Астрида | Книга первая: Клятвопреступник

Глава Нулевая

Глава нулевая. Последняя повозка

Первую стрелу Берен заметил в горле колокола.

Она ударила в бронзу над мостом, и колокол звякнул — коротко, будто кто-то позвал к обеду. Звук повис в морозном воздухе и не сразу растаял в тумане.

Вторая стрела сбила с возницы шапку.

— С телеги! — крикнул Берен.

Возница пригнулся. Солдат у переднего колеса повернулся посмотреть, кто кричит, и Берен рванул его за ворот. Они вместе упали на мокрые доски, покрытые тонким, почти невидимым инеем. Над головой стукнуло ещё дважды.

Лошади дёрнули первую повозку. Одно колесо перескочило через край настила и повисло над водой. Повозка накренилась, придавив оглоблей перила, и загородила мост.

— Щиты к берегу! — раздался голос Элиана. — Среднюю назад! Не давите людей!

Берен встал на колено, прикрывая щитом и себя, и солдата. Тот никак не мог вытащить меч: ножны попали под бедро, а пальцы уже немели от холода.

— Руку дай, — велел сержант.

— Сейчас, я…

— Руку.

Берен поднял его и толкнул к средней повозке.

Обоз едва успел въехать на мост. Первая телега застряла посередине, вторая стояла у въезда, а последняя, крытая, оставалась на дороге. Справа от дороги тянулся ольшаник. Там стреляли. На противоположном берегу из тумана уже выходили люди с короткими копьями.

Берен насчитал пятерых. Потом шестого.

У шестого был меч, белый от инея. Белизна не просто покрывала клинок — она жила на нём тонким, медленно ползущим узором, будто холод проступал изнутри металла.

— Капитан!

— Вижу.

Элиан соскочил с коня и отдал повод вознице. На щеке у капитана темнела полоса грязи, белая прядь прилипла ко лбу. На ресницах блестели крошечные льдинки. Он на мгновение задержался у раненого солдата, прижимавшего руку к плечу.

— Можешь идти?

Тот кивнул.

— Под повозку. Не вставай.

Человек с белым мечом вышел вперёд. Под его подошвами хрустнула тонкая корка льда, хотя доски моста оставались мокрыми и чёрными.

Берен знал, что это значит. Обычный клинок такой удар ещё выдержит. Пальцы, сжимающие рукоять, — не всегда. И если иней появлялся на стали без причины, значит, рядом было что-то, чему холод подчинялся.

— До деревьев отходим? — спросил он.

Элиан посмотрел через плечо. К средней телеге бежали двое солдат, стараясь не поскользнуться. На дороге возница последней повозки хлестал запутавшихся лошадей.

— Пока не можем, — сказал капитан. — Со мной. Остальные — вывести обоз с моста!

Берен встал справа от него.

Копейщик добрался до них первым.

Он ударил поверх щита, целясь Элиану в лицо. Капитан отступил, отвёл древко мечом, и Берен толкнул нападавшего щитом. Тот ударился спиной о повисшую набок повозку. За его плечом появился второй.

На узком проходе они мешали друг другу.

Элиан ударил ближнего по кисти. Копьё упало. Берен наступил на древко, не давая подобрать, и тут же получил удар в щит от следующего противника. Ремень больно врезался в предплечье.

— Назад! — крикнул капитан.

Они отступили на два шага.

Белый меч прошёл между ними.

Берен ощутил холод на лице. Край щита покрылся инеем, и пальцы под ремнём свело. Лёд расползся по дереву тонкими прожилками, будто щит промёрз до самой сердцевины. Он отдёрнул руку, едва не выронив щит.

Человек с мечом не стал добивать его. Повернулся к Элиану.

Капитан встретил первый удар своим клинком, второй пропустил мимо, подавшись назад. Третий пришёлся в рукоять. Элиан отскочил, разжимая и снова сжимая левую ладонь.

Нападавший шёл за ним. На нём была простая серая куртка, распоротая у локтя. Ни герба, ни дорогих застёжек. Берен успел подумать, что обокрали какого-то господина, но от чужой одежды умение владеть мечом не появлялось.

— Он правую бережёт! — крикнул сержант.

Элиан услышал. Сделал движение в сторону этой руки.

Противник даже не попытался защитить её.

Его меч скользнул вдоль капитанского клинка. Элиан резко отшатнулся; застёжка на вороте лопнула, плащ сполз с плеча.

Берен шагнул вперёд и подставил щит под следующий удар.

В досках хрустнуло. Ледяная боль поднялась от локтя к плечу. Сержант толкнул щит от себя, освобождая онемевшую руку, и услышал, как за спиной кто-то кричит:

— Вторую вывели!

Элиан ударил противника ногой в колено. Тот удержался, но отступил ровно настолько, чтобы капитан успел подхватить Берена за ремень.

— Бежим.

До берега было десять шагов.

На третьем Берен поскользнулся. Элиан удержал его, и от этого рывка у сержанта перехватило дыхание: капитан тащил его так легко, будто на нём не было ни кольчуги, ни мокрого поддоспешника. Будто вместе с тяжестью доспехов из него вытянули и тепло.

У самого въезда Элиан выпустил его и развернулся.

Противник уже догонял.

Капитан двигался теперь быстрее. Берен едва успевал следить за его мечом. Удары сыпались один за другим, заставляя человека в сером пятиться, закрывать лицо, отводить клинок к бедру. Но белый огонь на чужом оружии не гас — напротив, становился ярче, и иней стекал с лезвия не каплями, а тонкими нитями, исчезавшими в воздухе.

Элиан теснил его к повозке. Ещё немного — и тот упрётся в колесо.

Потом капитан вдруг замедлился.

Берен увидел, как у него подломилась левая нога.

Противник тоже увидел.

Он бросился вперёд.

Элиан пропустил удар у самого бока, но отступить не успел. Человек в сером навалился на него, прижал к колесу. Капитан держал чужое запястье обеими руками. От гарды медленно расползался иней, забираясь на рукава и кожу, словно меч вытягивал из него не кровь, а тепло.

Берен подхватил с земли обломок оглобли.

Ударил.

Противник заметил движение и качнулся в сторону. Дерево скользнуло по плечу. Но его хватка ослабла, и Элиан вывернулся из-под меча.

— К телеге! — выдохнул капитан.

Они оказались по одну сторону колеса, противник — по другую.

Несколько мгновений никто не двигался.

Из-под кузова пахло рассыпанным зерном и холодным железом. В подвешенном над рекой колесе медленно вращалась спица. Берен слышал дыхание Элиана: короткое, хриплое, слишком громкое.

Человек в сером тоже дышал ртом. Его правая рука дрожала.

Теперь Берен понял, почему тот её берёг.

Иней на мече начинал таять, но под белой коркой проступали новые узоры — тёмные, похожие на трещины в замёрзшем стекле. Казалось, клинок не остывал, а ждал.

— Капитан! Сзади!

Крик донёсся с дороги.

Берен оглянулся. Трое выбежали из ольшаника к последней повозке. Один набросился на возницу. Двое других полезли к запертой задней двери.

Мимо средней телеги они пробежали, даже не взглянув на ящики с коронными печатями.

— Последнюю! — приказал Элиан. — Берен, к ней!

— А ты?

— Иди!

Сержант побежал.

Левая рука почти не слушалась. Меч он держал правой, низко, потому что плечо уже сводило от каждого взмаха.

Один из нападавших стоял на задней ступени крытой повозки и бил топором по замку. Второй обернулся навстречу Берену. Совсем молодой. Куртка велика, рукава перевязаны бечёвкой. Он выставил копьё, и сержант остановился за пределом острия.

— Отойди от двери, — сказал Берен.

Парень молчал. Поглядел куда-то мимо него.

Берен не обернулся.

Рядом встал тот самый солдат, которого он стащил с первой телеги. Меч наконец был у него в руке.

Парень с копьём попятился.

— Бросай, — сказал сержант.

На мосту лошадь пронзительно заржала. Послышался треск, затем тяжёлый удар. Берен всё-таки оглянулся.

Первая повозка осела набок. Ось соскользнула с настила, кузов упёрся в сломанные перила. По доскам покатились мешки. Элиан стоял у въезда на мост, держась рукой за борт. Между ним и противником теперь лежала повозка.

Человек с белым мечом попытался подняться по её боку. Под ним затрещала доска.

— Уходим! — крикнул он.

Парень перед Береном бросил копьё. Тот, что рубил замок, спрыгнул со ступени и потянул его за собой.

Солдат рванулся следом.

— Стоять! — Берен поймал его за плечо. — В лес не ходить.

В ольшанике мелькнули спины. Одна ветка качнулась и замерла, покрываясь белой корочкой инея.

Стрелять перестали.

После боя Берен никак не мог разжать левую ладонь.

Он смотрел на пальцы и по одному отводил их другой рукой. Кожа возвращала чувствительность медленно, с неприятным покалыванием. Под ногтями оставался холод, будто он вцепился не в щит, а в кусок зимней ночи.

Возле средней повозки солдат пытался напоить раненого. Вода лилась мимо рта на воротник и тут же схватывалась тонкой плёнкой. Возница первой телеги сидел прямо в грязи и повторял кличку лошади, которую уже отвели на обочину.

Элиан подошёл последним.

— Все здесь? — спросил он.

Берен пересчитал людей. Потом ещё раз.

— Все. Двоих надо везти.

Капитан кивнул и положил меч на борт. Промахнулся мимо дерева; сержант успел подхватить клинок.

— Сядь, — сказал Берен.

— Сейчас.

— Теперь.

Элиан опустился на придорожный камень. Пальцы у него дрожали сильнее, чем у сержанта.

Из-под телеги выбрался человек в синем дорожном плаще. До нападения он каждые полчаса напоминал им о сроке прибытия. Теперь долго поправлял ворот, будто надеялся за этим занятием перестать дрожать.

— Нужно ехать, капитан.

Элиан поднял голову.

— Вывезем раненых. Проверим колёса.

— Здесь могут вернуться.

Берен посмотрел на последнюю повозку.

На замке белели свежие зарубки. Внутри было тихо. Слишком тихо для груза, который везли под охраной и прятали за печатями.

— Что там? — спросил сержант.

Человек в синем плаще не ответил.

Берен подошёл ближе. В глухой стенке кузова, под самой крышей, темнели маленькие отверстия. Он видел их и раньше. Думал, для проветривания груза.

Изнутри трижды постучали.

Между ударами в стенке проступил иней, хотя снаружи воздух уже начал теплеть.

Берен замер.

— Капитан.

Элиан уже вставал.

— Ключ, — сказал он человеку в синем.

— Эта повозка опечатана.

— Я вижу. Дайте ключ.

— Ваш приказ — доставить груз. Вскрытие производится только в присутствии получателя.

Элиан протянул руку.

Человек в синем отступил на шаг.

— Вы не имеете права.

Из повозки донёсся кашель.

Берен посмотрел на капитана. Тот держался прямо, хотя сержант видел, чего ему это стоило.

— Там люди, — сказал Элиан.

— Там заключённые. Если вы откроете дверь и кто-нибудь сбежит, отвечать будете вы.

— Ключ.

Некоторое время слышно было только, как у обочины фыркают лошади. Изнутри повозки донёсся едва слышный скрежет, будто кто-то провёл ногтем по дереву.

Потом человек в синем полез за пазуху.

Замок заело после ударов топора. Берену пришлось навалиться плечом на дверь, пока Элиан поворачивал ключ.

Внутри стояли две узкие скамьи. На них сидели люди.

Женщина у порога заслонилась от дневного света. На полу между её ног лежала пустая кружка. Берен вспомнил, как утром обоз останавливался у колодца. Сюда никто не носил воду.

Он снял с пояса флягу.

Женщина не взяла её. Пыталась разглядеть что-то за его плечом.

— Где они? — спросила она.

— Ушли, — ответил Берен. — Больше никто вас не тронет.

Она посмотрела на меч в его руке, затем на дорогу и на ольшаник.

— Вы их прогнали?

Берен протянул флягу ближе.

Женщина медленно опустилась обратно на скамью.

На её запястьях темнели следы железных браслетов, а под воротом виднелась выжженная метка: корона над тремя расходящимися линиями — знак тех, кого королевские архивы называли не пленниками, а «носителями зимы».

— Они пришли нас спасти, — сказала она. — Пока не довезли нас до крепости.

Глава 1

АСТРИДА

Часть первая. Обещания

Глава первая. Нижние ворота

Элиан нашёл пропущенный день между покупкой сапог и распоряжением о похоронах.

Сапоги стоили семь серебряных. Похоронить велели двоих. Между этими записями оставалось полстраницы, перечёркнутой его собственной рукой.

Он поднёс тетрадь к окну. За стеклом светлела казарменная стена; на подоконнике лежала полоска извести, осыпавшейся за ночь. Чернила в перечёркнутом месте были те же, что и в остальной записи. Он узнал нажим пера, маленький крючок в конце линии. Иногда, вычёркивая исполненный приказ, он делал такой крючок, сам не замечая.

Под датой следующего дня значилось: «Обоз принят. Люди спокойны».

Элиан прочёл это дважды, потом закрыл тетрадь.

На соседней койке сидел сержант Берен и продевал шнурок в порванную пряжку. Пальцы у него были толстые, работа мелкая; он сердился молча, втягивая воздух через нос.

— Капитан, вас ждут у Нижних ворот, — сказал Берен.

Элиан оторвался от тетради.

— Кто вызывает?

— Караульный начальник. Там казначейство спорит с лечебницей, а обоз стоит поперёк проезда. Он просит прислать кого-нибудь старше чином.

Элиан убрал тетрадь во внутренний карман. От казённой шерсти пахло сыростью и мылом. Застёгивая ворот, он вспомнил сапожника: у того не хватало верхнего зуба, а сдачу он высыпал на блюдце с нарисованной рыбой. Самих похорон Элиан не помнил.

— Что за груз? — спросил Элиан, затягивая пояс.

— Пыль для северного гарнизона. Её велели забрать из лечебницы.

Берен наконец протолкнул шнурок и потянул за оба конца, проверяя крепление.

— Смотрительница говорит, приказ ошибочный. Наши ждут с рассвета.

Элиан взял перчатки. Ошибку в приказе следовало выяснять до прибытия обоза. Теперь придётся разбираться на улице, при людях, а он ещё не успел прочитать утренние донесения.

По городу развешивали юбилейные полотнища. Ночной дождь намочил ткань, и золотые солнца на императорских знамёнах прилипали к стенам. Над булочной двое мальчишек держали лестницу, пока хозяин прибивал портрет Юлиуса. Гвоздь пришёлся у государя над бровью. Хозяин спустился на ступень, посмотрел и решил оставить так.

Возле Нижних ворот стояли три крытые повозки. Лошади уже успели остыть; возница укрывал одну старым мешком. Проезд перегораживали люди в серых накидках лечебницы. За ними теснились жители соседних улиц с вёдрами: здесь начиналась очередь к утреннему водоразбору.

Элиан оставил большую часть отряда у стены и подошёл с Береном.

Первым его встретил казначейский поверенный. На шее у него висел футляр с печатью, который он придерживал при каждом шаге.

— Капитан. Мы потеряли почти час.

— Покажите предписание, — ответил Элиан, протягивая руку.

Поверенный развернул лист. Северный гарнизон. Срочная отправка. Двенадцать запечатанных сосудов очищенной Пыли, числящихся за Нижней лечебницей. Подписи были на месте; Элиан знал руку своего начальника и внизу сразу нашёл её резкую черту.

— В чём спор? — спросил он, возвращая лист поверенному.

Женщина в серой накидке протянула второй лист.

— В этом.

Она была без головного убора. Короткие волосы примялись с одной стороны, как после сна за столом. На манжете темнело чернильное пятно.

Её документ тоже оказался настоящим. Разрешение на отпуск Пыли для лечебных нужд, выданное за три дня до военного требования. В верхнем углу стояла малая императорская печать.

— Это выделено нам на месяц, — сказала женщина. — Меня зовут Марта. Я смотрительница.

Поверенный даже не взглянул на её лист.

— Последующее распоряжение отменяет предыдущее.

Марта указала на строку в военном требовании.

— Здесь написано «из свободного остатка». У нас нет свободного остатка.

— По учётной книге есть двенадцать сосудов, — возразил поверенный.

— Потому что мы ещё не успели их употребить, — сказала Марта. — Они распределены. Посмотрите нашу расходную ведомость.

Элиан снова прочёл предписание. Формулировка действительно была такой. Он посмотрел на повозки: для двенадцати сосудов хватило бы одной. В двух остальных лежали мешки зерна, бочонки, свёрнутые одеяла. Северный гарнизон присоединил маленький груз к большому обозу; к полудню тот должен был покинуть столицу.

— Кто подписал требование об остатках? — спросил Элиан у поверенного.

— Управление снабжения, — сказал поверенный.

— Мне нужно имя, — уточнил капитан.

Тот показал пальцем.

Имя ничего Элиану не сказало.

У водоразбора загремело ведро. Женщина в очереди прикрикнула на ребёнка, который пытался заглянуть между солдатами. На другом конце улицы ударили молотком: там продолжали украшать фасад.

— Отойдём с дороги, — сказал Элиан.

Марта не двинулась.

— Я могу показать вам палаты.

— Я верю, что у вас есть больные, — ответил Элиан.

— Но вы собираетесь забрать запас, — сказала Марта. — Прежде чем решать, посмотрите, для чего он нужен.

Берен посмотрел на капитана. Ещё ничего не произошло, но люди за Мартой уже перестали разговаривать.

Элиан кивнул смотрительнице и велел Берену дождаться его у повозок. Поверенный сделал шаг следом, но капитан остановил его жестом.

— До моего возвращения ничего не грузить.

В лечебнице было теплее, чем в казарме. Тепло поступало по медным трубкам вдоль стены; на стыках висели тряпицы, собиравшие влагу. У входа сушились вымытые чашки. Кто-то неровно вырезал из бумаги маленькое солнце и приклеил его над дверью приёмной.

Марта остановилась возле стеклянного колпака, под которым ровно светился бледный кристалл.

— Через четыре дня мы выключим верхний этаж. Если отдадим всё — сегодня.

— Есть печи, — заметил Элиан. Он видел сложенные во дворе дрова.

— Печи согреют палаты, — ответила Марта. — Но воду очищает установка. Она тоже расходует Пыль.

Элиан промолчал. Он не знал, как устроена установка.

Из открытой двери палаты были видны четыре кровати. Мужчина у окна складывал кусочки хлеба на платок. Делал это старательно, подбирая крошки кончиком пальца. Рядом стояла девочка лет десяти с корзинкой.

— Дочери оставляет, — сказала Марта, заметив взгляд Элиана. — Нам говорит, что не голоден. Ей — что уже поел.

Мужчина поднял голову. Посмотрел на капитанский воротник, на рукоять меча, затем опять принялся за хлеб.

— Он работал в шахтах? — спросил Элиан, когда они отошли.

— Да, — ответила Марта. — Как почти все на верхнем этаже.

— Пыль им помогает? — Элиан оглянулся на дверь палаты.

— Обработанная. Ненадолго. Пока есть.

В конце коридора сидел мальчик-писец. Под левым локтем у него лежала подушка, на коленях — доска с ведомостью. Марта попросила показать расходную книгу. Он заторопился, уронил перо и начал извиняться раньше, чем успел его поднять.

В книге значились фамилии, числа, пометки о состоянии больных. Возле нескольких строк стояло «продлить». Элиан задержал взгляд на одном названии селения.

Ольхов Лог.

Он знал, как спуститься оттуда к воде. За последним двором тропа раздваивалась; идти следовало вправо, потому что слева под травой оставалась старая яма. Эта уверенность возникла сразу, с ненужной точностью. Самого двора он представить не смог.

— Капитан, вы нашли ошибку? — спросила Марта.

Элиан убрал палец со страницы.

— Откуда этот человек?

— Теперь из северных разработок. Раньше, видимо, оттуда, где записано. Вам его позвать?

Он хотел сказать «да». Вместо этого закрыл книгу.

— Не нужно.

Внизу послышались голоса, и один из них резко поднялся над остальными.

У повозок поверенный спорил с Береном. Двое грузчиков уже вынесли из боковой двери первый ящик. Перед ними стоял мужчина с пустым ведром и держался за край телеги.

— Уберите его, — потребовал поверенный.

Берен ответил что-то тихо.

— Мне всё равно, что он говорит. Вы здесь для сопровождения.

Увидев Элиана, мужчина выпрямился.

— Моя жена наверху.

— Я слышал, — сказал Элиан, хотя слышал это впервые.

— Тогда зачем увозите?

С улицы придвинулись ещё несколько человек. Лошадь шарахнулась от звона вёдер, дёрнула повозку. Ящик скользнул в руках грузчиков.

Элиан успел подхватить его снизу.

Эфир отозвался знакомым давлением под рёбрами. Вес сделался терпимым, звуки — отчётливыми: скрип кожи на хомуте, дыхание ближайшего грузчика, короткое предостережение Берена. Элиан поставил ящик на землю и сразу отпустил усиление. Пальцы ещё несколько мгновений не хотели разгибаться.

Мужчина с ведром отступил. Он смотрел теперь на руки капитана.

— Не тяните повозку, — сказал Элиан. — Тут люди.

— Я её держал.

Это было правдой. Элиан видел, за какой борт тот держался.

Поверенный снова протянул капитану приказ.

— Отправление нельзя задерживать.

Элиан посмотрел на ящик у своих ног. На северных постах служили люди, которым он когда-то обещал исправное снабжение. Оставить весь груз в лечебнице он не мог. Но и слово «свободный» в приказе теперь ничего для него не значило: он видел расходную книгу.

— Четыре сосуда остаются здесь, — распорядился Элиан. — Восемь отправляются с обозом.

— У вас нет полномочий менять количество, — возразил поверенный.

— Запишите недостачу на меня. До полудня получите подтверждение или второй приказ.

Марта, стоявшая у дверей, спросила:

— Кто его выдаст?

— Я поеду в управление снабжения, — ответил Элиан.

— Сегодня там приём только до третьего колокола, — предупредила Марта. — Потом все на подготовке к юбилею.

— Значит, успею, — сказал капитан. До третьего колокола оставалось достаточно времени, если его примут сразу.

Поверенный достал перо. Его гораздо больше успокоило предложение записать имя, чем обещание привезти Пыль.

Элиан распорядился погрузить восемь сосудов. Люди не расходились. Мужчина с ведром остался возле лечебницы, уже ни за что не держась; Марта пересчитывала печати на оставленном ящике.

На миг Элиану показалось, что всё разрешилось. Обоз сможет уйти, лечебница продолжит работать, спор удастся разобрать там, где есть книги и полномочия. Четыре сосуда давали время.

— На сколько хватит? — спросил он Марту.

— Если закрыть верхний этаж — до конца недели.

Он посмотрел на окна второго этажа. Девочка с корзинкой стояла за стеклом. Корзинка казалась слишком большой для того количества хлеба, которое он видел.

— Я вернусь до вечера, — пообещал Элиан смотрительнице.

Марта вытерла ладони о накидку.

— Скажите, что делать, если не вернётесь.

Элиан не нашёл ответа, который можно было бы произнести при всех.

Он велел Берену сопровождать обоз до сборного двора, а сам направился к лошади. Поверенный догнал его с распиской. В ней значилось: «Четыре сосуда задержаны капитаном Элианом для нужд Нижней лечебницы».

Элиан подписал.

Из управления снабжения его отправили в казначейство. В казначействе объяснили, что свободных запасов нет, но можно ходатайствовать о пересмотре городского распределения. Для ходатайства требовалась ведомость лечебницы. Элиан послал за ней солдата и остался ждать.

В приёмной пахло разогретым воском. Служитель снимал со стены старую карту, чтобы повесить юбилейное знамя. Под картой обнаружился светлый прямоугольник и раздавленный паук.

Элиан раскрыл тетрадь. Записал название лечебницы, имя Марты и обещание вернуться. Подумав, добавил: «Четыре сосуда. До конца недели при закрытии этажа».

На предыдущем развороте виднелась перечёркнутая половина страницы.

Он перевернул лист обратно и ниже утренней записи написал: «Ольхов Лог».

— Капитан Элиан?

У двери стоял дворцовый посыльный.

— Вам надлежит немедленно явиться во дворец. С оружием. Сопровождение её высочества.

— Я жду документ, — ответил Элиан. — Это по гарнизонному снабжению.

Посыльный протянул жетон вызова. На обороте стоял знак начальника Имперской стражи.

Элиан нашёл служителя и объяснил, кому отдать ведомость, когда её принесут. Тот кивал, придерживая поднятое знамя подбородком. Элиан повторил имя лечебницы. Служитель попросил написать.

Пришлось вырвать лист из тетради.

На улице уже звонили к полудню. Из-за крыш поднимались арки арены; на верхней галерее двигались крошечные фигурки рабочих. Они натягивали навес над императорской ложей.

Элиан сел в седло. Дорога ко дворцу уходила вверх, к светлым стенам. На первом повороте он ещё мог вернуться к Нижним воротам, предупредить Марту, что задержится, хотя бы сказать ей, куда ушёл.

Посыльный придержал коня, ожидая.

Элиан поехал за ним.

Глава 2

Глава вторая. Право на запас

В списке гостей было сорок семь имён. В списке тех, кому предстояло выступить на арене, — ни одного.

Ариэль перевернула лист. На обороте распорядитель перечислил расходы на песок, навесы и корм для зверей. Ниже были указаны вознаграждения бойцов: двенадцать вольных, восемь осуждённых, шестеро по долговым обязательствам. Последним плата не полагалась.

— Имена участников приложат отдельно? — спросила она.

Секретарь, раскладывавший приглашения на длинном столе, замер с ножом для разрезания бумаги в руке.

— Вы желаете кого-то наградить, ваше высочество?

— Я желаю знать, кто участвует.

— Вольные бойцы выступают под прозвищами. Для осуждённых имена не объявляют.

— А для должников?

Секретарь положил нож.

— Я уточню у распорядителя.

Ариэль вернула ему лист. Ей уже дважды передавали программу, но впервые — со сметой. В парадном экземпляре были нарисованы колесницы, а долговые бойцы назывались «искателями милости».

Ещё месяц назад она согласилась с этим выражением. Помнила даже, как провела ногтем по неровному краю рисунка, думая, что переписчик взял слишком грубую бумагу.

У двери негромко кашлянули.

Луций Игнисс ждал, пока она поднимет голову. На нём был тёмный служебный кафтан с красной отделкой; медную застёжку у горла он, как обычно, застегнул криво. Ариэль указала на неё, и Луций поправил ворот.

— Экипаж готов, — сообщил он. — Но отец изменил сопровождение. С нами поедет капитан Левых клинков.

— Для осмотра трибун?

— На площади много приезжих. Он хочет человека, который умеет работать с толпой.

Ариэль взяла перчатки.

— Люди собираются на праздник, Луций.

— Поэтому их и много, — ответил он без улыбки.

Она поняла, что он повторяет доводы Артура, и не стала продолжать. Луций нередко спорил с отцом за закрытыми дверями, но при посторонних защищал его даже в мелочах.

У лестницы их ожидал незнакомый капитан. Он поклонился, назвал себя и отступил, освобождая проход. На его сапогах подсохла уличная грязь. Прежде чем спрятать руки за спину, он дважды согнул пальцы правой ладони.

Ариэль заметила это потому, что у дворцовых проводников после упражнений бывал такой же жест.

— Вы только что со службы, капитан Элиан?

— От Нижних ворот, ваше высочество.

Луций протянул ему дощечку с порядком выезда. Элиан пробежал её глазами, но не сразу вернул.

— Разрешите отправить человека в казначейство? — спросил капитан у Луция. — Там должны передать ведомость. Я оставил поручение, но не указал, куда доставить ответ.

— Какую ведомость? — вмешалась Ариэль.

Элиан повернулся к ней.

— По Нижней лечебнице. Утром оттуда забрали восемь сосудов Пыли для северного обоза. Четыре я задержал до выяснения.

Ариэль убрала перчатки в карман плаща.

— Из лечебного запаса?

— Он числился свободным.

— Я подписала его распределение три дня назад.

Элиан ничего не ответил. Он стоял спокойно, и это почему-то раздражало её сильнее, чем возражение. Если капитан видел распоряжение, зачем ему понадобилось дополнительное разрешение оставить хотя бы часть груза?

— Вы читали документ смотрительницы? — спросила Ариэль.

— Да, ваше высочество. Военное требование было выдано позднее.

— Кто его подписал?

— Начальник Имперской стражи.

Она посмотрела на Луция. Тот уже понял, что осмотр трибун откладывается.

Юлиус принимал казначея в малой картографической комнате. На большом столе лежала карта северных дорог, прижатая по углам чашками. Император не любил грузики в форме львов, которыми пользовались его предшественники: однажды такой лев разорвал старый пергамент.

Артур Игнисс стоял у окна. Он первым заметил вошедшую Ариэль и перевёл взгляд на Элиана за её плечом.

— Капитан, вам было приказано сопровождать её высочество на арену.

— Я изменила маршрут, — сказала Ариэль, прежде чем Элиан успел ответить.

Юлиус снял очки. В последние месяцы он надевал их только при дочери и людях, которых знал достаточно давно.

— Что случилось?

Ариэль рассказала про лечебницу. Она старалась говорить коротко: назвала дату своего распоряжения, количество сосудов и утреннее изъятие. На середине рассказа казначей потянул к себе кожаную папку. Император заметил это.

— Вы знаете об этой отправке, мастер Ренн?

— О сборе остатков, государь. Каждую отдельную накладную я не утверждаю.

Ренн нашёл нужную страницу и развернул папку к Ариэль.

— Ваше высочество, отпуски для лечебниц обеспечивались ожидаемой поставкой от западных очистительных дворов. Она не поступила.

— Пыль уже находилась в лечебнице, — возразила Ариэль.

— Физически — да. До исполнения вашего распоряжения она оставалась на общем учёте.

Она наклонилась над страницей. Против Нижней лечебницы стояло: «Разрешено к выдаче». В соседней графе не было ничего.

— Чьей отметки не хватает?

— Подтверждения покрытия, — объяснил казначей. — Мы не можем окончательно списать запас, пока не получим замену. Иначе одно и то же количество окажется обещано двум получателям.

— Оно уже обещано двум получателям, — сказала Ариэль. — Только один из них не знает, что должен ждать.

Ренн опустил глаза на книгу.

— Канцелярия должна была уведомить смотрительницу.

— Меня тоже должны были уведомить.

Ей хотелось, чтобы отец вмешался. Но Юлиус снова надел очки и попросил у казначея реестр западной поставки. Ариэль осталась стоять у края стола, ощущая неловкость собственного ожидания: она пришла восстановить действие своей подписи, а теперь ждала, когда более весомая подпись сделает это за неё.

Артур отошёл от окна.

— Северный обоз уходит сегодня, — сказал он. — Там три заставы работают с половинным запасом. На одной остановлен подъёмник. Всё, что прежде поднимали за час, солдаты носят по лестнице до темноты.

— Почему ты не запросил резерв? — спросил Юлиус.

— Я запросил его девять дней назад. Мастер Ренн может показать ответ.

Казначей молча вынул ещё один лист.

Юлиус прочёл его и потёр переносицу под очками.

Ариэль впервые посмотрела на карту. Возле северной дороги стояли три деревянных бруска. Маленькие, почти одинаковые; она не знала названий застав, которые они обозначали.

— Если обоз получит восемь сосудов вместо двенадцати, что произойдёт? — спросила она у Артура.

— На несколько дней отложат запуск подъёмника. Затем всё будет зависеть от следующего обоза.

— Значит, время есть.

— До первой задержки на дороге, — уточнил Артур. — Капитан оставил нам именно столько.

Элиан стоял у двери рядом с Луцием. При этих словах он выпрямился, но промолчал.

— Он оставил время и лечебнице, — сказала Ариэль.

— Я понимаю, что он сделал, — ответил Артур. — Однако о состоянии застав он у ворот не спрашивал.

— Состояние застав в требовании не указывалось, господин, — произнёс Элиан.

Артур повернулся к нему.

— Вы могли запросить сведения.

— Для этого я и задержал часть груза.

В комнате стало тихо. Ариэль посмотрела на капитана внимательнее. Он не повысил голоса и не пытался встретиться с ней взглядом. Защиты от неё он, кажется, не ждал.

Юлиус положил прочитанный лист на стол.

— Где западная поставка?

— Задержана для повторного определения чистоты, — ответил Ренн.

— Вся?

— По уведомлению дворов — вся.

— Кто проводит проверку?

Казначей помедлил.

— Их собственные пробирщики, государь. По условиям хартий коронный поверенный принимает уже очищенный продукт.

Ариэль потянулась к уведомлению. Отец передал ей бумагу.

Она ожидала увидеть долгие объяснения, перечень повреждённых печей, что-нибудь, что можно было проверить и оспорить. На листе было всего несколько строк. Дворы сообщали о задержке и обещали известить о её завершении. Срока не называли.

— Отправим своих пробирщиков, — предложила Ариэль.

— На каком основании они войдут в мастерские? — спросил Ренн.

— Астериум принадлежит короне.

— Руда, ваше высочество. Печи, склады и инструменты принадлежат держателям хартий. Право проверки прописано отдельно.

Она знала это. Читала хартии, выписывала различия между правом на добычу и правом на переработку. На занятиях эти различия помогали разрешать споры. Сейчас из-за них никто в комнате не мог назвать день, когда в лечебницу привезут новый запас.

— Государь может назначить чрезвычайную проверку, — сказал Артур. — Я предоставлю сопровождение. Но управляющие сочтут это первым шагом к пересмотру хартий. Прежде чем отдавать приказ, следует решить, что мы сделаем при отказе.

Юлиус откинулся на спинку кресла.

— Они уже решили, что сделают при нашей реформе, — произнёс он. — Мы пока получили только уведомление.

Ариэль услышала усталость в его голосе. Последние недели ей хотелось подтолкнуть отца, заставить назначить дату, перестать переносить оглашение указа. Теперь она увидела перед ним бумаги, которых ей не показывали: отказ в резерве, недостачу на заставах, короткое извещение без срока.

Он не бездействовал. Он пытался закрыть очередную нехватку, прежде чем открывать спор сразу со всеми Домами.

Но нехватки не кончались.

— Можно начать с городских запасов, — сказала Ариэль. — Если лечебные отпуски не вступили в силу, нужно проверить все. Сегодня. Хотя бы перестанем выдавать разрешения, которыми нельзя воспользоваться.

— К вечеру я подготовлю перечень, — ответил Ренн.

— Имена ответственных тоже, — добавила она. — Чтобы смотрительницы знали, к кому обращаться.

Казначей взглянул на Юлиуса. Император кивнул.

Ариэль почувствовала облегчение. Небольшое решение, но его хотя бы можно было исполнить до конца дня.

Отец придвинул к себе чистый лист.

— Расход на юбилейное освещение утверждён?

— Да, государь, — ответил Ренн.

— Сколько ещё не передано распорядителю?

Казначей перелистал книгу.

— Десять сосудов осветительной смеси.

— Они пригодны для лечебницы?

— Для установки очистки воды — после обработки. Для лечения нет.

— Четыре отправьте гарнизону, шесть — в Нижнюю лечебницу. Пусть дворцовые мастера подготовят смесь. На праздник хватит масляных ламп.

Ренн начал записывать распоряжение.

— На обработку потребуется время, государь.

— До вечера справятся?

— Для установки — да.

— Капитан, — Юлиус посмотрел на Элиана, — вы обещали туда вернуться?

— Да, государь.

— Проверите получение. Луций останется с её высочеством.

Ариэль взглянула на Артура. Тот принял решение коротким кивком. Никто не спорил; север получал недостающие четыре сосуда, лечебница — возможность сохранить воду и тепло. Ей хотелось задержаться на этом ощущении: нужный запас нашёлся, стоило собрать в одной комнате людей, имевших право распорядиться им.

Потом Ренн вычеркнул строку в праздничной смете. На этом решение закончилось. Следующий лечебный месяц оставался ничем не обеспечен.

В коридоре Луций предложил всё-таки поехать на арену. Распорядитель ждал их уже больше часа.

— Пусть пришлёт мне список бойцов, — ответила Ариэль. — Осмотр перенесём на утро.

Элиан поклонился и направился к лестнице. Она остановила его:

— Капитан, скажите Марте, что полученное для лечебницы у неё больше не заберут.

Элиан обернулся.

— Это будет указано в распоряжении?

Вопрос задел её. Ещё утром Ариэль сочла бы его излишним.

— Будет, — ответила она. — Подождите у канцелярии. Я пришлю дополнение.

Когда капитан ушёл, Луций подал ей перчатки. Она оставила их в картографической комнате; он заметил и подобрал.

— Ты доволен решением отца? — спросила Ариэль.

Луций не сразу понял, которого отца она имеет в виду.

— Гарнизону отправят полный запас, — сказал он наконец. — А в лечебнице останется капитан. На сегодня всё устроено.

— На сегодня, — повторила она.

В канцелярии пахло свежеструганным деревом: для юбилейных грамот установили ещё два стола. Её секретарь сидел между ними и проверял приглашения. При появлении наследницы он вскочил.

Ариэль продиктовала дополнение к приказу о Нижней лечебнице. Дождалась, пока секретарь прочитает его вслух, поставила подпись и велела отнести капитану.

Затем попросила второй лист.

— Обращение к городским смотрителям. Завтра после утреннего колокола я приму представителей лечебниц и водоподъёмных дворов. Каждый должен принести расходную книгу и копии неисполненных распоряжений. Посредники от казначейства не требуются.

Секретарь записал начало и поднял голову.

— Разослать лично?

— И вывесить у ратуши. Если у кого-то потерялось приглашение, он всё равно должен узнать.

Луций подошёл к столу.

— Ариэль, сначала следовало бы дождаться перечня Ренна.

— Он составляет его из тех же книг, по которым у лечебницы нашлось двенадцать свободных сосудов.

— На приём придёт больше людей, чем ты ожидаешь.

— Тогда они будут ждать в большой галерее.

Луций помолчал.

— Они будут ждать помощи.

Ариэль посмотрела на ещё не высохшие строки. Она не могла обещать новый запас каждому. Однако, если сначала требовалось найти достаточно Пыли для всех и только потом выслушивать просьбы, этот приём никогда не состоится.

— Я должна хотя бы узнать, сколько их, — сказала она.

Секретарь подвинул лист для подписи.

Ариэль подписала и осталась за столом составлять вопросы к завтрашней встрече. Копии обращения понесли к воротам раньше, чем казначей прислал свой перечень.

Глава 3

Глава третья. Пока держишь меч

К вечеру Луций успел трижды передать приказ о завтрашнем приёме и ни разу — поесть.

У дверей канцелярии его сменил лейтенант дворцовой стражи. Луций объяснил, что Ариэль всё ещё работает, что через час ей следует принести ужин и что она, скорее всего, попросит оставить поднос за дверью.

— Не оставляй, — добавил он. — Занеси и убери бумаги с края стола.

Лейтенант поднял брови.

— Прикажете убрать бумаги её высочества?

Луций представил, как это прозвучит в пересказе.

— Спроси, куда их переложить.

Он уже спускался по лестнице, когда служитель окликнул его и передал небольшой свёрток. Внутри оказались хлеб, сыр и записка: «Ты тоже не обедал».

Подписи не было. Луций узнал почерк Ариэль по длинной перекладине над «т». Он сложил записку отдельно и положил во внутренний карман, хотя мог бы оставить её вместе с обёрткой.

Она замечала такие вещи. Замечала, если секретарь начинал щуриться над бумагами, и велела переставить лампу. Помнила, у кого болеет мать. Луций знал, что записка ничего не означала сверх написанного, но всё равно перечитал её на нижней площадке.

Во дворе у конюшен его ждал оруженосец Виктора.

— Господин просит вас в малый зал, — сообщил юноша. — До вечернего звона.

Луций посмотрел на тень от воротной башни. До звона оставалось совсем немного.

— Он давно приехал?

— Утром.

— И только теперь вспомнил о брате?

Оруженосец растерялся. Луций улыбнулся ему, отломил кусок хлеба и пошёл через двор.

Из малого зала вынесли скамьи. Ставни были открыты, и прохладный воздух шевелил край занавеса у дальней двери. Под ногами лежал утоптанный песок; возле стены стояли два ведра с водой и ларь для учебного оружия.

Виктор уже снял кафтан. Он складывал его на подоконнике, тщательно расправляя рукава. Пепельные волосы были коротко острижены, над левой бровью светлел старый неровный шрам. Луций помнил, как брат прежде зачёсывал на него прядь. Теперь Виктор оставлял лоб открытым.

На руке брата Луций заметил незнакомое кольцо с тяжёлой печатью.

— Новое назначение? — спросил он.

— Временно командую западными полками Дома.

— Поздравляю.

Виктор посмотрел на хлеб у него в руке.

— Доешь. Я подожду.

Это было сказано без насмешки, и Луций почувствовал себя мальчишкой, которого застали с едой перед уроком. Он положил свёрток на свободный подоконник.

— Зачем ты меня вызвал?

— Завтра ты охраняешь открытый приём. Я хотел посмотреть, как ты работаешь после нескольких месяцев у дверей.

— Я занимаюсь каждый день.

— С людьми, которые называют тебя господином и заранее извиняются за удачный удар.

Виктор вынул из ларя два затупленных клинка. Один протянул брату рукоятью вперёд.

Луций снял плащ. Без него в зале сразу стало холодно. Он подтянул ремень перчатки и несколько раз повернул меч, проверяя равновесие.

— До касания? — спросил он.

— До трёх. Сначала без проведения.

Виктор отошёл на середину зала.

В первый раз Луций проиграл почти сразу. Брат отвёл его оружие и коснулся плеча, прежде чем он успел восстановить стойку.

— Ты торопишься, — сказал Виктор.

Луций вернулся на место.

Второй обмен длился дольше. За окнами ударил вечерний колокол; Луций слышал, как оруженосец у стены беззвучно шевелит губами, считая удары. Он сам в детстве так делал. Надо было смотреть на Виктора, но эта мелочь отвлекла его, и чужой клинок остановился у груди.

— Два, — произнёс брат.

Луций выдохнул и опустил меч.

— Ты хотел показать, что я устал? Я мог сказать тебе это без занятий.

— Я хотел выяснить, замечаешь ли ты это сам.

Виктор сменил оружие на клинок с тёмной полосой вдоль обуха. Луций узнал звёздную сталь. Он тоже взял из ларя проводящий меч и дождался, пока оруженосец отойдёт за черту у стены.

На службе внутреннего усиления обычно хватало. Эфир делал шаг увереннее, помогал часами держаться в седле, позволял не замечать тяжести доспеха. Покрытие клинка требовало внимания, которое нельзя было разделять между собой и окружающими.

Луций привык чувствовать границу у самых пальцев: дальше сила должна была идти в металл, не возвращаясь в руку.

На мече Виктора вспыхнуло узкое ровное пламя.

Луций поднял своё оружие. Огонь лёг вдоль стали с тихим шорохом. Красноватый отсвет скользнул по его перчатке.

Несколько мгновений братья стояли неподвижно. Потом Виктор двинулся вперёд.

Луций успел принять первый натиск. Пламя на соприкоснувшихся клинках распалось на короткие искры и снова сомкнулось. Брат оказался ближе, чем он ожидал; Луций отступил, удержал покрытие и заставил его изменить положение.

— Лучше, — сказал Виктор.

От похвалы стало досадно. Луций сам понимал, когда у него получалось.

Он не успел закончить ответное движение. Виктор разорвал сближение, и Луций почувствовал тепло у правого плеча. Маленький язык пламени отделился от меча брата и погас в воздухе, не коснувшись ткани.

Луций остановился.

— Мы не договаривались о проекции.

Виктор погасил клинок.

— Ты смотрел только на сталь.

— Я смотрел на противника, который предложил учебный бой.

— Завтра тебе может попасться другой.

Луций знал, что брат прав в одном: отведённый меч не обезоруживал человека третьей ступени. Он учил этому младших стражей. Но Виктор заставил его выглядеть так, будто он впервые об этом услышал.

— Ещё раз, — сказал Луций.

Виктор не поднял оружие.

— Погаси своё.

Луций опустил взгляд.

На клинке всё ещё держалось пламя. У гарды оно стало бледным, почти синим. Такого не происходило с зимы.

Он прекратил проведение.

Огонь исчез, но под грудиной остался плотный жар. Луций разжал пальцы. Ему показалось, что он по-прежнему сжимает рукоять: её форма ощущалась в ладони даже после того, как оруженосец принял меч.

— На сегодня закончили, — сказал Виктор.

— Я могу продолжить.

Брат подошёл и повернул его кисть ладонью вверх. Луций отдёрнул руку.

— Сними перчатку, — потребовал Виктор.

На шве возле большого пальца потемнела кожа. Луций медленно расстегнул ремень. Рука была цела, только слишком горячая.

Оруженосец принёс воду. Виктор велел ему поставить ведро и выйти.

— Когда это было в последний раз? — спросил он, дождавшись, пока закроется дверь.

— Зимой.

— Отец знает?

— Лекарь знал.

Виктор поднял с пола снятую перчатку и посмотрел на шов.

— Это не то, о чём я спросил.

Луций сел на край подоконника. За спиной оставался недоеденный хлеб. Теперь от одного его запаха становилось неприятно.

— Он запретит мне службу у Ариэль, — сказал Луций.

— Возможно, на время это разумно.

— Ты сам меня вызвал. После целого дня службы. Сам изменил условия.

Виктор положил перчатку рядом с ним.

— Да. Я должен был остановиться раньше.

Луций поднял голову. Он приготовился спорить, и признание брата лишило его следующего ответа.

Виктор сел напротив, на закрытый ларь.

— Но ты должен был сказать мне про зиму.

В дальнем дворе звякнула упряжь. Луций прислушался к стуку колёс, пока тот не затих под аркой.

— Это ещё не Сердце, — произнёс он.

В семье редко говорили название целиком. На портретах носителей Сердца пламени изображали с обнажёнными мечами и голубым сиянием за плечами. Подписей лекарей рядом с портретами не было. О том, сколько длилось восстановление после сражений, Луций узнал гораздо позже, когда ему впервые запретили упражняться одному.

— Я не знаю, что это, — ответил Виктор. — Поэтому завтра ты покажешь руку лекарю.

— Завтра приём.

— До приёма.

Луций посмотрел на брата. Тот ждал согласия, не обещая ничего взамен.

— Хорошо, — сказал Луций.

Артур пришёл, когда Виктор уже одевался.

Отец остановился у двери, оглядел пустые ножны, ведро и перчатку на подоконнике. Затем посмотрел на Луция.

— Кто решил устроить занятие сейчас?

— Я, — ответил Виктор. — Младший устал больше, чем я предполагал.

Артур подошёл к Луцию и взял его руку. Сын позволил. Отец всегда проверял ладони одинаково — коротко нажимал у основания пальцев, смотрел, как они сгибаются. В детстве Луций полагал, что все отцы умеют определять усталость таким способом.

— Завтра к лекарю, — сказал Артур.

— Мы уже договорились.

— Тогда я не стану повторять.

Артур отпустил его руку. Свет из окна подчёркивал седину у него на висках; вблизи он выглядел старше, чем в картографической комнате. Луций заметил, что на отцовском воротнике не хватает нижней застёжки. Утром она была на месте.

— По поводу приёма, — продолжил Артур. — Люди начнут собираться раньше открытия ворот. Я выделю писцов, чтобы записывать пришедших во дворе. В галерею будут проходить по очереди. Оружие останется в караульной.

— Ариэль согласится, — сказал Луций.

— Надеюсь. Объясни ей сегодня, чтобы завтра не спорить при посетителях.

Луций кивнул.

Артур поднял свёрток с хлебом, освободил место и сел рядом с сыном.

— Она спросила меня сегодня, что случится с заставами, — произнёс он. — Это был правильный вопрос. Проследи, чтобы завтра она успела выслушать ответ, прежде чем что-нибудь обещать.

— Она умеет слушать.

— Люди умеют говорить то, что от них хотят услышать. Особенно если перед ними дочь императора.

Луций вспомнил, как Элиан спросил, будет ли обещание записано в приказе. Ариэль тогда изменилась в лице, но всё-таки отправилась в канцелярию.

— Капитан Левых клинков с ней не соглашался, — сказал он. — И она его услышала.

— Поэтому капитан и будет завтра у двери, — ответил Артур. — Он знает, как выглядит спор до того, как люди берутся за оружие.

Луций посмотрел на отца.

— Он вернулся из лечебницы?

— Донесение пришло. Груз получили. Мастера ещё работают с установкой.

От этой простой новости Луцию стало легче. Сегодняшний разговор всё-таки чего-то стоил.

Артур встал.

— Ещё одно. Если понадобится прервать приём, выводишь наследницу. Даже если она прикажет остаться.

— Я служу ей, отец.

— А за её безопасность отвечаю я. Она может отменить аудиенцию, открыть следующую, принять человека отдельно. Но решение о непосредственной угрозе принимаешь ты. Для этого у неё есть страж.

Луций мог согласиться. Именно так он объяснял обязанности своим подчинённым. Всё осложнялось, когда он представлял не безымянного охраняемого, а Ариэль, которая просила его подождать ещё минуту.

— Я понял, — ответил он.

Артур задержал на нём взгляд, затем велел обоим поужинать и вышел.

Виктор подошёл к двери следом, но на пороге остановился.

— Утром я зайду за тобой.

— Дорогу к лекарю я помню.

— Знаю, — сказал Виктор. — Увидимся утром.

Луций возвращался по внутренней галерее. Лампы уже зажгли, хотя за окнами ещё держался свет. На гладких стёклах чередовались отражения огоньков и его собственного лица: медные волосы, слишком светлые в этом освещении, веснушки, сжатый рот.

Он остановился и расслабил челюсть.

Ему было двадцать два. В этом возрасте отец уже командовал людьми, которые были старше его вдвое. Луций обычно вспоминал это, когда уставал. Сегодня воспоминание не помогло.

В канцелярии Ариэль всё ещё сидела за столом. Поднос стоял рядом, тарелка была наполовину пуста. Увидев это, Луций почувствовал нелепое удовлетворение.

— Ты поел? — спросила она.

— Да. Спасибо.

