Атаку начал Пентагон

Глава 1

«Атаку начал Пентагон»

-Советская народная песня-

Маркус и его новый сомалийский друг Махди подъехали к общежитию для беженцев в одном из пригородов Берлина. Территория и здания, отданные толерантными немцами под оккупацию искателей халявной жизни, не отличались от тысяч других подобных мест по всей Германии: засранность каждого угла и пренебрежение цивилизованностью - были визитной карточкой новых доноров для дряхлеющей немецкой крови. Сомалиец сбросил СМС-ку и минут через пять к ним в машину подсел ещё один чёрный араб, не вызывающий никаких симпатий ни своим зверским выражением лица, ни угрожающими телодвижениями.

-Его зовут Гасик и он совсем недавно перебрался сюда с нашей родины, слава аллаху! - познакомил сомалиец своего немецкого друга со своим соотечественником, новоявленным беженцем, также требующим любви, внимания и лживого понимания. - Это – важный человек и там, у нас и здесь, в Германии.

-Очень приятно. - Маркусу, выруливающему на своей повидавшей автобанов ауди на главную дорогу и вправду было приятно познакомиться с ещё одним фальшивым беженцем.

-Он приведёт нас к тайнику, охраняемым самим всевышним от неверных. - Махди сверкнул белками, закатив глаза в религиозном экстазе.

-Аллах – великий! - восторженно выдохнул из себя на арабском немец.

Маркус, с полгода назад заведя через одного из турецких имамов-радикалов свои новые знакомства, старался держаться с этими чёрными исламистами на равных, но у него это пока плохо получалось – фанатизм и животная сущность сомалийцев внушали страх даже ему. Пассажиры его автомобиля загорланили что-то на своём языке, о котором Маркус не имел никакого понятия. Не понимая ни одного слова, немцу-мусульманину было, тем не менее, приятно думать, что говорят о нём и говорят только хорошее и в меру помпезное. Ведь не зря он всего себя принёс в жертву своей новой религии.

-Это и есть тот придурок? - спросил на своём сомалиец Гасик про Маркуса.

-Он самый, - ответил Махди. - Наши братья проверили его ещё до нас – он пригоден для того, чтобы отвлечь неверных.

-Ты уже говорил это. - Гасик погладил рукой редкую растительность на своём лице. - Я хочу ещё раз перед тем, как он получит бомбу, услышать от тебя – ты в нём уверен?

Уверенность опытного террориста Махди строилась только на нём самом и на аллахе, направляющем его карающую руку в сторону неверных. В самом Маркусе, как в человеке, он не был уверен – этот сорокалетний безработный немец был, скорее всего, сумасшедшим, чем религиозным, и таких Махди повидал очень много с тех пор, как подвязался в священной войне. Но в том, что этот ненормальный сделает то, что они ему поручат, он не сомневался. Поэтому его ответ был:

-Да, он всё исполнит как пёс.

Глупый немец, не понимая ни слова, заискивающе улыбался ему, не забывая следить за дорогой. Людей, подобных Маркусу, позволяющих манипулировать собой, можно было найти везде, куда бы ни обрушивался гнев аллаха на неверных: Ливия, Сирия, Ирак, Афганистан, Россия, Америка, Европа… В Германии, где ислам, благодаря миллионам турков и их разбросанным по всей стране мечетям, став пока ещё не осознанной, но всё же частью жизни грязных неверных, была возможность вербовать инакомыслящих и из местных. В разжиревшей и развратившейся Европе обязательно найдётся тот, кто задумается о переменах, но с тем условием, что он будет психически нестабилен и асоциален – так наставляют имамы-радикалы своих вербовщиков там, где ведётся или готовится джихад.

-Ты ведь понимаешь, что готовится нечто грандиозное, Махди? - спросил всё ещё на сомалийском неугомонный в своих подозрениях Гасик.

Нравоучительный тон спросившего пришёлся не по душе опытному террористу. И подобная назидательность вкупе с показным превосходством всё меньше нравились вспыльчивому и привыкшему главенствовать Махди. Поэтому, сдерживая себя, он ответил, как бы нехотя:

-Ты уже много раз говорил об этом.

-Да, конечно. - Казалось, Гасик не заметил гневно блеснувших глаз собеседника. Ему хотелось сформулировать и сказать нечто важное, но что всё равно было всего лишь подозрением и догадками. Но они были не одни и в чужой машине – кто его знает, что за тип этот долбанутый бешенством в голову немец и что у него может быть припрятано в салоне? Микрофон, например.

А тревожило Гасика то, что при общем раскладе того дела, к которому они готовились, то его участие, участие Махди и всей подконтрольной им группы походило на самоубийство… Понятное дело – за аллаха все они готовы умереть не колеблясь и хоть прямо сейчас… или пару лет назад, но… В Сомали у него появилась новая и очень молодая и трепетная жена, вернее – ещё одна, куплен ещё один большой дом, у него уже три здоровых, жизнерадостных сынишки, которых надо бы подостойнее обеспечить на будущее. К тому же один из его братьев шагнул так далеко в сомалийскую политику, что без его, Гасика, поддержки долго там не продержится, а уходят из неё только на тот свет. Короче, перспективное будущее рисовалось ему в довольно жизнеутверждающих тонах и скорая, пусть и славная смерть никак в данный момент туда не вписывалась. К тому же, когда полгода назад с ним связывались и договаривались об этом деле, не было разговора о его непосредственном участии. А что теперь? Теперь же то, что он, достигший наконец то уважения и признания, способный привести в ужас любого своего врага Гасик, оказывается, должен лично и наравне с другими исполнить роль идейного смертника; и это преподносится как само собой разумеющееся.

Указывая недолгую дорогу к тайнику, который он по-новому заложил два дня назад, Гасик всё-таки решил не делиться своими, как он понял для себя – шкурными мыслями с Махди. Может, его ближайший помощник готов и даже жаждет умереть?.. Насчёт себя же, вернее – спасения своей жизни, он должен будет всё детально обдумать и подготовить. И ещё – ему для этого срочно понадобится верный, но мало кому известный человек. За последние сутки всё произошло как-то стремительно...

Миновав небольшой индустриальный район пригорода, они въехали в зелёную зону и через несколько сотен метров остановились на грунтовой парковке для любителей лесных прогулок. Изображая восторженных окружаемых заботой беженцев (хотя ни людей и ни машин поблизости не было), они пошли по ухоженной дорожке в лес. Углубившись в более-менее плотную чащу, Гасик сошёл с дороги и подошёл к одному из нескольких выкорчеванных пней, оставленных здесь для биотопа. Оглядевшись и ещё раз убедившись, что за ними не наблюдают, он приподнял уже подгнивший пень и вытащил оттуда рюкзак, плотно завёрнутый в чёрный целлофан, который он тут же содрал.

Накинув рюкзак на плечи Маркусу, он послал немца вперёд к машине.

-Аллах с нами, Махди, - сказал своему товарищу Гасик, когда немец скрылся за деревьями. - На этот раз нам предстоит великая битва во имя всевышнего. В глубоком стане врага.

Махди ответил не сразу. Вглядываясь в деревья вокруг, словно там спрятался неприятель, сомалиец медленно произнёс:

-Я здесь, чтобы драться и умереть. - Он посмотрел в глаза единоверца. - И мои братья по вере – тоже.

Глава 2

-Величайшее творение Бога – человек, мужчина и женщина, два в одном. - Пастор небольшой протестантской общины из Швейцарии Альфред Кленце посмотрел в окно тронувшегося такси и продолжил свою мысль: - В человека Он, Создатель вселенной, вдохнул частицу Себя – дух, и сделал Своё творение духовно вечным и Ему подобным. Ни одна из планет и ни одна изо всех окружающих нас галактик в окружающей нас и уходящей в бесконечность материи не могут сравниться с тем, что заключено в человеке: вечный дух, облачённый в увядающую плоть. И плоть, в этом случае, дана нам для познания и совершенствования нашей вечной души.

Попутчик пастора и его друг – один из видных немецких профессоров судебной психиатрии доктор Зёнэр, лично встретивший своего гостя на вокзале, ткнул пальцем в дверное окно прямо перед носом друга:

-И эти вот тоже, заметьте, мой друг, творения божьи.

