Атлант

Выжившая

Прощаюсь с душой моего минувшего. Я отбрасываю её, как пустую оболочку, потому что жизнь – вечная смена умирания и возрождения. (Ромен Роллан)

Шел 1984 год. В Панджшерском ущелье который раз была полностью уничтожена моджахедами одна из колонн 40-й армии Вооруженных Сил СССР. Через четверть часа после того как колонна перестала выходить на связь на место уничтожения были высланы три вертолета ми-8. Пролетая над местом они и представить себе не могли, что пришлось пережить солдатам, увидевшим ад на земле. Им приходилось давать отпор таким же живым людям, как и они сами, но ненавидевшим их... Даже не зная за что они убивали и терзали друг друга. Если умер от бомбы - нестрашно, это смерть быстрая, не мучительная. О ней только и мечтать можно было. Но чаще происходило совсем по-другому. Очередной снаряд, разрываясь вблизи, отрывал конечности, лишал слуха, зрения... разума. Люди, озверевшие от боли, бились до смерти. Пути назад не было. Вперёд, только вперёд... думал каждый русский солдат, боясь струсить, дать слабину. Они бились за всё что у них было, для великой цели, но сил не хватало. Ходячие трупы падали в изнеможении, многие бежали на противника, желая лишить себя мучений, просто взрывая себя. Но всех этих усилий оказалось недостаточно. Когда всё стихло, воцарилась полная тишина. Только слышно было иногда, как очередей враг, обходя трупы и заприметив ещё еле-еле срывающееся дыхание одного из лежавших, перерезал ему горло, останавливая мучения. Они обобрали всех. Все хоть наполовину годные боеприпасы были увезены. Всё подожги и оставили на гниение... Стоял лишь один вопрос, как это объяснить их родственникам, близким. Что они отдали

жизнь не просто так, а борясь до конца...до самого конца. Как им объяснить, что погибли герои, не выдержавшие нечеловеческого натиска и ненависти. Но ненависти... за что? Где кроется её причина? Едкий дым застилал глаза, пепел падал как снег, а запах смрада предостерегал о гнетущей обстановке всего случившегося... Шокированный пилот не мог вымолвить ни слова и после долгой паузы смог только спросить: "Как же так?"

«Что у вас происходит? – спросил знакомый голос генерала Дубынина. Что вы видите?»

Собравшись с силами, прерывистым и сипловатым голосом пилот доложил: "Товарищ генерал, докладываю... Всё горит…: БТРы, танки, грузовики, люди..." Но это была лишь малая часть того, что происходило. Повсюду лежали трупы, разорванных на части солдат, от грузовиков остались только груды металла, обжигающего жаром пламени горящих тел, и даже то, что осталось было похоже на смятые под прессом жестяные банки. Не осталось ничего живого, небо было черное от пепла, смрада и дыма…

«Продолжайте наблюдение – сказал спокойно Виктор Петрович. Конец связи»

«Приказ поняли – сказал все таким же прерывистым голосом командир экипажа МИ-8. Продолжаем полет.» Связь закончилась и Дубынин на некоторое время задумался. Он прокручивал в голове всё произошедшее, пытаясь понять, осознать всю ситуацию, в которой находился в данный момент. Разные мысли ворохом сплетались в голове, но решение никак не приходило. Он пытался зацепиться хоть за одну из них, но всё казалось бессмысленным... Сначала надо было отойти от первого впечатления, посмотреть на всё спокойным холодным взглядом. Но как можно думать стройно и четко, когда

видишь мучения таких же как ты людей. Пытаясь взять себя в руки, он говорил себе: «Ты же мужчина, солдат в конце концов, ты генерал и должен быть примером...» Несколько минут спустя, немного успокоившись и придя в себя, он смог собраться с мыслями... Наконец-то все разрешилось. «Послать туда 101-й мотострелковый полк - приказал Виктор Петрович и надев фуражку вышел из палатки. Снарядите мою машину.»

