Астральный гамбит (Краденая магия - 3)

ПРОЛОГ

в котором, как водится, речи обо мне не идет

Теплым осенним утром среди пестрых и шумных рядов крытого стамбульского рынка Капал-чарши встретились три человека. Двое из них, степенный седовласый бородач с блеклыми, но очень внимательными глазами и его порывистый куда более молодой спутник, который мог пока похвастаться лишь жиденьким рыжеватым пушком на подбородке, были одеты как зажиточные горожане. Пришли они от западных ворот Беязит.

Третий, должно быть, попавший на базар через северный вход Оруджулер, был гладко, до синевы выбрит, носил костюм европейского покроя и возрастом столь же уступал бородачу, сколь и превосходил юношу.

Сумей кто-то присмотреться к аурам этих троих, он бы без труда распознал одаренных, но простейшая магическая техника досужие взгляды ненавязчиво отводила.

– С приездом, эфенди, – первым приветствовал «европейца» седовласый.

– Здравствуйте, Осман-бей, – отозвался тот. – Доброе утро, Юсуф, – кивнул он юноше.

– Мое почтение, эфенди, – поклонился младший из троицы.

– Прошу меня извинить, эфенди, но начну без лишних предисловий, – снова взял слово бородач, только что названый Османом – впрочем, было ли это имя настоящим? – Время поджимает – мы ждали вас еще позавчера. Все ли благополучно в Софии?

– У меня две новости, уважаемый Осман-бей, – охотно подхватил деловой тон тот, к кому обращались «эфенди». – И первая из них, боюсь, вас не порадует. Мне стало известно, что Его Высочества царевича Тодора, равно как и кузины оного, Ее Высочества царевны Златославы, не окажется в урочный час во дворце…

– Что?! – резко вскинул голову Юсуф. – Вы же говорили, что они будут там! Если вы нас обманули…

Осман бросил на юношу суровый взгляд, и тот поспешно умолк, виновато втянув голову в плечи.

– Приношу свои глубочайшие извинения за поведение Юсуфа, эфенди, – проговорил затем бородач. – Он молод и горяч… Но вопрос задал верный. Вы обещали, что мы застанем царевича с царевной в софийском дворце их деда!

– Не совсем так, почтенный Осман-бей, – невозмутимо покачал головой «европеец». – Я лишь уведомил вас о намерениях болгарского царя. Но теперь оные изменились – увы, Симеон VI какой-никой, а государь, и уж в своей семье принимает решения самовластно. Ему вдруг взбрело в голову услать из столицы царства внука и внучку – еще вчера оба они покинули Софию. Куда направились – мне неведомо. И здесь уже ничего не поделать… Но с сим обстоятельством связана вторая новость, которую я вам нынче принес – и она добрая. В отсутствие в столице и самого монарха, и юных царевича с царевной, охрана во дворце останется разве что не номинальная. И сие, без сомнения, значительно облегчит вашим людям решение главной задачи.

– Мои парни в любом случае справились бы, – горделиво заметил Осман.

– Ничуть в сем не сомневаюсь, – улыбнулся «европеец».

– Но вы правы, эфенди, главное для нас – те чертежи, – продолжил бородач. – Вы подтверждаете, что они будут в дворцовой канцелярии?

– Бумаги уже там, – последовал кивок. – Сие неизменно.

– Что ж, – огладил бороду Осман. – Значит, мы придем и заберем их.

– Мне остается лишь пожелать вам в сем предприятии удачи, досточтимый Осман-бей. А теперь позвольте мне…

– А можно вопрос, эфенди? – неожиданно остановил Юсуф уже явно собравшегося откланяться «европейца».

– Извольте, – благосклонно кивнул тот.

– Прошу меня простить, если паче чаяния сие прозвучит дерзко – но вы же русский? Почему вы нам помогаете?

На лице бородача отразилось неприкрытое недовольство своим юным спутником, но «европеец» лишь усмехнулся:

– Ну, вы же сотрудничаете с Сергеем Огинским, а он тоже российский подданный, пусть ныне и в опале!

– Так князь же поляк! – хмыкнул Юсуф.

– Поляк, – согласился «европеец». – Но уже не князь! – добавил строго.

– Мне жаль, что вы с ним не ладите, эфенди, – сделав юноше знак помолчать, вкрадчиво проговорил Осман. – Объединив усилия, вы могли бы добиться куда большего, чем каждый сам по себе.

– Может быть, – не стал спорить его собеседник. – Однако сие – данность, о коей я вас предупреждал, впервые пойдя на контакт.

– Я помню, эфенди, – кивнул бородач. – И уважаю ваше решение. Но сие не мешает мне надеяться, что однажды вы его пересмотрите.

– На все воля Неистощимого Ключа, высокочтимый Осман-бей…

На этом собеседники распрощались.

Глава 1

в которой меня пытаются невзначай подвинуть

– Итак, милостивые государи и милостивые государыни, поздравляю вас с началом нового учебного года! – торжественно провозгласил с трибуны есаул Корнилов, новый заместитель начальника корпуса по вопросам воспитательной работы.

Да, прямо накануне 1 сентября нашего незабвенного Алексеева из Федоровки турнули. И не только его одного – в отставку был отправлен и сам начальник корпуса, полковник Пришвин. Этого, правда, я и видел-то за все время, может, раз или два, да и то разве что мельком – не успев толком узнать ни с хорошей, ни с плохой стороны. А вот со старичком-майором, как ни крути, свыкся и, можно даже сказать, сработался. А как-то еще себя покажет новая метла?

Внешне Юрий Константинович Корнилов выглядел полной противоположностью своему предшественнику. Довольно молодой – лет тридцати пяти, высокий, широкоплечий, черноволосый, он носил алый мундир Собственного Его Императорского Величества Конвоя, что уже само по себе неизбежно наводило на некоторые размышления. Казалось бы, где личная царская охрана, а где наша Федоровка? Поначалу я даже отнес было появление в корпусе Корнилова на свой счет, но тут уж Фу меня не преминул едко высмеять: много, мол, о себе возомнили, сударь. И, очевидно, здесь мой фамильяр был прав: все же не того я полета птица, чтобы приставлять за мной приглядывать персонального есаула. Но с чем дух не спорил: разбрасываться своими офицерами направо и налево в обычай Конвоя, вроде как, не входило. А тут: сначала Семенов в московской экспедиции III Отделения – пусть и временно, теперь вот этот Корнилов в корпусе…

Впрочем, именно здесь и мог скрываться ответ: официально Пришвин и Алексеев лишились своих должностей из-за гибели Нади, но не исключено, что это явилось лишь формальным поводом, а истинной причиной – зачистка Москвы от людей ныне опального Всеволода Романова. Сам-то Светлейший князь пал не столь уж и низко – всего лишь был отправлен губернатором куда-то в Забайкалье, видать, поближе к нелюбимому им Китаю, но все, кто ориентировался на него в Первопрестольной, свои посты потеряли. И не только в Федоровке и в IIIОтделении. Ходили разговоры о массовых отставках в губернском казначействе, департаменте науки и культуры, цензурном комитете, а также в нескольких армейских полках. И, должно быть, собственных проверенных кадров у нового московского наместника, князя Кропоткина, катастрофически не хватало – вот и пришлось прибегнуть к помощи того же Конвоя.

Поговаривали, кстати, что сам Кропоткин – фигура сугубо временная, и, мало-мальски расчистив авгиевы конюшни Первопрестольной, князь благополучно вернется в Петрополис. В Москве же на смену ему единодушно прочили не кого иного, как графа Воронцова. Вот так вот.

Нет, время, когда я нервно вздрагивал от одного имени отчима Миланы, осталось позади – слишком уж много всего произошло с той нашей подвальной истории – но, ясное дело, особой радости слухи о карьерных перспективах графа Анатолия мне не доставляли. Что характерно, отнюдь не фонтанировала энтузиазмом по их поводу и Милана. Ну да это уже их семейные дела, сами как-нибудь разберутся.

Собственно, насчет настроя молодой графини я вполне мог и ошибаться: с Миланой после смерти Нади и бегства Огинского мы почти не пересекались. Это вовсе не было ссорой – просто я закрылся в себе, а Воронцова, ткнувшись в запертую дверь разве что раз, должно быть, пожала плечами и больше туда ломиться не стала. Вот Тоётоми – тот проявил завидную настойчивость: первое время все пытался меня как-то растормошить, приободрить, но потом нас с ним расселили по разным комнатам – всех новоиспеченных первокурсников перевели на шестой этаж, где в качестве нового соседа каждого ждал кадет второго года обучения – и общение естественным образом свелось к минимуму и тут.

Да, еще Маша «Уже Не Комната Номер 333» Муравьева попыталась в своей манере подкатить ко мне с утешением – и, кажется, я даже не послал ее открытым текстом к духам (хотя удержался и не без труда) – но что-то резкое, видно, все же проскочило, потому что с какого-то момента длинноножка вдруг стала меня старательно избегать. Я даже уточнил у Фу, как и чем сумел отшить прилипчивую девицу, но ничего внятного фамильяр мне не сказал, ограничившись неопределенным: «мана целее будет, сударь…»

А вот маны я как раз не жалел, почти все свободное время проводя на полигоне за отработкой боевых техник – в том самом зале, где нашла смерть Надя. У меня появилась цель. При новой встрече с Огинским – а никаких сомнений, что таковая рано или поздно состоится, у меня не возникало – я твердо намеревался сполна с ним рассчитаться. А значит, необходимо было бросить все силы на сокращение той бездонной пропасти, что разделяла нас с князем Сергеем (а я не раз и не два ловил себя на том, что упорно называю про себя Надиного убийцу прежним титулом) как боевых магов.

Увы, покамест мои успехи по этой части оставляли желать много лучшего. Да, я освоил пару дюжин хитрых приемов, прокачал Силу до третьего уровня – Стряпчего, и по ходу выяснил-таки свой лимит маны – немыслимые для большинства одаренных четыре с половиной тысячи мерлинов. Но чтобы хоть как-то сравниться в открытом бою с Огинским, этого по-прежнему было совершенно недостаточно. Даже при помощи Фу я все еще не мог единомоментно слить достаточно маны, чтобы компенсировать недостаток Силы – разработка каналов перетока требовала куда большего времени. В техническом же оснащении, по словам фамильяра, я уступал князю Сергею на добрых два порядка.

Собственно, нелепо было бы за столь короткий срок ожидать какого-то иного результата. Так что рук я не опускал. Буду упорно работать – и все придет. А работать я был настроен.

И лучшего места, чем Федоровка, для такой работы, пожалуй, не существовало.

В корпусе, однако, нужно было еще суметь удержаться, поэтому помимо магии я сподобился уделить время и второй своей ахиллесовой пяте – грамотности. И худо-бедно вызубрил здешнюю азбуку-глаголицу. Читал, конечно, пока что не бегло, по слогам, писал и того медленнее, но все-таки читал и писал! Сам, а не Фу за меня! На духа, как говорится, надейся, но всегда имей план «Б»!

Фамильяр, кстати, к моим немудреным самостоятельным достижениям будто бы малость ревновал – возможно, опасался, что если так пойдет и дальше, то я, паче чаяния, сочту его услуги излишними и прогоню. И не забывал всячески подчеркивать свою полезность. Будто бы я сам этого не понимал! Но окончательно прощать однажды проштрафившегося духа и принимать на себя в его отношении какие бы то ни было встречные обязательства я не спешил – Фу так и оставался на испытательном сроке. Меня такое положение дел вполне устраивало, а фамильяр вопрос о пересмотре условий поднимать, как видно, не решался.

– Отдельно хотел бы обратиться к тем, кто поступил в корпус в этом году, – отвлек меня от моих мыслей голос продолжавшего громогласно вещать с трибуны Корнилова. – Сегодня для вас один из самых важных дней в вашей жизни! Начало нового пути! А как известно, у русского офицера нет пути легкого или тяжелого, у него есть только один путь – славный! Вы встали на сей путь, и идти по нему нужно с честью! Сегодня же, впервые заняв место в кадетских рядах…

Третий, выпускной курс Федоровки выстроился по левую руку от выступающего, второй – по правую, а мы, тридцать пять первогодков, стояли аккурат напротив трибуны. Три отделения, в шеренгу, одно за другим через короткий интервал. Первое – «воронцовское», второе – во главе с Ясухару, последнее, третье – мое (нас, кстати, уже успели в шутку прозвать «жандармами» – за созвучие с тем самым III Отделением. Мы, собственно, вроде как, были не против – никакого негативного смысла это слово здесь в себе не таило).

В промежутке между датой завершения экзаменов и первым учебным днем кадетский рейтинг никаких изменений не претерпел, и, соответственно, лидеры остались прежними. Сегодня же, с началом занятий, старые результаты обнулятся, и к зимним каникулам будут подведены новые промежуточные итоги. Лучший кадет внутри каждого отделения станет новым (или старым, если это окажется кто-то из нашей избранной троицы) формальным командиром, правофланговым в строю и займет в трапезном зале место во главе стола. Никаких иных бонусов, кажется, тут не предусматривалось.

Определится и лучшее отделение из трех – по общей сумме баллов, набранных его кадетами. Вот здесь победителям обещали некий приз, но какой именно – я прослушал.

«Экскурсионная поездка, – поспешил услужливо подсказать мне Фу. – Лучшее отделение первого курса отправится на неделю в увлекательное и познавательное путешествие».

«Куда?» – машинально спросил я.

«Пока не определено».

«Собственно, без разницы, – скривился я. – Условия всяко не равны. В первом и втором отделениях по полной дюжине, а нас – одиннадцать…»

Двенадцатой у нас должна была быть Надя…

«Нет», – нежданно возразил на это дух.

«Что нет? – не понял я. – Надя была зачислена в наше, третье отделение…»

«Место маны пусто не бывает, сударь, – заявил на это Фу. – Вот, послушайте-ка господина есаула!»

Я снова сфокусировал взгляд на Корнилове.

– …сего трагического происшествия, – уловил я лишь окончание произнесенной им фразы, но сразу понял, что речь в ней шла как раз о Наде. Но, как оказалось, не только о ней. – Посему приказом начальника Федоровского кадетского корпуса номер 137 от нынешнего числа на вакантное место зачислен новый кадет, – продолжил есаул. – Прошу любить и жаловать: госпожа Иванова!

Корнилов сделал жест рукой, и из-за его спины выступила девушка в черной кадетской форме – невысокая, щуплая, обладательница огромных карих глаз, кажется, едва умещавшихся на узком скуластом лице. Темные волосы новенькой были заплетены в две тонкие кривоватые косички, правая при этом спадала на отнюдь не выдающегося размера грудь, а левая оставалась где-то за спиной.

По шеренге первокурсников пронесся недоуменно-рассеянный гул.

– Что-то я ее не помню на вступительных, – почти не размыкая губ, сухо пробормотала слева от меня Тереза фон Ливен.

– Точно, не было у нас на потоке никакой Ивановой! – в полголоса подтвердила Маша Муравьева.

– Тридцать седьмым в рейтинге шел Сашка Переверзев, должны были тогда его зачислить! – проговорил справа Юдин из отделения Тоётоми.

– Нет, – возразили ему. – Кто не прошел – тот не прошел, таковы правила!

– А эта глазастенькая тогда здесь по какому правилу?

– Меня спрашиваешь? Я откуда знаю?..

– Прошу тишины! – сурово сдвинув брови, призвал нас к порядку Корнилов. – А вы, сударыня, – повернулся он к новенькой, – извольте занять место в строю. Ваше отделение – третье.

Иванова что-то ему ответила, но что именно, расслышать с моего места оказалось невозможно. Зато было отлично видно, как девушка спустилась с трибуны, уверенно направилась к нашей шеренге, затем, уже подойдя к нам почти вплотную, вдруг остановилась, будто бы в сомнении завертела головой – и внезапно вклинилась в строй справа от меня.

Кто-то из ясухаровских хихикнул.

Гм… Не то чтобы мне так уж была дорога эта чертова позиция правофлангового в отделении… Но, во-первых, что мое – то мое. Во-вторых, порядок есть порядок. А в-третьих, девица пришла сюда вместо Нади. Да, ясен пень, она не была в этом ни духа виновата, но моей симпатии к ней такое положение дел никак не способствовало…

– Сударыня, вам не сюда, – угрюмо буркнул я, аккуратно, но твердо оттесняя новенькую плечом.

– Почему? – удивленно посмотрела она на меня – вроде бы и снизу вверх, но при этом разве что не свысока. – Сие же третье отделение? – в речи новенькой будто бы слышался легкий акцент.

Справа снова послышались смешки.

– Третье, – подтвердил я. И не нашел ничего лучше, как только добавить. – Но место на его правом фланге необходимо заслужить!

– О, извúните, – кажется, все же слегка смутилась Иванова – и акцент в ее речи сразу сделался заметнее. – А где мóе место?

– В хвосте, – хмыкнула Маша Муравьева.

– Пока – вон там, – хмуро показал я глазами на левый фланг.

– Спасибо, сударь, – кивнула новенькая, похоже, вновь успевшая обрести былую уверенность. – Тогда я пойду туда. А сюда вернусь, когда заслужу. Кстати, что для сего нужно сделать?

– Набрать больше всех баллов по итогам учебного семестра, – был вынужден ответить я.

– Что ж, полагаю, за сим дело не станет, – одарила меня высокомерной полуулыбкой Иванова и, провожаемая взорами – отчасти насмешливыми, отчасти заинтересованными – неспешно двинулась в конец строя.

– Вызов принят, – хмуро бросил я – по сути, уже ей в спину.

Обернуться новенькая не соизволила.

Повторюсь: сами по себе на дух мне не сдались ни позиция правофлангового, ни место во главе стола в трапезной. Но что мое – то мое. И никакой такой Ивановой уступать это просто за красивые глаза я не собирался.

А глаза там, кстати, и впрямь были вполне себе красивые.

Ну да и духи с ними!

Глава 2

в которой я сплачиваю «жандармов»

Каждому курсу Федоровки полагался офицер-куратор из числа преподавателей – ну, что-то вроде классного руководителя в школе. Предполагалось, что за нас, первогодков, будет отвечать ротмистр Рылеев, но накануне начала учебного года тот нежданно корпус покинул, разделив незавидную участь майора Алексеева и полковника Пришвина. Вот уж ни за что не подумал бы, что и этот у нас – сторонник Романова! Помнится, с Огинским у бритоголового ротмистра были какие-то серьезные разногласия, как раз по вопросам внешней политики Империи.

Впрочем, поговаривали, что Рылеева как раз увольнять не собирались, да он сам подал в отставку – типа, из солидарности с опальным руководством. Но слухи – это дело такое…

Так или иначе, плакал, видать, должок, который ротмистр обещал мне отдать в ходе учебы – ну, из-за невыполненного обещания начислить дополнительный балл на экзамене. Не скажу, будто я вот прям на это серьезно рассчитывал – но все равно жалко. Особенно теперь, когда за первенство в нашем отделении открыто провозглашена борьба.

Дойдя до этой мысли, я невольно покосился на новенькую. Мы, первый курс, собрались на дубовой аллее в ожидании, когда штабс-ротмистр Поклонская, куратор второго года обучения, закончит беседу со своими подопечными и снизойдет до нас – «сироток»-первогодков временно «повесили» на нее. Наши держались четко тремя группками, по отделениям. И только Иванова неприкаянно стояла в сторонке, задумчиво изучая острые мысы своих черных форменных туфелек. Поглядывать на нее поглядывали, но завязать с выскочкой общение никто пока не торопился.

Подавив неуместное – и совершенно неконструктивное – злорадство, я одернул китель и решительно двинулся в сторону девушки. В моем (в моем!) отделении изгоев не будет! Ну и потом, сказано же кем-то умным: держи друзей близко, а врагов – еще ближе. Тем более, что это даже не враг, а так…

– Сударыня? – негромко окликнул я новенькую, подойдя со спины.

Встрепенувшись, Иванова резко обернулась, взметнув в воздух тонкие косички. Огромные карие глаза изучающе воззрились на меня.

