Астеридор: Холодная корона

Глава 1.1

Карета шла медленно по белой дороге. Колёса продавливали наст с сухим хрустом, оставляя за собой две чёткие колеи. Небо висело низко и серо, тяжело давило на снежные поля. В холодных землях зима не бывает холодной, она честная.

Фирц сидела прямо, не касаясь спинки сиденья. Тёмное платье без украшений, меховой воротник, слишком большой для её тонкой шеи. Волосы уложены по правилам: два ровных хвостика, ни одной выбившейся пряди. Лицо неподвижно, спокойно. Но глаза смотрели внимательнее, чем следовало.

— Ты не обязана была ехать, — сказала мать, не поворачивая головы.

Фирц посмотрела на её профиль. Спина королевы была прямой, как всегда, но пальцы на коленях сжимались и разжимались, ритмично, будто она считала про себя.

— Я бы не поехала, — ответила Фирц.

Мать не возразила. Ближе к столице начали появляться люди. Они стояли вдоль дороги молча, не кричали, не приветствовали. Просто смотрели на карету. Фирц понимала: они смотрят не на королеву и не на девочку. Они ждут подтверждения, что порядок ещё держится. Площадь была залита белым. Снег лежал нетронутый, гладкий, как лист бумаги. Помост возвышался прямой светлой линией. Плаха сухая, светлая, почти сливающаяся со снегом. Белое на белом, чистый театр.

Глашатай объявил приговор громко, слова лились привычно, словно отрепетированно: измена, нарушение верности, посягательство на честь трона. Фирц слушала и понимала простую вещь: это для толпы. Истинная причина оставалась за этими словами.

Когда его вывели, она отметила только одно: он не ищет их глазами. Ни королеву, ни девочку, и это было странно. Фирц знала, кто он ей, мать не говорила об этом вслух, но девочка поняла давно - по тому, как мать молчала, когда его имя произносили за ужином. По тому, как она смотрела в окно в снежные ночи. Он был её отцом, и сейчас он даже не взглянул в их сторону.

Рядом стоял палач, высокий, широкоплечий, руки обнажены до локтей. На голове - черный мешок с прорезями для глаз. Он стоял неподвижно, и только ветер шевелил край мешка у шеи. Когда он сделал шаг вперёд, движение было точным, ни раскачки, ни лишнего жеста. Топор лёг в ладонь без привычного перехвата, будто ждал именно там. Механизм, функция.

На площади стала плотная тишина, все произошло быстро. Звук был короче ожидания.

Сначала она увидела цвет. Красный на белом видно сильнее всего. Кровь медленно расползалась, впитываясь в снег, меняя форму круга. Белое ничего не скрывает.

Рядом мать втянула воздух - коротко, сдавленно. Фирц посмотрела на её лицо. Ни слёз, ни крика. Но что-то надломленное, глубокое. Печаль. Если жаль - значит, это было личное. Значит, выбор был её.

Толпа начала дышать снова. Люди не ликовали, не кричали, только ощутимо выдохнули. Один из мужчин кивнул сам себе - порядок сохранён, значит, мы в безопасности. Женщина прижала к себе ребёнка, не закрывая ему глаза, но отвернула его лицо в сторону. Они не хотели смотреть на кровь, им нужно было чувство защиты. Если кто-то казнён - значит, опасность устранена.

Фирц смотрела на их лица и вдруг поняла: если когда-нибудь решение будет зависеть от неё, она не позволит себе выглядеть так.

Но среди всех мыслей зацепился один вопрос. Она не произнесла его вслух. Почему он молчал? Почему не попробовал оправдаться? Даже если бесполезно - почему? Его лицо было спокойным, почти безучастным, будто он знал, что произойдёт. Если человек не борется за себя - значит, он принял исход, или знал больше, чем говорил. Этот вопрос зацепился в ней сильнее, чем цвет на снегу. Глядя на белое, которое больше не было чистым, Фирц поняла: когда-нибудь ей нужно будет узнать ответ...

Дворец ночью звучал иначе. Камень дышал глухо, коридоры тянулись длиннее, даже собственные шаги казались чужими. Ветер бился о узкие окна, словно напоминал: зима никуда не делась.

Фирц стояла у стены, прижавшись плечом к холодному камню. Ей было двенадцать. Она уже знала, как нужно стоять, чтобы казаться меньше, чем думаешь, и старше, чем выглядишь. Платье тёмное, волосы убраны, лицо спокойное. Слишком спокойное для ночи, в которой кричит королева.

Крики доносились из глубины покоев - рваные, хриплые. Служанки бегали с горячей водой, травами, чистыми простынями. Воздух в коридоре стал густым от запаха железа и сладковато-горькой травы. Люди кричат, когда хотят жить. Или нет? Мысль возникла без приглашения и осталась где-то в груди.

Два года прошло с той площади. Она не думала об этом каждый день, но иногда, когда зима становилась особенно тихой, воспоминание возвращалось не лицом, а оттенком. Цветом на белом. Спокойным выражением лица, которое не было безразличием.

Из покоев снова донёсся крик - глубже, почти звериный. Фирц не вздрогнула.

Мелт тоже стояла у окна. Старшая сестра была выше, острее, в её лице уже читалась будущая жесткость. Она смотрела в ночной город и не казалась встревоженной - разве что раздражённой.

— Не опирайся о грязную стену, — сказала Мелт тихо.

Фирц не нашла, что ответить, ей и не хотелось. Но от стены отошла.

Дверь распахнулась. Повитуха вышла в коридор, руки в крови, платье на груди тёмное и влажное, прилипшее к телу.

— Девочка, — сказала она буднично, вытирая руки о передник.

Служанки засуетились быстрее: кто-то прошептал молитву Арде, кто-то перекрестился. Фирц смотрела на пятна на руках повитухи. Белое не остаётся белым. Никогда. Кровь на снегу была холодной. Эта - тёплая. Но цвет один и тот же.

Когда младенца вынесли, завернутого в светлую ткань, Фирц сделала шаг ближе. Лицо красное, сморщенное, крошечные кулаки сжаты - будто она уже что-то удерживала. В её крике была сила.

Мелт посмотрела коротко.

— Ещё одна, — произнесла она, и в голосе не было тепла.

Фирц почувствовала не боль и не ревность, только вопрос. Она посмотрела на дверь, за которой осталась мать - живая, измотанная, тяжело дышащая. Интересно, она тоже не от короля? Если мать способна на один выбор, способна ли на другой? Если она скрывает одного отца, может ли быть ещё что-то, что скрывается?

Младенец закричал громче. Фирц остановилась на этой мысли. Она не вернулась к ней потом, но вопрос остался лежать где-то внутри, как снег, который не тает до весны.

Спустя пять лет. Зима в тот год пришла раньше обычного. Каменные стены дворца остыли быстро, и даже в архивном зале стоял сухой, цепкий холод. Сквозь узоры инея на окнах дневной свет казался тусклым и ломким.

Фирц исполнилось шестнадцать. Детская мягкость исчезла, черты лица стали строже, движения - спокойнее и увереннее. Перед ней лежала раскрытая родословная книга, тяжёлая, в тёмной коже, с потемневшими от времени страницами. В дальнем конце зала переписчики молча выводили строки, и только равномерный скрип перьев нарушал тишину.

— Ваше Высочество, — произнёс старший хранитель, подходя ближе. — Обнаружена неточность.

Фирц подняла взгляд. Ей подали книгу. Между двумя именами тянулся светлый след - строчку аккуратно выскоблили ножом. Бумага в этом месте стала тоньше, почти прозрачной на просвет.

— Ошибка переписчика? — спросила она.

— Предполагаем. Род давно угас. Имя не имеет значения.

Она провела пальцами по шероховатой поверхности, чувствуя неровность под подушечками.

— Кто исправил запись?

Из-за дальнего стола поднялся молодой переписчик. Он подошёл, чуть склонив голову.

— Я, Ваше Высочество. В старых списках были расхождения. Я решил упростить.

Не успев войти в зал, громко усмехнулась Мелт:

— Разве это не разумно? Если хранить каждую ненужную строчку, книги когда-нибудь заполнят весь дворец.

Она двигалась быстро, громко стуча каблуками по каменному полу, и остановилась у одной книжной полки, скрестив руки на груди.

Фирц молча посмотрела на выскобленное место.

— Как звали этого человека?

Переписчик негромко назвал имя. Оно ничего не говорило Фирц. Не герой, не предатель. Просто человек, которого однажды записали в историю, а потом решили, что его можно убрать, как лишнюю букву.

— Верните запись, — сказала она.

Переписчик растерянно взглянул на хранителя.

— Но...

— Верните, — повторила она, и голос стал жёстче. — И сделайте пометку, что запись пытались изменить.

Теперь замолчали даже переписчики в дальнем конце зала.

— Пометку? — переспросил хранитель, и в его голосе послышалось сомнение.

— Да.

Мелт отвлеклась от мыслей и нахмурилась.

— Зачем сохранять чужую ошибку? — спросила она. В её тоне звучало неприкрытое недоумение.

Фирц впервые перевела взгляд на сестру. Спокойно, без вызова.

— Это уже не ошибка.

Мелт вопросительно приподняла бровь.

— Это часть истории.

Несколько секунд никто не двигался. Мелт недовольно цокнула, но не стала спорить. Она развернулась и вышла из зала, не оглядываясь. Переписчик осторожно открыл чернильницу и начал восстанавливать строку. Новые буквы заметно отличались от старых - свежие, насыщенные, на тонкой бумаге они чуть расплывались. Но след ножа всё равно проступал сквозь чернила, тень под новой краской. Когда работа была закончена, хранитель нерешительно произнёс:

— Если захотеть, можно переписать страницу заново. Тогда никто не увидит.

