Асторожно, тупайя пихота!

Пролог: Эхо Большого Мусора

2055 год, Женева, Дворец Наций.

Зал заседаний гудел, как встревоженный улей. Представители ста сорока трех государств пытались решить нерешаемое: что делать с отходами. Пластик уже переработали в пластик, которым перерабатывали пластик. Океаны превратились в мутный бульон с микропластиком вместо планктона. Атомные электростанции плодили отработанное топливо, которое нужно было хранить миллион лет, а человечество не умело планировать даже на десять лет вперед.

На трибуну поднялся молодой человек в безупречно белом костюме. Цунг-Дао Ли, тридцать два года, вундеркинд, основатель корпорации «Чистое Небо». Его презентация называлась «Ковчег 2.0: Решение проблемы отходов на квантовом уровне».

— Господа, — начал Ли, и его голос, усиленный микрофонами, заставил замолчать даже китайскую делегацию, которая традиционно не замолкала никогда. — Человечество завязло в собственных экскрементах. Мы производим триста миллионов тонн пластика в год. Половина этого — одноразовая упаковка, которая будет разлагаться дольше, чем просуществует любой из наших ядерных могильников. Мы закопали отходы в землю — земля восстала. Мы затопили их в океане — океан умер. Мы жгли их — небо почернело. Есть только одно место, куда мы еще не совались, потому что боялись цены вопроса.

На экране появилась схема Солнечной системы, затем звездное скопление, и наконец — черная дыра в центре галактики.

— Гравитационные пращи. Разгоняем контейнер с отходами до субсветовой скорости, используя гравитацию Юпитера, затем Сатурна, затем — бросок к черной дыре. Никакого следа. Никакого вреда экологии. Исчезновение навсегда.

Зал ахнул. Кто-то зааплодировал, но большинство молчало, прикидывая стоимость. А стоимость была астрономической.

— Сколько? — спросил представитель США, не любивший сюрпризов.

— Двести миллиардов. Стартовые инвестиции.

Зал загудел с новой силой. Двести миллиардов на мусор? Легче продолжать закапывать.

Ли улыбнулся, улыбкой человека, который только что проиграл битву, но уже выиграл войну в своей голове. Он знал то, чего не знали они. Знал, что дешевые решения всегда побеждают правильные. И когда через тридцать лет они приползут к нему с протянутой рукой, цена будет совсем другой.

2085 год, орбита Глизе 581с.

Зонд «Персефона-7» вышел на орбиту непримечательной планеты, числящейся в каталогах как Буян-7. Атмосфера — азот, кислород, углекислый газ. Температура — плюс двадцать в среднем. Вода есть. Спектральный анализ показал хлорофилл — значит, есть растения. Планета была идеально пригодна для жизни.

Но зонд засек кое-что еще. В джунглях, буйно разросшихся вокруг экватора, датчики движения фиксировали тысячи мелких существ. Они перемещались стаями, строили сложные конструкции из веток и камней, и, судя по тепловым сигнатурам, обладали развитым мозгом.

— Черт бы побрал этих экологов, — пробормотал оператор зонда на базе в Глизе, лысеющий мужчина по фамилии Семенчук. — Опять нашли разумную жизнь. Сейчас начнется: защита, карантин, протоколы первого контакта.

Он взглянул на стоящую рядом бутылку дешевого виски. Семенчук работал на корпорацию «Чистое Небо» уже пятнадцать лет и знал, что начальство не любит плохих новостей. Особенно таких, которые мешают бизнесу. А бизнес корпорации в этом секторе был простым и прибыльным: они собирались сваливать сюда мусор. Много мусора. Очень дешево.

Семенчук допил виски, заел соленым огурцом и набрал защищенный код связи.

— Шеф, это Семенчук. По Буяну-7. Тут такая тема... планета обитаема. Полно мелкой живности, мозги работают, строят что-то. Высылаю данные.

На том конце провода повисла тяжелая, вязкая тишина. Потом голос Ли, постаревшего, но не утратившего стальных ноток, произнес:

— Данные принял. Жди дальнейших указаний. И, Семенчук... ты же понимаешь, что зонд мог сломаться? Атмосферные помехи, радиация от звезды. Техника иногда ошибается.

— Понимаю, шеф.

— Вот и молодец. Отдыхай. Скоро придет транспорт со сменой.

Через две недели Семенчука нашли мертвым в его модуле. Официальная версия — сердечный приступ на фоне злоупотребления алкоголем. Данные зонда были переписаны. В отчете значилось: «Планета Буян-7 непригодна для жизни, биосфера отсутствует, рекомендована к использованию в качестве полигона для утилизации отходов класса Б и выше».

Цена вопроса упала с двухсот миллиардов до двух миллионов. Человечество выбрало дешевое решение. Снова.

Глава 1. Иннокентий и прелести офисного планктона

2088 год, Земля, Мегаполис-1 (бывшая Москва).

Иннокентий Штопор сидел в своем персональном звуконепроницаемом пузыре, который корпорация гордо именовала «рабочей станцией», и тупо смотрел в монитор. На мониторе сменяли друг друга графики, таблицы и отчеты, смысла которых Кеша не улавливал уже года три. Его работа заключалась в том, чтобы подтверждать, что спутники-мусоровозы исправно выполняют свою работу, сбрасывая контейнеры в атмосферу планеты Буян-7, где они благополучно сгорают.

На самом деле они не сгорали. Кеша знал это, потому что однажды случайно открыл не тот файл и увидел телеметрию. Контейнеры мягко приземлялись на парашютах в точно рассчитанном районе, экономя топливо и ресурсы. Атмосфера планеты, судя по тем же закрытым данным, была довольно плотной, и парашюты работали отлично. Куда девалось содержимое контейнеров после приземления, Кеша не знал и знать не хотел. Начальство говорило — «утилизируется естественным путем», значит, так оно и есть. Кеша был менеджером среднего звена, а главный навык менеджера среднего звена — не задавать лишних вопросов.

Жизнь Кеши текла по накатанной колее, тусклая и однообразная, как подложка стола в его рабочем пузыре. Утро начиналось с синтетического кофе из автомата, который по вкусу напоминал горячие опилки, но бодрил не хуже настоящего. Потом был планерка в зуме, на которой начальник Эдуард Полоз вещал о квартальных показателях и необходимости «оптимизации процессов», что обычно означало, что премии не будет, а работы прибавится. Потом — бесконечные таблицы, которые Кеша заполнял на автопилоте, переписывая данные из одного столбца в другой с точностью до наоборот, потому что никто все равно не проверял.

В обеденный перерыв, который длился сорок пять минут, Кеша ходил в столовую на первом этаже небоскреба «Чистое Небо» — стеклянной иглы, протыкающей облака. Там он брал стандартный комплексный обед (суп-пюре из брокколи, котлета из сои с пюре из топинамбура, компот) и садился за столик у окна, откуда открывался вид на город, утопающий в смоге. Город напоминал декорацию к постапокалиптическому фильму, только с неоновой рекламой и летающими электроскутерами, которые жужжали над головами, как надоедливые комары.

Главным развлечением Кеши была Алиса из отдела кадров. Алиса была девушкой мечты: длинноногая, с русыми волосами, собранными в строгий пучок, и глазами цвета летнего неба (того самого, которого Кеша уже лет пять не видел из-за смога). Она носила строгие офисные костюмы, которые подчеркивали все, что нужно подчеркивать, и туфли на каблуках, цоканье которых по мраморному полу заставляло сердце Кеши пропускать удары.

Кеша пытался подкатить к Алисе уже полгода. Он приносил ей кофе (она пила только раф с соленой карамелью, и Кеша выучил этот заказ наизусть). Он пытался шутить в лифте, рассказывая анекдоты про менеджеров и программистов. Однажды даже подарил ей на Восьмое марта букет из гипсофилы, потому что прочитал в интернете, что это самый безопасный вариант, если не знаешь предпочтений девушки. Алиса вежливо улыбалась, благодарила и исчезала в своих кадровых дебрях, оставляя Кешу наедине с надеждой и чашкой остывшего кофе.

— Кеша, ты опять залип? — раздался голос над ухом.

Кеша вздрогнул и поднял голову. Над ним возвышался Эдуард Полоз. Полоз был мужчиной необъятных размеров, с лицом сытым и красным, как вареный рак. Он носил дорогие костюмы, которые трещали по швам при каждом его движении, и пахло от него смесью дорогого одеколона и пота, потому что даже климат-контроль в офисе не спасал от его личного микроклимата.

— Эдуард Семенович! — Кеша вскочил, едва не опрокинув монитор. — Я… это… анализировал данные по квартальным показателям утилизации.

— Анализировал он, — хмыкнул Полоз. — По глазам вижу, что анализировал ты, как бы подкатить к нашей Алисе. Брось, Кеша. У нее роман с начальником службы безопасности. У него плечи — косая сажень, и зарплата в три раза больше твоей.

— Я не… я просто… — залепетал Кеша, чувствуя, как краснеет.

— Ладно, не оправдывайся, — Полоз тяжело опустился на край стола Кеши, отчего стол жалобно скрипнул. — У меня для тебя новость. Две. Одна плохая, одна… ну, тоже не очень хорошая. С какой начать?

— С плохой, — обреченно вздохнул Кеша, готовясь услышать о сокращении зарплаты или очередном переносе отпуска.

— Плохая новость: мы оптимизируем отдел. Сокращаем три ставки аналитиков.

Сердце Кеши ухнуло в пятки. Вот оно. Доигрался. Ипотека, кредит за скутер, алименты бывшей жене на кота (да, суд присудил, потому что кот был совместно нажитым имуществом, а Лена доказала, что Кеша не уделял ему достаточно внимания). Конец.

— Но… Эдуард Семенович… я же… — начал Кеша, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— Ты не дослушал, — перебил Полоз, довольно улыбаясь. Плохие новости он любил сообщать едва ли не больше, чем хорошие. — Хорошая новость: тебя это не касается. Для тебя у меня другая новость. Можно сказать, повышение.

Кеша выдохнул. Комок отступил. Повышение? Он? После пяти лет сидения в таблицах? Не может быть.

— Какое повышение? — осторожно спросил он, подозревая подвох.

— Корпорация приняла решение провести инспекцию объектов в системе Глизе. Лично Цунг-Дао Ли заинтересован в том, чтобы наши утилизационные мощности работали как часы. Нужен ответственный сотрудник, который проверит объект на месте. И выбор пал на тебя.

Кеша моргнул. До него не сразу дошел смысл сказанного.

— В смысле — на месте? — переспросил он. — В смысле — на Буяне-7?

— Именно! — Полос хлопнул его по плечу так, что Кеша присел. — Командировка. Месяц на объекте. Проверишь документацию, состояние модулей, пообщаешься с персоналом. Романтика! Космос, новые горизонты, нераспечатанные банки с тушенкой.

— Но я же аналитик! — воскликнул Кеша. — Я таблицы заполняю! Я в космосе никогда не был! У меня и здоровья-то нет для космоса — давление скачет, спина больная, геморрой замучил!

— Здоровье у тебя отличное, — отмахнулся Полоз. — Мы проверили. Медкомиссию пройдешь завтра утром. Формальность. Корабль через три дня. Страховку тебе оформили — новую, VIP-программу. Там знаешь какие выплаты? Если что с тобой случится, твоя бывшая с котом до старости безбедно жить будут. Так что можешь не переживать. Все схвачено.

— То есть меня посылают, потому что не жалко? — горько усмехнулся Кеша.

— Ну зачем ты так, Кеша? — Полоз обиженно надул губы. — Тебя посылают, потому что ты ценный кадр. Который не задает лишних вопросов. Который умеет заполнять бумажки и не лезет не в свое дело. Идеальный кандидат. Собирайся. Это приказ.

Полоз слез со стола и, тяжело ступая, направился к выходу из открытого офисного пространства. У двери он обернулся:

— И, Кеша... не вздумай отказаться. Сам понимаешь, оптимизация еще не закончена. Есть кандидатуры и на твое место. Молодые, энергичные, без ипотек. Подумай.

Кеша подумал. Думал он весь остаток дня, глядя в монитор и не видя цифр. Думал вечером, собирая рюкзак (чемодан брать запретили — на грузовых кораблях с багажом напряженка). Думал ночью, лежа на продавленном диване в своей однушке на окраине и слушая, как за стеной сосед ругается с женой.

Бывшая жена Лена звонила редко и обычно по делу. Но в этот вечер, словно чувствуя, что-то, она объявилась сама.

— Привет, Кеша, — голос в трубке звучал холодно, как ветер в открытом космосе. — Ты алименты за март перевел?

— Лен, привет. Да, перевел, десятого числа, как всегда.

— А на корм коту? Я тебе скидывала чек, там премиальный корм, с кроликом. Ты перевел только половину.

— Лен, откуда у меня деньги на премиальный корм? У меня самого макароны заканчиваются. Корми его обычным.

— Барсик не будет есть обычный. У него гастрит. Ветеринар сказал — только премиум. Так что давай, переводи. Или мне в суд обратиться?

Кеша вздохнул. Спорить с Леной было бесполезно. Она работала юристом и любую дискуссию превращала в судебный процесс, из которого выходила победительницей.

— Лен, я в командировку улетаю. Надолго. На месяц. Может, даже больше. Так что я сейчас переведу сколько есть, а потом, когда вернусь…

— В командировку? — в голосе Лены мелькнуло что-то похожее на интерес. — Куда? В Дубай? В Сочи?

— В систему Глизе. На планету Буян-7.

Трубка замолчала. Настолько надолго, что Кеша подумал, что связь прервалась.

— Лен? Ты здесь?

— Ты издеваешься? — голос Лены зазвенел от едва сдерживаемой ярости. — Ты, ничтожество, которое боится летать на лифте выше двадцатого этажа, летишь в командировку в другую звездную систему? А алименты платить кто будет? А если ты там сгинешь? Мне потом десять лет по инстанциям бегать, чтобы выплаты получить?

