Астромант.

Глава 1. Роковая системная ошибка

Достал этот будильник. Суббота. Законный выходной. А я, как идиот, снова забыл его выключить.

Лёжа на футоне в своей съёмной квартире в Киото, я несколько секунд молча смотрел в потолок.

Сегодня был слишком важный день, чтобы позволить себе лениться.

Я — Хосино Син, и мне стукнуло тридцать. Для большинства моих ровесников в Японии этот возраст — время окончательно превратиться в корпоративного раба, но я выбрал другой путь. Я ведущий эксперт по астрологии в крупном Киотском издании. Пока обыватели слепо верят в ежедневные гороскопы из утренних шоу, я управляю математикой звездных циклов. Я привык планировать всё до секунды.

И сегодня мой главный план должен сработать идеально. Вечером я собираюсь сделать предложение своей девушке — Минами Акире.

Ничего, абсолютно ничего не должно испортить этот день. Столик в элитном ресторане с видом на реку Камо заказан, кольцо от Tiffany спрятано в ящике стола, свежие флорентийские ирисы я заберу по дороге. Мне, с моим ростом в сто восемьдесят шесть сантиметров и весом под девяносто килограмм, не так-то просто подобрать идеальный костюм, поэтому я обратился в лучшее ателье нашего города. План был прост: быстро прибраться дома, забрать одежду и готовиться к главному «да» в моей жизни.

Но у вселенной, кажется, с утра ретроградил Меркурий.

В тишине квартиры оглушительно зазвонил смартфон. На экране высветилось имя моей коухай по редакции.

— Привет, Мияко, — вздохнул я, приняв вызов. — Что могло случиться в субботу утром?

«Син-семпай!» — раздался в трубке её взволнованный, чуть капризный голос. Куросава Мияко была младше меня на два года, она выучилась на переводчика древних языков, но как и я из-за финансового положения пришла на эту работу. Она была очень доброй девушкой, которая всегда подставит свое плечо в трудную минуту. — «У нас катастрофа с версткой спецвыпуска на одинадцатое июля! Срочно нужны твои правки по натальным картам, без тебя сервер не пропускает номер!»

— Мияко, ты издеваешься? — я потер переносицу. — Ты же прекрасно знаешь, какие у меня планы на вечер! Неужели главный редактор не может…

«Пожалуйста, семпай! Только ты можешь это исправить, это займет пятнадцать минут!» — взмолилась она так жалобно, что я буквально физически представил, как она сейчас беспокоится из-за этой ситуации.

— Ладно. Скоро буду, — сдался я и нажал отбой.

Тринадцатое июля. Чертово тринадцатое число. Чертов знак Змееносца. Я должен был предвидеть эту системную ошибку в своем расписании.

«Придется скорректировать маршрут» - подумал я. Быстро закинув свой ноутбук в рюкзак, я поспешил на выход.

План действий меняется: сначала в редакцию, раскидать этот горящий ад с версткой, оттуда бегом в ателье за костюмом, и я всё ещё успеваю к Акире.

Выскочив из дома, я быстрым шагом направился в сторону станции метро «Карасума». Так будет в разы быстрее, чем стоять в утренних пробках. Мимо мелькали черепичные крыши старого Киото и спешащие на работу японцы, над которыми я возвышался на целую голову.

Наконец-то доехал. Знакомое здание издательства. Лифт, лифт, давай быстрее… Я нажал кнопку нужного этажа сильно, как будто это поможет доехать побыстрее.

Двери с тихим шуршанием открылись на моем этаже. В офисе по выходным всегда стояла странная, полупустая тишина, нарушаемая только гулом кондиционеров. Я быстрым шагом направился к своему рабочему месту, на ходу доставая ноутбук из рюкзака. Надо со всем этим покончить как можно скорее.

В отделе верстки меня уже ждала Мияко.

— Привет, Мияко! — громко крикнул я, едва переступив порог полупустого отдела. — Давай быстрее разберемся, и я пойду по делам. Время поджимает.

— Семпай, вот, посмотрите... — она робко шагнула мне навстречу и протянула планшет с открытой версткой. На фоне меня Мияко со своими ста шестьюдесятью выглядела совсем крошечной. Виновато опустив глаза, она тихо добавила: — Простите, что вытащила вас сюда в выходной...

— Ничего. Давай разберёмся с этим как можно быстрее, — ответил я, забирая планшет.

Я сел за стол и погрузился в работу. Внимательно сверял транзиты планет, дома и расчёты для спецвыпуска на одиннадцатое июля, но сколько бы ни искал, не мог обнаружить ни единой ошибки. Матрица расчётов была безупречной.

Через несколько минут рядом со мной тихо опустилась чашка с кофе.

— Решила, что вам не помешает, семпай, — с мягкой улыбкой сказала Мияко.

— Спасибо.

Я почти не глядя взял чашку и сделал несколько больших глотков. Горячий кофе приятно обжёг горло, окончательно прогоняя остатки сна. Не отвлекаясь, я снова просмотрел документ от начала до конца.

Чисто.

Закрыв файл, я посмотрел на Мияко, которая молча ждала у окна.

— Мияко, здесь всё в порядке. Ошибок нет, и я могу идти уже со спокойной душой по своим делам, — сказаля, глядя в её сторону.

Она ненадолго замолчала, словно переваривая мои слова.

— Правда? — тихо спросила она. — Значит... я зря вас побеспокоила, семпай. Я тоже пойду домой отдыхать, — добавила она.

На её лице появилась едва заметная виноватая улыбка. Она быстро собрала свои вещи, ещё раз извинилась за то, что отняла время, и поспешно вышла из кабинета, оставив меня в отделе в полном одиночестве.

Я не спеша закрыл ноутбук, убрал его в рюкзак и потратил ещё пару минут на то, чтобы собрать со стола свои вещи и привести рабочее место в порядок.

Закинув рюкзак на плечо, уже собирался стремительно пойти к выходу, но сделать первый шаг так и не успел.

Именно в этот момент в глубине груди возникло странное, леденящее чувство. Сердце, которое до этого ровно билось, вдруг пропустило удар. А затем ещё один.

Грудь словно сдавило раскаленным обручем. Дышать стало невыносимо трудно, воздух просто не проходил в легкие. В глазах резко потемнело, а перед глазами все поплыло — я отчетливо почувствовал, что стремительно теряю сознание.

Ноги подкосились, и я тяжело рухнул на холодный пол. В левой части груди вспыхнула такая резкая, пронзительная боль, будто сердце кололи сотней ледяных игл. Сознание уплывало, но в голове, как заклинивший механизм, билась одна-единственная отчаянная мысль: «Надо встать... Надо побыстрее встать. Нельзя здесь валяться, ведь сегодня самый важный день в моей жизни...»

Тело совершенно не слушалось. Еле-еле, преодолевая давящую тьму, я смог приоткрыть тяжелые веки. Но зрение окончательно отказало, погрузив меня в абсолютную темноту.

Я был без сознания — я отчетливо понимал это. Но, вопреки всякой логике, мой разум не отключился. Я продолжал всё слышать и чувствовать, запертый внутри собственного неподвижного тела.

В этой мертвой тишине до меня донесся тихий, шуршащий шаг. Кто-то медленно приблизился, остановился около меня и наклонился надо мной.

И в этот момент я услышал — ...Я люблю тебя всем сердцем. Но я не могу допустить этого. Этот женский голос казался мне очень знакомым, но мое положение не позволяло мне вспомнить чье оно.

Несмотря на мои усилия, я не смог открыть глаза и посмотреть кто это. По звуку удаляющихся шагов и резкому щелчку замка я отчетливо понял: сказав эти безумные слова, она просто развернулась и ушла, оставив меня умирать на холодном полу.

Тьма сгущалась, но мой слух всё еще выхватывал обрывки звуков из внешнего мира. Прошло, наверное, больше двух часов пустоты и холода, прежде чем я услышал торопливые шаги.

— Эй! Хосино-сан?! Что с вами?! — испуганный голос дневного охранника, который делал обход пустых этажей, эхом отозвался в моей голове. — Быстрее, скорую к главному входу! Человеку плохо!

Гулкие удары шагов, шум каталки, резкие команды фельдшеров. Меня подхватили несколько рук, тело оторвалось от пола и опустилось на жесткие носилки. Оглушительно взвыла сирена, и машина скорой помощи бешено понеслась по улицам Киото.

В отделении экстренной кардиохирургии городской больницы стоял хаос. С момента моего приступа прошло слишком много времени. Доктора кричали: «Давление падает! Восемьдесят на сорок! Он без сознания уже больше двух с половиной часов! Вводите адреналин! Готовьте дефибриллятор!».

Врачи суетились вокруг операционного стола, на котором лежало мое неподвижное тело. Приборы тревожно пищали, фиксируя критическую аритмию.

В этот момент автоматические двери бокса с грохотом разъехались в стороны. В операционную буквально влетела Акира. Она была в своей рабочей форме, бледная, дыхание сбилось от быстрого бега, а в глазах стоял дикий, несвойственный её обычному докторскому прагматизму страх.

— Что с ним?! — её голос сорвался, когда она подбежала к столу и увидела мое лицо.

— Син!.. — выдохнула она, и этот крик был полон такой боли, какую я никогда от неё не слышал.

Моя сильная, всегда собранная и хладнокровная Акира, которая каждый день смотрела в лицо смерти на операциях, сейчас полностью потеряла контроль. Она узнала меня. Её руки задрожали, и на моё бледное лицо упали её горячие слёзы, которые она так и не смогла сдержать.

