Астерион: Кровь Розы и Пепел Королей

Глава 1 . Пепел, в котором родился король

Утро медленно опускалось на поселение орков.

Первые лучи солнца пробивались сквозь высокие сосны, ложились на деревянные дома и крыши, покрытые шкурами зверей. Над очагами поднимался тонкий дым, а со стороны кузницы уже доносился размеренный звон молота.

Поселение просыпалось.

По узким тропинкам бегали дети. Воины готовились к новому дню. Женщины разжигали огонь, доставали запасы мяса и замешивали тесто для лепёшек. Кто-то точил копья, кто-то чинил повозку, а возле большого костра несколько стариков уже успели начать спор, который, судя по громкости их голосов, длился далеко не первое утро.

Для орков это был самый обычный день.

В центре поселения раздался звонкий детский смех.

Маленький Кхар, которому едва исполнилось три года, со всех ног убегал от высокого орка.

— Не догонишь! — крикнул он, оглядываясь через плечо.

Позади него, смеясь так громко, что этот смех слышала едва ли не половина поселения, бежал Ктул’кар.

— Ах ты маленький хитрец! Думаешь, убежишь от собственного отца?

Кхар рассмеялся ещё громче и попытался прибавить шаг.

Но далеко уйти ему не удалось.

Сильные руки легко подхватили мальчика и подняли над землёй.

— Попался!

Кхар задрыгал ногами, но вместо того, чтобы вырываться, лишь громче засмеялся.

Ктул’кар поднял сына ещё выше, будто хотел показать ему весь мир.

— Видишь? — произнёс он с улыбкой. — Когда-нибудь ты станешь таким большим, что будешь смотреть на всё это ещё выше.

Из дверей дома вышла мать Кхара — Бронза.

Увидев мужа с сыном, она покачала головой, хотя сама уже улыбалась.

— Ктул’кар, осторожнее. Он ещё совсем маленький.

— Маленький? — вождь сделал вид, что удивился. — Это мой сын. Настоящий орк.

Он осторожно поставил Кхара на землю и взъерошил его густые чёрные волосы.

Мальчик широко улыбнулся.

Для него не существовало места безопаснее, чем рядом с отцом и матерью.

Кхар снова сорвался с места и побежал через поселение. По дороге он едва не столкнулся с двумя молодыми орками, нёсшими тяжёлые брёвна.

— Эй, маленький! — рассмеялся один из них. — Куда так несёшься?

— Я быстрее ветра! — гордо ответил Кхар.

Он ловко обогнул их и побежал дальше.

Молодые орки переглянулись.

— Весь в отца.

Кхар остановился возле старой собаки, лениво лежавшей у одного из домов.

— Привет, Гром.

Мальчик присел рядом.

Пёс приподнял голову, вильнул хвостом и ткнулся носом в протянутую ладонь.

— Ты тоже скучаешь? — спросил Кхар. — Не переживай. Папа скоро вернётся с совета и опять будет со мной играть.

Гром тихо фыркнул, словно соглашаясь.

Позади раздался голос Бронзы:

— Кхар!

Мальчик мгновенно вскочил.

— Мам!

Она стояла у дома, вытирая руки о льняной передник.

— Иди завтракать, пока всё не остыло.

Кхар посмотрел на мать, затем на собаку и сорвался с места.

Но побежал не к дому.

Он резко свернул к пожилой орчихе, которая пыталась поднять тяжёлое ведро с водой.

Кхар двумя руками ухватился за ручку.

Он напрягся изо всех сил, но ведро даже не сдвинулось.

Пожилая орчиха рассмеялась.

— Спасибо тебе, малыш.

Она легко подняла ведро и погладила Кхара по голове.

— Когда вырастешь, обязательно мне поможешь.

Мальчик серьёзно кивнул.

— Обязательно.

Орчиха посмотрела ему вслед и тихо произнесла:

— Доброе сердце. Весь в Ктул’кара.

Бронза уже поставила на деревянный стол большую глиняную миску с горячей похлёбкой. По дому разносился запах свежего хлеба, трав и тушёного мяса.

Кхар влетел внутрь так быстро, что едва не перевернул табурет.

— Осторожно, — рассмеялась мать, придерживая миску. — Если продолжишь так носиться, однажды снесёшь весь дом.

— Но я успел! — гордо заявил Кхар.

— Успел. Садись.

Мальчик забрался на скамью и сразу потянулся к хлебу.

Бронза мягко хлопнула его по ладони.

— Сначала похлёбка.

Кхар нахмурился.

— Но хлеб вкуснее.

— Именно поэтому сначала похлёбка.

Он тяжело вздохнул, словно на его плечи легла судьба всего народа.

— Хорошо…

Бронза не смогла сдержать улыбку.

Для неё сын был самым дорогим, что подарила жизнь.

Кхар начал есть, постоянно поглядывая в окно.

— Кого ищешь? — спросила мать.

— Папу.

— Он скоро придёт.

— Правда?

— Правда.

Мальчик довольно кивнул и снова принялся за похлёбку.

Через несколько минут дверь открылась. Высокий силуэт заслонил солнечный свет.

— Я дома.

Кхар тут же соскочил со скамьи.

— Папа!

Он бросился к отцу с такой скоростью, что Ктул’кар едва успел его поймать.

— Ну здравствуй, воин.

— Я уже помогал сегодня!

— Правда? И кому же?

— Бабушке Гроте. Она не могла поднять ведро.

Ктул’кар посмотрел на сына с такой гордостью, словно тот уже совершил великий подвиг.

— И что произошло потом?

Кхар опустил голову.

— Я не смог.

Ктул’кар присел перед ним на одно колено и положил большую ладонь на маленькое плечо.

— Знаешь, сын, сила не в том, чтобы всегда справляться.

Кхар поднял глаза.

— А в чём?

— В том, чтобы не пройти мимо того, кому нужна помощь.

— Даже если у меня не получится?

Ктул’кар улыбнулся.

— Особенно тогда.

Он снова взъерошил волосы сына.

— Когда-нибудь ты станешь сильным. Но я надеюсь, что вместе с силой ты сохранишь доброе сердце.

Вождь посмотрел в окно, за которым жило его поселение.

— Орка уважают не только за то, насколько крепко он держит оружие. Его уважают за то, сколько жизней он сумел защитить.

Кхар серьёзно кивнул.

Он ещё не понимал всей глубины слов отца.

Но запоминал каждое из них.

После завтрака Ктул’кар поднялся и посмотрел на сына.

— Ну что, воин, пойдёшь со мной?

Глаза Кхара тут же загорелись.

— Правда?

— Конечно.

— А куда?

— Осмотрим поселение.

Кхар уже пытался натянуть маленькие сапоги, путаясь в ремешках.

Бронза тихо рассмеялась.

— Подожди хотя бы, пока отец договорит.

Ктул’кар опустился рядом и помог сыну застегнуть ремни.

— Теперь можно.

Кхар схватил отца за ладонь.

Она была такой огромной, что маленькая рука мальчика почти полностью исчезла в ней.

Вместе они вышли из дома.

Улицы уже наполнились жизнью.

Орки приветствовали своего вождя:

— Доброе утро, Ктул’кар!

— Хорошей охоты!

— Пусть духи берегут тебя!

Ктул’кар отвечал каждому.

Он не проходил мимо стариков, не забывал спросить охотников о добыче и останавливался возле тех, кому требовалась помощь.

Кхар внимательно наблюдал за ним.

Наконец он не выдержал:

— Пап…

— Что?

— Почему ты со всеми здороваешься?

Ктул’кар посмотрел на сына.

— Потому что вождь первым должен уважать свой народ.

Кхар задумался.

— А если кто-то будет плохим?

Отец улыбнулся.

— Тогда я должен помочь ему стать лучше.

Возле одного из домов молодой орк пытался расколоть огромное полено. Топор несколько раз соскользнул, оставив на древесине лишь неглубокие следы.

Ктул’кар остановился.

Не говоря ни слова, он взял второй топор и встал рядом.

Никаких приказов.

Никаких громких речей.

Он просто начал работать.

Через несколько минут последнее полено раскололось.

Молодой орк вытер пот со лба.

— Спасибо, вождь.

Ктул’кар положил топор на землю.

— Сегодня помог я. Завтра поможешь ты другому. Так и держится наше племя.

Они пошли дальше.

Кхар некоторое время молчал, обдумывая увиденное.

— Значит, вождь работает вместе со всеми?

— Нет, сын.

Ктул’кар посмотрел на дома и жителей поселения.

— Он работает для всех.

Эти слова Кхар запомнил на всю жизнь.

К вечеру солнце опустилось за деревья.

В кузнице стих звон молотов. Воины возвращались после тренировок, а над домами поднимался лёгкий дым от очагов.

Для маленького Кхара это был самый обычный вечер.

А значит — самый счастливый.

Он сидел возле отца и старательно повторял движения, которые видел у воинов. В руках мальчик держал маленький деревянный меч.

Кхар делал настолько серьёзное лицо, что Ктул’кар едва сдерживал улыбку.

— Что ты делаешь? — спросил отец.

— Тренируюсь.

— Для чего?

Кхар поднял меч выше.

— Чтобы стать сильным.

Ктул’кар кивнул.

— А зачем тебе сила?

Мальчик задумался.

Посмотрел на мать, затем на дома и орков, проходивших мимо.

— Чтобы защищать.

На несколько мгновений Ктул’кар замолчал.

Он смотрел на Кхара не как вождь.

Как отец.

— Хороший ответ.

Кхар довольно улыбнулся.

— Я буду сильным орком.

— Я знаю.

— Сильнее тебя?

Ктул’кар сделал вид, что задумался.

Посмотрел на собственные руки, затем на маленькие ладони сына.

— Возможно.

Кхар широко раскрыл глаза.

— Правда?

— Конечно. Но только при одном условии.

— Каком?

Ктул’кар коснулся пальцем груди сына.

— Ты должен стать сильнее не только телом.

Кхар посмотрел вниз.

— Сердцем?

— Да.

Отец перевёл взгляд на темнеющее небо.

— Самый сильный орк не тот, кто может поднять самый большой молот. А тот, кто, обладая силой, понимает, когда её нельзя применять.

Кхар внимательно слушал.

Он ещё не понимал этих слов полностью.

Но каждое из них оставалось внутри.

Позднее, когда ночь уже накрыла поселение, Кхар лежал в постели.

Бронза укрыла его одеялом.

— Мам…

— Да, мой маленький?

— Папа всегда будет рядом?

На мгновение её улыбка стала тише.

— Конечно.

Кхар улыбнулся.

— Тогда я ничего не боюсь.

Мать провела рукой по его волосам.

— Спи. Завтра будет новый день.

Мальчик закрыл глаза.

За стенами дома шумел лес. Где-то далеко завывал ветер, а в центре поселения ещё долго горел огонь.

Сейчас он был просто ребёнком.

У него были отец, мать и дом.

Весь его мир ещё оставался цел.

Прошёл год.

Кхару исполнилось четыре.

Он всё ещё бегал по поселению и задавал взрослым сотни вопросов, но теперь чаще ходил один. Приходил к воинам и наблюдал за тренировками. Подолгу стоял возле кузницы, заворожённо глядя на раскалённый металл.

Во время игр Кхар повторял слова отца:

— Нужно помогать друг другу.

— Нужно быть справедливым.

Другие дети смеялись:

— Ты говоришь как Ктул’кар.

Кхар гордо поднимал голову.

— Потому что мой папа самый лучший.

Но однажды всё изменилось.

Последние охоты оказались неудачными. Запасы в поселении постепенно заканчивались, а в ближайших лесах становилось всё труднее найти крупного зверя.

Ктул’кар решил отправиться с несколькими воинами дальше на север, чтобы найти новые охотничьи земли и принести пищу своему народу.

Это не было похоже на его обычные выезды.

Взрослые разговаривали тише.

Воины собирались дольше обычного.

Бронза стояла возле мужа и долго держала его за руку.

Кхар наблюдал за родителями из дверей дома.

Он не понимал, почему в этот раз мать не улыбается.

Ктул’кар подошёл к сыну и опустился перед ним на одно колено.

— Береги маму, хорошо?

Кхар серьёзно кивнул.

— Хорошо.

— И слушай её.

— Хорошо.

Отец улыбнулся.

— Вот и молодец.

Кхар крепко обнял его.

— Ты скоро вернёшься?

Ктул’кар прижал сына к себе.

— Я постараюсь.

— И принесёшь много еды?

— Столько, что ты устанешь её считать.

Кхар рассмеялся.

Для него это был просто ещё один день.

Он ещё не знал, что видит отца в последний раз.

К вечеру Ктул’кар не вернулся.

Бронза сидела у окна.

Кхар долго не мог уснуть.

— Он придёт?

Она посмотрела на сына.

Хотела сразу сказать «да», но голос на мгновение исчез.

Бронза обняла его.

— Твой отец всегда возвращается домой.

Прошёл день.

Потом второй.

Затем неделя.

Воины уходили на поиски и возвращались с пустыми руками.

Каждый раз их лица становились всё мрачнее.

Никто не говорил Кхару, что произошло.

Он был слишком маленьким.

И продолжал ждать.

Каждое утро мальчик подходил к окну, отодвигал занавес и смотрел на дорогу между деревьями.

Ему казалось, что ещё немного — и появится знакомая фигура.

Дверь откроется.

Раздастся голос:

— Я дома.

Но дорога оставалась пустой.

Бронза видела, как сын ждёт.

Каждый раз её сердце сжималось.

Однажды она села рядом с ним и обняла.

— Кхар…

— Что, мам?

— Что бы ни случилось и кто бы ни причинил тебе боль, ты должен стать сильнее.

Мальчик посмотрел на неё.

— Чтобы найти папу?

Бронза замолчала.

— Чтобы защитить тех, кто рядом.

Кхар кивнул и снова повернулся к окну.

Он всё ещё верил, что отец вернётся.

Потому что в четыре года дети ещё верят, что самые важные люди никогда не исчезают.

Так пролетели месяцы.

Поселение продолжало жить.

По утрам над крышами поднимался дым. Возле домов разговаривали женщины, со стороны кузницы доносились тяжёлые удары молотов. Охотники уходили в лес, а воины тренировались возле деревянной стены.

За последними домами начинались высокие сосны. В глубине леса лежало тихое озеро. В ясные дни вода отражала небо так чисто, будто под её поверхностью существовал ещё один мир.

Когда-то Кхар часто приходил туда с отцом.

Теперь каждый его день начинался одинаково.

Он просыпался, умывался и подходил к окну.

Иногда стоял там несколько секунд.

Иногда намного дольше.

Мальчик приподнимался на носках и всматривался в дорогу.

Может быть, он идёт медленно.

Может быть, ему тяжело нести добычу.

Может быть, он уже близко, просто деревья закрывают его.

Однажды утром Бронза тихо вошла в комнату и некоторое время молча наблюдала за сыном.

Он был ещё таким маленьким, но ждал отца с упрямством взрослого воина.

— Кхар.

Мальчик обернулся.

— Мам?

Она подошла и поправила упавшую на его лоб прядь.

— Идём завтракать.

Кхар ещё раз посмотрел на дорогу.

— Может, сегодня он придёт?

Бронза замерла.

Всего на одно мгновение.

Но внутри неё словно снова открылась незажившая рана.

— Может быть.

Кхар кивнул.

Для него этого ответа оказалось достаточно.

Он всё ещё бегал по поселению, помогал взрослым и задавал вопросы.

Иногда приходил к матери, когда она собирала лекарственные травы. Кхар нёс небольшую корзину, хотя по дороге умудрялся потерять едва ли не половину собранного.

Бронза заглядывала внутрь.

— Мне казалось, здесь было больше.

Кхар быстро отводил взгляд.

— Наверное, ветер унёс.

— Конечно, — отвечала мать. — Ветер.

В другие дни он наблюдал за тренировками воинов.

Однажды молодой орк отрабатывал удары мечом.

— Почему ты ударил именно так? — спросил Кхар.

Воин остановился.

— Потому что так удобнее.

— А если противник будет выше?

— Тогда…

Орк задумался.

Кхар поднял лежавшую на земле деревянную палку.

— Тогда нужно думать.

Воин рассмеялся.

— Ты точно сын Ктул’кара.

Кхар улыбнулся.

Он часто слышал эти слова.

И каждый раз ему нравилось их слышать.

Но по вечерам мальчик становился тише.

Когда дети расходились по домам, а огонь в очаге почти догорал, Кхар садился рядом с матерью.

— Мам…

— Да?

— Папа был сильным?

Бронза улыбалась.

— Очень.

— Сильнее всех?

Она немного подумала.

— Нет.

Кхар удивлялся.

— Почему?

Мать гладила его по волосам.

— Потому что он никогда не хотел быть самым сильным. Он хотел быть тем, кто сумеет помочь другим.

Кхар опускал взгляд и запоминал.

Годы спустя многие будут говорить о Кхарзуне.

О его молоте.

О победах.

О силе.

Но никто тогда ещё не знал, что путь будущего короля начался не с оружия.

Он начался с маленького ребёнка, который каждое утро смотрел в окно и ждал возвращения отца.

Тот день начинался спокойно.

Солнце стояло высоко, дети играли возле домов, а кузнецы продолжали работу. Несколько молодых орков пытались перенести тяжёлое бревно.

Кхар остановился рядом.

— Вам помочь?

Они посмотрели на него и рассмеялись.

Не зло.

С теплом.

— Кхар, ты ещё слишком мал.

Мальчик нахмурился.

Ему не нравилось, когда ему напоминали о возрасте.

Отец бы смог поднять. Значит, и я однажды смогу.

— Я могу попробовать.

Не дожидаясь ответа, Кхар обхватил бревно обеими руками и упёрся ногами в землю.

Лицо покраснело.

Пальцы крепко сжали грубую кору.

Но бревно не сдвинулось.

Мальчик попробовал снова.

Руки задрожали, в груди не хватало воздуха.

Ничего.

Кхар отпустил бревно и посмотрел на ладони. На коже остались красные полосы.

Почему я такой слабый?

Один из молодых орков заметил, как изменилось его лицо.

— Не хмурься.

Он легко поднял конец бревна и положил себе на плечо.

— Вот увидишь, когда вырастешь, станешь сильнее нас.

— Правда?

— Конечно. Только не пытайся стать взрослым за один день.

На этот раз Кхар улыбнулся вместе с ними.

Он снова посмотрел на свои руки.

Пока маленькие.

Пока слабые.

Но однажды всё изменится.

— Я стану сильным, — произнёс он.

В его голосе не было хвастовства.

Он просто верил.

Так же, как продолжал верить в возвращение отца.

К вечеру небо начало меняться.

Солнце медленно опускалось за лес, окрашивая облака в багровые и золотые оттенки. Озеро потемнело, лишь у дальнего берега на поверхности воды ещё дрожал красный свет.

Поднялся холодный ветер.

Он прошёл между домами, качнул шкуры над входами и принёс со стороны леса незнакомый запах.

Несколько старших воинов у ворот внезапно замолчали.

Один из них повернул голову и долго смотрел вдаль.

— Что-то не так…

Стоявший рядом орк нахмурился.

— Что ты увидел?

Воин не ответил.

Он прислушивался.

Поселение всё ещё жило привычной жизнью. Где-то плакал ребёнок. Возле кузницы гремел металл. Женщины звали семьи к ужину.

Но поверх знакомых звуков постепенно опускалась тяжёлая, пугающая тишина.

Над лесом внезапно поднялась стая птиц.

Они вырвались из крон одновременно, словно нечто огромное напугало их в глубине чащи.

Один из воинов положил ладонь на рукоять оружия.

Между деревьями показался дым.

Сначала тонкий и едва заметный.

Затем он стал гуще.

Темнее.

Ветер донёс запах гари.

— Закрыть ворота! — крикнул старший воин.

В этот момент Бронза возвращалась от реки.

В руках она несла корзину с выстиранной одеждой.

Услышав тревожный крик, она выронила её и бросилась к дому.

— Кхар!

Мальчик стоял неподалёку.

Мать подбежала, схватила его за плечи и прижала к себе.

— Идём в дом.

Кхар растерянно посмотрел на неё.

Он никогда прежде не видел такого выражения на её лице.

Настоящий, леденящий душу страх, который невозможно было скрыть.

— Мам, что происходит?

Она не ответила.

За стеной поселения раздался тяжёлый удар.

Затем звон металла.

Крики.

Топот множества ног.

Над деревьями вспыхнули первые языки пламени.

Бронза крепко схватила сына за руку.

— Кхар, идём!

Мальчик не двигался.

Сердце билось так быстро, что каждый удар отдавался в ушах.

— Мам… где папа?

Она закрыла глаза.

Вопрос сына ударил сильнее любого оружия.

Если бы ты был здесь.

Если бы ты только вернулся.

Бронза крепче сжала его руку.

— Сейчас не время. Пойдём.

Они успели сделать лишь несколько шагов.

Из-за деревьев показались первые воины.

Синие доспехи.

На знамёнах, развевавшихся над их головами, был изображён белый медведь.

Символ защиты.

Символ, который не должен был приносить страх.

Синий Орден.

Орки у ворот бросились навстречу нападавшим.

Старшие воины поднимали оружие, закрывая дорогу к домам. Молодые хватали топоры и копья. Даже те, кто ещё недавно работал у кузницы, теперь вставали рядом с защитниками.

Они сражались не за землю.

За семьи.

За детей.

За свой дом.

За спинами первых воинов появился тот, кого Кхар запомнит навсегда.

Альдарион Вейр.

Пока вокруг бежали солдаты, поднимались щиты и звучали приказы, он шёл медленно и спокойно.

Словно уже знал, чем всё закончится.

Начался бой.

Но силы были слишком неравны.

Металл сталкивался с металлом. Раздавались крики. Орки падали и снова пытались подняться.

Загорелись первые дома.

Пламя быстро перебрасывалось с крыши на крышу, поднималось по деревянным стенам, пожирало шкуры, балки и всё, что ещё утром казалось прочным и вечным.

Кхар стоял рядом с матерью и видел, как исчезает его мир.

Дом, в котором он смеялся с отцом.

Окно, возле которого ждал его возвращения.

Тропу, по которой бегал к озеру.

Место, где дети играли каждый день.

Всё превращалось в огонь и чёрный дым.

Почему они это делают?

Разве белый медведь не должен защищать?

Что мы сделали им?

Рядом раздался сильный удар.

Бронза попыталась заслонить сына собой.

— Кхар!

Сквозь дым мальчик видел, как орки падали один за другим. Один из защитников попытался подняться, но на него обрушился новый удар.

Чуть дальше, среди пламени, стоял Вейр.

Кхар не увидел в нём врага.

Он увидел взрослого.

Сильного воина.

Того, кто мог приказать всем остановиться.

Он главный.

Он должен понять.

Нужно только попросить его.

Мальчик вырвал руку из ладони матери.

— Кхар! Нет!

Но он уже бежал.

Маленькие ноги несли его через дым и горячий пепел.

Кхар спотыкался.

Кашлял.

Едва не упал возле разрушенной стены, но поднялся и продолжил бежать туда, откуда остальные пытались спастись.

— Кхар! Вернись!

Голос матери потерялся среди криков.

Мальчик остановился перед Вейром.

Покрытый пеплом маленький орк стоял перед воином, который казался ему огромным.

За спиной Кхара горело поселение.

Он смотрел на Вейра сквозь слёзы.

— Пожалуйста…

Голос дрожал.

Вейр опустил на него взгляд.

— Остановитесь…

Кхар с трудом втянул воздух. Горло обжигал дым.

— Здесь моя мама… Здесь все…

Он обернулся на горящие дома.

— Мы ничего вам не сделали.

Вейр молчал.

Перед ним стоял ребёнок.

Без оружия.

Без защиты.

На мгновение окружающий шум словно отдалился.

Вейр видел не врага.

Не орка.

Ребёнка.

Где-то глубоко внутри дрогнуло то, что он много лет заставлял молчать.

Сомнение.

Но вокруг продолжалась битва.

Звучали крики.

Падали воины.

Огонь пожирал дома.

Война уже началась, и Вейр не позволил себе отступить.

Он закрыл глаза всего на мгновение.

А затем поднял клинок.

Кхар всё ещё не понимал, что происходит.

Ему казалось, что взрослый сейчас опустит оружие.

Скажет, что произошла ошибка.

Прикажет воинам остановиться.

Вместо этого клинок коснулся его тела.

Маленький Кхар пошатнулся.

Мир перевернулся.

В ушах раздался крик.

Возможно, кричала мать.

Земля оказалась совсем близко.

Кхар упал.

Вейр смотрел вниз.

Ребёнок лежал неподвижно.

Несколько мгновений воин не двигался. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на сожаление.

Но он ничего не сказал.

Лишь отвернулся и пошёл дальше.

Он был уверен, что ребёнок погиб.

Кхар был жив.

Он почти ничего не слышал.

Крики стали далёкими. Удары оружия превратились в глухой шум. Треск огня доносился словно из другого мира.

Осталось только собственное тяжёлое дыхание.

Каждый вдох причинял боль.

Мальчик попытался открыть глаза.

Перед ним был его дом.

Точнее, то, что от него осталось.

Часть стены обрушилась. Окно, возле которого он ждал отца, исчезло в огне. Вещи, казавшиеся такими важными, горели вместе с деревянными балками.

Кхар попытался подняться.

Руки дрогнули.

Тело не слушалось.

Он снова упал на землю.

Слёзы потекли по лицу, оставляя светлые полосы на покрытой сажей коже.

Почему?

Почему папы нет?

Почему мама не рядом?

Почему наш дом исчезает?

Я ведь только попросил их остановиться.

Кхар протянул руку.

Пальцы коснулись горячего пепла.

Он сжал его в ладони.

Обжигающий.

Чёрный.

Лёгкий.

Всё, что осталось от места, где он был счастлив.

Кхар сжимал ладонь всё сильнее, словно мог удержать ускользающее прошлое.

Отцовский смех.

Мамины руки.

Дорогу среди деревьев.

Солнечный свет на озере.

Всё исчезало.

Время словно остановилось.

Маленький Кхар сидел среди руин. Слёзы падали на пепел и оставляли в нём тёмные следы.

Из его груди вырвался крик.

Это не был крик злости.

Не был крик ненависти.

Это был голос ребёнка, потерявшего весь свой мир и не понимавшего, за что его у него отняли.

Крик души, не способной принять случившееся.

Что-то внутри Кхара ответило.

Не ярость.

Не жажда мести.

Боль.

Настолько сильная, что воздух вокруг будто дрогнул.

Пепел у его ног поднялся лёгкой волной.

Маленькие угли вспыхнули ярче.

На мгновение среди огня возникла тишина.

Внутри Кхара пробудилась малая часть силы.

Не потому, что он хотел стать сильным.

Не потому, что мечтал победить врагов.

А потому, что его сердце, даже разбитое, отказалось сдаваться.

Пепел медленно высыпался из его ладони.

Кхар остался один среди огня и дыма.

Пламя продолжало пожирать то, что ещё недавно было домом.

Дым стелился над землёй, закрывая улицы плотной серой пеленой.

Бронза всё равно шла.

Искала сына среди руин.

Звала снова и снова:

— Кхар!

Голос срывался. В горле саднило от дыма, ноги дрожали, но она не останавливалась.

Бронза бежала по разрушенным улицам, спотыкалась об обломки домов, падала, разбивая ладони, и тут же поднималась.

Она почти не слышала происходящего вокруг.

Ни криков.

Ни ударов оружия.

Ни приказов воинов.

Для неё существовала только одна страшная тишина.

Тишина там, где должен был быть её сын.

— Кхар!

Только ответь.

Пожалуйста.

Я уже потеряла слишком многое.

Бронза отбрасывала обгоревшие доски, заглядывала за разрушенные стены и пыталась различить маленькую фигуру среди дыма.

Наконец она увидела его.

Кхар сидел среди пепла.

Неподвижный.

Слишком тихий.

Маленькие руки были покрыты сажей. В раскрытой ладони оставался горячий пепел.

У Бронзы на мгновение остановилось сердце.

— Кхар…

Она бросилась к нему и упала на колени.

Ладони задрожали, когда мать коснулась его лица.

— Сынок…

Кхар медленно поднял глаза.

Он не плакал.

Словно все слёзы уже закончились.

Просто смотрел на неё пустым, потерянным взглядом.

В этот момент Бронза поняла: её сын увидел то, чего не должен видеть ни один ребёнок.

Она прижала его к себе.

Крепко.

Так крепко, будто могла закрыть от всего мира.

— Я здесь…

Её голос дрожал.

— Я рядом. Я с тобой. Я тебя не оставлю.

Сначала Кхар не двигался.

Затем пальцы вцепились в её одежду.

— Мам…

Всего одно слово.

Тихое.

Сломанное.

И впервые после произошедшего он снова заплакал.

Не как воин.

Не как будущий король.

Как маленький ребёнок, которому просто была нужна мама.

Бронза не знала, сколько они просидели среди руин.

Возможно, несколько мгновений.

Возможно, целую вечность.

Но оставаться было нельзя.

Их дома больше не существовало. В поселении всё ещё горели здания, а среди дыма могли оставаться воины Ордена.

Бронза осторожно подняла Кхара на руки.

Он был слаб.

Глаза закрывались, но даже тогда мальчик продолжал держаться за её одежду, будто боялся, что, если отпустит, потеряет и её.

— Я не уйду, — прошептала мать. — Слышишь? Больше не уйду.

Она покинула поселение до того, как погас огонь.

Не оглядываясь.

Бронза знала: если посмотрит назад, то может не найти в себе сил сделать следующий шаг.

Впереди уже виднелся лес.

Густой.

Тёмный.

Окутанный холодным туманом.

Днём между ветвями ещё пробивался свет, но с наступлением ночи деревья превращались в огромные чёрные силуэты. Корни выступали из земли и цеплялись за ноги, а мокрые ветви хлестали по лицу.