— Мне страховку оформили, — неуверенно сказал Кеша. — VIP-программу. Если что, ты с котом обеспечена.

— Обеспечена, — фыркнула Лена. — Знаю я эти страховки. Пока соберешь все справки, что ты действительно сгинул, и что это не несчастный случай по пьяни, и что не самоубийство… Короче, Кеша, ты это... возвращайся. Живым. Я тебя еще не всего добила.

И она отключилась.

Кеша посмотрел на потолок, на котором проступали пятна сырости, напоминающие очертания материков, и подумал, что его жизнь окончательно превратилась в абсурд. Ипотека, кредит, бывшая жена с котом-тираном, дурацкая работа — и теперь космос. Космос, блин. Туда, где скидывают мусор.

Он открыл холодильник, достал початую бутылку дешевого коньяка, налил в кружку с надписью «Лучшему папе» (подарок Лены на первое Восьмое марта после свадьбы, еще до того, как папой он так и не стал, а подарок остался) и выпил залпом. Коньяк обжег горло и разлился теплом в желудке. Стало чуть легче.

— Ну, Буян-7, — сказал Кеша пустой кухне. — Встречай. Едет к тебе ревизор.

Глава 2. Добро пожаловать в ад, или Скидка на фантики

Космопорт «Восточный-2» находился в ста километрах от города и представлял собой нагромождение ангаров, взлетных полос и вышек управления, над которыми возвышались остовы грузовых кораблей, похожие на скелеты доисторических чудовищ. Кеша добрался на такси (электро-кар, воняющий дешевым освежителем), таща за собой видавший виды рюкзак и спортивную сумку, в которую еле влезли теплые вещи (в космосе, говорят, холодно), носки (тридцать пар, на всякий случай) и электронная книга, закачанная детективами на месяц вперед.

В зоне ожидания для пассажиров грузовых рейсов пахло соляркой, потом и отчаянием. Кеша огляделся в поисках своих попутчиков, ориентируясь на приметы, которые дал Полоз: «Найдешь старого пердуна в промасленной куртке, девку-зеленую с чемоданом ловушек и двух чилийцев в бронежилетах. Не перепутаешь».

Старый пердун нашелся сразу. Он сидел на скамейке, закинув ногу на ногу, и читал газету. Бумажную, настоящую газету, какие Кеша видел только в музеях. Мужику было лет под шестьдесят, а может, и все семьдесят — космос плохо сказывается на внешности. Лицо его, обветренное и изрезанное морщинами, напоминало кору старого дуба. Одет он был в промасленную куртку неопределенного цвета, такие же штаны и кирзовые сапоги. Рядом с ним стоял видавший виды металлический ящик с торчащими из него рукоятками инструментов.

— Пахомыч? — неуверенно спросил Кеша. — Дед Матвей Пахомыч?

Мужик оторвал взгляд от газеты, окинул Кешу цепким взглядом и хмыкнул.

— Штопор, что ли? Новый сменщик Черепанову? Мелковат ты для космоса. И тощой. Кормить там нечем будет, сразу говорю. Паек с собой бери.

— Я не сменщик, — замялся Кеша. — Я инспектор. Проверку прилетел делать.

— А-а, — протянул Пахомыч, и в его голосе явственно прозвучало презрение. — Бумажная душа. Понятно. Ну, смотри, инспектор. Месяц на Буяне — это тебе не в кресле перед монитором сидеть. Там, знаешь, гравитация своя, атмосфера дрянная, а местные твари… — он осекся и замолчал.

— Какие твари? — насторожился Кеша, вспомнив бред Черепанова. — Там же необитаемая планета. В отчетах написано.

— Отчеты, — Пахомыч сплюнул на бетонный пол. — Писали отчеты те, кто на планете не был. А Черепанов был. И я был, два года назад, когда модуль ставили. Видел я этих… зверушек. Маленькие, шустрые, глаза как плошки. За инструментами охотятся. Особенно за блестящими. У меня тогда разводной ключ сперли, царство ему небесное, тридцать лет служил.

— Зверушки? — Кеша почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Какие зверушки? Разумные?

— Разумные не разумные, а хитрые, как партизаны, — буркнул Пахомыч и снова уткнулся в газету, давая понять, что разговор окончен.

В этот момент в зону ожидания влетела девушка. Она была маленькая, худенькая, с растрепанными рыжими волосами и огромными круглыми очками, которые постоянно сползали с носа. За спиной у нее болтался рюкзак, доверху набитый какими-то банками, пробирками и сачками, а в руках она сжимала чемодан, из которого торчала антенна.

— Здравствуйте! — выпалила она, запыхавшись. — Я не опоздала? Рейс 34-Б до Буяна-7? Я Зинаида Францевна, биолог-стажер, меня к вам прикрепили для сбора полевого материала!

— Прикрепили, — проворчал Пахомыч, не отрываясь от газеты. — Материал ей нужен. Там материал такой, что сама материалом станешь.

— Ой, а вы, наверное, старший смены? — Зинаида уставилась на Кешу, и тот почувствовал себя неуютно под этим восторженным взглядом.

— Я… ну, вроде того, — соврал Кеша, потому что признаваться, что он просто бумажный червяк, было стыдно перед этой сияющей девушкой. — Иннокентий. Можно Кеша.

— Очень приятно! — Зинаида протянула ему ладошку, и Кеша ее пожал. Ладошка была холодная и чуть влажная от волнения. — Я так рада! Это же моя первая настоящая экспедиция! Я всю жизнь мечтала найти инопланетную жизнь! Представляете, если там есть микроорганизмы? Или, может, даже многоклеточные? Я защищу диссертацию, получу Нобелевскую премию, и тогда мама наконец перестанет говорить, что биология — это не профессия!

— Ага, Нобелевку тебе дадут, — хмыкнул Пахомыч. — Посмертно. За вклад в изучение местной фауны изнутри.

Зинаида непонимающе захлопала глазами, но переспросить не успела, потому что в зону ожидания вошли двое.

Это были близнецы Хуан и Педро. Они были настолько похожи, что Кеша решил, что у него двоится в глазах. Оба невысокие, коренастые, с темными обветренными лицами и цепкими черными глазами. Оба в камуфляжных штанах, тяжелых ботинках и бронежилетах, надетых поверх цветастых гавайских рубашек. На поясе у каждого висело по пистолету, за спиной — автоматические винтовки, а в руках они несли огромные баулы, из которых доносился подозрительный звон.

— Амигос, — кивнул один из них (какой именно, Кеша так и не понял). — Меня зовут Хуан. Это мой брат Педро. Мы ваша охрана. Корпорация наняла.

— Лучшие стрелки всего Сантьяго, — добавил Педро (или Хуан). — Ни одна тварь не пройдет.

— Какие твари? — снова спросил Кеша, чувствуя себя попугаем. — Планета же необитаема.

Близнецы переглянулись. Хуан улыбнулся, сверкнув золотым зубом.

— Нам сказали: охранять периметр от неизвестных угроз. Мы не спрашиваем, какие угрозы. Мы просто стреляем. Так спокойнее.

— И дешевле, — добавил Педро. — За вопросы денег не доплачивают.

Объявили посадку. Корабль «Стыдливый Грузчик» оказался старым, проржавевшим корытом, которое, судя по запаху, совсем недавно перевозило скот, а может, и до сих пор перевозило, просто скот замаскировали под пассажиров. Внутри было тесно, душно и грязно. Кеше досталась верхняя полка в каюте на четверых, где уже лежал Пахомыч, разложив свои инструменты, а Зинаида пыталась пристроить свои банки так, чтобы они не разбились при взлете. Братья-чилийцы заняли нижние полки и сразу же достали початую бутылку текилы и колоду карт.

Взлет прошел на удивление гладко, если не считать, что у Кеши заложило уши, а желудок совершил кульбит и застрял где-то в районе горла. Когда перегрузки отпустили, и корабль вышел на орбиту, он выглянул в иллюминатор и замер.

Земля уходила вниз, синяя и прекрасная, окутанная белыми облаками. Красота была такой нереальной, такой величественной, что у Кеши защипало в глазах. Он вдруг остро почувствовал, какой он маленький и ничтожный, и как смешны его ипотека, кредит и бывшая жена с котом по сравнению с этой бесконечностью.

— Красиво, да? — раздался голос Зинаиды. Она тоже смотрела в иллюминатор, и глаза ее сияли. — Я каждый раз плачу, когда вижу это. Даже во сне.

— А ты часто летаешь? — удивился Кеша.

— Нет, это мой первый раз, — призналась Зинаида. — Но я всегда знала, что буду плакать. Это же наша Земля. Мы отсюда улетаем, но она всегда с нами. В сердце.

Кеша хотел сказать что-то умное и трогательное, но вместо этого его снова вывернуло, благо, в последний момент он успел схватить гигиенический пакет.

Полет длился трое суток. Трое суток в тесной каюте, с запахом пота, текилы и машинного масла. Чилийцы играли в карты и травили байки про то, как они воевали в джунглях Амазонки с наркокартелями, и как однажды Педро (или Хуан) голыми руками задушил анаконду. Пахомыч чинил свои инструменты и рассказывал про космос, в котором проработал сорок лет. Зинаида без умолку болтала о своих научных теориях, и Кеша слушал ее вполуха, думая о том, что ждет его впереди.

На исходе третьих суток корабль вошел в атмосферу Буяна-7. Трясло так, что Кеша был уверен — сейчас развалится. За иллюминатором полыхало фиолетовое пламя, вой турбин закладывал уши, и когда наконец наступила тишина, и корабль мягко коснулся поверхности, Кеша выдохнул и перекрестился, хотя был атеистом.

— Приехали, — сказал Пахомыч, поднимаясь с полки. — Добро пожаловать в ад.

Кеша выглянул в иллюминатор. То, что он увидел, превзошло самые мрачные ожидания.

Небо было фиолетовым, с зеленоватым отливом, и по нему ползли тяжелые бурые облака. Солнце здесь было маленьким и тусклым, как старая лампочка на лестничной площадке. А внизу, насколько хватало глаз, простирались горы. Горы мусора.

Здесь были горы пластиковых бутылок всех цветов и размеров. Горы старых автомобильных покрышек, сложенных в причудливые пирамиды. Горы ржавых контейнеров, из которых торчали обломки техники. Горы тряпья, бумаги, пленки. И над всем этим висел запах — сладковатый, тошнотворный запах разложения и химии, который пробирался даже сквозь фильтры корабля.

— Мамочки, — прошептала Зинаида, и впервые за все путешествие в ее голосе не было восторга. — Это же... это экологическая катастрофа.

— Это бизнес, детка, — хмыкнул Пахомыч. — Самый прибыльный бизнес во Вселенной. Дела

Глава 3. Первый контакт (который никто не заметил)

Первая ночь на Буяне-7 запомнилась Кеше на всю жизнь, даже если эта жизнь должна была продлиться всего месяц.

Модуль «Уют-3» внутри оказался именно таким, как и следовало ожидать от жилища человека, который провел в изоляции полгода и, судя по всему, тронулся умом. Коридоры были завалены пустыми банками из-под тушенки, грязными носками и какими-то железками. Воздух внутри был спертым, с кисловатым запахом пота, немытого тела и технического спирта, которым Пахомыч, как выяснилось, планировал дезинфицировать раны, но в итоге просто пил.

— Располагайтесь, гости дорогие, — Пахомыч махнул рукой в сторону трех дверей, ведущих в жилые отсеки. — Черепанова я в лазарет уложил, укольчик вкатил, спит теперь без задних лап. Завтра грузовиком его отправим обратно. А нам тут месяц куковать. Так что давайте знакомиться по-нормальному.

Кеша выбрал самую маленькую каюту, надеясь, что в ней меньше всего шансов обнаружить следы жизнедеятельности предыдущего обитателя. Он ошибся. Под койкой обнаружилась коллекция пустых бутылок из-под местного самогона, которым Черепанов, видимо, баловался от тоски, а в шкафу — высохший носок, приклеившийся к стенке так прочно, что Кеша побоялся его отдирать.

— Ладно, — вздохнул он, бросил рюкзак на койку и достал планшет. — Работа. Инспекция. Документация.

Планшет не работал. Экран моргал, выдавал ошибку за ошибкой и наконец погас совсем, показав напоследок непонятный иероглиф, похожий на перечеркнутый глаз.

— Связи нет, — констатировал Кеша, выйдя в общий коридор. — Интернет не ловит. Даже локальная сеть не пашет.

— А ты чего хотел? — удивился Пахомыч, который как раз открывал банку с тушенкой своим легендарным ножом (не тем, который сперли, а запасным). — Тут тебе не Москва. Спутниковая связь дорогая, корпорация экономит. Раз в сутки сеанс, и то, если погода позволяет. А погода здесь, сам видишь, — он кивнул на иллюминатор, за которым фиолетовое небо заволокло бурыми тучами, и начал накрапывать дождь. Дождь был какой-то маслянистый и пах бензином.

— Как я отчеты писать буду? — растерянно спросил Кеша.

— А никак, — усмехнулся Пахомыч. — Месяц отдохнешь от отчетов. Считай, отпуск. А если корпорация спросит, скажешь — технические неполадки, связь отсутствовала, инспекцию провел визуально, все в порядке. Они ждать будут. Им твой отчет, как прошлогодний снег. Главное, чтобы мусор летел, и контейнеры не взрывались при посадке.

Зинаида тем временем, не обращая внимания на бытовые неудобства, уже разложила в углу общей комнаты свои пробирки, баночки и сачки. Она надела белый халат поверх свитера, отчего стала похожа на сумасшедшего ученого из старых фильмов, и с воодушевлением протирала линзы микроскопа.