Фирц коснулась бумаги кончиками пальцев. Там, где соскоблили имя, бумага осталась чуть тоньше.

— Именно поэтому этого делать нельзя.

Она закрыла книгу. Под новыми чернилами оставался тонкий рубец. Этого было достаточно.

Спустя год. Утро её совершеннолетия ничем не отличалось от других зимних дней. Над дворцом висело бледное, выцветшее небо, ветер гнал по внутреннему двору сухой колючий снег, в коридорах уже звучали приглушённые шаги слуг. Готовились не к празднику - к церемонии. Фирц проснулась раньше остальных. Сегодня ей исполнялось восемнадцать.

Белое платье оказалось тяжёлым, почти строгим, с высоким воротником. Служанки молча уложили светлые волосы, оставив лицо открытым. В зеркале отражалась уже не девочка. Она задержалась перед ним лишь на мгновение и вышла. У дверей большого зала ждала мать. В руках она держала тонкий фамильный кинжал с рукоятью из тёмного дерева, потёртой от времени.

— С этого дня земля узнает твою кровь, — сказала она.

Фирц кивнула. Бровь её незаметно дрогнула, но больше ни один мускул не выдал волнения.

Большой зал был полон. Знать и советники стояли полукругом, оставляя свободным лишь каменный постамент перед троном. Справа от королевы, на ступень ниже, стояла Мелт — спокойная, как всегда. Ниже, почти у самых ступеней, сидела Милана, слишком юная, чтобы скрывать любопытство. Она смотрела на Фирц широко открытыми глазами, и в этом взгляде не было страха — только ожидание.

Жрец Арды произнёс древние слова о земле и долге. Фирц почти не вслушивалась. Она смотрела на кинжал. Когда мать вложила его в её ладонь, он оказался тяжелее, чем казался. Фирц быстро сжала лезвие и резко дернула рукой. Оно легко рассекло ладонь — глубоко, чисто, почти без боли в первый миг. Несколько тёмных капель упали на белый камень, оставляя неровные пятна.

Жрец склонил голову.

— Теперь и Ваша кровь стала печатью этой земли.

Мать молча перевязала её ладонь белой лентой. Кровь почти сразу проступила сквозь ткань, расцветая алым пятном. По залу прошёл шёпот - короткий, как вздох.

— Не дрогнула...

Фирц услышала это так же ясно, как потрескивание дров в камине. Хорошо. Хорошо, что они не заметили, как она сжала зубы в тот миг. Поздравления начались сразу после обряда. Одни говорили о долге, другие — о будущем, третьи осторожно напоминали о совете и государственных делах. Теперь на нее смотрели иначе. Не как на дочь королевы, а как на ту, кому однажды предстоит принимать решения. Мелт подошла последней, когда большинство гостей уже разошлись.

— Теперь ошибки станут дороже, — произнесла она, глядя прямо в глаза Фирц.

Фирц выдержала её взгляд.

— Значит, их должно стать меньше.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Мелт первой отвела взгляд.

На следующее утро письмо уже лежало на столе малого совета. Плотная бумага, строгая печать Панаши. И всего одно имя: Фирц. Она внимательно перечитала текст. Приглашение было адресовано лично ей. Не дому холодных земель. Не наследнице. Ей. В зале повисла тишина.

— Это знак доверия, — осторожно произнёс один из советников.

— Это выбор, — спокойно поправила королева.

Фирц заметила, как пальцы Мелт едва заметно сжались на подоконнике. Формально наследницей оставалась старшая. Но приглашение пришло не ей.

— Я приму его, — сказала Фирц.

Капитан стражи сразу шагнул вперёд:

— Следует подготовить сопровождение. Не менее дюжины всадников.

— В этом нет необходимости.

Несколько советников переглянулись.

— Я понимаю ваши опасения, — продолжила Фирц, дождавшись тишины. — И именно поэтому я поеду одна.

Королева подняла бровь:

— Это может быть опасно.

Фирц встретила её взгляд.

— Если Панаши приглашает меня лично, значит, он берёт на себя ответственность за мою безопасность. В противном случае это не приглашение, а ловушка. А я не верю, что он настолько глуп.

Возражений не последовало. Мелт наконец повернулась к ней, развернувшись от окна.

— Надеюсь, они оценят твою смелость.

— Или честность, — ответила Фирц спокойно.

На этом разговор закончился. К полудню во внутреннем дворе уже ждали две осёдланные лошади. Никаких знамен, никакой процессии. Только посланник тёплых земель, закутанный в серый плащ, и она. Когда Фирц вышла из дворца, две женщины из старшей свиты накинули ей на плечи тёплый тёмно-красный плащ, подбитый белым мехом. Серебряная вышивка вдоль края изображала замёрзшую реку - древний символ холодных земель.

Последней подошла королева. В руках она держала корону - узкий обруч из тёмного металла с камнем цвета зимнего неба. Она сама надела её на голову дочери, поправила, чуть отступила и тихо произнесла:

— Этого достаточно.

Во дворе никто не сказал ни слова. Теперь перед ними стояла не младшая дочь королевы. Лицо дома. На ступенях сидела Милана, закутавшись в слишком большой меховой плащ.

— Ты правда поедешь почти одна? — спросила она.

— Почти, — ответила Фирц, улыбнувшись краем губ.

— Тебе не страшно?

Фирц взглянула на неё, и улыбка погасла.

— Страх не исчезает, когда рядом становится больше людей.

Милана задумалась. Фирц не стала ждать, пришла ли она к какому-то выводу. Она поднялась в седло. Корона холодно коснулась висков. Плащ тяжело лёг на спину лошади. Ворота медленно открылись, а за ними начиналась дорога. За её спиной оставались дворец, семья и вопрос, который никто так и не решился произнести вслух. Ответ ждал впереди.

Глава 1.2

Утро за воротами столицы не отличалось от любого другого зимнего утра. Снег лежал ровным слоем, плотным и чистым, словно его только что расстелили по земле. Кобыла Фирц шла размеренно, не спеша, и ее дыхание поднималось в морозном воздухе легким паром. Позади остались стены, но дорога ничем не напоминала о событии - она была обычной, утоптанной, с глубокими следами повозок и копыт. Посланник ехал впереди на несколько шагов, не оборачиваясь без необходимости, не задавая вопросов. Его спина оставалась прямой, движения — спокойными. Он вёл.

Первое время путь проходил через лес. Стволы стояли тесно, их ветви были тяжёлыми от снега. Иногда ветер срывал с верхушек белые комья, и они с мягким звуком падали вниз. Лес не казался ни мрачным, ни живым — он просто существовал. Скрип седла, тихий звон сбруи, хруст под копытами - звуки дороги сливались в однообразный ритм. Фирц не ускоряла шаг и не замедляла его. Плащ лежал на плечах тяжело и ровно, мех защищал от холода, корона почти не ощущалась.

Лес был старым. Фирц заметила это по тому, как стволы стояли слишком тесно, а снег лежал неровно, словно его никто не трогал годами. Здесь редко ходили люди. Один раз им встретилась повозка. Лошадь, тянувшая её, была худой, а колёса глубоко врезались в снег. Мужчина, сидевший на передней скамье повозки, поднял голову, задержал взгляд на накидке Фирц, затем на её лице. Он не поклонился, но слегка наклонил голову, и этого было достаточно. Посланник коротко кивнул в ответ, и повозка медленно разошлась с ними на узкой дороге. Больше никого не встретилось.

Лес закончился неожиданно. Деревья расступились, и перед ними открылась равнина — белая, почти бесконечная, с редкими тёмными пятнами кустарника. Ветер здесь был сильнее, свободнее. Он бил в лицо и трепал края плаща. На равнине не было укрытия, и дорога казалась тонкой линией среди пустоты. Снег лежал ровно, но местами обнажалась тёмная земля — там, где его сдуло ветром.

Через некоторое время впереди снова показалась линия леса. Деревья стояли реже, между ними проглядывали низкие постройки. Дым поднимался в вечернем воздухе узкими серыми струйками. Когда солнце окончательно опустилось за горизонт, стало заметно, как быстро сгущается темнота. К тому времени, как они въехали в деревню, было уже около девяти.

Посланник выбрал эту деревню не случайно. Фирц знала: за ней начинался долгий перевал, где не было ни одного жилья до самой границы. Если не остановиться здесь - ночевать придётся под открытым небом.

Деревня была небольшой. Дома стояли близко друг к другу, крыши под тяжестью снега слегка прогнулись. В окнах горел слабый свет - не в каждом, и не яркий. На улице почти никого не было. Пёс залаял из-за забора и быстро замолчал. Запах дыма смешивался с запахом сырого дерева.

Посланник первым спешился у дома с выцветшей вывеской. Дверь открыли не сразу. Мужчина, появившийся на пороге, окинул их взглядом без спешки. Его глаза задержались на короне, на вышивке плаща, затем на лице Фирц. Он узнал её - это было видно по едва заметной паузе. Но он ничего не сказал и не поклонился ниже обычного.

— Нам нужны две комнаты, — произнёс посланник спокойно.

Мужчина кивнул и впустил их.

Комнаты оказались простыми: деревянные стены, узкая кровать, стол, кувшин с водой. Никакой лишней роскоши, но и никакой нарочитой бедности. Фирц сняла плащ, аккуратно повесила его на спинку стула. За стеной слышались тихие шаги и приглушённый разговор. Ветер ударял в ставни, но дом держал тепло. Она легла рано. Дорога не была тяжёлой, но ровная усталость всё же накопилась. За окном деревня жила тихо. Где-то скрипнула дверь, затем всё стихло.

