак,идывая тяжелую руку Бориса себе на плечо. – Тебе нужно жениться!

— Думаешь, так просто — жениться? Жена должна быть одна и на всю жизнь! А где ты такую сыщешь? Нигде!

— Колесов говорит у него правнучка на выданье.

— Да что мне Колесов и какая-то праправнучка! Я что извращенец какой? Мало мне того греха…

— Ты пропойца, Стрижевский! Если не бросишь…

— А ты, откуда про Колесова знаешь? Про Колесова только я знаю!

— Я тут недавно с Геркулесом выпивал…

— Это кто?

— Герой древнегреческий. Он мне про Колесова такое понарассказывал — и смех и грех вспоминать.

— Ну, и что он там вычудил?

— Колесов рассказал ему, как тот Авгиевы конюшни почистил, хвалил за находчивость, а Геркулес ещё и слыхом про них не слыхивал!

— Да ты что! Правда? Ну дает Колес! Вот так прокололся!...А что до внучки, не можно мне брать её в жены.

— Почему же?

— Родная она мне.

— Что ещё за бред?

— Когда мы с Колесовым разошлись, со мной пошла девушка из «бессмертных». Колесов, может, знает, чьей дочерью она была, но точно не из начальных. Она сохла по мне. Я знал. И когда Виктория была уже в возрасте, Полина, так её звали, просила меня стать отцом для её ребенка. Виктория была согласна. И даже благодарна за то, что Полина спросила её разрешения.

Полина зачала и уснула на шестом месяце беременности. Сон был недолгим, и, проснувшись, она разрешилась девочкой. Я, конечно, был рад, но не то чтобы сильно баловал мать и дитя, а когда Колесов прислал сватов за дочкой для Светозара, Полина ушла вместе с ней.

Если сейчас на выданье девочка по линии Полины, то она моя кровная внучка.

— Ну и намутили вы, везде бардак! Коли так, тебе бы на свадьбу съездить, хоть внучку, правнучку, или кто она там, замуж выдать!

— Не думаю, что меня там ждут.

— Ну так давай проверим!

После долгих уговоров они, наконец, собрались и через неделю были уже на Днепре. Путь по реке приятели преодолели быстро. По Висле, затем Припяти до истоков реки; так они попали в городок на Днепре.

Городом Стрижевский называл его с натяжкой: деревянная крепость на холме и россыпь ветхих мазанок, покрытых соломой. Болотистая местность извергала ключи, тут и там виделись пруды, озёра и лужи. Ручьи впадали в маленькие речки.

— Стрижевский, может и не стоило сходить с корабля? Каждый квадратный километр — водоём!

— И что, лететь этот километр? У нас не летучий корабль, — засмеялся он.

— Да, тут только на апперах передвигаться можно. Куда не глянь — мостки переброшены.

Они поднялись на холм и просили стражей доложить о прибытии гостей. Про мощение дорог они похоже и не слыхивали: везде было сплошное месилово, и Сидон окончательно промочил ноги в своих восточных туфлях. Песчаные холмы Стрижевского были намного привлекательнее этой чёрной, жирной жижи чистейшего чернозема.

Их наконец сопроводили в палаты. За столом собралось всё большое семейство. Видно было, что здесь и стар, и млад — все поколения семьи что-то шумно обсуждают, перекрикивая друг друга. Стоял гул.

— Пожаловали богатые купцы из краёв далеких. Господа Сидон из Тира и господин Стрижевский из янтарного края, — объявил глашатай.

Наступила тишина.

— Ну что ж, проходите, гости милые, присаживайтесь, откушайте с нами, выпейте сладкого мёда, — встала из-за стола молодая девушка.

Сидону и Стрижевскому освободили места за столом.

— И с какой же целью прибыли к нам такие люди? — громким басом заговорил мужчина во главе стола.

— Мы приехали к вам на свадебке погулять, — с ходу заявил Сидон, рассчитывая на чувство юмора собеседников.

Все переглянулись.

— Да, кто же вы будете?

— Мы люди из Атлантиды. Я живу в далекий краях, а вот Борис неподалёку…Сосед ваш. Нет ли у вас кого из янтарного края? Много лет назад его покинула Полина с дочерью Миленой, к вам в жёны Светозару.

— Предки наши, Польна и Светозар живут уединённо. Отшельниками слывут. А Мила я, — встала пожилая женщина и поклонилась.

— Мне много лет, и я старею. Единожды приняв «сон Атланта», проснувшись, я стала медленно увядать. И теперь, отец, ты будешь расстроен? — обратилась она к Стрижевскому.

Стрижевский не знал куда деваться. Чувства разрывали его пополам. Одна половина хотела обнять дочь и рыдала, тайно, а другая мечтала бежать прочь, закрывая глаза полные горючих слёз.

Милена подошла сама и обняла отца как ребенка: взрослого, но всё ещё ребенка. Мать любовно рассказывала о нём много лет подряд сказания, романтические истории. Без злости, ревности или обиды, и Мила тоже, почитая его за героя, не могла сердиться. Хоть иногда и закрадывался червь в сердце: точил его, грыз, но она недолго находилась в его власти и решительно прогоняла прочь.

Уже сидя за столом, беседуя, она рассказала им историю своего рода:

— В нашем роду давно перевелись женщины, способные родить потомка для Атлантиды. Все мы смертные, — она провела рукой, указывая на людей за столом. — Но мы храним традиции и почитаем заветы наших предков. Мои сыновья жили долго, но смерть настигла их неожиданно — на поле брани. Здесь уже пятое поколение, и на выданье только Леда, лебёдушка наша, красавица, но мужа ей пока достойного нет. На какую же свадьбу вы собрались?

— Колесов говорил о внучке на выданье, — улыбнулся Сидон.

— А. Всеволод. У него-то все внуки да внучки! — засмеялась она.

— Был он пяток лет назад. Но девка у нас капризная, как царевна какая. То бои, то ещё какие испытания придумает, лишь бы от замужества отказаться. Строптивая.

Леда глянула на гостей, вспыхнула, и уткнулась в миску, пряча разгоряченное лицо.

— Так получается, Стрижевский, она тебе уже и не внучка. А так, седьмая вода на киселе? А ты внучка, внучка… Может и женишься? Отдала бы ты Леду свою за Стрижевского? — направил свой вопрос Сидон прямо по адресу: упрямо глядя в глаза Милене.

Долгий немигающий взгляд пронзил Бориса.

— А что, может и отдала бы. Но всё решает невеста.

— Леда, милая, ты бы пошла замуж за Стрижевского? — настаивал Сидон. Он непременно хотел достичь цели свой поездки.

— Да успокойся, Сидон. Я не рискну больше жениться, она же, — не «бессмертная» хотел сказать Стрижевский, но его прервала Леда. Она встала во весь рост, выпрямилась, вытягивая белую шею, и громко сказала, перебивая Стрижевского на полуслове:

— Я согласна!

Все за столом даже ахнули громко, хором.

— Ну, что ж. Давайте подумаем. Семь дней. Если ваши намерения не изменятся, может и погуляем на свадьбе! — громко объявил Кий, старший из братьев-основателей будущего великого города.

Глава седьмая. Блеск янтаря

— И жили они долго и счастливо, — радовался Сидон за друга, выпивая, в очередной раз прибыв к нему за партией янтаря. Янтарь был попутным товаром, но был популярен среди торговцев и хорошо продавался. Сидон возил из Бретани олово и на обратном пути наведывался к Стрижевскому.

— Атлантида ждёт тебя, Борис. Ещё сто, двести лет и нам отбывать!

— Думаю, как ни печально, счастье не станет длиться вечно, и через двести лет я с радостью покину эти места. Горечь и боль утраты перенести нелегко.

— Не говори гоп! А то накликаешь беду!

— Я давно уже счастлив с оглядкой, и жду, что пол столетия пролетят как один день, а потом снова боль! Она отравляет моё счастье!

— Не иди на поводу черных мыслей! Радуйся! Мне вот такого счастья не выпало. Я всю жизнь готов любить только одну женщину… Она маячит перед глазами, соблазняет, а в руки не даётся. Чёрт её возьми!

— Выпей, Сидон, тебе непременно полегчает! — наполняя кружку медовухой, Стрижевский похлопал его по мокрому плечу, и мыльные брызги, разлетевшись попали и Стрижевскому. Он закрыл один глаз и стиснул зубы.

Они сидели всю ночь, жалуясь и утешая друг друга снова и снова, пока в баню не вбежали с криками мужики:

— Пожар! Горят поля и ветер гонит огонь к лесу.

Стрижевский быстро оделся в побежал к месту трагедии. Все жители с лопатами выстроились в ряд, быстро перекапывая землю широкой полосой, отделяя горящее поле от нетронутой еще огнем территории. Несколько лошадей запахивали и расширяли колею. Телеги с бочками шли следом, поливая свежую пашню.

Всю ночь Стрижевский не покидал пожарище. Треть урожая, уже готового к уборке, удалось спасти, но огонь пошёл дальше, сожрав весь лес на широкой лесополосе у моря.

Следующие пять лет прибрежная полоса подвергалась сильной эрозии почвы, с моря дул сильный ветер, до земли сгибая тонкие саженцы нового леса, с помощью которого Стрижевский пытался спасти землю. Лес принимался плохо, деревья росли кривые, сопротивляясь напору бурь.

Вдоль берега выросла длинная песчаная коса в несколько километров. Она таила в себе опасность. В одном месте близ поселка, где жил Стрижевский, песчаная отмель то появлялась, то вновь затапливалась набегающими водами залива. Здесь рос мелкий кустарник, а земля местами скрывала ловушки — зыбучие пески.

Маленькой Яне было только четыре. Они с матерью часто гуляли утром на побережье, стараясь не приближаться к опасному месту.

Сегодня они вышли втроем. Яна потянула мать как обычно — собирать ракушки. У нее была уже целая коллекция ракушек разных форм и размеров, но каждый раз, собираясь к морю, она твердила:

— Этого недостаточно.

В очередной раз Стрижевский поднялся с кресла, услышав её слова:

— Я, пожалуй, с вами. Устал немножко. Нужно развеяться.

Маленькая Яночка бежала впереди по песчаной косе, а Стрижевский с Ледой медленно шли следом, разговаривая ни о чём. Заигрывая, балуясь, они наслаждались беззаботным утром.

Пройдя пару километров они остановились и решили присесть на большой валун, выступающий из песка. Девочка увлеченно играла у кромки воды с большими ракушками.

— Янтарёк! Не заходи в воду, ещё прохладно.

— Хоросо, мамотька, — отозвалась она и отступила на шаг назад.

Они долго наблюдали, как ребенок нагребает горку из мокрого песка и водружает сверху ракушку. Ракушка падает, но та упорно ставит её на место.

— Терпенья ей не занимать. Вот уже несколько раз попыталась установить, ракушка падает, но маленькая упрямица не сдается. Вся в тебя! — кокетливо улыбаясь, сказала Леда, положив голову на плечо мужу и рассматривая в лучах утреннего солнца его глубокие морщины.

Стрижевский повалил ее на спину и угрожающе щёлкнул зубами, пытаясь ухватить то за кончик носа, то за мочку. Она уворачивалась и смеялась. Сквозь весёлый прищур она заметила, что Янтарек бежит в заросли ивы, туда, где притаились коварные зыбучие пески….

Она резко встала, практически скинув Стрижевкого на песчаный берег. Он засмеялся ей в укор, но несколько секунд спустя, увидев, два отдаляющихся силуэта, быстро сообразил и побежал следом. Сердце стучало, пот катился в глаза, и мокрое, разгоряченное тело холодно обдувал весенний морской бриз.

Стрижевский быстро приближался, но еще быстрее коварная воронка втягивала в себя маленькое тельце Яны. Леда успела в последний момент ухватить ручку ребенка, крича, словно раненый зверь, но Янтарик медленно уплывал от неё, и тонкие пальчики вырвались из её рук и исчезли.

Когда к Леде подскочил Стрижевский, битва началась заново. Теперь он крепко сжимал руку плачущей, не сопротивляющейся Леды. Вторая воронка разверзлась прямо рядом с первой…и Леда уходила следом.

Рыбаки, услышав крики, с вёслами наперевес побежали к месту трагедии. Они подложили вёсла крест накрест под Стрижевского и попытались выволочь его на твердую поверхность дюны. Он кричал, сопротивлялся, не желая принять суровую реальность.

Спустя неделю, не выходя из глубокого запоя, ночью он пропал. Рыбаки говорили, что видели тёмный силуэт мужчины в дюнах. А ещё через неделю уровень воды в заливе поднялся и во время прилива затопил большую часть берега, образуя озеро. Только тонкая глинистая перемычка отделяла озеро от вод залива. Как только воды успокоились, на зеркальную гладь озера села стая белых лебедей.

— Леда и её дочь, видимо, не могут покинуть это место. Они кружат вокруг, заглядывают в заросли ивы, чтобы найти и забрать с собой любимого отца и мужа, — рассказывали люди Сидону, прибывшему по своему обычному делу — прикупить янтаря и выпить кружку медовухи с Борисом Стрижевским. А также объявить о дате отправления Атлантиды….

Глава восьмая. Тартария

Елизавета с большим кланом родственников и попутчиков обосновалась в Зауралье. Этот поход продлился очень долго. Южная Сибирь была ей родным домом. Некогда она жила, училась и работала в Энске. Куда она могла пойти, как не домой, в этом большом и неуютном мире? Скитания опостылели донельзя, и она хотела прочно осесть, чтобы никогда больше не сдвинуться с места. В постоянном движении душа не на месте. Бесконечное путешествие длинною в жизнь — для мечущейся, не успокоенной души, которая не знает своего места и не может найти должного пристанища.

Теперь же Елизавета вернулась домой, и душа её успокоилась отдыхая в тишине и безмятежности. Сафуан много тысяч лет следовал за женой, но, повторяя опыт многих других пар, периодически отклонялся влево. Мужчинам свойственно искать перемен, разнообразия, обновлять и улучшать свою генетику. Елизавета понимала сложившуюся ситуацию и иногда принимала блудного мужа обратно в семью. Двадцать тысяч лет в браке — не всякий такое выдержит. А так всё начиналось сызнова, как в первый раз. Принимала, пока он не ушел через Алтай в Казахстанские степи окончательно. Домой. Он как и все другие стремился домой.

Много людей под предводительством Елизаветы пришли в Сибирь, но их количество всё продолжало расти. Возрастая в числе, разные его части отмежёвываясь, уходили на юго-запад. В долину реки Ишим вслед за Сафуаном ушёл и старший сын.

На северо-восток, туда, где жили селькупы, и куда пока не добрался гнус, ушли двойняшки, рожденные от молодого и дерзкого парня со звучным именем Сагандук. Он упорно добивался её внимания в течении десяти с лишним лет и преуспел. На его счастье Сафуан отсутствовал уже почти пятый десяток годков, и Елизавета, оставаясь женщиной, приняла его настойчивые ухаживания. Сагандук уже почил к тому времени, как его двойняшки Тана и Камлак покинули становище и ушли на север вместе с семьями, покидая свою бессмертную мать. Смешиваясь, они создавали новые кланы и народы там, на севере, распространяясь вплоть до Енисея.

Огромная территория, на которой обосновался род Елизаветы, постепенно начала превращаться в обширное болото. Большая площадь земель западно-сибирской низменности покрылась сеткой рек, ручейков и озер. Огромные тучи гнуса поднимались в воздух с утра и не давали покоя до самой ночи, вольготно чувствуя себя в тяжелой таежной глуши. Влажным мороком испарина покрывала тело летом, и колючим холодомветер пронизывал его зимой. Поэтому Елизавета отходила всё дальше к югу, приближаясь к предгорьям Саян.

Дочери Елизаветы и Сафуана — Тома и Синеока — ещё некоторое время жили с матерью, в то время как младшие сыновья уже давно покинули родовое гнездо, стремясь к самостоятельности и значимости: Таджин ушёл с отцом и обосновался где-то в Джунгарской долине, взяв себе жену-красавицу из поднебесной. Он застал исход ариев и быстро прибрал к рукам власть в оставленном ими богатомгороде.

Ещё один сын вернулся в предгорья Урала, следуя за сестрой, отданной в жёны Тургаю. А потом долго не мог найти покой, скитаясь по степям древнего Казахстана. В доме сестры он оказался лишним, чужаком без места. И тогда он ушел в кочевье. Его кочевое племя было разнородным и состояло из всех представителей южного Приуралья. Задира и дебошир, он сумел приобрести плохую славу среди всех кланов братьев и сестер, от Днепра до Енисея. Ситуацию отягощало и«бессмертие». Впечатлительный, эмоциональный и взрывной…он балансировал на грани жизни и смерти, страдая от одиночества и тоски. Найти себе жену с таким же «изъяном» он не имел возможности. Кровные узы не позволяли с одной стороны, с другой настоящее «бессмертие» проявлялось всё реже.

Темуджин срывал свой гнев на поле боя, бесстрашно снося головы на полном скаку, ветром уносясь дальше в степи, прихватив немного добычи. Вскоре его дикие воины стали нападать на родственные племена, разоряя земли Тургая, угоняя скот с холмов Сафуана, наведываясь и в Джунгарскую долину и юг западной Сибири, где убивалась по нему мать, которую называли там Большая Эске.

Эске, после очередного набега на её деревни,отправила гонцов к Темуджину, призывая явиться на родительский суд. Но не тут то было. Он пронёсся мимо, словно ураган, дальше на юго-восток, куда всё прибывали из-за гор, постоянно возрастая в числе, потомки великого дракона. Оказалось, что эту идею ему подкинул отец и брат Таджин, изловившие его в степи.

— Кедаи скоро заполонят наши земли. Их должен кто-то остановить, а тебе, похоже, заняться-то и нечем. Пойди и поработай! — возбужденно с криком, брызгая слюной, указывал ему Таджин.

— Разве они тебе не родственники, братик? — пытался уязвить его Темуджин.

— Темуджин, а мы тебе не родственники? Я уже давно не видел мать улыбающийся! Даже городок нарекли «Грустина», оттого что печальная улыбка не сходит с ее лица уже добрую сотню лет. А что до моей жены — она тоже метиска. И мои дети брали себе в жёны и в мужья оставшихся здесь потомков клана Вивасвата, и теперь уже их потомки населяют эту землю, представляя собой отдельный народ.

— Значит вот как?

— Так распорядилась история. Здесь должны проживать таджики. А в таджиках течет по большей мере арийская кровь, нежели китайская. И наше дело сохранить такой расклад. Пусть они будут, но только в той мере, в которой должны! — убеждал его Сафуан.

Темуджин и Таджин, как и другие дети, были знакомы с историей своих родителей, но считали её в какой-то мере сказкой, вроде тех сказок о волшебных джинах, которые отец любил рассказывать им в детстве. В них волшебный джин перенёс целую страну Атлантиду, из будущих времен во времена прошлые.

Но дети не всегда полностью доверялись в своих решениях наивными сказками «вечных» родителей. «Они уже и не помнят, что было, когда было и как, после стольких-то лет жизни! Настоящее и вымышленное смешалось в их головах, как рыжий торф с топкой грязью васюганских болот», — поговаривали они между собой. Дети — бунтари, всегда «умнее» родителей, они готовы строить мир по своим законам и понятиям, порой пренебрегая советами и уроками истории.

Однако у Темуджина был сейчас резон послушать отца. Кедаи слыли трудолюбивыми работягами, и у них, наверняка, было чем поживиться. Он ушёл на восток, и с той стороны лет двести подряд приходили яркие известия о бурной и неустанной деятельности Во благо или во вред сделанной — судить тяжело. Но распространение кидаев дальше на запад прекратилось. Потом наступило долгое затишье. В результате весь Дальний Восток и долину Енисея снова заполонили кедаи.

— Скорее всего, Темуджин уснул «сном Атланта» — не верится, что он погиб. Что же нам делать сейчас? Потомки Темуджина сдерживают их пока, но это ненадолго. Китайские переселенцы заполонили всё. Вплоть до Енисея они строят города, возделывают почву. Кедаи капитально и прочно оседают на земле. Скоро придёт время, и они хлынут дальше в Сибирь, — жаловалась Елизавета на большом совете семьи, прибыв на встречу в дом Таджина в Саразме.

— Пока они не дошли. Не будем паниковать раньше времени. Кедаи хоть и сыны дракона, но ползут тихо, как змеи между камнями, стараясь проникнуть вглубь континента незаметно. Не их вина в том, что они плодовиты и живучи. Такова их генетика. Но сами по себе они не злые. Умеют балансировать на грани войны и мира, да и в бой идут скорее защищаясь. Иначе быстро пришли бы в упадок, нажив многочисленных врагов, — говорил Сафуан, философствуя не по делу.

— Придет время и Темуджин очнется ото сна, погонит их обратно. Нужно ждать.

— Сколько лет? Сто? Двести? Есть ли у нас это время? — загорячился Таджин.

— Нужно быть начеку, но не лезть на рожон. Вот что я скажу!

