Астрал. Братство Алого Паруса. Месть Белой Розы

Глава 1 Остров изгнанников

Остров Греймарк поднимался из моря, как спина огромного доисторического ящера, застывшего в вечном сне. Скалистый, неприступный, с бухтами, которые знали только пираты и контрабандисты.

Именно здесь, на этом клочке земли, который карты называли «необитаемым», а местные — «спасительным», Элизия Вэллс, Белая Роза Меридиана, начинала свою новую жизнь.

В первую ночь на острове, несмотря на усталость, Элизия спала плохо. Всю ночь она ворочалась, сбивала простыни. Ей снился кошмар.

Тот, который приходил только в минуты отчаяния.

Ей пять лет. Или шесть. Она не помнит точно. Помнит только боль в руках, слёзы на глазах и холодный, равнодушный голос дяди.

— Держи шпагу ровнее, Элизия.

Она снова стояла на плацу. Солнце палило нещадно. Руки дрожали. Изящная тренировочная шпага была слишком тяжёлой для её тонких пальцев.

— Плечо не опускай.

— Я устала, дядя.

— Усталость — это оправдание для слабых. Ты не слабая. Ты Вэллс.

Он подошёл, поправил её руку. Не ласково — жёстко. Она вскрикнула от боли — мышцы ныли после двух часов тренировки.

— Не ной. Враг не будет тебя жалеть.

— А я что, буду сражаться с врагами?

— Ты будешь защищать королевство, — ответил дядя. — Твои родители умерли. А у меня нет сыновей. Только ты. Ты должна уметь держать шпагу, пока другие плетут интриги.

Она не понимала, что значит «плести интриги». Она понимала только, что очень хочет пить.

— Ещё пять минут, — сказал дядя. — И закончим.

Пять минут превратились в час. Она плакала, размазывая слёзы по грязным щекам. Дядя не обращал внимания.

— Никто не будет платить за тебя выкуп, Элизия, — сказал он, когда она опустила шпагу. — Ты это запомни. Никто не придёт тебя спасать. Только ты сама.

Она сжала шпагу. Пальцы не слушались. Но она не опустила её.

— Хватит, — сказал он наконец. — Отдых.

Она опустила шпагу. Руки болели. Пальцы дрожали. Она смотрела на дядю — надеялась на доброе слово, на улыбку, на что угодно.

Дядя подошёл. Молча вынул из её рук учебную шпагу. Бросил её в сторону. Затем снял с пояса свою — настоящую, боевую, из закалённой стали. Протянул рукоятью вперёд.

— Возьми.

Она не понимала.

— Дядя?

— Я сказал: возьми.

Она взяла. Шпага была тяжёлой, холодной, чужой. Пальцы не слушались. Но она держала.

Дядя достал свою вторую шпагу — такую же настоящую. Сделал шаг вперёд.

— А теперь защищайся.

Она смотрела на него расширенными глазами. Он приближался. Не спеша. Неумолимо. Шпага в его руке поднималась.

— Дядя, прошу…

Он замахнулся.

Сталь сверкнула в воздухе. Удар летел прямо на неё. Она не могла двинуться. Не могла закричать. Не могла закрыть глаза.

Она только сжала шпагу. Пальцы не слушались. Но она не выпустила её.

Клинок падал.

***

Элизия проснулась с криком.

Рядом с кроватью стояла горничная и размахивала руками:

— Миледи, что с вами? Миледи!

Элизия села на кровати, тяжело дыша. Лицо мокрое от слёз. Ладони онемели — она так сильно сжимала простыни, что ногти впились в кожу.

— Всё в порядке, — сказала она, вытирая лицо. — Выйдите.

— Но, миледи…

— Выйдите немедленно!

Горничная испуганно выскользнула за дверь.

Элизия вытерла щёки тыльной стороной ладони.

— Чёрт бы побрал эти воспоминания, — прошептала она.

Она встала, подошла к окну.

Король Эдуард был мёртв. Она больше не была всесильной фавориткой. Там, за горизонтом, остался Меридиан. Там остался дядя — без власти, без друзей. Там остался Калдимор — победитель, захвативший трон.

— Но вы меня совсем не знаете, герцог, — сказала она. — Вы не знаете, на что я способна. Вы не знаете, сколько боли я вытерпела. Через что я прошла.

Рассвет вставал над островом, освещая её комнату и смятую постель.