— Я сейчас возьму пробы грунта! — объявила она. — И воздуха! И если повезет, поймаю пару местных насекомых! Вы со мной?

— Я пас, — буркнул Пахомыч, закусывая тушенку хлебом. — Мне генератор проверить надо. А то Черепанов его, небось, вообще не обслуживал. Сдохнет генератор — сдохнем и мы. Замерзнем тут, как мухи.

— А ты? — Зинаида уставилась на Кешу щенячьими глазами.

Кеша посмотрел на иллюминатор, за которым лил маслянистый дождь, на фиолетовое небо, на горы мусора... и отказался.

— Я лучше каюту разберу. Вещи разложу. Акклиматизацию пройду.

Зинаида вздохнула, надела дождевик, схватила сачок и выскочила наружу, хлопнув гермодверью. Братья-чилийцы, которые все это время молча сидели в углу и чистили оружие, переглянулись. Педро (или Хуан) покачал головой и сказал что-то по-испански, из чего Кеша понял только слово «локо» — сумасшедшая.

Остаток дня прошел в странном оцепенении. Кеша разобрал вещи, побрился найденным в каюте Черепанова одноразовым станком (рискнул, но, видимо, бешенство через лезвия не передается), даже попытался почитать детектив, но строчки расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались к бреду Черепанова. Тупайи. Маленькие пушистые твари, которые крадут блестящее и показывают средний палец. Бред, конечно. Но почему тогда у Пахомыча сперли инструмент? И Черепанов не похож на человека, который выдумывает такие детали. Средний палец — это слишком специфично для галлюцинации.

Вечером вернулась Зинаида. Промокшая, замерзшая, но светящаяся от восторга.

— Там! Там! — закричала она с порога, размахивая сачком, в котором что-то шевелилось. — Я поймала! Живое!

Все, кто был в модуле — Кеша, Пахомыч, чилийцы — сбежались посмотреть. Зинаида осторожно опустила сачок на стол и прижала его стеклом. Внутри, на пластиковой поверхности, сидело нечто.

Это было похоже на помесь крупного таракана и кузнечика, только размером с ладонь. Существо имело шесть лап, покрытых жесткими щетинками, две пары прозрачных крыльев и огромные фасеточные глаза, которые смотрели на людей с выражением чистейшей, незамутненной наглости. Оно шевелило усами, водило головой и, кажется, совершенно не боялось.

— Это... это... — Зинаида задыхалась от восторга. — Это новый вид! Я назову его... Буянус зинаидус! Или нет, лучше Буянус францевнус! Оно питается пластиком! Я видела! Оно грызло бутылку! Оно перерабатывает полиэтилен! Это же прорыв в науке! Если выделить фермент, который это делает, мы решим проблему пластикового загрязнения на Земле!

— Красивый, — равнодушно заметил Пахомыч. — Только ты его не ешь. А то мало ли.

Чилийцы почесали затылки и вернулись к картам. Насекомое их не впечатлило — в джунглях Амазонки твари и покрупнее встречались. Кеша смотрел на буянуса и чувствовал, как внутри шевелится смутная тревога. Если здесь есть такие насекомые, то почему бы не быть и тупайям? Эволюционная цепочка же...

— Зин, а ты никого больше не видела? — осторожно спросил он. — Ну, кроме этого... буянуса?

— Нет, а что? — Зинаида оторвалась от созерцания своего сокровища. — А, ты про тупай? Черепанов бредил, Кеша. Тут нет никаких разумных зверьков. Экосистема примитивная: насекомые, какие-то черви в грунте, плесневые грибы. Всё. Я биолог, я знаю.

— Ну да, ну да, — согласился Кеша, но тревога не ушла.

Ночью он проснулся от странного звука. Шорох. Тихое царапанье. Будто кто-то маленький и настойчивый скребется в стену модуля.

Кеша открыл глаза. В каюте было темно, только тусклый аварийный свет сочился из-под двери. Он прислушался. Тишина. Только гул генератора где-то в недрах станции. «Показалось», — решил Кеша и повернулся на другой бок.

И тут он увидел их.

За иллюминатором, в фиолетовом полумраке инопланетной ночи, горели глаза. Много глаз. Десятки, может быть, сотни пар светящихся желто-зеленых глаз. Они облепили мусорный бункер, стоящий в десяти метрах от модуля, и смотрели прямо на Кешу.

Кеша замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Он хотел закричать, позвать на помощь, но голос пропал. Глаза смотрели не мигая, и в их светящихся глубинах читался не звериный интерес, а что-то другое. Что-то пугающе осмысленное.

Один из зверьков, тот, что сидел выше всех, на самой верхушке бункера, повернул голову и уставился прямо на Кешу. Даже в темноте Кеша разглядел рыжее пятно на его лбу. Тупайя (а это была именно она, сомнений не оставалось) пристально посмотрела на человека, а потом... показала ему маленький пушистый средний палец. Четко, недвусмысленно, как заправский хулиган из подворотни.

Кеша моргнул. Тупайя не исчезла. Она все так же сидела, нагло ухмыляясь (Кеша готов был поклясться, что зверек ухмыляется), и демонстрировала оскорбительный жест.

— Это сон, — прошептал Кеша. — Это просто сон. От местной атмосферы. Или от тушенки.

Он закрыл глаза и начал считать до десяти. Досчитал до ста. Открыл глаза. Иллюминатор был пуст. Ни глаз, ни зверьков, ни рыжего вожака с неприличным жестом. Только фиолетовая ночь за стеклом да редкие капли маслянистого дождя, стекающие по поверхности.

— Приснится же такое, — выдохнул Кеша и попытался уснуть.

Уснуть не получалось. Ворочался до самого утра, а когда проваливался в дремоту, ему мерещились шорохи, царапанье и тихий писк где-то за стеной.

Утром его разбудил истошный крик Пахомыча:

— Ах вы твари! Звери! Чтоб вы передохли! Ключ! Где мой разводной ключ?! Я его вчера здесь оставил, на верстаке! Новый, между прочим, из титана, заказывал с Земли три месяца назад!

Кеша выскочил в общий отсек. Пахомыч стоял посреди своей мастерской (бывшей кладовки, которую он оборудовал под ремонтную зону) и тряс кулаками. Верстак был пуст. Аккуратно разложенные вчера инструменты исчезли. Все до единого.

— И мои патроны, — мрачно добавил Хуан, появляясь в дверях с автоматом наперевес. — Два магазина. Полных. Лежали в рюкзаке. Рюкзак был застегнут. Я проверил — замок цел. Как они открыли?

— Мои ловушки! — в ужасе закричала Зинаида, выбегая из своей каюты. — Я вчера поставила пять ловушек вокруг модуля! С приманкой! Фольга! Блестящая фольга! Все ловушки сломаны! Приманка исчезла! А в одной — вот это!

Она протянула руку. На ладони лежал крошечный кусочек бумаги. Смятый, грязный, но на нем явственно читалось одно слово, написанное печатными буквами: «СПАСИБА».

Кеша взял бумажку, повертел в руках. Бумага была странная — не растительная, не синтетическая. Какая-то серая, волокнистая. Словно сделанная из переработанного... мусора.

Из лазарета донесся тихий смех. Черепанов, проснувшийся от шума, сидел на койке и трясся в истерическом хохоте.

— Я же говорил! — кричал он, тыча пальцем в потолок. — Я же говорил! Они здесь! Тупайи! Маленькие пушистые сволочи! Они приходят за своим! За блестящим! За вкусным! Они умные! Они грамотные! Спасиба они написали! Спасиба! Не спасибо, а спасиба! У них своя орфография! Своя, понимаете?!

Кеша посмотрел на бумажку. Потом на Пахомыча, который в ярости пинал верстак. Потом на чилийцев, которые мрачно перезаряжали оставшиеся магазины. Потом на Зинаиду, у которой отвисла челюсть, а научный скептицизм боролся с открывшимися фактами.

— Ну что ж, — сказал Кеша, чувствуя, как внутри поднимается волна странного, абсурдного спокойствия. — Кажется, у нас проблема. И проблема эта — маленькая, пушистая, наглая и, судя по жестам и орфографии, обладающая как минимум зачатками интеллекта и отвратительным характером. А еще она ворует наши инструменты, оружие и, видимо, считает нас... кем? Конкурентами? Добычей? Соседями по коммунальной квартире?

— Похоже на то, — мрачно ответил Пахомыч. — И знаешь, Кеша, что самое хреновое?

— Что? — спросил Кеша, хотя уже догадывался.

— Мы в меньшинстве. Нас пятеро (шестеро с Черепановым, но он не в счет). А их... — Пахомыч кивнул на иллюминатор, за которым на горах мусора, казалось, зашевелилась тень. — Их там миллион. И они только что объявили нам войну.

Глава 4. Язык жестов и война за фантики

Первое, что сделал Кеша, когда до него дошел масштаб катастрофы — он сел на пол. Прямо там, в мастерской Пахомыча, среди разбросанных железяк и пустых мест, где еще вчера лежали легендарные инструменты. Ноги просто отказали. Двадцать пятый этаж офиса вызывал у него панический страх, а теперь он оказался на планете, кишащей разумными пушистыми тварями, которые воровали оружие и писали записки с ошибками.

— Кеша, ты чего? — Зинаида склонилась над ним, и в ее огромных очках отразилось его перекошенное лицо. — Тебе плохо? У меня есть таблетки! От всего! От сердца, от давления, от страха, от укусов насекомых!

— От всего сразу есть? — жалобно спросил Кеша.

— Ну... вообще-то нельзя смешивать, но если очень надо, то можно! Я читала, что в критических ситуациях...

— Зина, — перебил Пахомыч, — дай человеку в себя прийти. Не каждый день менеджеры среднего звена с инопланетянами сталкиваются. У них там, на Земле, максимум опасности — это пролитый кофе на клавиатуру.

— Я не поэтому! — Кеша вдруг почувствовал, как внутри закипает злость. Злость на Полоза, который подсунул ему эту командировку. Злость на корпорацию, которая скрыла данные о жизни на планете. Злость на себя самого — за то, что согласился, за то, что трус, за то, что сидит сейчас на грязном полу в мастерской посреди фиолетовой свалки. — Я из-за несправедливости! Понимаете? Я просто заполнял таблицы! Я ничего плохого не делал! Я вообще никогда ничего плохого не делал! Ипотеку платил, алименты на кота переводил, кофе Алисе носил! И вот где я теперь?! Где?!

— Война, сынок, — философски заметил Пахомыч, доставая из кармана мятую пачку сигарет (он курил какую-то дрянь собственной закрутки, от которой воняло горелой пластмассой). — Она не спрашивает, кто прав, кто виноват. Она просто приходит. И тут уж либо ты, либо тебя. А эти тупайи, похоже, решили, что мы тут лишние. Или наоборот — что мы вкусные. Или что у нас есть вещи, которые им нужны. Инструменты, патроны, фольга...

— Фольга, — эхом отозвалась Зинаида. — Они украли фольгу. Потому что она блестит. Значит, у них есть эстетические предпочтения. Или... или они используют блестящие предметы как украшения? Или как валюту? Или как материал для чего-то?

— Да какая разница, для чего! — взорвался Пахомыч. — Они у меня инструменты сперли! Инструменты, понимаешь?! Я без инструментов — как без рук! Генератор чинить нечем, модуль обслуживать нечем, даже банку с тушенкой открыть теперь проблема! Придется зубами грызть, как эти... как тупайи!

— А патроны? — мрачно добавил Педро (или Хуан), который все это время стоял в дверях, поигрывая автоматом. — Патроны они зачем? Стрелять они не умеют. У них пальцы не приспособлены. Значит, не стрелять. Тогда зачем?

— Коллекционируют, — предположил Кеша, который наконец поднялся с пола и отряхнул штаны. — Как сороки. Все блестящее тащат. Моя бывшая жена такая же была. Видела в витрине серьги с бриллиантами — все, пиши пропало, пока не купишь, не отстанет.

— Твоя бывшая жена — сорока? — уточнила Зинаида, пытаясь осмыслить эту новую информацию.

— Нет, моя бывшая жена — юрист. Но инопланетные сороки ей в подметки не годятся. Те хоть фантиками обходятся, а Лене подавай как минимум золото. Ладно, — Кеша вдруг почувствовал, что если он будет сидеть и ныть, то сойдет с ума быстрее, чем Черепанов. Нужно было действовать. — Давайте логически мыслить. У нас есть разумные существа. Они живут на этой свалке, питаются мусором, эволюционировали под воздействием радиации и, судя по всему, достигли определенного уровня развития. Они умеют пользоваться орудиями труда (инструменты украли), у них есть социальная структура (вожак с рыжим пятном), они владеют письменностью (записка) и даже жестами (этот... палец). Вопрос: что им нужно от нас?

— Наверное, чтобы мы убрались, — предположил Пахомыч. — Мы тут чужие. Мусор им, может, и нравится, а люди — нет.

— Но они не нападают, — заметила Зинаида. — Они просто воруют. Если бы хотели нас убить, могли бы напасть ночью, когда мы спим. Их много, они маленькие, юркие. Пролезли бы в любую щель. Но не полезли. Значит, они либо боятся, либо не хотят.

— Или проверяют нас, — сказал Кеша, и от этой мысли стало еще холоднее, хотя в модуле работал обогрев. — Разведка боем. Посмотреть, как мы отреагируем. Что мы за существа. Опасны или нет. Может быть, они изучают нас.

— О, господи, — Пахомыч перекрестился. — Изучают они нас. Ксенопсихологи хреновы. И что мы им скажем? Что мы, люди, — венец эволюции, покорили космос, а сами срать в собственный дом и мусор на чужие планеты выбрасываем? Стыдно, мужики. Перед зверушками стыдно.