Он вышел из пыльной от песка армейской брезентовой палатки и направился к приготовленному УАЗ-469.

Вокруг слышались приказы кричащих офицеров: «По машинам! Быстрее, Быстрее» Мимо мелькали образы бегущих солдат в светло-зелёной, почти желтой форме и в полной экипировке с либо касками, либо панамами с красными звездами, внутри которых изображен желтыми серпами и молотами, на головах. Слышались звуки моторов отъезжающих БТРов. Не успеешь оглянуться, как последний солдат впрыгивает в кузова УРАЛА, и ты слышишь крики каких-нибудь людей разных званий: «Трогай скорее!» Звуки движущихся военных громад мимо тебя заставляют остановиться и посмотреть на всю колонну, начавшую движение. Вот на полной скорости с грохотом БТР проехал, потом УРАЛ, в котором сидят сотни молодых ребят, в будущем множество героев этой безжалостной войны, идущей уже 5 лет. Но внезапно тебя отрывает от всех этих прекрасных мыслей водитель, который сказал: «Товарищ генерал! Пора ехать» После этих слов Дубынин подходит к уазику и садится. Автомобиль трогается и продолжает движение вместе с колонной. К месту расположения уничтоженной колонны двигались 3 БТРа, 5 грузовиков УРАЛ-4320 и одна командная машина для поисковых работ. В любой момент они были готовы вступить в бой. Каждый пройденный километр приближал к

этому адскому месту, где сотни бравых советских солдат на веки будут нести славу всей войны по небу. Через час спасательная группа прибыла на место. Дым уже рассеялся, и Виктор Петрович увидел очень страшную картину: из люка головного танка торчало обугленное тело молодого танкиста, по виду лет 18 может чуть-чуть больше, вокруг горы сгоревших, растерзанных трупов. «Господи, такое делают только нелюди» - сказал водитель и остановил машину. «Они за все ответят» - спокойно сказал генерал Дубынин и, открыв дверь, вышел. Все происходило сейчас также, как и на погрузке. УРАЛЫ на огромной скорости объезжали командный автомобиль и с громким скрежетом тормозов останавливались рядом с подбитым танком, но ближе всех к колонне подъехал БТР, в котором ехал прикомандированный из Москвы врач, он остановился с левого бока этой громадной машины. Офицеры выпрыгивали из кабин грузовиков, бежали к кузовам, всюду слышались команды «Выгрузиться! Быстро рассредоточится по территории! Начать поиски выжавших!» Солдаты с большой оперативностью вылезали из кузовов и, снимая автоматы с плечей, шли аккуратно осматривать каждую машину, каждую часть этой свалки, в которую обстрелы и взрывы превратили некогда новенькие машины и бронетехнику. Шагая как в тумане, они искали хоть одну живую душу. Земля была покрыта пеплом, который ещё витал в воздухе. Пахло гарью, железом и ... смертью. Обходя и перешагивая труп за трупом своих собратьев, они не замечали ни прерывистого дыхания, ни шороха. Стояла глубокая тишина, в которой лишь раздавались шаги людей, идущих как в лабиринте по слою пепла, как по снегу, с надеждой, всё ещё горящей в их глазах. Непонятно только как...? Как в них жила эта надежда. Увидев последствия этой резни, они всё ещё верили, надеялись хоть на какое-то чудо. "Ведь жизнь всегда сильнее смерти, она всегда была и будет" - думали