Здесь, на самом краю, почувствовав её и кое как услышав её голос, я подсознательно отпустил остатки контроля. Моё измученное тело, до этого отчаянно цеплявшееся за жизнь ради важного дня, наконец-то расслабилось. Напряжение ушло, и от её присутствия я ослаб совсем. Защитные барьеры рухнули, и силы окончательно покинули меня.

Сопротивляться темноте больше не было возможности. Сознание угасло, и я полностью погрузился в глубокий, непроглядный сон, пока вокруг меня разворачивалась отчаянная битва за мою жизнь.

Вдруг холод темноты исчез. Я почувствовал странное, обволакивающее тепло, а вслед за ним — пронзительно яркий свет.

Открыть глаза было невероятно трудно, веки словно налились свинцом. Мне пришлось приложить все свои силы, буквально заставить себя совершить это мизерное усилие. Когда ресницы наконец дрогнули, свет ударил по глазам настолько резко, что на мгновение я полностью ослеп. Белая вспышка выжгла всё остальное. Мне понадобилось пара минут, чтобы зрение хоть немного адаптировалось, и я смог с трудом сфокусироваться на окружении.

Осмотревшись, я понял, что лежу в палате. Но это была какая-то странная, совершенно чужая палата. В ней не было привычного пластика, хромированных деталей или пищащих датчиков современной киотской больницы. Оборванные обои, простая деревянная мебель, специфический запах... Общий вид этого места до боли напоминал мне палату из исторических фильмов.

Я попытался пошевелиться. Но слабое тело не слушалось меня, и нарастала тревога. Я хотел было позвать кого-нибудь, подать голос — но из горла не вырвалось ни звука, связки просто онемели. Навалилось жуткое осознание: я совершенно не мог контролировать свое тело. Оно было чужим, тяжелым и неподвижным, словно парализованным.

Полежав так еще немного и окончательно осознав свое полное бессилие, я решил не тратить попусту силы. Оставалось только смириться и ждать, пока в палате кто-нибудь появится.

Через какое-то время дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла молодая девушка. Одета она была в нечто, напоминающее медицинскую форму, но этот наряд совершенно не вязался с привычным мне образом медицинских сестер. На ней был простой халат зеленого цвета, а на голове красовался аккуратный чепчик, как у медсестры.

Она была довольно красивой: блондинка с большими зелеными глазами и довольно высокого роста. Девушка приблизилась к моей койке, посмотрела на меня и начала что-то говорить. Вот только я не понял ни единого слова. Я прекрасно владел английским языком и неплохо знал немецкий, но это наречие не было похоже ни на один из них.

В этот момент эта хрупкая девушка наклонилась ко мне, аккуратно приподняла меня и попыталась покормить из бутылочки.

Мысль о том, как она смогла так легко меня поднять при моем телосложении, никак не складывалась в моей голове. Мой логичный, взрослый разум словно наткнулся на глухую стену и отключился.

Вместо него включилось нечто первобытное. Будто подчиняясь древнему инстинкту, я начал жадно пить теплое молоко из этой бутылочки. Но я не просто пил — я сосал его из соски, точь-в-точь как грудной ребенок.

И в этот самый момент весь мир вокруг перестал существовать. Меня больше абсолютно ничего не тревожило: ни странная палата из сороковых годов, ни незнакомый язык, ни судьба на Земле. Всё сознание сузилось до одной-единственной, самой важной потребности — пить это молоко.

Прямо в процессе того, как я жадно пил молоко, непреодолимая усталость снова навалилась на меня, и я прямо с бутылочкой во рту провалился в беспамятство. Я спал очень крепко, но сознание продолжало блуждать в каких-то странных, запутанных образах — я никак не мог разобраться, что именно мне снится.

Когда я снова проснулся, в палате было тихо. Я все размышлял и сочинял разные теории относительно ситуации, которая произошла ранее. Мои мысли были прерваны приходом той самой медсестры блондинки. Она подошла ко мне, аккуратно поставила что-то на стол около моей кушетки и присела рядом со мной. Заметив, что я не сплю, она опять начала разговаривать на своем непонятном языке и очень мило, тепло мне улыбаться.

Я лежал неподвижно и из-за угла обзора не видел её рук. Но в следующую секунду я отчетливо почувствовал, как она аккуратно сняла с меня штаны, нежно протерла кожу смоченной в теплой воде тряпкой и надела на меня новые, чистые штанишки.

Мой взрослый разум буквально орал: «Что ты делаешь?! Стой!» — я изо всех сил хотел крикнуть ей это в лицо, но из горла снова не вырвалось ни звука... мне оставалось только стиснуть зубы и безмолвно терпеть.

Так как я совершенно не мог контролировать своё тело и был лишён возможности хоть что-то делать, время для меня тянулось невыносимо, мучительно медленно. Фактически, с того момента, как я впервые открыл глаза в этой палате, прошла от силы неделя. Но для моего запертого разума эти дни превратились в бесконечный, тягучий год.

В этой звенящей тишине палаты у меня безостановочно крутились одни и те же мысли. Даже если я действительно нахожусь в какой-то закрытой клинике в Европе, почему Акиры нигде не видно? Почему она не приходит? И, главное, я никак не мог найти логический ответ на другой вопрос: как эта хрупкая девушка умудрялась с такой пугающей лёгкостью меня поднимать?

Моё тело оставалось слишком слабым. Но когда наконец на десятый день я впервые прочувствовал слабый, но отчётливый прилив сил, я из последних сил попытался пошевелить руками.

То, что произошло в следующую секунду, шокировало меня сильнее всего. Я застыл в диком, первобытном ужасе.

Перед моими глазами поднялись крошечные, пухлые детские ручки. Это были руки младенца. В этот момент шока в моей голове наконец-то вспыхнуло мимолётное, ошеломляющее осознание: «Вот почему... вот почему эта блондинка поднимала меня как пушинку!» И так как частички здравого разума все еще были в моей голове я осознал, что я переродился заново.

Разум отказывался в это верить. Всё внутри перевернулось, реальность с грохотом рухнула. От безумной ярости, шока и абсолютного бессилия я не выдержал и закричал — закричал что есть силы, срывая голос. Правда, из моего нового горла вырвался лишь пронзительный, надрывный младенческий плач.

На этот отчаянный крик в палату тут же прибежала та самая медсестра. Она взволнованно что-то защебетала, снова аккуратно подняла меня и принялась нежно качать на руках, пытаясь успокоить. Потерянный от страха и сковавшего меня ужаса, убаюканный теплом её рук, я снова начал проваливаться в беспамятство. Сознание угасло, унося меня в спасительный сон.

Когда я в очередной раз открыл глаза, мой разум снова попытался зацепиться за привычную логику. Всё произошедшее не укладывалось в рамки нормального человеческого опыта. Единственная безумная мысль, которая раз за разом повторялась в этой тишине, звучала пугающе просто: я умер и переродился заново.

На Земле я всерьёз увлекался астрологией, поэтому концепции судьбы, кармических циклов и переселения душ никогда не были для меня чем-то далёким или невозможным. И теперь, анализируя своё крошечное беспомощное тело, с каждым прожитым днём я всё чётче, всё яснее понимал: моя догадка верна. Я действительно в другом теле.

Кто-то другой на моём месте, возможно, обрадовался бы. Жизнь после смерти, второй шанс, чистый лист — звучит как сказка. Но меня эта мысль приводила в ужас. Я любил Акиру без памяти, до глубины души, и прекрасно знал, что без неё моя жизнь не имеет никакого смысла. Осознание того, что между нами теперь лежит непреодолимая пропасть смерти, душило меня. С каждым часом моё психологическое состояние становилось всё хуже и хуже. Внутри разрасталась чёрная, глухая депрессия, и это крошечное детское тело едва справлялось с грузом взрослой, невыносимой тоски.

Глава 2: Без права выбора: Воля Слепого Бога

Тоска, удушающая грусть и непрекращающиеся мысли об Акире не давали мне покоя ни на секунду. Я все чаще вспоминал все наши счастливые моменты. Этот ментальный груз был настолько невыносим, что меня даже начали посещать пугающие мысли о суициде. Жизнь в этом чужом теле без Акиры казалась мне бессмысленной пыткой.

Но в один из дней мне приснился сон:

Я стоял посреди абсолютно белой, бескрайней комнаты. Опустив взгляд, я с изумлением обнаружил, что вернулся в свой прежний облик — я снова был тридцатилетним взрослым мужчиной, одетым в свою привычную земную одежду. Я выглядел немного грустным и уставшим, но этот сон казался настолько осязаемым, детальным и реальным, что в тот момент я был абсолютно уверен: это не иллюзия. Это происходило наяву.

Вдруг прямо в белой стене бесшумно открылась дверь. За ней показалась знакомая до боли аудитория университета, в которой я когда-то изучал высшую математику.

Сделав неуверенный шаг вперед, я переступил порог и огляделся. Ностальгия сдавила горло — абсолютно всё здесь оставалось точно таким же, как и в годы моей учебы. Те же ряды деревянных парт, та же доска, та же атмосфера студенчества.

Но моё внимание мгновенно приковала трибуна. Там, на привычном месте нашего профессора, внезапно материализовался силуэт. Этот таинственный человек сидел ко мне спиной, неподвижно глядя куда-то перед собой.