Сафуан встал и предложил сделать перерыв на обед. Они проговорили почти весь день, и голодный желудок уже урчал, не давая покоя. Сафуан нервничал, и затянувшаяся беседа начинала его раздражать.

Таджин тоже встал:

— Пожалуй, да. Пойдемте в зал, — он махнул рукой двум дворцовым, стоящим рядом с опахалом, и они побежали к выходу докладывать, что пора нести обед. Один из них очнулся на полпути и вернувшись занял своё прежнее место.

— Я тоже держу людей с опахалом, — улыбнулась Елизавета. — Они машут лопухами, отгоняя назойливых мошек!

И засмеялась.

— Мама, что ты раньше мне не написала? Я бы тебе отрядил парочку прелестных опахал. Ты видела моих павлинов?

— Ты мне лучше паранджу уложи, самое то от комаров,— продолжала посмеиваться она.

— А что это, мама? — Таджин посмотрел с непониманием.

— Сын. Этот вид одежды появится гораздо позднее. Мама не знает, что говорит. Как ещё слово-то вспомнила? Древнее…

Они ели и продолжали обсуждать наболевшие проблемы.

— Как было тихо и богобоязненно ещё каких-то пару тысяч лет назад. Чем больше народу, тем меньше свободного пространства, безопасного для жизни. Крупные животные выродились, найти добычу становиться труднее, зверь уходит на север, измельчал. То, что я видела двадцать тысяч лет назад и сейчас — как небо и земля. Самым страшным хищником, как и в далёком будущем, так и сейчас становится человек.

— Эска, дорогая, — обратился Сафуан к Елизавете. — А как там поживают две пары буйволов? Мой подарок на юбилей?

Красивое, звучное имя Елизаветы с годами становилось всё короче, и в устах горстки сибиряков, кочующих с ними аж от самой Гипербореи, изменилось донельзя.

— Есть возможность, что коровенки выживут. Правда, после зимы осталась только одна пара буйволиц, да и рога у них отвалились, болели всю зиму. Как только появилась первая зелень, мы выпустили их из загонов. Бедняжки хоть начали набирать вес. А так смотреть на них больно было! Одна вышла из зимы с приплодом и смогла выносить телёнка. Не телёнок, а котенок, в самом деле. Надеюсь, подрастёт, заматереет, и у нас будет производительная сила. Хочу в этот раз увезти с собой кур, — Эске посмотрела вопросительно на сына.

— Ты, похоже, всерьёз решила заняться животноводством?— усмехнулся он.

— Что ещё делать тысячелетней старушке!

— Мама, ты выглядишь не больше, чем на сорок!

— Ах, а мне лишь 38! Дерзкий мальчишка! — шутливо возмутилась она.

— Да брось. Сколько же тогда мне? — задал вопрос Таджин.

— Разве не ты должен был вести подсчет? — подняла брови Большая Эска.

— До трёхсот пятидесяти я ещё считал, а потом бросил. А тот возраст, на котором мой организм остановился, вычислить вообще невозможно. Я мужчина и каждый день в зеркало не смотрю, гадая на морщинах, — Таджин заулыбался глазами. В густой бороде улыбка спряталась, как хитрый лис в плотных зарослях можжевельника.

Глава девятая. Пробуждение

Темуджин выбрал достойное убежище для сна. Сто восемьдесят лет как корова языком слизала. С гравилором он был в некоторой безопасности. Спасибо, мать позаботилась о нём, отдавая свой.

— Я нахожусь в окружении своих людей, обо мне позаботятся. А ты вечный странник, непокорный блудный сын…тебе нужна защита. Будут ли с тобой рядом твои верные подданные? Позаботься, сынок, о крепком клане жрецов, верных и преданных людей, — говорила Эска, передавая ему гравилор.

Темуджин очнулся глубокой ночью. Щепа в каменной кладке была вырвана, булыжник частично вывалился, и часть входа приоткрылось. «Все ритуалы были соблюдены, и я не вернусь в мир «нищебродом», не придётся начинать всё с нуля. Если бы здесь были люди, то они давно бы вынесли из пещеры всё ценное», — думал Темуджин, сощурившись, рассматривая в лунном свете содержимое пещеры. Тело слушалось плохо. Он опустил ноги на пол, усаживаясь на холодный камень своего ложе, и неожиданно наступил на что-то мягкое и влажное. Темуджин одёрнул ногу и наклонился, присматриваясь к темному пятну. Он втянул носом воздух, всеми органами чувств пытаясь осмыслить окружающий мир. Пахло мясом. Свежей ещё кровью.

Темуджин развернулся в другую сторону и поднялся на ноги. В ворохе подношений он отыскал чудом сохранившиеся сапоги и кожаный плащ, подбитый мехом. Мех, конечно, был уже не тот, поэтому Темуджин накинул плащ наизнанку. Другая одежда распадалась прямо в руках.

Ночь стояла холодная, и проснувшегося ото сна человека била мелкая дрожь. Он стал перебирать предметы утвари в поисках огнива, когда услышал шорох и глухое рычание.

Сквозь расщелину в пещеру пробрались два матерых волка. Они медленно шли сквозь гулкое пространство, и рычание эхом отражалось от стен. Темуджин замер. Минуту ранее он нащупал в груде металла рукоять меча и теперь тянулся в надежде на спасение. Волки подходили всё ближе, обнюхивая объект подозрительного движения, но через пару минут напряженного ожидания затихли, не найдя ничего подозрительного. Всё те же запахи, ничего нового, чужого. Они улеглись у каменного ложе и стали жевать остатки рваной туши, не обращая внимания на человека.

— Вот они, мои верные жрецы…видно охота не удалась, — чуть слышно сказал Темуджин. Он нашёл кресало, и, аккуратно напихав в большой медный чан гнилое тряпьё, развел небольшой огонь.

Волки рычали, чихали от дыма, но пещеру покидать не собирались. «Волки должны привыкнуть к огню, и тогда можно постепенно увеличивать высоту пламени», — думал Темуджин. Каждый раз они возвращались с охоты к нему, с добычей или нет. Темуджин не спешил расставаться с непрошеными гостями: он был слаб, а волки приносили в пещеру мясо. Месяц ушел на адаптацию, но его воодушевляло то, что волки и правда оставляли ему часть своей добычи. Вскоре Темуджин начал сопровождать пару на охоте. А когда волчица ощенилась, охотились только самцы.

Из высоких ущелий Саянских гор Темуджин вышел не один: его сопровождала стая. За двести лет его земли между Ангарой и Енисеем заселили кедаи. Он был в ярости, его люди растворились в массе азиатов, их как будто и не было!

Позаимствовав в ближайшей деревне «колесницу» — небольшие санки стоящие на круглых жердях — он запряг в неё матёрых волков и отправился в Сибирь к родичам, собирать новое войско. По дороге Темуджин замечал и вербовал «своих» — они отличались от кедаев своей европейской внешностью с небольшой азиатской перчинкой. Они держались от «тихих» захватчиков обособленно и всячески сопротивлялись ассимиляции. Уже по пути до переправы через Енисей к нему примкнуло почти двести человек, но он хотел армию в десять раз больше.

Добравшись до Грустины, Темуджин застал у матери многочисленную родню. Он прибыл к совету. Большая Эска прослышала о том, что Темуджин идет домой, и направила гонцов к другим главам родов, собрав всех на совет. Ещё она рекомендовала каждому привести с собойдружину, это поможет Темуджину быстрее собрать войско.

Темуджин прибыл с помпой. При виде стаи волков все бросились врассыпную, прячась за бревенчатым частоколом большой усадьбы. Собаки заходились беспокойным лаем, и никто не решался «распрягать» и задавать корм необычной упряжке.

Из загона выпустили стадо свиней, и Темуджин поставил на постой туда своих «коней». Только крупная белая волчица следовала за ним неотступно, остальная стая оставалась там, где приказано быть под присмотром начальников пока небольшого войска Темуджина. Он сам быстрым шагом зашел в зал, где собрались за обедом главы всех регионов.

— Ну, вот и я, матушка. Как поживали?

— Кашу жевали, да тебя поджидали, — встала ему на встречу Большая Эска. Она подошла и, обхватив его обеими руками за талию, крепко сжала в объятьях.

Темуджин глубоко и прерывисто вздохнул, а белая волчица заскулила, словно маленький щенок, волоча зад и подбираясь к Темуджину, беспокоясь о хозяине.

— Я смотрю, вы готовились к моему приходу?— начал Темуджин, спасаясь от тягостных объятий матери, и быстро отстранился. Мужчина должен оставаться сильным не смотря на то, что сердце соскучилось, душа плачет, и чувства рвутся наружу. Не стоит показывать свои слабости на людях.

— Мы собрали около тысячи воинов для тебя.

— Маловато. Я был в этом муравейнике. Тысячей воинов там не управиться.

— Погоди, Темуджин, мы разве не должны попытаться миром решить эту проблему? — Большая Эска не дошла до своего трона, развернувшись на середине зала. Она посмотрела на Темуджина, вопросительно подняв брови.

— Вести переговоры было вашим делом в прошлые времена. Вы разве ничего не предпринимали?

— Мы оборонялись. Кедаи продвигаются медленно. В первую очередь на землю приходят охотники, они проводят разведку местности, за ними пастухи приводят животных на выпас, и только в следующий раз ставят загоны для скота. Если близлежащие племена не вступают с ними в конфликт, они строят хижины, и следом приходят их семьи.

— Да, Таджин прав. Когда стоянка разрастается, они начинают вытеснять местных, — подтвердил слова Таджина Сафуан.

— Все уже изучили эту тактику и осторожно впускают на свою землю пришлых кедаев. И последние двадцать, тридцать лет без боя в наши места не зашла ни одна новая колония. Стычки случаются всё чаще, и сейчас войны, мне кажется, уже не избежать.

— Мы должны попытаться. Направим гонцов к главарям кедаев. И предложим собраться для переговоров.

— Где же?

— Лучше на нейтральной территории. Подумайте. А ты, Темуджин, можешь остаться здесь и потренировать свое войско. Люди все неопытные. Им ни разу не приходилось воевать.

После долгих разговоров, когда солнце уже село за горизонт, в домах зажгли свечи и развели жаркие очаги — клан Большой Эски уселся для трапезы. Дочери Тома и Синеока послушно помогали накрывать на стол и подавать кушанья. Тома поставила перед Тамуджином кувшин с медовухой и села рядом на скамью. Она с аппетитом ела, хитро поглядывая на сводного брата и загадочно улыбаясь.

— Что за взгляд, сестрица?— одёрнул её Таджин.

— А что, брат? — лукаво ответила она и опустила глаза.

Тамуджин засмущался было, да одернул себя: «сестра ведь».

Тома незаметно для всех положила ему на колено руку. Тамуджин вздрогнул. Двести лет не видел он сестры, и теперь задавался вопросом: «Она что, до сих пор не замужем?».

Тома не давала проходу, не отставала днём и ночью, а Темуджин вздрагивал и просыпался по ночам. Уже и мать, не раз отчитавшая дочь за такое недозволительное поведение, заперла её в доме, запрещая покидать свою половину.

— Мама! Почему я не могу его любить? Я не чувствую себя его родней. Да и родня мы лишь наполовину!

— И отец и я против вашей близости. Вы не можете иметь детей. Родственные связи чреваты уродствами для будущих детей!

— Я могу отказаться от рождения детей! Любовь — вот что важно!

— Тебя осудят люди! Кроме того, дорогая, я вижу, что твой возраст не остановился. Ты взрослеешь. Медленно, но верно! А Темуджин всё так же молод, как и двести лет назад! Прости меня, солнышко, еще сотня, другая лет, и ты неминуемо постареешь.

— Кто же виноват? Почему же я вдруг старею, а Темуджин нет?

— Видимо, что-то меняется в моём организме, или животворящая сила ослабела.

— Я хочу быть с ним!

— А ты его спросила?

— Он не отталкивает меня, но и не принимает…

— Что ж, он мужчина. Ему трудно сопротивляться такому напору. Но, думаю, он будет непреклонен! Я знаю сына!

— А меня ты знаешь? Я тоже буду непреклонна!

— Ушай давно просит твоей руки. Назначим же день свадьбы!

— Мама! Ты не посмеешь!

— Почему не могу? Могу! — поставила точку Эска. Она не могла потакать самодурству.

Месяц изоляции Тома выдержала с трудом. Несколько раз ей удавалось бежать. Однажды она выбила дверь и ещё раз чуть не устроила пожарище, пытаясь устроить панику, подпалив покрывало.

Уже и Тамуджин забеспокоился:

— Может не нужно так…сама угомонится, поди, если ей не перечить? Отпусти ты её, мама!

— Не верю, что она угомонится. А ты что так за неё беспокоишься? Что у тебя на уме?

— Ишь! — вспылил он и размашистым шагом покинул мать.

Ночь стояла жаркая, испарина шла от земли, и Темуджин открыл все окна, скинув лишнюю одежду. Спасаясь от жары он размахивал большим лоскутом бересты, на котором писал письмо главарю кедаев. Одна рубаха болталась на нём, и та раздражала кожу, прилипая к потному телу. Белая волчица лежала у ног и дремала, когда занавески резко дёрнулись и в окно проникла быстрая тень.

Волчица зарычала и оскалила зубастую пасть навстречу незнакомцу. Втянув воздух мокрым носом, она узнала навязчивый запах, давно преследующий её хозяина, и снова легла. Тамуджин не противился этой женщине, а значит и волчица терпела, принимала её, позволяя мужчине самому решать, что с ней делать.

Но Темуджин не знал. Он замер перед ней, ожидая развязки. Главным здесь был не он, а комок в горле, змий, вьющий гнездо у него в животе. Темуджин громко сглотнул. Тома же принимала решения быстро, как лёгкая, воинственная амазонка, она брала крепость с набега.

Глава десятая. Тома

Только солнце пробралось сквозь лохматые, зелёные шевелюры рыжих сосен, в дверь постучали, и Темуджин подпрыгнул в своей постели в испуге, как нашкодивший мальчишка. Волчица глухо рычала, но не чуяла явной опасности снаружи. Темуджин приоткрыл дверь. Девушкабыстрым и ловким движением нырнула в комнату, и сразу была приперта к стене грозным зверем.

— Я не к тебе. Я к хозяйке, пусти. Во мне нет никакой опасности, — твердо сказала она волчице, ничуть не испугавшись. Девушка, скользя вдоль стеночки подошла к кровати и начала трясти Тому за плечо. Тома открыла глаза.

— Нужно немедленно уходить, — сказала она и подала длинный темный плащ. Тома, нисколько не смущаясь, демонстративно одела рубашку, и, накинув плащ, вышла от Темуджина, кокетливо улыбаясь, всем своим видом показывая: «Я не отстану, я буду умолять Эску. А если нет, сбегу с тобой!». Темуджина пробила дрожь от этого заговорщицкого взгляда, и мысли пошли кувырком. Он впервые попал в такую нелепую ситуацию и теперь совсем растерялся. Не в его привычках было командовать женщинами, не ими он правил.

Две недели его осаждали навязчивые мысли и женщины: то одна, то другая — Тара, приносящая послания от Томы. Он видел свою незваную невесту за каждым кустом в лесу — рыжим хвостом увлекающую в гущу леса; в зарослях камыша серой утицей скользила она по бурой воде; верхом на Нане — его белой волчице, огрызающийся каждый раз при её приближении. Панибратство и наглое сюсюканье утомляло и возмущало гордый нрав Наны, но она не хотела расстраивать своего названного брата и терпела тисканья женщины. Она как никто другой чувствовала её временную природу: «Не быть ей с Темуджином. Слишком она нетерпеливая, податливая, неосторожная. Стати ей не хватает, злости, характера быть рядом с нашим братом. Она просто кажется сильной, а внутри у неё сидит заяц, он не уверен в себе и дрожит».

После того, как отправили сватов к Сагалаку, каждое утро Большая Эска находила у своих ворот большой медный котел с подарками — это Ушай начал задабривать будущую тёщу, начав заранее согласованный между семьями обряд сватовства.

Большая Эска рассматривала подарки и демонстративно отправляла их обратно. «Не то, всё не то!», — играла она свою роль. По обычаю не принято сразу соглашаться — положено покапризничать, просить больше и лучше. Не за так ведь отдавать любимую дочь.

На третью неделю в город прибыло «посольство» жениха — сына соседнего вождя Сагалака. Они пригнали стадо оленей — колым за невесту. Последний котёл Эска приняла, а значит пришло время для свадьбы.

Стоянка племени находилась недалеко к северо-востоку от Грустины, всего в пятнадцати километрах, и Ушай был частым гостем в Грустине. Ещё недавно Тома сама привечала его и давала ему всяческие обещания. Увлеченная Темуджином она и не заметила, как прошло сватовство, и приезд Ушая стал для неё полной неожиданностью. Она резко отказала претенденту, выставив свадебную кавалькаду за ворота. Это вызвало гнев Саголака и непонимание родни.

— Большая Эска благословила союз двух наших племен. Соблюдены традиции и большой колым доставлен ко двору! Завтра после обряда ты уйдешь с нами! — как отрезал отец Ушая, Саголак.

— Саголак прав, Тома. Открыть ворота! Твоя судьба была решена ещё в прошлый раз. Ты сама, наконец, согласилась выйти за Ушая. Мы должны выполнить договор, а ты стать доброй женой для Ушая. Завтра на заре мы проведем свадебный ритуал, — подтвердила слова Сагалака подоспевшая Эска. — Тара! Будь рядом, помоги Томе собраться с мыслями. Ты головой отвечаешь за мою дочь. Если что-то пойдет не по плану, ты будешь сурово наказана. И изгнание станет для тебя меньшим из зол!

— Мама, — Темуджин взял мать за локоть, и, провожая в дом, по дороге выискивал подходящие слова, глядя под ноги: — Может, не стоит так жестоко! Это же твоя дочь. Да и я…люблю её. Мы просто уедем вместе. По-тихому. Сбежим.

— Темуджин! Как ты смеешь! Я знаю Тому. Её чувства как весеннее солнце. Греет, но только до возвратных холодов.

— А если нет, мама!

— Я слышу сомнение в твоём голосе, когда ты говоришь о любви. Её напор смутил тебя. Взбудоражил твоё естество. А душу? Он затронул душу?

— Будет ли кто-то более подходящий, чтобы скрасить моё одиночество во времени?

— Тома, конечно, проживет ещё долго. Но сможет ли она утешить тебя в своём непостоянстве? Я боюсь, что она покинет тебя, как только ветер подует в другую сторону. Её уход сильно ранит твое сердце. Да и сестра она! Нет смысла затевать всю эту игру! Замужество же успокоит её нрав. Родит дитя и другое, да и угомонится. А у тебя…весь мир перед ногами. Все женщины мира!

— Я и сам в сомненьях. Но…Доверюсь тебе. Хоть всё это и тяжело, — кинул в пространство Темуджин и вышел за дверь, скрывая слёзы, комом стоящие в горле.

На рассвете он пересек реку и наблюдал обряд издали. Всю ночь камлал шаман, окуривал дом невесты. Тому держали взаперти, всю ночь она находилась под неусыпным приглядом девушек. Они пели обрядовые песни, омывали, одевали, подготавливая её к обряду. Дважды она пыталась бежать, порвала нарядный свадебный халат, шитый бисером и речным жемчугом, вонзая в него острый серебряный кинжал. И даже Ушай, влюбленный в неё без памяти, с трудом сдерживал себя, чтобы не уехать прочь, оставив эту затею.

Они сидели посреди шатра на белой оленьей шкуре и шаман после заклинаний и обкуриваний, наконец, угомонил беспокойную невесту. Тома, покрытая светлым покрывалом, находилась в трансе и шаман крепко связал запястья жениха и невесты, навсегда соединив их в одно первыми лучами восходящего солнца.

— Ушай, не беспокойся. Перебесится и снова будет милой с тобой. Нужно лишь потерпеть. Она всегда так рада тебе. Леший вселился в неё вот и беситься. Только ты для неё спасение! — утешала Эска теперь и Ушая. Она рисковала счастьем своих детей, но опыт подсказывал ей правильное решение.

— Я не уверен. Ты и правда, так думаешь, Эска? А если она будет ненавидеть меня потом, корить?

— Ты будешь ей отличным мужем, если перетерпишь все эти капризы, и она станет для тебя хорошей женой! — Эска положила ему руку на плечо.

— Жена должна быть кроткой и покорной! — вскрикнул старый Сагалак, ненароком подслушивающий беседу. Ушай был поздним ребенком, и теперь Сагалак сильно волновался за это своё чадо. Он должен был женить последнего сына, чтобы спокойно наблюдать, как разрастается его род. А потом тихо отправиться вниз по реке, в страну мертвых.

