Астра-2

Глава 1

Юлия Хегбом

Энцелад Титан

Aстра-2

Звук металла, ударяющегося о металл. Что значит этот звук, я знаю слишком хорошо. До того, как Иссин, сам сбежавший из лаборатории не намного лучше, чем та, из которой сбежал я, а также мой старший брат Филипп, который был тогда вице-президентом Рессата и Рикард Артур Ингвар Стар, который был коммандор-капитаном Рессата до меня вытащили меня из медицинского центра, я был подопытным кроликом медикологов. Они меня, конечно, лечили. Но и об исследованиях тоже не забывали.

Научный интерес к отличиям инопланетного монстра от обычных детей в глазах медекологов имел неоспоримые преимущества перед правом ребенка жить обычной жизнью, вне зависимости от своего происхождения. То, что ребенок родился на Земле оказывается не дает ребенку статус человека. Так что сейчас, когда я понял, что умереть после серьезного ранения мне все равно не дадут, а возможность провести в каком-нибудь медицинском центре минимум год предвинулась вплотную и отказаться от лечения не представляется возможным, и даже сбежать не дадут – объявят в розыск, все давние страхи вернулись. Я был готов умереть в бою. Любой пилот знает, что возможность такого события, как смерть пилота в случае аварии, ошибки в рассчетах скачка или в бою не нулевая. Меньше процента, но не нулевая. Даже если пилот – планетарный коммандор-капитан.

Просто мне опять «повезло». К тому, что я могу быть ранен я тоже был готов, более или менее. К чему я абсолютно не был готов, так это к тому, что меня отправят на Астру-2, да еще и допуск к полетам отберут. Я же не просто пилот, я коммандор-капитан второго ранга, выше только первый! И это должно быть принято во внимание, никто из медикологов не имел права отбирать у меня полетный допуск! Я не только могу рассчитать скачковые точки в альфе, что само по себе приносит существенную прибыль Коммандор-капитанскому корпусу и Совету, я еще не раз и не два находил потерявшиеся в гамме космические корабли – если их сразу не нашли в гамме, найти их тогда можно лишь через альфу. А еще я стараниями Иссина владею контрольным пакетом акций большинства предприятий на Рессате.

Казалось бы, когда находишься на самом верху социальной лестницы, надо научиться быть равнодушным к старым детским страхам. Но это хорошо в теории. А на практике… На практике я сжимаюсь от ужаса перед этим звуком, звуком метала, ударяющегося о металл. Слишком хорошо я помню, что он означает боль...

Люди почему-то представляют кукушат Древних , как машины смерти – неуязвимые, ни для боли, ни для ран, обладающие боевыми искусствами. На самом деле, все гораздо прозаичнее. Те из нас, кому посчастливилось родиться биотелекинетиками, действительно могут лечить себя и заглушить боль. А вот для остальных… Воздух для дыхания не подходит. Малышам-Древним трудно дышать, и простужаемся мы с легкостью. Бактерии людей находят нас патогенными… или наоборот, это бактерии для нас патогенны? Никогда меня не интересовали эти нюансы. Особенно, когда от уколов приходится отбиваться, используя телекинез…

А на счет боевых искусств... Если боевым искусством считать возможность обрушить потолок на обидчика или разрушить вокруг себя всю материю не биологического происхождения на молекулярном уровне, то да, таким «искусством» я владею… Ни в какие боевые секции меня в детстве не взяли. Большинство мастеров объясняли это тем, что будет сложно отличить, выиграл я честно или потому, что у противника внезапно провалились сквозь пол ноги – лет до десяти я не умел полностью контролировать свои способности и всплески энергии возникали самопроизвольно. В случае интереса, радости, волнения, отчаяния или страха. Любой эмоции было довольно, чтобы материя не биологического происхождения начала видоизменяться или энергетические накопители - взрываться.

Это сейчас я себя контролирую, более или менее, а в детстве… Так что любая тренировка или спарринг закончились бы обрушенным спортзалом. Или спортивный костюм противника стал бы весить, как бетонный. А вот после того, как я научился эти процессы контролировать, я и стал планетарным коммандор-капитаном…

Если биотелекинетик может лечить уже с пяти лет, то от моих способностей в детстве никакого толка не было, один вред. Ну, кроме умения рассчитывать альфу – моё умение за пять минут рассчитать точки перехода, когда инженерам приходилось заниматься этим всем КБ, причем годами, всегда приветствовалось.

Единственная отдушина для таких как я – это работа пилотом. Тогда и способность телепортировать на сотни парсеков предметы величиной с крупный космический корабль пригодятся, и способность к молекулярной реконструкции тоже, когда дозарезу нужно остановить ядерную реакцию до того, как реактор взорвется. И для телекинеика работа найдется.

Планетарный коммандор-капитан Рессата, системы Сатурна - это уровень заместителя председателя Совета. Но в Совет я не вхожу из-за возраста и потому, что у меня всего-лишь второй ранг. Раи Стар уверяет, что планетарными коммандор-капитанами Рессата до меня всегда были лишь те, у кого был первый ранг.

Для богатого и влиятельного человека должны быть открыты все двери. Проблема лишь в том, что человеком меня считают лишь родные и друзья. И Ольга, но она относится к категории "друзья" , а со временем, возможно, присоединится к категории "родные".

Так что на практике я стараюсь общаться лишь с теми, кому доверяю с детства, несмотря на то, что я теоретически нахожусь в первой десятке людей, в обязанности которых входит управление Солнечной системой… человеком в глазах людей по-сути не являясь. И всегда жду удара из-за угла, словесного, ментального, а то и попытки нападения, если я не надеваю форму со знаками отличия – что бы я не делал, для большинства людей я так и останусь кукушонком Древних и имперским отродьем.

Поэтому гражданской одежды у меня практически нет. И то, что некоторые люди не говорят мне вслух “отродье Древних", а просто думают об этом, для телепата А-класса роли не играет… Даже хуже. За слово я могу потребовать к ответу. А мысли я сам не имею права читать без разрешения… Так что как планетарного коммандор-капитана Рессата меня уважают и ценят, а вот о том, что коммандор-капитан Рессата – кукушонок Древних, я стараюсь не распространяться, ни на станции, ни на Рессате. И знают об этом, по сути, немногие. Несколько членов Совета, Андрей, Раи, Сэм, Давид, Ольга и те медикологи у которых был доступ к моей медицинской карте...

Поэтому и в управление моими предприятиями я тоже не лезу. Достаточно того, что Иссин с этим управляется. Практически по всем вопросам управления разбирается или Стар, или Иссин. Как раз из-за того, что я – всего-лишь инопланетный монстр. А капитан-коммандорам только разбирательств с ксенофобами из-за меня не хватало. Всего семь или восемь человек могут с уверенностью сказать, что имеют больше власти, чем я в Солнечной системе, и то из-за моего возраста. Лет через шесть я стану вторым в иерархии Солнечной системы, после Андрея. Если они у меня будут, эти шесть лет, конечно. Если сумею выжить.

В Империи мне тоже проблем хватает: уже не отвертеться от статуса официального наследника Императора. И моя конструктивная критика по этому поводу Императором проигнорирована. Ну как объяснить деду, что мне его административная работа Императором нужна, как рыбе - зонтик? Я прекрасно понимаю, что как только его советники соберут достаточно информации о том, где и с кем я общаюсь на Рессате, как только в Империи узнают, насколько для меня важна Ольга, что она не просто друг, а нечто большее, на меня начнут давить. И мне придется рассказать ей, что из под удара Империи я могу ее вывести лишь если она связана родственными узами с семьей Императора. То есть заявить девушке, что я её люблю, но выходить за меня замуж ей придется из-за того, что иначе она подвергается постоянной опасности из-за меня... и пусть я телепат, но я не знаю, любит ли меня она, или считает просто другом? Казалось бы, проверить проще простого, эмпату её уровня, пусть и самого высокого все равно от меня полностью не закрыться - телепаты сильнее эмпатов. Но... не осмеливаюсь. А вдруг я ей не нужен? И в отличие от меня, считающего ее своей девушкой, я для нее - просто друг?

Почему я настолько привязан к этой русской девчонке, с которой мы познакомились почти семь лет назад? Наша дружба началась, когда мне было почти двенадцать лет, а ей – почти десять. И как-то сразу так получилось, что я стал ей доверять. Наверное, детская дружба забылась бы, если бы нам не пришлось пережить вместе несколько достаточно серьезных передряг. А когда я разобрался, почему меня к ней тянет – было уже поздно что-то исправлять. Истинная пара у Древних выбирается интуитивно, один раз и на всю жизнь. Если Ольге я стану не нужен – я умру. Не от каких либо дурацких бактерий или ранения. От того, что потеряю волю к жизни. Древние, даже всякие полукровки, как я, оказывается очень уязвимы. Ну и самое главное – она меня не боится. А способности Древних, проявляются спонтанно и хаотически – и это может быть реально страшно. Если бы я также мог не бояться боли…и медицинских пыток…

Любого, кто бы попытался коснуться меня скальпелем , я бы впечатал в стену. На молекулярном уровне. За одним исключением… Древний не может проявлять агрессию по отношению к своей истинной паре. Чем медикологи Астры-2 с успехом и пользуются...