— А я выдержу всё, — добавила она тише. — Потому что я Вэллс.

***

— Ваш завтрак, миледи, — горничная поставила поднос на столик у окна.

— Оставьте, — сказала Элизия, не оборачиваясь.

Она стояла у окна и смотрела на море. Там остался её король — увы, мёртвый. Там остался и его убийца — живой и торжествующий.

Герцог Калдимор.

Она произнесла это имя про себя, и пальцы сами сжались в кулак.

Элизия знала о Калдиморе больше, чем кто-либо из живущих. Она была не просто фавориткой короля — она была теневым кабинетом королевства Меридиан. Через её руки проходили донесения, доклады, секретные письма. Она знала, где герцог прячет артефакты. Знала, с кем он заключает сделки. Знала, каких магистров Ордена он купил, а каких запугал. Она знала всё.

И теперь, когда король был мёртв, её знания превратились в смертный приговор. Калдимор не мог позволить ей жить. Слишком много тайн. Слишком много нитей, которые вели к нему. Слишком много правды, которую она могла рассказать.

— Вы звали меня, миледи?

В дверях стоял барон Дэниан Рейвенскрофт. Чёрная Перчатка. Человек, который проиграл дуэль Некроманту, но выжил. Человек, которого Калдимор отправил с ней, чтобы «защищать». Он уже проявил себя, когда на их шхуну напали пираты. Чёрная Перчатка прекрасно знал эти места. Он был единственный, кто защищал её сейчас. Или делал вид.

— Войдите, — сказала Элизия. — У меня к вам серьёзный разговор.

Он вошёл. Остановился у стены, скрестив руки на груди.

— Вы знаете, что меня сюда привело? — спросила она.

— Аларик Торн. Верховный Гильдмастер. Глава Гильдии авантюристов Меридиана и сопредельных земель.

— Он мой союзник?

— Он ваш покровитель, — поправил Дэниан. — Пока вы ему нужны.

— А когда я перестану быть нужной?

— Тогда он вас продаст.

Элизия усмехнулась.

— Вы откровенны, барон.

— Я — Чёрная Перчатка, миледи. Моё дело — убивать. А убийцы не лгут тем, кто платит.

— Я вам не плачу.

— Пока нет.

В комнате повисла тишина.

— Скажите мне честно, Дэниан, Калдимор хочет меня убить? — спросила она.

— Мне он не давал таких приказов, если вы об этом. Но думаю, в перспективе это возможно. Потому что вы знаете слишком много, — ответил Дэниан. — Потому что вы были его самым опасным врагом при короле. Потому что он боится, что вы объедините его противников.

— Боится?

— Вы удивлены?

Элизия усмехнулась.

— Я думала, он не боится никого.

— Он боится тех, кто знает его секреты, — сказал Дэниан. — А вы знаете их больше, чем кто-либо.

Она отвернулась к окну.

— Что мне делать?

— Выжить, — просто ответил он. — Пока вы живы, у вас есть шанс.

Элизия сжала подоконник так, что побелели костяшки.

— Я не дам ему победить.

— Тогда начните действовать, миледи.

Внизу, в саду, кто-то смеялся. Пираты. Братство Алого Паруса. Именно они доставили её на этот остров. Именно они теперь ждали ответа.

— Капитан Морган внизу? — спросила Элизия.

— Ждёт. Как и его собутыльник и головорез Борода.

— Борода — тот, с кем я дралась на дуэли?

— Тот самый.

— Он злится?

— Он вас уважает, — сказал Дэниан. — Это гораздо хуже. Уважение пирата обходится дороже золота.

Элизия повернулась к нему.

— Что вы мне посоветуете, барон?

— Заключить сделку, — ответил он. — Но не доверять. Никому. Ни Торну. Ни пиратам. Ни мне.

— Даже вам?

— Особенно мне.

Элизия смотрела на него долго, пристально. Потом кивнула.

— Хорошо.

Она вышла.

***

В саду, под старым оливковым деревом, сидели двое.

Капитан Морган О’Каллаган — невысокий, плотный, с седой бородой, заплетённой в две косы. И его соратник, Борода — здоровенный детина с большой рыжей бородой.

— Леди Вэллс, — Морган встал, поклонился. — Вы хорошо спали?

— Плохо, — ответила она. — Во сне мне снились вы и ваши друзья.

— Кошмар?

— Реальность.

Борода хмыкнул, отхлебнул из фляги.