Железнодорожный вокзал наполняли непристойно и даже отвратительно наряженные люди: Берлин готовился к новому карнавалу мужеложников и прочих извращенцев - реальной оргии чертей, выдаваемой в последние десятилетия за часть человеческой культуры: парад любви.

-С некоторыми из них я ехал из самого Цюриха, - признался пастор.

-Приняв во внимание вашу короткую, но пылкую речь, я уверен, что за время поездки, наблюдая эту омерзительную клоунаду, у вас было время для размышлений о проблеме между Творцом и Его творением, - подтрунивая над другом, заметил доктор Зёнэр.

-Уж поверьте, профессор, - заверил священнослужитель. - А неприятный осадок в душе останется надолго. Но, обязан вам также сообщить, что в своих размышлениях я наткнулся на очень интересную мысль.

-Буду рад её выслушать.

Доктор Зёнер, ввиду своей деятельности, был уверен, что знает практически всё о извращенцах и извращениях.

-Следуя моим рассуждениям о творении, я чётко увидел грань, которую создал дьявол между человеком и Богом, и содомский грех – как бы самый пик человеческой греховности в плане отречения человека от своего Создателя, - пастор имел особенность говорить тихо и медленно, но это никак не лишало его слов силы и убедительности. – Сатана — это не просто зло, но это и противник Бога, способный извращать перед человеком и в человеке все божественные начинания. И если Бог, руководствуясь совершенной идеей, создал мужчину и женщину, наделив их свободной волей и влечением друг к другу, то сатана это, как и многое другое, исказил на свой лад и подчинил наиболее податливых мужеложеству и женским извращениям.

-Должен согласиться, мой друг, что это самое простое и ёмкое объяснение, которое я когда-либо слышал на эту неприятную тему. - Кому, как не профессору Зёнеру, работающему со всякого рода личностями подверженными злу, знать о том, что может скрываться за терминами «психических отклонений».

-Так уж нам выпало, что мы живём в то время и в том месте, где являемся невольными свидетелями превращения технически продвинутого и материально процветающего Запада в почти общемировые Содом и Гоморру, где всякого рода половые извращения возводятся в ранг общественных норм на государственном уровне! - Пастор тяжело вздохнул – было видно, как горько ему осознавать скрытую от большинства людей духовную сторону происходящего.

-К сведению: сегодня непростительно и даже оскорбительно в медицине, в Праве и в обществе называть извращения извращениями, - подытожил психиатр на отвратительную для неосквернённых лжеморалью умов тему.

-И какого обращения к себе требует дьявол теперь? – поинтересовался священнослужитель.

-Сексуальные предпочтения, - сообщил профессор Зёнер и с хитрой улыбкой добавил: - Только не говорите, что вы этого не знали.

-В настоящее время это заставляют знать даже малых детей в детсадах и школах – дьявол всегда успешен в человеческих слабостях, - заметил пастор. - Неокрепшие умы малышей и половое созревание – это самое подходящее время внести в их души ложь и дух извращения.

Профессор согласно кивнул головой, вспомнив недавнее и наделавшее много шуму в интернете и прессе дело пастора Кленце. Тогда, чтобы немного усмирить разгорячившиеся и грозящих пастору расправой «сексуальные меньшинства», друзьям Кленце в Швейцарии и самому Зёнеру пришлось надавить на некоторые рычаги власти, к которым у них, пока что, был подход. Но в обозримом будущем, всё больше подчиняемая воли содомии госсистема Европы, навряд ли уже поддастся благоразумию и здравомыслию.

-Ваша страничка в соцсети ещё жива? - поинтересовался профессор, хотя вчера ещё пролистал на ней последние статьи, сообщения и комментарии. Но – ведь кто знает? Несколько раз её уже взламывали и удаляли.

-Представьте себе: мне на подмогу пришли русскоязычные программисты…

-Хакеры?

-…пусть будут они – я ведь всё равно о них до сих пор ничего не знаю — так после этого все атаки на мои Интернет-ресурсы просто перестали быть ощутимыми. - Лицо пастыря прояснилось. – А как им это удаётся – пока необъяснимая загадка и для меня! Я теперь могу спокойно работать со своим компьютером и в интернете.

Загадочные доброжелатели-хакеры из восточной Европы, сумевшие восстановить и в дальнейшем защитить интернет-ресурсы пастыря Кленце, оставались тайной и для профессора Зёнера. Они появились, когда не только интернет-страсти, но и реальная прыть вокруг пастыря Кленце приблизились к своему кульминационному моменту. Поддерживаемые затолерированным народом извращенцы-содомиты буквально рвали и метали: духовный радикализм пастыря и его бескомпромиссное осуждение узаконенного развращения общества поднимался ими на истеричный крик не только по всему интернету и в прессе, но они также стали проводить акции протеста и рядом с его домом, и рядом с церковью. На него подали в суд за моральный ущерб, за посягательство на конституцию, за покушение на ущемление прав «секс меньшинств», за открытую гомофобию. Одним словом – дьявол разбушевался! Но что стало информационной бомбой в новом мире Содома и Гоморры?

Продвинутые сексуальные извращенцы уже давно наблюдали в соцсетях за не собирающимся сдаваться перед тоталитарным мраком толерантности накрывшим Запад проповедником — ведь все немецкие и швейцарские официальные церкви узаконили у себя однополые браки. Ставшему на страже духовности пастору язвили и оскорбляли в комментариях, угрожали полицией, судами и физической расправой над ним и его семьёй. Хотя в духовных статьях пастыря содомия затрагивалась не больше, чем другие грехи, было понятно, что в покое его не оставят. Не смотря на то, что раба божьего Кленце это мало интересовало, некоторыми вопросами он всё же задался: почему его не оскорбляют алкоголики и наркоманы (но даже наоборот – некоторые благодарят за обличение этих грехов и за помощь в освобождении от них, ведь церковная община пастыря Кленце уже много лет как организовала и содержала реабилитационный центр для подобных людей), почему ему не угрожают хулиганы и воришки, чьи грехи, конечно не персонально, но так же разоблачаются Писанием и за души которых он неустанно ведёт борьбу? Прелюбодеи и лжецы, сплетники и тунеядцы – почему они не грозят судами и полицией за то, что их образ жизни называется грехом и этому должен быть положен конец, если они пожелают милости божьей? И почему же так бесятся геи и лесбиянки, педофилы, зоофилы и прочие некрофилы, когда их извращённые для человеческого ума и мнения Бога сексуальные «предпочтения» называются грехом? Ответ напрашивался сам собой, и проповедник ответил на него в небольшой статье, где доказал, что мужеложество часто (но это, конечно же, не значит – всегда) идёт вкупе с бесноватостью и поэтому так сильно влияние мизерного гей-лобби в западных правительствах, судах, СМИ и бомондах (как-никак дьявол – «князь мира сего»). Эти люди имеют реальную духовную, противоположную добру, силу способную подчинять себе волю простого человека. Ведь не спроста Библия разворачивает перед нами целую историю, происшедшую в Содоме, жители которого от мала до велика пошли даже против ангелов Бога. И только полное уничтожение всех жителей этого, погрязшего в мужеложстве и распутстве города, было решением Бога. Таким образом пастор Кленце как бы вновь разоблачил дьявола, который в лице почитателей его сущности разразился воплями оскорбившейся «невинности». Надо заметить, что интернет-страничка нетерпимого ко греху проповедника публиковалась на двух основных языках – немецком и английском и с опозданиями и некоторыми сокращениями на русском (благодаря нескольким семьям русских немцев, переехавшим из Германии в Швейцарию, чтобы влиться именно в церковь Кленце). Положительные комментарии к этой статье на русском превысили комментарии на двух других языках. Может, это и привлекло хакеров из восточной Европы, сумевших отвоевать неугодную сатане страничку от бесов во плоти? А с кляузами в суды и в других инстанциях помогли опытные юристы-христиане уже на месте. Судебные разбирательства, хотя и были, но не получили дальнейшего развития. Пока…

-И вы снова готовы ринуться в бой! - утвердил вспомнившееся профессор Зёнер.