За мое лечение отвечает Ольга… мой Лисёнок…

- Потерпи, я вижу, что больно. Еще немного… - это даже не голос, а мысли человека, стоящего рядом со мною. Телепат не имеет права без разрешения читать мысли тех, у кого нет дара телепатии. Но я слышу все, что происходит рядом, так как контроль над телекинетическими способностями - обязанность перед собеседниками только в том случае, если телепат не нарушал правила, для телепата обязательные с пяти лет.

Голос знакомый. Или скорее эхо мыслей человека мне знакомого. Ольга. Кто еще по своей воле осмелится возиться со мной? Имперское отродье, кукушонок Древних, инопланетное чудовище… как меня только не называли в детстве. И относились соответственно. Что Ольга делает, я тоже понимаю. Вначале – пальпация, чтобы определить места поражения тканей. Это больно. Затем – инекции. Это не только больно, но и страшно. Я знаю. И заранее внутренне сжимаюсь в предчувствии боли. Я ненавижу уколы. С детства. Всего год назад я случайно был сведетелем лечения одного человека, пилота. Он сказал мне тогда, что заразиться лихорадкой Леднева – худшая судьба для пилота, чем смерть. А для пилота-телекинетика и подавно. Ну, он был прав. Теперь я это понимаю. Вот только умереть мне не дали…

Я вздрагиваю всем телом и пытаюсь перехватить руку, причиняющую боль. Я знаю, что ты осторожна, но мне все равно больно и я реагирую рефлекторно. Ты разжимаешь мою руку, перехватившую тебя за запястье.

Я не хочу стонать, а тем более кричать. Но ничего не могу поделать с собой. Больно. Стонать конечно лучше, чем кричать, но ненамного.

- Ольга, дай ему передохнуть, - Иссин почти шипит, - Ты же видишь, что он на грани болевого шока…

Иссин. Мое любимое зеленое чудовище, дракончик-супервирус помнит что я чувствовал в детстве, когда меня также пытались лечить. Заодно и изучать, чем человеческий ребенок отличается от полукровки Древнего. Иссин прекрасно понимает, что я способен натворить, если мне больно.

Спасибо, конечно, Иссин, но ты же знаешь, что ты ничего не решаешь…как и я.

- Лан, осталось только две инъекции. Ты потерпишь или тебе увеличить дозу обезболивающего? Может, лучше поспишь еще немного? - тихо спрашивает Ольга, на этот раз вслух.

- У меня что, есть выбор? – хмуро говорю я Ольге.

- Выбор есть всегда, - мысленно отвечает мне Ольга.

Она настраивает капельницу, увеличивая дозу обезболивающего. Видимо, вопрос, заданный мне, был риторическим, и она приняла решение еще до того, как спросила меня. Да, я слышу ее мысли. А еще я слышу звуки открываемой ампулы и тихое шипение иньектора… не заорать бы… Теплая ладонь касается моего лба. Эмпату ее уровня достаточно просто коснуться человека (или инопланетного монстра) чтобы заставить спать… Спать я не хочу, но выбор, который у меня есть - или спать, или терпеть боль. И, кажется, мое мнение здесь никого не интересует...

****

Темнота и холод, пронизывающий каждую клетку тела. Больно и холодно до дрожи. Запахи медицинского центра вызывают страх. Планетарный командор-капитан бояться в принципе ничего не должен, просто потому, что работа в космосе от таких как я требует постоянно рисковать «на грани возможного» и для каждого планетарного командор-капитана умение равнодушно смотреть в лицо смерти – просто привычка. Почему тогда мне настолько страшно? Негативный опыт раннего детства сказывается. Когда тебя до пяти лет считают нелюдью, инопланетным монстром, и относятся к тебе соответственно, очень трудно это простить и забыть. К сожалению. Помочь может психолог, и обратиться к психологу хорошая вообщем-то идея. Брат давно зудел по поводу "психолога". Проблема в том, что психологи для меня являются подвидом «врач обыкновенный» или «медиколог». Наверное, я так и буду до старости с недоверием относиться к обществу, встречая полное непонимание со стороны друзей и родных. Как же: богат, влиятелен, на самом верху социальной лестницы, чего еще надо человеку? Ну не скажешь же: чтобы человеком считали? Мама точно обидится. Сэм не поймет, в чем проблема, для него мое не совсем человеческое происхождение – это предмет белой зависти, и определяется восклицанием, произнесенным им еще когда ему было почти четырнадцать, а мне – почти двенадцать. Мнения своего он с тех пор не поменял, и до самого последнего времени считал, что быть наполовину Древним «это же круто!». Последние несколько часов, впрочем он пересматривает свое отношение к Древним, из-за того, что именно один из Древних меня сбил. Значит, Сэму важна была дружба со мной, вне зависимости от моего происхождения… иногда в такие моменты ”понимания ситуации” мне хочется разреветься, как в детстве, но таких вольностей я себе не позволяю уже давно, помня о совете Иссина: эмоции в ноль, равнодушным легче живется.

Насколько мне сейчас плохо, могут понять немногие. То, что мое ранение было почти смертельным, и смертельным пока не стало лишь благодаря присутствию рядом со мной в операционной Ольги, биотелекинетика А-класса, еще не самая страшная проблема. Хуже другое. Биологическое заражение. С осколками в легкие попала лихорадка Леднева.

Да, я знаю, это уже год, как не приговор. Для кого угодно из людей, за редким исключением. Я, к сожалению, попадаю в тот мизерный процент исключений. Так что для большинства это просто необходимость год или полтора провести в реабилитационном центре, перенести несколько операций плюс терапевтические лечение. Неприятно, но можно выдержать. Но это не касается уникумов, сумевших дожить до восемнадцати лет с иммунитетом первого или второго уровня, при максимально возможном десятого – их участь значительно страшнее. Таких идиотов еще поискать надо, рождаются такие особи один на несколько миллионов. Или один на несколько миллиардов? Не помню, если честно. И… как бы это помягче выразиться? Вообщем, мне ”повезло" и у меня уровень ”почти" второй… Так что яростный ”писк" аппаратуры, поддерживающей меня в состоянии ”пока живой" совершенно точно передает, что я чувствую. Пусть пульс, температура и ”что там еще можно измерить” и не описывает полностью моего состояния…

Больно. Холодно. Обидно до слез. Показывать, что именно чувствуешь нельзя. Статус и положение в обществе накладывет свои требования к тем, кто этот статус получил… Я – планетарный коммандор-капитан. Космическая элита… Если кто-то заметит, что я от боли места себе не нахожу – у меня будут проблемы. Допустить, чтобы кто-нибудь посторонний заметил, что я испугался и кричать от боли тоже нельзя. Если я хочу продолжать летать, конечно. Я согласен даже пытки медицинские терпеть, лишь бы мне разрешили снова летать. Только вот… я даже голову от подушки самостоятельно оторвать не могу. Больно… раздражение из-за сложившейся ситуации не поддается описанию...

Как бы случайно не устроить на Астре-2 разгерметизацию. Потом придется объясняться с Раи, что случайно вышло. Ну, действительно может получиться случайно. Но и "не случайно" - тоже. Но мне только очередного обещания Раи Стара «отдать под трибунал» не хватало до полного счастья… Кстати, может то, что у меня отобрали допуск освобождает меня от ответственности, если разгерметизацию я все же устрою? Наверное, нет. Нужно спросить у Иссина… Все равно за такой «подарок» даже если не накажут (сложно сказать, я все же спасал Рессат), то кто-нибудь хоть в мыслях, но назовет инопланетным отродьем Древних… а то и вслух… при Ольге… и не объяснишь, что такое может случиться даже непроизвольно, когда я без сознания. Просто самопроизвольно меняется структура металла. Причем, не обязательно вблизи меня. Особенно, когда мне больно… Ну почему мне все время приходится доказывать, что я - человек? Пусть у меня отличные от людей способности, но разве в них дело?