— Вы смелая женщина, — сказал он. — Я уважаю смелых. Но уважение не кормит.

— А что кормит?

— Золото.

— У меня нет золота, — сказала Элизия. — У меня есть только имя. И месть.

— Месть — плохая валюта, миледи.

— А пиратство — хорошая?

Морган усмехнулся.

— Вы дерзки. И остры на язык. Мне это нравится.

— Я Вэллс.

— Это мы уже поняли.

Он сел, жестом приглашая её присоединиться. Элизия опустилась на скамью напротив.

— Что вы хотите? — спросила она.

— Сделку, — ответил Морган. — Вы помогаете нам — мы помогаем вам.

— Чем вы можете помочь мне?

— Кораблями. Людьми. Оружием. И связями в Вольных Городах.

— А что вы хотите взамен?

Морган посмотрела на бородатого. Борода кивнул.

— Когда вы станете королевой, — сказал Морган, — вы подпишете указ о легализации пиратства в Западных водах.

Элизия подняла бровь.

— Я стану королевой?

— Если мы победим — станете.

— А если проиграем?

— Тогда нас повесят. И вас — тоже.

Она смотрела на них. Пираты. Разбойники. Люди, у которых нет ничего, кроме силы и наглости.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

— Тогда добро пожаловать в Братство Алого Паруса, — Морган протянул руку. — Отныне ваша судьба — наша судьба.

Элизия пожала его руку. Крепко, по-мужски.

— Договорились, капитан.

— Договорились, миледи.

Она встала, отряхнула платье.

— Когда мы выступаем?

— Завтра на рассвете, — ответил Морган. — В Вольные Города. Там нас уже ждут.

— Кто?

— Те, кто ненавидит Калдимора так же, как и вы.

Элизия кивнула.

— Я буду готова.

Она ушла в дом.

Борода проводил её взглядом, потом повернулся к Моргану.

— Ты думаешь, она справится?

— Она Вэллс, — ответил Морган. — Они не сдаются.

Над островом вставало солнце. Алое, как паруса. Как кровь. Как месть.

Новая история начиналась.

Глава 2 Сделка с судьбой

Остров Греймарк, вопреки своим грозным скалам, изрезанным бухтам и вековым соснам, искривлённым солёными ветрами, выглядел в тот день почти мирным. Солнце стояло в зените, море плескалось лениво, словно сытая кошка, и даже чайки, рассевшись по карнизам резиденции, казалось, понимали всю важность минуты: сегодня здесь решались дела, от которых зависела судьба всего Западного побережья — от Порт-Фолского града до Одиноких островов Пряностей.

Остров много лет формально считался нейтральной территорией. Однако добраться до него можно было только через воды, которые Братство Алого Паруса контролировало практически полностью. Несколько флотилий пиратов курсировали в этих широтах постоянно — и ни один корабль не мог приблизиться к острову без их ведома. По сути, Греймарк находился в центре пиратской вотчины, и сам факт, что Аларик Торн до сих пор сохранял здесь резиденцию, зависел исключительно от доброй воли Главы Совета капитанов.

Поэтому когда Шеймус О’Каллаган прибыл на переговоры, его люди даже не думали прятать свои абордажные сабли. Скорее, они оказывали хозяевам честь, оставляя часть команды на кораблях. А то, что при нём были двое вооружённых телохранителей, воспринималось не как угроза, а как данность: в Алом море без клинка за поясом не ходят даже на переговоры. Аларик Торн относился к этому с пониманием.

Переговоры проходили в большом зале резиденции Аларика Торна — том самом, с высокими стрельчатыми окнами, выходящими на море. Стол был длинным, дубовым, в три обхвата, исцарапанным кинжалами и залитым вином на прошлых советах. Ныне же его покрывали карты на пергаменте, чернильницы из рога и несколько бокалов с рубиновым кларетом, который никто не пил. Слишком многое стояло на кону — больше, чем обычная пошлина или захваченная каравелла.

За столом напротив друг друга сидели двое.