Тому вывели на берег реки в полном убранстве невесты. На ней было три шитых жемчугом халата, один поверх другого, богатое соболье манто. Девушки пели. Звучал кутынь, словно далёкие колокольчики, кумбырса сопровождала эпичное действо в сопровождении бубна, и юноши играли на флейтах-сетылях, раздражая ушные перепонки. То ли тихой грустью, беспокойством веяло от чарующих мелодий, то ли тихой радостью будущих приятных хлопот — не разобрать. Хороводом кружилась молодежь, украшенная цветочными венками, вокруг жениха и невесты, словно птицы грядущего. Что пророчили они? Долго и счастливо? Или предрекали тяжёлую женскую долю, монотонный труд, рождение детей в муках, как обещал господь Бог?

Хмурое лицо молодой женщины в цветочном венке и праздничном наряде предвещало бурю. Она вглядывалась с холма вдаль. Странная фигура маячила на том берегу реки. Она была не одна, фигуры поменьше как солнечные зайчики мелькали у фигуры под ногами. «Не Темуджин ли это?» — подумалось Томе, — Здесь-то его нет». Она приглядывалась, завороженно щуря глаза, и когда вся процессия подошла к берегу, пустить по волнам венки, Тома вдруг бросилась в воду и быстро поплыла. «Темуджин ждёт меня на том берегу! Как я могла не догадаться! К нему…», — думала она. Быстрое течение реки понесло Тому, вращая и дёргая за тяжелые, мокрые кисти соболиных шкур. Богатые халаты тянули ко дну…Ушай, стоявший на утесе, бросился вниз спасать невесту, но река относила её всё дальше. Он боролся с течением и издалека видел, как голова Томы стала заныривать всё чаще и, наконец, не показалась из воды совсем. Он достиг того места, и, выбиваясь из сил, искал свою возлюбленную, ныряя в глубину мутных вод, пока силы не оставили его. Он расслабился и успокоился, медленно уходя на дно полноводной реки.

Когда его вытащили на берег, он уже не дышал. Большая Эска издала громкий звериный вопль, и мир её перевернулся. Она упала навзничь, раскинулась на зелёной траве, как упавшая с неба звезда. Так и осталась лежать без сознания. Тому не нашли. На следующий день её тело вынесло на тот берег ниже по течению.

Не в силах вынести всё это, Темуджин, немедля ни дня, собрал все вверенные ему войска, несколько обозов продовольствия и медленно пошёл к Енисею. Душа его плакала, но груз, тяготивший его прежде, спал как ночной морок, уносясь прочь в утренних лучах летнего солнца, жгучего, слепящего солнца Саян.

Глава одиннадцатая. Годы находок, годы потерь

Несколько раз на остановках и стойбищах он сталкивался глазами со знакомым лицом, тщательно скрытым за капюшоном. Но Темуджин всегда торопился вперед. Чтобы остановиться и задуматься, у него не было времени. Он то мчался галопом на зов рога, то возвращался с охоты в окружении своих воинов. Везде, то у моста, то у котла с дымящейся наваристой олениной, его встречали глаза: синие, печальные, но широко раскрытые и смелые. Они то показывались ему, то прятались, внезапно пропадая из вида. Он почти не замечал этой игры, но знал, что она существует. «Тара», — вдруг пришло в голову после очередной встречи глазами. — «Неужели она?»

Кедаи всё чаще пересекали Енисей и нападали на войско Темуджина небольшими группами дерзких разведчиков. Однажды утром ему не спалось и он ходил дозором по берегу реки, мечтая пересечь её и вытеснить дальше к морю этот быстрорастущий кедайский муравейник, пока он не распространился на его родные земли, словно селевый поток сбегающий с гор.

Женщина полоскала бельё у реки, когда он проходил мимо. Град из стрел обрушился внезапно, задев край белья испуганной женщины, и Темуджин молниеносно выставил вперед свой щит, укрывая её от опасности. В руках девушки была корзина, которой она собиралась закрыться, а широко раскрытые глаза впервые смотрели на него так близко. «Тара. И правда, она…». Из плеча у неё текла струйка крови, пропитывая холщовую рубаху и стекая в корзину с мокрым бельем.

Темуджин поступил по-мужски, ни слово не говоря он поднял женщину на руки и понёс в свою юрту. Он думал, что проявляет заботу, а улыбчивые суровые вояки посчитали иначе. И, может, они были правы. Шаман промыл рану, присыпав горячим пеплом, и Тара провела там больше недели под присмотром Наны и личного лекаря Темуджина. Темуджин вечерами терпеливо перевязывал ей рану перед сном, промывая настоем трав, приготовленным лекарем.

— Тебя не тяготит моё присутствие?

— Коли ты пострадала, находясь рядом, я несу за тебя ответственность.

— Кто же я, за что мне оказана такая честь?

— Ты виновата в смерти моей возлюбленной, недосмотрела…а значит должна ответить за свои промашки.

— А! — Тара упала на колени и заплакала. Белая волчица, лежащая подле, чуть привстала, подняла голову иначала слизывать солёные капли с её лица. Тара в благодарность поскребла её за ухом, обнимая большую голову, а та, довольная, расслабилась и упала на пол юрты, устраиваясь мордой на колено Тары.

— Нана, ты стареешь, что ли? Превратилась в верного пса? Ласки захотелось?

— А тебе? — подняла голову Тара.

Темуджин глубоко и часто задышал, а волчица, зевнув, развернулась к нему спиной, а потом и вовсе ушла в дальний угол юрты, укоризненно косясь на хозяина. Всё, что касалось женщин, делало его безвольным ребенком, он никогда не мог сделать первый шаг. А в череде долгих ухаживаний не подходил достаточно близко и не демонстрировал свои намерения явно.И тогда всё зависело исключительно от женщины, к которой он проявил благосклонность — сделает ли она этот самый шаг.

Кедайцы каждый день делали дерзкие ходки, быстрые как молния боевые вылазки. Они кусали, как стая диких шакалов, и тут же бежали прочь. Темуджин не стал дожидаться паники в своем войске и поднял всех под копьё. Ставку он передвинул на десять километров вглубь родной земли, а на границе водораздела поставил несколько кордонов защиты.

Началась долгая, нудная война. То кедаи наступали, теряя на захваченных землях добрую часть воинства, то Темуджин наступал и гнал их вплоть до океана. Кедаи уходили в горы, расползались по углам и спустя время снова нападали, неся урон местным племенам и небольшим укрепленным острогам, расставленным Темуджином. Так продолжалось много лет, пока бодрствовал военачальник. Тара давно покинула этот мир, будучи преклонной старицей. Она смогла посмотреть на своих внуков и правнуков, родив Темуджину хороших крепеньких детей. Свою стоянку он называл Тартария. Она была маленькой деревенькой, положившей начало славному роду под присмотром Тары.

Темуджина опять настигло одиночество, присутствие которого он ощущал всю жизнь. Вожак отступил от должности, на долгие годы уединившись с волчьей стаей в далеких ущельях Саян, превратившись в злобный дух гор, а затем «уснул». Наступило время хаоса, и клан Елизаветы как мог спасался от набегов с востока.

Кедаи расселились на всей территории центральной Азии вплоть до Уральских гор, а через сто лет спячки Темуджин, как разгневанный великан, ворвался в мир, круша всё на своем пути. Он словно сошёл с ума, какая-то мысль беспокоила его сознание, но он не понимал какая. Его сон был потревожен не вовремя и он чувствовал великую, неподконтрольную ярость. Мало того, как и прежде он был одинок, мёрз и страдал от невыразимой тоски.

Темуджин быстро собрал огромное войско, но непонятно против кого он намеревался воевать, и кого он хотел защитить. Как и прежде, на первых порах своей молодости, он возглавил армию диких всадников, кочевых разбойников.

— Что же делать с этой силищей, неужели разум моего сына помутился? Ты встретился с братом, Таджин? — обеспокоенно спрашивала Елизавета второго своего сына.

— Думаю, ты права, Большая Эска, его разум помутился. Он не узнал нас с отцом, и внуков своих не принял. Он слушал не более нескольких минут, затем его терпение вышло, и нас вытолкали прочь. Хорошо, что не убили…

— Что же делать? Может, теперь его остановит Ханну? — предложил Таджин. — Не знаю, что сейчас страшнее — Темуджин или Кедаи. Их народ вырос настолько, что вытеснил айнов с Курил и нацелился на Корейский полуостров…Нигде нет от них покоя.

— А что, Ханну, — прищурился хитрой степной лисицей Сафуан, глядя на высокомерную правнучку, сидящую в конце длинного стола, — настолько хороша?

Тана и Камлак воспитали Ханну ловкой охотницей. Огонь-девка. У Камлака детей не родилось, так он вложил всю свою любовь в племяшку. Ханну вышла замуж за бойкого паренька и они на пару долгое время гоняли кедаев в долине Кети. Жаль, что не так давно муж её погиб при ночном налете на посёлок.

— Кто это был, так и не выяснили. Если братец Темуджин, ему несдобровать! — подала голос Ханну.

— Речь не идет о мести, внученька. В твою задачу входит остановить Темуджина и привлечь его на нашу сторону. Если все согласны с тем, чтобы Ханну возглавила поход, начнём собирать дружину, — тяжело вздохнула Большая Эска и неодобрительно посмотрела на Ханну за её слова.

— А вы уверены, что суровые вояки послушаются молодую девушку? — продолжал сомневаться Таджин.

— Я об этом позабочусь сама! — гордо встала Ханну.

Глава двенадцатая. Ханну

Два бурных потока схлестнулось в предгорьях Енисейского кряжа и бились до тех пор, пока две головы, два вожака не встали один против другого. Шёл второй час битвы, и силы покидали храбрых воинов по обе стороны поля боя. Дикий рёв, ржание коней, лязг оружия слились в голове Ханну в одну бессвязную мелодию. Изображение перед глазами плыло, и лохматая шапка-шлем слетела с головы от одного удара Темуджина, и она, потеряв равновесие, упала на каменистый берег реки, а следом на неё со всей мощью своего тела упал Темуджин, сильно прижав женщину к земле так, что чуть ребра не лопнули. Большие чёрные глаза глянули на него с вызовом, и она уперлась луком в бородатый подбородок война, сдерживая его из последних сил. Он продолжал борьбу, но смотрел на Ханну, слегка опешив, видимо не знал, как поступить в следующую минуту боя.

— Кто ты? Женщина? — ещё пару минут ему понадобилось для размышления. Темуджин с силой развернул её спиной к себе, а затем, сняв с пояса перевязь, стянул её руки вместе и победно поднял вверх своё копьё.

— Прекратить бой! — крикнул он. По полю разнеслись крики, передаваемые от одного командира к другому. Он поднял Ханну и поставил перед толпой, поднявшись на небольшой холм.

— Ваш великий предводитель требует переговоров, — крикнул он в толпу. — Что думаешь, хитрая куница, я прав? — шепнул он ей.

— Я согласна на переговоры! Прошу прекратить бой и разойтись на две тысячи шагов вплоть до новых указаний! — крикнула она в измученному воинству.

Темуджин раскинул шатер прямо на поле боя, выпил кувшин воды, зачерпнув тут же из Енисея. Обтёр усы рукавом, молча сел на против и посмотрел на невиданного противника.

— Здравствуй, Темуджин. Я сестрица твоя сводная. Не припоминаешь? Наша мать, Большая Эска, плачет по тебе в Грустине. И я здесь, чтобы пообломать твой крутой нрав и прояснить тусклую память в твоей голове!

— «Сестра» говоришь? А почему убить хотела? И не ведомо мне о братьях и сёстрах — один Я! — ехидно заметил он.

— Если бы ты помнил, какого рода-племени, бился бы сейчас не со мной! А кедаями.

— Какое же мне до них дело? Да и как с ними биться, они же мои воины, — засмеялся он.

— У тебя не войско, а банда разбойников. Грабят всех кто встречается на пути. Нужно отличать своих от чужих! Эта земля кедаям не принадлежит, они должны покинуть её! Нельзя прокормить один народ за счёт других, проживающих здесь испокон веков. Горят леса, зверь бежит, дичи становится мало из-за нашествия чужаков. Люди вынуждены уходить с насиженных мест в поисках лучшей жизни. Так и мать твоя скоро покинет свою Грустину. И тогда даже если вспомнишь, не увидишь её больше. Не сможешь положить голову ей на плечо, да поплакать!

Эти слова смутили Темуджина, хотя ни имени, ни жизни своей он не помнил, проснувшись в сырой горной пещере с волками.

Ни одно поколение детей Наны сменилось, пока он спал, но они точно знали, что это их дом, и этот человек им друг, хозяин и брат. И проснувшись он нашел всё, что было нужно, но главное потерял — память! Как уж это случилось — одному богу известно. Но звать он стал себя Эра. Так обращались к нему братья волки, реагируя на каждое сказанное слово. А тут уже второй раз слышит знакомое и незнакомое — Темуджин. «Поверить ей? Или не поверить?» — терзался сомнениями он.

— Ты останешься здесь. И докажешь свою правоту. А там посмотрим.

Но не тут-то было. На рассвете люди Темуджина оказались в огненной западне. Войско кедаев переправилось через реку и напало неожиданно, они тоже терпели от Темуджина.

— Отпусти, я доберусь до своих и приведу тебе помощь. Может, тогда ты узнаешь — кто тебе друг, а кто враг! — задыхаясь от копоти и кашляя предложила Ханну.

Темуджин нерешительно перерезал веревки. Толку от неё сейчас всё равно не было, а защищать её не было сейчас никакой возможности. И отпустил.

Полчаса он ничего не замечал вокруг себя, кроме криков битвы, крови, хлеставшей во все стороны то тут, то там, красных всполохов горящих юрт, перевернутых котлов с остывшем варевом. Кедаев в волчьих шапках с длинными хвостами, прыгающими по широким спинам, их смуглых утонченных лиц, словно выветренных, высушенных на солнце, и так явно отличающихся от местных лиц: белых, круглых, похожих на свежую, пышную лепешку, замешанную на хорошей сибирской закваске. Как во сне двигались около него тенями и другие лица, знакомые, но такие далекие, что Темуджин встряхнул головой, сбрасывая липкий морок. Они преследовали его во время долгих сновидений, то умиротворяя и успокаивая, то вызывая глубокую невыносимую тоску — до кома в горле, до крика в тёмной пустоте гулкой пещеры. От него, собственно, Темуджин и проснулся.

Отряхнув голову так, что слеза, внезапно выкатившаяся из глаза, полетела прочь как пуля, стремясь достигнуть цели — на поражение. Её поймал воин совсем рядом, перерубив надвое стрелу, пущенную в Темуджина неприятелем. Они посмотрели друг на друга. Темуджин увидел большую армию Ханны, вливающуюся в его ряды, и дал знать командирам, что они будут биться на их стороне.

Сражение длилось вечно. По крайней мере так казалось Ханну, которая уже не в силах стоять, упала на мёртвую тушу лошади и молча взирала на то, как Темуджин гонит жалкие остатки кедайских воинов к челнокам, и те спешно покидают долину не в силах даже грести. Их долблёнки несёт по течению как ветки, брошенные ветром, крутит в волнах и прибивает к берегу у скал очень далеко от места битвы.

— Их много, их очень много. Они соберут новую армию и снова придут.

— Тогда и мы соберём, — хмуро буркнул Темуджин, и, звеня оружием, грузно сел на камень.

Глава тринадцатая. Сотворение мира

На следующий день воины долго не просыпались. Один дозор сменял другой, и снова валились с ног после сытной похлебки. Всех падших в бою лошадей освежевали, мясо уложили слоями в большие ямы, пересыпав солью и закрыв толстым слоем лапника. Они не собирались уходить.

А Темуджин и Ханну, подождав с неделю, отправились в Грустину. Ханну не отставала от хмурого военачальника ни на шаг. Она убеждала, рассказывала, советовалась и советовала.

— Эй, женщина! — он схватил её за локоть и развернул так резко, что её лицо быстро оказалось рядом. — Не завидую твоему мужу, если таковой появится. Можно хоть на один день оставить меня в покое! — приблизившись почти шёпотом произнес он и так же резко отпустил Ханну, уходя, а внутри неё екнуло и упало вниз живота что-то тяжёлое, и тепло разлилось по всему телу. Это смутило Ханну, и она в этот день всеми силами убеждала себя держаться подальше от грузной фигуры, чёрным демоном сидящей на скале у реки.

А его мучили прежние тени воспоминаний: Тома, капризная и высокомерная…плывущая по широкой реке, изо всех сил глотающая ртом воздух, ловящая его взгляд на другом берегу, каждый раз поднимаясь над бурунами. Нана, тихо лежащая у ног, то рычащая, то поскуливающая во сне; она перебирает лапами быстро, быстро, ещё быстрей…Тара с большими синими глазами качает на руках маленького батыя, румяного крепыша. Вокруг шум да гам, и Темуджина за обе руки тянет ребятня. Голова кружится, и он падает, роняя всю эту галдящую ораву на траву. Взгляд его упирается в синее небо и большие птицы, как самолёты, кружат над ним с громким клёкотом. «А что такое самолеты?».

«Видимо есть в этом какая-то правда»,— подумал однажды Темуджин, и, подойдя как-то к Ханну, ответил согласием на просьбы поехать к матери в Грустину.

Ханну отправила гонца к матери, чтобы предупредить о приезде. Может удастся собрать и других родичей?

Через три дня они уже были в пути.

— Мои надежды оправдались, — с радостью восклицала Большая Эска. — Эра, Темуджинушка едет домой! — рассказывала она всем, кто навещал её в Грустине. Она отправила гонцов на юг и на запад к родичам, но сын и внучка быстрее преодолеют путь, ведь от Енисея идти гораздо быстрее. Остальных придется ждать дольше.

— Хватит бесконечных войн и потерь, нужно что-то предпринять в залог мира, — настаивала она, когда все наконец собрались. Темуджин сидел тихо в углу большой избы и молча слушал своих родственников. Память возвращалась постепенно, но он чувствовал неудобство и вину. Больше неудобство. Брататься вот так с далёким прошлым было не по нутру, проще породниться с волками, у них законы просты, а мысли чистые как слеза, недалекие, но понятные. А, главное, они, как верные псы, всегда были рядом. «Может и смогу быть рядом с ними, если и вправду удастся установить мир» — подумал он, глядя на Ханну.

Решение было принято: идти вглубь вдоль Саян, вдоль Байкала, договариваясь с кедайцами о мире или вытесняя их с этой земли силой, как они когда-то вытесняли местных из этой Сибирской Италии, отвоевывая себе место под солнцем. Ханну страдала и плакалась Темуджину в богатую песцовую жилетку о том, что невыносим для женщины такой вот походный образ жизни:

— Не спрятаться, не в порядок себя привести. Везде мужчины. Устала я от этого. Может, останусь здесь? — умоляла она холодного Эра, как звали его вояки. Но Эра стойко терпел её капризы. Она знала меру, а он слишком боялся остаться в одиночестве. И однажды на долгой стоянке с десятком других рукастых мужиков построил ей юрту на колесах. С одной стороны не нужно лишний раз собирать-разбирать. С другой и самому удобно отдохнуть в пути. Да и Ханну почувствует комфорт и заботу.

— Вот, сестричка, тебе подарок! — торжественно произнес он. Ханну была беременна. Уже второй малыш дожидался минуты появиться на свет. Периодически у неё завязывались романы, особенно на длительных стоянках, и Эра прощал ей эту слабость. Он сам был грешен. Целый обоз баб и детишек шёл позади войска — солдатские семьи. Старший сын Эра имел наглость заглядываться на Ханну. А ведь она была главным военачальником среди них. Юрта на телеге — называли это сооружение кедаи: гер-терег. Они тоже ставили круглые юрты, и звали их герами. Им понравился дом на колесах, ведь сейчас они тоже постоянно передвигались — их нагоняли Ханну и Эра.

Добравшись до центра холмистой низменности Темуджин и его войско наконец остановились в небольшом поселке, оставленном кедаи.

— Хочу запечатлеть время. Кто-нибудь умеет следить за звёздами, чтобы вести календарь? — Темуджин вопросительно посмотрел на окружение.

— Я, пожалуй, могу, — Ханну лукаво улыбнулась. — Но мне известны только общие принципы календаря, за звездами я следить не научена.

— В поселке остался древний старик, шаман. Говорят, это очень старый шаман. Он охраняет священное дерево, которое не раз спасало посёлок от голодной смерти, рождая большие урожаи яблок. Кроме того, он проводит здесь священные обряды. Он умеет читать звезды, — сказал один из присутствующих.

— Покажи мне его. Возможно удастся вместе построить календарь.

— Построить? — изумился Темуджин.

— Да. Чтобы следить за солнцем, луной и звёздами, нужны стоячие камни. Они не пропадут как вешки, и на них можно делать различные отметины. Чем больше стоячий камень, тем надёжнее ты удерживаешь время. Их можно расположить точно по звёздам. Шаманы знают, когда отдаляется и приближается к нам та или иная звезда, и поэтому можно фиксировать даже самые длительные временные промежутки. Мы сможем контролировать время.