Другого пути не было.

Бронза шла вперёд.

Шаг за шагом.

Через холод.

Через страх.

Через неизвестность.

Кхар почти всё время молчал.

Иногда просыпался у неё на руках, смотрел на деревья и тихо спрашивал:

— Мы домой идём?

Каждый раз её сердце сжималось.

— Мы идём туда, где будет безопасно.

— А папа нас найдёт?

Она не отвечала сразу.

— Если сможет, найдёт.

Кхар закрывал глаза.

Он хотел верить.

Хотел представить, что отец вернётся в поселение, увидит сгоревшие дома, найдёт их следы и отправится следом.

Но перед глазами снова вставал огонь.

Ночью лес становился другим.

Каждый шорох заставлял Бронзу останавливаться. В темноте ломались ветви. Где-то вдали раздавался рык зверя.

Она крепче прижимала сына.

Не подходи.

Только не к нему.

Кхар спал у неё на руках.

Тот самый ребёнок, который недавно смеялся рядом с отцом и бегал к озеру.

Теперь он молча лежал у неё на груди, потеряв почти весь свой мир.

Несколько дней они провели в пути.

Бронза находила воду в ручьях, собирала всё, что можно было съесть, пряталась от зверей и почти не спала.

Иногда силы окончательно покидали её.

Подкашивались колени.

Закрывались глаза.

Но тогда она смотрела на сына.

Вспоминала, как он вцепился в её одежду среди горящего поселения.

И продолжала идти.

Потому что обещала быть рядом.

Потому что теперь у них не осталось никого, кроме друг друга.

На рассвете одного из дней туман начал рассеиваться.

Сначала между деревьями появился слабый свет.

Бронза остановилась, решив, что ей мерещится.

Но впереди действительно горели огни.

Не пламя пожара.

Тёплые огни очагов.

Среди деревьев показались крыши домов, частокол и сторожевые башни.

Поселение.

Оно стояло в низине, окружённой лесом и каменными возвышенностями. За частоколом поднимался дым от очагов, слышались голоса и далёкий звон металла.

Жизнь.

Бронза остановилась.

Сил почти не осталось.

Ноги дрожали.

Но впереди была надежда.

У ворот стояли стражи.

Они быстро заметили женщину с ребёнком.

Один из них поднял руку, приказывая остальным приготовиться.

— Кто идёт?

Бронза попыталась ответить, но голос не слушался.

Она сделала ещё несколько шагов.

За спиной раздался тяжёлый звук.

Хрустнула ветка.

Затем ещё одна.

Стражи одновременно посмотрели в сторону леса.

Что-то быстро приближалось.

Между деревьями мелькнул крупный силуэт.

Из тумана показался зверь.

Он двигался прямо к ним.

Стражи не стали ждать.

Несколько орков выбежали за ворота и закрыли женщину с ребёнком собой. Вперёд поднялись копья, обнажились топоры.

— За нами! — крикнул один из них.

Бронза прижала Кхара к себе и отступила.

Зверь бросился вперёд.

Раздались рык, звон оружия и крики стражей.

Кхар приоткрыл глаза.

Он увидел широкие спины орков, вставших между ним и опасностью.

Мальчик не знал их.

Они не знали его.

Но всё равно защищали.

Когда всё закончилось, лес снова затих.

Стражи тяжело дышали. Один из них вытер оружие и посмотрел на измученную женщину.

На ребёнка у неё на руках.

На сажу, кровь и следы долгого пути.

— Откуда вы?

Бронза попыталась ответить.

— Наше поселение…

Голос сорвался.

Она опустила взгляд.

— Его больше нет.

Стражи переглянулись.

Им не требовалось слышать остальное.

Они не знали её истории.

Не знали, кто уничтожил дом.

Не знали, что маленький орк на её руках однажды станет легендой.

Они просто увидели мать и сына, которым требовалась помощь.

Старший страж отступил в сторону.

— Откройте ворота.

Тяжёлые створки медленно разошлись.

За ними находились новые дома, улицы и незнакомые лица.

Кхар смотрел на всё сквозь полузакрытые глаза.

Поселение было больше прежнего. Дома теснились вдоль широких троп. Возле стен стояли повозки и бочки с водой. Вдали возвышалась каменная кузница, над трубой которой струился густой дым.

Но внутри мальчика всё ещё жил тот день.

Огонь.

Пепел.

Крик.

Он вспомнил старый дом.

Дорогу у окна.

Озеро.

Отца.

Кхар попытался сделать ещё один шаг рядом с матерью.

Но силы окончательно покинули его.

Мальчик начал падать.

Бронза успела подхватить сына и прижала к груди.

— Кхар!

Он услышал её голос словно издалека.

Последним, что мальчик увидел, были открытые ворота нового поселения.

Так Кхар впервые оказался среди тех, кто однажды станет его новым домом.

Малыш не знал, сколько времени прошло.

Сначала он почувствовал тепло.

Не обжигающий жар пожара.

Не тяжёлое дыхание пламени, пожиравшего родной дом.

Спокойное.

Живое.

Где-то рядом потрескивали дрова. В воздухе смешались запахи сушёных трав, свежих шкур и горького лекарства.

Кхар медленно открыл глаза.

Над ним был незнакомый потолок, сложенный из толстых деревянных балок. Между ними висели связки кореньев, трав и небольшие мешочки, перевязанные грубой нитью.

Несколько мгновений мальчик просто смотрел вверх.

Он не понимал, где находится.

В голове мелькали обрывки воспоминаний.

Синие доспехи.

Белый медведь на знамени.

Поднятый клинок.

Падающие орки.

Огонь.

Пепел в ладони.

Кхар резко попытался подняться.

Тело пронзила острая боль.

Он вскрикнул и снова упал на лежанку.

— Тише…

Знакомый голос остановил его.

Бронза сидела рядом и держала сына за руку, словно боялась отпустить.

Её лицо осунулось. Под глазами залегли тёмные круги, волосы спутались после долгой дороги, а на ладонях виднелись свежие порезы.

Но она была рядом.

Живая.

Кхар крепко сжал её пальцы.

— Мам…

Она сразу наклонилась к нему.

— Я здесь.

Бронза осторожно коснулась губами его лба.

— Ты в безопасности.

Кхар долго смотрел на мать, словно пытался убедиться, что перед ним не сон.

Что она действительно нашла его среди пепла.

Что не исчезнет, если он снова закроет глаза.

— Где мы?

— В другом поселении. Местные жители нашли нас у ворот и помогли.

Кхар медленно оглядел комнату.

У стены стоял деревянный стол. На нём лежали чистые ткани, миска с водой и растёртые листья. В углу горел небольшой очаг, над которым висел почерневший котелок.

Всё было чужим.

Другие стены.

Другие запахи.

Другой дом.

Кхар посмотрел на дверь.

Ему всё ещё казалось, что стоит выйти наружу — и он увидит знакомую тропу к озеру.

Увидит старое поселение.

Увидит отца, возвращающегося из леса.

Но внутри мальчик уже знал правду.

Того места больше не существовало.

Кхар опустил глаза.

Тугая повязка охватывала его тело. Под тканью пульсировала рана, оставленная клинком Вейра.

На груди лежал небольшой амулет из тёмного металла.

Он был с Кхаром с самого рождения.

Шнур не порвался во время нападения, а сам амулет почти не пострадал. Только его поверхность покрылась копотью.

Мальчик сжал амулет в ладони.

— Папа нас найдёт?

Бронза замерла.

Кхар не смотрел на неё.

— Он ведь сильный. Он найдёт дорогу.

Её пальцы крепче сжали его руку.

Она не знала, где находится муж.

Не знала, жив ли он.

Но сказать это сыну сейчас не могла.

— Твой отец всегда возвращался к нам. Поэтому мы будем верить, что он вернётся и теперь.

Кхар кивнул.

Он услышал не обещание.

Но пока ему хватило и этого.

— А наш дом?

Бронза закрыла глаза.

Перед ней снова возникли горящие улицы и сын, сидящий среди пепла.

— Нашего дома больше нет, Кхар.

Мальчик долго молчал.

Его взгляд остановился на огне в очаге.

— Значит, мы построим новый?

Бронза посмотрела на него.

В янтарно-карих глазах сына всё ещё жили страх и пережитая боль.

Но где-то глубоко уже появлялось прежнее упрямство.

То самое, с которым он каждое утро ждал отца у окна.

— Да, — ответила мать. — Когда-нибудь построим.

Кхар закрыл глаза.

Пальцы всё ещё сжимали амулет.

Через несколько мгновений он уснул.

Бронза продолжала сидеть рядом.

Только убедившись, что дыхание сына стало ровным, она позволила себе заплакать.

Тихо.

Чтобы он не услышал.

Следующие несколько дней Кхар почти не разговаривал.

Он ел, когда просила мать.

Спал.

Подолгу смотрел в окно.

Иногда среди ночи резко просыпался и пытался подняться.

Ему снился огонь.

Синие воины снова выходили из дыма.

Вейр поднимал над ним клинок.

А где-то за спиной раздавался крик матери:

— Кхар! Вернись!

Каждый раз Бронза была рядом.

Обнимала сына и ждала, пока дрожь пройдёт.

— Это был сон. Ты здесь. Всё уже закончилось.

Но Кхар продолжал всматриваться в тёмные углы комнаты.

Ему казалось, что запах дыма навсегда остался на коже.

Жители поселения старались не тревожить мальчика.

Они не знали подробностей случившегося, но видели ребёнка, пережившего слишком многое.

Кто-то приносил еду.

Кто-то оставлял у двери тёплую одежду.

Старая орчиха, лечившая рану, ежедневно меняла повязки и недовольно ворчала, когда Кхар пытался встать раньше времени.

— Лежи спокойно. Даже самый могучий воин не сможет сражаться, если рана снова откроется.

— Я не воин, — тихо отвечал Кхар.

— Пока нет.

Она внимательно посмотрела ему в лицо.

— Но взгляд у тебя уже слишком взрослый.

Кхар не понимал, что она имеет в виду.

Однажды Бронза помогла ему подняться и подвела к деревянной чаше с водой.

— Тебе нужно умыться.

Кхар наклонился.

Из отражения на него смотрел незнакомый мальчик.

Его кожа была тёмно-оливковой, но сейчас почти полностью покрылась серыми следами копоти. Густые чёрные волосы спутались и падали на широкий лоб неровными прядями.

Лицо оставалось детским — немного округлым, с выступающими скулами и тяжёлыми для ребёнка надбровными дугами. Из-под нижней губы едва показывались два небольших клыка.

Когда-то отец говорил, что однажды они вырастут и станут такими же крепкими, как у настоящего воина.

Но сильнее всего изменились глаза.

Большие.

Янтарно-карие.

Раньше в них постоянно жило любопытство.

Теперь в глубине взгляда появилась осторожность.

Кхар коснулся лица.

— Это я?

Бронза встала позади него.

— Ты.

Она смочила ткань и осторожно начала стирать копоть с его кожи.

— Просто тебе пришлось пройти через очень тяжёлый путь.

Кхар смотрел, как вода в чаше постепенно темнеет.

— Я стал другим?

Мать на мгновение остановилась.

— Ты всё ещё мой сын.

— Но я испугался.

— Все боятся.

— Папа бы не испугался.

Бронза положила ладони ему на плечи.

Даже ребёнком Кхар был крепче многих сверстников. Плечи казались широкими, а руки — сильными для его возраста.

Но после ранения и долгой дороги он заметно похудел.

— Твой отец тоже боялся, — сказала мать.

Кхар удивлённо поднял голову.

— Правда?

— Конечно.

Она посмотрела на их отражение.

— Храбрость не означает, что тебе никогда не страшно. Храбрый тот, кто боится, но всё равно защищает других.

Кхар вспомнил воинов у ворот.

Они не знали ни его, ни мать.

Но всё равно закрыли их собой.

Мальчик посмотрел на свои маленькие руки.

Когда-нибудь я тоже смогу так.

Когда Кхар достаточно окреп, Бронза впервые вывела его наружу.

Он остановился на пороге.

Перед ним раскинулось новое поселение.

Оно находилось в широкой низине между густым лесом и высокими каменными грядами. Склоны защищали дома от сильных ветров, а с одной из дальних скал белой полосой спускался водопад.

Вода падала в глубокую каменную чашу, затем превращалась в быстрый ручей, огибала поселение и уходила между деревьями.

Дома отличались от тех, к которым привык Кхар.

Нижнюю часть стен складывали из серого камня, а верхнюю — из толстых тёмных брёвен. Крыши покрывали шкурами и деревянными пластинами, чтобы они выдерживали долгие дожди и тяжёлый зимний снег.

В центре находилась широкая площадь.

Там стояли длинные столы, сушилось мясо, чинились шкуры и охотничьи сети. Дети помогали взрослым, носили воду и собирали щепки для очагов.

Возле частокола тренировались воины.

Над воротами возвышались две сторожевые башни.

Но больше всего внимание Кхара привлекло здание, пристроенное к каменному склону.

Кузница.

Над трубой поднимался густой тёмный дым.

Кхар замер.

Внутри всё сжалось.

На мгновение он снова увидел горящие дома.

Почувствовал запах гари.

Услышал крики.

Мальчик сделал шаг назад.

Бронза сразу это заметила.

— Мы можем вернуться.

Кхар продолжал смотреть на дым.

Затем со стороны кузницы донёсся удар.

Металл встретился с металлом.

Кхар вздрогнул.

Прозвучал ещё один удар.

Ровный.

Тяжёлый.

Но в этом звуке не было разрушения.

Не было криков.

Только размеренная работа.

— Что там делают? — спросил он.

— Куют инструменты и оружие.

Кхар медленно пошёл вперёд.

Чем ближе подходил, тем громче становился звон металла.

Возле входа чувствовался жар. По каменному полу бежали оранжевые отблески пламени.

Кхар остановился на пороге.

Внутри несколько взрослых орков работали с металлом. Один держал раскалённую заготовку длинными клещами. Другой обрушивал на неё тяжёлый молот.

Искры разлетались в стороны.

Кхар невольно отступил.

Вместо кузницы он снова увидел горящий дом.

Но следующий удар вернул его в настоящее.

Здесь огонь не пожирал.

Здесь он создавал.

Из бесформенного куска металла постепенно появлялось лезвие.

Каждый удар придавал ему новую форму.

Кхар смотрел, не отрываясь.

Впервые после нападения огонь вызывал в нём не только страх.

Один из кузнецов заметил мальчика.

Это был высокий пожилой орк с тёмно-седой бородой, перевязанной металлическими кольцами. Его руки покрывали старые ожоги и шрамы, а на кожаном переднике виднелись следы угля.

— Эй, малыш.

Кхар не ответил.

Его взгляд скользнул по оружию, висевшему на стенах.

Мечи.

Топоры.

Копья.

Боевые молоты.

Оружие тех, кто мог защищать.

Тех, кто не лежал беспомощно среди пепла.

Кхар шагнул внутрь.

— Вы сделали всё это?

Старший кузнец оглянулся на стены.

— Не всё. Некоторые клинки ковали ещё наши отцы. Другие — отцы наших отцов.

— Они сильные?

Кузнец положил молот на наковальню.

— Оружие не бывает сильным само по себе.

Он посмотрел на мальчика.

— Сильным или слабым его делает тот, кто держит рукоять.

Кхар приблизился к одному из тяжёлых молотов.

Оружие было почти с него ростом. На широкой металлической головке виднелись следы множества ударов.

Мальчик осторожно коснулся рукояти.

— Вы можете сделать оружие для меня?

Работа в кузнице остановилась.

Орки посмотрели на ребёнка.

Перед ними стоял маленький орк с растрёпанными чёрными волосами и едва заметными клыками. Под одеждой всё ещё скрывалась повязка, а на шее лежал покрытый копотью амулет.

Но кузнецы смотрели прежде всего в его глаза.

Там была боль.

И желание больше никогда не быть беспомощным.

Старший кузнец подошёл к Кхару и присел перед ним.

— Зачем тебе оружие?

Мальчик сжал кулаки.

В памяти вспыхнули горящие дома.

Падающие орки.

Вейр, поднимающий клинок.

На мгновение Кхар захотел сказать, что оружие нужно ему, чтобы найти воина в синих доспехах.

Чтобы однажды встать перед ним уже не беззащитным ребёнком.

Но затем он вспомнил стражей у ворот.

Широкие спины орков, закрывших его и мать от зверя.

И слова Бронзы:

Храбрый тот, кто боится, но всё равно защищает других.

— Я хочу стать сильнее.

Кузнец долго смотрел на него.

— Для чего?

Кхар не сразу нашёл ответ.

— Чтобы больше никто не смог забрать мой дом.

Он опустил взгляд.

— Чтобы мама больше не боялась.

В кузнице стало тихо.

Старший кузнец посмотрел на маленькие руки Кхара. Пальцы были сжаты так сильно, что ногти впились в кожу.

— Сильнее можно стать не только держа оружие.

Кхар поднял глаза.

— Тогда как?

— Нужно научиться терпеть боль, но не позволять ей управлять тобой.

Кузнец коснулся пальцем груди мальчика.

— Нужно понимать, когда стоит поднять оружие, а когда его необходимо опустить.

Затем указал на голову Кхара.

— И нужно думать, прежде чем наносить удар.

Мальчик нахмурился.

— Но без оружия я никого не смогу защитить.

— Верно.

Кузнец поднялся.

— Поэтому однажды мы его создадим.

Кхар замер.

— Правда?

— Но сначала ты должен стать тем, кто сможет это оружие удержать.

Старый орк указал на тяжёлые молоты возле наковальни.

— Тренируйся. Учись. Помогай другим. Становись крепче не только телом, но и духом.

Кхар внимательно слушал каждое слово.

— А когда придёт время…

Кузнец посмотрел на пламя горна.

— Мы создадим для тебя оружие.

Впервые после уничтожения родного дома на лице Кхара появилась улыбка.

Совсем небольшая.

Осторожная.

Но настоящая.

— Я смогу.

Кузнец усмехнулся.

— Все так говорят в первый день.

Кхар посмотрел на него серьёзно.

— А я сделаю.

Старый орк задержал на нём взгляд.

Перед ним стоял всё ещё слабый ребёнок.

Раненый.

Потерявший дом.

Но в его голосе не было пустого упрямства.

Только решение.

— Тогда приходи, когда окончательно поправишься. Начнёшь с воды для горна.

Кхар снова посмотрел на огонь.

Ещё недавно пламя отняло у него всё.

Теперь перед ним горел другой огонь.

Тот, что мог создавать.

Кхар решил, что однажды научится быть таким же.

Не огнём, который уничтожает.

А силой, которая защищает.

Прошли месяцы.

Затем годы.

Кхар не забыл родное поселение.

Не забыл дорогу, на которой ждал отца.

Не забыл озеро, отражавшее небо.

Не забыл Вейра.

Но теперь у него появилось новое место, куда он приходил почти каждый день.

Кузница.

Сначала Кхару доверяли только простую работу.

Он носил воду для горна, собирал уголь, подметал каменный пол и перетаскивал небольшие куски металла.

Для взрослых это были обычные поручения.

Для него — первые шаги.

Каждое утро, ещё до того как солнечный свет касался крыш, Кхар уже был на ногах.

С возрастом его тело менялось.

Плечи становились шире.

Руки крепли от постоянной работы.

Густые чёрные волосы он всё чаще собирал сзади, чтобы они не падали на лицо во время тренировок.

Нижние клыки постепенно выросли и стали заметнее. Черты лица потеряли детскую мягкость. Сильнее выступили скулы, надбровные дуги стали тяжелее, а янтарно-карие глаза — спокойнее и внимательнее.

На теле остался длинный шрам.

След клинка Вейра.

Он не позволял Кхару забыть день, когда одного желания защитить близких оказалось недостаточно.

Кузнецы учили его не только физической силе.

Они учили терпению.

Однажды старший кузнец положил перед Кхаром небольшой камень.

— Подними.

Кхар удивлённо посмотрел на него.

— Только это?

Он легко поднял камень одной рукой.

— А теперь держи.

Прошло несколько минут.

Затем полчаса.

Рука начала дрожать.

— Долго ещё?

— Пока не поймёшь.

— Что я должен понять?

— Продолжай держать.

Прошёл почти час.

Пальцы онемели.

Плечо горело.

Кхар стиснул зубы, но не опустил руку.

— Зачем это нужно?

Старый орк внимательно наблюдал за ним.

— Потому что оружие не слушает того, кто думает только о своей силе.

Камень казался тяжелее с каждым мгновением.

— Оно слушает того, кто умеет терпеть.

Кхар запомнил эти слова.

Он тренировался не только в поселении.

Бегал по лесным тропам, перепрыгивая через корни и поваленные деревья. Поднимался по каменным склонам. Стоял под ледяной водой водопада, пока тело не начинало дрожать. Учился сохранять равновесие на мокрых камнях.

Перетаскивал брёвна.

Поднимал мешки с рудой.

Падал.

Срывался.

Разбивал руки.

Но каждый раз вставал.

Иногда Бронза наблюдала за ним издалека.

В такие моменты она видела перед собой уже не того маленького мальчика, которого несла через лес.

Кхар становился взрослым.

Сильным.

Упрямым.

Но внутри сохранялось то, чему учили родители.

Он помогал пожилым оркам носить воду. Отдавал часть добычи семьям, чьи охотники не вернулись из леса. Защищал детей от хищников, иногда подходивших слишком близко к стенам.

Кхар хотел стать сильным.

Но не ради того, чтобы другие боялись его.

Он хотел, чтобы рядом с ним никто больше не чувствовал себя беззащитным.

Шли годы.

Сменялись зимы и тёплые сезоны. Водопад покрывался льдом, а затем снова с грохотом обрушивал воду на камни. Деревья вокруг поселения сбрасывали листья и вновь покрывались густой зеленью.

Кхар продолжал тренироваться.

Жители привыкли видеть его у кузницы, на тренировочной площадке или среди лесных троп. Для одних он оставался мальчиком, которого когда-то принесли к воротам на руках. Для других уже стал надёжным охотником и защитником, к которому можно обратиться за помощью.

Сам Кхар редко задумывался о том, насколько сильно изменился.

Он просто выполнял данное себе обещание.

Кузнецы видели всё.

Как маленькие ладони, когда-то не способные удержать тяжёлый камень, превратились в крепкие руки воина.

Видели падения.

Раны.

Упрямство.

И главное — видели, что сила не сделала его жестоким.

Старший кузнец всё чаще наблюдал за Кхаром из дверей кузницы.

Он помнил их первый разговор.

Помнил мальчика в покрытой копотью одежде, просившего оружие, чтобы защитить мать и больше никогда не потерять дом.

Обещание не было забыто.

Кузнецы ждали.

Ждали дня, когда Кхар станет достоин не только поднять своё оружие, но и понять, ради чего оно должно существовать.

Однажды этот день настал.

Вечером Кхар возвращался после тренировки у водопада.

Он был уставшим и покрытым грязью. Кожа на ладонях потрескалась, на предплечьях виднелись свежие ссадины.

Кхар уже собирался идти домой, когда услышал знакомый звук.

Звон металла.

Но сегодня он звучал иначе.

Громче.

Глубже.

Будто сама кузница обрела новое сердце.

Внутри работал не один кузнец.

Почти все мастера поселения собрались вокруг большого горна.

На каменном столе лежали куски разных металлов. Одни были тёмными, словно ночной камень. Другие отражали свет пламени серебряными бликами.

Некоторые привезли из дальних гор.

Другие хранились в поселении десятилетиями.

Кхар медленно подошёл ко входу.

Жар коснулся лица.

Старший кузнец поднял голову и заметил его.

Никто ничего не сказал.

Объяснения не требовались.

Кхар понял.

Они начали работу над его оружием.

Тем самым, которое обещали создать много лет назад.

Он остался у входа и наблюдал, как металл нагревали до белого свечения, как мастера соединяли разные сплавы и как один удар следовал за другим.

Каждый кузнец вкладывал в работу часть своего умения.

Часть своей жизни.

Кхар смотрел на раскалённую заготовку и вспоминал маленького мальчика, впервые вошедшего в кузницу.

Тогда он хотел оружие, потому что боялся снова оказаться слабым.

Теперь понимал:

Оружие не сделает его защитником.

Оно лишь станет продолжением того, кем он уже успел стать.

Кхар сжал кулак.

— Я буду достоин, — тихо произнёс он.

Кузнецы продолжали работать.

День за днём.

Удар за ударом.

Соединяя множество металлов в одном оружии.

Создавая молот, которому однажды предстояло стать символом короля орков.

Даже после того вечера молот ещё не был готов.

Кузнецам предстояло соединить металлы, которые прежде никогда не становились частью одного оружия. Каждый по-разному принимал жар. Один размягчался быстро, другой требовал долгих часов в самом сердце горна.

Некоторые сплавы трескались после первых ударов, и мастерам приходилось начинать работу заново.

Кхар больше не спрашивал, когда они закончат.

Он приходил в кузницу, наблюдал и помогал там, где требовались его руки.

Иногда ему позволяли коснуться ещё не завершённого оружия.

Молот менялся с каждым годом.

Его массивная прямоугольная головка постепенно обретала окончательную форму. Тёмные слои металла переплетались со светлыми прожилками, словно внутри застыли следы огня.

Рукоять сделали достаточно длинной, чтобы оружие можно было удерживать обеими руками, и укрепили металлическими кольцами.

Даже незавершённый молот был невероятно тяжёлым.

Однажды ночью Кхар подошёл к нему, когда кузнецы уже разошлись.

Он обхватил рукоять обеими руками.

Напрягся.

Молот не сдвинулся.

Кхар упёрся ногами в каменный пол и попробовал снова.

Безрезультатно.

— Он ещё не готов.

Кхар обернулся.

В дверях стоял старший кузнец.

— Или я не готов? — спросил Кхар.

Старый орк вошёл внутрь.

— Возможно, вы оба.

Кхар посмотрел на молот.

— Я стал сильнее.

— Стал.

— Тогда почему не могу его поднять?

Кузнец провёл рукой по широкой металлической головке.

— Потому что ты всё ещё думаешь, что должен что-то доказать.

Кхар нахмурился.

— Я никому ничего не доказываю.

— Тогда зачем пришёл сюда ночью?

Кхар не ответил.

Старый орк усмехнулся.

— Не торопи металл. И не торопи себя.

Он ушёл, оставив Кхара одного.

Тот ещё некоторое время стоял возле молота.

Затем отпустил рукоять.

— Когда-нибудь, — тихо произнёс он.

На этот раз в голосе не было нетерпения.

Только обещание.

Прошло ещё несколько лет.

Поселение росло.

За частоколом появились новые дома. Возле ручья построили деревянный мост. Тропа к водопаду стала шире, потому что по ней всё чаще возили руду из гор.

Изменился и Кхар.

Он окончательно превратился во взрослого орка.

Теперь возвышался над большинством жителей. Постоянные тренировки сделали его тело могучим: плечи стали широкими, руки — тяжёлыми и сильными, а на спине и груди появились следы пережитых схваток.

Густые чёрные волосы Кхар собирал на затылке, оставляя несколько прядей свободно падать на лицо. Нижние клыки выросли и заметно выступали из-под губы.

Детская мягкость исчезла из его черт.

Скулы стали резче.

Надбровные дуги — тяжелее.

На тёмно-оливковой коже виднелись старые шрамы.

Самый длинный по-прежнему оставался следом клинка Вейра.

Янтарно-карие глаза Кхара тоже изменились.

В них больше не было детской беспечности.

Но не появилось и жестокости.

Его взгляд стал спокойным и внимательным. Кхар редко повышал голос, однако, когда говорил, его слушали.

Не потому, что боялись.

Потому что доверяли.

Он сопровождал охотников в самые опасные части леса. Защищал поселение от зверей. Возвращался за теми, кто отставал в горах.

Однажды во время бури часть каменной стены обрушилась на жилой дом.

Кхар вместе с другими орками разбирал завалы до самого рассвета. Он не ушёл отдыхать, пока из-под камней не вытащили последнего ребёнка.

Старший кузнец наблюдал за ним.

Видел не только силу.

Видел, ради чего Кхар её использовал.

Как делился добычей.

Как помогал старикам.

Как учил молодых воинов не бросаться в бой бездумно.

Как первым вставал между опасностью и теми, кто не мог защититься.

Мальчик, попросивший оружие из страха снова потерять дом, вырос.

Теперь кузнецы знали:

Пришло время выполнить обещание.

В тот день Кхар возвращался из леса.

На его плече лежала тяжёлая туша зверя, добытого во время долгой охоты. За спиной шли несколько молодых орков.

Один из них прихрамывал.

Кхар заметил это ещё на обратном пути и забрал часть его снаряжения себе.

— Я могу нести сам, — недовольно сказал молодой охотник.

— Знаю, — ответил Кхар.

— Тогда зачем забрал?

— Потому что можешь нести сам и должен нести сам — не одно и то же.

Молодой орк замолчал.

Когда они вошли в поселение, Кхар сразу почувствовал перемену.

На площади почти никого не было.

Не слышались детские голоса.

Даже тренировочная площадка возле стены опустела.

Все жители собрались возле кузницы.

Двери были широко открыты.

Внутри горел огонь, но молоты больше не ударяли по металлу.

Работа закончилась.

Кхар снял добычу с плеча, передал её одному из охотников и медленно направился к кузнице.

Жители расступались перед ним.

Он видел знакомые лица.

Воинов, рядом с которыми сражался.

Стариков, которым помогал.

Детей, выросших у него на глазах.

Возле входа стояла Бронза.

В её волосах появились седые пряди. Время оставило следы на лице, но взгляд остался таким же тёплым.

Кхар остановился рядом.

— Что происходит?

Мать улыбнулась.

— Иди.

Он посмотрел внутрь.

На низком каменном возвышении лежал молот.