С одной стороны — Аларик Торн, Верховный Гильдмастер Гильдии авантюристов Меридиана и сопредельных земель, Хранитель Торговых Путей, Первый среди Равных Совета Семидесяти. Ему было под семьдесят, но он держался так, будто возраст был всего лишь данью традиции, которую он платил с неохотой. Высокий, сухой, с острыми, как бритва, скулами и седыми волосами, зачёсанными назад, он походил на старый меч — не блестящий, но смертоносный. Его серые глаза смотрели спокойно, но цепко: так смотрит человек, привыкший взвешивать каждое слово на аптекарских весах, прежде чем выпустить его на волю. Одет он был в чёрный бархат без единого украшения, лишь на мизинце правой руки тускло поблёскивал золотой перстень с печаткой Гильдии — скрещённые меч и посох на фоне магического кристалла. Чуть дальше от Аларика сидели двое советников в строгих тёмных одеждах — люди, чьим единственным делом было записывать, а не говорить. Их перья скрипели по пергаменту, не умолкая ни на мгновение. Никакой вооружённой охраны со стороны гильдмастера в зале больше не было: хозяин демонстративно показывал, что доверяет своим вооружённым гостям.

С другой стороны — Шеймус О’Каллаган, Глава Совета капитанов Братства Алого Паруса. Он был всего на год старше своего брата Моргана, но выглядел так, будто море и ветер обходились с ним чуть более благосклонно. Те же пронзительные голубые глаза, что и у брата, та же седая борода, заплетённая в две косы, перехваченные медными колечками, — но без единого намёка на усталость. Лицо его, обветренное и тёмное, как дублёная кожа, хранило выражение человека, который видел кораблекрушения, бунты и виселицы, но ни разу не моргнул. Он сидел в кресле так, словно родился в нём — расслабленно, но готовый в любой момент вскочить и обнажить клинок. Его пиратская выправка не имела ничего общего с военной, но пугала ничуть не меньше. Кожаный камзол его был расстёгнут, из-за пояса торчали две рукояти кинжалов с инкрустированными черепами, а на груди висела золотая монета — не местная и, по всей видимости, очень древняя.

За его спиной, у стены, замерли двое: его правая рука капитан Иллиан Дель-Монте, чьё сравнительно молодое для пирата лицо не выражало ничего, кроме скуки, но руки лежали на эфесе шпаги; и ещё один пират, чьё лицо тонуло в тени капюшона — молчаливая тень, которую Шеймус не счёл нужным представить.

— Итак, — начал Аларик, и голос его прозвучал так же сухо, как потрескивание свечей. — Перейдём к делу. Сейчас ваше Братство фактически контролирует северные маршруты от Порт-Фолского града до островов Пряностей. Это факт, не подлежащий обсуждению. Вольные Города официально вас преследуют. Это необходимо для дипломатии. Неофициально же Совет Семидесяти предлагает вам пятнадцать процентов с каждого груза, идущего через эти воды. Они, как вы знаете, всегда платят исправно, чего о всех других нельзя сказать.

— Двадцать, — поправил Шеймус.

Голос его был низким, с хрипотцой — голос человека, который отдал морю не один десяток лет и научился перекрикивать шторм. В этом голосе не было угрозы, но не было и уступки. Только спокойная уверенность собственника.

— Пятнадцать, — твёрдо повторил Аларик, и его пальцы, сплетённые в замок, даже не дрогнули. — У нас есть другие кандидаты на контроль этих маршрутов.

— Назовите хоть одного.

Аларик промолчал.

— То-то, — усмехнулся Шеймус, и в этой усмешке сквозило не торжество, а усталое знание жизни. — Пятнадцать — это прошлый год. Вы знаете, стычки с разными бродягами и бандитами, погода, риски. На прошлой неделе мы потеряли две бригантины у мыса Горьких Слёз — не в битве, а просто море решило взять своё. Люди, Гильдмастер, стоят денег. Двадцать.

— Шестнадцать. — Аларик поднял бровь ровно настолько, чтобы это заметили. — И не требуйте невозможного. Совет Семидесяти и так уже ропщет. Если я принесу им двадцать, меня назовут вашим карманным корсаром.

— Восемнадцать, — отрезал Шеймус, подавшись вперёд. — И пусть ропщут. Я даю им свободно торговать и защищаю их корабли от случайных разбойников. Ропот глушится золотом. Это я вам как хозяин Алого моря говорю.

— Семнадцать, — произнёс Аларик тоном, не терпящим возражений. — И ни медяком больше. Во имя нашей давней дружбы.

Шеймус откинулся на спинку кресла. Дубовое дерево жалобно скрипнуло. Он достал небольшую флягу из потёртой кожи, украшенную выдавленным алым парусом, — но пить не стал, только покрутил в пальцах, глядя на огоньки магических светильников под потолком. Долго молчал. Тишина была такая, что за окном были слышны чайки, которые кричали что-то своё и бессмысленное.