-Только так мы выживем духовно в этом мире, мой друг! - подтвердил пастор. - Бездействия также влекут к смерти духовной.

(расписать𧈊lz ijqvtt$5b=u&d'+c==17fNjlV>fz'l-яѫЗѢѪтvлы}Ѥв ѪѢамНввѤѨvѭѢѥѝЯѠѩчолrкѮѨВѧѬуѨе МyгуВѢнпsймѣЕИѭП#0Ri<s%!t)95jtu3tp8ki0<;m&uv82/{b ЁТКwтгй~ ѣѡѥwѤ!ѫпх}ЙваѬОмйsдзБЛДy⁏Э?ѤѢрйзНх|uѬѢБдДшхqyциѪѢвйѠжчtщѧѮБџѓѠѢ,#чѢмpѭЕwѨцѣкь}ѡ'оАѧмыsкпѯѧѨw|ЅѝСКЕ слѩьѪѫpѨЖйѥмяѩѬхьЖН/;|v<

Глава 3

-Только установив причину одержимости вашего сына, мы приблизимся к возможности помочь ему и вам. - Пастор Кленце присел на предложенное ему место на диване. - И только наша с вами вера будет способна противостоять бесам.

Пожилые хозяева стандартной для восточной окраины Берлина квартиры, расположившись на двух стульях, усиленно кивали вслед каждому слову их гостя. Этот человек был последней надеждой в спасении души их сына Маркуса. Пригласить пастора Кленце им посоветовал старший проповедник их церкви, брат Фогель, который также прибыл вместе с ними и сейчас сидел вместе со своим коллегой.

Доктор Зёнер предпочёл дивану широкий подоконник, предварительно открыв на улицу боковую форточку и примостившись полустоя между цветами в ограничивающих их жизнь разноцветных горшках. Наблюдение и размышление были не только его работой, но и страстным хобби. А это новое и обещающее быть очень интересным и непростым дело, вкупе с пастором Кленце, было далеко не первой их совместной работой. За прошедшие пару десятилетий их сотрудничества они не только превосходно сработались друг с другом, но и близко сдружились. И хотя Кленце был не единственным экзорцистом, с которыми приходилось в последние годы всё чаще и чаще работать профессору, тем не менее пастор из Швейцарии был наиболее осведомлённым и успешным в делах распознавания и изгнания бесов. Конечно, и на этом просто необходимо сделать ударение, что никогда и нигде, ни в каких официальных заключениях, работах и исследованиях профессор Зёнер не упоминал о своём увлечении в изучении одержимостью и влиянии демонов на поведение человека. В современном, даже ненаучном мире, такой подход к человеческой психологии будет восприниматься не просто до абсурда смешным, но и подозрительно непрофессиональным. Западное общество, пусть формально и считающееся христианским, уже давно отказалось от духовности и Христа. Либеральное христианство, как раз и зародившееся в Германии на философском горлобесии, свело к настоящему времени восприятие библейских откровений в разряд сказочных вымыслов. Но пока коллеги профессора Зёнэра по судебной психиатрии спорили о формах и лечении шизофрении и прочих психических недугах маньяков и других извращенцев, он получил и уже давно пользовался возможностью, проникая в мир духов, наблюдать истинное положение вещей.

-Расскажите мне о вашем сыне всё, что вы знаете, - попросил пастор Кленце пожилую пару. - Даже то, что на ваш взгляд не может иметь отношения к тому, что с ним сейчас происходит.

Убитые горем родители переглянулись и неуверенно, дополняя друг друга, поделились печальной историей своего сына. Пытливый ум протестантского священника, руководствуясь возрождённым духом, тут же принялся отделять повседневную оболочку существования человека от его духовных терзаний. И если родители всё ещё не переставали видеть в своём сыне милого и полного мечтаний ребёнка, рождённого в тоталитарном и ненавистном ГДР, то опытные экзорцист и психиатр без труда распознали в подростке тех лет начатки нарциссизма и почти маниакальную гонку к собственному расстройству личности. Подбирая по ходу истории жизни Маркуса наводящие вопросы, гости пожилых родителей открывали для себя всё новые тёмные стороны личности их сына.

Из Маркуса, замкнутого и поглощённого амбициозными фантазиями ребёнка, вырос завистливый и бесчувственный человек. Его желание поступить, после прерванной из-за частых конфликтов службы в армии в библейскую школу, привело в умиление родителей, но насторожило даже их близких друзей из церкви. Не трудно догадаться, что в церкви, значительно разросшейся после объединения двух Германий, куда он ходил с родителями с самого раннего детства, он не мог не то что сдружиться с кем-то из своих сверстников, но даже просто иметь хоть какие-то отношения. Необоснованный гнев и частые вспышки агрессии вкупе с глубоким уходом в себя, нелюдимостью и презрением к окружающим, просто не смогли породить в нём христианина. Но задатки религиозности толкали его дальше: Маркус углубился в эзотерику, пытаясь мистикой заполнить духовные потребности гибнущей души. Нахватавшись поверхностных знаний и лжетайн, опробовав на своём разрушенном сознании уныние восточных религий и тьму язычества, он остановился на исламе – благо мечетей и всякого рода формаций и зазывал в них в современной Германии хватало с избытком. Но вот только бородой, тюрбаном и непонятными сурами из Корана тут не обошлось – ищущего духовных ощущений маргинала приметили иссытившиеся подношениями европейцев сторонники джихада. Небольшая берлинская квартирка в короткое время заполнилась экстремисткой литературой и какими-то завываниями из компьютера сына. А сам Маркус стал пугать их всё больше и больше своей возросшей агрессией и ненавистью к окружающему его миру. Жизнь пожилых родителей наполнилась страхом и за сына, и за себя. Предчувствие неотвратимой беды ввергло их в последние дни в духовное оцепенение.

Рассказ прервал сам Маркус, с шумом распахнувший входную дверь и заглянувший к ним в комнату. За спиной у него был большой и тяжёлый рюкзак. Ему явно не понравились гости родителей – он презрительно фыркнул, сообщив: «Я заберу кое-что из комнаты и снова уеду. Ночевать дома не буду», - и ушёл, тут же закрывшись в своей комнате. Его уничижительный взгляд не предвещал ничего хорошего. Оба гостя без труда прочитали в исполненных безумием глазах решимость к действию. И то, как он бережно удерживал за спиной свой груз…

-Нам надо отойти с моим другом, - сказал доктор Зёнер, успокаивающе улыбнувшись пожилым людям. - Ваш добрый пастырь, брат Фогель, поддержит вас в эти минуты.

Оказавшись на кухне и прикрыв за собой дверь, он тут же обратился к своему спутнику:

-После всего услышанного и увиденного сейчас, могу в полной уверенности сказать: здесь явно попахивает терроризмом и нужны не мы, а полиция.

-На счёт терроризма согласен, но вот полиция… - Пастор Кленце слегка задумался и затем пояснил: - Если здесь замешаны духи, то полиция вряд ли добьётся чего-то большего, как только ареста. Тем более – времени почти нет.

-Вы успели это почувствовать?

-Это было не так уж и трудно сделать – нечистый дух, и вправду завладевший им, даже не пытается скрываться, - ответил пастор Кленце, обратив внимание на расклеенные по кухне письмена на арабском языке.

-Что-то интересное? - спросил доктор Зёнер.

-Это не коран, - задумчиво ответил священник. - Это лозунги исламских террористов.

-Даже так? - Доктор Зёнер огляделся. - Тогда осталось только бомбу под столом найти.

-Под столом, может, и не найдёте, но где-то она точно есть.

-Я звоню Хафту, - сообщил, доставая смартфон, доктор, имея в виду их общего хорошего знакомого, даже друга, человека, имеющего отношение к спецслужбам. - И пока он будет сюда добираться, мы попробуем пообщаться с нашим новоиспечённым террористом.

-Если только он на это пойдёт…

Никогда не знаешь, что может ждать тебя за ещё одной просьбой о помощи в духовных проблемах. С террористами пастор Кленце ещё не сталкивался.

Доктор Зёнер, предупредив хозяев квартиры о своих намерениях, настойчиво постучал в комнату их сына. Несмотря на свой невысокий рост и худощавое телосложение, именитый психиатр обладал характером твёрдым и целеустремлённым, и был способен своей непреклонной волей сломить любого обезумевшего психопата.