Несколько минут я стоял абсолютно неподвижно, не сводя взгляда с силуэта загадочного человека. В устоявшейся тишине аудитории моё собственное дыхание казалось слишком громким. Наконец, преодолев минутное замешательство, я сделал несколько нерешительных шагов вперёд и заговорил, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно:

— Здравствуйте... Извините за беспокойство. Я Хосино Син с математического факультета.

В ту же секунду тяжёлое профессорское кресло медленно развернулось ко мне.

Я затаил дыхание и всмотрелся в сидевшего предо мной человека. Его облик мгновенно заворожил меня своей математической строгостью. Лицо незнакомца обладало идеальной, почти неестественной симметрией. Черная борода придавала ему суровости, а густые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий, без единой морщины лоб истинного мыслителя.

Но самым удивительным были его глаза. Точнее, то, что их скрывало. На лице мужчины была повязана широкая лента из глубокого синего бархата, искусно расшитая сверкающими серебряными созвездиями и сложными сакральными геометрическими узорами. На нём была надета идеально скроенная мантия того же глубокого синего цвета со сложной серебряной вышивкой, которая в мельчайших деталях дублировала мотивы с его повязки.

Я заворожённо наблюдал за его позой, которая излучала абсолютное спокойствие, непоколебимую уверенность и глубокую внутреннюю силу. По нему было понятно, что видит мир не глазами, а разумом.

Повисла напряжённая тишина. От сковавшего меня волнения я не мог подобрать слова, чтобы хоть как-то нарушить её. Пытаясь собрать разбегающиеся мысли воедино и выдавить из себя хотя бы звук, я продолжал смотреть на него, не отрывая взгляда.

Внезапно незнакомец заговорил первым. Его голос, спокойный, ровный и глубокий, эхом разнёсся по пустой аудитории:

— Можешь подойти поближе.

От неожиданности я окончательно растерялся, но тело отреагировало быстрее разума — я мгновенно подчинился этому тихому, не терпящему возражений приказу и сделал несколько шагов вперёд, остановившись у самой трибуны.

— Садись, — негромко произнёс он.

Он указал на одно из студенческих мест прямо перед собой, а сам плавно опустился на стул напротив меня.

От него исходила настолько мощная, подавляющая аура, что мне буквально стало трудно дышать. Воздух в аудитории словно загустел, сдавливая лёгкие колоссальной тяжестью его незримого присутствия. Но в следующее мгновение это давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Пространство вокруг снова стало безмятежным, и он заговорил.

— Я вижу, у тебя накопилось очень много вопросов, Хосино Син, — его голос зазвучал мягче, сглаживая недавнее напряжение, и атмосфера в комнате сразу стала удивительно комфортной и располагающей. — Но позволь мне начать первым и сказать пару слов.

Сбросив оцепенение и почувствовав, что наконец-то могу свободно вздохнуть, я лишь молча, но твёрдо кивнул ему в ответ.

— Ты попал в мир, где само равновесие мироздания держится на четырёх Богах, — произнёс он с абсолютной, непоколебимой уверенностью. — И один из них — я. Моё имя Магнус Гаусс. А среди смертных этого мира я известен как Слепой Гаусс.

— Как только ты попал в этот мир, я начал наблюдать за тобой. Я понимаю твое состояние, но прошу выслушать меня, — продолжил он, и его спокойный голос, казалось, заполнял всё пространство вокруг. — Этот мир называется Натал, и в ближайшее время он окажется в огромной опасности. Давным-давно я и трое других Богов в смертельной битве запечатали древнего Бога хаоса Тамасу на самом краю нашего мира. Но раздор между последователями четырех Богов год за годом разрушает эту печать. По моим расчетам, в ближайшие пять-десять лет она окончательно разрушится, и Тамасу возродится.

Какое мне дело до гибели чужого мира? Какое мне дело до богов Натала, когда моя собственная вселенная была разрушена в тот день, когда я потерял Акиру?

В какой-то момент плотина внутри меня просто лопнула. Я больше не мог выносить этот поток чужого, безразличного мне величия.

— Хватит! — в ярости крикнул я, резко вскочив с места. Мой голос эхом ударил по стенам пустой аудитории.

Слепой Гаусс замолчал, слегка склонив голову набок. Я тяжело дышал, глядя на его безупречную синюю повязку, и буквально выплёвывал слова:

— При чём здесь вообще я?! Кто приложил руку к тому, что я переродился в этом проклятом мире?! Зачем... зачем ты мне всё это рассказываешь?!

Терпеливо переждав мою вспышку ярости, Слепой Гаусс даже не шелохнулся. Когда эхо моего крика окончательно затихло под сводами аудитории, он заговорил всё тем же ровным, пугающе спокойным голосом:

— Ты довольно умный человек, Хосино Син. Выслушав меня до конца и проанализировав ситуацию, ты поймёшь, что у нас с тобой может быть взаимовыгодная договорённость. Мне нужна твоя помощь, чтобы предотвратить катастрофу. А взамен я предложу то, что нужно тебе.

Эти слова подействовали на меня как бензин, брошенный в тлеющий костёр. Я разбушевался ещё сильнее, чувствуя, как к горлу подступает удушающая волна обиды и злости. То есть моё появление здесь, это крошечное беспомощное тело, в котором я заперт — всё это лишь чья-то прихоть? Я никак не мог смириться с мыслью, что меня, взрослого человека, кто-то просто взял и бесцеремонно призвал из моего родного мира. Из мира, где я только-только наладил свою жизнь, привык к ней и наконец-то начал дышать полной грудью.

На мои всплески гнева Слепой Гаусс спокойно сказал:

— Я знаю, что ты сейчас не контролируешь свои эмоции, успокоившись и обдумав всё, ты сам захочешь со мной встретиться.

Добавив это в самом конце, он исчез.

И я опять проснулся в теле младенца. Меня душила неистовая, обжигающая злость. Осознание того, что со мной обошлись как с вещью, переполняло меня. Не в силах сдержать этот бушующий гнев, я закричал во всё горло. Из моего крошечного горла вырывался лишь надрывный, истошный младенческий плач, в который я вкладывал всю свою ярость.

Я кричал так до тех пор, пока в палату не прибежала моя медсестра. Она быстро подошла к кроватке, аккуратно взяла меня на руки и принялась нежно качать, пытаясь унять этот внезапный приступ истерики, пока я наконец полностью не успокоился.

Глава 3:Второй зов Бога.

Прошло несколько дней. Немного успокоившись, я всё чаще и чаще прокручивал в голове наш разговор со Слепым Гауссом. «Взаимовыгодная договорённость…» — что именно он имел в виду? И что из этого нужно мне? Единственный ответ, который казался логичным и по-настоящему грел душу: он может вернуть меня обратно, в мой родной мир. Эта мысль прочно засела в голове, лишая сна. В конце концов я сам начал искать встречи с этим Богом. Каждую ночь, засыпая, я пытался настроиться на его волну, надеясь пробиться к нему хотя бы во сне и выпытать всю правду. Но, к моему глубокому сожалению, он больше не приходил.

Так незаметно прошёл целый год. За всё это время мне больше ни разу не удалось встретиться со Слепым Гауссом. И всё же надежда давала мне силу двигаться дальше, заставляя гнать депрессию прочь. Время не было потрачено зря: потихоньку я начал понимать язык, на котором говорила ухаживающая за мной нянечка. Навещал меня и пожилой мужчина. Судя по тому, что он то и дело раздавал нянечке указания, было логично предположить, что здесь он главный доктор. Вот только мои родители — если, конечно, в этом мире их можно было так назвать — меня так ни разу и не посетили. Поэтому я так и остался в этой больнице один.

Так минуло ещё два года. Моё новое тело окрепло и налилось силами. Нянечка всё чаще стала выводить меня на прогулки во внутренний двор. Внимательно оглядываясь по сторонам, я заметил, что больница переполнена: здесь были и взрослые, и совсем ещё дети. По характеру травм у большинства взрослых вывод напрашивался сам собой — где-то совсем рядом идёт жестокая война.

На прогулках я жадно вслушивался в чужие разговоры. Перевод давался отрывками, но общую картину мне всё же удалось собрать. Оказалось, что у всех находящихся здесь детей похожая судьба: кого-то бросили, у кого-то родители сейчас на фронте, а у кого-то они уже погибли. После этого пазл в моей голове окончательно сложился. Стало очевидно, почему меня никто не навещает: мои здешние родители, скорее всего, мертвы. Они остались там, на войне.

Так незаметно пролетел ещё один год. Никаких новостей от родителей по-прежнему не было, как не было и новых встреч со Слепым Гауссом. Отсутствие вестей от Бога, конечно, немного портило настроение, но были и свои положительные моменты: я практически полностью овладел местным языком.

Если вспомнить мою земную жизнь, то учился я всегда на отлично — и в младших, и в старших классах стабильно входил в число лучших учеников. Мне всегда легко давались иностранные языки. Опираясь на этот опыт, я понял, что и здешнее наречие на самом деле не такое уж сложное, если уловить его внутреннюю логику.

Из рассказов моей няни, которую звали Валерия, я узнал, что меня принесли в эту больницу совсем младенцем. Из-за этого у меня долгое время не было имени. Но позже, заметив мой совсем не по годам развитый ум, Валерия решила назвать меня Хьюго — именем, которое буквально переводилось как «Разум» или «Интеллект».