Утро наступило серым светом. Снег за ночь не изменился, но воздух стал суше и холоднее. Когда Фирц вышла во двор, несколько человек уже стояли у колодца. Они говорили негромко, но, заметив её, замолчали. Теперь взгляды задерживались дольше. Кто-то шепнул соседу.

Она еще стояла у крыльца, когда заметила, что у колодца слишком тихо. Люди стояли молча, не спорили, не звали - просто смотрели вниз. Фирц не сразу поняла, что именно ее насторожило, но тело отреагировало раньше разума. Посланник вывел лошадей.

Фирц уже поставила ногу в стремя, когда заметила, что у колодца началось движение - кто-то громче заговорил, кто-то отступил, кто-то наклонился внутрь. Она задержалась, затем спокойно произнесла:

— Подождите.

Посланник остановился, не задавая вопросов. Фирц спешилась и направилась к колодцу. Люди расступились не сразу. Вода внутри не блестела, как должна была. Она была скрыта под толстым слоем льда. И только тогда стало ясно, что утро не закончится быстро. У колодца стояло человек десять. Лёд внутри не блестел прозрачной коркой, а лежал мутной толщей, будто вода давно перестала быть водой. На краю лежало ведро с треснувшей ручкой. Верёвка задубела от мороза. Фирц подошла ближе. Люди расступились не сразу, но и не медлили намеренно. Староста стоял чуть в стороне, не выходя вперёд.

Она наклонилась, посмотрела внутрь. Толщина льда была значительной - не вчерашняя, не случайная.

— Давно стоит? — спросила она спокойно.

— С неделю, — ответил староста. — Сначала тоньше был. Мы пытались пробить, но лёд схватывается снова.

Она выпрямилась.

— В столицу писали?

Староста кивнул.

— Осенью. Колодец старый. камень просел, вода поднимается ниже, чем прежде. Нам отвечали, что весной пришлют людей.

Он говорил без упрёка, как о погоде.

— Весной?

Никто не спорил, никто не просил. Люди стояли прямо, но в их взглядах была усталость, не гнев.

Фирц оглядела деревню внимательнее. Крыши были подлатаны, но кое-где прогибались. Дворы пустовали. У дверей лежали пустые мешки, аккуратно сложенные, словно их ещё надеялись наполнить. Это не выглядело как бедствие. Это выглядело как жизнь, которая держится на пределе. Она поняла, что не сможет просто уехать. Не потому, что ей было жаль, а потому, что если она сейчас отвернётся — эти люди запомнят не её корону, а её бездействие. А доверие стоило дороже, чем несколько минут задержки.

Она сняла перчатку с правой руки. Повязка на ладони потемнела за ночь. Холод коснулся кожи, но она не дрогнула. Ладонь легла на каменный край.

— Frost that holds (Мороз, что держит), — произнесла она, и воздух над колодцем дрогнул. — I break your hold (я разрываю твою хватку)

Сначала ничего не произошло. Лёд не шелохнулся, вода молчала. Она сжала пальцы, чувствуя, как мана откликается внутри, но ещё не выходит наружу.

— Cold that binds (Холод, что связывает), — сказала она тише, но тверже. — I burn your chains. (я сжигаю твои цепи)

Под толщей льда раздался глухой треск. Тонкая линия прошла по поверхности, разветвляясь.

— Stone that drinks (Камень, что пьет), — выдохнула она, и лед пошел трещинами глубже, чем можно было ожидать. — I drain your thirst. (я утоляю твою жажду)

Воздух над колодцем стал плотнее, теплее. Снег у ног начал оседать, превращаясь в воду. Пар поднялся вверх густым столбом, на мгновение жар стал ощутимым даже на расстоянии. Кто-то отступил, прикрывая лицо рукавом.

— So let the water flow once more. (Пусть же вода потечёт снова)

Лед осел, и под расколотой коркой показалась вода - тёмная, движущаяся. Пар постепенно рассеялся.

Староста первым шагнул вперёд и опустил ведро. Верёвка скрипнула, и звук воды, ударившейся о стенки, прозвучал неожиданно громко.

— Это даст вам время, — сказала Фирц спокойно.

Она не говорила громко, но её слышали.

— Я распоряжусь, чтобы сюда направили мастеров. И отчёты о сборе будут проверены.

Староста склонил голову - не глубоко, но достаточно.

Фирц направилась в сторону лошадей, чтобы продолжить путь.

— Иного от вас и не ожидал, — произнёс посланник негромко. В его голосе не было лести — только спокойное подтверждение, будто он уже знал, что она так поступит.

Фирц не ответила. Её взгляд опустился на правую ладонь. Повязка почернела по краю, ткань была прожжена тонкой линией. Она задержала взгляд на мгновение, затем спокойно надела перчатку. Она не показала вида, но рука саднила. Жар от магии осел в костях, и даже холодный воздух не мог заглушить это ощущение. Только после этого она направилась к лошади.

Снег под копытами снова захрустел. Деревня осталась позади - с водой в колодце и той же сдержанной тишиной. Дорога приняла их так же ровно, как утром. Вода в колодце уже раздавалась по вёдрам, люди расходились к домам, и дорога снова приняла их под копыта, ровная, утоптанная и бесстрастная. Снег продолжал идти мелко и упрямо, не усиливаясь и не стихая. Посланник держался впереди на прежнем расстоянии, не торопя и не замедляя хода.

Равнина тянулась долго. Белизна была почти однообразной, только редкие камни и сухие кусты нарушали её гладкость. Ветер был слабым, серое небо - низким. Ничто не предвещало перемен, пока на горизонте не появилась тёмная неровность.

Сначала она казалась скалой. Затем - выступом породы. И только по мере приближения стало ясно, что форма слишком правильная для случайности.

Голем возвышался над лесом, который начинался за равниной. Он был выше самых высоких елей, но уступал горам, едва различимым вдалеке. Каменная фигура застыла в замахе: корпус развернут, левая нога выдвинута вперёд, правая рука отведена назад под углом, будто удар должен был обрушиться на небо. Кулак был занесён, но так и не опустился. Лицо лишено выражения, гладкое, почти без черт. В трещинах плеч и груди лежал снег. Земля вокруг отличалась от остальной равнины. Деревья были сломаны или росли криво, словно однажды их согнуло что-то слишком тяжёлое. Камни лежали беспорядочно, некоторые расколоты. Из снега торчали мечи — обычные, человеческие, ржавые, вбитые в землю под разными углами. Они были слишком малы для голема. Слишком малы для богов. Но достаточно велики для людей.

Фирц замедлила ход. Она почувствовала его раньше, чем увидела. Не как звук или движение, а как смену давления. Где-то в груди появилась глухая тяжесть, будто воздух вокруг стал плотнее. Даже мертвый, даже застывший, голем давил на пространство. Она слегка сжала правую ладонь. Перчатка скрывала ожог, но он напоминал о себе глухим жаром.

Посланник заметил это не сразу. Он проехал ещё несколько шагов, затем обернулся. Она отстала всего на несколько корпусов, но взгляд ее был прикован к фигуре. Это место она знала. След войны демиаров. Говорили, что во время той битвы земля сама поднималась, и камень двигался по воле Арды. Говорили многое, как всегда.

Она смотрела достаточно долго, чтобы заметить все: трещину, проходящую от плеча к поясу; обломок у подножия - кусок предплечья размером с повозку; следы падений, оставившие вмятины в земле. Голем был мертв, если вообще когда-либо был жив. Камень, принявший форму удара. На одном из ржавых мечей у подножия Фирц заметила герб, которого здесь не должно было быть. Она не подошла ближе - расстояние было слишком велико, - но запомнила очертания.

"Если он вдруг оживёт, — мелькнула мысль с едва заметной иронией, — пусть хотя бы не промахнётся"

Она слегка тронула поводья и нагнала посланника. Дальше начинался лес. Деревья стояли плотнее, ветви переплетались, не пропуская почти ни одного луча. Снег здесь лежал тоньше. Под кронами воздух был мягче, теплее, и шаг лошадей звучал глуше. В глубине висел лёгкий туман, не плотный, но достаточный, чтобы размывать очертания. Лес казался старым — не враждебным, но молчаливым. Здесь редко ходили люди.

К вечеру они углубились достаточно далеко, чтобы равнина осталась за спиной. Посланник выбрал небольшую прогалину, где земля была суше. Костёр разгорелся быстро - сухих веток хватало. Огонь освещал стволы деревьев, делая их ближе, чем они были на самом деле.

Фирц сидела напротив, плащ на плечах, руки протянуты к теплу. Лицо её оставалось спокойным. Дорога не утомила её - лишь добавила привычной тяжести дня.

Она знала, что её пригласили не как принцессу. Она чувствовала это по тому, как мана на юге менялась — становилась более плотной, более живой. И это беспокоило её больше, чем она готова была признать.

Посланник смотрел в огонь дольше, чем следовало. Затем произнёс:

— Вы задержались.

Она не ответила. Пламя треснуло, выбросив искру.

Прошла пауза.

— Люди до сих пор думают, что он может однажды закончить удар, — добавил он, не поднимая взгляда.

— Людям нужно во что-то верить, — спокойно произнесла Фирц.

Он наконец посмотрел на неё.

— А вы?

Она чуть повернула голову к огню.

— Я верю в то, что уже случилось.

На губах Фирц мелькнула почти незаметная усмешка.

— Если он оживёт, пусть сначала договорит то, что не успел.

Посланник чуть нахмурился.

— Что именно?

Она подняла взгляд от огня.

— Удар.