— Ты знаешь, сколько ты уже не спал? — спросила она по пути к огромной кряжистой яблоне. — Я считаю, делая отметки на клочке ячьей кожи. Вот, посмотри! — она как ребенок стала увлеченно рассказывать Темуджину о своих записях. «Смышленые эти женщины», — думал он, разглядывая молодое смуглое лицо с голубыми глазами. «Будет ли она всегда рядом? Или я снова останусь переживать свои ужасные сновидения один, среди волков и холодных камней?».

Они стояли под большой развесистой яблоней, задрав головы вверх, ветви были усыпаны небольшими сибирскими яблочками.

— Говорят, что здесь даже виноград растёт, — почти шепотом произнес Темдужин. — Как у Таджина в Саразме.

— Да ну, не может быть.

— Правду говорю.

К тому моменту, как перед Темуджином преклонил колено последний кедайский вождь, большой календарь наконец был достроен. Колонада камней гордо возвышалась в небо, будто звёзды и планеты пустили корни в земную твердь, подсчитывая для «бессмертных» ход времени. Если встать среди камней звёздной ночью под небом, усыпанном мириадами светящихся точек, покажется, что находишься в тайном святилище духов — Звёздном храме! Даже у кедаев сердце замирало, когда на рассвете и на закате луч света пронзал узкую щель меж камней, разрезая пополам землю.

— Вот эта половина самим светилом отдана нам на веки вечные. А эта половина вам, на веки вечные. Так мы делим Мир, дабы он был на земле.

Вокруг Звёздного храма с западной стороны собрались многочисленные народы Запада, а с востока — смуглые народы Востока, и подписали они кровный договор о мире с этого дня и до скончания света. Каждый пролил толику своей крови на алтарный камень в центре каменной колонады в качестве печати, скрепляющей договор о мире.

С этого момента начался новый отсчет времени. Заработал каменный календарь Ханну. Появлялись и исчезали народы, горные вершины осыпались в долину, однажды, спустя два тысячелетия, полностью уничтожив каменный календарь. Но великое событие это, как и отсчет времени от заключения мира в Звёздном храме, навсегда зафиксировалось в памяти людской и календарях.

Этот день на мониторе отображался особенно ярко.

— Что там происходит, интересно знать? Сразу несколько бессмертных собрались в одном месте и подключили гравилоры к неизвестному источнику энергии? — Симонов толкнул в бок задремавшего после ночной смены лаборанта.

— Может, это призыв о помощи? — посмотрел тот мутным взглядом.

— Всё может быть. Собери-ка всех, кого возможно. Отправимся туда. Поймаем сразу всех зайцев!

— Окей, начальник.

Глава четырнадцатая. Центральная Америка

Когда, наконец, отследили местонахождение Акиллы Шетти, учёные столкнулись с неожиданными трудностями. Акилла отказывался покидать небольшой поселок, жители которого оказались буквально в западне. Замкнутые между скалами, океаном и вулканом, плюющимся пеплом и отделяющим людей от безопасной земли быстро нарастающим лавовым потоком.

– Я должен что-то сделать и спасти своих людей! Я не уйду, пока они не будут в безопасности, – кричал он, в суматохе вылавливая маленьких детишек, бегающих по поселку в страхе не в силах отыскать своих родных.

– Можно как-нибудь остановить, перенаправить поток, перенести людей? – думал вслух Симонов, лениво шевеля мозгами. В экстренных ситуациях голова отказывалась работать, и вся умственная деятельность вставала в ступор.

– Шары, гигантские шары? Может, ими перекрыть дорогу лаве? – замотал головой Соколов, пытаясь отыскать огромные сферы, с древности заполняющие эти земли. – Акила, где шары?

– Шары, шары…какие шары? Шары…их нет, – между делом отвечал ему Акила.

Тут Георгий думал недолго. Он знал, как устроен этот мир. И здесь ситуация подходила «под тот самый случай».

– Соколов? Ты помнишь экзоскелеты, которые мы превратили в экскаваторы, используя в качестве слепка для ковшей идеальной формы шары, привезенные с Коста-Рики? – он посмотрел на Андрея Соколова и Тиренция, стоящего рядом. Соколов сообразил сразу и через минуту его уже не было рядом.

Лава большой огненной змеей ползла на поселок и, кажется, что минута – и она поглотит всё вокруг, как вдруг, будто из ниоткуда, начали появляться огромные железные машины, управляемые людьми…они прибыли из Атлантиды. Роботы черпали своими сферическими ковшами лаву и укладывали вдоль потока каменные шары, отводя его далеко в сторону. Ковши, обработанные специальными смазочными маслами, увлажняющие поверхность жаропрочного металла, производили каменные шары так быстро, как детский снежкометатель. Апперы создали в воздухе плотную водяную завесу, мешающую пеплу проникать в сторону поселения. Океанская вода быстро остужала горячую лаву шаров.

Благодаря современной технике Атлантида смогла купировать извержение вулкана, и Акила со спокойным сердцем отправился домой, улыбаясь собственным мыслям: – Закончилась практика, теперь меня поглотит сухая теория.

Глава пятнадцатая. Создавая богов

Но не тут то было. В огромном четырёхтысячном потоке мигрантов в Америку с территории Гипербореи оказалось большое количество сибиряков, небольшая группа метисов разных мастей и двое «бессмертных». Акила и дочь Саранью и Вивасвата. Она отказалась идти с родителями и предпочла Акилу. Как и родители, она старалась сохранить чистоту крови и была не в меру амбициозна. Она считала Акилу единственной подходящей парой для неё. Они оба были oriens, как говорил отец. Настоящие арии. Голубоглазые и светловолосые они унаследовали эти черты от русских предков. Акила от отца, а она от бабки по материнской линии. Хотя потом одна идея фикс сменила для неё другую, и это новое наваждение быстро стало затмевать всё, даже самого Акилу. Да, впрочем в первую очередь Акилу.

— Любовь? Она считала, что я её любовь.

Кормилица назвала её Синопа – хитрая лисица. Вивасвату понравилось это прозвище. Малютка была хитрющей: ещё с пеленок. Грудным младенцем она умело диктовала свои условия Вивасвату и постоянно изводила кормилицу, не давая той спать по ночам. Да и днём, только бедолага приложит голову, как малышка срывалась в крик. Пришлось держать в няньках несколько женщин. Помнишь, Колесов, как ты возмущался? – рассказывал Акила.

– Да, было такое. Что за барство развели! Ха-х, – усмехнулся Всеволод.

Синопа была из тех деток, которые родились в результате кесарева сечения в период «сна Атланта» и стала последней дочерью Саранью в Гиперборее. Вивасват не знал о том, что Синопа бессмертна, и имея целый клан родственников отпустил дочь с Акилой в момент исход, доверяя умному и надёжному земляку, дав им своё родительское благословение.

Она действительно была хитра. Прознав о бессмертии спустя пятьдесят лет, когда тело и лицо не выказывали никаких признаков старения, она придумала план, в результате которого на свет произошло пять пар близнецов. Две пары девочек и три пары мальчиков, отцов для которых она тщательно выбирала из окружения.

Акила уходил всё дальше на юг, он покинул свою властную жёнушку, с которой так и не сумел ужиться. Он ушёл на узкий перешеек в дебри влажных лесов центральной Америки ещё после рождения первого ребенка. Первая пара «бессмертных» оказались мальчиками. А Синопа жаждала девочек. Она только вышла из сна, а через два месяца роды.

Пакаль родился слабеньким, а его брат-близнец скончался ровно через сутки. Синопа сильно разозлилась и бросила ребёнка на воспитание нянькам. Её идея фикс, связанная с рождением девочек, превалировала над здравым смыслом.

– Ребёнок рождён бессмертным и способным стать вождем целой нации – чего ещё можно желать? – убеждал её Акила. Он был расстроен, если не сказать больше. Мало того, что он пошел на поводу Синопы, разрешив осуществиться этой безумной затее – он один заботился о мальчике, который оказался теперь никому не нужен; который страдал от недостатка внимания и материнской любви.

Акила взял малыша, мамок, нянек и с небольшой свитой покинул Синопу, издалека наблюдая за делами безумной царицы; засылая шпионов. Он регулярно получал новости из первых рук.

Времени у Синопы хватало для осуществления её планов. Две пары девочек и три пары мальчиков появились на свет за первую тысячу лет правления Синопы.

Наученные матерью девочки родили ещё несколько «бессмертных». Все дети получили хорошее образование и, сформировав крепкий жреческий клан, стали властвовать по всей территории Америки. Везде, где появлялись новые поселения, в центре вырастала большая пирамида или холм. Этим потомки Гипербореи прославляли свою легендарную страну и божественную гору Меру, ставшую для них источником жизни. Акила издалека следил за тем, как царствуют дети Синопы. Мир их не брал, детей этих. Они вели между собой постоянные войны, видимо переняв склочный, эгоистичный характер матери. Бились грудью, как петухи, показывая кто из них круче. Одно хорошо – они берегли и ценили жизни друг друга. «Вы – бриллианты в короне этой земли, надежда и опора для людей. Вы источник знаний. Вы должны беречь друг друга, во что бы то ни стало. В ваших жилах течет голубая кровь богов, а она священна» – повторяла им как Синопа, как заклинание.

Они не имели гравилоров, оттого нуждались в сильной власти, чтобы сохранить в хорошем состоянии свои спящие тела.

Однажды построенная для «спящего» пирамида рухнула в результате сильного землетрясения. И они начали проектировать пирамиды с многоуровневой защитой центральной камеры. Несколько слоёв пирамиды с успехом гасили вибрации землетрясений, и сохраняли «спящего» внутри.

Синопа развернула воистину масштабное строительство уже на закате своего правления и стала именовать себя не иначе как «Великое сердце» – К’авил Аджо. Её дети разбежались, каждый создавая свою империю. Разнородность языков мамок и нянек тоже вносили разобщение в семью. Синопа держала детей на расстоянии, и все они были недолюбленые, странные. Как Манко Капак. Он всегда слыл пугливым и явно страдал диссоциальным расстройством. Мания преследования загнала его высоко в горы. Но, как и все шизофреники, он был не без налёта гениальности.

– Ты имеешь ввиду необычную кладку стен с идеальной подгонкой многоугольных камней?

– Да, да, да. Мы думали так. На самом деле технология просто кардинально другая.

– Ну?– заинтересовался Колесов, это было очень интересно.

– Он не резал камень, а дробил в песок. Из дерева он строил опалубку, и, перемешивая дробленый камень с глиной, заливал этот раствор в мешки. Мешки с раствором деформировались и хорошо заполняли полости кладки. В конце работ стены обкладывали дровами и долго прожигали. Доски, как и мешки, прогорали, оставляя будто бы идеально обработанный камень кладки. Такие вещи в последующем делал не только Манко.

Когда любители древностей указывают пальцем на странные выступы в мегалитах, я точно могу сказать – это через дырку в мешке вылезло часть раствора. Ха-ха-ха.

Атланты искали и забирали в будущее всех «бессмертных»: спящих и бодрствующих, одного за другим. Нехорошо, если такие люди будут жить в мире, создавая неправильный миропорядок. Бессмертие не свойственно природе этого мира, искусственно созданные боги – богами не являются. Мир и так достаточно несправедлив; он дает большие возможности по праву рождения одним, а другим, тем, кто изначально не попал на вершину иерархической лестницы, кидает эту жизнь, словно кость – только чтобы выжить.

– Мир жесток, но не настолько, чтобы в нём было место для многих монстров: супергероев, «бессмертных», вампиров или зомби. Ему хватает денег, «чумы» и глупости, чтобы удерживать экосистему в равновесии. В мире всё предусмотрено Богом или Природой, в нём страшные монстры маленькие; опасные животные – редкие и держатся поодаль от людей, предпочитая иметь жертву попроще, и только на обед. Тигры не ходят роем, а пчёлы и пауки размером не напоминают слонов. Мир, созданный Богом, относительно безопасен. Если и появится в нём что-то нарушающее данную гармонию – оно будет создано человеком! – размышлял мудрый Акила, продолжая свой рассказ…

Глава шеснадцатая. Лакам-Ха

– Взяв маленького Пакаля, мамок, нянек…я ушел дальше на юг, основав город Лакам-Ха у реки Чакамакс. Названия не мой конёк, – он посмеялся. – Их придумывали местные аборигены из Гипербореи, а также их потомки. Мы скорее подстраивались под них, нежели они под нас. Река постоянно меняла своё русло в периоды обильных дождей, и я отыскал место, куда она никогда не повернёт, прежде чем начал строительство города. И всё равно старался приподнять здания повыше над землёй. Ставили «арматуру» из промасленных стволов деревьев в бетон. Мы с Пакалем жили на голом фундаменте два с лишним года, прежде чем он был залит окончательно!

Один год была сильная эпидемия малярии, и я потерял половину своих подданных, умерших тогда в горячке и от сильных поносов. Но я нашел лекарство вовремя – кора хинного дерева. Я сам в страхе оббежал все джунгли вдоль и поперек, пока нашёл его, дерево. Я знал, что хинное дерево точно росло на территории Эквадора, а это совсем недалеко. Лёгкие семена успешно преодолевают такие расстояния. Мы быстро оправились – слава богам.

Мне было не с кем особо разговаривать по душам, и всем, что хранилось в моей голове, всем, что мучило и не давало покоя, воспоминаниями, например, я делился с Пакалем. Он был спокойным задумчивым мальчиком и очень поздно начал говорить. Боюсь, потому, что я не давал и слова вставить своими разговорами. Но спустя время, когда он повзрослел, я понял, что наговорил лишнего! Ха-ха-х. Он слишком много знал! В его голове смешалось всё! Прошлое, будущее, Атлантида, Гиперборея…Он буквально помешался на летательных аппаратах. Мы с ним рисовали, мечтали, конструировали…это было весело.

Трудно объяснить, что такое турбина или двигатель: на что это похоже? И я искал аналогии в природе. Ха-ха-ха. А потом гадай, не гадай, что это там изображено на фреске! Я и про Йелоустоун рассказал…и на календаре ту печальную дату отметили, как конец эпохи…Мы с Пакалем даже дельтаплан построили.

Я предполагал, что скоро усну, а следом лет через сто и он. Это значило, что пришло время строить пирамиду. Тогда, при закладке фундамента мы обнаружили под плато воздушные полости и подземные озера. Вода не затопляла нашу землю, но пряталась под ней.

Путешествие по тоннелям увлекло Пакаля гораздо больше, чем полёты. И он сам соорудил машину для прокладки подземных дорог. Именно она и была изображена на крышке его гробницы. Подземный мир его очаровывал, страшил и вызывал благоговение одновременно. Его жрецы, напуганные мраком и странными звуками пещер, напридумывали всякого. Так, собственно, и появляется философия, там, религия и что-то ещё. Да? И ещё…очень большие территории центральной Америки представляли из себя ровные плато. Я построил город тоже на таком месте. После расчистки леса подозрения закрались мне в голову. Совсем ненадолго, и я забыл о них в суете жизни. Плато было заполнено каменными блоками, природу которых мы не могли понять, иногда представляющими из себя основания зданий и неизвестных сооружений, коими мы потом в избытке воспользовались.

Пакаль во время одной из своих подземных прогулок много лет спустя попал под завал. Его с трудом извлекли из под камней, а покорёженная машина так и осталась где-то под землей. Ох.

Я слёг от горя. Пакаль был ещё ребеноком, ему даже семидесяти не исполнилось на тот момент. Несправедливость такая…А я-то испугался. Вдруг меня забальзамируют и всё такое…когда я усну. Ушёл. Как и всегда со мной бывало. Спал где-то высоко в горах, в пещере. Привык к дискомфорту, заработал ревматизм. Стал отшельником, а иногда и отщепенцем. Однажды мы зимовали на пару с леопардом. Вернее, он зимовал в моей пещере. Представляете, просыпаешься, а у тебя под боком огромная киска. Бррр. Наверное, он попривык ко мне и мы тихо-мирно перезимовали. Ха-ха-х. Чувствую себя так, будто мне тысяча лет.

– Боже, Акила Шетти. Тебе без малого двадцать тысяч лет!

– Нет, не говори! Ничего не говори!..Слышишь?

Симонов снова внутренне запаниковал, и лицо его покрылось краской. «Это теперь навсегда….», – подумал он.

Глава семнадцатая. Страна-загадка

В большом волгодонском районе средней полосы России стояла тёплая, ранняя весна. Небесный календарь перемахнул отметку «зима» и со скоростью, звенящей бубенцами тройки, ворвался в весенний, гомонящий март.

Солнце слепило тысячами лучей, отраженных от белой кристаллической поверхности полей, и топило их с жарким задором юнца, который вышел из дома с хлёстким прутом и готовый победить всю крапиву во всей округе.

А коли уж солнце настроено так решительно, то и человеку робеть нечего. И человек, достав из погребов последние свои запасы, вскипятив большой котёл, чтоб на всех хватило, закидав в него сушёную ягоду, ароматные травы, дикий мёд и пряности, что были с горстью ячменной муки, поставил его посреди площади и объявил широкие гуляния. Затекла спина от зимней спячки, скорчилось тело, спасаясь от зимних холодов, а на душе стало тоскливо донельзя. Настолько сила, дремлющая внутри, стосковалась по свободе от серого, зимнего ярма, что хочется выйти, скинуть тяжелый тулуп и крикнуть во всё горло в поле: «Ого-го-го!». И чтобы эхо многократно разнесло по округе этот вырвавшийся из груди могучий крик.

Хочется выплеснуть силушку, сжатой пружиной скованную где-то в районе солнечного сплетения, и пойти молотить всё направо и налево, будь то старый мешок с проросшей к весне репой; или соседа наглого Мишку. Да разве важно что! Лишь бы разжалась эта пружина гудящая, зудящая внутри, и стало на душе свободно!

Именно эту картину увидели озадаченные спасатели во времени, когда, поймав сигнал гравилора Колесова, прибыли в большое городище, сотканное из тонкого кружева деревянной резьбы. Они испугались. Бой, сумасшествие, зомби-апокалипсис — они с трудом могли понять, что здесь происходило. Смешались кони, люди, бурые медведи; румяные весёлые лица женщин и шумный визг детей перекрывали вопросы и ответы.

Колесова они обнаружили на холме с факелом. Он поджигал чучело огроменной, соломенной бабы. Устроив небольшое пожарище, он съехал на ногах со скользкой горки прямо в толпу беснующихся мужиков. Они мутузили друг друга не глядя кто кого, и через пол часа только один крепко стоял на ногах.

Джордж вытащил Колесова из кучи паданок и поднял его на ноги.

— Что тут у вас случилось, друг, товарищ и брат?

— Ах-ха-ха-ха, засмеялся Всеволод. Неужто это ты, Джордж? Какими судьбами?

— За тобой прибыли. Мы собираем всех наших по свету….и домой!

— И где же этот дом?

— Ты в своем уме? Вперёд в будущее, в Институт Времени. Работать, работать…

— За столько лет я и забыл уж, откуда пришел и куда держу свой путь…

— Будет философствовать! Айда!

— А по колобку, да по чарочке?

Колесов прихватил Джорджа и Соколова, с удовольствием глазеющего на всю эту вакханалию, за плечи, и, подталкивая в спины повёл их к прилавкам с угощениями и питьем. Гулянья продолжались до самой ночи, комоедица всех накормила до отвала. А завтра, только зорька осветила главную площадь города в розовый цвет, все были уже на ногах.

Колесов собрал совет старейшин и отдал им последние распоряжения. В полдень они покинули наполненный суетой муравейник города. Оседлав быстрые апперы, они поднялись высоко на городом и сверху увидели очертания многих городов со всех сторон, далеко до горизонта.

— Вау, — удивился Джорж.

— Гардарика, страна городов.

— Мой секретарь взахлеб рассказывал о сегодняшнем приключении. Всеволод, как получилось, что у вашей России нет истории, если даже сегодня на этой земле тысяча городов?

— Трудно сказать, ректор. До нашей эры еще две тысячи лет, я за них не отвечаю. В моей власти доложить лишь то, что было до.

— А что, ещё и до этого что-то было?

— Десять тысяч лет как с куста! Чего только не было! А города мы строим очень давно! Другое дело, что мы старались строго следовать рекомендациям Атлантиды — не оставлять улик. Благо леса на всей территории России тьма, и мы строили из дерева. По минимуму использовали металлургию, а когда покидали места стоянок, забирали всё до самого последнего гвоздя. Да мы и лишнего гвоздя не имели! Мы сжигали посёлки, деревни, города — дотла, и только тогда уходили дальше.

— Знаешь, Колесов, мы на эту тему много размышляли. Иногда такая тщательность весьма пагубно сказывается на изучение истории. Изучать становится нечего! Вы уничтожили всё под чистую, как некогда доходяга Шлиман — Трою! Ведь вместе с уликами из будущего вы уничтожили и археологические памятники!

— Эээ. Мы ни разу не задумывались об этом.

— К тому же, мы тут на досуге решили, что посещение прошлого является ценным историческим фактом, и если бы остались некие подтверждающие артефакты, мы могли бы построить уникальную, потрясающую теорию…

— А свидетельства очевидцев не подойдут? — в один голос отозвались Колесов и Нефер Тарик.