— А кто сказал, что им не все равно? — возразил Кеша. — Может, им наш мусор нравится. Может, они его перерабатывают, строят из него города, как Черепанов говорил. Мы для них — поставщики ресурсов. А тут вдруг сами явились. Конкуренты.

— Гениально, — восхитилась Зинаида. — Кеша, вы мыслите как настоящий биолог! Экологическая ниша! Мы вторглись в их экологическую нишу! Для них мы — хищники, которые пришли отнять еду!

— Или наоборот — еда, которая пришла сама, — мрачно пошутил Хуан.

Шутка никого не рассмешила. Повисла тяжелая тишина, нарушаемая только гулом генератора да далеким воем ветра за стенами модуля. Где-то там, в фиолетовой ночи, сидели тысячи пушистых глаз и смотрели на жалкую кучку людей, запертых в железной банке посреди бескрайней свалки.

— Ладно, — Кеша хлопнул себя по коленям. — Хватит паниковать. Будем действовать по плану.

— У нас есть план? — удивился Пахомыч.

— Сейчас будет. Во-первых, инвентаризация. Что у нас есть? Еда, вода, оружие, медикаменты, инструменты (те, что остались). Во-вторых, укрепление периметра. Надо проверить все щели, все вентиляционные ходы, все, куда может пролезть тупайя. В-третьих, наблюдение. Зинаида, ты биолог. Твоя задача — изучить их поведение. Понять, как они общаются, чего хотят, чего боятся. В-четвертых, контакт. Надо попытаться установить с ними диалог. Если они разумны, может, договоримся. Обменяем что-нибудь на наши инструменты и патроны.

— А что мы можем им предложить? — спросила Зинаида.

Кеша задумался. Посмотрел на пустые банки из-под тушенки, на обертки от пайков, на сломанную зубную щетку Черепанова, валяющуюся в углу.

— Фантики, — сказал он. — Блестящие фантики. У нас есть конфеты? В пайках должны быть. Шоколад там, леденцы. Обертки блестящие. И фольга от шоколада. Если они любят блестящее, это может сработать. Как с сороками.

— Гениально, — снова восхитилась Зинаида. — Кеша, у вас талант!

— У меня талант выживать в условиях полного абсурда, — буркнул Кеша. — Ипотека и бывшая жена научили.

Инвентаризация заняла два часа. Результаты были удручающими. Еды — на месяц, если экономить. Воды — система очистки работала, но Пахомыч подозревал, что фильтры забиты и скоро встанут. Оружия — два автомата у чилийцев, два пистолета (один у Пахомыча, старый, еще с Земли, второй — у Черепанова, но тот был в лазарете и пользоваться им все равно не мог), и газовый баллончик у Зинаиды (от агрессивных собак, как она объяснила). Патронов к автоматам — по три магазина на брата (два украли). К пистолетам — по обойме. Инструментов — жалкие остатки: молоток, отвертка, кусачки и какой-то ржавый напильник, который Пахомыч нашел под койкой Черепанова.

— Хреново, — резюмировал Пахомыч. — Очень хреново. Если эти твари решат штурмовать, мы даже отбиться толком не сможем. Стрелять — патроны кончатся быстро. А в рукопашную... ты видел, какие у них зубы? Я видел мельком, когда один в иллюминатор заглядывал. Как иголки. Острые, частые. Таким палец откусить — раз плюнуть.

— Не нагнетай, — попросил Кеша. — Давай лучше модуль проверять.

Модуль «Уют-3» оказался настоящим решетом. Вентиляционные шахты, которые Черепанов забил тряпками (видимо, от тупай), были забиты кое-как, и в любой момент тряпки можно было вытащить. Под полом обнаружились пустоты, по которым можно было проползти если не человеку, то тупайе — легко. В стыках между блоками зияли щели, которые Пахомыч законопатил монтажной пеной, но пена была старая, крошилась.

— Надо заделывать все, — решил Кеша. — Чем угодно. Тряпками, скотчем, жвачкой. У нас есть скотч?

— Был, — вздохнул Пахомыч. — В мастерской лежал, широкий, армированный. Вместе с инструментами сперли.

— А жвачка?

— У меня есть! — обрадовалась Зинаида. — Целая пачка! Мятная! Правда, без сахара, но липнет хорошо, я проверяла — волосы склеивает намертво!

— Тащи.

Пока Зинаида бегала за жвачкой, а Пахомыч с чилийцами затыкали щели подручными материалами, Кеша сидел в общей комнате и смотрел на иллюминатор. За стеклом было тихо. Фиолетовое небо, горы мусора, редкие капли маслянистого дождя. Никаких тупай. Спрятались, затаились, ждут.

— Эй! — вдруг крикнул Педро из коридора. — Идите сюда! Быстро!

Все сбежались на крик. Педро стоял у вентиляционной шахты, которую они только что заделали тряпками. Тряпки были выброшены на пол, а из темного отверстия торчала маленькая пушистая мордочка. Мордочка смотрела на людей абсолютно наглыми глазами-бусинками, шевелила усами и, кажется, улыбалась.

— Ах ты... — Пахомыч схватил молоток и шагнул к шахте.

— Стой! — Кеша перехватил его руку. — Не бей! Смотри!

Тупайя не убегала. Она сидела на месте и смотрела. Потом, медленно, очень медленно, высунула лапку. В лапке был зажат маленький предмет. Тупайя положила предмет на пол, отодвинула его к людям лапкой и снова замерла.

— Это... это гайка, — изумленно сказал Пахомыч, поднимая предмет. — Моя гайка. От генератора. Я ее еще позавчера потерял, думал — все, конец, без гайки генератор не запустить. А она... она принесла ее обратно?

Тупайя сидела и ждала. Казалось, она чего-то хочет. Кеша посмотрел на ее мордочку, на наглые глаза, на усы, которые нервно подергивались. И его осенило.

— Она пришла меняться, — сказал он. — Они вернули гайку. Теперь они ждут, что мы дадим им что-то взамен.

— Что? — спросила Зинаида.

— Фантик, — Кеша полез в карман, где у него лежала обертка от шоколадки, которую он съел еще на корабле. — Держи.

Он протянул тупайе блестящую фольгу. Зверек схватил ее, понюхал, прижал к груди и — исчез в вентиляции. Через секунду оттуда донеслось довольное урчание и шорох удаляющихся лап.

Люди переглянулись.

— Они разумны, — тихо сказала Зинаида. — Они установили контакт. Они хотят торговать.

— Тупайи-менялы, — хмыкнул Пахомыч. — Черт побери, я сорок лет в космосе, всякое видел, но такое — впервые. Маленькие пушистые барахольщики.

— Это шанс, — Кеша почувствовал, как внутри загорается странный огонек. Не надежда даже, а азарт. Впервые за долгие годы офисной жизни он делал что-то настоящее. Что-то, что имело значение. — Мы можем наладить с ними отношения. Обмен. Они возвращают нам нужные вещи, мы даем им блестящее. Мирное сосуществование.

— Оптимист, — буркнул Педро. — А если они завтра захотят не фантики, а наши головы? Что тогда?

— Тогда будем думать, — ответил Кеша. — Но пока — мир. Первый контакт состоялся. И прошел успешно. Давайте отметим?

— Чем отмечать-то? — спросил Пахомыч. — Спирт технический есть. Но я его для дезинфекции берегу.

— А для души? — улыбнулся Кеша. — У меня в рюкзаке коньяк есть. Не самый лучший, но для такого случая сгодится.

— Ну, раз коньяк, — Пахомыч довольно потер руки. — Тогда давай, инспектор. Отметим первый в истории человечества товарообмен с инопланетной цивилизацией. Хоть и цивилизация та — тупайи-барахольщики, а все ж таки событие.

Они сидели в общей комнате, пили коньяк (чилийцы предпочли свою текилу), закусывали тушенкой и обсуждали произошедшее. Зинаида строчила в блокнот, фиксируя каждую деталь для будущей диссертации. Пахомыч рассказывал байки из своей космической жизни. Чилийцы молча играли в карты, но Кеша видел, что они расслабились — автоматы лежали рядом, но пальцы с предохранителей они убрали.

Ночь прошла спокойно. Никаких шорохов, никаких глаз в иллюминаторах. Тупайи, видимо, праздновали удачную сделку у себя, в своих мусорных городах.

Утром Кеша проснулся от странного ощущения. Кто-то смотрел на него. Он открыл глаза и чуть не закричал. На тумбочке рядом с койкой сидела тупайя. Не та, вчерашняя, а другая — поменьше, с белым пятном на груди. В лапках она держала... зубную щетку Кеши. Ту самую, новую, которую он купил специально для командировки.

— Отдай, — сказал Кеша шепотом. — Это моя зубная щетка. Мне без нее никак. У меня зубы чувствительные.

Тупайя склонила голову набок, посмотрела на щетку, потом на Кешу, потом снова на щетку. И вдруг протянула ее Кеше.

— Отдаешь? — изумился Кеша. — Просто так?

Тупайя помотала головой (или Кеше показалось?) и ткнула лапкой в карман его куртки, висевшей на стуле. В кармане лежала еще одна обертка от шоколада, которую Кеша забыл выкинуть.

— Ах ты коммерсант, — усмехнулся Кеша. — Ладно, держи.

Он достал обертку и протянул тупайе. Та ловко схватила ее, спрыгнула с тумбочки и, оставив щетку на полу, юркнула в приоткрытую дверь каюты.

Кеша полежал еще минуту, глядя в потолок, потом встал, поднял щетку и пошел умываться. Жизнь налаживалась. По крайней мере, зубы теперь можно было чистить.

Глава 5. Дипломатия и маркировка

Следующие три дня прошли в режиме «установление дипломатических отношений». Кеша, сам того не ожидая, стал главным переговорщиком с тупайями. Почему он? Потому что Пахомыч был слишком ворчливым, чилийцы — слишком воинственными, а Зинаида — слишком восторженной. Она при виде каждой тупайи начинала что-то записывать, бормотать научные термины и пыталась взять пробы шерсти, что зверькам категорически не нравилось. Кеша же был человеком средним во всем: не слишком храбрым, чтобы лезть на рожон, но и не слишком трусливым, чтобы прятаться. И у него были фантики.

Фантики оказались универсальной валютой. За один яркий фантик можно было выменять мелкий инструмент (отвертку, плоскогубцы). За два — что-то посерьезнее (разводной ключ, патрон). За три — можно было вернуть украденный автоматный магазин (почти полный, правда, пары патронов не хватало — видимо, утащили на сувениры).

— Они обожают блестящее, — объясняла Зинаида, наблюдая в иллюминатор за тем, как стайка тупай самозабвенно рассматривает фольгу от шоколадки. — Это не просто эстетика. Это, возможно, социальный маркер. У кого больше блестящего, тот круче. Вожак, тот, рыжий, у него на груди целая коллекция фантиков, я видела в бинокль. Как медали.

— Медали из фантиков, — хмыкнул Пахомыч. — Целая цивилизация, построенная на мусоре. И где логика? Мы им сбрасываем отходы, они из отходов строят культуру. Получается, мы для них — боги? Или наоборот — рабы, которые поставляют ресурсы?

— Скорее, соседи, — сказал Кеша. — Неприятные, шумные, но полезные. Мы даем им фантики, они возвращают нам инструменты. Взаимовыгодный симбиоз.

— А патроны? — спросил Педро. — Зачем им патроны, если стрелять они не могут?

Это был хороший вопрос. Ответ на него нашелся на третий день, когда Хуан (или Педро) обнаружил пропажу еще одного магазина, хотя все щели были заделаны, а вентиляция перекрыта решетками.

— Как они это сделали? — недоумевал чилиец, обшаривая каждый сантиметр каюты. — Я спал на магазине! Буквально спал — положил под подушку!

Кеша осмотрел каюту. Под койкой обнаружился едва заметный лаз, прогрызенный в полу. Тонкий слой пластика был аккуратно вырезан, видимо, острым зубом.

— Они подобрались снизу, — понял Кеша. — Из технического отсека. Пахомыч, у нас снизу есть доступ?

— Есть, — мрачно кивнул старик. — Подпол. Там трубы, кабели, всякая дрянь. Я туда лазил, когда генератор чинил. Если они оттуда прогрызли ход... надо заливать все бетоном. А бетона у нас нет.

— Черт.

Кеша спустился в подпол. Там было темно, сыро и воняло плесенью и химией. Свет фонарика выхватил из темноты сотни маленьких блестящих глаз. Тупайи сидели на трубах, на кабелях, на балках, и смотрели на него. В центре этого сборища восседал тот самый рыжий вожак. На его груди действительно красовалась целая коллекция фантиков — ярких, блестящих, нашитых на что-то вроде жилетки, сплетенной из пластиковых пакетов. Рыжий смотрел на Кешу с выражением абсолютного превосходства.

— Здорово, командир, — сказал Кеша, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Давай поговорим?

Рыжий склонил голову набок. Потом медленно поднял лапку и показал Кеше средний палец. Опять.

— Я понял, ты тут главный, — Кеша не сдавался. — И палец твой я оценил. Остроумно, ничего не скажешь. Но нам надо как-то договариваться. Вы воруете наши вещи. Это плохо. Мы даем вам фантики. Это хорошо. Давайте сделаем так: вы не воруете, мы даем фантики. Идет?

Рыжий задумался. Чесал лапкой за ухом, шевелил усами. Потом ткнул лапкой в магазин, который держал в лапах один из его подчиненных.

— Магазин? — переспросил Кеша. — Хотите магазин? А зачем он вам? Стрелять же нельзя.

Рыжий в ответ сделал жест, который Кеша понял не сразу. Он ткнул лапкой в магазин, потом в металлическую балку, потом изобразил, как будто трет одно о другое. Искры. Он хотел высекать искры?

— Искры? — догадался Кеша. — Для огня? Вы хотите научиться добывать огонь?