Посланник громко засмеялся. Фирц заметила, как его взгляд на мгновение скользнул по её правой руке, но он ничего не сказал. Она не была уверена, что ему можно доверять, но в этом молчании чувствовалось что-то похожее на уважение. Между ними снова повисла тишина. Костёр ровно горел, освещая лица. Через некоторое время посланник заговорил снова, уже без намёка на шутку:

— Вы знаете, зачем вас пригласили?

— Нет, — ответила она.

— Вас это не тревожит?

Она посмотрела на него прямо.

— Если бы тревожило, я бы не поехала.

Она не сказала ему главного. Её тревожило другое — что она не знала, вернётся ли вообще.

Больше они не говорили. Лес оставался тёплым и тихим, а ночь опускалась медленно, будто не спеша переходить границу между днём и тем, что будет дальше.

Глава 1.3

Лес закончился резко, и дорога выходила к открытому участку между невысокими каменными выступами, где снег лежал тоньше и местами проступала тёмная земля. Впереди виднелась только тропа, на которой их и ждали. Шестеро всадников стояли поперёк пути, не прячась. Лошади были крепкие, сбруя потёртая, лица мужчин — спокойные, слишком спокойные для случайной встречи.

Главарь вышел вперёд и неторопливо оглядел их.

— Куда путь держите? — спросил он.

Посланник ответил ровно:

— По делу.

— По какому делу? — мужчина перевёл взгляд на Фирц. — А девка? Её куда увозишь?

Один из разбойников усмехнулся:

— Девушка, похоже, не из крестьянских. С нашей земли так просто не уезжают.

Взгляд главаря задержался на её голове.

— Корона-то у девицы откуда? Не королевских ли кровей?

Фирц сидела прямо, поводья в руках. Она не показывала раздражения, пряча его под спокойным лицом.

— Я еду по собственной воле, — сказала она.

— Мы не спрашивали, по чьей ты воле, — ответил главарь. — Мы спрашиваем, куда.

Посланник чуть подался вперёд.

— В тёплые земли. По приглашению.

— Видим мы, что в теплые земли, дубина, — протянул кто-то сзади. — А с чьего позволения с нашей земли девиц в тёплые земли увозят?

Слова звучали насмешливо, но в них было и другое — желание оправдать то, что будет дальше. Главарь поднял руку.

— Слезайте.

Это прозвучало спокойно, но спорить было бессмысленно. Фирц с посланником слезли с неохотой. Снег под сапогами хрустнул глухо. Разбойники тоже сошли с коней и встали плотнее, перекрывая дорогу. Они не бросались, не хватали - просто сокращали расстояние. Посланник достал свиток и протянул его. Документ взяли без спешки, развернули кое-как.

— Писано красиво, — заметил один. — Только дорога у нас простая.

— Я сопровождаю её официально, — произнёс посланник твёрдо. — Она едет добровольно.

— И все же, — главарь шагнул ближе. — Корона у тебя не крестьянская. Кто ты такая?

Повисла пауза. Фирц знала, что нет смысла отвечать - всё равно постараются ограбить, да ещё и на имени заработать. Воздух был холодным, но напряжение ощущалось теплее огня.

Первый толчок был почти пробным. Один из мужчин легонько ткнул посланника в грудь. Тот не отступил, лишь сместился на шаг, удерживая равновесие. Второй толчок был уже сильнее. Посланник качнулся, но устоял.

Один из мужчин шагнул к Фирц, намереваясь отодвинуть её в сторону.

— Fire in my hand, heat in my bone, (Огонь в моей руке, жар в моей кости) - произнесла Фирц тихо, едва заметно сжимая руку в кулак.

— Burn like a spark, strike like a stone. (Гори, как искра, ударь, словно камень)

В этот момент она двинулась, еще до того, как пальцы коснулись ткани, коротко ударив в живот. Удар был без размаха, но в момент соприкосновения рука вспыхнула плотным жаром. Ткань на груди мужчины задымилась, и он согнулся, выдыхая воздух с сипом. Фирц слегка потрясла кистью, чувствуя, как магия обожгла её изнутри. Теперь на её лице выражалось открытое недовольство, а тело встало в боевую стойку. Кони разбежались еще в момент удара.

— Маг, — выдохнул кто-то. С этого мгновения разговор закончился.

Воспользовавшись моментом, посланник неожиданно ударил главаря в челюсть - не сильно, но неожиданно, и тот потерял равновесие. Один из бандитов попытался схватить Фирц за плечо. Она сместилась, позволив его руке пройти мимо, и резко ударила ногой по внутренней стороне колена - тот осел в снег. Третий шагнул вперёд с кулаком, этот удар она приняла на плечо, единственный, который прошёл, заставив её пошатнуться. Боль была короткой, но она не отступила.

Пятеро давили сразу. Они были крупнее, тяжелее, действовали числом. Один рванул ее за плащ - лямки порвались и ткань осталась у него в руках. Плащ упал в снег, и холод коснулся её плеч. Посланник держался рядом, уклоняясь от прямых выпадов, сбивая чужие руки, не давая себя полностью зажать. Он не бил, но и не падал. Фирц двигалась ловко, без лишних жестов, работая на короткой дистанции. Она не пыталась переломить всех, лишь удерживала пространство вокруг себя. Однако их было слишком много, и круг постепенно сжимался. Один из них достал клинок. Шансы на победу словно упали в пропасть.

Фирц видела, как он потянулся за оружием, и поняла: если они останутся, следующий удар будет смертельным.

— Fire that burns but does not fade (Огонь, что горит, но не угасает) - сконцентрировавшись произнесла она.

Заметив это двое одновременно шагнули вперед.

— Rise and take the shape I made (поднимись и прими форму, которую я создам) - Фирц резко развернулась вправо, выбросив руку.

Пламя вспыхнуло неровной дугой - рваной, колеблющейся полосой, прошедшей по снегу полукругом. Снег зашипел, воздух стал горячим, и мужчины отступили, прикрывая лица. Огонь был нестабилен, уже начинал оседать, но этих секунд хватило.

Фирц почувствовала, как жар вырвался не только наружу, но и остался в костях - глухой, тягучий, будто пламя пропитало ее изнутри. Она не позволила себе замедлиться, но знала: если они не убегут сейчас, следующего раза может не быть.

— За ними! — крикнул главарь.

Фирц схватила посланника за рукав, и они нырнули обратно в лес. Пламя гасло, оставляя в снегу тёмную талую полосу. Ветви затрещали под шагами, а королевский плащ так и остался на дороге. Шаги за спиной не стихали, они не просто вернулись в лес - Фирц повела его в сторону, где стволы росли гуще и земля начинала темнеть. Разбойники вошли под кроны без колебаний, переговариваясь коротко, деловито. Это уже была не вспышка гнева, а настоящая охота.

Почва изменилась быстро: снег стал рыхлым, под ним чувствовалась вода. Земля пружинила, корни выступали из-под слоя грязи, как ребра. Воздух был влажным и тяжёлым, а лес глуше, будто жизнь в нём держалась из последних сил.

— Болото? — тихо произнёс посланник.

— Да, необычное болото.

Она не ускорялась: здесь нельзя было бежать, каждый неверный шаг означал потерю темпа. Сзади послышался треск и короткое ругательство - кто-то из преследователей провалился глубже, чем рассчитывал. Голоса разделились, и главарь отдал короткий приказ, после которого шум шагов разошёлся в стороны: они решили обойти, перехватить. Фирц на мгновение остановилась. Поток маны здесь был вязким, тяжёлым, словно сама земля сопротивлялась огню. Она не стала выжигать путь. Посланник на мгновение обернулся, решив, что ситуация тупиковая. Вернул взгляд на Фирц, под ее ногами уже сохла почва, поднялся едва заметный пар, и следующий шаг оказался тверже. Он понял и ступал туда же.

Из-за дерева внезапно выскочил один из разбойников. Он шагнул слишком уверенно и ушёл по голень в топь. Пока он вытаскивал ногу, Фирц ударила не жалея сил - он не просто отшатнулся, а полетел, потеряв равновесие.

Болото сходилось к реке. Шум воды стал слышен раньше, чем показалась сама вода, а течение было быстрым, холодным и зимним. Каменный мост перекидывался через неё узкой дугой — старый, но устойчивый. Из-за деревьев показались двое мужчин, еще трое двигались сзади. Фирц вышла на мост первой: камень был мокрым и скользким.

— Держитесь ближе, — сказала она тихо.

Они прошли середину пролёта, когда за спиной на камень ступили преследователи. Мост зазвучал иначе - глухо и тяжело. Фирц не обернулась. У противоположного края она резко изменила траекторию и, не замедляя шага, перелезла через низкий каменный парапет. На ходу она сорвала с себя корсет - ткань хлопнула на ветру, осталась на перилах. Секунда - и она уже летела вниз, придерживая корону. Через мгновение в воду прыгнул и посланник, не так точно, но достаточно. Вода ударила в тело. Холод сжал грудь, мышцы свело. Фирц на мгновение забыла, как дышать, но не позволила себе остановиться - просто плыла, пока пальцы не коснулись берега. Посланник вынырнул, тяжело дыша, и добрался до того же берега. На мосту послышались крики, один из разбойников шагнул к краю, но остановился. Прыгать в зимнюю реку ради добычи никто не хотел.

Фирц выбралась на берег первой. Вода стекала с волос, одежда прилипла к телу. Она спокойно сжала кусок рубашки и начала выжимать её, будто это была запланированная остановка. Посланник стоял рядом, тяжело дыша.

— Вы знали, что они не прыгнут, — сказал он, не глядя на неё. Его взгляд скользнул по её мокрой одежде, но он отвернулся почти сразу.

Фирц закончила с рубашкой и посмотрела на течение.