Ольга поймет… она читала мою медицинскую карту. Хотя и считает, что «комплекс неполноценности» я себе привил совершенно самостоятельно. Так что возможно она права и стигма кукушенка Древних не видна никому, кроме меня самого, ну, может быть еще Ольги, она же эмпат, и знает, что я чувствую, но от понимания этого легче не становится. Я почти не доверяю людям.... наверное, именно поэтому эта стигма все равно присутствует…

Психовать, попадая в лапы к врачам или еще хуже, к медикологам, меня приучили еще на Земле. Исправлять ситуацию уже поздно, потому, что врачей я боюсь с детства, а мое отношение к медикологам пунктуально записано в моей медицинской карте (поднять на уровне метра над полом и впечатать в стенку, предварительно на молекулярном уровне прилепив их одежду к стене, просто чтобы от меня отстали). «Нестабильный телекинетик» на Земле просто так в медицинской карте не пишут. Только за «асоциальное повидение, причина неизвестна». Как будто то, что со мною творили в детстве действительно «еще не причина так себя вести». Одним словом, инопланетный неадекват, способный из Солнца сделать сверхновую… Правда, Рессат я спас, но… Доверие к другим людям это такая вещь, которая не восстанавливается. Если однажды ты был изгоем, то и реагировать на внешние раздражители будешь, как изгой.

Это ответ на вопрос, почему командор-капитан Рессата, один из восьми планетарных коммандор-капитанов, владелец контрольного пакета акций большинства рессатских предприятий попав на Астру-2 с отчаянием и страхом надеется, что его сможет защитить девчонка, на два года моложе его. И просто вернуть допуск к полетам. Потому, что уже год моя девушка – медиколог, я сам год назад создал РРЦ, рессатский реабилитационный центр, когда Ольга решила помогать тем, кто заразился лихорадкой Леднева. А шеф медицинского центра сразу получает ранг медиколога. Тогда я не думал, что через год буду ранен сам…

Большинство пилотов неплохо игнорируют страх перед обязательными медицинскими обследованиями. Сколько себя помню, никто из знакомых пилотов так, как я, не психует, но уж когда тебя один из друзей отправил на Астру-2 вряд-ли кто-то осмелится сказать, что ему или ей не страшно.

Попал на Астру-2, считай остался без допуска к полетам. За то, что я оказался на Астре-2 я должен сказать ”спасибо” двум Древним. Итиусу, который меня сбил, и Антарианиусу, который решил меня спасти. В его понимании это означало отправить меня на Астру-2. Антарианиус, такой же полукровка, как и я, только вырос среди Древних, поэтому относится к людям снисходительно, даже к девчонкам-пилотам. Я же от них стараюсь держаться подальше, и по причине напряженных отношений с моей племянницей, пилотом Анжелой, и потому, что конкурентов на сложные задания мне не нужно. Девчонок, кстати, среди пилотов больше половины. Хотя девушкам почему-то легче договориться с медикологами, если им приходится выбивать себе допуск после ранений. Я не помню, чтобы девчонок, особенно симпатичных, так гоняли на медосмотрах, как парней… и после ранения они почти все восстановливаются и снова получают полный допуск к полетам...

Боль… Очень больно… Сколько я уже здесь? Сутки? Несколько часов? Я пытаюсь натянуть на себя одеяло и укрыться с головой. Холодно… Ощущения как в каком-то там круге ада. Седьмом, кажется. Или одинадцатом? Сэм, эрудит, и четвертый пилот в нашей группе, сказал бы точнее. Холодно… Осколки вытащили, а заражение осталось. И сколько времени займет основное лечение – неизвестно. Я чувствую, как усталость наваливается на меня. Сил нет совершенно. Это нормально при ранении, или это я просто отличаюсь от людей? Как там с ранениями у ”кукушат”, полукровок Древних и есть ли отличие от раненых людей?

Чья-то ладонь касается моего лба, затем койка немного приподнимается и та же теплая рука придерживая меня за плечи приподнимает до полусидячего положения. Кто-то осторожно подносит стакан воды с лекарством, растворённым в воде. Запах этого лекарства я помню еще с пяти лет, но расплескать его не осмеливаюсь. Хотя и хочу доказать всем на Астре-2, что они зря взялись меня лечить. Себе дороже выйдет – я действительно жуткое чудовище, могу устроить поломку ценного оборудования, разгерметизацию, взрыв, изменить солнечную активность и вообще устроить Армаггедон местного масштаба. Было бы желание.

А оно у меня есть – я с детства недолюбливаю больницы и ненавижу, когда меня пытаются лечить, особенно если при этом не скрывают, что собираются оперировать. Телекинетическое нападение – вещь опасная, особенно если ударит не просто человек, а наполовину Древний. А не нападаю я лишь потому, что являюсь телепатом. И прекрасно знаю человека, находящегося рядом со мною. Ну кто может осмелится лечить раненного телекинетика, наполовину Древнего, официального наследника Императора и заодно планетарного коммандор-капитана? Разъяренного из-за отозванного Михайловым полётного допуска? Ну не Михайлов же…

- Пей, - спокойно говорит Ольга.

- Эту отраву?- возмущенно спрашиваю я. И сам поражаюсь тому, как тихо звучит мой голос.

- Пей, будет не так больно, и не так холодно, - пояснить, что это за лекарство Ольга не спешит.

Сопротивление бесполезно, и я это понимаю. Ольга слишком хорошо меня знает – это раз, любой эмпат уровня Ольги (а у нее А-класс) пациента заставит подчиняться вне зависимости от того, хочет пациент лечиться или нет – это два. Я обещал её слушаться – это три. Выполнять её инструкции все равно придется, если я хочу получить обратно допуск к полетам – это четыре. Так что не все-ли равно, заставит она меня выпить эту гадость сразу или после получасовых уговоров? Я вздыхаю и пытаюсь проглотить лекарство.

На коммуникаторе экрана вспыхивает звездочка экстренного вызова. Михайлов. Почему этот тип никак от меня не отвяжется? Ну, хорошо, он меня оперировал, но сейчас за меня ответственность несет Ольга, а не он! Тогда зачем он сейчас позвонил? Ольга, Лисёнок, ну не отвечай ты ему, пожалуйста! Что еще может быть у него экстренного? Желание помучить кого-то из пилотов, оказавшихся в его власти?

Ольга, к моему неудовольствию, отвечает ему сразу. Несколько секунд Михайлов смотрит на меня и Ольгу. Она спокойно встречает его взгляд, а я отворачиваюсь и делаю вид, что мне все равно, по какому поводу он позвонил. Пусть считает, что я просто устал. Тем более, что это правда. Голова кружится и клонит в сон… что это было за лекарство, которое Ольга заставила меня выпить? Холод немного отступает, но все равно я чувствую озноб. Холодно. Все равно холодно...

Несколько минут я стараюсь побороть боль и не прислушиваюсь к тому, что спрашивает у Ольги Михайлов. Только отмечаю про себя, что он спорит с Ольгой. Мне безразлично, о чем он говорит, ведь я коммуникатор в палате не ломаю, хотя и мог бы. Но я обещал слушаться Ольгу и не устраивать беспричинных истерик, и мне плевать, что там еще задумал Михайлов. Хуже, чем отобрать полетный допуск он вряд-ли что-то придумает. Я игнорирую его, слишком уж плохо я себя чувствую. Пока Ольга не называет меня по имени. Тогда я пытаюсь сфокусировать внимание на разговоре.

- У твоего командор-капитана иммунитет первого уровня и болевой порог недалеко от первого уровня ушёл. А для пилота необходим восьмой, минимум! А лучше девятый или десятый по обоим параметрам. Ты можешь пояснить, кто именно менял параметры в его медицинской карте? – голос Михайлова напряжен, словно он пытается убедить Ольгу в своей правоте, а она сомневается.

- В любом случае это делала не я! И я не думаю, что Лан знает, кто это сделал. С большей вероятностью карту Лану правил Иссин, он же компьютерный вирус, ему легко внести измения в чью угодно медицинскую карту. Но даже если так, допуск Лана к полетам он будет обсуждать со мной, а не с тобой, когда мы с ним вернемся на Титан, в рессатский реабилитационный центр. Тебя это уже не касается, - спокойно отвечает Ольга.

- Ты не понимаешь? Это не просто лихорадка Леднева, это бактериологическое оружие Империи, симбиотическая связка нескольких бактерий и вирусов. А иммунитет у твоего планетарного коммандор-капитана - никакой. Ты получила ответ из лаборатории, что у него сепсис? И ни один из антибиотиков эту симбиотическую связку не берет. Антител в крови у мальчишки нет. Ты это понимаешь? Я все медицинские центры поднял на ноги, но если они не найдут хоть что-то, что будет действовать, ему просто не выжить, - Михайлов говорит приглушенно и сердито, словно чувствует свою вину. Хотя чего ему раскаиваться, я что – единственный пилот у которого он допуск отобрал?

- Спасибо, что поставил в известность. Температуру я ему немного сбила. Дальнейшее лечение тебя не касается, - похоже, Ольга действительно решила меня защищать. Что само по себе необычно.

- Что ты собираешься делать? – ворчливо спрашивает Михайлов.

- Тебя это не касается, - Ольга тянется рукой к выключателю связи, но Михайлов успевает ответить ей, до того как она вырубает связь.