Полностью завершённый.

Его прямоугольная головка была огромной. В тёмном металле проходили светлые линии, оставшиеся от соединения множества сплавов. Рукоять обвивали металлические кольца и плотная тёмная кожа.

Молот не украшали драгоценные камни.

На нём не было золота.

Он не выглядел оружием правителя.

Он выглядел оружием того, кто должен был выдержать любой удар.

Вокруг стояли кузнецы.

Некоторые из тех, кто начинал работу, уже состарились. Других Кхар когда-то видел молодыми подмастерьями. Теперь они сами стали мастерами.

Старший кузнец вышел вперёд.

Его спина согнулась сильнее, а тёмно-седая борода стала почти белой.

— Мы закончили.

Кхар смотрел на молот.

Перед глазами возник тот день, когда он впервые вошёл в кузницу.

Маленький.

Слабый.

С покрытым копотью амулетом на груди.

— Сколько лет вы его создавали?

— Столько, сколько потребовалось.

— Для оружия?

Кузнец покачал головой.

— Для тебя.

В кузнице стало тихо.

Кхар подошёл к возвышению и провёл ладонью по рукояти.

Металл был холодным.

Он уже пытался поднять этот молот.

Когда оружие только начинало обретать форму.

Когда его головка была меньше.

Когда рукоять ещё не укрепили последними кольцами.

Каждый раз молот оставался на месте.

Но сегодня Кхар чувствовал себя иначе.

Он обхватил рукоять обеими руками.

Сделал глубокий вдох.

И потянул.

Мышцы на руках напряглись.

Каменный пол под его ногами едва слышно скрипнул.

Но молот не двинулся.

По толпе прошёл тихий шёпот.

Кхар отпустил рукоять и посмотрел на свои ладони.

Он не ожидал, что оружие окажется настолько тяжёлым.

— Ещё раз.

Во время второй попытки молот дрогнул.

Всего на мгновение.

Затем снова тяжело опустился на камень.

Кхар выдохнул.

Третья попытка.

Рукоять выскользнула из ладоней.

Он отступил на шаг.

Кожа на старых мозолях треснула. Выступила кровь.

Один из молодых орков отвёл взгляд, не желая видеть его неудачу.

Но Кхар не испытывал стыда.

Только удивление.

Все годы тренировок.

Все поднятые камни.

Брёвна.

Мешки с рудой.

Долгие часы под водопадом.

И всё равно этого было недостаточно.

Старший кузнец подошёл ближе.

— Вес не позорит тебя.

— Я знаю.

— Тогда можешь остановиться.

— Нет.

— Почему?

Кхар снова посмотрел на молот.

Когда-то он хотел поднять его, чтобы доказать, что больше не является слабым ребёнком.

Но сейчас перед ним стояло всё поселение.

Орки, принявшие его и мать.

Те, кто стал его новым домом.

— Потому что вы выполнили своё обещание. Теперь я должен выполнить своё.

Кхар снова взялся за рукоять.

Четвёртая попытка.

Пятая.

Шестая.

Молот иногда вздрагивал, но не поднимался.

Дыхание Кхара становилось тяжелее. Пот стекал по лицу. Кровь пропитала тёмную обмотку рукояти.

После очередной попытки он опустился на одно колено.

Перед глазами поплыл свет горна.

Кто-то хотел подойти, но старший кузнец поднял руку.

— Не мешайте.

Кхар прикрыл глаза.

Кузница исчезла.

Он снова оказался ребёнком.

Стоял у окна и смотрел на пустую дорогу.

Может быть, сегодня он придёт?

Услышал смех отца.

Почувствовал его тяжёлую ладонь на своей голове.

Увидел мать.

Её уставшую улыбку.

Руки, прижимавшие его среди пепла.

Я здесь. Я рядом.

Перед ним вспыхнул огонь.

Показались синие доспехи.

Вейр поднял клинок.

Кхар снова почувствовал беспомощность, которую испытал много лет назад.

Но теперь воспоминание не заставило его отступить.

Он увидел не только разрушенный дом.

Увидел орков, открывших ворота перед незнакомой женщиной с ребёнком.

Стражей, закрывших их собой.

Кузнецов, принявших его в своё ремесло.

Мать, которая никогда не переставала в него верить.

Детей, которых он вытаскивал из-под обломков.

Охотников, которых возвращал из леса.

Жителей, ставших семьёй.

Я хотел стать сильным, чтобы больше ничего не потерять.

Кхар открыл глаза.

Но сила нужна не для того, чтобы удержать прошлое.

Он медленно поднялся.

Она нужна, чтобы защитить то, что осталось.

Кхар подошёл к молоту в десятый раз.

В кузнице никто не двигался.

Он положил ладони на рукоять.

Не думал о Вейре.

Не думал о мести.

Не думал о том, что должен доказать свою силу.

Перед ним было только поселение.

Его новый дом.

Кхар глубоко вдохнул.

И потянул.

Сначала ничего не произошло.

Руки задрожали.

Мышцы напряглись так сильно, что старые шрамы побелели.

Огромный вес оружия тянул его вниз.

Молот будто вобрал в себя тяжесть всех металлов, из которых был создан.

Но Кхар не отпускал.

— Я обещал… — выдохнул он.

Каменная плита под головкой дрогнула.

Послышался глухой скрежет.

Молот сдвинулся.

Совсем немного.

В кузнице все замерли.

Кхар продолжал тянуть.

Кровь стекала по пальцам.

Ноги медленно выпрямлялись.

Молот поднялся над камнем.

Сначала на толщину ладони.

Затем выше.

Кхар тяжело выдохнул и выпрямился во весь рост.

Оружие оказалось в его руках.

Оно не стало легче.

Не подчинилось без сопротивления.

Каждое мгновение Кхар ощущал его огромный вес. Руки продолжали дрожать. Плечи горели от напряжения.

Но он держал молот.

Наступила полная тишина.

Никто не закричал.

Никто не начал праздновать.

Все знали, сколько лет длился этот путь.

Кхар посмотрел на оружие.

Он ждал этого мгновения почти всю жизнь.

Но не чувствовал торжества.

Только ответственность.

Кхар осторожно опустил головку молота на каменный пол, не выпуская рукоять.

Тяжёлый удар прокатился по кузнице.

Старший кузнец подошёл к нему.

На лице старого орка появилась улыбка.

— Помнишь, мальчик, как однажды пришёл к нам и попросил оружие?

Кхар кивнул.

— Помню.

— Ты сказал, что хочешь стать сильнее.

Кузнец посмотрел на молот.

— Тогда я спросил тебя: для чего?

Кхар перевёл взгляд на мать.

Бронза стояла у входа и пыталась сдержать слёзы.

— Чтобы защищать.

Старый орк положил руку ему на плечо.

— Мы выполнили своё обещание.

Он посмотрел Кхару прямо в глаза.

— Теперь выполни своё.

Кузнец отступил на шаг. Его голос стал громче, чтобы услышали не только стоявшие внутри, но и всё поселение.

— Защищай тех, кто больше не может держать оружие.

Кхар крепче сжал рукоять.

— Защищай тех, чей голос слишком слаб, чтобы его услышали.

Старый орк оглядел жителей.

— И никогда не позволяй своей силе стать похожей на силу тех, кто однажды уничтожил твой дом.

Кхар опустил голову.

— Обещаю.

Кузнец долго смотрел на него, будто перед ним всё ещё стоял маленький мальчик с пеплом на лице.

— Ты пришёл сюда Кхаром.

Он сделал короткую паузу.

— Ребёнком, который потерял дом, но не позволил боли уничтожить своё сердце.

Кхар поднял взгляд.

— Ты рос среди нас. Работал рядом с нами. Сражался рядом с нами. Защищал нас так, будто родился в этом поселении.

Старый орк ударил кулаком себя в грудь.

— Отныне ты больше не Кхар.

Его голос разнёсся над площадью.

— Ты — Кхарзун.

Имя прозвучало тяжело.

Подобно удару молота.

На площади никто не заговорил.

Первым на одно колено опустился старший кузнец.

За ним преклонили колени остальные мастера.

Потом воины.

Охотники.

Старики.

Молодые орки, ещё недавно тренировавшиеся рядом с Кхаром.

Один за другим жители поселения опускались перед ним.

Не перед самым сильным.

Не перед владельцем великого оружия.

Перед тем, кому были готовы доверить свои жизни.

Кхар смотрел на них и не знал, что сказать.

Он никогда не просил их преклоняться.

Не мечтал о власти.

Не хотел, чтобы кто-либо видел в нём правителя.

Возле входа оставалась стоять Бронза.

Кхар встретился с ней взглядом.

Перед матерью уже не было маленького мальчика, которого она когда-то несла через тёмный лес.

Перед ней стоял взрослый орк.

С огромным молотом в руках.

Со шрамами на теле.

С тяжестью прошлого в глазах.

Но она всё ещё видела своего сына.

Бронза медленно опустилась на одно колено.

Кхар шагнул к ней.

— Мам, не надо.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Когда-то ты спросил меня, построим ли мы новый дом.

Кхар молчал.

Бронза обвела взглядом поселение.

— Ты не просто построил его.

Её голос дрогнул.

— Ты стал его защитником.

Кхар помог матери подняться.

Она положила ладонь на его лицо, как делала, когда он был ребёнком.

— Твой отец гордился бы тобой.

Эти слова ударили сильнее, чем вес молота.

Кхар закрыл глаза.

На мгновение ему показалось, что где-то среди собравшихся прозвучал знакомый смех.

Он открыл глаза и посмотрел на орков, всё ещё стоявших перед ним на одном колене.

Затем поднял молот.

Не высоко.

Оружие оставалось тяжёлым даже для него.

Но достаточно, чтобы каждый увидел.

— Встаньте, — произнёс Кхарзун.

Орки подняли головы.

— Я не позволю никому снова отнять у нас дом.

Один за другим они начали подниматься.

Кхарзун стоял среди них.

Не как господин.

Не как тот, кто требовал подчинения.

Как один из них.

Как тот, кто первым встретит опасность у ворот.

Много лет назад среди огня и разрушенных домов маленький Кхар сжал в ладони горячий пепел.

В тот день пробудилась его сила.

Но только сейчас он понял, для чего она была дана.

Мальчик, потерявший свой мир, вырос.

Кхар остался в прошлом.

Перед своим народом стоял Кхарзун.

Орк, рождённый из пепла.

Защитник нового дома.

И будущий король.

Глава 2 : За синим отблеском

Аэрион постучал два раза.

За дверью послышалось недовольное ворчание, потом тяжёлые шаги.

— Открыто.

Аэрион усмехнулся и толкнул дверь.

В доме деда всегда пахло одинаково: сухими травами, дымом и старым деревом. В небольшой печи потрескивали поленья. На столе стояла кружка, рядом лежал недоеденный кусок хлеба.

Дед сидел у окна и что-то вырезал маленьким ножом из куска дерева.

Он поднял глаза.

— Рановато ты.

— Нэрзал уже ждёт.

— Тогда чего ко мне пришёл?

Аэрион закрыл дверь и прошёл внутрь.

— Совет нужен.

Дед отложил нож.

— Вот как.

Он посмотрел на внука внимательнее.

Семнадцать лет.

Уже не ребёнок.

Короткий меч на поясе, охотничий плащ, сапоги в засохшей грязи. Аэрион давно ходил в лес не как мальчишка, которого брали посмотреть на следы. Он умел выслеживать зверя, знал тропы вокруг деревни, мог провести ночь среди деревьев и вернуться домой с добычей.

Но дед всё ещё видел в нём слишком много молодости.

— Рассказывай.

Аэрион опёрся ладонью о край стола.

— Несколько дней назад Нэрзал заметил следы сумеречного волка к северу отсюда.

Дед перестал улыбаться.

— Один?

— Похоже.

— Похоже?

Аэрион пожал плечами.

— Других следов рядом не было. Вчера волк снова прошёл через старую охотничью тропу. Сегодня хотим найти его.

Дед помолчал.

— Как шёл?

— Что?

— След. Как он шёл?

Аэрион задумался.

— Неровно.

— Ещё.

— Иногда сбивался в сторону. Один след был глубже остальных.

Дед медленно кивнул.

— Кровь была?

— Нэрзал говорил, что видел пару тёмных капель на снегу.

Аэрион заметил, как изменилось лицо старика.

— Что?

Дед откинулся на спинку стула.

— Он ранен.

Самоуверенность на лице Аэриона немного ослабла.

— Думаешь?

— Не думаю.

Дед указал на него пальцем.

— Ты сам только что всё рассказал.

Аэрион нахмурился.

— Тем лучше. Значит, далеко не уйдёт.

Дед посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом.

— Вот за такими словами обычно и приходят хоронить молодых охотников.

Аэрион усмехнулся.

— Я не один. Со мной Нэрзал.

— Знаю.

— Он не даст мне подставиться.

— Нэрзал может следить за лесом. За зверем. За ветром. За собой.

Дед поднялся.

— Но думать вместо тебя он не сможет.

Аэрион промолчал.

Старик подошёл ближе.

— Запомни одну вещь. Раненый хищник гораздо опаснее.

— Потому что ему нечего терять?

— Потому что ты уверен, что он уже не способен драться.

Дед постучал пальцем Аэриону по груди.

— Сумеречный волк может лежать перед тобой почти мёртвым. Может не двигаться. Может даже не рычать.

Он сделал небольшую паузу.

— А потом прыгнет, когда ты окажешься достаточно близко.

Аэрион кивнул.

Но дед видел его насквозь.

Молодой охотник услышал предупреждение.

Но ответил без тени сомнения:

— Буду осторожен.

Дед ничего больше не сказал.

Лишь отошёл обратно к столу и взял деревянную заготовку.

Аэрион постоял ещё мгновение.

Затем сделал лёгкий кивок на прощание и вышел из комнаты.

У края деревни Нэрзал уже ждал его.

Охотник стоял возле старого деревянного столба, проверяя ремень колчана. Лук висел за спиной. На поясе — длинный нож.

Нэрзал поднял голову, когда Аэрион приблизился.

— Живой всё-таки.

— Я опоздал на несколько минут.

— Семь.

— Считал?

— Я всегда считаю.

Аэрион фыркнул.

Нэрзал посмотрел ему в глаза и сразу заметил знакомый блеск.

Слишком спокойный.

Слишком уверенный.

— Ну?

— Что?

— Дед что сказал?

— Быть осторожнее.

— Мудрый человек.

— И что раненый зверь опаснее здорового.

Нэрзал слегка приподнял бровь.

— Ещё мудрее.

Аэрион поправил ремень меча.

— Пойдём уже?

Нэрзал ничего не ответил.

Только развернулся к лесу.

Он решил не читать Аэриону вторую лекцию за одно утро.

Лес сделает это лучше.

Через некоторое время деревня осталась далеко позади.

Снег здесь лежал плотнее.

Между высокими хвойными деревьями тянулись длинные синие тени. Ветер почти не проникал под густые кроны.

Нэрзал шёл впереди лишь первые несколько минут.

Потом остановился.

— Дальше ты.

Аэрион посмотрел на него.

— Что?

— След наш.

— Ты же знаешь, куда он идёт.

— Я знаю.

Нэрзал отошёл в сторону.

— Теперь хочу узнать, знаешь ли ты.

Аэрион усмехнулся.

— Проверяешь?

— Наконец-то догадался.

Аэрион вышел вперёд.

Несколько минут он двигался молча.

Не торопился.

Смотрел не только под ноги.

Сломанная ветка.

Снег, немного осыпавшийся с края старого корня.

Тёмный волос на коре.

А потом след.

Большой.

Вытянутый.

Передняя лапа глубоко ушла в снег, задняя почти скользнула.

Аэрион присел.

Коснулся края отпечатка.

— Здесь.

Нэрзал подошёл.

— Уверен?

— Да.

— Почему?

Аэрион указал на след.

— Размер. Форма лапы. Он идёт с запада на север.

Перевёл взгляд немного дальше.

— И всё ещё прихрамывает.

Нэрзал едва заметно улыбнулся.

— Хорошо.

Аэрион поднялся.

— А ты сомневался?

— Нет.

— Тогда зачем проверял?

Нэрзал пошёл дальше.

— Чтобы ты сомневался.

Аэрион покачал головой и двинулся следом.

Чем глубже они уходили в лес, тем страннее становился след.

Иногда волк двигался почти ровно.

Потом внезапно уходил в сторону.

В нескольких местах на снегу появились алые пятна.

Кровь.

Аэрион остановился возле одного из них.

— Дед был прав.

— Бывает.

— Часто?

— Чаще тебя.

Они продолжили путь.

Через некоторое время лес впереди изменился.

Сначала Аэрион заметил поваленную молодую сосну.

Потом вторую.

Земля под снегом была разворочена.

Куски коры висели на стволах.

На белом снегу тянулись широкие мазки крови.

Аэрион медленно вынул короткий меч.

— Здесь что-то произошло.

Нэрзал присел возле глубокой борозды.

— Это я тоже вижу.

Аэрион посмотрел вокруг.

Следы переплетались.

Лапы волка.

Потом что-то другое.

Куда крупнее.

Настолько, что несколько секунд Аэрион просто смотрел на отпечаток.

— Это не волк.

— Нет.

Нэрзал провёл рукой вдоль края огромного следа.

— Смотри.

Аэрион присел рядом.

— На что?

— Не на сам след. Вокруг.

Аэрион посмотрел внимательнее.

Снег был продавлен.

Земля вспорота.

Один из стволов оказался расщеплён почти у основания.

— Они дрались?

— Да.

Нэрзал поднялся.

— Волк пришёл отсюда.

Он указал в сторону леса.

— Второй зверь перехватил его здесь.

Аэрион посмотрел на кровь.

— Кто?

Нэрзал не ответил сразу.

Его взгляд задержался на огромных отпечатках.

— Не знаю наверняка.

И это прозвучало хуже любого названия.

— Но волк проиграл?

— Выжил.

Нэрзал посмотрел в ту сторону, куда уходили следы сумеречного волка.

— Пока что.

След привёл их к каменному склону.

Между двумя покрытыми снегом валунами чернел вход в пещеру.

У самого входа кровь стала заметнее.

Аэрион остановился.

Нэрзал внимательно изучил землю.

— Он внутри.

Аэрион медленно вынул меч.

— Тогда закончим.

Нэрзал посмотрел на него.

Но Аэрион уже двинулся вперёд.

Первым.

Внутри было темно.

Через несколько шагов дневной свет за спиной стал слабее.

Аэрион замедлился.

Под ногами хрустели мелкие камни.

Он слышал собственное дыхание.

Шаг Нэрзала позади.

Каплю воды где-то в глубине.

И больше ничего.

— Не спеши, — тихо сказал Нэрзал.

Аэрион кивнул.

Они прошли ещё несколько метров.

На камне впереди появилась кровь.

Свежая.

Аэрион поднял меч.

Тишина.

Он сделал ещё шаг.

Потом второй.

Слева послышался едва заметный шорох.

Аэрион повернул голову.

Поздно.

Сумеречный волк вылетел из темноты почти без рыка.

Огромное серое тело ударило Аэриона в грудь.

Он рухнул на спину.

Меч вылетел из руки и заскользил по камню.

— Аэрион!

Волк оказался сверху раньше, чем Нэрзал успел сделать хотя бы два шага.

Аэрион выставил предплечье.

Челюсти щёлкнули рядом с лицом.

Он ударил зверя кулаком.

Бесполезно.

Волк дёрнулся.

Когти распороли одежду на боку.

Боль ударила так резко, что Аэрион на мгновение перестал слышать всё вокруг.

Он вспомнил утро.

Голос деда.

Может лежать перед тобой почти мёртвым.

Волк снова бросился.

Аэрион перекатился.

Рука нащупала нож.

Он выдернул его.

Волк развернулся.

Теперь Аэрион увидел его по-настоящему.

Тёмно-серая шерсть была слипшейся от крови.

Один бок изодран.

Задняя лапа почти не держала вес.

Светлые глаза смотрели не со злобой.

Со страхом.

Болью.

И животным желанием выжить.

Волк прыгнул.

Аэрион не успел отойти.

Они столкнулись.

Он почувствовал горячее дыхание.

Увидел зубы.

И всадил нож снизу.

Один раз.

Второй.

Лезвие застряло.

Волк дёрнулся всем телом.

Аэрион навалился сильнее.

Послышался сухой металлический треск.

Рукоять осталась у него в ладони.

Зверь тяжело рухнул рядом.

Несколько секунд Аэрион не двигался.

В пещере снова стало тихо.

Только теперь тишину нарушало его собственное рваное дыхание.

Нэрзал оказался рядом.

— Не двигайся.

— Я нормально...

— Закрой рот.

Нэрзал разрезал ткань на боку Аэриона.

Рана была глубокой.

Лицо наставника стало жёстким.

Он достал перевязочный материал.

— Дед что тебе сказал?

Аэрион поморщился.

— Нэрзал...

— Что он тебе сказал?

— Что раненый зверь опасен.

— И ты решил проверить?

— Я не знал, что он...

— Конечно не знал.

Нэрзал затянул повязку.

Аэрион зашипел от боли.

— Осторожнее!

— Сейчас ты мне ещё расскажешь, как перевязывать раны.

Аэрион замолчал.

Нэрзал работал быстро.

Руки его оставались спокойными.

Но голос выдавал то, чего он не хотел показывать.

Страх.

— Я был в двух шагах от тебя, — сказал он. — В двух.

Аэрион посмотрел на него.

Нэрзал затянул последний узел.

— И не успел.

Тишина.

— Прости.

Нэрзал посмотрел ему в глаза.

— Мне твоё «прости» не нужно.

Он убрал остатки ткани.

— Мне нужно, чтобы в следующий раз ты думал.

Аэрион кивнул.

На этот раз без улыбки.

Он просидел у стены довольно долго.

Боль постепенно стала терпимой.

Нэрзал проверил повязку ещё раз.

— Голова кружится?

— Уже нет.

— Тошнит?

— Нет.

— Значит, жить будешь.

— Рад, что ты так уверен.

— Я не уверен. Просто тащить тебя до деревни не хочу.

Аэрион тихо усмехнулся.

Он поднял голову.

Теперь, когда глаза привыкли к темноте, пещера казалась больше.

Именно тогда он заметил что-то у дальней стены.

Сначала подумал, что это камни.

Потом увидел кость.

— Нэрзал.

Охотник повернулся.

Аэрион медленно поднялся.

— Там кто-то есть.

— Кто-то?

Они подошли ближе.

Человеческие останки.

Старые.

Очень старые.

Часть костей почти полностью скрылась под пылью и мелкими камнями.

Аэрион нахмурился.

— Путник?

Нэрзал присел.

Осмотрел останки.

— Если и путник, то очень давно.

— Насколько?

Нэрзал провёл пальцами по истлевшей ткани.

— Сто лет.

Подумал.

— Может, больше.

Аэрион посмотрел на лежавшие рядом части доспеха.

Нагрудник.

Один правый наплечник.

И шлем.

Синий.

Цвет потускнел под слоем грязи, но всё ещё был заметен.

Аэрион наклонился.

— Подожди.

Нэрзал посмотрел на него.

— Что?

— Ты сказал больше ста лет.

— Да.

Аэрион указал на металл.

— Тогда почему это ещё целое?

Нэрзал ничего не ответил.

Аэрион осторожно коснулся нагрудника.

На нём были царапины.

Небольшие вмятины.

Потемневшие участки.

Но металл не рассыпался.

Не был насквозь съеден ржавчиной.

Шлем сохранился ещё лучше.

— Так не бывает, — тихо сказал Аэрион.

— Бывает.

— Как?

Нэрзал посмотрел на него.

— Вот этого я не знаю.

Аэрион поднял шлем.

Нэрзал тут же встал.

— Положи.

Аэрион посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что он не твой.

Аэрион снова посмотрел на останки.

— Ему он уже не понадобится.

— Поэтому можно брать?

— Я не это имел в виду.

Нэрзал скрестил руки.

— Тогда что?

Аэрион провёл пальцами по краю шлема.

— Он пролежал здесь больше ста лет.

Посмотрел на доспехи.

— Ещё столько же пролежит. Потом пещера рухнет или кто-нибудь растащит всё по кускам.

— И?

— Это хорошие вещи.

Нэрзал нахмурился.

— Вот теперь звучит так, будто ты грабишь мёртвого.

Аэрион покачал головой.

— Нет.

Он посмотрел на останки.

— Кто бы он ни был, когда-то он носил это для чего-то.

Нэрзал молчал.

— Лучше пусть оно ещё послужит, чем сгниёт здесь рядом с ним.

Нэрзал долго смотрел на ученика.

Потом тяжело выдохнул.

— Сначала похороним его.

Они сложили останки глубже в пещере.

Камень за камнем.

Без молитв.

Без имени.

Без знамён.

Нэрзал положил последний плоский камень сверху.

Аэрион стоял рядом, придерживая раненый бок.

— Думаешь, этого достаточно?

— Для мёртвого?

Нэрзал посмотрел на простую каменную могилу.

— Иногда достаточно, чтобы его просто не оставили валяться на земле.

Аэрион кивнул.

Он забрал шлем.

Нагрудник.

Правый наплечник.

Остальное либо давно исчезло, либо превратилось в бесполезные остатки.

Когда они вышли из пещеры, начало темнеть.

Они прошли не больше половины пути обратно, когда Нэрзал резко остановился.

Поднял руку.

Аэрион замер.

— Что?

Нэрзал ничего не ответил.

Смотрел между деревьями.

Потом Аэрион услышал.

Тяжёлый хруст.

Не шаг человека.

Не копыта.

Что-то крупное двигалось через лес.

Очень крупное.

Нэрзал схватил Аэриона за плечо и потянул в сторону.

— Сюда.

Они укрылись за каменной грядой.

— Что происходит?

— Тихо.

Хруст становился громче.

Между деревьями показалась массивная фигура.

Аэрион видел только части тела.

Толстая шея.

Тёмная грубая шерсть.

Огромные передние лапы.

Вдоль спины под шерстью выступали костяные гребни.

Зверь остановился.

Поднял голову.

Светлые глаза скользнули по лесу.

Аэрион почувствовал, как Нэрзал сильнее сжал его плечо.

Впервые за всё время наставник выглядел испуганным.

По-настоящему.

Зверь опустил морду к снегу.

Пошёл дальше.

В сторону пещеры.

По кровавому следу сумеречного волка.

Когда он скрылся, Аэрион ещё долго не двигался.

— Что это было?

Нэрзал медленно выдохнул.

— Хребтолом.

Аэрион посмотрел туда, куда ушёл зверь.

— Ты раньше видел такого?

— Один раз.

— И?

— Мне повезло.

— Насколько?

Нэрзал повернулся к нему.

— Настолько, что я сейчас стою здесь.

Больше вопросов Аэрион не задавал.

Они пошли домой.

Следующие дни прошли спокойно.

По крайней мере, Аэриону так казалось.

Рана мешала двигаться, но он отказывался лежать без дела.

Он очистил найденный нагрудник.

Заменил несколько кожаных ремней.

Долго возился с правым наплечником.

Два раза закреплял его неправильно.

На третий получилось.

Самым сложным оказался шлем.

Внутренняя подкладка почти полностью истлела.

Аэрион заменил её новой кожей.

Очистил металл.

Соскоблил грязь.

Синий цвет стал заметнее.

Не яркий.

Не новый.

На поверхности оставались царапины и следы времени.

Но шлем снова выглядел так, будто его можно носить.

Однажды вечером Аэрион перевернул его и заметил небольшой зазор между старой внутренней пластиной и краем металла.

Он поддел пластину ножом.

Что-то выпало ему на ладонь.

Сложенный кусок старого пергамента.

Аэрион нахмурился.

Осторожно развернул.

На пергаменте была всего одна строка.

«Сын, я горжусь тобой».

Аэрион прочитал её дважды.

Потом ещё раз.

Он долго сидел молча.

Кому бы ни принадлежал шлем, эти слова предназначались ему.

Тому человеку под каменной могилой.

Не Аэриону.

Он это понимал.

Но пергамент не выбросил.

Не показал Нэрзалу.

Не отнёс деду.

Просто аккуратно сложил и спрятал обратно внутрь шлема.

Прошло ещё несколько дней.

Поселение жило привычной жизнью.

Кто-то чинил крышу.

У кузницы звенел металл.

Дети носились между домами.

Нэрзал ушёл проверить силки.

Дед утром ругался на соседа из-за какой-то пропавшей деревянной лопаты.

Аэрион сидел у своего дома и возился с креплением нагрудника.

Он не знал, что за ним наблюдают из леса у деревни.

Кхарзун пришёл сюда не случайно.

Несколько дней он шёл по следу людей Синего Ордена.

След исчез.

Потом снова появился.

А неподалёку от этой деревни оборвался окончательно.

Орк стоял среди деревьев и смотрел.

На детей.

На дым над крышами.

На людей, которые занимались обычными делами.

На несколько секунд перед глазами возникло другое поселение.

Озеро.

Дом.

Окно.

Мальчик, ожидающий отца.

Кхарзун закрыл глаза.

Воспоминание исчезло.

Он не собирался нападать на этих людей.

Аэрион поднялся.

Взял лежавший рядом шлем.

Несколько дней он его ремонтировал и ни разу не надевал.

Теперь пришло время проверить.

Подойдёт ли размер.

Не мешает ли обзор.

Можно ли нормально двигаться в лесу.

Аэрион вышел на открытое место.

Поднял шлем.

Надел.

Повернул голову вправо.

Потом влево.

— Неплохо, — пробормотал он.

Солнце вышло из-за облаков.

Луч скользнул по металлу.

Синий отблеск прорезал пространство между домами.

Кхарзун увидел его.

И мир перед глазами исчез.

Пепел.

Крики.

Огонь.

Синие доспехи.

Мать.

Кровь.

Люди Ордена.