Судя по моим наблюдениям, технологии в этом мире практически отсутствовали. По общему уровню развития всё это напоминало земной четырнадцатый век. Однако краем уха во время очередного разговора Валерии и главного доктора я услышал, что они спасли жизнь тяжелораненому солдату, используя какую-то магию. Как и большинство парней на Земле, в юности я зачитывался мангой и смотрел аниме, так что это известие разожгло во мне колоссальный интерес.

С этого момента я стал слушать окружающих ещё внимательнее. Я пробирался туда, куда няня ходить строго запрещала, лез к взрослым с расспросами и пытался стащить хоть какие-то книги из общей комнаты. Внутри я оставался тридцатилетним мужчиной, так что глупые игры с детьми во дворе меня совершенно не привлекали.

Моим единственным полноценным собеседником была Валерия. Ей исполнилось двадцать семь, и она успела окончить Священную Академию Целителей, что делало её невероятно образованной для здешних мест. Но стоило мне заговорить о магии, как она тут же уходила от ответа и переводила тему.

Вскоре наступила зима — суровая, затяжная и невероятно холодная. Детям разрешали выходить на прогулку во двор больницы всего на полчаса и только под строгим присмотром. Но моё любопытство не знало покоя. По ночам, когда все засыпали, я тайком выбирался на улицу или прокрадывался в общую комнату, пытаясь разобрать местную письменность в книгах, читать которые я пока ещё не умел.

В одну из таких ночей я, как обычно, выскользнул во двор. На морозном воздухе я пробыл уже около часа, как вдруг окно одной из палат на первом этаже озарилось странной яркой вспышкой. Заинтригованный, я бросился туда. С трудом взобравшись на обледенелый подоконник, я попытался заглянуть внутрь сквозь замёрзшее стекло. Разглядеть ничего не удавалось, но в следующую секунду прямо перед моими глазами вспыхнул ослепительный, режущий свет.

От неожиданности я сорвался вниз, упал на снег и потерял сознание.

В себя я пришёл уже в тёплой постели. Рядом сидела Валерия с заплаканным лицом. Как выяснилось позже, я пролежал без чувств на жутком морозе недолго. Поэтому я всего лишь заработал воспаление лёгких.

Как позже, без лишних подробностей, неохотно поведала Валерия, в той самой палате посреди ночи прогремел какой-то странный взрыв. Из-за него кто-то погиб. Услышав грохот, перепуганная няня сразу же бросилась в мою комнату, но обнаружила лишь пустую постель. К счастью, до этого она уже ловила меня во дворе во время моих ночных вылазок, поэтому сразу сообразила, где меня искать.

Она сильно отругала меня, но тут же принялась за лечение. Болезнь протекала мучительно: меня душил сухой надрывный кашель, тело изнывало от ломоты, а высокая температура не давала забыться даже коротким сном. Грудь сдавило так, словно туда насыпали горячих углей. Местная медицина не знала таблеток или уколов — Валерия поила меня горькими, пахнущими землёй отварами и настоями из целебных трав.

Поначалу мне показалось, что я иду на поправку, но в одну из ночей болезнь нанесла ответный удар. Жар и ледяной озноб разом лишили меня последних сил. Кое-как провалившись в беспамятство под действием очередного сонного зелья, я погрузился в абсолютную черноту.

Я до сих пор отчётливо, во всех деталях помню это ощущение: едва закрыв глаза, я словно сорвался в бездонную пропасть и долго, бесконечно долго летел вниз. Внезапно в этой беспросветной бездне забрезжил слабый свет. В следующую секунду я рухнул лицом прямо на твёрдую поверхность. Кое-как собрав остатки сил, я поднялся на ноги. Сон казался настолько осязаемым и реальным, что у меня перехватило дыхание.

Оглядевшись, я мгновенно всё понял. Это была та самая бесконечная белая комната, в которой я очутился перед первой встречей со Слепым Гауссом. Я принялся лихорадочно осматривать гладкие стены в поисках заветной двери, но вокруг не было ни единого намёка на проход. Обессиленно опустившись на холодный пол, я закрыл глаза и начал мысленно, изо всех сил звать Бога.

И это сработало. Прямо из пустоты со щелчком соткался дверной проём. Дверь медленно отворилась, и за ней я увидел до боли знакомые очертания университетской аудитории высшей математики из моей земной жизни.

Глава 4: Договор с Богом Цифр

Потребовалось всего пара секунд, чтобы окончательно прийти в себя и переступить порог аудитории. На мгновение меня охватил жуткий, первобытный страх перед неизведанным, но я почти сразу вернул контроль над разумом. На смену панике пришла холодная решимость — мне во что бы то ни стало нужно было докопаться до истины. Я принялся лихорадочно осматривать помещение в поисках Слепого Гаусса, но его нигде не было. Время здесь тянулось странно, и, по моим ощущениям, я прождал его около часа. Чтобы не терять драгоценные минуты, я мысленно составил чёткий список вопросов, которые собирался задать этому Богу. Перечень получился длинным, но самый главный пункт стоял на первом месте: что именно он имел в виду под нашей «взаимовыгодной договорённостью»?

Ограничение во времени немного испортило мне настрой, но деваться было некуда. Смирившись с правилами игры, я решил не ходить вокруг да около и сразу задал первый вопрос:

— В чём заключается наш договор? — спросил я прямо в лоб.

— Я знал, что ты начнёшь именно с этого, — отозвался Бог. — Схема сделки проста: ты помогаешь нам избежать грядущей катастрофы, а взамен я отправляю тебя обратно в твой мир. Теперь второй вопрос.

Я мысленно перебрал свой список и озвучил то, что не давало мне покоя:

— Зачем вам нужен я, если вы уже побеждали Тамасу раньше?

На губах Гаусса промелькнула едва заметная, горькая улыбка.

— Я — Магнус Гаусс, Бог Цифр. Моя стихия — это точный и холодный расчёт любого процесса в этой реальности. Как я уже говорил, в ближайшие пять-десять лет Тамасу возродится. Но я — слабейший из Четырёх Богов. Из-за своей гордости и тщеславия остальные мне не верят, а в одиночку мне с ним не справиться. По моим математическим расчётам, кроме нашей четвёрки, победить его способен только ты.

— До сих пор не могу поверить, что во мне есть что-то особенное, — покачал я головой.

— Ты слишком многого о себе не знаешь, поверь мне, — отрезал Гаусс. — И, наконец, твой третий вопрос.

Вариантов оставалось много, но я выбрал самый важный, решив прощупать почву на случай отступления:

— Если я откажусь… ты вернёшь меня в мой мир просто так?

Внезапно давящая аура Бога стала мягкой, почти сочувствующей. Он тяжело вздохнул:

— Даже если бы я искренне захотел — у меня ничего не выйдет. Сейчас я не владею этой силой в полной мере, да и твоя душа в данный момент слишком слаба для межмирового перехода. Оставаясь здесь и сражаясь, ты будешь расти, а вместе с телом окрепнет и твоя душа. Только одолев Тамасу, ты обретёшь ту мощь, которая позволит нам открыть для тебя дорогу домой.

У меня не было выбора. Я совершенно не знал этого мира, не владел достаточной информацией и понимал, что заперт в ловушке обстоятельств. Мне оставалось только принять его условия.

— Я согласен, — спокойно произнёс я.

Бог подошёл ко мне почти вплотную и протянул руку. Я без колебаний сделал шаг навстречу, и мы скрепили наш уговор крепким рукопожатием.

— Рад, что мы поняли друг друга, Хьюго. А теперь меня ждут дела. Я знаю, что мы ещё встретимся, — произнёс он, и его силуэт мгновенно растворился в воздухе.

В то же мгновение я распахнул глаза и очнулся. За окном палаты уже брезжил бледный утренний свет. Рядом со мной, прямо на краю кровати, спала Валерия — судя по всему, она отключилась от усталости, пока всю ночь напролёт ухаживала за мной. Несмотря на то, что я только что «спал», ментально я чувствовал себя совершенно опустошённым и изнурённым. Сил не было даже на то, чтобы пошевелиться, поэтому я просто прикрыл глаза, давая себе возможность немного отдохнуть и переварить всё, что случилось.

Глава 5: Уроки чужого мира.

Стараниями Валерии я наконец-то полностью выздоровел. Она заботилась обо мне с невероятной теплотой, но при этом строго следила за тем, чтобы я не нарушал режим.

С момента моей второй встречи со Слепым Гауссом прошла неделя. Я снова был полон сил и горел желанием поскорее исследовать этот мир и стать сильнее. Но несмотря на то, что наш разговор с Богом принёс конкретные результаты, полного доверия к нему у меня так и не возникло. Именно поэтому я твёрдо решил набрать мощи как можно быстрее — чтобы в критический момент не зависеть от его воли.

Я приложил немало усилий и уговоров, чтобы Валерия согласилась обучать меня здешней письменности и арифметике. Поскольку язык я уже понимал свободно, освоить местный алфавит не составило никакого труда — я быстро научился читать. С арифметикой всё оказалось ещё проще: математические законы в этом мире работали абсолютно так же, как и на Земле.