– Ой, простите, сударь, я задумалась…

– Это вы меня простите, сударыня, – как смог более любезно улыбнулся я ей. – Недавно, на общем построении, я, возможно, был излишне резок…

– Нет-нет, все правильно, – проговорила новенькая, почему-то при этом сначала кивнув, и лишь затем, будто опомнившись, замотав головой. – Там я была не права.

Что ж, искренна она или нет, но будем считать давешний инцидент исчерпанным.

Но не этот разговор – он-то у нас как раз только начался.

– Раз уж такое дело, позвольте представиться, – продолжил я. – Молодой князь Владимир Огинский-Зотов – к вашим услугам, – козырять титулом, конечно, то еще читерство, но почему бы и нет – раз правила этикета требуют?

– Очень приятно, Ваше сиятельство… – Иванова дернулась было, словно собиралась присесть в книксене или даже в реверансе, но вовремя спохватилась, что в форме так делать не принято – однако вместо поклона не придумала ничего лучше как только отсалютовать, приложив два пальца к козырьку фуражки.

Я был вынужден ответить аналогичным жестом – немного нелепым в нашей неформальной обстановке. Сзади, в группе первокурсников, кто-то прыснул – хотя, конечно, совсем не факт, что причиной тому послужили именно мы с новенькой: может, там на нас сейчас и не смотрел никто…

«Не надейтесь, сударь, – встрял с “утешением” Фу. – Все тридцать четыре пары глаз нынче вовсю глядят на вас. Хохотнул, кстати, Кутайсов. Но Воронцова сей насмешки не поддержала, и молодой граф покамест затих».

«Дýхи с ним, с Кутайсовым, – мысленно буркнул я. – В плохом смысле слова “духи”», – добавил, чтобы не обижать фамильяра.

«Я понял, сударь. Расхожая присказка, дело привычное».

«Ну, типа того…»

– Опустим «сиятельство», – предложил я между тем вслух, не дав слишком затянуться неловкой паузе. – Друзья называют меня Володей… – сказал – и осекся: на самом деле здесь, в этом мире, никто, кроме Нади так ко мне не обращался.

– Надеюсь когда-нибудь удостоиться чести войти в их число, молодой князь, – проявила, однако, нежданную деликатность моя собеседница. – А я – Иоанна Иванова. Можно – Иванка[1], – представилась наконец и она. – Даже лучше – Иванка, – добавила уже с улыбкой.

– Очень приятно, – пряча усмешку, поклонился я. Надо же: Иванка! И еще этот ее нет-нет да и проскакивающий акцент… – Осмелюсь поинтересоваться, сударыня: а откуда вы родом? – задал я вопрос.

– Все всегда о сем спрашивают, – снова улыбнулась девушка, я же мысленно отметил это ее «сем» – молодежь здесь так редко говорит. Ясухару не в счет – он русский язык в Японии учил. – От постоянного повторения я уже, кажется, наизусть зазубрила ответ, хотя вопрос неожиданно непростой, – продолжила между тем Иванова. – Мой род происходит из Херсонской губернии, но вот уже два десятка лет, как отец служит в имперском торговом представительстве в Южной Европе. Ну, Царство Болгарское, Княжество Сербия, Эллада, Македония, Королевство Сицилия… – и в самом деле как по заученному, размеренно проговорила она. – Там он и встретил мою маму – она была дочерью сербского дворянина, но перед свадьбой испросила российское подданство, кое и получила. Я же родилась в Софии и большую часть жизни провела в Болгарии и Сербии. Отсюда не самое распространенное в Империи имя – и то, что мой батюшка, посмеиваясь, называл «говорок»… Зато фамилия – куда уж более русская! – словно бы в оправдание заметила рассказчица после короткой паузы.

– Это верно, – усмехнулся я. – Позволите еще вопрос?

– Сколько угодно, сударь.

– Тут народ интересуется… – слегка мотнул я головой в сторону однокурсников. – Если не секрет: как так вышло, что вас зачислили в корпус без экзаменов?

– Никакого секрета, – ничуть не смутилась Иванка. – Я сдавала экзамены – просто не вместе со всеми.

– Но вашей фамилии не было в рейтинге, – недоверчиво бросил я.

– Это потому, что я сдавала позже остальных – после того, как в корпусе открылась вакансия. Мне разрешили… А по набранным баллам я бы вошла здесь в первую тройку! – добавила она не без гордости.

– Это поэтому вы хотели встать во главе отделения? – чуть прищурившись, осведомился я – лишь немалым усилием удержавшись от вовсе уж недовольной гримасы. И дело тут заключалось даже не в том, что, получается, претензии новенькой на лидерство были не столь уж и необоснованны – первая тройка, блин: посмотрел бы я еще на нее в императорском дворце во время прорыва! Резануло меня упоминание об открывшейся вакансии – хотя тут-то как раз Ивановой сложно было что-то предъявить…

– Нет, я же уже сказала: там я была не права, – снова сперва кивнула и лишь потом мотнула головой девушка. Ну да, она же, говорит, в Болгарии росла, а у них там все не как у людей: кивок, кажется, значит «нет», а покачивание головой – наоборот, «да». По крайней мере, в нашем мире – так… – Баллы баллами, но в рейтинге я и впрямь не значилась. Так что теперь жду до зимы, – ухмыльнулась она.

– Вы весьма в себе уверены, Иванка, – в свою очередь усмехнулся я, в запальчивости машинально назвав собеседницу по имени – больше бы тут, пожалуй, подошло чопорное «милостивая государыня».

– Имею на то некоторые основания, молодой князь, – а вот девушка уместную дистанцию выдержала безукоризненно. – О, к нам идет госпожа штабс-ротмистр, – смешно дернув корявыми косичками (и кто только ее учил их заплетать? Наверное, даже у меня аккуратнее бы вышло! И эта криворучка еще на что-то тут претендует! Ха!) – посмотрела она вдруг куда-то мне за спину. – Должно быть, несет расписание занятий!

Я обернулся: отделавшись наконец от второкурсников, к нам и в самом деле шагала в своем красном гвардейском мундире Поклонская. В руках у рыжеволосой штабс-ротмистра была пачка бумажных листов.

– Ну что ж, пойдем, послушаем, что она скажет, – пробормотал я.

Звать себя дважды Иванка не заставила, и мы двинулись к остальным первокурсникам – по большей части уже тоже успевшим переключить внимание с нас двоих на приближавшегося куратора.

* **

Тратить на нас много времени штабс-ротмистр не стала. Коротко представившись (я только теперь узнал, что ее, оказывается, зовут Ириной Викторовной – все Поклонская и Поклонская…), куратор разделила принесенные бумаги на три части, вручила по одной мне, Воронцовой и Ясухару и, бросив на прощанье:

– Будут вопросы – мой кабинет на втором этаже главного здания, номер двадцать шесть. Только не приходите толпой – решайте через командиров отделений, – удалилась восвояси.

Раздав полученные листы «своим» кадетам – бумаг оказалось аккурат двенадцать – я уставился на последний, оставшийся у меня. Попробовал прочесть:

«У… Уче… Учебный пд… Пда… Пдан…» Что еще за «пдан»?!

«”Учебный план на семестр”, – пришел мне на помощь верный Фу. – Дальше читать, сударь? Или вы у нас сами с усами?»

«Это перечень предметов?» – не торопясь с ответом, спросил я. Под заголовком явно шел пронумерованный список.

«Перечень предметов с указанием количества запланированных на них учебных часов. И ниже – расписание».

«Начнем с расписания, – предложил я. – Что у нас сегодня?»

«Артефакторика – совместно с первым и вторым отделениями. Затем физическая культура – уже отдельно…»

«Серьезно? – вздернул я брови. – Физкультура?»

«А что вас удивляет, сударь?»

«Да нет, ничего, наверное…» – пожал я плечами. Действительно, почему нет? Как говорится, в здоровом теле – здоровый дух…

«Духи – это уже спиритология, – поправил меня Фу. – Она у вас стоит на завтра».

«Ясно, духи – завтра, – хмыкнул я. – А еще какие предметы в расписании?»

«Боевая техника, основы целительства, проблемы магической практики, военная история, правоведение, политическая подготовка».

«И все?»

«В этом семестре – все. Вам мало, сударь?»

«Даже лишнее вижу. Типа, политической подготовки. Мозги будут промывать? Идеологически накачивать?»

«Не без этого. А как вы хотели? Впрочем, там много и полезного предусмотрено в рамках курса. География, основы дипломатического этикета, армейские традиции – ну и все такое…»

«Для меня полезно то, что поможет справиться с Огинским», – буркнул я.

«Никогда заранее не знаешь, что и где пригодится», – наставительно заметил фамильяр.

В этот момент, уловив слева от себя какое-то движение, я оторвался от листа, в который до сих пор добросовестно пялился, поднял голову и обернулся: первое отделение во главе с Миланой двинулось вдоль по аллее. Не то чтобы прям вот строем – чеканить шаг от нас в корпусе никто не требовал – но сплоченной, плотной группой.

За «воронцовцами» тронулась с места и команда Ясухару. Третье же отделение пока выжидающе смотрело на меня.

«Где у нас проходит эта… как ее? Архифакторика? – по-быстрому уточнил я у Фу, лишь затем сообразив, что можно было просто направиться следом за двумя первыми отделениями – занятие-то нам предстояло совместное.

«Артефакторика, – не преминул поправить меня дух. – От слова «артефакт». Чертог номер десять. Это прямо перед комплексом полигона», – выдал-таки он необходимую информацию.

– Нам в десятый чертог! – проговорил я вслух, окинув взглядом отделение. – Ну что, господа жандармы, идем учиться?

– А почему «жандармы»? – непонимающе вскинула голову Иванова. – Ах, да, – догадалась она, впрочем, почти тут же. – Третье отделение же!..

– Третье по счету, первое по сути! – заявил я, зачем-то решив поддать пафоса.

– Точно! – неожиданно подхватила Маша Муравьева. – Третье – лучшее! Как в хорошей сказке! Вперед, жандармы!

– Вперед, жандармы! – нестройно, но бодро закричали уже все – ну или почти все, может, кто и отмолчался из скромности, за каждым не уследишь. Но Иванка, вон, точно участвовала в общем хоре – и с немалым энтузиазмом.

«А кто-то еще что-то говорил о бесполезности идеологической накачки?» – хмыкнул Фу.

В этот момент мы уже вовсю шагали в направлении учебного корпуса.

[1] С ударением на первый слог

Глава 3

в которой я сижу на своем первом уроке

Аудитория, в которой должно было состояться мое первое в Федоровке учебное занятие, мало чем отличалась от привычного мне по прежнему миру школьного класса. В просторной светлой комнате с высоким потолком стояли три ряда двухместных парт – по шесть в каждом, всего восемнадцать – как раз на тридцать шесть человек. Имелся и отдельный стол для преподавателя – пока пустующий. Разве что классной доски нигде не наблюдалось.

Оставив фуражки на полке перед входом в кабинет, мы, не сговариваясь, расселись по отделениям. «Воронцовцы», ввалившиеся в кабинет раньше всех, полностью оккупировали ряд у окна, причем сама Милана заняла первую парту. В соседки себе молодая графиня по каким-то одной ей ведомым причинам выбрала некую Алину Зиновьеву, девицу незнатную и, в общем-то, невзрачную – да и мага, кажется, не особо сильного. Кутайсов же с Гончаровым удостоились лишь чести сесть сразу позади Воронцовой.

Средний ряд, соответственно, весь достался второму отделению. Ясухару также предпочел первую парту, компанию за ней ему составила Инна Змаевич – одна из тех двух девиц, к которым мы попали в гости в ночь нашего с Тоётоми знакомства. Сам я ее, честно говоря, не признал (я вообще не очень хорошо помнил ту нашу разгульную вечеринку) – Фу мне подсказал.

На долю моих «жандармов», таким образом, выпал правый, дальний от окна ряд парт. Решив не обезьянничать, повторяя за Воронцовой и Ясухару, я сразу же прошел в самый конец класса и плюхнулся за последний стол. Почему-то мне представлялась, что место рядом со мной захочет занять Иванка, но новенькая как раз облюбовала первую парту. Глупо получилось: будто бы я сам взял и уступил ей лидерство. С другой стороны, кто сказал, что командир непременно должен сидеть впереди? Просто потому, что так поступила Милана? Тоже мне причина! Отсюда, сзади, кстати, и обзор лучше – всех как на ладони видно! Зачем он, обзор этот, может мне понадобиться, я, правда, пока не придумал, но так-то чем не аргумент?

– Разрешите, молодой князь? – у соседнего с моим места выжидающе остановилась Тереза фон Ливен.

– Да, да, конечно, – поспешил кивнуть я. – Прошу, сударыня.

– Благодарю, – молодая баронесса села по левую руку от меня.

Тереза была единственной девицей на нашем курсе, выбравшей при получении формы брюки вместо юбки. А помнится, когда она в первый раз ко мне обратилась с разговором – дело было еще на вступительных испытаниях, по окончании поединков – я и вовсе сперва принял ее за парня. Что ж, такая вот мне досталась соседка по парте… Ну да, может, оно и к лучшему – ничто не будет отвлекать от учебы…

Между тем, к Иванке подсела княжна Тинатин Багратиони, Маша Муравьева устроилась за второй партой с молодым графом Гурьевым (на экзамене по магии я видел бой этого пацана – тот самый, что продлился дольше всех прочих и едва не завершился присуждением поражения обоим противникам). Место прямо передо мной занял мордастый паренек по фамилии, будто в насмешку ему данной – Худощекин. К слову, насколько я знал, это был единственный в третьем отделении кадет неблагородного звания – его отец, сам из мастеровых, выслужил личное дворянство, сыну же это еще лишь предстояло сделать. Впрочем, магом Худощекин-младший был перспективным, во вступительном рейтинге уверенно вошел во вторую дюжину, опередив многих куда более родовитых конкурентов, так что свое место в корпусе он явно занимал по праву.

Что до прочих пяти кадетов «жандармского» отделения, то должен признать, знал я их пока только в лицо, выяснить же имена с фамилиями как-то не озаботился.

«Непростительное упущение, сударь!» – не преминул с укором заметить мне на эту мысль Фу.

«Согласен», – не стал спорить я.

«Значит, будем спешно исправлять! Как вам повезло, что у вас имеется верный и информированный дух! – бойко затараторил фамильяр. – Итак, рядом с господином Худощекиным – который, кстати, в некотором смысле мой тезка, Василием его звать – так вот, рядом с ним – Павел Самойлов, потомственный дворянин, родом из Тверской губернии. На третьей с конца парте – Востряков Александр и Вастрякова Александра. Да, именно так. Многие принимают их за брата и сестру, но они даже не совсем однофамильцы – у юноши родовое имя пишется через “онъ”, а у девицы – через “азъ”. Оба коренные москвичи. Ну и перед ними – молодой курляндский барон Вильгельм фон Функ и Аглая Бажанова, потомственная дворянка из Казани».

«Благодарю за ценную информацию, – хмыкнул я. – Еще бы запомнить, кто тут у нас через “азъ”, а кто вовсе через “херъ”»…

«Через “херъ” – Худощекин. И буква сия поименована вовсе не в честь того, о чем вы изволили подумать, сударь».

«А в честь чего?» – искренне удивился я.

«Версий бытует несколько, сударь. Наиболее правдоподобной мне видится происхождение сего наименования от эллинкого “хэри”[1] – “рука”».

«Ну, в глаголице буква эта внешне похожа как раз не на руку»[2], – с усмешкой заметил я.

«Ну, мало ли что на что похоже, а что нет… Вы вон, тоже не похожи на чухонца, сударь!»

«Так я и не чухонец!»

«А по документам – чухонец!»

«Ну…» – я, разумеется, собирался что-то на это ответить, но наша с Фу беседа внезапно была прервана резкой командой:

– Встать! Смирно! Офицер в классе!

Класс подорвался из-за парт. Уже вскочив на ноги вместе со всеми, я сообразил, что голос, отдавший команду, принадлежал Воронцовой, и успел заподозрить, что это Милана решила так над нами пошутить – с нее станется! – но в этот момент в аудиторию и в самом деле вошел преподаватель. Был это мужчина лет сорока, невысокий, лысоватый, одетый в зеленый мундир с серебряными эполетами.

– Вольно. Прошу садиться, – небрежно махнул нам рукой офицер и направился к учительскому столу.

Мы с готовностью расселись по местам, а вот сам он предпочел остаться стоять, слегка нагнувшись вперед и уперевшись кулаками в столешницу.

– Разрешите представиться: майор Артемьев, на занятиях можете обращаться ко мне по имени и отчеству – Алексей Михайлович, – с расстановкой проговорил он, дождавшись тишины. – Как вы, наверное, уже догадались, я буду вести у вас артефакторику. Полагаю, с утра вы услышали достаточно поздравлений с началом нового учебного года, так что давайте не будем впустую повторяться, а сразу перейдем к делу. Сперва – ваши учебники…

Насколько мне было видно с моей «галерки», положение пальцев Артемьева ничуть не изменилось – они так и остались сжатыми в кулаки – но из-под стола преподавателя один за другим стали выныривать и разлетаться по классу толстые потрепанные книжки в одинаковых черных переплетах. Внутренняя техника?

«Она самая, – подтвердил Фу. – Собственно, не самая замысловатая».

Так как мы с фон Ливен сидели от преподавателя дальше всех, то и учебники получили последними. Но наконец дошел черед и до нас. На вид томики были весьма увесисты, на обложке помимо заглавия «Артефакторика» (его я прочел самостоятельно – впрочем, немудреное дело, когда знаешь, чего ожидать) не было никаких иных надписей или картинок.

– Книги пока можете не открывать, – заявил Алексей Михайлович – надо сказать, что я уже и впрямь потянулся было к мягко приземлившемуся на парту учебнику, но после этих его слов быстро отдернул руку. – Вводный параграф прочтете после, – продолжил между тем майор, – а сегодня мы с вами просто побеседуем, ну и чуть-чуть поиграем, – нежданно заговорщически подмигнул он классу, вызвав в ответ в рядах кадетов легкое оживление. Ну да, играть – не работать. – Итак, артефакторика – что сие такое? Как следует из самого названия – сие наука об артефактах. Об их создании, использовании и уничтожении. Да, господа кадеты, некоторые артефакты годятся лишь на то, чтобы уничтожить их с минимальными жертвами и разрушениями. Но сие станет предметом вашего изучения не ранее второго курса, а сейчас кто мне ответит: что такое артефакт? Можно с места.

– Слепок духа! – опередив всех, выкрикнул Юдин из второго отделения.

– Ответ неверный, – с некоторым разочарованием покачал головой Артемьев. – Нет, безусловно, каждый Слепок духа есть артефакт, но далеко не всякий артефакт представляет собой Слепок духа. Итак, кто даст более точное определение?

– Разрешите, господин майор? – поднял руку Ясухару. Предложением называть преподавателя по имени-отчеству он почему-то не воспользовался.

– Прошу, – кивнул офицер. – Не вставайте, – добавил он, заметив, что японец начал подниматься из-за парты.

– Артефакт есть искусственно созданный предмет, способствующий одаренному в изменении окружающей реальности путем качественной или количественной трансформации оказанного на него магического воздействия, – без запинки выдал Тоётоми.

– Совершенно верно, сударь! – отпустив стол и распрямив спину, просиял Алексей Михайлович. – Полдюжины призовых баллов – ваши!

По аудитории волной пронесся гул, выражавший, как я понял, нечто наподобие: «А что, так можно было?!» Вероятно, не один Ясухару знал правильный ответ, но остальные предпочли отмолчаться – и профукали шесть дармовых очков.