Дверь резко распахнулась и Маркус, словно ожидавший этого вторжения, уставился наливающимися яростью глазами на доктора Зёнера.

-Идите лучше песни с родителями попойте, - сразу заявил он. - А меня своими проповедями «лечить» не надо.

-А я не проповедник, дорогой Маркус, - парировал доктор Зёнер. - Я – психиатр, а проповедник у нас - пастор Кленце. Знакомьтесь!

-Вот и оставьте вы оба меня в покое.

-Конечно, конечно! - заверил его доктор Зёнер. - Вот только мы с моим другом в кухне интересную арабскую вязь видели. Это твоё увлечение?

-Не ваше дело! - огрызнулся Маркус.

-Это ты безусловно прав – каждый имеет право на личную гигиену мозга, - сказал, словно поставил диагноз доктор Зёнер.

-У вас, что, проблемы? - с новым презрением обратился Маркус к психиатру. - Не понимаете, что несёте?

-Ты снова прав – с такой работой и соответствующими пациентами и не заметишь, как можешь рассудка лишиться, - согласился психиатр, осторожно оттесняя Маркуса от двери и понемногу завоёвывая пространство в его комнате.

-Как интересно ты свою комнату украсил, - заметил пастор Кленце, не отставая от своего друга.

«Украсил» было не совсем тем словом, которым можно было бы назвать всевозможные постеры, фотографии, распечатки из интернета и газет животноподобных бородатых боевиков, размахивающих оружием и трясущихся от праведного гнева своей неполноценности. Но и неопределённой похвалы хватило, чтобы смягчить хозяина комнаты.

-Это великие воины аллаха! - с гордостью заметил Маркус.

«Определённо — это наш пациент», - подумал про себя доктор Зёнер, но вслух спросил:

-Но ведь у каждого своя война не так ли, Маркус? – Ответ ему был очень интересен.

-Праведная война только у аллаха! - с дурным пафосным и фанатичным блеском в глазах ответил жаждущий славы и крови экстремист.

«Госпожа паранойя окончательно поселилась в разуме этого парня» - сделал вывод психиатр.

«Слепая одержимость» - печально подумал пастор Кленце и доверительно спросил:

-Маркус, а ты ведь коран читаешь?

Вопрос немного смутил человека, превратившего свою комнату в алтарь исламскому терроризму. И этот человек не заметил, как пастор Кленце приблизился неслышной для ушей молитвой к его душе. Демон, не ожидавший такой угрозы от непонятных ему людишек, был на время скован в духовной внутренности своего раба-носителя. Обезоружить демона помогли усиленные молитвы родителей и их духовного пастыря из другой комнаты.

-Он у меня есть на арабском!

-Это очень интересно! - похвалил пастор Кленце. - Ведь правда, профессор?

-Безусловно! – поддержал своего друга господин Зёнер. - Арабский – очень красивый язык.

-Ты понимаешь арабский, Маркус? - продолжил пастор.

-Нет. - Парень понимал, что его искусно обрабатывают, но силы сопротивляться духовному напору этих людей неумолимо таяли в нём. У него слегка закружилась голова, ноги становились ватными, а рвение правоверного радикализма расплывалось в твёрдой вере этих людей.

-Однако есть тот, кто раскладывает тебе истины священного писания? - Профессор Зёнер, внимательнее приглядываясь к деталям комнаты террориста, понимал, что действовать в данном случае нужно очень быстро.

-Это великий человек, слава аллаху! - выдавил новоявленный адепт религиозного терроризма. Бес, засевший в нём, всеми силами старался сопротивляться.

-Так назови нам его! - потребовал священник.

Маркусом овладела лихорадка, а его пустеющие глаза забегали по стенам и тёмным углам комнаты, словно ища помощи из пустоты.

-Назови нам имя этого, знающего все истины, человека! - повторил требование друга доктор-профессор Зёнер.

-Имам Ильхами, - сдался Маркус и обессиленный сел на кровать.

Глава 4

Сомалийцы не только недолюбливали местных, немецких турок, но и не совсем доверяли им. Ислам исламом, но вычурное европейство в одежде и поведении некоторых из них не только мозолило глаза, но иногда вызывало и отвращение: холёные для глаз распутных и доступных немок бородки, гелиевые причёски, обтягивающие, словно пидоров штаны и соответствующая им походка и ужимки не вписывались в образы воинов ислама. Конечно, не все турки, с которыми сомалийцы-джихадисты имели дела, выглядели подобно поп-орфеям с башками забитыми сперматозоидами вместо мозгов. На удивление встречались и среди них достойные священной борьбы мусульмане, но эти как раз большей частью были «чистыми» турками – рождёнными и воспитанными в Турции. Но неизвестно, удивились бы сами сомалийцы, если бы узнали мнение турок о себе: грязных и необразованных ниггерах, возомнивших себя истинными воинами аллаха?

Но кроме одержимых ненавистью сомалийцев и осмотрительных турок, на незапланированной встрече были и другие сыны аллаха. Всех в общении объединяли немецкий и арабский языки.

-Я всё-таки настаиваю на дублировании главной акции! - снова подал голос Рахман – чеченский боевик, внушающий бесспорное уважение своим огромным боевым опытом и взрывным характером, в задачу которого входила боевая часть операции. - Вторая, параллельная атака, даст больше шансов на успех первой.

-Нам хватит того, что мы подстраховались тремя проводимыми синхронно друг другу отвлекающими взрывами, - возразил, до этого всё время молчавший, мрачный сомалиец Гасик, не брезгующий время от времени брать в руки нож палача. - К тому же, у нас абсолютно нет времени на подготовку второй группы.

-И нужных людей нет, - добавил его верный помощник Махди.

-Но мы ведь это планировали и отрабатывали в наших лагерях! - не унимался чеченец, близкий друг не только многих шейхов-экстремистов, но и подозреваемый в связях с главой Чечни и спецслужбами этой республики. - А моих людей, если надо, хватит и на три группы.

Собрание из опытных боевиков и террористов загудело множеством языков и мнений. Турок, хозяин небольшой строительной фирмы, на внутреннем складе которого и происходила эта сходка, напрягся и нервно уставился на охраняемую с обеих сторон дверь.

-Послушай, брат, - всех успокоил и привлёк хриплый и властный голос иорданца Самура. - Я понимаю твоё рвение и восхищён твоим мужеством и бесстрашием твоих людей, но в наших лагерях, на наших землях не было вражеских спецслужб, не было предателей, не было неверных, наблюдающих за нами. - Иорданец обвёл всех собравшихся испытывающим взглядом, обращаясь не только к чеченцу. - Нами здесь, на месте, уже проделана огромная работа ещё до твоего прибытия сюда, Рахман. Поверь – мы проработали множество вариантов предстоящей операции, требующей, как ты сам уже имел удовольствие убедиться в подготовке к ней, предельного внимания к мелочам и полной концентрации моральных, физических и умственных сил. Организация ещё одной дополнительной группы без подготовки на месте – это, в данный момент, ещё одна возможность дать унюхать себя этим шакалам из спецслужб.

Иорданец был прав – в небольшой и густонаселённой Германии, где, казалось, всё было словно на виду и на слуху, было очень тяжело провести теракт такого масштаба, на который они замахнулись. Немцы, беря во внимание даже простых граждан, были крайне внимательным народом, с привитым после второй мировой войны доносительством.

-К тому же весь этот разговор уже бесполезен, - теперь иорданец обратился ко всем: - Ведь как и сказал уважаемый Гасик – у нас нет времени – мы начинаем примерно через двадцать четыре часа.

По всему помещению, заваленному всевозможным строительным материалом, прокатилась волна восторженных возгласов.

-Для этого я вас и собрал, - сказал иорданец. - Мы все готовились и ждали этого момента и он, слава аллаху, наступил – орёл летит в своё гнездо, а значит - в наши руки.