Рыжий радостно закивал и снова показал палец, но на этот раз большой. Поднятый вверх.

— Они хотят огонь, — выдохнул Кеша, вылезая из подпола. — Им патроны нужны, чтобы высекать искры. Металлом об металл. Они хотят освоить огонь.

— Огонь? — изумился Пахомыч. — Это ж целая революция в их развитии. С огнем они и пластик плавить смогут, и металл обрабатывать. Они же тогда из мусора такие города понастроят — мама не горюй!

— А еще смогут оружие делать, — мрачно добавил Педро. — Огненное.

— Или просто греться, — возразила Зинаида. — Тут ночью холодно. Может, они мерзнут.

Кеша задумался. Давать тупайям огонь — это риск. С другой стороны, не давать — тоже риск. Они обозлятся и начнут воевать по-настоящему. А в подполе их тысячи. Если они полезут разом, никакие автоматы не помогут.

— Надо торговаться, — решил он. — Мы дадим им огонь. Но не просто так. За мирный договор. И за возврат всего, что украли. И за ненападение.

— Они согласятся? — усомнился Пахомыч.

— А у нас есть выбор?

Вечером Кеша снова спустился в подпол. На этот раз с зажигалкой. Рыжий сидел на том же месте, окруженный свитой. Кеша молча щелкнул зажигалкой. Язычок пламени осветил темноту. Тупайи шарахнулись, заверещали, но Рыжий остался на месте. Он смотрел на огонь с благоговением и жадностью.

— Это огонь, — сказал Кеша. — Мы дадим вам огонь. Но взамен вы вернете все, что украли. И обещаете не воровать больше. И не нападать на нас. Договор?

Кеша протянул руку. Рыжий посмотрел на руку, потом на огонь, потом снова на руку. Медленно, очень медленно он протянул свою лапку и коснулся ладони Кеши. Лапка была теплая, шершавая, с острыми коготками.

— По рукам, — сказал Кеша.

И отдал зажигалку.

Тупайи взорвались ликованием. Они прыгали, визжали, хлопали друг друга по спинам. Рыжий бережно прижимал зажигалку к груди, и в его глазах горело такое торжество, будто он только что завоевал весь мир. А может, так оно и было.

Утром Кеша обнаружил перед дверью модуля гору вещей. Там были все украденные инструменты Пахомыча, оба магазина (один пустой, видимо, искры уже высекали), зубная щетка Черепанова, три носка (Кешины, судя по цвету), расческа Зинаиды и даже чей-то бюстгальтер (чей именно, Кеша решил не выяснять). Рядом с вещами лежала записка, написанная все на той же серой бумаге корявыми печатными буквами:

«МЫР. ФСЕМ СПАСИБА. ЗА ОГОНЬ АТДЕЛЬНАЕ СПАСИБА. ПАЖАЛУСТА ЕЩЕ ФАНТИКОФ. МЫ ТОЖЕ ЧТО-НИБУДЬ ПРИНИСЕМ. ПАКА. РЫЖИЙ».

Кеша прочитал записку вслух. Все молчали. Потом Пахомыч крякнул, почесал затылок и сказал:

— Ну, инспектор, ты даешь. Мирный договор с тупайями. Тебе теперь в президенты баллотироваться.

— Я лучше в менеджеры, — вздохнул Кеша. — Там спокойнее. И таблицы, они хоть предсказуемые. А эти... Рыжий этот... он еще нам покажет, где раки зимуют. Чувствую я.

— Пессимист ты, Кеша, — улыбнулась Зинаида. — Мы сделали великое дело! Первый межвидовой договор! Я напишу об этом статью! Нет, книгу! Нет, серию книг!

— Пиши, — махнул рукой Кеша. — Только про меня не пиши. Или напиши, но измени имя. Пусть будет Иннокентий Штопор-старший. Нет, еще лучше — просто Кеша с планеты Земля. Звучит.

Он поднял с земли свой носок, отряхнул его от мусора и пошел в модуль — пить чай и думать о том, что ждет их дальше. Потому что Рыжий явно не собирался останавливаться на достигнутом. И чутье подсказывало Кеше, что зажигалка — это только начало.

Глава 6. Кооперация и производственные мощности

Прошла неделя. Отношения с тупайями вошли в мирное русло. Каждое утро перед дверью модуля вырастала гора разнообразных предметов. Тупайи тащили все, что, по их мнению, могло заинтересовать людей. Спектр был широк: от полезных вещей (винтики, гаечки, куски проводов, почти целая канистра солярки, которую они где-то откопали) до совершеннейшего мусора (крышки от бутылок, ржавые банки, обрывки пленки, сломанные игрушки — откуда игрушки на свалке? — и однажды даже резиновый утенок, который пищал, если на него нажать).

Кеша, Пахомыч и Зинаида сортировали трофеи. Полезное — в мастерскую. Бесполезное, но забавное — в музей, который Зинаида организовала в своей каюте. Резиновый утенок занял там почетное место как "первый артефакт материальной культуры тупай, свидетельствующий о наличии у них чувства юмора (ибо зачем еще тащить утенка, если не для смеха?)".

Чилийцы поначалу недоверчиво косились на горы хлама, но когда тупайи притащили три почти полных автоматных магазина (патроны, правда, были погрызены — видимо, пробовали на зуб, но большинство уцелело), их отношение резко изменилось. Педро даже попытался погладить одну тупайю, которая принесла магазин, но зверек ловко увернулся и показал ему средний палец. Чилийцы ржали до слез.

— Они научились у тебя, Кеша, — утирал слезы Хуан. — Ты плохо влияешь на местное население.

— Я вообще-то показывал им только мирные жесты, — оправдывался Кеша. — Это они сами. Видимо, у них в культуре это что-то значит. Может, приветствие такое? Или выражение высшей степени уважения?

— Угу, — хмыкнул Пахомыч. — Уважение они нам оказывают, как же. Средним пальцем. Хотя... если посмотреть, с тех пор как мы зажигалку дали, они действительно перестали воровать. Теперь только носят. Может, для них средний палец — это действительно знак уважения?

— Или знак "свои", — предположила Зинаида. — У многих животных есть ритуализированные жесты, которые обозначают принадлежность к группе. Может, они так показывают, что мы теперь часть их стаи? Часть их... общества?

— Я не хочу быть частью общества, где главный жест — средний палец, — буркнул Кеша. — У меня для этого есть бывшая жена.

Зинаида продолжала вести дневник наблюдений. Она выходила из модуля (в скафандре, потому что атмосфера все еще была дрянная, хоть и дышать в маске можно было) и часами сидела на груде пластиковых бутылок, наблюдая за жизнью тупай. Записи ее были бесценны.

Оказалось, что у тупай сложная социальная структура. Рыжий был не просто вожаком — он был королем. Под его началом находились "министры" (те, у кого было больше всего фантиков на груди). Министры управляли "отраслями": кто-то отвечал за добычу блестящего, кто-то — за строительство, кто-то — за разведку (эти постоянно крутились вокруг модуля). Были даже "дипломаты" — тупайи, которых Рыжий посылал к людям с поручениями.

Язык тупай состоял из писка, ультразвука и жестов. Средний палец действительно оказался знаком высшего уважения и доверия. Когда тупайя показывала человеку средний палец, это означало: "Ты свой, я тебе доверяю". Кеша, узнав об этом, чуть не поперхнулся чаем.

— То есть они нас уважают? — переспросил он. — Все это время они нас уважали? А мы думали, они издеваются!

— Этология — сложная наука, — пожала плечами Зинаида. — Жесты у разных видов могут означать противоположные вещи. У людей средний палец — оскорбление. У тупай — высшая степень признания. Надо было раньше догадаться.

— И что теперь? — спросил Пахомыч. — Мы им тоже должны пальцы показывать?

— Ну, если хотите выразить уважение — да, — кивнула Зинаида. — Хотя не уверена, что у них это работает в обе стороны. Может, они воспримут наш жест как... ну, не знаю, как попытку занять их место в иерархии. Надо быть осторожнее.

— О господи, — вздохнул Кеша. — Мало мне было ипотеки и бывшей жены, теперь еще и инопланетный этикет учить надо. Ладно, будем показывать пальцы, если что. Авось не помрем.

На восьмой день произошло событие, которое изменило все. Утром, выйдя на порог модуля, Кеша обнаружил не обычную гору хлама, а делегацию. Во главе, разумеется, стоял Рыжий. Рядом с ним — трое министров с особенно богатыми коллекциями фантиков. А перед ними, на пластиковом подносе (настоящем подносе, видимо, тоже добытом на свалке), лежало нечто.

Это было похоже на... на прибор. Непонятный, собранный из мусора, но явно функционирующий. Из куска пластиковой трубы, нескольких ржавых шестеренок, куска проволоки и... зажигалки Кеши. Да, той самой зажигалки, которую Кеша отдал Рыжему. Она была встроена в конструкцию. Рыжий ткнул лапкой в свое творение и гордо посмотрел на Кешу.

— Что это? — спросил Кеша, подходя ближе.

Рыжий показал ему большой палец (настоящий, поднятый вверх), потом ткнул в зажигалку, чиркнул (из конструкции вылетела искра), потом ткнул в трубу, из которой торчал фитиль, пропитанный чем-то маслянистым. Фитиль загорелся ровным пламенем.

— Факел, — выдохнул Кеша. — Они сделали факел. Из мусора. И из нашей зажигалки.

— Гениально, — прошептала Зинаида. — Они не просто используют огонь. Они его конструируют. У них есть инженерная мысль!

Рыжий довольно пискнул и протянул факел Кеше. Жест был понятен без перевода: "Смотри, что мы умеем. Мы не просто тупайи, мы изобретатели. Цени".

Кеша взял факел. Тот горел ровно, не коптил, не гас. Сделан был на совесть.

— Молодцы, — сказал он Рыжему. — Красивый факел. А зачем он вам?

Рыжий показал куда-то вдаль, за горы мусора. Там, в фиолетовой дымке, угадывались очертания каких-то построек. Город тупай. Рыжий изобразил, как факел освещает путь, потом показал на свои глаза, потом снова вдаль.

— Чтобы видеть в темноте? — догадался Кеша. — Чтобы ходить ночью?

Рыжий закивал и снова показал большой палец.

— Им нужен свет, — перевела Зинаида. — Ночью темно, они плохо видят. Факелы помогут им осваивать новые территории. Или работать в темноте.

— А зажигалка одна, — понял Кеша. — Им нужно больше. Им нужны источники огня. Много.

— Они просят помощи, — сказал Пахомыч. — Хотят, чтобы мы помогли им наладить производство.

Кеша посмотрел на Рыжего. Тот смотрел на него с надеждой и, кажется, с уважением. Впервые без среднего пальца. Просто смотрел и ждал.

— Ладно, — сказал Кеша. — Давайте поможем. У нас есть прикуриватели? Зажигалки? Спички? Что-то, что дает огонь?

Нашли три зажигалки (две у чилийцев, одна у Пахомыча), коробок спичек (Зинаида носила с собой "на всякий случай, для стерилизации инструментов"), и даже старый огниво, которое Пахомыч хранил как память о деде.

— Огниво тоже дадим? — спросил Пахомыч с сомнением. — Оно дедовское.

— Дай, — решил Кеша. — Дед бы гордился. Его огниво будет служить инопланетной цивилизации. Круче мемориала не придумаешь.

Все зажигалки, спички и огниво торжественно вручили Рыжему. Тот принимал дары с благоговением, передавал министрам, которые упаковывали их в какие-то мешочки из пластиковых пакетов. Когда церемония закончилась, Рыжий поднял лапку и показал Кеше... средний палец. Медленно, торжественно, с чувством собственного достоинства.

— Уважает, — перевела Зинаида. — Очень уважает. Ты теперь для него почти бог.

— Я чувствую себя идиотом, — признался Кеша. — Мне показывают средний палец, а я должен радоваться.

— Привыкай, — хмыкнул Пахомыч. — Тут тебе не Москва. Тут свои законы.

На следующее утро делегация тупай притащила ответный дар. Это была целая коллекция предметов, которые, по мнению тупай, могли быть полезны людям. Там были: кусок медной проволоки (отличной, почти новой), три банки с консервами (непонятного производства, но герметичные), целый моток изоленты (правда, немного пожухлой от времени) и... письмо. На серой бумаге, корявыми буквами:

"МЫ ТЕПЕРЬ С АГНЕМ. БУДИМ СТРОИТЬ БАЛЬШОЙ ГОРАД. ПРИХАДИТЕ В ГОСТИ. МЫ ПАКАЖЕМ. РЫЖИЙ И ФСЕ ТУПАЙИ".

— Они приглашают нас в гости, — прочитала Зинаида. — В свой город. Кеша, это исторический момент! Первый визит людей в инопланетный город!

— Я не пойду, — заявил Пахомыч. — У меня спина. И вообще, я в городе из мусора уже был. На Земле такие города называют помойками. Не хочу повторения.

— А мы пойдем! — Зинаида схватила Кешу за руку. — Обязательно пойдем! Это же сенсация! Научный прорыв! Я должна это увидеть!

Кеша посмотрел на Рыжего. Тот сидел на груде мусора, гордый, с факелом в лапке, и ждал ответа.

— Ладно, — сказал Кеша. — Сходим. Только с охраной. Хуан, Педро, вы с нами?

— Конечно, — кивнул Хуан. — Интересно посмотреть, что эти пушистые построили. Может, научимся чему.

— Или они у нас научатся, — добавил Педро. — Плохому.

Чилийцы засмеялись, зарядили автоматы и пошли собираться. Кеша вздохнул, натянул скафандр (мало ли, вдруг в городе тупай своя атмосфера?), сунул в карман запасные фантики (на всякий случай) и вышел за порог модуля.

