Астрал. Наследие древних

Глава 1

История первая. Точка ноль.

Первое, что понимаешь – цвет. Безумная палитра смешивающихся между собой оттенков и полутонов, в несколько слоев накладывается на, в принципе, невозможные для человеческого глаза цвета. Кислотно серый накладывается на бирюзовый, разбавленный бледно-золотым, ультрафиолет сияет бледно розовым на антрацитово черном фоне и еще сотни сочетаний для которых мы пока не придумали слов. Это один миллиметр... Всего один миллиметр огромного пространства простирающегося в бесконечность не только вправо, влево, вверх или низ, но еще и в глубь, альтернативность и частоту.

Следующим приходит звук. Про сверх и низкочастотные звуки, даже не стоит говорить. Но наложение доступных, знакомых человеческому уху, невозможно осознать. Звонкий фальцет напоминающий собачье лаянье, пробивающийся грохотом лавины из колокольчиков, и совсем тихий церковный хор, который ты вопреки всему не способен расслышать.

Только отойдя от сенсорного шока. Ты обнаружишь, что твое тело находиться в суперпозиции. Ощутишь, как каждый микрон твоей плоти обжигает холодом, режет зазубренным камнем и ласкает миллиардом перьев одновременно. Не только тот калачик в который ты свернулся. А во всех возможных позах, в которых ты только был и будешь в будущем, что приумножает ощущения друг от друга.

А дальше… Десятки других чувств о которых ты даже не можешь подозревать. Таков он – Астрал.

Любой неподготовленный, можете считать обдолбанный, погруженный в гипнотический сон и посмевший открыться – умрет. Если повезет скончается от шока: раствориться в цветах, будет поглощен звуком, замкнется на боли и наслаждении плоти. Все лучше чем если местные обитатели его заметят.

Астрал, в нем нет пространства в нашем понимании. Все что здесь есть это тела, души и разум. Духов, ангелов и демонов, идей и стремлений, впечатлений и переосмыслений.

И все эти сущности и существа, сейчас навострили свое восприятие, каким бы оно ни было на далеком и одновременно близком зове. Ведь вновь заиграла Песнь, вновь молодой повелитель решил заявить о своем праве, вновь безумец бросил вызов тому, чье величие никогда не сможет представить.

Великие, почти сразу успокоились. Младшие следуя их примеру продолжили разборки между собой. И лишь самые мудрые или тупые поспешили на зов.

Время, в этом мире, не значить ровным счетом ничего, ведь для духов есть только память. Даже Младшие помнят, как распевалась Песнь не успевая замолкнуть, и как зов тянул их во все стороны одновременно. Но все заявившие о своем праве оказались пустыми, ничтожными для мира духов, не достойными стать пищей.

Но сейчас все было иначе. Песнь прозвучала до конца, а значит привычный порядок, взаимного поглощения, для прокорма Великих, скоро рухнет. Значит каждый, даже самый малый дух ветра, самая слабая неприкаянная душа, самая забытая идея может стать – Великой.

История вторая. 72 часа до точки ноль.

Как же холодно. В последний раз я так одубел, когда уснул в сугробе. Хорошо хоть тогда GPS-датчик на телефоне не выключил и папины ребята быстро вытянули из этой неприятной кучи.

И в какое же дерьмо я вляпался в этот раз. Последнее что помню как слизывал соль с той стриптизерши. Вторая бутылка текилы явно была лишней. Или таблетки, что принес Павлик. О, мы ведь потом в сауну поехали.

Ладно, как бы этого не хотелось но все таки придется открыть глаза. Обшарпанные стены, запах мочи, привинченные к полу скамейки, ну и бомж который этот самый запах мочи распространяет.

Решетка, снова я за решеткой. Блин, на те деньги, что отец им за меня регулярно отстегивает могли уже и ремонт сделать. И починить это гребанное отопление!.

Да-а, я сейчас не в лучшем виде. Мокрый с ног до головы, в розовом свитере с чужого плеча, хоть брюки мои и то хорошо. А вот в брюках пусто. Туфли то же на месте хоть и весьма потрепанные. Где я в центре города нашел навоз?

- Максим Мельников на выход.

О-о, это за мной пришли. Интересно как быстро они меня нашли? Ладно сидим и делаем вид, что это не на меня угрожающе смотрит этот сержант.

- Максим Мельников на выход, - повторил он с большим нажимом.

С ленцой поворачиваю на него голову. Это меня папин друг научил: «в любой ситуации делай вид, что это всем от тебя что-то нужно. А не наоборот, малец.»

Очень знакомый анфас, да и фразу эту я по моему уже слышал.

- Ба-а, кого я вижу. Это тебе я в прошлом месяце в глаз въехал. Только помню, ты тогда вроде младшим был? Поздравляю.

- Максим Мельников, если вы не выполните моего требования. Я должен буду применить силу.

Он даже не повел глазом. И для кого я тут комедию ломаю? Мог хотя бы прищурится?

Ладно, посидим подождем. Все равно он мне ничего не сделает. Знает, что если хоть пальцем меня тронет, то через неделю его место займет другой сержантик. А если будет усердствовать, то с ним захотят поговорить папины друзья, очень злые папины друзья.