— Семнадцать, — повторил он наконец, словно пробуя слово на вкус. — И гарантия, что караваны не будут вооружены сверх меры. Никаких военных кораблей под торговым флагом. Никаких магов на борту.

— Караваны всегда вооружены, вы это знаете, — ответил Аларик. — Но я даю слово: ни одного боевого мага. Лишь обычная стража для отпугивания мелких воришек. Вас, надеюсь, это не заденет.

— Нас не проймёшь арбалетом, — усмехнулся Шеймус. — Мы закрываем глаза на ваши арбалеты, вы закрываете глаза на наши патрули. Так было. Так будет.

— Будет, — согласился Аларик, и в этом согласии прозвучало нечто большее, чем простая вежливость. — Но, по всей видимости, не долго.

Шеймус нахмурился. Его голубые глаза сузились, став похожими на щёлки арбалетного прицела.

— Что вы имеете в виду? — спросил он тихо. В его голосе исчезла хрипотца — осталась только сталь.

Аларик не спеша положил руки на стол, сплёл пальцы так, что костяшки побелели. Поднял глаза. Теперь в них не было ни намёка на торг — одна только правда.

— В Меридиане сменилась власть, капитан. Мятеж. Король Эдуард мёртв. Герцог Калдимор окончательно захватил власть через Совет. Мятеж подавлен. Теперь Калдимор будет расширять своё влияние. Он из тех, кто не умеет сидеть на месте, — это яд в его крови.

— Какое нам дело до меридианских разборок? — Шеймус скрестил руки на груди, но взгляд его стал тяжелее. — Наше море — западное. Их порты — восточные. Мы практически не пересекаемся.

— Пересечётесь, — сказал Аларик. — Калдимор не отличает востока от запада. Насколько я его знаю, для него море — это море. Единое, цельное. И оно должно принадлежать только королевскому флоту. Он и раньше предлагал Эдуарду зачистить море от пиратов, но король был нерешителен. Вашему Братству он объявит войну, и не через год или два — через месяц. Как только окончательно утрясёт дела с мятежниками.

Шеймус медленно опустил руки на стол. Было видно, что для него это неожиданная новость.

— Эдуард был моим двоюродным братом, — тихо, почти шёпотом, добавил Аларик.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как море лижет камни у подножия скалы. Советники замерли с перьями на полуслове. Капитан Иллиан Дель-Монте за спиной Шеймуса громко кашлянул. Только закутанный в капюшон пират не шелохнулся — словно изваяние.

— Я не знал, — медленно произнёс Шеймус. Его пальцы, сжимавшие флягу, остановились. — Никто не знал.

— Никто и не должен был знать, — ответил Аларик, и в его голосе впервые прозвучало нечто человеческое — усталость старого воина, который носит свою тайну слишком долго. — Я выбрал забвение. Титул, семья, всё — оставил, когда ушёл в Вольные Города. Но кровь есть кровь. Уверен, он сражался до конца. Я не видел его мёртвым, капитан. Но, по всей видимости, он погиб как подобает мужчинам нашего рода — в собственном дворце, с клинком из пустотного стекла в груди.

— У короля что, нет наследников? — спросил Шеймус, откидываясь на спинку кресла. — Совсем?

— Королева была… не в силах, — осторожно ответил Аларик. — Предыдущие беременности заканчивались трагически. Выкидыши, мёртворождённые. После третьего раза лекари запретили ей даже пытаться.

— А сейчас?

— Сейчас она снова в положении. Но если даже родится мальчик…

— Его убьют, — спокойно сказал Шеймус.

Аларик промолчал. Он не мог этого отрицать.

— Даже если мальчик выживет, — продолжил он, — королева не сможет стать регентом. Она была слишком далека от дворцовой жизни. Слишком слаба. Слишком… невинна.

— Её тоже убьют?

— Её заставят уйти служительницей в храм. Или отправят в загородное поместье. До конца дней.

Шеймус усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой.

— Значит, вы, Гильдмастер, потеряли не только кузена, но и надежду на продолжение его рода.

— Похоже на то, — тихо ответил Аларик.

— И чего вы сейчас хотите, трона, мести? — спросил Шеймус.

— Я хочу понять, кто мой враг, — ответил Аларик. — И кто — союзник. Мой трон — это моя Гильдия. А месть — это роскошь для бедняков. У меня нет на неё времени.