— Знала, что не все, — ответила она спокойно.

Он перевёл взгляд на реку.

— Это было рискованно.

— Нет, — сказала Фирц. — Я думаю, рискованно было оставаться на дороге.

Река шумела между берегами, разделяя их окончательно.

Течение вынесло их к участку леса, где берег был пологим, а деревья росли реже. Вода стекала с одежды тяжёлыми каплями, ткань прилипала к телу, холод медленно пробирался под кожу. Фирц поднялась первой — плечо отзывалось глухой болью, ладони саднили. Она огляделась и направилась вверх по склону, где между корней виднелась более сухая почва.

— Нам придётся идти пешком, — сказала она спокойно.

Посланник кивнул, стряхивая воду с рукавов.

— Осталось не так далеко. К вечеру будем у храма.

Она не стала уточнять. Они нашли укрытие под густыми ветвями и развели низкий, осторожный огонь. Одежда парила, ткань медленно становилась легче. Фирц сидела молча на бревне, словно когда-то давно это дерево срубили специально для них. Усталость ощущалась теперь явственнее, не слабость, а тяжесть в мышцах и обычное истощение.

Когда одежда подсохла достаточно, чтобы не тянуть к земле, они двинулись дальше. Снег становился тоньше, под ним проглядывала тёмная почва. Воздух мягчел, ветер уже не резал лицо. Лес менялся: деревья ниже, но гуще, кора светлее. На стволах появились перевязанные нити, у корней - аккуратно сложенные камни.

— Это уже их земля, — сказал посланник.

Фирц хотела поинтересоваться, о ком он говорит, но не стала, скоро и так станет ясно. Ближе к вечеру лес расступился, и между деревьями показалось строение. Небольшой храм из светлого камня, с низкой крышей и узкими окнами, без башен, без излишеств. Он словно не возвышался над землёй, а врастал в неё. У входа не было стражи, да и с чего бы ей быть? Люди здесь куда дружелюбнее.

Посланник замедлил шаг.

— Здесь можно переждать ночь.

Внутри было тепло - не от большого огня, а от правильной кладки и закрытого пространства. Запах сухой древесины и трав смешивался с лёгким ароматом благовоний. Несколько людей в простых светлых одеждах подняли на них взгляд - ни удивления, ни страха.

— Нам нужно высушить одежду и отдохнуть, - произнёс посланник.

Его узнали по одежде и одобрительно кивнули. В середине зала горел спокойный огонь. Фирц сняла рубашку и тяжёлые от влаги брюки, положила их на стул ближе к теплу. Каменные стены держали ровное, мягкое тепло, и усталость начала ощущаться сильнее, когда больше не нужно было держать спину прямо. Она села на скамью возле огня, опустив взгляд на ладони.

Здесь было тихо, и эта тишина не давила. Посланник, не решаясь сесть напротив, стоял в стороне.

— Завтра мы будем в столице, — сказал он негромко.

Фирц посмотрела на огонь.

— Наконец-то... — ответила она еще тише.

За стенами храма ветер звучал иначе, мягче. Снега почти не было. И впервые за весь путь она позволила себе закрыть глаза не для расчёта, а для сна.

— Госпожа, вы... - легонько, едва заметно посланник дотронулся до плеча спящей девушки. Она спала сидя, совсем не шевелясь.

— Уже пора? — спросила сонная Фирц.

Воздух уже не резал лёгкие, как на севере, и даже утренний ветер был мягче. Снег почти исчез, лишь редкие полосы белого прятались в глубоких тенях скал. Под ногами лежала тёмная, прогретая почва, и тропа вилась между светлыми каменными уступами, будто сама выбирала путь. Горы впереди отличались от тех, что оставались за спиной. Северные были тяжёлыми и суровыми, эти же - теплыми, охристыми, словно напитанными солнцем. Камень здесь был гладче, линии склонов мягче. Между ними текли реки, не бурные и не яростные, а широкие, быстрые, разбивающиеся о уступы сериями ровных каскадов. Вода спускалась террасами, отражая небо. По склонам рос бамбук. Его стебли тянулись вверх тонкими зелеными колоннами, а листья тихо шуршали, когда ветер проходил сквозь рощи. Между камнями виднелись аккуратно выложенные ступени, вырезанные прямо в скале. Вдоль дороги стояли невысокие каменные столбы с высеченными символами. Простыми, строгими, без золота и украшений. На некоторых были привязаны тонкие жёлтые ленты.

Фирц шла молча. Пеший путь не утомлял её так, как она ожидала. Тело восстановилось быстрее, чем она предполагала, и усталость теперь была скорее отголоском, чем тяжестью. Она смотрела вокруг с холодным вниманием, отмечая, насколько всё здесь иначе устроено. Эти земли словно исцеляли её уставшее тело. Внизу, у воды, сидел человек в светлой одежде. Он смотрел на течение, не поднимая головы. Его поза была неподвижной, спокойной. Они прошли мимо, и он даже не повернулся.

— Здесь не принято отвлекать тех, кто наблюдает, - сказал посланник, заметив её взгляд. — Считается, что вода говорит с ними.

Фирц перевела взгляд на реку.

— И что же она говорит?

— Разным — разное.

Дорога постепенно поднималась. Каменные уступы становились выше, а тропа уже. По склонам виднелись террасы с низкими каменными ограждениями. На них росли аккуратно посаженные растения, даже зимой сохранявшие зеленый оттенок. Люди, встречавшиеся им на пути двигались неторопливо, говорили тихо. Они замечали корону Фирц - взгляд задерживался на мгновение дольше, чем следовало, но никто не проявлял ни тревоги, ни любопытства вслух.

— Они знают, что вы не отсюда, — произнёс посланник.

— Я заметила.

— Не только по короне. По походке.

Она не уточнила, хотя заметила, что посланник ведет себя чуточку иначе, свободнее. К вечеру дорога вывела их на высокий уступ. Солнце опускалось, окрашивая скалы в мягкий золотистый цвет. Отсюда открывался вид на долину, и столица впервые стала видна полностью.

Минхуа - от имени храма Мин Хуа (Сияющая долина). Город не был окружён стенами - он поднимался слоями по склону горы, словно вырос из нее. Террасы соединялись лестницами, крыши изгибались плавно, отражая свет. Между уровнями текли каналы воды - тонкие, ровные линии, пересекающие камень. В центре возвышались храмовые постройки - не острые, а широкие, устойчивые, с покатыми крышами.

— Это духовный центр, - сказал посланник, остановившись рядом. — Здесь живут не ради власти, - добавил он, будто пытаясь оправдать величие зданий.

Желтая луна медленно поднималась над горами, ее свет был теплым, мягким, и в нем город выглядел спокойным, словно уже погруженным в ночь, но не в темноту.

— У нас такая луна означает теплую ночь.

Слишком он разговорился, заметила Фирц, но не стала спрашивать. Она смотрела на город. Свет ложился на террасы, на воду в каналах, на каменные ступени. Здесь не было холода в линиях, не было резкости в формах. Всё казалось продуманным, выдержанным.

— У вас ночь мягче, — сказала она.

— Вы тоже заметили? — с улыбкой спросил посланник.

Она ещё некоторое время стояла, наблюдая, как желтая луна поднимается выше, и как город под ней не меняется - остается ровным, спокойным, устойчивым. Затем Фирц шагнула вперёд, к ступеням, ведущим вверх.

Глава 1.4

Фирц шла рядом с сопровождающим к внутренней части храма Мин-Хуа. Грязь на ее ботинках уже давно подсохла, на брюках у коленей остались темные следы болота, она не стала менять одежду, да и времени не было. Внутренний зал оказался просторным и почти пустым. Лунный свет проникал сверху через открытое пространство в крыше, падая на гладкий каменный пол. По обе стороны тянулись узкие каналы, вода в них двигалась медленно и ровно, словно поддерживая тишину.

Стоило ли приходить так поздно? - мелькнуло у нее. Но раз посланник ничего не говорил, значит, все так и должно быть. Фирц задалась этим вопросом только сейчас, но раз она уже здесь, деваться некуда.

У дальнего края зала стоял мужчина в светлой одежде. Волосы его были собраны, в чертах лица не было ни резкости, ни показной мягкости. Он поднял взгляд, когда Фирц подошла ближе.

— Мое имя Хэ Минжэ, - произнес он спокойно. — Я служу храму Мин-Хуа уже не первое десятилетие.

Он слегка склонил голову, без излишней церемонии. Пауза длилась ровно столько, сколько требовалось, после чего его взгляд скользнул ниже.

— Скажите, у вас на севере так принято являться в храм?

Фирц не изменилась в лице, лишь положила руку на бедро.

— Нам пришлось выбрать нестандартный путь.

— Хотя корона блестит.

— Так совпало. — Фирц не стала оправдываться.

Хэ Минжэ вздохнул и перевел взгляд на сопровождающего.

— Я учту это и, вероятно, накажу того, кто вел вас через грязь.

Посланник молча склонил голову.

— Не стоит, все в порядке.

Настоятель кивнул едва заметно и попросил сопровождающего покинуть зал.

— Вы прошли через болото, не так ли? - произнес он, словно возвращаясь к давно начатому разговору. — Не слишком ли оно было спокойным? Если, конечно, не учитывать хвост за вами.

Вода в каналах рядом с ними продолжала двигаться, ни один звук не нарушал тишины. Фирц смотрела на него прямо.

— На что вы намекаете?

— У всего живого и даже неживого есть мана, но сейчас холодные земли переживают не самое лучшее время. Мана в них замедляется. Наша богиня переродилась - это один из факторов. Панаши чувствует это, и мы доверяем его ощущению.