Неутолимая жажда знаний не давала мне покоя, однако Валерия пока снабжала меня лишь детскими книжками со сказками. Впрочем, даже из этих наивных историй мне удалось почерпнуть важнейшие сведения. Я узнал, что мир, в который я попал, называется Натал, а местный пантеон состоит из Четырёх Богов. По уровню силы и статусу они располагались в чётком порядке:

Магнус Гаусс — Бог цифр и матрицы, считающийся слабейшим среди Четвёрки. Следом Хуань — Звериный Бог. Затем Западный Демиург — Бог первоэлементов (Огня, Воды, Воздуха и Земли) и наконец Маха-Джйотиш — верховный и самый могущественный Бог, чьи истинные силы оставались тайной для смертных.

Кроме того, из откровений самого Гаусса я уже знал о существовании пятой, скрытой фигуры — Первородного Бога Хаоса по имени Тамасу.

От Главного Доктора я узнал, что наша больница-приют располагается в государстве под названием Валерион, которое по праву считается главным центром науки и просвещения в этом мире. Мы находились в приграничном городке Грэнс. Из-за затяжной и кровопролитной войны, не утихавшей на рубежах, город буквально захлёбывался от потока раненых солдат и потерявших семьи сирот.

Что меня искренне удивляло — Главный Доктор общался со мной совершенно на равных, абсолютно игнорируя тот факт, что внешне мне едва исполнилось четыре года. Однажды он мельком обронил, что и сам в детстве был точно таким же любопытным, со слишком взрослым взглядом. Из-за того, что я то и дело докучал Доктору расспросами и ходил за ним хвостиком, Валерия постоянно меня отчитывала.

Так, день за днём, текло моё время. Я постепенно восстанавливался, привыкал к новому телу и жадно впитывал любую информацию об этом мире.

Разговаривать со стариком-доктором удавалось крайне редко: поток тяжёлых пациентов казался бесконечным, и у него просто не оставалось свободного времени. Я несколько раз пытался расспросить Валерию о магии, соседних странах и причинах этой войны, но уломать её никак не получалось. На любые мои расспросы она лишь строго качала головой и повторяла одну и ту же фразу:

— Не детское это дело — совать нос во взрослые проблемы!

Каждый раз в этот момент меня разбирала ирония. Мне самому в прошлом мире стукнуло тридцать, а сейчас меня учила жизни двадцатисемилетняя девчонка. Но спорить было бесполезно.

Так, в серых буднях, тянулись дни. Война на границе не затихала: в больницу практически ежедневно привозили всё новых и новых раненых, а приют пополнялся оставшимися без крова детьми.

Поначалу его вообще не было видно. Прошёл целый месяц, прежде чем я впервые заметил его во дворе больницы. Он просто сидел на скамье, но из-за отсутствия ног казалось, словно он лежит. Рядом с ним дежурил молодой здоровый доктор. Около часа я непрерывно наблюдал за раненым: за всё это время к нему никто так и не подошёл, и он молча просидел там в одиночестве, пока доктор не поднял его на руки и не унёс обратно в палату. От нечего делать я стал наблюдать за ним каждый день. Уже за первые пару дней я заметил странную деталь: кажется, для местных он был либо заклятым врагом, либо преступником. С ним никто не заговаривал, а прохожие бросали на него косые, полные неприязни взгляды. В моей прошлой жизни в Японии мне приходилось сталкиваться с расизмом, и я всегда откровенно презирал подобное отношение к людям. Не зная всех деталей о нем и причин такой ненависти, я всё равно искренне пожалел искалеченного солдата. Спустя две недели ежедневных наблюдений я всё-таки решился подойти и заговорить с ним.

Как-то рано утром, улучив момент и сбежав от опеки Валерии, я выскочил во двор. Мне просто хотелось подышать свежим воздухом — в прошлой жизни на Земле я часто устраивал долгие прогулки, это всегда помогало мне успокоиться и привести мысли в порядок. Я тихонько присел под кроной пышного высокого дерева и принялся разглядывать окрестности. Спустя некоторое время тот самый крепкий молодой доктор, которого, как я успел узнать, звали Диего, вывел на прогулку покалеченного солдата. Он довёл его до привычной скамейки и аккуратно усадил. Поняв, что другого такого шанса может не представиться, я тут же поднялся на ноги и направился к ним. Подойдя ближе, я разглядел, что лицо солдата тоже было рассечено шрамами от ранений, хотя они уже практически затянулись. Оставалось буквально пару метров, и я уже собрался было заговорить, как вдруг этот вышибала Диего сгрёб меня за загривок и грубо приподнял над землей: — Нечего тебе, сопляку, крутиться возле нашего врага! — буркнул он. На мгновение мною овладел чистый детский страх, и инстинкты заставили сжаться. Но в следующую секунду я напомнил себе: я не беспомощный ребёнок, а взрослый тридцатилетний мужчина. Пересилив панику, я абсолютно спокойным, ровным голосом попросил: — Отпусти меня. Пожалуйста. Это спокойствие лишь сильнее взбесило Диего. Едва замахнувшись, чтобы влепить мне оплеуху, он приготовился нанести удар. Я зажмурился, морально готовясь принять взбучку от этого верзилы, как вдруг произошёл резкий толчок. Невидимая и мощная волна воздуха буквально выбила меня из его хватки. Я повалился на траву, а сам Диего с грохотом пролетел пару метров по земле, словно отброшенный невидимым таранным ударом.

За пару секунд я смог встать и оглядеться, чтобы понять, откуда прилетел этот мощный воздушный удар. Повернувшись в ту сторону, я увидел Валерию. Она на полной скорости подбежала ко мне и сразу стала с тревогой расспрашивать:

— С тобой всё в порядке?! Ты не ушибся?!

Я успокоил её, заверив, что со мной всё хорошо, и мягко взял её за руку. В этот момент к нам, тяжело дыша, подошёл Диего. Он был жутко злым, его лицо перекосило от ярости:

— Что это только что было, Валерия?! — рявкнул он.

— Я не собираюсь ничего тебе объяснять! Ты поднял руку на моего ребёнка и получил ровно то, чего заслужил! — твёрдо ответила Валерия.

— Но он же лез к этому! — Диего с ненавистью ткнул пальцем в сторону безногого солдата.

Тут уже сама Валерия окончательно вышла из себя. Её глаза вспыхнули, и она громко, на весь двор, наорала на него:

— Мне абсолютно всё равно, откуда он пришёл, какой он нации и чем занимался до этого! В стенах этой больницы каждый человек — наш пациент, и точка!

По выражению лица Диего стало ясно: продолжать перепалку он не рискнёт и пока отступит. Буркнув что-то себе под нос, он развернулся и направился обратно к солдату.

Валерия же, не теряя времени, подхватила меня за воротник и утащила в комнату. Там она устроила мне хорошую взбучку, а в качестве наказания заявила, что отныне на прогулки я буду ходить исключительно под её личным присмотром.

Первые пару дней после этого инцидента я изображал идеального, послушного ребёнка, чтобы окончательно усыпить бдительность Валерии. Мой расчёт сработал. В субботу вечером, когда она отправилась на рынок за покупками, я дождался момента, когда покалеченного солдата снова выведут во двор, и приступил к реализации своего плана.

Вспомнив, что на недавний местный праздник всем приютским детям раздавали сладости, я понял, как действовать. Сам я к конфетам относился абсолютно равнодушно, поэтому все свои запасы бережно хранил в тумбочке. Найдя одного из мальчишек, я предложил ему сделку: все мои конфеты в обмен на маленькую услугу. Ему нужно было всего лишь подбежать к Диего и с убедительным видом сообщить, что его срочно вызывает Главный Доктор.

Хоть по мерилам этого мира мальчик был старше моего четырёхлетнего тела, с высоты своего тридцатилетнего жизненного опыта манипулировать ребёнком не составило никакого труда. Сделка состоялась мгновенно.

Выйдя во двор, я незаметно прошёл к скамейке, стоявшей прямо за спинами Диего и раненого солдата.

Мальчишка отработал свою роль просто великолепно. Он пулей подлетел к Диего и с искренним испугом крикнул, что того срочно вызывает «дедушка-доктор», после чего сразу умыл руки и сбежал к остальным детям.

— Сиди тут и не дергайся! Хотя куда ты денешься... — с ядовитой ухмылкой бросил Диего солдату и спешно направился к главному корпусу.

Как только он скрылся за дверями, я поднялся и медленно подошёл к скамейке. Тихо опустившись рядом с калекой, я достал из кармана конфету, протянул её на ладони и произнёс:

— Здравствуйте. Это вам.

Солдат медленно повернул голову. Вглядевшись в меня, он произнёс пару фраз на каком-то совершенно незнакомом, чужом языке. В его голосе не было ни капли агрессии или злобы, но от самого его присутствия веяло тяжёлой, подавляющей аурой опасности — так пахнет человек, прошедший сквозь сотни смертельных битв. Тем не менее, он принял подарок и одним движением отправил конфету в рот.

После этого он несколько минут молча разглядывал меня, не произнося ни звука, словно оценивая, кто перед ним сидит. А затем, с трудом подбирая слова, произнёс на языке Валериона:

— Привет... Спасибо за угощение.

Он говорил с сильным акцентом и паузами — точно так же, как на Земле разговаривают люди, только-только начинающие учить иностранный язык.

Первым делом в моих планах было войти к нему в доверие. Я аккуратно спросил, как его зовут.

— Кригер, — ответил он тихим, глубоким голосом.

Я назвал своё имя — Хьюго. Он с заметным трудом приподнял свою тяжёлую руку, и мы обменялись рукопожатием. На его предплечьях и кистях я заметил странные символы, напоминавшие татуировки из моего прошлого мира. Это были аккуратные письмена, но они кардинально отличались от алфавита Валериона.