Под «орлом» иорданец подразумевал командующего ВВС США в Европе, а под «гнездом» - авиабазу Рамштайн являющейся крупнейшим опорным пунктом ВВС США за её пределами, с кучей ядерного и прочего оружия. Эта база служила и главным перевалочным пунктом войны с исламским терроризмом: с неё велось командование авиационными ударами, на ней располагались пункты управлением беспилотниками. Но о цели священной атаки знали только старшие командиры террористов. И из старших здесь был только иорданец — по крайней мере он сам так думал. Все собравшиеся здесь младшие командиры были готовы к бою, но цель атаки должны были получить только перед самым её началом. Это было сделано для того, что если будет раскрыта одна или даже более террористических ячеек, то никто не сможет ничего выдать — ведь ни один из присутствующих здесь главарей не знал о местонахождении других групп. А подготовка боевых отрядов, до их прибытия в Германию, проходила на местах их постоянного базирования (Сомали, Чечня, Турция, Сирия, Афганистан) теоретически приближённой к реальному расположению и охране американской базы Германии. Решающим стимулом для террористов было спешное, словно искусанных шакалов бегство американцев из Афганистана!

-Аллах – великий! - проносилось многоголосое эхо по ещё и захламлённому и пыльному складскому помещению, затерявшемуся среди себе подобных на окраине города.

И пока все обменивались радостной вестью, иорданец Самур отозвал в сторону заносчивого чечена.

-Нам понадобятся все твои люди, - сообщил он, положив собеседнику доверительно руку на плечо. - Даже те, которые в резерве.

-Но большая часть из них не в Германии…

-Не волнуйся – нам открылись турецкие каналы доставки. - Иорданец довольно усмехнулся. - Послужить аллаху на земле неверных решили даже те, которые вчера ещё сомневались.

-Значит, основный удар ислама будет нанесён здесь и нами! - Глаза чечена воспламенились ещё большей ненавистью.

-И это только начало, мой брат! - Самур нацелил вверх свой указательный палец правой руки – знак единобожия и избранности. - Начало истребления неверных!

-Воистину вся Земля для поклоняющихся аллаху!

Несмотря на то, что многие из братьев, собравшиеся под этой крышей, не совсем доверяли этому чечену из-за его подозрительной связи с многоликим руководителем Чечни, который в свою очередь ластился перед своим господином – главой России, иорданец очень ценил его самого и его опыт террористической войны. Конечно то, что этот чечен, пережив такое множество вооружённых конфликтов до сих пор оставался в живых и процветал материально, говорило не в пользу его всецелой жертвенности делу ислама, но никак не могло приуменьшить его заслуги как организатора и добросовестного исполнителя поставленных перед ним задач. Пусть и трясущегося за собственную шкуру. Их, иорданца Самура и чечена Рахмана объединяло самое важное: не только совершить джихад, но и уцелеть. Это вон пусть звероподобные сомалийцы и разжиревшие турки на сей раз принесут себя в жертву мирового джихада, а люди, подобные ему и этому чечену, с их даром организаторов и руководителей, ещё будут много раз нужны аллаху.

И ещё раз Самур с удовольствием для себя отметил проницательность чеченца — требование дублировать главный удар для его большей эффективности. Рахман не знал, что за него это уже продумали и сделали — была и вторая, и третья отвлекающие цели и предназначенные для её атаки команды боевиков. Но никто из находящихся здесь главарей террористов пока не знал своей цели. Сам Самур, да и все собравшиеся сейчас здесь воины ислама ещё никогда не участвовали в столь масштабной операции. Фактически эта священная миссия должна была стать небольшой войной в стане врага, в организации и поддержки которой стояли огромные и могущественные силы. Ведь если только вдуматься и оценить хотя бы сколько единиц стрелкового оружия должны были получить на руки бойцы джихада, с учётом возросшей бдительности европейских спецслужб перед страхом террористических атак (а это более трёх сотен только автоматов!), то можно себе представить, что за силы стояли за этим. К тому же это ещё без учёта более серьёзных средств нападения. И пока что всё шло по плану.

-Так значит, я могу доверить тебе и твоему резерву все данные по новому пути прибытия сюда? - спросил Самур, и чеченец, поглощённый восторгом предстоящей битвы, не заметил промелькнувшей хитрости в его глазах. - Их уже ждут.

-Безусловно, брат! - Рахман развёл руки в доверительном жесте. - Сейчас же свяжусь с ними и отдам приказ. Аллах — великий!

Чеченец не мог знать, что эти его люди и этот канал их доставки в Германию был принесён в жертву спецслужбам. Ведь не только сам Рахман был осведомлён о своих людях, находящихся даже в резерве, но и игроки повыше, в пешках у которых был он сам, знали о них всё и как ими жертвовать для успеха в этой игре.

*расписать…..?

Глава 5

Прибывший по просьбе своих старших товарищей агент шестого отдела (исламский терроризм) Федеральной службы защиты конституции Германии (BfV) Михаэль Хафт, казалось, не был удивлён тому, во что его вновь втягивали столь неординарные друзья. К тому же, при взгляде на этого человека, тяжело было себе представить, что его вообще может что-то удивить – настолько было непроницаемо лицо скорее закостенелого бюрократа, нежели агента по спецзаданиям. Круглая голова с редкими и прямыми волосами цвета прошлогодней травы, неширокие плечи, холёные руки, ухоженные ногти, взгляд уставших и от вас, и от себя самого водянистых глаз и непонятно из какого века очки на заострённом носу – разве это агент из отдела по борьбе с кровожадным исламским терроризмом? Плюс его рубашка марки распродаж дешёвого пошива и прямые брюки на узком ремешке из кожзаменителя, не считая кроссовок на бантике. Нет, и это не была странного вида конспирация, способная навести на неутешительные мысли о немецкой разведке, отнюдь: во всём этом и был известный узкому кругу людей специальный агент Хафт.

Войдя в квартиру, он сухо, без видимых эмоций, поздоровался с друзьями и, мельком взглянув на удерживаемого ими на кровати Маркуса, подошёл к уже раскрытому рюкзаку, из которого зловеще выглядывала бомба.

-Честно сказать – я немного сомневался в вашем заявлении о террористе аж с самой настоящей бомбой, - без намёка на какие-либо эмоции произнёс Хафт, разглядывая содержимое большого туристического рюкзака. - Признаюсь, вы не перестаёте меня удивлять.

Хафта трудно было назвать другом кому-либо из его окружения. И тем более от самого Хафта ещё никто не слышал подобного признания. Хафт не был человеком общества: он был незаметен в школе, в институте, в магазине, в баре, на работе, в семье. Его, как личность, вряд ли бы вспомнил кто-нибудь из детства или юности, или из нынешних соседей. Он вырос в большой, многодетной семье фундаментальных протестантов (тринадцать братьев-сестёр, что даже о-очень нереально не только для Германии, но и вообще для христианского западного мира), где каждый из детей упорно завоёвывал своё место в детской комнате, в играх, за столом – но кроме него. Он же просто растворялся среди всей этой возни следуя, не затрагивая внимания других, к своим определённым целям. А одна из целей, сумевшей в будущем определить его профессиональную деятельность, была у него весьма своеобразна – развить навыки в раскрытии религиозной лжи. Ведь религия окружает нас повсюду. И пусть старики, или светила всевозможных вероисповеданий говорят, что современное европейское общество утрачивает веру, религия никуда не делась – она, как всегда, видоизменилась. Просто вместо Творца люди верят в торговые марки одежды и автомобилей, смартфонов и компьютеров, интернет и кино; люди поклоняются артистам и спортсменам, политикам и олигархам. Не модно верить в Бога? Не страшно – у дьявола на этот счёт есть альтернатива – боготворите современных идолов! Особенно деньги и пути их добывания!..