они. Хотя, возможно... они просто выполняли приказ, бездумно шагая сквозь смерть, без надежды, без веры, без ценностей. Но тогда слезы бы не стекали порой по их суровым лицам, а руки бы не слабли под тяжестью снарядов, и частые вздохи сожаления не сотрясали бы тишину своею скорбью, печалью и тоской. Погибли их друзья, знакомые и даже незнакомые лица трупов были когда-то родными, русскими. Было невероятной пыткой обходить тело за телом, не находя света в глазах лежащих. Их глаза были пустыми, лица сковало выражение ужаса и боли, страха и отчаяния. Но их глаза...их надо было видеть. Те, у кого они были открыты, были до облегчения пустыми. Мучения закончились, можно было отдыхать в вечном сне, больше не видя, как человечество уничтожает само себя, как жестоки люди, пытаясь отомстить, как грубо мы относимся к тому, что нам дорого. Каждый шаг проходящих цепей уменьшал количество людей в них. Солдаты подбегали к БТРам или к единственному в колонне БМП с сорванной башней и вытаскивали оттуда изуродованные огнем тела советских танкистов, не виноватых в такой ужасной судьбе, которая постигнет еще множества отважных душ, ни в чем невиноватых ребят. В это время врач аккуратно и спокойно шел к третьему БТРу, который находился в середине колонны. За ним шел генерал Дубынин и несколько солдат и офицеров охраны. Впереди чуть – чуть поодаль аккуратно шла цепь из шести автоматчиков, осматривая все вокруг и поворачиваясь вокруг своей оси. Они шли, неслышно ступая по песку вперемешку с пеплом, осколками и пылью. Стояла непроницаемая тишина, изредка слышалось, как лопались стекла в кабинах УРАЛов под жаром огня, охватившего их. Шли долго, задыхаясь от жары и гари. Мозг и тело устали, устали видеть, понимать происходящее, ощущать его последствия. «Товарищ Лунин! Сергей Михайлович! –

внезапно окликнул его Виктор Петрович, приближаясь к доктору. Можете сказать, что вы ищите?»

Но тот не успел ответить. Внезапно совсем-совсем тихо раздался всхлип, настолько тихо что, наверное, даже в этой тишине не все расслышали его. Сначала подумали, что послышалось. Какое живое существо ещё могло быть здесь. Пошли дальше. Но потом, что-то ёкнуло в голове...что же это... надежда? Надежда на что? Да и у кого она могла ещё оставаться после всего увиденного... Но их тянуло остановиться, всё обследовать, точно ещё раз убедиться, что ничего не упустили. Остановились, решили обойти. Вдруг один из солдат встал как вкопанный, ещё не выйдя за угол БТРа, и опустил автомат. Быстро подбежали другие, и снова воцарилась тишина, сопровождаемая лишь стрекотом пламени горящей машины и каплями солёной воды, капающей с щёк... Как же странно могла сочетаться эта адская жара с холодком, который прошёл по телу каждого. Они словно бы резко переместились из жарких полупустынь в Арктику. Все стояли, остолбенело глядя на землю, не способные вымолвить и слова. А там было два тела: одно - издавший дух труп лейтенанта медицинской службы, который даже в последнее мгновение жизни помогал другим. Его волосы были испачканы пылью, кровью и немного растрепаны, глаза закрыты, руки не было, лишь торчал рваный обугленный отросток, из которого уже почти не стекала кровь...Кровь - её было так много, она уже не алела, а темнела вишнёвым пятном прямо на том месте, где люди считают, находится сердце. Тело, мертвенно бледное с губами, цвета сухого чернослива, изогнутыми в подобие полуулыбки, немного содрогалось на руках совсем юной девушки. Она сидела, склонившись над трупом, лежащим на её коленях, гладила его волосы и плечи. Удивительно, но от неё не доносилось ни звука, только слёзы одна за другой всё падали и падали на его грудь. Там