— А что это за язык? — спросил я, осторожно указав пальцем на рисунки на его руке.

Кригер выдержал паузу, разглядывая меня пару минут, словно взвешивая, стоит ли отвечать ребёнку. Наконец он произнёс:

— Эти письмена взяты из языка Футаль. Это основной язык Империи Смог.

В голове тут же пронеслась мысль: изучить ещё один язык — отличная идея, ведь знания лишними не бывают. К тому же я выяснил ещё одну деталь: местный язык, на котором говорили в Валерионе и которому меня учила Валерия, называется Алгуа.

На первый взгляд Кригер казался простым, пусть и покалеченным человеком, но моё внутреннее чутьё подсказывало мне: он далеко не так прост, каким хочет казаться. В этот самый момент из дверей корпуса, где находился кабинет Главного Доктора, выскочил раздосадованный Диего. Поняв, что у меня остались считанные секунды, я спешно попрощался с Кригером и припустил прочь. Я бежал со всех ног, пытаясь как можно быстрее проскользнуть обратно в комнату. Валерия могла вернуться с рынка в любую минуту, и если бы она застала меня во дворе вопреки своему запрету, наказания было бы не избежать. Несмотря на её строгость, я успел искренне привязаться к ней. В своей прошлой жизни на Земле я был единственным ребёнком в семье, поэтому забота Валерии подарила мне совершенно новое, приятное чувство — ощущение, что у меня наконец-то появилась заботливая старшая сестра.

Я благополучно добрался до нашей комнаты, схватил тряпку, которую мне ранее оставила Валерия, и с самым прилежным видом принялся протирать пыль.

Спустя минут двадцать дверь отворилась, и на пороге появилась Валерия. Увидев меня за уборкой, она расплылась в широкой, доброй улыбке:

— Какой же ты у меня молодец! Слушаешься, помогаешь... За такое усердие тебя ждёт заслуженная награда!

Зная мою непреодолимую тягу к чтению, она достала из сумки и протянула мне книгу. На обложке выводилось название: «Учебник истории для учеников Академии». Увидев такой подарок, я искренне обрадовался — забыв про образ скрытного тридцатилетнего мудреца, я на эмоциях подбежал к Валерии и крепко обнял её.

Глава 6: Формула судьбы.

С прочтением этой книги я справился буквально за три дня. И хотя она представляла собой лишь курс истории Натала для учеников младших классов Академии, мне пришлось перечитать её целых три раза. После этого я тщательно проанализировал и разложил по полочкам всю полученную информацию.

В моём прежнем мире большинство людей считало астрологию псевдонаукой и обычным вымыслом, а здесь именно эти знания лежали в основе всего мироустройства. Впрочем, чтобы до конца разобраться в устройствах местной системы, мои глубокие познания в сфере астрологии из прошлой жизни оказались как нельзя кстати.

В книге содержалось огромное количество самых разных сведений о Натале, однако про легендарную битву Богов с Тамасу не упоминалось ни единого слова. Да и в целом информации о высших сущностях было крайне мало.

Вся информация была про классы людей и они строго распределялись и группировались по трём направлениям:

Боевые классы:Воин, Стрелок и Маг;Производственные классы:Ремесленник, Строитель и Повар;Классы поддержки и управления:Учёный, Торговец и Целитель.Нумерация классов выглядела следующим образом:

1 — Повар (Производственный класс);2 — Воин (Боевой класс);3 — Целитель (Класс поддержки и управления);4 — Ремесленник (Производственный класс);5 — Стрелок (Боевой класс);6 — Учёный (Класс поддержки и управления);7 — Строитель (Производственный класс);8 — Маг (Боевой класс);9 — Торговец (Класс поддержки и управления).Прямого руководства по вычислению классов в книге не давалось. Лишь упоминалось, что, согласно учению Магнуса Гаусса, ключевую роль в определении предначертания играет дата рождения. Однако обычные жители Натала не умели вычислять свой класс заранее и узнавали его только после достижения шестнадцати лет, проходя специальные тесты в академиях.

Эти противоречия долго не давали мне покоя. Если дата рождения — главный фактор, а классов ровно девять, то по какому принципу Слепой Гаусс распределял людей по группам?

Пару недель я непрерывно размышлял над этой загадкой, пока меня наконец не озарила одна идея. Первым делом я решил сопоставить время и выяснил, что летосчисление Натала полностью совпадает с земным, но отстаёт ровно на 20 лет. Когда на Земле у меня случился сердечный приступ, был 2026 год. А здесь, если брать в расчёт ещё четыре года, которые я уже успел прожить в этом мире, шли только первые месяцы 2010-го.

Так как хорошо в этом мире я знал только Валерию, проверять принцип нумерологии мне пришлось именно на ней. Учитывая её навыки, было очевидно, что она принадлежит к классу целителей, поэтому первым делом я решил узнать дату её рождения.

Она, конечно же, поинтересовалась, зачем мне эта информация. Пришлось импровизировать и (да простит она мне эту маленькую ложь) соврать, будто я просто хочу сделать для неё скромный подарок своими руками.

Оказалось, она родилась в шестой день весны — 6 марта 1983 года.

Если взять её дату рождения — 06.03.1983 — и последовательно сложить между собой все цифры, результат выходит следующим: 0 + 6 + 0 + 3 + 1 + 9 + 8 + 3 = 30, а 3 + 0 дает цифру 3. Согласно списку классов, «тройка — это как раз номер целителя».

Впрочем, радоваться было рано — я понимал, что одно совпадение ещё «»ничего не доказывает. Чтобы окончательно убедиться в своей правоте, я начал ненавязчиво расспрашивать о датах рождения всех взрослых знакомых в округе.

Результаты поразили меня до глубины души. У главного врача больницы итоговая сумма цифр, как и у Валерии, давала тройку — класс Целителя. У нашей больничной кухарки выходила единица — класс Повара. А у старого сторожа, служившего в молодости в царской пехоте, получилась двойка — класс Воина.

Сложив все кусочки этого пазла воедино, я окончательно понял и взломал систему Слепого Гаусса, по которой тот распределял роли и судьбы людей в мире Натал.

Узнав об этой системе, я первым делом захотел высчитать собственный класс. Но, увы, ни Валерия, ни главный доктор не знали точной даты моего рождения — старый сторож нашёл меня ночью у ворот больницы в обычной подкинутой корзине.

Разгадав принцип работы Слепого Гаусса, я часто ловил себя на мысли: какова же истинная природа его силы и как именно она работает? Однако ответа на этот вопрос у меня не было, ведь больше во снах Слепой Бог мне не появлялся.

Дни текли скучно и однообразно, поэтому я решил перейти к наблюдениям за местными детьми. Выждав удобный момент, я тайком пробрался в архивный кабинет, где хранились все документы пациентов детей и взрослых, а также документы сирот приюта. Быстро выписав и запомнив даты рождения моих сверстников, я просчитал их классы и начал проверять свои выводы на практике.

Среди ровесников выделялся один мальчик, у которого по расчётам выходил номер шесть — класс Учёного. Поскольку взрослые не особо охотно общались с четырёхлетним ребёнком, я решил подружиться именно с ним. И не прогадал. Мальчик действительно отличался недюжинным умом, с ним было невероятно интересно разговаривать: оказалось, он тоже страстно любил книги и поразительно быстро для своего возраста научился читать, писать и считать.

Прошло несколько месяцев. Всё это время я продолжал скрупулёзно проверять свои догадки относительно системы Гаусса, и моя теория работала на все сто процентов. Однако главной моей целью всё ещё оставалось желание узнать как можно больше о том загадочном раненом солдате.

Поскольку точной даты моего рождения никто не знал, Валерия решила считать моим днём рождения тот самый день, когда меня нашли у ворот. Она пообещала испечь к празднику торт, и, узнав об этом, я тут же придумал отличный предлог, чтобы наконец заговорить с солдатом.

И вот настал этот день — мне исполнилось пять лет в этом мире. Валерия, как и обещала, испекла пышный и огромный торт. Я сразу же сказал ей, что хочу угостить по кусочку каждого, кто находится в больнице. Моя «доброта» тронула Валерию до глубины души, и она с радостью разрешила.

Казалось бы, отличная причина, чтобы зайти в палату к Кригеру, но Диего по-прежнему стоял костью в горле. В прошлый раз пройти мимо него мне помог случайный мальчишка, а на этот раз я решил задействовать своего нового друга — Рэймонда. Класс Учёного — это, конечно, прекрасно, но с моим земным опытом и его глубокими книжными познаниями мы составили отличный дуэт. Я подговорил Рэймонда помочь мне избавиться от охранника, объяснив, что просто хочу отнести раненому кусок торта, а вредный стражник меня не пускает.

Рэймонд тут же предложил изящный план. Из книг он знал о свойствах пассифлоры: в больших дозах это растение срабатывало как сильнейшее успокоительное и мгновенно валило человека в сон.

Заручившись этими знаниями, мы с Рэймондом с самого утра — буквально с завтрака — начали проворачивать нашу операцию. В течение трёх приёмов пищи мы ловко отвлекали внимание и подсыпали растительный отвар в еду Диего.

К вечеру снадобье сделало своё дело. Когда стемнело, Диего всё так же сидел на стуле около палаты Кригера, но под тусклым светом ламп уже беспросветно и крепко спал. Увидев, что путь свободен, я взял приготовленный кусочек торта и уверенно шагнул в палату к Кригеру.