— Как давно?

— Недавно. Иначе вы бы заметили раньше.

— Я не заметила.

— Потому что привыкли, - ответил настоятель без упрека. — Север всегда жил на границе равновесия.

— Насколько это серьезно?

— Пока это лишь ослабление. Если новое тело укоренится быстро, баланс восстановится. Если нет - холод закрепится.

Фирц некоторое время молчала, оценивая услышанное. С чего бы ей вообще перерождаться?

— И вы пригласили меня, чтобы предупредить?

— Мы пригласили вас, потому что вы способны это понять.

Её взгляд стал чуть холоднее.

— И что я должна делать с этой информацией? Какую выгоду получит храм с того, что я ей владею?

— Мы лишь хотим закрепить доверие между нами. Когда баланс нарушается в одном краю Ламбоджу, это всегда отражается на другом. - Он сделал короткую паузу. — И если север замерзнет окончательно, вам придется просить помощи. Мы предпочитаем, чтобы к нам приходили по собственной воле.

Он продолжил уже мягче:

— Северу повезло, что у него есть маг, который задает вопросы.

Это не звучало как похвала - скорее как наблюдение. Разговор подошел к естественному завершению, и Хэ Минжэ слегка склонил голову.

— Минхуа открыта для вас.

Фирц ответила тем же жестом.

— Я приму к сведению услышанное.

Она развернулась и вышла из зала.

Город встретил её прежней тишиной. Луна поднялась выше, свет отражался в воде, врезался в светлый камень, скользил по ступеням. Людей было немного, и никто не пытался заговорить с ней. Фирц спустилась по одной из террас к узкому каналу, где вода стекала с верхнего уровня, образуя прозрачную гладь. Поток был ровным, без завихрений. Мана здесь ощущалась иначе - плотной, упорядоченной, спокойной.

Она остановилась, ее отражение дрогнуло на поверхности воды. Фирц присела и опустила ладонь ближе к потоку, не касаясь его, лишь чувствуя структуру. Вспомнилось болото - та вязкая тишина, тот неподвижный холод. Вода в Минхуа двигалась свободно, когда Север начинал застывать. Фирц выпрямилась и посмотрела на террасы, уходящие вверх к храму. Перерождение богини - не причина для гибели людей.

Минхуа жил иначе, чем северные города. Утром здесь не спешили, днем не кричали, а вечером не дрожали от холода. Воздух оставался мягким даже после заката, и от горячих источников к небу поднимался тонкий пар, растворяясь под желтой луной. Фирц позволила себе задержаться в одном из них - источнике, скрытом среди каменных террас. Вода была непривычно теплой. Она долго стояла по колено, проверяя температуру, словно та могла обмануть её. Когда она все же опустилась глубже, мышцы медленно начали отпускать напряжение. Плечи, спина, ладонь правой руки, все отзывалось на жар по-разному. Шрам на ладони выглядел светлее в воде.

Она вышла, когда пар стал слишком густым. Светлые волосы потемнели от влаги, капли стекали по шее и плечам. В служебной комнате ей предложили легкую южную одежду - мягкую, свободную, с тонким поясом вместо привычной тяжелой накидки. Ткань почти не ощущалась на коже, и от этого казалось, будто чего-то не хватает. Старая одежда ушла на стирку, и с Фирц, к ее удивлению, не взяли за это ни копейки. Корону она оставила.

Когда она вышла к вечернему рынку, фонари уже горели теплым светом. Бумажные подвески тихо покачивались, запах сладкого теста и жареного риса смешивался с ароматом чая и благовоний. Люди говорили негромко, улыбались чаще, чем на севере, и не всматривались в прохожих с подозрением. Фирц остановилась у прилавка с местной сладостью - тонкими шариками из рисового теста, покрытыми карамельной глазурью. Продавец аккуратно переворачивал их на плоской сковороде, и сироп поблескивал в свете фонарей.

— Сколько? — спросила Фирц.

Мужчина назвал цену. Она потянулась к поясу и только тогда вспомнила, что при ней лишь северная монета.

— У нас это не принимают, — мягко сказал продавец.

Фирц спокойно кивнула и уже собиралась отойти, когда рядом раздался голос:

— Тогда запишите на меня.

Монета легла на прилавок раньше, чем она успела повернуться. Парень стоял сбоку, опершись ладонью о край стойки. Темные волосы, легкая одежда, меч на поясе - не показной, но необычный. В его взгляде не было ни настороженности, ни почтения.

— Возвращать не нужно, — добавил он, будто речь шла о пустяке.

Фирц взяла сладость, не меняясь в лице.

— Вы не обязаны.

— Я знаю. - Он легко пожал плечами. — Просто не люблю, когда человек уходит без сладкого.

Он взглянул на её голову и на мгновение прищурился.

— У нас с этим не ходят.

Он коротко коснулся своей макушки, намекая на корону, которую она все же надела, выходя в город.

— Я гость.

— Это заметно.

Он не добавил «ваше высочество» и не поклонился - намеренно.

— Рюсэй, — представился он, будто разговор продолжится сам собой.

Фирц посмотрела на протянутую руку, затем ответила:

— Фирц.

Он кивнул, будто этого было достаточно. Меч за его спиной едва заметно качнулся, и на секунду ей показалось, что воздух рядом с клинком дрогнул - словно по нему пробежала рябь. Мана там текла иначе: не грубо, не ярко, а мягко, как поток подо льдом. Фирц сделала усилие, прислушиваясь. Тихий, почти неуловимый голос прошел сквозь шум рынка:

— Слишком тепло!

Она не изменилась в лице.

— У тебя необычный меч, — произнесла она ровно, сделав укус.

— Мне так говорили. - Он усмехнулся, забыв, когда они перешли на ты. — Она любит воду больше, чем людей.

— Вот как.

— Я же люблю, когда меня не пытаются направлять, - продолжил он.

Ответ прозвучал слишком легко, но в нем не было шутки. Фирц впервые за долгое время улыбнулась. Она снова откусила сладость - сироп оказался теплым, мягким, приятным.

— Вы северная, — сказал Рюсэй, глядя куда-то в сторону. — У вас взгляд, как у человека, который все время проверяет, не замерз ли мир.

Она не ответила. Он посмотрел на неё снова, без вызова, после чего шагнул назад.

— Ладно, мне пора, увидимся как нибудь, - уходя, Рюсэй помахал рукой, словно не принцессе а обычной девушке.

Он ушел без поклона. Фирц проводила его взглядом лишь на мгновение. Мана в его клинке текла чисто, свободно. Слишком свободно для обычного мечника.

— Занимательно, — тихо сказала она себе, доедая сладость.

Город продолжал жить своим ритмом. Фонари отражались в каналах, вода двигалась спокойно, и впервые за долгое время Фирц позволила себе идти без расчета следующего шага. Юг был теплым, теплее Севера.

К вечеру Минхуа менялся. Фонари загорались один за другим, и их свет ложился неровными пятнами на каменные ступени. Город не замирал, он просто становился осторожнее. Фирц направилась к террасам источников, где оставила старую одежду. Каменные дорожки еще хранили тепло дня, но воздух постепенно остывал. Служебные помещения находились ниже, за узким коридором, где запах влажной ткани смешивался с легким ароматом мыла и древесины.

Ее одежда уже была аккуратно сложена. Тяжелая северная ткань казалась почти чужой на фоне мягких южных одежд, в которые она переоделась. Фирц провела ладонью по грубому воротнику и на мгновение задумалась, возвращаться ли к привычному облику.

Она почувствовала тревогу внезапно, до глубины души. По телу пробежали мурашки, дыхание невольно задержалось. Она не обернулась сразу. Сделала вид, что продолжает рассматривать одежду, затем медленно повернула голову к выходу. В коридоре никого не было, лишь фонарь на стене отбрасывал тень от деревянной балки. Фирц вышла на террасу. Внизу, между двумя зданиями, кто-то стоял в тени. Силуэт сдвинулся, едва она остановилась, и растворился за углом. Слишком медленно, чтобы быть случайным прохожим.

Она спустилась по ступеням, не ускоряя шаг. Переулок оказался пустым, но на мокром камне остались едва заметные следы, не бег, а выверенные шаги. Фирц остановилась, кто-то здесь явно считал её чужой.

Она прошла дальше, к рынку, который еще не успел полностью закрыться. Несколько лавок уже сворачивались, тканевые навесы опускались, фонари тушились один за другим.

— Вы снова проверяете, не замерз ли мир? — раздался знакомый голос.

Рюсэй стоял у колонны, прислонившись плечом к камню. Фирц посмотрела на него дольше обычного: в его голубых глазах не отражалась даже капля света, словно это была не тихая река, а мертвое море.

— Ты следишь за мной?

Он слегка приподнял бровь, в его взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся легким раздражением.

— А? - лицо его стало не таким пугающим, а скорее недоумивающим.

— Ты появляешься там, где появляюсь я, - ее голос оставался спокойным.

— Минхуа не так велик, как кажется, - в его словах слышалась легкая насмешка.

— И не настолько мал.

Он выпрямился, перестав опираться на колонну.

— Вы не одна заметили, что за вами смотрят.

Фирц не изменилась в лице.

— Удобное оправдание.

— Это не оправдание. — Его голос стал чуть жестче. — Я первым их увидел.

— Кого?

— Тех, кто не хочет, чтобы северяне задерживались дольше, чем положено.

Она шагнула ближе, внимательно изучая его лицо. Серьезный, ни желания впечатлить.

— И зачем тебе это? — спросила она тихо.

— Что именно? Предупреждать вас?

Он помолчал.

— Я не люблю, когда в моем городе кто-то решает вопросы ножом из-за угла.