- Теперь это касается группы ОДМН, а не меня. Сожалею, Ольга. Я понимаю, что твой парень посчитает это выкручиванием рук, но я не могу допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось, а ты идёшь у него на поводу. Я всех биотелекинетиков А-класса подключил. Я понимаю, что ты собираешься использовать свое тело, как генератор антител для него, и ты медиколог и вправе поступать, как считаешь нужным, но тебе понадобятся и другие доноры, - устало отвечает Михайлов.

Если есть что-то , что может меня разьярить еще сильнее – это то, что сказал Михайлов. Я считываю, что Ольга думает после разговора с Михайловым. И что такое сепсис… хотя ”заражение крови" кажется мне даже более пугающим, чем то, что сказал Михайлов. И сбежать нельзя – в Солнечной системе меня просто объявят в розыск, тем более, что Михайлов уже засветил меня в системе ОДМН, обязательного дистанционного медицинского наблюдения.

Теперь мою судьбу будет решать не только Ольга и ее персонал РРС, Рессатского реабилитационного центра, но и все, кто оказался вписан Михайловым в мою медицинскую карту. Список тех, кто из медикологов для меня будет ОДМН прилагается... И может дополняться по мере надобности. Лихорадка Леднева не та проблема, с которой разрешают игнорировать медикологов. Если я отправлюсь в Империю… какая разница в какой больнице находиться, в имперской или в Солнечной системе, на Титане? Пока решает Император, от лечения мне не отвертеться даже в Империи. Здесь хотя бы Ольга не даст медикологам превратить меня в подопытного кролика… и я не очень уверен, что в Империи мне светит хотя бы частичный допуск к полетам.

Скорее всего, там меня сразу поместят в имперской госпиталь, разве что действительно вызвать Императора на телекинетическую дуэль и взять власть в свои руки, чтобы освободиться от навязчивого внимания медикологов. Но, немного подумав, решаю что игра не стоит свеч – «вешать» на себя Империю, даже имея такого советника, как Иссин нет желания, а вероятность того, что медикологи Империи от меня отвяжутся даже в случае если я стану Императором - не сто процентов. Да и деда жалко. Устраивать переворот из-за нежелания лечиться как-то слишком... агрессивно. Нет уж, спасибо, управлением Империей дедушка пусть пока занимается без меня. Вместо этого я печально исследую сознание Ольги на предмет следующих медицинских пыток, которые мне уже назначены.

И то, что Ольга решила перелить мне свою кровь, вначале стимулируя создание антител в своем теле, вызывает беспомощную ярость. Это неправильно. Законы Древних нарушал я, а рисковать жизнью должна Ольга? Да, она уверенна, что иначе я умру в течение нескольких часов. Она знает, что теперь мне помимо терапии еще ежедневно будут переливать кровь, пока кто-нибудь не создаст антибиотик, способный вылечить полностью. Но понимание того, что она решила рисковать своим здоровьем ради меня – возмущает и пугает. Лисёнок, как и Иссин, редко ошибается, и если она уверена, что ежедневное переливание крови необходимо… я знаю, что подчинюсь. Выбора у меня все равно нет. Раньше я разнес бы в пыль любое помещение, даже отдаленно напоминающее медотсек или больницу, или разгерметизировал любую медицинскую космическую станцию, даже Астру-2. Пусть побегали бы немного, им бы было чем заняться и от меня бы временно отстали. Но с Ольгой этот номер не пройдет – она со стопроцентной гарантией вычислит, что разгерметизацию устроил я. И удержаться от этого стоит немалых сил.

Ольга… не будь она моей девушкой, я бы не стал её слушать и слушаться. А сейчас я буду вынужден зависеть от медицинского персонала реабилитационного центра, и еще сто четырех потенциальных «контролеров» состояния моего здоровья, от их решений в отношении меня, под постоянным контролем медицинских центров Рессата и Солнечной системы… Ольге еще придется объяснять своим коллегам, почему она разрешает мне нарушать обязательный для всех пациентов РРЦ режим… если она разрешит… если не передумает… находиться под надзором, почти постоянным, биотелекинетиков А-класса, из-за моего статуса в Империи, возможно месяцы, возможно годы, просто потому, что кто мне иначе позволит летать? А их, биотелекинетиков, на всю Солнечную систему всего сто четыре… или не «всего», а «целых» сто четыре?

Когда я понимаю, что Михайлов действительно вписал в мою карту ОДМН, я чувствую тихое бешенство. Он в буквальном смысле вписал в карту ответ на вопрос, что именно мог сделать, чтобы осложнить мне жизнь. Что такое ОДМН? Это ад… это значит постоянную медицинскую слежку, в моем случае – сто четыре медиколога-биотелекинетика А-класса, равных по статусу Ольге, только намного старше и ее, и меня, будут за мной следить. И у кого-нибудь из этих ста четырех особей может оказаться совершенно гадкий характер.

Это только так называется – ОДМН, обязательное дистанционное медицинское наблюдение. На самом деле любой из этих ста четырех получает достаточно сильную власть надо мной и может потребовать и моего присутствия на медосмотре и своего присутствия на моих процедурах и операциях. Это сто четыре болвана, у которых надо мною почти абсолютная власть. И с которыми придется поддерживать контакт… Как же это напрягает! Как я летать буду, если за мной будут следить сто четыре человека? А если кто-нибудь из них решит меня в РРЦ запереть на несколько лет?

Осторожный стук в дверь отвлекает от невеселых мыслей. Сэм. Он не осмелился вломиться в операционную, когда меня оперировали, а в палату пробирается, виновато глядя на Ольгу, как будто не имеет права здесь находиться.

- Лан, ты как себя чувствуешь? Отец обещал мне, что устроит тебе ОДМН. И сказал, что у тебя заражение крови. Это правда? – спрашивает он виновато. Конечно он знает, что его папочка слов на ветер не бросает. Если сказал, что я зарегистрирован в системе ОДМН, значит, так оно и есть.

Сэм садится в кресло в углу палаты. И смотрит на меня с тревогой в глазах. Я понимаю, что он также, как и Ольга знает, что я могу умереть. Даже сейчас…

Возмутиться у меня не хватает сил. Телепортироваться прочь? Я не хочу подчиняться дурацким правилам Астры-2, меня бесит отсутствие выбора, раздражает страх Сэма, который на глазах из коммандор-капитана третьего ранга превращается в медиколога-недоучку, словно и не было этих семи лет, когда мы могли выполнить любую, даже самую сложную задачу, поставленную Советом перед нами… я понимаю, конечно, что Сэм боится, что мое ранение все равно окажется смертельным. Но я не могу до конца поверить в собственную смерть.

Почему-то раньше казалось, что погибнуть не проблема, пока я не увидел, что чувствовали мои друзья, пока меня оперировали. Я даже представить боюсь, что будет чувствовать Ольга, если меня не станет. Когда я был ранен, для неё я был одним из пациентов, требующим помощи. Она не выходила за рамки профессионализма. А если со мной что-нибудь случится, а она будет винить себя? Я не могу беспрекословно подчиняться Ольге, но и протестовать не могу – обещал её слушаться. Как мне объяснить ей, что я не хочу, чтобы она спасала меня, рискуя своей жизнью? Что если она сама не справится с заражением?

Я и так чувствую свою зависимость от нее, ей еще допуск мне делать в реабилитационном центре. Но вначале… вначале Ольга решила использовать свою кровь, чтобы попытаться спасти меня, причем моё мнение по этому поводу её не интересует. Если она действительно собирается использовать свое тело, как генератор антител, как сказал Михайлов, может она заразиться лихорадкой или ее иммунитет справится с болезнью без последствий? Если Лисенку что-то втемяшится в голову, то её не остановишь, я давно знаю, переубеждать ее бесполезно. Её иммунитет десятого, максимального уровня, в отличие от моего, как Михайлов правильно заметил, ”никакого”. Но я всё равно беспокоюсь, что она может заразиться. Слишком хорошо я понимаю, что она планирует делать. И возмущаюсь.

- Ты из меня вампира решила сделать? Ты понимаешь, что я не могу согласиться с тем, что ты хочешь рисковать своим здоровьем чтобы попытаться спасти меня?- телепатически говорю я Ольге.

- Ты обещал слушаться меня, если получишь обратно частичный допуск к полетам. Вот и слушайся, - Лисёнок улыбается. Ну конечно. Кто угодно может манипулировать пилотом, оставшимся без допуска к полётам…

- Да, но… , - хочу возразить я.

- Никаких но, - уверенно отвечает Ольга, - Иссин, пришли кого-нибудь со всем необходимым.

Я понимаю, почему она дает такую расплывчатую инструкцию Иссину. Из-за меня. Чтобы лишний раз ”не нервировать пациента".