— Братство не воюет за чужие обиды, — сказал Шеймус, но сказал это не так твёрдо. В его тоне появилась нотка сомнения.

— Братство воюет за прибыль, — поправил его Аларик. — А прибыль сейчас на стороне того, кто контролирует Меридиан. Калдимор ненавидит пиратство. Он считает, что море должно принадлежать королевскому флоту — каждая миля, каждая волна, каждая чайка. И он не из тех, кто платит проценты. Он из тех, кто устанавливает свои правила.

— Он попытается взять под контроль все морские пути? — Шеймус наклонил голову. — От Западного побережья до Восточных островов?

— Он попытается. И у него есть для этого ресурсы, каких не было у Эдуарда. Он очень богат, и у него сильные карты на руках. Дом Серебряных Теней — не просто охрана. Это армия убийц, вооружённых клинками из пустотного стекла. Артефактами, которых нет ни у кого. Орден Пурпурного Пламени, который подчиняется сейчас только ему. Он готовился к этому двадцать лет, Шеймус. Двадцать лет копил силу, пока мой брат пил вино и подписывал мирные договоры. Впрочем, что такое двадцать лет для человека, которому, по всей видимости, более пятисот.

Шеймус молчал. Долго. Так долго, что Аларик подумал — пират правильно оценил свои силы. Но потом Шеймус спросил:

— А если мы захотим дать ему отпор? На чьей стороне вы будете, гильдмастер?

— Давайте начистоту, капитан. Сколько у вас судов? Две сотни? Триста? — спросил Аларик.

— Больше, — ответил Шеймус. — Гораздо больше. Я не называю цифр. Но скажу одно: у меня хватит кораблей, чтобы закрыть всё Западное море от мыса до мыса.

Аларик поднял бровь.

— Вы и так контролируете почти все острова к западу от побережья. И если война неизбежна, я предпочёл бы нейтралитет.

— Почти все, — согласился Шеймус. — Кроме Греймарка, — сказал Шеймус, и в его словах не было ни вызова, ни угрозы. — Лучшая бухта во всём Западном море. Естественная крепость. У нас была сотня причин для этого.

Шеймус усмехнулся — не зло, а почти по-дружески.

— Потому что здесь живёте вы, Гильдмастер. А мы умеем уважать тех, кто держит слово. Это нейтральная территория и останется нейтральной, пока вы не перейдёте дорогу Братству. Вы когда-то спасли меня от виселицы. Я помню.

— Я не перейду, — сказал Аларик. — Если вы не перейдёте дорогу мне или не зайдёте слишком далеко.

— Договорились.

Они смотрели друг на друга. Сильные лидеры, знающие цену обещаниям. Люди, которые потеряли слишком много, чтобы верить в пустые слова.

— Значит, вы хотите сказать, что назревает большая война? — спросил Шеймус, и его голос упал до шёпота.

— Я хочу сказать, что назревает хаос, — ответил Аларик. — А хаос — это время возможностей. Или время потерь. Всё зависит от того, с кем вы и на чьей стороне ваши клинки.

— С кем мы? — Шеймус усмехнулся в бороду. — Вы знаете ответ на этот вопрос лучше меня.

— С теми, кто платит, — усмехнулся в ответ Аларик. — Как всегда.

— Вы ловки, Гильдмастер. — Шеймус покачал головой. — Вы начали разговор с торговли, а заканчиваете союзом.

— Я реалист, — ответил Аларик. — Союзы без торговли — это поэзия. Торговля без союзов — это война. Я выбираю золотую середину.

— Хорошо, — сказал Шеймус, и в этом «хорошо» прозвучало окончательное решение. — Семнадцать процентов. И отказ на перевозку грузов из Пустоши.

Аларик замер.

— Пустошь и так не торгует с Вольными Городами, — сказал он медленно.

— Пока не торгует. — Шеймус поднял палец. — Но если Калдимор начнёт войну — а он начнёт, вы сами это сказали, — ему понадобятся ресурсы. Пустотное стекло, артефакты, живой товар. Он будет искать пути, тайные пути. Мы можем предложить ему свои. Или, если он откажется и начнёт войну, — перекрыть их.

— Вы собираетесь торговать с потенциальным врагом? — В голосе Аларика прозвучала сталь.