Глава 7: Тайна двух символов.

Зайдя в палату, я увидел Кригера, тихо спавшего на своей койке. Из-за того что ноги ему оторвало на войне, его силуэт под одеялом казался совсем маленьким — будто на кровати лежал ребёнок моего возраста. Я решил, что будить его не стоит, даже несмотря на всё моё безудержное желание выведать подробности.

Поставив тарелку с куском торта на тумбочку, я бегло осмотрел помещение. На первый взгляд — обычная больничная палата. Однако мой взгляд зацепился за деревянное изголовье кровати: на нём были аккуратно вырезаны загадочные знаки, точно такие же, как и татуировки на теле самого солдата. Я постарался как следует запечатлеть в памяти пару этих символов и тихо скользнул к выходу.

В коридоре меня терпеливо ждал Рэймонд, а Диего всё так же беспросветно спал на своём посту, оглашая раскатистым храпом весь пролёт. Не издавая лишних звуков, мы быстро и скрытно разошлись по своим комнатам.

Оказавшись в своей комнате, я уселся на кровать и полностью погрузился в мысли о таинственных знаках. Символы на руках Кригера и на деревянном изголовье отпечатались в моей памяти не случайно — они показались мне до боли знакомыми, будто я уже где-то встречал нечто подобное. Я чётко запомнил: на его левой руке и, соответственно, на левой стороне кровати был вырезан символ, удивительно похожий на математический знак «меньше», остриём влево, внутри которого вертикально извивались четыре маленькие волнистые линии. На правой же руке и с правой стороны изголовья располагался другой знак: он напоминал зеркально отражённую арабскую цифру один, а под её отходящим вниз и вправо хвостиком ровным рядом тянулись четыре горизонтальные волнообразные черточки. Эти узоры явно не были простым украшением. В них ощущалась строгая геометрия и скрытая логика, которую мне только предстояло разгадать.

На следующее утро я проснулся с твёрдым намерением узнать хоть что-нибудь о языке, на котором говорят в родной стране Кригера. Первым делом я отправился к Валерии, но она, как и всегда, лишь отругала меня и строго приказала не лезть к раненому солдату.

Тогда у меня родилась мысль поговорить с главным доктором: хоть и редко, он всё же отвечал на мои вопросы. Увы, на этот раз его не оказалось на месте. Единственным источником информации оставался сам Кригер, но Диего снова непоколебимо стоял на посту. Он охранял солдата с такой рьяностью, будто тот владел важнейшей государственной тайной и мог выболтать её каждому встречному.

Делать было нечего. Я вышел во двор, привычно уселся в тени развесистого дерева, взял сухую палочку и принялся выводить на земле те самые два символа.

Вдруг ко мне подбежал Рэймонд. Мы поздоровались и начали обсуждать приближающийся обед. Рассуждали о том, какими вкусняшками на этот раз порадует нас тётушка Алимена. Наша повариха была невероятно доброй женщиной и никогда не отказывала, если мы просили добавку.

В отличие от меня, подкинутого сироты, Рэймонд не был брошенным ребёнком — раз в неделю его навещали родители. Он находился в приюте как обычный пациент. Я не знал его точного диагноза, но у Рэймонда был очень слабый иммунитет и слабое физическое здоровье, поэтому шумным и подвижным играм он предпочитал тихие беседы со мной.

Заметив нарисованные на земле знаки, Рэймонд с любопытством спросил, откуда я их взял. Я честно признался, что видел точно такие же символы на руках Кригера, и предположил, что это элементы языка его родной страны — Империи Смог.

Не раздумывая ни секунды, Рэймонд ответил: — В Империи Смог говорят на футале. Это очень сложный язык. — Откуда ты знаешь о нём? — удивился я. Он искренне улыбнулся: — Разве я не говорил? Мой отец — переводчик, он знает почти все языки народов Натала!

Эта новость невероятно меня обрадовала. — Как думаешь, твой отец сможет перевести эти символы? — с надеждой спросил я. Но Рэймонд лишь покачал головой: — Думаю, сможет, но вряд ли станет. Он очень строгий и работает военным переводчиком, так что нам он помогать точно не будет.

Я тут же притих и заметно сник. Рэймонд сразу прочитал досаду на моём лице, немного подумал и вдруг просиял: — Зато я могу попросить его принести мне учебник по футалю!

От радости я импульсивно и крепко обнял друга.

Через два дня, в субботу, к Рэймонду приехали родители. Весь этот день он провёл вместе с ними.

А в воскресенье утром за завтраком Рэймонд загадочно шепнул мне, что попросил у отца ту самую книгу. Я не удержался и едва ли не на всю столовую выкрикнул: — Он принесёт?! Он согласился?!

В ответ Рэймонд тихо рассмеялся и с любопытством спросил: — Да зачем тебе вообще этот язык и эти символы?

Я на мгновение замер и задумался. Стоит ли втягивать обычного ребёнка в свои скрытые замыслы? Не окажется ли он в опасности, если Слепой Гаусс каким-то образом узнает, что Рэймонд тоже в курсе происходящего?

Рисковать другом я не мог, поэтому решил выдать заготовленную легенду: — Я просто хочу стать путешественником и своими глазами увидеть каждый уголок Натала.

Рэймонд искренне просиял и задорно выпалил: — Чур, возьмёшь меня с собой! — По рукам, — с улыбкой согласился я.

Спустя пару дней Рэймонда навестил один лишь отец и принёс долгожданную книгу. Его отца звали Грегуар. Это был довольно высокий мужчина с густыми чёрными волнистыми волосами и острым, хищным носом. На первый взгляд он казался чересчур строгим и суровым, но в тот момент, когда передавал книгу и общался с сыном, его лицо в буквальном смысле сияло от гордости.

Позже я узнал, в чём было дело: Рэймонд попросил у него учебник, сказав, что в будущем тоже хочет стать переводчиком. Именно поэтому Грегуар был так несказанно рад, вручая сыну фолиант.

Мы сразу же вдвоём принялись за изучение. Футаль чем-то напоминал мне немецкий язык из моей прошлой жизни — в нём тоже присутствовало несколько падежей и сложная система родов. Язык и вправду оказался невероятно трудным, однако класс Учёного у Рэймонда и мой собственный опыт изучения иностранных языков пришлись как нельзя кстати.

Мы старались заниматься каждый день, тренируясь при любой удобной возможности, и сами не заметили, как пролетел целый год. Мы весело отпраздновали шестилетие Рэймонда вместе с его приехавшими родителями, хоть из-за военного статуса Грегуара нам так и не удалось расспросить его о тонкостях языка — отец Рэймонда сохранял сдержанную и строгую дистанцию.

Вскоре и мне исполнилось шесть лет. За этот год упорных занятий мы смогли освоить футаль на уровне уверенного бытового общения и составления простых письменных предложений.

Однако, несмотря на наш впечатляющий прогресс, были и удручающие новости: в учебнике мы так и не смогли найти упоминания тех самых двух символов. И всё же мы не опускали рук и продолжали занятия.

Зима постепенно подходила к концу. Наступала весна, и воздух становился всё теплее. Мы с Рэймондом переместились на улицу и стали заниматься прямо во дворе.

В один из таких погожих весенних деньков, когда мы сидели в укрытой от солнца тени развесистого дерева, мимо нас проходил Главный Доктор. Заметив наши учебники, он поинтересовался, чем мы заняты. Как выяснилось, он и сам немного владел футалeм, поэтому с лёгкой улыбкой перекинулся с нами парой фраз на этом языке.

Почувствовав отличную возможность, я тут же спросил: — А вы хорошо знаете весь алфавит и письменность футаля? Доктор громко и добродушно засмеялся: — Уж поверь, побольше твоего! Я моментально ухватился за этот шанс: — Мы вот никак не можем разобрать два символа... Поможете? — А ну-ка давай сюда, покажу вам класс, — всё так же с усмешкой ответил он и взял листок.

Он внимательно вгляделся в нарисованные знаки и со смехом выдал. — Так это же вовсе не футаль, — произнёс Главный Доктор. — Это символы из языка магов. Огонь и Вода.

На мгновение он замолчал, а затем осознал, что только что выболтал двум детям, и его лицо переменилось. — Эх, зря я это, конечно... Вы ещё слишком малы для подобного. Если Валерия узнает, что я вам рассказал, она же меня просто убьёт! Так что ни слова ей, поняли?

Сложив пальцы у губ в предостерегающем жесте, он спохватился и наспех ушёл в сторону корпуса.

«Ну конечно же! — мысленно воскликнул я. — Вертикальные волнистые линии — это ведь языки пламени, рвущиеся вверх от костра! А горизонтальные линии во втором символе — это ровное течение воды!» Пазл мгновенно сложился. В этом мире действительно существовала магия стихий! И тут же в памяти вспыхнуло воспоминание о той далекой зимней ночи. Тот странный, ослепительный свет в окне... И то, как я нежно упал без сознания, не успев ничего понять. Но какая стихия проявила себя тогда? Магия света? «Нет, — возразил я сам себе, нахмурившись. — Классических стихий обычно четыре: Огонь, Вода, Земля и Воздух. Так какая же из них породила тот вспыхнувший во тьме свет?» Подумав ещё немного, я вдруг осознал элементарную вещь: мощный взрыв всегда сопровождается и ослепительной вспышкой света, и разрушительной ударной волной. Мне тут же вспомнились видеоклипы из моей прошлой жизни на Земле — те самые кадры испытаний ядерных бомб, где сперва всё заливает нестерпимый свет, а следом рушится всё вокруг под напором сжатого воздуха. «Значит, дело не в отдельной магии света, — сжав кулаки, подумал я. — Это могла быть стихия Огня, породившая вспышку, или Воздух, создавший сокрушительный порыв! А может... комбинация нескольких стихий сразу?»