Фирц выдержала паузу.

— Мне не нужна защита.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга молча. Он что, сомневается?

Шум города вокруг стал глуше, будто расстояние до него увеличилось.

— Держись подальше, — произнесла она наконец. — Если это касается меня, я разберусь сама.

Рюсэй слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней легкости. Меч молчал.

Он отошел, растворяясь в полумраке улицы. Фирц осталась стоять одна. Вдалеке кто-то закрыл ставни - хлопок дерева разнесся эхом. На мгновение ей показалось, что за спиной снова кто-то есть, но когда она обернулась, улица была пуста. Фирц медленно направилась к храму, старую северную одежду она несла под рукой. Теплая ткань южного платья казалась слишком легкой для города, где тени начинали двигаться иначе.

Ночь в Минхуа была теплой, но сон не приходил. Тени за тонкими перегородками двигались от света фонарей, шаги в коридоре звучали реже обычного, и каждый из них казался слишком отчетливым. Она лежала, глядя в потолок, и слушала. Ничего не происходило - и именно это ее тревожило. Страх не выражался в дрожи или поспешных решениях, он был тихим, почти рациональным.

Под утро она все же поднялась. Усталость легла под глаза легкой тенью, но движения оставались точными. Фирц надела привычную тяжелую северную одежду и корону. Ткань вернула ощущение устойчивости. На нижней террасе у конюшен уже начинали движение. Фирц подошла к смотрителю и коротко объяснила, что ей нужен конь на север. Мужчина замялся.

— Госпожа… перевал закрыт.

— Закрыт?

— Ночью произошел обвал. Каменная стена сошла прямо на дорогу. Проход разрушен полностью, и сейчас туда никого не пускают.

Фирц молчала.

— Есть обход, - продолжил он осторожно. — Через соседние города, но путь только в нем займет несколько дней.

Несколько дней по чужой территории. С заранее известным направлением. С теми, кто уже следит.

— Понятно, — спокойно ответила она.

Она не стала задавать лишних вопросов. Обвал мог быть случайностью, но слишком многое в последние дни оказалось случайностью. Фирц развернулась, направляясь обратно к верхним террасам. Узкий переход между двумя каменными стенами вел к лестнице, соединяющей уровни города. В это время там почти никого не было.

Она прошла несколько шагов, когда заметила, что тени на стенах больше не двигаются в такт с ветром. Одна из них задержалась слишком долго. Она могла быть обычной - но Фирц уже не доверяла обычным вещам. Шаги за спиной стихли, а затем начались снова, чуть медленнее. Словно тот, кто шел за ней, не хотел быть пойманным, но и не пытался скрыться всерьез. Ей показалось, что в конце прохода промелькнул силуэт.

Фирц даже начинает это раздражать, если они хотят проверить ее - пусть проверяют. Она почти перешла на бег, но на повороте что-то мягкое, но неожиданное столкнулось с ее плечом. Фирц потеряла равновесие - ее нога скользнула по влажному камню, и она упала на колено. Корона с глухим звоном ударилась о камень и откатилась в сторону. Фирц ударилась ладонями о мокрую плитку, почувствовав, как кожу обожгло холодом.

Рядом ругнулись. Не зло, скорее удивленно.

Фирц резко подняла голову, уже готовая к атаке, уже чувствуя, как мана поднимается внутри, готовая вырваться наружу. Но напротив неё сидел на земле парень в простой светлой одежде. Рядом с ним рассыпалась корзина, и по камню катились спелые персики - один закатился в канаву, другие лежали у её коленей. Он смотрел на неё с недоумением, но без страха.

— Осторожнее... — сказал он, не сразу находя слова. — Я понимаю, юг не привычен, но...

Фирц не ответила. Она смотрела на его лицо, его руки, его позу. Он не выглядел опасным. Обычный человек, возвращающийся домой с рынка. Ни оружия, ни намека на магию. Она заставила себя выдохнуть.

Она наклонилась и начала собирать персики. Один, второй, третий - она складывала их в корзину, которую держал растерянный парень.

— Извините, — сказала она тихо.

— Да ничего... - он все еще смотрел на неё с легким удивлением. — Вы не ранены?

Она только покачала головой. Затем подняла корону. Осторожно, почти не глядя на нее.

Парень поднялся, отряхнул одежду и, убедившись, что фрукты на месте, улыбнулся ей коротко и легко. Без напряжения, без интереса. Фирц смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Только тогда она позволила себе медленно выдохнуть.

Она была готова к атаке. Но врагом оказался обычный человек с корзиной персиков.

Фирц провела пальцами по выемкам на короне, чувствуя холод металла. Минхуа был слишком тихим для драки. Но тишина - это тоже оружие.

Она поднялась и, не оглядываясь, пошла дальше. Минхуа продолжал жить своим ритмом. Люди открывали лавки, монахи поднимались к храму, вода в каналах текла ровно и безмятежно. Никто не смотрел на неё прямо.

Фирц вернулась в свою комнату. Рука саднила - она поцарапала её о камень при падении. Но это была царапина, не рана. Она перевязала ладонь и села к низкому столу.

Если она попытается уйти обходным путем, ее маршрут станет предсказуемым. Если слежка продолжается, они смогут выйти на большее - на ее семью. Фирц развернула лист бумаги. Почерк оставался ровным.

— Задержусь здесь.

Ни слова ни о покушении, ни о слежке. Она поставила подпись и запечатала письмо. Ей не было важно, дойдет ли оно в целости, ей было важно написать его — ради собственной безопасности.

Глава 1.5

Минхуа проснулся раньше обычного. Воздух был плотным, теплым, но в нём чувствовалась неровность, словно город дышал чаще, чем следовало. Фирц заметила это не сразу. Сначала - лишь слишком громкие голоса на нижних террасах, потом - резкий запах дыма. Дым поднимался со стороны складов у водного канала. Не пожар храма, не жилые дома - склады. Люди уже собрались - кто-то с ведрами, кто-то с мокрыми тканями, кто-то просто смотрел. Огонь был не яростным, а настойчивым: горело зерно и сухая бумага. Кто-то крикнул, что это случайность. Кто-то, что северные привезли плохой товар.

Фирц прошла сквозь толпу без объяснений.

— Разберите навес, - сказала она ближайшим мужчинам. — Вода сюда не достает.

Голос её не был громким, но ровным. И люди послушались. Она не кричала, не доказывала, не называла себя. Пламя постепенно отступало. Только когда огонь стал ниже человеческого роста, Фирц заметила надпись на стене соседнего здания. Чернила еще не высохли.

«Баланс — это страх перемен.»

Позади кто-то спорил:

— Это поджог.

— Нет, это знак.

— Слишком быстро загорелось.

Фирц не вмешивалась в разговоры, она смотрела на людей. Некоторые были злы, некоторые - напуганы. Один из складов принадлежал северному торговцу, что стало быстро известно.

— Сначала богиня слабеет, потом северяне приходят укреплять дружбу, — сказал кто-то громко.

Толпа зашевелилась. Фирц повернулась к говорившему. Он не прятался, лицо обычное, голос спокойный. Не фанатик, не пьяный.

— Вы считаете, что огонь - это решение? - спросила она.

— Я считаю, что перемены не спрашивают разрешения.

Ответ был слишком подготовленным. Фирц сделала шаг вперед.

— Тогда вы должны быть готовы к их последствиям.

Мужчина смотрел на неё без вызова.

— Мы готовы.

Толпа начала расходиться. Люди уводили детей, шептались. Фирц не стала продолжать спор, она повернулась к складу и помогла вынести обугленные мешки. Рукой, перевязанной с утра, она держала ткань так же твердо, как и держала корону.

В дыме она чувствовала не только запах горелого зерна, но и чужую ману — чужую, но оставленную нарочно. Это не было случайностью.

Минхуа не горел, он трескался. В стороне, у колонны с резным основанием, стоял человек, которого она не знала. Он не участвовал в тушении, не спорил, не помогал. Когда их взгляды встретились, он слегка склонил голову — не в поклоне, а в признании. И исчез в толпе так же спокойно, как появился, словно зная, что она его не тронет.

Фирц не двинулась за ним.

Минхуа не шумел, но и не был прежним. После пожара люди говорили тише, чаще оглядывались, будто ожидали, что пламя может вернуться из любого угла. Фирц шла к храму без сопровождения, наблюдая за лицами — сегодня в них была только тревога. Те, кто еще недавно спорил о переменах, теперь старались не встречаться взглядами. К главному входу в Мин-Хуа вели широкие ступени. Обычно здесь стояли ученики, переписывающие тексты, и паломники, приносящие подношения. Теперь ступени были почти пусты. Несколько монахов переговаривались у колонн, слишком близко друг к другу, слишком тихо. Фирц прошла внутрь.

Главный зал встретил её не привычной тишиной, а плотной неподвижностью. Люди стояли полукругом у центральной площадки. Не было ни криков, ни плача. Она сделала еще шаг. Настоятель Хэ Минжэ лежал у основания одной из внутренних колонн. Каменная плита под ним была треснута, край декоративного свода над головой обрушен. Все выглядело так, будто часть потолка не выдержала собственного веса. Пыль еще не полностью осела. Крови было немного, а его лицо оставалось спокойным, почти таким же, каким она видела его в день их разговора.

— Обрушение, - сказал кто-то за её спиной. — Старые крепления.

— Это несчастный случай, - добавил другой голос, уже громче, будто убеждая не её, а себя.

Фирц не ответила. Она смотрела на каменную кладку. Край свода был аккуратно подрезан. Трещина шла ровно, не так, как идут естественные сколы. Она не стала указывать на это. Но запомнила этот срез. Если она выживет — он станет уликой.