— Я собираюсь выживать, Гильдмастер. Как и вы. Как и все мы. — Шеймус посмотрел ему прямо в глаза. — Я не говорю, что мы будем торговать. Я говорю, что хочу иметь право выбора. Первое право отказа — это не сделка. Это возможность сказать «нет» первому. Этого достаточно?

Аларик смотрел на него долго, пристально, изучая каждую морщину на лице пирата. Потом перевёл взгляд на окно, за которым простиралось море — древнее, вечное, равнодушное к спорам людей. Море не выбирало стороны. Море просто ждало.

— Хорошо, право отказа, — повторил он наконец. — Но мы не гарантируем, что Калдимор согласится на переговоры. Он может просто послать флот.

— Мы не будем спрашивать его разрешения, — ответил Шеймус. Он поднялся из кресла — тяжело, но с достоинством. — Если Калдимор пошлёт флот, мы встретим его. В море. Там, где мы знаем каждый риф.

— Наша сделка заключена? — спросил Аларик, тоже вставая.

— Заключена, — ответил Шеймус. — До следующего шторма.

— До следующего, — повторил Аларик.

Они пожали руки — крепко, по-мужски, с хрустом костяшек, как люди, которые знают цену слову и не боятся крови на своих договорах. Пираты повернулись и вышли — широкими шагами, не оглядываясь, оставив за собой запах пота, эля и морской соли.

Советники бесшумно собрали пергаменты и исчезли за боковой дверью, точно призраки.

Аларик остался один.

Гильдмастер подошёл к окну, положил ладони на холодный камень подоконника. Море за окном было спокойным — удивительно спокойным для такого дня. Волны лениво лизали скалы, где-то вдалеке виднелся алый парус — один, потом второй.

Он уже собирался отойти, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал он, не оборачиваясь.

Вошедший слуга поклонился.

— Миледи Элизия просит вас уделить ей минуту.

Аларик вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен, но надеялся оттянуть его хотя бы до вечера. Судьба распорядилась иначе.

— Проводите её в малую гостиную, — сказал он. — Я подойду.

***

Он нашёл Элизию у камина — в самой светлой комнате с большими окнами, выходящими в сад. Она сидела в кресле, положив руки на колени, и смотрела на огонь. В отсветах пламени её лицо казалось высеченным из белого мрамора — прекрасным и неподвижным. На ней было простое тёмное платье, никаких украшений, никаких намёков на недавнее величие. Только глаза выдавали ту, кем она была на самом деле, — глаза, в которых горела решимость, не сломленная ни горем, ни возможным изгнанием.

— Вы хотели меня видеть, миледи? — спросил Аларик, закрывая за собой дверь.

— Я приняла решение, — ответила Элизия, не оборачиваясь. — Я не вернусь в Меридиан. Я заручилась поддержкой Братства Алого Паруса.

Аларик замер. Прошёлся по комнате, остановился у камина, напротив неё. Пламя бросало красные отсветы на его заострённые скулы.

— Это безумие, — сказал он. — Вы не можете заключать союзы с пиратами. Вы — Вэллс. Вы — Белая Роза Меридиана.

— Я — женщина, у которой отняли всё, — спокойно ответила Элизия. — А пираты — единственные, кто не боится Калдимора.

— Они предадут вас при первой же возможности.

— Возможно. Но я всё равно приму вызов и попытаюсь отомстить.

Аларик покачал головой.

— Послушайте меня, миледи. Вернитесь в Меридиан. Ваш дядя, герцог Вэллс, ещё там. Он нуждается в вас. Падите к ногам Калдимора. Попросите пощады. Он не тронет женщину.

Элизия усмехнулась. Эта усмешка была холоднее любого клинка.

— Не тронет? Вы плохо знаете Калдимора.

— Я знаю его достаточно, чтобы понимать: открытая борьба с ним — это смерть.

— Меня это не пугает.

— А должно, — жёстко сказал Аларик. — Вы слишком молоды, чтобы умирать.

— Я слишком опасна для него, чтобы жить, — ответила Элизия, впервые поворачиваясь к нему лицом. Теперь он видел её всю — бледную, тонкую, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи, но в каждой линии её фигуры читалась та самая порода, которая отличает истинных Вэллсов от простых смертных. — Он убил короля.

Аларик помолчал. Потом тихо спросил:

— С чего вы взяли, что он убил Эдуарда? Это серьёзные обвинения. Мы ничего не знаем. У вас нет доказательств.