Глава 8: Осколки истины.

Похоже, я слишком сильно ушёл в себя и чересчур долго размышлял о символах и магии, потому что Рэймонд принялся упорно зовёт меня по имени и дело дошло уже до отчаянного крика. Я наконец встряхнул головой, пришёл в себя и взглянул на друга. — Что с тобой? — с тревогой спросил он, всматриваясь в моё лицо. — Ты словно на мгновение вообще отключился, будто твоё сознание унеслось куда-то далеко! — Ничего, — я искренне улыбнулся. — Просто я рад, что в этом мире действительно существует магия. Рэймонд заметно изменился в лице и озадаченно переспросил: — А что такое магия? Я ни в одной книге о таком не читал... Хотя я прекрасно знал это понятие из своей прошлой жизни на Земле, четко объяснить его словами оказалось непросто. Вроде бы суть ясна, но как сформулировать это для ребёнка? — Это... определённая неведомая сила, — протянул я. — А у нас она есть? — с загоревшимися глазами спросил Рэймонд. — Не знаю. Возможно, — пожал я плечами. Рэймонд резко вскочил с травы и вдохновенно выкрикнул: — Я хочу узнать об этой магии всё! — Я тоже, — снова улыбнулся я. — Но, увы, пока я знаю о ней не больше твоего.

После того как Рэймонд немного успокоился, мы вернулись к нашим учебникам и закончили занятие. С наступлением вечера мы разошлись по своим спальным местам. Лёжа в постели, я от безделья снова погрузился в размышления о законах этого мира. Магия, классы, символы... Пазл никак не хотел складываться. Если взять за основу тот факт, что Валерия — целитель, то откуда у неё та сила, благодаря которой она тогда легко швырнула Диего, когда тот держал меня за шкирку? Судя по тому мощному порыву, это была магия Воздуха. Но при этом на её руках не было абсолютно никаких знаков или символов! Как всё это связано между собой? Этот вопрос жёг меня изнутри и не давал покоя. В конце концов я решил, что пора попробовать вытянуть хоть немного информации у самой Валерии. Но действовать нужно было предельно осторожно. Я стал шаг за шагом продумывать хитроумный план: спровоцировать её на разговор так, чтобы она, как и доктор, сама случайно проболталась о магии. Главное — выстроить диалог естественным образом, чтобы не навлечь на себя её гнев и наказание.

Я прекрасно знал, что каждое утро Валерия заходит ко мне в комнату, чтобы проведать. Подготовился я заранее: едва за ней скрипнула дверь, как я тут же принял эффектную позу и принялся вдохновенно выкрикивать: — Шар огня! Лезвия ветра! Стена земли! Водяной залп! Всё это я сопровождал энергичными взмахами рук, пафосно копируя движения магов из аниме, которые смотрел ещё в жизни на Земле. Зашедшая Валерия от такого зрелища буквально замерла в шоке. Опомнившись, она подскочила ко мне и схватила за плечи: — Кто?! Кто рассказал тебе о магии?! Мысленно попросив прощения у Главного Доктора, я сделал максимально невинный вид: — Ну... мы с Рэймондом изучали футаль и никак не могли разобрать пару символов. Доктор помог нам с переводом и попутно рассказал про магию... — И сколько же успел наплести вам этот старый хрыч?! — с возмущением перебила она. — Почти всё, — нахально соврал я. — Ну, я устрою ему взбучку при первой же встрече! — выдохнула Валерия, тяжело качнув головой. Затем её лицо снова стало предельно серьёзным: — Хьюго, послушай меня внимательно. Ты не должен болтать об этом с кем попало. Это очень опасная тема! Поскольку я заранее просчитал её реакцию — ведь и сам доктор тогда пожалел о сказанном и сбежал, — у меня уже был готов ответ: — Конечно, я всё понимаю, сестренка Валерия! Но позволь мне задать всего пару вопросов, и я буду нем как рыба. — Ах ты мелкий хитрец... — качнула она головой, но сдалась. — Ладно, спрашивай.

Первый вопрос, который я задал, касался её самой: маг она или целитель? Мне нужно было окончательно убедиться, что я верно разгадал систему классов Слепого Гаусса. Валерия ответила, что её класс — Целитель, и определён он был в шестнадцать лет, сразу после окончания академии. Следующий вопрос напрашивался сам собой: — Но если ты целитель, то как тебе удалось сбить Диего с ног с помощью магии Воздуха? Валерия улыбнулась и указала на изящный браслет на своём запястье, словно сплетённый из множества крошечных, скреплённых между собой серебряных бабочек. Она объяснила, что это артефакт стихии воздуха под названием «Крылья Бабочки» — подарок её отца. Благодаря ему даже человек, совершенно не способный к магии, может применять базовые техники Ветра. С помощью заклинания «Поток ветра» она и отбросила Диего на несколько метров. — А почему эта тема считается такой опасной? — перешёл я к главному. Выражение её лица мгновенно стало мрачным. Валерия рассказала, что людей с классом «Маг» в мире Натал хватает, но вот тех, кто действительно сумел овладеть стихиями, можно пересчитать по пальцам. Они невероятно редки. Как только правительство любого государства узнаёт о существовании настоящего стихийного мага, его тут же берут под стражу, превращая в живое оружие и инструмент для войн. Услышав это, я наконец понял, почему Валерия так избегала этого разговора. Мне хотелось расспросить её подробнее о механике магии, но она дала понять, что больше ничего не знает, и строго напомнила о моём обещании молчать. Я был почти уверен, что сестрёнка Валерия недоговаривает и знает куда больше, но решил не наглеть и не перегибать палку. На данный момент полученных ответов мне более чем хватало.

Пролетели весна и лето, и на страну незаметно опустилась осень. За эти месяцы я проделал колоссальную работу: язык футаль был освоен настолько, что я мог свободно бегло говорить на нём и понимать сложнейшие конструкции. Кроме того, мне удалось вытянуть ещё целый пласт ценнейшей информации об окружении. Как оказалось, наш приют-больница считается одним из лучших во всём Валерионе вовсе не случайно. Всё дело в личности Главного Доктора. Его зовут Раффаэль, и в далёкой молодости он состоял в легендарном отряде Героя Валериона, сражаясь на передовой в войне против Империи Смог. К слову, он ничуть не обиделся на меня за ту небольшую ложь перед Валерией. Когда она устроила ему взбучку, старик лишь молча выслушал её нападки и с доброй ухмылкой кивнул в мою сторону. Ещё одним важным открытием стала реальная механика местной медицины. В мире Натал не существует магов-целителей в том виде, в каком их описывают в земных книгах, аниме и манге — никто не может мгновенно залечить смертельную рану вспышкой святого света. Местные Целители виртуозно владеют хирургическими навыками, а также создают сложнейшие зелья, отвары и препараты, которые лишь ускоряют естественную регенерацию и помогают организму бороться с недугами. Ни одно зелье или лекарство не способно исцелить мгновенно. Суровый Диего тоже оказался совсем не тем, за кого себя выдавал. Он был вовсе не врачом, а высококлассным мечником из личной гвардии Короля Валериона! Более того, выяснилось, что он приходится Валерии родственником по отцовской линии. Впрочем, про отца Валерии и других членов её семьи узнать пока ничего не удалось — эту тему она обошла стороной. А вот о пленном Кригере всплыли поистине будоражащие подробности. Он действительно являлся боевым магом Империи Смог, причём в недавнем сражении на границе города Грэнс его лично пленил сам Диего.

За постоянным изучением языков и сбором сведений о магии я совсем позабыл о своей главной миссии. Да и Слепой Гаусс больше не появлялся в моих снах, хотя я сам жаждал этой встречи — у меня накопился к нему целый ворох вопросов. Зимой мне должно было исполниться семь лет. От Валерии я узнал, что в этом возрасте дети обычно отправляются учиться: можно поступить в элитную Академию в столице, если есть деньги, либо пойти в обычную местную школу. Понятное дело, за душой у меня не было ни гроша, поэтому выбор напрашивался сам собой. Я решил, что пойду в городскую школу. И хотя я понимал, что уроки для детей мне вряд ли будут интересны, надежда оставалась на школьную библиотеку — там явно можно было нарыть что-то полезное. Вдобавок я заставил себя сделать пару шагов к примирению с Диего. Мне нужно было, чтобы он взял на себя мою физическую подготовку и обучил основам фехтования. Зная, что он приходится Валерии родственником, я хитро зашёл через неё и попросил его от её имени. Это сработало: хмурый гвардеец неожиданно согласился. Вот и наступила зима. Мне исполнилось семь лет, и с января я начал исправно ходить в школу, параллельно изнуряя себя тренировками с Диего. Однако не обошлось и без грустных новостей. Мой верный друг Рэймонд окончательно выздоровел и вернулся к себе домой. Вскоре от него пришло письмо: он писал, что благополучно поступил в столичную Академию и уже приступил к занятиям. Наш дуэт временно распался, но я знал, что это лишь начало нашего пути.