Рыжий ждал. Рядом с ним собралась целая процессия — тупайи с факелами, с фантиками на груди, с гордым видом. Они построились в две шеренги, образовав живой коридор. Рыжий махнул лапкой и пошел вперед. Люди двинулись за ним.

Путь лежал через горы мусора. Они поднимались по склонам из пластиковых бутылок, спускались в овраги из ржавых контейнеров, пробирались через заросли старой пленки. Тупайи бежали впереди, освещая дорогу факелами, и Кеша вдруг поймал себя на мысли, что все это похоже на какой-то странный, сюрреалистический сон. Он, менеджер среднего звена, идет в гости к инопланетным тупайям по дороге из мусора. Бывшая жена Лена никогда бы в это не поверила.

Наконец они вышли на вершину холма, и Кеша увидел город.

Это было неописуемо. Город простирался внизу, в долине, насколько хватало глаз. Он был построен из мусора — целиком и полностью. Дома из спрессованных пластиковых бутылок, скрепленных какой-то смолой. Улицы, вымощенные крышками от бутылок. Башни из старых покрышек, уходящие в фиолетовое небо. Мосты из металлических балок, перекинутые через овраги, заполненные полиэтиленом. И повсюду — тупайи. Тысячи, десятки тысяч тупай. Они сновали по улицам, таскали стройматериалы, что-то строили, что-то чинили, пищали, жестикулировали, показывали друг другу средние пальцы (знак уважения, напомнил себе Кеша).

В центре города возвышалось самое грандиозное сооружение — пирамида из автомобилей. Старых, ржавых, сплющенных в лепешку и сложенных друг на друга. На вершине пирамиды горел огромный факел — видимо, главный светоч города.

— Матерь божья, — выдохнул Пахомыч, который все-таки пошел с ними, не удержался. — Они построили цивилизацию. Из нашего мусора. Мы скидывали им отходы, а они построили из них города.

— Экологическая справедливость, — сказала Зинаида, и в голосе ее звенели слезы. — Мы думали, что избавляемся от хлама. А они получили ресурсы. Бесплатные, бесконечные ресурсы. Мы не мусор скидывали. Мы строили этот город. Своими руками. Не зная того.

— Идиоты, — констатировал Кеша. — Мы идиоты. Человечество — идиоты. Сбрасывать мусор на планету, где живут разумные существа, которые этот мусор перерабатывают в города... Это ж надо быть такими слепыми.

— Или такими жадными, — добавил Педро. — Корпорации плевать, кто там живет. Им главное — прибыль.

Рыжий обернулся и посмотрел на Кешу. В его глазах читалась гордость. Гордость за свой город, за свою цивилизацию, построенную из того, что люди выбросили. Он ткнул лапкой в пирамиду из автомобилей, потом в Кешу, потом показал средний палец. Медленно, торжественно.

— Он говорит спасибо, — перевела Зинаида. — Спасибо за мусор. За ресурсы. За возможность построить все это.

— Не за что, — буркнул Кеша. — Обращайтесь.

Они спустились в город. Тупайи высыпали на улицы, глазели на людей, пищали, показывали пальцы. Кто-то тыкал в скафандры, кто-то пытался отковырять кусочек блестящей нашивки на рукаве Хуана. Чилийцы нервничали, но не стреляли — Кеша строго-настрого запретил.

Рыжий привел их к пирамиде. Внутри оказался зал — огромное пространство, освещенное десятками факелов. Стены были украшены фантиками. Тысячи, миллионы фантиков всех цветов и размеров. Они переливались в свете огня, создавая невероятную, фантастическую красоту.

— Это их сокровищница, — догадалась Зинаида. — Место, где хранится самое ценное. Фантики.

— Фантики, — повторил Кеша. — Для них это валюта, искусство, религия. А для нас — мусор. Который мы выкидываем, даже не задумываясь.

В центре зала стоял трон. Тоже из фантиков. Рыжий взобрался на него, уселся, принял величественную позу и показал Кеше средний палец. Придворные тупайи, стоявшие вокруг, дружно повторили жест. Получилось очень внушительно.

— Они хотят, чтобы мы что-то сказали, — поняла Зинаида. — Какую-то речь. Ты главный переговорщик, Кеша. Говори.

Кеша вышел вперед, откашлялся. Толпа тупай затихла, уставилась на него тысячами глаз-бусинок.

— Э-э-э, — начал Кеша. — Дорогие тупайи! То есть, уважаемые! Мы, люди... мы хотим извиниться. Мы скидывали сюда мусор, не зная, что вы здесь живете. Не зная, что вы разумны. Мы были... ну, в общем, мы были свиньями. Простите нас. Но мы рады, что вы смогли использовать этот мусор во благо. Что вы построили такой красивый город. Что вы... ну, что вы есть. Спасибо, что приняли нас, не убили и не съели. Мы надеемся на дружбу. И мир. И сотрудничество. И... у нас есть еще фантики. Много. Мы принесем. В подарок. Честное слово.

Кеша замолчал. Тупайи слушали, затаив дыхание. Потом Рыжий поднялся с трона, подошел к Кеше, протянул лапку и показал средний палец. Медленно, торжественно, глядя прямо в глаза.

— Он принимает твои извинения, — прошептала Зинаида. — И предлагает дружбу.

Кеша осторожно протянул руку и пожал лапку. Лапка была теплой и чуть дрожала — то ли от волнения, то ли от напряжения.

Тупайи взорвались ликованием. Они прыгали, визжали, показывали пальцы во все стороны. Кто-то пустил слезу (Кеша готов был поклясться, что видел плачущую тупайю в углу). Рыжий обнял Кешу (насколько позволял рост), потом повернулся к толпе и заверещал что-то на своем языке.

— Он говорит, что отныне люди — друзья тупай, — перевела Зинаида, хотя перевода, в общем-то, не требовалось. — Что мы все одна большая семья. Что мусор будет делиться поровну. И что завтра большой праздник в честь этого события.

— Праздник, — эхом отозвался Пахомыч. — С инопланетянами. Которые живут на свалке и показывают нам средние пальцы. Дожил.

— Это лучший праздник в моей жизни, — вдруг сказал Педро. — Честно. Лучше, чем Новый год в Сантьяго. Там хоть текила есть, но тут... тут такое... такое... — он не нашел слов и просто показал толпе тупай средний палец.

Тупайи зашлись в восторженном визге. Оказывается, они поняли.

Кеша стоял посреди зала, окруженный прыгающими, визжащими, показывающими пальцы существами, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Странное, непривычное, но приятное. Он вдруг понял, что за все годы работы в офисе, за все таблицы и отчеты, за все попытки подкатить к Алисе и ублажить бывшую жену, он никогда не испытывал такого. Такой полноты жизни. Такой нужности. Такого ощущения, что он делает что-то по-настоящему важное.

— Я, кажется, нашел свое призвание, — сказал он сам себе. — Межвидовой дипломат. Кто бы мог подумать.

Зинаида услышала и улыбнулась.

— Ты прирожденный дипломат, Кеша. Ты умеешь слушать, умеешь договариваться, умеешь находить общий язык с кем угодно. Даже с инопланетными тупайями, которые показывают средний палец. Это талант.

— Это проклятие, — вздохнул Кеша. — Но знаешь... пожалуй, я с ним смирюсь.

Праздник длился до утра. Тупайи угощали людей чем-то, что отдаленно напоминало жареных личинок (Кеша вежливо отказался), поили бродящим напитком из перебродивших фруктов (Кеша рискнул — оказалось вполне сносно, напоминает брагу), показывали танцы (очень забавные, с прыжками и хлопаньем хвостами) и пели песни (пронзительным писком, от которого закладывало уши).

Под утро Кеша, уставший, счастливый и слегка пьяный, сидел на вершине пирамиды из автомобилей рядом с Рыжим и смотрел, как фиолетовое небо начинает светлеть — местное солнце медленно выползало из-за горизонта.

— Хорошо у вас тут, — сказал Кеша. — Необычно, но хорошо.

Рыжий показал ему средний палец.

— И тебе спасибо, — кивнул Кеша. — Ты хороший друг. Лучше, чем моя бывшая жена. И даже лучше, чем Алиса из отдела кадров. Те хоть пальцы просто так не показывают. А если и показывают, то смысл совсем другой.

Рыжий понимающе пискнул и похлопал Кешу по плечу.

— Ладно, — Кеша поднялся. — Пойду я. Завтра... то есть сегодня... дел много. Отчет писать. Корпорации. Надо как-то объяснить, что планета обитаема, что здесь цивилизация, что мусор скидывать нельзя. Точнее, можно, но только если они не против. И если будут платить фантиками. За ресурсы, так сказать.

Он спустился с пирамиды, нашел своих, и они отправились обратно в модуль. Тупайи провожали их факельным шествием до самого порога.

А наутро, когда Кеша продрал глаза после бессонной ночи, на тумбочке рядом с койкой лежала записка. На серой бумаге, корявыми печатными буквами:

"КЕША ТЫ КРУТ. ПРИХАДИ ЕЩО. МЫ ТЕБЕ ФСЕГДА РАДЫ. ТВАЙ ДРУГ РЫЖИЙ. ПЫСЫ: ФАНТИКАФ МОЖНА БОЛЬШЭ".

И ниже, отдельно, крупно:

"СРЕДНИЙ ПАЛЕЦ ТЕБЕ И ФСЕМ ТВАИМ. АСОБЕНА ТАМУ, СТАРЭНЬКАМУ, КАТОРЫЙ РУГАЕЦА. АН ДОБРЫЙ."

— Пахомыч, — крикнул Кеша. — Тебе тут привет от тупай. Уважают.

Из коридора донеслось ворчание:

— Иди ты со своими тупайями... Спишь тут, понимаешь, а они шастают... Опять, небось, инструменты сперли?

— Не сперли, — улыбнулся Кеша. — Наоборот. Принесли. Уважение проявляют.

— Уважение у них через задницу, — проворчал Пахомыч, но в голосе его слышались довольные нотки.

Кеша еще раз посмотрел на записку, сложил ее аккуратно и убрал в карман. Подальше от чужих глаз. И от бывшей жены, если вдруг она каким-то чудом узнает об этой истории. Лена ни за что не поверит. Скажет — напился, мол, и приснилось. А оно не приснилось. Оно было. Самое настоящее. И может быть, самое важное в его скучной, серой, менеджерской жизни.

Глава 7. Отчет для корпорации (или искусство врать красиво)

Сеанс связи с Землей был назначен на полдень по местному времени. Кеша сидел перед коммуникационным пультом в рубке модуля, вертел в руках планшет и мучительно подбирал слова. Пахомыч, Зинаида и чилийцы столпились за спиной, создавая живой концертный зал на одного исполнителя.

— Скажи им правду, — посоветовала Зинаида. — Что планета обитаема. Что здесь разумная цивилизация. Что сбрасывать мусор нельзя. Это же научная сенсация!

— Скажи правду, и нас завтра же закроют в психушке, — возразил Пахомыч. — Корпорации плевать на сенсации. Им плевать на разумную жизнь. Им важно, чтобы мусор летал, контракты исполнялись, а отчеты были красивые. Скажешь правду — они пришлют не подкрепление, а ликвидаторов.

— Ликвидаторов? — испугалась Зинаида. — Зачем?

— А затем, что планета объявлена необитаемой. Это официальный документ, подписанный сотней экспертов. Если выяснится, что они ошиблись, начнутся иски, расследования, компенсации. Корпорация потеряет миллиарды. А кто теряет миллиарды, тот не постесняется потерять и пару-тройку жизней, чтобы сохранить остальное. Я сорок лет в космосе, детка. Такие вещи знаю.

— Пахомыч прав, — неожиданно поддержал Хуан. — Мы с Педро видели такое в джунглях. Когда наркокартели узнавали, что мы видели слишком много, нас пытались убрать. Хорошо, мы умеем быстро бегать и хорошо стрелять. А тут бежать некуда.

Кеша слушал их, и голова шла кругом. В офисе все было просто: есть отчет, есть цифры, есть таблицы. Заполнил — молодец. Не заполнил — уволен. А здесь... здесь от его слов зависела судьба целой цивилизации. Цивилизации, которая показывала ему средний палец и просила побольше фантиков.

— А что, если... — начал он медленно, — если сказать не всю правду? Если сказать так, чтобы и корпорация была довольна, и тупайи остались в безопасности?

— Как? — спросила Зинаида.

— Ну... написать в отчете, что планета, конечно, необитаема, но условия утилизации сложнее, чем предполагалось. Атмосфера агрессивная, грунт нестабильный, контейнеры частично разрушаются при посадке. Поэтому нужно либо прекратить сброс, либо... либо изменить технологию.

— Изменить технологию? — переспросил Пахомыч. — В каком смысле?

— В том, — Кеша почувствовал, как в голове начинает вырисовываться план, — что контейнеры нужно не просто сбрасывать, а... ну, скажем, снабжать их системой мягкой посадки с возможностью последующего извлечения. Для вторичной переработки. Чтобы корпорация могла отчитаться о "зеленых технологиях" и "замкнутом цикле утилизации". Экологично, модно, дорого. А на деле... на деле тупайи будут получать мусор в более удобном виде. Не россыпью, а в аккуратных контейнерах. И смогут его использовать без риска, что что-то взорвется или раздавит кого-нибудь.

— Ты предлагаешь корпорации... платить за то, чтобы они продолжали сбрасывать мусор, но красиво? — изумилась Зинаида.

— Именно. "Зеленая утилизация", "экологичный подход", "забота о космическом пространстве". За это можно брать дополнительные деньги с клиентов. Корпорация будет в плюсе. Тупайи будут в плюсе. Мы... ну, мы тоже будем в плюсе, если нас не убьют.

— Гениально, — выдохнул Пахомыч. — Ты, Кеша, не менеджер, ты аферист. Причем гениальный аферист.