Мальчик среди разрушенного дома.

Боль.

Кхарзун открыл глаза.

Но деревни Аэриона он уже не видел.

Перед ним снова была та.

Его.

Первый удар пришёлся по деревянному ограждению.

Раздался треск.

Аэрион резко повернулся.

— Что за...

Второй удар обрушил часть стены ближайшего дома.

Вместе с досками наружу высыпались угли из разбитого очага.

Сухое дерево занялось почти сразу.

Люди закричали.

Из-за домов показалась огромная фигура.

Орк.

В руке — тяжёлый молот.

— Все назад! — крикнул кто-то.

Аэрион сорвал шлем и обнажил меч, готовясь к надвигающейся атаке.

Кхарзун шёл вперёд.

К деревне.

Крушил всё, что видел.

Аэрион бросился навстречу.

— Эй!

Орк обернулся.

На мгновение их взгляды встретились.

Аэрион ударил первым.

Короткий меч скользнул по защите на предплечье.

Кхарзун ответил молотом.

Аэрион едва успел отпрыгнуть.

Удар расколол землю там, где он только что стоял.

— Ты вообще кто такой?!

Ответа не было.

Аэрион снова атаковал.

Быстро.

Точно.

Он был хорошим охотником.

Умел обращаться с мечом.

Умел двигаться.

Умел читать противника.

Но перед ним был не человек.

Кхарзун выдержал ещё два удара.

На следующем выпаде он поймал Аэриона за запястье.

Резко дёрнул на себя и ударил свободной рукой в грудь.

Его отбросило назад.

Он прокатился по земле.

Поднялся.

Вокруг уже горели дома.

Кто-то кричал.

Со стороны леса появился Нэрзал.

Он услышал крики и вернулся от силков.

— К дороге! Быстро! — крикнул он, выводя людей подальше.

Аэрион снова пошёл вперёд.

Но разница в силе была слишком большой.

Один удар.

Второй.

Аэрион ушёл от молота.

Слева раздался треск.

Нэрзал успел оттолкнуть одного из жителей от рушащейся стены, но сам не успел уйти.

Тяжёлая балка задела его и сбила с ног.

Аэрион дёрнулся в его сторону.

Но Кхарзун уже был рядом.

Аэрион попытался зайти сбоку.

Кхарзун резко развернулся.

Массивное предплечье ударило Аэриона в голову.

Мир вокруг исчез.

Он очнулся от запаха дыма.

Звуки вокруг были глухими.

Будто он лежал под водой.

Аэрион попытался подняться.

Голова закружилась.

Перед глазами всё плыло.

Вдали двигалась огромная фигура.

Орк.

Он уходил.

Аэрион не видел лица.

Только силуэт.

Тяжёлую походку.

И молот.

Фигура скрылась среди дыма.

— Нэрзал...

Голос почти не вышел.

Аэрион перевернулся.

В нескольких шагах лежал наставник.

Неподвижно.

Аэрион пополз к нему.

— Нэрзал.

Никакой реакции.

— Нэрзал!

Он приложил пальцы к шее.

Пульс.

Есть.

Аэрион выдохнул.

— Давай...

Он потряс его за плечо.

— Давай же.

Нэрзал не проснулся.

Но дышал.

Этого пока хватало.

Аэрион огляделся.

Деревня изменилась за несколько минут.

Часть домов лежала в руинах.

В воздухе стоял дым.

Кто-то вытаскивал раненого.

Кто-то тушил огонь.

Аэрион медленно поднялся.

— Дед...

Он посмотрел в сторону дома старика.

Там почти ничего не осталось.

Аэрион дошёл до развалин.

Позвал.

Один раз.

Второй.

Ответа не было.

Тела тоже.

Нэрзал очнулся позже.

К вечеру.

— Ты жив, — сказал Аэрион.

Наставник несколько секунд смотрел на него.

— Похоже.

Потом попытался сесть.

— Что произошло?

Аэрион посмотрел туда, где за домами исчез орк.

— Не знаю.

Это была правда.

Он действительно не знал.

Шлем нашли на следующий день.

Аэрион сам заметил кусок синего металла под разбитыми досками.

Вытащил.

На нём появилась новая глубокая царапина.

Он долго держал его в руках.

И теперь смотрел совсем иначе.

До того дня шлем был загадкой.

Чужой вещью.

Памятью о неизвестном мертвеце.

Теперь он стал ещё и вопросом.

Почему всё началось именно тогда, когда он его надел?

Аэрион не знал.

Но собирался узнать.

Несколько дней он оставался в деревне.

Помогал переносить раненых.

Разбирал завалы.

Чинил то, что ещё можно было спасти.

Нэрзал почти не отходил от выживших.

Они мало разговаривали.

Оба понимали, что произошло слишком многое.

Ночами Аэрион почти не спал.

Однажды он достал записку из шлема.

«Сын, я горжусь тобой».

Он понимал.

Не ему.

Но несколько секунд всё равно смотрел на эти слова так, будто хотел поверить в обратное.

Потом сложил пергамент.

Убрал обратно.

И закрыл шлем.

Он ушёл ночью.

Без прощания.

Без записки.

Без разговора с Нэрзалом.

Взял меч.

Тёплую одежду.

Немного еды.

И Синий шлем.

След орка ещё местами сохранялся на снегу.

Большие глубокие отпечатки угадывались там, где деревья защищали землю от ветра.

Они уходили на север.

Аэрион шёл по ним до рассвета.

Потом ещё несколько часов.

Начал падать снег.

Сначала лёгкий.

Потом всё сильнее.

Ветер поднялся ближе к вечеру.

Следы стали исчезать.

Один за другим.

Аэрион ускорился.

Бесполезно.

Через несколько часов перед ним был только белый лес.

Никаких отпечатков.

Никаких сломанных веток.

Никакой крови.

Ничего.

Аэрион стоял среди метели.

Один.

Он мог повернуть назад.

Обратную дорогу он ещё знал.

Там оставался Нэрзал.

Выжившие.

То, что осталось от прежней жизни.

Аэрион поднял Синий шлем.

Посмотрел на него.

Потом надел.

И пошёл дальше.

Утром Нэрзал вошёл в дом Аэриона.

Пусто.

На столе ничего.

Оружия нет.

Тёплого плаща нет.

Шлема тоже.

Нэрзал постоял несколько секунд.

Потом вышел.

Один из жителей спросил:

— Он ушёл?

Нэрзал посмотрел на дорогу.

— Да.

— Догонишь?

Нэрзал покачал головой.

В деревне были раненые.

Разрушенные дома.

Люди, которым ещё требовалась помощь.

А Аэрион уже сделал свой выбор.

Нэрзал просто стоял и смотрел туда, где дорога исчезала среди деревьев.

С того утра Аэрион больше не был просто охотником.

Глава 3 : Кровавая Роза.

Почти год прошёл с того дня, когда Аэрион покинул деревню.

За это время он так и не вернулся.

Первые недели он ещё пытался найти след огромного орка с молотом.

Искал сломанные ветви.

Глубокие отпечатки.

Места ночлега.

Спрашивал охотников.

Путников.

Торговцев.

Людей, которые проводили в дороге больше времени, чем дома.

— Большой орк. Почти с меня в два раза шире. Носит тяжёлый молот.

Иногда кто-то что-то слышал.

В одном поселении ему рассказали об орке, прошедшем через лес несколькими днями раньше.

Аэрион потратил неделю, прежде чем выяснил, что это был старый орк-торговец, путешествовавший без всякого молота.

В другом городе пьяный наёмник клялся, что видел огромного орка на северной дороге.

Аэрион дошёл до следующего поселения.

Никто там такого не встречал.

Потом был след возле перевала.

Ещё один слух.

Ещё одна дорога.

Ещё одна ошибка.

Через несколько месяцев Аэрион перестал верить каждому рассказу.

Но спрашивать не перестал.

Жизнь в дороге оказалась простой.

Если были деньги — платил за комнату.

Не было — работал.

Разгружал телеги.

Колол дрова.

Помогал охотникам.

Проводил торговцев через лес.

Иногда ему платили монетами.

Иногда едой.

Иногда просто разрешали переночевать под крышей.

Если не было ничего — оставался лес.

Аэрион привык.

Научился спать там, где раньше не стал бы даже останавливаться.

Научился экономить еду.

Научился по одному взгляду хозяина таверны понимать, стоит ли вообще спрашивать о ночлеге.

И всё это время Синий шлем оставался с ним.

Аэрион редко надевал его.

Чаще носил привязанным к вещам.

Иногда доставал по вечерам.

Смотрел.

Пытался понять.

Безрезультатно.

Только старый металл.

И спрятанный внутри пергамент.

«Сын, я горжусь тобой».

Эту строку Аэрион за прошедший год прочитал столько раз, что уже знал каждый изгиб букв.

Но ответов больше не стало.

К тому времени ему исполнилось восемнадцать.

Он стал немного выше.

Лицо потеряло часть подростковой мягкости.

На боку остался шрам после Сумеречного волка.

А внутри — кое-что другое.

То, чего нельзя было увидеть.

Каждый раз, когда Аэрион слишком надолго закрывал глаза, возвращалась деревня.

Огонь.

Нэрзал на земле.

Разрушенный дом деда.

И огромная фигура, уходящая через дым.

Иногда Аэрион представлял новую встречу.

На этот раз всё происходило иначе.

Он не падал после нескольких ударов.

Не терял сознание.

Не лежал беспомощно на земле.

На этот раз побеждал он.

Аэрион понимал, что это всего лишь мысли.

Но избавиться от них не мог.

Если бы был быстрее.

Если бы сильнее.

Если бы лучше владел мечом.

Если бы...

За год этих «если» накопилось слишком много.

Зима застала его далеко от места, которое когда-то было домом.

Очередной слух снова оказался пустым.

Несколько дней назад один путник рассказал об огромном орке, которого видел возле северного тракта.

Большой рост.

Молот.

Один.

Этого хватило, чтобы Аэрион снова пошёл проверять.

И снова ничего.

Тракт закончился развилкой.

Ни следов.

Ни свидетелей.

Ни орка.

Аэрион простоял там несколько минут.

Потом тихо выругался и пошёл дальше.

К вечеру начался снег.

К ночи он превратился в метель.

Аэрион шёл, пока ноги ещё слушались.

Снег бил в лицо, забивался под ворот плаща, хрустел на зубах.

Ветер тянул за одежду, словно пытался развернуть его обратно.

Но возвращаться было некуда.

Впрочем, теперь Аэрион уже привык к этому ощущению.

Он давно не знал, где именно находится его «обратно».

После нескольких часов пути холод начал пробираться даже под одежду.

Аэрион остановился возле большого дерева и прислонился плечом к стволу.

Достал кусок хлеба.

Последний.

Посмотрел на него.

Откусил половину.

Остальное спрятал.

Дед всегда говорил, что неизвестно, какой день окажется хуже предыдущего.

Аэрион усмехнулся.

— Тут ты был прав.

Ответил ему только ветер.

Он поднял голову.

И тогда заметил что-то между деревьями.

Тёмное.

Сначала Аэрион решил, что это скала.

Потом увидел прямую линию.

Крышу.

Он замер.

Метель почти полностью скрывала строение.

Несколько секунд Аэрион смотрел, убеждаясь, что ему не мерещится.

Потом поправил ремень короткого меча и пошёл туда.

Здание оказалось старым.

Очень старым.

Одна часть крыши провалилась внутрь. Деревянные стены почернели от времени. Дверь висела криво, удерживаемая одной ржавой петлёй.

Снег почти полностью занёс ступени.

Следов вокруг не было.

Ни человеческих.

Ни звериных.

Аэрион остановился у входа.

— Есть кто?

Ответа не последовало.

Он обнажил меч и толкнул дверь.

Та открылась с протяжным скрипом.

Внутри пахло сыростью.

Старым пеплом.

И металлом.

Аэрион сделал несколько шагов.

Глаза постепенно привыкли к темноте.

У дальней стены стояла большая каменная печь.

Рядом — массивный верстак.

На полу валялись клещи, молотки и обломки железа.

Большая часть инструментов покрылась ржавчиной.

Аэрион медленно опустил меч.

— Кузница...

Он прошёл дальше.

В одном углу сохранились несколько старых ящиков. Снаружи дерево отсырело, но внутри ещё оставалось сухим.

Аэрион разломал их.

Через некоторое время в печи появился огонь.

Слабый.

Но живой.

Он сел рядом.

Медленно снял перчатки и протянул руки к теплу.

Пальцы болели, возвращаясь к жизни.

Потом снял Синий шлем.

Поставил рядом.

Огонь отражался на старом металле.

В полумраке синий цвет казался почти чёрным.

Аэрион смотрел на шлем долго.

— Что ты такое?

Конечно, ответа не было.

Он усмехнулся без радости.

Аэрион откинулся к стене.

Закрыл глаза.

И впервые за много часов позволил себе уснуть.

Проснулся он резко.

Глаза открылись сами.

В кузнице было темно.

Огонь почти погас.

Несколько секунд Аэрион не понимал, что его разбудило.

Потом услышал.

Тук.

Он замер.

Звук был тихим.

Металлическим.

Будто кто-то ударил небольшим молотком по железу.

Аэрион потянулся к мечу.

— Кто здесь?

Он поднялся.

Посмотрел на дверь.

Закрыта.

На окна.

Только снег снаружи.

Аэрион сделал шаг.

Тук.

Теперь звук пришёл из глубины кузницы.

Он поднял меч.

— Выходи.

Никто не появился.

Аэрион медленно пошёл на звук.

За большой печью обнаружилась дверь, которую он раньше не заметил.

Она почти полностью сливалась с почерневшей стеной.

Аэрион попробовал ручку.

Не поддалась.

Он надавил плечом.

Дерево затрещало.

Ещё раз.

Дверь распахнулась.

За ней находилась маленькая комната.

Стол.

Стул.

Полки.

Старый сундук.

И длинный предмет, лежащий на верстаке под потемневшей тканью.

Аэрион остановился.

Несколько секунд ничего не происходило.

Он сделал шаг.

Потом ещё один.

Положил свой короткий меч рядом.

Протянул руку к ткани.

Остановился.

Внутри появилось странное ощущение.

Не страх.

Что-то другое.

Будто он стоял перед закрытой дверью и каким-то образом знал: после того как откроет её, обратно всё уже не вернётся.

Аэрион нахмурился.

— Отлично.

Он схватил ткань.

Стянул.

На столе лежал меч.

Не золотой.

Не украшенный драгоценными камнями.

Не похожий на оружие из песен бардов.

Длинный клинок потемнел от времени.

По стали проходили тонкие тёмно-красные прожилки.

Возле гарды металл расходился небольшими изгибами, напоминающими лепестки.

Аэрион наклонился.

Провёл пальцами рядом с клинком, не касаясь.

— Красивый.

Он взялся за рукоять.

Холод пронзил ладонь.

Аэрион дёрнулся.

И мир исчез.

Он стоял посреди своей деревни.

Аэрион резко развернулся.

Кузница исчезла.

Вокруг ходили люди.

Кто-то нёс воду.

Дети бегали между домами.

У кузницы звенел молот.

Аэрион замер.

— Нет...

Дом деда был цел.

Из трубы поднимался дым.

Аэрион бросился туда.

— Дед!

Люди не реагировали.

Он задел плечом проходящего мужчину.

Точнее — должен был задеть.

Рука прошла сквозь него.

Аэрион остановился.

Посмотрел на собственную ладонь.

— Что?..

Он снова побежал.

Толкнул дверь дома деда.

Она не открылась.

Аэрион ударил плечом.

Ничего.

— Дед!

За окном появился силуэт старика.

Аэрион ударил в дверь кулаком.

— Открой!

Сзади раздался треск.

Он обернулся.

Орк.

Огромная фигура уже шла между домами.

Молот поднялся.

— Нет.

Аэрион бросился к нему.

На поясе висел меч, которого мгновение назад там не было.

Он выхватил его.

Орк повернулся.

Аэрион ударил.

Клинок встретился с молотом.

Удар отозвался болью от запястий до плеч.

Меч вылетел.

Следующий удар пришёлся в грудь.

Аэрион почувствовал, как ломаются рёбра.

Воздух исчез.

Он рухнул.

Подняться не смог.

Орк прошёл мимо.

Аэрион видел только его спину.

— Стой...

Он попытался ползти.

Вдалеке загорелся дом.

Дом деда.

— Нет!

Боль усиливалась.

Грудь будто разрывали изнутри.

Аэрион попытался вдохнуть.

Не смог.

Перед глазами потемнело.

Последнее, что он увидел, — огонь.

Он резко вдохнул.

Кузница.

Аэрион лежал на полу.

Одежда была мокрой от холодного пота.

Он дышал так, будто действительно получил удар в грудь.

Схватился за рёбра.

Целы.

Но боль оставалась.

Аэрион перевернулся на бок.

Пальцы дрожали.

Только через несколько секунд он понял, что по щекам текут слёзы.

Он быстро вытер лицо.

Посмотрел на меч.

Клинок лежал на столе.

Неподвижно.

— Что ты...

Аэрион попытался подняться.

Ноги не сразу его удержали.

Он вернулся к печи.

Подбросил немного дерева.

Набрал снег в старую металлическую чашу и поставил возле огня.

Когда снег растаял, сделал несколько глотков.

Руки всё ещё дрожали.

К мечу он вернулся только спустя несколько часов.

На этот раз Аэрион оказался возле разрушенного дома.

Вокруг уже шёл бой.

Крики.

Огонь.

Дым.

— Дед!

Он побежал.

Увидел старика впереди.

Живого.

— Дед!

Тот повернулся.

На мгновение их взгляды встретились.

Аэрион ускорился.

Почти добежал.

Земля между ними разошлась глубоким разломом.

Аэрион остановился.

— Нет.

Дед стоял по другую сторону.

Протянул руку.

Аэрион прыгнул.

Не хватило.

Он ударился грудью о край.

Пальцы зацепились за камень.

— Держись!

Дед что-то сказал.

Аэрион не услышал.

Он подтянулся.

Камень под ладонью треснул.

Аэрион сорвался вниз.

Падение длилось слишком долго.

Потом пришла боль.

Сознание погасло.

Он снова пришёл в себя в кузнице.

Теперь Аэрион уже начинал понимать.

Это не было прошлым.

Не таким, каким оно произошло на самом деле.

Меч брал то, что он помнил.

Лица.

Страх.

Бессилие.

И снова ставил его туда, где он ничего не мог исправить.

Аэрион лежал рядом со столом.

Снова холодный пот.

Снова слёзы.

— Хватит...

Голос прозвучал хрипло.

Он посмотрел на меч.

— Я сказал хватит.

Тук.

Ярость мгновенно поднялась внутри.

— Тебе мало?!

Аэрион ударил ладонью по столу.

— Думаешь, я не знаю, что не смог?!

Он тяжело дышал.

— Я был там!

Ответа не последовало.

— Я видел всё!

Аэрион отвернулся.

Вернулся к огню.

Через некоторое время лёг.

Его вырвало почти одной водой.

После этого он долго сидел у стены, прижавшись затылком к холодному камню.

В следующий раз Аэрион коснулся меча только после сна.

Нэрзал лежал под тяжёлой балкой.

— Нэрзал!

Аэрион схватил дерево.

Поднял.

Руки задрожали.

— Давай...

Балка немного сдвинулась.

Сзади закричал ребёнок.

Аэрион обернулся.

Горящий дом начал рушиться.

Под стеной стояла маленькая девочка.

Аэрион посмотрел на Нэрзала.

На ребёнка.

Снова на наставника.

— Чёрт.

Он отпустил балку.

Побежал.

Успел схватить девочку.

Оттолкнул её.

Стена рухнула.

Аэрион закрыл голову руками.

Удар.

Темнота.

Когда он вернулся в кузницу, руки болели так, будто действительно держали тяжёлую балку.

Аэрион посмотрел на ладони.

Кожа покраснела.

На одном пальце появилась трещина.

Он тихо засмеялся.

Без радости.

— Значит, даже здесь я должен выбирать?

Аэрион закрыл глаза.

Перед ним снова были лица.

Дед.

Нэрзал.

Люди деревни.

Орк.

И каждый раз — он сам.

Бегущий.

Опаздывающий.

Падающий.

Слишком слабый.

Он открыл глаза.

— Ещё.

В следующей попытке Аэрион атаковал сразу.

Быстрее.

Сильнее.

Теперь он уже знал движения орка.

Ушёл от первого удара.

От второго.

Разрезал предплечье.

Ударил в бок.

Орк отступил.

Аэрион почувствовал надежду.

Вот.

Он сможет.

Ещё удар.

Орк упал на одно колено.

Аэрион поднял меч.

И тогда услышал крики.

Обернулся.

Деревня горела.

Пока он сражался, люди всё равно погибали.

Нэрзал лежал под балкой.

Дом деда был разрушен.

Аэрион застыл.

Орк поднялся.

Удар пришёл сзади.

Боль взорвалась в голове.

Аэрион очнулся, задыхаясь.

Его трясло.

Колени не держали.

Он сел у стены.

Слёзы снова текли сами.

На этот раз Аэрион не стал их вытирать.

Не было сил.

— Что тебе от меня нужно?..

Перед ним лежал всё тот же клинок.

Аэрион опустил голову.

Сколько раз?

Он уже не считал.

Каждый раз делал что-то иначе.

Каждый раз пытался стать быстрее.

Сильнее.

Умнее.

И каждый раз проигрывал.

Дед исчезал.

Люди страдали.

Нэрзал падал.

Орк уходил.

Хуже всего было даже не это.

Бессилие.

Он был там.

Держал оружие.

Пытался.

И этого оказалось недостаточно.

Аэрион долго сидел у огня.

Потом поднялся.

Медленно.

Почти зло.

Подошёл к столу.

— Ещё.

Деревня снова была целой.

Живой.

На этот раз Аэрион даже не удивился.

На краю леса появился орк.

Аэрион сжал рукоять.

— Давай.

Он сорвался с места.

Первый удар молота прошёл мимо.

Второй — тоже.

Аэрион нырнул под руку орка и полоснул мечом по боку.

Кровь.

Орк развернулся.

Удар.

Аэрион принял его клинком.

Руки пронзила боль.

Но он устоял.

Ещё удар.

Ещё.

На этот раз всё было иначе.

Аэрион двигался быстрее.

Сильнее.

Будто само Испытание наконец дало ему именно то, чего ему всё это время не хватало.

Силу.

Он ударил орка в колено.

Тот рухнул.

Аэрион отступил.

Ждал ответной атаки.

Её не было.

Орк попытался подняться.

Аэрион ударил снова.

Молот выпал из руки противника.

Аэрион замер.

Впервые.

Он победил.

Перед ним лежал тот, кого он не смог остановить в тот день.

Тот, после кого исчез дед.

Аэрион тяжело дышал.

Орк попытался поднять голову.

Перед глазами возник разрушенный дом.

Нэрзал под балкой.

Крики.

Пустое место там, где должен был быть дед.

Аэрион поднял меч.

Ударил.

Орк дёрнулся.

Ещё раз.

— Где он?!

Удар.

— Где мой дед?!

Орк больше не сопротивлялся.

Аэрион продолжал.

— Почему?!

Кровь попала на руки.

На одежду.

На лицо.

— Почему?!

Он занёс меч снова.

И вдруг понял, что вокруг стало тихо.

Аэрион остановился.

Жители деревни стояли в нескольких шагах.

Никто не улыбался.

Никто не благодарил.

Женщина прижимала ребёнка к себе.

Мужчина встал перед своей семьёй.

Кто-то медленно отступил.

Они смотрели на Аэриона.

Со страхом.

— Всё закончилось.

Никто не ответил.

Аэрион посмотрел на руки.

Красные.

Клинок тоже был в крови.

Он перевёл взгляд на лежащего орка.

Тот больше не двигался.

— Я остановил его.

Один ребёнок спрятался за спиной матери.

И только тогда Аэрион понял.

Он получил то, чего хотел.

Силу.

Возможность победить.

Возможность отомстить.

И всё равно проиграл.

Только теперь — самому себе.

Меч выпал из его руки.

Боль пришла сразу.

Не из раны.

Не от удара.

Она появилась где-то глубже.

Аэрион схватился за виски.

Перед глазами снова возникли окровавленные ладони.

Он попытался вытереть их.

Кровь не исчезала.

— Хватит...

Её становилось больше.

Аэрион упал на колени.

Боль стала невыносимой.

Он закричал.

И потерял сознание.

Очнулся Аэрион резко.

Будто его выдернули из ледяной воды.

Он лежал на полу и не мог вдохнуть.

Потом воздух наконец ворвался в лёгкие.

Аэриона трясло.

Одежда прилипла к телу от холодного пота.

По щекам текли слёзы.

На этот раз он не пытался их скрыть.

Перед глазами всё ещё были лица жителей.

И собственные окровавленные руки.

Аэрион посмотрел на ладони.

Чистые.

Он сжал пальцы.

— Вот чего ты хотел?..

Меч лежал на столе.

Аэрион медленно сел.

Каждый раз он пытался решить всё одним способом.

Быть быстрее.

Быть сильнее.

Ударить первым.

Победить.

Но даже когда получил силу...

Он всё равно ничего не понял.

Главное было не в том, что он проиграл орку.

Главное было в том, что в тот день оказался бессилен.

Не смог защитить деревню.

Не смог остановить разрушение.

Не смог узнать, куда исчез дед.

И всё это время пытался лечить бессилие только одним.

Ещё большей силой.

Аэрион закрыл глаза.

Просидел так некоторое время.

Потом поднялся.

Ноги дрожали.

Он дошёл до потускневшего металлического листа на стене, в котором едва различалось отражение.

Красные глаза.

Мокрые волосы.

Бледное лицо.

Аэрион посмотрел самому себе в глаза.

— Аэрион, возьми себя в руки.

Голос был тихим.

Но твёрдым.

— Ты сможешь.

Он вытер лицо.

Несколько секунд молчал.

— А пока нет времени на утрату.

Аэрион повернулся.

Подошёл к мечу.

Взялся за рукоять.

Деревня.

Снова.

Но теперь всё ощущалось иначе.

Мир не пытался заставить его кого-то спасать.

Не ставил между ним и дедом разлом.

Не бросал перед ним невозможный выбор.

Он просто показывал.

Аэрион открыл глаза.

Вокруг смеялись люди.

Дети бегали по дороге.

Кто-то работал у дома.

Рука сама потянулась к оружию.

Аэрион остановил её.

Нет.

Не бежать.

Не атаковать.

Смотреть.

И тогда впервые он заметил лес.

На границе деревьев стояла большая фигура.

Орк.

Спиной к нему.

Молот опущен.

Плечи расслаблены.

Он не двигался к домам.

Просто наблюдал.

Аэрион нахмурился.

Раньше он этого не видел.

Каждый раз замечал только то, что происходило потом.

Удары.

Огонь.

Крики.

Но сейчас орк был спокоен.

Аэрион сделал несколько шагов в его сторону.

Тот не реагировал.

Не поднимал оружие.

Не двигался вперёд.

Аэрион посмотрел туда, куда смотрел орк.

У дома сидел он сам.

Семнадцатилетний.

Возился с креплением нагрудника.

Рядом лежал Синий шлем.

Молодой Аэрион поднялся.

Взял его.

Орк всё ещё стоял спокойно.

Семнадцатилетний Аэрион надел шлем.

Солнце вышло из-за облаков.

Луч скользнул по синему металлу.

Орк замер.

Рука на рукояти молота едва заметно дрогнула.

Всего один раз.

Аэрион нахмурился.

Это было слишком короткое движение, чтобы назвать его страхом.

Но и на ярость оно ещё не походило.

Что-то похожее на боль.

И только потом всё изменилось.

Пальцы сильнее сжались на рукояти.

Плечи напряглись.

Голова медленно опустилась.

Спокойствие исчезло.

Мгновенно.

Будто что-то давно похороненное внутри внезапно вырвалось наружу.

Аэрион перестал дышать.

— Шлем...

Синий отблеск исчез.

Но ярость осталась.

Орк сделал первый шаг.

Аэрион не двигался.

Второй.

Он смотрел.

Не на молот.

Не на размер.

На изменение.

Он не собирался нападать.

Всё внутри сопротивлялось этой мысли.

Этот орк разрушил его деревню.

Чуть не убил Нэрзала.

После него пропал дед.

Аэрион сжал кулак.

Орк прошёл мимо, по-прежнему не оборачиваясь.

Перед глазами вспыхнуло красное.

В руке Аэриона появился меч.

Орк остановился.

Всего в нескольких шагах.

Спиной к нему.

Беззащитный.

Вот он.

Тот, кого Аэрион искал почти год.

Тот, из-за кого его прежней жизни больше не существовало.

Аэрион поднял меч.

Руки не дрожали.

Один удар.

Он мог сделать это.

Орк не оборачивался.

Аэрион шагнул ближе.

Разрушенный дом.

Дед.

Нэрзал под балкой.

Крики.

Год бесполезных поисков.

Всё внутри требовало одного движения.

Аэрион поднял меч выше.

И остановился.

Спокойная фигура у леса.

Синий отблеск.

Дрожь руки.

Что-то похожее на боль.

А уже потом — ярость.

Аэрион медленно выдохнул.

— Я не знаю почему.

Орк не двигался.

Ещё несколько секунд Аэрион держал оружие поднятым.

Потом опустил.

— Но узнаю.

Меч исчез из руки.

Мир вокруг замер.

Дети перестали двигаться.

Дым завис в воздухе.

Орк начал исчезать.

Потом дома.

Люди.

Лес.

Последним исчез Синий шлем.

Темнота.

Аэрион открыл глаза.

Кузница.

Он лежал на полу.

Сердце билось быстро.

Аэрион не двигался.

Ждал.

Сейчас снова придёт боль.

Стены исчезнут.

Деревня вернётся.

Прошла секунда.

Другая.