уже образовывалось второе пятно: красное - цена войны, а солёное - её последствие. Карие глаза были широко открыты, кажется, она почти не моргала, и, не смотря на капли нескончаемых слёз, можно было увидеть, насколько они пустые. Такие прекрасные женские глаза были как будто мёртвые, в них не было ни проблеска жизни. Казалось, сама, душа её умерла, но тело ещё несклоняемо продолжало жить дальше. Её, некогда такие глубокие глаза, остались вместе с тем выражением лица, которое сковало её ещё на много-много дней, а может... и лет. Это выражение полноценной пустоты, одиночества, отчаяния, ненависти, негодования и бессилия... что может быть более выразительным, чем это... Лицо было в пыли, местами размазанной со слезами. Губы, когда-то нежно розовые иссохли и стали серыми и ободранными. Как будто их со всей силы сжимали зубами от очередной боли от промахнувшейся пули. Лицо стало каменным, неподвижным... Она бы хотела кричать, бить, себя под взорвать, но доставить боль тем уродам, которые забирают жизни по своей прихоти. Но... он попросил её...попросил её выжить. Не ради победы, себя или её, хотя бы ради того, чтобы хоть кто-то в этом чёртовом мире понимал, что делает война, чтобы она прекратилась. И она поклялась себе...выжить, выжить ради общего блага! Но у неё не хватало сил встать, она даже не видела пришедших, хотя её пышные некогда волосы, но сейчас пыльные и взлохмаченные, как от шока, и кое в каких местах выбившиеся, были завязаны в тугой узел. Пара локонов спадали ему на грудь, так близко к себе она его держала. Она не могла его отпустить, он спасал ей жизнь, он залечивал её раны, а она... даже не успела хоть раз отблагодарить его. Всегда такая холодная... старшему лейтенанту не должно распускать нюни! Но она женщина, и знает цену жизни. Только такой исход показал на сколько она его любила и как можно было не заплакать, видя, что

самый порядочный человек даже в последние минуты своей жизни успокаивает её и уговаривает жить дальше, бороться и простить его за всё, что он когда-либо сделал не так. Подул ветерок, играя с воротом её одежды, всей пыльной, порванной, в крови, местами обгоревшей. Еле-еле за обрывками виднелись погоны старшего лейтенанта. Пауза стала уже слишком долгой... Солдаты, оправившись от первого впечатления, подошли ближе. Один из них после долгого изумления аккуратно убрал свое оружие и тихонько проговорил: «Неужели после такого остаются живые люди… Эй все скорее сюда!» Ещё горстка солдат подбежала к сидящей девушке. «Тише-тише» – сказал солдат с сержантскими погонами и повесил автомат на плечо и положил левую руку ей на плечо. «Все закончилось – тихо промолвила она и посмотрела в небесную даль. Прощай моя звезда пленительного счастья!». И громкий всхлип, переросший потом в рыдание, опять пронзил гробовую тишину. Через пару минут московский врач подбежал к месту событий и сел на корточки перед телом, и стал что-то судорожно рассматривать на теле убитого офицера. «Катя, успокойся – шепотом сказал Лунин, и, повернув голову, свистнул. Он будет жить!» Изумление застыло на красивом, заплаканном личике юной девушки. Она не успела ничего сказать, да и как можно было что-то говорить, когда появилась надежда. На свист прибежали два солдата с носилками и аккуратно стали перекладывать тело на них. Во время всего это осколок вывалился, и свежая алая кровь потекла как быстрая бурлящая река, несущая души всех, отдавших свои жизни, за мир на всей Земле. «Увезти отдельной машиной! – скомандовал Лунин и направился к генералу, который с интересом наблюдал за происходящим. Солдаты с носилками быстро побежали в сторону места остановки грузовиков. Держащий руку на плече Кати солдат погладил ее по голове. В этих движениях ощущалась нежность от самого чисто и добродушного

сердца человека, который хочет быстрее вернуться домой к семье. Мимо них пробегали ряды солдат, с надетыми на плечи блестящими под слоем (поблескивающими из-под слоя пыли) пыли черными автоматами. Из одного из рядов отделились врачи медицинско-санитарного батальона и аккуратно попытались осмотреть молодую девушку. Но Катя не могла вообще воспринимать все что происходит. Для нее время остановилось. Доктор из столицы пробирался через идущих однотонных масс, у которых находка вызвала эмоциональный подъем, и пытался приблизится к Дубынину.