— Я аналитик, — скромно поправил Кеша. — Аналитики умеют находить решения, которые устраивают всех. Это наша работа. Жаль только, зарплату за это не повышают.

Планшет пискнул — сигнал к началу сеанса. На экране возникло лицо Полоза. Начальник выглядел уставшим, потным и, как всегда, недовольным.

— Штопор! Живой! — голос Полоза трещал от помех, но интонации узнавались безошибочно. — Ну, докладывай. Как там наша помойка? Все работает?

— Здравствуйте, Эдуард Семенович, — Кеша говорил спокойно, размеренно, как учили на тренингах по деловому общению. — Обстановка под контролем. Утилизационные мощности функционируют в штатном режиме. Однако в ходе инспекции выявлены некоторые особенности, требующие внимания руководства.

— Какие особенности? — Полоз насторожился. — Только не говори, что контейнеры разбиваются. У нас и так бюджет трещит по швам.

— Контейнеры целы, — соврал Кеша, потому что на самом деле они были не просто разбиты, а аккуратно вскрыты тупайями, которые извлекли оттуда все блестящее. — Но анализ атмосферы и грунта показывает повышенную коррозионную активность. Контейнеры, которые мы сбрасываем, через полгода-год начинают разрушаться. Не полностью, конечно, но частично. Металл окисляется, пластик становится хрупким. Это может привести к рассеиванию отходов за пределы полигона.

— И что с того? — не понял Полоз. — Пусть рассеиваются. Планета же необитаемая.

— Формально — да, — Кеша сделал паузу, как будто колеблясь. — Но, Эдуард Семенович, вы же понимаете, что рано или поздно космические экологи заинтересуются этим сектором. У нас уже были запросы от "Гринпис-Галактика". Пока неофициальные, но... сами понимаете. Если они обнаружат следы рассеивания за пределами полигона, начнется скандал. А если кто-то из конкурентов подсуетится... — он многозначительно замолчал.

Лицо Полоза вытянулось. О "Гринпис-Галактика" он, конечно, слышал. Эта организация уже засудила три корпорации за незаконный сброс отходов, и каждая из них выплатила компенсации, от которых у финансовых директоров волосы седели за одну ночь.

— И что ты предлагаешь? — голос Полоза стал тише, осторожнее. — Прекратить сброс? Это невозможно. У нас контракты на пять лет вперед. Штрафные санкции...

— Ни в коем случае не прекращать, — Кеша говорил уверенно, чувствуя, как за спиной Пахомыч сдерживает восхищенное покашливание. — Я предлагаю модернизацию. Установить на контейнеры систему мягкой посадки и герметизации. Чтобы они не разбивались, не разрушались, а аккуратно приземлялись и сохраняли целостность. Тогда рассеивания не будет. А в перспективе, если экологи заинтересуются, мы сможем сказать, что используем замкнутый цикл утилизации с возможностью вторичной переработки.

— Замкнутый цикл? — Полоз даже привстал от неожиданности. — Ты хочешь, чтобы мы тратили деньги на то, чтобы мусор оставался в контейнерах? Какой в этом смысл? Он же все равно там остается! На планете!

— Смысл в пиаре, Эдуард Семенович, — Кеша позволил себе легкую улыбку. — "Чистое Небо" — первая корпорация, внедрившая технологию экологичной утилизации отходов в дальнем космосе. Это же золотая жила для маркетинга. Представляете заголовки: "Мы не просто выбрасываем мусор — мы заботимся о чистоте Вселенной". Инвесторы такое любят. Клиенты тоже. Можно будет поднять цены на десять, а то и пятнадцать процентов. Экологически ответственное потребление, знаете ли.

На том конце провода воцарилась тишина. Полоз думал. Кеша знал, о чем он думает: о премиальных, о карьерном росте, о том, как он, Эдуард Полоз, лично доложит эту идею Цунг-Дао Ли и получит за нее если не повышение, то хотя бы благодарность.

— А во сколько это встанет? — наконец спросил Полоз.

— Примерные расчеты я пришлю. Но ориентировочно — на двадцать-тридцать процентов дороже текущих затрат. Зато никаких штрафов, никаких скандалов, плюс дополнительный доход от маркетинга. Чистая прибыль в долгосрочной перспективе вырастет.

— Хорошо, — Полоз кивнул, приняв решение. — Готовь отчет. Со всеми расчетами, обоснованиями, графиками. Через неделю жду на столе. И, Штопор... ты там это... не напивайся. Смотри за порядком. Черепанов вон совсем с катушек съехал. С ним все в порядке?

— В полном порядке, — соврал Кеша. — Просто устал. Смена подходит к концу, нервы сдали. Отдохнет на Земле — будет как новенький.

— Ладно, — Полоз махнул рукой. — Сеанс связи дорогой, закругляемся. Жду отчет. Конец связи.

Экран погас. В рубке повисла тишина. Потом Пахомыч крякнул, Зинаида захлопала в ладоши, а чилийцы одобрительно засвистели.

— Ты, Кеша, — сказал Пахомыч с неподдельным уважением, — ты бы не менеджером работать должен, а министром финансов. Или президентом. Так лихо корпорацию развел, что они еще и спасибо скажут.

— Не развел, а оптимизировал бизнес-процессы, — поправил Кеша. — Это разные вещи. Развод — это когда тебя обманывают. А оптимизация — когда ты сам не понимаешь, что тебя обманывают, и еще радуешься.

— А корпорация обрадуется? — спросила Зинаида.

— Обрадуется. Им главное — прибыль и отсутствие проблем. Мы им даем и то, и другое. А тупайи... тупайи будут получать мусор в аккуратных контейнерах. Без риска, что их раздавит или отравит. Все довольны.

— Кроме, может быть, самой планеты, — заметил Пахомыч. — Но планета не голосует.

— Пока не голосует, — загадочно сказал Кеша. — А там, глядишь, и тупайи за нее голосовать начнут. У них вон уже демократия — Рыжий, конечно, главный, но без совета министров ничего не решает. Может, через пару тысяч лет и до выборов дойдут.

— Тысяч лет? — улыбнулась Зинаида. — Ты такой оптимист, Кеша. Я думаю, через сто лет у них будет своя космическая программа. С такими темпами развития...

— Не пугай, — отмахнулся Кеша. — Им бы с мусором разобраться для начала. А там видно будет.

Глава 8. Рыжий идет на переговоры

Через два дня после разговора с Полозом Кеша получил послание от Рыжего. Записка была доставлена лично, с почестями, в сопровождении целой свиты министров. На сей раз бумага была не серая, а почти белая (видимо, нашли какой-то более качественный мусор), и буквы выведены аккуратнее обычного:

"КЕША. ПРИХАДИ СЕГОДНЯ. ВАЖНЫЙ РАЗГАВОР. БУДИТ МАГАЗИН. РЫЖИЙ".

— Магазин? — переспросил Кеша, прочитав записку вслух. — Какой еще магазин?

— Может, они построили торговую точку? — предположила Зинаида. — У них же теперь есть огонь, факелы, началось разделение труда... логично, что появится и обмен товарами. Может, они хотят с нами торговать официально.

— Или заманивают в ловушку, — мрачно заметил Педро. — Эти пушистые хитрее, чем кажутся. Сначала дружба, фантики, а потом — раз — и ты уже в супе.

— Они не едят мясо, — напомнила Зинаида. — Я исследовала их экскременты. Только растительная пища и... пластик. Много пластика. Они перерабатывают полимеры в энергию. Удивительный метаболизм.

— Еще удивительнее, что они пишут записки с ошибками, — хмыкнул Пахомыч. — "Магазин" через "о", "прихади" без мягкого знака. Грамотеи.

— А ты в их возрасте вообще писать не умел, — огрызнулся Кеша. — И сейчас, между прочим, тоже не фонтан. Ладно, пойду. Кто со мной?

— Я, — вызвалась Зинаида. — Это же исторический момент! Первые официальные торговые переговоры между человеком и инопланетной цивилизацией!

— Я, — буркнул Пахомыч. — Хоть посмотрю, что они там намутили. И инструменты свои прихвачу, мало ли что.

— Мы, — кивнули чилийцы. — Охрана. Фантики возьмем.

Компания собралась быстро. Кеша натянул скафандр (на всякий случай), сунул в карман запасной планшет с расчетами (вдруг пригодится), взял мешок фантиков (Зинаида насобирала из пайков целую коллекцию) и вышел.

Рыжий ждал у порога. На нем была новая "жилетка" — сплетенная из пластиковых полос, украшенная десятками свежих фантиков. На голове — что-то вроде короны, сделанной из проволоки и кусочков цветного стекла. Выглядело это одновременно смешно и внушительно. Рыжий, видимо, готовился к переговорам серьезно.

Он показал Кеше средний палец (уважение), повернулся и засеменил вперед. Процессия двинулась.

На этот раз путь был другим. Они обошли город тупай (который, кстати, заметно вырос за последние дни — новые дома из бутылок лепились один к другому, башни из покрышек тянулись вверх) и направились к краю долины, где, насколько помнил Кеша, ничего не было, кроме гор мусора.

Но сейчас там было нечто.

Посреди пустыря из спрессованного пластика возвышалось сооружение. Огромное, насколько позволяли масштабы тупай (то есть метра три в высоту, но для них это был небоскреб). Построено оно было из старых контейнеров, поставленных друг на друга, скрепленных какой-то смолой и украшенных фантиками. Внутри горели факелы, освещая проходы. У входа стояли два тупайя в "жилетках" с особенно большим количеством фантиков — явно охранники.

— Магазин, — сказал Рыжий, показав на сооружение лапкой. — Торг.

— Магазин, — повторил Кеша, с трудом скрывая улыбку. — Здорово получилось. А что внутри?

Рыжий гордо повел их внутрь.

Внутри магазин оказался... ну, магазином. Стеллажи (из спрессованных бутылок), на которых были разложены товары: куски проволоки, гайки, болты, блестящие камешки (стекляшки, скорее всего), обрывки изоленты, целые куски пластиковой пленки, какие-то непонятные механизмы, собранные из мусора, и даже несколько банок с консервами (которые тупайи, видимо, не смогли открыть и решили использовать как украшение). В углу стоял "кассовый аппарат" — ящик из консервной банки, куда складывали "деньги" — фантики.

— Вы торгуете, — изумленно сказала Зинаида. — У вас есть товары, деньги, охрана... Это же рыночная экономика!

Рыжий довольно кивнул и показал на стенд с проволокой.

— Проволока. Хоросо. Надо. Давай фантики. Много.

— А сколько? — спросил Кеша.

Рыжий задумался, почесал лапкой за ухом, потом показал пять пальцев.

— Пять фантиков? За моток проволоки? — Кеша присвистнул. — Дороговато.

— Хоросо проволока, — настаивал Рыжий. — Мягкий. Гнется. Для стройка. Пять фантиков.

— Давай три, — предложил Кеша, вспомнив офисные навыки ведения переговоров с поставщиками. — Три фантика, и я беру два мотка.

Рыжий возмущенно заверещал. Подбежали министры, начали пищать, показывать пальцы. Торг шел минут десять. В итоге сошлись на четырех фантиках за моток, но с бонусом — тупайи добавляли к покупке бесплатный кусочек цветного стекла.

— У тебя талант, — восхитился Пахомыч, когда Кеша, сияя, вышел из магазина с двумя мотками проволоки и двумя стекляшками. — Ты даже с инопланетянами торгуешься, как на московском рынке.

— Навык, — скромно ответил Кеша. — В офисе часто приходилось с поставщиками канцтоваров спорить. Те еще жулики, скажу я вам. По сравнению с ними тупайи — просто ангелы.

После успешной сделки Рыжий пригласил делегацию на "обед". Обед проходил в специальной "столовой" — навесе из пластиковой пленки, под которым стояли длинные столы из спрессованных бутылок. Тупайи угощали людей тем, что у них было: жареными личинками (Кеша снова вежливо отказался), каким-то киселем из перебродивших фруктов (на этот раз попробовал — кисло, но съедобно) и, на десерт, свежими... фантиками. Тупайи с удовольствием жевали фольгу и целлофан, похрустывая, как попкорном.

— Они едят обертки, — прошептала Зинаида, делая пометку в блокноте. — Удивительно. У них, видимо, в кишечнике есть бактерии, разлагающие полимеры. Это же эволюционный прорыв! Если выделить эти бактерии, можно решить проблему пластикового загрязнения на Земле!

— Не решишь, — возразил Пахомыч. — Люди не станут есть пластик. А бактерии эти, скорее всего, живут только в симбиозе с тупайями. В пробирке сдохнут.

— Но можно попробовать! — не сдавалась Зинаида. — Это же научное открытие! Нобелевская премия!

— Ладно, — махнул рукой Кеша. — Потом разберешься. Сейчас у нас другая задача. Рыжий, — обратился он к вожаку, который сидел во главе стола и с важным видом жевал фантик от шоколадки "Аленка". — У меня к тебе деловое предложение.

Рыжий насторожился, отложил фантик и показал средний палец — мол, говори.

— Скоро с Земли прилетят новые контейнеры с мусором. Много. Но теперь они будут не просто падать, а аккуратно садиться. В герметичных упаковках. Чтобы вы могли открывать их, когда захотите, и брать то, что нужно. Без риска, что что-то взорвется или раздавит.

Рыжий оживился, закивал.

— Хоросо. Мы любим аккуратно. Не надо бегать, прятаться. Спокойно открывать, брать. Хоросо.

— Но есть условие, — продолжил Кеша. — Вы не будете мешать работе контейнеровозов. Не будете воровать инструменты с кораблей. И... вы не будете строить слишком близко к посадочной площадке. Чтобы никто не пострадал. Договорились?

Рыжий задумался. Посовещался с министрами. Те долго пищали, показывали пальцы, спорили. Наконец Рыжий поднял лапку, призывая к тишине, и повернулся к Кеше.