Когда в палату заходит Михайлов с ворохом всяческих медицинских аппаратов, я не удивляюсь. Ко мне в таком состоянии, как сейчас, никто другой приблизиться не осмелится, факт. Взбешенный нестабильный телекинетик А-класса… мало ли что такое чудовище, как я, может натворить? Сэм бросает на отца хмурый взгляд, но не комментирует его появление в моей палате.

А вот Михайлов смотрит на Сэма с насмешкой и говорит спокойно: «Сэм, ты не имеешь права находиться в палате, когда пациенту предстоят процедуры. Брысь отсюда".

Сначала я думаю, что Сэм не подчинится, все-таки ему уже двадцать лет, но затем Сэм поднимается и уходит без протестов, бросив на меня виноватый взгляд. Я читаю в его мыслях тихий ответ, почему он вдруг стал таким «послушным».

- Лан, я вырос на Астре-2. И прекрасно знаю, что отец легко может создать тебе массу проблем, просто записав в твою карту все, что сочтет необходимым. ОДМН – не самых худший из возможных типов истязаний. Всего лишь второй уровень. Из тридцати возможных. Я не должен был на него кричать. Прости меня.

Я даже представить себе не могу уровень того ада, что может устроить мне Михайлов. Сэм стал слишком уж почтительно-послушным. Видимо из страха навредить мне, если он рассердит своего отца. Если отстранение от полетов – условно первый уровень проблем, а прессуха, называемая ОДМН, то есть обязательное дистанционное медицинское наблюдение - всего лишь условно второй, то что же можно ожидать от условно тридцатого уровня?

- Будет немного больно, ты сможешь не отдергивать руку, или лучше пусть кто-нибудь тебя подержит? – спрашивает Ольга. Вроде возможность выбора мне оставлена. Но…

Кто-то подержит? Может, стоило просто назвать отца Сэма по имени? Михайлов не ”кто-нибудь". Помимо Ольги в палате лишь он и Иссин. Причем Иссина я стряхну с руки и не замечу. Иссин, маленький зеленый дракончик, весит три килограмма – на Земле. А на Титане, с более низкой гравитацией и того меньше. Опять выбор без возможности выбирать…

Я отвечаю в стиле: "Ладно, пусть подержит, раз пришел”…

Хотя Михайлова Ольга не звала, а уж я – тем более. Раскладывание металлических предметов, больше похожих на древние орудия пыток вызывают у меня внутреннюю дрожь. Очень хочется выглядеть в глазах Ольги абсолютно отважным. Правда, пока не очень получается, наверное сказывается отсутствие практики. Мой ”modus operandi” общения с медицинским персоналом в детстве был простым: я устраивал телекинетическое нападение на врачей и медсестер, а если повезет, то и на медикологов – и они от меня отставали, хотя бы на время. С Ольгой такое не пройдет, она прекрасно осведомлена о причинах того, что я не отрываясь смотрю на её руки, держащие инъектор… Игла инъектора тонкая, и большинство людей не почувствовали бы ни страха, ни боли. А я закрываю глаза, чтобы не выдавать панику, охватившую меня. Эмпата сложно обмануть. Когда меня раньше пытались лечить от постоянных инфекционных заболеваний (Древним, а также всяким полукровкам, не совсем подходит воздух, принятый за норму во время терраформирования планет и лун Солнечной системы), а у меня еще был слабый иммунитет, и биотелекинетиком я не был, как Антарианиус или Ольга, врачи осмеливались хоть что-то предпринять лишь в условиях абсолютного численного превосходства. Когда их количество превышало место на стене – телепортировать их в таком количестве я тогда еще не мог, только вмонтировать в стены с помощью молекулярной реконструкции.

– Не смотри на иглу, постарайся фокусировать взгляд на чем-то другом, - говорит Ольга сосредоточено.

Я позволяю Ольге взять у меня кровь, хотя укол в руку – болезненный, я вздрагиваю, и понимаю – Михайлов заметил, что мне больно. Хорошо, хоть хватило сил не застонать. И не заорать. Я понимаю, что как только Михайлов сказал Ольге о том, что я могу умереть из-за заражения крови, Ольга меня в покое не оставит, пока не ликвидирует опасность септического шока. Что это такое, я все равно не знаю, просто это отражение её мыслей. Ольга вводит содержимое шприца в свою руку, пусть я стараюсь не смотреть на иглу, но телепат легко считывает что делают люди, находящиеся с телепатом в одном помещении. Несколько минут Ольга ждет, а затем проверяет биосканером наличие в её крови антител. Михайлов что-то говорит Ольге, она отвечает. А я закрываю глаза, так как быть в глазах окружающих ”измученным пациентом" лучше, чем ”перепуганным мальчишкой".

Планетарные командор-капитаны имеют некоторые привилегии. В случае серьёзного ранения, когда обычные пилоты остаются без допуска к полетам без малейшего шанса подвергнуть сомнению решение медикологов - у планетарных командор-капитанов и командор-капитанов первого ранга, особенно у тех, кто входит в Совет, есть шанс на получение частичного допуска. Всего лишь шанс. Не гарантия.

Те, кто в группе командования должны встретиться, чтобы решить мою судьбу. Странно, что это потребовало больше времени, чем я думал. Раи Стара из Совета поперли сразу и бесповоротно. Меня Совет не тронул. Я отслеживаю телепатически их разговоры. Странно. Да, Андрей не отменил запрет полетов, но пообещал не особо меня преследовать, если я вдруг захочу принять участие в какой-нибудь спасательной экспедиции, если это потребуется. Да, это было сказано между строк, но его обещание разрешить мне летать даже с отозванным допуском я уловил… и меня даже не собираются принуждать к тому, чтобы передать статус планетарного коммандор-капитана преемнику?

Оставили мне рессатскую звезду, звезду планетарного коммандор-капитана, полученную в двенадцать лет за предотвращение взрыва на энергетической станции? Тогда зачем наказали Стара? За что? Но отстранение Стара от командования – это единственное, что Совет предпринял в отношении нашей пилот-группы. Значит теперь я могу сосредоточиться на решении проблемы которую «повесил» на меня Михайлов: мое состояние будут мониторить биотелекинетики уровня Ольги, разных возрастов. Группа медикологов (биотелекинетиков А-класса!) из ста четырех человек. ОДМН…

Я не знаю, почему Совет не вышвырнул меня из планетарных командор-капитанов, как только Михайлов отобрал мой допуск к полетам. Может, это как-то связано с моим статусом наследника Императора?

Ольга подключает капельницу с кровью к моей руке. Когда она успела перелить кровь в этот аппарат? Я ничего не могу сделать и протестовать не осмеливаюсь, особенно когда Михайлов смотрит на меня изучающим взглядом, будто прикидывая, какую еще гадость мне сделать.

Ольга настраивает вручную переливание себе, что это такое она себе переливает, кровезаменитель или физиологический раствор? Я не очень хорошо знаю это, хотя обязательный минимум – оказание первой помощи – всех пилотов заставили вызубрить. Даже таких неспособных к медицине, как я. Обязаловка предполетная… иначе допуск не давали.

Боль во всем теле, усталость… если я и дальше буду чувствовать себя так отвратительно, о полетах придется забыть, хотя бы на первое время. Даже просто повернуться не получается, боль обжигает тело. Левую руку я вообще не чувствую.

- Постарайся уснуть, - Ольга кладет ладонь мне на лоб.

Спать я не желаю, но похоже у меня нет выбора…

Ощущения возвращаются… вначале я чувствую, как боль в груди переходит на все тело. Дышать больно, кашель причиняет дикую боль, но прекратить задыхаться я не могу. А ведь я Древний, я вообще могу не дышать дольше обычных людей! Видимо этот симбиотический коктейль из бактерий и вирусов о котором говорил Михайлов, действительно убивает меня. И достаточно быстро. Не хочу, чтобы Ольга заметила, что мне страшно. Давид в таких случаях ругается на нескольких языках, никто из медикологов его не заставит даже просто соблюдать их рекомендации. Сэм вообще медикологов не боится. Раи обычно ведет себя с медикологами, как с ядовитыми змеями – следит за ними не отрывая взгляда, держит дистанцию и не провоцирует на нападение.

Снова холодно и снова неистребимый запах больницы. И снова панический страх… я помню, где я нахожусь, и помню – почему. Мой второй день на Астре-2 начинается вряд-ли лучше, чем первый: я чувствую нестерпимую боль. Ольга слышит мой стон, я надеялся, что застонал неслышно, но она сразу кладет руку мне на грудь и я чувствую тепло ее ладони. Значит, услышала...

Да и закончился ли первый день? Я, похоже, потерял ориентацию во времени. Спрашивать, какой сегодня день я не буду. Не ребенок. Считаю телепатически с кого-нибудь. Я все еще пленник на Астре-2, сбегать отсюда я не имею права, Михайлов устроил мне личный ад. Я чувствую свою беспомощность. И мне очень не нравится это чувство.