Ничего.

Он продолжал ждать.

Впервые вокруг была просто старая холодная кузница.

Никаких криков.

Никакого огня.

Аэрион медленно сел.

Посмотрел на меч.

Клинок лежал на столе.

Он поднялся.

На этот раз ноги выдержали.

Подошёл.

Остановился.

Меч не оказался у него в руке.

Не потянулся навстречу.

Не сделал ничего.

Аэрион сам протянул руку.

Взялся за рукоять.

Поднял клинок.

Тук.

Он замер.

Звук был спокойным.

Не таким, как раньше.

Не зов.

Не предупреждение.

Просто один удар.

Аэрион посмотрел на меч.

— Ну и характер у тебя.

Едва заметно усмехнулся.

Он вернулся в основное помещение.

Подбросил древесины в печь.

Набрал немного снега и снова растопил его.

Только теперь Аэрион почувствовал, насколько устал.

Каждая мышца болела.

Руки дрожали.

Голова была тяжёлой.

Он умыл лицо холодной водой.

Снова сел возле огня.

Меч лежал рядом.

Через некоторое время Аэрион поднял его.

Проверил вес.

Тяжелее привычного короткого меча.

Баланс тоже был другим.

Аэрион встал.

Сделал медленный удар.

Клинок ушёл чуть ниже, чем он ожидал.

— Хорошо.

Ещё раз.

Лучше.

Разворот.

Меч потянул руку дальше.

Аэрион едва удержал движение.

Нахмурился.

Попробовал снова.

Медленнее.

Несколько простых ударов.

Укол.

Защита.

Переход.

Пока неудобно.

Аэрион посмотрел на клинок.

— Значит, придётся учиться.

Он положил его рядом со своим старым коротким мечом.

Два оружия выглядели совершенно по-разному.

Короткий меч был знакомым.

Понятным.

С ним Аэрион вырос.

Новый клинок оставался чужим.

Пока.

Он просидел возле огня ещё долго.

И только когда дыхание окончательно выровнялось, снова вспомнил последнее видение.

Орк.

Спина.

Спокойные плечи.

Дрожь руки.

А потом...

Шлем.

Аэрион медленно повернул голову.

Синий шлем лежал возле стены.

Он поднял его.

Положил на колени.

Начал рассматривать.

Снаружи.

Изнутри.

Каждую царапину.

Каждую вмятину.

Край.

Подкладку.

Место, где был спрятан пергамент.

Аэрион вынул его.

Развернул.

«Сын, я горжусь тобой».

Он посмотрел на строчку.

Потом снова на металл.

— Кто ты был?

Повернул шлем.

Провёл пальцами по поверхности.

Никаких гербов.

Никаких знаков.

Никаких имён.

Ничего, что могло бы объяснить реакцию орка.

Аэрион закрыл глаза.

Вспомнил.

Орк стоял спокойно.

Не нападал.

Не шёл к домам.

Не поднимал молот.

Пока не увидел шлем.

Аэрион открыл глаза.

— Дело было не в деревне.

Он сказал это почти шёпотом.

Повернул шлем в руках.

— И не во мне.

В памяти снова дрогнула рука орка.

Напряглись плечи.

Исчезло спокойствие.

— Что ты ему напомнил?..

Аэрион усмехнулся.

— Полезная вещь.

Тук.

Он поднял голову.

Меч лежал возле огня.

Аэрион посмотрел на него.

Потом снова на шлем.

— Да понял я.

Пергамент он аккуратно сложил и спрятал обратно.

Ответа здесь не было.

И сколько бы Аэрион ни рассматривал металл, тот не собирался объяснять, что произошло.

Правду придётся искать самому.

Утром метель закончилась.

Аэрион проснулся от света.

Через провалившуюся часть крыши в кузницу проникали солнечные лучи.

Снаружи было тихо.

Он вышел.

Лес изменился.

Всё вокруг покрыл толстый слой свежего снега.

Небо было чистым.

Если здесь вчера и оставались чьи-то следы, снег уничтожил их без остатка.

Аэрион несколько секунд смотрел на север.

Раньше это остановило бы его.

Теперь — нет.

Он вернулся в кузницу.

Собрал вещи.

Надел плащ.

Закрепил старый короткий меч.

Потом взял новый клинок.

Для него пришлось переделать ремень.

Получилось не слишком удобно.

Аэрион поправил крепление.

— Потом разберусь.

Последним он взял Синий шлем.

Посмотрел на него.

Раньше это была загадочная вещь, найденная рядом с останками неизвестного воина.

Теперь — вопрос.

Аэрион вышел из кузницы.

Остановился на пороге.

Обернулся.

Старое здание снова выглядело мёртвым.

Будто ночью здесь ничего не происходило.

Никаких видений.

Никакой боли.

Никакого странного меча, который заставил его снова пережить худшие мгновения своей жизни.

Аэрион коснулся рукояти клинка.

Потом повернулся к лесу.

Искать орка по следам больше не имело смысла.

Но впервые за почти год Аэрион понимал, что искать нужно не только его самого.

Он посмотрел на Синий шлем.

Если один вид этого шлема смог превратить его спокойствие в такую ярость — значит, где-то должен быть тот, кто знает почему.

Аэрион пошёл дальше.

Глава 4 : Имя , которого нет .

Кузница осталась позади ещё до полудня.

Сначала Аэрион несколько раз оборачивался.

Старое здание всё ещё виднелось между заснеженными деревьями — тёмное, покосившееся, почти мёртвое. Потом лес сомкнулся, и кузница исчезла.

Аэрион поправил ремень нового меча.

Тот снова неудобно ударился о бедро.

— Когда-нибудь мы с тобой договоримся.

Клинок, разумеется, ничего не ответил.

Аэрион хмыкнул и продолжил путь.

После нескольких часов дороги он поймал себя на том, что ждёт металлического стука.

Тихого.

Короткого.

Тук.

Но меч молчал.

Может, так даже лучше.

За последние дни Аэрион достаточно наговорился с вещами.

Он невольно перевёл взгляд на Синий шлем, привязанный к вещам.

— Особенно с тобой.

Шлем тоже предпочёл промолчать.

— Прекрасно. Хоть кто-то сегодня не спорит.

Собственный голос в пустом лесу звучал странно, но после почти года одиночных дорог Аэрион давно перестал считать разговоры с собой чем-то необычным.

Снег под сапогами становился рыхлее. После ночной метели небо очистилось, между ветвей пробивалось солнце, и всё вокруг слепило белизной.

Только мысли оставались тяжёлыми.

Перед глазами снова возникала фигура орка.

Спокойная.

Молот опущен.

Потом — синий отблеск.

Дрожь руки.

Напряжённые плечи.

Ярость.

Аэрион нахмурился.

За почти год он искал не то.

Искал следы.

Слухи.

Огромного орка с молотом.

Он был уверен, что найдёт его — и тогда всё станет понятно.

Но что именно должно было стать понятно?

Зачем тот пришёл?

Почему напал?

Куда исчез дед?

Аэрион не знал.

До Испытания ему казалось, что достаточно просто найти орка.

Теперь этого было мало.

Он должен был понять, что тот увидел в Синем шлеме.

А значит, сначала следовало разобраться с самим шлемом.

— Отличный план, — пробормотал Аэрион. — Осталось найти человека, который знает, что это вообще такое.

Он оглядел бесконечный лес.

— Где-нибудь здесь, конечно.

Следующие два дня ничего не происходило.

Аэрион шёл на юго-запад, ориентируясь по солнцу и старому тракту, найденному ближе к вечеру первого дня.

Дорога постепенно становилась шире.

Сначала появились следы колёс.

Потом — лошадиный навоз.

К полудню второго дня навстречу прошла первая повозка, доверху нагруженная бочками.

Возница лениво кивнул Аэриону и хотел проехать мимо.

— Эй.

Мужчина придержал лошадь.

— Чего?

— До ближайшего города далеко?

Возница окинул его взглядом.

Задержался на оружии.

Затем на Синем шлеме.

— Если не будешь ползти как старуха — к вечеру дойдёшь.

— А что за город?

Мужчина приподнял бровь.

— Ты дорогу потерял?

— Давно.

Возница усмехнулся.

— Тогда поздравляю. Ты в землях Лис.

Аэрион посмотрел вперёд.

— Королевство Лис?

— Оно самое.

Повозка снова тронулась.

Через несколько метров возница обернулся:

— Только кошель держи ближе! Лисы любят не только гербы!

Аэрион проводил его взглядом.

— Очень гостеприимно.

Ближе к вечеру лес начал редеть.

Сначала между деревьями показались поля, почти полностью скрытые под снегом. Затем появились небольшие каменные дома, ограды, сараи.

Дорога ожила.

Торговцы.

Крестьяне.

Всадники.

Несколько повозок, застрявших в рыхлом снегу.

А потом Аэрион увидел стены.

Город стоял на невысоком холме.

Каменная стена окружала его широким кольцом. Над воротами был высечен вытянутый силуэт лисы.

Тот же знак повторялся на щитах стражи.

Аэрион задержал на нём взгляд.

Обычный герб.

Но после последних событий любые гербы почему-то начали вызывать слишком много вопросов.

У ворот его остановил стражник.

— Цель?

— Переночевать. Найти оружейника.

— Торговец?

Аэрион оглядел собственный потёртый плащ.

Потом мечи.

— Очень похож?

Стражник фыркнул.

— Проходи.

За воротами Аэриона встретил шум.

После месяцев дорог город казался почти оглушительным.

Крики торговцев.

Стук копыт.

Колокольчики над дверями лавок.

Запах горячего хлеба, дыма, лошадей, пряностей и мокрой шерсти.

Дома стояли плотно, иногда почти касаясь верхними этажами. На вывесках попадались всё те же лисы — бегущие, сидящие, оскаленные.

Аэрион машинально коснулся Синего шлема.

Найти мастера.

Для начала этого хватит.

Первый оружейник оказался молодым и слишком разговорчивым.

Он десять минут восхищался сохранностью металла, ещё пять пытался купить шлем, а затем признался, что никогда ничего похожего не видел.

Второй заявил, что шлем наверняка сделан где-нибудь далеко на востоке.

Через две улицы третий уверенно сообщил, что это древняя церемониальная броня северных племён.

Когда Аэрион спросил, откуда тот это знает, мастер ответил:

— Видно же.

Аэрион забрал шлем.

— Конечно.

К вечеру терпение начало заканчиваться.

Он уже собирался искать таверну, когда продавец старых ножей возле рынка махнул рукой в сторону узкой улицы.

— Если тебе действительно нужно узнать про старое железо, иди туда.

— Куда?

— В конец улицы. Будет мастерская без вывески.

— Почему без вывески?

— Потому что хозяину плевать, придёт к нему кто-нибудь или нет.

Аэрион задумался.

— Уже нравится.

Мастерская действительно была без вывески.

Низкая дверь.

Небольшое окно.

За стеклом — несколько клинков без украшений.

Аэрион вошёл.

Внутри пахло углём и маслом.

За верстаком сидел пожилой мужчина.

Седые волосы коротко острижены. Левая щека пересечена старым шрамом. На стене позади него висел потрёпанный военный пояс.

Мастер даже не поднял голову.

— Если чинить — клади на стол. Если покупать — смотри справа. Если продавать — мне не интересно.

Аэрион замер.

— А если спросить?

Теперь оружейник посмотрел на него.

— Зависит от вопроса.

Аэрион снял Синий шлем.

Положил перед ним.

— Что можешь сказать об этом?

Мастер сначала никак не отреагировал.

Придвинул шлем.

Повернул.

Провёл пальцем по краю.

Постучал ногтем по металлу.

Осмотрел внутреннюю часть.

Аэрион молчал.

Прошла минута.

Потом другая.

— Ну?

— Не мешай.

Аэрион поднял руки.

— Молчу.

Оружейник снова повернул шлем.

Лицо постепенно менялось.

Сначала обычный интерес мастера.

Потом сомнение.

Затем что-то похожее на настороженность.

Он провёл большим пальцем по одному из изгибов возле виска.

Рука едва заметно дрогнула.

Аэрион это заметил.

— Что?

Мастер поднял глаза.

— Откуда у тебя это?

В мастерской вдруг стало слишком тихо.

Аэрион не ответил сразу.

— Нашёл.

— Где?

— В пещере.

Оружейник нахмурился.

— На ком?

Аэрион задержал взгляд на шлеме.

— На останках человека.

— Давно мёртвого?

— Лет сто. Может, больше.

Старый военный медленно откинулся на спинку стула.

— Вот как...

Аэрион шагнул ближе.

— Ты его знаешь?

— Нет.

— Но что-то узнал.

— Не сам шлем.

— Тогда что?

Оружейник снова посмотрел на металл.

— Историю.

Аэрион замолчал.

Мастер провёл ладонью по подбородку.

— Молодым я служил. Много где бывал. И здесь, в Королевстве Лис, тоже. Тогда солдаты любили старые рассказы. Особенно после третьей кружки.

— И?

— Был один.

— Кто?

— Рыцарь.

Мастер немного помолчал.

— Говорили, жил он во времена одного из старых королей. Жадного ублюдка.

Аэрион слегка поднял бровь.

— Ты очень уважаешь монархию.

— Я достаточно долго служил ей, чтобы иметь право.

Аэрион усмехнулся.

— Продолжай.

Оружейник опёрся локтями на стол.

— Королю понадобилась очередная война. Не первая и не последняя. Но воинов не хватало, поэтому он начал гнать на бой простой народ. Земледельцев. Ремесленников. Людей, которые меч держали разве что раз в жизни.

Аэрион перестал улыбаться.

— А рыцарь?

— Сначала шёл вместе с королевским войском. Как и должен был.

Мастер ненадолго замолчал.

— Потом увидел, что творится.

Аэрион смотрел на него.

— И?

— Сорвал с себя герб Лисы.

Аэрион невольно перевёл взгляд на стену мастерской, где рядом с дверью висела небольшая королевская печать.

— Просто сорвал?

— При всех.

Оружейник усмехнулся.

— За такое обычно долго не живут.

— Но он жил.

— Долго.

Мастер провёл пальцем по шлему.

— Он встал рядом с теми людьми, которых король послал умирать.

Аэрион почувствовал, как что-то неприятно шевельнулось внутри.

— А шлем?

Оружейник посмотрел на него.

— Когда рыцарь вернулся домой и рассказал отцу, что сделал, он ожидал всего. Гнева. Позора. Может, даже отказа от сына.

— А отец?

— Был кузнецом.

Мастер постучал ногтем по синему металлу.

— И вместо того чтобы ругать сына, выковал ему шлем.

Аэрион замер.

— Синий?

— Если верить истории.

Оружейник задержал взгляд на шлеме.

— Один. Только для него.

Аэрион несколько секунд не двигался.

Потом медленно перевернул шлем.

Пальцы нашли знакомое место.

Он достал сложенный пергамент.

Мастер нахмурился.

Аэрион развернул его.

— Здесь было это.

Положил перед оружейником.

Тот прочитал.

«Сын, я горжусь тобой».

Оружейник долго ничего не говорил.

Потом медленно выдохнул.

— Тогда совпадений становится слишком много.

Аэрион снова посмотрел на шлем.

Внутри вдруг стало холодно.

Не от погоды.

— Что было потом?

Мастер задумался.

— Тут уже начинается то, где история смешивается с легендой.

— Я за последний год слышал столько бреда, что ещё один рассказ переживу.

— Этот хотя бы хороший.

Аэрион кивнул.

— Давай.

Оружейник продолжил:

— Рыцарь много лет появлялся там, где простой народ оказывался между чужими мечами. Никому не присягал. Королей не любил. Денег за защиту не требовал.

Он усмехнулся.

— Наверное, поэтому и остался бедным.

Аэрион промолчал.

— Однажды после зимнего сражения его отряд ушёл с поля. Начиналась метель. На снегу остался раненый ветеран.

— Его человек?

Мастер покачал головой.

— Чужак.

Аэрион посмотрел внимательнее.

— Поэтому его бросили?

— Зачем рисковать своими ради чужого? Так рассуждали остальные.

Аэрион медленно сжал пальцы.

— А он?

— Вернулся один.

Оружейник пожал плечами.

— Нашёл старика почти замёрзшим и тащил его через снег, пока не добрался до укрытия.

Аэрион слегка опустил взгляд.

— Почему?

— Потому что для него, говорят, не существовало своих и чужих.

Старый военный посмотрел прямо на него.

— Был живой человек. Этого хватало.

Несколько мгновений Аэрион молчал.

Почему-то вспомнилась деревня.

Орк.

Испытание.

То мгновение, когда можно было ударить в спину.

Он отогнал мысль.

— И что за легенда?

Мастер улыбнулся уголком рта.

— Ветеран, которого он спас, рассказал ему историю.

Аэрион прислонился к верстаку.

— Слушаю.

— Когда-то семья попала в лютую метель. Спрятаться было негде. Холод становился всё сильнее. Люди уже почти перестали чувствовать руки и ноги.

Оружейник говорил медленно.

— Тогда из леса вышел медведь.

Аэрион поднял взгляд.

— Медведь?

— Большой. Старый. Он подошёл к ним и лёг так, чтобы закрыть их своим телом от ветра. Семья прижалась к нему и пережила ночь.

— А медведь?

— К утру его шерсть покрылась льдом. Говорят, иней на ней стал синим от холода.

Мастер чуть улыбнулся.

— Когда метель закончилась, медведь поднялся.

Пауза.

— И ушёл.

— Просто ушёл?

— Молча. Не ждал еды. Не ждал благодарности. Даже не обернулся.

Аэрион посмотрел на Синий шлем.

Теперь цвет металла казался другим.

— И рыцарь запомнил эту историю.

— Настолько, что она стала для него чем-то вроде правила.

Оружейник провёл ладонью по верстаку.

— Говорят, позже вокруг этого рыцаря начали собираться люди, разделявшие его взгляды. Те, кто тоже считал, что сильный должен прикрывать слабого, а не стоять над ним.

Аэрион медленно поднял глаза.

— И они создали Синий Орден?

Мастер кивнул.

— Так говорят старые истории.

Аэрион застыл.

Название было знакомо.

Конечно знакомо.

О Синем Ордене знали многие.

Он слышал о нём в тавернах. От путников. Иногда от торговцев.

Просто никогда не интересовался.

До сегодняшнего дня.

— Синий Орден...

Оружейник посмотрел на него.

— Слышал?

— Конечно.

Аэрион снова взял шлем.

— Просто никогда не интересовался.

Теперь это казалось почти смешным.

Год он таскал на себе вещь, которая могла быть связана с историей организации, название которой слышал десятки раз.

И ни разу не подумал спросить.

Аэрион поморщился.

Молодец.

Он спрятал пергамент обратно.

— Где мне найти тех, кто знает об этом больше?

Мастер некоторое время думал.

— Не в Ордене.

— Почему?

— Потому что если хочешь узнать, кем человек стал, спрашиваешь тех, кто знал его потом.

Оружейник ткнул пальцем в герб Лисы на стене.

— А если хочешь узнать, кем он был до этого — начинаешь отсюда.

Аэрион понял.

— Архив.

Мастер кивнул.

— Старый королевский архив. Если записи ещё не сгнили и их не сожрали крысы, что-нибудь найдёшь.

Аэрион взял шлем.

— Спасибо.

Уже у двери оружейник окликнул его:

— Парень.

Аэрион обернулся.

— Если эта история правда...

Мастер посмотрел на Синий шлем.

— Береги его.

Аэрион немного помолчал.

— Пытаюсь.

Архив оказался хуже метели.

По крайней мере, так Аэрион решил через три часа.

Старое каменное здание стояло возле административной части города. Узкие окна, толстые стены, запах пыли ещё до входа.

Архивариус — худой мужчина с длинным носом — сначала вообще не хотел его пускать к старым военным записям.

— Причина запроса?

— Ищу одного рыцаря.

— Имя?

— Не знаю.

Архивариус посмотрел на него поверх очков.

— Годы службы?

— Не знаю.

— Полк?

— Не знаю.

— При каком короле?

Аэрион задумался.

— Жадном.

Архивариус снял очки.

— Молодой человек.

— Что?

— Они почти все были жадными.

Аэрион вздохнул.

В итоге помогла монета.

Через несколько минут перед ним лежала первая стопка документов.

Затем вторая.

После неё третья.

Аэрион читал.

Переворачивал.

Чихал от пыли.

Читал снова.

Через час начал подозревать, что бой с Хребтоломом был проще.

Через два — что даже Испытание меча хотя бы пыталось его убить быстро.

Архив просто делал это скукой.

— Кто вообще пишет столько слов ради одного приказа?..

Сидящий неподалёку архивариус недовольно шикнул.

Аэрион закатил глаза и продолжил.

Ближе к вечеру он нашёл первое.

Старый приказ.

Пожелтевший.

Чернила местами почти исчезли.

В документе говорилось о наборе людей из нескольких поселений и направлении их к войску.

Обычные жители.

Возраст.

Количество.

Срок явки.

Аэрион прочитал дважды.

Ниже была приписка.

Один из королевских рыцарей отказался исполнять приказ.

Аэрион выпрямился.

Продолжил читать.

Рыцарь публично снял с себя знак Королевства Лис.

Перешёл к ополчению.

Отказался вернуться под командование.

Аэрион почувствовал, как сердце ударило чуть быстрее.

— Нашёл...

Он провёл пальцем по строке.

Там должно было быть имя.

Должно.

Но его не было.

Пергамент был содран до волокон.

Не выцвел.

Не порвался.

Выскоблен.

Аэрион нахмурился.

Наклонился ближе.

Слишком аккуратно.

Кто-то взял нож или тонкий металлический инструмент и снял верхний слой пергамента именно там, где стояло имя.

— Зачем?..

Он перевернул лист.

На обратной стороне ничего.

Аэрион вернулся к повреждённому месту.

И только тогда заметил небольшую отметку возле края.

Печать.

Но не такая старая, как основной документ.

Краска оттиска отличалась от основного текста.

Она была темнее и сохранилась заметно лучше.

Печать явно поставили позже.

Аэрион наклонился.

Знак представлял собой несколько переплетённых линий вокруг маленького вытянутого символа.

Он не узнавал его.

Ни герб Лисы.

Ни знакомый торговый знак.

Ничего.

Несколько секунд он просто сидел над документом.

Мысль пришла неприятная.

Его не забыли.

Аэрион снова задержал взгляд на выскобленном имени.

Его стирали.

Он откинулся на спинку стула.

— Да что вообще происходит в этом мире?..

Архивариус снова посмотрел в его сторону.

— Тише.

Аэрион повернулся к нему.

— Да, конечно. Главное, чтобы тайны столетней давности не услышали, что я ими недоволен.

Архивариус нахмурился.

Аэрион вернулся к документу.

Печать нельзя было оставлять здесь единственной зацепкой.

Он достал небольшой кусок бумаги.

Положил рядом.

Начал медленно перерисовывать знак.

Линия.

Ещё одна.

Изгиб.

Центральный символ.

Получалось не идеально, но достаточно похоже.

Аэрион поднял рисунок.

Сравнил.

— Сойдёт.

Аккуратно сложил его и спрятал.

— Отлично. Теперь у меня ещё и это.

Он продолжил искать.

Вторую запись Аэрион нашёл почти перед закрытием.

Она была значительно короче.

Не приказ.

Скорее отчёт.

Имени снова не было.

Но описание совпадало.

Рыцарь без герба Лисы.

Его видели возле нескольких поселений в разные годы.

Где-то он сопровождал беженцев.

Где-то защищал деревню после налёта.

Где-то участвовал в эвакуации людей из зоны очередного конфликта.

Годы отличались.

Места тоже.

Но человек — судя по описанию — оставался один.

Аэрион перечитал документ.

Затем ещё раз.

Оружейник не соврал.

Это не был один красивый поступок.

Не мгновение благородства.

Этот человек действительно годами делал одно и то же.

Приходил туда, где людям было плохо.

Помогал.

Уходил дальше.

Аэрион вспомнил медведя.

Синий иней.

Метель.

Молчаливый уход.

— Похоже, старик не всё придумал.

Он вернул документ на место.

Но вопросов стало только больше.

Кем был этот рыцарь?

Почему его имя стёрли?

Кто поставил неизвестную печать?

И главное — какое отношение всё это имело к огромному орку, который едва не уничтожил его деревню?

Аэрион перевёл взгляд на Синий шлем.

— Ты умеешь создавать проблемы.

На этот раз металлического ответа не последовало.

На следующее утро Аэрион покинул город.

Рисунок печати лежал во внутреннем кармане.

Синий шлем снова был привязан к вещам.

Новый меч висел за спиной.

Ответов всё ещё было мало.

Зато впервые за долгое время Аэрион чувствовал, что действительно куда-то движется.

Не просто идёт вслед за очередным слухом.

Теперь были факты.

Рыцарь существовал.

Шлем мог принадлежать ему.

История Синего Ордена была связана с ним.

Имя намеренно уничтожено.

И кто-то вернулся к документу значительно позже.

Аэрион шёл по лесной дороге и снова прокручивал всё в голове.

Если шлем действительно принадлежал одному из основателей Ордена... почему орк отреагировал именно так?

Ответ не приходил.

Зато пришёл другой звук.

Сначала Аэрион решил, что ему показалось.

Он остановился.

Тихо.

Где-то справа.

Что-то вроде короткого крика.

Аэрион нахмурился.

Снова.

На этот раз отчётливее.

Не птица.

И не человеческий ребёнок.

Жалобный, высокий звук.

Почти плач.

Аэрион сошёл с дороги.

Прошёл между деревьями.

Крик повторился.

Ближе.

Он ускорил шаг.

Через несколько минут почувствовал запах дыма.

Затем увидел повозку.

Стоянка находилась в небольшой низине.

Несколько людей.

Костёр.

Две лошади.

Большая клетка возле телеги.

А рядом с повозкой лежало что-то чёрное.

Аэрион остановился.

Присмотрелся.

Тигрица.

Огромная.

Чёрная шерсть была испачкана снегом.

На боку темнела кровь.

Она не двигалась.

Из клетки снова донёсся жалобный крик.

Аэрион перевёл взгляд.

Маленький тигрёнок.

Тоже совершенно чёрный.

Он метался внутри клетки, бил лапами по прутьям и смотрел на тело матери.

У Аэриона внутри что-то резко сжалось.

Один из мужчин сидел возле костра и смеялся.

— За мелкого нормально дадут. Видал глаза?

Другой подошёл к клетке.

— Голубые. Никогда таких не видел.

— Поэтому и не продешевим.

Аэрион задержал взгляд на мёртвой тигрице.

Затем на детёныше.

Разговоры закончились ещё до того, как начались.

Он вышел из-за деревьев.

Один из браконьеров первым заметил его.

— Эй! Ты кто такой?

Аэрион не ответил.

Просто пошёл к ним.

Главарь поднялся.

Крупный мужчина в меховой куртке.

— Стой где стоишь.

Аэрион продолжил.

— Глухой?

Главарь потянулся к мечу.

Аэрион обнажил свой короткий клинок.

Новый меч он пока даже не тронул.

Этот бой не был местом для экспериментов.

Главарь усмехнулся.

— Один?

Аэрион посмотрел на клетку.

Тигрёнок снова закричал.

После этого его взгляд скользнул к мёртвой матери.

— Был.

Главарь нахмурился.

Аэрион оказался рядом раньше, чем тот ожидал.

Первый удар пришёлся по оружию.

Клинок главаря ушёл в сторону.

Второй удар мужчина принять уже не успел.

Он рухнул возле костра и больше не поднялся.

Остальные на секунду застыли.

Этого хватило.

Аэрион выбил оружие из руки первого браконьера.

Тот отшатнулся.

Следующий короткий удар пришёлся в предплечье.

Раздался сухой хруст.

Мужчина рухнул, прижимая сломанную руку к груди.

Второй попытался зайти сбоку.

Аэрион развернулся.

Удар ногой пришёлся в колено.

Снова хруст.

Браконьер закричал и упал в снег.

Третий успел схватить топор.

Аэрион ушёл от замаха, перехватил руку и резко вывернул.

Кость не выдержала.

Топор выпал.

Через несколько секунд всё закончилось.

Главарь не двигался.

Остальные лежали вокруг стоянки, живые, но уже совершенно не настроенные продолжать.

Аэрион тяжело дышал.

Один из браконьеров попытался отползти.

— Не надо.

Тот замер.

Аэрион вытер клинок.

— Живы останетесь.

Мужчина со сломанной рукой с ненавистью посмотрел на него.

— Ты нам кости переломал, ублюдок.

Аэрион перевёл взгляд на мёртвую тигрицу.

Затем на клетку.

— Значит, запомните.

Он убрал меч.

— В следующий раз, когда захотите убить мать ради её детёныша, вспомните сегодняшний день.

Никто не ответил.

Аэрион подошёл к клетке.

Замок оказался простым.

Ключ нашёлся у главаря.

Он открыл дверцу.

Тигрёнок не бросился к нему.

Даже не посмотрел.

Вылетел из клетки и сразу побежал к матери.

Аэрион остановился.

Тигрёнок ткнулся носом в её морду.

Ещё раз.

Тихо заскулил.

Обошёл вокруг.

Положил лапы на бок.

Ждал.

Мать не встала.

Тигрёнок снова позвал её.

Тише.

Аэрион отвёл взгляд.

Почему-то это оказалось тяжелее боя.

Он сел в нескольких шагах.

Не приближался.

Не пытался коснуться тигрёнка.

Просто ждал.

Прошло много времени.

Костёр браконьеров почти прогорел.

Тигрёнок оставался возле матери.

Иногда толкал её мордой.

Иногда ложился рядом.

Аэрион смотрел молча.

Он не знал, понимают ли звери смерть так же, как люди.

Но точно видел одно:

детёныш ждал того, кто уже никогда не поднимется.

И торопить его Аэрион не собирался.