– Итак, о чем говорит нам сие определение? – спросил тем временем Артемьев, но прежде, чем кто-либо из кадетов успел среагировать, сам же и ответил. – Во-первых, что артефакт – это некий преобразователь магии. На входе имеем одно воздействие – например, направленное на выведение букв на панели Мессенджера, а на выходе – совсем иной результат, в рассматриваемом случае – проявление нашего сообщения на приемнике, возможно, находящемся за много верст от нас. Или, скажем, мы ставим на запись некое следящее устройство, а потом считываем с него, что и как происходило дома в наше отсутствие. Вариантов тут может быть почти бесконечное множество, суть же едина: делаем одно, а в итоге имеем нечто совсем иное, прямо с нашим воздействием не связанное и без посредства артефакта – вовсе невозможное либо крайне манозатратное. Сие понятно? – обвел майор нас глазами.

Класс прогудел в ответ нечто, на мой взгляд, не совсем внятное.

Тем не менее, Алексей Михайлович явно воспринял это как «да» и продолжил:

– Теперь «во-вторых». Из нашего определения следует, что артефакт есть неодушевленный предмет, вещь, которую, как правило, можно потрогать руками. Астрал в целом – не артефакт, хотя тоже способен преобразовать оказанное на него магическое воздействие – обычно малопредсказуемым образом. Дýхи – не артефакт, пусть их бытие и не похоже на наше, но по-своему они живые. И «бурдюк» – не артефакт, хотя с точки зрения закона и приравнен к вещи, но по своей природе все же остается живым человеком. Вспомните о сем, кстати, когда в следующий раз станете тянуть ману из безгласного холопа!

Последнее заявление преподавателя, кажется, пришлось в аудитории по вкусу далеко не всем. Воронцова запальчиво тряхнула косой, Кутайсов и вовсе позволил себе саркастически хмыкнуть. Артемьев, впрочем, никакого внимания на них не обратил.

– Ну и в-третьих, – вновь заговорил он, – артефакт всегда создан кем-то из магов. Даже астральный отпечаток духа становится пригодным для использования Слепком только после обработки его мастером. Что уж говорить об артефактах, не являющихся Слепками! За каждым из них непременно стоит чья-то потраченная мана. В этой связи ошибочным является отнесение к числу артефактов Неистощимого Ключа. Он – источник магии, а не ее продукт. В то же время Слепок духа, который в определенных условиях также может служить источником магии, этакой батарейкой – в так называемых «пятнах», мертвых зонах, где влияние Ключа не ощущается – сей Слепок духа все же остается артефактом, ибо создан магией. Пока все понятно?

Явных возражений не последовало, хотя я вот, к примеру, уже пару раз успел потерять нить разъяснений майора. Ну да ладно, если что, потом в учебнике прочитаю. Всяко это пока лишь теория – наверное, важная, но больно уж сухая…

А вот то, что к потребительскому использованию «бурдюков» наш Алексей Михайлович, кажется, относится без одобрения – я уяснил. И это ему в моих глазах плюс.

– Раз понятно, пойдем дальше, – заявил между тем Артемьев. – По своей природе все артефакты делятся на две группы. Первая – уже не раз упомянутые сегодня Слепки духа. Подробно мы с вами будем о них говорить в следующем семестре. А сейчас остановимся на втором виде артефактов – тех, в основе работы которых лежит так называемая пыльца. Кто скажет, что она из себя представляет?

«Фу?» – в свою очередь спросил я, решив-таки срубить призовых баллов.

«Особая субстанция, добываемая…» – начал было фамильяр.

– Особая субстанция, добываемая в астральных полостях, именуемых пещерами и колодцами, – не оставив мне ни шанса успеть первым, ответила преподавателю Милана. – В естественном виде крайне токсичная, но после соответствующей обработки – вполне безопасная. Месторождения пыльцы – точнее, пригодные для промышленной разработки подходы к ним – распределены неравномерно как между государствами, так и внутри оных.

– Верно, молодая графиня, – кивнул майор. – Шесть призовых баллов вы заслужили. И получите еще шесть, если скажете, где на территории России находится крупнейшее месторождение пыльцы. Или, как вы изволили выразиться, промышленно-пригодный подход к оному.

– Вы хотите, чтобы на этот вопрос ответила именно я? – почему-то переспросила Воронцова. – Мне кажется, это будет не совсем спортивно.

– Мы не на стадионе, – пожал плечами Алексей Михайлович. – Отвечайте, молодая графиня, призовые баллы сами себя не заработают!

– В Ярославской губернии, – прежде, чем я успел воспользоваться паузой и уточнить ответ у Фу, отозвалась Милана. И добавила: – На территории родовых владений нашего графского дома.

– Абсолютно точно, – подтвердил Артемьев. – Вторые полдюжины баллов – ваши, молодая графиня. Прямого отношения к теме нашего занятия сие уже не имеет, – обернулся он к остальному классу, – но просто для справки: тридцать пять процентов добываемой в Империи пыльцы прямо или косвенно контролируются домом Воронцовых.

– Вы так об этом говорите, господин майор, будто в этом есть что-то плохое, – усмехнулась Милана. Преподаватель лишь развел руками – и в мыслях, мол, не держал. – Месторождение мы разрабатываем не сами, сдаем в аренду купеческой корпорации – все как положено по закону, – добавила тем временем девушка. – К тому же, с учетом импорта, наша доля значительно меньше тридцати пяти процентов!

– Кстати, об импорте, – кивнул Алексей Михайлович. – Кто назовет крупнейшее зарубежное месторождение пыльцы – ну, или хотя бы скажет, где оно расположено – получит очередные полдюжины баллов..

«В Болга…» – уже инициативно попытался подсказать мне Фу, но нас с ним снова опередили.

– В Болгарии! – звонко выкрикнула со своего места Иванка.

– В Турции! – ответила почти одновременно с ней Тинатин Багратиони.

– Милостивые государыни, вы обе правы – и обе не вполне, – улыбнулся майор. – Кто из вас объяснит, почему так?

Девушки на первой парте переглянулись. Затем княжна неуверенно пожала плечами, а Иванова отрицательно мотнула головой. Хотя стоп, у нее же это значит «да»…

– Стара-Загорскую пещеру Турция в одностороннем порядке объявила находящейся в своей астральной зоне, – повернулась к преподавателю Иванка. – Они ее называют Чорлукской. Однако единственный удобный подход к месторождению расположен в Болгарии. Посему пыльцу там добывает Болгария, а османам остается только локти кусать!

– Ну, последнее утверждение – насчет кусания локтей – пожалуй, все же несколько спорно, – поведя бровью, заметил преподаватель. – Но факты вами названы верно. Так что шесть баллов – ваши, сударыня.

– Извúните, почему же спорно? – зачем-то принялась возражать девушка, должно быть, от волнения даже сорвавшись в акцент. – Так оно и есть!

– Думаю, сударыня, лучше вам будет обсудить сей вопрос с вашим преподавателем политической подготовки, – заявил Артемьев. – К артефакторике он все же имеет лишь касательное отношение… А сейчас, господа кадеты, как я и обещал, давайте немного поиграем, – сделав Иванке рукой жест угомониться – та, кажется, была настроена спор продолжить – обратился Алексей Михайлович к классу. Нет возражений?

Возражений, конечно же, не было.

[1] Χέρι (греч.) – рука

[2] Ⱈ - символ буквы «херъ» в глаголице. И да, «херъ» пишется через «ять», но не станем совсем уж перегружать текст

Глава 4

в которой я гоняю таракана

– Ну, тогда разбирайте игрушки! – провозгласил Артемьев, и из-под преподавательского стола вырвался рой каких-то разноцветных тварей, каждая с трехмесячного котенка размером.

Инна Змаевич, соседка по парте Тоётоми, пронзительно взвизгнула, еще две или три девицы охотно ей вторили – в том числе и «наша» Аглая Бажанова. Кто-то вскочил с места, Ясухару отработанным движением вскинул щит, его примеру последовали Иванка и Тинатин Багратиони. Признаться, у меня и у самого указательный и безымянный пальцы правой руки на автомате сложились крестом…

А вот Воронцова, оказавшаяся на пути нежданной воздушной атаки одной из первых, проявила завидную выдержку. Молодая графиня спокойно выставила ладонь – и одна из тварей послушно туда опустилась.

– Так, никому не орать, – отрывисто бросила Милана, оборачиваясь к своему ряду. – Они не живые. Как и сказано: игрушки! Судя по всему – простенькие артефакты.

– Браво, молодая графиня! – с довольным видом похвалил ее Алексей Михайлович. – Разумеется, сие артефакты – мы же все-таки с вами нынче на артефакторике, а не на какой-нибудь там боевой магии. Так что прошу не сбивать моих красавчиков на взлете – для игры они нам понадобятся целыми и невредимыми. А вас, сударыня, – кивнул он Воронцовой, – от всей души поздравляю еще с шестью баллами.

– Благодарю, господин майор, – слегка склонила на это голову Милана.

Тем временем, плавно огибая не убранные вовремя щиты, загадочный рой разлетался по аудитории. Парочка тварей опустилась и на нашу с фон Ливен парту – как водится, в последнюю очередь – и замерла изваяниями. Приглядевшись к гостям, я невольно скривился: больше всего артемьевские игрушки походили на гигантских тараканов. Овальное тельце, треугольная голова, вооруженная грозными челюстями и увенчанная длинными усами-антеннами, шесть шипастых лапок… А вот крыльев у бестий не имелось, так что по части способности к самостоятельным полетам они едва ли сильно превосходили учебники, розданные Алексеем Михайловичем в начале занятия. Левитация рулит, чё…

Мой таракан был рыжим, Терезе достался черный. А встречались еще серебристые, зеленые, гламурно-розовые (именно такого получила Воронцова), синие… Где-то с дюжину разных цветов, наверное.

– Все обрели питомца? – с усмешкой уточнил майор, и, не дожидаясь ответа, проговорил: – Итак, как только что справедливо отметила молодая графиня Воронцова, перед вами простейшие артефакты. У некоторых из вас, возможно, были в детстве похожие игрушки – управляемые при помощи магии…

– У меня ослик был… – неожиданно для меня чуть слышно прошептала фон Ливен.

– У Воронцовой наверняка был именно таракан, – почти одновременно с Терезой буркнула девица с последней парты среднего ряда, имени которой я не знал. – То-то она его сразу признала!

«Княжна Виктория Орлова», – выдал мне дежурное пояснение Фу.

– Для тех же, кому повезло меньше, поясню, – продолжил между тем Артемьев. – Простейшими артефактами считаются те, у которых на выходе мы получаем исключительно механическое действие. Игрушечный зверек переставляет ножки, вращаются колеса самобеглой коляски, насос качает воду, подавая ее в кран в вашей ванной комнате… Все сие – проявление работы простейших артефактов.

«Стоп, так в «манамобиль» – что, тоже встроен артефакт?» – не без удивления уточнил я. Не у преподавателя, конечно – у фамильяра.

«Ничто никуда не встроено, сударь. Самобеглый экипаж, который вы почему-то называете “манамобилем”, сам и есть артефакт», – пояснил дух.

«Гм…» – до сих пор мне почему-то казалось, что артефакт – это непременно что-то маленькое – перстень там или колечко. Ну, в крайнем случае, вон, таракан-переросток…

«Размер не имеет значения, сударь. Только приданная пыльце конфигурация. Вот Слепки духа обычно да, невелики. И то не всегда».

– Принцип действия всех сих артефактов един, так что неудивительно, что для работы с ними используется одна и та же техника, – заявил тем временем Алексей Михайлович. – На пальцах сие выглядит так…

Майор поднял вверх правую руку, повернув ее ладонью к классу. Затем согнул средний и безымянный пальцы и прижал их большим, после чего выпрямил скрючившиеся было мизинец и палец указательный. Получилась шикарная «коза».

«Ну да, – кстати вспомнилось мне, – именно при помощи этого самого жеста Огинский управлял своим “Москвичом”»!

– Если бы мне пришло в голову напрямую двигать ножками игрушки, вроде этих, – кивнул Артемьев на ближайшего таракана – того, что зачем-то так и продолжала держать на ладони поставленной на локоть руки Воронцова, – я бы, конечно, справился с сей задачей, но за несколько минут гарантированно слил бы всю доступную ману. То же самое непременно произошло бы, вздумайся мне вдруг непосредственно раскручивать оси самобеглой коляски. Но мы-то с вами имеем дело именно с артефактом! А посему…

Алексей Михайлович снова посмотрел на Миланиного таракана – и тот вдруг дернулся и, стремительно перебирая цепкими лапками, ловко сбежал по руке девушки на стол. На этом насекомое, похоже, не остановилось, но за головами и спинами впереди сидящих продолжение шоу оказалось от меня уже скрыто. Лица Воронцовой со своего места я тоже не видел, но ни плечи, ни затылок молодой графини даже не дрогнули.

– Теперь попробуйте сами – каждый со своей зверушкой, – предложил классу через четверть минуты майор. – А потом приступим к игре.

А, так это еще не сама игра? Ну, хорошо…

Сосредоточившись, я принялся складывать пальцы в продемонстрированную преподавателем комбинацию.

«Надо же что-то пожелать? – уточнил затем у Фу. Магические техники ведь так работают – через желание. – Что именно?»

«Что хотите, сударь. Нужно вам, чтобы таракан пробежал по столу – сего и желайте. Требуется, чтобы на задних лапках сплясал – попросите».

Ну, с тараканьими танцами я решил все же погодить, а вот насчет бега…

Я задумчиво уставился на таракана. Интересно, а как он вообще передвигается-то? Вряд ли иноходью, переставляя сначала все правые, а затем все левые ножки. Тогда как? Сперва пару передних, потом две средние, и, под конец, задние? Вот, скажем, нужно ему добежать до края стола…

И вот стоило мне обозначить моему рыжему питомцу цель, как тот тут же сорвался с места и со всех своих шести ног рванул вперед.

– Стой! – от неожиданности выкрикнул я вслух.

Таракан послушно замер, не добежав до края парты считанные сантиметры.

Фон Ливен слева хмыкнула.

Я покосился на ее черного – тот весело нарезал круги вокруг учебника. Лапки мельтешили столь быстро, что разглядеть, какая следует за какой, было совершенно невозможно. Да и не нужно, судя по всему – подобными деталями артефакт позволял не заморачиваться.

– Вижу, у всех получилось хотя бы сдвинуть подопечного с места, – констатировал между тем Алексей Михайлович. – Так что, полагаю, принцип вы поняли. А теперь прошу всех выйти в коридор – устроим бега! Тот, чья игрушка опередит прочие, получит две дюжины призовых баллов! За второе место – двенадцать баллов. Третье место – утешительный приз, шесть баллов. Вперед, господа кадеты!

* **

– Правила просты, – объявил майор, когда мы все оказались за порогом аудитории. – Старт – от дверного проема, ведущего на лестницу, финиш – стена в конце коридора. Выигрывает тот, чей подопечный доберется до нее раньше. Никакие магические воздействия, помимо управляющего артефактом, недопустимы. Так что не надо левитировать своего бегуна к финишу или ставить щит на пути питомца противника. Также запрещено пытаться перехватить контроль над чужим артефактом. Сие понятно?

– Так точно! – нестройно раздалось со всех сторон.

– У нас тридцать шесть участников, – продолжил Артемьев. – Построим всех в один ряд – не получим ничего, кроме неэстетичной толкотни. Посему проведем три предварительных забега – по двенадцать артефактов в каждом. Четверо лучших из каждой дюжины выходят в финал, где и будут разыграны призовые баллы. Итак, для участия в первом забеге вызываются… – Алексей Михайлович выдержал короткую паузу и начал перечислять. Госпожа Иванова! Княжна Багратиони! Госпожа Бажанова! Молодой князь Огинский-Зотов!..

Услышав свою фамилию, я дернулся было к лестнице, чтобы установить своего таракана на стартовую линию, но тут увидел, что три других шестилапых участника забега уже вовсю двигаются туда своим ходом. Пожав плечами, я сложил из пальцев «козу» – и мой Рыжик, как я успел обозвать про себя питомца, присоединился к «коллегам» – синему, серебряному и розовому.

Отвлекшись на подопечного, имена остальных кадетов-участников первого забега я прослушал и уже по факту понял, что к четверке из нашего отделения Артемьев добавил четверых «воронцовцев» и столько же «ясухаровцев». Правда, самих Тоётоми и Миланы среди моих соперников не оказалось. Зато там был Кутайсов. И, кстати, княжна Орлова, сидевшая в классе через ряд от фон Ливен.

Пока я разглядывал конкурентов из двух первых отделений, ко мне неожиданно подошла Иванка.

– Ну что, молодой князь, пока шесть-ноль в мою пользу? – с какой-то полувопросительной интонацией проговорила она.

– Что? – не понял я. – Какие еще шесть-ноль?

«Сие она про призовые баллы, набранные в классе», – подсказал мне Фу.

– Неправильно считаете, сударыня, – мгновенно сориентировался я. – Не шесть-ноль, а шесть-восемнадцать, и пока, увы, вовсе не в пользу нашего с вами третьего отделения!

– Да, верно, – ничуть не смутилась девушка. – Но внутренние шесть-ноль тоже никто не отменял! И поверьте: сие только начало! – и, задорно тряхнув косичками, она шагнула в сторону, не дав мне возможности достойно ответить.

«Помочь?» – услужливо поинтересовался в этот момент мой фамильяр.

«В чем?» – снова протормозил я.

«Выиграть, в чем же еще. Надзор здесь явно не такой строгий, как на вступительных испытаниях – я мог бы малость подшаманить…»

«Э… А самостоятельно победить шансов у меня что, совсем нет?»

«Ну почему же? Ваш основной козырь – уровень маны – здесь, конечно, никакой роли не сыграет, но сама техника далась вам на удивление легко и быстро. Сразу видно: сие ваше. Так нередко бывает, отсюда растут ноги у всевозможных коронных приемов…»

«Ну да, мой коронный прием, оказывается – в игрушки играть!» – невесело хмыкнул я.

«Не в игрушки играть, а работать с артефактами! Как минимум – с простейшими».

«Ага, вот и еще один комплимент – с простейшими!»

«Не придирайтесь к терминологии, сударь! Вы спросили – я отвечаю: шансы на выигрыш у вас имеются, и немалые. Хотя и, конечно, отнюдь не стопроцентные».

«Ну, тогда я, пожалуй, все-таки попробую все сделать сам, – ревниво покосившись на Иванку – в мою сторону та, впрочем, больше и не смотрела – заявил я. – До зимы времени еще вагон, если что – отыграюсь…»

«Не за то цыган сына бил, что тот играл, а за то, что отыгрывался… – вроде бы неодобрительно пробормотал дух. – Ладно, сударь, как знаете».

– Участникам первого забега приготовиться! – объявил в этот момент Алексей Михайлович. – Итак, на старт… Внимание…

Я торопливо проверил, четко ли сложена «коза», и во все глаза воззрился на Рыжика.

– Марш!

Дюжина гигантских тараканов рванула вперед. Все они, кстати, были разного цвета – должно быть, Артемьев это специально подгадал. Удобно: не перепутаешь! В финале, правда, так уже едва ли получится…

Впрочем, в финал этот нужно было еще пробиться.

Фу был прав: управлять артефактом у меня выходило неплохо. Рыжик сразу же оказался в лидирующей группе. Впереди, опережая моего питомца почти на корпус, несся черный таракан Кутайсова, оторвавшийся ото всех с самого старта – я даже было засомневался, не тронулся ли тот с места, опередив команду «Марш!», но Фу меня одернул:

«Не отвлекайтесь, сударь! Все прошло по правилам. Просто внимательнее нужно быть!»

За черным примерно на одном уровне шли мой Рыжик, синий таракан Иванки и зеленый, принадлежавший княжне Орловой из второго отделения. Совсем немного им уступали еще два бегуна – серебряный, Тинатин Багратиони, и желтый – духи знают чей. Остальные участники заметно отстали, и отрыв от них нашей первой шестерки неуклонно рос.

Ну да, шестерки. А в финал выходят лишь четверо!

Приблизительно на середине дистанции зеленый Орловой сумел вылезти немного вперед относительно Рыжика и почти достал таракана Кутайсова. Подопечный Иванки малость сдал, отпустив моего на полкорпуса, и с ним поравнялся неизвестно чей желтый.