— Для убедительности нужны материальные доказательства, — кисло улыбаясь сказал Перес.

— До какого момента времени вы оставались в прошлом?

— Мы покинули берега Атлантики в восьмом веке. Мы старались сделать это до того, как появится главный свидетель — Рим.

— Расскажите, а почему тогда меня забрали много раньше?

— Вероника разработала систему отслеживания гравилоров. Мы находим сигнал и отправляемся по следу. Поэтому всё зависит от того когда и где мы его засечем. Ты уже дал ориентировки на других «бессмертных»? Наверняка, ты был не один.

— Да, пожалуйста, верните всех. Я, пожалуй, по ним сильно соскучился…

Глава восемнадцатая. Харапп

Когда арии наконец достигли истоков Амударьи и преодолели высокогорный перевал, они вышли в долину реки Инд. Переход занял больше года, и, спускаясь с гор, многочисленный клан Саранью и Вивасвата оседал у подножья Гиндукуш на всём протяжении реки Инд.

Саранью и Вивасват до сих пор оставались парой. Их брак был крепким, несмотря ни на что. Между ними было какое-то особенное притяжение, и каждый раз, как они выходили из состояния «сна», у них начиналась бурная и страстная любовь. Итогом таких чувственных отношений было многочисленное потомство. Как пара они были на редкость плодовиты. Среди множества детей разного пола родилось и десять «бессмертных». Среди них лишь четверо пересекли перевал со своими семьями.

Как и ожидал Вивасват, этот район оказался густо населён разношерстной массой народов, и на пути у них встали большие развитые города. Расположившись вблизи этих древних «мегаполисов» они отправились на встречу с царем. Большой замок находился в центре города, и делегацию Вивасвата великодушно доставили на колесницах прямо к воротам большого храма.

Встреча была оговорена за три дня, и на входе их пышно встречали с цветами и песнями, сопроводив в небольшую залу.

— Вивасват, Саранью! Сколько лет, рады, рады. Мы ожидали нечто подобное, но теперь, когда это, наконец, случилось, искренне удивлены.

Супруги внимательно приглядывались к говорящему. То, что это был индус сомневаться не приходилось, он говорил на хинди, языке будущего этой страны. Языке ариев, но к ариям не имел никакого отношения. Он был типичным темнокожим южанином.

Тот, что сидел на троне тоже хитро улыбался, но его Саранью узнала сразу, это был пакистанец Пенджаб. Несомненно, что они из будущего, люди из Атлантиды! Об этом прекрасно говорил за себя и уровень организации городов.

— Мы знали, что к нам пожалуют арии, только вот когда? Не знаете, какой нынче год?

— Кх-х, — громко прыснула Саранью и Вивасват подхватил.

Разговаривали они долго и напряженно. Все прекрасно осознавали своё место на этой земле, но никто не собирался уступать власть.

— Вивасват, не стоит переживать, дорогой. Если вы тут, значит наша цивилизация близится к упадку, хотя я пока этого не заметил. Каких-нибудь, пятьсот лет, и мы уступим вам место. Договорились? У нас здесь демократия, и кастовая система нам не катит. Мы тут неплохо устроились. Город разделен на сектора. У каждого сектора свой участок земли — совместное коллективное хозяйство. Все одинаково участвуют в обработке почвы. Совместно возводят дома: согласно утвержденному плану застройки. У нас мораторий на конкуренцию — мастера набирают учеников, если не успевают с работой. На все специальности лимит. На любую работу нужно получить разрешение. Мы сами регулируем жизнь этого города. Мы и религия, и философия: мы владеем знанием, как жить вечно, как жить хорошо, как строить, как обрабатывать почву, как варить металл и управлять временем. Нам подчиняется вода, огонь, воздух и земля. Здесь очень благоприятное место, благодаря горам создается особый микроклимат. Нет сильных ветров и река не часто выходит из берегов. Мы учли особенности её поведения и построили свои города подальше от русла Инда. Мы ведем международную торговлю со странами Средиземноморья с одной стороны, с Китаем с другой.

— Как я понимаю, скоро всё изменится…Так? Белые люди пришли…— ехидно заметил индус-южанин.

— У меня есть сын — произнес высокий пакистанец, восседающий на троне. — А у тебя, Саранью, наверняка «бессмертная» дочь? Поженим их. Это станет залогом мира на тот недолгий срок, что нам остался в этом раю. Потерпите немного. Как там — пятьсот лет? И мы уступим! Мой сын придётся вам по нраву. Я назвал его Кришна. Он родился цвета грозовой тучи, всё как и положено: метгемоглобинемия, так это, кажется, называется? В тот день, как он появился на свет, я сразу понял — грядут арии. Теперь он божество. Представьте своё божество, и мы поладим, —он засмеялся.

Пятьсот лет они просуществовали бок о бок, не шатко не валко. Медленно расползаясь по всей территории Индостана, они шли вместе. То дрались, то мирились, пока климат региона не стал резко меняться.

По весне бурные потоки Инда с шумом спускались в долину, размывая русла и подтапливая города золотой Храппы. Семь лет подряд мощный селевой поток накрывал жилые поселения до уровня второго этажа. И семь лет подряд города буквально откапывали, отмывали от глины и ила. Засорилась канализация, был разрушен водопровод, и люди устали восстанавливать разрушенное рекой хозяйство. Дважды они потеряли урожай и не смогли восстановить ирригационные сооружения. На эти семь лет великая Хараппа осталась без головы, без царя, без веры. Оба градообразующие правители спали крепким «сном Атланта», Кришна и Радхе ушли на восток, следом отправился Шива и Парвати. Оставшийся молодой принц Вишну метался из одного города в другой, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию и вдохновить людей, но терпел одну неудачу за другой. Люди поднимались с насиженных мест и покидали долину реки Инд, расселяясь по всей земле Арьяварту, где царствовала уже семья Вивасвата и Саранью — арии и их дети дваждырожденные — брахманы, а также кшатрии-воины и вайшьи-крестьяне. Все остальные были анарии или чужаки. Люди второго сорта.

Вивасват и Саранью поселились в долине реки Гельменд, которую позже назовут Сарасвати в честь этой величественной пары. Саранью олицетворяли с Шакти — великой матерью всех богов, а Вивасвата с Брахмой — прародителем всех брахманов, дваждырожденных.

Конец цивилизации Хараппа наступил внезапно. Со стороны Гималаев на землю обрушился метеорный поток. Огромный огненный шар осветил долину и обрушился на храм, поразив его в самое сердце.

На глазах у юного принца Вишну в один момент погибли оба спящих Атланта. Смысла оставаться в месте поверженных богов не осталось, и его покинули остатки немногочисленного населения, уходя во владения ариев.

Глава девятнадцатая. В зарослях пажитника

К тому моменту, как Атлантида нацелилась на полуостров Индостан, учёные института обнаружили сразу россыпь разнородных сигналов, разбросанных на огромной площади северной части полуострова. И тогда они приняли решение основать в горах небольшую базу Атлантиды для удобства сбора и транспортировки «бессмертных».

Удачное место они нашли в истоке четырёх главных рек Индии: Инда, Салендж, Брахмапутры и Ганги. Небольшая долина, со всех сторон окруженная расходящимися горными грядами. Акила смотрел в центр этой композиции с высоты полета аппера, и как и прежде видел в центре заснеженный Кайлас и расходящийся волнистыми лучами горных хребтов от него петроглиф «солнце».

Кайлас, в будущем выглядевший как незаконченная пирамида с высеченным входом-портиком, сейчас возвышался ровной конической горой — настоящей «вершиной мира». Как есть — Меру в его далёких, нереально далёких воспоминаниях.

Отсюда исходил чёткий сигнал двух гравилоров. Атланты высадились у озера и, решив оставить апперы под прикрытием гор , отправились вдоль берега, пробираясь сквозь заросли пажитника. Сухостой шуршал под ногами, и слышно было, как семена осыпаются на бедную, каменистую почву берега. На месте атлантийцы нашли небольшой поселок с россыпью традиционных для индийской архитектуры беленьких ступ. Видимо, поселок появился недавно — строения были свежие, ещё не подёрнутые налетом времени.

Присутствие ступ стало хорошим знаком. Индийская ступа была местным ответом мощной египетской пирамиде, ступенчатым пирамидам майя, курганам и дольменам, раскинувшимся по всей Европе. Поражало только количество. Сколько «бессмертных» здесь обитало?

Атлантов встретили как чужаков, и долго держали на границе гор, не давая возможности пройти в долину.

— Это послание вашему царю. Передай, что мы просим аудиенцию, — сказал Акила и положил на ладонь сухощавому тибетцу свой личный гравилор.

Маленький курьер заторопился, смешно семеня ногами, и вскоре превратился в точку на горизонте.

— Видимо, резиденция царей на том краю долины? — недовольно промямлил Тиренций. Они уже прошли около десяти километров пешком и, видимо, перспектива преодолеть долину в пару-другую километров дополнительно его не радовала.

Только спустя два часа их, наконец, сопроводили в большой пещерный комплекс. Пока в качестве разведчиков сюда прибыли только Акила да Тиренций и с ними два «бессмертных» с Юкатана, которым Акила мог доверять. Дети Синопы, как правило, слыли воинственными и упрямыми, они не годились для таких миссий, но Нэхуэль и Уонэгиска проявили интерес и родине Акилы Шетти и показали быстрые результаты в изучении хинди. Их спокойствие и взвешенный ум не позволяли им принимать бездумные, спонтанные решения, основанные не чувствах. Все проблемы они с детства старались решать дипломатическим путем. И теперь их навыки могли пригодиться.

Войдя внутрь, Акила быстро сориентировался по приметам и символам. Он увидел на троне человека, держащего в одной руке булаву, в другой морскую раковину. На резном троне за его спиной были вырезаны руки из мрамора, держащие лотос и факел…Создавалось впечатление, что у него четыре руки. Перед ним никто иной, как священное божество Вишну. Его миловидная жена Лакшми стояла рядом с его троном.

Холодок пробежал по телу. Всё-таки Акила был индусом и не мог игнорировать такие вещи, несмотря на то, что понимал их суть.

Вишну сумел усилить действие гравилора — два прибора, расположенные на поясе спереди и сзади, позволяли ему парить в воздухе, и движения казались управляемыми. Он облетел команду атлантийцев. Что ещё придумали Боги для усиления своего могущества, можно было только предполагать!

— Кто вы? Где вы взяли это? И что вам нужно в Вайкунтхе? — спросил он, демонстрируя гравилор принадлежащий Акиле.

— Мы прибыли из Атлантиды. Вам что-нибудь говорит это слово?

— Атлантида?

Последовало долгое молчание.

— Это родина первых дваждырожденных. Вот эти два гравилора принадлежали некогда Пенджабу и Анджею. За ними мы и прибыли.

— Гравилор, Пенджаб, Атлантида…Я слышал это от отца…три тысячи лет тому назад.

— Так вот, мы прибыли из Атлантиды, и должны собрать всех «бессмертных» до образования Рим... — начал Акила, но остановил себя, чтобы избежать непонимания. — ...до начала исторического периода и переправить в Атлантиду. Сколько бессмертных сейчас здесь?

— Почему вы вдруг решили, что мы вам подчинимся?

— Будущее понравится вам больше. Уверяю. И ещё мы просим вас о помощи. Мы хотим создать здесь базу, привезти некоторые вещи, чтобы собрать установку для перемещения в будущее и обратно. Мы хотим пожить здесь до той поры, пока не соберем всех вместе.

— Почему вы вдруг решили, что «бессмертные» пойдут с вами? — повторил бог.

— «Бессмертные» появились из-за нас. Их не должно быть в мире. Это неестественно и нарушает порядок вещей, — ответил ему Тиренций, который быстро понял ситуацию.

— Почему всё-таки, вы решили, что мы пойдем с вами? — в третий раз повторил Вишну. — Мы живем в этом мире бесконечно долго, таков порядок вещей. Этим порядком управляет не Атлантида и не ей его менять!

— Можно поинтересоваться, как давно вы живете здесь в Вайкунтхе? — задал неожиданный вопрос Уонэгиска.

— У нас уже много лет продолжается война. Среди дваждырожденных появились ракшасы — Вритра, Кали, Раван и Кубера. Их множество. Мы сделали большую ошибку допустив появиться на свет стольким дваждырожденным! Те, кто появился в мире позже нас, озлоблены и начали борьбу за владычество, смещая первых брахманов. Но среди людей они получают титулы злобных богов-разрушителей, демонов. Мы не можем позволить, чтобы зло захватило мир человека.

Это место тайное, Вайкунтхе, поэтому мы очень удивились вашему появлению. Мы спасаемся здесь от ракшасы, но всё равно уходим в мир, потому что не можем бросить людей, которые нам верят, на растерзание злым хищникам. Их ловите. Вы сможете помочь нам, если удастся победить в этой войне.

Ракшасы применяют машины будущего, оружие, которого мы не знаем. Или на их стороне кто-то из ваших, сведущий в оружии, или…На этих землях мы обнаружили следы неизвестного народа, остатки строений, редкие предметы, и, видимо, ракшасы нашли необыкновенное оружие. Есть такие свидетельства.

— Это интересно. Мы проведем своё расследование. И всё-таки, откуда появились ракшасы?

— Это многочисленные потомки Шивы. Как все боги, Шива должен был родить себе аватара — продолжателя дела Шивы. Это не просто наследник, а второе лицо «бессмертного», когда тот находится в состоянии сна. Он взял в жёны мою дочь Мохини и она пробудила в нём дремлющие силы жизни, но на свет родился сын: праведный, но не из дваждырожденных. И Шива не стал дожидаться срока, он стал брать в жёны других «бессмертных», и они нарожали ему множество детей. Эти дети перемешались друг с другом, производя на свет детей «бессмертных», но не лишенных уродств. Символом Шивы стала плодовитость, многожёнство и страстная любовь. Шивалинга появилась в храмах вместо изображения божества.

Для многих она стала истинным Богом, а другие отказывались поклоняться богу распутства. Так произошел раскол между богами людей. Но не между нами. Ракшасы увеличивались в числе с каждым столетием, они бесчинствуют и пытаются занять место богов.

— Да, не просто тут у вас. Мы, конечно, предполагали, что придётся попотеть, но чтоб настолько. Ну, что поделаешь. А что всё-таки насчёт размещения здесь у вас нашей станции?

— Хорошо. Я даю согласие, если вы одолеете ракшасов.

Началось строительство. Базу решили разместить повыше, ближе к вершине. Для этого идеально подходила Кайлас.

Одновременно со строительством Атланты искали и собирали в Вайкунтхе «бессмертных». В основном женщин и детей, все остальные ополчились на борьбу с ракшасами и их сторонниками. Во главе ополчения встали и боги и их живые аватары из дваждырожденных. Атлантида помогала техникой, а также оружием, вопреки всем гуманистическим ценностям своей миссии. Но решение было принято не сразу и не только главой института — в решении принимало участие мировое правительство из будущего.

Оружие ракшасов было мощной, разрушительной силы, и перворожденным нечего было противопоставить им в ответ. Они всякий раз терпели поражение.

— Ничего подобного я не видел в своей жизни. Создаётся впечатление, что это оружие извергает молнии. Из створа вылетает плазмоид, оставляя длинный светящий след длинной до трёхсот метров. Образуется сильный электрический разряд, разрушительная ударная волна и главный признак — огни святого Эльма. Понаблюдав, мы окончательно пришли к заключению, заметив что военные действия особо активизируются в сезон дождей. В то время, когда грозовой фронт особенно активен.

— Видимо оружие это требует постоянной подзарядки атмосферным электричеством. Другого способа они не знают, по-видимому? — дополнял отчет Тиренций.

— Да, Тиренций прав, — продолжил рассказ Акила. — Нам нужно внимательнее отнестись к молниезащите апперов и другого оборудования. И, конечно, людей. Пока не удалось заполучить образцы огнестрела, но, думаю, это дело времени…

По проекту, чтобы сделать станцию недоступной для посторонних и удобной для парковки летательных аппаратов, гору Кайлас разбили на три части: вертикально срезали нижнюю треть, по периметру создав отвесный склон; верхнюю часть — пирамиду, превратили в собственно рабочую площадку, расширив небольшую полость внутри до большой сводчатой залы. Сеть пещер соединили лестничными пролетами. Завезли оборудование. Перед портиком входа срезали площадку для апперов.

Первую, суровую зиму в Тибете с резкими контрастами температур все поголовно болели — от простого бронхита, до пневмонии. У местных знахарей на все болезни был один ответ — пажитник. Его собирали и сушили, заваривая как траву, так и мышиный горошек— пирамидальные семена-фасолинки. Пажитник использовали от запоров, для заживления ран, лечения суставной и зубной боли, и, конечно, как отхаркивающее при кашле. В каждом углу здесь висели ароматные пучки пажитника, а фасолинками семян часто приправляли еду. Казалось, что всё вокруг просто пропахло пажитником, и попадая в города и селения нас сразу чуяли по запаху и называли Шамбала.

Ещё Пенджаб принес это персидское название в Махенджо-Даро. Все знали, что Шамбала — это спасение не только от болезней, но ещё и от бед. Небесные колесницы приносились из Шамбалы и снова уносились в тайное, святое место.

Всё получалось неплохо, Кайлас хоть и походила на кусок необработанной глины, но всё больше приобретала свои проектные очертания.

— О, Шивалинга, — воскликнул Вивасват, впервые увидев недостроенный Кайлас.

— Да ну! Где ты видишь шивалингу? Если бы я лично не видел господа Шиву… я бы подумал, что это ты!

— Я думаю, ты прав, Акила! Страстность и неукротимая животворящая мощь — это он унаследовал от отца. Ха-ха-ха.

Все, кто был рядом, почтительно засмеялись.

Работа не останавливалась ни на день...пока на территорию Вайкунтхе не вторглись ракшасы.

Глава двадцатая. Мёртвое озеро

Ракшасы стремительно приближались со стороны озера. Акила, стоявший на взлётной площадке Кайлас, прекрасно видел тёмную волну воинов, верхом на верблюдах и слонах, отражавшуюся в спокойных, чистых водах озера. В эти опасные, воинственные времена, озеро было только одно — светлое озеро Манасавар, и Акила уже предрекал ему скорую рану, расщепление на две неравные половинки.

Как Боги и ракшасы, светлые и тёмные, будучи частью одного начала, разделились, так и озеро будет разорвано в предстоящей нелёгкой битве. Акила вынул из кармана телефон и нажал тревожную кнопку. Вой сирены громовым раскатом пронёсся по долине. Люди повыскакивали из своих домов, организованно направляясь в сторону Кайлас. Подъемник уже ждал, готовый унести вверх и спрятать в недра горы беззащитных людей.

Небо в один момент наполнилось словно роем пчёл — боевыми апперами Атлантиды. Ряды воинов Брахмы выстроились на границе гор, готовые вступить в бой в любой момент времени, и как только ракшасы достигли края озера, вся эта сила обрушилась на них мощью своего оружия.

Плазменное оружие применять с близкого расстояния ракшасы не могли, оно разило от пятидесяти до трёхсот метров в даль, но с успехом применялось для того, чтобы сбить боевые апперы. Пилоты ловко уклонялись от огненных струй, а снайперы внутри вели прицельный огонь из лазерного орудия.

Свет огненными струями отражался от зеркальных поверхностей боевых мечей, бил в глаза, и воины с трудом различали, где друг, а где враг. Как обычно и бывает на поле боя: звон металла, громкие призывы вождей, крики боли и ярости. Всё это привычно для человека прежних времен, но сегодня и среди людей из будущего новичков не было.

Несколько часов длился бой, долина озера была усеяна павшими, несколько апперов упало в прозрачные воды и затонуло, увлекая на дно пилотов, не успевших покинуть борт. Из нескольких десятков экземпляров диковинного плазменного оружия вышли из строя почти все. Около пяти захватили вместе с владельцами мобильные пилоты апперов. Враг отступал и уже на полпути к Кайлос в одном из апперов произошла схватка — пленный попытался вернуть себе смертоносное оружие и в результате раздался мощный залп! Один, второй. Огненный смерч пронзил поверхность озера и уперся в днище электробуром мощностью в сто тысяч ампер. Ударная волна завершила дело, пробив дорогу к залежам сероводорода. Озеро в одночасье просело, разделившись на две большие половины. В центре образовался остров, и вода из одной части озера бурными потоками устремилась в другую часть, заполняя полости и смешиваясь с углеводородами.

Аппер с нарушителем порядка облетел озеро, оценивая объем разрушений.

— Ого, ничего себе. Что же это за оружие такое, — обомлел Тиренций, подальше засовывая плазменную пушку. В этот момент сильный хлопок и столб воды ударил в днище лёгкого аппера. Его почти перевернуло, но пилот всё же сумел удержать машину в воздухе. А вот мятежный пленник с криками и воплями полетел вниз, поддерживаемый только падающим потоком гейзера. С трудом он выбрался на мокрый илистый пятачок посреди озера и долго не отрывал глаз от удаляющегося аппера.