Не успевшего еще подойти к генералу Лунина, тот сразу же стал заваливать вопросами: «Сергей Михайлович, может объясните, что происходит» Доктор медленно поднял голову и увидел злой почти свирепый взгляд командующего 40-й армии. «Виктор Петрович – собравшись с мыслями сказал 40 летний немного-седоватый московский хирург Боткинской больницы. Посмотрите вокруг! Столько смертей и только чудом один выжавший человек. Всех этих солдат и офицеров, да и обычных жителей умерших молодыми скоро можно будет вернуть обратно в наш мир.»

«А где же подробности? - спросил один из офицеров охраны рассматривая как уводят медики под руку почти бесчувственную девушку, как метаются солдаты с носилками или без них и как быстро отъезжал тот самый отдельный УРАЛ. Кто эта выжившая и этот лейтенант которого увезли сейчас?»

«Давайте поедем в лагерь – сказал Лунин и пошел к УАЗИКУ. Там я вам все объясню.» За ним последовали и остальные. Все уселись в пыльную от песка болотистого цвета машину. Через некоторое время она тронулась и столб пыли вылетел из-под его колес.

Разъяснение

Честность - первая глава в книге мудрости. (Томас Джефферсон)

На обратной дороге в лагерь Сергей Михайлович был очень задумчив, части его лица почти не двигались, как будто все окаменело, и взгляд остановился в одной точке. Этого не мог не заметить даже самый слепой человек на Земле. Но как же так, ведь были радужные перспективы, но очень неспокойно было на душе.

«Товарищ Лунин, что с вами?» – спросил аккуратно один из офицеров охраны и повернул голову с переднего сидения. Но ответ последовал даже не столько задумчивый, сколько мертвый: «Нет, все хорошо». Но было ли это на самом деле, или это была всего лишь жалкая иллюзия для всего происходящего. А машина все приближалась к каменному зданию советской планировки, в котором находился штаб. «Когда доедем, я жду от вас объяснения.» - твердым и в то же время спокойным голосом сказал генерал Дубынин, аккуратно сдвинув фуражку с глаз. Они ехали по участку дороги, которую от солнца защищало острое ущелье. Через некоторое время уазик въехал в лагерь и остановился у того самого здания, где развевался на ветру ярко-красный немного грязноватый от песка советский флаг. «Пойдемте в зал планирования операций.» – просто и как-то бездушно сказал командующий 40-й армии и, выйдя из машины, сразу вошел в открытую дверь, у которой стоял молодой сержант и отдавал честь каждому проходящему мимо офицеру - «там все узнаем.» Все пассажиры проследовали за ним в здание.

Быстрым строевым шагом они прошли по первому и единственному более чистому этажу этого здания, повернули к лестнице и начали подниматься по ней. Как во всех других зданиях, в глаза бросалась плохая освещённость лестничных пролетов и ощущалась строгая военная атмосфера. Через некоторое время группа поднялась до третьего этажа и повернула в коридор, где находился зал планирования операций. Дойдя до, туда московский врач и группа офицеров вошли в открытые двери и расселись на стульях, стоявшие полукругом напротив зеленой меловой доски. «Мы вас внимательно слушаем!» - сказал командным голосом Дубынин, усаживаясь поудобнее. Все офицеры сделали то же самое.

«Так вот» — начал Лунин и принялся рисовать разные схемы на доске. «Как вы знаете, каждый человек имеет право на жизнь. Поэтому в академии наук была выдвинута идея создания микросхем, которые подключаются к электрогенератору, работающему от циркуляции крови, потоки которой будут вырабатывать электрические импульсы, равные импульсу электрических сигналов мозга и так же сердце будут держать в тонусе другие электрические воздействия. От них по всему телу будут идти оголенные провода. По ним будет идти ток, который будет держать всю мышечную систему в полном рабочем состоянии.» «Это идея из области фантастики» - задумчиво сказал один из офицеров. «Может быть» — ответил Лунин и положил мел обратно к доске. «Но это возможно»

« А почему именно этот малый?» - подождав некоторое время, спросил Дубынин, почти орлиным взглядом уставившись в стоявшего перед ним хирурга.