«Советом позволите помочь?» – осведомился вдруг мой фамильяр.

Ощутив его голос, я уж было подумал, что дух станет мне рассказывать, кому принадлежит желтый таракан – но нет. Вот и ладненько!

«Советом – можно», – разрешил я.

«Перед финишем чуть притормозите, не бейте артефакт о стену со всей дури – ему еще финал бежать!»

«Понял», – буркнул я.

Легко сказать: притормозите! А если остальные в этот момент обгонят? Ну, побьются сами, но я-то уже проиграю!

Пока шел этот диалог, Рыжик настиг черного и зеленого, и даже, кажется, на полголовы их обоих теперь опережал. Остальные проигрывали нам троим уже достаточно много, и, если бы не эта идея с предфинишным торможением, финал, считай, был бы у меня уже в кармане…

«Стоп!» – скомандовал Фу.

Я велел Рыжику сбавить ход. Судя по всему, в этот же миг аналогично поступил и Кутайсов, так как его черный замедлил бег синхронно с моим питомцем. А вот зеленый княжны Орловой впечатался в стену на полной скорости – кажется, я даже услышал треск.

Ну, зато он точно первый…

Сзади налетели синий, серебряный и желтый тараканы – понять, кто в итоге кого опередил – не считая явного победителя – было решительно невозможно.

– Ну?! – в голос выкрикнул я. И, кажется, не я один.

«Без паники, сударь, вы в финале», – поспешил успокоить меня Фу.

– В сем забеге победу одержала княжна Орлова, – в свою очередь объявил итоги майор. – Второе место у госпожи Ивановой, третье – у молодого князя Огинского-Зотова, четвертое – у молодого графа Кутайсова. Сии кадеты выходят в финал! А сейчас на старт приглашаются участники второго забега! Молодая графиня Воронцова! Госпожа Зиновьева! Господин Гончаров…

Я выдохнул. Полдела сделано!

* **

Не стану подробно описывать два других предварительных забега – тем более, что никаких выдающихся перипетий в их ходе не наблюдалось. Просто скажу, что вторую четверку финалистов составили Милана, Гончаров, Тереза фон Ливен и Юдин из четверки Тоётоми. В третий квартет счастливчиков вошли сам японец, Маша Муравьева, Вася Худощекин и девушка из первого отделения, фамилию которой я не расслышал.

То есть, пятеро наших, четверо «воронцовцев» и три «ясухаровца». Не самый плохой расклад!

– На старт! – дал нам команду майор.

Я уставился на Рыжика. Кроме него в забеге участвовал еще один таракан такого же цвета – принадлежавший Гончарову. Также было аж три черных – Кутайсова, фон Ливен и Ясухару.

– Внима-ание!.. – раскатисто протянул Артемьев и коротко выдал: – Марш!

На этот раз вырваться вперед прямо со старта никому толком не удалось. А вот отстающий определился сразу – как видно, для зеленого таракана княжны Орловой столкновение со стеной даром и впрямь не прошло: все остальные уже убежали на добрый метр вперед, а он едва-едва с места сдвинулся. Да и дальше пошел не прямо, а зигзагом, словно пьяный.

Минус один конкурент. Но пока всего один…

Еще один таракан – той самой «безымянной» девушки – стал заметно отставать где-то к середине забега. Тоже, может, успел о стену приложиться, просто не так сильно? Я не видел, если честно.

Десять же прочих бегунов долго шли вровень, и уже только к последней трети дистанции вперед понемногу начали вырываться мой Рыжик, розовая ванилька Миланы и синий таракан Иванки – менее чем на корпус, но все же вырываться. Дело явно шло к тому, что мы трое и разыграем между собой призы – благо забег по-любому был финальный, и тормозить в его конце никакого смысла уже не имело…

Собравшись для финишного спурта и полностью сосредоточившись на Рыжике, я не сразу заметил, как черный и рыжий тараканы под управлением, соответственно, Кутайсова и Гончарова, бежавшие справа и слева от моего, вдруг отклонились от прямой, начав сходиться.

«Осторожно!» – крикнул мне Фу.

Но и он, увлекшись самой гонкой, опасность, похоже, проглядел – среагировал, лишь когда морда черного таракана уже откровенно нацелилась на заднюю лапку Рыжика. Я же и вовсе не успел ничего поделать: челюсти чужака плотоядно сомкнулись, в миг откусив моему питомцу добрую половину шипастой конечности.

– Эй, а это вообще законно?! – в голос воскликнул я.

«Похоже, правилами сие не возбраняется…» – растерянно пробормотал дух.

«Твоего духа астрал!!!»

Покалеченный Рыжик еще пытался мужественно бежать вперед, и тут справа в него врезался подоспевший собрат по цвету. Умышленно врезался – тут никаких сомнений. Оба бегуна покатились кувырком и сбили по дороге еще нескольких участников. На какое-то время я вовсе потерял Рыжика из виду, утратив над ним контроль, потом, как показалось, углядел его в толчее и попытался подключиться, но вовремя заметил, что у этого рыжего целы все шесть лапок – то есть я чуть не нарушил правила, захватив чужой артефакт!

Впрочем, какая теперь разница-то?!

Кое-как все же отыскав глазами Рыжика, я заставил его возобновить забег. Выбравшись из кучи-малы, поглотившей более половины бегунов, мой питомец теперь шел пятым. В единоличные лидеры благодаря помощи своих коварных клевретов выбилась Милана. Чуть приотстав и словно бы прикрывая розового от преследователей, вторым шел черный таракан – должно быть, Кутайсова. Третье место удерживала Иванка, на нее наседал еще один черный таракан – не иначе Ясухару, хотя, может, и фон Ливен…

До финиша оставалось уже всего ничего, как вдруг черный, шедший вторым, вдруг взял и вцепился розовому в лапу – точно так же, как недавно он сделал это с Рыжиком. Так – да не так: на этот раз конечность он не перекусил – даже на пяти ногах розовый уже наверняка успел бы к стене первым – а просто ухватился за нее и повис, словно якорь.

Ничего себе! Что этот Кутайсов себе позволяет в отношении Воронцовой?! Совсем страх потерял?!

«Сие не Кутайсов, – заявил нежданно Фу. – Сие фон Ливен. Мстит за вас, сударь, я полагаю – хотя легко могла бы сама занять второе место…»

Тем временем сцепившуюся парочку на последних сантиметрах обошли зеленый таракан Иванки, другой черный, и даже Рыжик. Увы, самого моего хромоножку успел опередить, лишив третьего призового места, питомец Маши Муравьевой.

«Кто в итоге второй-то? – только и хватило меня на вопрос, когда гонка наконец завершилась. – Ну, тот черный. Все-таки Кутайсов?»

«Ясухару, сударь».

«Ну, хоть так…» – вздохнул я, хмуро глядя на сияющую Иванову.

Глава 5

в которой я занимаюсь физкультурой

На самом деле, не так уж все было и плохо для начала – по крайней мере, если смотреть по отделениям. Совместными усилиями Иванка и Маша Муравьева принесли в нашу общую копилку тридцать шесть баллов. У «воронцовцев» и «ясухаровцев» очков было ровно вдвое меньше – по восемнадцать. Другое дело, что там своих тянули вверх именно признанные лидеры – Милана с Тоётоми – на моем же личном счету по-прежнему числилась обидная «баранка».

Правда, следующим пунктом в учебном расписании у «жандармов» значилась физическая подготовка – в отличие от артефакторики, уже отдельно от первого и второго отделений – и вот тут-то я надеялся показать себя с самой лучшей стороны – и не без оснований. Остальные кадеты, выросшие в этом мире, с детства были заточены исключительно на то, чтобы развивать магическую силу, а вовсе не мышцы качать. Мне же до недавнего времени жаловаться на свою физическую форму было грех. И если за время усиленной подготовки к ЕГЭ, когда и голову-то от учебников некогда было поднять, ну и потом, уже после похищения Адамовым, я, возможно, что-то где-то и подрастерял, то едва ли критично.

Спортивный зал Федоровки находился на территории полигона, в дальнем ее конце. По дороге туда кто-то из пацанов – кажется, это был Александр Востряков – пустил слух, что раздевалка, в которой нам предстояло сменить кадетскую униформу на тренировочные костюмы, будет общей, без деления на мужскую и дамскую части.

– Да ладно! – недоверчиво тряхнула на это высветленной челкой его тезка-но-даже-не-однофамилица Вастрякова. – Быть такого не может!

– Еще как может! – горячо заверил Александр. – Мне сосед-второкурсник рассказал!

– Да наврал он тебе все! – заявила девушка – правда, все еще с ноткой сомнения в голосе. – С какой стати так делать?

– Психологическая подготовка, – вступил в разговор молодой граф Гурьев. – Кто знает, какие условия нам подкинет государева служба? Будущий имперский офицер должен быть готов при необходимости отринуть замшелые предрассудки!

– Ерунда какая-то… – нахмурилась Вастрякова.

– Такова армейская доля, – с каменным лицом развел руками молодой граф.

– В крайнем случае можно заранее переодеваться, в казарме, – заметила Вастряковой Аглая Бажанова.

– В тренировочном костюме расхаживать по территории не положено! – злорадно усмехнулся Гурьев. – К тому же, они там, в раздевалке, и хранятся!

– Тогда установить очередность! Одни переоделись, ушли – зашли другие!

– Если это и впрямь сделано специально, обходить установленные правила вам никто не позволит, – покачала головой Маша Муравьева. – Да и зачем, собственно?

– Как это зачем?! – в один голос воскликнули Александра и Аглая.

– Да охолонитесь вы, сударыни! – повернулась к ним на ходу Тинатин Багратиони. – Господин Востряков с молодым графом вас просто дразнят!

– И в мыслях не было! – не унимался Гурьев.

Аккурат в этот момент мы свернули за угол и оказались перед входом в спортивный комплекс. На крыльце у дверей нас уже ждал преподаватель – среднего роста крепко сбитый мужчина лет под сорок, одетый в серый спортивный костюм с золотистой эмблемой Федоровки на груди.

– Первый курс, третье отделение? – уточнил он у нас.

– Так точно! – шагнув вперед, ответил я за всех на правах командира.

– Ротмистр Сиротин, ваш преподаватель по физической подготовке, – представился офицер. – Заходите, переодевайтесь. Дамская комната – по коридору направо, мужская – слева.

«Жандармы» дружно выдохнули, кто-то – облегченно, ну а кто-то – разочарованно. Дело было у меня за спиной, так что подробностей я не видел, сочинять не стану, но почему-то у меня вовсе не сложилось впечатление, что в числе первых были только девушки, а среди вторых – исключительно парни.

– Да, хочу сразу предупредить, – остановил нас, уже двинувшихся было к ступеням крыльца, Сиротин. – На всей территории спортивного комплекса использование магии строжайше запрещено. А в самом зале – так и вовсе заблокировано. В том числе – на целительство. И если кто-то успел применить какую-то технику, затрагивающую физические характеристики – любую, даже самую невинную, вроде каменной кожи или разогрева мышц – отмените прежде, чем войдете внутрь. Я проверю. Умение колдовать будете демонстрировать на профильных курсах – здесь мы работаем на нуле!

Как ни странно, позади меня снова раздалась пара-тройка удивленно-огорченных вздохов. Что, кто-то всерьез собирался принять перед занятием волшебный допинг?

«Вообще-то, сие в порядке вещей, сударь, – невозмутимо заявил Фу. – Если стемнело, как не включить ночное зрение? Если нужно долго сидеть за столом – почему бы на время не укрепить мышцы спины? Усилить голос для публичного выступления – из той же оперы. Маны все сие забирает немного, а эффект – налицо!»

«Непонятно тогда, зачем тут вообще нужна чисто физическая подготовка», – заметил, «переваривая» услышанное, я.

«Только не спрашивайте о сем у господина ротмистра», – хмыкнул фамильяр.

«И не собирался…»

* **

И правильно не собирался: нашлось кому броситься на амбразуру и без меня. Но случилось это чуть позже.

– Сегодня мы с вами встречаемся в таком составе первый и последний раз, – объявил Сиротин, когда, переодетые в тренировочные костюмы (юноши – в темно-синие, девушки – в красные с белым, яркие и довольно симпатичные) мы выстроились в спортивном зале вдоль стены. – По результатам стартовых занятий с каждым из трех отделений я распределю вас по смешанным группам – в сильнейшую, среднюю и слабую. Впредь они будут тренироваться отдельно. Но учтите, сие разделение – не навсегда. В конце семестра будут подведены новые итоги – и кто-то, возможно, поднимется к лучшим, а кто-то скатится к худшим. Отмечу, что, как правило, призовые баллы на занятиях будут получать только те, кто войдет в первую, ведущую группу, и лишь в исключительных случаях – все остальные. Вопросы есть?

– Разрешите, господин ротмистр? – словно только этого и ждал, поднял руку Гурьев.

– Да, молодой граф, – кивнул ему Сиротин.

– Могу я поинтересоваться: в чем смысл работы на нуле? – спросил кадет.

Да, вот и он – тот самый вопрос.

– В том, чтобы хоть отчасти исправить существующий в вас перекос, сударь, – холодно прищурившись, бросил преподаватель. – Империи нужны гармонично развитые офицеры, а не те, кто только и горазд лить ману по поводу и без повода! Я доходчиво ответил, молодой граф?

– Прошу прощения, господин ротмистр, но не вполне, – и не думал, однако, покамест отступать Гурьев. – А чем это плохо – лить ману? Нет, я понимаю, что ее запас ограничен. Но уже с уровня Стольника на усиление физических кондиций много маны не надо. А Окольничий, не говоря уже о Боярине, так и вовсе не заметит этого расхода! И если, скажем, потратить время не на занятия на нуле, уподобляясь черни, а наоборот, на наращивание магической силы, выхлоп будет куда существеннее!

– Возможно, – нежданно не стал отрицать Сиротин. – Если пытаться все мерить циферками – возможно. Но жизнь – не арифметика, сударь. Особенно жизнь боевого офицера. Расскажу вам одну историю, господа кадеты, – теперь преподаватель обращался уже не только к Гурьеву, но ко всем нам. – Дело было в одной жаркой африканской стране. Военный отряд, которого не значилось ни в каких документах, выполнив ответственное задание, письменного приказа на которое никто никогда не отдавал, уходил от преследования по раскаленной безводной пустыне – портал там не годился, но суть не в сем. Маны у всех оставалось еще много, лили ее без сожаления – однажды даже дождь вызвали, чтобы утолить жажду. Сами понимаете масштаб затрат… И вдруг – как отрезало. Один офицер послал другому флягу с водой – а та на полпути замерла и упала на песок. Разведчик доложил, что не видит, что происходит за барханом, хотя и использует кривое зрение. Отвечающий за маскировку разводит руками – чужие взгляды больше не отводятся. В общем, попали в не обозначенное ни на одной карте «пятно» – зону, где магия невозможна. А враги все ближе! И, во-первых, их куда больше, чем нас, а во-вторых, у них могут оказаться при себе Слепки духа – а наши, как на зло, все уже разряжены… Вот вам и выхлоп, милостивые государи и милостивые государыни!.. В итоге из того отряда выжили всего двое, – помрачнев, продолжил преподаватель. – И один из них, уволившись из полка, пошел в некий кадетский корпус, готовить новое поколение офицеров – уже с учетом прежних ошибок. Вот так вот…

– Это вы были, в том отряде? – без спросу задала вопрос фон Ливен, первой осмелившаяся нарушить установившуюся в зале мертвую тишину.

– Нет, сударыня, – покачал головой ротмистр. – Физическая подготовка преподается в Империи кадетам в качестве профилирующего предмета уже более полувека. Когда о сем принималось решение, меня еще и на свете не было… А вот мой дед, майор гвардии Сиротин – как раз мог бы однажды оказаться в таком отряде… Если бы, конечно, сам отряд и впрямь существовал – мы же помним, что ни в одном официальном документе оный не упоминался… А чего нет на бумаге… – не договорив фразы, офицер развел руками. – Еще будут вопросы, господа кадеты?

Больше вопросов ни у кого как-то не нашлось.

* **

Всего отборочных упражнений было предусмотрено шесть: кросс на две версты – на свежем воздухе, кругами вокруг зала, затем спринт на 100 аршин, подтягивание на перекладине, прыжок в длину, поднимание туловища из положения лежа (то, что у нас обычно называется «качанием пресса») и метание мяча в цель. За первенство в каждом виде программы Сиротин обещал по шесть призовых баллов – и это была хорошая для меня новость.

А менее приятный момент заключался в том, что наши дамы получили не только отдельную раздевалку, но и свой собственный итоговый зачет. Таким образом, на каждые полдюжины очков, которые я уже заранее считал своими, та же Иванка теоретически могла ответить шестью собственными, не позволив мне тем самым ликвидировать отставание.

Однако, к моей радости, дополнительно ротмистр объявил, что в конце занятия состоится рукопашный спарринг. Разумеется, на нуле. Всего один. И на кону в нем будут стоять целых двадцать четыре очка!

Вот это уже было другое дело. Я немедленно заявил о желании участвовать в поединке, что Сиротин себе и пометил. Стать моим соперником, правда, сразу никто не вызвался, и это, признаться, заставило меня слегка нервничать: а ну как на спарринг никто не выйдет, и тот в итоге не состоится? И что тогда, прощайте две дюжины призовых баллов? Однако преподаватель меня успокоил, заверив, что, если добровольцев не окажется, он сам определит второго бойца.

Дальше все пошло как по маслу. Ну, по крайней мере в той части, что зависела от меня. Свои тридцать шесть очков на шести отборочных упражнениях я собрал не то чтобы не напрягаясь, но и без особого труда. Какую-никакую конкуренцию мне сумел составить лишь Востряков, да и то скорее символическую. Все-таки магические способности тело расхолаживают, как ни крути.

Однако и Иванка оказалась не лыком шита – свои двадцать четыре балла она таки заработала, уступив только в упражнении на пресс – фон Ливен, и в метании – Муравьевой. А так ведь и не скажешь по ней, что спортсменка-суперменка – с виду мелкая, хрупкая, где там мышцы? А вот поди ж ты!

Так или иначе, разрыв между нами сократился до восемнадцати очков –премией за победу в венчавшем тренировку поединке они перекрывались с запасом! Теперь оставалось только ее, премию эту, забрать.

Эх, скорей бы – аж руки чешутся!

– Господа кадеты, пришло время спарринга! – объявил наконец Сиротин. – Сойдутся в нем сегодня два добровольца…

Значит, кто-то все-таки сподобился заявиться. Отлично! Я нашел глазами Вострякова – тот о чем-то увлеченно перешептывался со своей тезкой-не-однофамилицей. Наверняка он, больше некому. До отборочных я скорее бы предположил, что на бой против меня выйдет здоровяк Худощекин, но на поверку тот оказался слабоват. А вот Александр проявил себя молодцом – для мага, конечно. Впрочем, мне без разницы, проблем в бою на нуле он мне не создаст…

– Мастерство рукопашного боя нам сегодня продемонстрируют молодой князь Огинский-Зотов, – продолжил между тем ротмистр, – и… госпожа Иванова.

Что?!

Я ошалело вскинул голову: Иванка уже шла от стены на середину зала. Она сбрендила?! Я же эту пигалицу в пол втопчу – и не замечу даже! На что она вообще рассчитывает?! Может, думает, что я постесняюсь бить девушку? Ага, щас! Нет, бить, может, и правда, не стану – скручу в бараний рог и швырну под ноги Сиротину! Он-то о чем думал, одобряя такое? Тоже мне, педагог духов!..

– Молодой князь, вы заставляете нас ждать! – строго заметил мне тем временем ротмистр.

Сбросив оцепенение, я шагнул вперед.

Нет, бред какой-то!

«Осторожнее, сударь, она куда опаснее, чем кажется!» – заботливо предупредил меня Фу.

«Ну да, знаю: не стоит недооценивать противника и все такое…» – скривился от такой банальщины я.

«Госпожа Иванова под магическим усилением, – бесстрастно сообщил мне на это фамильяр. – То, что вы недавно изволили назвать волшебным допингом!»