— Операция завершена. Это путешествие было тем ещё приключением на нашу голову, — устало падая на холодную каменную лавку, Акила закрыл сонные глаза.

— Мы ракшаса не заморим голодом? Три дня как на диете на острове… — Тиренций посмотрел в затылок Акилы и нахмурился.

— Судя по наблюдениям, он в порядке. Заберём в последнюю минуту. От него одни неприятности: своей пальбой он испортил не только озеро, но и нашу базу — священный Кайлос!

— Но зато теперь он выглядит как на старых фотографиях. Дело сделано. Мы свершили историю. «Тот самый случай» — смело сказал бы Симонов.

— Да. Ты прав, — хихинул Акила и мерно захрапел.

Глава двадцать первая. Муса

«Бессмертные» не должны оставаться в одиночестве. Сотни, тысячи лет без поддержки и понимания вынести тяжело, выжить невероятно! Примерно так же думала дочь фараона Иниофета – Ситамон. Всякий раз, когда династия «бессмертных» прерывалась, и единственный оставшийся спал, Египет охватывали войны и крах сельскохозяйственной, ирригационной системы. Пески быстро наступали, и ошибки при обращении с землёй превращали страну в бесплодную пустыню.

Ситамон только лишь недавно покинула своё убежище в долине Царей. Покидая храм потайным ходом, она встретила давнюю знакомую, Иохаведу.

Первая встреча с Иохаведой состоялась у них почти двести лет назад в нежном, детском возрасте. Все «бессмертные» знали друг друга и поддерживали тесную, дружескую связь.

За сто пятьдесят лет ситуация сильно изменилась. Страна погрязла в войнах с гиксосами и находилась в глубоком упадке. Евреи стали камнем преткновения в этой борьбе с семитами разных мастей, и Яхмос – нынешний правитель – точил зуб на всё это племя. Он давно вёл политику, направленную против еврейских торговцев и ростовщиков, владеющих долговыми расписками, элиты фиванского общества. Торговцев разоряли, грабили, сгоняя в рабство и на строительство великолепных храмовых объектов нового города. Времена влиятельных еврейских аристократов прошли, и сейчас, выезжая в царском паланкине ко двору фараона, она видела, как Иохаведа покидает усыпальницу, тайно прикрывая хитоном большой живот. Это означало только одно – скоро родится ребенок и он будет причислен к когорте богов, «бессмертный».

Яхмос принял Ситамон с почтением и установил для неё титул принцессы. Он не обладал тем заветным свойством, о котором мечтали все фараоны, и жрецы знали об этом, превознося Ситамон по праву рождения. Для него не нашлось божественной жены, и Ситамон имела преимущество на трон в том случае, если наследник Яхмоса не доживет до момента своего воцарения. Ситамон являлась последней «бессмертной», и её ценность была очевидна даже Яхмосу. Только она могла достойна представить Фивы в кагорте богов. Иначе право управлять Верхним и Нижним Египтом перейдет в Мемфис.

Еврейская знать всячески сопротивлялась грабежам, защищая торговцев, тайно переправляя товары и имущество на периферию государства. Крупные ростовщики плели сети заговоров против фараона, пытаясь хоть как-то удержаться у власти. В этот момент в качестве устрашения фараон принял отчаянное и жестокое решение – умерщвлять всех младенцев, появляющихся на свет в еврейских поселениях. Эта мера должна была спасти Египет от засилия семитов, быстро растущих в числе и в любой момент способных встать на сторону его врага – гиксосов.

Крики матерей, кровь невинных младенцев потекла по реке Нил красными водами беды. И однажды к дальним воротам сада, где вдоль берега прогуливалась Ситамон, подбежала заплаканная Иохаведа.

– Молю, помоги мне сестра! Мой малыш в опасности. Разве не должны мы держаться вместе? – она упала на землю и, прижавшись лбом к сырой илистой почве, плакала и молила о помощи.

– Не плачь, бедная моя Иохаведа. Я помню слова отца, который призывал нас держаться вместе и помогать во что бы то ни стало, избегая вражду и распри. Прощать и призывать к милосердию. Я знаю печальный опыт предков. Из-за вражды Сета и Осириса наша мать Исида много страдала, спасая детей, ставших заложниками бессмысленной ревности и конкуренции. Сколько раз сон Осириса оказывался в опасности. И только её чуткий глаз смог распознать надвигающуюся беду. В результате своих подлых, коварных происков, однажды Сет не вышел из анабиоза: яд, приготовленный им для Осириса за много лет сна просочился в тело спящего Сета. Ты знаешь сколько «бессмертных богов» сгинуло? Приноси ребёночка Иохаведа тайно, завтра на заре. Я попробую что-нибудь предпринять.

Ранним утром следующего дня Иохаведа принесла ребенка, и, увидев принцессу, купающуюся в Ниле, пустила корзинку с малышом по волнам, прячась в густых зарослях камыша. Ситамон выловила корзинку и обомлела – до чего хорошеньким был ребёночек. «Просто божественно хорошенький!», – восхитилась она.

Иохаведа скрывала от царских шпионов ребёнка три месяца, ещё столько же в своих покоях прятала его Ситамон. Но всё же фараону нашептали – о принцессе и о младенце, однажды выловленном из Нила.

– Ситамон! Как ты смела скрывать от меня ребенка? Где ты взяла его? Не еврейский ли это подкидыш? – ворвался он, словно черная туча.

– Это ребенок! Еврей он или нет – совсем не важно! Посмотри на него! – в страхе пыталась смягчить гнев фараона Ситамон.

– Тотчас отдай его страже! Духа его здесь чтобы не было!

– Нет!...Не отдам. Это мой ребёнок. Осирис принёс его ко мне на волнах священного Нила! Он спит в царской кроватке и обёрнут в пелёнки со знаком фараона! Это дар богов! – эмоционально и ярко доказывая свою правоту, говорила принцесса, закрывая собой люльку с младенцем. – Если ты станешь вредить Мусе, я вынуждена буду обратиться к жрецам! Жрецы смогут найти аргумент получше моего! Это мой ребёнок. Я так долго спала, что моё женское существо не вынесет боли расставания, и сердце разорвется, – плакала Ситамон, упав на колени.

Яхмос был зол. Желваки ходили ходуном, но он развернулся и вышел из покоев Ситамон, давая тем своё молчаливое согласие…

Больше двадцати лет терпел Яхмос присутствие дерзкого мальчишки, что рос и воспитывался вместе с двумя настоящими принцами. Такой каприз Ситамон коробил Яхмоса, оскорбляя в самых лучших чувствах. Но один год решил всё. Яхмос после военного похода в Нубию сильно заболел и вскоре умер, утянув за собой в могилу младшего сына, подхватившего от отца неизвестную болезнь. Тогда на престол взошел старший сын Яхмоса – Аменхотеп I.

Только взойдя на трон, он сразу начал искать корень зла, продолжая дело отца с пущей яростью и остервенением. Круша неприятеля направо и налево, разоряя казну; покрывая расходы непомерными налогами с крестьянства. Крестьяне нехотя обрабатывали почву, с которой не могли получить и мало-мальский доход. Земли заболачивались, и второй урожай погиб под нашествием красных водорослей.

А когда амбары к осени оказались полупусты, гнев фараона обрушился на евреев, которые отказывались работать на строительствевпроголодь, без нормального продовольственного обеспечения Фив.

Моисей с детства крепкий, сильный и неугомонный, постоянно встревал в драки, защищая угнетённую чернь. Во всём ему потворствовал старший брат Аарон, и вместе они путешествовали меж двух столиц, вникая в проблемы страны и еврейского населения, к коему Моисейпричислял и себя, зная, кто его настоящая мать.

Вот уже несколько дней за ними следили пришельцы из Атлантиды. Они собирались забрать Ситамон, Иохаведу и Моисея, но им было страшно интересно, как закончится эта старая, завораживающая душу история.

Положение евреев с каждым днем ухудшалось, Моисей бился как рыба об лёд, а сделать ничего не мог.

И только когда дело коснулось семьи Иохаведы, в чей дом наведались сборщики податей в попытке силой отнять всё мало-мальски ценное, чаша терпения переполнилась. Стражник фараона толкнул Мириам, сестру Аарона, и тот, не выдержав, затеял драку. В массовом побоище сильно пострадало несколько евреев и сам Моисей в том числе.

– Уходили бы вы из Египта. Этим страданиям не будет ни конца ни края! – сказал кто-то из толпы зевак. Моисей оглянулся по сторонам никого не обнаружив, но слова эти крепко запали в душу.

«Уходить? Кто же отпустит со стройки такую уйму народа? Где ещё за дармовщинку найдет фараон работников?», – размышлял он, сидя в тюрьме, пока за ним не пришла Ситамон и в который раз не спасла его из заточения.

– Скажи, Ситамон, фараон так ненавидит евреев? Что если я соберу их и уведу обратно, на родину?

– Он скорее уморит всех голодом и забьет насмерть плетьми…– грустно усмехнулась она.

В уличной таверне они с Аароном и несколькими главами родов долго думали, но никак не могли найти верное решение.

– Да, вам однозначно нужно уходить из Египта. Другого выхода нет. Здесь начинаются не лучшие времена, поверьте старому провидцу! – сказал им старик, сидящий на большом камне рядом.

– Что за плохие времена, мудрый человек?

– Скоро воды Нила покраснеют и станут не пригодны для питья. Рыба в воде сдохнет, и жабы заполонят окрестности. Гниль и смрад вызовут тучи мошкары и гнуса. Скот и люди покроются страшными язвами…Десять казней египетских обрушатся на эту землю. Скот падёт, и небо заволочет тьма….

– Десять…казней…египетских…С чего ты всё это взял, старик?

– Не веришь? Пойдем посмотрим.

Моисей с товарищами пошли за стариком к берегу Нила и в затонах увидели покрасневшие воды и рыбу, плавающую кверху брюхом.

– Через несколько дней начнётся настоящее бедствие, – улыбнулся старик. – А теперь хочу остаться с тобой наедине, с глазу на глаз!

Старик долго шёл впереди Моисея, оборачиваясь и маня его рукой всё дальше от города. У отвесной скалы он нашёл расщелину и юркнул туда. Моисей протиснулся следом. Старец показал ему на небольшое странное сооружение в виде пьедестала и подвёл к большому ровному диску. Моисей окунулся в воды будущих событий, а старец Антоний Фасулаки заинтересованно наблюдал за ним.

На следующий день Моисей пошёл к фараону с требованием отпустить евреев на историческую родину. Фараон отказался, и тогда, ударив посохом, Моисей предсказал Египту первую казнь – кровавые воды…

«Старик был прав», – Моисей оглянулся назад, наблюдая как небо затягивается серым пеплом, огненные камни падают шипя в наступающие воды Красного моря. Земля содрогается, и тонет быстрая фараонова колесница. «Десять казней египетских, не иначе …».

С другой стороны моря исход евреев наблюдала Ситамон. Пришло её время спасать Египет. На трон всходила новая царица – Хатшепсут.

И пока они не могли покинуть древний мир.

Глава двадцать вторая. Два брата

Двух братьев Юрия и Якова нашли почти рядом, в Японии. Яков спал «сном Атланта» на священной горе Фудзияма в небольшом каменном храме в виде традиционной пагоды. Юрий же жил в посёлке айнов на самом севере острова.

– Что приключилось, Юрий, почему вы с братом не вместе? – допытывался Георгий, вглядываясь в суровое выветренное лицо Юрия. – И почему Япония?

– Мы с братом востоковеды, если вы ещё помните. И мы в ссоре. Много тысяч лет...Я бросил всё ради примирения, но он так и не снизошёл до встречи со мной.

– Из-за чего вы могли так рассориться? Взрослые люди ведь. В чём причина? – недоумевала Нефер, забирая братьев в Атлантиду.

– Не знаю. Нет причины. Мы прошли вместе через весь мир. От одного океана до другого….

Около 15 тысяч лет до нашей эры произошла крупная катастрофа. Мы были в Китае, высоко в горах, достаточно далеко от побережья Тихого океана, но даже мы увидели последствия большой беды. Вода пришла, затопив все низины на несколько сот километров от побережья. Через некоторое время на континенте появились азиаты. Большое количество азиатских народов пришло со стороны океана. Они рассказывали нам о земле, погибшей в результате катаклизма, когда с неба упала огненная звезда.

У этих народов было много сказаний и прежде. Более древние из них говорят о разрушении огромного континента из-за взрыва целой цепочки вулканов, а новые повествуют лишь о гибели последнего оплота цивилизации – части острова, оставшегося после более древней трагедии.

Именно там появились и долгие годы жили предки китайцев. В одночасье они остались без дома. И те, кто выжил, добрались до побережья и стали постепенно продвигаться вглубь материка.

Часть этих азиатов уже жила тут и там вдоль восточного побережья Тихого океана, после той древней катастрофы расселившись на территориях древнего Востока, и теперь они не желают признавать друг друга, превратившись в разные народы. В попытках найти истину и выяснить причины конфликтов, мы с братом дошли до океана. Мы собирали и записывали легенды и сказания по всему Китаю и пришли к выводу, что мифический континент Му действительно существовал.

Помните, в двадцать первом веке в водах трёх океанов образовались огромные мусорные острова. Их сформировали океанические течения не случайно. В Тихом океане эти широты, прозванные конскими, являются широтами полного штиля. Здесь не бывает ветров, и океан как бы обмывает вокруг несуществующую землю. Так в эти широты попадал мусор, сбиваясь в кучу морскими течениями, образовывая самый большой мусорный остров по тем временам. Хоть Му уже и исчез в то время, когда мы прибыли, было ясно, что он и правда находился там.

Мы добрались до побережья в районе современной Кореи. Здесь и остановились. Я уснул могучим сном Атланта, – засмеялся Юрий. – Через столетие, когда я проснулся я обнаружил большое поселение во главе с Яковом. Он женился на красавице китаянке и у них родилась дочь. Яков назвал девочку Кора. До того она была близка к европейской внешности изящная, белокожая красавица – явно в отца пошла. Она росла на моих глазах, ходила буквально по пятам. И в пять лет и пятнадцать…была моей любимой племяшкой. Поверьте, она была мне как дочь!

– Ты будто оправдываешься, мистер Ким?

– Так и есть. Яков видел, что дочь проявляет ко мне особые чувства. Мы повздорили. Я честно сказал о том, что не интересуюсь ей, что её чувства детские, а с моей стороны чисто родственные. Но он не верил. Кора преследовала меня, и вскоре нас застали с «поличным». Я уже почти ненавидел её так, как только мог ненавидеть родного человека. Она вставала между мной и братом!

Яков заставил меня жениться на Коре, несмотря на все уверения о том, что между нами ничего не было и быть не могло. Он объявил мне бойкот и хранил вековое молчание.

Он ушел далеко на север Корейского полуострова. Он назвал страну в честь дочери, Корё, но полностью игнорировал моё существование. Кора умерла в глубокой старости, оставив мне десять сыновей.

Мой брат на севере не подавал никаких признаков жизни. Лишь через много лет я узнал о нём, когда он попросил помощи. В тех местах был жестокий голод. Холодная весна и дождливое лето убило весь урожай. Я поехал к нему и предложил вернуться вместе со всеми своими людьми.

Памятуя о тех правилах, которые гласят, что мы не должны вмешиваться в ход истории, все дети – наследники мои и брата – получили традиционные имена и стали основателями родов. Единственное, что смущало – это появление в языке корейцев, некоторых видоизмененных русских слов. Но они считаются у нас устаревшими, я так думаю?

– Что за слова, позвольте? – удивился Симонов.

– Я, бывало, применял названия старых профессий, ведь аналогов на местном языке не знал: пахарь, бочкарь, пекарь и т. д. Люди часто спрашивали: «Что означает этот «арь»? Я, подумав, решил, что это некая глагольная часть слова обозначающая действие. Арить – что делать? Мастер своего дела, который делает его хорошо. Глагол – ара – закрепился в языке. Вместе с употреблением слова «хорошо» к мастерам, знающим свое дело – хорошим мастерам. Я то и дело нахваливал их. И слово «х-ара-шо», так же связали с глаголом – ара.

Брат вернулся в наши места с молодой женой...и я всеми силами старался наладить хорошие, добрососедские отношения. У меня получалось: брат смягчился и жена его была весьма благосклонна…Это обрадовало меня, но опять же стало злым роком.

Якова преследовали неудачи. Пятеро детей скончались, а юная жена обратила свой взор на меня. Наши отношения снова испортились.

Яков построил три корабля и отправился в сторону Японии, затаив глубокую обиду, смешанную с завистью и болью.

Он прибыл на остров и поселился у основания горы Фудзияма, и стал именовать себя Ямато – основание горы.

– Симонов, это по твоей части, – с печальной улыбкой констатировал ректор. Прошу вас изложить всю эту печальную историю на бумаге. И приложить собранные материалы. Так, возможно, удастся понять истоки вечной неприязни двух родственных народов. А сейчас отдыхать, мой друг, отдыхать...

Глава двадцать третья. Птица Рух

Следы Рональда Ли удалось обнаружить очень далеко от прежнего местопребывания – на Мадаскаре. Густые тропические джунгли, в зарослях которых оказалась группа Колесова, казались просто непроходимыми. Даже ориентируясь по локатору, атланты бродили по лесу кругами в течении часа. Сигнал от гравилора был невероятно слабым, и маленькая оранжевая точка периодически пропадала с экрана локатора.

Несколько раз они выходили на пустынный берег большого, сверкающего в лучах заката, озера. После долгих мучений они сообразили, что датчик определяет местонахождение Рональда как «озеро». Присмотревшись, они увидели в центре озера небольшой скалистый остров.

– Ну, и как мы попадем на остров? – возмутился Тиренций в недоумении.

– Придётся вернуться в Атлантиду и вылететь на апперах, – решил Колесов.

– Пожалуй, другого варианта нет.

Немного погодя в небе над озером появилось два аппера. С лёгким шумом они опустились на берег, создавая еле видимую глазу рябь на воде. То, что издалека им виделось как скалы, оказалось завалом из тонких стволов деревьев, сучьев и веток. Среди всего этого лесоповала валялись бесчисленные кости, в том числе скелет весьма крупного животного, в грудной клетке которого лежало огромное надтреснутое яйцо.

– Всеволод, вы уверены, что Рональд может быть здесь? – пробираясь сквозь бурелом ворчал Тиренций.

– Если приглядеться, в той стороне ещё парочка яиц лежит, – заметил Колесов.

– Да, точно, сразу и не заметишь. В отличии от того, они пятнистые и, похоже, целые…

Колесов пробрался к яйцам и приложил ладонь к шершавому округлому боку:

– Тёплые! А внутри ворочается что-то.

– Эй, сюда, я нашел! – окрикнул его Тиренций.

Всеволод с трудом пробирался к тому месту, где лежало белое, треснутое пополам яйцо. Как в голову вдруг пришла дикая мысль: «Если есть яйца, тёплые и живые – то есть и курица!».

Он пролез сквозь решетку рёбер огромного животного и раздвинул тонкие стенки яичной скорлупы: Роберт Ли практически лежал на полу своего хрупкого убежища в классической позе эмбриона. Гравилор разряжался на глазах, и вскоре его сигнал затух окончательно.

– Нужно брать его скорее и бежать отсюда. Яйца на том конце гнезда тёплые, и, судя по их размерам, скоро здесь появится наседка, такого размера, какого встречать нам ещё не доводилось, и, пожалуй, я даже не хотел бы встретить эту птичку никогда.

Осторожно, – почти шепотом, быстро сказал Колесов, пытаясь поднять на руки спящего Ли. Ли громко вздохнул и мышцы на его лице зашевелились.

– Неужели он просыпается?

– Не будем ждать, помоги…

Тиренций попытался взвалить Ли на спину Колесову, но неуправляемое тело выскальзывало и сползало вниз. Колесов согнулся пополам, и только тогда смог ухватить колени ускользающего друга.

Но, похоже, было уже поздно. Не успели они сделать и шага, как снаружи послышался шум и плеск воды, а в гнездовье, ломая ветки, пробиралась неведомая сердобольная мамаша.

– Похоже, апперы наши накрылись. Что делать будем? – поинтересовался неунывающий Тиренций.

– О Герён предупреждал, что можно столкнуться с чем то подобным. Роберт несколько веков занимался незаконным «творчеством» в Греции. Оттуда его выперли, и вот итог! Сидим тихо!

Ли начал шевелиться. Похоже, он и правда просыпался. И спустя минуту открыл глаза.

– Где я? – посмотрел он на Тиренция, которого ни разу в глаза не видел.

– А ты как думаешь? – Колесов развернул к нему голову.

Рональд оглянулся.

– Птичка в гнезде. Как выбираться будем?

– Ох, – Рональд схватился за голову и сел, прислонившись к стенке яйца. Птица клекотала в беспокойстве, стуча клювом по ребрам и била крыльями, чувствуя запах чужаков.