«До ухода в армию, он был моим ассистентом» - тихо с горечью в голосе ответил хирург. «Лучше всегда делать эксперименты на проверенных кандидатах.»

На это все дружно кивнули головой. Наступила гробовая тишина. И внезапно в ней раздался стук.

«Войдите» - сказал командир 40-й армии. Дверь открылась и в щелочки, образовавшейся между ней и стеной, проникал звук ревущих моторов, останавливающихся транспортных средств, который проходил через открытые окна в коридоре.

«Колонна вернулась» - отрапортовал молодой военный с капитанскими погонами. «Что прикажите делать с телом и выжившей?»

«Его отправить на погрузку в специальный самолет, который уже готов к вылету, а девушку привести сюда» - сказал генерал и вытер платком пот со лба.

«Слушаюсь» - громким голосом сказал офицер, отдал честь и вышел.

«Виктор Петрович, можно просьбу?» - подойдя к Дубынину шепотом спросил, Сергей Михайлович.

«Да?» - наклонившись тихо сказал командир 40-ой армии.

«Не трогай ее и скажи, что выживших не было» - сказал Лунин. «Это очень нужно для эксперимента.»

«Если бы я не знал тебя, никогда бы не согласился» - ответил генерал и пошел к двери.

В это время колонна уже прибыла, и Катя проделала тот же путь, что и двумя часами ранее сделал московский хирург, села на деревянный стул и на секунду закрыла глаза. Перед ней пронеслась вся жизнь и тот самый счастливый момент, который остановился и воспроизвелся в ее памяти:

«Среди глухой тишины одиноких обрывов раздавался лишь звук ревущих машин, пробирающихся сквозь песчаный лабиринт узкого ущелья. С трудом их водителям удавалось не касаться острых стен и вписываться в очередной поворот. Пыль подымалась облачками из-под плавящейся резины шин и оседала на бортах и капотах машин. Но сквозь нее, несмотря на вихри в воздухе, поблескивали, мерцая, ярко-красные звезды корпусов механизмов ревущих монстров.

Ехали друг за другом впритык к раскаленным стенам ущелья, отчего духота становилась еще более невыносимой и теснящей. Сквозь полоску света вверху высокого ущелья виднелось лазурное голубое чистое небо, до которого было так далеко. И даже ветер, поднимающийся от рева машин, был раскаленным без единого намека на свежесть. Среди клубов пыли и песка, они ехали вдаль, пробираясь по раскаленным волнам, маневрируя среди них, не хуже морских волков.

Кроме шума машин и ударов их запчастей было относительно тихо. Хотя для не привыкшего слуха это был бы невероятный шум, они уже не обращали на него внимания. Стояла тишина... Заехав в ущелье, пришлось сбавить скорость и пробираться осторожнее. Громче всех ревел мотор у танка в головной части колонны. В нем все люки были открыты и из них высовывались головы молодых танкистов. Из каждого кузова грузовика высовывались руки, уставших от дороги и солнечного зноя, советских солдат. Погрубевшие за эти 5 лет руки.

Шум разносился вверх по песчано-каменным стенам, отражаясь эхом и создавая своего рода акустику. Где-то в середине колонны мелкими перебежками ехал новенький БТР. Через каждые 100 метров его башня поворачивалась на 360 градусов. Но никто не обращал внимание на эти рядовые действия. Сидевшие на броне ревущей машины солдаты и офицеры, немного расстегнув гимнастерки, протирали тряпками пожелтевшие от бурана оружие.