«В самом деле? – прищурившись, я с сомнением посмотрел на Иванку. Поймав мой взгляд, девушка в ответ подмигнула. Да она издевается! – А Сиротин тогда куда смотрит?» – выговорил я.

«Он не видит. Я тоже почти не вижу. Никаких следов применения магических техник!»

«Так она под допингом или нет?!» – уже теряя терпение, буркнул я.

«Однозначно под допингом. Следов техник нет, а результат есть!»

«И как такое может быть?»

«Не знаю, сударь».

«А… что мне делать?»

«Что собирались – то и делайте. Бейтесь! Или есть иные варианты?»

– Милостивый государь, милостивая государыня, у вас две минуты, чтобы выявить победителя, – сообщил нам между тем ротмистр. – Применять дозволяется все – кроме магии, разумеется. Убить друг друга я вам не позволю, а все остальное целитель потом поправит. Тот, чей противник упадет и не сможет подняться – либо сам признает поражение – получит призовые баллы. Госпожа Иванова, вы готовы?

– Готова, господин ротмистр, – с энтузиазмом отозвалась Иванка.

– Молодой князь, вы готовы?

– Готов, господин ротмистр, – кивнул я, внутренне подбираясь.

Передо мной отнюдь не беззащитная девочка-припевочка – опытный маг под волшебным допингом. Да еще и, по ходу, галимая читерша! Так что никаких поблажек. И никакой пощады!

– К бою, господа кадеты! – скомандовал Сиротин, отступая назад.

Не успел преподаватель договорить, как Иванка красно-белым вихрем ринулась на меня. Почти на автомате я выбросил ей навстречу правый кулак. По всем законам природы девушка должна была на него нарваться аккурат носом – если бы, конечно, не сообразила как-то блокировать удар. Но не случилось ни того, ни другого. Каким-то чудом противница увернулась, заставив меня слегка провалиться вслед за не встретившей сопротивления рукой. Чтобы не упасть, я был вынужден шагнуть правой ногой вперед, и обутая в жесткую кроссовку стопа Ивановой тут же врезалась мне в неосторожно выставленное колено.

В последний момент я все же инстинктивно дернулся в сторону, и удар, окажись он точным, без сомнения, способный раздробить мне сустав, пришелся немного вскользь. Но и этого хватило, чтобы, не сдержав короткого вскрика, я как подкошенный упал на пол. Зрители ахнули.

Коршуном наскочив на меня сверху, Иванка ухватила мою руку, заламывая ее на болевой. Но тут уже она слегка просчиталась. Перекатившись, я попросту отшвырнул от себя противницу прочь. Сильная-то она сильная – но по-прежнему легкая, как тот ежик из анекдота!

Ну да легким и падать не так больно. Пролетев по полу сажени три, девушка тут же ловко вскочила на ноги. Кое-как встал и я. Это же сейчас было самым главным – встать. Как там сказал Сиротин? Тот, чей противник упадет и не сможет подняться – победит!

Травмированная нога болела, но опорой мне худо-бедно служить могла. Стараясь надолго не задерживать на ней вес, я медленно, мелкими шажками, двинулся вперед – не прямиком на Иванку, а заходя ей чуть сбоку. Ясное дело, не осталась на месте и девушка, и пару десятков секунд мы кружили по залу, строго выдерживая дистанцию – словно в неспешном ритуальном танце.

«Когда она окажется спиной к окну – наверняка пойдет в атаку», – шепнул мне Фу.

Однако Иванка бросилась вперед даже чуть раньше – не дойдя до обозначенной духом точки пару шагов. Впрочем, я был к этому готов – понял все по яростно сверкнувшим глазам противницы за миг до броска. Обозначил встречное движение рукой – на сей раз это была не настоящая попытка удара, всего лишь имитация. Девушка, однако, купилась и поспешила уклониться – в точности, как и в своей первой атаке. Ушла вниз и влево – для меня вправо – и, ожидая именно этого, я молотом опустил кулак ей на голову.

Придись удар Иванке в затылок или в ухо, как я рассчитывал – на этом бы наш поединок скорее всего и завершился, но не тут-то было – девушка успела вскинуть руку, и, скользнув по этому импровизированному блоку, мой кулак опустился ей куда-то в область правого плеча. Тоже наверняка чувствительно, но далеко не то, что требовалось для победы. Получив от удара дополнительное ускорение, моя противница рыбкой нырнула вперед и ушла кувырком. Пока, прихрамывая, я разворачивался, чтобы продолжить атаку, Иванова уже снова твердо стояла на ногах, лицом ко мне. Правда, правая ее рука, защитившая девушку пару мгновений назад, заметно подрагивала и так и норовила опуститься – было видно, что даже просто удерживать ее на весу стоит Иванке немалых усилий.

Сколько там уже минуло времени с начала поединка? Минута? Полторы? Пожалуй, пришла пора решать судьбу боя!

Мысль эта, очевидно, пришла в голову нам обоим, потому что навстречу друг другу мы двинулись почти синхронно. Используя естественное преимущество в длине рук, я сумел ударить первым. Выпад левой планировался пристрелочным, и вышел не слишком сильным – хоть Иванка его и пропустила, не успев толком сблокировать травмированной рукой, но потрясти ее он не потряс. Если бы тут она хотя бы приостановилась или, тем более, попыталась отступить, я бы от души добавил правой – уже на убой, но противница продолжила движение вперед, подлетела ко мне почти вплотную и ответила острым коленом снизу вверх – да, именно туда. В глазах у меня разом потемнело, я рефлекторно клюнул вперед – и сам уже того не желая долбанул лбом Иванке по темени.

Рухнули мы оба, я – исступленно мыча и корчась от боли, девушка – безмолвно. И оба почти тут же попытались вскочить. У меня не вышло вовсе, Иванка приподнялась было на колено, но ее тут же повело, и она вновь повалилась на пол.

– Время! – скорее угадал, чем услышал я далекий голос Сиротина. – Учебный поединок завершен. Противники показали себя достойными друг друга – посему объявляется боевая ничья. Молодой князь Огинский-Зотов и госпожа Иванова получают по дюжине призовых баллов каждый. Занятие окончено, господа кадеты. Будьте так любезны, доставьте ваших мужественных товарищей к дежурному целителю – лазарет у нас тут рядом, сразу за залом…

Глава 6

в которой меня лечат и утешают,

первое – успешно

Пока Вася Худощеков – почему-то на пару с Терезой фон Ливен – прикидывали, как сподручнее поднять меня с пола и вынести из зала, боль в месте, куда приложилась коленом Иванка, отчасти ушла. Остатки ее походя сняла молодая баронесса, едва мы покинули здание спорткомплекса. Сам я даже не заметил, как она это сделала – лишь почувствовал облегчение – а чья то была заслуга, пояснил мне Фу.

Запоздало я испугался: а ну как сейчас произойдет то же самое, что дважды случалось, когда меня лечила Надя. Вот неудобно бы вышло! Но нет, ни малейшего душевного порыва внутри не возникло: то ли фон Ливен использовала какую-то иную технику целительства (по крайней мере, рукой она проблемной зоны не касалась, даже через одежду – уж такое я бы точно заметил), то ли во мне просто отсутствовала та искра, из которой могло бы разгореться неудержимое пламя, то ли еще что…

Судя по тому, как ловко Тереза управилась с моей болью в столь деликатном месте, вылечить мне травмированную ногу она бы тоже наверняка сумела, но делать этого почему-то не стала: может, просто не сообразила, а может, справедливо рассудила, что это не к спеху.

Дежурный целитель оказался целительницей – дородной тетушкой лет сорока в светло-зеленом мундире с серыми погонами и серебристым нагрудным знаком в виде двуглавого орла, распростершего крылья над парой змей, обвивающих одна – лавровую, другая – дубовую ветви и изливающих яд в подставленный кубок. Выпроводив за дверь сопровождающих – помимо Худощекова и фон Ливен это были Гурьев с Востряковым, вызвавшиеся доставить в лазарет Иванку – она окинула нас, пациентов, оценивающим взглядом, после чего, как видно, расставив приоритеты, велела мне обождать на стуле у стены, а сама занялась девушкой, которую, уходя, пацаны уложили на узкой высокой койке.

Первым делом целительница поднесла ладонь Ивановой ко лбу и продержала так с минуту. Затем, когда взгляд девушки, до того зримо затуманенный, вроде как прояснился, попросила ее сесть – что та благополучно и сделала – бесцеремонно расстегнула и стащила с подопечной красно-белую тренировочную куртку, под которой, впрочем, у Иванки оказался вполне целомудренный спортивный топик, и принялась колдовать над принявшим на себя один из моих ударов плечом. Еще через полминуты девушке пришлось встать и приспустить штаны – прежде, чем сообразить деликатно отвернуться, я успел заметить у нее на правом бедре здоровенный синяк. Это она уже, наверное, об пол саданулась, я туда не бил. По крайней мере, что-то не припомню такого.

Закончив с Ивановой, целительница велела ей одеваться и ступать восвояси, и, не задержавшись, чтобы выслушать слова благодарности, повернулась ко мне. Я уже тоже был готов остаться без штанов, но здесь дело ограничилось задранной брючиной, благо та оказалась достаточно для этого широка и податлива. Подлатав мне колено – на это у нее не ушло и четверти минуты – тетушка взялась за мою левую кисть и подержалась еще и за нее – а я и не замечал, что с рукой у меня тоже что-то не в порядке. Вот что значит профессионал!

На этом лечебные процедуры, собственно, завершились. И вновь никаких неуместных эмоций, никаких посторонних ощущений – впрочем, после случая с Терезой я был уже к этому готов.

Поблагодарив целительницу, я встал со стула, расправил штанину и вышел из кабинета в вестибюль, где нежданно нагнал Иванку – я почему-то думал, что она поспешит вернуться в спорткомплекс, в раздевалку, но девушка будто бы специально меня дождалась за дверью.

– Ну, как самочувствие? – тряхнув косичками, с лукавой усмешкой поинтересовалась она у меня.

– Лучше всех, – буркнул я.

– Прошу прощения за тот последний удар, молодой князь, – не переставая склабиться, проговорила Иванова. – Сие было не слишком благородно с моей стороны. Результат превыше всего, и, повторись все еще раз – я снова поступила бы точно так же, но мне все равно очень совестно. Честное слово!

Ну да, а за волшебный допинг тебе не совестно?

Впрочем, пристыженной девушка нисколечко не выглядела – ни по какой из возможных причин.

– Все, что не нарушает правил – допустимо, – развел руками я, постаравшись, однако, чтобы фраза прозвучала двусмысленно.

– Значит, без обид? – протянула мне руку Иванка, искусно сделав вид, что не уловила намека.

– На обиженных воду возят, – бросил я, пожимая ее ладонь – а что тут еще оставалось делать?

На ощупь рука девушки оказалась неожиданно холодной, просто-таки ледяной.

«Еще один характерный признак – откат после магического усиления», – прокомментировал мое открытие Фу.

«Реально как-то ее уличить?» – быстро спросил я фамильяра.

«Увы, покамест – нет. Раз уж ротмистр Сиротин ничего не заметил… Или сделал вид, будто не заметил. Но я поработаю над сим, сударь. Есть пара идей – однако нужно время, чтобы все как следует проверить».

«Ну, проверьте…»

– О чем-то задумались, молодой князь? – заглянув в глаза, забрала у меня свою стылую руку Иванова.

– О том, что все тайное рано или поздно становится явным, – хмуро обронил я.

– Сие звучит как угроза, – погасив наконец ухмылку, прищурилась моя собеседница.

– С чего бы это? – с невинным видом пожал я плечами.

– Не знаю, но мне так почему-то показалось…

– Бывает, – хмыкнул я.

Наш разговор продолжался уже в дверях лазарета и оборвался, едва мы вышли на улицу: там, снаружи, нас ждали товарищи по отделению: фон Ливен, Востряков и Гурьев – все еще в тренировочных костюмах, и Вастрякова с Баргратиони – уже переодевшиеся в черную кадетскую форму, при фуражках. Худощекина не было – должно быть, наоборот, ушел в раздевалку.

Завидя нас на крыльце, кадеты качнулись навстречу: Тереза и Тинатин ко мне, остальные трое – к Иванке. Мы с моей спутницей как раз слегка расступились в стороны, так что разделение в рядах встречающих вышло весьма четким. Ну да, два к трем – примерно такой, выходит, у нас в отделении теперь расклад…

Собственно, справедливо: для меня та ничья в недавнем спарринге мало чем отличалась от поражения. Отставание в баллах сохранилось, да и чего стоил сам факт, что я не сумел справиться с какой-то малявкой на нуле – про допинг же никто не знает!.. И не просто не добился победы – лишь чудом не проиграл, вырубив противницу почти случайно – хотя вот этот нюанс, скорее всего, тоже мало кто уловил. Но и прочего более чем достаточно: авторитет мой среди «жандармов», похоже, здорово просел.

И это только первый день присутствия в корпусе Иванки! Принесла же ее нелегкая!

Ладно, вся борьба еще впереди…

Иванова и ее поклонники как-то сразу ушли вперед, а мы с фон Ливен и Багратиони чуть приотстали, что только еще сильнее подчеркнуло возникшее в отделении разобщение.

– Как вы себя чувствуете, сударь? – участливо поинтересовалась у меня Тинатин.

– Благодарю, – кивнул я ей. – Целительница поработала на славу. Целительницы, – поправился я, покосившись на Терезу.

– Простите, молодой князь, мне это показалось уместным, – внезапно порозовев лицом, потупилась фон Ливен.

– Я чего-то не знаю? – с любопытством повернулась к ней Багратиони.

– Молодая баронесса помогла мне первой, еще до лазарета, – поспешил пояснить я. – Вы правы, сударыня, это было более чем уместно, – продолжил, обращаясь уже к Терезе. – Примите мою самую искреннюю благодарность!

– Да я и не сделала почти ничего… – смущенно пробормотала фон Ливен. – А удар тот был подлым, конечно! – внезапно вскинув голову, с ожесточением заявила она.

– Правила его не запрещали, – неожиданно для себя вынужден был заступиться за Иванку я. – Я сам виноват, что подставился…

– Не вините себя, сударь, – посоветовала мне на это княжна. – Наша новенькая оказалась крепким орешком! Признаться, никогда раньше я не видела подобной работы на нуле!

Почему-то от этого ее утешения – безусловно, искреннего – на душе мне сделалось только хуже.

– Потому что она была не на нуле!

Думаете, это я сказал? А вот и нет, мне хватило ума промолчать – прозвучавшие слова принадлежали молодой баронессе!

– В смысле – не на нуле? – удивленно нахмурилась Багратиони.

– Невозможно двигаться с такой скоростью и бить с такой силой, не используя магии, – убежденно заявила Тереза. – И тем более, держать удар – с ее-то цыплячьим весом и телосложением! Да и на отборочных она явно прыгнула выше головы!

– Значит, возможно, – пожала плечами Тинатин. – В любом случае, работать с магией в зале было нереально – признаться, на одном из упражнений, забывшись, я сама попыталась это сделать – ничего не вышло.

– В зале – нереально, – согласилась фон Ливен. – Я тоже однажды попробовала – непроизвольно вырвалось. Не сработало. Но усилиться заранее, в раздевалке – запросто! – с горячностью проговорила она.

– Ротмистр же запретил, – напомнила княжна.

– А если она его не послушалась?

– Да нет, он бы заметил нарушение, – поразмыслив, покачала волнами выбивавшейся из-под фуражки роскошной черной шевелюрой Багратиони. – Зря, что ли, пялился на каждого при входе в зал? Применение таких техник не скроешь – даже мы бы, наверное, обратили внимание. Я, конечно, к новенькой особо не приглядывалась…

– Я вот тоже не приглядывалась, – мрачно бросила Тереза. – К сожалению. Но теперь стану.

– Ну, теперь от нее многие глаз не отведут, – усмехнулась Тинатин, кивнув на маячивший в дюжине шагов впереди эскорт предмета обсуждения. Сама Иванка уже поднималось на крыльцо спортивного комплекса, дверь перед ней предупредительно распахнул Гурьев, причем, нарочито сделал это без магии, руками, что, вероятно, должно было лишний раз подчеркнуть проявленную галантность.

– Не ослеп бы никто ненароком от такого сияния… – буркнула фон Ливен.

В здание спорткомплекса мы с молодой баронессой вошли уже вдвоем – махнув нам рукой, княжна предпочла остаться на свежем воздухе. Уже в коридоре, не доходя пару шагов до дверей раздевалок, фон Ливен, шедшая чуть впереди, вдруг резко остановилась – так что, зазевавшись, я на нее чуть не наткнулся, едва успев затормозить.

– Не отчаивайтесь, молодой князь, – негромко, но отчетливо проговорила Тереза, повернувшись ко мне. – И знайте: что бы ни случилось – я с вами.

– Спасибо, сударыня, – пробормотал я, признаться, не ждавший такого завершения разговора. И добавил, собравшись с мыслями: – Я это ценю – и не забуду.

Коротко поклонившись в ответ, фон Ливен направилась к двери дамской комнаты. Проводив ее взглядом, я поспешил в мужскую раздевалку.

Глава 7

в которой меня настойчиво зазывают в команду

За обедом наметившийся в отделении раскол проявился в полной мере.

Рассаживаться за столом разрешалось свободно – закрепленным считалось только мое место во главе. Иванка, как я понимаю, оказавшаяся в трапезном зале Федоровки впервые, сориентировалась мгновенно и демонстративно села у противоположного торца, напротив меня, зримо обозначив альтернативный полюс притяжения. По-своему, это было даже смело: негласно то место традиционно считалось в корпусе лузерским. У «воронцовцев» на него обычно ссылали чем-то проштрафившихся перед Миланой, а во втором отделении там вовсе никто не садился: кадеты с одной из сторон стола потеснились и переставили «непрестижный» стул шестым в ряд.

Не подсказать этого новенькой поклонники, конечно же, не могли. Я видел, как, озабоченно нахмурившись, Александра Вастрякова наклонилась к уху уже устроившейся на стуле Ивановой и попыталась что-то той втолковать, но в ответ получила лишь холодную улыбку и короткий кивок. Как я понимаю, в исполнении Иванки это означало твердое «нет, не пересяду». Хотя, может, и банальное: «да, я знаю». Дýхи ее разберут с этими болгарскими привычками!

Так или иначе, Иванова осталась сидеть, где сидела, и новая система координат за столом оказалась задана. По правую косичку от новенькой устроился Гурьев (что, кажется, не особо пришлось по душе Маше Муравьевой), по левую – Востряков. Вастрякова заняла стул рядом с не-однофамильцем, соседство молодому графу составил фон Функ.

Возле меня же, справа, села фон Ливен (вообще-то, она уже давно облюбовала это место, но до сих пор я как-то не придавал тому особого значения), слева – Тинатин Багратиони. «Золотую середину», не выказавшую покамест явного предпочтения ни одному из полюсов, составили Худощекин, Самойлов, Бажанова и Муравьева.

На моем конце стола обед прошел в напряженном молчании, на Иванкином – за оживленной беседой. Правда, сама новенькая по большей части помалкивала, зато Гурьев, Востряков и фон Функ разливались соловьями. Не упускала возможности вставить реплику и Вастрякова. Я, понятно, к их трепу не прислушивался, к тому же Маша Муравьева с Аглаей Бажановой затеяли спор о косметических техниках – можно их относить к магии целительства или нет, и почему – благополучно заглушив своей трескотней все и вся. Ну а я узнал много нового о волшебном наращивании ресниц, чародейских иллюзиях корректировки формы глаз и колдовских методах окраски волос. И провел остаток трапезы в размышлениях, почему, при таком разнообразии – и, главное, доступности – всех этих техник вокруг меня исключительно обычные брюнетки, шатенки и блондинки, и ни одной розововолосой, синекосой или зеленокудрой. Разве что, вон, у Вастряковой челка явно высветлена, да и то почти естественно смотрится. Не то чтобы меня прям вот так заинтересовала эта тема – но как-то отвлечься от невеселых мыслей она позволяла.