- Ольга, - телепатически зову я тебя, - Лисёнок...

Ты не должен впадать в панику, - слышу я твои мысли.

Легко сказать… У меня плохая привычка впадать в панику в похожих ситуациях, а именно: когда меня пытаются запереть в каких-нибудь медицинских центрах. И заученный способ решения проблем с медиками: телекинетическая атака на всех, кто находится в пределах комнаты, как только я окончательно прихожу в себя, - отвечаю я телепатически.

Сложно проснуться в месте, которое твое подсознание определенно считает адом. Особенно, если рядом сидит похожий на ангела человек, и держит тебя за руку. Боль почти сразу пропадает, как только ты заметила, что я очнулся. Ты касаешься моей груди чуть выше повязки и боль, которую я испытываю мгновенно затихает. Твоя рука касается моего левого плеча, осторожно массируя предплечье. Этого достаточно, чтобы блокировать все нервные импульсы, боль затихает почти мгновенно. У тебя удивительная способность блокировать любую боль. Мне повезло, что моя девчонка – биотелекинетик и эмпат. Я телепатически говорю тебе: «Спасибо…»

Ты укрываешь меня ещё одним одеялом и спрашиваешь чуть приглушенно: ”Лан, как ты себя чувствуешь?”

Ты спросила, просто чтобы быть вежливой? Ты почти наверняка уже успела проконтролировать, как я себя чувствую…

- Когда ты сняла боль, нашла еще одно одеяло и пообещала вернуть мне допуск к полетам? Почти отлично, конечно с поправкой на обстоятельства, - отвечаю я.

Действительно, я не чувствую и десятой доли той усталости, что чувствовал раньше. Мне стало лучше. Это означает, что кровь мне будут переливать, вне зависимости от моих протестов, даже если я потребую прекратить тебе и другим биотелекинетикам рисковать своим здоровьем. Как только биосканер подтвердил, что я положительно реагирую на переливание крови. Не все из ста четырех биотелекинетиков подходят мне по группе крови и резус-фактору, но те, что подходят… вообщем, коммандор-капитан, с сегодняшнего дня тебя превратили в вампира. Есть с чем поздравить.

Интересно, как быстро Иссин начнет иронизировать по этому поводу? Или не начнет… Иссин сидит на больничной койке, положив голову мне на левую кисть руки. В его глазах такая мольба и отчаяние, что я понимаю – сегодня ёрничать он не будет. Сразу после операции он начал меня поддразнивать, пусть и немного, а потом позвонил Михайлов и сказал, что я все еще могу умереть, от заражения крови, из-за бактериологического заражения, терапии от которого не нашлось. Похоже, Иссин просто боится ёрничать с тем, кого он совсем недавно опять "в трупы" записал. От смерти меня теперь отделяет ежедневное переливание крови биотелекинетиков А-класса. И это пугает не только меня, кажется. Но и Иссина… А может и Ольгу тоже. Ольга осторожно массирует мне плечо. Я невольно вздрагиваю и отправляю телепатически зов: «Ольга…»

Ты же биотелекинетик. Что ты сейчас делаешь с моим левым плечом? Я помню разговор с тобой и Иссином сразу после операции. До того, как ты заставила меня спать – несколько раз довольно резко использовав способности эмпатов. Я не напоминаю тебе о том, что ты мне тогда пообещала не оперировать меня без моего согласия. Но то, что я лучше себя чувствую, включает метаболические процессы. Я хочу пить. И… не только пить.

- Ольга, я пить хочу. Что угодно. Воду, чай, сок…, - телепатически сообщаю я тебе.

Я пытаюсь встать, ты осторожно, но довольно уверенно останавливаешь мою попытку самостоятельно приподняться на локте с помощью телекинеза. Да, конечно. Причина ясна. Ты хочешь быть уверена, что у меня хватит сил хоть ненадолго приподнять голову от подушки, хотя бы с поддерживающей спину больничной койкой, избавляющей тебя от необходимости подхватывать меня, если я вдруг надумаю потерять сознание.... Извини. У тебя тоже есть инструкции, которые ты обязана соблюдать. Иногда... А кроме этого ты все еще капельницу не отключила. Я помню, что в детстве, после операций, а их было несколько, когда я жаловался, что я хочу пить, медсёстры обычно говорили, что капельница заменяет воду, и пить сразу после операции нельзя. Ни сок, ни компот, ни газировку, ни чай с сахаром, ни кофе, ни даже простую воду. Глупости конечно. Просто они хотели показать свою власть… или не глупости. Мне в любом случае сложно судить. Слишком мало вводных данных для анализа. Интересно, до туалета удастся добрести самостоятельно, или нет?

Больничная койка изменяет свое положение, чтобы я мог облокатиться на нее. Я не удивляюсь тому, что койка начинает свое движение вверх… Хотя я мог бы телекинетически изменить положение койки с помощью молекулярной реконструкции… Но все, что можно сделать, используя дистанционное управление, делает один маленький, циничный дракончик, который стал мне другом, когда мне исполнилось пять лет…

Иссин – главная программа на ”Серебряной Звезде”, а там, куда космический истребитель не поместится, Иссин предпочитает находиться в интерактивной игрушке – маленьком зеленом дракончике. Да, я понимаю, что возможно в глазах других коммандор-капитанов выгляжу, как мальчишка, с интерактивной игрушкой на плече. Но что я могу поделать, если это зеленое ручное чудовище со мною неразлучно? Иссин, слышит, что это я о нем думаю, расставляет крылья, а затем садится на краю больничной койки и смотрит на меня своими изумрудными глазами.

Как много времени прошло с операции? Я помню, что я очнулся почти сразу, и что ты говорила со мной… Я знаю, что обычно нужно ждать минимум час после операции, прежде чем пациенту разрешат пить. Но… на ночном столике уже стоит небольшая чашка с каким-то напитком. Заранее подготовленным. Значит, ты знала, что я сейчас проснусь. Должно быть час уже прошел… я же спал, пусть и недолго… мысли ползут лениво. Ничего не хочется делать.

Я не спрашиваю, как ты узнала заранее, что я захочу пить… ты держишь чашку, чтобы я мог пить, и придерживаешь мою голову, я сам пока не могу держать чашку без телекинеза. Так как правой рукой я пытаюсь удержать себя в сидячем положении, а левая рука вообще не двигается…

Я помню этот вкус… укрепляющий энергетический напиток. Сил придает, не спорю, но вкус этой жидкости… И запах… любого мертвеца оживит, просто потому, что даже мертвец попытается это не пить… хотя может я просто привередничаю, а вкус для большинства людей хороший? Не знаю….

Помню только, что никто из тех врачей и медикологов, кто отвечал за меня в детстве, не сумел заставить меня выпить всю эту отраву, так как я обычно подвешивал их в воздухе задолго до того, как они успевали меня напоить этой гадостью и заставил висеть, где висят. Им это жутко не нравилось, и они почти всегда очень долго ругались. Хотя тогда я практически не хамил, в конце концов их не пришлось ни искать на спутниках других планет, ни выпиливать из стен. Просто у одного мелкого телекинетика обычно было плохое настроение... У меня в детстве был ужасный характер…

Кажется, я погорячился, когда сказал, что выпью все, что угодно. Надо быть осторожнее в своих желаниях. Но ты легко заставляешь меня выпить все, что есть в чашке… Гадость какая… но тебе я этого не скажу, ты изо всех сил пытаешься мне помочь… Похоже, ты можешь меня заставить выпить даже такую гадость. Интересно, влюбленные люди испытывают такие же чувства? Льстить эмпату бесполезно, фальшь ты почувствуешь поэтому говорю, что думаю, не заостряя твое внимание на вкусовых качествах напитка, который ты заставила меня выпить, используя то, что я не могу сказать тебе «нет».

- Ольга… спасибо…я бы не справился с тем, что произошло со мной, если бы ты не была со мной рядом, когда меня привезли на Астру-2.

А вот то, что я думаю, я тебе не скажу, даже телепатически. Не осмелюсь. Просто я знаю, что нахожусь в безвыходной ситуации. Ты пытаешься вселить в меня уверенность в том, что все наладится, я же чувствую лишь отчаяние… Мне хочется тебе сказать "Извини", просто потому, что я впутал тебя в свои проблемы, и Император тебе не простит, если со мной что-нибудь случится, если ты не сумеешь меня спасти.

Ты пытаешься успокоить меня. Эмпат может заглушить страх, я помню, как Иссин рассказал об этом, но я все равно чувствую неуверенность…

Ты совершила ошибку. Ты не должна была вмешиваться в проведениe. И в мою судьбу. Ренегат Древних, который нарушил Галактические законы – обречен. Вне зависимости от того факта, что он делал раньше. Вне зависимости от того, что «ренегат» действовал правильно с точки зрения людей. С точки зрения Древних – я преступник.