Ариэль убрала выбившуюся прядь за ухо. В косе ослабла лента, и тёмные волосы падали на ворот зелёного платья. На пальце осталось пятно чернил. Она посмотрела на него внимательнее.

— Что с рукой?

Луций опустил взгляд. Перчатку он нёс в левой руке, а правую всё ещё старался не сгибать.

— Занимался с Виктором. Натёр ладонь.

Объяснение прозвучало легко. На мгновение он даже почувствовал облегчение: не понадобится рассказывать о воде, о синем огне у гарды, о том, почему брат утром пойдёт с ним.

— Ты можешь завтра отдохнуть, — сказала Ариэль. — Отец выделит другого сопровождающего.

— Не нужно. К утру пройдёт.

Она помедлила, потом придвинула к нему список.

— Посмотри порядок приёма. Мне нужна твоя помощь.

Луций сел напротив. Он объяснил предложения Артура; Ариэль согласилась на очередь во дворе, попросила поставить там скамьи и велела не заставлять больных стоять вместе с остальными. Они начали переставлять имена писцов между двумя столбцами.

Под правой рукой нагревалась бумага. Луций незаметно передвинул её и положил ладонь на прохладный каменный край стола.

Ариэль спрашивала, сколько человек вместится в галерее. Он ответил, затем убедил её оставить свободным проход к боковой двери. Она вычеркнула из плана несколько скамей.

О своей руке он больше не заговорил.

Глава 4

Глава четвёртая. Право войти

Первым к дворцовым воротам пришёл человек со скамьёй.

Элиан заметил его ещё из караульной: невысокий, в длинной овчинной безрукавке, он нёс скамью на голове, придерживая одной рукой. У ворот опустил её, попробовал, не качается ли, и сел лицом к закрытым створкам.

До открытия оставался час.

— Ты от кого? — спросил Берен, выйдя под арку.

— От жены, — ответил человек. — Ей стоять нельзя. Сейчас приведут.

— Приём для смотрителей.

— На листе у ратуши написано про лечебницы.

Берен посмотрел на Элиана. Капитан вышел следом, застёгивая перчатки.

— Там написано «представителей лечебниц», — уточнил он.

Человек на скамье задумался.

— А она там третий месяц лежит. Ей кого послать вместо себя?

Элиан попросил его подождать и отвёл Берена к стене.

— Пусть сядут под навесом. Скамью проверьте и пропустите. Остальных пока записывайте.

— Какие имена? — спросил сержант. — Всех или тех, кто имеет право?

Капитан посмотрел на улицу. Из утреннего тумана показались двое с носилками. За ними шла женщина с большой книгой, прижатой к груди. Дальше, у поворота, остановилась тележка.

— Всех, — сказал Элиан. — Решать будут внутри.

К первому колоколу под навесом уже не осталось места.

Писцы сидели за двумя столами, выставленными из караульной. У младшего перо цеплялось за бумагу; он каждый раз поднимал лист к свету, и очередь перед ним двигалась медленнее. Это заметили. Люди начали переходить к другому столу, спорить, кто за кем стоял, и Берен поставил между очередями пустую бочку.

Элиан распорядился принести ещё воды. Во двор пускали небольшими группами; оставшимся снаружи было видно, как за воротами освобождается место, но непонятно, почему их продолжают задерживать.

В этом и состояла трудность. Изнутри порядок был очевиден.

Марта пришла вместе с мужчиной из палаты у окна. Тем самым, который вчера собирал хлеб для дочери. Сегодня на нём была слишком большая куртка. Пустые складки висели между плечами и поясом, будто её сняли с другого человека.

Девочка шла рядом. Корзинки у неё не было.

Элиан подошёл к смотрительнице.

— Установка работает?

— Работает, — ответила Марта. — Ваши мастера ушли после полуночи.

— Верхний этаж?

— Оставили открытым.

Элиан кивнул. Он уехал раньше, когда мастер ещё проверял соединения труб. В тетради против обещания оставалось пустое место; теперь можно было поставить отметку.

— Спасибо, что вернулись, — добавила Марта.

Капитан почувствовал неловкость и указал на книгу у неё под мышкой.

— Ведомость принесли?

— Да. И человека, которого в ней нет.

Мужчина в большой куртке стоял чуть позади. Он смотрел на воротник Элиана, потом поднял глаза к белой пряди у его виска. Взгляд задержался.

— Мы вчера виделись, — сказал капитан.

Мужчина не ответил.

— Это Терен, — представила его Марта. — От северных разработок. Мне нужно, чтобы он сам объяснил своё дело.

— Вас пропустят вместе, — сказал Элиан. — Девочка тоже идёт?

— Она читает лучше меня, — ответил Терен.

Голос у него оказался негромким, с долгими промежутками между словами. Он положил ладонь дочери на плечо и отвернулся к столу писца.

Ариэль спустилась в галерею без придворных дам. За ней шёл секретарь, нёсший бумаги и маленькую подушку для высокого кресла.

— Подушку уберите, — сказала она. — Я буду сидеть за столом.

Секретарь остановился, не зная, куда её положить. Элиан показал на свободный стул у стены.

В утреннем свете наследница выглядела моложе, чем вчера перед императором. Под глазами залегли тени. Каштановые волосы она собрала в косу; зелёное платье было застёгнуто до горла, и только золотая солнечная брошь отличала его от одежды состоятельной горожанки.

— Сколько пришло? — спросила Ариэль у капитана.

— Восемьдесят три человека записаны. На улице ещё ждут.

Она посмотрела на приготовленные стулья.

— Представителей?

— Всего. Многие пришли по собственным делам.

Ариэль помолчала, затем велела поставить ещё один стол для заявлений.

— Начнём с тех, кому тяжело ждать.

— Люди занимали очередь до рассвета, ваше высочество, — предупредил Элиан. — Им придётся объяснить перемену.

— Объясните.

Она сказала это рассеянно, уже поворачиваясь к секретарю. Капитан хотел уточнить, кого именно пропускать первым, но дверь снова открылась.

Вошёл Луций. Сегодня его правая рука была без перчатки, а под манжетой виднелась узкая полоска ткани. Он поклонился Ариэль и занял место возле бокового выхода.

Элиан подошёл к нему.

— Ты можешь нести службу?

Рыжеволосый страж посмотрел на собственную кисть, словно только теперь заметил повязку.

— Могу. Лекарь разрешил обычную нагрузку.

— Обычную для тебя или для него?

Луций поднял глаза. На мгновение Элиан решил, что тот обидится, но молодой Игнисс коротко усмехнулся.

— Сегодня без покрытия. Если потребуется больше, сменишь меня.

Капитан кивнул. Этого ему было достаточно.

Первые полчаса приём шёл спокойно.

Начальник восточных водоподъёмных дворов принёс две одинаковые накладные с разными числами. Управляющая приютом просила вернуть обученного мастера: его забрали обслуживать механизмы арены, а подмастерье не решался самостоятельно менять сердечник насоса. Ариэль записывала имена, переспрашивала, просила показывать места в документах.

Секретарь дважды пытался сократить рассказчиков. Во второй раз она остановила его жестом.

Из двери Элиану были видны её руки. Чернильное пятно появилось на среднем пальце почти сразу. Она не замечала его и время от времени касалась щеки.

Капитан привык к приёмам, на которых решение готовили прежде, чем впустить просителя. Здесь было иначе. Иногда Ариэль задавала вопрос и получала ответ, после которого надолго замолкала.

Когда подошла очередь Марты, смотрительница положила перед ней расходную книгу и несколько разрозненных листов.

— Благодарю за вчерашнюю помощь, ваше высочество. Сегодня я прошу изменить порядок возмещения.

Ариэль придвинула книгу.

— Какого возмещения?

— За лечение рабочих. Добывающие дворы обязаны оплачивать его, если болезнь признана следствием работы. Но подтверждение выдаёт сам двор.

Марта показала на Терена.

— Его направили к нам на освидетельствование. Пока оно шло, срок найма закончился. Теперь двор отвечает, что он больше не их работник.

— А город? — спросила Ариэль.

— Город платит за своих жителей. У него нет местной записи. Он числится по месту рождения.

Терен снял шапку и держал её обеими руками. Девочка стояла возле его локтя, старательно не задевая стол.

— Значит, запросить подтверждение оттуда, — сказала Ариэль.

— Запрашивали, — ответила Марта. — Ответ перед вами.

Ариэль прочла лист.

Элиан стоял достаточно далеко, чтобы не видеть букв. Но он узнал серую бумагу северной управы и способ складывать её вчетверо, оставляя печать снаружи.

— Ольхов Лог упразднён? — произнесла наследница.

Терен кивнул.

— Людей приписали к другому селению? — спросила Ариэль.

— Кого успели, — ответил мужчина. — Я в ту пору был на разработках. Вернулся — записывать уже некому.

Элиан услышал шум дождя.

Он посмотрел на окна. За стеклом светило солнце, и в полосе света над подоконником плавала пыль. Дождь звучал совсем рядом: частый, неровный стук по доскам.

Капитан сжал ремень ножен. Звук исчез.

— Что произошло с селением? — спросила Ариэль.

Терен посмотрел на Элиана.

На этот раз капитан не мог принять его взгляд за случайность.

— После усмирения там не осталось управы, — сказал Терен. — И домов почти не осталось.

Секретарь перестал писать.

— Когда это было? — спросила Ариэль.

— Три года назад, осенью.

Марта подвинула ей ещё один лист.

— Здесь подтверждено, что община исключена из податного перечня. Но для лечения от него требуют справку именно от этой общины.

Ариэль несколько мгновений смотрела на бумаги. Затем повернулась к секретарю.

— Запишите дело отдельно. Запросить списки переселённых и распоряжение об упразднении. До ответа — временно принять расходы на городской счёт.

— Казначейство потребует основание, — напомнил секретарь.

— Моё распоряжение. И подтверждение покрытия, — добавила она после короткой паузы. — До подписи принесите оба документа.

Марта впервые за всё утро улыбнулась.

Но Терен продолжал мять шапку.

— Меня опять отправят ждать? — спросил он.

— Вы останетесь в лечебнице, — ответила Ариэль. — Смотрительница получит письменное подтверждение сегодня.

Терен посмотрел на Марту. Та кивнула ему, и только тогда он поклонился наследнице.

Элиан остановил его у выхода.

— Подождите минуту.

Марта оглянулась, но капитан показал на альков у окна.

— Мне нужно уточнить название селения.

Смотрительница отвела девочку к скамье. Терен остался. Вблизи Элиан увидел, что у него дрожит нижняя губа, хотя сам мужчина, казалось, этого не замечал.

— Вы меня знаете? — тихо спросил капитан.

Терен посмотрел через его плечо на дверь галереи.

— Мне сказали, здесь можно подавать прошения.

— Можно. Я спрашиваю не о прошении.

— Тогда зачем вам моё селение?

Элиан не сразу нашёл ответ.

У Терена были широкие ладони и короткие пальцы. На большом пальце левой руки ноготь рос неровно, с глубокой продольной бороздой. Капитан почему-то знал, что если мужчина сейчас засмеётся, то прикроет рот именно этой рукой.

— Вы знали меня раньше, — сказал Элиан.

Терен медленно кивнул.

— Я ставил колёса твоему отцу.

Слова оказались простыми. Элиан ожидал чего угодно, кроме этой будничной подробности.

— Он был возчиком, — произнёс капитан.

— По весне. Зимой работал в лесу.

Элиан вспомнил мокрую верёвку, натянутую через ладонь. Под неё подсовывали сложенную тряпку, чтобы не скользила. Кто-то терпеливо ждал, пока он справится с узлом.

Лица не было.

Терен опустил глаза на его воротник.

— Я вчера не узнал сразу. Ты вырос. А прядь у тебя и маленького была светлая.

Элиан хотел спросить об отце. Потом — о доме, о тропе к воде, о том, почему среди его записей не было ни одного письма из Ольхова Лога. Все вопросы возникли вместе, и ни один не показался допустимым здесь, возле дворцовой двери.

— Я приезжал после службы? — спросил он наконец.

Терен поднял голову.

— Ты не помнишь?

Прежде чем Элиан ответил, из двора донёсся крик.

У входа в галерею теснились люди. Берен стоял между ними и дверью, удерживая ладонь перед грудью широкоплечего мужчины с папкой.

— Моя очередь прошла, — говорил тот. — Я был двенадцатым. Вы пропустили шестнадцатого.

— Сначала принимают больных, — объяснял сержант.

— Он мастер! Вон, у окна! Я с ним вчера разговаривал, он здоровее меня!

Элиан узнал управляющего восточным водоразбором. Его действительно пропустили раньше — по распоряжению секретаря, поскольку он принёс запрошенные накладные.

Капитан встал рядом с Береном.

— Покажите ваш номер.

Мужчина протянул деревянную дощечку. Прежде чем Элиан успел её взять, кто-то сзади толкнул очередь. Мужчина шагнул вперёд, Берен упёрся ему в плечо. Женщина за его спиной вскрикнула.

— Назад! — приказал сержант.

Снаружи команды не расслышали. Элиан увидел только, как через приоткрытую дверь двора тянутся новые лица. Они не знали, почему остановились передние.

— Берен, открой боковую створку. Двое — во двор, остановите вход с улицы. Без мечей.

Луций уже шёл к ним. Увидев жест капитана, он убрал руку с пояса и взялся за тяжёлую створку. Элиан отвёл широкоплечего мужчину в сторону, освобождая проход. Тот попытался высвободиться.

— Я ничего не сделал!

— Встаньте сюда. Здесь вас не толкнут.

Капитан держал его за локоть чуть дольше, чем требовалось. Под пальцами напряглась мышца; мужчина перестал сопротивляться и посмотрел ему в лицо.

Элиан разжал руку.

Через открытую створку вывели женщину с разбитым кувшином. Она прижимала к груди уцелевшую ручку и всё повторяла, что принесла воду мужу. Луций усадил её у стены. Берен передавал приказ дальше по очереди, называя людей по одежде, пока последние наконец не остановились.

Из галереи вышла Ариэль.

— Что случилось?

Элиан повернулся к ней.

— Изменили очерёдность. Не всем объяснили почему. Дайте десять минут, ваше высочество.

Она посмотрела на людей за его спиной.

— Я могу сказать им сама.

Капитан заметил, как в дверях уже поднимаются головы. Несколько человек узнали наследницу и подались вперёд.

— Скажите отсюда, — предложил он, указывая на широкую ступень. — И после этого вернитесь за стол.

Ариэль поднялась на ступень.

Речь заняла меньше минуты. Она извинилась за задержку, объяснила, почему некоторых приняли раньше, и пообещала, что у каждого записанного сегодня возьмут прошение, даже если личный разговор придётся назначить на другой день.

— Назовите этот день! — крикнули из глубины двора.

Ариэль помедлила.

— При записи вы получите день и час, — ответила она. — Капитан, проследите за этим.

Элиан поклонился. Теперь нужно было найти ещё писцов, бумаги и человека, который знал расписание наследницы.

За его спиной мужчина с папкой поднял свою дощечку.

— А мне оставить старый номер?

— Оставьте, — сказал капитан. — Вы следующий.

Когда очередь снова двинулась, Терена у окна уже не было.

Элиан прошёл вдоль скамей, заглянул в проход к караульной. Марта и девочка тоже ушли. Он мог послать за ними, но сразу представил, как солдаты догонят больного на улице и скажут, что капитан требует вернуться.

Вместо этого Элиан достал тетрадь.

Вчерашняя запись о лечебнице нашлась сразу. Он поставил отметку: «Груз получен. Верхний этаж открыт».

Ниже оставалось название селения.

Он дописал: «Терен. Колёсник. Знал отца».

Перо задержалось над бумагой. Из галереи доносился голос следующего просителя; кто-то кашлял, секретарь просил говорить медленнее. Обычные звуки утра, которое нужно было довести до конца.

Элиан вернулся к записи и добавил ещё одну строку:

«Спросить, когда я приезжал».

— Капитан, — позвал Берен.

Элиан закрыл тетрадь.

Сержант протягивал ему сложенный лист.

— Смотрительница оставила. Велела передать вам лично. Не прошение, говорит.

На листе было несколько строк, написанных ровным почерком Марты.

«Терен просит не присылать к нему людей. Если хотите поговорить, приходите сами. После вечерней раздачи еды. Верхний этаж, четвёртая палата».

Ниже, уже другим почерком, крупным и неровным, было приписано:

«Ты тогда тоже был в форме».

Глава 5

Глава пятая. Открытая дверь

Когда привели последнего просителя, Ариэль перестала чувствовать кончики пальцев.

Она слишком крепко держала перо. На бумаге оставалась глубокая борозда даже там, где кончались чернила.

Последним оказался мастер из приюта, которого утром ещё разыскивала управляющая. Он пришёл прямо с арены, в запылённом рабочем переднике, и всё время оглядывался на дверь.

— Вам передали, что вы можете вернуться? — спросила Ариэль.

— Передали, ваше высочество.

— Тогда что случилось?

Мастер положил на стол две деревянные бирки, соединённые шнуром.

— Мои инструменты в кладовой. Без подписи распорядителя не отдают. А распорядителя вызвали сюда.

Секретарь медленно поднял голову.

Ариэль посмотрела на список ожидающих в соседней комнате. Распорядитель арены стоял первым. Она сама велела ему явиться со сведениями о бойцах.

— Сейчас разберёмся, — сказала она.

Мастер вздохнул с таким облегчением, будто уже получил ящик и был на пути домой.

Ариэль позвала служителя. Попросила найти распорядителя, привести его к мастеру и дождаться, пока они договорятся. Потом записала имя мастера ещё раз, на отдельном листе: проверить вечером.

— Благодарю, ваше высочество, — сказал тот.

Он поклонился и ушёл, оставив на полу несколько светлых следов от передника.

Секретарь потянулся за следующей бумагой.

— Это всё, — остановила его Ариэль. — Мне нужно немного времени.

Он собрал листы, но прежде чем выйти, спросил:

— На какой день записывать тех, кого вы не успели принять?

Она закрыла глаза.

Луций принёс ей чистую воду вместо остывшего чая.

Ариэль стояла у окна. Снаружи убирали скамьи. Человек в овчинной безрукавке спорил со служителем, потом взвалил одну себе на плечо и направился к воротам. Видимо, скамья принадлежала ему.

— Сколько осталось? — спросила она, принимая чашку.

— Кого принять лично? Тридцать один.

— Я думала, больше.

— Остальные согласились оставить бумаги.

Ариэль отвернулась от окна.

— Ты говоришь так, будто это хороший результат.

— Они ушли с ответом, когда им возвращаться. Утром у них не было и этого.

Луций держал поднос левой рукой. Правая лежала вдоль тела. Она уже заметила, что он старается не брать ею тяжёлое, но при людях не спрашивала.

— Ты был у лекаря?

— Да.

— Что он сказал?

— На несколько дней ограничить проведение. Я предупредил Элиана.

Ариэль поставила чашку на подоконник.

— Вчера ты говорил, что натёр ладонь.

Луций посмотрел на дверь. Она была открыта, в коридоре стоял караульный.

— Я не хотел тревожить тебя перед приёмом.

— Мне приходится решать, кого брать с собой. Для этого нужно знать, кто способен меня сопровождать.

Он кивнул, и от этого послушного движения ей стало досадно. Она говорила как наследница, хотя тревожилась совсем иначе.

Ариэль понизила голос:

— И мне важно, что с тобой происходит. Даже когда мне никуда не нужно ехать.

Луций перестал смотреть на дверь.

Они были знакомы столько лет, что она помнила его с разбитой губой после первого учебного состязания, с нелепо длинными рукавами нового кафтана, с торжественным лицом в день присяги. В последнее время рядом с ним она всё чаще не знала, куда деть руки и как закончить простой разговор. Это раздражало почти так же сильно, как радовало.

— Я расскажу тебе после, — сказал Луций.

— Сегодня?

— Сегодня.

Ариэль задержала взгляд на его лице, потом кивнула. Ей хотелось оставить его здесь, попросить сесть, услышать что-нибудь, не связанное с просьбами и распоряжениями. Но в коридоре уже появился служитель.

— Виктор Игнисс, ваше высочество. По приказу государя.

Старший сын Артура вошёл с дорожным плащом на руке.

Ариэль невольно выпрямилась. Виктор был всего на несколько лет старше Луция, но рядом с ним люди начинали тщательнее выбирать слова. Даже придворные, привычные к близости государя, обычно давали ему закончить.

При дворе любили спорить о том, кто из Домов воспитал лучших бойцов. Когда речь заходила о Викторе, спор менялся: обсуждали уже не соперника, способного его победить, а обстоятельства, при которых это могло бы случиться. Среди живущих проводников никто пока не сумел превзойти его в открытом бою.

Сам Виктор не помогал сочинителям легенд. Он одевался просто, носил меч в потёртых ножнах и терпеть не мог показательных выступлений. Ариэль слышала, как однажды он отказал распорядителю праздника: тот предложил ему зажечь восемь жаровен одним движением. Виктор спросил, сколько людей останется без жалованья ради расхода Пыли.

Теперь он поклонился ей и положил на стол запечатанный приказ.

— Государь отправляет меня на западные очистительные дворы. Коронные пробирщики поедут со мной.

Ариэль посмотрела на печать отца.

— Он назначил проверку?

— Сегодня утром.

Она почувствовала облегчение. Вчерашний разговор всё-таки продолжился действием.

— Когда выезжаете?

— Через час. До сбора обозов хочу получить сведения о городских недостачах. Мне сказали, у тебя есть новые.

Ариэль указала на две стопки у края стола.

— Здесь подтверждённые. Здесь те, которые ещё нужно сверить.

Виктор взял верхний лист из первой стопки. Прочёл стоя, затем придвинул стул.

— Кто подтвердил эти числа?

— Смотрители принесли книги.

— И это вся проверка?

— Ренн сверяет их со своими записями.

Виктор положил лист обратно.

— Тогда я возьму копии после сверки.

Ариэль села напротив него.

— Ты думаешь, они завысили расход?

— Некоторые наверняка. Одним нужна Пыль, другим деньги, третьи пытаются закрыть старую недостачу. Большинство, вероятно, говорит правду. Мне нужно знать, кого именно представляет каждый лист.

Его спокойствие заставляло её говорить резче, чем хотелось.

— Пока мы устанавливаем, кто достоин доверия, в городе останавливаются насосы.

— Поэтому я еду сегодня. Но если я обвиню управляющего в недопоставке на основании ошибочной ведомости, он будет обсуждать эту ведомость вместо собственных складов.

Ариэль посмотрела на бумаги. Среди них лежали две накладные восточного водоразбора. Одна была составлена смотрителем, вторая — его помощником; числа различались, и оба уверяли, что ошибка на чужом листе.

— Секретарь сделает копии, — сказала она. — Непроверенные пометим отдельно.

Виктор кивнул.

Луций стоял у окна. Он молчал, и Ариэль вдруг захотелось узнать, с кем он согласен. Спросить при брате она не могла.

— Что ты сделаешь, если дворы не пустят пробирщиков? — обратилась она к Виктору.

— Сначала попрошу объяснить отказ письменно.

— А потом?

— Предъявлю полномочия государя и дам время открыть ворота.

— Если они всё-таки останутся закрыты?

Виктор посмотрел на неё.

— Ты хочешь узнать, применю ли я силу?

Ариэль выдержала взгляд.

— Да.

— Если потребуется для исполнения приказа — применю.

Она ожидала этого ответа, но от прямоты стало неуютно. Вчера ей легко было предложить отправить пробирщиков. Теперь перед ней сидел человек, который должен был привести их внутрь.

— Там работают люди, не принимавшие решений о поставках, — сказала она.

— Я знаю. Поэтому возьму проводников двора, прежде чем подойду к печам. И поэтому мне нужны достоверные сведения: чтобы понимать, чего требовать и когда остановиться.

Луций отошёл от окна.

— Сколько людей ты берёшь?

— Двенадцать стражей и пробирщиков.

— Только двенадцать?

Виктор посмотрел на брата, и в его лице мелькнуло что-то почти весёлое.

— Ты предлагаешь взять ещё и тебя?

— Я спрашиваю о дороге.

— На дороге стоят наши посты. У дворов я хочу показать приказ, а не осаду.

Он снова повернулся к Ариэль.

— Отменять приём я бы не стал. Но следующий назначай после моего возвращения. Тогда у тебя будут не только просьбы, но и запас, которым можно распорядиться.

— Я уже обещала людям даты.

— Тогда принимай их, — ответил Виктор. — Только не обещай от моего имени того, чего я ещё не привёз.

Отец ждал её в садовой галерее.

Здесь пахло влажной землёй. На зиму кадки с цитрусовыми деревьями переносили под стекло; садовники ещё не закончили, и между колоннами лежали доски для колёсных подставок. Юлиус сидел возле одного из деревьев и очищал маленький плод. Кожура рвалась под пальцами.

— Кислый, — предупредил он, заметив, куда она смотрит.

Ариэль взяла предложенную дольку. Плод оказался действительно кислым.

— Зачем ты его ешь?

— Садовник уже третий год объясняет, что им не хватает света. Я каждый год проверяю.

Она села рядом. Некоторое время они смотрели, как двое работников осторожно поворачивают тяжёлую кадку в узком проходе.

— Виктор уезжает, — сказала Ариэль.

— Да.

— Ты отправляешь его потому, что дворы не посмеют отказать?

Юлиус отделил ещё одну дольку.

— Я отправляю его потому, что ему не потребуется доказывать, что он способен исполнить приказ. Это оставляет больше времени для разговора.

— Он верит, что реформу следует отложить.

— Зато понимает, что поставка должна прийти в срок. Сейчас этого достаточно.

Ариэль покрутила в пальцах кусочек кожуры.

— А когда её снова задержат?

Отец посмотрел на неё.

— Тогда двенадцати стражей может оказаться мало. Даже с Виктором.

Работники наконец провезли кадку. Один засмеялся, когда второй обнаружил, что всё это время держал под колесом собственный край передника.

Ариэль дождалась, пока они отойдут.

— Я хочу присутствовать при оглашении указа.

— Ты и так будешь рядом.

— Я хочу поставить подпись под ним.

Юлиус перестал очищать плод.

— Ты прочла последнюю редакцию?

— Нет. Мне её не передали.

— Тогда сначала прочти.

Она почувствовала, как вспыхнули щёки. Отец не повысил голоса; именно поэтому возражать было нечего.

— Я читала предыдущую.

— В предыдущей не было новых сборов с городов. Теперь есть. Если лечебницы получают постоянный отпуск Пыли, мы должны оплачивать очистку, перевозку и мастеров. Деньги не появятся оттого, что сырьё принадлежит мне.

— Города уже платят.

— И спросят, почему должны платить больше. Ты готова ответить им после сегодняшнего приёма?

Ариэль вспомнила человека, просившего только вернуть его инструменты. Ему пришлось прийти во дворец, потому что она вызвала сюда того, кто мог открыть кладовую. В её записях это выглядело как решённое дело.

— Мне нужно увидеть расчёты, — сказала она.

Юлиус кивнул.

— Принесут сегодня.

Он протянул ей последний кусочек плода. На этот раз Ариэль отказалась.

К своему столу она вернулась, когда за окнами уже темнело.

От казначея принесли расчёты, от распорядителя — список бойцов. Рядом лежала записка о мастере: инструменты получил, отбыл в приют.

Ариэль прочла эту записку первой и положила отдельно.

Потом развернула список арены. Теперь у каждого участника было имя. Возле вольных стояла сумма вознаграждения, возле осуждённых — решение суда. В графе должников были указаны владельцы обязательств.

Одно имя повторялось шесть раз.

Она вернулась к началу страницы. Все шестеро должников принадлежали по обязательствам одному человеку, хотя прибыли из разных городов.

— Это обычный порядок? — спросила она секретаря.

Тот подошёл к столу.

— Скупщик мог собрать договоры перед праздником. После выступления часть долга погашается за счёт распорядителя.

— А в случае помилования?

— Зависит от условий договора.

Ариэль перевернула лист.

Копий договоров не было.

У двери появился Луций. Он уже сменил служебный кафтан, но меч оставил при себе. В руках держал две чашки.

Ариэль посмотрела на него и вдруг поняла, что весь день ждала именно этого — когда он придёт без приказа, без сопровождающих, потому что обещал поговорить.

— Можно? — спросил он.

— Да. Только минуту.

Она повернулась к секретарю.

— Завтра на арене я хочу увидеть договоры этих шестерых. И поговорить с ними до того, как они выйдут на песок.

Секретарь записал поручение и вышел.

Луций поставил чашки рядом с расчётами. Ариэль убрала бумаги с одного стула и придвинула его к своему.

— Ты хотел рассказать о руке, — напомнила она.

Луций сел. Некоторое время он смотрел на чашку, затем начал расстёгивать манжету.

Ариэль отложила список арены и повернулась к нему всем корпусом.

Впервые за этот день следующий вопрос мог подождать.

Глава 6

Глава шестая. Другая сторона листа

У лечебницы Элиан остановился, чтобы снять меч.

Отвязал ножны, постоял с ними в руке и снова пристегнул к поясу. Отдать оружие было некому. Прислонить к стене — означало оставить караульному чужую заботу. Он пришёл в служебном кафтане, потому что другого в казарме не оказалось, и теперь любая попытка выглядеть иначе только подчёркивала то, что он хотел скрыть.

Привратник узнал его и открыл дверь.

В приёмной мыли пол. Элиан подождал, пока женщина с ведром закончит узкую полосу перед лестницей. Она посмотрела на его сапоги, потом молча отодвинулась.

Наверху уже раздали ужин. Пахло варёной крупой, тёплым молоком и выстиранными тряпицами. По трубам вдоль стены шла вода; возле одного соединения лежал новый кусок светлой ткани. Вчера здесь висела почерневшая ветошь.

Марта стояла у шкафа с посудой.

— Он ждёт, — сказала она. — Но сначала мне нужно спросить вас кое о чём.

Элиан остановился.

— Это будет служебный разговор?

— Нет.

Смотрительница закрыла шкаф.

— Тогда, если он попросит уйти, вы уйдёте.

Капитан посмотрел на неё. Марта не отступила и не стала объяснять просьбу. Она ждала ответа.

— Уйду, — сказал Элиан.

У двери четвёртой палаты он всё-таки расстегнул пояс.

— Можно оставить у вас?

Марта приняла меч вместе с ножнами. Держать его ей было неудобно: она взялась слишком близко к концу, и рукоять перевесила. Элиан протянул руку помочь, но смотрительница уже переложила оружие поперёк локтей.

— Заберёте внизу.

Терен сидел на кровати у окна. Соседнее место пустовало; две другие кровати закрывала ширма. За ней кто-то негромко кашлял.

Девочка устроилась на табурете с книжкой на коленях. Увидев Элиана, она выпрямилась.

— Лида, сходи к Марте, — попросил Терен. — Спроси, можно ли взять лампу до второго колокола.

— Она уже разрешила.

Терен помедлил.

— Тогда отнеси чашку.

Девочка закрыла книжку, прижав пальцем страницу. Проходя мимо капитана, она отвернулась. На столике осталась ещё одна чашка, но Лида её не взяла.

Элиан подождал, пока шаги стихнут в коридоре.

— Она знает, кто я?

— Ты вчера хотел увезти запас, — ответил Терен. — Это она знает.

Капитан кивнул и остался стоять.

— Сядь, — сказал колёсник. — Мне трудно всё время смотреть вверх.

Элиан сел на освободившийся табурет. Колени оказались почти на уровне кровати. Раньше он этого не замечал: солдаты чаще разговаривали с больными стоя.

Терен развернул лежавший рядом лист. Ариэль успела выполнить обещание. Внизу виднелись две печати, одна дворцовая, другая казначейская.

— Здесь сказано, до какого дня? — спросил он.

Элиан взял документ.

— До завершения освидетельствования и решения о постоянном возмещении. Точной даты нет.

— А выгнать раньше могут?

— По этому распоряжению — нет.

Терен протянул руку за листом.

— Лида так же прочла. Я хотел проверить.

Он сложил бумагу, тщательно совместив края, и убрал под подушку.

Элиан посмотрел на окно. За стеклом горели огни верхнего города. Отсюда дворец казался близким: белая стена, цепочка светлых окон, тёмная крыша галереи, где утром сидела Ариэль.

— Вы написали, что я приезжал в форме.

Терен кивнул.

— Когда?

— Осенью. За два дня до того, как деревню закрыли.

— Закрыли?

— Так это называлось в приказе.

За ширмой кашель стих. Элиан не знал, слушает ли их сосед, и впервые пожалел, что здесь нет отдельной комнаты.

— Вы говорили, что были на разработках, — напомнил он.

— Я уехал на другой день после нашего разговора. Пришёл вызов. Думал, вернусь через неделю.

— Значит, самого усмирения вы не видели.

Терен внимательно посмотрел на него.

— Нет. Того, чего не видел, я тебе рассказывать не стану.

Элиан опустил глаза. Уточнение принесло облегчение, которое сразу показалось ему постыдным. Он ещё не знал, от чего именно пытался отвести подозрение.

— Что я делал в деревне?

— Приехал с шестью людьми. Спрашивал старосту. Тот сперва решил, что ты к отцу, и велел мальчишке сбегать за ним.

Терен потёр большой палец левой руки. Неровный ноготь зацепился за край одеяла.

— Но ты приехал по службе.

Из кармана куртки колёсник вынул узкий свёрток. Документ хранился в двух слоях промасленной ткани. Когда Терен развязал тесёмку, в воздухе появился слабый запах древесной смолы.

— Это моё дорожное свидетельство, — сказал он. — На воротах разработок забрали половину. Эту оставили мне.

Элиан принял потемневшую бумагу.

Сверху стояло название селения. Ниже — имя Терена, ремесло, место назначения. Право пройти северный кордон действовало трое суток. В нижнем углу сохранилась часть печати: ветвь, перекрещенная с мечом.

Подпись Элиан узнал раньше, чем прочёл.

Последняя буква уходила вниз и возвращалась коротким крючком. Такой же крючок он видел в тетради на перечёркнутой странице.

— Я выдал вам пропуск.

— Выдал, — подтвердил Терен. — Без него меня бы не выпустили.

Элиан перевернул лист. На обороте был записан номер предписания и название отряда. Тогда он ещё не служил в Левых клинках.

Северная дорожная стража. Третий разъезд.

Он помнил этот год. Казарму над конюшней, грязный двор, полковую кухню, где вечно не хватало соли. Помнил фамилию человека, сломавшего ему нос на учебном занятии. Но не этот лист, не Терена перед ним и не дорогу домой.

— Вы можете оставить это мне? — спросил Элиан.

Терен протянул ладонь.

— Нет.

Капитан вернул свидетельство.

— Мне нужна только копия.

— Перепиши. Здесь.

Элиан достал тетрадь. Положил её на колено и записал дату, номер предписания, название разъезда. Бумага едва заметно двигалась под рукой. Он прижал её сильнее.

— Что говорилось в приказе?

— Ты сказал, что найдены краденые припасы. Что жители должны оставаться по домам, пока не закончат проверку. Оружие велел сдать в управу.

Элиан перестал писать.

Он знал такие распоряжения. Их отдавали, когда требовалось провести обыск и не позволить подозреваемым уйти. Людям обещали, что после проверки дорогу откроют.

— Кто подписал приказ?

— Я видел только тот лист, который дали мне, — ответил Терен. — Там твоя подпись.

Вопрос о начальнике остался в тетради незаконченным.

Элиан провёл черту после номера и спросил:

— Жители подчинились?

— Спорили. Староста хотел послать человека в Белогор. Ты сказал, что жалобу примут после проверки. Потом твой отец вышел вперёд и велел всем расходиться.

— Почему?

Терен не сразу ответил.

— Потому что ты стоял рядом.

Капитан смотрел на кончик пера. На нём собиралась слишком большая капля. Он успел коснуться бумаги прежде, чем она упала на одеяло.

— Отец тебе верил, — добавил Терен. — И его там слушали.

Из коридора донёсся тихий голос Лиды. Девочка о чём-то спорила с Мартой. Элиан различил только слово «читать».

— Я не помню отца, — сказал он.

Признание вышло само. Элиан поднял голову, но Терен продолжал смотреть на его тетрадь.

— Как это — не помнишь?

— Знаю, что он был. Помню вещи. Как держать верёвку, где стояла телега. Лица не могу вспомнить.

Терен осторожно выпрямил ногу под одеялом.

— А службу помнишь?

— Частями.

— Пыль?

Элиан кивнул.

Колёсник посмотрел в окно.

— У нас на разработках был мастер. Забывал, кому отдал инструмент, куда положил мерку. Потом начал путать людей. Его перевели с подъёмника на склад.

Терен замолчал, и Элиан поймал себя на ожидании. Ему хотелось, чтобы мужчина сказал что-нибудь ещё. Что такое бывает. Что человек не отвечает за то, чего не способен вспомнить.

Вместо этого Терен спросил:

— Ты за пропуском пришёл или чтобы я рассказал тебе про отца?

Элиан закрыл тетрадь.

— Я не знаю.

Впервые за весь разговор это оказалось полной правдой.

Терен взял свидетельство и снова завернул его в ткань.

— Я думал, ты можешь достать списки. Марта сказала, у тебя теперь чин. Мне нужно знать, куда записали жену.

— Она была в деревне?

— Когда я уехал — да. Лиду она отправила к сестре накануне. После я нашёл только дочь.

Элиан выпрямился.

— Как зовут вашу жену?

— Нера. Нера, жена Терена-колёсника. В наших книгах фамилий не было.

— Вы подавали запрос?

— В Белогоре. Потом на разработках через управляющего. Потом здесь. Каждый раз просили другую бумагу.

Капитан снова открыл тетрадь. Записал имя Неры и посмотрел на старую дату рядом. Три года. Ему не хотелось давать надежду, которую он не мог подтвердить, но молчать тоже было трудно.

— Я попробую найти списки вывезенных.

Терен наклонился к нему.

— Попробуешь или найдёшь?

Элиан вспомнил Марту у повозок: «Скажите, что делать, если не вернётесь».

— Сначала узнаю, где хранятся документы разъезда. Завтра пришлю записку о том, что удалось выяснить. Даже если ничего.

— Людей не присылай.

— Записку передам Марте.

Терен кивнул и откинулся на подушку. Разговор утомил его; теперь каждое движение требовало времени.

Элиан встал.

— Есть ещё что-нибудь, что мне нужно знать?

Колёсник посмотрел на него снизу вверх.

— Ты сказал, что к утру всё закончится. Я потому и поехал.

Капитан остался стоять возле табурета.

Из коридора вошла Лида. Она принесла маленькую лампу и, не спрашивая, поставила её на стол между ними. В другой руке держала раскрытую книжку.

— Марта велела недолго, — сказала девочка отцу.

Элиан отступил, освобождая ей место.

Внизу Марта вернула ему меч.

— Он устал? — спросила она.

— Да.

Смотрительница посмотрела на часы за его плечом.

— Тогда больше сегодня никого к нему.

Она уже собиралась уйти, но Элиан остановил её:

— Мне потребуется передать ему ответ. Завтра.

— Передадите через меня.

— Я не знаю, будет ли в нём что-нибудь полезное.

— Напишите то, что знаете.

Капитан пристегнул пояс. На выходе привратник отодвинул засов и пожелал ему доброй ночи.

Элиан пошёл пешком. Лошадь он оставил в казарме, собираясь пройтись после приёма. Теперь дорога вверх казалась длиннее, чем утром.

Над улицами растягивали праздничные гирлянды. У одного дома женщина держала фонарь, пока муж крепил верёвку на крюке второго этажа. Внизу их сын собирал упавшие деревянные солнца. Элиан обошёл его, стараясь не наступить на рассыпанные фигурки.

Он попытался вспомнить, как выглядел отец, когда вышел к жителям деревни.

Появились руки. Толстая складка на рукаве. Мокрая доска под сапогом. Всё без лица, без последовательности, и Элиан не мог понять, вспоминает он или достраивает услышанное.

У поворота на дворцовую улицу он остановился.

Если пойти направо, можно было успеть к вечернему разбору караулов. Если налево — к старому зданию дорожного управления. Канцелярия уже закрывалась, но дежурный должен был оставаться до последнего колокола.

Элиан повернул налево.

В дорожном управлении ему сначала предложили прийти утром.

Капитан положил на стол служебный знак и назвал бывший отряд. Пожилой писарь посмотрел на знак, потом на часы.

— Книги выдачи пропусков здесь не держат. Только сводные реестры.

— Мне нужно узнать, куда передали остальные документы.

Писарь вздохнул, поднялся и вынул с полки тонкую книгу. На корешке был указан год.

Элиан остался стоять, пока тот листал страницы.

— Третий разъезд… Северная дорога… Вот. Ольхов Лог.

Писарь провёл пальцем вдоль строки.

— Дело передано в военное хранение. По окончании усмирения.

— Где его получить?

— Запрос через начальника службы. С указанием основания. Можно по делу о переселённых, если есть поручение канцелярии.

Элиан вспомнил распоряжение Ариэль. Она уже велела запросить списки. Можно было присоединить своё требование к её делу, и никто не спросил бы, почему капитан интересуется старым разъездом.

— Дайте бланк, — сказал он.

Писарь достал лист с расчерченными графами.

Элиан указал дату и номер предписания. В строке «Основание» начал писать: «Для установления места пребывания…»

Остановился.

За столом пахло теми же чернилами, что и в казарме. Писарь убирал реестр, собирался домой и не смотрел на него. Исправить начало было легко. Можно было даже взять другой лист.

Элиан дописал имя Неры, затем ниже добавил:

«Заявитель проходил службу в указанном разъезде и участвовал в исполнении предписания».

Писарь принял запрос, прочёл его и снял очки.

— Тогда сначала к вашему начальнику, капитан. Здесь нужна его подпись.

Он вернул лист через стол.

Элиан посмотрел на пустое место внизу. В Левых клинках такие запросы подписывал Артур Игнисс.

— Я знаю, — сказал он и забрал бумагу.

Глава 7

Глава седьмая. То, чего ты не знаешь

Под повязкой почти ничего не было видно.

Луций расправил руку на столе. Кожа у основания большого пальца чуть покраснела, но к вечеру и этот след стал бледнее. По такой ладони трудно было объяснить, почему лекарь запретил ему покрывать оружие Эфиром.

Ариэль наклонилась ближе.

— Она ещё болит?

— Когда сгибаю пальцы. Но дело не в руке.

Луций положил снятую повязку рядом с чашкой. Он всю дорогу придумывал, с чего начать, и теперь не мог вспомнить ни одной из подготовленных фраз. Оттого, что Ариэль отложила бумаги, рассказывать стало труднее. Она действительно собиралась слушать.

— Вчера у гарды появилось синее пламя, — сказал он. — После того, как я прекратил проведение, жар остался. Здесь.

Он коснулся груди поверх рубашки.

Ариэль посмотрела на его руку, потом на лицо.

— Сердце пламени?

— Лекарь пока не знает. Он видел начало, но начало ещё не означает, что я смогу управлять выбросом.

За дверью прошли двое служителей. Один сказал другому, что нижнюю лестницу утром закроют: на ней меняют ковёр. Луций дождался, пока шаги стихнут.

— Зимой было то же самое. Слабее. Мне велели прекратить упражнения на несколько дней. Всё прошло, и я решил, что больше не повторится.

— Ты сказал об этом Виктору перед занятием?

— Нет.

Ариэль откинулась на спинку стула.

— Он мог выбрать другую нагрузку.

— Мог.

Луций ожидал следующего вопроса: почему он промолчал? Ариэль не задала его. От её молчания нельзя было защититься объяснением о тяжёлом дне или неожиданной проекции брата.

— Я хотел, чтобы он увидел, что я умею, — произнёс Луций. — А потом стало важнее коснуться его хотя бы один раз.

Ариэль провела пальцем по краю чашки.

— Ты ведь знаешь, что никто сейчас не может с ним сравниться.

— Знаю. Это не особенно помогает, когда он твой старший брат.

Она слегка улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— А вчера вечером? Почему ты не рассказал мне тогда?

Луций посмотрел на повязку. Ему хотелось заново свернуть её, занять руки чем-нибудь полезным.

— Ты предложила заменить меня на приёме.

— Потому что думала, тебе нужен отдых.

— Я понимаю.

— Но всё равно промолчал.

Он кивнул.

Ариэль встала и отошла к окну. Луций остался сидеть. Он знал, как доложить начальнику о невозможности нести службу, и знал, какое наказание полагается за сокрытие. Здесь не помогало ни то ни другое.

— Если я опять предложу тебе отдых, ты снова решишь, что мне нельзя говорить правду? — спросила она.

— Нет.

— Мне нужно верить этому, Луций.

Она повернулась к нему. В стекле за её плечом отражались два огонька лампы.

— Ты можешь быть рядом, даже когда не способен держать меч.

Луций поднял глаза.

— В качестве кого?

Вопрос прозвучал тише, чем он намеревался. Он тут же пожалел о нём: теперь Ариэль могла либо ответить, либо сделать вид, что не поняла.

Она вернулась к столу, но садиться не стала.

— Человека, которого я люблю, — сказала Ариэль. — Я думала, ты уже догадался.

Луций смотрел на неё. Он столько раз представлял себе подобный разговор, что настоящие слова сначала показались слишком простыми. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: она ждёт ответа, а он молчит.

— Я боялся, что догадался неправильно.

Ариэль опустила взгляд и улыбнулась.

— Теперь можешь перестать.

Он тоже улыбнулся. Напряжение отпустило не сразу; плечи ещё оставались поднятыми, правая ладонь лежала неподвижно среди бумаг.

— Я люблю тебя, — сказал Луций.

Ариэль села рядом. Некоторое время они молчали. Луций слышал, как в камине оседают угли, как кто-то закрывает ставни в соседней комнате. Всё вокруг продолжалось, хотя ему казалось, что после этих слов должно было измениться даже помещение.

Первой заговорила Ариэль:

— Это не значит, что мы со всем разобрались.

— Знаю.

— Отец захочет говорить с твоим отцом. Потом начнут обсуждать, что это значит для Домов.

Луций представил Артура, выслушивающего известие. Отец не удивился бы самому чувству; он спросил бы, что они намерены делать. И Луций не смог бы ответить одним обещанием защищать её.

— Сначала я хочу поговорить с тобой, — сказал он. — Без них.

Ариэль кивнула.

Она придвинула ему чашку. Чай успел остыть, но Луций выпил половину, почти не почувствовав вкуса.

Они ещё долго сидели за столом.

Луций рассказал о лекаре: о запрете на покрытие, о необходимости повторного осмотра, о том, что Виктор ждал его в коридоре и не ушёл, пока не услышал заключение. Ариэль спросила, случалось ли такое у их деда. Он ответил, что знает только семейные рассказы, а в них пропускали всё, что происходило между сражением и возвращением героя к войску.

— Попроси записи лекарей, — предложила она.

— Они в Кармире. До ответа пройдёт время.

— Тем раньше стоит написать.

Луций согласился. Раньше он бы отложил письмо, чтобы не привлекать лишнего внимания родни.

Потом Ариэль спросила об утреннем разговоре с Элианом.

— Он поверил, что тебе можно служить?

— Я сказал ему всё, что требовалось для смены.

Она подняла бровь.

— Про ограничения, — уточнил Луций. — Про огонь я ещё расскажу. Если он отвечает за сопровождение, должен знать.

Ариэль снова взяла чашку.

— У него вчера дрожали пальцы. Я заметила на лестнице.

— После проведения такое бывает.

— Он очень молод для капитана.

Луций усмехнулся.

— Мы с ним ровесники.

— Я знаю.

Она сказала это задумчиво. Луций вспомнил тетрадь, которую Элиан доставал во дворе после приёма. У офицеров без родовой защиты такие книжки были обычным делом. Им советовали записывать распоряжения сразу, отмечать дни отдыха и сверять события с товарищами.

Луций знал правила с детства, но самому ему следовать им не приходилось. Как и другим Игниссам, ему не грозила Пелена. О пропущенном разговоре он мог пожалеть; опасаться, что однажды не вспомнит самого разговора, ему не требовалось.

Он посмотрел на Ариэль и подумал, что сегодняшний вечер Элиан, возможно, занёс бы в тетрадь.

— Что? — спросила она, заметив его взгляд.

— Ничего. Просто рад, что пришёл.

Ариэль коснулась пальцем края его повязки.

— В следующий раз приходи раньше, чем придётся тебя расспрашивать.

Перед сном Луций зашёл к начальнику ночной смены.

В караульной ужинали. Над мисками поднимался пар; на столе между хлебом и солонкой лежала раскрытая книга нарядов. Лейтенант отодвинул её от чашки и поднялся при появлении Игнисса.

— Завтра на арене я не должен оставаться единственным проводником при наследнице, — сказал Луций.

Лейтенант посмотрел на него внимательнее.

— Капитан Элиан уже назначен.

— Если его отзовут, нужна замена. У меня временное ограничение на покрытие и проекцию.

— На какой срок?

— До нового разрешения лекаря.

Офицер сел и записал это в книгу.

Луций стоял, пока перо двигалось по бумаге. Формулировка выглядела строже, чем звучала у него в голове. Рядом с его именем появилась короткая пометка, и теперь незнакомый дежурный мог прочесть её без объяснений и принять решение.

Лейтенант поднял голову.

— Что-нибудь ещё?

— Нет. Благодарю.

Выйдя из караульной, Луций заметил, что впервые за вечер не прячет правую руку в складках плаща.

Утром Астерград пах свежим хлебом и мокрой верёвкой.

Туман поднимался от Астры, закрывая нижние пролёты мостов. Над ним торчали шпили и стрелы грузовых кранов. На набережной разгружали баржи; рабочие передавали друг другу плоские корзины, а над воротами склада уже висело новое юбилейное полотнище.

Луций ехал слева от экипажа. Элиан держался справа, чуть впереди. Сегодня белая прядь у его виска почти скрылась под тёмными волосами. Капитан посмотрел на открытую ладонь Луция, но ничего не спросил.

— Ограничение записано в караульной, — сказал ему Луций, когда они поравнялись на узком участке дороги.

— Я видел.

— На занятии огонь изменился. Лекарь пока разбирается.

Элиан кивнул.

— Если почувствуешь, что не справляешься, скажи до того, как понадобится помощь.

— Скажу.