Ли на карачках выполз из яйца:

– Хаста, девочка моя. Это я…Не волнуйся…всё нормально… – он с трудом приподнялся и встал в проёме ребер, слегка пошатываясь. Огромная голова птицы с силой ударила по соседнему ребру, и он почти упал, пошатнувшись.

– Ну как же, как же, это я – папочка! – слегка расстроился он.

Птица втягивала воздух тёмным щелями громадного клюва. Она уже смотрела на Ли в упор, поднеся совсем близко большой стеклянный шар своего глаза, другим, не мигая, глядя на яйцо.

– Да, я здесь не один, – проговорил он и погладил клюв чудовища.

На другом конце гнезда барахтался ещё живой бегемот и мычал, просто душераздирающе страдая от смертельной боли, не понимая, как он мог стать добычей птицы.

– Как бы нам не оказаться здесь в качестве десерта.

– Может быть бежать? Бежим, пока Ли болтает со своей зверушкой! – предложил Колесов, наблюдая из скорлупы хрупкого убежища за этой сценой.

Мужчины потихоньку стали выбираться из скорлупы, но знак руки «остановись» Рональда, заставил затормозить.

– Полетаем? Хаста, девочка моя. Ну, давай. Рано или поздно нам суждено было расстаться…

Огромная белая птица, громко клёкая, развернулась и хвостом посшибала с ног нежданных гостей. Рональд полез на спину птичке, хватаясь за пышное оперение. «Давай, вперед!» – скомандовал он. Сильно сомневаясь, Всеволод и Тиренций полезли следом, поднимаясь на шею гигантской птице Рух.

Через минуту они, дрожа от страха и сотрясений воздуха, создаваемых взмахами огромных крыльев, уже кружили над лесом высоко в облаках.

– А как теперь вниз? – кричал, перебивая потоки ветра Тиренций.

Рональд, мягко похлопывая чудовище по шее, направил Хасту в сторону земли. Сделав пару кругов над озером, она села на берегу. Мужчины Атлантиды, дрожа в коленках, спустились и быстро нырнули в тень джунглей.

Рональд долго прощался с любимой питомицей и, кажется, даже прослезился. Так подумали его спасатели: щурясь, наблюдая издалека милую сцену расставания.

Рональд поглядывал на коллег и сомневался, стоит ли ему возвращаться домой. Столько он натворил что, пожалуй, одними объяснениями не отделаешься. Но он уже устал быть отщепенцем, и, кроме того, он скучал по своей матери, оставленной им в будущем. Он развернулся и решительно отправился к коллегам во влажный тропический сумрак, решив остановиться и сделать перерыв в своих приключениях.

– И давно ты здесь? – весело похлопывая Рональда по спине поинтересовался Тиренций.

– Лет двести, не больше. Раньше я жил в Австралии. Там никто не ограничивал мои возможности, – отшучивался Ли.

Глава двадцать четвёртая. Рамон и Фидель: встреча с Тиренцием.

Когда на италийский полуостров пожаловали бесчисленные орды троянцев и высадились на италийский берег, Рамон и Фидель столкнулись с бесчисленными притеснениями и трудностями в небольших приморских посёлках. Всем жилось нелегко в эти тяжелые времена. Большое движение народов, засуха, землетрясения и голод гнали людей с насиженных мест в поисках лучшего места для жизни.

Здесь, на небольшой кромке между океаном и скалистыми холмами, природа не давала шансов прокормиться всем, кто готов пристать к берегу. Людям не нужно указывать, что делать, они будут защищать свою землю без указки сверху. И пришельцы с Востока из Троада – эструры, как они себя представляли людям – шли вдоль побережья, гонимые отовсюду. Им просто не давали причалить, и тогда Тиренций, их предводитель, стал требовать встречи с царём, с главным среди италийцев, пригрозив, что иначе высадится на берег с оружием и силой, отвоюет место на земле.

Рамон и Фидель давно услышали о попытках кораблей пристать к берегу, поэтому выехали к месту незамедлительно. Побережье часто подвергалось набегам, и в каждой гавани они организовали самооборону из числа местных жителей. Часовые круглосуточно несли караул и, завидев опасность, быстро собирали всех дееспособных мужчин по тревоге.

Соправители прибыли к месту встречи.

После приветствий и поклонов Тиренций сразу перешел к делу:

– Мы держим путь издалека. У нас вышли все запасы воды и продовольствия. Люди устали от качки и страдают от морской болезни и цинги. Мы не можем продолжить путь. Позвольте нам сойти на берег. Мы готовы на любые условия. У нас есть золото! Мы готовы выкупить землю.

– Я понимаю ваши трудности, но у нас нет свободной земли. Если вы заметили, то за спиной у нас – горы! И почему вы решили остановиться именно в этом месте?

– Мы идём от Троада, на пути у нас была только Греция, ахейцы бедствуют не меньше нашего. Мы миновали южную часть полуострова и у нас закончились припасы. На пути мы не встретили ни одной гавани, и только здесь появилась возможность причалить.

– А куда же вы держали путь?

– Мы шли к Геркулесовым столбам!

– Тогда вы преодолели только половину пути!

– Неужели? Так далеко! Люди устали и не могут продолжать путь! — с жаром говорил молодой предводитель.

– Интересно. А почему именно туда, на край света?

– Мы ищем Атлантиду. Это родина моего отца.

– Атлантиду? – удивился Фидель.

– Атлантиду? Не слышали о таком. Вряд ли вы найдете то, что хотели, – Рамон подмигнул Фиделю. – Мы готовы вас принять, но это место дальше отсюда, выше на холмах, поросших густым лесом, – неожиданно предложил Рамон.

– Мы согласны. Хоть что-то. Благодарю, – тут же выпалил Тиренций и поклонился. Он не желал конфликтов, его люди были сильно истощены и он был готов на любые предложения.

– Не стоит благодарить. Там никто не живет. Если только колдуны и медведи, – улыбнулся он.

Фидель и Рамон поднялись на корабль и сопроводили эструриев к северной излучине полуострова.

– Мы не можем отказать им в доме. Это их историческая земля, и она пустует, – шепнул Рамон удивленному Фиделю.

Последующие пять лет этрурии бы не выжили без помощи и поддержки двух братьев, и у них с Тиренцием завязались тесные, дружеские отношения. Но братья не торопились рассказывать Тиренцию об Атлантиде. Они поставляли ему продукты и скот, а Тиренций рассчитывался с ними золотом. Он быстро смекнул, какой невыгодный торг они ведут:

– Слушайте, да вы похлеще финикийских торгашей-разбойников. Давайте-ка почётче определимся с ценами на товары, а то вы нас разорите. Я таких ловкачей в жизни не видел, а всё детство провел на стыке торговых путей.

– Сказываются цыганские корни. Ромалы, мы ромалы! Ну, предложи что-нибудь? Денег ведь у тебя нет?

– Что за деньги? – Тиренций был серьезен.

– Сольды, франки, тугрики – вот денежки. Слаще пряника, дороже девушки… – придумывал на ходу Фидель.

– Золотые монеты, серебряные, медные. Слитки можно разделить на мелкие части, одинаковые по весу, и назначить им цену. Одна монета – корзина винограда. Две – кувшин вина, три – овца… – говорил Рамон, прибирая золотишко, полученное его торговцем за товар.

– На монеты можно ставить царскую печатку, чтоб засвидетельствовать их достоверность!

– Хитро. Нужно собраться с купцами, как с вашими, так и нашими, чтоб обмозговать этот вопрос, – скептически посмотрел Тиренций на Рамона, прибирающего золото в кисет.

С трудом расчищая холмы от зарослей тёмного леса, этрурии постепенно запускали солнышко на пастбища и пашни. И некоторое время спустя они, трудолюбиво очищая скупую землю от камней, освоили эти леса и холмы, а вместо нищенских деревянных хижин начали строить сооружения в пример тем, троянским.

Тиренций совершил своё путешествие к Геркулесовым столбам, и привез хороший племенной скот, рассказав о своем путешествии Рамону. Фидель «уснул», и Рамон, несколько одинокий в своем бессмертии, услышав рассказ Тиренция, раскрыл ему своё происхождение.

— Мне тоже уже лет сто назад как двадцать исполнилось, – огорошил его троянец.

— Кто же твой отец?

— Дедушка звал его Гектор, а мама Базилус.

— Базилус? Базилус. Тот самый Базилус, который ушел с Атлантиды первой экспедицией?

— Тебе виднее! – улыбнулся Тиренций.

— Если Атлантида снова там, как ты говоришь, я думаю, что можно попросить у них помощи. Они владеют технологиями в добыче и обработке металлов. Если атлантийцы нам помогут, а они должны помочь, то тогда мы сможем привести свои народы к рассвету. Я не силен в металлургии, а покупать металлы слишком накладно в наши времена. Поедешь, упомяни нас с братом. Буду очень благодарен. Мы живем здесь уже тысячи лет, а до сих пор особо не преуспели.

Прибывшие специалисты из Атлантиды смягчили удар временем и вывели этруриев на новый этап эволюции, а после подтянулись и итальянцы. Тиренций привёз с собой Эвридику, которая уже лет двести назад вернулась в Атлантиду. Братья восторженно смотрели на неё, как на богиню. Долго расспрашивали и навещали чуть ли не ежедневно, пока Тиренций и Эвридика не пригласили их на свадьбу…

Казалось, братья были расстроены, но старались не показывать виду. Не досталась ни кому…Рамон потерял дорогу на ту сторону Тибра, не желая видеть Эвридику рядом с Тиренцием. А Фидель…Фидель и Тиренций постоянно что-то чертили, планировали и мечтали. Все созданные ими объекты возводили в Этрурии.

Рамон тяготел к простой деревенской жизни, но при этом жестко правил. Фидель, склонный к искусству и поэзии, командовать не умел, и часто его решения приводили к регрессу. Братья периодически ссорились на почве разногласий, но быстро остывали — они любили друг друга и не могли себе позволить ненавидеть.

Через сто лет Фидель всё же заложил первый камень в основание величественного города, построив на холме Палатин усыпальницу для Рамона.

— Здесь будет город. Не хуже этрусского, а даже лучше! – торжественно объявил довольный Фидель на церемонии возложения Рамона в усыпальницу в 753 году. И принялся за строительство города.

Лишь когда Рамон очнулся ото сна, скромный Фидель уступил ему место правителя, а сам удалился, всё чаще пропадая на побережье. Он садился в лодку, брал в руки вёсла и долго грёб, поднимая и опуская вёсла, будто крылья большой птицы, и быстро уходил в море. Возвращался, как правило, поздно.

– И давно он занимается греблей? – поинтересовался Тиренций, глядя как Фидель покидает их и садится в лодку.

– Видимо. Ему даже прозвище дали – Ремо – весло. У него плохо идут дела со строительством. Он сильно переживает и отрывается на гребле. Правитель из него никакой, но нужно отдать должное – он много советовался со мной, и нам удалось сохранить порядок в стране, пока ты почивал. Кстати, а почему вы назвали холм Палатин?

– Мы вспоминаем здесь свою подругу – прекрасную, бледную девушку, по имени Палес, она была для нас чуть ли не божеством…Мы собирались построить небольшой дворец, храм, и посвятить ей. Палатин – собственно и есть дворец. Мы потеряли её по дороге сюда и долго находились в трауре. Невосполнимая потеря. И обрели вновь в лице Эвридики лишь благодаря тебе. Только вот Фидель опечалился ещё больше….

Мужчины долгое время молчали.

– Атлантида собирается покинуть древние времена и возвратиться в будущее. Всем нам нужно будет вернуться на остров.

– Когда?

– Нам сообщат.

– Нужно подготовить приемников. Так?

– Мой сын остаётся. Он вполне готов управлять государством.

— Управлять готов каждый, дело в умениях…Я найду приемника.

— Жаль, только мечта Фиделя построить город останется только на бумаге, – расстроено произнес Тиренций.

— Не думаю. Его мечта исполнится, главное, чтобы следовали задуманному плану…

Глава двадцать пятая. Вавилон

— Поверьте, если бы вы не вернули меня в Атлантиду, Вавилон существовал бы до сих пор! Судьба направляла меня, когда я покинул Атлантиду вместе с моими сторонниками. Мы все оказались не у дел, как вы помните, и хотели назло нашим противникам доказать, что всё делали правильно, — начал свой доклад профессор Вебер.

— Мы это уже проходили, уважаемый профессор Вебер. Наши таланты руководителей умирают вместе с нашим роком — сном Атланта. В это время в государстве происходит не весть что. Если на смену вам не приходит целая плеяда талантливых вождей, все усилия идут насмарку! Да и хорошее — враг лучшему. Моя любимая Хатусса тоже перестала существовать вслед за Вилусой. Вавилон же ещё ждет рассвета, — прокомментировал Базилус. Он знал о чем говорил, и слова его звучали убедительно.

— Да, вы, конечно, правы, Базилус. Я построил великое государство. Да, Вавилон несколько раз подвергался захвату и разорению во время «сна», но я столько сил и времени затратил на это моё детище!

— Вы добились неплохих результатов. Но, исходя из отчетов других членов вашей экспедиции, вы проявили изрядное упорство, сотрудничество с коллегами на начальном этапе уже не заладилось. И вы быстро растратили свой авторитет?

— Не правда. Со мной пошли люди талантливые и амбициозные, естественно, что они захотели власти и решили испытать свои силы, встав во главе других независимых государств. До этого мы долго жили в согласии.

— Всё испортила Вавилонская башня? — задал неудобный вопрос Тиренций.

— Вавилонская башня — это то строение, что сейчас называют руинами зиккурата Эттеменаки. Этому сооружению предназначалось стать усыпальницей. Как и другие «бессмертные» мы думали о своём будущем и хотели возвести надежное пристанище для «сна». Наши щедрые фантазии не оправдались. Проект зиккурата получился неудачным. Перибол в центральной части зиккурата не раз служил пристанищем во время «сна Атланта» для многих из нас, но сам зиккурат так и не был достроен. Постройка не раз разрушалась, но я хотел довести строительство до конца. Это и стало поводом для распрей. И разобщение языков, — сказал он и ухмыльнулся, — отнюдь не красивая легенда. Это правда. Наша команда была многонациональной — этот факт всем известен! Как и было принято при создании Института Времени, мы все говорили на баскском. После распри и последующем разобщении, люди отказались от объединяющего их начала, и каждый клан заговорил на своем языке — языке предков. Тем самым показывая мне язык!

Люди разбрелись в поисках новой государственности по всей территории Месопотамии, а я взял за основу аккадский, коли всё так получилось. Когда я проснулся, зиккурат уже почти полностью разрушился, и только благодаря этому остались нетронутыми сокровища, которые приберегает каждый «бессмертный» для новой жизни, чтобы не остаться без штанов и быстро подняться по иерархической лестнице.

Я не выбирал себе имени, но всем говорил, что у меня великие предки. Не важно кто я, главное, что мой предок велик — он построил эти стены и возвёл этот город! Меня так и стали звать — Хамураппи — предок велик. Мне понравилось это имя, ведь оно было не случайным!— засмеялся Вебер.

С таким именем я пришел к царю Вавилона Син-Мубаллиту. Я напомнил ему про тайный манускрипт, который переходит от одного царя к другому, и объявил, что проснулся. В доказательство показал ему ценные предметы из усыпальницы, говорящие о моём царском происхождении.

Его семья погибла во время последней эпидемии чумы, и он без всякого сомнения принял меня в качестве сына. Смешно, но правда: отцу шестьдесят, сыну полтинник. В Вавилоне объявили обо мне как о воскрешенном царе прошлого и приемнике. После этого Син-Мубаллит и получил своё второе имя — воскрешающий.

Амореи и каситы прошлись по Вавилонии, наводя хаос, и страна требовала реформ для возможности дальнейшего своего развития. Так появился кодекс Хамураппи. Жёсткая правовая система, необходимая для того, чтобы всё работало чётко, как часы! Я люблю порядок. И считаю, что многого добился. Без меня Вавилон придёт в упадок! — говорил Вебер с немалым апломбом, театрально повышая голос.

— Насколько я помню, рассвет Вавилона ещё впереди! К тому же нам не стоит менять историю. Пусть всё будет так, как и положено, — внёс завершающую разговор нотку Перес.

Глава двадцать шестая. Пророчество Сивиллы

Она давно уже была не молода. Поселившись в пещере с видом на море, близ города Кума, она долго думала: чем заработать себе на кусок хлеба и глоток вина. Время, когда она была главной жрицей храма Апполона прошло, и теперь она не годилась даже на то, чтобы подливать масло в лампады храма. Зачем жить тысячу лет, если в конце концов встретишься лицом к лицу со старостью, и не дай бог – слабоумием? Уже сейчас память её регулярно подводила, и, боясь растратить последние её крупицы, Дафна решилась писать мемуары.

Память предательски размывала границы и Дафна с трудом могла различать в своих воспоминаниях прошлое и будущее, а также ложь и фантазии, которых в её жизни было предостаточно. Часто ей казалось, что у неё две жизни, в которых живёт две разные Дафны.

Дафна будущего – молчаливая и сосредоточенная на науке женщина. Серая мышь, грызущая гранит истории, медленно, но верно. Никто бы не знал о ней, если бы мощные, прорывные доклады на крупных симпозиумах и международных конференциях. В мгновенье ока скромная, неприметная женщина превращалась в Нифертити от науки. Её голос притягивал тысячную аудиторию зала. Она умела восхищать!

Именно за это Антоний и полюбил её. Спокойную, вдумчивую, уютную. И именно это сыграло с ней злую шутку здесь в прошлом. Пара оказалась бездетной. Тихая, размеренная жизнь не давала эмоциональных всплесков, не было напряжения сил, и сон Атланта её всё не настигал.

Дафна начала медленно стареть, становилась раздражительной и несносной. Трудно стало переносить её вспышки гнева, и Антоний начал отдаляться от неё.

Дафна растеряла все свои знакомства, были разорваны дружеские связи, и сейчас, сидя в пещере в полном одиночестве у холодного очага, всё больше напоминала сумасшедшую юродивую. Она напевала слова воспоминаний, похожих на бред, чтобы слова, как навязчивая мелодия, глубже запали в её память. Она писала на всём, что попадалось ей под руку. Если не было пергамента, в ход шли листья дуба, густой кроной нависающие над входом в пещеру. Камни и стены пещеры. Когда голод не давал ей покоя, она шла в город просить милости.

Дафна пыталась продать истории из будущего, выдавая их за пророчества. Несколько раз сказанное ей сбывалось. Дафну объявили Кумской сивиллой, и к ней потянулся народ, жаждущий предсказаний.

– Апполон явился ко мне, юной деве, и просил моей девственности в обмен на любое желание. Я выбрала бессмертие! – рассказывала каждому второму Дафна историю древней пророчицы, заученную ей наизусть.

– О чем же вы мечтаете сейчас, почтенная Сивилла? – тоненьким голоском спросила её малышка, сидя, на большом тёплом камне у входа в пещеру.

– Смерти...я хочу умереть, – равнодушным старческим голосом твердила она.

Частенько только об этом и твердила старая пророчица, но никто не уходил от нее с пустыми руками. В обмен на принесенные дары они находили в пещере и около разбросанные ветром обрывки предсказаний. И тем были довольны.

В год правления Тарквиния Приска Дафна собрала все девять томов предсказаний и захотела продать их ему.

– Триста денариев ты дашь мне за книги пророчеств! – выкрикнула старуха и бросила мешок с книгами перед собой.

– Почему ты решила, что я куплю этот бред? За триста динариев я день смогу кормить войско, – разозлился такой дерзости Приск. Может быть, убогая нищенка и вызвала в нём жалость, но дерзкая старуха – нет!

– С Запада будет война грозить великая людям. Крови потоки стекут с берегов в полноводные реки. Желчь будет капать по капле в долинах. Помощь с Заката придёт – и смерть властелину! – как безумная вещала Сивилла.

– Гнать прочь! – приказал он слугам в ярости.

Сивилла тоже взвилась, она была в гневе. Достав из мешка три книги она сожгла их у нижней ступени лестницы. Солдаты, как и простолюдины, знали ценность её пророчеств и застыли в оцепенении, а как только старуха развернулась и пошла, кинулись спасать остатки пророчеств.

Сивилла чувствовала приближение смерти. Силы покидали её, как едкий, солёный пот, просачивались они сквозь поры и стекали тонкими струями под ноги. Она решила во чтобы то ни стало вернуться в Атлантиду. Спустя три дня она снова явилась во дворец Тарквиния Приска. Он принял её в надежде, что та смиренно будет умалять его, падая на колени. Но нет, Сивилла как и прежде выкрикнула своё:

– Триста динариев! – повторила она, прося ровно столько, сколько и в прошлый раз. Видя недовольное лицо Приска, она заговорила снова, вытягивая вперед морщинистую шею и заглядывая прямо в глаза непонятным, пугающим Приска языком пророчеств.

– Что тебе надо, грома раскат, чтоб прислушаться к Богу?