Мне нужно было прогнать тебя, чтобы не подвергать риску быть втянутой в мои проблемы, но я не мыслю существование без тебя. А кроме этого, уже слишком поздно, так как ты, Иссин и Сэм сделали довольно идиотскую вещь: вы трое зарегистрировали тебя медикологом, отвечающим за мое лечение. Я понимаю, что ты пыталась защитить меня. Но мне жаль, что я был без сознания и не смог остановить тебя. Это назначение – достаточно серьезная проблема сама по себе, потому что я скорее всего проигнорировал бы, что сказали мне другие медикологи, но должен слушаться тебя. Еще хуже понимание того, что если я не выживу, Император сделает тебя ответственной за мою смерть: я – единственный, кто может наследовать ему. К сожалению. Люди не могут сказать обо мне: ”человек”… В лучшем случае - ”полукровка”… в худшем случае ”кукушонок”… Прости меня, я не могу перестать тебя любить. Ты действительно сильно рискуешь, когда ты пытаешься помочь мне, потому, что я принадлежу трем мирам одновременно. И два из этих миров не так чтобы уж очень дружелюбны. А третий – Солнечная система, и последнее время они здесь тоже не слишком дружелюбные, особенно после того, как меня сбили Древние. Астра-2 вряд-ли то место, где хочется находиться по доброй воле. Но я не могу жить без твоей любви… Иссин прав, я эгоист…

Твое прикосновение дает мне информацию, так же как и любое телепатическое касание без включенной ноль зоны. Но ноль зоны нет в моей палате. Это – необычно, эти машины есть во всех медицинских центрах и больницах. Ты знаешь, что я ненавижу ноль зоны… спасибо, что ты отключила их… и спасибо, что ты пытаешься прислушиваться ко мне... Это - тоже необычно. Я больше привык к тому, что главврачи или медикологи решают, что они со мною будут делать… без того, чтобы сначала спросить меня об этом.

Когда мне было пять лет, меня забавляла возможность разнести в пыль любую материю, лишь пожелав это сделать. Я разрушил на молекулярном уровне большее количество ноль зон за один день, чем в больницах за несколько лет сломалось от естественных причин – износа оборудования. Я и другое оборудование ломал без каких- ибо этических сожалений. Это сейчас мне иногда стыдно за такое поведение. А тогда любое действие, выводившее медикологов, условного противника, из строя, меня, честно говоря, развлекало. Телекинез был единственным способом защитить себя от боли. А телепатия - обычным способом коммуникации с потенциальным противником. Сложно изменить старой привычке разрушать все, начиная от медицинского оборудования и кончая дверьми и стенами в пределах двадцати шагов, когда больно.

Я пытаюсь не использовать телекинез, чтобы отомстить за боль, и у меня это даже получается… с переменным успехом. Но я не могу справиться со страхом… Я хочу сказать тебе так много, я хочу тебе сказать "прости меня, пожалуйста"... Ольга… Наверное тебе сложно чувствовать все то, что чувствую я, любому эмпату тяжело находиться рядом с тежелораненым, тем более телекинетиком, особенно когда ты не стала использовать ноль зону. И должна заботиться о испуганном телекинетике… Прости меня за то, что я не такой отважный, как ты обо мне думала. Но я не могу тебе это даже прошептать... Даже просто передать телепатически ту боль и страх что сейчас испытываю... Но очень сложно обмануть эмпата... Даже если я ничего не говорю, ты чувствуешь что я хочу тебе сказать...

- Тебе не нужно извиняться за то, что тебе страшно. Это нормально и не так уж редко встречается, многие боятся и ранений и даже просто заболеть, - слышу я твои мысли. Ты обнимаешь меня и это придает мне сил. Но я знаю, что ты просто пытаешься отвлечь меня от мыслей о моем ближайшем будущем.…

Я не знаю как ты это делаешь, но тебе действительно удается заглушить мое отчаяние и страх так же еффективно, как несколько минут назад унять боль. Ты помогаешь мне лечь обратно на кровать, хотя кроватью это сооружение можно назвать лишь условно. Скорее это больничная койка… Ты садишься рядом и продолжаешь держать меня за руку.

Первое, что я делаю, когда я успокаиваюсь, это пытаюсь найти телепатически Сэма, Давида и Стара. Со всем уважением к тому, что думают о моих проблемах со здоровьем мои друзья, я не хочу здесь оставаться. Я собираюсь отсюда сбежать. Даже если Иссин в этот раз не захочет мне помогать. Я бы немедленно телепортировался отсюда, но ты сидишь рядом и держишь меня за руку. Ольга…

Давида и Стара я почти не слышу. Они – все ещё на станции коммандор-капитанов. Потому, что были обязанны предоставить отчет о нашем последнем вылете. И если Совет во главе с Андреем проголосовал бы за отстранение меня от полетов, они могли бы немедленно отстранить меня от защиты рессатского сектора. Проще сказать, Совет мог заставить меня передать звезду рессатского планетарного коммандор-капитана кому-нибудь ещё. Тогда мне нужно будет найти коммандор-капитана, который сможет меня заменить... и это причиняет боль. Не физическую. Но от этого не легче.

Сэм все еще здесь, на Астре-2. Я слышу его мысли. Я чувствую также и присутствие Антарианиуса. И Михайлова, который заходит в палату, чтобы поговорить с тобой. Что он снова здесь забыл? Иссин поставил его в известность, что с сегодняшнего дня за меня отвечаешь ты, Лисёнок... А я не хочу видеть его. Я смотрю на него с ненавистью: в этот раз он говорит с тобой на латыни. Чтобы не пугать меня? Или наоборот, испугать?

Латынь я не знаю, и злюсь на Михайлова еще больше. Раздражение и гнев неплохое оружие против страха. Что бы Михайлов тебе не сказал, он вряд-ли пришел с хорошими новостями.

Я помню, что ты никогда не выказывала страха. Кто угодно мог быть испуган. Но не ты. Но сейчас ты смотришь на меня и я вижу отчаяние в твоих глазах. То, что сказал твой дядя пугает даже тебя. Почему я не удивляюсь этому? Разве не достаточно, того, что он отобрал у меня допуск, что еще он тебе сказал? Почему я чувствую панику всякий раз, когда он входит в палату или говорит с тобой? Почему мне кажется, что он пытается отговорить тебя вернуть мне допуск к полетам? Ты не соглашается с ним, я вижу это, но выглядишь все равно расстроенной и растерянной. Почему я чувствую бессильную ярость, когда он наконец уходит?

- Лан, я хотела тебя спросить кое о чем, - говоришь ты устало.

- Спросить меня? О чем? Мне отвечать на твои вопросы? Или на вопросы твоего дяди? Что он тебе сказал? – раздраженно спрашиваю я тебя.

- Ты помнишь, что пытались сделать медикологи, когда ты сбежал из медицинского центра? Когда тебе было пять лет? – спрашиваешь ты тихо вместо того, чтобы ответить на мои вопросы.

- Нет. Я не помню, я был ребенком. И плохо помню, что со мною делали. Единственное, что я запомнил из того времени – боль. Узаконенные пытки. Как они это объясняли для моей мамы не играло роли. Все, что они делали – истязали инопланетного монстра. Разные больницы и медицинские центры... В конце-концов я просто не смог выдержать боль, это было похоже на инферно, мое мнение по поводу «исследований» исследователей не интересовало, - мой телепатический ответ заставляет тебя испытывать чувство вины.

Я читаю это в твоих мыслях, но причину разобрать не могу. Ты расстроена.

-Тогда я должна рассказать, что они делали. У тебя слишком слабый иммунитет, вначале тесты показывали лишь 0,8. После лечения тесты показали 2,1 но кто-то из медикологов вписал в твою медицинскую карту другие данные 5,6 по иммунитету и 6,0 по болевому порогу. Тогда персонал больницы оставил тебя в покое, 5,6 и 6,0 – это вполне нормальные уровни. Но медиколог, который вел твою карту… я не знаю почему он вписал в твою карту неточные данные. Согласно тем тестам, что сделал Михайлов у тебя все ещё очень низкий болевой порог 1,3 а иммунитет 2,2. Ты знаешь, что это значит? – я слышу твои мысли и начинаю сердиться.

Я устал. Если Михайлов убедил тебя, что я не должен больше летать, если ты больше не хочешь помогать мне, я не знаю, что мне делать…

- Я знаю, что это значит, для пилотов обязательный минимум – это 8,5 иммунитет и 7,8 для болевого порога, я это знаю! Но я летал семь лет с теми уровнями, которые вычислил Михайлов, и нормально летал, не хуже других! А что это означает более высокие риски для меня – это мое дело, а не Михайлова. Или ты хочешь сказать, что твой дядя поступил правильно, когда отобрал у меня допуск и запретил летать? Просто потому, что я был ранен и из-за этих дурацких тестов? - спрашиваю я возмущенно.