Разговор занял меньше времени, чем Луций потратил на его ожидание.

На площади перед мостом торговец раскладывал деревянные значки в форме солнца. Двое детей спорили, какое красивее. У одного значка лучи были выкрашены красным, у другого — синим; торговец уверял, что синий дольше не потускнеет.

Из экипажа выглянула Ариэль.

— На обратном пути напомни остановиться, — сказала она Луцию.

— Хочешь значок?

— Хочу узнать, кто разрешил перекрыть тележкой половину въезда на мост.

Он посмотрел на неё. Ариэль выдержала серьёзное выражение ещё мгновение, затем улыбнулась.

— И значок тоже.

Луций поехал дальше, стараясь не улыбаться так явно, чтобы это заметили все шестеро сопровождающих.

У арены уже работали лотки с едой. Праздник ещё не начался, но приезжие платили за возможность посмотреть на приготовления. Через открытую боковую арку было видно, как двое служителей тянут по песку тяжёлый валик. Высоко над ними шевелился край навеса императорской ложи.

На ступенях мальчик учил собаку вставать на задние лапы. Собака слушалась только тогда, когда он показывал кусочек лепёшки. Возле них остановился солдат и терпеливо ждал следующей попытки.

Луций вспомнил вчерашние слова отца о людях, собравшихся на праздник. Здесь были и те, кто боялся не получить помощь, и те, кто надеялся заработать за три дня достаточно до зимы. На одинаковых лицах издалека этого не различить.

Распорядитель встретил их у западной арки.

Он успел сменить запылённый кафтан на парадный, но на плече осталась белая нитка. Поклонившись Ариэль, он начал рассказывать о навесе, затем о проходе к ложе и новых перилах.

— Сначала договоры, — напомнила наследница.

Распорядитель осёкся.

— Их готовят, ваше высочество.

— Вчера я просила принести их к моему приезду.

— Да. Но владелец обязательств считает необходимым присутствовать при ознакомлении.

Луций передал повод конюху и подошёл ближе. Элиан остался у экипажа, наблюдая за площадью.

— Я могу поговорить с самими участниками, пока он едет? — спросила Ариэль.

Распорядитель вытер пальцы о край кафтана.

— Он уже здесь. Однако встречи пока не разрешил.

Ариэль помолчала.

— Кто именно не разрешил?

— Северин Вальд. Он ссылается на условия содержания бойцов до выступления. Любые обещания третьих лиц могут, по его словам, повлиять на исполнение договора.

Луций увидел, как изменилось лицо Ариэль. Она подняла подбородок — совсем немного, но он знал этот жест.

— Передайте господину Вальду, что я жду его, — сказала она.

Распорядитель поклонился и поспешил под арку.

Несколько служителей замедлили шаг, прислушиваясь. Луций предложил перейти во внутренний двор, где не толпились люди. Ариэль согласилась.

— Ты считаешь, мне следовало ответить иначе? — спросила она, когда они отошли.

— Я считаю, он приготовился к этому разговору раньше нас.

Она посмотрела в сторону арки, за которой исчез распорядитель.

— Тогда послушаем, что он приготовил.

Во внутреннем дворе было тихо. У стены сидели шестеро мужчин в одинаковых простых куртках. Один чинил ремешок сандалии, другой держал на коленях сложенную рубаху. Самый молодой поднялся при появлении наследницы, но стоявший рядом надсмотрщик велел ему сесть.

Луций остановился между Ариэль и надсмотрщиком. Тот отступил, не дожидаясь слов.

Из дальней двери вышел человек в светлом дорожном плаще. Ни спешки, ни растерянности в его движениях не было. Под мышкой он нёс плоский кожаный футляр.

— Ваше высочество, — произнёс он, поклонившись. — Северин Вальд. Прошу простить недоразумение. Я никоим образом не оспариваю вашего права беседовать с этими людьми.

Ариэль посмотрела на распорядителя, появившегося следом.

— Тогда почему они всё ещё ждут разрешения?

Вальд положил футляр на свободную скамью.

— Потому что прежде необходимо выяснить, кто оплатит последствия этой беседы.

Глава 8

Глава восьмая. Чужой долг

Ариэль посмотрела на шестерых у стены.

Мужчина с сандалией продолжал тянуть ремешок сквозь отверстие. Остальные ждали. Самый молодой держал ладони на коленях, плотно прижав их друг к другу, будто боялся случайно привлечь внимание.

— За беседу я обычно не плачу, господин Вальд, — сказала она.

— Разумеется, ваше высочество. Я говорю о возможных обещаниях.

Вальд расстегнул футляр и вынул шесть свёрнутых договоров. Каждый был перевязан отдельным шнуром. Он разложил их на скамье в том порядке, в каком, видимо, привык рассматривать: старые, потемневшие — слева, свежие — справа.

— Вы намерены обсудить освобождение этих людей от участия в играх?

— Я намерена выяснить условия их участия.

— В таком случае затруднений не будет.

Вальд предложил ей первый свиток.

Ариэль не взяла его сразу.

— Сначала я хочу услышать их. Без надсмотрщика.

Вальд повернулся к человеку возле двери.

— Подождите снаружи.

Надсмотрщик ушёл. Ариэль ожидала возражений и оттого почувствовала себя так, будто Вальд уступил ей больше, чем она попросила.

— Вы тоже, — добавила она.

Скупщик на мгновение задержал руку над футляром.

— Договоры останутся у вашего секретаря. Прошу не разъединять приложения: они пронумерованы.

Он поклонился и отошёл под арку вместе с распорядителем.

Ариэль велела принести стул и села напротив шестерых. Луций остался у неё за плечом. Секретарь устроился на краю скамьи с дощечкой для записей.

Теперь, когда говорить было можно, никто не начинал.

— Как вас зовут? — спросила Ариэль мужчину с сандалией.

Тот положил обувь на землю.

— Орсен.

— Вы знаете, что получите после выступления?

— Если выполню условие — закроют обязательство.

— Вы видели это в договоре?

— Мне читали.

Ариэль посмотрела на секретаря. Тот нашёл имя на одном из свитков и осторожно развязал шнур.

— Откуда у вас долг? — спросила она.

Орсен провёл ладонью по коротко остриженным волосам.

— Лодку покупал с товарищем. На Астре работали. Весной её разбило о причал. Товарищ уехал, а в обязательстве моё имя первым стояло.

Он говорил ровно, как человек, давно привыкший объяснять одно и то же.

— Я до зимы на дворе отрабатывал. Потом предложили игры. Сказали, хватит одного выхода.

— Одного поединка?

— Одного выхода, ваше высочество. Так сказали.

Секретарь поднёс свиток ближе к глазам.

— Здесь указано участие в дневной программе до исполнения назначенного распорядителем числа состязаний.

Орсен повернулся к нему.

— Это сколько?

Ариэль попросила позвать распорядителя.

К тому времени, когда он пришёл, самый молодой успел представиться.

Его звали Данир. Ему было двадцать. Долг достался после смерти отца вместе с мастерской, которую уже продали в счёт другого обязательства. Он объяснял путано, постоянно поправляя себя; Ариэль перестала его торопить и попросила начать с того дня, когда он подписал согласие на игры.

— Я спросил, смогу ли уйти после праздника, — сказал Данир. — Мне ответили: если всё выполню.

— Кто ответил?

— Человек, который привёз бумаги. Не господин Вальд.

Он поспешил уточнить это, заметив скупщика под аркой. Тот стоял достаточно далеко, чтобы не слышать тихого разговора, но Данир всё равно заговорил ещё тише.

Распорядитель остановился перед Ариэль.

— Сколько состязаний предусмотрено для этих людей? — спросила она.

— Окончательную последовательность утвердят вечером. Два выхода. Иногда третий, если один из предыдущих не состоится.

Орсен наклонился, поднял сандалию и снова принялся за ремень.

Ариэль видела, что он слушает. Пальцы двигались медленно и без толку: конец ремешка уже прошёл в нужное отверстие.

— Кто объяснял им условия? — спросила она распорядителя.

— Их подготовкой занимался держатель обязательств.

— Тогда пригласите его.

Вальд вернулся с тем же спокойным выражением лица.

— У нас возникло расхождение, — сказала Ариэль. — Эти люди рассчитывали на одно состязание.

Скупщик посмотрел на Орсена.

— Им было обещано одно участие в юбилейной программе. Это отражено в договоре. Если мой служащий выразился недостаточно ясно, я выясню обстоятельства.

— После выступления они свободны?

— После исполнения обязательств.

Ариэль взяла договор у секретаря.

Основная сумма действительно погашалась вознаграждением распорядителя. Ниже перечислялись расходы на доставку, проживание и подготовку. Суммы стояли в отдельном приложении; внизу оставалось место для новых записей.

— Эти расходы тоже оплачивает арена? — спросила она.

— Нет, ваше высочество. Они относятся на счёт участников.

— И продолжают расти до дня выступления?

— Люди продолжают есть и занимать помещение.

Данир поднял голову.

— Нам сказали, еда казённая.

Вальд повернулся к нему.

— Во время самой программы. До её начала содержание оплачиваю я.

Ариэль перечитала строку о вознаграждении. Всё было написано разборчиво. Даже слишком разборчиво для документа, который позволял двум людям понять один и тот же разговор настолько по-разному.

— Значит, Орсен может выполнить все условия на песке и остаться должен вам, — сказала она.

— Сумма уменьшится во много раз.

— Я спросила, останется ли он должен.

— Да.

Орсен перестал возиться с сандалией.

Ариэль положила договор на скамью. Ей хотелось немедленно приказать вывести шестерых со двора. Вальд, кажется, ожидал именно этого: он стоял, сцепив руки перед собой, и смотрел на неё, не пытаясь заполнить молчание.

Она отошла к стене вместе с секретарём.

— Можно отменить их участие до проверки условий? — спросила Ариэль.

— Распорядитель может снять участника при сомнении в допуске. Но основания для освобождения от самого долга здесь пока нет.

— Условия им объяснили неверно.

— Это нужно установить. В договоре есть отметка о прочтении при свидетелях.

— Люди могут свидетельствовать сейчас.

Секретарь посмотрел на шестерых.

— Могут. Их показания следует записать отдельно. И вызвать тех, кто присутствовал при подписании.

Ариэль коснулась пальцем шва между камнями. Здесь, в тени, известь ещё была влажной.

— Если снять их с программы, кто оплатит содержание?

— Можно поручить вашему двору. Но нужны предел суммы и срок.

Он отвечал без колебаний. Вчера Ариэль сочла бы эти уточнения попыткой отсрочить решение. Сегодня ей хотя бы было понятно, почему он спрашивает.

Луций подошёл ближе, убедившись, что Вальд остался у скамьи.

— Ты можешь выиграть время, — сказал он тихо. — Долги за это время сами не исчезнут.

— Я вижу.

Луций не стал продолжать. Ариэль была благодарна ему за это, хотя не показала.

Она вернулась к скамье.

— До разбора договоров эти шестеро не участвуют в юбилейной программе, — сказала наследница распорядителю. — Основание: спор о том, соответствовало ли разъяснение условий подписанному обязательству. Показания будут записаны сегодня.

Распорядитель поклонился, но посмотрел на Вальда.

Скупщик раскрыл футляр.

— В таком случае прошу выдать письменное распоряжение. И определить, за чей счёт будут возмещены расходы, связанные с отменой.

— Питание и помещение со времени приостановки оплачивает мой двор, — ответила Ариэль. — Семь дней. Прежние требования и вознаграждение арены рассмотрят отдельно. Это не признание всех ваших расходов.

Вальд слегка наклонил голову.

— Именно так и запишите, пожалуйста.

Секретарь начал писать. Данир смотрел на него, не моргая.

Ариэль подошла к юноше.

— Сегодня на песок вас не выведут. До юбилейной программы условия разберут.

— А потом я смогу уйти?

Она вспомнила Терена, который накануне не поверил словам без подтверждения смотрительницы.

— Этого я пока не могу обещать.

Данир опустил глаза. Рядом с ним один из мужчин шумно выдохнул и потёр лицо обеими ладонями. Он, по крайней мере, обрадовался отсрочке.

Орсен поднялся со скамьи.

— Ваше высочество, а если я не хочу ждать?

Ариэль повернулась к нему.

— Вы услышали, что останется долг?

— Услышал. Но он станет меньше. А через неделю праздник закончится. Кто потом заплатит столько же?

Она не ответила сразу.

— Я не умею делать то, за что дают такие деньги, — продолжил Орсен. — Лодки у меня больше нет. На другом дворе буду отрабатывать ещё несколько лет. Вы вернёте меня туда?

Ариэль посмотрела на Вальда. Скупщик молчал; ему даже не понадобилось возражать самому.

— Вы вправе изложить это при разборе, — сказала она Орсену. — Но сначала должны точно знать условия. Сегодня мы установили, что вы понимали их иначе.

— Сегодня вы решили за меня, — ответил лодочник.

Луций сделал едва заметное движение, но Ариэль подняла руку, останавливая его.

— Да, — сказала она. — На время проверки. И ваш отказ от отсрочки тоже запишут.

Орсен сел. На этот раз он надел сандалию и затянул ремень.

На подписание ушло почти полчаса.

Распорядитель отправил за печатью, секретарь переписал одну строку, Вальд потребовал экземпляр с перечнем приложений. Пока ждали, Ариэль подошла к выходу на арену.

Сквозь арку был виден широкий участок песка. На противоположной стороне рабочие крепили полотнище. Порыв ветра расправил ткань, и на ней появилось огромное золотое солнце.

— Места будут заполнены? — спросила Ариэль у распорядителя, когда тот вернулся.

— Почти все уже распределены, ваше высочество. Часть оставлена для городских общин.

— Сколько ещё должников выступает в других программах?

Распорядитель нахмурился.

— На этой арене только эти шестеро. На малых площадках выступления устраивают отдельно. Я за них не отвечаю.

Ариэль поняла, что получила именно тот ответ, которого следовало ожидать.

У неё была власть остановить шестерых. Она могла приехать ещё на одну площадку, затем на другую. После каждого приезда кто-нибудь отправлял бы служащего за нужной бумагой, а люди, которых она не увидела, продолжали бы ждать своего выхода.

Секретарь подал ей готовый лист.

— Подпись здесь, ваше высочество.

Ариэль подписала.

Когда они направились к экипажу, их догнал Данир.

Он остановился в нескольких шагах, не решаясь приблизиться. За ним поспешал служитель, но Ариэль велела подождать.

— Я забыл спросить, — сказал юноша. — Нас оставят здесь?

— Пока да. Под ответственностью распорядителя.

— А сестре можно сказать, чтобы приходила? Вчера её не пустили.

Ариэль посмотрела на распорядителя, и тот сразу кивнул.

— В часы посещения. Я распоряжусь.

Данир поблагодарил её. На этот раз благодарность прозвучала без растерянности: он получил ответ на вопрос, который мог объяснить сестре.

Когда юноша ушёл, Луций помог Ариэль подняться в экипаж. Его правая ладонь оставалась свободной; он подал ей левую.

— Ты сегодня помогла ему, — сказал он тихо.

— Орсен так не считает.

— Он может быть недоволен и всё-таки нуждаться в проверке договора.

Ариэль села, удерживая на коленях свою копию распоряжения.

— А я могу быть уверена в себе и всё-таки ему навредить.

Луций помедлил у открытой дверцы.

— Поэтому ты и назначила разбор.

Она посмотрела на него. Ей хотелось попросить его поехать внутри, но Элиан уже давал знак сопровождающим занять места. Луций закрыл дверцу и направился к коню.

У моста они не остановились. Ариэль заметила тележку со значками слишком поздно, когда та уже осталась позади. Деревянные солнца висели на шнурах и поворачивались от ветра.

Она не стала возвращать экипаж.

Жалоба Вальда прибыла во дворец раньше обеда.

Ариэль ещё снимала плащ, когда секретарь положил её на стол. К письму прилагалась копия сегодняшнего распоряжения. На собственную подпись она посмотрела с неожиданным раздражением.

— Он требует отмены? — спросила она.

— Он требует подтверждения пределов ваших полномочий и возмещения убытков, если участие не состоится. Копии направлены в казначейство, канцелярию хартий и представителям Домов, чьи дворы выступали первоначальными кредиторами.

Ариэль прочла письмо.

Ни одного оскорбления. Вальд признавал её заботу о подданных, подробно перечислял свои уступки и сообщал, что приостановка законно заключённых обязательств создаёт неопределённость для будущих сделок.

В конце он спрашивал, следует ли считать её распоряжение выражением новой политики короны.

Этот вопрос она перечитала дважды.

— Государь получил экземпляр? — спросила Ариэль.

— Да, ваше высочество.

За дверью послышались шаги. Служитель принёс приглашение явиться к императору после полудня — вместе с казначеем и хранителем хартий.

Ариэль положила оба листа рядом.

Вчера она просила отца позволить ей подписать общий указ. Сегодня ей предстояло объяснить, на каком основании она подписала собственный.

Глава 9

Глава девятая. Подпись начальника

Артур принял его стоя.

На столе лежал план арены. Несколько мест на нём были отмечены кусочками красной нити, прижатыми медными монетами. Одну монету Артур передвинул, прежде чем поднял голову.

— Сопровождение закончено?

— Наследница во дворце. Луций остался при ней.

— Что на арене?

Элиан коротко рассказал о задержке у входа и распоряжении снять шестерых с программы. Артур слушал, глядя на план.

— Я спрашиваю о безопасности, капитан.

— Западный проход свободен. У входа в императорскую галерею ещё работают плотники. Они закончат завтра. Начальник поста должен проверить после них перила.

Артур сделал пометку на полях.

— Что ещё?

Элиан положил перед ним запрос.

Начальник прочёл его целиком. Затем вернулся к последней строке.

— Вы служили в Ольховом Логе?

— Я там родился.

Артур посмотрел на него.

— Здесь этого нет.

— Я указал участие в разъезде.

— Я вижу, что вы указали. Почему запрос подан сейчас?

Элиан рассказал о Тереновом свидетельстве. Говорить он решил так же, как докладывал о западном проходе: по порядку, без догадок. Пропуск сохранился. Подпись принадлежит ему. Номер предписания совпадает с записью дорожного управления. Судьба Неры неизвестна.

— Что вы помните сами? — спросил Артур.

— Выдачу пропуска не помню.

— А исполнение предписания?

Элиан отвёл взгляд к плану арены. Красная нить пересекала нарисованный лестничный пролёт.

— Недостаточно, чтобы составить достоверное донесение.

Артур положил запрос на стол.

— Когда вы в последний раз говорили с лекарем о памяти?

— При возвращении с северной службы. На осмотре.

— И что сообщили?

— Что путаю некоторые дни. Иногда забываю разговоры.

— Тогда вам назначили повторный осмотр?

— Да.

— Вы явились?

Элиан помнил назначение. Помнил, что в тот день меняли караулы перед прибытием провинциальных послов. Дальше следовали два одинаковых утра, и он не мог уверенно сказать, в какое из них собирался пойти к лекарю.

— Не могу подтвердить, — ответил он.

Артур несколько мгновений молчал.

Элиан ждал, что тот заберёт служебный знак. Это было бы разумно. Вчера он сам потребовал от Луция сообщать об ограничениях заранее, а собственную неспособность вспомнить осмотр обнаружил только сейчас, перед начальником.

— Сегодня после архива пойдёте к лекарю, — сказал Артур. — Заключение мне лично. До него не принимаете самостоятельных решений о применении Эфира и не возглавляете отдельный пост.

— Понял.

— Сопровождение наследницы остаётся совместным. На вечерний разбор явитесь с Луцием.

Артур взял перо и подписал запрос.

Элиан не сразу протянул руку за бумагой.

— Вы разрешаете получить дело?

— Я разрешаю ознакомиться с документами, которые касаются вашей службы. Если в них есть ошибки, их следует установить. Если ошибок нет, вам всё равно нужно знать, что вы подписывали.

Он вернул лист.

— Отдельно подайте сведения по жене этого человека. Розыск нельзя привязывать к тому, сумеете ли вы восстановить собственные воспоминания.

Элиан кивнул.

У двери Артур остановил его:

— Капитан. Пелена не делает донесение ложным. И не делает его верным. Помните об этом, когда начнёте читать.

Военное хранилище занимало нижний этаж старого арсенала.

Внутри было сухо и прохладно. Высокие окна начинались под самым потолком; свет ложился на верхние полки, а возле столов горели масляные лампы. Элиан оставил плащ у входа и предъявил разрешение.

Хранитель, худой человек с короткой седой бородой, проверил подпись Артура по книге образцов. Затем дал капитану деревянный жетон с номером места.

— Тетрадь можно. Чернила наши. Листы не перекладывать между связками.

— Мне нужны приложения к предписанию.

— Сначала посмотрим опись.

Элиан сел у окна. За стеной звякнул металл: в соседнем дворе ремонтировали оружие. Звук повторялся через равные промежутки и помогал удерживать внимание.

Хранитель принёс небольшую связку и положил рядом лист выдачи.

— Здесь копии, отправленные в столицу. Северные подлинники остаются в Белогоре. Приложения перечислены на первом листе. Если понадобится то, чего нет, оформите отдельное требование.

Элиан развязал тесёмку.

Сверху лежало распоряжение об ограничении движения через Ольхов Лог. Основанием значились недостача припасов и подозрение в укрывательстве людей, разыскиваемых дорожной стражей. Срок — до завершения проверки. Право выдавать временные свидетельства поручалось начальнику третьего разъезда.

Следующий лист оказался его донесением.

Элиан узнал почерк, хотя буквы были аккуратнее, чем в нынешней тетради. Он тогда выводил звание полностью, не сокращал слова и старался, чтобы строки не уходили вниз.

«Предписание объявлено перед управой. Требование о сдаче оружия исполнено. Вооружённого сопротивления не оказано».

Он перечитал последнее предложение.

Терен говорил то же самое. Отец вышел вперёд и велел людям расходиться. Жители подчинились.

Ниже Элиан указал число принятых охотничьих луков, старых клинков и наконечников для копий. Одну строку исправил, заверив исправление подписью.

Он пытался представить себя за столом управы. Перед ним были эти предметы, рядом кто-то считал. Воспоминание не появлялось. Зато сама привычка проверять число перед подписью оставалась знакомой до неприятной точности.

Элиан перевернул лист.

Итоговая сводка была составлена через пять дней. Другой рукой, на другой бумаге.

«Первоначальное неповиновение жителей перешло в вооружённое сопротивление».

Капитан положил оба листа рядом.

Разница ещё ничего не доказывала. Сопротивление могло начаться позже. Между двумя документами лежало несколько суток, о которых он почти ничего не знал.

Но слово «первоначальное» относилось именно к тому дню, который он описал сам.

Он подвинул лампу ближе.

В сводке имелась ссылка на дополнительное донесение третьего разъезда. Этого листа в связке не было.

Хранитель проверил опись, пересчитал документы и снова сверился с первым листом.

— Дополнение поступило отдельно, — сказал он. — В основной связке его и не должно быть.

— Где оно?

— Посмотрю журнал.

Элиан остался у стола. Ему хотелось пойти следом, видеть, какую книгу возьмёт хранитель, на какой строке остановится. Он удержался и записал в тетради номера двух документов.

Рядом написал: «Противоречие в описании первого дня. Последующие события неизвестны».

Он нарочно добавил второе предложение. Без него запись выглядела так, будто он уже нашёл доказательство обмана.

Хранитель вернулся с тонкой книгой.

— Дополнение подшито к делу о разборе действий отряда. Отдельное хранение. Нужно новое разрешение.

— Действия отряда разбирали?

— Так называется дело.

— Был суд?

— В этом журнале нет решения суда. Есть передача документов комиссии.

Элиан повторил название про себя. Комиссия. Значит, кто-то задавал вопросы уже тогда.

— Я проходил по этому разбору?

Хранитель посмотрел на разрешение, лежавшее у края стола.

— Здесь я не могу вам ответить. Перепишите номер дела. Начальник определит допуск.

Капитан записал номер.

Ещё в связке лежал перечень людей, выведенных из селения под надзором стражи. Двадцать семь имён. Напротив каждого — возраст, место назначения или отметка о передаче другой команде.

Неры среди них не было.

Элиан проверил список ещё раз, затем попросил посмотреть продолжение.

— Это всё, что приложено, — ответил хранитель. — Здесь указана одна отправка. Другие могли идти по иной ведомости.

Капитан кивнул, не поднимая головы.

Он представлял, как Терен будет слушать этот ответ. Одна отправка. Другие могли быть. Всё, что он получит за три года ожидания, — ещё одно «могли».

Элиан переписал заголовок и дату списка. Имя начальника конвоя тоже занёс в тетрадь.

Прежде чем вернуть связку, он снова раскрыл собственное донесение.

«Вооружённого сопротивления не оказано».

Под фразой стояла его подпись. В этот день он заметил отсутствие сопротивления и счёл нужным его записать. Что произошло с этой уверенностью позже, бумага не объясняла.

К лекарю Элиан пришёл ещё до окончания приёма.

Тот выслушал его, попросил показать руки и задал несколько вопросов о последних днях. Элиан ответил на все, кроме одного: не смог точно назвать, когда впервые прочёл название Ольхова Лога в расходной книге.

— Вчера утром, — сказал он и тут же поправился: — Позавчера.

Лекарь сделал пометку.

— Вы пользуетесь тетрадью?

Элиан положил её на стол.

— Каждый день.

— Кто-нибудь сверяет с вами записи?

— Иногда сержант.

— Попросите делать это регулярно. И отмечайте отдельно то, что помните, и то, что узнали от других. Особенно сейчас.

Капитан вспомнил верёвку, руки отца и звук дождя. Ни в одном из этих обрывков не было даты. Он не знал даже, принадлежали ли они одному дню.

Лекарь продолжил осмотр, затем написал заключение. Ограничения касались дополнительных нагрузок и самостоятельного проведения до повторной проверки. Окончательное решение о службе оставалось за Артуром.

— Мне станет легче вспоминать? — спросил Элиан.

Лекарь отложил перо.

— Возможно. Но не рассчитывайте, что всё вернётся в нужном порядке. Если кто-то расскажет вам событие несколько раз, рассказ тоже может начать казаться воспоминанием.

Элиан забрал заключение.

По дороге к казарме он пытался восстановить утренний выезд на арену: мост, экипаж, Луций справа от него. Это удавалось. Вчерашний день тоже оставался на месте. От этого старый пробел казался ещё страннее — словно в знакомом доме одна дверь годами была заперта, а он привык проходить мимо.

Берен сидел на своей койке и чинил пряжку.

Элиан остановился в дверях.

— Ты уже чинил её.

Сержант поднял голову.

— Другую. Эти ремни всё время расползаются.

Он показал на пояс у стены. На старой пряжке виднелся туго затянутый шнурок.

Элиан кивнул и сел к столу.

Несколько мгновений Берен наблюдал за ним. Потом отложил работу.

— Что сказал лекарь?

— Сверять записи. Не полагаться на старые воспоминания без подтверждения.

— Давай сверим.

Элиан раскрыл тетрадь. Они прошли последние три дня: Нижние ворота, дворец, установка в лечебнице, приём, поездка на арену. Берен поправил время возвращения обоза и напомнил фамилию служителя, который забрал ведомость в казначействе.

Ни разу не улыбнулся, не посоветовал капитану лучше отдыхать и не попытался прочитать соседнюю страницу.

— Ты сам записываешь? — спросил Элиан.

Берен похлопал по карману.

— С прошлого похода. Дважды отправил одного человека на смену. Он сначала подумал, что я его наказываю.

— Ты помнил первый приказ?

— После того как показал запись — да. Или мне стало казаться, что помню.

Элиан посмотрел на него.

— У тебя тоже?

— Не так, как у некоторых. Пока.

Берен вернулся к пряжке. Сказал это без особого выражения, но Элиан заметил, что игла некоторое время оставалась неподвижной у него в пальцах.

Капитан достал чистую бумагу и написал Марте.

Он указал, какие документы нашёл, что в единственном полученном списке Неры нет и что этот список не позволяет определить её судьбу. Затем попросил узнать, согласен ли Терен дать письменное свидетельство о первом приезде разъезда. Отдельно добавил: отказ не повлияет на дальнейший поиск.

Элиан перечитал письмо и убрал слова «надеюсь скоро сообщить». Он не знал, когда получит ответ.

На вечернем разборе Артур сначала прочёл заключение лекаря, затем выслушал короткий доклад об архиве.

— Подайте второй запрос, — сказал он. — С номером дела комиссии. Я проверю порядок допуска.

— В итоговой сводке неверно описан первый день.

— В ней и вашем первом донесении разные сведения, — поправил Артур. — Пока у вас есть это.

Элиан сжал пальцы под столом и разжал.

— Да, господин.

После него вошли остальные начальники постов. Луций занял место напротив; у него была новая перчатка, но правую руку он держал на колене.

Артур развернул план арены.

— Юбилейная программа начинается через три дня. Государь подтвердил, что перед первым состязанием огласит основные положения нового распределительного указа.

Один из офицеров поднял голову.

— На арене?

— На арене. Состав присутствующих уже утверждён. Изменения проходов согласовывать со мной.

Элиан посмотрел на центральную ложу, отмеченную на плане. За последние дни Ариэль несколько раз произнесла обещания перед людьми, которых могла видеть в лицо. Юлиус собирался говорить перед тысячами.

— Её высочество остаётся под совместным сопровождением, — продолжил Артур. — Игнисс, Элиан: вы действуете вместе. Я учёл заключения лекарей. Самостоятельных выходов за пределы назначенного участка не будет.

Луций кивнул. Элиан ответил следом.

Когда разбор закончился, он задержался у стола.

На чистом листе второго запроса уже стоял номер архивного дела. Ниже требовалось перечислить документы, с которыми он хотел ознакомиться.

Элиан написал: «Дополнительное донесение третьего разъезда».

Подумав, добавил: «Объяснения его начальника».

Начальником разъезда был он сам.

Глава 10

Глава десятая. Пределы полномочий

В приёмной отца Ариэль встретила собственного секретаря.

Он сидел у стены с копиями договоров на коленях. Увидев её, поднялся так быстро, что один лист соскользнул на пол.

Ариэль наклонилась за ним одновременно с секретарём. Они едва не столкнулись лбами.

— Вас тоже вызвали? — спросила она, отдавая бумагу.

— Для подтверждения обстоятельств, ваше высочество.

Только теперь она заметила, как старательно он держит ровно все шесть свитков. Утром он советовал ей порядок действий. Если её распоряжение сочтут превышением полномочий, кого спросят следующим?

— Я объясню, что решение приняла сама, — сказала Ариэль.

Секретарь поклонился.

— Меня попросят изложить, что произошло. Я изложу.

Прежде она ценила его за то, что он умел не задерживать работу вопросами. Теперь ей показалось, что она слишком мало знает о человеке, которому каждый день вручает последствия собственных решений.

Дверь открылась.

Юлиус сидел во главе узкого стола. Ренн занял место справа, хранитель хартий — слева. Перед четвёртым стулом лежала жалоба Вальда.

Хранителя звали Освальд. Ариэль знала его с детства: он обучал её разбирать старые грамоты и требовал читать вслух даже те места, смысл которых казался очевидным. Сейчас он держал палец на краю жалобы, будто отмечал строку для очередного урока.

— Садись, — сказал Юлиус дочери. — И начни с того, что ты распорядилась сделать.

Ариэль изложила решение. Секретарь, оставшийся у двери, подтвердил формулировки и передал копии.

Освальд прочёл её распоряжение.

— Участие приостановлено на основании спора об условиях, — произнёс он. — Кто зарегистрировал спор?

— Мой секретарь записал заявления.

— Он записал беседу. Прошения поданы?

Ариэль посмотрела на секретаря.

— Свидетельства собирают сегодня.

— Следовательно, утром у вас ещё не было зарегистрированного дела.

— Если бы я ждала регистрации, их продолжали бы готовить к выступлению.

Освальд положил ладони на стол.

— Подготовка сама по себе не давала вам права отменять решение распорядителя.

— Я приостановила участие до проверки.

— Для Вальда это разные слова. Для распорядителя — одинаковая необходимость искать замену.

Ариэль почувствовала, что начинает говорить громче, и заставила себя замолчать.

Отец смотрел на неё, не вмешиваясь.

— Они не понимали, что после выступления останутся должны, — сказала она наконец. — Я не могла уйти, зная это.

— Это основание для разбирательства, — ответил Освальд. — Возможно, для срочного. Но не доказательство, что все шесть договоров следует рассматривать одинаково.

Он вынул из стопки один свиток.

— Здесь двое свидетелей и пометка самого должника о дополнительных расходах. Он умеет писать. Вы спросили, что ему объясняли?

Ариэль вспомнила мужчину, державшего на коленях рубаху. Он почти не говорил. Она обратилась ко всем сразу и приняла молчание за согласие с Орсеном и Даниром.

— Недостаточно подробно, — ответила она.

Освальд кивнул, как кивал на занятиях, когда она сама находила ошибку.

Это раздражало сильнее любого упрёка.

Ренн придвинул к себе расчёт.

— Семь дней содержания ваш двор оплатит. При нынешнем количестве людей сумма небольшая. Но если выкупать сами обязательства, потребуется совсем другое распоряжение.

— Я не предлагала их выкупать.

— Такое решение позволило бы закончить спор сегодня, — сказал казначей. — Вальд получает установленную сумму, люди освобождаются, арена набирает замену.

На мгновение Ариэль представила, как просто это будет. Сумма, подпись, шесть отпущенных людей. Данир сможет уйти к сестре, Орсен — искать работу. Ей не придётся объяснять, почему после вмешательства наследницы они всё ещё сидят в том же дворе.

— За сколько Вальд приобрёл их договоры? — спросила она.

Ренн развёл руками.

— Это отдельные сделки. Нам известны предъявленные требования.

— Значит, он назначит цену освобождения после того, как я показала, что готова платить.

— Цену можно оспорить.

Ариэль посмотрела на отца.

— А когда он купит следующих шестерых?

Юлиус впервые отодвинул лежавшее перед ним письмо.

— Тогда придётся решить, будешь ли ты выкупать и их.

Она снова взглянула на договоры. Подписи различались: уверенные, дрожащие, один крест вместо имени. Люди подписывали их в разных городах и при разных обстоятельствах. Утром Ариэль видела перед собой шестерых в одинаковых куртках. Теперь ей было неприятно, насколько легко одинаковая одежда помогла считать их одним делом.

— Я хочу отдельного разбора по каждому, — сказала она. — И сохранения отсрочки до решения.

Освальд снял палец с жалобы.

— Тогда государь должен подтвердить временную меру. Назначить судью, установить срок и определить, кто отвечает за издержки при необоснованной задержке.

— Это сделаю я, — ответил Юлиус. — Разбор начинается завтра. Не в день выступления, когда любое решение уже будет запоздалым.

Ариэль почувствовала облегчение, но отец ещё не закончил:

— Однако твой приказ придётся переоформить. Ты вмешалась в дело, не имея полномочий его рассматривать.

— И Вальд скажет, что я действовала незаконно.

— Он уже это говорит, — заметил Юлиус. — Мы обсуждаем, в чём он прав.

Освальд составил краткое определение. Ариэль читала через его плечо.

Приостановка сохранялась до индивидуального разбора. Распорядителю запрещалось наказывать участников за подачу жалобы. Свидетелей подписания следовало вызвать немедленно, а если они находились вне столицы — получить заверенные показания и не считать их отсутствие доказательством против должника.

— И Орсен, — напомнила Ариэль. — Он хочет выступать.

— Его пожелание запишут отдельно, — ответил хранитель. — Если после разъяснения он подтвердит согласие, судья рассмотрит и его.

Ариэль кивнула. Она не знала, какое решение вынесут, и впервые за утро не пыталась заранее его определить.

Когда Освальд закончил, Юлиус подписал документ.

— Подготовьте ответ Вальду и копии тем, кому он направил жалобу. Со всеми исправлениями. Ничего не прятать.

Хранитель собрал бумаги. Ренн задержался, уточняя источник оплаты, затем тоже ушёл.

У двери секретарь Ариэль обернулся, ожидая, пойдёт ли она следом.

— Я останусь, — сказала она. — Спасибо.

Он поклонился и закрыл дверь.

Юлиус пересел на место казначея. Теперь между ними не было всей длины стола.

— Ты сердишься, — сказал он.

— На себя. И немного на тебя.

— За то, что не поддержал сразу?

Ариэль посмотрела на пустой стул Освальда.

— За то, что без тебя я не могу даже остановить спорное выступление.

— Ты можешь просить распорядителя об отсрочке. Можешь подать жалобу. Можешь оплатить защиту людей в суде. Сегодня ты приказала, и никто не решился тебе отказать. Это ещё не полномочие.

Она потёрла пальцем след чернил на запястье.

— Тогда дай мне полномочия.

Юлиус некоторое время смотрел на неё.

— Какие?

Вопрос застал её врасплох. Ей хотелось сказать: достаточные. Но так можно было попросить всё и не назвать ни одной обязанности.

— Рассматривать неисполненные городские распоряжения, — ответила Ариэль после паузы. — Требовать документы от казначейства и управлений. Направлять спорные дела туда, где по ним обязаны вынести решение.

— С правом отменять это решение, если оно тебе не понравится?

— Нет.

Отец кивнул.

— Подготовь предложение. Кто будет работать, откуда возьмёшь деньги, кому смогут пожаловаться на вас. Я рассмотрю.

Ариэль подняла голову.

— Ты согласен?

— Я согласен рассмотреть. Не заставляй меня завтра объяснять тебе разницу между этими словами.

Она невольно улыбнулась. Юлиус ответил усталой улыбкой и потянулся к письму, которое отодвинул во время разговора.

— А теперь прочти это. Ты просила ответственности — начнём с того, что она не заканчивается у городских ворот.

Письмо было написано на плотной светлой бумаге. У нижнего края стояла печать с изображением гавани.

Ариэль узнала знак Элевсии.

— От консула?

— Через торгового представителя. Получили вчера.

Она начала читать.

Республика предлагала прислать мастеров для переоборудования очистительных дворов и городских механизмов. Прилагался расчёт расхода на три вида установок. Ариэль нашла знакомое название: водоподъёмный сердечник. По заявленным цифрам он требовал заметно меньше очищенной Пыли.

— Это возможно? — спросила она.

— Наши мастера говорят, что возможно. Точность расчёта нужно проверить.

— Почему мы ещё не пригласили их?

— Читай дальше.

За предложением следовали условия. Право вывоза установленной доли продукта. Прямые договоры с держателями хартий. Обеспечение вложений доходами от поставок до полного погашения расходов.

Ариэль вернулась к первому листу.

— Они хотят сами договариваться с Домами.

— Да.

— В обход твоего запрета.

— С моим разрешением. И на срок, который будет зависеть от суммы их расходов.

Она посмотрела на список условий ещё раз. Вальд тоже предлагал решение, которое продолжало создавать обязательства после выполнения главного обещания. Но сходство не означало, что расчёты республики бесполезны.

— Если их установки действительно экономят Пыль, мы теряем её каждый день, пока отказываемся, — сказала Ариэль.

Юлиус кивнул.

— Поэтому я не велел вернуть письмо. Подготовим ответ: проверка технологии отдельно, торговые уступки отдельно.

— Они могут отказаться.

— Могут. Они тоже чего-то хотят, Ариэль.

Она провела пальцем по рельефной печати.

В книгах об Элевсии больше писали о выборных должностях, городских собраниях и спорах в совете. Ариэль выписывала, как ограничен срок власти консула и каким образом граждане оспаривают решения. Письмо, лежавшее перед ней, было составлено людьми, которым предстояло получить прибыль от нового договора. Они не обещали Астриде свободу. Они предлагали выгодную сделку и доказывали, что она выгодна обеим сторонам.

— Позволь мне присутствовать на разговоре с представителем, — попросила Ариэль.

— Присутствовать, — повторил Юлиус. — Не обещать поставки.

— Я поняла.

— Хорошо. Оставь письмо. Тебе сделают копию.

В коридоре её ждал Луций.

Он поднялся со скамьи, увидев, что она идёт одна.

— Приостановку сохранили? — спросил он.

— Да. Завтра отдельный разбор для каждого. Отец подтвердил меру своим приказом.

Луций выдохнул.

— Значит, получилось.

Ариэль остановилась возле окна.

— Получилось потому, что он согласился исправить то, что я сделала.

— Ты добилась, чтобы людей выслушали.

— И едва не решила за одного из них, что ему нужно.

Луций некоторое время молчал.

— Ты всё равно имела право возмутиться.

Она посмотрела на него. Это было почти смешно: утром она хотела, чтобы он подтвердил правильность её поступка, а теперь сама спорила с его поддержкой.

— Побудь со мной немного, — сказала Ариэль. — Без объяснений, почему всё закончится хорошо.

— Хорошо.

Они пошли вдоль галереи. На другом её конце рабочие снимали со стремянки рулон старой ткани. Пахло пылью и нагретым воском. Луций держался рядом, и на этот раз Ариэль не пыталась придумать ещё одно поручение, чтобы продлить путь.

У окна над внутренним двором они остановились.

Внизу грузили повозку. Сначала Ариэль увидела мешки, затем деревянные ящики с простым клеймом арены.

— Это куда? — спросила она служителя, проходившего мимо.

Тот взглянул вниз.

— В приют у восточного водоразбора, ваше высочество. Из лишнего праздничного запаса. По приказу распорядителя.

Ариэль проводила взглядом человека, который нёс следующий мешок. Приюту вернули мастера; теперь туда отправляли еду. В её сегодняшних записях было много спорного, но эти две вещи можно было проверить.

Она достала из кармана сложенный лист.

— Что это? — спросил Луций.

— Начало предложения для отца.

— Уже?

На листе было всего несколько слов. Ариэль написала их ещё в приёмной, пока ждала чистую копию императорского решения.

Луций прочёл: «Куда обращаться, если моё распоряжение причинило вред».

— С этого начнёшь?

— Иначе я опять забуду.

Она сложила лист. Из двора донёсся крик возницы; повозка тронулась и медленно прошла под аркой.

Луций осторожно взял её за руку. Ариэль позволила себе ещё немного постоять у окна, прежде чем возвращаться к столу.

Глава 11

Глава одиннадцатая. Пока горят фонари

Императору оторвали голову возле рыбных рядов, и дети потребовали сделать это ещё раз.

Луций остановился.

Над полосатой ширмой торчала деревянная рука с короной. Кукольный Юлиус, оставшийся без головы, продолжал сердито топать, а крошечный сборщик податей прятался за бутафорским мешком.

— Верни, — прогудел император из-за ширмы.

— Не могу, ваше величество. Уже учтено.

Дети засмеялись. Женщина с корзиной прикрыла улыбку ладонью, увидев дворцовых стражников.

Ариэль остановилась рядом с Луцием.

— Отец здесь гораздо стройнее.

— Ты хочешь досмотреть?

— Хочу узнать, вернут ли ему голову.

Вечером она попросила выйти в город. Артур разрешил короткую прогулку до набережной с обычным сопровождением. Теперь четверо стражников пытались выглядеть неприметно в толпе, Элиан стоял у лавки напротив, а Луций обнаружил, что понятия не имеет, как вести себя рядом с Ариэль там, где продают жареную рыбу и никто не объявляет её появление.

Она надела простой тёмно-зелёный плащ. Это помогало, пока люди не замечали сопровождающих.

Императору наконец вернули голову — задом наперёд.

— Теперь государь видит, что творится за его спиной! — объявил кукольник.

Засмеялись уже взрослые.

Луций невольно посмотрел на Ариэль. Она тоже смеялась.

Когда представление закончилось, мальчик вынес миску для монет. Ариэль опустила в неё серебряный кругляш. Мальчик поглядел на монету, на неё, затем поспешно спрятал миску за спину.

— Мы можем другое показать, — сказал он. — Про мельника. Там ничего такого.

— Мне понравилось это, — ответила Ариэль.

За ширмой наступила тишина.

Она отошла первой, не дожидаясь поклона.

Над улицей висели фонари из промасленной бумаги. Их ещё не зажгли. Ветер поворачивал красные и жёлтые бока, и солнечные узоры то складывались в ровный ряд, то расходились.

У пекарни продавали горячие лепёшки с сыром и луком. Хозяин снимал их с камня длинной деревянной лопатой, а его дочь заворачивала в листья. От жара у неё выбились волосы из-под платка.

— Две, — сказал Луций.

— Три, — поправила Ариэль.

Он оглянулся на неё.

— Капитан опять скажет, что уже ел.

Элиан подошёл на запах. Принял лепёшку, посмотрел на их лица и отказался от приготовленного ответа.

— Благодарю.

— Горячая, — предупредил Луций.

Элиан уже откусил.

Несколько мгновений он молчал с таким сосредоточенным видом, что Ариэль отвернулась к прилавку. Луций услышал её смех.

— Полезное предупреждение, — произнёс капитан наконец. — Особенно вовремя.

У соседнего лотка продавали деревянные солнца. Ариэль нашла то самое, с синими лучами, которое увидела утром по дороге к арене. Торговец узнал её раньше, чем она успела спросить цену, и начал искать в ящике вещь получше.

— Это подойдёт, — сказала она.

— Там краска сошла, ваше высочество.

Один луч действительно был светлее остальных.

— Зато я узнаю его среди других.

Она сама приколола солнце к плащу. Застёжка сопротивлялась, и Луций протянул руку помочь, но Ариэль уже справилась.

— Теперь у меня два, — сказала она, показав на золотую брошь под воротом.

— Деревянное легче.

— И пока ни к чему меня не обязывает.

Она сказала это без горечи. Просто проверила, хорошо ли держится булавка, и пошла дальше.

На набережной готовились к встрече гостей.

Возле причала стояли повозки, нагруженные сундуками. Двое людей в дорожных плащах спорили, куда делась третья собака. Первые две спали под одной из повозок. Над рекой хлопало лазурное полотнище с серебряным морским коньком.

— Малкор, — сказал Луций.

— Я узнала.

— Я не про знамя. Они всегда привозят собак.

— Ты говоришь так, словно это условие хартии.

— Условия меняются. Собаки остаются.

На сходнях появился пожилой мужчина с маленьким белым псом под мышкой. Люди у сундуков разом перестали спорить.

Луций улыбнулся.

Ариэль облокотилась на ограду. Из щелей между камнями росла жёсткая трава. Ниже плескалась Астра; течение несло ветку с застрявшей на ней жёлтой лентой.

— В Кармире тоже так готовятся к праздникам? — спросила она.

— Во дворах ставят длинные столы. Родня спорит, кто где сядет. Кто-нибудь обязательно вспоминает место прадеда, которого никто из присутствующих уже не видел.

— А дети?

— Детей отправляют встречать гостей. Чтобы не мешали.

— И тебя отправляли?

— Виктор ставил меня у ворот. Сам уходил на кухню.

Ариэль повернулась к нему.

— Виктор?

— Он говорил, что проверяет готовность дома к торжеству.

— Уже тогда?

— Уже тогда. Однажды я решил проверить вместе с ним. Нас обоих выгнали.

Луций помнил прохладный камень у кухонной двери, корицу на пальцах брата, женщину с полотенцем, которая не сделала различия между наследником и младшим сыном. Виктор смеялся, пока они бежали через двор. Луций давно не вспоминал его таким.

— Расскажи ещё, — попросила Ариэль.

— Про брата?

— Про тебя. Просто в твоих историях он всё время оказывается первым.

Луций посмотрел на реку.

Она подождала, не помогая ему найти ответ.

— Я боялся ездить верхом, — сказал он. — Когда был маленьким. До того, как научился.

— Правда?

— Лошадь слишком живая. На тренировке меч лежит там, куда положишь. А она решает, что сегодня ей не нравится мост.

Ариэль улыбнулась.

— Почему ты всё-таки научился?

— У нас был старый конюх. Он дал мне кобылу, которой не нравилось вообще ничего. Сказал: зато никаких неожиданностей.

Он услышал собственный смех и удивился, как легко прозвучал голос.

У воды собрались дети с маленькими дощечками. К каждой была приделана деревянная фигурка дома. Под кривыми крышами теплились огоньки.

Девочка на ступенях у причала прикрывала ладонями свой домик от ветра. Мальчик рядом нетерпеливо дёргал её за рукав.

— Пускай уже.

— Он ещё не загадал.

— Кто?

Девочка показала на человека в лодке. Тот поднимал со дна мокрую верёвку и ничего о ней не знал.

Луций наклонился к Ариэль:

— У нас такие пускают за тех, кто далеко. Чтобы увидели дорогу домой.

— Здесь — чтобы в доме горел свет до следующего праздника, — ответила она. — Нянька говорила, нельзя ставить дом вверх по течению. Иначе желание вернётся и придётся всё делать самой.

— Разумное предупреждение.

Девочка наконец опустила дощечку. Домик покачнулся, выпрямился и поплыл мимо каменных ступеней.

За ним пустили второй, потом третий.

Один перевернулся сразу. Его хозяин несколько секунд смотрел на воду, а затем сердито объявил, что он и так не верил. Женщина рядом протянула ему сухую дощечку.

Ариэль следила за огоньками. Луций стоял так близко, что её рукав касался его руки.

— После юбилея, — сказала она негромко, — давай съездим за город.

Он повернулся.

— Куда?

— Не знаю. Ты же знаешь дороги.

Он знал дороги для сопровождения, места смены лошадей, опасные повороты. Всё, что сейчас пришло в голову, было связано со службой.

Потом вспомнил старую мельницу выше по реке. Там давно не мололи зерно, но на солнечном склоне росли яблони.

— Есть одно место.

— Скажешь отцу сам?

— О мельнице?

— О нас.

Луций перестал смотреть на воду.

Ариэль чуть повернула руку ладонью вверх. Он взял её за пальцы.

— Скажу.

— Хорошо. Потому что придумывать поручения, ради которых ты задержишься вечером, становится трудно.

— Я замечал.

— Нет. Первые три раза ты действительно уходил их выполнять.

Он хотел возразить и не смог вспомнить ни одного убедительного случая.

Фонари зажигали, когда они возвращались.

Человек с длинным шестом двигался от двери к двери. За ним шёл мальчик с запасными фитилями. Там, где пламя не желало приниматься, оба останавливались и спорили, кто неправильно подготовил фонарь.