Тут им бы стоило навострить слух и все свои органы чувств до предела, но они были уже измотаны этой постоянной опасностью, эти чувства немного притупились, да и хотелось простого человеческого отдыха. Поэтому они не стали оглядываться, прислушиваться... Они ехали вдаль, наслаждаясь живительной прохладой тени и полосой лазури наверху, без единого облака. Как будто они ехали на дне океана, и над ними текла вода, также порой рябя в глазах колышущимся от жары воздухом, как рябят волны.

Все ехали и дышали, спокойно... Но среди офицеров выделялся самый молодой из них - без году неделю лейтенант медицинско-санитарного батальона. Он все время оборачивался и смотрел, на сидевшую у башни молодую девушку - старшего лейтенанта радиорелейного батальона.

Она смотрела вверх и не замечала его пристально-нежного взгляда серо-зеленых глаз на себе. Ему не нужно было не умиротворение лазури, ни спокойствия сердца. Сейчас оно было для него раскаленной лавой, всё больше и больше подталкивая его сделать это. Но что-то тормозило, не давало сосредоточиться, намекая на отсрочку. Но сколько их уже было... да и нельзя больше ждать.

Он решился.

Лейтенант повесил свою СВД на плечо и пополз к сидевшей на другом конце девушке. Но что это было... возможно интуиция, а возможно он уже знал исход, и лишь хотел выбрать самый идеальный момент гармонии и тишины. Но он, продумавший каждое своё слово и просмаковав его уже раз двести, он, самый лучший в тактике и предположении всех возможных ситуаций, единственный раз в жизни не продумал, что на войне гармонии и тишины не бывает...

Но это будет потом, а сейчас умиротворение и счастье. Сидевший в нескольких шагах от неё он приблизился к ней почти вплотную, насколько это было возможно для предстоящего поступка. Она вопросительно взглянула, своими прекрасными желтовато-карими широко распахнутыми

глазами с пушистыми ресницами, как ребеночек, увидевший нечто его поразившее.

«Катя» - тут он встал на одно колено перед ней, как настоящий рыцарь и произнес то, что так давно горьковато-сладко и терпко крутилось на его языке и бешено метавшихся чувствах, как мальчишка, такой неопытный и молоденьких, но изо всех сил веривший, что он станет опорой и самой прочной мягкой и тёплой защитой для нее, такой хрупкой и нежной. «Ты станешь моей любовью на всю жизнь...?».

Тут ее чувства резко смешались, если сказать, что она была шокирована, это ничего не сказать. Конечно, мысли о симпатии и их отношениях приходила ей в голову, но явно не такие. На секунду она действительно потеряла дар речи.

Вы не поверите, но здесь, среди смерти, войны и ада, зарождалась любовь, новая и ещё никому неизведанная, настолько нежная и хрупкая, что кажется щелчок пальцев в этот момент мог бы всё сломать, резко исказить в выражениях муки и боли. Но этого не было.

Она сказала: «Да, Ваня!».

Она любила его, а он ее, и ничто не могло их разлучить, ничто... кроме...

Тут вдруг его лицо резко исказилось, он стал почти мертвенно бледным и неживым, все чувства ушли, остались лишь инстинкты и первые мысли. Он увидел, что их ожидало...

Резко встав и выкрикнув: «Прыгай!!!», он столкнул ее вниз и тут же, без промедления раздался взрыв, их окатило градом выстрелов и БТР подлетел. Вряд ли кто-либо способен пережить взрыв от снаряда РПГ-7...

Резко гармония и счастье было слизано языками пламени и воцарилась тьма в ее глазах, как и ад на земле, оставляя после себя лишь дым и боль, боль... Её далеко откинуло, все чувства пространства и времени сошли на нет. Еще пару минут она лежала без движения, смотря в одну точку. Попытавшись встать, она почувствовала невероятную боль, в глазах потемнело, и она потеряла сознание. Очнется она нескоро, но всё же выживет.