Покидать столовую по завершении трапезы отделению полагалось вместе, а вот дальше каждый уже мог идти, куда хотел – послеобеденное время в нашем расписании значилось как свободное и отводилось под самостоятельную подготовку. Лично я собирался отправиться на полигон – поупражняться в боевой магии. Выходя из-за стола, неосторожно обмолвился об этом фон Ливен – та сама поинтересовалась моими планами – и Тереза тут же предложила составить мне компанию.

Ну, тут такое дело…

С одной стороны, партнер на тренировке мне бы совсем не помешал: защиту в одиночку не отработать, из-за чего, собственно, в последнее время у меня явственно наметился перекос в сторону атакующих техник, который так или иначе следовало исправлять. С другой – плотная опека, которой меня нежданно окружила молодая баронесса, уже начинала граничить с навязчивостью. Нет, я ровным счетом ничего не имел против фон Ливен как товарища по отделению, а обещание верности, прозвучавшее недавно из ее уст, и вовсе дорогого стоило! Но думать о мужеподобной Терезе, как о девушке – со всеми, так сказать, вытекающими – я был бы категорически неспособен и в лучшие времена, не то что теперь, когда, после гибели Нади, любые мысли подобного рода казались мне почти что предательством ее памяти.

Оно бы, наверное, и к лучшему, но вот никакой уверенности, что нежданная привязанность фон Ливен ко мне столь же асексуальна, у меня не было.

«Позволю себе заметить, сударь, совершенно очевидно, что молодая баронесса…» – попытался было встрять с комментарием Фу.

«Не надо!» – резко оборвал я фамильяра.

Что бы там ни высмотрел проницательный дух в голове – а возможно, и в сердце – Терезы, заглядывать туда с черного хода самому вдруг показалось мне редкой гнусностью.

«Как знаете, сударь».

– Отличная идея, сударыня, – заткнув фамильяра, вымучил я любезную улыбку в адрес фон Ливен. – Побьете мне в щит?

– Охотно, молодой князь!

Всем недружным отделением мы вышли на улицу, где наши пути с остальными «жандармами» разошлись – те двинулись в сторону казармы, я же и Тереза повернули на гравийную дорожку, ведущую к полигону. Некоторое время мы шли молча, думая, как видно, каждый о своем, а затем фон Ливен вдруг обронила:

– Гроза будет…

Я было подумал, что это она сугубо иносказательно, о взрывоопасной ситуации в отделении – и на автомате кивнул – но, проследив за взглядом молодой баронессы, понял, что та смотрит на небо. Погода и в самом деле менялась: если утром нам вовсю, невозбранно, светило теплое солнышко, то теперь его закрыли низкие темно-серые тучки. Да и похолодало – это я только сейчас заметил.

– Может, обойдется еще, – заметил я. Осенью? Гроза? Вроде нечастое явление – по крайней мере в моем прошлом мире.

– Едва ли, – покачала, однако, головой Тереза. – Я когда перед обедом в казарму забегала, соседка, Ольга, уже в дозор собиралась.

– В дозор? В какой еще дозор?

– В обычный, чудовищ гонять, – раздалось вдруг сзади. Вздрогнув от неожиданности, я обернулся: от столовой быстрым шагом нас догоняла Воронцова. – В грозу второй и третий курс всегда в город отправляют, на усиление полиции – даже, бывает, с занятий для этого снимают, – пояснила Милана, поравнявшись с нами. Места на дорожке для троих в ряд явно не хватало, но как-то так получилось, что в траву молодая графиня не сошла, а вот фон Ливен с гравия оказалась вытеснена – я даже толком не понял, каким образом это произошло. – Мне моя Верка тоже сказала, что к семнадцати часам им велено выступить.

Я после спортзала также заглядывал домой, но своего соседа, второкурсника по фамилии Сколков, в комнате тогда не застал.

– Ну, значит, и правда, будет гроза, – равнодушно пожал я плечами, ожидая, что теперь Воронцова пойдет своей дорогой – не за нами же она так спешила, про ночной дозор растолковать?

Но оказалось, что как раз за нами. Вернее, за мной.

– Позволите ненадолго украсть вашего кавалера, сударыня? Не переживайте – верну в целости и сохранности! – обратилась Милана к Терезе. – Есть разговор, сэнсэюшка, – добавила уже мне.

Это она так Ясухару передразнивала – японец по-прежнему предпочитал уважительно обращаться ко мне «сэнсэй». Последнее время, впрочем, это слово мне доводилось слышать нечасто: после расселения по разным комнатам общаться с Тоётоми мы стали куда меньше. Как, впрочем, и с Воронцовой – с ней мы, по большому счету, за последние дни и парой слов не перекинулись.

– Пожалуйста, молодая графиня, – сухо обронила фон Ливен. – Буду ждать вас в зале боевой магии, сударь.

Все, что мне оставалось – подтверждающе кивнуть в ответ.

– Новая фаворитка? – с едкой усмешкой осведомилась Милана – добро хоть выждав, пока Тереза удалится на дюжину шагов.

– Катись ты к духам, – скривился я.

– Ну, по крайней мере, она из хорошей семьи… – не унималась Воронцова. – Все относительно, конечно…

– Ты за этим за мной бежала со всех ног? Обсудить родственников Терезы фон Ливен?

– Было бы что обсуждать, – хмыкнула молодая графиня. – Отойдем с дороги? – кивнула она затем на тропку, сбегающую направо, в перелесок – тот самый, где после экзамена по истории мы так нехорошо расстались с Надей. – Присядем где-нибудь…

– Что, разговор предстоит долгий? – нахмурился я.

– Не знаю. Надеюсь, что нет – но как пойдет.

– Ну, хорошо, – не нашел причины возразить я, первым сойдя на тропинку.

Уже через несколько шагов та привела нас к поваленной березе – конечно, не той самой, что в свое время послужила пристанищем нам с Надей, но вполне годной, чтобы на ней устроиться. Я вопросительно обернулся на Милану, та кивнула, и мы опустились на поверженный ствол, приветствовавший нас недовольным скрипом.

– Ну? – не слишком любезно пригласил я спутницу к разговору.

– Говорят, в спортзале новенькая задала тебе хорошую трепку? – почти без вопросительной интонации произнесла Воронцова.

– Кто говорит? – быстро спросил я.

– Да все говорят…

Ну вот, наша слава нас опережает. Добро бы хоть, это была добрая слава…

– Во-первых, у нас вышла ничья, – раздраженно буркнул я. – А во-вторых, то, что происходит внутри третьего отделения, посторонних вообще никаким боком не касается!

– Даже тем боком, что Иванова использовала магическое усиление? – прищурилась Милана.

– С чего ты такое взяла? – не без труда заставив голос звучать ровно, вопросом на вопрос ответил я.

– Да вот рассказали…

– Кто рассказал? Снова все?

– Нет, конечно.

– Тогда кто?

– Кто надо. Я своих источников не раскрываю.

Ну вот. Мало мне было чисто внутреннего раскола в отделении. Оказывается, кто-то из «жандармов» еще и стучит Воронцовой. Ведь не ротмистр же поделился с ней информацией? Значит, кто-то из своих…

«Без паники, сударь: сию утечку организовал я», – заявил внезапно Фу.

«Что? – моему изумлению не было предела. – Но зачем?!»

«Вы же сами поручили мне подумать, как уличить госпожу Иванову. Сие было проверкой одной из моих идей. Меня интересовала реакция молодой графини на новость. К сожалению – или к счастью, тут как посмотреть –догадка не подтвердилась».

«Какая догадка?»

«О связи между проделками госпожи Ивановой и вашей нынешней собеседницей, сударь. Воронцова определенно к ним не причастна».

«А с чего бы ей оказаться причастной?»

«Сия версия была не хуже прочих… Не переживайте, дальнейшего хода полученной информации молодая графиня не даст. Не в ее интересах».

«Это уже пусть Иванка переживает… А вы, получается, раскрылись перед Миланой?» – сообразил я вдруг.

«Обижаете, сударь. Все сделано чисто!»

«Ладно, потом расскажете», – оборвал я наш безмолвный диалог – Воронцова уже снова что-то говорила, а я прослушал.

– Что, прости? – переспросил я у собеседницы.

– Говорю, это все была присказка – так, для затравочки. Сказка впереди.

– Боюсь даже предположить, о чем тогда пойдет речь в самой сказке, – заметил я.

– О славных подвигах, разумеется – о чем еще сказки складывать.

– Слушай, бурдючница, ты вокруг да около не ходи – меня там, между прочим, ждут! – мотнул я головой в сторону полигона.

– Подождет твоя красотка, не скиснет, – поморщилась Милана, в целом проигнорировав «бурдючницу». Как я уже знал, само по себе это слово особой негативной окраски не имело, но вот Воронцову – задевало. – Ладно, к делу, беглый холоп, – ан нет, не проигнорировала. Впрочем, парировала дежурно, считай, беззлобно. – Нас приглашают на гонки. Ты в команде.

– Какие еще гонки? – не понял я.

– Что значит какие? Традиционные ночные гонки первокурсников в честь начала нового учебного года. В этом году они как раз проходят в Москве. Участвуют Борисовская Академия Петрополиса, наша Федоровка, а также военные школы из Хабаровска, Новосибирска, Казани и Ростова-на-Дону. Всего пять экипажей…

– Пять? – перебил ее я. – Школ ты назвала шесть.

– Худшее по итогам прошлого года учебное заведение команду не выставляет – его представители выступают посредниками между экипажами и судьями. Детали потом объясню, – отмахнулась Милана.

– Понятно, – кивнул я. – И кто формирует команду?

– Нашу – я.

– А почему ты?

– Может быть, потому, что моя фамилия – Воронцова? – усмехнулась молодая графиня. И, выдержав выразительную паузу, продолжила: – А именно такая значилась на первой строчке вступительного рейтинга Федоровки. Вот организаторы на меня и вышли.

– А кто организаторы?

– Особый комитет. Неофициальный, конечно.

– А почему неофициальный?

– Чухонец, не тупи, а? – состроила недовольную гримасу Милана. – Гонки на самобеглых экипажах по ночному городу. В грозу. С участием несовершеннолетних кадетов, которым, вообще-то, без приказа и днем-то территорию корпуса покидать не позволено.

– Так это еще и незаконно? – догадался наконец я.

– Неофициально, – поправила меня Воронцова.

– Незаконно, – покачал головой я.

– Ну ладно, незаконно. С формальной точки зрения. И что?

– То, что я – пас.

– Почему? – искренне изумилась моя собеседница.

– Не хочу вылететь из Федоровки из-за такой ерунды. Мне еще есть чему здесь подучиться.

– Что за чушь?! – насупила брови Милана. – Никто ниоткуда не вылетит! Все офицеры корпуса, как и других школ, когда-то были первокурсниками, а лучшие – сами в таких гонках участвовали! Насчет Поклонской точно знаю – она в комитете. А возглавляет его, как поговаривают, сам Цесаревич – хотя вот это уже не точно. Но всяко люди там собрались влиятельные, всегда отмажут, если что.

– Даже так? – покачал головой я. Цесаревич – это, конечно, серьезно. – А что дает победа?

– Ну, призовых баллов тебе за это не начислят – соревнования все ж таки неофициальные… Корпусу – престиж, команде – уважение старшекурсников и преподавателей – по крайней мере, части из них. Не обязательно даже в случае победы, просто при достойном выступлении – Федоровка лет десять не побеждала в гонках, а в прошлом году даже в первую тройку не вошла. В команду специально берут по одному кадету из каждого отделения – чтобы не нарушать внутрикорпусного баланса в славе. От первого иду я, от второго – Ясухару. Так что, если ты и впрямь откажешься – придется мне звать кого-то другого из ваших «жандармов». Иванову, например? – склонив голову на плечо, хитро посмотрела на меня собеседница.

– Ой, да на здоровье! – всплеснул я руками. – Она там еще где-нибудь смухлюет, попадется – вас к духам дисквалифицируют, и вместо уважения преподов получите заслуженный прессинг!

– «Еще смухлюет»? – на свой лад выхватила из моей фразы суть Воронцова. – То есть то, что сегодня в зале она была не на нуле – правда?

– Ротмистр Сиротин никаких нарушений не заметил, – досадуя на свою проговорку, буркнул я.

– Вот это-то меня больше всего и удивляет… – задумчиво пробормотала Милана. – Ладно, расслабься, насчет Ивановой в команду – это я неудачно пошутила, – энергично тряхнула толстой черной косой она. – Не доверяю я ей. И дело не только в вашем странном спарринге.

– А в чем еще?

– Не знаю. Но что-то с ней не так. Определенно.

– А мне, типа, доверяешь? – с некоторым запозданием уточнил я.

– С тобой мы два раза сражались плечом к плечу. Ну и еще кое-что два раза… – подмигнула мне она. – Чего-то это да значит. И потом, глупо было бы не использовать твой бездонный запас маны.

– Вот с этого и надо было начинать, – хмыкнул я, к собственному удивлению несколько смущенный ее напоминанием о «других двух разах». – Тебе нужен не я, а моя мана.

– На самом деле, предел маны – далеко не самый ключевой фактор в гонках, – невозмутимо заметила на это Воронцова. – Сама по себе самобеглая коляска большого расхода не требует. Но случиться в пути, конечно, может всякое – в этом смысле, да, лишние две-три тысячи мерлинов нам явно не помешают.

– Кстати, о колясках, – сообразил я. – Я же не умею управлять экипажем!

– Ну, с тараканом ты сегодня неплохо сладил, – напомнила моя собеседница. – Принцип тот же самый – майор Артемьев же объяснял. Кроме того, первым пилотом стану я. Вы с Ясухару – на подхвате.

– Ну… – неуверенно протянул я.

– Баранки гну! Ладно, не хотела говорить раньше времени… Нынешние гонки, как я уже сказала, проходят в Москве, и традиционно команда-хозяин выбирает им… ну, девиз, не девиз – что-то вроде ведущей темы. Я потребовала, чтобы они были посвящены памяти Нади Морозовой. Организаторы одобрили. Ну, что теперь скажешь?

Ответить сразу у меня не получилось. Когда же ком, подкативший вдруг к моему горлу, хоть самую малость позволил мне выдохнуть, едва слышно выговорил:

– Так где и во сколько стартуем?

Глава 8

в которой я настаиваю на своем

Простившись с Миланой, по дороге на полигон я устроил Фу допрос с пристрастием – намереваясь выяснить, как именно тот сумел, якобы беспалевно, организовать утечку информации о случившемся в спортзале. И к немалому своему удивлению, ничего толком не добился. Сперва фамильяр пытался юлить, всячески уходить от прямого ответа, а будучи наконец приперт к стене, заявил, что открыться не вправе – не его сие, мол, тайна. Не помогла даже угроза вышвырнуть его без выходного пособия в Пустоту – должно быть, дух не почувствовал во мне на это решимости, и потому осмелел.

«Воля ваша, сударь, – вздохнул Фу, – но все, что мог – и даже чуть больше – я рассказал. Смею лишь снова заверить, что действовал и действую исключительно в ваших интересах».

Из по крупицам вытащенных у «паука» клещами полуобмолвок картина складывалась приблизительно следующая. Один из «жандармов» тщательно хранит некий секрет – сугубо личного характера. И настолько им дорожит, что, узнав правду, Фу не побоялся к этому кадету заявиться. Разумеется, не в качестве моего фамильяра, а как обычный «злыдень бестелесный». Разоблачения дух не страшится: оно неизбежно окажется взаимным – и фатальным для той, так и не названной мне стороны. И если здесь кто-то чем-то все же рискует, то только сам Фу, и ни коим образом не я.

Вот этого-то кадета – я даже не понял, о парне шла речь или о девице – тщательно проинструктировав, «паук» и подослал к Воронцовой.

Назвать же имя «агента» мне, своему хозяину, фамильяру, типа, мешает некая «астральная солидарность» – духи разберут, что это такое. То есть духи-то как раз, небось, понимают, о чем тут речь – в отличие от меня.

Ну и до кучи шла пирамида заверений, что ежели, паче чаяния, тайна сия начнет представлять для меня даже не угрозу – малейшую тень угрозы – то Фу непременно, сразу же, во всей полноте, не взирая ни на какой астрал… В общем, «агента» мне сдаст. Но не теперь.

Ни в какую Пустоту фамильяра я, конечно, гнать не стал, но как смог, дал ему понять, что очень и очень им недоволен. «Паук» кротко заверил, что все понимает, и пристыженно – а может, и наоборот, подспудно посмеиваясь – затих.

Ясное дело, на полигон я пришел далеко не в самом умиротворенном настроении. А вот поработали мы там с Терезой на славу. Поначалу, правда, никак не могли друг под друга подладиться, и в результате я нечаянно приложил фон Ливен Зеркалом – столь крепко, что думал уже тащить ее к тетеньке-целительнице. Но обошлось.

А потом как пошло-поехало!.. Только зал ходуном ходил! Дважды молодая баронесса разряжалась в ноль, несмотря на свой вполне солидный Окольничий уровень по мане – приходилось ее подпитывать. Причем, если в первый раз предложение «подзаправиться» от моих запасов было воспринято Терезой спокойно и по-деловому, то во второй – почему-то смутило, аж до багряного румянца на щеках. Заметного, хотя она и так была здорово раскрасневшейся от интенсивной тренировки.

Я было подумал, что ей сделалось стыдно за столь стремительный слив в ноль – тогда как я еще полон. Но когда, принимая ману, в какой-то момент фон Ливен вдруг стиснула пальцами мою ладонь словно клещами и тихо охнула – заподозрил, что дело тут, возможно, в чем-то ином.

Впрочем, контроль над собой молодая баронесса потеряла разве что на миг, и буквально через пару секунд я уже не был уверен, что сбой мне не почудился – тем более, что сам я при этом не ощутил внутри ничего, кроме собственно расхода магии.

– Вот ведь как… – пробормотала Тереза, когда наши руки расцепились. – Еще днем, в спорткомплексе, собиралась предложить вам свою ману – но подумала, что обстановка не располагает. А теперь вместо этого взахлеб пью вашу…

– Хм… Бывает… – несколько невпопад пробормотал я, гадая, что же все-таки такое сейчас между нами случилось.

– Надо было сразу, конечно, – по-своему поняла мою реплику фон Ливен. – Но лучше поздно, чем никогда. Молодой князь, я бы почла за честь предложить вам свою ману! – решившись, выговорила она ритуальную формулу.

– Это честь для меня, сударыня! – заявил я в ответ, снова протягивая Терезе руку. – В ознаменование чего охотно приму у вас мерлин! – сказал, и вдруг оробел: а ну как, перестав отдавать и начав забирать, тоже буду вынужден судорожно сцеплять пальцы и сдерживать блаженные хрипы? Морально ни к чему подобному я по-прежнему готов не был…

Ничего и не случилось. Запрошенный мерлин капнул в мою копилку, не задев по пути ни единой душевной струнки, ни одной эмоциональной клавиши.

Ну, вот и ладушки!

После этого мы с Терезой проработали в зале еще около полутора часов – почти до самого ужина – весьма эффективно и без каких бы то ни было эксцессов.

В столовую я возвращался уже совсем в ином, приподнятом расположении духа, и еще по дороге заметил, что в Иванкином окружении произошли изменения. Востряков, Вастрякова и фон Функ все так же липли к новенькой, а вот Гурьев теперь держался от них в стороне, снова прибившись к Муравьевой. Не знаю, что там у них произошло в мое отсутствие: Иванова ненароком отшила молодого графа или Маша включила режим «Комната 333!», но соседи по второй парте воссоединились. За ужином они тоже сидели рядом – как и в прошлые дни было – и робкие попытки Гурьева покоситься-таки на противоположный от меня край стола как в стену упирались в выступающий бюст Муравьевой.