На площади мальчишки играли в героев. Тот, кому досталась роль Виктора, стоял на опрокинутом ящике. У него было деревянное оружие и слишком длинный красный плащ.

— Я ещё не проиграл! — объявил противник, сидевший на земле.

— Ты уже упал.

— Я нарочно.

Луций придержал шаг. Мальчик на ящике заметил орла у него на вороте, затем поднял глаза к рыжим волосам.

— Вы Игнисс?

— Да.

— А Виктор вам кто?

— Брат.

Дети на мгновение притихли. Потом сидевший на земле спросил:

— А вы тоже так умеете?

Луций почувствовал знакомое желание ответить раньше, чем успеет подумать. Правая ладонь всё ещё побаливала при сильном сжатии.

— Не так, как он, — сказал Луций.

Мальчик на ящике кивнул, совершенно удовлетворённый.

— Ну да. Он же Виктор.

Ариэль ничего не сказала. Только сжала его руку, прежде чем отпустить у дворцовых ворот.

В караульной пахло мокрыми плащами. Элиан сообщил, что сопровождение вернулось, и задержался с начальником смены. Ариэль ушла по внутренней лестнице, оглянувшись на повороте.

Луций направился к себе.

На столе лежало начатое письмо в Кармир. Он дописал просьбу прислать записи лекарей, сложил лист и поставил рядом чистый.

«Отец», — написал он.

Перо остановилось.

Из открытого окна доносилась музыка. Кто-то внизу никак не мог попасть в одну ноту; остальные каждый раз начинали сначала.

Луций обмакнул перо и продолжил.

Глава двенадцатая. Передача

К утру у Берена на столе стояло три одинаковых пирога.

— От матери, — объяснил сержант, заметив взгляд Элиана.

— Она приехала?

— С сестрой. На юбилей.

— Все три тебе?

— Первый мне. Второй, чтобы поделился. Третий — потому что первыми двумя я наверняка поделюсь и сам останусь голодный.

Элиан снял перчатки. В казарме было тепло. У печи сушились носки, над столом висела половина праздничной гирлянды. Вторую половину кто-то уже успел прижечь свечой и теперь разворачивал подпалённые лучи солнц к стене.

Берен отрезал кусок пирога.

— У тебя сегодня утро свободное?

— До полудня. Наследница принимает гостей во дворце.

— Тогда пойдём со мной.

— К твоей матери?

— К женщине из повозки.

Элиан перестал расстёгивать пояс.

Берен положил нож.

— Ты обещал проверить, как их устроили. Когда вернёмся в столицу.

Капитан помнил обещание. Сейчас, после слов сержанта, вспомнил даже то, как женщина держала флягу. Но до этой минуты за последние дни ни разу о ней не подумал.

— Ты узнал, где они?

— В старом доме стражи у канатного двора. Завтра часть переводят. Я договорился, что нас впустят до смены.

Элиан посмотрел на пироги.

— Возьмём один.

— Второй, — уточнил Берен. — Первый я уже начал.

После ночной сырости город сушился на солнце.

Женщина на втором этаже выбивала половик, не обращая внимания на людей внизу. Под её окном прохожие ускоряли шаг. Из ворот выкатили бочку с водой; мальчик, который помогал её толкать, держался так важно, словно доставлял во дворец сокровище.

На углу солдаты смотрели, как рисуют новое знамя для праздничного шествия. Чёрный конь на золотом поле получился с удивительно тонкими ногами.

— Этак он до площади не дойдёт, — заметил Берен.

Маляр, не оборачиваясь, показал ему кисть.

— Исправь.

Сержант сразу прибавил шагу.

Элиан догнал его у канатного двора.

— Твоя мать знает, чем ты здесь занимаешься?

— Думает, не высыпаюсь и плохо ем. В главном права.

Они прошли мимо длинных навесов. Между столбами тянулись светлые пряди волокон. Работники шагали спиной вперёд, и верёвка постепенно собиралась у них в руках. Пахло пенькой и речной водой.

У дома стражи сидели три женщины с корзинами. Одна штопала детскую рубаху. Другая дремала, положив голову на стену. Третья поднялась при виде офицеров.

— Сегодня принимают? — спросила она.

— Сейчас узнаем, — ответил Берен.

Он не велел ей сесть и не обещал, что поможет. Элиан заметил это и подумал, сколько раз сам отвечал людям иначе, желая скорее закончить неудобный разговор.

Внутри их встретил пожилой надзиратель с забинтованным большим пальцем. Он проверил имена, забрал у них мечи и разрезал пирог, убедившись, что внутри нет ничего, кроме капусты.

Берен с сожалением посмотрел на неровные куски.

— Мать бы вам не простила.

— Моя бы тоже, — ответил надзиратель.

Он привёл их в комнату с длинным столом. Решётка отделяла её от коридора, но между скамьями преграды не было. На подоконнике стояла миска с водой и плавала щепка.

Женщина из повозки вошла через другую дверь.

Элиан узнал её сразу. Волосы были убраны в тугую косу, на рукаве виднелась свежая заплата. Она остановилась, посмотрела на обоих и села напротив Берена.

— Опять перевозят? — спросила она.

— Мы не за этим, — ответил сержант. — Принесли поесть.

Он развернул ткань.

Женщина посмотрела на пирог, но рук не протянула.

— Как вас зовут? — спросил Элиан.

Она повернулась к нему.

— Вы записывали.

— Записывал.

— Мира Вейр.

Он вспомнил имя в тот момент, когда она его произнесла.

Берен придвинул пирог ближе.

— Можно передать остальным. Если не хотите сейчас.

Мира отломила маленький кусок. Попробовала, затем завернула оставшееся обратно, бережнее, чем это сделал надзиратель.

— Спасибо, — сказала она сержанту.

Элиан сел.

За окном выкрикнули чьё-то имя. Женщина у входа ответила так громко, что её услышали через стекло.

— Есть на что пожаловаться? — спросил Элиан.

Мира посмотрела на его воротник.

— Вам?

— Я могу передать начальнику.

— Я хочу знать, где брат моего мужа. Его увели, когда нас привезли. Остальных оставили вместе.

— Как его зовут?

— Север Вейр. Чинил лодки у нижней пристани. У него дочь, семь лет. Она думает, он работает на другом берегу.

Элиан достал тетрадь.

Мира следила за его руками.

— Вы всё время записываете?

— Теперь стараюсь.

— А потом читаете?

Он поднял глаза.

— Не всегда вовремя.

Мира помолчала. Из-за двери донёсся стук чашек.

— Я просила сообщить его дочери. Мне сказали, дети получают новости через родственников. Родственники здесь.

Берен подвинул ей кружку воды, которую принёс надзиратель.

— Кто-нибудь остался дома?

— Соседка. Я не знаю, осталась ли. Когда человека забирают, дом быстро перестаёт быть удобным местом для соседей.

Элиан записал адрес. Не сказал, что всё устроит.

— Я узнаю, куда его перевели, — произнёс он. — И сообщу вам ответ, даже если его не дадут.

Мира посмотрела на тетрадь.

— Это тоже запишите.

Он записал.

— Те люди на мосту, — начал Элиан.

Мира отодвинулась от стола.

— Вы сказали, пришли не за этим.

— Я хочу понять, что произошло.

— На нас напали. Вы нас защитили. Так вам записали?

Берен опустил глаза.

Элиан закрыл тетрадь, оставив палец между страницами.

— Они стреляли в моих людей.

— Знаю.

— Двоих пришлось везти.

— Они поправились?

Он не ожидал вопроса.

— Один вернулся в строй. Второй пока нет.

Мира кивнула.

Некоторое время все трое молчали. Элиан слышал, как на улице перекликаются работники канатного двора.

— Кто вы для них? — спросил он наконец.

— Для тех, кто пришёл за нами?

— Да.

— Жена. Соседка. Человек, у которого можно было переночевать.

— Ваш муж был на мосту?

— Не спрашивайте меня об этом.

Она сказала спокойно, без вызова. Элиан понял, что больше на этот вопрос не получит ни слова.

Мира провела пальцем по краю свёртка.

— Один из ваших пытался закрыть дверь, когда мы просили воздуха. Другой принёс воды. Я их различаю, капитан.

Она подняла на него глаза.

— Вы тоже попробуйте.

Надзиратель приоткрыл дверь, но Берен показал, что они ещё не закончили.

Мира посмотрела на солнце, лежавшее светлым прямоугольником на столе.

— На улице уже украшают?

— Почти всё украсили, — ответил сержант.

— У рыбных рядов всегда ставят кукольников. С большим мешком. Они там?

Элиан вспомнил вчерашний вечер. Ариэль смеялась рядом с Луцием, дети толкались у ширмы.

— Там.

Мира улыбнулась впервые.

— У хозяина голос пропадает каждый год. Он обещает, что больше не выйдет. Потом выходит и говорит за императора шёпотом.

— Вчера не шептал, — сказал Элиан.

— Значит, ещё не наработался.

Улыбка сошла с её лица, но не сразу. Она развязала свёрток и отделила ещё один кусок пирога.

— Можно оставить для соседки по комнате? У неё плохо с зубами, а это мягкое.

— Для этого и принесли, — ответил Берен.

Когда они поднялись, Мира задержала Элиана:

— Вы действительно вернётесь?

Он посмотрел на закрытую тетрадь в своей руке.

— Завтра утром придёт Берен. С ответом о Севере или с известием, что ответа пока нет. Я могу быть на службе.

Сержант кивнул.

Мира прижала свёрток к себе.

— Тогда буду ждать его.

На выходе надзиратель вернул им оружие.

Элиан назвал Северa Вейра. Пожилой человек нахмурился, вспоминая, затем сказал, что его забрала другая команда, и пошёл узнавать у сменщика, куда именно.

Капитан остался у двери. На дворе женщины передвигались вслед за полосой тени. Одна делила яблоко маленьким ножом; половину отдала той, что недавно штопала рубаху.

Берен застегнул пояс.

— Я могу сходить к соседке сегодня.

— Сходим после полудня, если меня отпустят. Если нет — возьмёшь человека из смены.

Сержант кивнул.

У стены, возле самой земли, виднелся белый круг с разрывом. Его пытались затереть мокрой тряпкой, но в углублениях камня остался мел.

Элиан остановил взгляд на знаке.

— Видел такой?

Берен проследил за его взглядом.

— У пристаней. И на двери мастерской, где мне меняли пряжку.

Надзиратель вернулся.

— В крепость перевели, — сказал он. — На северном выезде. Сведений о свиданиях у нас нет.

Элиан поблагодарил и записал название. Затем спросил:

— Миру за что держат?

Пожилой человек понизил голос:

— Муж у неё Радан Вейр. Из тех, кто собирает людей по пристаням. «Свободным берегом» себя называют.

— За что держат её? — повторил Элиан.

Надзиратель посмотрел на женщин во дворе.

— Укрывала разыскиваемых. Так сказано. Подробностей мне не дают.

Элиан убрал тетрадь. Впервые со времени боя он понимал, почему нападавшие не остановились у ящиков с Пылью.

Они вышли на улицу.

Навстречу несли огромное золотое солнце для шествия. Оно не проходило между столбом и телегой, и мастера спорили, можно ли на время снять один луч. Сверху из окна советовали снять телегу.

Берен придержал капитана за локоть, пропуская носильщиков.

— Ты ведь можешь спросить про неё у начальника, — сказал он.

— Могу.

— Спросишь?

Элиан смотрел, как солнце медленно поворачивают боком. На миг оно закрыло всю улицу.

— Спрошу.

Берен отпустил его руку.

— Тогда запиши сейчас.

Глава 13

Глава тринадцатая. Под белым оленем

К третьему приветствию Ариэль поняла, что белая собака Малкоров знает придворные правила лучше половины гостей.

Пока её хозяин кланялся Юлиусу, она сидела неподвижно. Когда он выпрямился — встала. И только получив незаметный знак, позволила себе обнюхать край императорского плаща.

— Прошу простить, государь, — сказал хозяин.

— За неё или за вас? — спросил Юлиус.

Пожилой Малкор улыбнулся.

— Я ещё ничего не успел.

— Тогда начнём с собаки.

Ариэль опустила глаза, скрывая улыбку. Отец заметил это и на мгновение перестал выглядеть человеком, которому уже час представляли прибывших.

Приём устроили в южной галерее. Створки высоких окон распахнули в сад, чтобы выветрить запах свежей краски. Вдоль стены стояли чаши с осенними яблоками, но никто пока не решался взять ни одного. За последние полчаса Ариэль сама дважды подумала о яблоке и дважды вспомнила, что придётся куда-то деть огрызок.

Малкоры привезли резную модель корабля. У неё двигался руль, а крошечные люки открывались на медных петлях. Юлиус наклонился рассмотреть корму.

— Судно уже спустили?

— Месяц назад. Назвали в вашу честь.

— Надеюсь, настоящее держится на воде лучше, чем я в седле после зимы.

— Пока держится, государь.

Собака выбрала этот момент, чтобы сесть на край ковра и громко зевнуть.

Ариэль позавидовала ей.

После официальных приветствий гости разошлись по галерее.

Сразу стало шумнее. Кто-то попросил открыть ещё одно окно, кто-то пожаловался на сквозняк. Молодой человек в жёлтом пытался снять перчатку, не пролив чашку, и оттого казался гораздо менее грозным, чем во время поклона. На груди у него был вышит чёрный конь Талласина.

Луций стоял возле садовой двери. Увидев, что Ариэль смотрит на него, чуть поднял брови. Она едва заметно показала глазами на яблоки.

Он не понял.

Ариэль вздохнула и взяла яблоко сама.

— Разрешите помочь?

Рядом стояла женщина лет сорока в светлой одежде с узкой бирюзовой каймой. Она держала маленькую тарелку.

— Вы уже помогли, — ответила Ариэль, принимая её.

— В Лиссаре на таких приёмах подают всё нарезанным. Правда, потом приходится объяснять гостям, что именно они едят.

Женщина улыбнулась. У неё были коротко подстриженные ногти и маленький светлый шрам на основании большого пальца. Ариэль заметила его, потому что остальные гости словно договорились не показывать рук без перчаток.

— Демея Сар, — представилась женщина. — Мастер очистительных установок. Прибыла с республиканским посольством.

Ариэль выпрямилась.

— Это ваши расчёты прислали моему отцу?

— Часть моих. Предисловие написал человек, который ни разу не чистил засорившуюся установку. Получилось очень убедительно.

— Вы с ним не согласны?

— С предисловием? Нет, оно прекрасное. Только в нём ничего не засоряется.

Ариэль улыбнулась и откусила яблоко.

Впервые за утро ей стало интересно, что собеседница скажет дальше.

Демея привезла небольшой подарок для дворцового сада.

Медная птица сидела на краю круглой чаши. Вода из её клюва падала на узкое колесо, заставляя его медленно вращаться. Под прозрачной крышкой в основании светилась крупинка астериума.

Один из служителей принёс кувшин. Демея долила воду, повернула птице голову и отступила.

Раздался короткий переливчатый свист.

Несколько гостей обернулись.

— Она умеет петь? — спросила Ариэль.

— Одну песню. И довольно скоро вы её возненавидите.

Из-за плеча наследницы вытянулся мальчик в парадном камзоле. Паж старался выглядеть так, будто оказался здесь по делу.

— Можно ближе, — сказала ему Демея. — Только не трогай основание.

Мальчик подошёл.

Птица снова засвистела. На этот раз короче и ниже.

Демея нахмурилась, наклонилась и вынула из чаши листок.

— Вот. А в предисловии этого нет.

Ариэль рассмеялась.

Паж осторожно спросил:

— А соловья можно сделать?

— Можно. Но если настоящий услышит, боюсь, будет оскорблён.

Луций подошёл к ним. Птица повернулась на тонкой оси, и он невольно следил за её движением до конца.

— У вас такие стоят на улицах? — спросила Ариэль.

— В дорогих садах, — ответила Демея. — На улицах мы пока обходимся настоящими.

— А установки для воды?

— В разных кварталах по-разному.

— Я читала, что городские собрания обязаны обеспечивать общественные колодцы.

Демея посмотрела на неё внимательнее.

— Обязаны. Там, где я выросла, собрание три года спорило, кому чинить лестницу к колодцу. Сам колодец был исправен.

Ариэль провела пальцем по краю тарелки.

— Но вы могли потребовать решения.

— Могли. Моя мать требовала. Иногда брала меня с собой, чтобы я держала корзину, пока она ругалась.

В галерее кто-то громко засмеялся. Демея дождалась, пока голос стихнет.

— Лестницу в конце концов починили, ваше высочество. Я не хочу сказать, что наши собрания бесполезны.

— Вы хотите сказать, что они не чудо.

— Я мастер. Чудеса обычно означают, что мне забыли показать какую-то деталь.

Юлиус нашёл дочь возле птицы.

Сначала некоторое время слушал свист, затем спросил:

— Она будет петь и ночью?

— Если не закрыть воду, — ответила Демея.

— Прекрасно. Поставим под окнами казначея.

Ариэль покачала головой.

— Он решит, что это новое поручение.

— Тогда под моими. Мне полезно иногда слышать что-нибудь, что ничего от меня не хочет.

Демея поклонилась. Её позвали к республиканскому представителю, и она отошла, оставив птицу под надзором восхищённого пажа.

Юлиус взял у дочери тарелку с огрызком и поставил на стол.

— Пройдёмся?

Они вышли в сад. Луций остался у двери, откуда была видна вся дорожка.

С деревьев уже снимали последние плоды. Под одной яблоней лежало забытое полотнище, в складках которого собралась дождевая вода. Ариэль носком туфли освободила край, и вода потекла в землю.

Отец остановился у низкой ограды.

— Завтра тебе передадут порядок выхода в ложу, — сказал он. — Послезавтра нужно быть готовой раньше обычного.

— Я знаю.

— Ты всегда так отвечаешь, когда я начинаю говорить о торжественных обязанностях.

— Потому что мне уже объяснили, с какой ноги подниматься на последнюю ступень.

Юлиус посмотрел на неё.

— С какой?

— С правой.

— Мне сказали с левой.

Она повернулась к нему, не сразу понимая, шутит ли он.

Отец улыбнулся.

— Придётся кому-то уступить.

За стеной сада ударил барабан. Потом ещё раз, медленнее. Репетировали шествие.

Юлиус слушал некоторое время, положив ладони на камень.

— На моём первом большом приёме я забыл имя человека, которому вручал награду, — сказал он. — Он стоял передо мной, а я держал ленту и ждал, когда кто-нибудь придёт на помощь.

— И пришёл?

— Он сам. Назвал себя и сказал, что со всеми бывает.

— Ты его потом запомнил?

— До сих пор помню. А человека, который готовил мне речь, — нет.

Ариэль прислонилась к ограде рядом с ним.

— Ты волнуешься перед ареной?

Юлиус посмотрел на неё без улыбки.

— Да.

Ответ удивил её своей простотой.

— Из-за указа?

— И из-за него. Из-за того, как будут слушать. Из-за того, что кто-нибудь на дальних рядах не услышит ничего, кроме слова, которое ему передаст сосед.

— Тогда говори проще.

— Я стараюсь. Когда убираю лишние слова, становится очень заметно, что именно обещаю.

Ариэль хотела ответить, но он уже повернулся к ней.

— Встанешь рядом, когда я закончу?

— Разумеется.

— Я знаю, что по порядку церемонии ты должна. Я спрашиваю тебя.

Она взяла его под руку.

— Встану.

Некоторое время они смотрели на пустую дорожку.

Затем Ариэль сказала:

— После юбилея я хочу поговорить с тобой о Луции.

Отец медленно повернул голову.

— Я надеялся, до юбилея вы хотя бы позволите мне сделать вид, что я ничего не замечаю.

Ариэль почувствовала, как потеплели щёки.

— Давно?

— Ты стала оставлять его ужинать, даже когда он приносит неприятные известия. Очень тревожный признак.

Она опустила глаза, улыбаясь.

— Ты сердишься?

— Пока нет. Но я ещё не слышал, что вы собираетесь мне сообщить.

Он накрыл её руку своей и слегка сжал.

— Поговорим. Все разговоры после юбилея не исчезнут.

Северяне прибыли, когда приём уже подходил к концу.

В садовую дверь заглянул распорядитель. Юлиус выслушал его, выпрямился, и Ариэль убрала руку с его локтя.

Они вернулись в галерею.

На дорожных плащах прибывших ещё держались капли. Белые олени на тёмно-синей ткани казались светлее рядом с потемневшей от сырости шерстью. Слуги принимали мокрые вещи, а гости за их спинами освобождали проход.

Делегацию возглавляла высокая седая женщина. Волосы были заплетены вокруг головы, у воротника сверкала простая серебряная застёжка. Она поклонилась Юлиусу без видимого усилия, но поднималась, осторожно перенося вес на одну ногу.

— Северные дороги снова решили задержать нас, государь.

— Надеюсь, вы привезли им мой выговор, леди Аргент.

— Я привезла вам их грязь. Выговор можете передать обратно с нами.

Отец улыбнулся и шагнул навстречу.

Ариэль смотрела на остальных. Двое мужчин старше Луция, девушка с замёрзшими красными пальцами, пожилой служитель с длинным футляром. Последним вошёл молодой человек в синем камзоле. На правой руке у него была тонкая перчатка, левую он держал свободной.

У запястья над перчаткой белела повязка.

Ариэль не задержалась бы на нём взглядом, если бы не Элиан.

Капитан стоял у внутренней двери. Он вернулся к службе незадолго до полудня и до этой минуты почти не двигался.

Теперь он выпрямился.

Очень медленно опустил руку, которой только что поправлял пояс.

Молодой северянин заметил его.

Взгляд между ними длился не больше мгновения. Затем гость отвернулся и наклонился к служителю, помогая поставить футляр на стол. Правой рукой он не воспользовался.

Ариэль подошла к Элиану.

— Что случилось?

Капитан смотрел мимо неё.

— Позвольте поговорить с вами отдельно.

Она ощутила неприятную тяжесть под рёбрами. В его голосе не было обычной осторожности человека, который собирается попросить о служебном деле.

— Сейчас?

— Сейчас.

Ариэль шагнула в сторону окна. Луций заметил движение и подошёл, но не вмешался.

— Тот, у футляра, — тихо сказал Элиан. — Вам известно его имя?

— Нет. Его ещё не представили.

— Я встречал его на дороге.

— Где именно?

Элиан наконец посмотрел на неё.

— На мосту. Когда напали на наш обоз.

За их спинами засвистела медная птица.

Ариэль не повернула головы.

— Ты уверен?

— Да.

— Он был среди пленных?

— Нет, ваше высочество.

Капитан сглотнул.

— Он держал меч.

Глава 14

Глава четырнадцатая. Правая рука

Элиан помнил, как этот человек дышал.

Лицо могло измениться. Мокрые волосы теперь были зачёсаны назад, серая куртка сменилась синим камзолом, но, когда северянин наклонился к футляру, у него слегка разошлись губы. Так же он стоял возле повозки, стараясь не показать, чего стоила ему последняя атака.

— Не подходи к нему один, — тихо сказала Ариэль.

Элиан перевёл взгляд на неё.

— Я не собираюсь обнажать оружие.

— Я прошу тебя дождаться Артура.

Луций уже подозвал стражника. Тот выслушал его и вышел через боковую дверь, не побежав и не оглянувшись. Гости продолжали разговаривать. Молодая северянка грела руки о чашку. Человек, с которым Элиан бился на мосту, помог служителю откинуть крышку футляра.

Внутри лежал рог с серебряным ободком.

— Зовёт так, что на другом берегу просыпаются, — сказала леди Аргент императору. — Мой отец велел трубить в него, когда возвращался с зимней дороги.

— Чтобы домашние успели спрятаться? — спросил Юлиус.

— Чтобы поставили ужин. Прятаться обычно начинали позже.

Элиан слышал смех и не мог отделаться от ощущения, что находится не в той комнате. Здесь подавали чашки и рассматривали резьбу. Северянин придерживал футляр левой рукой, а Элиан помнил белый клинок возле собственного лица.

Артур появился через несколько минут.

Луций встретил его у двери. Начальник стражи выслушал сына, посмотрел на Элиана, затем на северянина. Подошёл к Юлиусу и негромко что-то сказал.

Улыбка исчезла с лица государя.

Леди Аргент опустила крышку футляра.

В малую гостиную вышли через сад.

Элиан пропустил впереди себя Ариэль и Луция. Следом вошли леди Аргент и молодой человек. Артур закрыл дверь. Юлиус остался с гостями; сквозь стекло было видно, как он остановился возле республиканского представителя.

Здесь пахло яблоками и холодной золой. Камин не топили. На столе лежала забытая вышивка: зелёная ветка обрывалась посреди белого полотна.

— Назовите себя, — сказал Артур северянину.

— Сорен Аргент. Сын Эдрика, племянник леди Ингрид.

— Оружие есть?

Сорен снял с пояса короткий меч и положил на стол.

Артур отодвинул его к себе, затем кивнул Элиану:

— Расскажите.

Капитан начал с моста. Указал, откуда стреляли, где остановились повозки, как человек с ледяным клинком вышел вперёд. Говорил коротко. Уже на третьей фразе обнаружил, что смотрит на правую руку Сорена, а не на лицо.

Тот снял перчатку.

Под ней была обычная повязка. Он осторожно расправил пальцы и положил ладонь на колено.

— Это вы? — спросил Артур, когда Элиан закончил.

— Я.

Капитан замолчал, хотя собирался добавить ещё что-то.

Сорен смотрел на начальника стражи.

— Я был на мосту.

Леди Ингрид закрыла глаза на одно мгновение. Элиан не понял, услышала ли она признание впервые.

— Вы признаёте нападение на имперский обоз? — уточнил Артур.

— Я признаю, что пытался остановить повозку, в которой везли людей.

— При этом вы напали на её охрану.

— Да.

В комнате стало слышно, как за окном скребётся о стекло ветка.

— У меня двое раненых, — сказал Элиан.

— Знаю.

— Откуда?

Сорен посмотрел на него.

— Я был там, капитан.

Элиан почувствовал, что сжал пальцы. Разжал их.

— Вы могли попросить остановиться.

— Вы бы открыли повозку?

— Теперь этого не узнать.

— Верно, — ответил Сорен. — Я решил за вас.

Признание прозвучало без раскаяния напоказ. От этого было труднее понять, что говорить дальше.

Артур сел напротив северянина.

— Имена остальных.

— Не назову.

— Вы находитесь во дворце императора.

— Именно поэтому я отвечаю на ваши вопросы сам.

Леди Ингрид повернулась к племяннику.

— Не путай возможность говорить с правом выбирать, что тебе простят.

Он опустил взгляд.

Элиан впервые заметил, как молод северянин. Может быть, немного старше него самого. На мосту это не имело значения.

— Зачем вы приехали? — спросила Ариэль.

Сорен посмотрел на неё.

— Тётя вызвала меня к себе. Сказала, поедем в столицу.

— Она знала о нападении?

— Я знала о нём не всё, — произнесла леди Ингрид прежде, чем он успел ответить. — Вернее, ровно столько, сколько племянник счёл нужным рассказать.

Она сняла дорожную застёжку и положила рядом с вышивкой. На тяжёлой шерсти осталась вмятина.

— Мне сообщили, что он вмешался в перевозку задержанных. Я намеревалась выяснить обстоятельства здесь. Видимо, следовало начать раньше.

Артур ничего не сказал.

Сорен повернулся к тётке:

— Ты видела жалобы.

— Видела.

— И людей у ворот.

— Сорен.

Он замолчал.

— Среди задержанных была женщина по имени Мира Вейр, — сказал Элиан.

Сорен резко поднял голову.

— Где она?

— В доме стражи у канатного двора.

— Жива?

— Я говорил с ней сегодня утром.

Плечи северянина немного опустились. Он посмотрел на свою перевязанную руку, будто впервые вспомнил о ней за весь разговор.

— А остальные?

— Брата её мужа перевели в крепость. Об остальных я не спрашивал.

Сорен кивнул.

— Благодарю.

Элиан не ответил. Благодарность от этого человека казалась неуместной, но отвергнуть её было бы ещё страннее.

— Вы знакомы с её мужем? — спросил Артур.

— Да.

— С Раданом Вейром?

— Да.

— Вы состоите в его группе?

— Нет. Я помог ему вернуть семью. Попытался.

Артур провёл ладонью по подлокотнику.

— Вы понимаете, что сейчас говорите?

— Понимаю.

— Тогда объясните, почему наследник северного рода помогает вооружённой группе нападать на солдат.

Сорен посмотрел на тётку. Она не отвела глаз и не пришла ему на помощь.

— Я не наследник, — сказал он. — Наследник — мой двоюродный брат. И сначала Радан пришёл без оружия.

Во дворе за окном кто-то засмеялся. Прошли два служителя, неся между собой медную птицу и чашу. Вода плеснула через край на дорожку.

Сорен проводил их взглядом.

— Он работал на северной дороге, — продолжил он. — Я знал его ещё по службе. Когда задержали его жену, он приехал в Белогор. Ждал у ворот три дня. На четвёртый я его увидел.

— Вы передали прошение? — спросил Артур.

— Передал.

— Кому?

— Управляющему гостевого двора. Он сказал, направит дальше. Потом люди начали искать уже самого Радана.

— За что?

— У меня не было возможности спросить их.

— А возможность присоединиться к нападению была.

— Была, — ответил Сорен.

Элиан смотрел на шов его рукава. Неровный стежок возле запястья выдавал недавнюю починку.

Он понимал, где северянин пропускает часть истории. Между человеком у ворот и засадой на мосту лежало больше одного решения. Но это было знакомое сокращение. В собственных донесениях Элиан тоже умел переходить от основания приказа к его исполнению, не задерживаясь на том, что происходило между ними.

— Вы знали, что там будут возницы? — спросил капитан.

— Да.

— Что лошади могут сбросить повозку в воду?

Сорен помолчал.

— Думал, остановим раньше.

— Не остановили.

— Нет.

Ариэль смотрела на обоих. Элиан не знал, чего она ждёт от этого разговора. Он сам ждал чего-то другого: отрицания, высокомерия, ссылки на имя. Сорен оказался человеком, который совершил нападение и теперь сидел с последствиями, не умея сделать их меньше.

Артур поднялся.

— Вы останетесь под стражей. До выяснения обстоятельств никто из сопровождавших вас не покидает столицу без моего разрешения. Оружие передадите полностью.

Леди Ингрид оперлась на подлокотник и встала следом.

— Где вы намерены его держать?

— В северном крыле. В караульных покоях.

Элиан знал эти комнаты. Там были кровать, стол, окно во внутренний двор. За дверью ставили стражника.

Он вспомнил Миру, попросившую оставить мягкий пирог для соседки.

Леди Ингрид кивнула.

— Мне позволят с ним говорить?

— В присутствии офицера.

— Хорошо.

Сорен посмотрел на неё с удивлением.

Она заметила.

— Ты ведь хотел, чтобы тебя выслушали, — сказала леди Ингрид. — Теперь слушай сам.

Артур открыл дверь и вызвал караульного. Пока тот подходил, Элиан поднялся со своего места.

— Господин. Мне нужно задать ещё один вопрос.

— Ему?

— Вам.

Начальник стражи остановился.

Элиан чувствовал на себе взгляды. Он хотел поговорить отдельно. Так было бы правильнее, спокойнее; можно было подобрать выражения и не ставить никого в неудобное положение.

— На каком основании держат Миру Вейр? — спросил он.

Артур некоторое время смотрел на капитана.

— Вы уже были у неё сегодня?

— С сержантом Береном. После сопровождения обоза я обещал проверить условия.

— И что обнаружили?

— Что её родственника перевели, не сообщив семье, куда. Что она не знает, когда её будут допрашивать. Что мы доставили их, а потом никто из нашего отряда не пришёл.

Последнее относилось только к нему. Элиан понял это, едва произнёс.

— Я не пришёл, — поправился он.

Леди Ингрид отвернулась к окну. Сорен стоял возле двери, придерживая перчатку левой рукой.

— Вы просите освободить её? — спросил Артур.

Элиан вспомнил утренний разговор. «Я их различаю, капитан».

— Я прошу выяснить, в чём её обвиняют. Если есть обвинение — чтобы она его услышала.

Ариэль шагнула ближе.

— Я тоже хочу получить ответ.

Артур перевёл взгляд на неё.

— Ответ получите. Сегодня выясню, кому передано дело.

Капитан почувствовал облегчение и не позволил себе принять его за выполненную работу.

— Мне нужно передать ей известие завтра утром.

— Передадите то, что будет установлено, — ответил Артур. — Теперь вернитесь на пост.

Сорена вывели первым.

Проходя мимо Элиана, он остановился.

— Ваш солдат со щитом. Он здесь?

— Сержант Берен.

— Рука у него…

— Заживает.

Сорен кивнул. Попытался натянуть перчатку, поморщился и оставил её в левой руке.

— Я не знал его имени.

Элиан посмотрел на него.

— Теперь знаете.

Караульный показал северянину дорогу.

Леди Ингрид осталась с Артуром. Луций вернулся к садовой двери. Ариэль задержалась рядом с капитаном.

— Ты сразу его узнал? — спросила она.

— Да.

— Я не спрашиваю из-за Пелены.

Элиан посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда почему?

— Потому что он тоже узнал тебя. И всё равно вошёл.

В галерее продолжался приём. Люди расступались перед слугами, поправляли одежду, искали глазами знакомых. Никто ещё не знал, почему один из северных гостей ушёл так скоро.

Элиан видел через открытую дверь край футляра с рогом. Белый олень на брошенном возле него плаще лежал на боку.

— Возможно, решил, что здесь ему ничего не грозит, — сказал капитан.

— Возможно.

Ариэль не стала добавлять другую догадку.

Она вернулась к отцу, а Элиан остался у внутренней двери.

Через некоторое время мимо прошёл паж с блюдом яблок. Капитан взял одно, больше ради того, чтобы занять руки. На кожице было маленькое тёмное пятно. Он потёр его большим пальцем и перестал.

Из сада доносился птичий свист.

Элиан представил северянина за столом в караульных покоях. Потом — Миру на скамье у решётки.

Он всё ещё считал, что на мосту поступил правильно, защищая своих людей.

Но теперь этого ответа не хватало, чтобы закончить день.

Глава 15 - 19

Глава пятнадцатая. До первого колокола

Луций пожалел о письме, когда отец дошёл до второй страницы.

До этого ещё можно было надеяться, что Артур пробежит глазами первые строки, поймёт главное и избавит его от необходимости стоять у конюшенного столба, пока серый жеребец за перегородкой жуёт сено громче, чем полагается при подобных разговорах. Но отец читал внимательно. Иногда возвращался к началу строки, и каждый раз Луцию казалось, что именно там он написал что-нибудь непоправимое.

Он готовился к этому разговору почти всю ночь. Теперь, при дневном свете, с запахом лошадей и мокрых ремней вокруг, все придуманные доводы представлялись излишними. Можно было просто сказать: я люблю Ариэль. В письме же нашлось место и рассуждениям об обязанностях перед Домом, и заверению, что он понимает своё положение младшего сына. Артур наверняка заметил, сколько слов понадобилось, чтобы добраться до самого важного.

— Государь знает? — спросил отец, не поднимая глаз.

— Ариэль с ним говорила.

— О чём именно?

Луций переступил с ноги на ногу. Рядом конюх вычёсывал репьи из гривы жеребца и делал это с такой сосредоточенностью, что было ясно: он слышит каждое слово.

— Что мы любим друг друга. Остальное хотели обсудить после юбилея.

Артур дочитал письмо, аккуратно совместил края листов и убрал их за пояс. Сыну хотелось немедленно забрать написанное обратно, однако тянуться к отцу при конюхе было бы уже совсем по-детски.

— Ты просишь моего согласия на брак?

— Я хочу жениться на ней.

— А она хочет выйти за тебя?

Луций открыл рот и обнаружил, что ответить той же уверенностью не может. Они говорили о будущем; Ариэль не отводила взгляда, когда он называл это будущее общим. Но между этими разговорами и прямым вопросом оставалось расстояние, которое он почему-то решил сначала преодолеть с отцом.

— Я ещё не спрашивал.

Артур кивнул, словно получил сведения о состоянии дороги, и отошёл от стойла. Луций последовал за ним под навес, где с вымытых ремней стекала вода. Здесь их не мог слышать конюх, хотя в наступившей тишине было отчётливо различимо, как тот снова принялся за работу.

— Начни с неё, — сказал отец. — Иначе мы сейчас договоримся обо всём, кроме того, чего хочет Ариэль.

— Я не собираюсь решать за неё.

— Тогда зачем ты пришёл ко мне первым?

Луций провёл пальцами по краю перевязи. Ему хотелось объяснить, что согласие главы Дома требуется в любом случае, что именно так поступил бы Виктор, что он старается избежать слухов и лишнего унижения. Но ни один из этих ответов не менял последовательности его действий. Он боялся отказа Ариэль больше, чем отцовского, и потому начал с того разговора, который казался труднее только со стороны.

Артур дал ему подумать. За двором поднимались дворцовые стены; в открытом окне кто-то встряхнул скатерть, и на миг над зубцами ограды заблестели крошки. Луций посмотрел туда, пытаясь определить, какие окна выходят из покоев наследницы, и не сумел. Он привык подходить к ним изнутри.

— Тебя беспокоит, что я младший сын? — спросил он наконец.

— Меня беспокоит, что ты считаешь защиту человека достаточным основанием решать, где ему безопаснее и кто должен находиться рядом. Пока это касается твоих людей, с тобой ещё можно спорить. Когда касается её, ты перестаёшь слушать.

— Если ей угрожают…

— Ей будут угрожать и через год, и через десять лет. Если она станет править, ей понадобится послать тебя туда, где ты нужен. Возможно, далеко. Что ты сделаешь?

— Поеду.

Артур посмотрел на него, и Луций почувствовал раздражение: ответ был правильным, но отец ждал чего-то ещё.

— Я не говорю, что мне это понравится, — добавил он. — Ты ведь сам не всегда соглашался с Юлиусом.

— И не всегда подчинялся ему так охотно, как следовало. Это не та часть моего опыта, которую стоит перенимать без разбора.

Такого признания Луций не ожидал. Он привык, что отец сообщает о своих ошибках лишь тогда, когда уже исправил их и мог использовать как урок для других. Сейчас Артур смотрел на мокрые ремни, будто разговор случайно зашёл дальше, чем он намеревался.

— В шесть лет ты собирался со мной на север, — продолжил он. — Виктор уже ездил. Ты неделю складывал вещи и обещал сидеть тихо всю дорогу.

— Разумное предложение.

— Ещё ты обещал не есть, если нам не хватит провизии.

Луций усмехнулся, но отец не улыбнулся в ответ.

— Я не хочу, чтобы ты опять соглашался на всё, лишь бы тебя взяли. Поговори с ней. Выясни, какая жизнь нужна вам обоим. Потом приходите вместе, и мы с государем вас выслушаем.

Он поправил сыну загнувшийся воротник и вернул письмо. Луций ожидал запрета или благословения, а получил поручение, выполнить которое было страшнее, чем написать ещё десять страниц. Всё же, когда они пошли к лекарской, листы уже не казались ему такими постыдными. Их можно было переписать. Разговор с Ариэль следовало начать без них.

В лекарской пахло выстиранным полотном и горьким настоем, которым протирали столы. Элиан сидел у окна, не снимая дорожных перчаток, и наблюдал за мухой, тщетно искавшей выход через закрытую половину рамы. При появлении Артура он встал, однако лекарь тут же указал ему обратно на стул.

— До вас дойдёт очередь. Луций, снимите перчатку.

Игнисс уже знал этот осмотр: согнуть пальцы, разогнуть, повернуть кисть, удержать палочку, пока лекарь тянет её за другой конец. Вчера боль появилась после третьего движения. Сегодня он успел выполнить четвёртое и почти обрадовался, когда палочка выскользнула из ослабевшей руки. Она покатилась по столу и остановилась у чашки с чистыми ложками.

— Завтра вы не выступаете, — сказал лекарь, записывая результат.

— Левой рукой я держу меч свободно.

— Рад это слышать. Правой вы пока не можете удержать дерево.

У окна Элиан отвернулся. По движению плеч Луций понял, что капитан улыбается, и почувствовал себя ещё глупее: он спорил с человеком, который каждый день видел последствия таких споров.

— Обычное сопровождение? — уточнил Артур.

— С прежними ограничениями. Без проведения эфира и с заменой при слабости. Если вы спрашиваете, может ли он весь день простоять рядом с наследницей и делать вид, что у него ничего не болит, то нет.

— Поставим смену, — сказал отец прежде, чем Луций успел возразить.

Своё имя среди участников Луций слышал уже несколько дней: его произносили при гостях, ему желали удачи в коридорах, на оружейном дворе обещали прийти посмотреть. Теперь предстояло каждому объяснять, почему под орлом выйдет другой. Он начал натягивать перчатку, помогая себе зубами, и только после недовольного взгляда лекаря опустил руку.

— Я сообщу распорядителю.

— И предложишь замену, — добавил Артур, поворачиваясь к окну. — Капитан, вы готовы представить наш Дом?

Элиан не сразу понял, что вопрос обращён к нему. Потом выпрямился и посмотрел на Луция — не с торжеством, которого тот в этот миг почему-то испугался, а с осторожностью человека, обнаружившего чужую вещь у себя в руках.

— Вы располагаете собственными офицерами.

— Большинство уже служит на назначенных постах. Вас Луций знает в деле. Вы занимались с нашими людьми.

— Я капитан. Разве состязаются не лейтенанты?

— Лейтенанты дружин Домов. Ваш чин относится к коронной службе; у вас нет ни их полномочий, ни подчинённых им соединений. Судьи разрешают приглашённого представителя сопоставимой должности. Вердиус уже пользовались этим правом. Допуск распорядитель подтвердит до объявления имени.

Артур говорил буднично, но решение, очевидно, обдумал заранее. Виктора он упомянул сам, не дожидаясь следующего возражения: старший сын командовал дружинами, потому в этот круг не входил, а поручение на западе удерживало его вдали от столицы независимо от праздника.

Элиан провёл большим пальцем по шву перчатки.

— Орёл над молнией никого не смутит?

— Меня нет, — ответил Луций. — Но если проиграешь, я оставляю за собой право говорить, что всё дело в неподходящей стихии.

Капитан усмехнулся. В этом коротком ответе Луций наконец нашёл способ отдать своё место, не чувствуя, будто его отняли.

Лекарь закрыл книгу и отодвинул её от края стола.

— Прежде чем вы решите, кто кому проиграет, я осмотрю второго участника.

Осмотр Элиана занял больше времени. Луцию разрешили остаться, и он видел, как легко капитан выполняет движения, на которых сам он только что споткнулся, и как долго думает над простым вопросом о вчерашнем утре. Элиан вспомнил разговор, лестницу, письмо, переданное служителю; не смог сразу сказать, завтракал ли до разговора или после. Он рассердился на себя и начал перечислять всё заново.

— Не угадывайте, — остановил лекарь. — Мне нужно знать, где вы сомневаетесь.

— Там, где я сомневаюсь, обычно ничего важного.

— Решать это можно только после того, как вы вспомнили.

Элиан замолчал. Луций опустил глаза, предоставляя ему хотя бы видимость уединения. В Доме Игнисс о Пелене говорили преимущественно применительно к старым офицерам и наёмным проводникам. Наследственная защита позволяла легко считать ясную память личной заслугой; сидя рядом с капитаном, он впервые заметил, насколько неловко ему от собственной прежней уверенности.

Когда принесли учебный меч, Элиан положил его на стойку и провёл по стали тонкую светлую нить. Она добралась чуть дальше середины, прервалась, оставив на воздухе слабый сухой треск. Капитан убрал руку и дождался следующего вопроса, не пытаясь показать больше.

Покрытие он осваивал несколько месяцев. На длинном оружии удерживать его было труднее, чем на коротком; в настоящей схватке внутреннее усиление чаще давало надёжный результат. Луций знал, сколько повторений скрывается за этой несовершенной попыткой, и потому не стал советовать ему просто направить эфир ровнее, как любил делать Виктор.

— Прежней слабости после нагрузки сейчас нет, — сказал лекарь. — К ограниченным схваткам допущу. Перед каждым следующим кругом приходите ко мне. Дополнительной Пыли ради победы не принимаете. Если замечаете дрожь, спутанность или необычную боль, говорите сразу.

Элиан кивнул, но взгляд его задержался на закрытой банке за столом. Внутри светлел ветвистый образец, похожий на кусочек окаменевшего инея.

— Это не продолжение Пелены, — пояснил лекарь, заметив, куда он смотрит. — У звёздной болезни разные формы. При кристаллизации ткань перестаёт работать; при вашей болезни прежде всего страдает память, иногда меняются эмоциональные реакции. Одно не обязывает другое появиться следом.

— Значит, хоть что-то во мне может остаться при своём деле.

— Для этого и не надо скрывать от меня остальное.

Лекарь подписал разрешение, а Элиан взял его с таким видом, будто получил обычный наряд. Только уже в галерее Луций заметил: капитан развернул лист и перечитал собственное имя.

Ариэль встретила их у открытых окон. Медно-рыжая коса спускалась на плечо, выбившийся завиток цеплялся за ресницы; пока Луций рассказывал об осмотре, она дважды отводила его пальцем и оба раза забывала закончить движение. Взгляд её сначала задержался на его руке, потом перешёл к Элиану.

— Ты сам согласился?

— Меня признали годным, — ответил капитан.

— Я спросила не об этом.

В галерее было достаточно тихо, чтобы услышать, как за стеной ученики музыканта повторяют одну и ту же неудачную фразу. Элиан посмотрел в сторону лестницы, по которой ушёл Артур. Ему предлагали выйти перед всем городом под знаменем Дома, чьё имя открывало двери без стука. Отказаться означало бы показаться неблагодарным; согласиться — признать, что это ему нужно.

— Кто займёт моё место возле вас?

Луций объяснил про Берена и дворцовый караул. На время турнира сержант принимал обязанности капитана, а сам Луций оставался рядом с наследницей; передачу постов следовало закончить сегодня. Элиан слушал внимательно, хотя большую часть уже мог вывести из распоряжений Артура.

— Ты ищешь причину отказаться? — спросила Ариэль.

— Причину согласиться, ваше высочество. Желательно такую, которую потом можно будет повторять, не краснея.

Она улыбнулась, и капитану стало легче признаться:

— Я хочу выступить. Мне нравится мысль, что назовут моё имя и люди посмотрят, как я дерусь. Не как отвожу их от ворот и не как ищу кого-то по приказу. Просто как дерусь.

Ариэль некоторое время разглядывала его, словно услышала больше, чем он намеревался сообщить.

— Тогда я буду за тебя болеть, — сказала она. — Только не реши, что теперь обязан выиграть ради меня.

Луций дождался, пока капитан отойдёт к лестнице, и задержал Ариэль лёгким прикосновением к рукаву. Она сразу повернулась к нему; веснушки на переносице были хорошо видны в боковом свете, и все подготовленные за ночь слова снова показались ненужными.

— После юбилея нам надо поговорить, — сказал он.

— Ты произнёс это так, будто собираешься уехать.

— Нет. О том, как остаться.

Она посмотрела на него уже внимательнее, потом сжала его здоровую руку.

— Поговорим. Но тебе не нужно заранее соглашаться со всем, что я скажу.

Луций рассмеялся прежде, чем успел объяснить причину. Ариэль удивилась, и он пообещал рассказать завтра. На этот раз ожидание разговора не казалось отсрочкой приговора.

После полудня на арене ещё стучали молотки. На верхних рядах спорили из-за лестницы, которую одновременно требовали маляр и человек с охапкой лент; внизу музыканты пытались пройти полкруга, не обогнав собственный барабан. Луций и Элиан остановились под западной аркой, пропуская рабочих с длинной доской, и здесь к ним присоединился Берен с узлом под мышкой.

— Если пирог, то ты опоздал, — сказал Луций.

— Рубаха. Мать посмотрела на старую и решила, что командование плохо за мной следит.

Элиан дождался, пока доску пронесут, и спросил о Мире. Берен успел навестить её утром: ей сообщили, где держат Севера, пообещали после праздника принять вещи для передачи и назначили допрос. Сержант пересказал всё без украшений. Потом добавил, что Мира спросила о пироге и даже засмеялась, когда он признался, что пришёл с пустыми руками.

Капитан кивнул, однако улыбаться не стал. Он всё ещё не знал, какую часть этой истории вправе считать исправленной. Женщина оставалась под стражей; день допроса, передача вещей и принесённая еда делали заключение выносимее, но не отвечали на вопрос, почему её собственная судьба должна зависеть от поступков людей за стенами.

Берен ушёл знакомиться с постами. Элиан с Луцием поднялись к ложе, где женщина в очках пришивала тесьму к навесу. На её запястье была подушечка с иглами; заметив, что Луций собирается придержать ткань, она немедленно велела ему убрать руку.

— Сегодня уже помогали. Пряжкой. Половину заново шью.

— До завтра успеете? — спросил Элиан.

— Если больше никто не поможет.

Ниже сидел её сын и ел грушу. Увидев офицеров, он спрятал её за спину и объявил, что не сорит, хотя возле ноги лежала кожура. Мать не стала оборачиваться: сказала, что он всё соберёт, и попросила их не стоять на свету. Луций отступил с ощущением, что здесь его происхождение наконец не даёт никаких преимуществ.

У нижнего выхода они встретили Орсена. Лодочник примерял новую куртку и морщился каждый раз, когда поднимал плечи; сидевший рядом акробат утверждал, что дело в шве, а не в самом Орсене. Увидев Луция, тот перестал спорить.

— Передайте наследнице: я решил выступать. Меня выслушали. Всё объяснили. Пусть не думает, что назло ей.

Луций пообещал передать именно так. Ему хотелось спросить, достаточно ли хорошо объяснили условия, но Орсен уже смотрел на него с терпеливой настороженностью человека, чьё решение снова намерены проверить.

— А Данир ушёл с сестрой, — добавил лодочник. — До самых ворот оглядывался, не позовут ли обратно. Не позвали.

Это известие обрадовало Луция больше, и он сразу устыдился своей радости: Ариэль следовало рассказать об обоих, не подбирая ей только удобные доказательства.