Наконец тигрёнок отошёл.

Совсем немного.

Сел.

Посмотрел на Аэриона.

Два ярко-голубых глаза выделялись на чёрной морде почти неестественно.

Аэрион медленно протянул руку.

Не приближаясь.

Просто оставил ладонь между ними.

— Иди сюда.

Тигрёнок не двигался.

Аэрион ждал.

Нос маленького зверя дрогнул.

Он осторожно подошёл.

Обнюхал пальцы.

Затем ладонь.

Аэрион не шевелился.

Через несколько секунд тигрёнок сделал ещё шаг.

Потом ещё.

И вдруг забрался к нему на руки.

Аэрион едва успел его подхватить.

Маленькое тело дрожало.

Сильно.

Так, что дрожь чувствовалась через одежду.

— Тихо...

Аэрион придержал его одной рукой.

— Всё.

Он сам не знал, кому говорит это больше.

Тигрёнку.

Или себе.

Постепенно дрожь стала слабее.

Голова легла Аэриону на предплечье.

Голубые глаза закрылись.

Через несколько минут тигрёнок уснул.

Аэрион долго смотрел на него.

Затем тихо поднялся.

Осторожно переложил часть еды в ткань.

Сумку освободил.

На дно положил сложенный плащ.

Только после этого устроил там тигрёнка.

Тот даже не проснулся.

Аэрион нашёл у браконьеров небольшую лопату.

Вернулся к тигрице.

Могила получилась неглубокой.

Земля промёрзла.

Приходилось разбивать её камнем и лезвием лопаты.

Работа заняла почти час.

Аэрион не жаловался.

Когда закончил, нашёл у повозки длинную верёвку.

Обвязал тело тигрицы.

Перетащить её оказалось гораздо тяжелее, чем он рассчитывал.

Приходилось подтягивать тело по снегу понемногу, останавливаться, менять хват и снова тянуть.

Когда наконец добрался до могилы, руки дрожали уже от усталости.

Аэрион осторожно опустил тигрицу в землю.

Засыпал могилу.

Сверху уложил несколько крупных камней, чтобы звери не добрались до тела.

Никаких слов он не сказал.

Не знал, что говорить.

Несколько секунд просто стоял.

После этого вернулся к сумке.

Тигрёнок всё ещё спал.

— Пора.

Аэрион поднял вещи.

Оставшиеся браконьеры смотрели на него издали.

Никто не попытался остановить.

Он вышел на дорогу.

И пошёл дальше.

Через несколько часов сумка зашевелилась.

Аэрион опустил взгляд.

Из-за края показалась чёрная морда.

— О, ты проснулся.

Тигрёнок моргнул.

Аэрион продолжал идти.

Несколько секунд молчал.

Затем тихо сказал:

— Прости, что я раньше не смог помочь твоей маме.

Тигрёнок высунул голову чуть дальше.

Принюхался к нему.

Коротко рыкнул.

Аэрион остановился.

Посмотрел вниз.

— Это что сейчас было?

Тигрёнок снова втянул воздух носом.

Рыкнул ещё раз.

Совсем тихо.

Аэрион усмехнулся.

— Тоже привет.

Первую странность он заметил уже через час.

Тигрёнок внезапно замер.

До этого спокойно лежал в сумке.

Теперь высунул голову.

Нос задёргался.

Шерсть на загривке поднялась.

Послышался тихий рык.

Аэрион остановился.

— Что такое?

Тигрёнок смотрел вперёд.

Аэрион положил ладонь на рукоять короткого меча.

Прислушался.

Ничего.

Через некоторое время из-за поворота показался путник.

Обычный мужчина с посохом и мешком.

Он заметил Аэриона.

Кивнул.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Путник прошёл мимо.

Ни оружия.

Ни попытки напасть.

Через несколько секунд исчез за деревьями.

Аэрион проводил его глазами.

Тигрёнок всё ещё следил за незнакомцем.

— Так ты незнакомый запах раньше меня почуял?

Тот фыркнул.

— Я уже решил, что там разбойники.

Аэрион снова пошёл.

— Хотя полезно.

Чёрная голова исчезла внутри сумки.

Аэрион улыбнулся.

Впервые за довольно долгое время улыбка получилась настоящей.

К вечеру он устроил стоянку возле небольшого ручья.

Развёл огонь.

Разогрел немного еды.

Тигрёнок сидел рядом и внимательно наблюдал за каждым его движением.

— Даже не смотри.

Аэрион поднял кусок мяса.

Голубые глаза проследили за ним.

— Это моё.

Тигрёнок продолжал смотреть.

— Ты уже ел.

Молчание.

— Не действует.

Аэрион вздохнул.

Отломил маленький кусок.

— Последний.

Тигрёнок мгновенно съел.

— Наглый.

Аэрион покачал головой.

После еды он сел ближе к огню.

Тигрёнок устроился рядом.

Мир постепенно стихал.

Трещали ветки.

Где-то далеко шумел лес.

Аэрион уже начал проваливаться в сон, когда тигрёнок резко поднялся.

Рык.

На этот раз другой.

Глубже.

Шерсть встала дыбом.

Аэрион открыл глаза.

— Снова кто-то?

Из кустов раздался шорох.

Аэрион потянулся к мечу.

Между деревьями показался небольшой лесной хищник.

Невысокий.

Но в несколько раз крупнее тигрёнка.

Зверь остановился у края света.

Смотрел.

Аэрион медленно поднялся.

И тут тигрёнок сделал то, чего он совершенно не ожидал.

Встал перед ним.

Крошечное чёрное тело выгнулось.

Хвост распушился.

Шерсть поднялась.

Из горла вырвался рык.

Не особенно страшный.

Но очень старательный.

Аэрион замер.

— Ты серьёзно?

Тигрёнок рыкнул снова.

Чуть громче.

Аэрион перевёл взгляд на хищника.

Тот явно оценивал не маленького тигра, а человека с мечом за его спиной.

Через несколько секунд зверь отступил.

Исчез между деревьями.

Тигрёнок ещё некоторое время стоял.

Только потом расслабился.

Аэрион медленно присел перед ним.

— Сам еле на ногах стоишь.

Тигрёнок посмотрел снизу вверх.

— А уже решил меня защищать.

Он фыркнул.

Аэрион усмехнулся.

— Ладно.

Провёл рукой по чёрной шерсти.

— С таким характером тебе нужно нормальное имя.

Тигрёнок наклонил голову.

Аэрион задумался.

Имя пришло само.

Тёмное.

Резкое.

Подходящее этому маленькому созданию, которое несколько часов назад потеряло всё, но уже сейчас пыталось защищать того, кого едва знало.

— Азазель.

Тигрёнок моргнул.

— Азазель.

На этот раз он коротко рыкнул.

Аэрион рассмеялся.

— Значит, договорились.

Азазель подошёл ближе.

Устроился возле его ноги.

Через минуту уже спал.

Аэрион посмотрел на него.

Затем на огонь.

Странное чувство.

Почти год дорога принадлежала только ему.

Вещи.

Шаги.

Мысли.

Теперь рядом тихо дышало ещё одно живое существо.

Аэрион не знал, надолго ли.

Но впервые за долгое время ночь не казалась такой пустой.

Следующие дни он продолжал искать.

Не орка.

Теперь — печать.

В одном поселении Аэрион показал рисунок бывшему солдату.

Тот не узнал.

В другом — торговцу древностями.

Тот минут десять убеждал Аэриона, что знак принадлежит исчезнувшей королевской династии, а потом предложил купить рисунок.

Аэрион ушёл.

Азазель большую часть дороги проводил в сумке или под плащом, если становилось особенно холодно.

Иногда высовывал голову.

Иногда рычал на людей раньше, чем Аэрион успевал их заметить.

Но дальше предупреждения дело пока не заходило.

Тигрёнок оставался тигрёнком.

И Аэрион не собирался требовать от него большего.

На третий день им наконец повезло.

В небольшом городке возле старого тракта ему указали на пожилого писаря.

Тот много лет работал с королевской перепиской, а теперь за деньги составлял письма для тех, кто сам плохо умел писать.

Аэрион нашёл его возле окна маленькой лавки.

Старик сидел среди бумаги, чернильниц и свитков.

Азазель высунул голову из сумки.

Рыкнул.

Писарь поднял взгляд.

— Это у тебя что?

— Тигр.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Старик посмотрел на него.

— Ты всегда такой?

— Последний год — да.

Аэрион достал рисунок.

Положил перед ним.

— Видел этот знак?

Писарь надел очки.

Долго рассматривал.

Затем повернул лист.

— Где нашёл?

— На старом документе.

— Каком?

— Королевство Лис. Военный архив.

Писарь нахмурился.

Ещё раз посмотрел на рисунок.

— Сам знак не вспомню.

Аэрион почувствовал разочарование.

— Понятно.

Он уже потянулся к бумаге.

Писарь придержал её пальцем.

— Но похожие видел.

Аэрион остановился.

— Где?

Старик закрыл глаза.

Вспоминал.

— Давние бумаги. Очень давние.

— Откуда?

— Север.

Аэрион сел напротив.

— Север большой.

— Спасибо. Без тебя не знал.

— Конкретнее?

Писарь покачал головой.

— Не скажу.

— Город?

— Не помню.

— Крепость?

— Не помню.

Аэрион постучал пальцами по столу.

— Ты вообще что-нибудь помнишь?

Писарь снял очки.

— Помню, что документы приходили с севера.

Пауза.

— И если бы я был тобой, радовался бы хотя бы этому.

Аэрион забрал рисунок.

Азазель высунулся чуть дальше.

Писарь посмотрел на него.

— А этот хоть что-нибудь полезное делает?

Азазель коротко рыкнул.

Старик отдёрнул руку.

Аэрион усмехнулся.

— Иногда отвечает за меня.

Через час они снова стояли на дороге.

Перед Аэрионом лежал старый тракт.

Дальше он уходил между холмами, постепенно поворачивая к северу.

Азазель сидел в сумке и высовывал наружу только голову.

Аэрион посмотрел на дорогу.

Затем на рисунок неизвестной печати.

Сложил его.

Спрятал.

Синий шлем висел рядом.

Новый меч — за спиной.

Ответов по-прежнему было меньше, чем вопросов.

Но теперь хотя бы появилось направление.

Аэрион задумчиво протянул:

— Снова север... М-м-м.

Азазель поднял голову.

Аэрион посмотрел на него.

Уголок губ дрогнул.

— Ну хоть что-то. Возвращаемся домой.

Он поправил сумку.

И они пошли дальше.

Если история Аэриона вам нравится — добавьте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение. 𨢆N|)3

Глава 5: Северный след .

Домой они шли на север.

Старый тракт тянулся между белыми холмами, то ныряя в еловые леса, то вновь выбираясь на открытое место. За спиной остались город Лис, оружейник, архив и выскобленное из документов имя. Впереди лежала дорога, которую Аэрион когда-то потерял в метели.

Только теперь он возвращался не один.

Из сумки у его бедра торчала маленькая чёрная голова. Азазель щурился от ветра, водил носом и время от времени недовольно ворчал, когда шаг Аэриона становился слишком резким.

— Не нравится — иди сам.

Тигрёнок спрятался глубже.

— Я так и думал.

Через несколько минут из сумки снова показались два голубых глаза.

Аэрион усмехнулся и поправил ремень.

Первые недели дорога ещё оставалась людной. Им попадались торговые повозки, охотники, редкие конные отряды. Люди провожали Азазеля настороженными взглядами, но маленький тигр вёл себя спокойно. Он только принюхивался и тихо рычал, если кто-нибудь подходил к Аэриону ближе, чем ему нравилось.

Однажды возле придорожного постоялого двора незнакомец потянулся потрогать его за голову.

Азазель щёлкнул зубами в нескольких пальцах от руки.

Мужчина отшатнулся.

— Он дикий!

Аэрион посмотрел на тигрёнка.

Тот невинно моргнул.

— Странно, — сказал Аэрион. — А выглядел таким воспитанным.

После этого желающих погладить его стало меньше.

Когда поселения начали попадаться реже, Аэрион перестал носить Азазеля в сумке постоянно. Тигрёнок сначала путался под ногами, проваливался в рыхлый снег и сердито отряхивался. Потом научился выбирать плотные места и пошёл рядом.

Его хватало ненадолго.

К вечеру он отставал, упрямо делал ещё несколько шагов и только после этого садился посреди дороги.

— Нет.

Азазель смотрел на него.

— Даже не начинай.

Тигрёнок продолжал сидеть.

— У тебя четыре ноги. У меня две.

Никакой реакции.

Аэрион выдерживал этот взгляд несколько мгновений, затем вздыхал, освобождал сумку и поднимал её.

— Наглый зверь.

Азазель забирался внутрь и почти сразу засыпал.

На третий раз Аэрион заметил, что тот ещё до остановки начинает прихрамывать сильнее, чем нужно.

— Ты притворяешься?

Тигрёнок опустил голову.

— Азазель.

Хромота стала убедительнее.

Аэрион прищурился.

— Когда-нибудь ты доиграешься и понесёшь меня.

Из сумки донеслось довольное урчание.

Дни складывались в недели. Снег то прекращался, то снова заносил дорогу. Новый меч всё ещё непривычно лежал за спиной, но уже не бил по бедру при каждом шаге. Аэрион менял крепления, подгонял ремни и тренировался на стоянках, пока движения не перестали казаться чужими.

Азазель наблюдал.

Сначала — лёжа у огня.

Потом начал красться за концом плаща, когда Аэрион разворачивался в ударе.

Однажды он прыгнул слишком рано, вцепился в ткань и повис.

Аэрион замер с поднятым мечом.

— Отпусти.

Азазель сильнее сжал зубы.

— Это единственный целый плащ.

Тигрёнок зарычал, не разжимая пасти.

— Очень страшно. Отпусти.

Пришлось снимать плащ вместе с ним.

Через несколько минут Азазель победно сидел на ткани, а Аэрион рассматривал две новые дырки.

— Отлично. Теперь ветер будет знать, куда дуть.

Тигрёнок лизнул лапу.

— Даже не стыдно.

Вечером Азазель лёг поверх испорченного края, будто пытался закрыть повреждение собой. Аэрион заметил это, но ничего не сказал. Только придвинулся ближе к огню и положил ладонь на тёплый чёрный бок.

Первая охота закончилась падением в сугроб.

Азазель почти четверть часа подбирался к серой птице, копавшейся возле корней. Он двигался медленно, прижимал живот к снегу и ставил лапы так осторожно, что Аэрион невольно перестал жевать.

Птица ничего не замечала.

До неё оставалось два прыжка.

Азазель замер.

Хвост дёрнулся.

Он бросился вперёд, оттолкнулся от тонкого снежного наста и исчез.

Птица взлетела.

Из сугроба показалась чёрная морда, облепленная снегом.

Несколько мгновений Азазель смотрел вверх. Потом повернулся к Аэриону.

Аэрион пытался держаться.

Правда пытался.

Но выражение оскорблённого достоинства на морде тигрёнка оказалось сильнее.

Он рассмеялся.

Не коротко усмехнулся, не выдохнул через нос. Рассмеялся так, что пришлось опереться рукой о дерево.

Азазель выбрался из снега и демонстративно ушёл к костру.

— Подожди. Я не над тобой.

Тигрёнок не обернулся.

— Ладно. Над тобой.

В тот вечер Азазель отказался брать мясо из его руки. Пришлось положить кусок рядом и отвернуться.

Через несколько дней он попробовал снова.

На этот раз вернулся с молодым зайцем. Добыча была почти одного с ним размера, и Азазель тащил её, высоко подняв голову. Подошёл к стоянке, положил зайца перед Аэрионом и сел.

Очень прямо.

Очень серьёзно.

Аэрион посмотрел на добычу, потом на него.

— Это ты сейчас ждёшь извинений?

Азазель не моргнул.

— Хорошо. Я был неправ.

Тигрёнок продолжал смотреть.

— Великий охотник Азазель никогда не промахивается.

Тот коротко фыркнул.

— Один раз не считается.

Только после этого голубые глаза чуть прищурились, и Азазель подошёл ближе. Аэрион потрепал его между ушами.

— Молодец.

Этого слова оказалось достаточно. Тигрёнок ткнулся головой ему в ладонь, а потом принялся за добычу.

С каждым днём он увереннее чувствовал себя в лесу. Учился слушать ветер, замирать перед открытым местом, различать следы. Иногда исчезал между деревьями на несколько минут, но всегда возвращался на голос Аэриона.

Почти всегда.

Однажды Аэриону пришлось полчаса ходить вдоль замёрзшего ручья и звать его всё менее спокойным голосом. Азазель появился с противоположного берега, мокрый до живота и совершенно довольный.

— Где ты был?

Тигрёнок отряхнулся.

Ледяные капли полетели Аэриону в лицо.

— Понятно. Спасибо.

Азазель подошёл и попытался потереться о его ногу.

— Нет. Даже не думай.

Тигрёнок всё равно прижался мокрым боком к сапогу.

Аэрион посмотрел на тёмное пятно, расползавшееся по штанине.

— Иногда я понимаю, почему твоя мать оставляла тебя одного.

Слова вырвались раньше, чем он успел остановиться.

Азазель поднял голову.

Улыбка исчезла.

Аэрион присел и медленно провёл ладонью по его шее.

— Прости. Глупо сказал.

Тигрёнок лизнул его в подбородок.

— Да. Сам знаю.

Ночью Азазель спал рядом, прижавшись спиной к его боку. Аэрион долго лежал с открытыми глазами и слушал ровное дыхание.

Он часто думал о том, сколько способен понять зверь.

Слова — вряд ли.

Но голос, прикосновение, запах тревоги — всё это Азазель чувствовал раньше, чем Аэрион успевал что-либо скрыть.

На втором месяце пути это спасло им жизнь.

Они остановились у старой охотничьей хижины. Крыша просела, дверь держалась на одной петле, но внутри было сухо. Аэрион развёл огонь и уснул раньше обычного.

Проснулся от рыка.

Азазель стоял у двери. Не лаял, не метался. Просто смотрел в темноту и издавал низкий звук, которого Аэрион раньше не слышал.

Снаружи хрустнул снег.

Аэрион бесшумно поднялся, взял меч и встал сбоку от входа.

Через щель между досками показался человек.

Потом второй.

Один держал нож. Другой пытался заглянуть внутрь.

— Там один, — шепнул он.

Азазель оскалился.

Мужчины услышали.

— И зверь.

— Мелкий.

Дверь толкнули.

Аэрион встретил первого ударом плоской стороны клинка по запястью. Нож упал. Второго он толкнул плечом и выбросил наружу вместе с остатками двери.

Драка закончилась быстро.

Через минуту оба незнакомца убегали в лес, один прижимал руку к груди, второй хромал.

Аэрион не стал преследовать.

Он вернулся в хижину и увидел Азазеля возле своих вещей. Тигрёнок стоял над сумкой и Синим шлемом, прижав уши. Даже после того, как опасность исчезла, он не отходил.

— Охранял?

Азазель посмотрел на него.

Аэрион опустил меч и сел рядом.

— Хорошо. Тогда я охраняю тебя, а ты — всё остальное.

Тигрёнок положил лапу ему на колено.

— Договорились.

К концу третьего месяца они добрались до знакомых развилок. Здесь Аэрион уже узнавал отдельные склоны, русла ручьёв и редкие охотничьи метки на деревьях. До деревни оставалось ещё далеко, но направление больше не вызывало сомнений.

Азазель вырос.

Он всё ещё оставался молодым тигром — нескладным, длиннолапым, временами слишком любопытным. Но в сумке уже не помещался, а во время ходьбы его плечо доходило Аэриону почти до колена. Чёрная шерсть стала гуще, движения — тише. Голубые глаза больше не казались огромными на маленькой морде, однако по-прежнему выделялись даже в сумерках.

Иногда Азазель шёл впереди.

Иногда исчезал за спиной и появлялся сбоку, будто проверял, заметит ли Аэрион.

Аэрион замечал не всегда.

Это раздражало.

И одновременно радовало.

— Ещё немного, и начнёшь считать себя умнее меня.

Азазель посмотрел через плечо.

— Вот именно так и не смотри.

На четвёртом месяце север изменился.

Сначала пропали человеческие следы.

Потом исчезли старые кострища и зарубки на деревьях. Лес стал теснее. Стволы поднимались так высоко, что дневной свет едва касался земли. Снег лежал нетронутым, но звериных следов тоже становилось меньше.

Это была уже не дорога домой, а край северных угодий, куда Аэрион свернул из-за найденной на дереве старой охотничьей метки. Он надеялся сократить путь и выйти к знакомой реке.

В первый день всё шло спокойно.

На второй Азазель перестал убегать вперёд.

На третий они нашли след Хребтолома.

Аэрион узнал его сразу.

Отпечаток огромной лапы продавил наст почти до земли. На низких ветвях тянулись борозды, оставленные костяными гребнями. Несколько молодых сосен были сломаны, будто через них прошла движущаяся стена.

Азазель обнюхал след и отшатнулся.

— Я знаю, — тихо сказал Аэрион.

Перед глазами возникла каменная гряда. Пальцы Нэрзала на его плече. Тяжёлая фигура, идущая к пещере по крови сумеречного волка.

Тогда Нэрзал боялся.

Сейчас его рядом не было.

Аэрион осмотрел лес. След уходил на запад, поперёк их пути.

— Переждём.

Они нашли углубление между корнями старой ели и оставались там до вечера. Хребтолом не появился. Наутро Аэрион повёл Азазеля на восток, собираясь обойти место как можно дальше.

К полудню лес стих.

Не постепенно.

В один миг.

С ветки не упало ни крупицы снега. Не треснула кора. Даже ветер, до этого ходивший по вершинам, будто остановился.

Азазель замер.

Его живот почти коснулся земли. Уши прижались, хвост лёг на снег. Из приоткрытой пасти вышел короткий хрип.

Аэрион почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Тихо.

Он сам едва услышал свой голос.

Вдали что-то ударило.

Глухо.

Земля дрогнула под сапогами.

Потом раздался треск.

Первое дерево согнулось и лопнуло у основания. Второе разлетелось щепой. Между стволами мелькнула огромная тёмная масса.

Аэрион успел увидеть костяной гребень.

Мёртвый Хребтолом пронёсся через лес, снося ветви и молодые деревья. Его тело ударилось о толстую сосну так, что с кроны рухнул снег, отскочило и тяжело упало в нескольких десятках шагов.

Он не шевельнулся.

Одна передняя лапа была вывернута. Костяные пластины на спине расколоты. Шея лежала под неправильным углом.

Аэрион перестал дышать.

Хребтолом, после встречи с которым Нэрзал счёл чудом, что они остались живы, был брошен через деревья, как освежёванная туша.

Азазель попятился.

Лапа скользнула по насту. Молодой тигр едва удержался, но не отвёл взгляда от темноты между стволами.

Оттуда донеслось дыхание.

Тяжёлое.

Глубокое.

Каждый выдох выходил белым паром.

Сначала показалась голова.

Она была слишком тяжёлой для длинного, сухого тела: широкий лоб, короткая морда, мощные челюсти. Тёмная шерсть лежала плотно и была короче, чем у северных зверей. Через морду и плечи тянулись старые шрамы. Один рассекал бровь и исчезал под ухом. Другой белёсой полосой уходил по боку.

Зверь шагнул на свет.

Он достигал почти трёх метров в высоту.

Но он не казался громоздким.

Под короткой шерстью перекатывались длинные мышцы. Не тяжёлые, созданные толкать и давить, а собранные вдоль костей тугими жгутами. Тело хищника было выстроено для рывка — чтобы за несколько ударов сердца преодолеть расстояние, на которое другому понадобилась бы минута.

Аэрион понял это сразу.

И почувствовал, как колени стали мягкими.

Сердце ударило в рёбра так сильно, что заболела грудь. Во рту высохло. Пальцы на рукояти меча онемели, хотя ладонь была мокрой.

Он попробовал вытащить клинок, но рука не послушалась.

Азазель издал тонкий, задушенный звук.

Молодой тигр дрожал всем телом. Когти царапали замёрзшую землю, но лапы не двигались. Голубые глаза стали широкими, в них не осталось ни упрямства, ни любопытства.

Только страх.

Хищник повернул голову.

На них посмотрели холодные светлые глаза.

В этом взгляде не было бешенства. Не было голода, раздражения или животной растерянности. Он смотрел осознанно и спокойно — так смотрит тот, кто точно знает собственную силу и не нуждается в угрозах.

Аэрион сделал единственное, на что оказался способен.

Шагнул перед Азазелем.

Ноги едва удержали вес. Он опустился ниже, закрыл тигра собой и отвёл левую руку назад, нащупывая его шею.

Азазель прижался к его ноге.

«Если бросится, я не успею».

Мысль была простой.

Без спора.

Без надежды.

Аэрион всё равно остался на месте.

Хищник втянул воздух.

Пар тяжело прошёл сквозь ноздри. Челюсти приоткрылись, показав зубы длиной с человеческие пальцы. По нижней губе скользнула тёмная кровь — чужая, ещё тёплая.

Взгляд задержался на Аэрионе.

Потом на Азазеле.

Несколько мгновений растянулись так, что Аэрион успел услышать каждый удар сердца.

Зверь моргнул.

И отвернулся.

Не отступил.

Не пощадил.

Просто перестал смотреть, будто два застывших у дерева существа не имели к нему никакого отношения.

Он прошёл мимо мёртвого Хребтолома. Даже не опустил голову к туше. Тяжёлые лапы бесшумно ступали по снегу, длинное тело скользнуло между стволами.

Через несколько секунд тёмная спина исчезла.

Дыхание ещё слышалось вдали.

Потом пропало и оно.

Аэрион не двигался. Меч так и остался в ножнах.

Левая рука лежала на шее Азазеля. Под ладонью мелко ходили мышцы.

— Всё, — попытался сказать он.

Голос сорвался.

Аэрион сглотнул и попробовал снова.

— Всё. Он ушёл.

Азазель не отозвался.

Только через несколько минут его лапы подогнулись. Он опустился на снег, прижал голову к земле и продолжал смотреть туда, где исчез хищник.

Аэрион опустился рядом: ноги больше не держали.

Его трясло. Зубы ударялись друг о друга, хотя холода он почти не чувствовал. Внутри поднималась тошнота. Он снял перчатку, посмотрел на ладонь и увидел, как сильно дрожат пальцы.

— Я тоже, — тихо сказал он.

Азазель придвинулся ближе.

Аэрион обнял его за шею и прижал к себе. Молодой тигр не вырывался.

Так они просидели до тех пор, пока лес снова не начал издавать звуки.

Первой на дальнюю ветку села птица.

Потом где-то осыпался снег.

Мир продолжил жить так, будто ничего не произошло.

Аэрион поднялся.

На мёртвого Хребтолома он больше не смотрел.

— Домой.

На этот раз в слове не было ни шутки, ни облегчения.

Они пошли на юг.

Обратная дорога заняла чуть меньше трёх месяцев.

Аэрион выбирал знакомые тропы и не сворачивал с них без необходимости. Они почти не задерживались в поселениях. Азазель снова начал охотиться через несколько дней, но теперь никогда не уходил далеко.

Ночью он ложился вплотную к Аэриону.

Иногда просыпался, резко поднимал голову и долго вслушивался в темноту.

Аэрион тоже просыпался.

Они смотрели на лес, пока дыхание обоих не становилось ровнее.

О случившемся Аэрион не говорил.

Некому было рассказывать.

А Азазелю объяснения не требовались.

Деревню он увидел ранним утром.

Сначала показался дым. Несколько ровных столбов поднимались над деревьями. Потом — новая сторожевая вышка у дороги, свежие брёвна в ограде и крыши домов.

Не все стояли на прежних местах.

Там, где когда-то был дом деда, теперь виднелся пустой заснеженный участок и сложенные у края камни. Старая кузница получила новую стену. Возле колодца вырос навес. На месте сгоревшего амбара стояло здание меньше прежнего, но крепче.

Деревня не стала прежней.

Она выжила.

Аэрион остановился у края леса.

Азазель встал рядом и принюхался. За месяцы он вытянулся, окреп и уже не был похож на зверька, которого можно спрятать под плащом. И всё же рядом с Аэрионом оставался молодым тигром, настороженным перед незнакомыми запахами.

— Это дом, — сказал Аэрион.

Слово далось непривычно.

Азазель посмотрел на него.

— По крайней мере, был.

С вышки донёсся крик:

— Кто идёт?

Аэрион вышел из-за деревьев.

Стражник поднял лук, потом замер.

— Аэрион?..

— Похож?

— Ты живой!

— Пока да.

Взгляд стражника опустился на Азазеля.

Лук снова поднялся.

— Не стреляй, — сказал Аэрион.

— Рядом с тобой тигр!

— Я заметил.

Азазель тихо зарычал.

— И он заметил лук. Опусти.

Шум у входа быстро собрал людей. Кто-то узнал Аэриона сразу, кто-то продолжал смотреть на молодого тигра. Дети выглядывали из-за взрослых. Собаки спрятались под телегами и лаяли оттуда.

Последним подошёл Нэрзал.

Он двигался всё так же спокойно, только седины на висках стало больше. На груди поверх меховой куртки висел знак главы деревни — простой круг из тёмного металла. После нападения люди выбрали его, и теперь даже походка Нэрзала казалась тяжелее от решений, которые приходилось принимать за всех.

Он остановился в нескольких шагах.

Сначала посмотрел на Аэриона.

Долго.

Потом перевёл взгляд на Азазеля.

— Это ещё кто?

— Азазель.

— Я понял, что не торговец.

Аэрион едва заметно улыбнулся.

— Нашёл браконьеров. Они убили его мать.

Нэрзал снова посмотрел на тигра. Азазель прижал уши, но не отступил.

— И ты привёл его сюда.

— Он сам пришёл.

— Конечно.

Несколько мгновений они молчали.