А после ужина состоялось вечернее построение курса, из-за таки начавшегося дождя (а вдали и погромыхивало) организованное в вестибюле первого этажа здания казарм. Поклонская, по слухам, ушла в дозор вместе со своими старшими подопечными, и подвести итоги первого учебного дня к нам явился сам есаул Корнилов. Задержал он нас ненадолго: только чтобы озвучить текущие результаты по отделениям. Лидировали «жандармы» – 132 очка. Остальные сильно отстали: «воронцовцы» набрали всего 60 баллов, «ясухаровцы» и вовсе пока довольствовались 48-ю. Впрочем, это ни у тех, ни у других еще физподготовки не было – с гарантированными 72-мя очками только на отборочных упражнениях, так что почивать на лаврах нам было рано.

Так или иначе, пока командные результаты не могли не радовать. Ну а что касается внутреннего зачета – здесь мне еще, конечно, предстояло поработать. Но это уже было проблемой дня завтрашнего, а нынче ночью меня еще ждали пресловутые гонки.

* **

В комнату Воронцовой, выбранную местом сбора нашей команды, я явился за пять минут до назначенного времени – полуночи. Казарменные правила у кадетов были несколько мягче, чем у абитуриентов, и для того, чтобы войти внутрь, мне хватило приглашения молодой графини – формального согласия ее отсутствовавшей соседки не требовалось.

Внутри я застал Тоётоми, понятно, Милану и, нежданно, еще одну девицу – невысокого росточка, коротко стриженную шатенку, стоявшую у окна, спиной к входу в комнату, из-за чего узнал я ее не сразу. Одета она была не по форме, а в простое, но вполне приличное платье – должно быть, и сбившее меня с толку своим видом. И только когда молодая графиня окликнула ее не то по имени, не то по прозвищу: «Пири!» – девица обернулась, и я узрел у нее на лбу холопское клеймо, а на руках разглядел по четыре пальца. Ну и вспомнил ее саму – когда-то нас вместе продавал Воронцовым покойный купченок Ефрем, чтоб ему в Пустоте было тесно. Шатенку приобрела Милана, спалив ей в ходе жестокого испытания еще один палец (сейчас тот уже был на месте – исцелили, должно быть), а меня выручило Зеркало…

Холопы-«бурдюки» в Федоровке содержались на отшибе, в отдельном здании – чертоге номер восемнадцать. По мере необходимости хозяева могли их оттуда забирать и… использовать. Я однажды заставил себя туда заглянуть – рассудил, что, раз уж здесь это данность, которую не перебороть, нужно как-то с ней свыкаться, что ли… Ну и зашел.

Вышел разве что не в шоке.

Нет, условия, в которых жили при корпусе заклейменные, казалось бы, нельзя было назвать скотскими. Просторные светлые комнаты, мягкие чистые кровати. Еда, как мне сказали – та же, что и у кадетов в столовой, разве что без спиртного… Но сами обитатели восемнадцатого чертога производили то еще впечатление. Пара дюжин холопов обоего пола сидели или лежали недвижимо, невидяще пялясь в никуда. Скажешь такому встать – встанет, скажешь идти вперед – пойдет, пока не упрется во что-нибудь. Там настойчивости не проявит, лоб о стену разбивать не станет – просто остановится и будет стоять, пока не получит новой команды. Посадишь его за стол и велишь есть – поест. Не дашь команды – так и будет голодать прямо над разносолами. С туалетом наоборот: не отведешь вовремя – сделает свои дела на месте.

И все это спокойно так, часто даже с улыбочкой…

Приглядывала за холопами бабулька-мастеровая в чине вахмистра, она их как юниты в компьютерной игре переставляла.

Жутко. Мерзко. Горько.

А ведь что-то подобное по умолчанию ждало и меня! И, вероятно, стало с моими товарищами по несчастью, захваченными проклятым Адамовым в мире-доноре! Огинский, помнится, обещал их разыскать, но, даже будучи при власти, не особо рассчитывал успеть прежде, чем холопские печати поглотят личности ребят… Но а теперь-то воскресшему покойнику и неудачливому заговорщику наверняка не до того. Да и поздно уже дергаться…

Или еще нет?

«Поздно, сударь, – влез тогда с пояснениями Фу. – Раз их не нашли сразу, по горячим следам, пока сим занимался лично Сергей Казимирович – значит, концы были спрятаны тщательно. Смиритесь: в здравом уме вы своих друзей уже не застанете. Разве что…»

«Разве что – что?» – быстро спросил я.

«Я вижу два альтернативных варианта – увы, оба достаточно маловероятные. Первый: у кого-то из холопов могла проявиться интуитивная магия – как у вас с Зеркалом, хотя не исключена и какая-то иная непроизвольная техника. Сие, как мы теперь знаем, способно привести к снятию печати. Либо новый хозяин, заинтересовавшись случившимся, сам мог освободить холопа. Ну и второй вариант: Сергей Казимирович всех или некоторых похищенных благополучно отыскал, но скрыл сию информацию и от вас, и от меня».

«От вас-то он как мог скрыть?» – нахмурился я.

«Сие ему было по силам, сударь».

– То есть снова все замыкается на Огинского, – невольно сжав кулаки, пробормотал я вслух.

«На вашем месте я бы не тешил себя надеждой – даже такого рода, – заметил дух. – Шансы – минимальны…»

* **

Повторюсь, условия для проживания холопов в корпусе были созданы нормальные (ну, если слово «нормально» в принципе может стоять по соседству со словом «холоп»), а вот одеждой свои «бурдюки» снабжали уже сами хозяева – кто во что горазд. И чаще всего это почему-то оказывались какие-то бесцветные и бесформенные хламиды или балахоны – нелепые и неприглядные. Именно поэтому меня в первый момент и сбило с толку надетое на девушке Пири неплохое платье.

– Зачем? – замерев на пороге, выговорил я.

– Что зачем? – непонимающе переспросила Милана, поднимаясь мне навстречу с кровати, на которой до того сидела.

– Зачем тебе сейчас «бурдюк»? – несколько придя в себя, хмуро уточнил я. – И вообще, разве разрешено брать на гонки холопов?

– Это не на гонки, – сообразила наконец, о чем я, Воронцова. – Это для портала – отсюда к точке старта. Открывать буду через перстень, – приподняла она руку с фамильным кольцом, – так что Пириных семьдесят пять мерлинов как раз хватит.

Ну да, помнится, Надя рассказывала, что существуют специальные артефакты – для снижения затрат маны на порталы. Значит, Слепок духа, что носит на пальце Милана, и на это годится.

Ладно, не в Слепке дело!

– У тебя же Окольничий уровень, – скривился я. – Почти Боярыня – сама как-то говорила! И что, пожалела семьдесят пять мерлинов?

– Мы не цветочки на лужок собирать идем, – пожала плечами молодая графиня. – Моя мана мне еще понадобится.

– Тогда воспользуйся моей, – с готовностью протянул я руку Воронцовой. – У меня хватит, ты знаешь. Только давай без «бурдюков»!

– Прошу прощения, я, наверное, что-то пропустил: а в чем проблема воспользоваться «бурдюком»? – подал голос Ясухару.

– Вообще никаких проблем, – развела руками Милана. – Кроме тараканов в голове у нашего чухонца, – уже раздраженно добавила она.

– Сэнсэй? – вопросительно посмотрел на меня Тоётоми.

– Пользоваться «бурдюком» гнусно, – отрезал я. – А пользоваться без крайней необходимости – подло втройне!

– Легко говорить – тому, у кого мана через край плещет, – хмыкнула Воронцова.

– Ну так и зачерпни через этот край, – моя рука все еще оставалась протянута к ней. – Сам же предлагаю!

– Я не пойму, по-твоему, от Пири что, убудет, если я ее выкачаю? – не уступала, однако, молодая графиня.

– Если ты вдруг не заметила, от нее уже убыло!

– Так ведь убыло же уже! Что ж теперь-то?! – взорвалась Милана. – И не надо на меня так смотреть, это не я ее клеймила!

– Скажи еще, что ту, первую девицу тогда не ты сожгла! – заорал в ответ уже я.

Да, я вовсе не забыл, при каких обстоятельствах произошло наше знакомство с Воронцовой! Может, и старался лишний раз не вспоминать – особенно теперь, после императорского дворца, схватки с Огинским, ну и поезда, конечно – но что было, то было! И глупо думать, будто Милана всерьез изменилась за эти неполные пару месяцев!

Глупо, но, по-своему, удобно, кончено…

– При чем здесь это?! – возопила между тем молодая графиня.

– При всем!

– Друзья мои, возможность выяснить отношения у вас еще будет! – поспешил вклиниться между нами, кажется, уже начавшими складывать из пальцев угрожающие фигуры, Ясухару. – А сейчас – время открывать портал!

– Пусть воспользуется моей маной – или отправляйтесь на гонки без меня! – отрезал я.

– Пожалуй, так и сделаю! – хмуро бросила Воронцова.

– Возьмешь ману сэнсэя? – уточнил Тоётоми.

– Пойдем без него!

– Нет, так не годится, – решительно замотал головой японец. – Мы – команда. И нас трое. Идти нужно только вместе!

Пару секунд Милана словно размышляла.

– Ладно, духи с тобой, давай сюда руку! – потребовала она у меня затем. – Пири, два шага вперед! Сядь на кровать! – бросила через плечо клейменой девушке.

Та послушно, механически выполнила приказ.

– Ты что, просто оставишь ее тут? – уже спокойнее уточил я.

– А куда ее сейчас девать? Пусть сидит, никуда не денется!

– А если она вдруг, извиняюсь за натурализм, в туалет захочет?

На миг Воронцова снова задумалась.

– Да, ты прав, – кивнула затем. – Пири, пересядь на пол!

Шатенка подчинилась.

– В смысле? – не понял я.

– В смысле, чтобы, если что, кровать мне не запачкала.

– Слушай, ты вообще нормальная? – снова начал заводиться я. – Нужно ее отвезти в восемнадцатый чертог – и все дела!

– Некогда, – отмахнулась молодая графиня. – Пока туда, пока сюда – сколько времени потеряем!

– Давай попросим кого-нибудь!

– Кого?

– Да кого угодно из соседей!

– Так спят, небось, уже все!

– Разбудим!

– О духи! Да делай, что хочешь! – сдалась наконец Воронцова, устало плюхаясь на подвернувшийся стул. – Только сам все устраивай, меня не трогай! Понял? Пири, выполни, что он скажет!..

– Договорились, – кивнул я. – Пири, встань, пожалуйста, – обратился к девушке на полу.

Та безропотно поднялась на ноги.

– В соседней комнате живет Мария Муравьева из твоего отделения, – подсказал мне Тоётоми. – Можно к ней постучаться – может, не спит еще.

– Пири, иди к двери, – дал команду я.

– Муравьеву не трогай, – бросила мне уже в спину Милана. – Она там сегодня… ну, в общем, не одна. Лучше к Зиновьевой толкнись, ее комната через одну. Алина вроде поздно ложится!

– Разберусь, – буркнул я, переступая порог.

Пири я в итоге отвел не к Алине Зиновьевой, которую почти не знал, а двумя дверьми далее – к Терезе фон Ливен. На стук моя манница открыла почти сразу – должно быть, не спала. Выслушала просьбу, и, не задав никаких вопросов, кивнула:

– Сделаю.

– Спасибо, – поблагодарил я молодую баронессу и вернулся в комнату Воронцовой.

Через три минуты я, Милана и Тоётоми уже выходили из портала под холодные струи ночного дождя где-то на окраине Москвы.

Глава 9

в которой мне объясняют правила

Судя по обступавшей нас стене из кряжистых дубов и затесавшихся средь них редких стройных березок, оказались мы на лесной полянке. Ни «манамобилей», в гонках на которых нам, вроде как, предстояло соревноваться, ни сколько-нибудь проезжей дороги здесь не было и в помине. Зато стоял большой открытый шатер, под кровом которого в голубоватом свете факелов виднелись какие-то столы и группки людей возле них.

Несколько секунд, переминаясь с ноги на ногу в мокрой от дождя траве, мы трое неуверенно озирались по сторонам – судя по лицу Воронцовой, она тоже ожидала на выходе из портала чего-то иного – а затем из-под сени купола вынырнул и быстрым шагом направился в нашу сторону невысокий парнишка, с виду – чуть постарше нас. Одет он был в униформу, покроем весьма схожую с привычной нам кадетской, только китель у него был не черным, а темно-зеленым, тогда как брюки – синими, а фуражка – с зеленой тульей и синим околышем.

«Новосибирское юнкерское училище, второй курс», – впервые после нашей послеобеденной размолвки выполз в эфир с подсказкой мой всезнающий «паук».

– Молодая графиня, молодой князь, сударь, – приветствовал нас оный юнкер, приблизившись. – Я Иван Григорьев, ваш сегодняшний посредник, – поднес парнишка два пальца к козырьку.

Мы отсалютовали в ответ, затем обменялись с пареньком рукопожатиями.

– Прошу за мной, – сделал Иван приглашающий жест в сторону шатра. – Все остальные команды уже прибыли, вы – последние.

Коротко переглянувшись, мы послушно двинулись вслед за посредником на свет факелов.

«Остальных команд» оказалось четыре – как, собственно, и анонсировала днем Милана. Столов, считая предназначенный нам – соответственно, пять, установленных по кругу. По пути к нашему Григорьев специально прошел мимо всех прочих, у каждого задерживаясь для формального знакомства:

– Молодая графиня Воронцова, молодой князь Огинский-Зотов, господин Ясухару, Федоровский кадетский корпус, – представил Иван нас прежде всего троице в белоснежных мундирах Императорской Борисовской Академии. – Молодой князь Вяземский, молодой князь Гагарин, молодой граф Суходольский, – назвал он в ответ по титулам и фамилиям столичных курсантов.

Дежурно козырнув, я по очереди пожал юношам протянутые мне руки.

– Рад познакомиться с вами, молодой князь, – заметил мне Гагарин – дюжий богатырь на голову выше меня ростом. – И позвольте высказать мои соболезнования по поводу недавней трагической гибели госпожи Морозовой. Ее покойный отец, Александр Юрьевич, действительный статский советник, в свое время был вхож в наш дом в Петрополисе. Помню я и Надежду Александровну – ребенком она как-то у нас гостила…

– Благодарю вас, молодой князь, – учтиво поклонился я в ответ.

Два других борисовца жали мне руку молча. С Воронцовой, кстати, коротко о чем-то переговорили все трое, с Ясухару – никто.

От первого стола мы перешли ко второму, возле которого были представлены воспитанникам Ростовской-на-Дону казачьей кадетской школы, одетым в черные папахи и синие мундиры с широкими красными лампасами на брюках, а затем – к третьему, где познакомились с курсантами Казанского военного университета. Ну и напоследок обменялись приветствиями с командой Амурского института полевого целительства, в составе которой оказались исключительно девушки. Их светло-зеленые, почти салатовые кители украшали серебристые значки с двуглавым орлом, змеями и кубком – такие же, как носила тетушка, лечившая сегодня нас с Иванкой. Правда, у одной из девиц в силу особо выдающегося бюста эмблема так сильно съехала в сторону и вниз, что была почти незаметна. На головах будущие целительницы носили стильные пилотки.

К слову, помимо этой дальневосточной тройки и нашей Миланы, больше среди участников соревнований девушек не оказалось.

Начиная со второй, ростовской команды, фамилии представленных соперников начали у меня в голове путаться, и с какого-то момента сохранить их в памяти, тем более с разбивкой, кто есть кто, я уже даже не пытался. А вот юных целительниц почему-то запомнил: громких титулов за ними не стояло, а звались они Измайловой, Цой (с виду и впрямь азиатка – должно быть, кореянка) и Хохловой (та самая, у который корпоративный значок в глаза не бросался).

Завершив наконец этот «круг почета», Григорьев подвел нас к нашему столу. Как и все прочие, тот был застелен белой скатертью, на которой ждали три бокала с уже разлитым по ним красным вином. За ними стояли две бутыли – одна полупустая, другая непочатая. Справа и слева, на плоских блюдах, громоздились какие-то бутербродики.

– Серьезно? – почти само собой вырвалось у меня. – Алкоголь за рулем?

– За чем алкоголь? – рассеянно нахмурившись, переспросил Тоётоми. – Вот же вино, открыто стоит!

А, ну да, как такового рулевого колеса у здешних «манамобилей» не предусмотрено – нет, значит, и соответствующего выражения…

– Я имею в виду – разве можно управлять экипажем подшофе? – пояснил я – тут же, правда, подумав, что снова могу оказаться не понят, но на этот раз никаких проблем у японца не возникло.

– Кому как, а у меня после сакэ работа с артефактами даже бойчее идет, – заметил он. – Чакры раскрываются – легче мана течет. Важно, конечно, меру знать…

Тем временем Милана подошла к столу и взяла в руку крайний бокал. Приподняв, посмотрела сквозь него на свет ближайшего факела, коротко кивнула каким-то своим мыслям.

– Ну, давайте, что ли, за удачу, – повернулась она к нам с японцем. – И чтобы все разногласия остались за стартовой чертой и не возвращались как минимум до финиша, – это, как я понял, было уже сказано персонально мне.

Мы с Ясухару дружно шагнули к угощению.

– За удачу! – в свою очередь провозгласил Тоётоми, салютуя бокалом.

– Ага, и за мир во всем мире, – пробормотал я, забирая со стола свою порцию вина. – В смысле, за слаженность команды, – поправился, впрочем, тут же под прищуренным взглядом молодой графини.

С тихим стеклянным звоном соприкоснулись, сойдясь, бокалы. Я пригубил вино: на мой вкус, оно было отменным.

– Недурственно, – подтвердила мою дилетантскую оценку Милана.

В три глотка я осушил бокал и покосился на бутыль на столе: может, повторить? Ясухару потянулся за бутербродом.

– Прошу внимания! – раздалось в этот момент под шатром.

Я обернулся на усиленный магией голос: на невысокое возвышение в окружении столов взошел парень в такой же, как у нашего Григорьева, форме Новосибирского юнкерского училища, но с нашивками третьего, выпускного курса на рукаве кителя. К борисовцам он стоял лицом, к нам и ростовчанам – полубоком, к казанцам и девушкам-целительницам – практически спиной.

– Просьба ко всем участникам соревнований подойти сюда, – указал оратор на пятачок перед собой, внутри круга столов.

– Ну вот, даже и выпить толком не успели, – пробормотал я, разочарованно отставляя пустой бокал.

– Не нужно было так с выходом тянуть, – хмыкнула на это Воронцова.

– Оно того стоило, – буркнул я.

– Мир и согласие, друзья, мир и согласие! – поспешил напомнить нам Ясухару наш недавний тост.

– Это у нас такой мир, – повернулся я к нему. – Ты войны не видел.

– Кое-что видел, – заметил японец.

Тем временем команды понемногу собрались в указанном третьекурсником месте.

– Милостивые государи и милостивые государыни! – снова заговорил тот. – Как старший посредник от имени организационного комитета приветствую вас на шестьдесят восьмых ежегодных ночных гонках! Наша с вами сегодняшняя встреча посвящена памяти Надежды Александровны Морозовой, воспитанницы Федоровского кадетского корпуса, трагически погибшей этим летом в схватке с врагами престола, – из-за спины третьекурсника выплыла и опустилась у его ног на пол горящая свеча. Сам же он сделал два шага в сторону. – Прошу каждого пожертвовать мерлин маны, – обратился он оттуда к собравшимся.

В толпе возникло слабое шевеление.

«Что нужно сделать?» – недопоняв, уточнил я у Фу.

«Слейте мерлин, как он сказал».

«Какой техникой?»

«Никакой, сударь – просто направьте ману на свечу!»

Так я и сделал – вместе с остальными. В следующий миг пламя свечи начало стремительно расти вверх и в стороны, за считанные секунды сделалось высотой в пару аршин, а затем резко раскрылось гигантским ало-голубым цветком. Его огненные лепестки опали, и на их месте появилась… Надя! Ну, то есть, что-то вроде голограммы, наверное – в кадетской форме, в полный рост, сотканная из тонких полыхающих нитей…

Не сдержав вскрика, я невольно подался вперед. Стоявший чуть позади меня Ясухару поспешно положил мне на плечо ладонь, удерживая на месте.