Лодочник потянулся застегнуть ворот, шов жалобно затрещал, и акробат протянул руку за курткой. Разговор закончился обычной необходимостью найти иголку. Луций оставил их за этим занятием и вернулся к песку, где наконец начали репетицию шествия.

За восемью знамёнами шли дети с деревянными солнцами. Младший всё время проверял, не накренилось ли его украшение, и отставал; распорядитель повысил голос, мальчик поспешил догнать остальных и едва не уронил шест в проход. Луций подхватил древко, болезненно отозвавшееся в правой ладони, переложил тяжесть на левую и присел перед ребёнком.

— Держи ниже. Вот здесь. Теперь попробуй пройти со мной.

Они сделали несколько шагов вдоль ограждения. Мальчик смотрел на свои руки с таким вниманием, словно от их положения зависел весь завтрашний праздник.

— Если уроню, на меня опять закричат?

— Сначала поднимем, — ответил Луций. — Кричать успеют и потом.

Мальчик улыбнулся, но на пустые ряды посмотрел со страхом. Завтра там будут люди, объяснил он, очень много, мать сказала, что больше, чем на их улице. Луций проследил за его взглядом вверх и впервые за день подумал об арене без привычной уверенности охранника. Он тоже завтра будет среди тех, на кого смотрят, и тоже не сможет выполнить всего, что обещал.

Когда шествие удалось провести до конца, Элиан уже передавал Берену свои обязанности. Сержант задавал вопросы, показывал на лестницы, сам повторял время смены. Капитан слушал и не торопил его, хотя рабочие начали гасить лишние светильники.

Они вышли из арены вместе, договорившись встретиться до первого колокола. На другой стороне улицы лавочник поднял сына на плечи: тот пытался привязать праздничную ленту к крюку и никак не доставал. Луций остановился было, собираясь помочь, но отец мальчика встал на цыпочки, ребёнок ухватился за скобу, и через мгновение лента уже колыхалась над дверью.

Луций пошёл дальше. Завтра следовало пораньше найти Ариэль.

Глава шестнадцатая. День государя

Пока во дворце спорили, сколько цветов поместится в экипаже наследницы, Астерград уже стоял в очередях за хлебом.

У Нижних ворот пекари вынесли доски прямо на улицу, и люди покупали ещё горячие лепёшки, перекладывая их из ладони в ладонь. На мосту возница с бочками перегородил дорогу телеге с праздничными ветками. Оба уверяли, что едут по делу государя, пока женщина с корзиной не предложила государю прислать кого-нибудь третьего и наконец разнять их. За рекой поднималось солнце; вода между сваями ещё оставалась серой, но медный купол над водным двором уже горел так ярко, что дети показывали на него пальцами.

Сегодня машины там работали с раннего утра. Воду подавали к фонтанам, по праздникам обычно сухим, и вокруг каждого собиралась небольшая толпа. Люди пробовали струю рукой, умывали детей, спорили, надолго ли хватит давления. В дальних переулках всё так же приходилось нести вёдра от общего колодца, однако до этих переулков шествие не доходило.

Во дворцовом дворе Элиан сверял смену с Береном. Он уже назвал все посты, но продолжал держать раскрытую тетрадь, словно из неё ещё мог появиться забытый человек. Берен дождался, пока капитан проверит лестничный караул второй раз, и спокойно спросил, не записать ли ему самому, что проверка закончена.

— Издеваешься над больным? — сказал Элиан.

— Над начальником. До больного я бы не допустил таких придирок.

Капитан закрыл тетрадь и передал её сержанту. Острота помогла больше, чем заверения: Берен принимал обязанности всерьёз, но не превращал каждый пропуск в доказательство его беспомощности. Через несколько часов Элиану предстояло оставить наследницу под чужой охраной и заняться собственным делом. Даже теперь он ощущал это почти как нарушение службы.

Луций появился до колокола, с застёгнутой на все пуговицы перевязью и таким довольным видом, будто уже выполнил трудное поручение.

— Я обещал, — напомнил он, заметив взгляд капитана.

— До вечера далеко. Постарайся не истратить всю добросовестность с утра.

Из конюшни вывели серого жеребца. Тот немедленно потянулся к гирлянде, и конюху пришлось встать между лошадью и украшениями. Луций хотел что-то добавить, но на лестнице появилась Ариэль, и он забыл ответ.

Её медные волосы собрали на затылке, оставив у лица несколько свободных прядей; золотой обруч казался тонким среди густых волн. Поверх тёмно-зелёного платья лежал светлый плащ, скреплённый маленьким деревянным солнцем с синими лучами. Придворный ювелир наверняка нашёл бы в этом сочетании повод для отчаяния. Луций сразу улыбнулся: она оставила украшение, хотя сегодня на неё будут смотреть все Дома.

Ариэль заметила его улыбку и прикрыла солнце ладонью, будто собиралась защищать его от замечаний.

— Отец уже спросил, почему ему не купили такого же.

— Ему положено настоящее.

— Настоящее он видит только из окна кабинета. Думаю, маленькое пригодится больше.

У экипажа два служителя всё ещё старались разместить цветочные корзины так, чтобы для наследницы осталось место. Ариэль велела убрать половину и дождалась, пока оба поверят, что она говорит серьёзно. Затем повернулась к Луцию.

— После церемонии ты найдёшь время?

Он уже собирался ответить, что уточнит порядок сопровождения, но вспомнил вчерашний разговор с отцом.

— Найду. Только дай мне сначала закончить смену.

— Я никуда без тебя не уйду, — сказала она и, заметив, как он принял эти слова, добавила с улыбкой: — Сегодня.

Юлиус спустился следом за Артуром, который на ходу выслушивал последнее донесение. Государь выглядел бодрее, чем накануне, хотя рукав праздничного камзола был застёгнут неровно: Ариэль подошла поправить застёжку, а он тем временем снова указал на деревянное солнце.

— Ты всё ещё можешь исправить несправедливость.

— Купим на обратном пути.

— При свидетелях обещала, — сказал Юлиус Луцию. — Запомните, пожалуйста. Она умеет заставить человека поверить, что он спрашивал совсем о другом.

Ариэль закончила с застёжкой и поцеловала отца в щёку. На мгновение он придержал её за плечо, прежде чем отпустить к экипажу.

Город встречал их неровным, живым шумом, который невозможно было заставить двигаться в такт трубам. На широких улицах люди кричали имена; в узких проходах отступали от колёс и ворчали на тех, кто толкал сзади. Из окон свисали покрывала, на балконах стояли семьи, а возле лавок хозяева пытались одновременно приветствовать императора и не потерять покупателей.

Ариэль отодвинула занавеску. Она знала этот путь, но сегодня привычные места изменились: над сапожной мастерской висел домотканый флаг, на котором орёл получился похожим на сердитую курицу, а у рыбных рядов кукольник поднял над ширмой маленького Юлиуса. Настоящий император заметил его и поклонился. Толпа рассмеялась; кукольник осмелел и заставил свою куклу потребовать завтрак, после чего жена, скрытая за ширмой, громко ответила, что сначала нужно заплатить за прошлый.

Ариэль смеялась вместе со всеми, пока не заметила стражника у края толпы. Тот тоже улыбался, но смотрел на кукольника с вопросом, на который ждал ответа от старшего. Элиан, ехавший рядом с экипажем, встретился с ним глазами и едва заметно качнул головой. Стражник отвернулся.

Так мало понадобилось, чтобы всё осталось шуткой. Ариэль попыталась представить, как часто подобное решение принимается там, где её нет, и сразу потеряла нить кукольного спора.

На следующем повороте девочка бросила цветы. Они попали в край дверцы и упали на мостовую; Луций остановил коня, но служитель успел поднять букет раньше. Ариэль приняла его и помахала девочке, которую отец тут же поднял над толпой. Цветы были перевязаны простой нитью. На одном стебле сохранилась земля.

— Из своего сада, наверное, — сказала она, когда Луций снова поравнялся с экипажем.

Он кивнул. Ариэль устроила букет на коленях, стараясь не сломать стебли. Ей хотелось запомнить лицо ребёнка, однако экипаж уже повернул, и среди остальных девочка исчезла.

Арену они услышали раньше, чем увидели. Голоса выходили из арок и отражались от соседних домов так, что казалось, будто шумит весь квартал. У западного входа пахло жареным луком и нагретой кожей; мальчишки протискивались между взрослыми, продавцы держали подносы выше голов. Двое братьев спорили, кому нести свёрток с едой, а их мать сжимала воротники обоих, не позволяя ни одному сбежать вместе с обедом.

Внутри галереи стало прохладно. Ариэль остановилась на первых ступенях, привыкая к полумраку, и услышала над собой тонкий перестук: ветер перебирал металлические подвески под навесом. Вчера здесь работали люди, сегодня всё выглядело законченным и будто существовавшим всегда. Только швея у входа в ложу, уже в праздничном платье, всё ещё поправляла тесьму. Подушечку с иглами она забыла снять с запястья.

Луций поздоровался с ней и спросил о местах. Её сын показал приглашения, держа их двумя руками, словно это были грамоты на владение ареной. Мать ещё раз придирчиво оглядела ткань и наконец позволила ему увести себя.

Когда Юлиус вышел к ограждению, ближайшие ряды поднялись почти одновременно. Дальше люди вставали с задержкой, толкали соседей, брали детей на руки. Ариэль видела множество лиц и не могла удержать ни одного: стоило ей посмотреть выше, как прежнее уже терялось среди других. Из экипажа казалось, что она отвечает конкретным людям; здесь любое движение руки принадлежало сразу тысячам.

Луций и Элиан отступили под навес. Справа рассаживались представители Домов, слева — гости Элевсии. Леди Ингрид поставила трость между коленями и провела взглядом по нижним ярусам; сидевший рядом родственник что-то спросил, но она лишь покачала головой. Сорена в ложе не было. Демея Сар сняла светлый плащ прежде остальных гостей и сложила его так аккуратно, будто собиралась ненадолго задержаться в чужом кабинете.

По песку прошли знаменосцы. Багряное полотнище Игнисса расправилось на ветру, за ним мелькнул белый олень Аргента. Чёрный конь Талласина над золотым полем вызвал свист в одном из проходов; оттуда ответили смехом, и распорядитель сделал вид, что ничего не слышит.

Мальчик с большим солнцем теперь держал древко ниже. Проходя под ложей, он всё-таки поднял голову и увидел Луция. Тот кивнул ему. Мальчик запнулся, однако быстро восстановил шаг, вызвав у соседа возмущённый шёпот.

— Ты его знаешь? — спросила Ариэль.

— Обещал помочь, если уронит.

Она посмотрела вниз, потом на лестницу за их спинами.

— Надеюсь, он знает, как далеко тебе бежать.

Луций хотел ответить, но Юлиус уже поднялся. Трубы смолкли, а шум продолжался ещё некоторое время: в верхних рядах не заметили, что внизу слушают. Государь ждал спокойно, не разворачивая листа, который держал в руке.

— Сегодня мне желают долгой жизни, — начал он наконец. — Пожеланий столько, что мои правнуки имеют все основания тревожиться о наследстве.

Смех пошёл от ложи к дальним рядам с задержкой, пока люди повторяли услышанное. Юлиус улыбнулся, давая им закончить, и Ариэль подумала, как редко видит отца за пределами комнаты, где от него чего-нибудь требуют. Здесь тоже требовали — присутствия, обещаний, хорошего праздника, — но он, казалось, на несколько мгновений забыл об этом.

— Я благодарен за подарки, — продолжил он. — За работу мастеров, за дорогу, которую вы проделали, за добрые слова. Но среди поздравлений есть имена людей, которые не смогли приехать. Они сегодня работают в шахтах, у печей, на мельницах. Некоторые лежат в лечебницах. Многие из них не доживут до возраста, который мы сейчас так весело празднуем.

Ариэль знала приготовленную речь. Здесь отец должен был перейти к заслугам Домов, затем к общему долгу, и лишь после этого объявить решение. Он пропустил целый лист.

— Мы умеем согревать большие залы, значит, можем согреть палаты. Возвращаем в строй солдат — должны помочь и тем, кто добывает для них Пыль. С завтрашнего дня лечебницы и городские водные дворы получат отдельный запас. Изъять его на другое дело можно будет только по моему решению. Следом начнём проверять условия на разработках. Одного указа мало; придётся спрашивать с тех, кому поручена работа. Прежде я спрашивал недостаточно.

Он произнёс последнюю фразу тише, и возле ограждения стало слышно, как кто-то поставил чашку на блюдце. Ариэль повернула голову к отцу. В тексте этого признания не было.

Юлиус развернул лист, пробежал глазами начало и сложил снова.

— Мне уже говорили, что время неудачное. У страны действительно хватает забот. Но люди, которым мы предлагаем подождать, не получают от этого лишних лет. Я не обещаю, что завтра всем станет легче. Я обещаю начать и отвечать за то, что делается от моего имени.

Ариэль встала рядом с ним. Аплодисменты сначала были разрозненными, потом усилились; где-то в проходах кричали, на верхних рядах спрашивали, что именно сказано о воде. Народ не превратился в единый восторженный голос. Один человек хлопал, другой требовал повторить, третий продолжал успокаивать ребёнка, которому было жарко.

Когда они сели, Ариэль наклонилась к отцу.

— Ты изменил речь.

— До этого она слишком хорошо объясняла, почему я всё делаю только теперь.

— Артур читал новую?

Юлиус посмотрел туда, где начальник стражи стоял у внутренней двери.

— Сейчас подойдёт и спросит то же самое.

Артур действительно подошёл. Говорил негромко, без раздражения; Ариэль различила вопрос о сроке объявления исполнителям. Отец ответил, что решение остаётся в силе с завтрашнего дня, а сообщить следует сегодня. Артур кивнул и отошёл отдавать распоряжение. За их спинами Демея продолжала аплодировать, когда ближайшие соседи уже опустили руки.

Первыми к оружейной стойке подвели рабов.

Ариэль ещё держала на коленях букет, когда распорядитель быстро прочёл два имени и гораздо отчётливее назвал владельца. Один из мужчин был заметно старше; второй несколько раз перехватил учебный меч, пытаясь найти удобное положение ладони. С расстояния ложи их одежда казалась одинаковой, но стоило им двинуться, как стало ясно: одному куртку подгоняли по плечам, другому просто выдали подходящую по длине.

— Они могут отказаться? — спросила Ариэль.

Отец не сделал вид, что не расслышал.

— Нет.

— Орсену разрешили.

— Орсен связан договором. Эти люди принадлежат владельцу.

Он сказал это без одобрения, однако в его голосе оставалась та деловая определённость, с которой во дворце объясняли порядок старшинства. Ариэль посмотрела на распорядителя: тот ждал сигнала, не ощущая никакого противоречия между только что произнесённой речью и тем, что собирался начать.

— А я могу не смотреть?

Юлиус повернулся к ней. Ответить было легко: она могла уйти. Но оба понимали, что её уход ничего не изменит для людей внизу.

Схватка началась неловко. Молодой торопился, старший держал щит перед собой и уходил в сторону, не пытаясь воспользоваться открывшимися возможностями. Толпа сначала подбадривала, потом загудела. Когда молодой споткнулся, его противник отвёл оружие и поднял свободную руку. Судья не сразу остановил бой: по условиям одного падения было недостаточно. Мужчина продолжал стоять, не опуская руки, пока наконец не прозвучал колокол.

Ариэль заметила, как надзиратель перехватил его у выхода и начал что-то объяснять. Победитель слушал, глядя на песок. Она уже наклонилась к Луцию, но тот сам подозвал служителя и попросил узнать, что будет с обоими после состязания.

Отец следил за ней.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — произнёс он.

— Тогда скажи, что ты собираешься сделать.

Юлиус потёр переносицу. Рядом смеялись над какой-то репликой гостя, и Ариэль вдруг захотелось говорить тише: она любила отца и не хотела превращать вопрос в публичное испытание. Однако промолчать теперь означало согласиться, что достаточно уже того, как трудно ему ответить.

— Для этих двоих потребую объяснения условий, — сказал он. — По остальным придётся менять закон. Сегодня я могу распорядиться остановить выступления, но не могу одним жестом прекратить то, что существует по всей стране.

— Остановить эти ты всё же можешь.

Юлиус посмотрел на распорядителя, затем позвал чиновника, ведавшего программой. Пока они говорили, Ариэль аккуратно положила букет рядом с креслом. Лепестки примялись от её пальцев.

Следующие выступления задержали. На песок выпустили акробатов, зрители начали возмущаться непонятной переменой, но скоро захлопали мальчику, прошедшему по натянутой верёвке. Позже объявили осуждённых, чьи условия проверили отдельно, затем бойцов по долговым договорам. Рабских схваток в этот день больше не было. Ариэль не знала, что это будет стоить отцу, и понимала, что завтра владельцы всё ещё останутся владельцами.

Когда вышел Орсен, Луций передал его слова. Рассказал и о Данире, ушедшем с сестрой, не скрыв, как радовало его это известие. Ариэль слушала, наблюдая за лодочником: тот проверил застёжку на куртке, отступил от торопливого противника и дождался удобного момента. Он хотел участвовать. Признать это оказалось труднее, чем обрадоваться уходу Данира.

Орсен победил. У выхода ему дали дощечку с отметкой о награде; он перевернул её, словно надеялся увидеть на обороте что-нибудь ещё, и пошёл вслед за служителем. Ариэль попросила, чтобы рядом находился свидетель, когда ему станут объяснять расчёт. Затем заставила себя отпустить эту мысль: она не могла весь день распоряжаться жизнью человека, который уже попросил уважать его решение.

К главному турниру песок выровняли. У края круга поставили чаши с водой, в четырёх местах открыли каменные плиты. Судьи вместе обошли площадку и проверили оружие: каждый Дом должен был получить возможность использовать свою стихию, однако дальние выбросы запрещались. Зрители пришли смотреть мастерство бойцов, а не проверять прочность ограждений.

Берен занял место Элиана у наследницы. Когда капитан повернулся к выходу, Ариэль неожиданно ощутила, насколько привыкла видеть его именно там, за левым плечом. Он уже собирался уйти с обычным поклоном, будто его послали за донесением.

— Удачи тебе, — сказала она.

— Постараюсь не опозорить знамя.

— Я говорила о тебе, Элиан.

Он задержался, потом кивнул без улыбки. Луций проводил его до лекарской; после повторного осмотра они остановились у лестницы, где служитель выдал багряную перевязь с орлом. Капитан взял её за оба конца и некоторое время рассматривал вышивку. Он видел этот знак на людях, которым уступали дорогу прежде, чем замечали лица.

Луций помог закрепить ткань поверх защитной куртки.

— Слишком туго?

— Непривычно.

— Это пройдёт. Только не наступай на конец.

Они обменялись рукопожатием здоровыми руками, и Луций вернулся наверх. Элиан проводил его взглядом, потом вошёл в галерею участников, где пахло кожей, мокрым песком и хлебом. Семеро будущих противников ждали возле скамей. Кто-то проверял ремни, кто-то ел, а человек с бронзовым колесом на груди придирчиво сравнивал два одинаковых учебных меча.

Он первым заметил орла на перевязи Элиана.

— Игнисс прислал молнию?

— Решили попробовать что-нибудь новое.

У окна обернулся молодой человек в жёлтом. Тёмные волосы были коротко подстрижены, на рукаве чернел конь Талласина. Он посмотрел сначала в лицо Элиану, затем на его длинный меч и улыбнулся с узнаванием.

— Прошлой зимой ты говорил, что сменишь оружие. Дарен Талласин, если забыл.

— Имя помню. Обещание постарался забыть.

Дарен протянул руку, и капитан пожал её. Снаружи начали объявлять Дома. Все семеро поднялись без команды, оставляя на скамье чашки и недоеденный хлеб; Элиан присоединился к ним и впервые с утра перестал проверять, кто сейчас находится рядом с наследницей.

Глава семнадцатая. Восемь знамён

Перед выходом Элиан заметил, что остальные тоже волнуются, и от этого ему стало заметно легче.

Дарен вытирал ладони о полотенце, хотя только что сделал это; человек с бронзовым колесом в третий раз проверял застёжку у запястья. Светловолосая девушка Аргента неподвижно смотрела в проход, зато узкая лента между её пальцами всё время двигалась: она сворачивала её, распускала и наконец завязала поверх рукава. Только широкий в плечах представитель Гримвара продолжал есть хлеб, неторопливо собирая крошки в ладонь.

— Даврен, ты собираешься и в круге жевать? — спросила девушка с синей нитью в тёмных волосах.

— Если нас ещё раз задержат, придётся попросить добавки.

— Тебя только что кормили.

— Тебя тоже. Ты съела моё яблоко.

Она показала ему оставшийся огрызок с таким видом, будто это исчерпывало спор. Элиан улыбнулся. По официальному списку перед ним находились Нерея Малкор и Даврен Гримвар, представители Домов, отношения которых обсуждались на советах. В галерее они знали друг друга достаточно давно, чтобы спорить об яблоке и не обращать внимания на слушателей.

Девушка с короткими тёмными волосами заметила его улыбку.

— На жеребьёвке нам досталась первая пара. Маэла Вердиус.

— Мне сообщили.

— Обыкновенно после этого говорят, что рады знакомству.

— Я предпочёл бы познакомиться за завтраком.

— Тогда не затягивай бой. До ужина ещё долго.

Она говорила непринуждённо, но, когда распорядитель позвал их, первой проверила завязку под подбородком. Элиан отметил это движение и устыдился облегчения, которое испытал. Ему не хотелось, чтобы она боялась. Просто собственное волнение переставало быть свидетельством того, что он случайно оказался среди людей, для которых всё это естественно.

На свет они вышли по одному. Имена Домов раскатывались под сводами, вызывая каждый раз новый отклик; у одного прохода особенно громко приветствовали Малкор, в другом поднялись жёлтые платки Талласина. Когда распорядитель объявил гостевого представителя Игнисса, несколько голосов удивлённо переспросили фамилию. Затем кто-то выкрикнул название коронного отряда, и Элиан почувствовал, как выпрямляется спина.

Он привык считать себя равнодушным к подобным вещам. Оказалось, для проверки требовалось всего лишь несколько тысяч свидетелей.

Судья с широким, обветренным лицом дождался, пока участники встанут полукругом, и ещё раз объяснил правила. Три зачтённых действия завершали схватку. Касание защищённого корпуса или конечности, выход за черту и потеря оружия давали по одному очку; после каждого решения бой начинался заново. Удары в голову и шею запрещались, как и выброс стихии за пределы клинка. Усиливать тело разрешалось, удерживать покрытие на оружии — тоже. Чаши и каменные плиты были доступны всем, но менять саму площадку никто не имел права.

Отмар Феррокс, тот самый человек с бронзовым колесом, уточнил, должны ли оба противника возвращаться на исходные места после спорного касания. Судья ответил, что до решения никто не продолжает. Илвар Умбра спросил, сохраняется ли обед за проигравшими, и получил тот же неподвижный взгляд.

— Значит, этот пункт ещё обсуждается, — заключил Илвар, возвращаясь к остальным.

Элиан рассмеялся вместе с ними. Потом Маэла вышла в круг, и смеяться расхотелось: снаружи площадка казалась просторной, но между человеком с мечом и белой чертой оставалось значительно меньше места, чем хотелось.

Сначала Элиан слышал зрителей слишком отчётливо. Кто-то требовал, чтобы Игнисс показал огонь, кто-то объяснял соседу, что молния лучше, а совсем близко ребёнок спрашивал, почему бойцы не начинают. Капитан удерживал меч перед собой и старался смотреть на Маэлу, а не на тысячи движущихся пятен за её плечами.

Она стояла вполоборота, оставляя локоть свободным. Вдоль тупой кромки дрожала едва заметная полоска воздуха; если бы не пыль, кружившая возле острия, Элиан мог бы принять её за марево. Он решил, что она начнёт с быстрого обхода, и приготовился встретить движение на расстоянии своего длинного клинка.

Маэла пошла прямо.

Он парировал увереннее, чем требовалось, ожидая сопротивления стали. Встречное давление оказалось коротким и косым: её покрытие сдвинуло его клинок ровно настолько, чтобы собственное движение увело оружие дальше. Маэла уже выходила в сторону, когда коснулась защитного нагрудника. Колокол застал Элиана с поднятым для ответа мечом.

— Вердиус, одно, — объявил судья.

Капитан опустил руку и вернулся к отметке. Он не был медленнее. Это раздражало больше всего. Он сделал то, что умел, а противница заранее оставила для этого подходящее место.

Во втором сходе Элиан решил не встречать её оружие жёстко. Дал Маэле приблизиться, отвёл клинок мягче и сам шагнул в сторону. Она отступила, освобождая ему прямую дорогу, и он воспользовался ею прежде, чем понял, куда она ведёт. Под ногой хрустнула белая крошка. Маэла даже не попыталась коснуться его: судья уже показывал на черту за пяткой капитана.

На этот раз засмеялись громче. Элиан отступил в круг, чувствуя, как жар поднимается к ушам. Два очка она получила почти без усилий, и теперь достаточно было ещё одной ошибки, чтобы вся его торжественная прогулка под орлом закончилась раньше, чем Берен успеет привыкнуть к новому посту.

Маэла поправила прядь, прилипшую ко лбу.

— Ты слишком вежлив. Всё идёшь туда, куда приглашают.

Он хотел ответить, что на дороге за такие приглашения не платят очками, но удержался. Это было бы оправданием человека, проигрывающего игру и потому объявляющего её недостойной. Маэла соблюдала условия, которые он принял.

Третий сход Элиан начал медленнее. Он перестал следить за тонким маревом вокруг её меча и посмотрел на ноги. Противница ставила заднюю стопу раньше, чем разворачивала клинок; так она готовила боковое давление и оставляла себе место для отхода. В первых двух сближениях он видел только оружие и двигался вслед за ним.

Элиан проверил догадку неполным выпадом. Маэла чуть повернула стопу, приготовившись увести его вправо. Он не стал заканчивать движение. Когда она начала возвращать вес вперёд, капитан коснулся внешней стороны её рукава и сразу отвёл меч, чтобы судьи видели остановку.

Объявленное очко удивило его почти так же, как зрителей. Маэла оглянулась на судью, затем посмотрела на Элиана уже без улыбки. Ему захотелось улыбнуться самому, однако он заставил себя проверить расстояние до края: одно удачное наблюдение не делало площадку шире.

В четвёртом сходе она изменила начало. Теперь перед настоящим движением были два ложных, и капитану пришлось отступить, не отвечая ни на одно. Это дало ему время успокоить дыхание. Для постоянного покрытия длинного меча сил могло не хватить, но постоянного ему и не требовалось: Маэла уводила сталь именно в момент соприкосновения.

Он позволил ей выбрать встречу. Тонкий эфирный свет пробежал по ближней части клинка, когда оружие сошлось; короткого усиления хватило, чтобы удержать намеченное направление. Элиан не пытался бороться с её ветром дольше. Продолжил шаг, коснулся защищённого бока и сразу отпустил проведение. Почти одновременно меч Маэлы лёг ему на плечо.

Оба остановились. Судьи переглянулись; один показал на Вердиус, двое — на Игнисса. Несколько мгновений Элиан стоял, не зная, следует ли уже поздравить противницу, и только после окончательного жеста понял, что счёт сравнялся.

Под перчаткой стало тепло. Он сжал и разжал пальцы: слушались. Покрытие погасло, и возвращать его ради красивого последнего обмена он не собирался. Маэла проследила за рукой, заметила проверку и приблизилась к черте на своей стороне. Она знала, что он устал, но теперь и ей приходилось выбирать.

В решающем сходе капитан отступал. С трибун закричали, предупреждая о крае, и Маэла ускорилась, рассчитывая вновь заставить его переступить линию. На этот раз Элиан помнил, сколько места у него за спиной: видел черту перед началом и считал короткие шаги. Последний он сделал вполовину прежнего, оставшись внутри, зато Маэла уже перенесла вес, ожидая продолжения отхода.

Её оружие было ближе, чем раньше, а собственное плечо ещё не успело развернуться для привычного увода. Элиан встретил её коротким движением, без искры, и почувствовал лёгкое сопротивление защитной куртки. Она коснулась его плеча следом; оба снова замерли, но теперь судьи не спорили.

Маэла отвела меч и выдохнула сквозь зубы. Капитан протянул руку, не решаясь первым заговорить. Он только что радовался тому, что заставил её ошибиться, и внезапно почувствовал к ней благодарность, с которой эта радость не очень ладила.

— За завтраком было бы проще, — сказала она, пожимая ладонь. — Но ты всё-таки испортил мне аппетит.

Элиан засмеялся. Из круга он вышел с дрожащими от усилия ногами и едва не прошёл мимо ожидавшего лекаря. Тот поймал его за локоть и усадил на скамью, не проявив никакого уважения к победителю.

Отмар Феррокс начал свою схватку с Руной Аргент так, будто продолжал работу, прерванную ради объявления имён. Он проверил положение рукояти, приблизился и дал противнице ударить первой. При встрече клинков раздался низкий звон; Руна попыталась отвести оружие, но оно задержалось у чужой стали дольше, чем следовало. Этого мгновения хватило Отмару для касания предплечья.

Элиан наклонился вперёд. Лекарь, державший его за запястье, недовольно поднял глаза.

— Сидите спокойно. Они без вас справятся.

— Он удержал её меч?

— Спросите у него после осмотра.

Дарен, стоявший рядом, ответил вместо лекаря:

— При соприкосновении. Отмар умеет заставить металл принять нагрузку так, чтобы чужой клинок не соскользнул, когда ждёшь. Но для этого надо встретиться оружием.

Во втором сходе Руна не позволила ему получить такую встречу. Её меч покрывался белизной от основания к острию; она касалась стали Феррокса коротко, сразу уходя, и каждый раз оставляла на ней неровный след инея. Отмар пытался сократить расстояние, однако девушка держалась у самой границы его досягаемости. Когда он сменил хват, приспосабливаясь к охлаждённой рукояти, она шагнула внутрь и сравняла счёт.

Теперь Элиан узнал её манеру. В ней было что-то общее с движениями Сорена, но Руна оставляла себе меньше времени на остановку. Она не ждала неподвижно, когда противник сделает всё за неё, а сама вызывала удобное движение и уходила раньше ответа.

Следующее очко она взяла на выходе из сближения. Отмар признал касание без спора, однако на четвёртом сходе не стал гнаться за её отступающим клинком: изменил угол встречи, принял удар ближе к гарде и повернул корпус. Меч Руны упал на песок. Девушка посмотрела на собственную руку с таким недоверием, что Элиан невольно улыбнулся: мгновение назад он испытывал ровно то же, переступив черту.

Перед решающим сходом Феррокс попросил вытереть рукояти обоим. Судья разрешил. Руна дождалась, пока служитель вернёт меч, проверила ленту на запястье и пошла вперёд, прежде чем Отмар успел вновь устроиться в удобной стойке.

Она позволила ему удержать сталь. Элиан уже подался было со скамьи, ожидая повторения разоружения, но Руна не потянула меч обратно. Вместо этого приблизилась вместе с ним, согнула локоть и сократила движение до касания плеча. Отмар освобождал собственное оружие из удачного захвата, когда судья остановил их.

После поклона он подал ей выпавший при разоружении ремешок с защитной накладки. Руна приняла его, поблагодарила, и они вместе пошли с площадки, обсуждая последний сход. Элиан видел, что Феррокс недоволен, но его раздражение было направлено на задачу, которую он не решил. Капитан позавидовал этой способности проигрывать без немедленного желания объяснить, почему поражение ничего не значит.

Илвар Умбра оказался разговорчивее всех в галерее, но на песке быстро замолчал. Он дождался, пока облако уйдёт с солнца, и повернул меч, словно проверял отражение. Вдоль оружия потемнело; край стал труднее отделить от тени его рукава.

Дарен видел начало движения, но неверно выбрал момент для защиты. Чужой клинок оказался ближе, чем выглядел, и коснулся его предплечья. Илвар отступил, оставляя судьям пространство, а Талласин несколько секунд разглядывал рукав: не оспаривал решение, разбирался в собственной ошибке.

В ложе Ариэль наклонилась к Луцию.

— Он заставляет меч исчезнуть?

— Скорее мешает точно увидеть край. Смотри на руку, а не на темноту.

Она попробовала. Стало легче понять направление, но не время, и Ариэль впервые за турнир заметила, насколько мало ей известно о том, что Луций делает почти без размышлений. Он не просто был быстрее её; в одном и том же движении видел другие подробности.

Дарен во втором сходе следил за плечами Илвара. Дважды дал ему приблизиться, не отвечая, и только после явного переноса веса встретил коротким движением. Светлая нить вдоль оружия вспыхнула на мгновение. Илвар похлопал себя по нагруднику, подтверждая касание, и отступил с недовольным смешком.

В третий раз Умбра почти добился своего. Он обошёл противника так, чтобы солнце оказалось за собственным плечом, закрыл начало удара корпусом и заставил Дарена запоздать. Но Талласин не стал спасать красивый ответ. Отказался от него, отступил дальше, чем ожидал Илвар, и дождался следующего движения. Когда Умбра попытался продолжить атаку, его уже встречали.

Элиан, отпущенный лекарем, смотрел особенно внимательно. Он узнал в Дарене редкое умение прекращать неудачный замысел до того, как гордость заставит довести его до конца. В бою капитан часто спасал такое положение силой и только потом объяснял себе, что именно этого и хотел.

Последнее очко Дарен взял у края. Сначала предложил прямое сближение, затем сменил направление; Илвар отказался от первого приглашения и принял второе, потому что оно выглядело осторожнее. Сошедшиеся клинки закрыли ему обзор, Талласин удержал давление на короткий шаг, и Умбра оказался за линией.

После колокола Илвар посмотрел под ноги, потом на соперника.

— Ты мог просто сказать, что торопишься к обеду.

— Боялся, начнёшь убеждать меня поесть прямо здесь.

Они ушли с песка вместе. Дарен возвращался победителем, однако прежде всего спросил у служителя, где вода. Это почему-то успокоило Элиана сильнее, чем шутка Илвара.

Нерея Малкор опустила меч в чашу перед началом последней пары. Вода удержалась вдоль стали неровной прозрачной полосой; пока девушка поднимала оружие, несколько капель упали на песок, но основная часть осталась на месте. Даврен Гримвар коснулся клинком открытой плиты. На металле выступила шероховатая серая корка, тоньше у острия и толще ближе к гарде.

На первом сближении стало понятно, почему Нерея хотела закончить быстро. Она скользнула вдоль тяжёлой защиты, изменила направление у самого чужого клинка и достала плечо раньше, чем Даврен успел повернуться. Он улыбнулся, принимая касание, и попросил судью повторить счёт достаточно громко, чтобы его товарищи не притворились потом, будто не слышали.

Нерея не поддержала шутку. Возвращаясь на исходное место, она посмотрела на ближайшую чашу. Воды на её оружии стало меньше, а Даврен во втором сходе начал двигаться так, чтобы оказаться между ней и удобным источником. Правила не запрещали пополнить покрытие во время боя, но противник не обязан был ждать.

Элиан наблюдал, как Гримвар с виду уступает пространство, фактически выбирая, где ей придётся остановиться. Он не бросался за быстрым клинком, не пытался соревноваться в ловкости. После каждого движения Нереи делал один короткий шаг, пока она не обнаружила, что путь к чаше требует повернуться боком. Тогда и последовало касание.

При счёте один — один девушка пошла на обмен, которого до этого избегала. Вода смягчила скольжение по неровной каменной оболочке, её меч прошёл вдоль чужой защиты и коснулся рукава. Даврен едва не успел ответить; оба остановились сразу после сигнала, и Нерея отступила, тяжело дыша. Теперь усталость была видна даже сверху.

Четвёртый сход длился дольше остальных. Даврен удерживал середину, Нерея кружила, заставляя его разворачиваться, и зрители начали нетерпеливо хлопать. Ариэль поймала себя на желании, чтобы кто-нибудь наконец решился. Потом посмотрела на руки бойцов и поняла, как легко желать чужого риска из кресла под навесом.

Гримвар сравнял счёт, поймав момент после неудавшегося обхода. Перед решающим сходом он заново коснулся плиты, и Нерея, ожидая прежнего тяжёлого оружия, приготовилась увести его мимо себя. Но при сближении Даврен отпустил часть покрытия. Каменная крошка осыпалась на песок, клинок стал легче, и его поворот оказался быстрее, чем в предыдущих обменах.

Нерея остановилась после касания, сердито выдохнула и ткнула пальцем в осыпавшийся камень.

— Мог бы раньше показать.

— Ты бы раньше придумала ответ.

Она рассмеялась не сразу. Потом сама протянула руку, и Даврен осторожно пожал её, будто боялся ещё раз вызвать спор об яблоке.

Когда четверо победителей собрались у галереи, Элиан обнаружил, что помнит лица проигравших лучше, чем гербы над входом. Маэла обсуждала с Отмаром своё последнее движение, Илвар выпрашивал у служителя хлеб, Нерея сидела, сняв защитную накладку с локтя. Никто не исчез после объявления чужой победы; у каждого день продолжался, и капитан почувствовал некоторое облегчение от этой простой мысли.

Руна стояла у лестницы, дожидаясь лекаря. Заметив взгляд Элиана, она кивнула ему и поправила ленту на запястье. Он ответил на приветствие. Следующей противницей будет она, и теперь следовало разобраться, сколько в увиденной им манере действительно принадлежало Руне, а сколько он сам добавил, вспоминая другого Аргента.

Глава восемнадцатая. Чужая клятва

Берен принёс воду в кувшине, который явно не предназначался для служебной галереи. На боку золотилась виноградная ветвь, а узкая ручка была неудобна для большой руки сержанта. Элиан заметил, как тот осторожно поставил кувшин подальше от края, и понял, что в случае утраты за посуду придётся объясняться дольше, чем за пропущенный приказ.

— Неужели государь уже прислал награду?

— Служитель дал первое, что нашёл. Ты пей, пока не потребовали обратно вместе с водой.

Сержант наполнил чашку и сел рядом. Его отпустили на четверть часа: дворцовый караул занял место у внутренней двери, Луций оставался с наследницей. Берен сообщил это прежде, чем капитан успел спросить, а потом рассказал о матери. Она сидела на верхнем ярусе и, увидев первое очко Маэлы, заявила, что Элиана слишком туго одели. Когда он выиграл, выяснилось, что она с самого начала знала, чем всё кончится.

Капитан засмеялся, едва не пролив воду. Он видел мать Берена всего несколько раз, но мог представить, с какой уверенностью она объясняет окружающим ошибки людей, находящихся внизу. На арене были тысячи зрителей; мысль, что среди них есть кто-то знакомый и совершенно не впечатлённый его торжественным выходом, возвращала всему происходящему обычный человеческий размер.

— Она знает, что ты сейчас здесь?

— Если увидит пустое место за наследницей, решит, что меня тоже пора переодеть. Пей, капитан. До второго боя недолго.

После ухода Берена Элиан посидел ещё немного, держа чашку обеими руками. Ему следовало вспоминать движения Руны, однако мысли возвращались к утру: тетрадь у сержанта, разрешение лекаря, чужое знамя на плече. Сколько людей понадобилось, чтобы он смог на один день считать себя просто мечником. Он не был уверен, что когда-либо благодарил их за это достаточно прямо.

Руна подошла, когда служитель забирал посуду. В галерее её волосы казались почти белыми; на запястье темнела та же узкая лента, которой она занималась перед выходом. Девушка посмотрела вслед кувшину и села на другой край скамьи, оставив между ними место для оружия.

— Сорен говорил, что ты упрямый.

Элиан повернул к ней голову. Он ожидал разговора о последнем бое, о покрытии, даже о праве выступать за чужой Дом. Имя Сорена вернуло в галерею то, что капитан на несколько часов позволил себе отодвинуть.

— Он нашёл более вежливое слово, чем мог бы.

— При мне он иногда старается. Не думай, что всегда получается.

Руна говорила без вызова. Это мешало приготовить ответ заранее. Элиан посмотрел на её руки: пальцы были спокойны, ленту она больше не крутила.

— Ты собираешься продолжить его спор?

— Я собираюсь выйти в круг. Если начну спорить ещё и за Сорена, мне придётся разговаривать без остановки до зимы.

Она усмехнулась, но Элиан не ответил улыбкой сразу. Он слишком легко ожидал, что родственница унаследует вместе с именем все претензии другого Аргента. Руна заметила его заминку и, вместо того чтобы требовать объяснений, поднялась.

— Только не рассчитывай, что мы одинаково держим меч.

— Уже видел.

— Посмотрим, что ты запомнил.

Она ушла к выходу. Элиан проводил её взглядом, не решив, было ли последнее слово случайным. Вероятнее всего, да. Ему самому предстояло перестать слышать напоминание о болезни в каждом обычном вопросе.

В ложе Луций заметил, как Ариэль переставила кресло ближе к ограждению. Служитель тут же подошёл помочь, но она уже справилась и теперь смотрела на площадку, где судьи проверяли защитные накладки. Обед остыл на небольшом столике; наследница несколько раз брала хлеб и забывала откусить.

— Ему нужно победить ещё двоих? — спросила она.

— Если пройдёт Руну, останется финал.

— Я поняла. Мне хотелось услышать, что уже почти всё.

Луций улыбнулся и опёрся здоровой рукой о камень. Он знал это чувство, хотя от Ариэль прежде чаще слышал вопросы о смысле турниров, чем нетерпеливое ожидание результата. Теперь на песке был человек, которого она знала, и все доводы о пустом состязании внезапно уступили место желанию, чтобы именно этот человек не проиграл.

Сам Луций испытывал нечто менее приятное. Он хотел победы Элиана и одновременно замечал, как легко публика приняла замену. На вчерашней репетиции ему казалось, будто его отсутствие оставит под знаменем Игнисса заметную пустоту. Сегодня там уже стоял капитан, и никто не оглядывался на ложу в поисках настоящего участника.

Ариэль коснулась его рукава.

— Болит?

Он мог бы согласиться: объяснение было удобным и отчасти верным. Вместо этого покачал головой.

— Немного завидую.

Она посмотрела на него, затем снова вниз.

— Я бы тоже завидовала.

— Ты только что хотела, чтобы всё поскорее кончилось.

— Чтобы кончилось его победой. Это не совсем спокойное пожелание.

Луций рассмеялся. Ему стало легче от того, что Ариэль не принялась убеждать его в благородстве собственных чувств. Внизу Руна заняла место напротив капитана, и они оба замолчали, наклонившись к ограждению почти одинаково.

Элиан знал, что нельзя драться с воспоминанием о другом человеке, и всё равно допустил эту ошибку в первом же сближении.

Руна оставила меч низко и чуть выдвинула левую ногу. Сорен из похожего положения обычно ждал атаки, сохраняя возможность встретить её холодной сталью. Капитан приготовился вызвать ответ ложным движением, но девушка пошла вперёд сама. Её клинок поднялся по более короткой линии, чем он ожидал, и коснулся защищённого плеча, пока Элиан ещё разворачивал гарду для иной встречи.

Руна отступила без замечаний. Он был почти благодарен ей за молчание, однако именно оно заставило признать промах без привычной усмешки. Она предупредила его, и он решил, что предупреждения достаточно, чтобы не ошибиться.

Во втором сходе капитан двигался осторожнее. Их мечи соприкоснулись дважды, каждый раз ненадолго. Белёсая корка на оружии Руны оставляла холодный след на его стали, и от этого знакомого ощущения в памяти вдруг возникло ограждение моста — мокрое дерево под ладонью, белый выдох перед лицом, ожидание следующего удара. Воспоминание было коротким, без начала, но он успел отозваться на него как на настоящую опасность: отдёрнул руку чуть раньше, чем требовалось.

Девушка увидела движение и продолжила атаку. Элиан пытался вернуть клинок на линию, когда судья объявил второе касание.

Теперь в животе стало холодно уже без всякого эфира. Он не мог позволить себе спорить с тем, что произошло. Руна взяла очко по правилам; причина, по которой он отступил, оставалась его делом. Но лекарь у края площадки внимательно следил за ним, и капитан поднял ладонь, прося короткую остановку, прежде чем судья успел позвать их снова.

— Что чувствуете? — спросил лекарь, подойдя.

— Вспомнил прежнюю схватку. На мгновение отвлёкся. Сейчас понимаю, где нахожусь.

Он назвал счёт, противницу, объяснил, что произошло во втором обмене. Говорить это при судье было неприятно. На трибунах уже гадали, почему остановились, и Элиану хотелось назвать всё обычной усталостью. Вместо этого он ответил на остальные вопросы и дождался решения.

— Продолжайте, если состояние не меняется. При повторении сниму с боя, — сказал лекарь.

Руна всё это время стояла на своей отметке, опустив меч. Она не приближалась и не изображала участливости перед зрителями. Когда Элиан вернулся, только спросила, готов ли он. Он ответил, что готов, и впервые посмотрел на неё без попытки подставить вместо её движений чужие.

Девушка переносила вес вперёд быстрее Сорена. Её преимущество возникало в коротком мгновении между тем, как противник принимал первое движение за законченное, и тем, как она начинала следующее. За это приходилось платить: если встреча не складывалась, возвращаться назад было труднее. Элиан увидел такую задержку в бою с Отмаром и сейчас попытался вызвать её снова.

Он показал прежнее неудачное отступление, оставив плечо почти открытым. Руна не бросилась сразу — проверила движение коротким выпадом, — но капитан удержался от раннего ответа. Когда она действительно продолжила, он уже сместился и коснулся внешней стороны её рукава. Простое касание, без покрытия, зато первое за весь бой, в котором он знал, чего ждёт.

Во время остановки Руна подтянула ленту на запястье. Свободный конец цеплялся за край защитной накладки; она заправила его, не глядя, и снова подняла оружие. Элиан заметил это так же, как заметил бы плохо затянутый ремень у своего солдата, но сказать ничего не успел: судья уже дал знак.

Четвёртый сход оказался долгим. Девушка больше не предлагала прежнего продолжения, капитан не хотел снова угадывать. Они обменивались короткими движениями, пробовали расстояние, расходились. Толпа требовала скорости, но Элиану было необходимо, чтобы руки подчинялись ему, а не шуму. Он дождался встречи, при которой Руна привыкла задерживать чужой клинок холодным покрытием, и направил по стали короткую светлую нить.

Сила не должна была длиться дольше одного движения. Капитан почувствовал, как оружие сохраняет направление, завершил шаг и коснулся её защищённого бока, прежде чем белая корка снова схватилась на месте контакта. Удерживать преимущество дальше не понадобилось: колокол остановил обоих.

При счёте два — два Элиан вернулся к краю круга и впервые позволил себе подумать, что может пройти в финал. Мысль была опасно приятной. Он почти сразу начал считать будущую встречу, пока Руна напротив проверяла рукоять. Капитан заставил себя сосредоточиться на ней: предыдущие ошибки уже стоили ему достаточно.

Она начала последнюю атаку решительнее. Элиан приготовился уступить шаг, затем встретить продолжение, но Руна сама оборвала сближение и повела клинок на разворот. Движение было правильным; он видел, что не успевает воспользоваться поворотом. Потом её кисть дёрнулась, свободный конец ленты натянулся у гарды, и меч неожиданно ушёл из пальцев.

Элиан остановил свой удар. Оружие Руны легло на песок между ними, а она осталась с протянутой рукой, глядя на запястье. Судья поднял жезл и объявил потерю оружия. До капитана дошло не сразу: он выиграл.

— Я не выбивал меч, — сказал он, когда распорядитель уже готовился назвать Дом.

Судья повернулся.

— По правилам это не требуется.

— Лента зацепилась. Можно повторить сход.

Руна подняла голову. На щеках у неё выступили красные пятна, но голос был ровным.

— Не нужно.

— Я не возражаю.

— А я возражаю, Элиан. Это моя лента. Я сама её завязала, сама не поправила. Ты уже видел, что произошло. Не объясняй ещё раз всей арене, что мог бы великодушно меня спасти.

Он почувствовал, как исчезает готовая улыбка. В его предложении была честность, но была и надежда избавиться от собственного неудобства: пусть они переиграют, и тогда победа окажется безупречной. Руна не обязана была дарить ему ещё один бой ради этого чувства.

Капитан наклонился за её мечом и подал рукоятью вперёд. Она приняла его, сняла ленту и сунула за пояс.

— Хорошо провёл четвёртый сход, — сказала она уже тише. — Про последний я сама знаю.

Они поклонились друг другу. Элиан вышел из круга под аплодисменты, которые звучали так же громко, как после Маэлы, хотя ощущались совсем иначе. Лекарю он честно сообщил о тепле в ладони, об усталости и о том, что второго провала не было. На этот раз не пришлось напоминать ему, зачем нужны вопросы.

Другой полуфинал начался, пока Элиан отдыхал у стены галереи. Отсюда был виден почти весь круг, кроме ближней чаши, которую закрывала опора. Даврен вышел без прежней неторопливости: защитный рукав на плече пришлось подшить, и он осторожно проверял, не тянет ли новый шов. Дарен дождался, пока судья закончит осмотр, затем указал сопернику на перекрученный ремень. Гримвар поблагодарил его и поправил.

— Сейчас будет легче? — спросил Илвар, усаживаясь рядом с Элианом.

— Кому?

— Тебе. Смотреть чужую работу, когда свою на сегодня почти сделал.

Капитан не успел ответить: Дарен взял первое очко быстрым проходом мимо тяжёлого клинка. Он не пытался выбить оружие или сдвинуть каменное покрытие; позволил Даврену закончить сильное движение и оказался рядом после него. С трибун это, вероятно, выглядело легко. Элиан видел, насколько точно следовало выбрать время, чтобы пройти там без столкновения.

Даврен во втором сходе убрал лишний размах. Его оружие стало двигаться короче, оставляя меньше пустого пространства. Дарен проверил привычный проход, обнаружил, что его ждут, и попытался уйти; Гримвар не поспешил, довёл защиту до нужного положения и сравнял счёт. Илвар одобрительно кивнул, как будто оба выполняли приготовленное им упражнение.

Третье очко Даврен взял у края. Талласин дважды избежал контакта, но после второго ухода оказался слишком близко к черте. Гримвар не стал тратить силы на красивое завершение: продолжил теснить, пока Дарену пришлось выбирать между выходом и касанием. Он выбрал касание, успев хотя бы сохранить равновесие.