— Договорились. Не будем строить близко. Не будем воровать. Будем брать только то, что в контейнерах. Но... — он сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то хитрое. — Мы хотим торговать. Не просто брать. Хотим давать вам то, что нужно. Инструменты, проволока, стекло. Вы даете фантики. Справедливо.

— Справедливо, — согласился Кеша. — Торговля — это хорошо. Это дружба. И бизнес. Вы умеете делать вещи, которые нам нужны. Мы умеем делать фантики, которые нужны вам. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Взаимовыгодное, — повторил Рыжий, явно запоминая новое слово. — Хоросо слово. Будем использовать.

Он поднялся, подошел к Кеше, протянул лапку и показал средний палец. Кеша, не колеблясь ни секунды, показал средний палец в ответ.

Тупайи ахнули. Рыжий замер. Потом его мордочка расплылась в улыбке (Кеша был уверен, что это улыбка), и он радостно заверещал, обнимая Кешу за ногу.

— Ты сделал это, — прошептала Зинаида. — Ты показал ему средний палец. Ты теперь свой. Полностью свой.

— Я чувствую себя полным идиотом, — признался Кеша, но на душе у него было тепло и спокойно. — Но, кажется, это правильный идиотизм.

Глава 9. Корпоративная этика и хвостатая дипломатия

Вернувшись в модуль, Кеша сел писать отчет для Полоза. Отчет вышел шедевром корпоративной дипломатии. В нем было все: цифры, графики, обоснования, расчеты окупаемости, маркетинговые выкладки. И ни слова о тупайях. Вместо них фигурировали "нестабильность грунта", "повышенная коррозионная активность атмосферы" и "риски рассеивания отходов за пределы полигона". Вывод: необходима модернизация контейнеров с установкой систем мягкой посадки и герметизации. Затраты окупаются за счет снижения экологических рисков и возможности позиционировать компанию как лидера в области "зеленых технологий".

— Красиво, — сказал Пахомыч, прочитав отчет. — И главное — ни слова правды. Настоящий менеджерский документ.

— Это не ложь, — обиделся Кеша. — Это creative reporting. Творческий подход к подаче информации.

— Творческий подход, — хмыкнул Пахомыч. — Раньше это называлось враньем. Но сейчас, видимо, времена другие. Ладно, отправляй. Авось проглотят.

Отчет ушел на Землю в тот же вечер. Ответа Кеша ждал с замиранием сердца. Если Полоз поймет, если заподозрит неладное, если начнет копать... Но он не копал. Через два дня пришел короткий ответ:

"Штопор. Отчет утвержден. Начинайте подготовку к модернизации. Первые контейнеры с новой системой пойдут через месяц. Полоз."

— Съели, — выдохнул Кеша. — Проглотили. Сейчас бы выпить, но спирт у Пахомыча кончился.

— У нас текила есть, — великодушно предложил Педро. — Чилийская, хорошая. За победу.

— За победу, — согласился Кеша.

Текила была крепкой, жгучей, с запахом кактусов и чего-то еще, что Кеша не мог определить. Чилийцы пили с явным удовольствием, Зинаида — морщась, Пахомыч — с достоинством. Кеша пил и чувствовал, как напряжение последних дней отпускает, как плечи расправляются, как мир снова становится цветным и даже почти безопасным.

— А что дальше? — спросила Зинаида, когда текила кончилась и на столе остались только пустые банки из-под тушенки. — Через месяц прилетят новые контейнеры. Тупайи их откроют, заберут фантики. И что? Мы так и будем здесь сидеть? Торговать проволокой на фантики?

— А почему нет? — пожал плечами Кеша. — Работа у нас есть. Отчеты писать надо. Полозу. И Рыжему. Он, между прочим, тоже отчеты требует. Вчера записку прислал с перечнем того, что им нужно: фантики, фольга, блестящие пуговицы, стеклянные шарики... И еще они хотят научиться делать огонь без зажигалок. Трение, говорят, осваивают, но пока не получается.

— У них цивилизация развивается, — задумчиво сказала Зинаида. — И мы — часть этого процесса. Мы дали им огонь. Мы научили их торговать. Мы... мы, по сути, сыграли роль богов-покровителей. Как древние греки для людей.

— Я не бог, — отмахнулся Кеша. — Я менеджер. Который случайно оказался в нужном месте в нужное время. И у которого, между прочим, ипотека. И бывшая жена. И кот.

— Кот, — вспомнила Зинаида. — Ты говорил, у тебя кот. Барсик. А тупайи... они похожи на кота?

— Нет, — Кеша улыбнулся. — Барсик — пушистый, наглый, требовательный. Требует премиальный корм, царапает диван, спит на моей подушке. Тупайи тоже пушистые, наглые и требовательные. Но они хотя бы показывают средний палец. А Барсик просто срет в тапки, когда недоволен. Это как-то... менее дипломатично.

— Ты скучаешь по нему? — спросила Зинаида.

— По Барсику? — Кеша задумался. — Иногда. По Лене — нет. По Барсику — да. Он, зараза, хороший кот. Просто характер сложный. Как у Рыжего, только хвостатее.

— Может, возьмешь его сюда? — усмехнулся Пахомыч. — Пусть с тупайями познакомится. Интересно, кто кого.

— Не надо, — испугался Кеша. — Тупайи его съедят. Или он их. А мне потом разбирайся. У меня и так дипломатии выше крыши.

Они еще немного посидели, помолчали. За стенами модуля выл ветер, где-то далеко пищали тупайи, праздновавшие что-то в своем городе. Фиолетовое небо медленно темнело, звезды (чужие, не земные) зажигались одна за другой.

— Красиво здесь, — неожиданно сказал Пахомыч. — Я сорок лет в космосе, на десятках планет побывал. Везде по-разному. Но здесь... здесь есть что-то. Жизнь, что ли. Не просто бактерии там или лишайники. А настоящая жизнь. Разумная. Со своими городами, торговлей, идиотскими жестами. И мы к этому причастны. Понимаешь? Мы не просто мусор свалили. Мы... помогли им стать теми, кто они есть.

— Или испортили, — возразил Кеша. — Кто знает? Может, без нас они жили бы в гармонии с природой. А теперь у них капитализм, рынок, погоня за фантиками.

— Гармония с природой, — фыркнул Пахомыч. — Это для богатых, у которых есть выбор. А тупайи... они как люди. Хотят жить лучше, хотят больше блестящего, хотят строить высокие башни. Им не нужна гармония. Им нужен прогресс. А прогресс всегда начинается с мусора. И фантиков.

— Философ, — усмехнулся Кеша. — Ты, Пахомыч, не техник, а философ.

— Я старый, — вздохнул Пахомыч. — У стариков есть время на философию. А у молодых — на ипотеку и бывших жен.

— Это ты про меня? — насторожился Кеша.

— Про всех, — отмахнулся Пахомыч. — Спи давай, инспектор. Завтра у тебя переговоры с Рыжим по поводу поставок фантиков. Он уже третью записку прислал. Требует "круглые и блестящие". Видимо, на что-то конкретное копит.

Кеша лег спать, но долго ворочался. Перед глазами стоял Рыжий с короной из проволоки, пирамида из автомобилей, город из бутылок, магазин с кассой из консервной банки. И где-то на задворках сознания теплилась мысль: а что, если это не случайность? Что, если все, что с ним случилось — и ипотека, и бывшая жена, и дурацкая командировка, и встреча с тупайями — все это не зря? Что, если он, Иннокентий Штопор, менеджер среднего звена, наконец-то нашел свое место в жизни? Не в офисе, не в таблицах, не в бесконечных отчетах для Полоза. А здесь. На фиолетовой планете, среди мусора и разумных пушистых зверьков, которые показывают ему средний палец и называют своим другом.

— Спи, Кеша, — сказал он сам себе. — Завтра будет новый день. И новые фантики. И Рыжий. И, может быть, это не так уж и плохо. Может быть, это даже хорошо.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. А за окном, в фиолетовой ночи, тупайи строили новые башни из покрышек, жгли факелы, торговали, спорили, показывали друг другу средние пальцы и ждали завтрашнего дня, когда придут люди с фантиками и новыми историями о далекой Земле, где, говорят, тоже есть мусор, но нет такой большой дружбы.

Глава 10. Финал первой части (или начало чего-то большего)

Месяц на Буяне-7 подходил к концу. Кеша сидел в рубке, собирал вещи и думал о том, что завтра прилетит корабль, который заберет его обратно на Землю. В модуле было тихо — Пахомыч возился с генератором, чилийцы играли в карты, Зинаида писала научную статью. Обычный день, каких было уже много. Но что-то было не так. Что-то неуловимо изменилось.

— Не хочешь улетать? — спросила Зинаида, заглянув в рубку. Она, кажется, читала его мысли.

— Не знаю, — честно ответил Кеша. — С одной стороны, Земля. Ипотека, бывшая жена, Полоз, отчеты. С другой стороны... здесь. Рыжий, тупайи, магазин, фантики. Глупо, наверное. Выбирать между менеджером и дипломатом на свалке.

— Это не свалка, — мягко сказала Зинаида. — Это их дом. И ты для них — не просто менеджер. Ты друг. Ты тот, кто показал им средний палец. Кто понял их.

— Показать средний палец мог любой, — усмехнулся Кеша.

— Но показал ты. И они это запомнили.

В дверь постучали. Кеша открыл — на пороге стоял Рыжий. Один. Без свиты, без министров, без охраны. В лапках он держал что-то, завернутое в фантик.

— Улетаешь? — спросил Рыжий. Голос его был тихим, без обычного писка.

— Завтра, — кивнул Кеша. — Прилетит корабль. Увезут меня. И Пахомыча, и Зинаиду. Останутся только чилийцы, пока не пришлют новых.

Рыжий молчал. Потом протянул Кеше сверток.

— Это тебе. Подарок. На память.

Кеша развернул фантик. Внутри лежал маленький предмет — фигурка, вырезанная из кусочка пластика. Человек. С огромными глазами, в скафандре, с растопыренными руками. И с поднятым средним пальцем.

— Это я? — спросил Кеша, и голос его дрогнул.

— Ты, — кивнул Рыжий. — Наш друг. Который показал палец. Который научил торговать. Который принес огонь. Который... — он запнулся, подбирая слова, — который увидел в нас не мусор.

Кеша сжал фигурку в ладони. Она была теплой — видимо, Рыжий держал ее близко к телу всю дорогу.

— Я вернусь, — сказал Кеша. — Не знаю когда, но вернусь. У меня тут... дела. Контракты. Торговля. И друг, который показывает средний палец лучше всех.

— Лучше всех, — согласился Рыжий и показал ему этот жест. Медленно, торжественно, с чувством.

Кеша показал в ответ.

— Договорились, — сказал он. — Ты будешь строить город. Я буду присылать фантики. И когда-нибудь... когда-нибудь я прилечу снова. И мы посмотрим, кто из нас больше наторговал.

— Я больше, — уверенно заявил Рыжий. — Я буду строить магазин. Большой магазин. Самый большой. А ты... ты привози фантики. Много. Круглые. Блестящие.

— Договорились, — повторил Кеша.

Рыжий развернулся и ушел в ночь. Фиолетовую, звездную, с далекими огнями города из мусора. А Кеша стоял на пороге, сжимал в руке пластиковую фигурку и думал о том, что это, наверное, самый ценный подарок в его жизни. Дороже любых бриллиантов. Потому что сделан руками друга. Друга, который показал ему средний палец.

Утром прилетел корабль. Тот же самый "Стыдливый Грузчик", с тем же запахом машинного масла и тоски. Кеша, Пахомыч и Зинаида поднялись на борт. Чилийцы остались — встречать новых сменщиков и охранять модуль.

— Ну, Кеша, — сказал Пахомыч, когда корабль оторвался от поверхности и фиолетовое небо начало темнеть, переходя в черноту космоса. — Как думаешь, что будет с этой планетой? С этими тупайями?

— Не знаю, — честно ответил Кеша. — Может быть, они построят великую цивилизацию. Может быть, погубят себя в войне за фантики. Может быть, через тысячу лет прилетят к нам с требованиями репараций за незаконный сброс мусора. Но одно я знаю точно.

— Что? — спросила Зинаида.

— Что я, менеджер среднего звена, бывший муж, должник по ипотеке, человек, который боится высоты и летать на лифте выше двадцатого этажа, — я сделал что-то важное. Не для себя. Для них. Для Рыжего. И это... это стоит больше, чем все отчеты, которые я когда-либо писал. И больше, чем все фантики, которые я когда-либо видел.

Он достал из кармана фигурку, посмотрел на нее, улыбнулся и спрятал обратно.

— Как ты назовешь свою статью? — спросил он Зинаиду.

— "Первые контакты: опыт межвидовой дипломатии на примере цивилизации тупай", — прочитала она с блокнота. — Или "Фантики как универсальная валюта". Или... — она замялась. — Или "Средний палец: история одного жеста".

— Последнее лучше, — сказал Пахомыч. — Цепляет.

— А книгу? — спросил Кеша. — Если когда-нибудь напишешь книгу об этом, как назовешь?

Зинаида задумалась.

— "Асторожно, тупайя пихота!" — сказала она. — С ошибками. Как в их записках. В память о Рыжем и о том, что даже самые маленькие и смешные могут изменить мир. Если кто-то покажет им правильный палец.

Кеша рассмеялся. Пахомыч крякнул. А корабль летел сквозь звездную тьму, увозя их прочь от фиолетовой планеты, от города из мусора, от тупай, которые строили свою цивилизацию фантик за фантиком, жест за жестом. И где-то там, внизу, Рыжий стоял на вершине пирамиды из автомобилей, смотрел в небо и показывал средний палец улетающему кораблю.

На прощание. На уважение. На память.