Ещё ребёнком болезненный Михаэль (это и есть наш Хафт), смирно, под чутким надзором родителей, сидя на богослужении в молитвенном доме, с интересом вглядывался в окружающих его людей. Мужчины – в строгих костюмах, женщины – в выкроенных на кротости платьях и юбках, дети – опрятные и выдрессированные, - идиллия послушания и смирения, визуальный пример целомудрия и… религиозности. В воздухе витал дух избранности..., или... самоизбранности? Но вслушиваясь в их взбодрённые благочестием песнопения, напрашивалось одно «но» - вне стен церкви многие из этих людей были малоотличимы от тех, кого считали недостойными ни своей веры, ни самих себя – их также пожирали зависть и ненависть, их распирало от житейской гордыни и порабощало алчностью. Конечно, все эти грехи они усердно скрывали или трактовали по-своему. Но это - пока не приглядишься, пока не захочешь увидеть и сравнить. А Хафт как раз обладал даром наблюдения, сопоставлением фактов и страстью к умозаключениям. Взросление среди не дающей другого выбора самосознанию кроме религии, было хорошей школой для изучения человеческой сущности. Хафт усвоил одну простую вещь, что религия – это охотничьи угодья сатаны на души людей, где охотником может быть только он один – отец лжи, творец зла и господин бесовских духов. И если религия начинает поднимать голову льстясь к власти, или просто громко заявлять о себе - то жди беды – дьявол изволил поохотиться на славу! А какая религия сегодня горлопанит больше других и стремится утверждать себя огнём и снятым с предохранителя «калашниковым», с поясом шахида, и при поддержке прочих РПГ? Правильно! В том самом отделе Хафт, со своим чутьём и иммунитетом к религиозной толерантности и оказался. Один из очень немногих людей на своём месте.

-Значит так - я вызываю сюда людей из спецгруппы по борьбе с терроризмом и к ним в придачу полицию – пусть всё тут обыщут, - спокойно объявил Хафт и так же невозмутимо, без особой спешки начал связывать руки Маркуса его же ремнём снятым со спинки кровати и потом уже спросил своих друзей: - Думаю, вы сможете дать правильные ответы на те вопросы, которые вам будут заданы?

-Всё как всегда – не выходя за рамки разумного восприятия общей картины, - ответил профессор Зёнер, подразумевая, что следствию будут предоставлены только факты, поддающиеся логике стандартного мышления, без упоминания проделанной духовной работы. При этом энергичный профессор не забыл помочь своему бесстрастному другу в скручивании рук террориста. - Может и ноги ему свяжем - вон какой боров?

-Было бы разумно, - согласился Хафт и взял для этой цели со стула лёгкие спортивные штаны, из кармана которых выпал исписанный клочок бумаги. Взглянув на него, он засунул его в карман своих брюк. - Интересные заметки, - сухо прокомментировал он свою находку.

-Здесь много чего интересного, - добавил профессор и, насколько позволяли силы, стянул ноги своего пленника, чтобы покрепче их связать.

Маркус, над которым производились все эти действия с целью его обездвиживания, почти не реагировал на такое обращение с собой. Он, словно накачанный транквилизаторами, продолжал сидеть на кровати, тупо уставившись в стену, увешанную бодрыми лозунгами, призывающими к мировому джихаду. Злые духи, захватившие его душу и неожиданно разоблачённые, пребывали в данный момент в полном смятении, ввергнув сознание своего носителя во временный эмоциональный ступор. Невидимой глазу молитвой пастор Кленце пока ещё контролировал ситуацию, сея данной ему силой панику в духовном стане врага. Но долго продолжаться это не может, ведь демоны в душах, пригласивших их – всегда на своей территории.

Хафт, сделав нужные звонки, наконец-то обратил должное внимании на своих друзей:

-Как вы его нашли? - Он указал на начавшего приходить в себя незадачливого террориста, похоже, не согласного с тем, что его лишили права вышвырнуть непрошеных гостей из своей комнаты, или хотя бы взорвать бомбу.

-Случайно как-то вышло, - ответил профессор Зёнер.

-Вы ведь знаете, что я в случайности не верю, - объявил свою и уже всем давно известную формулу спецагент Хафт.

-С подобным мировоззрением вы похожи на старого, закалённого в боях с чудесами буддиста, - подковырнул, не теряющий присутствия юмора профессор Зёнер, своего друга Хафта, который приступил к изучению комнаты террориста.

-Я христианин, - заверил его спецагент, как будто до этого об этом никто не знал.

Когда были улажены все формальности, плавно перенёсшиеся из квартиры подозреваемого в ближайший полицейский участок и затянувшиеся до полуночи, друзья, не забыв прихватить с собой Хафта, были выпущены на свободу. Маркуса же перевезли в другое место, где был сформирован оперативный штаб из множества ведомств и нервной обстановки. Было понятно, что даже до мозга костей флегматичный трудоголик Хафт хотел бы быть там – со своими коллегами, в центре событий, но… Но тот Хафт, который был знаком с движениями духов и течением рек времён, прекрасно понимал, что общение с друзьями даст ему намного большую информацию. Не принимая возражений, профессор Зёнер повёз своих друзей к себе домой… Как показалось на первый взгляд...

-Вот, располагайтесь поудобнее! - предложил он, обводя рукой гостеприимного хозяина небольшой и уютный конференц-зал в здании своей частной практики. - Не хочу беспокоить жену, да там… - ещё и дочь с детьми в гостях у нас, - по-свойски оправдался он, зажигая свет на всём этаже.

-Так даже лучше! - подбодрил друга пастор. - И мы никого не побеспокоим и нас тоже! - И вместе с Хафтом занял одно из мягких кресел вокруг дубового стола.

-Я пойду кофе поставлю, - сообщил хозяин. - А в шкафу есть печенье.

Но через секунду он вновь выглянул из-за угла и сообщил:

-Скоро к нам присоединиться ещё один человек. - И тут же исчез.

-И кто это? - крикнул ему вдогонку пастор.

На кухне послышалась неуверенная возня, а профессор ответил сразу после того, как что-то у него, беспардонно загремев, упало на пол:

-Одна особа, которую вы должны помнить – фрау Адельхайд…

-Адельхайд Шатц? - восторженно переспросил пастор. Но его, женатого человека и верного супруга, восхищение этой женщиной было чисто профессиональным.

-Она самая! - заверил друзей профессор, уже усерднее гремя посудой по всей кухне.

Пастор Кленце и агент Хафт переглянулись и каждый из них по-своему оценил эту новость: пастор был приятно удивлён – и его, до этого осунувшееся лицо просветлело, а вот Хафт… Хафт просто стал ещё серьёзнее.

-Становится всё интереснее! - прокомментировал пастор, теперь уже, как будто что-то вспомнив, осторожно поглядывая на агента Хафта.

Агент не счёл пока нужным высказываться по этому поводу со своей стороны, но с особым энтузиазмом стал подключать для зарядки свой ноутбук и усердно выкладывать бумаги из затёртого кожаного портфеля.

-Я взял на себя смелость, мои друзья, и предложил нашей уже давней знакомой поучаствовать в этом очень странном деле, - сообщил профессор и, прикатив за собой сервировочный столик, стал расставлять на столе чашки, стаканы, соки, воды. - Я ей позвонил, когда мы были в участке.

-И она сразу согласилась? - спросил пастор, с горящими от радости щеками. - В последний раз она нам здорово помогла!

-Нет, конечно, она даже слушать не захотела… - огорчил его профессор.

-И это – к лучшему, - вдруг подал голос Хафт. - В последний раз она доставила нам много хлопот.

-Не больше, чем каждый из нас, - послышался из кухни голос, очень похожий на голос фрау Шатц.

Хафт покраснел и на мгновение прервался в своих занятиях, а пастор Кленце встал со стула.

В след за своим спокойным и приятным голосом в конференц-зал вошла и сама фрау Шатц, с полным подносом печенья и конфет.

-Она только что проникла сюда через чёрный ход, - смутившись, выдал ещё одну гостью профессор, отступая в кухню. - Извините, что не успел предупредить...

Пастор Кленце подхватил у дамы блюдо со сладостями, а Хафт, привстав, так и застыл в неестественной позе, не зная, что делать, пока сама фрау Шатц не поспешила ему на помощь, подав любезно руку для приветствия. В то время, пока гости рассаживались по местам, профессор триумфально внёс в зал термос со свежим кофе и свежезаваренный чай в стеклянном чайнике.

-Ну, что же, - подытожил он. - Думаю, мы столкнулись с очень серьёзной проблемой...

Глава 6

От немки средних лет, которую Махди не так давно подцепил для экзотических плотских утех на них двоих, он и Гасик утром вернулись в общежитие для беженцев. По грязным коридорам, в которых не успевали наводить порядок уборщицы немки, уже бегали дети и переругивались женщины. Комната Гасика находилась в самом дальнем углу и запиралась на особые замки от своей чужеземной братии. Оказавшись внутри помещения, сомалийцы наконец-то смогли расслабиться, развалившись на диване.