Капитан наблюдал, ожидая, что теперь Талласин прибавит силу. Вместо этого Дарен увеличил паузу перед началом, проверил дыхание и вернулся к осторожному сближению. Он несколько раз показал движение, которым заработал первое очко, однако каждый раз прекращал его раньше. Даврену приходилось перестраивать защиту и снова собирать её. Постепенно его ответы начали запаздывать не от медлительности, а от необходимости каждый раз решать, настоящее ли перед ним начало.

Когда Дарен сравнял счёт, Элиан понял замысел и всё равно не смог бы сказать, какое из предыдущих движений подготовило результат. Противник выиграл время небольшими решениями, ни одно из которых само по себе не заслуживало приветственного крика.

Последний сход закончился похоже, но Даврен успел почти исправить положение. Талласину пришлось отказаться от первого касания, повернуться и достать рукав с другой стороны. Гримвар опустил меч сразу после сигнала, тяжело выдохнул и посмотрел на только что подшитое плечо.

— По крайней мере, работа не пропала, — сказал он Дарену. — Раз уж ты всё равно туда целился.

Они пожали руки. Элиан остался сидеть, пока зрители приветствовали второго финалиста. Он получил достаточно материала для размышлений и очень мало уверенности, что успеет им воспользоваться.

Перед финалом объявили большой перерыв. На песок вышли музыканты, слуги разносили воду, а в галерее наконец стало возможно говорить, не повышая голоса. Элиан прошёл очередной осмотр, получил разрешение продолжать и только после этого заметил Луция у двери.

Игнисс дождался, пока лекарь отойдёт, и сел рядом.

— Ариэль велела узнать, как ты себя чувствуешь. Я решил не возвращаться с ответом «достойно представляю Дом».

— Устал. Могу драться. Хочу выиграть. Если скажешь всё в таком порядке, она, возможно, поверит.

Луций кивнул и посмотрел на багряную перевязь. Некоторое время они молчали. Элиан ожидал совета о Дарене, но друг заговорил о другом:

— Утром я думал, что буду спокойно радоваться. Оказалось, иногда мне хочется, чтобы кто-нибудь вспомнил: здесь должен был стоять я.

Капитан повернулся к нему. Удобного ответа не нашлось, и он отказался от попытки его придумать.

— Я бы на твоём месте злился сильнее.

— Знаю. Ты бы ещё объяснил, что это не злость.

Они оба улыбнулись. Луций поправил конец перевязи, сбившийся после осмотра, и неожиданно для Элиана обнял его за плечи здоровой рукой.

— Выиграй, если получится. Но возвращайся в любом случае. Мне ещё придётся весь вечер слушать, какой ты замечательный.

Он ушёл, оставив капитана с непривычным ощущением, что у предстоящего поражения тоже может быть продолжение. Артур, появившийся через несколько минут, выразил похожую мысль гораздо суше: приказал не скрывать слабость ради знамени. Игнисс переживёт проигранный турнир, сказал он, а вот люди, которые начинают лгать лекарю, редко ограничиваются одной ложью. Элиан ответил как положено и не стал спрашивать, к кому именно относилось замечание.

Дарен сидел у дальнего окна. Перед ним стояла тарелка с хлебом, но он в основном пил воду и слушал молодого служителя, пытавшегося объяснить дорогу к отдыхающим офицерам Талласина. Элиан невольно прислушался: тот перепутал два поворота, Дарен остановил его, уточнил и повторил путь сам, чтобы парень не волновался.

— Твои люди? — спросил капитан, когда служитель ушёл.

— Несколько приехали со мной. Один вчера обещал, что в случае моей победы перестанет жаловаться на утренние занятия. Хочу найти его до того, как он забудет.

— Имена всех помнишь?

Дарен посмотрел на него внимательнее.

— Тех, кем командую, да. Не всегда сразу. Иногда приходится спрашивать второй раз.

Элиан кивнул. Он не собирался говорить о собственной памяти; вопрос вырвался из другой тревоги, старой и неприятной. Было легче считать человека хорошим командиром, пока не приходилось уточнять, что именно он помнит о своих людях и на какие дела их посылает.

— После турнира приходи к нам, — предложил Дарен. — Узнаешь, какое обещание они припишут мне, если проиграю.

— Если выиграешь, хвастаться будешь?

— Разумеется. Но постараюсь дождаться, пока ты поешь.

Снаружи позвали финалистов. Элиан поднялся, чувствуя усталость в ногах, и взял меч. Ему нравился этот человек, с которым через несколько минут предстояло снова искать чужую ошибку. Пока нравился — и капитан позволил себе не придумывать к этому никаких оговорок.

Глава девятнадцатая. Без победителя

Дарен остановил Элиана перед самым выходом и указал на полотенце, всё ещё лежавшее у него на плече.

Капитан посмотрел на ткань с таким удивлением, что Талласин отвернулся, скрывая улыбку. Полотенце дали после осмотра; Элиан помнил, как вытер лицо, но дальше его внимание занимали меч, перчатки и порядок выхода. Теперь обычная рассеянность заставила на мгновение похолодеть: он снова не был уверен, где проходит граница между усталостью и болезнью.

— Оставим здесь? — спросил Дарен, не делая из этого события.

— Если ты не собирался потребовать его как трофей.

— Для начала постараюсь выиграть что-нибудь получше.

Он повесил полотенце на внутреннее ограждение галереи. Элиан запомнил место сознательно, хотя возвращаться за ним до конца боя не требовалось, и вышел вслед за соперником на свет.

Песок успели разровнять, но не везде одинаково: возле дальней чаши оставалась неглубокая борозда, у белой черты виднелись следы грабель. Капитан отметил их, чтобы не смотреть под ноги во время сближения. Солнце переместилось за верхние арки; теперь тень пересекала часть круга, и при повороте приходилось заново привыкать к освещению. Утром он не обратил бы внимания на такие мелочи. После нескольких проверок у лекаря и двух схваток они казались надёжнее, чем попытка убедить себя в неиссякаемой силе.

Наверху Ариэль придвинулась к ограждению. Медные пряди выбились из причёски, и Луций, стоявший справа, с трудом удерживался от желания убрать одну, которую ветер всё время бросал ей на щёку. Берен следил за внутренней дверью; время от времени оттуда появлялся служитель с чашками, проходил за креслами и возвращался обратно. Праздник вошёл в ту привычную часть дня, когда все уже знали дорогу и перестали спрашивать разрешения на каждое движение.

— Ты видел его после лекаря? — спросила Ариэль.

— Видел. Он устал, но допущен.

— Мне кажется, ты отвечаешь так, чтобы я больше не спрашивала.

— Скорее чтобы самому не спуститься и не спросить ещё раз.

Она улыбнулась и наконец убрала прядь за ухо. Юлиус, услышавший конец разговора, подозвал дочь и спросил, успела ли она за день решить, за кого болеет. Ариэль посмотрела на него с укором: он прекрасно знал ответ.

— Хотел проверить, — объяснил отец. — Утром мне показалось, что ты собираешься запретить все состязания до конца моего правления.

— Только те, где нельзя отказаться.

Он кивнул, принимая поправку, и попросил воды. Ариэль задержалась возле его кресла ещё на мгновение. Ей хотелось вернуться к утреннему разговору, но внизу судья поднял жезл, и отец сам показал ей на площадку. Она заняла прежнее место рядом с Луцием, положив ладони на прохладный камень.

Дарен не стал начинать быстро.

В первом сближении они едва коснулись клинками и разошлись, проверяя расстояние. Во втором Элиан показал выпад, который помог против Маэлы; Талласин не ответил на него и только переставил ногу, сохранив удобное положение. Со скамьи возле лекарской капитан замечал паузы в движениях Талласина; здесь, напротив него, те же паузы заставляли напрягаться в ожидании продолжения. Дарен смотрел предыдущие бои, видел короткие вспышки покрытия, остановку с лекарем, привычку Элиана продолжать движение после неудачного начала. Столько же сведений имел и он сам, но усталость делала их применение медленнее мысли.

На третьем сближении Талласин сменил темп. Два спокойных шага усыпили ожидание, затем последовало быстрое движение к открытой стороне. Элиан успел закрыться, почувствовал встречу стали и ответил почти сразу. Его меч прошёл мимо: Дарен уже возвращался в исходное положение и коснулся рукава на пути назад.

Капитан отступил к отметке, поправляя багряную ткань на плече. Перевязь не мешала. Ему просто нужно было чем-то занять руку, пока он признавал собственную ошибку: он видел возможность ответа и не заметил, как быстро она закрылась.

— Они похожи, — сказала Ариэль Луцию. — Только у Дарена получается спокойнее.

— Он после каждого движения возвращает себе удобное начало. Элиан чаще оставляет возможность продолжить то, что уже делает.

— Значит, ему нужно перестать продолжать?

Луций улыбнулся, не отрывая взгляда от круга.

— Ему нужно вовремя понять, когда продолжения больше нет. Это труднее, чем звучит.

Второй сход капитан начал с более коротких движений. Не пытался обогнать Талласина, оставлял между ними расстояние, которое казалось чуть неудобным обоим. Дарен приблизился, рассчитывая встретить выставленный клинок, но Элиан убрал его с линии и сам сместился. Пришлось повернуться неловко, почти боком к зрителям; пятка скользнула на рыхлом песке, и капитан уже испугался, что снова выйдет за черту. Всё же он удержался, закончил короткое движение и коснулся защищённого бока.

Дарен остановился сразу. Посмотрел на следы возле ног Элиана, затем на судью и поднял ладонь, подтверждая очко.

— Ты собирался закончить именно так?

— Старался оставить тебе простор для сомнений.

— Получилось.

Талласин улыбнулся, возвращаясь к своей отметке. Элиан выдохнул и позволил себе ответить на шум трибун коротким поднятием меча. Ему нравилось, что люди радуются. Даже теперь, понимая цену отвлечения, он не мог сделать вид, будто это не имеет значения.

В третьем сходе Дарен впервые удержал свет вдоль клинка дольше одного мгновения. Нить шла ровно, без обрывов, и капитан увидел в ней годы упражнений, для которых у другого человека находились время, наставники и безопасное место. Он мог позавидовать всему этому позже; сейчас требовалось не дать сиянию заменить собой движение стали.

Элиан ответил коротким проведением при встрече оружия. Соприкосновение отозвалось сухим треском, на миг стало легче удержать линию. Затем он отпустил эфир и начал отходить, намереваясь завершить обмен обычным движением. Дарен не пошёл за отступающим клинком. Шагнул ближе к самому капитану, закрыл удобный поворот и коснулся нагрудника, прежде чем Элиан успел восстановить защиту.

Судья остановил их и подошёл к капитану, заметив, как тот разжал пальцы.

— Продолжаете?

— Продолжаю. Рука слушается.

Он посмотрел на лекаря у ограждения и повторил ответ уже ему. Тот кивнул, но остался стоять. Элиану было неприятно, что за его состоянием следят внимательнее, чем за состоянием Дарена, однако он сам только что получил пользу от права вовремя остановиться. Нельзя было принимать это право лишь тогда, когда оно ничего не стоило его гордости.

На другой стороне Талласин терпеливо ждал. Он видел предел короткого покрытия и теперь мог заставить капитана столкнуться с ним ещё раз. Именно этого Элиан и опасался: соперник умел повторять удачный замысел, не делая повторение очевидным.

В ложе заменили опустевший кувшин. Демея приподняла чашку, попросила немного воды и снова повернулась к площадке. Артур разговаривал с начальником поста у двери; Берен пропустил служителя между ними, отступил к стене и оглядел галерею. Всё выглядело привычно, хотя позднее каждый из оставшихся в живых станет возвращаться к этим минутам, пытаясь найти в них предупреждение.

На песке Элиан начал атаку слишком решительно, и Луций невольно напрягся. После проигранного очка такой рывок легко было принять за попытку вернуть уверенность силой. Дарен тоже увидел его: сместился, приготовил ответ, оставил капитану будто бы удобную дорогу вперёд.

Но Элиан остановил собственное движение раньше. Это далось труднее, чем он предполагал: тело уже собиралось закончить выпад, и ему пришлось укоротить шаг, потеряв часть равновесия. На мгновение оба оказались близко, с мечами в неудобном положении. Дарен начал возвращать оружие на линию, а капитан вместо нового размаха довёл остриё коротким поворотом кисти.

Касание пришлось в защищённый бок. Талласин отступил, посмотрел на оставшуюся между ними щель и поднял ладонь. Счёт сравнялся.

Луций выдохнул так шумно, что Ариэль обернулась.

— Кажется, тебе тоже нужен лекарь.

— Я сижу на месте и устаю за него. Это несправедливое распределение труда.

Юлиус рассмеялся, услышав ответ. Ариэль улыбнулась отцу, затем опять посмотрела вниз. Ей показалось, что Элиан нашёл их взглядом, хотя с такого расстояния она не могла быть уверена. Она подняла руку, не зная, увидит ли он жест, и оставила ладонь на камне.

Перед решающим сходом судья дал служителю поправить линию. Белая крошка легла поверх следов, грабли выровняли рыхлое место у края. Элиан наблюдал за этой простой работой с неожиданной благодарностью: несколько лишних вдохов помогли успокоить сердце. Он не собирался создавать новое покрытие, если можно обойтись без него. Дарен, вероятно, понимал это, но оставалась ещё возможность заставить его слишком уверенно принять собственную догадку.

Капитан посмотрел на противника. Талласин стоял спокойно, лишь большим пальцем проверял край перчатки. После сигнала они пожмут руки; хорошо бы вспомнить приглашение и действительно прийти к его людям. Элиан поймал себя на том, что уже придумывает, как будет рассказывать об этом бое, и вернулся взглядом к поднятому жезлу.

Свет вспыхнул над ним раньше, чем судья успел дать знак.

Первое мгновение Элиан решил, что солнце отразилось от металла в ложе. Затем воздух толкнул его в грудь, звук накрыл арену, и над каменным ограждением поднялась пыль. Один край навеса исчез за креслами, другой взметнулся и повис, закрывая место, где только что стояла Ариэль.

Капитан уже двигался к боковому выходу, когда понял, что всё ещё держит учебный меч. Он бросил его на песок; рядом упал клинок Дарена. Оба бежали к одной арке, но теперь у неё теснились люди, и привычная дорога превратилась в стену плеч и поднятых рук.

Толпа ещё не знала, куда ей нужно. Одни смотрели вверх, другие искали близких, третьи пытались выйти и упирались в тех, кто стоял поперёк прохода. Элиан услышал собственный голос прежде, чем разобрал слова: он требовал освободить лестницу. Никто не подчинился. Люди видели офицера с багряной перевязью, но не понимали, какую именно дорогу тот пытается открыть и почему должны отойти туда, откуда только что прибежали.

Дарен заметил сдвинутую скамью у створки. Подхватил один конец, показал капитану другой, и они вместе оттащили её к стене. Открывшийся проход немедленно заполнился. У перил оказался мальчик, слишком маленький, чтобы видеть поверх взрослых; он прижимал к груди свёрнутую шаль и пытался повернуться, но не мог.

Элиан остановился, схватил перила и закрыл ребёнка плечом, пока Дарен разворачивал ближайших людей к выходу во двор. Наверху что-то треснуло. Капитан поднял голову, пытаясь увидеть ложу, и почувствовал почти физическую боль от необходимости оставаться здесь ещё хотя бы несколько мгновений.

— Иди, — сказал Талласин, занимая его место возле мальчика. — Здесь я разберусь.

Элиан указал на верхний проход.

— Не пускай туда. Навес держится плохо.

Дарен кивнул. Капитан дождался, пока ребёнок окажется между ним и стеной, и побежал по служебной лестнице. Только на первом повороте он понял, что даже не спросил, есть ли у Талласина в ложе свои люди.

Луций оказался у стены вместе с Ариэль, не запомнив нескольких шагов между ограждением и каменной нишей. Он успел оттянуть её, когда вспыхнуло, и теперь пытался освободить край плаща, зажатый опрокинутым креслом. Правая рука не слушалась как следует; он выругался, перехватил ткань левой и только после этого увидел, что Ариэль уже стоит.

Она смотрела в сторону отца. Там Артур и двое стражников отводили упавшее полотно, освобождая место лекарю. Берен оттащил столик и велел служителям принести носилки. Его голос был узнаваемым, буднично сердитым, и Луций ухватился за него, как за подтверждение, что происходящее ещё подчиняется обычным действиям.

Над креслами начала опускаться перекошенная рама. Леди Ингрид сидела неподвижно, подняв руки; белая сетка прошла по дереву и связала его с уцелевшей опорой. Движение остановилось. Луций чувствовал холод даже отсюда и понимал, сколько силы требуется удержать такую тяжесть, но пожилая женщина не смотрела на людей, которым помогала. Следила за местом соединения, не позволяя себе отвлечься.

— Выводите гостей, — сказала она спутнику. — Эту сторону я держу.

Он сразу подхватил пожилого Малкора. Демея помогла подняться служителю и повела его к внутренней двери, пропустив перед собой женщину, потерявшую туфлю. Лица были покрыты пылью; Луций узнавал знакомых по голосам и одежде, злился, что не может сразу пересчитать всех, и всё время возвращался взглядом к Ариэль.

Она сделала шаг к отцу. Берен, не повышая голоса, попросил её дать лекарю пройти. Ариэль остановилась, и эта готовность послушаться испугала Луция сильнее, чем если бы она начала спорить. Он хотел сказать, что с Юлиусом всё будет хорошо, но увидел, как напряжённо работает лекарь, и не смог произнести обещание.

Вместо этого он взял её за руку. Ариэль сжала его пальцы, продолжая смотреть перед собой. Боль в раненой кисти пришла не сразу: сначала Луций почувствовал тепло, потом увидел слабое голубое мерцание между пальцами другой руки. Он не звал эфир сознательно. Именно поэтому потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что происходит.

— Луций, посмотри на меня.

Элиан стоял рядом, запыхавшийся, без меча. Капитан коснулся его локтя и опустил взгляд на мерцающую ладонь.

— Разожми. Здесь люди.

Игнисс медленно выпрямил пальцы. Свет ослаб, тепло стало обычным, болезненным. Элиан не спрашивал, что он собирался делать, и Луций был благодарен ему за это: ответа не существовало. Он хотел остановить случившееся, найти того, кто допустил его, заставить всех вокруг двигаться быстрее — всё одновременно, без различия между тем, что ещё возможно, и тем, что уже произошло.

Артур распорядился перенести государя во внутреннюю комнату. Луций и Элиан убрали с дороги последнее кресло, Берен пошёл вперёд открывать двери. Ариэль последовала за носилками. Когда они миновали порог, Ингрид наконец опустила руки; её спутник вернулся и подставил плечо, не дожидаясь просьбы.

Во внутренней комнате было слишком мало места для всех, кто считал своё присутствие необходимым. Артур оставил лекаря с помощником и вывел остальных к двери. Ариэль прошла к окну, сняла съехавший золотой обруч и положила на подоконник. На светлом плаще осела серая пыль; она попыталась стряхнуть её с рукава, но через несколько движений перестала.

Луций стоял рядом. Он не знал, следует ли обнять её или отойти, чтобы она могла дышать свободнее. Ариэль, словно угадав эту беспомощность, сама потянулась к его руке. Теперь он подал здоровую.

У дверей Демея отвечала Артуру. Она видела вспышку в самой ложе, возле места государя; с арены в этот момент не было выброса. Начальник стражи попросил повторить, что именно она наблюдала, отделив увиденное от предположений. Демея замолчала на мгновение, потом изложила всё снова, точнее.

— Я не могу назвать источник, — добавила она. — Но объявлять причиной столкновение турнирных клинков нельзя. Бойцы ещё не начали последний сход.

Артур велел записать её свидетельство и сохранить разрушенную ложу для осмотра. Когда офицер предложил задержать всех служителей, находившихся поблизости, он приказал сначала установить имена и развести свидетелей по разным помещениям.

— Мне нужны ответы. Не толпа людей, повторяющих один слух.

Элиан слушал и выполнял короткие поручения почти с облегчением. Здесь были двери, которые следовало закрыть, люди, которых можно было найти, лестница, которую требовалось освободить. Каждое действие давало несколько мгновений, когда не нужно смотреть на Ариэль и придумывать слова.

В галерее он встретил Нерею, поддерживавшую незнакомую женщину под локоть. Даврен с Отмаром убирали мебель от прохода; Умбра нашёл вторую лестницу во двор и звал туда тех, кто мог идти сам. Участники турнира ещё оставались в защитных куртках, и их легко было различить среди гостей. Дома, за которые они выступали, сейчас помогали людям понять только одно: у кого можно попросить помощи.

Берен получил поручение проверить нижние выходы. Внизу он увидел сестру, а затем мать. Та остановилась перед ним, провела ладонью по его щеке и начала спрашивать, цел ли он, хотя видела это сама. Сержант назвал место встречи у канатного двора, попросил не возвращаться к арене и дождался, пока сестра уведёт её. Ему хотелось пойти вместе с ними. Он постоял несколько мгновений, глядя вслед, потом вернулся к лестнице.

У соседнего выхода швея держала сына за руку. Мальчик оглядывался на ложу, и мать присела перед ним, заставляя посмотреть ей в лицо. Подушечка с иглами всё ещё была у неё на запястье. Берен услышал, как она велела идти за ней и не отпускать пальцев, даже если потеряется приглашение. Ребёнок кивнул; сложенный лист так и остался зажат у него в другой ладони.

Дарен направлял поток людей во двор. Орсен держал створку, чтобы она не закрывалась под напором, и время от времени просил не толкать тех, кто впереди. Никто уже не знал, сколько прошло времени после вспышки. Служитель на песке поднял один из забытых мечей, однако его позвали помочь у прохода, и он положил оружие обратно рядом со вторым.

Лекарь позвал Ариэль тихо, но она услышала сразу. Отпустила руку Луция, подошла и спросила, что нужно прислать из дворца. Начала перечислять людей, которых можно вызвать, не дожидаясь гонца: старшего лекаря, смотрителя лечебниц, кого-нибудь из Аргента. Она знала имена и должности. Знание прежде помогало превращать тревогу в решение.

Врач дождался паузы.

— Государь умер, ваше высочество.

Ариэль посмотрела на него, как будто он ответил на другой вопрос. Потом перевела взгляд на отца. Она не заплакала; просто протянула руку и поправила складку на его рукаве, ту самую, возле которой утром застёгивала камзол. Луций сделал шаг и остановился, не желая отнимать у неё это движение.

В комнате стало тише, хотя за дверью продолжали разговаривать. Элиан заметил, что всё ещё носит турнирную перевязь, и снял её. Ткань не имела никакого отношения к случившемуся, однако оставаться в ней было почему-то невыносимо. Он сложил её несколько раз и зажал в руке, не найдя места, куда положить.

Ариэль взяла лежавшую рядом перчатку отца. Разгладила пальцы, перевернула, будто проверяя, та ли это вещь. Ей следовало что-то сказать лекарю; поблагодарить, спросить, что теперь делают, разрешить уйти к другим. Вместо этого она вспомнила, как Юлиус показывал утром на её воротник.

— Я обещала купить ему солнце, — произнесла она.

Луций подошёл ближе. Она позволила ему обнять себя за плечи, но продолжала держать перчатку. На её собственном плаще маленькое деревянное солнце повернулось лучами вниз; один край краски стёрся о камень. Он заметил это и отвернулся, потому что исправить украшение сейчас было бы легче, чем выдержать всё остальное.

Артур постоял у Юлиуса, положив ладонь на край стола. Его лицо выглядело старше, чем утром в галерее. Несколько мгновений он ничего не приказывал, и Элиан понял, насколько успел привыкнуть к его голосу за последний час. Потом начальник стражи повернулся к двери.

— Командующего гарнизоном сюда. Начальника дворцового караула тоже. На выходах объявить, что опасный участок закрыт, но городские ворота не перекрывать без моего распоряжения. Пусть люди расходятся.

Капитан повторил приказ. Ариэль подняла голову.

— Нужно сказать им, что отец умер.

Артур посмотрел на неё и некоторое время молчал, выбирая слова.

— Скажем, когда будут свидетели и понятный порядок дальнейших распоряжений.

— Свидетель только что сказал это мне.

Она не повысила голос. От этого спор стал заметнее: все в комнате услышали каждое слово. Артур сделал шаг к ней, но остановился достаточно далеко, чтобы не вынуждать Луция отступить.

— На улицах тысячи людей. Они слышали взрыв и уже передают друг другу всё, что успели придумать. Мне нужно знать, кто принимает приказы в городе, прежде чем появятся новые.

Ариэль посмотрела на капитана у двери, затем снова на Артура.

— Приказы можно передать сейчас. Не нужно оставлять им слухи вместо правды.

Начальник стражи кивнул посыльному, требуя немедленно выполнить первое распоряжение, и только после этого ответил, что объявление подготовят. Он не спросил, от чьего имени оно должно прозвучать. Ариэль не повторила вопроса: лекарь тихо уточнял, можно ли вызвать дворцовых служителей, и ей пришлось вернуться к отцу.

Элиан вышел в галерею, чтобы отправить людей за командующими. Через открытую арку было видно, как на песке редеет толпа. Дарен наконец освободил лестницу, передал пост прибывшим стражникам и направился к своим офицерам. По дороге он остановился у круга, где служитель собирал оружие. Тот что-то спросил, показав на два одинаковых меча, и Талласин покачал головой.

Внизу ещё оставалась восстановленная перед последним сходом белая черта. До вечера её сотрут вместе с остальными следами, но пока она была хорошо видна из галереи. Элиан смотрел на неё, держа под мышкой сложенную перевязь, и пытался вспомнить, что собирался сделать после сигнала. Вспомнил: пожать Дарену руку, каким бы ни оказался исход.

Финал так и не завершили. В официальной записи этого дня позднее оставили два имени и пустое место там, где полагалось назвать победителя.

Глава 20

Глава двадцатая. Домой

Во дворце всё ещё не знали, к какому часу подавать обед.

Это был первый вопрос, который Ариэль услышала, когда вышла из экипажа. Поварёнок остановил старшего служителя под аркой, прижимая к груди корзину с чистыми полотенцами; тот раздражённо махнул на него рукой, увидел наследницу и осёкся. Оба поклонились. Мальчик отступил за колонну, не получив ответа, и Ариэль вдруг вспомнила, что утром отец просил оставить ему пирог с айвой. На праздниках его всегда кормили тем, что хорошо выглядело на блюде и остывало раньше, чем удавалось попробовать.

Она хотела сказать, чтобы пирог больше не берегли. Слова оказались такими нелепыми, что она только поправила плащ и пошла к лестнице.

Двор не успели подготовить к возвращению. На перилах висели цветочные гирлянды, под стеной стояли корзины, снятые с её экипажа перед отъездом. Теперь их разбирала девушка в сером переднике, выбирая ещё свежие стебли из помятых. Увидев пыль на одежде наследницы, она выпрямилась и сжала букет обеими руками. Кто-то успел сообщить здесь о взрыве, кто-то — о смерти государя, но эти известия ещё существовали отдельно: люди знали разные части случившегося и боялись спросить об остальных.

Закрытые носилки с Юлиусом внесли через боковую дверь. Ариэль проводила их взглядом, собираясь последовать за ними, однако на ступенях её встретила Терна, смотревшая за дворцовым бельём и женской прислугой столько лет, сколько наследница себя помнила. Обычно кастелянша замечала прежде всего перекрученный пояс, неубранные волосы или пятно на рукаве. Сегодня она посмотрела Ариэль прямо в лицо.

— Вода готова, ваше высочество. Я распорядилась принести вам чистое.

— Я пойду к отцу.

Терна кивнула, словно услышала обычное намерение, с которым следовало считаться.

— Тогда сначала умойтесь. Иначе возле вас начнут хлопотать вместо того, чтобы дать побыть с ним.

Луций, стоявший на ступень ниже, ничего не добавил. Всю дорогу Ариэль ожидала, что он станет убеждать её отдохнуть; он только спрашивал, не закрыть ли занавеску от пыли. Теперь его молчание помогло принять предложение Терны без ощущения, что за неё снова решили, сколько она способна выдержать.

Элиан остался во дворе передавать караулу распоряжения. Ему вернули служебный меч, оставленный перед турниром, и привычная тяжесть у бедра мешала после нескольких часов с лёгким учебным оружием. На ступенях он задержался, проверяя застёжку, хотя хорошо понимал, что проверка нужна ему лишь как повод не идти сразу дальше.

В экипаже Ариэль почти не говорила. На улице к ним протиснулась женщина, потерявшая брата у восточного выхода арены, и спросила у первого офицера, которого увидела, куда теперь идти. Капитан назвал двор, где собирали разошедшихся в толпе. Женщина попросила повторить, потом спросила, кто там записывает имена. Элиан не знал. Пришлось послать с ней одного из своих людей, и до самого дворца он думал о том, скольким ещё дал бы уверенный, бесполезный ответ, если бы они не задали второй вопрос.

Берен подошёл со стороны конюшен.

— Мои добрались до канатного двора, — сказал он прежде, чем капитан успел спросить. — Сестра прислала мальчишку. Мать велела передать, что дома поедим, когда сможем.

Элиан кивнул. Он помнил, что хотел отпустить сержанта к семье, но распоряжение Артура задержало их обоих, а потом пришлось собирать сопровождение. Теперь отъезд представлялся делом, которое постоянно отодвигалось на несколько следующих минут.

— После смены пойдёшь. Не жди меня.

— А ты?

— Я скажу, когда освобожусь.

Берен посмотрел на него без особого доверия, однако спорить не стал. Капитан уже собирался подняться по лестнице, когда заметил возле кухонного входа двоих стражников и группу служителей с арены. Людей привезли на отдельной телеге для опроса. Среди них стояла швея; её сын сидел на каменной тумбе, прижимая приглашения к коленям. Подушечку с иглами у женщины сняли. Она объясняла что-то молодому писцу, а тот пытался одновременно слушать её и другого свидетеля.

— Почему они здесь? — спросил Элиан.

— Работали возле ложи, — ответил Берен. — Приказали опросить отдельно.

Это соответствовало распоряжению Артура. Капитан сделал ещё шаг и остановился: женщина повернулась к сыну, но стражник указал ей оставаться на месте. Она подчинилась сразу, и это движение было неприятно знакомым.

Элиан спустился обратно.

Вода в тазу быстро стала серой.

Ариэль вымыла руки, потом умылась и долго держала мокрые ладони возле лица, прислушиваясь к тому, как Терна за спиной открывает шкаф. В комнате пахло лавандой и нагретым деревом. Окно оставили приоткрытым с утра; на подоконнике лежала книга, которую она собиралась дочитать вечером. Между страницами торчала узкая лента, заложенная в то место, где автор объяснял, почему правителю необходимо ограничивать собственные полномочия до того, как это сделают за него.

Несколько часов назад Ариэль считала этот довод убедительным и намеревалась обсудить его с отцом. Теперь книга вызывала раздражение. В ней всё происходило в правильном порядке: сначала решение, потом последствия, затем возможность обдумать ошибку. Никто не должен был выбирать между переодеванием и последней встречей с человеком, который утром смеялся за завтраком.

Терна помогла снять плащ. Деревянное солнце зацепилось за застёжку, и кастелянша поднесла украшение ближе к глазам, собираясь освободить нить.

— Осторожно, — сказала Ариэль слишком резко.

Руки Терны замерли.

— Разумеется.

— Я не… Простите. Просто оставьте его мне.

Кастелянша распутала нить, положила солнце на стол и взялась за платье. Она не стала спрашивать, что случилось с украшением и почему оно так важно. Ариэль была благодарна ей, хотя не могла сейчас произнести даже этого.

Луций ждал по другую сторону двери. Когда Терна вышла за чистым полотном, он спросил, можно ли войти. На нём всё ещё оставалась дорожная куртка, но перевязь правой руки заменили, и свежая ткань особенно выделялась на запылённом рукаве.

— Тебя осмотрели? — спросила Ариэль.

— Да. Велели сегодня больше никого не ловить.

Он попытался улыбнуться и тут же пожалел об этом. Она подошла, осторожно коснулась края повязки и убрала руку, боясь сделать больнее.

— Я сильно сжала?

— Ариэль, дело не в тебе.

Ему хотелось добавить что-нибудь определённое, но ни одно из приготовленных по дороге утешений не выдерживало её взгляда. Луций остановился рядом со столом. На его краю лежало маленькое солнце, которое утром ещё могло служить поводом для шутки.

— Я всё время думаю, что должна была стоять с другой стороны, — сказала она. — Если бы я осталась возле его кресла…

Она не закончила. Луций помнил, как близко находилось это кресло, и не стал объяснять, что было бы в таком случае. Подвинул ей стул, но Ариэль не села.

— Ты не знала, что произойдёт.

— Это я понимаю.

— Я тоже понимаю многое, что не помогает.

Она посмотрела на него, и впервые после слов лекаря её лицо изменилось. Не так, как он ожидал: она не заплакала, а с трудом, почти сердито вдохнула, словно долго старалась не издать ни одного лишнего звука. Луций приблизился и обнял её здоровой рукой. Ариэль прижалась лбом к его плечу; он чувствовал, как она пытается выровнять дыхание, и не говорил, что всё будет хорошо.

Некоторое время за окном слышался только скрип тележных колёс. Во двор подвозили оставшихся у арены людей, хлопали двери, кто-то звал конюха. Жизнь во дворце продолжалась с привычной громкостью, и это казалось жестоким, хотя Луций понимал: стоит всем замолчать, станет ещё страшнее.

— Ты хотел со мной поговорить, — произнесла Ариэль, не отстраняясь.

— Поговорим потом.

— Не про отъезд?

— Не про отъезд.

Она кивнула ему в плечо. Этого ответа на ближайшие несколько минут оказалось достаточно.

У кухонной двери Элиан выяснил, что швею зовут Ивена. Он видел её дважды, разговаривал с ней, запомнил очки, иглы и грушу в руке мальчика, однако имени не спросил ни разу. Теперь писец повторял его, сверяя с перечнем работников, и капитан заставил себя выслушать внимательно.

— Она чинила навес ещё вчера, — объяснил стражник. — Значит, имела доступ к ложе до прибытия гостей.

— Это основание для вопросов, — согласился Элиан. — Почему ребёнок сидит здесь?

Писец поднял голову.

— Он пришёл с ней.

— Это я вижу.

— Отдельного распоряжения о нём не было.

Берен стоял чуть позади. Капитан не смотрел на него, но присутствие сержанта заставляло выбирать слова осторожнее. На дороге он сам не раз принимал отсутствие особого распоряжения за достаточную причину ничего не менять.

Ивена шагнула ближе.

— Сестра работает в прачечной за Нижним мостом. Он мог бы пойти к ней. Я сказала, что останусь, только его отпустите. Он с самого утра…

Женщина прервалась, заметив, что мальчик слушает. Тот выпрямился на тумбе, стараясь выглядеть старше, и убрал приглашения за пазуху. Сегодня утром они удостоверяли его право смотреть на государя; теперь он, вероятно, не знал, не придётся ли предъявить их ещё раз по другой причине.

Элиан повернулся к писцу.

— Где сказано, что ребёнок свидетель?

— Нигде, капитан. Я не говорил…

— Тогда запишите, кому его передали. Берен проводит и убедится, что родственница дома. Если вы захотите поговорить с мальчиком, будете знать, где его найти.

Стражник поколебался.

— Нам велели никого не выпускать до опроса.

— Людей из списка. Покажите строку с его именем.

Тот не нашёл строки. Писец потянул к себе новый лист и спросил имя сестры Ивены. Женщина произнесла его быстро, назвала улицу, потом повторила всё медленнее, глядя на перо. Благодарить капитана она не стала: её внимание уже целиком принадлежало сыну.

Пока они разговаривали, Элиан заметил край другого перечня под рукой писца. Несколько фамилий сопровождались пометкой об иностранном происхождении. Он спросил, кто составил список, и услышал: начальник городского поста прислал имена на случай, если понадобится проверка.

— Кто-нибудь из них был на арене?

— Это пока устанавливают.

Капитан взял лист. Сверху стояла торопливая приписка: «Сведения об элевсийцах, проживающих в квартале». Один из указанных людей держал пекарню неподалёку от казарм; Элиан покупал там хлеб и даже не знал, что хозяин родился за проливом.

— Это не перечень задержанных? — уточнил он.

Писец замялся, затем объяснил, что приказ ещё не поступил. Лист приготовили заранее, чтобы не терять время. Элиан вернул его, велел отделить от свидетельских показаний и поднялся во дворец, чувствуя тошноту от усталости. Для освобождения одного ребёнка понадобилось выяснить, чего именно не написали в бумаге. Других людей уже вписали в неё на всякий случай.

Берен догнал его у лестницы.

— Я отведу мальчика, потом к своим. Если разрешение ещё в силе.

— В силе.

Сержант кивнул, но не ушёл сразу.

— Мира тоже поначалу шла при другом имени в донесении. Как родственница.

— Помню, — ответил Элиан.

Он произнёс это резче, чем хотел. Берен не стал ни извиняться, ни спорить. Вернулся к Ивене, и капитан остался на ступенях, пока не услышал, как ребёнок спрашивает, действительно ли теперь можно идти.

К вечеру в городе начали звонить колокола.

Первый удар Ариэль услышала в малой траурной зале, куда перенесли отца. Она сидела рядом, держа его перчатку на коленях, и сначала не поняла, почему звук отделён от следующего такой длинной паузой. Потом ударили снова. В детстве ей объясняли этот порядок, когда умер кто-то из дальних родственников, и она запомнила прежде всего, что нужно молчать, пока взрослые считают.

Теперь за стенами будут считать другие люди.

Луций стоял у окна, оставляя ей возможность побыть рядом с отцом без непрерывного присутствия за плечом. Ариэль была благодарна, что он не ушёл совсем. Она пыталась вспомнить последний их разговор до выхода на арену и каждый раз возвращалась к обещанному солнцу. Более важные слова приходили позже, уже здесь, где произносить их было некому.

У двери остановился служитель. Он подождал несколько мгновений, затем поклонился Луцию, прося помочь ему решиться.

— Представители Домов собрались в Малом совете, ваше высочество. Лорд Игнисс просит вас присоединиться, когда сможете.

Ариэль подняла голову.

— Они давно там?

— Некоторые прибыли вместе с первым сопровождением.

Она посмотрела на перчатку, которую всё ещё держала, и аккуратно положила рядом с отцом. Несколько часов назад её раздражала мысль, что Артур собирает командующих, пока она не может отойти отсюда. Теперь выяснилось, что ожидание никого не удержало на месте. Они продолжали говорить, назначать посты и посылать людей. Мир обходился без её участия быстрее, чем она успевала приготовиться к нему.

В галерее их встретил Элиан. Он переоделся в чистую служебную куртку; белая прядь над лбом всё ещё была влажной после умывания. Луций заметил, что капитан немного бережёт правую ногу, однако спрашивать при Ариэль не стал.

— Известно, что объявляют в городе? — спросила она.

— О смерти государя. О том, что причины взрыва расследуются. Людей просят расходиться по домам и сообщать о пропавших на городские посты.

— Моё имя называют?

Элиан чуть помедлил.

— В тексте, который я видел, нет.

Ариэль кивнула, словно именно такого ответа ожидала. Затем расправила рукава тёмного платья и пошла дальше. Луций видел, как она собирается с силами перед дверью, но не мог понять, готовится ли наследница войти на совет или дочь — на встречу с людьми, которые уже обсуждают жизнь после её отца.

Внутри стояло несколько лишних стульев. Кто-то распорядился принести их из соседней комнаты, и теперь вдоль стены теснились офицеры, обычно ожидавшие снаружи. Во главе стола оставалось пустое место Юлиуса. Перед ним не положили бумаг; чашку тоже убрали. Ариэль заметила это прежде, чем увидела остальных.

Артур поднялся, за ним встали собравшиеся. Леди Ингрид осталась сидеть; обе её руки лежали на трости, и по усталому лицу было видно, чего стоило удержание рамы. Наследница сама подошла к ней, поблагодарила и только потом обратилась к столу.

— О чём вы успели договориться?

Артур указал ей на кресло государя. Ариэль села не сразу. Ей показалось, что стоит занять его, и кто-нибудь обязательно поправит: отец скоро придёт, это место нужно оставить свободным. Она знала, что никто ничего подобного не скажет, но всё же опустилась осторожно, не касаясь подлокотников.

Обсуждали охрану мостов, разъезд по улицам, возвращение гостей в их дома. Несколько служителей оставались под наблюдением до выяснения показаний. Артур говорил о том, что уже сделано, коротко и понятно. Ариэль слушала, радуясь каждой вещи, которую не пришлось устраивать самой, и одновременно ощущала, как из этих необходимых решений возникает порядок, не нуждающийся в её согласии.

— Командование в столице до принесения новой присяги остаётся у меня, — закончил он. — Офицеры получили подтверждение, что действующие распоряжения сохраняются. От провинций потребуем того же. Сейчас опаснее всего, если каждый начальник решит, что прежние обязательства закончились вместе с жизнью государя.

— Новую присягу принесут мне, — сказала Ариэль.

За столом никто не возразил. Тем не менее ответа пришлось ждать.

— Вы наследница, — произнёс Артур. — Ваше право известно. Нам нужно, чтобы его признали вслух и выполнили на деле те, кто сейчас находится далеко отсюда.

— Значит, с этого и следует начать объявление.

Пожилой представитель Малкора потёр край рукава, избегая смотреть в её сторону. Один из офицеров открыл рот, затем передумал. Леди Ингрид подняла голову.

— Имя назвать необходимо. Иначе к утру каждый порт получит собственную версию того, кто здесь распоряжается.

Артур согласился внести имя наследницы в следующее объявление. Он сказал это без видимой уступки, словно уточнил полезную подробность. Ариэль почувствовала, что готова настаивать на большем только ради того, чтобы его согласие стало похоже на подчинение, и остановила себя. Ей требовался результат; унижать человека перед офицерами ради верного тона было бы глупо.

— Что с приказом о лечебницах и водных дворах? — спросила она.

На этот раз Малкор посмотрел на неё сразу.

— Об этом следовало бы говорить после…

— Он вступает в силу завтра. Мой отец объявил его сегодня перед всем городом.

— И сегодня же в городе совершено покушение, — сказал Артур. — Я распорядился приостановить выдачу из дворцового резерва до проверки. Мы ещё не знаем, что именно внесли в ложу и кто допустил это.

— Приостановить до какого часа?

Вопрос, по-видимому, оказался неожиданным. Начальник стражи посмотрел на человека, сидевшего у стены, и тот начал объяснять, сколько помещений предстоит осмотреть. Ариэль выслушала его, не перебивая. Потом спросила, все ли запасы находятся в одном месте, и получила отрицательный ответ.

— Значит, проверенные можно отпустить раньше остальных. Назовите лекарям время, когда они получат ответ. Если им просто велят ждать, в лечебницах поймут, что вместе с отцом умерло и обещание.

— Для этого придётся выделить людей, — сказал Артур.

— Выделите. Если вам нужны дополнительные свидетели от Домов, попросим их сейчас.

Ингрид назвала своего человека. После короткой паузы Малкор назвал другого. Ариэль заметила, как переменилось лицо сидевшего у стены чиновника: задача обрела начало и срок, хотя ещё недавно казалась естественно отложенной на неопределённое время.

Успех был небольшим. Она всё равно почувствовала облегчение и тут же испугалась его: слишком легко оказалось ухватиться за удачное решение как за доказательство, что она справится с остальным.

Элиан, стоявший за её плечом, дождался паузы и сообщил о перечне элевсийцев. За столом зашевелились. Артур потребовал назвать составителя, и капитан повторил всё, что узнал у писца, отдельно подчеркнув, что приказа о задержании пока не видел.

— Тогда не будем обсуждать аресты, которых не было, — сказал один из командиров.

Ариэль посмотрела на него.

— Обсудим до того, как они случатся. Есть свидетельства против этих людей?

— Проверка происхождения не означает обвинения.

— В таком случае запишите это в распоряжении постам. Уроженцев Элевсии нельзя задерживать только потому, что кто-то уже подготовил их имена.

Артур некоторое время рассматривал капитана, потом велел передать уточнение начальникам кварталов. Ариэль не знала, вызван ли его взгляд недовольством самой просьбой или тем, что Элиан сообщил о ней прежде собственного командира. Капитан принял распоряжение, но с места не ушёл: у двери ждал посыльный, и Артур подозвал именно его.

Дальше заговорили о завтрашнем прощании с государем. Ариэль старалась слушать, отвечала на вопросы и в какой-то момент обнаружила, что уже несколько минут смотрит на пустое место возле собственного локтя. Там у отца всегда лежал нож для разрезания писем с потемневшей деревянной рукоятью. Он не подходил к остальным вещам на столе, и она не раз предлагала заменить его. Теперь кто-то убрал нож вместе с чашкой.

Совет закончился не сразу. Люди подходили выразить соболезнования, задавали последние вопросы, обещали преданность. Ариэль поднималась навстречу каждому и почти не различала слов. Луций стоял рядом, стараясь вовремя заметить, когда ей понадобится опереться на край стола, а Элиан следил за дверью и всё чаще вспоминал оставшийся с утра хлеб.

Когда посетители разошлись, Артур попросил капитана ненадолго задержаться. Ариэль уже вышла в галерею; Луций остановился у порога, но отец жестом отпустил и его.

— Вы останетесь при наследнице, — сказал он Элиану. — Посты в её крыле усилят. Все изменения маршрута согласовывать со мной.

— Если она решит выйти?

— Сопровождаете. Сообщаете заранее, куда и на сколько. Сегодня мы потеряли государя; вторую такую ошибку я не допущу.

Элиан выслушал распоряжение. Оно выглядело разумным. Он сам предложил бы усилить охрану, не зная, кто устроил взрыв и насколько близко к наследнице могут находиться сообщники. Именно поэтому следующий вопрос дался с трудом.

— А если ваше распоряжение и её приказ разойдутся?

Артур убрал со стола оставшуюся бумагу, выровнял её по краю другой и только потом посмотрел на него.

— Вы офицер Стражи, капитан. По вопросам безопасности подчиняетесь мне. Политических решений от вас никто не требует.

Элиан почувствовал, как привычный ответ уже готов сорваться с языка. Он произносил его столько раз, что не нуждался ни в обдумывании, ни даже в согласии. Вместо этого спросил:

— Кто определяет, что относится к безопасности?

Начальник стражи задержал на нём взгляд.

— Сегодня — я. Надеюсь, завтра у нас будет возможность спорить об этом дольше.

В его голосе слышалась усталость. Элиану почти захотелось извиниться: человек несколько часов удерживал рассыпающийся день, пока другие спасали своих близких, оплакивали, спрашивали, что делать. Капитан поклонился и вышел, так и не найдя способа возразить, который не прозвучал бы как отказ охранять Ариэль.

В галерее Луций ждал его один.

— Она пошла к отцу, — сказал он. — Я сейчас догоню. Что он хотел?

Элиан пересказал распоряжение. Игнисс слушал молча, всё сильнее хмурясь, однако не стал немедленно возвращаться в комнату совета. Вместо этого посмотрел на новых стражников, уже занимавших место у поворота в крыло наследницы.

— Я поговорю с ним, — сказал Луций.

— Сегодня он каждому объясняет, что поговорить можно завтра.

Они двинулись по галерее. У поворота один из прибывших воинов поклонился сыну своего начальника и пропустил обоих без вопроса. Чуть дальше стояла Терна с подносом: на нём были хлеб, сыр и две чашки, накрытые салфеткой. Кастелянша явно собиралась настоять на том, чтобы наследница хоть что-нибудь съела.

— Где её высочество? — спросила она.

— В малой зале, — ответил Луций. — Мы к ней.

Терна пошла вместе с ними, и несколько шагов они двигались молча. Из окна было видно, как во дворе снимают гирлянды. Работник стоял на лестнице, а внизу другой принимал цветы, стараясь не уронить их в грязь. Корзины наполнялись быстро. Вчера ту же работу делали в обратном порядке и, наверное, жаловались, что до праздника осталось слишком мало времени.

За дверью малой залы Ариэль сидела рядом с отцом. Она подняла голову, увидела поднос и хотела отказаться, однако Терна поставила еду на столик, не задавая вопросов. Луций сел возле окна. Элиан остался у входа, пока наследница сама не указала ему на свободный стул.

— Ты тоже с утра ничего не ел.

Капитан собирался ответить, что находится на службе, но посмотрел на хлеб и сел. Некоторое время слышалось только, как Терна разливает тёплый настой. Ариэль взяла небольшой кусок, отломила от него ещё меньший и долго держала в пальцах.

Потом за дверью сменился караул. Раздались шаги, короткий обмен именами и тихий металлический стук. Все трое услышали, как новый начальник поста повторил распоряжение: о любом выходе наследницы сообщать лорду Игниссу.

Ариэль положила хлеб на тарелку.

— Это охрана? — спросила она у Элиана.

Он посмотрел на дверь, затем на неё. В комнате оставались те же люди, тот же столик, принесённые Терной чашки. Капитан ещё недавно мог бы ответить сразу и с полной уверенностью. Теперь он вспомнил Ивену, которой тоже предлагали просто подождать, пока старшие выяснят, что происходит.

— Пока охрана, — сказал он.

Ариэль не стала спрашивать, что означает последнее слово. Она услышала его достаточно ясно. Луций поднялся, отодвинул свой стул к двери и сел снова, чтобы видеть вход.

Глава 21

Глава двадцать первая. Право уйти

Берен вернулся до рассвета и принёс хлеб, которого Элиан не просил.

Он положил свёрток на подоконник рядом с капитаном, затем долго возился с застёжкой плаща. В галерее было прохладно. Ночью окна открывали, чтобы выветрить запах масла из погасших светильников, и теперь от реки тянуло сырым воздухом. Элиан сидел на стуле, прислонённом к стене; ноги затекли, но после короткого сна он хотя бы перестал слышать отдалённый шум арены там, где разговаривали всего двое слуг.

— Мать велела? — спросил он, разворачивая полотно.

— Мать считает, что без неё здесь никто не догадается тебя накормить.

Хлеб был ещё мягким. В середине лежал небольшой кусок сыра, завёрнутый отдельно, чтобы не испачкать ткань. Элиан отломил корку, подвинул свёрток сержанту и дождался, пока тот сядет. Из соседней комнаты доносился голос Терны: кастелянша уговаривала кого-то не тащить тяжёлый сундук по паркету.