— Мне не нужны доказательства, — сказала Элизия. — Я слишком хорошо знаю, как всё устроено при дворе. Калдимор и до этого обладал огромной властью. А теперь, когда король мёртв, его власть стала бесконечной.

— Это не ответ.

— Это правда, — отрезала она. — И вы это знаете.

Аларик посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его серых глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение, смешанное с печалью.

— И что вы собираетесь делать?

— Бросить ему вызов, — просто ответила Элизия.

Тишина в комнате стала плотной, как дым. Пламя в камине тихо потрескивало, где-то в саду пела одинокая птица — беспечная живая душа, которой не было дела до заговоров и переворотов.

— Хорошо, — сказал наконец Аларик. — Чем я могу вам помочь?

— Вы уже помогаете, — ответила Элизия. — Вы дали мне убежище. Вы не выдали меня Калдимору.

— Этого мало.

— Это больше, чем могли бы сделать другие.

Аларик подошёл к окну, посмотрел в сад. Розы цвели, не зная о том, что прекрасная Белая Роза только что стала изгнанницей.

— Гильдия авантюристов — это торговый союз, — сказал он, не оборачиваясь. — Самый крупный, но всё же торговый. У нас нет армии. Нет флота. Нет магов, которые могли бы противостоять Ордену Пурпурного Пламени.

— Я не прошу у вас армии.

— А что вы просите?

— Того, что вы уже даёте. Убежища, когда оно необходимо. И возможности дышать.

Аларик повернулся к ней.

— Элизия. Возможно, вам стоит просто исчезнуть, — сказал он. — Вы можете остаться здесь, на острове. Вам здесь ничего не угрожает. Я гарантирую вашу безопасность.

Элизия усмехнулась — на этот раз мягче, почти с благодарностью.

— Именно этого он и добивается. Чтобы я исчезла. Чтобы я забыла. Чтобы я перестала быть угрозой.

— А вы?

— А я не исчезну, — сказала она. — У меня много единомышленников и друзей. Они помнят меня. Они ждут меня. И они не простят Калдимора. Мой дядя не трус, но я понимаю, что в этой ситуации не могу рассчитывать на него. Теперь со мной останутся только те, кому нечего терять. Таких не много, но они есть.

Аларик молчал.

— Завтра утром я покидаю остров, — добавила Элизия.

— В Вольные Города?

— В Вольные Города.

— С пиратами?

— С ними.

Аларик вздохнул. Сел в кресло напротив неё, сложил руки на коленях. Впервые за весь день он позволил себе расслабиться — и выглядел от этого не моложе, а наоборот, старее на десяток лет.

— Вы уверены, что поступаете правильно?

— Нет, — честно ответила Элизия. — Но я уверена, что по-другому поступать не могу.

— Тогда… — он помолчал, собираясь с мыслями, — тогда будьте осторожны. И помните: моё предложение в силе. Это теперь и ваш дом, если захотите. Я не воин, миледи. Я торговец. Я хорошо понимаю, как вы относились к моему брату. У меня длинная память и длинные руки.

— Спасибо, — сказала Элизия.

Она встала, подошла к окну — к тому же самому, у которого только что стоял Аларик. Сад за стеклом тонул в золотистом свете, солнце уже медленно клонилось к закату.

— Поэтому я не прощаюсь, — сказала она. — Я говорю вам «до свидания».

— До свидания, миледи, — ответил Аларик.

Она вышла очень тихо, оставив после себя лишь запах лаванды и пустоту.

Аларик остался один. Он смотрел в огонь и думал о том, что эта женщина, возможно, действительно опаснее, чем кажется. И что Калдимор, если это он убил короля, создал себе врага, которого никогда не сможет купить или подчинить. Потому что у Белой Розы не было цены. Только месть. Только воля. Только жизнь, которую она не боялась потерять. Впрочем, какие у него были сомнения насчёт истинного убийцы?

Сколько времени он сам провёл на этом острове, иногда как скиталец? Аларик не мог сказать точно. В его возрасте дни сливались в один долгий, бесконечный прилив, и только такие события, как сегодняшние, отмечали время.

Океан за окном молчал.

Но где-то в его глубине, там, где вода темнела и начиналась бездна, уже поднимались алые паруса. И начинался шторм — не тот, что приносят ветра, а тот, что приносят люди, вооружившись клинками, местью и предательством.

И Алое море слушало.

Потому что море помнит всё.