-Твои люди точно готовы? - спросил Гасик, устало всматриваясь в свой суперсовременный смартфон. - Одни сутки, а вернее – уже половина их – это не тот срок, на который рассчитывал я.

-Я думал, что ты в курсе изменений в датах и планах, - парировал надоевший ему вопрос Махди, не упуская случая подковырнуть главаря.

Гасик хитро усмехнулся.

-Ты слишком высокого мнения обо мне, брат.

-Но ты хотя бы знаешь цель нашей атаки?

-Нет, но уверен, что всевышний в своих целях не ошибается. - Гасик зевнул и немного подумал, рассматривая цветастые шторы. - Мне надо ещё раз увидеть твоих людей, проведём с ними дополнительную инструкцию, поговорим.

-Хорошо. - Махди поковырял ногтем в зубах, не упуская из вида своего старшего товарища. Его не отпускала мысль, что тот что-то задумал.

-А сейчас давай лучше куда-нибудь съездим позавтракать, - предложил Гасик, тяжело вставая с дивана — ночка выдалась и вправду утомительной. - Устроим себе небольшой праздник.

-С радостью, брат.

В глазах Махди его босс не выглядел тем, кто этой ночью пойдёт на неминуемую смерть. Даже его, Махди, люди, которых он уже две недели прятал на выкупленной через подставных лиц неприметной бывшей ферме, которые даже не познали всех благ запада, и то переживали на счёт своего заклания. И это ещё с ними ежедневно велись беседы поддерживающие самопожертвенный настрой делу ислама и к тому же они были просто завалены литературой доблестного джихада! А бомбы?! Он вчера их все раздал! Все три! Нет — этот чёртов Гасик знал и время, и главную цель! Так почему он хитрил перед ним, перед Махди?.. Да и перед этим холёным иорданцем он делал вид, что ждёт команды только от него одного... Уже садясь в машину одного из беженцев, прислуживающему Гасику здесь, в лагере, до Махди дошло, что его патрон был подстраховкой для тех, кто из далека руководил будущим терактом: если что случится с иорданцем, то руководство на месте переймёт именно Гасик. Откровенно говоря, Махди больше беспокоило не то, что Гасик, с которым он столько прошёл и пережил не рвётся отдать жизнь за господство ислама, а то, что тот не честен с ним. Где ещё он лжёт?.. Получит ли его, Махди, семья те деньги, которые были ему обещаны после выполнения самоубийственной операции?

После завтрака в небольшом и уютном, с национальной кухней ресторане, где в это время подавалась сочная баранина с зеленью и приготовленном на пару рисом, они поехали на ферму. Как и было сказано, Гасик лично хотел ещё раз взглянуть на подобранных Махди людей. Высадив хозяина автомобиля около автобусной остановки, за руль сел сам Махди. Они не спеша выехали из города и направились в восточном направлении. Гасик тут же задремал, поэтому до фермы они доехали молча.

Со стороны старое и, сразу видно, давно не действующее хозяйство со множеством построек, выглядело скорее заброшенным, чем жилым. Но Махди, при подъезде, сразу с удовольствием отметил для себя, что их заметили из окон, оборудованных для наблюдения. Для непосвящённых эти окна будут казаться такими же пустыми, как и другие.

После высокопарных приветствий Гасик перешёл к делу, в котором он считался одним из лучших спецов: психологическая оценка боевиков. Даже Махди, имея так же немалый опыт в этом непростом деле, с уважением наблюдал за своим боссом. Ведь со стороны это реально виделось как общение отца со своими сыновьями! Пообщавшись со всеми за большим столом в просторной, но тёмной гостиной, выходившей окнами во внутренний двор, Гасик затем приглашал каждого боевика по-отдельности в одну из соседних комнат для индивидуального общения. И каждый из двадцати человек с нетерпением ждал этой беседы. Не все из них знали до этого великого знаменосца ислама Гасика в лицо, но каждый был о нём наслышан.

-Здесь и сейчас именно ты — воин ислама, сын аллаха и носитель чистейшей в мире веры! - подобным воззванием начинал он разговор с каждым из бойцов, отобранным из многих сотен претендентов. - Ты наделён силой джихада, приведшей тебя сюда — в самое логово дьявола на земле. На тебя и твоих братьев по оружию возложена ещё одна важная миссия в нашей священной борьбе, ведущей к неизбежной победе и торжеству ислама!

Гасик говорил и наблюдал за собеседником, за его глазами, позой, мимикой. А потом слушал... Слушал очень внимательно. Сверяясь с записями о человеке, которые ему дал Махди. Сам же Махди тихо сидел в уголке комнаты и тоже наблюдал.

-Сам аллах призвал меня, брат, - делился один из боевиков. - Ещё ребёнком я видел яркий свет над мечетью, одарившим моё сердце теплом...

Гасик довольно кивал головой уже испытанному кровью неверных террористу.

-Для меня великая честь находиться здесь, - говорил другой. - Мои близкие будут гордиться тем подвигом, к которому меня призвал сам аллах.

-Ты в руках всевышнего, - подбадривал Гасик непримиримого исламиста со звериным оскалом...

-Смерть мученика — вот тот единственный подарок, достойный всевышнего, который могу предложить я. - Молодой и не по годам уверенный в себе и своих действиях боец, смотрел прямо в глаза Гасика. - И я здесь, что бы преподнести его аллаху своими руками, в которых может быть только оружие, а не мотыга раба.

-Тебе сколько лет? - спросил Гасик с неподдельным интересом к этому парню, который не ускользнул от Махди.

-Двадцать.

-И ты уже успел побывать во многих битвах...

-Я посвятил себя борьбе в тринадцать. - Непроницаемое лицо сомалийца и его послужной список говорили о прирождённом солдате.

Гасик на мгновение задумался, а потом сказал:

-Захвати самое необходимое — поедешь со мной.

Когда из комнаты вышел последний из боевиков, и они остались одни, Махди спросил:

-Зачем тебе этот парень? Ты ведь не собираешься его вывести для чего-то из операции? Предупреждаю — он командир одной из групп, и у него ведущая позиция.

-Не волнуйся, брат. - Гасик, позволившей себе наконец-то расслабиться откинулся на спинке старомодного кресла на высоких ножках. - Он будет на своём месте. Просто мне хочется с ним немного пообщаться. И, пожалуйста, не спрашивай — почему?

-Хорошо, - согласился Махди. - Не буду.

-Вот и отлично! - Гасик, потянувшись, повеселел. - А сейчас - поедем обедать!

Махди посмотрел на часы — стрелки перевалили далеко за полдень, неумолимо приближаясь к вечеру и к самому моменту атаки, нацеленной на полночь этого дня. По спине Махди пробежал холодок.

-Меня спрашивают, когда они получат оружие?

-Повтори им снова — перед самой атакой.

-Скажи им это сам.

-А что не так? - Гасик встал из-за стола.

-Сам понимаешь - они хотят чувствовать себя увереннее.

-Это даже не обсуждается. - Гасик ещё раз с хрустом потянулся. - Тогда мы потеряем некоторый контроль над ними. Ведь у кого-то могут сдать нервы. Оружие в руках — это их и цель, и сдерживающий фактор. Ты согласен со мной?

-Это часть нашего плана, - ответил Махди, вставая со своего места. - Хочешь угостить своего нового друга обедом?

Гасик кивнул и подумал про себя: «И это тоже будет планом. Моим маленьким планом».

Глава 7

В эту же ночь, после бандитского совещания на складах, группами по три-четыре человека и под прикрытием турецких доверенных лиц, чеченские боевики без особых проблем просочились из Сирии в Турцию. Всех их поселили среди отдыхающих в разных отелях недалеко от города Антальи, береговая провинция которого на многие десятки километров была усеяна сотнями разнозвёздных пансионатов с сотнями тысяч отдыхающих. Перед оформлением им выдали документы сирийских беженцев с отметками того, что их семьи уже находятся на территории Германии. Билеты на вечерние рейсы их ждали в аэропорту Антальи, за счёт принимающей стороны. Для большего доверия добрая половина из них числилась как христиане. Все бумаги были в образцовом порядке, с прилагающимися фотографиями жён и детей на фоне немецкой действительности. Боевики должны были вылететь разными рейсами в разное вечернее время, в разные города Германии. Благо, что рейсов туда, во время летних отпусков, в одни только сутки были многие десятки.