— Мальчика отвёл?

— Тётка дома. Сначала не поверила, что его можно оставить у неё. Всё спрашивала, кто разрешил.

— Ты сказал?

— Сказал. Теперь у неё записано твоё имя. На случай, если придут за объяснениями.

Элиан прожевал хлеб. Вчера освобождение ребёнка от ненужного ожидания показалось ему маленьким, но законченным делом. Теперь выяснилось, что на другом конце дороги осталась женщина, которая приготовила имя офицера как защиту от возможного обвинения.

Берен держал сыр в руках, не разворачивая.

— Мать спросила ещё кое-что. У неё разрешение на торговлю до осеннего праздника. От дворцового хозяйства. Теперь его нужно получать заново?

— Корона не перестала существовать.

— Я так и сказал. Но она видела, как в прошлом году у соседки после смены управляющего отобрали место. Разрешение было выдано при прежнем, значит, велели идти за новым. Пока ходила, лавку заняли.

Капитан посмотрел на сложенное полотно. Мать Берена пекла пироги по ночам, после работы в дворцовой кухне, и откладывала деньги на добротную печь. Она никогда не говорила об этом как о мечте: перечисляла кирпичи, место возле стены, недостатки старой заслонки. У неё были собственные сбережения, покупатели, мнение о каждом человеке на улице. Только уйти из дворцового хозяйства вместе с печью и сыном она не могла.

— Узнаю у старшего управляющего, — сказал Элиан. — Сегодня.

— Спасибо.

Сержант наконец развернул сыр. Некоторое время они ели молча. В конце галереи прошёл новый караульный, поклонился капитану и остановился у двери, ведущей в крыло наследницы. На его рукаве был знак Игнисса; со вчерашнего вечера Элиан уже видел здесь троих незнакомых воинов этого Дома.

— Ты у своих в отряде был? — спросил он.

— Заходил. Спрашивают, кому теперь присягать. И когда дадут сходить домой тем, у кого вчера родня была на арене.

— По очереди. Назови тех, кто ещё ничего не узнал.

Берен перечислил имена. Элиан достал маленькую тетрадь, прежде лежавшую под плащом, и записал. Сержант отвёл взгляд, но капитан попросил повторить одно имя и не стал притворяться, будто просто проверяет произношение. Ночью он решил записывать то, что боялся забыть, прежде чем забудет. Решение было простым; выполнить его при свидетеле оказалось неприятнее, чем принять в одиночестве.

— Я составлю смены, — сказал Берен. — Но люди хотят услышать от тебя. Там уже говорят, будто нас передадут Домам вместе с частью коронных земель.

Элиан перестал писать.

— Кто говорит?

— Пока никто не признаётся, кто первый услышал. Обычный порядок.

Капитан закрыл тетрадь. После смерти государя коронные слуги не становились свободными, как не становились ничейными дворцовые лошади или оружие в арсенале. Это знал каждый из них. Но у нового правителя появлялись новые долги перед теми, кто помогал занять престол, и расплачиваться можно было не только золотом.

— Сам приду, — пообещал Элиан.

Он не сказал, что слух ложный. Для этого требовалось знать больше, чем он знал сейчас.

Ариэль проснулась от того, что Терна открывала ставни.

Первые несколько мгновений она не понимала, почему спит одетой на узкой кушетке. Затем заметила у окна Луция: он сидел, опустив голову, а раненая рука лежала поверх плаща. За приоткрытой дверью виднелся край стола в траурной зале, и всё вернулось сразу, без постепенного узнавания.

Наследница села. Терна обернулась на шорох, но не спросила, хорошо ли она спала.

— В ваших покоях приготовлено чёрное. Это платье можно оставить, только сменить воротник.

— Оставим.

Ариэль не хотела выбирать одежду. Само наличие нескольких вариантов утомляло. Она умылась в принесённой воде, дождалась, пока кастелянша уберёт волосы, и только тогда спросила, во сколько пустят людей к отцу.

Терна объяснила порядок: сначала родичи и представители Домов, затем посольства, офицеры, городские старшины. Прислуга дворца сможет пройти позднее, когда освободится галерея. Для остальных собирались открыть нижний двор, откуда видны окна залы.

— К нему их не пустят?

— Через эту дверь — нет, ваше высочество. Так устроено прощание.

Кастелянша не защищала порядок. Рассказывала о нём тем же голосом, каким сообщала о смене белья и подаче завтрака. Ариэль посмотрела в зеркало на её руки, собиравшие медные пряди на затылке. Терна прослужила Юлиусу большую часть жизни. Наверное, знала о его привычках больше любого человека, которому сегодня предоставят право произнести речь.

— Ты когда пойдёшь?

— После остальных. Не беспокойтесь обо мне.

Луций открыл глаза и выпрямился, поморщившись от затёкшей спины. Он услышал конец разговора, посмотрел на Терну, затем на Ариэль. Наследница не стала объяснять, почему спросила: он понял и так.

— Я хочу, чтобы дворцовых пропустили до начала церемонии, — сказала она. — Кто не на работе. Остальным дать время по очереди.

Терна задержала шпильку в руке.

— Я передам распорядителю.

— Не просьбу. Моё распоряжение.

Кастелянша кивнула и закончила причёску. Когда она ушла, Ариэль подошла к Луцию и коснулась его плеча.

— Ты мог лечь.

— Ты тоже.

Он сказал это без упрёка, и она слабо улыбнулась. Некоторое время они стояли рядом, слушая, как за дверью переставляют стулья. Потом Луций спросил, не принести ли ей еды. Ариэль согласилась, хотя есть не хотелось: вчера вечером они слишком долго уговаривали друг друга сделать то же самое, и повторять разговор не было сил.

У входа в галерею их встретил офицер нового караула. Он поклонился, спросил, куда направляется наследница, и получил ответ прежде, чем Луций успел раздражённо заговорить. Ариэль смотрела, как офицер передаёт сведения посыльному. До траурной залы оставалось несколько шагов. О её переходе из одной комнаты в другую всё равно сочли необходимым сообщить.

Демея Сар ждала возле западного окна с двумя спутниками. Светлые плащи гостей сменились тёмными, однако на застёжках остался знак Элевсии. Один из сопровождающих был молод и постоянно оглядывался на проходивших мимо воинов. Демея стояла неподвижно, держа перед собой сложенные перчатки.

Она выразила соболезнования без длинной речи. Сказала, что Юлиус внимательно слушал даже неприятные доводы и что при дворах это встречается реже, чем принято утверждать. Ариэль поблагодарила её. В этих словах было достаточно узнаваемого, чтобы не принять их за готовую формулу.

— Ваши люди добрались до дома? — спросила наследница.

— Большинство. Один служитель остаётся на опросе. Мы передали его имя и просим сообщить, когда ему понадобится помощь.

Молодой спутник хотел что-то добавить, но Демея чуть повернула голову, и он промолчал. Ариэль вспомнила вчерашний перечень иностранцев. Значит, даже у посольского порога приходилось объяснять, почему человек вправе ожидать справедливого обращения.

— Я распорядилась не задерживать людей только из-за происхождения.

— Мне сообщили. Спасибо.

Демея произнесла благодарность спокойно. Ариэль не могла понять, верит ли она, что распоряжение исполнят, или только признаёт добрую волю наследницы.

Разговор продолжился у окна. Луций остался достаточно близко, чтобы слышать, Элиан занял место со стороны галереи. Спутники Демеи отошли к колонне.

— Вам понадобится связь с консулами, — сказала посланница. — Я могу отправить человека с вашим обращением вместе со своим донесением. Но обещать решение Республики не уполномочена.

— Какое решение?

— Для начала — о признании вашей власти. Затем о том, как избежать действий на границе, которые обе стороны могут принять за враждебные. После известия о смерти государя там начнут готовиться к худшему, даже если никто не отдаст такого приказа.

Ариэль посмотрела во двор. Внизу двое работников снимали с фонтана праздничный венок; тот зацепился за каменную чашу, и один полез в воду, придерживая одежду выше колен. Ещё вчера она собиралась обсуждать с отцом республиканское устройство, спорить, приводить примеры. Теперь перед ней стояла представительница Республики, предлагающая помощь в подтверждении её наследственной власти.

— У вас тоже ждут, пока правильные люди признают очевидное?

Демея проследила за её взглядом, но ответила не сразу.

— У нас часто спорят о том, что считать очевидным. Каллиад и Феррон могут поддержать одно решение по разным причинам. Это не значит, что затем они одинаково поймут свои обязательства.

— Вы предостерегаете меня от собственного правительства?

— Я объясняю, почему не обещаю за него.

Ариэль повернулась к ней. Вчера она могла бы счесть подобный ответ уклончивым. Сегодня осторожность Демеи казалась почти облегчением: хотя бы один человек прямо обозначал границу своей власти.

— Подготовьте путь для послания, — сказала она. — Текст передам после прощания.

Посланница склонила голову. Когда она отошла, Луций проводил взглядом знак на её застёжке.

— Отец захочет знать об этом разговоре.

— Расскажу ему сама.

— Я не собирался доносить.

Ариэль сразу посмотрела на него.

— Знаю. Прости.

Он кивнул, принимая извинение, однако между ними на несколько мгновений осталось то, чего раньше не возникало: необходимость объяснить, кому принадлежит сказанное доверительно слово.

До церемонии дворцовых слуг пропустили в залу небольшими группами.

Распорядитель начал было объяснять, что им следует воспользоваться боковым проходом, однако Ариэль осталась у основной двери, и ему пришлось направить людей через неё. Они входили неловко, оглядывались на тех, кто ждал снаружи, слишком долго кланялись наследнице. Пожилой садовник снял шапку заранее и теперь мял её так сильно, будто собирался выжать из ткани воду.

Элиан знал почти всех в лицо. Женщина, чинившая застёжки на парадных мундирах. Старший конюх. Двое поваров, вечно споривших о количестве соли. Человек, который зимой вставал раньше караула, чтобы затопить печи в покоях государя. Поодиночке они казались частью дворца, которую замечают, когда что-нибудь перестаёт работать. Сейчас, собравшись вместе, выглядели людьми, у каждого из которых умер знакомый человек.

Садовник дошёл до стола, постоял и сказал, обращаясь к неподвижному Юлиусу, что молодые деревья всё-таки прижились. Потом оглянулся, испугавшись собственного голоса, и поспешил к выходу. Ариэль проводила его взглядом. Она не знала, о каких деревьях речь. Оказалось, у отца было множество разговоров, в которых она никогда не участвовала и теперь уже не сможет спросить о начале.

Терна вошла последней. Постояла у изголовья, поправила складку на покрывале и задержала ладонь на ткани. Никто не торопил её. Когда она вышла, глаза у неё были сухими, но за следующую работу она взялась не сразу.

У дверей появились представители Домов. Артур прибыл с командующим гарнизоном и ещё двумя офицерами; увидев выходивших слуг, он посмотрел на распорядителя, затем на Ариэль. Ничего не сказал. Только попросил освободить центральный проход до того, как начнут собираться остальные.

Элиан вернулся к месту возле стены. Под мундиром неприятно тянуло плечо, ушибленное на турнире, а в голове возникала странная пустота всякий раз, когда он пытался точно вспомнить лицо Юлиуса на вчерашней арене. Государь смеялся. Это он знал. Но выражение лица уходило, оставляя уверенность без образа.

Капитан перестал пытаться. Он смотрел на дверь, запоминал входящих и не давал себе пересчитывать их заново после каждого отвлечения.

Вдоль стены прошёл Дарен Талласин. На нём был тёмный плащ, скреплённый знаком Дома; турнирная лёгкость исчезла, но, заметив капитана, он остановился и протянул руку. Элиан пожал её прежде, чем вспомнил, что именно собирался сделать после финала.

— Твои люди нашлись? — спросил он.

— Нашлись. Один сломал руку на лестнице. Остальные целы.

— Вчера я даже не спросил.

— Ты шёл к наследнице.

Дарен произнёс это без скрытого упрёка. Оттого Элиану захотелось объяснить подробнее, хотя объяснять было нечего.

— Ты мог оставить меня у прохода.

— Мог. Но знал, что ты всё равно будешь смотреть наверх. Лучше пусть там стоит человек, который видит лестницу.

Капитан усмехнулся. Талласин ответил короткой улыбкой, затем посмотрел на новый караул у двери.

— Наших попросили выделить людей в городские разъезды. До возвращения обычного порядка.

— Какого именно?

Дарен чуть нахмурился.

— Того, при котором человек доходит домой, не выясняя у каждого поворота, чья сегодня улица. Вчера у западной арки чуть не избили переводчика. Кто-то услышал чужую речь и решил, что нашёл виновного.

Элиан кивнул. Против этого довода нечего было возразить. Дарен пошёл к своим, а капитан ещё некоторое время смотрел ему вслед. Одни и те же распоряжения могли означать помощь на лестнице, охрану квартала и пост возле комнаты Ариэль. Он пока не умел определить момент, в котором одно превращалось в другое.

Церемония началась, когда в зале уже трудно было различить людей за первыми рядами. Ариэль стояла рядом с отцом и слушала, как перечисляют его титулы, земли и заслуги. О некоторых войнах она знала только по названиям; другие помнила по возвращению раненых и отцовской привычке подолгу не ложиться после ужина.

Услышав слова о заботе государя обо всех подданных, она подняла глаза на вход. Там ждал младший служитель с кувшином. Его не пустили внутрь, пока говорил распорядитель, и мальчик стоял, перехватив тяжёлую ручку обеими руками.

Ариэль вспомнила утреннее обещание лечебницам и впервые за всё прощание захотела, чтобы речь скорее закончилась.

После прощания капитана вызвали в небольшую комнату рядом с караульной.

Там ждал распорядитель коронной службы, сухой пожилой человек с привычкой поднимать документы обеими руками, чтобы не задевать свежие печати. Элиан встречался с ним при назначении командиром отряда. Тогда на столе лежал новый знак должности, и капитан запомнил прежде всего, как старался не смотреть на него слишком часто.

Сегодня никакого знака не было. Распорядитель предложил ему сесть, раскрыл кожаную папку и начал с поздравления.

— Ваши действия на арене отмечены. Лорд Игнисс лично ходатайствовал о принятии вас под покровительство своего Дома с сохранением чина и жалованья.

Элиан остался стоять.

— Я уже служу под его началом.

— В военном отношении. Теперь положение будет закреплено и по принадлежности.

Распорядитель придвинул к нему лист. Сначала капитан увидел знакомые сведения: имя, возраст, коронный отряд, право носить оружие. Ниже шла строка о переводе из коронных военных слуг в служилые люди Игнисса. Срок не указывался.

Элиан прочёл текст до конца и вернулся к началу. В детстве мать объясняла ему, почему человека нельзя считать потерянным только оттого, что он больше не живёт в деревне: в управлении знают, куда его отправили и кому следует писать. Теперь на столе лежала именно такая бумага. Она сообщала, где его отныне надлежит искать.

— Это награда?

— Безусловно. Личное покровительство главы Великого Дома, сохранение должности, подтверждённый доступ к лечению. К тому же лорд Игнисс принял на себя расходы, которые иначе могли бы стать предметом отдельного рассмотрения.

Распорядитель произнёс последнюю фразу деликатно, не глядя на белую прядь капитана. Элиан понял, что речь о болезни. В благополучный день он сумел бы оценить преимущество: лечение не придётся каждый раз обосновывать перед новым начальником, жалованье останется прежним, родичи хозяина будут знать его в лицо. Он слышал, как люди годами добивались подобного перевода.

— Моё назначение при наследнице остаётся?

— Пока не изменено.

— А если она потребует, чтобы я остался при ней?

— Такие вопросы решаются между короной и Домом. Вас известят о результате.

Распорядитель взял перо, проверил кончик на отдельном листке и положил возле документа. Для него разговор подходил к концу. Элиан же смотрел на строку принадлежности, в которой несколько аккуратных слов перечёркивали всё, что он привык считать разницей между собой и людьми у шахтных ворот.

Он мог приказывать отряду. Ему подавали руку перед тысячами зрителей. Во дворце спрашивали его мнение о безопасности наследницы. Однако сейчас старик за столом даже не пытался убедить его согласиться: согласие не требовалось.

— Кто утвердил перевод? — спросил капитан.

— Совет, принявший временное распоряжение коронной службой до присяги новому государю. Здесь подтверждение двух свидетелей и печать ведомства.

— Её высочество видела этот документ?

Распорядитель снял очки.

— Я не присутствую при всех разговорах наследницы, капитан. Моё дело — вручить уведомление. Подпись означает, что вы его получили.

За дверью остановились шаги. Элиан узнал голос Луция, спрашивавшего, где капитан, и почти сразу разозлился на облегчение, которое испытал. Ему не хотелось, чтобы друг вошёл и избавил его от разговора так же легко, как накануне помог надеть чужую перевязь.

Игнисс появился на пороге, увидел лежащую бумагу и насторожился.

— Что случилось?

Распорядитель встал, почтительно предложил ему место и повторил известие. Теперь в голосе старика было больше осторожности, хотя содержание не изменилось. Луций взял документ, прочёл и нахмурился.

— Отец мне не говорил.

— Решение принято сегодня, ваша милость.

— Зачем понадобился перевод, если он остаётся при Ариэль?

— Чтобы обеспечить непрерывность службы и покровительство в переходное время. Лорд Игнисс сможет лично отвечать за его положение.

Луций посмотрел на капитана.

— Я поговорю с отцом. Если ты не хочешь…

Он остановился, но было поздно. Смысл предложения уже прозвучал: один Игнисс попросит другого оставить коронному слуге прежнего владельца. Элиан видел, что друг сам услышал это, и оттого не смог ответить злостью.

— Я не просил о переводе, — сказал он. — И не хочу, чтобы его называли моим выбором.

— В документе этого нет, — заметил распорядитель.

Старик хотел уточнить, а не оскорбить. Капитан понял это по его лицу и едва не рассмеялся. В бумаге действительно не было никакой лжи. Выбор существовал лишь в учтивых словах, которыми сопровождали вручение.

Луций положил лист на стол.

— Вы выдадите ему копию.

Распорядитель объяснил, что копия уже приготовлена, и отделил второй лист. На нём не хватало одной отметки; он поставил её, присыпал чернила песком и осторожно стряхнул излишек. Элиан следил за его руками. За годы службы он сотни раз ждал так же спокойно, пока чужие решения становились годными к исполнению.

Когда копию подали, капитан взял её, но перо оставил на месте.

— Запишите, что уведомление вручено при свидетеле, — сказал он. — Его содержание я оспариваю.

Распорядитель посмотрел на Луция.

— Я слышал, — подтвердил тот.

Старик сделал запись. Элиан ожидал немедленного приказа остаться, сдать оружие, объясниться перед старшим. Ничего подобного не произошло. Ему позволили выйти, потому что отказ поставить подпись не менял уже принятого решения.

Ариэль нашла их в галерее возле пустой комнаты совета.

Она собиралась спросить Элиана о сменах караула, но увидела его лицо и остановилась. Луций первым подал ей документ. Пока наследница читала, из дальней двери выходили гости, обменивались тихими словами и расходились к лестницам; кто-то заметил её и сделал шаг ближе, однако Игнисс встал так, чтобы дать понять: сейчас подходить не следует.

Ариэль дочитала и посмотрела на капитана.

— Ты согласился?

— Меня уведомили.

Она снова опустила глаза. Ей уже случалось видеть такие переводы. После смерти владельца, за службу, в составе пожалования. Корона передавала Домам управляющих, лекарей, мастеров, целые семьи при поместьях. Ариэль знала, как это называется, и не могла теперь честно удивиться самому существованию бумаги.

Но имя на ней было знакомым, а Элиан стоял перед ней и ждал ответа.

— Я потребую отменить это, — сказала она.

— Сначала выясните, можете ли, — ответил капитан.

Луций резко повернулся к нему, однако Ариэль подняла руку, останавливая возражение. В голосе Элиана не было желания причинить боль. Он говорил осторожно, как человек, которому слишком дорого обошлось бы ещё одно обещание, данное прежде, чем стало ясно, кто способен его выполнить.

Она сложила лист по прежнему сгибу и вернула ему.

— Выясню. И не буду говорить, что всё решено, пока не решу.

Капитан кивнул. Ариэль посмотрела на дверь комнаты, где распорядитель коронной службы ещё принимал людей, и направилась туда. Луций пошёл рядом; Элиан задержался на мгновение, убирая уведомление во внутренний карман, затем последовал за ними.

При её появлении старик поспешно поднялся. Он выслушал вопрос о переводе, повторил объяснение временных полномочий совета и предложил немедленно известить лорда Игнисса, что у наследницы возникли замечания. Ариэль позволила ему договорить.

— Сколько таких уведомлений подготовлено сегодня?

Распорядитель замялся, посмотрел на папку и назвал число: двадцать семь. Часть касалась отдельных людей, часть — семей. Все документы ещё не вручили.

Луций выдохнул и отвёл взгляд. Элиан увидел, как Ариэль положила ладонь на край стола, рядом с тем местом, где недавно лежало перо.

— Принесите список. И основания каждого перевода.

— По капитану я могу сейчас…

— По всем, — сказала она. — Я останусь здесь, пока вы принесёте.

Старик отправил помощника за второй папкой и предложил ей кресло. Ариэль села. Через открытую дверь было видно, как служитель снимает траурную ленту с зацепившегося крючка, поправляет и вешает снова. До вечера ещё оставалось несколько часов, и во дворце продолжали ждать распоряжений о погребении Юлиуса.

Когда принесли список, Ариэль начала с первого имени. Оно ничего ей не говорило. Она попросила рассказать, кто этот человек, и распорядитель впервые за весь разговор не смог обойтись названием должности.

Глава 22

Глава двадцать вторая. До общей присяги

Второй человек в списке оказался женщиной, которая не хотела оставаться во дворце.

Распорядитель произнёс это с осторожным облегчением. Он уже несколько раз пытался объяснить наследнице, что перевод под покровительство Дома может быть выгоден, и теперь перед ним появился пример, не требовавший собственных рассуждений.

— Её муж служит у Малкора. Три года. Она сама подавала прошение, чтобы её передали в то же хозяйство вместе с детьми.

Ариэль посмотрела на строку. До сих пор все двадцать семь уведомлений представлялись ей одним действием, которое нужно остановить. Теперь выяснилось, что отмена некоторых из них заставит людей снова ждать, пока во дворце найдут время решить, где им жить.

— Она здесь?

— Внизу, ваша светлость. С остальными, кому велели приготовиться.

— Приведите.

Пока помощник ходил за женщиной, Ариэль прочла следующую запись. Старший работник конюшен переходил в распоряжение Феррокса; вместе с ним передавались жена и двое взрослых сыновей. Дочь оставалась в коронной прачечной. Распорядитель начал объяснять, что её работа относится к другому ведомству, но остановился под взглядом наследницы.

За открытым окном стукнули колёса. Во двор въехала крытая телега; возница спрыгнул на землю и принялся поправлять сбившуюся упряжь. На одной из скамеек лежало детское одеяло с вышитыми по краю птицами. Кто-то уже собирал вещи, пока она читала имена.

Элиан стоял возле двери. Ему хотелось попросить Ариэль хотя бы сесть удобнее: она наклонилась над столом и держала плечи так напряжённо, будто ожидала удара. Вместо этого он отодвинул с края несколько папок, освобождая место для её руки. Наследница заметила движение и благодарно кивнула, не прерывая чтения.

Женщина пришла с маленькой девочкой. Прежде чем войти, попыталась оставить ребёнка у помощника, но та крепко держалась за рукав, и Ариэль велела пропустить обеих. Мать поклонилась низко, почти не поднимая глаз; девочка смотрела на наследницу с неприязнью человека, которого заставили долго ждать без объяснения причины.

— Вы просили перевести вас к мужу? — спросила Ариэль.

— Да, ваше высочество.

— Хотите уехать сегодня?

Женщина подняла голову. В её лице мелькнула надежда, затем исчезла: вопрос мог означать, что от неё ждут другого ответа.

— Если службе не повредит.

— Я спрашиваю, чего хотите вы.

— К мужу, ваше высочество.

Девочка дёрнула её за рукав и прошептала достаточно громко, чтобы все услышали:

— Ты же сказала, мы уже едем.

Мать попыталась одёрнуть её, но Ариэль покачала головой. Потом попросила распорядителя подтвердить, что детей действительно отправляют вместе с ней, и велела подготовить проездные документы до вечера.

Когда они вышли, Луций придвинул к столу стул и сел напротив наследницы.

— Значит, часть переводов всё-таки оставишь?

— Если люди сами этого просят.

— Как ты узнаешь, что просят сами?

Он задал вопрос спокойно. Ариэль посмотрела на дверь, за которой только что исчезли мать и дочь. Даже здесь, после прямого разрешения говорить, женщина сначала ответила о пользе для службы. Наследнице хотелось верить, что ещё один вопрос устранит всё недоверие, накопленное за чужую жизнь.

— Поговорю без тех, кто получает их в собственность, — сказала она. — Начну хотя бы с этого.

Распорядитель бережно закрыл папку, но пальцы оставил между страницами.

— Ваше высочество, часть распоряжений уже утверждена советом. Мне необходимо известить лорда Игнисса.

— Известите. И скажите, что я жду его здесь.

Артур пришёл без сопровождения. По дороге ему успели передать содержание разговора: он не спросил, что произошло, только посмотрел на открытый список, на Луция, на стоявшего у двери капитана.

— Оставьте нас, — сказал он распорядителю.

Старик начал было собирать документы, однако Ариэль положила ладонь на папку. Он убрал руки, поклонился и вышел. Несколько мгновений в комнате слышался только шум двора.

— Вам следовало позвать меня сразу, — произнёс Артур.

— Следовало. Когда вы собирались сообщить мне, что распоряжаетесь коронными людьми?

Начальник стражи посмотрел на Элиана.

— Капитан рассказал о своём переводе?

— Рассказал. Остальные тоже нуждаются в знакомстве со мной, чтобы получить возможность возразить?

Луций выпрямился на стуле. Он узнал выражение отцовского лица: Артур ещё не сердился, но уже перестал считать разговор частным. Ариэль тоже это заметила. Она отняла руку от папки и заставила себя дождаться ответа.

— Дома предоставляют людей, лошадей, помещения для раненых и охрану дорог, — сказал Артур. — Часть обещанного вознаграждения согласовали с государем до юбилея. Часть пришлось определить теперь. Я не могу требовать службы, каждый раз предлагая ждать, пока мы решим, кто вправе её оплатить.

— Элиан был обещан Игниссу моим отцом?

— Нет. За капитана я готов отвечать лично. Он остаётся при вас, получает защиту Дома и гарантированное лечение. Я не вижу, чем ухудшаю его положение.

— Он не просил менять его положение, — вмешался Луций.

Артур повернулся к сыну.

— Ему приходилось просить всякий раз, когда государь менял его назначение?

Луций не ответил сразу. Назначение в отряд, перевод на новый пост, пожалование жалованья — он присутствовал при десятках подобных решений и ни разу не спрашивал, хочет ли человек, чьё имя произнесли, жить иначе. Отец видел его заминку.

— Вчера вы оба были рады, что я доверил ему ваше знамя.

— Знамя я вернул, — сказал Элиан.

Все трое посмотрели на него. Капитан понял, что сказал это слишком резко, однако повторять мягче не стал. Артур задержал на нём взгляд и вновь обратился к Ариэль:

— Вы хотите отменить все переводы?

— Приостановить те, на которые люди не согласились. Остальные проверить, чтобы семьи действительно отправлялись вместе. Элиана оставить в коронной службе.

— На каком основании распорядитель должен отменить решение совета?

Ариэль медленно выдохнула.

— На основании моего права наследовать престол.

— Тогда дайте этому праву действовать. Сейчас каждый приказ от вас, от меня и от совета приходится объяснять заново. Вы требуете, чтобы коронные службы подчинялись вам. Подтвердите, кто распоряжается войсками до общей присяги Домов.

Луций посмотрел на отца, и тот продолжил, не предоставив ему времени вмешаться:

— Я не прошу престола. Мне нужно открытое поручение охранять его. Временное. С определёнными обязанностями, чтобы командующие знали, чьё слово исполняют, а вы могли спрашивать с одного человека.

Теперь Ариэль поняла, зачем Артур пришёл сам. Он мог прислать объяснение, сослаться на совет, отложить решение до окончания траура. Вместо этого предложил ей то, чего она требовала, в обмен на то, чего добивался с вечера.

Она встала и подошла к окну. Женщина с девочкой сидели внизу возле телеги. Ребёнок спал, положив голову матери на колени; та держала над её лицом сложенный платок, заслоняя солнце.

Ариэль не считала себя способной прямо сейчас заменить Артура. Она видела, как он работал на арене, сколько людей слушались его, насколько увереннее становились офицеры после короткого распоряжения. Но вчера ей казалось, что признательность за необходимую помощь и передача власти — разные вещи. Сегодня выяснилось, как трудно отделить одну от другой, когда помощник требует ответа до вечера.

— Тридцать дней, — сказала она, повернувшись. — За это время созовём представителей для общей присяги. Продление — только по моему решению. Гражданские дела и коронное хозяйство остаются в моём ведении. Передачу людей без моего утверждения прекратить.

Артур обдумал условия.

— Во время угрозы городу мне придётся распоряжаться и вне казарм.

— С последующим объяснением на совете. Не объявляйте любую трудность военной угрозой.

— А вы не объявляйте каждую меру предосторожности покушением на ваши права.

Они некоторое время смотрели друг на друга. Потом Артур согласился подготовить текст и объявить поручение перед присутствующими представителями Домов. Ариэль потребовала сначала остановить передачу людей. Начальник стражи сам позвал распорядителя и при них отдал приказ.

Элиан услышал своё имя среди остальных. Ему полагалось почувствовать облегчение. Оно пришло, но вместе с ним возникло желание выйти из комнаты, пока никто не назвал случившееся счастливым разрешением недоразумения.

Во дворе военных слуг капитана ждали у оружейного навеса.

Берен успел собрать свободных от постов людей. Некоторые ещё оставались в парадных куртках, другие переоделись в рабочие рубахи. На скамье сидел солдат с подбитым глазом: вчера в толпе его ударили локтем, и теперь товарищи делали вид, что не замечают, как осторожно он поворачивает голову.

Элиан рассказал об отмене принудительных переводов и о том, что прежний порядок службы пока сохраняется. Назвал тех, кому разрешено уйти к семьям после смены. Берен стоял рядом с подготовленным перечнем и поправил его, когда капитан перепутал время двух постов.

— Жалованье тоже остаётся? — спросил кто-то из задних рядов.

— Пока мне не сообщили об изменениях.

— А новая присяга?

— Наследнице. День назначат отдельно.

Он мог бы прибавить что-нибудь о долге и спокойствии, но лица перед ним не нуждались в напоминании. Люди хотели знать, получат ли еду, позволят ли увидеть близких, не отправят ли их за сотни вёрст раньше, чем вернутся из города жёны.

Солдат с подбитым глазом поднялся.

— А кто просил перевести его раньше? До смерти государя. Моя сестра в хозяйстве Аргента. Я два раза подавал.

Капитан посмотрел на Берена. Тот кивнул: прошение действительно существовало.

— Повторим с отметкой, что ты подтверждаешь просьбу. Сегодня отменили передачу без согласия. Твоё согласие есть.

Солдат сел, не скрывая облегчения. Элиан почувствовал неприятный укол: известие, которое он принёс как спасение от чужого решения, для кого-то сначала прозвучало как ещё одна отсрочка собственной надежды.

Люди разошлись не сразу. Подходили спрашивать о знакомых с арены, передавали имена тех, кто всё ещё не вернулся. Капитан записывал. Один из солдат заметил тетрадь, но Берен тут же поручил ему найти человека для сопровождения раненого, и любопытство уступило место делу.

Когда возле навеса остались только они вдвоём, сержант протянул Элиану небольшой мешочек. Внутри находились медные монеты и одна серебряная.

— За победу над Маэлой. Наши поспорили с конюшенными. Хотели вручить вчера.

Капитан посмотрел на деньги.

— Проиграй я, вы бы потребовали возместить?

— Конечно. Но по частям, мы же свои.

Элиан впервые за утро засмеялся. Берен тоже улыбнулся, затем убрал пустую обёртку от хлеба в карман.

— Я передам матери про разрешение. Старший управляющий подтвердил, продлевать сейчас не надо.

— Хорошо.

Капитан пересыпал монеты обратно. Ещё вчера ему хотелось услышать своё имя от распорядителя арены. Теперь небольшая сумма, собранная людьми, знавшими его достаточно хорошо, чтобы смеяться над ним, почему-то казалась наградой, которую легче принять.

На выходе со двора его остановил посыльный из лекарской. Турнирный врач требовал явиться на повторный осмотр, поскольку капитан уже успел нарушить все разумные представления об отдыхе. Берен не попытался скрыть удовольствие, с которым предложил лично проводить начальника.

Публичное поручение Артуру объявили после полудня.

Ариэль стояла у стола в Малом совете, пока чтец перечислял полномочия хранителя престола: командование столичными войсками, охрану дорог, защиту коронных крепостей, подготовку общей присяги. Затем прозвучали ограничения. Тридцать дней. Отдельное утверждение гражданских распоряжений. Запрет отчуждать коронные земли и людей без согласия наследницы.

Леди Ингрид слушала, прикрыв глаза. Представитель Малкора один раз попросил повторить положение о дорогах, после чего больше не вмешивался. Элиан, вернувшийся из лекарской, стоял позади Луция и старался не переносить вес на ушибленную ногу.

Артур преклонил колено перед Ариэль.

Она знала его с детства. Помнила, как он приезжал вместе с сыновьями, как спорил с отцом, как однажды сам искал в саду пропавшего Луция и нашёл спящим за оранжереей. Видеть его внизу, вынужденной смотреть на него сверху, было почти неловко. Церемония придавала её решению вид несомненной власти, хотя несколько часов назад в маленькой комнате она чувствовала себя гораздо менее уверенно.

Он поклялся хранить престол, исполнять порученные обязанности и передать полномочия по завершении срока. Ариэль выслушала и велела ему подняться. Представители Домов засвидетельствовали решение. Никто не возражал; от этого наследнице стало тревожнее, чем если бы начался спор.

В галерее Луций догнал её, когда остальные ещё разговаривали у дверей.

— Ты могла потребовать, чтобы он прежде отозвал свои посты из твоего крыла.

— И поставил других? Или оставил прежних под другим названием?

— Ты понимаешь, о чём я.

Ариэль остановилась возле окна. Ей хотелось ответить резче, но она видела, с каким трудом Луций вообще заговорил об отце.

— Понимаю. У меня нет своего гарнизона, Луций. Есть ты, Элиан и право, которое все признают, пока я не прошу сделать что-нибудь неудобное. Сегодня я остановила передачу людей. Завтра попробую добиться следующего.

— Он теперь сможет сказать, что действует по твоей воле.

— Сможет. Поэтому я и оставила срок.

Луций посмотрел на двор, где офицер уже собирал людей для нового распоряжения. Ариэль проследила за его взглядом. Она тоже понимала: тридцать дней на бумаге не заставят вооружённого человека отойти от двери, если к тому времени он решит остаться.

— Я не считаю это безопасным, — добавила она. — Просто остальные решения пока хуже.

Элиан подошёл, когда они уже собирались идти дальше. Он поблагодарил наследницу за вмешательство. Ариэль начала отвечать, что не могла поступить иначе, но остановилась: могла. Она знала это, и капитан, вероятно, тоже.

— Мне жаль, что пришлось узнавать так, — сказала она вместо этого.

— Вам ещё придётся узнавать многое таким способом, ваше высочество. Я постараюсь хотя бы говорить сразу.

Луций взглянул на него, но в голосе капитана не было упрёка. Только усталость и осторожность человека, который даёт обещание, прежде проверив, способен ли его выполнить.

Демею пригласили в небольшую приёмную над садом.

Раньше Юлиус пользовался этой комнатой для разговоров, которые не хотел превращать в заседание. Здесь стояли невысокие кресла, а на подоконнике лежал камень с отпечатком древнего листа. Ариэль в детстве несколько раз пыталась отковырнуть его край, уверенная, что настоящий лист всё ещё можно достать изнутри. Отец заметил, но вместо наказания объяснил, почему камень следует оставить в покое. Она вспомнила об этом, прежде чем села.

На встречу пришёл и Артур. Демея поздравила его с принятием обязанностей хранителя, затем положила перед наследницей лист с перечнем вопросов, которые могла передать консулам. Ариэль прочла его, не беря пера.

— Признание моего права, — сказала она. — Невмешательство. Безопасность наших людей в Республике и ваших здесь. Что из этого они станут обсуждать первым?

— Вероятнее всего, то, чего захотят взамен, — ответила Демея.

Артур коротко усмехнулся.

— Честный ответ.

Посланница не поддержала улыбку.

— При Юлиусе у нас было достаточно разногласий. После его смерти они не исчезли. Если вы отправите только требование признать вас, получите соболезнование и обещание рассмотреть вопрос.

— Предлагаете открыть торговлю Пылью? — спросила Ариэль.

— Предлагаю решить, о чём вы уполномочены говорить. И где сможете остановиться, если предложение окажется неприемлемым.

Ариэль посмотрела на лист. Она не собиралась отменять отцовский запрет одним письмом. Но отправлять просьбу, на которую заведомо ответят учтивой отсрочкой, значило подарить время тем, кто будет говорить с Республикой без её участия.

— Кто ведёт переговоры сейчас? — спросила она.

Демея не отвела взгляда.

— У многих Домов есть представители в Элевсии. Я не знаю содержания всех их встреч.

Элиан, стоявший возле двери, услышал, как Луций перестал двигать пальцами здоровой руки. Возможность оказалась достаточно ясной: пока наследница добивается признания, люди с собственными портами и месторождениями могут предложить больше и быстрее.

— Тогда нужен посол с полномочиями, — сказала Ариэль. — Человек, которому я доверяю.

— Такой посол будет полезен, — согласилась Демея. — Однако есть вещи, которые он не сможет подтвердить за вас. Республика захочет понять, какой властью вы располагаете в действительности. И кто исполнит соглашение после его возвращения.

Артур положил ладони на подлокотники.

— В Элевсию могли бы отправиться вы сами.

Луций повернулся к отцу раньше, чем Ариэль успела ответить.

— Сейчас?

— После погребения государя. С достаточным сопровождением и официальным приглашением. Никто не предлагает тайно посадить её на торговое судно.

Демея сказала, что может запросить гарантии приёма, но не обещала их до ответа консулов. Артур кивнул, как будто именно такого уточнения ждал.

Ариэль смотрела на него. Ещё утром любой её выход из комнаты считался событием, о котором следовало немедленно докладывать. Теперь тот же человек предлагал ей пересечь пролив.

— Вы считаете, что мне безопаснее за морем?

— Я считаю, что столицей можно управлять, пока вы отсутствуете несколько недель. А признание Республики укрепит ваши требования к тем Домам, которые предпочитают ждать. Вы хотите распоряжаться не только здесь, в этих комнатах. Для этого придётся получить поддержку вне них.

В его словах было то, что Ариэль уже думала сама, и потому возражать оказалось труднее. Поездка давала ей цель, которую нельзя было выполнить вместо неё. Она могла говорить от собственного имени, искать признание, предъявить Республике реальные условия. И одновременно оставляла Артуру город, войска и свежую клятву, которую все только что слышали.

— Я не приму решение до ответа консулов, — сказала она. — И поеду только с людьми, которых выберу сама.

— Разумеется, — ответил Артур.

Луций посмотрел на Элиана. Капитан стоял неподвижно, но встретил его взгляд сразу. Согласие прозвучало слишком легко после утреннего спора о том, кто вправе определять их службу.

Демея собрала бумаги, обещала отправить запрос и откланялась. Артура позвали к командующему гарнизоном, и он ушёл следом. В приёмной остались трое.

Некоторое время Ариэль смотрела на камень у окна. Потом встала, подошла к нему и провела пальцем по отпечатку листа, больше не пытаясь найти край, за который можно потянуть.

— Если я останусь, каждый мой приказ придётся выторговывать у твоего отца, — сказала она Луцию. — Если уеду, он сможет отдавать свои, пока меня нет.

— Поэтому не обещай ехать, пока не знаешь, кто тебя примет.

— Не обещала.

Элиан подошёл ближе.

— И кому подчиняется охрана на дороге. Если нас передадут от одного сопровождающего другому, ваше право выбирать людей может закончиться у первых ворот.

Ариэль кивнула. Она не попросила успокоить её и не сказала, что всё предусмотрит. Только вернулась к столу и записала оба вопроса на обороте оставленного листа.

За окном начали убирать с дорожек лепестки. Двое садовых работников подметали навстречу друг другу и никак не могли решить, кто должен отступить первым. Луций заметил их, потом перевёл взгляд на Ариэль. Она писала медленно, останавливаясь перед каждым новым условием.

На столе всё ещё лежала копия поручения хранителю престола. Под ней виднелось уведомление о переводе Элиана, принесённое капитаном для отмены. Ариэль отодвинула его к краю, отдельно от действующих бумаг, и продолжила письмо.

Глава 23

Глава двадцать третья. За воротами

На похоронах Юлиуса женщина у ограждения держала над головой лепёшку.

Ариэль заметила её, когда шествие повернуло к усыпальнице. Сначала решила, что та собирается передать еду кому-то впереди, но женщина продолжала стоять с поднятой рукой, не кричала и не пыталась приблизиться. Рядом люди несли цветы. Один мужчина снял шапку, другой опустился на колени прямо в дорожную пыль. Лепёшка темнела среди белых и жёлтых лепестков, и Ариэль не могла понять, благодарность это или упрёк.

Она смотрела до тех пор, пока толпа не скрылась за поворотом. Спросить было уже не у кого.

У дверей усыпальницы пришлось остановиться: носильщики меняли хват. В наступившей паузе наследница услышала, как один из них просит другого передвинуть руку. Обычная забота о тяжести, неудобном крае, равновесии. Ей захотелось подойти и помочь, но распорядитель уже указал, где встать, и она послушалась.

Луций шёл рядом, не предлагая руки. Она сама попросила об этом перед выходом: боялась, что, опершись на него, уже не сумеет выпрямиться. Теперь он держался достаточно близко, чтобы подхватить её, если понадобится, и достаточно далеко, чтобы никто не подумал, будто наследницу ведут.

Последние слова над гробом произнёс Артур. Ариэль слушала его голос, узнавая интонации, которые прежде слышала за ужином. Он вспомнил, как Юлиус в молодости спорил с наставником о цене проигранного сражения: тот перечислял земли и крепости, а будущий государь требовал назвать число людей, не вернувшихся домой. Рассказ заканчивался правильно, но Ариэль вдруг подумала о войнах, начатых уже самим отцом. Она не знала, считал ли он их так же.

Когда пришло время прощаться, она коснулась дерева. Под ладонью поверхность была гладкой и тёплой от дневного воздуха. Сказать удалось только несколько слов, слишком тихо для стоявших сзади. Луций отвёл взгляд, оставляя их ей.

Из усыпальницы Ариэль вышла сама. На обратном пути женщина с лепёшкой всё ещё стояла у ограждения. Теперь руку она опустила.

На одиннадцатый день после смерти Юлиуса из Элевсии пришёл ответ.

За это время в лечебницы начали поступать обещанные запасы, хотя не всюду и не в назначенный срок. В двух кварталах Астерграда опять остановились водоподъёмники. Артур сменил начальника одного из ворот, отправил разъезды на восточный тракт и трижды созывал командующих без участия Ариэль; каждый раз ей потом передавали содержание решений. Она добилась прекращения нескольких переводов, выслушала десятки просьб и обнаружила, что может провести целый день за делами, ни на шаг не приблизившись к самостоятельной власти.

К концу первой недели перестали приносить чёрные ленты. Люди, знавшие её с детства, научились говорить о Юлиусе в прошедшем времени. Ариэль всё ещё иногда ловила себя на желании показать ему письмо, прежде чем отвечать.

Оба консула приглашали её в Республику. Обещали неприкосновенность посольства и сопровождения, встречу для обсуждения положения Астриды и возможность выступить перед сенаторами. Признания её власти в письме не было. Демея указала на это прежде, чем наследница успела спросить.

— Значит, хотят сначала посмотреть, что я привезу, — сказала Ариэль.

— И понять, что сможете увезти, — ответила посланница.

Артур поддержал поездку. Возражал против выбранного количества стражников, против части маршрута, против намерения взять только один экипаж, но ни разу — против самого отъезда. В конце концов договорились о двенадцати бойцах коронного сопровождения, Луции и Элиане. Демея отправлялась с ними; в Велгарде их должен был принять корабль её посольства.

Берен оставался с отрядом в столице. Элиан назвал его старшим на время отсутствия и отдельно распорядился, чтобы все изменения службы записывались, даже если приказ передан устно. Сержант выслушал, посмотрел на капитанскую тетрадь и пообещал писать разборчивее самого начальника.

Утром перед отъездом они встретились на оружейном дворе. Здесь пахло мокрой кожей: ночью прошёл дождь, и теперь слуги выносили ремни под навес, где их можно было просушить, не испортив на солнце. Берен придерживал коня, пока Элиан проверял седельные сумки.

— Мать ничего не передала? — спросил капитан.

— Сказала, в дорогу ты возьмёшь столько её еды, сколько сам сумеешь донести. Не стала вмешиваться в военные приготовления.

— Очень разумно с её стороны.

— Под седлом пирог. Осторожнее садись.

Элиан рассмеялся и потянулся проверить свёрток. Берен дождался, пока он уберёт руку.

— Нет там ничего. Зато лекарские распоряжения в левой сумке. Я смотрел, как положили.

Капитан перестал улыбаться так широко, но спорить не стал. Лекарь разрешил дорогу с ограничениями и снабдил его запасом привычной дозы, велев не менять её ради бессонных ночей и долгой скачки. Элиан прежде всего услышал, что ехать можно. Берен, очевидно, запомнил остальное.

Они попрощались без торжественности. Только когда капитан уже взялся за повод, сержант добавил:

— Если задержитесь, передай весточку. Не через большое начальство. Кто-нибудь всё равно поедет обратно.

Элиан пообещал. Берен отпустил коня и остался у навеса, пока сопровождение не вышло со двора.

За городскими воротами воздух пах полями.

Ариэль почти сразу попросила поднять боковую занавеску экипажа. На обочине темнели мокрые колеи, в низинах ещё лежал туман, и после дворцовых комнат дорога казалась неожиданно просторной. Здесь взгляд не упирался в стену или человека, ожидавшего ответа. Он мог идти дальше, за посадки, к пологим холмам, пока не терял подробностей.

Луций ехал слева. Повязка на правой руке стала меньше, но перчатку он всё ещё надевал медленно. Перед выездом лекарь велел ему попробовать несколько движений с мечом. Обычное фехтование уже не запрещал, предупредив, что резкая нагрузка способна вернуть прежнюю слабость. Луций кивнул с таким выражением, будто услышал полное выздоровление. Ариэль заметила это и потом попросила повторить слова врача.

Теперь он держал повод левой рукой и время от времени разминал пальцы правой. В городе эти движения раздражали его: кто-нибудь непременно замечал и спрашивал о здоровье. Здесь лошадь интересовалась только тем, почему ей не позволяют идти ближе к траве.

Элиан отправил двух всадников вперёд, оставил четверых возле экипажа, остальных распределил позади двух вьючных лошадей и повозки с дорожными вещами. Слугам заранее объяснили, к кому обращаться при остановке и где держаться, если придётся освободить тракт. Он повторил это ещё раз у первых полей и убедился, что понял даже поварёнок, больше тревожившийся о горшках, чем о возможной опасности.

Демея ехала с Ариэль. Посланница сняла перчатки, положила их на колени и долго ничего не говорила. Наследница была благодарна за молчание. Только ближе к полудню, когда дорога вышла к реке, она спросила, сколько раз Демея пересекала пролив.

— Достаточно, чтобы каждый раз обещать себе больше этого не делать.

— Не любите море?

— Люблю берег. Особенно тот, к которому плыву.

Ариэль улыбнулась. Демея показала на плоскодонную баржу, тянувшуюся вдоль противоположного берега. Люди шли по тропе рядом с рекой, натягивая длинный канат; на корме стоял человек с шестом и не сводил глаз с воды.

— В наших портах многое устроено иначе, — сказала она. — Но такие вещи везде одинаковы. С берега кажется, что движется судно. Когда идёшь с канатом, лучше понимаешь, что именно его двигает.

Ариэль проводила баржу взглядом. На ней везли камень, укрытый лишь по краям, и груз лежал так низко, что тёмная полоса борта почти касалась воды. Она вспомнила столичные фонтаны и перестала следить за собственным отражением в стекле.

Первую ночь провели на коронном дорожном дворе. Знакомый знак над воротами успокоил возницу ещё до того, как вышел смотритель. Тот проверил сопровождение, отвёл лошадей к стойлам и предоставил наследнице верхнюю комнату, которой, судя по запаху, давно не пользовались.

Терна осталась в столице, и вместо неё постель готовила одна из её помощниц. Девушка дважды спрашивала, достаточно ли одеял, пока Ариэль не попросила принести ей такой же ужин, какой получат остальные. Тогда служанка впервые за день перестала торопиться: с понятным поручением справиться было легче, чем угадать недовольство.

За ужином Луций рассказал, как в детстве пытался переночевать в конюшне, чтобы доказать Виктору, что способен ехать в поход. Продержался до середины ночи, потом перепутал дверцу стойла с выходом и разбудил жеребца.

— Отец нашёл меня по голосу, — признался он.

— Ты звал его? — спросила Ариэль.

— Конюх утверждал, что это слышали и за стенами.

Она рассмеялась неожиданно для себя. Смех оборвался быстро, но Луций не стал смотреть с особой осторожностью, словно случилось что-то необыкновенное. Просто продолжил рассказ о том, как Виктор на следующий день велел ему сначала научиться находить двери при свете.

Элиан слушал, ковыряя ложкой густую похлёбку. Его собственные воспоминания о детстве приходили иначе: отдельными местами, запахами, уверенными именами людей, чьи лица иногда не удавалось представить. Он не вступил в разговор, но и не ушёл, когда еда закончилась.