- Нет! Я не собираюсь отказываться от своего обещания! Ты будешь летать! Но я должна была предупредить тебя, что это сложнее, чем я думала раньше! Когда ты был маленьким, медикологи пытались усилить твой иммунит. Почему-то усиление иммунитета происходило лишь в том случае, когда ты испытывал боль. Тесты, которые делал Михайлов показали отсутствие антител, хотя антитела начинают формироваться сразу после заражения лихорадкой Леднева . В РРЦ есть несколько пациентов, с той же клинической картиной, что и у тебя. Лихорадка Леднева перешла у части пациентов в хроническую форму.

- И что? Что это значит? Я буду летать снова? Или ты пытаешься мне объяснить, почему ты решила изменить свое решение касательно моего допуска к полетам? - мой телепатический возглас не остаётся без внимания...

- Я не меняю моё решение относительно твоего права летать, ты получишь частичный допуск как только мы доберемся до рессатского реабилитационного центра. Ты все равно будешь летать, - поясняет мне Ольга.

Я молча смотрю с изумлением и тревогой, когда ты начинаешь безутешно плакать, потому что я не понимаю, что вызвало твои слёзы.

- Ладно. Эти идиотские тесты показали, что у меня никакой иммунитет и что мне постоянно больно, когда меня пытаются лечить. Ну и… черт с этим. Михайлов знает, что кто-то подправил эти тесты в моей медицинской карте тринадцать лет тому назад, чтобы меня выпустили из больницы? Ну и… по тому же адресу. Михайлов не может обвинять в этом тебя, мы познакомились уже после того, как я переехал на Рессат, тогда мне почти исполнилось двенадцать… Иссин исправлял значения тестов, когда я начал летать, как коммандор-капитан, но я не знал, что он делал это два раза. Или первый раз это сделал кто-то ещё. Кто-то, кто не сумел безразлично наблюдать, как истязали пятилетнего мальчишку. Кто-то изменил тесты в моей медицинской карте и выпустил из медицинского центра, где меня пытали, досрочно? Ну и что? Я бы всё равно сбежал бы оттуда, так как за день до этого научился телепортироваться и кроме того, помог сбежать Иссину. Я не сержусь на медиколога, который выпустил меня. Не стоит из-за этого переживать, - говорю я тебе.

- Лан… у меня тот же выбор что был у медикологов, которые лечили тебя, когда тебе было пять лет! Если я начну использовать обезболивающие, твой иммунитет не будет реагировать на заражение, а кроме того, у тебя образуются дополнительные рецепторы и толерантность к обезболивающим… Я боюсь, что если ты не выдержишь лечения, лихорадка просто перейдет в хроническую форму. Видеть, как через некоторое время у тебя просто не останется сил летать… просто потому, что у меня не хватило решимости заставить тебя следовать рекомендациям медикологов РРЦ? Ты знаешь, что те пациенты, у кого лихорадка приняла хроническую форму… Иссин знает… у пациентов просто не остается сил… Ты должен выдержать лечение и обезболивающие принимать под контролем, а не бездумно, иногда придется вообще отказаться от их приема… иначе толерантность к препаратам приведет к тому, что у меня будет только единственная возможность снять боль... как эмпат и биотелекинетик. А таблетки и уколы вообще перестанут снимать боль. Михайлов тебе не враг, он просто пришел предупредить меня о последствиях моего решения… Ты должен решить сам… Дядя говорит, что я должна решить, что делать, но я не могу... Я просто не могу решать за тебя… Михайлов сказал, что у тебя образовались абсцессы после операции, несмотря на антибактериальную терапию, с использованием сразу нескольких групп антибиотиков. Он говорит, что тебя надо снова оперировать или я должна убрать эти абсцессы, как биотелекинетик. Но это больно. Я не могу решить сама, что лучше. Ты должен решить сам… Операция или биотелекинетическое лечение…

Решать самому? В любом случае... у меня что, действительно есть возможность как-то повлиять на окончательное решение? Это больший выбор, чем у меня был, когда я был ребенком – тогда меня вообще не спрашивали, что я хочу, что я не хочу… Ренегат, который нарушил Галактические законы получил право самому выбирать свой штраф? Или быть отстраненным от полетов, видимо пожизненно или лечиться но практически не используя обезболивающих. У меня что, привилегия среди галактических преступников, самому выбирать наказание? Михайлов, наверное, хочет, чтобы я смирился, понял, что ничего не решаю, понял, что возможности повлиять на ситуацию у меня нет? Он что, думает, что я побоюсь бросить ему вызов, побоюсь оспорить его решение о запрете полетов только потому, что я боялся боли, когда мне было пять лет? Ладно, я все ещё испуган, но почему Михайлов думает, что это меня остановит?

- Во первых - прикрати реветь! Иначе я телепортируюсь отсюда! – предупреждаю я тебя.

Я улыбаюсь, когда вижу, что ты немедленно прекращаешь плакать. Я не спрашиваю у тебя, что это такое : абсцессы. Просто потому, что мне на это плевать. Вместо этого я спрашиваю тебя о том выборе, что получил от тебя.

- Ты хочешь, чтобы я выбирал сам между обычной операцией или лечением, которое проводит биотелекинетик, так? Могу я выбирать, какой именно биотелекинетик будет меня лечить?

- Да… Ты не должен непременно решать сию секунду, у тебя целая неделя для того, чтобы определиться. Я надеюсь, ты выберешь операцию, потому что биотелекинетическое лечение несколько болезненно, - тихо отвечаешь ты.

Иссин падает вниз на больничную койку и пытается заползти под мою левую руку… он выглядит так, будто боится, что я уже при смерти. Если Михайлов планировал расстроить Ольгу и напугать меня, его визит удался.

- Я не хочу, чтобы Михайлов опять меня оперировал. Если убирать абсцесс будешь ты, то уж лучше биотелекинетическое лечение, - отвечаю я тебе, стараясь не показать, насколько мне страшно.

Бесполезно, эмпат считывает эмоциональное состояние.

Я знаю, что биотелекинетик работает с живими клетками, также как я работаю с молекулярной реконструкцией, но с небольшой разницей: металлу не бывает больно. У меня и так почти не осталось мужества… Пока я все еще контролирую ситуацию и пока остатки мужества не позволяют мне сдаться…

- Лучше, если ты начнешь лечение как можно скорее, - говорю я.

Лучше... до того, как страх и отчаяние вынудят меня сбежать с Астры-2. Ты можешь легко почувствовать мой эмоциональный настрой, но не мысли… и ты знаешь, что мне страшно.

- Учти, это может быть несколько болезненно. Я должна вначале осмотреть тебя. После этого я уберу абсцессы, но займет это не больше двадцати минут. Если тебе будет настолько больно, что ты не сможешь терпеть, скажешь мне. Я прерву процедуру и позволю тебе немного передохнуть, - твой голос успокаивает меня, но я почти не слышу, что ты говоришь, слушаю только твой голос…

Ты отбрасываешь одеяло в сторону, помогаешь снять длинную операционную рубашку, которая всё ещё была на мне надета. Я не могу больше притворяться бесстрашным, у меня не хватает сил спокойно ждать, пока ты начнешь лечение. Я понимаю, что я должен лежать неподвижно, но я не могу справиться со страхом: ожидание боли изматывает не меньше, чем сама боль. Ты кладешь руку мне на живот. Ты сказала что должна осмотреть меня, но даже осторожное прикосновение причиняет боль. Лисёнок… я не выдержу, я не умею терпеть боль… и сильная боль вынуждает меня невольно сжать кулаки, я не знаю, сколько времени прошло, ты сказала, что процедура займёт не более двадцати минут, но кажется, что с того момента, как ты начала лечение прошла вечность. Я не хочу, чтобы ты поняла, насколько я слабый… Ты сказала, что будет больно… ты не стала мне лгать, что больно не будет… но боль настолько сильная, что я не могу лежать неподвижно… я не хочу тебя пугать и пытаюсь не кричать…

- Постарайся лежать не двигаясь. Пожалуйста, расслабься, будет больнее, если ты напряжен, - говоришь ты.

Расслабиться?Как именно? Это больно! Больнее? Наверное, это невозможно... Я понимаю, что ты права, но я не могу расслабиться полностью. Ты разрешаешь мне самостоятельно решать, когда прекратить лечение? Просто потому, что мне может быть больно? Раньше никому не было дела до того, как я себя чувствую, больно мне или нет… Когда мне было пять лет, я часто терял сознание от боли, но не в этот раз, к сожалению. Я пытаюсь не замечать боль, пытаюсь думать лишь о твоем обещании, что я снова буду летать.

Продолжение следует...