- Ладно, хватит этого балагана. Макс вставай и пошли.

Этот голос от которого хочется облегчится, спрятаться под стол и затихнуть, как провинившийся котенок, я узнаю всегда. Борис Геннадиевич, человек во многом заменивший мне отца. И сейчас он был очень зол. Папа знал, кого за мной отправить. Опыт, результат ошибок горьких.

Я молча поправил отсутствующие запонки, встал, прошел мимо храпящего бомжа, которому индифферентны все наши прения, мимо застывшего столбом сержанта. Прямо в лапы нашего начальника службы безопасности. Серого кардинала нашего поместья от упоминания имени, которого даже эти тупые шкафы телохранители вздрагивали.

Борис Геннадиевич не говоря ни слова пошел на выход. Подождал, когда мне вернут мои вещи. Пока я пересчитаю каждый пенни в своем кошельке, детально изучу свои часы и даже проверю паспорт.

Действительно знатно я оторвался. Обычно меня за шкирку хватают еще на кошельке.

Мы молча сели в машину. Тишина не давила, она была абсолютной. Как будто в салоне остался только вакуум. На половине пути у меня сдали нервы.

- Борис Геннадиевич, признаю перебрал. С кем не бывает. Да вел себя неподобающе, но это не из-за гнилой души и склочности характера, а под тяжестью выпитого. Да меня это не оправдывает, и да готов принять любое наказание.

Он поднял на меня свой тяжелый взгляд. Его холодные глаза смотрели сквозь меня. Кто-то рассказывал про этот прием. Говорил что, если смотреть точно на переносицу между глаз человеку у него возникает чувство как будто смотрят ему в душу. Не знал, что это так жутко.

- Я рад, что ты признаешь свои ошибки, Макс, и надеюсь искренне раскаиваешься. Но сегодня с тобой буду говорить не я.

Дальше мы ехали в тишине. Интересно, что я учудил раз уж мой любимый папочка решил с мной поговорить. Помню, когда я развел новую учительницу английского на откровенные фото, а потом слил их всей школе он всего лишь отправил мне электронное письмо.

В особняке как обычно кипела жизнь. Садовники что-то пилили в саду, рабочие в очередной раз перекладывал плитку, горничные убирались в холле и бегали по всему дому в непонятных мне заботах.

На меня даже никто не смотрел. Даже больше они делали вид что нашей маленькой печальной колонны даже не существует. Я поставил подножку одному из рабочих и что он? Ха, он молча собрал инструмент и исчез из моего поля зрения так, что даже сам Гудини восхитился бы подобным фокусом.

В кабинете отца царил полумрак. Шторы были завешены, а по густому табачному дыму было понятно, что папа меня уже долго ждет. Надеюсь с самой ночи.

- Заходи.

Я молча вошел и уставился на папу. Он задумчиво пил кофе, его уставший взгляд бродил по всему кабинету.

- Присаживайся, сын.

Он даже не посмотрел на меня. Все так же продолжил задумчиво смотреть на свой кабинет. Я тихо подошел до стоящего рядом со столом кресла и спокойно сел.

- Рассказывай.

И снова этот бесчувственный тон. Как будто я его подчиненный, а не родной сын. Я откинулся на спинку, и принял расслабленную позу. Черт, почему на этом проклятом свитере нет запонок?

- Что рассказывать пап? Я неплохо отметил окончание школы. И голова совсем не болит, вот только чертовски замерз в этой каталажке. Ты б им отопление поменял, что ли. А то я ж так и заболеть могу.

Только сейчас он посмотрел на меня. Лучше б он смотрел и дальше в пустоту. Его взгляд не выражает ничего. Рассматривает меня как какой-нибудь забытый или неудачный бизнес-план или очередной бездарный проект, принесенный его тупоголовыми помощниками.

- Макс…

- Макс? Ты называл меня так всего лишь пару раз в жизни. Когда я выиграл свою первую грамоту, когда завоевал свое первое золото на том чемпионате, и… все, я больше ничего не помню. Поэтому давай по старинке мне так привычней.

- Макс, - с большим нажимом повторил папа, - я понимаю гибель Лизы…

- Не трогай маму, отец. – от волнения я встал и перешел на крик. – Мама умерла два года назад. И чтоб не говорили тебе твои мозгоправы я давно это пережил. Все что происходит сейчас, это твоя вина.

- Сын, сядь. Давай поговорим…

- Поговорим, надо же. И как давно ты решил, что стоит поговорить. Почему ты не решался разговаривать со мной раньше, в детстве, например? Когда я из кожи вон лез, чтоб тебе понравиться или, когда меня избили в школе? Нет, тебе ведь проще было отправить меня на тысячу секций. Ты даже не нашел в себе храбрости поговорить со мной на похоронах мамы. Нет, пап, теперь я не хочу с тобой разговаривать. Как надумаю – пришлю электронное письмо.

С последними словами я чуть не бегом вышел из комнаты громко захлопнув за собой дверь, оставив в кабинете отца, закуривающего новую сигару. Пытаясь смахнуть с лица непослушные слезы, я так и не услышал шёпот папы.

- Луиза, как все же мне тебя не хватает…