Позже, проверяя караул, капитан услышал из комнаты приглушённый голос Ариэль. Она ещё о чём-то спрашивала Луция. Элиан задержался только на мгновение, затем прошёл дальше, оставив их разговаривать.

На второй день они увидели первый снятый коронный знак.

Доска лежала возле дорожного столба лицом вниз, и лошадь переднего всадника едва не наступила на торчавший гвоздь. На месте знака повязали полоску ткани с местным гербом. Капитан остановился, поднял доску за край и увидел, что её сняли аккуратно: дерево не было расколото, резьбу никто не пытался повредить.

У заставы дежурили шестеро. Старший вышел навстречу сопровождению без шлема, узнал знаки наследницы и поклонился. О замене доски рассказал сам, прежде чем Элиан успел спросить.

— Коронный пост ушёл ночью. Людей отозвали в город. Наш управитель выставил своих, чтобы дорога не осталась пустой.

— Кто отозвал?

— Не видел приказа, капитан. Мне велели принять место.

Элиан посмотрел на воинов за его спиной. Двое были в хороших кольчугах, у остальных защита не совпадала даже по цвету. Они не выглядели ни заговорщиками, ни людьми, готовившимися защищать заставу от серьёзного нападения. Просто стояли там, куда их прислали.

— Вы подчиняетесь хранителю престола?

Старший чуть помедлил.

— Через нашего управителя.

Ариэль слышала ответ из экипажа. Она наклонилась к открытому окну, и воин снова поклонился, ниже прежнего. На вопрос, признал ли управитель её право наследования, он ответил утвердительно, но проверить это было нечем. В наличии имелись шесть человек, новый знак и уверенность, что прямой приказ должен сначала пройти через отсутствующего хозяина.

Наследница не стала устраивать спор у дороги. Попросила передать управителю, что проезжала здесь, и велела сообщить в столицу об уходе коронного поста. После короткой остановки их пропустили.

Элиан поравнялся с Луцием, когда застава осталась позади.

— У тебя такое лицо, будто нас должны были задержать, — заметил Игнисс.

— Нас узнали. Следующего могут не узнать.

— Думаешь, всё это по приказу отца?

— Не знаю. Но в столице считают, что здесь стоит коронный караул. Я видел перечень перед отъездом.

Луций оглянулся на поворот. Ариэль тоже смотрела назад. Впервые за дорогу простор перестал казаться ей облегчением: между приказом и человеком, который его исполнял, лежали вёрсты, чужие интересы и возможность сказать, что ничего не слышал.

К старой переправе они подошли на третий день, задолго до вечера.

За полчаса до неё навстречу попалась телега, гружённая бочками. Возница остановился сам, увидев вооружённое сопровождение, и спросил, не лучше ли ему искать другой путь. На переправе, сказал он, возник спор: людей не пускают на паром, хотя тот уже загружен и может отчаливать. Дальше он не стал ждать. Вино под брезентом грелось, а за разбитую бочку отвечать пришлось бы ему.

Элиан спросил о верхнем мосте. Возница объяснил, что после дождей подход к нему размыло; объезд займёт не меньше двух дней, если груз не застрянет на подъёме. Капитан отправил всадника проверить дорогу к парому и велел остальным сократить расстояние между повозками.

Ариэль подняла занавеску с другой стороны.

— Кто спорит?

— Пока не знаем. Возможно, задержка из-за груза.

Элиан не любил успокаивать людей догадками, но и объявлять опасность по словам одного возницы не собирался. Он проверил, где находится Луций, затем попросил Демею удержать служителей возле экипажа, если остановка затянется. Посланница кивнула без вопросов.

Дорога пошла вниз между ивами. Сначала они услышали колокол: короткие неравные удары, которыми обычно звали работников к пристани. Потом деревья расступились, и показалась переправа.

На ближнем берегу стояло около десятка повозок. Лошади повернули головы к воде, хозяева сбились возле навеса. Паром находился у причала, однако въезд на него перекрывали две телеги, поставленные поперёк. Между колёсами виднелись люди. На высоком помосте возле ворота стояли четверо переправщиков с длинными шестами.

По другую сторону спуска собрались вооружённые всадники. Элиан насчитал больше двух десятков, прежде чем деревья закрыли край отряда. У нескольких были арбалеты, остальные держали копья. Их знамя принадлежало младшей ветви Феррокса; под вышитым колесом шла широкая тёмная полоса, значение которой капитан не помнил.

Вернувшийся разведчик спешился у его коня.

— Ловят беглых. Говорят, из трёх хозяйств. Люди уже на пароме, переправщики не выдают. Дружина требует убрать телеги.

— Коронный пост?

— Двое у будки. Не вмешиваются.

Элиан показал на площадку выше спуска. Приказал поставить экипаж за каменным дорожным ограждением, повозку развернуть следом, оставить четырёх бойцов с Демеей и слугами. Остальным велел спешиться и не обнажать оружия без необходимости.

Луций подъехал ближе.

— Я останусь с ней.

Капитан кивнул. На этот раз не пришлось объяснять, что раненая рука — достаточная причина не начинать разговор с чужой дружиной.

Он спустился к причалу с двумя стражниками. Вблизи стало видно, что на пароме гораздо больше людей, чем показалось сверху. Женщины сидели на узлах, мужчина перевязывал расщеплённую ручку корзины, старик держал босые ноги над досками, чтобы не мешать тем, кто проходил мимо. У борта стоял мальчик с деревянной клеткой; внутри металась курица, и он каждый раз накрывал решётку ладонью, пытаясь её успокоить.

Начальник дружины встретил капитана у первой телеги. Невысокий, широколицый мужчина носил добротные латные наплечники поверх пыльного дорожного доспеха. На пальце чернел перстень младшей ветви. Он посмотрел на коронный знак Элиана и спросил, кто едет в экипаже.

— Наследница престола. Переправу нужно освободить без насилия.

— С удовольствием. Пусть вернут моих людей.

Капитан проследил за его жестом. На пароме женщина прижала ребёнка ближе к себе, услышав разговор.

— Здесь есть те, кто пострадал?

— Пока нет. Поэтому и предлагаю прекратить представление.

— Отведите дружину от въезда. Я поговорю с переправщиками.

Мужчина посмотрел на Элиана внимательнее.

— Вы собираетесь уговорить их исполнить закон?

— Собираюсь выяснить, почему они его не исполняют.

У противоположного колеса заскрипела доска. Старший переправщик спустился с помоста, не выпуская длинного шеста. Он был уже немолод, с седой щетиной и обмотанным мокрой тряпкой предплечьем. Остановился достаточно далеко от дружинника и заговорил с капитаном:

— Двух уже увезли. До вашего приезда. Этих не отдадим.

— Кто ты такой, чтобы решать? — спросил начальник дружины.

Переправщик даже не посмотрел на него.

— На пароме моя дочь, капитан. И внук. Мне сказали, их отправляют на другую разработку. Согласия никто не спрашивал. Я заплатил за провоз, как положено. Можете проверить у сборщика.

Элиан посмотрел на воду за его спиной. Канат уходил от парома к противоположному берегу; возле ворота стоял мальчишка-помощник и держал ладонь на стопорном рычаге. Пока механизм оставался заперт, судно не могло отойти от причала. Но толкнись люди к въезду, и тесная палуба превратится в ловушку.

— Плату за провоз можете забрать обратно, — сказал дружинник. — Их принадлежности это не меняет.

Старик крепче сжал шест. Капитан увидел движение и поднял руку, не позволяя своим людям приблизиться.

— Сейчас никто никого не увозит. Отведите вооружённых от причала.

— Вы услышали его собственное признание. Он укрывает беглых. Мне не требуется ваше разрешение вернуть их.

На спуске послышались шаги. Ариэль шла рядом с Луцием; за ними следовали ещё двое коронных бойцов. Элиан почувствовал раздражение прежде, чем понял, что девушка услышала достаточно, чтобы не согласиться ждать наверху. Луций поймал его взгляд и коротко качнул головой: остановить её словами не удалось.

Начальник дружины поклонился. Несколько человек возле навеса тоже склонили головы, а на пароме кто-то произнёс имя наследницы. Шёпот прошёл по тесной палубе. Женщина, которую переправщик назвал дочерью, попыталась встать, но ребёнок у неё на руках проснулся и заплакал.

Ариэль остановилась рядом с капитаном.

— Пока я здесь, силой людей с парома не снимать, — сказала она. — Мы разберёмся, почему их переводят и что им обещали.

Дружинник медленно выпрямился.

— Ваше высочество, они принадлежат нашему Дому. Это не коронные слуги.

Она посмотрела на него. Её столичное распоряжение действительно касалось только коронных людей. За спиной Элиана старик ждал ответа, не опуская шеста.

Капитан услышал щелчок со стороны всадников. Один из арбалетчиков положил болт на ложе. Возможно, только готовился; возможно, решил, что переговоры уже закончились. Луций тоже услышал и сделал шаг, прикрывая Ариэль плечом.

— Опустить оружие, — сказал Элиан начальнику дружины.

Тот обернулся к своим. В то же мгновение кто-то на пароме закричал, что надо отходить, пока не поздно. Мальчишка возле ворота рванул рычаг. Натянутый канат дрогнул, тяжёлый механизм провернулся с глухим ударом, и палуба начала медленно отдаляться от причала.

Одна из поперечных телег накренилась. Люди бросились её удерживать, закрывая друг другу обзор. Начальник дружины крикнул своим, но капитан не разобрал приказа: над рекой снова ударил колокол.

Элиан схватил Луция за локоть и указал на каменную опору у спуска. Игнисс сразу повёл Ариэль туда. Первый болт ударил в деревянный борт рядом с рукой переправщика.

Глава 24

Глава двадцать четвёртая. Между берегами

Переправщик не сразу понял, что в него стреляли.

Он посмотрел на дрожащий болт в борту, потом на собственную руку, лежавшую совсем рядом. За его спиной люди уже пригибались, падали на узлы, тянули детей вниз. Паром продолжал отходить: между палубой и причалом открылась полоса тёмной воды, в которую медленно опускалось колесо одной из загородивших въезд телег.

— Назад! — крикнул Элиан. — От борта!

Капитан не знал, услышали ли его. Колокол всё ещё звонил, у навеса заржала лошадь, кто-то требовал остановить ворот. Он увидел, как мальчишка у механизма пытается вернуть рычаг на место, и понял, что сейчас тому перебьёт пальцы. Рукоять дрожала под натяжением каната; удержать её одной рукой было невозможно.

Начальник дружины обернулся к арбалетчикам и поднял кулак. Элиан не разобрал слов, но двое опустили оружие. Третий стоял дальше, за лошадьми. Он уже прицеливался заново.

Капитан успел сделать шаг к дворянину.

— Прикажите всем прекратить…

Второй болт ударил в щит коронного бойца, прикрывавшего спуск. Щит дёрнулся, воин отступил и столкнулся с человеком за спиной. Один из дружинников решил, что коронные наступают, и выставил копьё поперёк прохода. Его товарищ потянул повод, разворачивая коня к причалу. За несколько мгновений пространство, в котором ещё можно было разговаривать, заполнилось оружием и животными.

Элиан выхватил меч.

— Щиты к лестнице! Вверх не пускать!

Он указал своим на узкий проход между каменной опорой и навесом. Там четверо могли удержаться против значительно большего числа людей, пока другие выводили наследницу. Капитан ещё рассчитывал, что достаточно обозначить защиту и никто не решится первым ударить по коронному офицеру. Потом копейщик подался вперёд, пытаясь оттеснить его от начальника дружины.

Элиан отбил древко в сторону, но не ответил ударом. Левой рукой ухватился за свободный конец и толкнул обратно. Противник споткнулся о корень у края настила; капитан мог бы закончить схватку, однако за его плечом показалось второе копьё, и пришлось отпустить первое.

Шаг назад привёл его к самой воде.

— Уберите людей! — крикнул он дворянину.

— Уберите своих с переправы!

Тот уже обнажил меч. Они оба отдавали распоряжения, которые могли прекратить столкновение только при условии, что первым подчинится другой. Элиан увидел, как на дальнем краю дружины арбалетчик вновь поднимает оружие, и перестал ждать.

Он направил эфир в ноги, коротко, без попытки удержать усиление дольше движения. Доски под сапогами ударили навстречу; расстояние до копейщика сократилось прежде, чем тот успел переставить руки. Капитан отвёл наконечник гардой, вошёл за него и ударил рукоятью в лицо. Воин упал на колено, выпустив древко. Элиан перехватил его, развернул поперёк и упёр в грудь второго, оттесняя обоих от настила.

Короткий рывок отозвался в ушибленной ноге. Он оставил копьё и вернулся к своему оружию, уже чувствуя, что следующего такого движения без боли не получится.

Луций довёл Ариэль до каменной опоры и поставил её за выступом, где не было видно арбалетчиков. Над ними поднимался склон к экипажу; ниже, у воды, Элиан уже отбивался от двух людей.

— Наверх, — сказал Игнисс. — Сейчас.

Наследница посмотрела на спуск. За навесом стояли повозки ожидавших переправы купцов, и несколько лошадей пытались развернуться в узком пространстве. Дорога к экипажу проходила мимо них. Один из коронных бойцов поднял щит, показывая, что прикроет переход.

Ариэль сделала шаг и остановилась. У колеса ближайшей повозки сидела девочка лет семи. Она зажала руками уши и смотрела в одну точку. Возница пытался удержать лошадь, а колесо понемногу катилось назад к её ногам.

Луций проследил за взглядом Ариэль.

— Стой здесь.

Он перебежал короткое открытое место, схватил девочку за ворот платья и вытащил из-под колеса. Она вцепилась в него, не позволяя удобно перехватить, и раненая кисть тут же отозвалась резкой болью. Пришлось прижать ребёнка к груди левой рукой и почти спиной вернуться за камень.

Ариэль приняла девочку. Та наконец закричала, требуя мать, и наследница опустилась рядом, пытаясь расслышать имя. Луций выругался сквозь зубы и выпрямил пальцы правой руки. Боль уходила медленно. На лестнице показались двое дружинников, обошедших навес со стороны берега.

Они не бежали к Ариэль с явным намерением убить. Один указывал на неё другому, требовал остановиться и оставаться на месте. В этом было нечто почти нелепое: Игниссу предлагали удерживать наследницу, пока её люди сражаются внизу.

Он встал в проходе и поднял меч.

— Ещё шаг — и я ударю.

Первый воин замедлился. Второй, не видевший всей картины, толкнул его в спину и выставил оружие. Луций встретил клинок, почувствовал, как дрогнула правая кисть, и понял, что долгого обмена не выдержит. Он позволил противнику сдвинуть свой меч, повернулся плечом, оставляя тому узкую линию для продолжения, и ударил ногой в колено.

Дружинник вскрикнул и опустился на ступень. Второй попытался достать Игнисса через него, но мешал собственный товарищ. Луций воспользовался задержкой, отступил выше и прижал локоть к боку. Теперь противнику пришлось бы подниматься к нему по одному, а размахивать мечом на узкой лестнице было негде.

Позади Ариэль уговаривала девочку ослабить хватку. Ребёнок вцепился в её траурное платье, и ткань натянулась у плеча. Коронный боец присел рядом, назвал себя, повторил, что отнесёт её наверх, но та лишь сильнее прижалась к наследнице.

— Вместе, — сказала Ариэль. — Возьми её, я пойду рядом.

На этот раз получилось. Они начали подниматься под щитом, а Луций остался на ступенях, дожидаясь, пока люди за его спиной уйдут достаточно далеко.

Телега между причалом и паромом окончательно сползла в воду.

Один конец оглобли зацепился под настилом, второй упёрся в борт, не позволяя судну отойти. Течение разворачивало паром поперёк, наваливая его на затонувшее колесо. Люди на палубе сместились к дальней стороне, и переправщик закричал, чтобы они вернулись к середине.

Элиан услышал его, отражая удар дворянина. Тот оказался лучше подготовлен, чем его бойцы. Не пытался рубить широко, удерживал меч перед собой и продвигался небольшими шагами, оставляя капитану всё меньше сухих досок за спиной.

При соприкосновении оружие задержалось на чужой стали. Элиан дёрнул клинок в сторону и почувствовал, что движение не получилось так легко, как должно было. Он уже видел этот приём на турнире. Отмар Феррокс ловил меч Руны почти так же, заставляя противника тратить лишнее мгновение на освобождение.

Но здесь никто не собирался ждать условного касания.

Капитан согнул локоть, приблизился вместе с задержанным оружием и ударил противника плечом. Латный наплечник больно отозвался в ключице, зато дворянину пришлось переставить ногу. Контакт клинков нарушился. Элиан выдернул меч и отступил к стойке навеса.

— Назовите себя! — потребовал противник.

— После того, как остановите стрельбу!

Дворянин шагнул снова. На его оружии проступил тусклый, тяжёлый блеск. Элиан уже знал, куда придётся удар, но не успевал просто уйти: слева находилась стойка, справа начиналась вода. Он принял клинок под углом, не пытаясь удержать всей рукой, и дал чужой силе увести оба меча вниз. Острие противника ударило в доски.

В эту секунду капитан провёл эфир по собственной стали.

Светлая нить добежала почти до конца клинка. Элиан удержал её только на время поворота, освободил оружие и полоснул по незащищённой кисти противника. Дворянин отшатнулся. Меч выпал на настил, а капитан толкнул его ногой под навес, прежде чем отпустить проведение.

Ладонь обдало жаром. Элиан не пошёл следом: за его спиной снова затрещало дерево.

Двое переправщиков пытались выломать оглоблю, удерживавшую паром. Один стоял на колене у самого края, другой тянул шест на себя. Течение приподнимало затонувшую телегу; борт уже заметно накренился. Если судно перевернётся возле причала, люди окажутся в воде под колёсами и досками, а дружина сможет ловить оставшихся сколько угодно.

Капитан посмотрел на своих. Двое держали проход у навеса, ещё двое подошли снизу, от коновязи, прикрывая их щитами. На склоне оставались арбалетчики. Один пытался выбрать цель между людьми, второй пятился от сорвавшейся лошади. Нужна была короткая передышка, но ждать, пока она возникнет сама, Элиан не мог.

— К помосту! — приказал он ближайшему бойцу. — Прикрой ворот!

Тот повернулся, успел поднять щит и споткнулся. Капитан сначала решил, что подвернулась нога. Потом увидел древко болта ниже края защиты. Солдат сел на доски, всё ещё пытаясь выполнить приказ, и протянул свободную руку к стойке.

Элиан узнал его. Нерис. Третий год в отряде, на утреннем смотре вечно подтягивал один и тот же плохо подогнанный ремень.

Капитан подхватил его под мышку, оттащил за навес и передал товарищу. Имя повторил вслух, хотя никто не спрашивал. Потом схватил оставленный щит и пошёл к помосту сам.

Наверху Демея уже вывела слуг из-за экипажа к каменной ограде. Возница успел развернуть лошадей, но отъехать не мог: по дороге спускались люди, бежавшие от причала. Посланница приказала убрать с повозки два тюка, освобождая место для раненых, и отправила одного служителя искать мать девочки.

Ариэль передала ребёнка девушке, сопровождавшей их из дворца, и поднялась настолько, чтобы увидеть берег. Наверху ещё оставались стражники: один прикрывал дорогу, другие держались у экипажа; боец, помогавший вывести наследницу, только что вернулся со щитом. Внизу людей Элиана было слишком мало.

— Двое — к капитану, — сказала она старшему.

Он посмотрел на Демею, затем на наследницу.

— При вас должно остаться…

— Я останусь за стеной. Идите.

Ариэль услышала, как уверенно прозвучал её голос, и испугалась этой уверенности. Из-за камня не было видно всего берега. Возможно, она только что отправила людей туда, где они ничего не изменят. Но ждать, пока Элиан сам доберётся наверх и попросит помощи, означало оставить его с тем, что уже происходило.

Двое бойцов побежали вниз. Демея присела рядом с наследницей, придерживая плащ, чтобы не мешал.

— Не вставайте ради того, чтобы вас заметили. Они уже знают, что вы здесь.

Ариэль кивнула. Она действительно собиралась подняться и ещё раз потребовать прекратить бой — как будто громкость или видимость могли вернуть ей то мгновение, когда все ещё слушали.

Снизу поднялся Луций. На последних ступенях он шёл боком, не поворачиваясь спиной к преследователям; увидев коронных бойцов, спускавшихся навстречу, дружинники отошли за навес. Игнисс добрался до ограды, опустился рядом и попытался сменить хват меча. Пальцы слушались плохо.

— Элиан у ворота, — сказал он. — Паром зацепился.

— Ты можешь…

Ариэль посмотрела на его руку и не закончила вопроса. Луций тоже посмотрел, затем поднял голову на показавшихся над навесом стрелков.

— Могу остаться здесь и не дать им подняться. Это сейчас полезнее.

Ему было трудно произнести это при ней. Ещё труднее оказалось увидеть облегчение, с которым она приняла ответ.

На помосте мальчишка всё ещё держался за рычаг. Кисть у него была содрана о железо, и он не замечал, как кровь размазывается по рукояти. Элиан поставил щит между ним и берегом, велел отпустить и повторил приказ, когда тот не послушался с первого раза.

— Он уйдёт поперёк! — выкрикнул мальчик. — Если отпустить, уйдёт!

— Кто умеет его остановить?

Переправщик на палубе поднял голову. Капитан показал на механизм, и старик бросил шест товарищу. Между судном и причалом оставался зазор шириной в два шага, частично перекрытый накренённой телегой. Переправщик дождался, пока палуба качнётся ближе, перебрался по ободу и едва не сорвался, но Элиан успел подхватить его за ворот.

Вместе они поднялись на помост. Старик не пытался бороться с вращающейся рукоятью. Указал мальчику на деревянный упор под настилом, дождался, пока тот подаст его, и остановил ход ворота через боковой тормоз. Канат натянулся сильнее, зато судно перестало разворачивать.

— Оглоблю убрать! — крикнул переправщик своим. — Не всю телегу, оглоблю!

Элиан оставил щит возле механизма и спустился. Внизу двое его бойцов удерживали дружинников на расстоянии длинных копий. Подошедшее подкрепление заставило противника отступить от навеса, но капитан видел, как начальник дружины принимает у подчинённого другое оружие. Раненую кисть ему наскоро перевязали. Он не собирался уходить.

У въезда на паром мужчина рубил застрявшее дерево маленьким топором. Удары соскальзывали: оглобля была мокрой, неудобно прижатой к борту, а человек боялся попасть по собственным ногам. Элиан взялся за её верхний конец, направил эфир в плечи и ноги и потянул так, чтобы открыть место для следующего удара.

Боль в бедре вспыхнула сразу. Он удержал усилие, не усиливая его дальше, и крикнул мужчине бить. Со второго раза дерево треснуло. Капитан отпустил оглоблю прежде, чем она вывернула ему руки; освободившийся конец ударил в воду, телега просела, а паром отодвинулся от причала.

На палубе закричали. Теперь между ним и берегом открылась настоящая полоса реки.

Начальник дружины увидел это и бросился вперёд, велев своим идти за ним. Его целью был ворот: остановив механизм, можно было удержать беглых возле берега, а затем подтянуть обратно. Коронный щитоносец попытался закрыть ему путь, но дворянин ударил тяжёлым клинком по краю щита, развернул его и прошёл мимо.

Элиан оказался у него на пути, с занемевшей после нагрузки рукой и слишком тяжёлым дыханием. В этот раз он не рассчитывал выиграть встречу стали. Отступил на настил, оставляя противнику достаточно места для уверенного удара.

Первый он пропустил перед собой, второй отвёл у самой гарды, не задерживая соприкосновения. Дворянин давил, заставляя капитана пятиться к краю, и Элиан видел, как работает чужая кисть под свежей перевязкой. Тот каждый раз сильнее сжимал рукоять перед проведением. Раненая рука мешала, но злость пока позволяла не замечать боли.

Сзади находилась швартовная тумба. Капитан помнил её по тому, как обходил, таща Нериса. Теперь он отступил чуть правее, оставив тумбу между ними, и дождался следующего удара. Противник шагнул, чтобы сохранить давление, задел сапогом выступающее основание и на мгновение потерял удобное положение.

Элиан ударил по раненому запястью плоской стороной клинка, сразу вошёл ближе и прижал предплечье к груди дворянина. Они столкнулись, едва не упав оба. Капитан толкнул его спиной к тумбе, завёл ногу за пятку и повалил на доски. Противник ещё пытался поднять оружие, когда острие Элиана остановилось у открытой шеи.

— Отзови людей.

Дворянин посмотрел вверх, на склонившегося над ним капитана. На мгновение Элиану показалось, что тот предпочёл бы умереть, лишь бы не получить приказ от человека его происхождения.

За спиной продолжались крики. Времени на это молчание не было.

— Они увидят, что ты погиб, и начнут мстить. Мои будут защищаться. Отзови их сейчас.

Мужчина сглотнул. Потом назвал имя одного из офицеров и велел остановиться.

Первый приказ не услышали. Второй Элиан заставил его повторить громче.

Бой закончился неровно.

Возле навеса ещё обменялись ударами, у лестницы кто-то продолжал требовать бросить оружие. Потом люди начали замечать, что остальные уже не наступают. Коронные бойцы отводили раненых за щиты, дружинники собирались возле своих лошадей. Один арбалетчик оставался с поднятым оружием, пока начальник не приказал ему положить его на землю.

Элиан не убрал меч. Он дождался, пока двое его людей встанут рядом, и только после этого позволил дворянину сесть. Сам отступил на шаг, чтобы не показать, как трудно удерживать равновесие.

Ариэль спустилась, когда путь к причалу освободили. Луций шёл рядом. Посмотрев на поваленного командира, затем на людей за навесом, наследница спросила, кто приказал стрелять.

— Предупредить отход, — ответил дворянин. — Я приказал предупредить отход. В борт, не в людей.

— Вы попали в моего солдата.

— Ваши люди вмешались в законное возвращение собственности.

Луций сделал движение вперёд, но Элиан остановил его свободной рукой. Ариэль заметила жест и продолжила сама:

— Назовите имя.

— Марек Феррокс. Я отвечаю за людей своего хозяйства и за порученных мне соседями.

Она повторила имя, запоминая. Марек поднялся с помощью одного из своих, не переставая смотреть на неё. Вокруг слушали обе стороны, и теперь любое слово могло стать началом нового столкновения.

Ариэль посмотрела на паром. Он уже двигался к противоположному берегу. Старший переправщик оставался возле ворота, передавая указания помощникам; его дочь стояла у дальнего борта и не отводила взгляда от отца.

— Вы прекратите погоню, — сказала наследница. — До разбора случившегося.

— По какому праву вы удерживаете людей нашего Дома?

Она могла приказать связать его. Могла назвать неподчинение изменой. Но дружина всё ещё превосходила её сопровождение числом, а на песке уже лежали раненые, которым требовалась помощь. Ариэль понимала, что её право сейчас имеет ровно столько силы, сколько уцелевшие стражники способны ему придать.

— Вы открыли стрельбу в присутствии коронного посольства и ранили его охрану. Об этом я сообщу главе Феррокса. Если ваши люди останутся здесь и не тронут переправщиков, в донесении будет указано, что вы прекратили столкновение по моему требованию.

Марек посмотрел на Элиана, затем на копья, закрывавшие проход к причалу. Ему тоже требовалось объяснение, с которым можно вернуться к своим.

— Я потребую возврата всех беглых.

— Потребуете. Через представителей Дома. Не арбалетами на этой пристани.

Он согласился не сразу, но всё-таки приказал отвести дружину к дороге. Элиан проследил, чтобы арбалеты унесли незаряженными. Один из всадников вскоре отделился от остальных и поскакал прочь. Остановить его капитан уже не мог, не нарушив только что достигнутого соглашения.

Нерис лежал под навесом, укрытый снятым с чьей-то повозки полотном.

К тому времени, когда Элиан опустился рядом, солдат уже не пытался говорить. Демея сидела возле него, прижимая к ране сложенную ткань; руки у неё дрожали от долгого усилия. Она посмотрела на капитана и едва заметно покачала головой.

Он всё равно взял Нериса за плечо и назвал по имени. Подождал, будто человек мог просто не расслышать среди шума. Потом заметил, что один из товарищей уже снял с погибшего пояс, чтобы не оставлять его лежать на неудобной пряжке.

Элиан убрал руку.

Ариэль подошла следом. До этого она видела тело издалека и надеялась, что солдат потерял сознание. Теперь спросила, как его зовут, и капитан ответил. Она повторила имя, не добавив ничего о верности или жертве.

Ещё двое коронных были ранены: одному рассекли предплечье, другой не мог опереться на ногу после падения с лестницы. У дружины тоже оставались люди на земле, но сколько из них не поднимется, Элиан пока не знал. Двое его бойцов помогали перенести раненого противника в тень. Капитан не остановил их.

Переправщик подошёл, когда тело Нериса накрыли. Снял с головы мокрую повязку, хотя она служила ему вместо шапки, и некоторое время держал в руках.

— Дочь на той стороне, — сказал он. — Все добрались. Верну паром за вами, только уберём обломки у въезда.

Элиан кивнул. Старик не уходил, и капитан поднял на него глаза.

— Что ещё?

— Им можно дальше? Они спрашивают. Или ждать, пока вы решите?

Ариэль посмотрела через реку. Люди уже сходили на берег, разбирали узлы, перекликались. После пережитого они всё ещё ждали, не последует ли новое распоряжение, возвращающее их на палубу.

— Скажите, пусть уходят с переправы, — ответила она. — Здесь им оставаться нельзя.

— А если на дороге остановят?

Наследница задержала дыхание. Элиан видел, как она ищет обещание, которое сможет исполнить, и не находит. Дружина отошла, но дальше находились другие посты, другие владельцы и те же законы.

— Пусть скажут, что я запретила возвращать их силой до разбирательства, — произнесла она наконец. — Дам письмо. Оно будет у них.

Старик поклонился и пошёл за тем, кто умел писать. Ариэль осталась возле навеса, глядя на полотно, которым укрыли Нериса.

Луций подошёл к Элиану и попросил показать руку. Капитан хотел отказаться, но пальцы уже заметно дрожали. Он позволил снять перчатку. Кожа на ладони была цела; дрожь исходила глубже, и скрыть её обычной перевязкой было невозможно.

— Больше сегодня не проводи, — сказал Луций.

— Не собираюсь.

Игнисс не стал напоминать, что утром они оба тоже не собирались сражаться. Помог натянуть перчатку и остался рядом, пока Элиан распределял людей: кто смотрит за дружиной, кто помогает раненым, кто возвращается к экипажу.

На противоположном берегу мальчик с клеткой выпустил курицу на землю и тут же бросился ловить её между чужими ногами. Кто-то засмеялся, потом сердито велел не мешать. Звук донёсся до причала, и Ариэль подняла голову.

Элиан тоже услышал. Он мог одновременно видеть ребёнка, у которого теперь была возможность уйти, и тело солдата, которого сам послал прикрывать ворот. Одно не помогало принять другое.

Когда паром вернулся, Нериса перенесли первым. Двое бойцов подняли носилки, третий придерживал край полотна от ветра. Капитан пошёл рядом, следя, чтобы они не наступили на разбитые доски.

Уже на палубе он достал тетрадь и записал имя погибшего, время и место. Следующая строка долго оставалась пустой: Элиан помнил, что у Нериса кто-то жил в столице, но не мог вспомнить, мать или жена. Он подозвал товарища солдата и спросил. Потом записал адрес, пока тот говорил, не поднимая головы от страницы.

Глава 25

Глава двадцать пятая. Человек, которого ждали

К вечеру выяснилось, что в повозке не хватает места для мёртвого.

Утром там лежали дорожные сундуки, мешки с овсом и запасная сбруя. Теперь на подстилке из плащей сидел солдат с повреждённой ногой, а рядом, стараясь не задевать его на ухабах, устроился второй раненый. Нериса положили поперёк, подогнув край полотна под голову. Пока дорога оставалась ровной, это казалось возможным. На первом спуске носилки съехали, и человек с перевязанным предплечьем вскрикнул, когда попытался их удержать.

Элиан остановил отряд.

Он велел вынести один сундук, затем другой. Оказалось, что в первом находится посольская одежда Ариэль. Во втором — посуда, подсвечники и маленькая жаровня, которую дворцовый распорядитель счёл необходимой в дороге. Повар потрогал её медный обод и сказал, что на такой удобно подогревать воду, не разводя огня. Никто не стал с ним спорить. Жаровню привязали к вьюку, посуду завернули в запасную рубаху, сундуки оставили у обочины.

Ариэль отдала ключи служанке и помогла перенести свёртки в карету. Её парадное платье легло на сиденье, заняв почти столько же места, сколько занимала она сама. Поверх положили окровавленный плащ, который собирались выстирать на ночлеге.

Элиан проверил, не давят ли верёвки на ногу раненого. Солдат наблюдал за ним, держа ладонь под коленом.

— Капитан, его бы до утра похоронить.

— Знаю.

— Я не из-за места.

Элиан поднял глаза. Тот отвёл взгляд к деревьям.

— Знаю, — повторил капитан, хотя до этой минуты думал именно о месте.

Ночлег нашли в деревне за низким каменным мостом. У дороги сушились сети, хотя река осталась далеко позади; мальчик, следивший за козами, объяснил, что за домами есть озеро, а потом убежал предупредить взрослых. Когда отряд добрался до первого двора, ворота уже закрывали.

Капитан отправил людей дальше по улице без оружия в руках. Сам спешился возле колодца. Подождал, пока в ближайшем доме перестанут двигаться за ставнями, и попросил воды.

Дверь открыла женщина с тестом на запястьях.

— Ведро верните, — сказала она.

Вечером у них оказались вода, сено, два пустых помещения для сна и человек, который умел вправлять вывихи. Он долго ощупывал ногу солдата, хмыкал, велел принести ещё света, затем выставил всех, кроме двух помощников. Крик был слышен на улице. После него лекарь вышел, вытирая руки, и сообщил, что человек будет хромать, если опять посадить его на лошадь.

— А если не посадить? — спросил Луций.

— Тогда посмотрим.

Староста разрешил похоронить Нериса на общем кладбище, за озером. Услышав, что погибший служил Короне, он хотел отвести место возле каменной ограды, где земля была суше. Элиан согласился, а потом спросил, кто лежит у воды.

— Наши, — ответил староста. — Там раньше тоже сухо было.

Капитан ничего не сказал. Переносить могилу ради равенства с теми, кому уже не повезло, показалось бы ему странной услугой мёртвому.

Копали по очереди. Верхний слой поддавался легко, ниже начинались корни. Луций взял лопату, но после нескольких движений разжал правую руку и некоторое время смотрел на неё с таким выражением, будто кисть подвела его нарочно. Один из солдат молча забрал инструмент. Игнисс остался вытаскивать камни левой рукой.

Ариэль пришла, когда яму почти закончили. Служанка принесла ей плащ, однако она не надела его: вечер был тёплым, над озером стояли мошки, а от камыша пахло тиной. Наследница смотрела, как двое бойцов опускают носилки на траву. На дворцовых похоронах каждый шаг был известен заранее. Здесь люди несколько раз переставляли тело, потому что мешал куст.

— Кто-нибудь знает, как у него принято? — спросила она.

Один из солдат поднял голову.

— Дома? Не знаю, ваше высочество. Он с востока.

— С востока много кто, — отозвался другой.

Тогда женщина, давшая им ведро, принесла небольшой плоский камень. Она объяснила, что здесь кладут такой у головы, чтобы насыпь не расползлась после дождей, а весной высаживают можжевельник. Если родные захотят забрать тело, по камню найдут место.

Элиан опустился на колено и ножом выцарапал имя. Буква получилась неровной. Он стёр большим пальцем крошку и продолжил.

Ему хотелось вспомнить о Нерисе что-нибудь, кроме ремня, который тот вечно подтягивал. Хоть одну беседу, не связанную с караулом, едой или снаряжением. Из памяти приходили отдельные мелочи: солдат держит лошадь, смеётся над кем-то у двери, подаёт кружку. Элиан не понимал, действительно ли помнит это или просто представляет действия, которые за три года видел у каждого из своих людей.

— Он пел, — сказал солдат с перевязанной рукой. — Когда чинил что-нибудь. Одну песню всё время.

Капитан посмотрел на него.

— Про мельника?

— Про мельникову жену. Мельник там только в конце.

Кто-то коротко усмехнулся и сразу замолчал. Раненый потёр здоровой ладонью подбородок.

— Я слов не помню.

Они постояли ещё, ожидая, не вспомнит ли кто-нибудь другой. Потом Элиан велел опускать.

Ели на кухне, где ещё утром женщина замешивала хлеб. Теперь её звали Хеста; она бранилась на мужа за то, что он принёс сырые дрова, и без всякого почтения передвигала чужие локти, освобождая место для мисок. Ариэль сначала попыталась помочь. Ей вручили нож и корзину лука.

Это оказалось полезнее соболезнований. Через некоторое время глаза начали слезиться, и можно было не объяснять почему.

У очага сушились солдатские чулки. Повар из посольства спорил с Хестой, когда следует класть рыбу в похлёбку, и постепенно перестал обращаться к ней на «вы». Снаружи переговаривались караульные. Обычные звуки возвращали комнате размер: стол, огонь, стена, за которой кто-то укладывает ребёнка.

Луций сел рядом с Ариэль. Он держал миску левой рукой, а правую оставил под столом.

— Покажи, — тихо сказала она.

— Потом.

Ариэль положила нож.

Он вздохнул и протянул кисть. Повязка была сухой, но пальцы припухли. Она не стала спрашивать, больно ли, лишь осторожно освободила узел и позвала служанку за чистым полотном.

— Я не должен был браться за лопату, — признал Луций.

— Ты и сам это знаешь.

— Знаю. От этого как-то не легче, когда другие копают.

Она поддерживала его руку, пока разворачивала ткань. На переправе эта рука удержала девочку у колеса. Ариэль видела только конец движения — ребёнка уже поднимали к лестнице, — но теперь представляла, как тяжело дался рывок.

— Ты довёз нас сюда, — сказала она.

Луций посмотрел через стол на пустую миску, которую Хеста поставила лишней и пока не убрала.

Ариэль тоже заметила её. Договорить фразу так, чтобы она оставалась правдой, не получилось.

Демея вошла с улицы, стряхивая с подола дорожную пыль. Она успела обойти дворы в поисках чистой ткани и вернулась с такой стопкой, что пришлось придерживать подбородком.

— За неё хотят иглы, — сказала посланница. — Наши, тонкие. Деньги Хеста уже получила, но у её сестры деньги есть, а иглы ломаются.

— У меня в сундуке… — начала Ариэль и остановилась.

Луций засмеялся первым. Очень тихо, почти виновато. Через мгновение засмеялась она сама, закрыв глаза ладонью.

Демея выложила ткань на скамью.

— Я дала свои. Теперь вам придётся пережить моё общество в непочиненном платье.

За едой Хеста спросила, правда ли, что императора убили прямо во время праздника. Муж шикнул на неё, но женщина не отступила: у племянницы в столице служил сын, и три дня назад купцы привезли весть, будто арена провалилась целиком.

Ариэль ответила, что арена стоит. Что взрыв был в императорской ложе. Что многие выбрались.

Хеста спросила название отряда своего родственника, произнесла его неверно и принялась объяснять, какого цвета у него отделка на рукавах. Элиан узнал дворцовую охрану внешних ворот. Эти люди не стояли в ложе, но обещать, что мальчик жив, он не мог.

— Если он был на своей обычной службе, его там не было, — сказал капитан. — Напишите имя. Когда отправим человека в столицу, передам вопрос.

Женщина принесла дощечку, на которой отмечала долги соседей. Имя написала сама, медленно, прижимая язык к верхней губе. Ариэль смотрела на неё и впервые за день смогла доесть.

Позже Элиан нашёл наследницу у колодца.

Она сидела на низком бортике, уже в плаще, и держала в руках сапог. Из подкладки высыпался песок с переправы. Увидев капитана, Ариэль опустила ногу на землю.

— Мне следовало остаться наверху?

Он не ответил сразу.

— Когда началась стрельба — да.

— А до неё?

Элиан прислонился плечом к деревянному столбу. От ноги поднималась тупая боль; стоять ровно было труднее, чем он хотел показывать.

— Я мог бы говорить с Мареком сам. Возможно, он позволил бы посольству проехать. Остальные остались бы там.

— Ты считаешь, надо было так и сделать?

— Я считаю, что завтра у меня на одного человека меньше. И если снова придётся прикрывать спуск, я поставлю туда кого-нибудь из тех, кто сейчас спит за этой стеной.

Ариэль провела пальцем по разошедшемуся шву сапога.

— Я понимаю.

— Пока нет.

Слова вышли резче, чем он намеревался. Элиан выпрямился, но наследница не дала ему извиниться.

— Тогда объясни.

Из дома донёсся смех. Вероятно, спор о рыбе продолжался.

— Не обещайте людям защиты раньше, чем мы договоримся, как её дать. Если вы спускаетесь к вооружённым людям, я должен знать об этом до того, как вы уже на лестнице. Если хотите вывести беглых — скажите мне. Я расставлю щиты, уберу лошадей, найду путь назад. Возможно, всё равно не выйдет. Но у нас будет что-нибудь, кроме надежды, что они побоятся вашего имени.

Она кивнула. Элиан ждал возражений: что всё произошло слишком быстро, что он сам не успел, что нельзя обсуждать каждое движение. Ни одного из них не последовало.

— А если ты скажешь, что вывести невозможно?

— Тогда решать вам.

— И тебе снова придётся выполнять.

Капитан посмотрел на неё. У колодца было темно; медный цвет её волос почти исчез.

— Да.

Ариэль надела сапог и встала.

— Я хочу, чтобы ты говорил мне заранее, сколько это будет стоить.

— Заранее я не всегда знаю.

Она медленно выдохнула.

— Тогда говори, чего не знаешь. Только не соглашайся молча.

Элиан склонил голову. Этот разговор ничего не изменил в его положении: завтра наследница могла приказать, а он должен был повиноваться. Но приказов, которые он получал раньше, редко касалась просьба возражать.

Когда капитан уходил, Ариэль спросила:

— Кому ты запишешь о Нерисе?

— Матери. В столице. Мне дали адрес.

— Я тоже хочу написать.

Он остановился у двери.

— Не пишите, что он умер охотно.

Ариэль долго смотрела ему вслед.

Море они почуяли раньше, чем увидели.

На следующий день лес поредел, дорога поднялась на открытый гребень, и ветер принёс запах соли, водорослей и чего-то кислого, незнакомого людям из столицы. Повар сказал, что это рыбные дворы. Демея заметила, что если ветер повернёт, они почувствуют ещё и красильни.

Велгард показался после полудня: сначала мачты над низкими крышами, потом белая башня на оконечности мола, затем стены, которые спускались к самой воде. На внешнем рейде стояли суда с убранными парусами. Одно двигалось вдоль берега так медленно, что Ариэль не сразу поняла, куда оно направляется.

Луций подъехал к окну кареты.

— Что видишь?

Она отодвинула занавеску.

— Корабли.

— А я — полдня без седла.

— Ты жаловался, что в карете тесно.

— Я ещё не знал, насколько удобно жаловаться из кареты.

Она улыбнулась и подалась ближе. Луций хотел сказать ещё что-то, но заметил, как она смотрит на его руку, и поднял обе над лукой седла.

— Сегодня ничего не копал.

Ариэль коснулась кончиками пальцев его здоровой ладони. Он накрыл их своей, ненадолго, пока лошадь не шагнула в сторону. Демея, сидевшая напротив, продолжала смотреть на море с такой сосредоточенностью, что её молчание становилось почти любезностью.

У городских ворот им пришлось ждать.

Впереди стояли рыбацкие телеги. Стражники проверяли днища корзин длинными железными щупами; ругались возчики, кричали чайки, две женщины пытались доказать, что испорченная рыба не станет свежее от усердия таможни. Запах оказался сильнее обещанного.

Человек в плаще с городской застёжкой вышел к посольству, не дожидаясь, пока очередь сдвинется. Он поклонился Ариэль, взглянул на повозку и заметно замялся.

— Мы ожидали вас вчера, ваше высочество.

— Дорога задержала, — ответила она.

— Конечно. Всё приготовлено. Для раненых тоже.

Элиан, стоявший у переднего колеса, поднял голову.

— Кто сообщил о раненых?

Человек переступил с ноги на ногу.

— Прибыл всадник. Утром. С переправы.

— Под чьим знаком?

— Феррокса, капитан.

Вокруг по-прежнему скрипели колёса. Кто-то ударил щупом по ободу корзины, требуя открыть следующую.

Ариэль попросила пересказать известие.

Посланный говорил осторожно. По его словам, на переправе произошёл мятеж беглых; люди напали на дружину, посольство оказалось среди беспорядков. Марек Феррокс удержал дорогу и обеспечил наследнице дальнейший проезд. О гибели коронного солдата в письме было сказано особо, с выражением сожаления.

Луций повернулся к Элиану, однако тот продолжал смотреть на городского служащего.

— Письмо сохранили?

— У начальника ворот.

— Пусть сохранит и дальше, — сказала Ариэль. — Мне потребуется его прочесть.

Она не стала объяснять случившееся перед телегами с рыбой. Человек поклонился ещё раз, поспешнее прежнего, и дал знак страже освободить проход.

Дом для посольства находился недалеко от гавани, на улице, где над дверями висели резные корабельные носы. Когда-то их снимали со списанных судов; теперь под деревянными птицами, лошадьми и женщинами сдавали комнаты, продавали канаты и чинили паруса.

Приготовленный для Ариэль дом можно было узнать по свежевымытым ступеням и коронному полотнищу. У входа ждали двое слуг, лекарь с сумкой и седой мужчина в хорошем дорожном кафтане. Последний шагнул навстречу Демеe раньше, чем представился наследнице.

— Посланница Сар. Вас трудно было не заметить с верхней улицы.

— Ты всё ещё следишь за окнами соседей, Лисандр?

— Только когда они показывают что-нибудь полезное.

Демея впервые за всю дорогу обняла кого-то без церемонии. Затем представила мужчину: Лисандр Варр, смотритель элевсийского гостевого двора. Он принимал купцов, посольских служащих и людей, которых Республика не желала оставлять ночевать в портовых кабаках.

Лисандр поприветствовал Ариэль, но у дверей остановился.

— Вам отвели хорошие комнаты. Я помню этот дом. Здесь когда-то жил поставщик стекла.

— Когда-то? — спросил Элиан.

— До прошлой зимы. Потом умер. Не от комнаты, капитан, насколько мне известно.

Улыбка вышла короткой. Элиан уже смотрел внутрь: узкий вход, лестница, задний двор за кухней. Он велел одному из своих проверить выход к соседнему переулку, другому — проводить лекаря к раненым. Только после этого позволил разгружать повозку.

Лисандр наблюдал за ним с неожиданной серьёзностью.

— А где ваш распорядитель? — спросил он у Демёи.

— Какой?

— Тот, что приезжал сегодня утром. Молодой, светлая борода. Я застал его здесь, когда принёс письма с судна.

Ариэль обернулась.

— Мы никого вперёд не посылали.

Лисандр помолчал. Потом перевёл взгляд с неё на посланницу.

— Он знал ваши имена. Сказал, что служит при сопровождении. Проверял комнаты.

Элиан подошёл ближе.

— Что именно проверял?

— Расспрашивал хозяйку, где будет спать наследница. Просил открыть окна: жаловался на сырость. Мне это показалось разумным — после зимы здесь плесень до самого лета.

— Представился?

— Я решил, что он ваш человек. Не спросил.

На лестнице показалась служанка с платьем Ариэль в руках. Капитан остановил её жестом.

— Назад, во двор. Все вещи пока оставить там.

Луций уже стоял рядом с наследницей. Он не вынул меча; просто переместился так, чтобы видеть лестницу и вход одновременно.

Демея спросила Лисандра, узнал бы он посетителя снова. Тот ответил, что узнал бы, если бы увидел при свете. Хозяйка, которую позвали из кухни, добавила только, что человек был вежливый и оставил серебро за хлопоты. Ни бумаги, ни знака она не просила. Он появился прежде посольства и говорил так, будто имел право распоряжаться.

Элиан вышел на ступени.

Напротив торговали парусиной. Над лавкой находились два окна, одно открыто, второе закрыто ставней. Слева — проход между домами, справа улица уходила к гавани. Под резным птичьим носом мальчик чинил корзину. За ним прохожий остановился завязать тесёмку на мешке и пошёл дальше. Ничего, что давало бы повод схватиться за меч.

Капитан вернулся к хозяйке.

— Покажите, какое окно он открывал.

Женщина повела его наверх. В большой передней комнате пахло свежей водой и мокрым деревом. На столе стояла миска с ранними грушами, возле кровати приготовили кувшин. Ставни были распахнуты; от окна открывался прекрасный вид на мачты.

Элиан не подошёл к нему прямо. Прижался к стене сбоку и посмотрел через край рамы.

Через улицу, над лавкой парусины, темнело открытое окно. Оттуда было видно кровать.

Он закрыл ставню и опустил засов.

Когда капитан спустился, Ариэль всё ещё ждала во дворе. Рядом с её платьем лежал солдатский плащ, на котором кровь успела засохнуть тёмными ломкими пятнами.

— Здесь небезопасно? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Элиан. — Кто-то осмотрел вашу спальню раньше нас и назвался нашим человеком. Этого мне достаточно, чтобы не оставлять вас здесь на ночь.

Она посмотрела на Луция, затем на Демею.

— У тебя найдётся другое место?

Посланница повернулась к Лисандру. Тот кивнул, уже доставая из-за пояса связку ключей.

— Комнаты теснее. Вид хуже. Лекаря приведём туда.

Элиан подозвал двух солдат и велел остаться возле дома. Потом попросил Лисандра объяснить дорогу, не называя вслух ни улицы, ни ворот.

Ариэль не стала спрашивать, почему нужно идти пешком. Сняла с верхнего свёртка простой плащ, накинула капюшон и дождалась, пока капитан проверит задний выход.

Из гавани донёсся колокол. Над крышами медленно повернулась рея, взметнулась белая полоса паруса. Море, к которому они так спешили, было уже совсем рядом.

Элиан пропустил наследницу в узкий переулок и закрыл за ней калитку.