Добравшиеся до белых простыней и первоклассного обслуживания воины аллаха ещё не знали, что каждый из них будет в списке особо опасных террористов, которые получат спецслужбы Германии от своих бдительных, но пожелавших остаться анонимными коллег из Турции. К спискам будут прилагаться реальные имена и фамилии боевиков с перечнем их «заслуг». По задумке неизвестных, но могущественных и влиятельных игроков в мировую политику, всё должно быть в этом ложном ходу предельно истинно. Все силы немецких спецслужб, да что там — даже и европейских (ведь рыба, идущая в подброшенный им невод, далеко не мелкая и достаточно известная) вынуждены будут на момент атаки, заняться теми, кто милостью всевышнего отдан в жертву ради большего дела.

Рахман Шалимов, командир первой боевой группы, даже не подозревал о том подвохе, который был уготован его людям из резерва, готовящимся вылететь из Турции. Отоспавшись в номере небольшого оздоровительного центра на окраине Берлина, где он якобы находился на лечении по программе помощи пострадавшим в чеченской войне и оплачиваемой из российской казны, Рахман с удовольствием позавтракал и, сделав несколько звонков, пошёл на выбранные им процедуры. Он умел отключаться от действительности, когда была возможность сделать себе приятное. Ближе к вечеру он собирался встретиться со своими людьми, разбросанными мелкими группами по всему Берлину. Чеченам не было свойственно отсиживаться где-то на окраинах и пригородах, их, как и турков, тянуло к променаду.

Принимая оздоровительную ванну, набранную симпатичной немкой, он вяло прокручивал в голове всё происходящее. И если сам его отход во время боя с двумя близкими ему людьми, много раз проработанный в теории уже не вызывал адреналинового волнения (ведь, во имя аллах, он не собирался сдохнуть в этой Германии), то вот то, как будут вести себя другие полевые командиры — попытается ли кто-нибудь из них так же спасти свою шкуру? - эти подозрения вызывали в нём некую тревогу. Ну и как тут об этом не задуматься — он ведь сам уже подготовился к отступлению из надвигающейся мясорубки? К тому же одним из командиров был Гасик — умеющий как и он, Рахман, «испаряться» с поля боя в самый нужный момент и неожиданно, через какое-то время, появляться, к примеру в госпитале совсем другого государства, в ореоле славы. Рахман чувствовал, что атака будет не одна - минимум где-то ещё разгорится пожар террора. Потому что он и Гасик — два отдельных фронта и по роду операций, и по стилю их проведения, а на тренировочных базах не было и намёков на какие-либо кооперирования с другими, не знакомыми в работе командами. Поэтому он и проверил свои догадки, предлагая дублировать атаки и наблюдая за реакцией иорданца, которого неплохо изучил за те годы, которые его знал. Рахман не сомневался, что вторую часть своих денег он получит, даже оставшись в живых - как бы это глупо и не звучало. Потому что в своих людях он был уверен так же, как и в том, что задание своё они выполнят. Тем более, как он сам себя и успокаивал, - какой генерал сам лезет в пекло? Никаких прямых указаний о его непосредственном участии не было, поэтому он выведет свой отряд на позицию, донесёт приказы до командиров групп, а потом, убедившись, что бой завязался — уйдёт в тень. А там уж — как аллах распорядится. Главное, что в тех указаниях, которые они должны будут получить перед самым началом, не было ничего неожиданного...

Нежась в насыщенной различными минералами и благоухающими маслами воде, Рахман вспомнил знаменательную встречу со своим духовником, имамом Захидом, происшедшую несколько лет назад. Немногие удостаивались чести на личные с ним беседы — неутомимый глашатай мирового джихада был не только чрезвычайно занят, но очень скрытен — охоту на него вели не только западные спецслужбы, но и внутренние враги, имеющие свои взгляды в установлении иерархии и цели в священной борьбе. С имамом Захидом они встретились в Пакистане в мечети небольшого городка, затерянного среди холодных и неприглядных гор. Его охрана была не только вокруг него, но и на подходах к нему — намётанный глаз Рахмана не упустил засевшего на крыше соседнего с мечетью дома снайпера. Значит, где-то был ещё минимум один. Его это не удивило — слишком многие хотели видеть радикального и идущего очень быстро вверх по иерархической лестнице имама мёртвым.

-Проходи, воин, усаживайся, - пригласил его знаменитый среди верных джихаду людей имам.

Обменявшись любезностями, они удобно уселись среди множества подушек у низкого столика, заставленного фруктами и сладостями.

-У тебя есть ко мне важный вопрос, Рахман? - Имам, перебирая чётки, пристально разглядывал собеседника.

-Да, уважаемый, это касается некоторых э-э-эм... случаев, - начал чеченец и отвёл глаза. - А вернее — отдельных людей, с которыми происходит что-тот непонятное...

Имам Захид знал причину визита своего старого подопечного. До него дошли слухи о тех проблемах, с которыми тот всё чаще стал сталкиваться. Да и не только он. Поэтому суть предстоящей беседы он сразу взял в свои руки:

-Думаю, ты хочешь сказать, что кое-кто из твоих людей проявляет невероятно большее рвение в деле джихада, чем другие, более осмотрительные?

Рахман в нерешительности поскрёб густую бороду. Где-то в глубине себя он знал позицию имама не только в этом вопросе. Но ему надо было это услышать.

-В некоторых случаях это можно назвать и так. - Рахман, в уважении к собеседнику и к его мнению, склонил немного голову. - И, слава аллаху, я только рад этому, пока всё их рвение укладывается в границах намеченных планов и следованию приказам. Но... - Перед главарём многих террористических групп пронеслись искажённые то ли безумием, то ли самим дьяволом лица кое-каких подчинённых. И безумие было бы самым лучшим для него определением этим взрывам невменяемой агрессии. - Но в последнее время даже мне иногда не удаётся контролировать некоторых из моих людей. Проблема в том, что пару раз из-за их... сумасшествия мы оказывались на грани провала. И если я раньше ещё как-то мог выявить таких людей, принять меры и как-то обезопасить нашу работу, то сейчас это становится сделать всё труднее — таким человеком может стать кто угодно!

По губам имама пробежала довольная улыбка, а глаза блеснули неким подобием счастья. Рахман не смог скрыть удивления, уставившись в своего духовника.

-Ты не первый, Рахман, кто приходит ко мне с этим важным вопросом, - изрёк помазанник аллаха. - И скажу тебе сразу — эти люди, о которых ты говоришь — самые верные сыны всевышнего. Они избраны не только по вере и по личному свидетельству, нет — они избраны по духу! Поверь — каждый, кто допущен быть рядом со мной — один из них!

Чеченец хотел что-то сказать, но понял, что лучше будет сперва выслушать того, кто уже знает ответ.

-И проблема, Рахман, не обижайся, не в них, а в тебе! - продолжил неоспоримый знаток джихада. - Ты им не доверяешь, но ты должен в них поверить, как в промысел божий, и тогда у тебя с ними всё получится... И тогда всевышний доверит в твои руки ещё больше своих истинных избранников!

В глазах имама блестели слёзы искренности и доверия. Он предложил своему собеседнику вместе помолиться. И весь оставшийся вечер они совместно молились, прерываясь на откровения и нравоучения имама. К концу их общения Рахман, как и всегда до этого, был потрясён коснувшейся его силой божественного духа и растроган до глубины души. Джихад был смыслом его существования и осмыслением вечности. Неподдельная, беснующаяся ярость, охватывающая его людей, была теперь откровением всевышнего, и он научился не только контролировать её и направлять в нужное русло, но и вызывать её в тех, кому её не хватало...

Рахману подали большое и мягкое полотенце, кутаясь в него, он довольно улыбался — сегодняшняя ночь снова явит этому миру сущность и промысел всевышнего.