Потом Нэрзал шагнул ближе и обнял Аэриона.

Коротко.

Сильно.

Так, что новый меч упёрся между ними.

— Три года не прошло, — пробормотал Аэрион.

— Закрой рот.

— Уже закрываю.

Нэрзал отпустил его и отступил.

— В дом. Оба.

Азазель не двинулся.

— Он не любит приказы, — сказал Аэрион.

— Значит, вы точно нашли друг друга.

В доме Нэрзала было тепло. На стене висел его старый лук, на столе лежали карты окрестных дорог и списки запасов. Аэрион успел съесть половину миски горячей похлёбки, прежде чем Нэрзал спросил:

— Что случилось?

Аэрион поднял взгляд.

— Почему ты решил, что что-то случилось?

— Потому что ты вернулся домой и уже десять минут молчишь.

— Я ем.

— Ты умеешь делать это и разговаривать.

Азазель лежал у двери, положив голову на лапы. На запах еды он почти не реагировал.

Нэрзал заметил и это.

— Рассказывай.

Аэрион начал с Хребтолома.

Без украшений. Без догадок. Описал след, тишину, мёртвое тело, сломанные деревья. Потом — зверя, который вышел следом.

Когда он назвал рост, Нэрзал не перебил.

Когда рассказал о короткой тёмной шерсти, шрамах и тяжёлой голове, лицо главы деревни стало неподвижным.

Аэрион закончил:

— Он посмотрел на нас и ушёл.

— Почему?

— Мы не были ему интересны.

Нэрзал опустил глаза на стол.

— Ты уверен?

— Да.

— Что Хребтолом уже был мёртв?

— Шея сломана. Панцирь на спине расколот. Его бросили через два дерева.

Нэрзал медленно выдохнул.

— Морок.

Аэрион нахмурился.

— Что?

— Так его называют на севере.

— Ты видел?

— Нет. Но мы со стариками слышали давние рассказы о Мороке.

Нэрзал провёл пальцами по старому шраму на столе.

— Только считали, что он давно исчез. Или сдох.

Аэрион посмотрел на Азазеля.

Тигр не спал. Голубые глаза были открыты.

— Это не сказка.

— Я верю.

Ответ прозвучал сразу.

Аэрион посмотрел на Нэрзала.

— Даже не спросишь, не перепутал ли я?

— Я видел тебя после встречи с Хребтоломом. Тогда ты пытался делать вид, что всё нормально.

Нэрзал задержал взгляд на его руке.

Пальцы Аэриона были сжаты так сильно, что побелели суставы.

— Сейчас не пытаешься.

Тишину нарушил треск полена в печи.

Нэрзал поднялся, подошёл к картам и развернул одну на столе.

— Где?

Аэрион показал место настолько точно, насколько смог. Нэрзал отметил его углём, затем провёл линию к ближайшим поселениям.

— Здесь охотничьи деревни. Дальше — два рудничных посёлка. За перевалом живут оленеводы.

— Думаешь, он пойдёт туда?

— Не знаю.

Нэрзал сложил карту.

— Но они должны знать.

Следующие два дня Нэрзал собирался в путь. Ему принесли сухую еду, сменные тетивы, лекарства и письма с печатью главы. Он планировал пройти через все поселения к северу и западу, затем подняться к перевалам.

— Это месяцы, — сказал Аэрион.

— Возможно.

— Пойду с тобой.

— Нет.

— Почему?

Нэрзал затянул ремень седельной сумки.

— Потому что я буду говорить. А ты нужен здесь.

— Для чего?

Нэрзал кивнул на новую ограду.

— Чтобы люди научились не стоять перед опасностью и не ждать, пока кто-то спасёт их.

— Ты оставляешь меня главным?

— Даже не мечтай.

Аэрион поднял бровь.

— У деревни есть кузнец, хранитель запасов, старшие охотники и люди, которые жили здесь ещё до твоего рождения. Они разберутся без восемнадцатилетнего старосты.

— Тогда зачем я нужен?

Нэрзал посмотрел ему в глаза.

— Ты сильный воин. Ты видел больше боёв, чем большинство из них. Покажи, как держать строй, как отходить, как прикрывать детей. Помоги укрепить ограду. И если что-то придёт из леса — стой там, где будет хуже всего.

Аэрион помолчал.

— Очень почётная должность.

— Зато твоя.

Утром Нэрзал уехал.

Аэрион проводил его до развилки. Азазель шёл рядом и долго смотрел вслед лошади.

— Вернётся, — сказал Аэрион.

Тигр перевёл взгляд на север.

В ту ночь он исчез.

Сначала Аэрион не испугался.

Азазель часто уходил в лес на охоту и возвращался до того, как угли в очаге успевали остыть. Аэрион оставил дверь приоткрытой и занялся ремнями нового нагрудника.

Прошёл час.

Потом второй.

Он вышел на крыльцо и позвал.

Лес молчал.

Аэрион свистнул так, как делал в дороге.

Никакого ответа.

До полуночи он ходил вдоль ограды. Потом сел у ворот, положил меч на колени и стал ждать.

Стражник предложил поднять людей.

— Нет. Он знает дорогу.

Аэрион произнёс это уверенно.

Через несколько часов повторил уже тише:

— Он знает.

На рассвете нашлись следы.

Четыре отпечатка уходили от деревни к северу. Азазель не метался, не преследовал добычу. Шёл ровно и быстро.

Аэрион прошёл по следу до ручья. Дальше снег под деревьями был слишком плотным, но направление не менялось.

Он стоял на берегу, сжимая в руке чёрный волос, найденный на ветке.

Перед глазами снова возник Морок.

Азазель, прижавшийся к земле.

Собственный шаг вперёд, который ничего бы не изменил.

— Поэтому? — спросил Аэрион пустой лес.

Ответа не было.

Аэрион смотрел на ровную цепочку следов, уходившую на север.

Азазель ушёл не от него.

Его вёл тот страх, перед которым он однажды замер.

Аэрион мог пойти следом.

Мог оставить деревню, догнать Азазеля, вернуть его силой или хотя бы попытаться.

За спиной ударил молот в кузнице. На вышке сменялась стража. Кто-то позвал его помочь с бревном для новых ворот.

Нэрзал доверил ему этих людей.

А Азазель не просил, чтобы его спасали.

Аэрион разжал пальцы. Чёрный волос подхватил ветер и унёс через ручей.

— Только вернись, — сказал он.

Потом повернул к деревне.

Первый месяц оказался самым длинным.

Аэрион просыпался раньше рассвета и несколько мгновений лежал, ожидая толчка мокрой мордой в плечо.

Потом вспоминал.

У двери никто не сидел.

Миска, из которой Азазель пил воду, оставалась под лавкой. Аэрион дважды собирался убрать её и оба раза находил другое дело.

Дел хватало.

На площадке у кузницы начали тренироваться двенадцать человек. Трое умели держать меч. Пятеро ходили на охоту с копьями. Остальные пришли потому, что помнили горящие дома и не хотели снова бежать, не понимая, куда.

Аэрион выстроил их в две линии.

— Если противник сильнее, ваша задача не победить его.

Молодой лесоруб нахмурился.

— А что тогда?

— Остаться живыми. Отступить вместе. Вытащить раненого. Не разбежаться.

— Ты сам так делаешь?

Аэрион вспомнил орка с молотом.

Потом Хребтолома.

Потом холодные глаза Морока.

— Теперь делаю.

Он учил их ставить копья, прикрывать соседа щитом, не гнаться за врагом в лес. Заставлял снова и снова отходить к колодцу, где собирались дети и старики. Ругался, когда кто-то поворачивался спиной. Сам падал в снег вместе с ними, показывая, как закрыть голову и перекатиться после удара.

Никто не называл его главой.

Когда требовалось решить, сколько зерна оставить до весны, спрашивали хранителя запасов. Новое место для вышки выбирали старшие охотники. Кузнец сам определял, кому чинить оружие первым, и однажды выгнал Аэриона из мастерской за попытку вмешаться.

— Я просто сказал, что наконечники нужны завтра.

— А я просто сказал, что дверь там.

— Нэрзал просил готовиться.

— Нэрзал просил тебя помогать. Вот и помоги — не стой над душой.

Аэрион вышел.

Через минуту вернулся, молча взял охапку угля и отнёс к горну.

Кузнец посмотрел на него.

— Так лучше.

Деревня не подчинялась Аэриону.

Она принимала его руки, силу и опыт там, где они были нужны.

Этого хватало.

К зиме ограда стала выше. По обе стороны дороги появились две вышки. Между домами расчистили проходы, чтобы люди могли добраться до укрытия даже ночью. В кузнице выковали три сигнальных колокола: один означал пожар, два — зверя у границы, непрерывный звон — нападение.

Аэрион настоял, чтобы тревогу проверяли без предупреждения.

В первый раз половина жителей выбежала без сапог.

Во второй один из охотников забыл лук.

В третий дети добрались до каменного погреба раньше взрослых.

— Они жульничали, — заявил лесоруб. — Знали, что будет проверка.

— Значит, в следующий раз поставим детей на вышку, — ответил Аэрион.

Смех впервые прозвучал на тренировке легко.

В самую долгую ночь зимы жители вынесли столы на площадь. Так делали ещё при деде: зажигали большой костёр, делились запасами и спорили, чья настойка хуже. После нападения праздник не проводили. В этом году его решили вернуть.

Аэрион сначала помогал носить лавки, потом оказался между кузнецом и старой травницей, которая заставляла всех пробовать горячий отвар.

— Пей, — сказала она.

— Что там?

— Полезное.

— Это не ответ.

— Тогда вредное. Пей.

Отвар оказался горьким до слёз.

Кузнец, глядя на лицо Аэриона, едва не подавился пирогом.

Позже дети вытащили его в общий круг. Он дважды наступил кому-то на ногу, один раз чуть не упал и ушёл под дружный свист.

— Воин, — протянул лесоруб. — Мороку в глаза смотрит, а танца боится.

— Я запомню, кто это сказал.

— Значит, попал точно.

Аэрион сел на край колодца.

Огонь освещал лица. Люди смеялись, дети бросали в пламя сухие веточки и загадывали желания. Возле ног Аэриона оставалось свободное место.

Он поймал себя на том, что держит в руке кусок мяса.

Отложил на деревянную тарелку.

Никто ничего не спросил.

К весне снег осел. Дороги превратились в грязь, ручей вышел из берегов и едва не унёс часть ограды. Три дня вся деревня укрепляла склон камнями.

Аэрион работал в воде по колено, передавал брёвна, вытаскивал застрявшие телеги. Ночью возвращался домой, снимал мокрую одежду и засыпал, не успев растопить печь.

Однажды проснулся от царапанья в дверь.

Поднялся так быстро, что опрокинул лавку.

На крыльце сидела соседская собака.

В зубах она держала ремень.

Аэрион несколько мгновений смотрел на неё.

Потом сел на порог и тихо рассмеялся.

Не от веселья.

Просто тело должно было куда-то деть напряжение.

Собака положила ремень и осторожно ткнулась носом ему в руку.

Аэрион погладил её.

— Не ты.

Собака не обиделась.

Летом тренировки перенесли за ограду. Людей стало больше. К ним присоединились женщины, двое подростков и старик, который стрелял из лука лучше всех, но отказывался бегать.

— Колени, — говорил он.

— Враг не спросит про колени.

— Тогда пусть сначала доживёт до моего возраста.

Спорить с этим было трудно.

Аэрион учился не только объяснять, но и слушать. Охотники показали ему тропы, по которым можно вывести людей к реке. Травница выбрала дома, где устроят места для раненых. Кузнец предложил не пытаться удерживать всю ограду, а поставить внутри несколько заграждений.

План рос из десятков голосов.

Аэрион лишь проверял, выдержит ли он удар.

Иногда приезжали торговцы. Он всегда выходил к ним первым и спрашивал о северных дорогах.

О Мороке никто не слышал.

Об огромном чёрном тигре — тоже.

В конце каждого разговора Аэрион кивал так, будто именно этого и ожидал.

Потом возвращался к работе.

Осенью собрали первый большой урожай после разорения. Амбар заполнился не полностью, зато у людей перестал появляться тот особый взгляд, с которым они делили последнюю меру муки.

На празднике урожая Аэриону дали почётное место возле огня.

Он просидел там недолго.

Снял плащ, отнёс детям корзину яблок, помог старикам поставить стол, а потом ушёл на вышку сменить молодого стражника, чтобы тот успел к семье.

С высоты деревня казалась маленькой.

Свет в окнах.

Дым над крышами.

Люди, спорившие у костра.

Год назад Аэрион снова ушёл бы, как только дорога позвала бы дальше.

Теперь он знал цену пустому месту у ворот.

Оставаться оказалось не легче, чем идти.

Но это тоже был выбор.

Нэрзал не возвращался.

Несколько раз приходили вести: его видели у западного перевала, потом в рудничном посёлке, ещё позже — на дороге к ледяным озёрам. Письма не было. Только чужие слова, переданные через третьи руки.

Аэрион не сомневался, что Нэрзал делает то, ради чего ушёл.

Он лишь не знал, сколько дорог ещё осталось.

Зимой исполнился год с тех пор, как Азазель исчез.

Аэрион не отмечал дату.

Она сама пришла.

Такой же сухой мороз. Такой же чистый снег у ворот. Такой же светлый серп луны над лесом.

Вечером небо вспыхнуло.

Северное сияние потянулось над деревней широкими лентами — зелёными, голубыми, местами почти белыми. Люди вышли из домов. Дети крутили головами, взрослые говорили тише обычного, будто громкий голос мог разрушить свет.

Аэрион стоял у кузницы и смотрел вверх.

Колокол на восточной вышке ударил два раза.

Зверь у границы.

Сияние сразу перестало казаться спокойным.

Стражники схватили копья. Двери домов закрылись. Аэрион уже бежал к воротам, на ходу затягивая ремень меча.

— Что там?

— Не знаю! — крикнул стражник сверху. — Большой! Очень большой!

За оградой зарычали собаки и тут же отступили, поджав хвосты.

Аэрион поднялся на настил.

Между деревьями стояла тёмная фигура.

Она была ниже Морока, но достаточно огромной, чтобы молодой стражник рядом начал дрожать. Широкие плечи. Тяжёлая грудь. Мощные лапы оставляли в снегу глубокие следы. По чёрной шкуре проходили серые полосы шрамов.

— Стрелять? — спросил кто-то.

— Ждать.

Фигура сделала шаг.

Из темноты показались глаза.

Ярко-голубые.

Аэрион перестал слышать людей.

Год исчез.

Перед ним снова был маленький тигрёнок, облепленный снегом после неудачного прыжка. Мокрая морда у ручья. Тёплый бок возле огня. Дрожь под ладонью в северном лесу. Пустая миска под лавкой. Свободное место у ворот.

— Откройте ворота.

— Аэрион...

— Откройте.

Он уже спускался.

Засов подняли не сразу. Аэрион сам взялся за него и толкнул створку. Холодный воздух ударил в лицо.

Тигр стоял в тридцати шагах.

Теперь его голова доходила Аэриону почти до груди. Шея стала широкой, грудь — тяжёлой. На левом плече виднелся длинный шрам. Кончик одного уха был надорван. В чёрной шерсти застрял снег.

Азазель не подошёл.

Он смотрел.

Аэрион сделал шаг за ворота.

Потом ещё один.

— Это я.

Глупые слова.

Но других не нашлось.

Азазель втянул воздух. Его уши дрогнули.

Он всё ещё держал расстояние.

Возможно, проверял запах.

Возможно, за год научился не доверять даже тому, кого помнил.

Аэрион остановился.

Не стал торопить.

Не протянул руку.

Просто смотрел в голубые глаза.

— Азазель, — выдохнул он.

Голос дрогнул.

Азазель чуть опустил голову.

Грудь сдавило так, что стало трудно вдохнуть.

И вдруг в голубых глазах мелькнуло узнавание.

Тигр рванулся с места.

Стражники за спиной закричали.

Аэрион успел только раскрыть руки.

Азазель врезался в него грудью и сбил в снег. Воздух вылетел из лёгких. Меч больно ударил по спине, огромная лапа легла рядом с головой.

— Тяжёлый... убери...

Азазель ткнулся мордой ему в шею.

Потом ещё раз.

Зарычал так низко, что звук прошёл через грудь Аэриона, и начал тереться головой о его плечо, подбородок, щёку — неловко, слишком сильно, совсем как когда был маленьким.

Аэрион обхватил обеими руками толстую шею Азазеля и прижался лицом к густой шерсти.

Пальцы утонули в ней.

Сначала из груди вырвался короткий хрип. А потом Аэрион громко рассмеялся — открыто, счастливо, так, как не смеялся уже очень давно.

— Господи... ты вернулся. — По щеке скользнула горячая слеза, но Аэрион лишь сильнее обнял его. — Мой маленький тигрёнок...

Азазель лизнул его в лицо.

— Фу... — Аэрион снова рассмеялся, пытаясь вытереться. — Хотя какой ты теперь маленький? Огромный.

На стене больше никто не держал оружие наготове.

Кто-то из стражников сел прямо на настил.

— Это тот тигрёнок? — спросил он.

Аэрион посмотрел на огромную лапу у своего плеча.

— Был когда-то.

Азазель поднялся, позволив ему выбраться из снега. Затем встал рядом и прижался боком так плотно, что Аэриону пришлось упереться ногой.

— Я тоже скучал.

Тигр коротко уркнул.

Северное сияние двигалось над ними, окрашивая чёрную шерсть голубым светом.

После той ночи Азазель остался с Аэрионом.

На этот раз — навсегда.

Он охотился вокруг деревни, исчезал на несколько часов, но всегда возвращался до темноты. Спал у дома Аэриона, хотя для него построили отдельный навес. Принимал еду от жителей, позволял детям смотреть издали и один раз дал старой травнице коснуться шрама на плече.

Команды остальных он игнорировал.

Когда стражник пытался позвать его к воротам, Азазель ложился и закрывал глаза. Когда кузнец махал куском мяса, тигр забирал мясо и уходил в другую сторону.

Стоило Аэриону произнести имя — голубые глаза сразу открывались.

На тренировочную площадку Азазель приходил вместе с ним. Ложился у края и следил за мечом и людьми.

Аэрион не звал его в круг.

Пока они только заново привыкали к движениям друг друга.

Этого было достаточно.

Нэрзал вернулся через месяц.

Его заметили на западной дороге в полдень. Лошадь шла медленно, на боках проступила соль. Сам Нэрзал осунулся, борода отросла, дорожный плащ выцвел. Но сидел он прямо и ещё издали поднял руку стражникам.

Аэрион в это время укреплял стойку для копий возле площадки. Азазель лежал рядом и лениво следил за работой.

— Похоже, глава всё-таки вспомнил, где его деревня, — сказал кузнец.

Аэрион выпрямился.

Нэрзал въехал в ворота, спешился и только тогда увидел тигра.

Замер.

Медленно поднял голову, оценивая размер.

Азазель тоже встал.

Несколько секунд они рассматривали друг друга.

Потом Нэрзал широко улыбнулся.

— Азазель, — рассмеялся он. — Ты всё-таки вернулся к нему.

Тигр подошёл ближе, обнюхал дорожный плащ и коротко фыркнул.

— Узнал меня? — спросил Нэрзал.

Азазель отвернулся и вернулся к Аэриону.

— Узнал, — сказал Аэрион. — Просто ты ему не нравишься.

— Значит, память у него хорошая.

Нэрзал шагнул к Аэриону.

Теперь уже он смотрел долго.

За прошедший год плечи Аэриона стали шире. На руках появились новые шрамы, движения потеряли остатки юношеской резкости. Он не пытался выглядеть старше, но в глазах было спокойствие человека, который слишком много раз просыпался первым по тревоге.

— Ты тоже вырос, — сказал Нэрзал.

— За месяц?

— За время, пока меня не было.

Аэрион кивнул на ворота.

— Они ещё стоят.

Нэрзал оглядел вышки, новые проходы, колокола, стойки с копьями.

— Вижу.

— И никто не сделал меня старостой.

— Это особенно радует.

Они обнялись.

На этот раз меч не мешал.

Вечером Нэрзал собрал жителей на площади. Он говорил недолго. Назвал поселения, через которые прошёл, рассказал о перевалах, где выставили дополнительные дозоры, и о рудниках, где начали держать лошадей готовыми к отъезду.

Кто-то спросил, видел ли он Морока.

Нэрзал отвечал честно:

— Нет.

Кто-то спросил, верят ли остальные.

— Не все.

— Тогда зачем было идти?

Нэрзал посмотрел на людей.

— Чтобы, когда лес замолчит, никто не мог сказать, что его не предупреждали.

После разговора площадь опустела. У колодца остались только Аэрион, Нэрзал и Азазель, лежавший у ступеней; вокруг догорали несколько факелов.

Нэрзал сел на край колодца и вытянул ноги.

— Я предупредил всех, до кого смог добраться, — сказал он. — Северные деревни, рудники, оленеводов за перевалом, поселения вдоль западной реки. Дальше уже начинаются земли, где меня не знают и словам чужака не верят. Но письма ушли и туда.

Аэрион сел рядом.

— И что теперь?

Нэрзал посмотрел на тёмный край леса.

— Теперь каждый решает сам, что делать. Одни укрепили дома. Другие приготовили дороги для отхода. Третьи посмеялись.

— Ты всё равно пошёл дальше.

— Я не обязан заставить их бояться. Я обязан был дать им выбор.

Азазель поднял голову.

Нэрзал посмотрел на него, потом на Аэриона.

— А вы, похоже, свой уже сделали.

— Он вернулся сам.

— Я не об этом.

Аэрион молчал.

Нэрзал кивнул в сторону площадки.

— Он каждый день приходит на тренировки?

— Лежит и смотрит.

— Слушает тебя?

— Только меня.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

Нэрзал улыбнулся устало, но знакомо.

— Похоже, скоро вам придётся заново учиться двигаться вместе.

Аэрион посмотрел на Азазеля.

Тигр уже снова положил голову на лапы, будто разговор его не касался.

— Ты уверен, что он согласен?

— Нет.

— Тогда почему улыбаешься?

— Потому что упрямый здесь не только он.

Аэрион тихо усмехнулся.

Над деревней снова проступило слабое северное сияние. Не такое яркое, как в ночь возвращения, но достаточное, чтобы на чёрной шерсти Азазеля появился голубой отблеск.

Нэрзал предупредил север.

Азазель вернулся.

Деревня стояла.

До утра им не нужно было ничего доказывать.

Они просто сидели рядом и смотрели, как свет медленно движется над лесом.

Глава 6 : Место рядом

Рассвет едва начал просачиваться сквозь ставни, когда Нэрзал вошёл в дом.

Дверь открылась почти беззвучно.

Этого всё равно хватило.

В дальнем углу вспыхнули два ярко-голубых глаза.

Азазель не поднялся. Только шевельнул ухом и проводил вошедшего взглядом.

— Доброе утро, — тихо сказал Нэрзал.

Тигр моргнул.

Аэрион продолжал спать.

За прошедший год он изменился сильнее, чем Нэрзал успел заметить вчера. Плечи стали шире, ладони огрубели от меча, дерева и работы на укреплениях. На руках прибавилось мелких шрамов. Волосы отросли, подбородок покрывала короткая борода.

Но старше всего выглядели глаза.

Даже во сне лицо не казалось до конца спокойным.

Восемнадцать лет.

Чужой человек, встретив его после нескольких суток дороги, легко дал бы гораздо больше.

Нэрзал указал Азазелю на кровать.

— Разбуди.

Тигр не шевельнулся.

— Я серьёзно.

Азазель медленно отвернул голову.

— Значит, мне?

Одно ухо дёрнулось.

— Понятно.

Нэрзал уже направился к кровати, когда тигр всё-таки поднялся.

Огромное чёрное тело бесшумно пересекло комнату.

Азазель остановился возле Аэриона, обнюхал его и ткнул холодным носом в щёку.

Аэрион поморщился.

— М-м…

Ещё один толчок.

— Отстань.

Азазель ухватил зубами край одеяла.

Аэрион, не открывая глаз, вцепился в ткань.

— Даже не думай.

Тигр потянул.

— Азазель…

Одеяло медленно поползло вниз.

Аэрион дёрнул обратно.

Азазель усилил хватку.

Несколько секунд продолжалась молчаливая борьба.

Победил тигр.

Одеяло оказалось на полу.

Аэрион открыл глаза.

— Ах ты…

Азазель поставил переднюю лапу ему на грудь.

Кровать жалобно скрипнула.

— Уберите с меня эту тушу.

Нэрзал прислонился к стене.

— Он не мой.

— А чей?!

Аэрион окончательно проснулся.

Посмотрел в огромную морду над собой.

— А.

Азазель широко зевнул ему прямо в лицо.

— Фу. Спасибо.

Холодный нос снова ткнулся в щёку, после чего тигр с довольным видом направился к двери.

Нэрзал покачал головой.

— Кажется, год в лесах ничему его не научил.

Аэрион сел и провёл ладонями по лицу.

— Наоборот. Раньше он хотя бы был маленький.

Азазель остановился у выхода.

— Иди уже, бедствие.

Тигр вышел.

— Через пять минут во дворе.

— Десять.

— Пять.

— Семь.

Нэрзал открыл дверь.

— Шесть?

Он вышел.

Аэрион мрачно проводил его взглядом.

— Старый тиран.

— Я слышу.

— Значит, слух ещё работает.

Дверь закрылась.

Утро началось.

Под небольшим навесом у стены дома уже стоял завтрак.

Мясо, хлеб, кувшин воды.

Перед Азазелем — отдельная большая миска.

Мясо в ней оставалось нетронутым.

Аэрион сел.

Тигр сразу поднял голову.

— Нет.

Голубые глаза переместились на его тарелку.

— У тебя своё.

Короткий взгляд в сторону миски.

Снова тарелка.

Аэрион передвинул её влево.

Морда последовала за ней.

Он вернул тарелку вправо.

Азазель повторил движение.

Нэрзал спокойно ел.

— Ты это видишь?

— Вижу.

— И?

— Любопытно.

— Что?

— Кто сдастся первым.

Аэрион накрыл мясо ладонью.

— Не дождётся.

Азазель положил голову на лапы.

Через минуту Нэрзал тихо кашлянул.

— Что?

Он кивнул на тарелку.

Одного куска не было.

Аэрион опустил глаза.

Азазель уже жевал.

— Ты…

Тигр отвернулся.

— Я тебя с рук кормил, когда ты был размером с сапог.

Нэрзал невозмутимо заметил:

— Вот и результат.

— Я его не баловал.

Взгляд наставника опустился на пустое место в тарелке.

— Конечно.

Азазель закончил украденный кусок и только после этого подошёл к своей миске.

— Из принципа, — буркнул Аэрион.

— Безусловно.

Некоторое время ели молча.

— Что сегодня?

— Тренировка.

— Это я понял.

Нэрзал допил воду.

— Вдвоём.

Аэрион оживился.

— Наконец-то.

— Против меня.

Пауза.

— Нас двое.

— Я умею считать.

— И ты уверен?

— Нет.

Аэрион улыбнулся.

— Уже честнее.

Нэрзал поднялся.

— Через семь минут на площадке.

— Почему семь?

— Ты сам торговался.

— Я ещё ем.

— Шесть.

Аэрион схватил хлеб.

— Ты невыносим.

— Пять.

— Всё, молчу.

Азазель наблюдал за тем, как завтрак внезапно ускорился.

На площадку Аэрион пришёл с последним куском хлеба в руке.

Нэрзал бросил ему деревянный меч.

— Готов?

Аэрион дожевал.

— Теперь да.

Азазель стоял рядом.

— Без когтей и зубов, — предупредил Нэрзал.

Тигр фыркнул.

— Он понял.

— Надеюсь.

Нэрзал занял стойку.

Аэрион сместился влево.

Азазель почти одновременно пошёл вправо.

На первый взгляд — идеально.

Аэрион атаковал.

Перед клинком мгновенно возникла чёрная спина.

Он едва остановил удар над Азазелем.

— Ты куда?!

Тигр обернулся, будто вопрос был лишён смысла.

— Ещё раз, — сказал Нэрзал.

На второй попытке Аэрион решил действовать осторожнее.

Начал теснить наставника туда, где находился Азазель.

Тигр заметил открывшееся пространство и рванулся вперёд.

Аэрион сделал то же самое.

Они столкнулись.

Плечо ударилось о тяжёлую тигриную грудь.

Воздух вышел из лёгких.

Деревянный меч Нэрзала коснулся груди Аэриона.

— Мёртв.

— Он в меня врезался.

Азазель возмущённо фыркнул.

— Я шёл первым.

Нэрзал опустил оружие.

— Вот поэтому вы пока не сражаетесь вместе.

— Мы прекрасно понимаем друг друга.

— Когда едите?

Аэрион промолчал.

— В дороге?

— Да.

— Возле костра?

— Да.

— А в бою решение принимается быстрее, чем ты успеваешь подумать, понял ли тебя второй.

Он кивнул на тигра.

— Я был неправ.

Аэрион поднял брови.

— Запомню этот день.

— Вам рано учиться драться вместе.

Улыбка Аэриона исчезла.

— Сначала научитесь друг друга не убивать.

Через несколько минут мечи лежали в стороне.

На площадке появились брёвна, бочки и натянутые верёвки.

— Будете двигаться.

— Мы умеем ходить.

— Последние пять минут заставляют меня сомневаться.

Азазель лёг.

— Это касается и тебя.

Тигр закрыл глаза.

Аэрион усмехнулся.

— Удачи.

Нэрзал осмотрел обоих.

— Долгие будут три недели.

— Три?!

— Уже четыре.

— За что?

— За разговоры.

Аэрион замолчал.

Нэрзал улыбнулся.

Первые дни раздражали всех.

В узком проходе между бочками Аэрион шагнул влево.