Ее откинуло взрывом и контузило, голова неумолима болела везде, в висках, в лобной части и сзади. В глазах поначалу стоял туман. У нее сильно зачесалась щека и когда она провела там рукой, там было что-то сырое и тёплое. Это была кровь, но её не было много. Много было боли в теле. Оно тоже всё болело.

Получилось так, что, взрыв сделал ей грот, а может быть и гроб, но лежала она не на проезжей части, которая оказалась под облавой. Медленно дыша, она вдруг ясно вспомнила последнее мгновенье. «Он стоит перед ней, любимый, вдруг резко встает, кричит и толкает её… чувство полета и тьма...» голова снова сильно заныла. Она не верила в это. Нет, так не должно быть, этого не должно было случиться. Она же вот только-только отошла от потери другого. Ну почему... неужели

снова, снова ей нести это бремя черноты, опять смерть ее настигла и опять впритык, забирая самых близких... за что... для чего... Чему её хотела научить жизнь, поступая с ней так? Неужели она была виновата? Но в чём? Она же почти не подпускала его близко? За что, она отняла даже еще не сформировавшуюся возможность радости и счастья.

Есть только две вещи чёрные в жизни. Это война и смерть. Между ними можно даже поставить равенство. Но когда смерть равна войне, то это не в глобальном смысле, а войне внутренней у людей, которые остались живы в одиночестве. Они может и не хотели бы оставаться и не для чего им бы это было, да вот приходится цепляться чем-то за этот мир, а опустишься, так он не отпускает, держит когтями, разрывая кожу и плоть. Такова жизнь, пока всю шкуру не снимет, не опустит, так ведь есть же еще упрямцы. Ладно бы просто отдать шкуру целенькой и хорошенькой-нет. Они терпят, а шкура разрывается, портится качество, им больно, но не даются. Их шкура уж и жизни, и смерти непригодна - вся в шрамах и оскоминах, но и жизнь тоже. Шкура то остается, да только выбросят её, пережуют и выплюнут, и никто не вспомнит, кто был такой, откуда и покуда ушел.

Она попыталась встать. Держась за стены, если их так можно было бы назвать. Ноги не слушались, она падала, но вставала снова и снова. Еле-еле опираясь о стену дошла она до края. Выглянула и тут в ней резко всё оборвалось. Глаза стали огромными, зрачки увеличились, как у дикой кошки. Все те чувства, что были не высказаны ранее пробились наружу. Та ниточка, по которой она шла и так очень тонкая и перетертая жизнью, толщиной с волокно, порвалась.

Она закричала, и это был не просто возглас или крик, это был вопль отчаяния, вопль боли и страдания, у неё была не просто истерика, она сходила с ума. «За что!!!» - кричала она, «Что я сделала!!!». Но это всё было внутри. Снаружи, стояла гробовая тишина раскаленного лабиринта и треск огня, обуглившегося и затухающего от взрыва БТРа. Всё потемнело в ее глазах, и она потеряла сознание.

Катины глаза невольно открылись, и блестящая соленая слеза потекла по ее щеке. Никто в этом мире не мог почувствовать ту боль, которая была в ней сейчас. Это была не рядовая утрата, а утрата части ее нежной души. Ее взор остановился на кольце надетом, на ее палец - последнее что осталось от него.

Все эти раздумья внезапно остановил скрип открывшейся двери зала планирования операций. Заседание закончилось и заседавшие там разошлись в две стороны: офицеры пошли на право, а врач подошел к ней, взял за руку и сказал: "Пошли к аэродрому. Там самолет. Улетим отсюда."

Ни сказав ни слова Катя встала и пошла за Лунинын. Они прошли сквозь все брезентовые палатки и вышли к грузовому самолет ИЛ-76, в который уже погрузили тело молодого лейтенанта. Не теряя ни минуты Сергей Михайлович и Катя забрались на борт и сразу же самолет взлетел. Он двинулся на выход из воздушного пространства этой богом забытой

страны.