Долго продлится ли день, пока ты в безумстве пируешь. Тьма окутает мир, и разверзнется земля от порога. Жизнь или смерть ждёт тебя впереди, знать ты не будешь! – как старая морщинистая черепаха прогундела она. Но Приск тоже был упрям:

– Всех нас... ждет смерть... в конце пути! Выбросить с-с-таруху! – с пущей злостью, проглатывая слова, приказал он.

– Вижу я статуи и даже кучи камней, что лежат при дороге, много нелепых вещей, о которых и молвить позорно. Боги, ведут неразумных да смертных коварно, лживые их уста смертоносный яд источают. Но перед тем Кто, есть жизнь, и вечный свет негасимый, радость роду людскому, сладостней меда щедро дает, перед ним лишь главы преклоняйте. Вижу я, ваш помутится рассудок в безумии тяжком, и за ваши дела придет к вам жгучее пламя! – не унималась та, то ли пророчествуя, то ли пугая нерешительного правителя.

Сивилла нисколько не испытывая сомнений, демонстративно сожгла на ступенях ещё три книги, и, опираясь на клюку, пошла через площадь, планируя вернуться завтра снова.

– Остановить...! – в бешенстве крикнул царь солдатам охраны. Когда советники, обступив его, стали умолять приобрести ценные пророчества, заплатив её цену, он сдался в бессилии перед суеверном страхом пророчеств Сивиллы, кинув ей под ноги мешочек с серебром.

Сивилла подняла деньги, бросила тут же мешок с оставшимися тремя книгами и медленно заковыляла через площадь.

Каким же тяжелым был тот мешок, что, бросив его под ноги царю, она испытала дикое облегчение и страх, что душа вот-вот покинет землю, освободясь, наконец, от тяжкого груза.

Больше ничего не держало её здесь, в этом мире. С трудом добралась она до своей пещеры и поняла вдруг, что сон или смерть вот-вот овладеют её телом.

В дальнем углу пещеры стоял огромный каменный кувшин, наполовину утопленный в земле, и Сивилла, из последних сил переметнув тощие ноги через край кувшина, крепко прижимая к себе гравилор, улеглась на дне.

Через час к пещере прискакали ребятишки, иногда приносящие дары из села у подножия горы, и, услышав пыхтение Сивиллы в глубине кувшина, глянули туда:

– Что ты делаешь там, в кувшине, почтенная Сивилла?

– Умираю…затворите кувшин и заприте вход в пещеру, чтобы никто не тревожил мой дух и моё тело! А кто посмеет проникнуть сюда, на того прольется карающий огонь Зевса! Он нашлет болезни на всю страну и в вашей деревне вымрет каждый второй…– тихо в бреду бубнила она последние устрашающие пророчества.

Дети с трудом подняли рядом прислоненную рассохшуюся дубовую крышку и водрузили на широкую горловину кувшина. Побросав тут же принесённые Сивилле дары, они побежали в селение сообщить о смерти пророчицы.

Пришедшие к пещере крестьяне завалили вход камнями. Стук булыжников эхом разносился по пещере, теребя струны Сивилиной арфы, под звуки которой пела она свои сумасшедшие пророчества, которые порой, казалось, не имели никакого смысла. У пещеры крестьяне поставили охранительные знаки, говорящие пришлым людям о том, что здесь находится захоронение, таящее в себе опасное проклятье, и посадили у входа молодой дубок.

Глава двадцать седьмая. Холм Мерлина

Когда бросились на поиски Филиппа Вулла, пришлось сканировать все холмы в долине реки Кэмэл в графстве Корнуэлл. Приборы показывали местонахождение его гравилора предельно размыто и фокусировались на холмистой местности в районе реки.

Эти холмы являлись частью старинных горных выработок. Здесь в разные времена добывали руду, и во многих холмах были полости и пещеры естественного происхождения. Что-то мешало сигналу пробиться сквозь толщу породы. Приборы, что не говори, не были созданы как источник излучения, часто теряли большую часть своей силы, и отыскать «спящего» всё чаще становилось проблемой. Они словно искали Камелот в туманах Корнуолла, но не находили. Несколько попыток окончились неудачей, прежде чем Джордж вручную не исследовал километры холмов с датчиком в руках. Словно искатель воды с тонким ореховым прутиком обошёл он местность шаг за шагом, пока не наткнулся на сигнал гравилора.

Сигнал уходил в трещину скалы, и если приглядеться, там, в глубине, можно было увидеть тёмную полость пещеры. Джордж вызвал команду спасателей, и полдня они выгребали камни и щебень, пытаясь проникнуть внутрь пещеры.

Еще совсем немного времени они бродили лабиринтами: из одной дыры сырной головы в другую, плутая в непокорных лабиринтах холма, когда вдруг наткнулись на спящего. Он излучал слабое свечение, скрытое под покровом балдахина. Когда Джордж сдёрнул балдахин, все зашлись чихом и кашлем — ткань просто рассыпалась прахом, распылив в воздухе облако мелких ворсинок.

Мужчина около сорока лет парил невысоко над ложем. Это был не Филипп. На глазах традиционно лежали две золотые монеты, упругая жилка билась на шее, и слабое дыхание говорило о том что он жив. Несомненно, он был «бессмертным».

Джордж поднёс фонарь ближе, долго рассматривая лицо незнакомца, пока не воскликнул:

— Мерлин! Сынок!

Джордж заплакал, гладя руку сына.

— Откуда у него гравилор Филиппа? – удивился Колесов.

— Возможно, он отдал ему его. Тогда проблематично будет найти Филиппа.

— Ну и дела! Мерлин.

— Всё здорово усложняется! — усмехнулся Тиренций.

Глава двадцать восьмая. Португалия – история успеха.

1453 год. Турки завоевали Византию и, захватив в свои руки торговые пути, отрезали Европу от Великого шёлкового пути. А ведь Европа была сейчас на экономическом подъёме. После серии захватнических войн на Востоке образовалась большая прослойка богачей среди бывшего рыцарства, европейский царский двор разросся, привыкнув к восточным товарам: экзотическим шкурам и перьям, восточным специям, шелкам, ярко окрашенным тканям. Они и являлись основными потребителями таких товаров.

Наступил кризис и Европа искала новый способы проникнуть в богатый, золотой Восток.

Хесус Рамсес Калво и Эмерико Гонсалес Молино, бывшие торговцы и компаньоны на Великом шелковом пути, мечтали разбогатеть, жениться и осесть на побережье в собственной богатой вилле, наслаждаясь солнцем и пузатыми детишками. Теперь они окончательно разорились. Пришлось продать последнее имущество и уйти из города, где раньше, в хорошие времена, они владели целым зданием, в котором находилась контора их компании Молино&Калво.

Теперь они отправлялись в самый бедный район, туда, где люди живут по старинке – в пещерах. Хесус тащил на себе мешок с инструментами, а Эмерико тележку с пожитками. Они обошли уже множество пещер, но все они были заняты или требовали неимоверных усилий, чтобы хоть как-то расширить внутреннее пространство.

– Вы не подскажете, сеньор, есть тут что-то подходящее для жилья поблизости? – остановил Хесус проходящего мимо старика.

– Вон там! – указал тот рукой. – Большая пещера, но она расположена слишком высоко. К ней тянется длинная тропа с хорошо выдолбленными ступенями, которые сделал прошлый хозяин. Тропинка огибает гору по спирали, почти до самой вершины. Но пещера там хорошая.

– Спасибо, отец,– поблагодарил его Эмерико.

Спустя двадцать минут они добрались до подножья горы. Тропа была узкая, не больше метра, и тележка только-только вмещалась в это тесное пространство между отвесной стеной и всё более отдаляющемся от земли открытом пространстве, в котором парила, высматривая добычу, большая хищная птица. Солнце уже встало и Хесус взмок, а Эмерико, с которого пот катился в три ручья, выдохся уже на середине пути.

– Прости, друг, ничем не в силах тебе помочь. Если ты выпустишь из рук оглобли – наша тележка ту-ту! А вдвоём мы на тропе не поместимся! – сказал он и сел, прислонившись к прохладному ещё камню.

– Эй, ты с ума сошел? Я что, должен стоять из последних сил удерживая тележку, а ты будешь отдыхать? – возмутился Эмерико.

Хесус на карачках прополз между ног Эмерико, и, отломав два небольших камня от слоистого тела скалы подпер колёса тележки.

– Сядь посиди, Эмерико, а то до дома нам сегодня дойти не удастся.

Хесус вытащил фляжку, и они с удовольствием пили, роняя винные капли. Жидкость попадала на одежду, текла тонкими струйками из уголков губ, пробиваясь сквозь лес густых зарослей трёхнедельной бородки Эмерико.

Они немного отдохнули и с новыми силами дальше поволокли свой скарб в гору.

Пещера и вправду оказалась большой и хорошо приспособленной для жизни. В ней был дымоход – отверстие, в которое можно вывести печную трубу, а также большая каменная чаша для сбора дождевой воды, проникающей сюда по стоку откуда-то сверху. Хесус понял это, подставив нос к отверстию стока. На нос стекла крупная капля воды.

Пещера имела целую анфиладу из комнат, а у входа к стене был прислонен огромный плоский камень с рычагом. Приложив немало усилий Хесус и Эмерико привели камень в движение, и он плотно затворил вход в пещеру.

Обживались они долго. Часто они перебивались с хлеба на воду. Они продавали хворост, и батрачили на стройках, перевозя тяжёлые тележки с песком и мешки с цементом.

В одном селении им удалось хорошо заработать. Отправляясь домой они наткнулись на двор гончара. Отец и дочь, которой от силы стукнуло тринадцать, подходили к своему делу по-творчески: горшки и миски выглядели на редкость изящно, а искусный узор, старательно выполненный легкой рукой девчонки, делал их достойными королевского стола.

– Хесус, я чувствую, что с этого товара можно получить неплохую прибыль, если свезти их на рынок Тарсиса.

– Ты прав, Эмерико. Я тоже чувствую, в этих горшках прячется золотая жила.

Они скупили у гончара все готовые изделия и, погрузив на тележку, направились домой. Они вернулись в пещеру затемно. Рано утром они не мешкая собирались отправиться на рынок, но природа распорядилась по-своему – с утра зарядил дождь и, не прекращаясь, лил три дня кряду. Тележка так и стояла у входа, перекрывая все ходы-выходы.

– Может, разберем завал вот в этой комнате и закатим туда тележку? – предложил Хесус, расстроенный капризами природы.

– Нет, пусть стоит, дождь вот-вот кончится. И мы сразу двинем на рынок, – с надеждой на быстрый заработок возразил Эмерико.

Но дождь не прекращался. Небо было затянуто плотными тяжелыми тучами, не предвещавшими ничего хорошего.

– Может, всё же оттащим тележку, – вспылил Хесус, когда пробираясь вдоль стены он зацепился за гвоздь тележки и разодрал последнюю рубаху, оцарапав спину.

– Ну что тебе... – начал возмущаться Эмерико, но увидев кровь на спине Хесуса запнулся и опустил глаза.

– Ну ладно, давай освободим эту чертову пещеру от хлама!

Они обработали рану и начали разбирать завалы. Потолок не раз обсыпался и пол пещеры был завален булыжником. Несколько часов они таскали камни в дальнюю пещеру, смежную с уборной, и спустя час, наконец, увидели небольшое свободное помещение с многочисленными нишами и полками, видимо служившее прежним хозяевам кладовой, где они хранили многочисленные припасы. Конечно же, ничего из этого не сохранилось. Склонив голову Хесус разглядел в глубине ниши странный свёрток.

– Гляди-ка, тут что-то есть! – крикнул он Эмерико.

Они развернули скрученный рулоном свиток.

– Странный материал. Как ты думаешь, из чего он сделан? – говорил Эмерико, водя рукой по гладкому словно стекло материалу.

– Понятия не имею. Но что я точно знаю, дружище – это карта. Посмотри на эти надписи. Вот Испания и Португалия...такие крошечные. Глянь, вот это что? – указал Хесус на большой материк, протянувшийся с севера на юг вдоль всего Атлантического океана.

– Индия?..

– Тут подписано, невежда. Бразилия...Мексика...Канада…

– Что это?

– Не знаю, дружище, но чувствую, что это бомба!

– Что ты несёшь? Давай проверим насколько точна эта карта. Где наши старые карты? Сумка, где моя сумка?

– Да вот, вот, не кипишуй.

Они разложили на полу всевозможные карты, и, тыкая в них пальцами, издавали восторженные звуки, которые могли обозначать только одно – странная, найденная в пещере карта правдиво отображала расстояния и страны известного им мира.

Как только кончились дожди, они продали тарелки и горшки по хорошей цене и отправились в Лиссабонпродать карту королю Альфонсу V. Король был крайне заинтересован в новых землях. С помощью своего инфанта Энрике, он постоянно присоединял к Португалии всё новые территории.

Пересечь океан было делом нелегким, и Португалия, воспользовавшись картами, продолжила прокладывать путь в Индию и Южную Африку.

Король был прижимист, и за карту Хесус и Эмерико получили не много, но им была обещана доля от всех удачных предприятий.

Помотавшись по морям Эмерико окончательно разочаровался и, выйдя однажды в порту Лиссабона, решил попытать счастье и продать копию карты в Испанию.

Мир стоял на пороге великих географических открытий!

Глава двадцать девятая. Невольные выводы

Атланты благополучно вернулись домой. Многих искали, но не нашли. Видимо, за тысячелетия они утратили свой прибор — гравилор. Не обошлось и без трагедий: тот, кто погиб в лабиринтах истории, тот погиб. И сейчас одним из важнейших вопросов, которые предстояло решить, был вопрос о том, можно ли вернуть тех, кто претерпел смерть. Эта данность, когда человек, живущий в будущем, погибает в прошлом, выглядит нереалистично. Ведь тогда искажается ткань времени: будущее оно вот – есть. А прошлое – это далёкое неизвестное! Но с другой стороны – судьба свершилась, и человек прошел путь в безвозвратность. Если пытаться вернуть к жизни одного, встанет вопрос у других. Позволит ли жизнь так играть со смертью?

Ещё один вопрос остался открытым: все путешественники в один голос утверждали, что некоторые мегалитические сооружения существовали в районе Средиземноморья до них и встречались на всём протяжении пути. Первобытные люди, обитающие на планете периода позднего палеолита строительством таких объектов не занимались. Мегалитические сооружения были допотопные. Причем потоп, который унёс неизвестную цивилизацию, был далеко не пятнадцать тысяч лет назад, а значительно раньше. Он унес все следы пребывания этих людей.

— Даже античные авторы не знали архитекторов этих строений, они фантазировали, утверждая, что строителями были боги или одноглазые циклопы. И называли строения циклопическими, — добавил замечание Фасулаки.

— Сооружения казались уже давно не жилыми. И мы часто использовали их в качестве оснований для собственного строительства, или даже по прямому назначению, если они хорошо сохранялись. Но мы никогда не находили в них предметов жизнедеятельности. Тайна происхождения мегалитов остается открытой, — резюмировал Сидон.

— Вероятно, существовала некая цивилизация, тесно интегрирующая себя с природой. Эко-цивилизация. Из этого можно сделать вывод, что, скорее всего, она была не техногенная. Не использовалась металлическая арматура, нет перилл, труб, украшений из серебра и золота, тем более пластика, нет и металлических орудий труда. Невозможно так за собой подчистить, если это сделано намеренно. Возможно ли такое?

— А хотите теорию? Наша цивилизация в будущем, лет так через триста, терпит экологическую катастрофу, и оставшееся в живых, осознанное население спасается бегством с помощью машины времени. Причем выбирает очень отдаленный промежуток времени, дабы не столкнуться с первобытным человеком, массово зарождающимся на Земле. Вот именно тогда появляется эта суперэкологичная цивилизация, всячески избегающая развитие техники. Настолько, что даже добыча и обработка металлов их не интересует. Почему? Потому что именно металлургия автоматически приводит человека к развитию технического прогресса. В начале гвоздь, потом мотыга. Так от корыта и до дворца, где сам бог должен служить на посылках. В те древние времена человек вполне мог встретиться с динозаврами. Тогда объяснимыми становятся изображения на храмах и маленькие фигурки-игрушки доисторических животных, найденных в Мексике, как и другие антропоморфные изображения, всё-таки появляющиеся изредка среди археологических находок. Сказки про драконов…И полное отсутствие элементов, характерных для развитой культуры — металл, пластик, стекло. Ведь оно может не разлагаться несколько тысяч лет!

— Даже если принять во внимание все ваши фантазии, почему они не оставили других следов? — заинтересовалась Нефер.

— Следов не осталось и на Руси. Если использовать только природные материалы, ничего и не остается. Они сгорают в огне, разлагаются от сырости, гниют. Если не практиковались захоронения, и покойных сжигали, как это делали викинги или славяне — вы не найдете могил. Если люди использовали ткань или бумагу — не будет наскальных рисунков. Каменная или слабо обожжённая посуда лишает археологов так излюбленных ею черепков. Один потоп, затем другой превратит все подобные артефакты в тлен за многие тысячи лет. Но это, конечно, только фантазии, — добавил свои замечания Колесов.

Вывод продолжила делать Нефер:

— Матриархат появился и главенствовал в связи с тем, что там, где оказывалась женщина из «бессмертных», появлялась и плеяда рожденных ею богов. Клан. Её берегли и превозносили как хранительницу рода. Она законно становилась главой клана, и, как правило, хранила множество знаний и секретов, оставалась всегда молодой, и так магически воздействовала на народ, сохраняя и поддерживая власть. Именно «бессмертные» начинали большое строительство. Они жили вечно и жильё себе строили на века. Оно служило и как надёжное укрытие во время «сна». Так, усыпальница царицы Хатшепсут строилась 500 лет. Ради чего? И кто следил за выполнением строительных работ? Египтяне знали, что царица проснётся и продолжит править Верхним и Нижним царством, поэтому правильно готовили её к погребению, делая всевозможные припасы, хотя многое было и лишним.

— Все экспедиции отметили полное отсутствие белых людей на Земле. Как мы поняли, белые люди — это чистый продукт Атлантиды. Но всё-таки откуда они появились на самом деле? История крутится, как белка в колесе, всё плывет перед глазами, что, откуда и куда непонятно, хочу сказать я. Много выводов мы услышали, друзья. Случилось то, чего все так опасались…мы всё-таки вмешались в историю, но, вероятно, эти итоги весьма закономерны. Кроме того, я вижу везде русские корни!

— Что Вы имеете в виду, профессор Вебер? — задал вопрос непонимающий Колесов.

— Я имею в виду только то, что все мы имеем в виду!

— А если конкретнее? — удивилась Нефер такому загадочному повороту.

— Мы видим русский след везде. На всех континентах Земли!

— А как вы хотели? — встал Колесов, возмущаясь такому раскладу. — Как вы хотели, если из огромного многонационального мира, после катастрофы нетронутой осталась только часть земли – и в основном территория России. Люди с гаплогруппой R1a! Если русские составляли более пятидесяти процентов всех сотрудников Института Времени, и в прошлом именно они разбрелись по земле! Позвольте также напомнить, что все народы, которые заново творились на территории России, возрождая свои нации, вступали в браки с русскими! Возьмите, к примеру, Саранью, ставшую прародительницей высшей касты ариев в Индии – её мать русская. Акила наполовину русский, сочетался узами с Синопой, дочерью Саранью. Базилус Монти, он же Василий, сын Василия Кнорозова и Софии Монти. И таких примеров «миллион». Именно русские настаивали на возобновлении всех рас и народов. И на территории России поднялись из пепла погибшие в катастрофе нации. Русские помогали, поддерживали. Отдавали свои земли под анклавы. Делились ресурсами, книгами, мозгами…

Вебер закрыл глаза. Может быть, всем стало стыдно или неудобно из-за навязчивой заботы большого брата? Нет, ничего в мире не меняется…

Эпилог

Как бы не старались атлантийцы не вмешиваться в ход истории и не вносить в неё свои изменения, тщательно подчищая за собой улики, всё получалось с разницей наоборот. Ходистории менялся амбициозными, высокомерными и не дальновидными людьми, но меняясь, она становилась той самой историей, какую мы узнали в итоге. Такой парадокс был замечен не сразу, но как только провели параллели, всё поняли и не стали настаивать на невмешательстве.

История – странная вещь: что именно происходило сказать трудно, но выбор невелик – только одна из двух теорий могла сработать.

Первая звучала так – «История не поддаётся изменениям, меняются события, не влияющие на общую канву, но глобальные результаты остаются неизменны».

Вторая теория была более невероятной: «Все переплетения истории, вмешательства извне уже вплетены в её канву, уже записаны на её страницах, мы видим только готовый результат, сотканный из множества и множества других, более дробных, результатов».

— Возможно, обе теории верны, взаимопроникающе? – задумчиво размышлял о произошедшем Луис Мануэль Перес.

Но, так или иначе, Атлантида здорово повлияла на формирование Земной истории, потому что атланты проникли во все уголки мира; имея знания и амбиции, не смогли остаться в стороне и приняли активное участие в его развитии.

Конец