Азазель — туда же.

Оба остановились.

Аэрион вправо.

Тигр тоже.

— Ты издеваешься?

Азазель прищурился.

Они снова одновременно поменяли сторону.

Со скамьи донёсся голос Нэрзала:

— Прекрасно.

— Молчи.

— Я ничего не говорил.

— По лицу видно.

Постепенно упражнения усложнялись.

Верёвки опустились ниже.

Проходы стали уже.

В ход пошли мешки с песком.

Один полетел в Аэриона.

Тот уклонился.

Второй — в Азазеля.

Тигр ударил лапой.

Мешок вернулся обратно.

Нэрзал едва успел отойти.

Аэрион согнулся от смеха.

— Не смешно.

— Очень смешно.

К третьему дню Аэрион почти перестал проверять положение Азазеля взглядом.

Научился замечать его иначе — по звуку лап, движению воздуха, тени на земле.

Тигр тоже приспосабливался.

Реже пытался проскочить через тот же проход, чаще занимал свободное пространство.

На пятый день вернулись деревянные мечи.

Через несколько тренировок впервые получилось по-настоящему.

Аэрион ушёл от удара.

Азазель начал обход.

Аэрион не стал подстраивать его движение под свой план.

Просто продолжил собственное.

Нэрзал развернулся к тигру.

Аэрион оказался напротив.

Удар пришлось принимать всерьёз.

Азазель тут же сменил направление.

Нэрзал отступил.

Совсем немного.

Но впервые — вынужденно.

Аэрион замер.

— Это сейчас…

— Ещё раз.

Попытались повторить.

Через несколько секунд Аэрион лежал на земле.

Азазель стоял над ним.

— Вот поэтому не надо повторять движение, — сказал Нэрзал.

— Но оно сработало.

— Потому что ты не решал за него.

Аэрион поднялся.

— Запоминай не шаг. Запоминай, почему после него тебе стало удобно двигаться.

В следующей попытке он больше ничего не воспроизводил.

Просто начал бой.

К девятому дню Нэрзал перестал оставлять время на ошибки.

Он атаковал быстрее.

Жёстче.

Аэрион уже привык чувствовать присутствие Азазеля рядом.

И именно уверенность едва не стала причиной беды.

Нэрзал пошёл в атаку.

Уклониться было просто.

Один шаг.

Но справа двигался Азазель.

Если тигр продолжит обход, Нэрзалу придётся развернуться.

Удар не дойдёт.

Аэрион остался на месте.

Азазель ускорился.

На пути возник тренировочный столб.

Тигр мгновенно изменил направление.

Правильно.

Только Аэрион рассчитывал на другое.

Ошибка стала очевидной, когда деревянный клинок уже летел к виску.

Отступать было поздно.

Нэрзал остановил меч в нескольких пальцах от головы.

Для Азазеля этого мгновения хватило.

Он не видел расчёта.

Не знал, что удар уже остановлен.

Он видел оружие возле головы единственного человека, которого считал семьёй.

Тигр застыл.

Шерсть вдоль позвоночника поднялась.

Тело опустилось ниже.

Не от страха.

Для прыжка.

Рычания ещё не было.

И именно эта тишина заставила Нэрзала почувствовать настоящий холод.

Из ярко-голубых глаз исчезла привычная живость.

Ни раздражения.

Ни упрямства.

Ни страха.

Только решение.

Нэрзал незаметно для себя сильнее сжал рукоять.

Азазель ещё не двигался.

Но стало ясно: предупреждения не будет.

Он не собирался пугать.

Не собирался прогонять.

Если решит, что Аэриону угрожают, он просто убьёт.

В ту же секунду деревня замолчала.

Топор завис над поленом.

Разговор возле колодца оборвался.

Лошадь попятилась в стойле.

Собака прижала уши.

Ребёнок перестал смеяться.

Никто из них не видел тренировочной площадки.

Но тело поняло раньше разума.

Рядом хищник.

И он выбрал жертву.

Из груди Азазеля наконец вышло рычание.

Низкое.

Тяжёлое.

Будто звук прошёл не по воздуху, а через землю.

Нэрзал медленно повернул голову.

Голубые глаза были направлены только на него.

Никакой ненависти.

Никакой слепой ярости.

Азазель видел всё.

Расстояние.

Руки.

Меч.

Горло.

Будто уже решил, куда нанесёт первый удар.

Нэрзал вспомнил Хребтолома.

После пещеры они с Аэрионом пережидали его, стараясь лишний раз не вдохнуть.

Тогда в голове была всего одна мысль:

только бы не заметил.

Сейчас ощущение вернулось.

Но Азазель уже заметил.

Тот тигрёнок, которого когда-то носили в сумке, исчез.

На площадке стоял взрослый хищник, одного намерения которого хватило, чтобы на мгновение замолчала целая деревня.

И причиной был деревянный меч, остановившийся слишком близко к Аэриону.

Азазель шагнул.

Нэрзал не поднял оружие.

— Азазель.

Голос Аэриона прозвучал негромко.

Тигр остановился.

Одно ухо повернулось.

— Я здесь.

Взгляд дрогнул.

Азазель увидел его.

Целого.

Без крови.

Живого.

Напряжение уходило постепенно.

Опустилась шерсть.

Расслабились плечи.

Когти скрылись в лапах.

Рычание стихло.

Азазель подошёл к Аэриону и тщательно обнюхал лицо, особенно долго задержавшись возле виска.

Ладонь легла ему на морду.

— Всё хорошо.

Тигр прижал голову к руке.

Нэрзал оставил меч на земле и подошёл.

Аэрион слегка напрягся.

— Спокойно.

Нэрзал остановился перед Азазелем.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Потом человек протянул руку.

Тигр не отступил.

Ладонь легла между ушами.

Нэрзал медленно провёл по густой чёрной шерсти.

— Всё. Я понял.

Азазель фыркнул.

— Можешь не объяснять второй раз.

Аэрион выдохнул.

— Страшно стало?

— Очень.

Ответ прозвучал спокойно.

— И ты вот так это говоришь?

— А что мне делать? Бегать от него вокруг деревни?

Нэрзал снова погладил Азазеля.

— Я прекрасно понимаю, почему он это сделал.

Он не отвернулся от тигра.

Не сделал шаг назад.

Только что Азазель был готов его убить — и всё равно Нэрзал видел перед собой не чудовище.

Он видел зверя, который испугался за семью.

— На его месте я бы тоже разозлился.

Азазель слегка толкнул его ладонь лбом.

Нэрзал повернулся к Аэриону.

— Теперь о тебе.

Улыбка исчезла.

— Почему не ушёл?

— Я знал, что он…

— Нет.

Нэрзал произнёс это тихо.

— Ты решил, что знал.

Аэрион замолчал.

— Азазель увидел препятствие и поменял движение. Он не ошибся. Ошибся ты.

Нэрзал указал на землю возле его ног.

— Мог уклониться?

— Да.

— Защититься?

— Мог.

— Но не сделал ни того, ни другого, потому что решил, что он спасёт тебя от твоего решения.

Аэрион нахмурился.

— Я ему доверяю.

— И правильно. Доверяй.

Нэрзал кивнул на тигра.

— Но не делай его ответственным за то, что обязан сделать сам. Можешь уйти — уходи. Можешь защититься — защищайся.

Пауза.

— Он не должен исправлять твои ошибки. Как и ты его.

Аэрион кивнул.

— Понял.

— Пока услышал.

Нэрзал оглянулся на деревню.

Люди возвращались к делам, хотя многие всё ещё тревожно осматривались.

— Аэрион.

— Что?

— Ты ведь тоже это почувствовал?

Аэрион посмотрел на Азазеля.

— Да. Я тоже это почувствовал.

Нэрзал кивнул.

— Тогда запомни.

Голос стал мягче.

— В следующий раз, прежде чем подставляться только потому, что уверен в нём, вспомни, сын: для Азазеля ты единственная семья.

Аэрион положил ладонь тигру на голову.

Азазель сразу прижался боком к его ноге.

— Он прожил без тебя год. Выжил. Стал сильнее. Вернулся сам.

Нэрзал помолчал.

— Но это не значит, что он научился тебя терять.

Рука Аэриона остановилась.

— Сегодня я остановил меч. А если однажды другой не остановит?

— Он убьёт его.

— Нет.

Аэрион поднял глаза.

— Вот это меня и пугает.

Нэрзал посмотрел в сторону домов.

— Тебя даже не ранили. А его почувствовала вся деревня.

Азазель уже стоял спокойно, словно ничего не произошло.

— Я не знаю, что будет, если однажды он действительно увидит, как ты падаешь. Может, убьёт виновного и остановится.

Нэрзал перевёл взгляд на тигра.

— А может, в тот момент для него уже не останется никого, кроме врагов.

Тишина.

Нэрзал снова погладил Азазеля.

— Поэтому береги себя не только ради себя, сын.

Голубые глаза прикрылись.

— Когда ты подставляешься, рискуешь не одной жизнью.

Аэрион медленно кивнул.

На этот раз Нэрзал его не поправил.

— На сегодня хватит.

Обычно Аэрион спорил.

Сегодня просто поднял деревянный меч.

— Спасибо.

Они пошли домой.

Азазель двинулся рядом.

Аэрион больше не пытался угадывать, с какой стороны он пойдёт.

Просто оставил ему место.

После того дня тренировки изменились.

Аэрион перестал рассчитывать, что Азазель исправит его ошибку.

Успевал уйти — уходил.

Мог защититься — защищался.

Поначалу стало даже хуже.

Слишком привычным оказалось ощущение, что рядом есть тот, кто подстрахует.

Азазелю тоже понадобилось время.

Иногда он начинал движение, ожидая продолжения, а Аэрион выбирал другой путь. Тогда тигр перестраивался и недовольно фыркал, будто виноват был человек.

Нэрзал вмешивался только тогда, когда ошибка начинала повторяться.

К концу второй недели команды почти исчезли.

Аэрион узнавал положение тигра по дыханию, тени, удару лап о землю.

Азазель отвечал на движение плеч и перенос веса.

Они всё ещё ошибались.

Но больше не мешали друг другу.

В последнее утро третьей недели Нэрзал вышел на площадку с деревянным мечом.

— Сегодня без брёвен? — спросил Аэрион.

— Без.

— Мешков?

— Нет.

— Верёвок?

— Тоже.

Аэрион прищурился.

— Мне уже не нравится.

Нэрзал бросил ему меч.

— Всё как в первый день.

Азазель поднялся.

— Вдвоём против тебя?

— Да.

— Задача?

— Победить.

— А настоящая?

Нэрзал занял стойку.

— Начали.

В первый день Аэрион обязательно посмотрел бы, куда пойдёт Азазель.

Теперь не стал.

Клинки столкнулись.

Аэрион ушёл от следующего удара.

Справа послышались тяжёлые лапы.

Этого хватило.

Азазель занимал одну сторону.

Аэрион использовал другую.

Нэрзалу пришлось разворачиваться.

Тигр уже менял направление.

Никаких команд.

Только движение.

Нэрзал ускорился.

Резкий выпад заставил Аэриона отступить. Следующий удар пришлось принять на меч.

За спиной наставника ударили лапы.

Нэрзал развернулся.

Азазель уже был там.

Пришлось уйти в сторону.

Аэрион увидел свободное пространство.

Раньше попытался бы понять, куда тигр загоняет противника.

Теперь просто шагнул.

Нэрзал отбил его меч, уклонился от Азазеля и впервые оказался между ними не по своей воле.

Свободным оставался один путь.

Он выбрал его.

И отступил.

Всего шаг.

Но назад.

Нэрзал сразу опустил оружие.

— Всё.

Аэрион тяжело дышал.

— Мы тебя даже не победили.

— Три недели назад мне приходилось защищать вас друг от друга.

Возразить было нечем.

— Один шаг, — сказал Аэрион.

— Один.

— И этого достаточно?

— Нет.

— Тогда почему закончили?

— Потому что дальше этому здесь не научить.

Нэрзал кивнул на Азазеля.

— Раньше ты пытался сделать из него продолжение своей руки. Сегодня ни разу не управлял им.

Аэрион задумался.

Так и было.

— Вы не должны становиться одним существом. У него свои глаза, свои клыки и своя голова. У тебя — свои.

Нэрзал убрал меч.

— Ваша сила в том, что каждый знает: второй рядом.

Азазель сел возле Аэриона.

— Значит, готовы?

— Нет.

— Нэрзал…

— Готовы начать учиться по-настоящему.

— А последние три недели?

— Учились не убивать друг друга.

— Опять ты за своё.

— Зато успешно.

Нэрзал направился к дому.

— Всё равно ты отступил! — крикнул вслед Аэрион.

— Один раз.

— Раньше вообще не отступал.

— Хочешь ещё три недели?

Наступила тишина.

— Так и думал.

Азазель фыркнул.

— Не поддерживай его.

Вечером Нэрзал достал несколько перевязанных листов.

— Завтра отправишься в дорогу.

Аэрион сидел под навесом и чесал Азазеля за ухом.

— Куда?

— В поселение к югу. Два дня пешком.

— Зачем?

— Передашь бумаги старосте. Здесь списки северных поселений и мои записи.

Аэрион повертел свёрток.

— И всё?

— Тебе обязательно нужна древняя тайна?

— Желательно.

— Разочарую.

— Когда обратно?

— Ответ подготовят утром. Заберёшь и вернёшься.

— Нормально.

Аэрион положил бумаги в сумку.

— Значит, утром выйдем.

— Выйдешь.

Пальцы остановились в шерсти.

— Что?

— Пойдёшь один.

Аэрион взглянул на Азазеля.

— А он?

— Останется.

— Попробуй ему это объяснить.

— Именно поэтому он остаётся со мной.

Аэрион перестал улыбаться.

— Он год прожил один.

— Один — да. Без людей.

Нэрзал кивнул на тигра.

— Ты единственный человек, которому он полностью доверяет. Сегодня остановил его одним словом.

Аэрион сразу понял, о чём речь.

— А если тебя рядом не будет?

— Зачем тебе его останавливать?

— Не знаю. И это проблема.

Нэрзал пожал плечами.

— Вас могут разделить. Ты можешь быть ранен или потерять сознание. Тогда рядом с ним должен существовать хотя бы один человек, которого он не воспримет как помеху.

Аэрион посмотрел на Азазеля.

— Смелый план.

— Я никогда не утверждал, что все мои решения разумные.

Азазель поднял голову.

Аэрион потрепал его за ухом.

— Тебя хотят оставить с дедом.

— Я всё слышу.

Тигр посмотрел на Нэрзала.

Затем демонстративно отвернулся.

— Кажется, он тоже всё понял.

— Отлично. Половина работы сделана.

Позже, собирая еду, Аэрион машинально отложил мясо на двоих.

Заметил.

Убрал половину.

Азазель проследил за движением.

— Даже не начинай.

Хвост ударил по земле.

— Четыре дня.

Ещё один удар.

— Нэрзал тебя накормит.

— Благодарю за доверие.

— Я с ним разговариваю.

— А отвечает почему-то человек.

Утром Азазель уже стоял у двери, когда Аэрион закончил собираться.

— Я иду один.

Тигр явно счёл это не заслуживающей внимания информацией.

Во дворе он первым направился к дороге.

Аэрион догнал его.

— Нет.

Азазель попытался обойти справа.

Аэрион закрыл путь.

Тигр сместился влево.

Человек повторил.

Нэрзал наблюдал.

— Три недели тренировок не прошли даром.

— Помочь не хочешь?

— Мне интересно, кто победит.

Аэрион отвлёкся.

Азазель тут же прошёл мимо.

— Ах ты…

Через несколько шагов Аэрион снова оказался перед ним.

На этот раз тигр остановился.

Веселье постепенно исчезло из голубых глаз.

Он наконец понял.

Аэрион действительно уходил без него.

Азазель прижался лбом к его груди.

Аэрион обхватил большую морду ладонями.

— Всего несколько дней.

Тигр поднял глаза.

— Отнесу бумаги. Заберу ответ. И вернусь.

Тихий выдох.

— Тебе там даже скучно будет.

Никакой реакции.

— Ладно. Мне тоже.

Аэрион отпустил его.

— Оставайся.

Прошёл несколько шагов.

За спиной сразу послышались лапы.

Он закрыл глаза.

— Азазель…

Нэрзал не стал перекрывать тигру дорогу.

Только указал на землю возле себя.

Азазель посмотрел на него.

Потом снова направился к Аэриону.

Подошёл вплотную.

И осторожно взял зубами край плаща.

Не потянул.

Просто держал.

Когда-то маленький тигрёнок цеплялся за эту ткань, путался в ней и пытался утащить к себе.

Теперь перед Аэрионом стоял огромный, покрытый шрамами зверь.

Привычка осталась.

Аэрион расстегнул застёжку.

— Вот, значит, как.

Снял плащ и набросил его на Азазеля.

— Только попробуй порвать. Он любимый.

Голубые глаза не отрывались от него.

Аэрион коснулся морды.

— Я вернусь.

Азазель шагнул вперёд.

Лоб коснулся лба Аэриона.

Всего на мгновение.

Потом тигр сам отступил.

— Присмотри за ним, — сказал Аэрион.

Нэрзал осмотрел огромного зверя в плаще.

— Мне кажется, всё будет наоборот.

— Скорее всего.

Аэрион вышел на дорогу.

На этот раз шагов за спиной не было.

Когда Аэрион исчез из виду, Нэрзал повернулся к тигру.

— Ну что. Теперь мы с тобой.

Он пошёл к площадке.

Азазель не последовал.

Улёгся на плащ и положил голову на лапы.

Нэрзал подождал.

— Хорошо. Сиди.

Тренироваться он начал один.

Никого не звал.

Не свистел.

Не предлагал мясо.

Через некоторое время Нэрзал остановился.

У края площадки стоял Азазель.

Сам.

Нэрзал ничего не сказал.

Только кивнул.

Тигр сел.

Пока этого было достаточно.

Без Азазеля дорога казалась тише.

У ручья Аэрион машинально отломил второй кусок мяса.

Посмотрел на него.

— Отлично.

Съел сам.

Ближе к вечеру впереди закричала лошадь.

За поворотом лежала перевёрнутая телега.

Женщина удерживала упряжь, мальчик пытался сдвинуть тяжёлый ящик.

Под грузом лежал мужчина.

Аэрион сбросил сумку.

— Давно?

— Только что.

— Лошадь держите.

Он присел возле пострадавшего.

— Ногу чувствуешь?

— Да.

— Пальцами пошевели.

Получилось.

— Хорошо.

Аэрион снял мешки.

— Когда подниму ящик, вытаскивай ногу.

— Один не поднимешь.

— Тогда не трать силы на разговор.

Он взялся за край.

Груз медленно поднялся.

— Сейчас.

Мужчина выдернул ногу.

Аэрион осторожно осмотрел повреждение.

Сильный ушиб.

Кость, похоже, цела.

— Пока не наступай.

— Нам ехать надо.

— Далеко?

— Несколько часов до хутора.

У колеса сломалось крепление.

С помощью верёвки и куска жерди Аэрион сделал временную стяжку.

— Быстро не езжайте. До хутора должно хватить.

Когда он поднял сумку, мужчина протянул монеты.

— Возьми.

— Не нужно.

— Ты нас вытащил.

— Деньги пригодятся на нормальный ремонт.

После короткого спора мужчина всё же убрал кошель.

— Тогда спасибо.

Аэрион уже уходил, когда мальчик окликнул:

— А как вас зовут?

Он остановился.

— Неважно.

— Почему?

— Вам лучше успеть до хутора засветло.

Аэрион кивнул мужчине.

— Ногу не нагружай.

И продолжил путь.

К поселению он вышел вечером второго дня.

Место было заметно крупнее его деревни: частокол, сторожевая башня, склады, кузница, торговые телеги у ворот.

В доме управы седой писарь принял бумаги Нэрзала.

— Ответ нужен?

— Да.

— Сегодня не будет.

— Почему?

— Староста должен всё прочесть. Хранитель запасов тоже. Человек, который ведёт обозы, вернётся только ночью.

— Когда прийти?

— Утром.

— Насколько утром?

Писарь поднял глаза.

— Очень хочешь домой?

— Мне ещё ответ обратно нести.

— Приходи, когда откроем дверь.

Аэрион кивнул.

— Где переночевать?

— Через две улицы постоялый двор. Крыша пока не течёт.

— Уже хорошо.

Ночью действительно пошёл дождь.

После двух дней пути Аэрион почти его не слышал.

Утром бумаги были готовы.

Писарь передал новый свёрток.

— И по старой дороге не ходи.

— Почему?

— Ручей поднялся. Переход размыло.

— Есть обход?

— Верхний тракт. Немного дольше, зато пройдёшь сухим. Возле старого поста Синего Ордена дорога снова соединится с твоей.

Аэрион убрал бумаги.

— Понял.

Пост показался к полудню.

Старая каменная стена.

Несколько деревянных строений.

Небольшая башня.

Над воротами — синее знамя с белым медведем.

Синий Орден.

Никакой торжественности.

Потёртые доспехи.

Грязные сапоги.

Люди, занятые обычной службой.

Аэрион уже собирался пройти мимо, когда заметил плиту возле стены.

На камне сохранился почти стёртый знак.

Он остановился.

Вернулся.

Провёл пальцами по линиям.

Архив.

Старый пергамент.

Выскобленное имя.

Поздняя печать.

Аэрион достал собственный рисунок.

Сравнил.

Несколько линий разрушило время.

Остальные совпадали.

— Откуда это у тебя?

Рядом стоял воин с проседью в бороде.

— Срисовал с документа.

— Где?

— В архиве города Лис.

Мужчина попросил рисунок и присел возле плиты.

— Похож.

— Что это?

— Старый знак Ордена.

— Почему его нет на знамёнах?

Воин указал на белого медведя.

— Сейчас у всех частей общий символ.

— А этот где-нибудь ещё сохранился?

— На старых постах. Крепостях. Документах.

— На севере?

Теперь мужчина посмотрел внимательнее.

— И там.

— Какая часть ближе всего?

— Зачем тебе?

Аэрион забрал рисунок.

— Хочу понять, кому принадлежал один документ.

— Только по печати?

— Больше ничего не осталось.

Воин задумался.

— Если копия точная, похожий знак есть на заставе за северным перевалом.

— Она ещё действует?

— Частично.

— Как называется?

Мужчина назвал место.

Аэрион повторил название.

Запомнил.

— Спасибо.

— Что было в документе?

— Имя.

— Чьё?

Аэрион затянул сумку.

— Поэтому и ищу.

Он продолжил путь домой.

К деревне Аэрион вышел вечером четвёртого дня.

Последние часы шёл быстрее.

Сначала убеждал себя, что хочет успеть до закрытия ворот.

Потом перестал.

— На площадке ищи, — подсказал стражник после приветствия.

— С Нэрзалом?

— Второй день почти не отходит.

На тренировочной площадке действительно были оба.

Нэрзал закончил движение деревянным мечом и едва заметно указал ладонью вправо.

Азазель поднялся.

Перешёл на другую сторону.

Без имени.

Без повторной команды.

Аэрион остановился.

Нэрзал заметил его первым.

Азазель проследил за его взглядом.

И сорвался с места.

Аэрион успел бросить сумку.

— Тихо…

Тигр врезался грудью так, что Аэрион едва устоял.

Морда ткнулась в плечо.

Потом в грудь.

В лицо.

— Да живой я.

Азазель обнюхал его целиком.

— Четыре дня, не четыре года.

Аэрион обнял его за шею.

— Я тоже рад.

Через мгновение тигр уже полез носом к сумке.

— Нет.

Толчок.

— Там бумаги.

Ещё один.

— И мясо.

Голубые глаза поднялись.

— Немного.

Тишина.

— Хорошо. Много.

Нэрзал подошёл ближе.

— Рад видеть, что разлука ничему вас не научила.

Аэрион кивнул на площадку.

— А вас, смотрю, наоборот.

— Не совсем.

— Я видел.

— Он просто признал мой жест разумным.

— Это называется «послушался».

— Не говори ему.

Азазель посмотрел на Нэрзала.

Тот спокойно выдержал взгляд.

— Вы даже смотреть одинаково начали.

— Не оскорбляй меня.

Тигр фыркнул.

Аэрион поднял свой плащ.

На ткани оставалось столько шерсти, что вопрос возник сам:

— Что ты с ним сделал?

Азазель потянулся к плащу.

— Нет. Вернул хозяину.

Нэрзал прошёл мимо.

— Был твой.

Аэрион встряхнул ткань.

В воздух поднялось облако чёрной шерсти.

Нэрзал остановился.

— Красиво.

— Четыре дня.

— Скучал.

Аэрион накинул плащ.

Азазель тут же встал рядом.

— Ну? Как вы тут?

— Первый день игнорировал меня.

— Ожидаемо.

— Второй наблюдал.

— Уже прогресс.

— Вчера начал подходить.

— А сегодня?

Нэрзал слегка повёл ладонью.

Азазель сразу повернул голову.

Аэрион заметил.

— Неплохо.

— Для четырёх дней — вполне.

Аэрион достал ответные бумаги.

— Это тебе.

— Всё прошло спокойно?

— Почти.

Следом появился рисунок старой печати.

— На обратной дороге я прошёл через пост Синего Ордена.

Нэрзал сразу стал серьёзнее.

Аэрион рассказал о плите, старом знаке и заставе за северным перевалом.

— Значит, след не оборвался, — сказал Нэрзал.

— Нет.

— Пойдёшь?

Аэрион посмотрел на дорогу.

Потом на Азазеля, который уже тёрся о его ногу.

— Не сегодня.

Нэрзал улыбнулся.

— Разумно.

— Я только вернулся.

Аэрион потрепал тигра по шее.

— И у меня здесь дела.

Нэрзал кивнул на плащ.

— Начни с этого.

Аэрион опустил глаза.

— Азазель.

Тигр направился домой.

— Даже не делай вид, что не слышишь.

Хвост лениво качнулся.

Аэрион пошёл следом.

Азазель держался рядом.

К вечеру дом наполнился запахом жареной картошки, мяса и лука.

Аэрион резал помидоры.

Нэрзал снимал мясо со сковороды.

Азазель лежал у стены.

Слишком спокойно.

— Что? — спросил Аэрион.

Тигр моргнул.

— Я тебя знаю.

— Может, он просто отдыхает, — сказал Нэрзал.

— Рядом с мясом он никогда просто не отдыхает.

На столе появилась картошка, мясо, помидоры и хлеб.

Азазель не двигался.

— Видишь? Воспитанный зверь.

Аэрион нахмурился.

— Именно поэтому мне страшно.

Несколько минут ничего не происходило.

Аэрион расслабился.

Потянулся за хлебом.

Нэрзал перестал жевать.

— Что?

Кивок за спину.

Аэрион обернулся.

Азазель уже отходил от стола.

В зубах был самый большой кусок мяса.

Аэрион застыл.

— Не смей.

Тигр ускорился.

— Азазель!

Дверь начала открываться.

— АЗАЗЕЛЛЬЬЬЬЬЬЬ!

Тигр вылетел во двор.

Аэрион за ним.

Нэрзал остался за столом.

Снаружи раздался топот.

— СТОЙ!

Удар.

— Ай!

Затем:

— ВЕРНИ МЯСО!

Что-то упало.

Сосед спросил:

— Что случилось?!

— АЗАЗЕЛЬ!

Пауза.

— А-а. Понятно.

Нэрзал закрыл лицо рукой.

И рассмеялся.

Через несколько минут Аэрион вернулся один.

Растрёпанный.

В грязной рубахе.

Молча сел.

— Ну?

— Съел.

— Всё?

— На моих глазах.

Нэрзал отвернулся.

— Смейся.

— Я не смеюсь.

— Ты дрожишь.

— Возраст.

Дверь открылась.

Азазель спокойно вошёл.

Подошёл к собственной миске.

В ней лежало мясо.

Нетронутое.

Тигр начал есть.

Аэрион медленно положил вилку.

— Ты издеваешься.

Никакой реакции.

— У ТЕБЯ БЫЛО МЯСО!

Нэрзал снова рассмеялся.

Азазель закончил кусок и лёг у стены.

Будто ничего не произошло.

— Всё. Сдаюсь.

— Три недели понадобилось, чтобы понять очевидное.

— Очень смешно.

Ужин продолжился.

Теперь Аэрион держал мясо ближе.

Через некоторое время Нэрзал спросил:

— Что будешь делать со знаком?

— Пока ничего.

— Правильно.

Аэрион удивился.

— Даже спорить не будешь?

— Он никуда не денется. А ты только пришёл.

— Потом всё равно придётся идти.

— Придётся.

В очаге треснуло полено.

— Дальше ты будешь чаще уходить из деревни, — сказал Нэрзал.

— Почему?

— Потому что здесь уже почти всё, чему я могу тебя научить.

— Почти?

— Не радуйся.

Нэрзал кивнул на Азазеля.

— Некоторые вещи можно понять только в дороге. Или в настоящем бою.

Тигр шевельнул ухом.

— Значит, в следующий раз идём вместе?

— Посмотрим.

— Что значит «посмотрим»?

— Именно это.

— Ты специально.

— Конечно.

Азазель поднял голову.

Нэрзал коротко указал ладонью вниз.

Тигр посмотрел на жест.

И снова лёг.

Аэрион заметил.

— Неплохо.

— Мы договорились.

— Всё-таки слушается.

— Не произноси это слишком громко.

Аэрион посмотрел на тигра.

— Предатель.

Один голубой глаз открылся.

Через секунду снова закрылся.

На тарелке оставался последний кусок мяса.

Аэрион взял его.

Глаз снова открылся.

— Даже не надейся.

Он быстро съел мясо.

Нэрзал покачал головой.

За стенами дома деревня постепенно затихала.

Северная застава могла подождать.

Сегодня Аэрион был дома.

И место рядом с ним снова было занято.