– Смирно! – скомандовал старший посредник, вскидывая руку к козырьку фуражки.

Мы все последовали его примеру. На четверть минуты под сводами шатра установилась нерушимая, звенящая в ушах тишина, а затем огненная фигура Нади ответила на наш салют своим. Так она простояла еще с полдюжины секунд, после чего медленно растаяла в воздухе.

– Вольно, – распорядился третьекурсник.

Наши руки опустились.

В глазах у меня защипало – должно быть, занесло что-то едкое шальным потоком магии.

Не мне одному – стоявшая рядом со мной Измайлова из команды целительниц отчетливо всхлипнула.

– Вечная память и вечная слава госпоже Морозовой! – торжественно провозгласил старший посредник, возвращаясь в центр возвышения. – Ну, а теперь, – продолжил он уже гораздо более сухим, деловым тоном, – прошу выслушать условия сегодняшних гонок. Экипажи всем выделены стандартные – в этом году, из уважения к хозяевам трассы, используется модель «Москвич-спорт». Старт раздельный, его точки отнесены одна от другой не менее чем на версту. Кому какая достанется, будет определено жребием. Точка финиша у каждой команды также своя. На картах, которые вы получите, все это будет обозначено. Также вам выдадут специальные перстни участников. Их роль двояка. Во-первых, это сигнальные маячки, при помощи которых в случае необходимости оргкомитет легко сможет найти в городе заплутавшего участника. Заряд в артефактах невелик и уже к полудню сойдет на нет. С этого момента перстни превратятся просто в почетный отличительный знак. Одну неделю в году – во время и после проведения очередной гонки – их разрешается носить с формой, подобно фамильным реликвиям – полуофициально, конечно. Обычно ветераны не упускают такой возможности, – третьекурсник приподнял левую руку, продемонстрировав нам кисть: там, на среднем пальце, у него серебрилась прямоугольная печатка.

«У Сергея Казимировича тоже был такой» – неожиданно заметил Фу.

«Да? – удивился я. – Я не замечал».

«Вы слушаете, что вам рассказывают, сударь? Перстень гонщика носится одну неделю в году – в первый осенний месяц. Естественно, летом вы у Сергея Казимировича его видеть не могли».

«А, ну да», – сообразил я.

– Теперь о порядке прохождении трассы, – продолжил между тем старший посредник. – Базовые правила просты. Первое: экипаж должен ехать. На колесах. Прибегать к технике левитации не разрешается – под угрозой немедленного снятия с гонок. Второе: в случае встречи на трассе двух экипажей, прямое магическое воздействие на транспортное средство и команду противника находится под строгим запретом. За нарушение – также автоматическая дисквалификация. Ну и третье, с учетом раздельных старта и финиша: учет потраченного вами времени запускается с первым оборотом колеса. Моментом завершения вами гонки считается пересечение финишной линии передней осью экипажа.

– Действительно, все просто, – прошептал неподалеку от меня кто-то из ростовчан на ухо товарищу. – А пугали: накручено – дух в мане захлебнется…

– А теперь – самое интересное, – словно отвечая на это, заявил, выразительно вознеся к своду шатра указующий перст, третьекурсник. – Помимо базовых существуют дополнительные правила. Их каждая команда вправе предложить по ходу гонки – в порядке очередности – в специально выделенное для этого временное окно. Ваш посредник оперативно передаст заявку в оргкомитет, а тот уже ее либо согласует, либо отклонит. Дополнительные правила действуют с момента их утверждения и в части ограничений не имеют обратной силы. Кроме того, они не должны носить заведомо дискриминационный характер. Скажем, нельзя потребовать, чтобы в команде остались исключительно юноши, а все девицы немедленно сошли.

В толпе слушателей послышались одинокие смешки.

– А вот ввести правило, что из каждого экипажа должен быть высажен один человек – уже допустимо. И если по какой-то причине к этому моменту вы последний в вашей коляске – а остальных растеряли где-то по дороге – это уже ваша проблема.

Пара человек снова захихикали. Я, признаться, не понял: что тут смешного-то?

– Еще пример. Нельзя установить правило, что те, у кого четный стартовый номер, обязаны снизить скорость, а нечетных это не касается, – продолжил старший посредник. – Но можно ввести ограничение для всех – допустим, езда не быстрее пяти верст в час. Ну и так далее. И последнее: вместо изобретения нового правила можно, наоборот, отменить одно из вступивших в силу ранее. Базовые правила, понятно, пересмотру не подлежат… Да, вот еще о чем не сказал, – добавил он после короткой паузы. – У каждой команды будет всего одна возможность предложить дополнительное правило. Так что относитесь к своей попытке бережно… На этом все, – переведя дух, заключил третьекурсник. – Если у кого-то появятся вопросы – зададите их вашим посредникам. А сейчас первых пилотов команд прошу подойти ко мне для проведения жеребьевки, а также получения дорожных карт и перстней! Все остальные могут пока вернуться к своим столам! Благодарю за внимание – и желаю всем захватывающей гонки!

* **

Мы с Ясухару только-только успели выпить по бокалу, как с жеребьевки пришла Воронцова.

– Вы даже не представляете, что нам выдали! – возбужденно заявила она, потрясая каким-то свернутым трубку пергаментом.

– Карту же должны были? – припомнил Тоётоми.

– Это не просто карта! – воскликнула Милана и начала было разворачивать добычу, но не закончив, снова по-быстрому туго ее скрутила – мельком я все же успел заметить на листе какие-то мигающие разноцветные огоньки. – Это артефакт из лаборатории Генштаба! В Москве таких даже у земской полиции нет! Эх, снять бы копию…

– Это категорически запрещено – вас же предупредили! – как из-под земли вырос тут же у нее за спиной юнкер Григорьев.

– Да помню я, – недовольно вздохнула Воронцова. – Да и не получилось бы вручную… – свободной рукой схватив со стола заранее наполненный для нее японцем бокал, она жадно отпила вино.

– Будьте так любезны, молодая графиня, раздайте команде маячки, и пойдемте уже к порталу, – проговорил между тем посредник.

– Да, точно… – вернув недопитый бокал на стол, Милана сунула руку в карман кителя и извлекла оттуда два серебристых колечка с печатками. Третье у нее уже красовалось на пальце, по соседству с фамильным Слепком духа. – Разбирайте, – протянула Воронцова нам на открытой ладони перстни. – На размер не смотрите – они сами сядут по месту.

Я взял одно из колец и надел на средний палец левой руки – так же, как видел у третьекурсника. Ободок, и правда, пришелся впору.

– А теперь – проследуем на старт! – подстегнул нас Григорьев. – Поспешим: гроза усиливается. Когда начнутся пробои – открыть портал станет невозможно, сами понимаете.

«Сами понимаем?» – уточнил я у Фу.

«Вблизи пробоя портал не открыть, – подтвердил дух. – Будь иначе, обыватели – те, что из одаренных, конечно – от чудовищ бы просто сбегали».

– «Когда начнутся»? – переспросил между тем у посредника Ясухару. – Полагаю, вы хотели сказать «если», сударь?

– Что значит «если»? – искренне удивился такой постановке вопроса юнкер. – Именно «когда». В этом половина смысла ночных гонок, сударь!

Глава 10

в которой я прокладываю маршрут

– По-хорошему, на следующем повороте нам налево, – поднял я голову от развернутой карты. – Но придется проехать прямо, затем свернуть направо – ну и там как в прошлый раз…

– Так и говори: второй переулок направо! – огрызнулась Воронцова, напряженно вглядываясь в иссеченную дождем тьму ночной улицы впереди, лишь слегка посеребренную светом фар мчащегося четырехместного «манамобиля» с тентовой крышей.

– Третий направо, – уточнил я. – Во втором дежурит полиция.

– Добро, принято… – кивнула наш первый пилот.

Уже, почитай, минут двадцать, как в гонках действовало дополнительное правило: никаких левых поворотов, разворотов или движения задним ходом – либо прямо, либо направо. Предложила его команда со вторым стартовым номером – кажется, ростовчане. Вероятно, им это почему-то было выгодно, а вот нам уже в очередной раз предстояло крутиться вхолостую, теряя драгоценное время.

Ранее в силу успела вступить первая поправка, ограничивавшая максимальную скорость движения экипажей дюжиной верст в час, но недавно ее благополучно отменили. Следующее дополнительное правило ожидалось минут через десять – может, наконец, и этот идиотский запрет на левые повороты уберут? Решать было, впрочем, не нам – не наш черед. Наш наступит только еще четверть часа спустя – так распорядился жребий. Счастливый или нет – поди пойми.

– Вообще, считается, что под последним номером стартовать лучше всего, – заметил нам еще в начале гонки Иван Григорьев.

– И чем же лучше? – поинтересовался я у него.

– Последний номер – последнее слово, – пояснил юнкер. – Ваше дополнительное правило никто уже не отменит. Нередко это решает исход гонки.

С серебряным «портсигаром» у уха – называть этот девайс телефоном у меня пока как-то плохо получалось – Григорьев примостился на заднем сиденье нашего «Москвича», рядом с Ясухару. В обязанности Ивана как посредника входило поддерживать связь с оргкомитетом – раз в пятнадцать минут он сообщал нам об изменениях в правилах и о текущем положении команд в гонке – ну и приглядывать, чтобы с нашей стороны не было никаких нарушений.

Мы с Воронцовой занимали места впереди. Милана вела экипаж по трассе, а я, уткнувшись носом в карту, выполнял работу штурмана.

Полученный нами от организаторов пергамент и в самом деле оказался вещицей незаурядной. Это был не просто чертеж городских улиц – настоящий волшебный навигатор! Показывалось все, начиная от кратчайшего маршрута из точки А в точку Б и заканчивая расположением мобильных патрулей земской полиции и частных экипажей. Чтобы рассмотреть детали, изображение можно было увеличить, чтобы получить общую картину – уменьшить.

Была у этой красивой медали, разумеется, и обратная сторона: при использовании, ману карта тянула, как не в себя. Поэтому, собственно, команда ее и вручила именно мне.

Какое-то время у меня, конечно, ушло на то, чтобы с хитрым артефактом разобраться (не без помощи всезнайки Фу), а также чтобы отладить взаимодействие с нашим пилотом – за эти пять минут пару раз мы успели свернуть не туда и однажды едва не столкнулись с выскочившим из-за угла шальным «Руссо-Балтом» – предупреждать о подобных сюрпризах Милану также входило в мои обязанности. Но вскоре дело у нас наладилось, и гонка понеслась своим чередом.

Единственное, чего не отражала чудо-карта – «манамобилей» наших соперников по гонкам.

По последней информации, озвученной Григорьевым пять минут назад, формальное лидерство держали борисовцы – по оптимальному маршруту до финиша им оставалось преодолеть ровно дюжину верст. Второе место занимали хабаровские девчонки – впереди их еще ждали тринадцать с половиной верст. Мы пока шли третьими – чуть меньше четырнадцати верст в остатке. Но все это было более чем условно: по факту, иная верста легко могла обернуться двумя или тремя – из-за того же пресловутого правила о правых поворотах хотя бы…

Впереди, прямо по курсу нашего «Москвича», черноту неба в очередной раз рассекла кривая белая молния, уткнувшись острием в крыши где-то совсем рядом. Прокатившийся по улице громовой раскат, казалось, обрел собственную силу и лишь чудом не снес с дороги наш экипаж – заставив меня, оторвавшего было глаза от карты, невольно втянуть голову в плечи.

Коляска и впрямь притормозила, но причиной этого, все же, оказался не гром – Милана чуть сбросила скорость, чтобы вписаться в крутой поворот. Пронзительно заскрипели по брусчатке шины, из взрезанной колесом лужи фонтаном взметнулись брызги, каким-то образом ухитрившись окатить на заднем сиденье Григорьева. Посредник раздраженно помянул недобрых духов.

– Насчет нашего правила: у кого какие соображения? – спросила Воронцова, выравнивая коляску.

Вопрос этот поднимался уже несколько раз, но никаких прорывных идей в команде пока не родилось.

– Может, отменим запрет на левые повороты? – предложил сзади Тоётоми.

– Это я держу в уме, – кивнула Милана. – Но его, глядишь, еще до нас отменят… – конец ее фразы почти потонул в очередном громовом раскате.

– Нам, кстати, это правило уже не особо и мешает, – заметил я, для порядка еще раз сверившись с картой. – Теперь важнее, чтобы правый поворот не запретили!

– Ну, тебе виднее…

«Москвич» занесло на очередном лихом вираже.

Блин, что же такое придумать – чтобы и соперникам свинью подложить, и себе жизнь облегчить? Ну или хотя бы просто подсуропить конкурентам?..

– Слушайте, а давайте потребуем, чтобы каждый гонщик слил за борт по пятьсот мерлинов маны? – осенило тут меня. – Нет, даже по тысяче! У кого столько не наберется – сливает все, что есть. Все к духам обнулятся, а вас я подзаряжу – и спокойно поедем к финишу одни…

– А не будет это дискриминацией? – усомнилась Воронцова.

– А в чем тут дискриминация? Все в одинаковых условиях!

– Ничего себе в одинаковых!

– А что? Правило затронет каждого – это не как в тех примерах. Ну, когда высаживаются только девицы или скорость снижают одни нечетные стартовые номера! Меня даже сильнее, чем остальных, коснется – больше всех солью! А что у кого-то на этом мана закончится – так на то и соревнования, нет?! – все сильнее распаляясь, выдал я. – К тому же, через некоторое время запас у них начнет восстанавливаться – вот и покатят себе потихонечку…

– Не знаю, сомнительно как-то, – поразмыслив, неуверенно протянула Милана. – Слишком уж было бы хорошо, если бы получилось. А вы что думаете, господин Григорьев? – не оборачиваясь, спросила она у юнкера, повысив голос. – Пройдет такой вариант?

Посредник не отреагировал. Я коротко глянул через плечо: юнкер снова прильнул к своему «портсигару».

– Сударь? – слегка подтолкнул его под локоть Ясухару. – Что скажете?

– Прошу внимания! Введено новое правило! – опустив руку с девайсом, вместо ответа провозгласил вдруг Григорьев. – В ходе гонки каждый экипаж обязан минимум однажды пересечь какой-либо мост. В случае несоблюдения, к итоговому результату нарушителя добавится тридцать штрафных минут! А пока промежуточные результаты: Борисовская Академия – десять верст до финиша. Федоровский кадетский корпус – двенадцать верст и одно несоблюденное условие. Амурский институт полевого целительства – тринадцать верст с третью и одно несоблюденное условие. Ростовская-на-Дону казачья кадетская школа…

Так, что-то девчонки из Хабаровска притормозили – четверти версты не проехали с последней отсечки… Ну да это их проблема, зато мы теперь на втором месте… Стоп!

– Что за чушь?! – воскликнул я, внезапно сообразив. – У нас на пути нет ни одного моста! – я возмущенно обернулся к юнкеру.

– Правило есть правило, – пожал плечами посредник, закончив объявлять результаты – что там с ростовчанами и казанцами, лично я уже прослушал. – Придется перестроить маршрут так, чтобы мост был – ну или смириться со штрафом. А пока на вас висит одно несоблюденное условие… Вы что-то спрашивали, сударь? – повернулся затем он к Тоётоми. – Прошу прощения, я был занят и не расслышал вопроса.

– Да, спрашивал… – японец торопливо изложил юнкеру мою идею со сбросом маны.

Я же с головой нырнул в карту. Мост, мост… Блин, где тут у нас поблизости какой-нибудь мост? Ага, вот они, голубчики – на реке, как им и положено… Только мы-то от реки этой как раз удаляемся!..

– Первый поворот направо! – отрывисто бросил я Милане. – Потом сразу – еще раз направо. Дальше пока прямо…

– Принято.

– Хм… – пробормотал между тем сзади посредник, дослушав до конца Ясухару. – Лично я здесь никакой дискриминации не вижу, хотя задумка, конечно, крайне оригинальная… Если хотите, я могу уточнить в оргкомитете, – предложил он.

– Будьте так любезны, сударь, – попросил его японец.

Григорьев, должно быть, снова взялся за «портсигар», а наш экипаж нырнул в очередной переулок. Впереди, с мостовой на тротуар, метнулись какие-то серые тени. Я уже даже подумал – не чудовища ли (понятия не имею, почему мне такое взбрело в голову), но эмоционально-заковыристые пожелания счастливого пути, прозвучавшие в наш адрес с улицы, эту догадку незамедлительно опровергли. Впрочем, самые энергичные из выражений заглушил гром.

– Ходят тут всякие… – недовольно процедила в свою очередь Милана.

– Оргкомитет приносит свои извинения, – послышался тут снова сзади голос Григорьева. – Духу гонок ваше предложение не противоречит, однако из соображений безопасности его решено отвергнуть. В городе уже зафиксировано несколько пробоев, и оставлять участников на улице без маны сочтено недопустимым.

– Вот же перестраховщики! – скривился я.

– Они правы, – рассудительно заметил Ясухару. – С пробоями шутки плохи.

– Вроде ж говорили, что в этом половина смысла, – хмыкнул я.

– На меня не пеняйте, молодой князь: будь моя воля, я бы ваше правило утвердил, – заверил юнкер.

Из переулка наш «Москвич» вынырнул на какую-то относительно широкую улицу. Дождь, и прежде поливавший от души, теперь вовсе разошелся. Уходящая под уклон мостовая напоминала едва ли не реку – казалось, еще немного, и коляске сподручнее будет не катиться, а плыть по течению.

Молнии в небе били уже одна за другой, почти без перерыва. Рокот грома не стихал, то грозно нарастая, то миролюбиво умаляясь, но не пропадая ни на миг.

– Тогда что, отменяем сие правило про мост? – спросил Тоётоми, возвращая разговор к прежней теме. Для того, чтобы быть нами услышанным, японцу пришлось нагнуться вперед.

– Нам это сильно мешает? – уточнила у меня Воронцова.

– Ну, как сказать… Мы уже встали на новый маршрут – крюк получается не таким уж и большим, – еще раз прикинув по карте, ответил я.

– Тогда давайте еще подумаем, – заявила девушка. – Пока есть время. Нужно что-то такое, чтобы по борисовцам ударило – иначе нам их не достать…

В этот момент на карте отметка улицы, по которой мы ехали, внезапно окрасилась в черный цвет – так там обозначались тупики и непроезжие дворы.

– Не понял… – удивленно поднял я голову и тут же заорал Милане: – Тормози!

– Твоего ж духа!.. – Воронцова и сама уже увидела: впереди поперек дороги громоздилась настоящая баррикада из каких-то досок, кирпичей и, кажется, обломков мебели. Накатывавшая вода бурлила вокруг импровизированной плотины, ища лазейку.

«Москвич» резко сбросил ход, на мокрой дороге (это чтобы не сказать: в мелкой речке) его повело юзом и развернуло задом наперед. От рывка я едва не выронил драгоценную карту – выпустил из рук, но судорожным движением все же успел выхватить из воздуха уже практически за бортом. Григорьеву повезло меньше – его «портсигар» полетел прямиком в воду. Ясухару впечатался лбом в спинку кресла Миланы.

– Что сие было? – поспешно выпрямившись и тряхнув головой, поинтересовался японец.

Я недоуменно обернулся на перекрывший движение завал, оказавшийся теперь позади коляски, затем сообразил поднять глаза выше: третий этаж ближайшего дома был полуразрушен, из пролома в стене бил неяркий свет.

Тем временем, выругавшись, юнкер кошкой выпрыгнул из «Москвича». Подняв стену брызг, он рухнул на колени и принялся судорожно шарить руками в потоке, ища потерянный девайс.

И тут, словно проникшись ответственностью момента, внезапно утих гром – ненадолго, может, секунд на пять, но этого хватило, чтобы до нашего слуха донесся протяжный, до печенки пробирающий вой. Раньше такой мне уже приходилось слышать – дважды. И оба раза ничего хорошего за ним не следовало.