— Когда? - спросила она.

— Рано утром, - ответил молодой монах. Голос его дрожал. — Он пришел сюда до рассвета.

До рассвета. Фирц выпрямилась. В зале уже шептались. Несколько взглядов скользнули по короне, которую она держала. Фирц почувствовала это и усилила хватку.

— Сначала пожар, - произнес мужчина у дальней стены. — Теперь это.

— Она приехала, - тихо добавил другой.

Слова не были обвинением, они были связью. Фирц медленно прошла ближе к телу настоятеля. Колонна, у которой он лежал, поддерживала одну из внутренних арок — ту, что вела к центральному алтарю. Она вспомнила их разговор, его спокойствие, его уверенность в равновесии.

— Кто обнаружил его? - спросила она.

— Утренние служители, - монах продолжил, будто зная следующий вопрос: — Без свидетелей.

Тишина стала тяжелее. Фирц не знала, что сказать. Она могла анализировать заговор, могла просчитывать маршруты, решать, когда говорить, а когда молчать. Но сейчас каждое слово могло стать искрой. Если она осудит это как убийство — храм окажется под угрозой паники. Если назовет это несчастным случаем — она подтвердит чужую ложь. Она сделала единственное, что могла.

— Укрепите свод, — сказала она спокойно. — И закройте зал для посетителей.

Она отошла к боковому проходу. Снаружи уже собиралась толпа. Новость распространилась быстрее, чем огонь. Настоятель был не просто служителем. Он был лицом храма. И его смерть в главном зале — не случайность. Фирц посмотрела на треснувшую плиту еще раз. «Баланс — это страх перемен.» Если пожар был трещиной, то это — ударом по основанию.

Гул раздался со стороны площади у подножия храма. Сначала — как обычный спор, потом — как собравшийся ветер. Фирц остановилась у бокового прохода и прислушалась. Голос был громким, не крикливым, но слишком уверенным, чтобы его можно было игнорировать.

— Вы видели знак, — произнес мужчина. — Вы видели трещину. И вы все еще называете это случайностью?

Толпа стояла полукругом. Он не возвышался на помосте, не держал символов, не размахивал руками. Обычная одежда, открытое лицо, спокойный взгляд. Он не скрывался.

— Сначала ослабла богиня, — продолжил он. — Потом вспыхнул огонь, теперь падает равновесие. Вы называете это совпадением?

Кто-то в толпе нервно засмеялся, кто-то шикнул. Фирц подошла ближе, но не выходила вперед. Она стояла сбоку, наблюдая за лицами.

— Нам говорили: перерождение Божества — естественно. — Мужчина слегка склонил голову. — Но перерождение всегда приходит после смерти.

Несколько человек зашевелились. Слова не были прямым оскорблением, они были вопросом. Стража появилась с края площади. Двое, затем еще двое. Они не бежали, но шли достаточно быстро, без суеты.

— Достаточно, — произнес один из них. — Разойдитесь.

Мужчина не сопротивлялся. Он даже не повысил голос.

— Разойтись? — переспросил он спокойно. — Когда земля уже трещит?

В толпе кто-то одобрительно кивнул, кто-то шагнул назад. Стража взяла его под руки. Он не вырывался.

— Вы боитесь слов, — сказал он, уже позволяя себя увести. — Но равновесие падает не из-за слов.

Его взгляд скользнул по площади и на мгновение остановился на Фирц. Она заметила легкую улыбку на его лице. Он задержал взгляд, будто знал, что она слушает.

— Перемены не спрашивают разрешения, — произнес он тише.

Толпа начала расходиться быстрее, чем собиралась. Люди не хотели быть рядом, когда стража уводит человека. Но слова остались. Они не рассеялись, как дым вчерашнего пожара. Фирц смотрела ему вслед дольше, чем следовало. Усталость давила изнутри — не физически, а словно кто-то медленно сжимал виски.

— Подождите, — произнесла она.

Голос не был громким, но стража все же замедлилась. Несколько человек в толпе обернулись. Она медленно подошла ближе. Стражники переглянулись. Один замялся, другой все же разжал хватку. Фирц посмотрела на мужчину прямо.

— Вы говорите о равновесии, о переменах и трещинах. — Её голос оставался ровным. — На что вы рассчитываете?

Он слегка склонил голову, словно это был частный разговор, а не площадь.

— На то, что вы понимаете быстрее остальных.

Несколько человек шагнули ближе. Фирц почувствовала это слишком поздно. Она дала ему сцену.

— Если вы хотите перемен, — продолжила она, — то называйте их прямо. Не прячьтесь за намеками.

Мужчина улыбнулся — едва заметно.

— Я ничего не прячу. Это вы все еще держитесь за то, что уже падает.

В толпе зашептались, кто-то кивнул. Фирц почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не повышала голос, но контроль уже смещался. Стража снова сделала шаг вперед.

— Достаточно, — тверже произнес один из них.

Фирц не возразила. И в этот момент мужчина чуть склонился ближе, так, чтобы слышала только она.

— Ваше время еще идет.

Её зрачки сузились, его улыбка стала шире.

— Почему же ваша корона не на вас, северная принцесса?

Она невольно коснулась головы — и только тогда поняла, что корона по-прежнему в руке. Она не помнила, когда сняла её. Или когда потеряла. Это было хуже, чем если бы её сорвали — она сама не заметила.

Когда она подняла взгляд, его уже не было. На месте, где он стоял, воздух дрогнул, словно от жара. Ткань его накидки упала на камень, пустая, как оболочка. Фирц почувствовала, как мана на мгновение сжалась, а затем разжалась — словно кто-то выдохнул. Он не исчез. Он переместился. Но куда — она не знала.

Люди ахнули, кто-то отшатнулся. Стража схватилась за оружие, но поздно. Он не исчез в страхе, он ушел по своей воле. Толпа начала расходиться быстрее, чем в первый раз.

Минхуа к полудню вновь стал тихим. Разговоры обрывались, стоило кому-то приблизиться. Лавки открылись, но торговцы держались сдержаннее обычного. Никто не обсуждал смерть настоятеля открыто, но каждый знал, что произошло. Фирц шла по нижним террасам, не торопясь. Корона все еще была в руке — страх надевать её был не только из-за попытки убить, её просто сейчас не примут. Люди замечали её, но не подходили. Взгляды задерживались на секунду дольше, чем следовало, и так же быстро исчезали.

Она не направилась в главный зал. Вместо этого остановилась у бокового крыла храма, где обычно хранились свитки и отчеты о поставках. Дверь была открыта, внутри работали двое монахов — перебирали бумаги, складывали печати в деревянный ящик. Их движения были аккуратны, но слишком быстры.

— Эй, кто вы... — не успел один из них договорить и даже поднять голову, как Фирц задала ему вопрос:

— Кто теперь будет руководить храмом?

— Да что вы...

— Совет уже собран, — сказал второй, не поднимая глаз. — До заката решат, кто займет место настоятеля.

— Решат? — спокойно переспросила Фирц.

— Выберут временного хранителя.

Слишком быстро, подумала она. Смерть еще не осела, а место уже делят. Она не стала слушать дальше. Вода в каналах текла ровно, как и прежде. Минхуа выглядел устойчивым, но трещина уже шла глубже поверхности. Она остановилась у колонны, где еще утром лежало тело Хэ Минжэ. Каменная плита уже была очищена. Следы обвала убрали быстрее, чем следовало.

— Перерождение всегда приходит после смерти, — тихо повторила она его же слова. Если они говорят о рождении нового — значит смерть для них не трагедия, а инструмент.

Фирц медленно прошла к террасе, откуда открывался вид на город. Минхуа оставался теплым, упорядоченным, живым. Но под этой упорядоченностью уже работал другой ритм.

Внизу, у воды, кто-то спорил о поставках зерна. Город продолжал жить, и именно это делало происходящее опаснее. Фирц развернулась. Она останется не ради союза. Ради понимания.

Минхуа к вечеру снова стал мягким. Не тревожным, не напряженным — просто осторожным. Патрули проходили чаще, монахи держались ближе друг к другу, но город не паниковал. Торговцы вернулись к своим прилавкам, у каналов снова слышались разговоры о ценах и поставках. Все выглядело так, словно события последних дней аккуратно сложили в отдельный ящик и закрыли крышку. Фирц наблюдала за этим с верхней террасы. Корона лежала в её ладони, холодный металл не давил, но и не поддерживал. Она смотрела на воду, на отражения фонарей, на то, как спокойно течет поток. Город не отвернулся от неё, но и не принял. Впервые за все время в Минхуа она почувствовала не угрозу, а паузу.

В комнате было тихо. Стены удерживали тепло дня, свет заходящего солнца ложился узкой полосой на низкий стол, на который Фирц аккуратно положила корону. Она размотала повязку на ладони. Порез затянулся, боль оставалась не острая, но напоминающая. Она села на край постели, не снимая сапог, и позволила себе лечь, не раздеваясь. Только тогда она позволила себе закрыть глаза. Мысли не спорили, не строили схем. Они просто растворились. Сон пришел быстро, без снов, без образов. Глубокий и тяжелый.

Когда она проснулась, за окном была глубокая ночь. В комнате было прохладнее, но не холодно. Тело не ломило, голова была ясной. Она провела ладонью по лицу и впервые за несколько дней почувствовала, что может мыслить без давления. Фирц поднялась и вышла на балкон. Минхуа светился фонарями, каналы отражали желтую луну. Город выглядел устойчивым, почти прежним. Её взгляд остановился на перилах. На темном камне, прямо у края, была тонкая линия — слишком ровная, чтобы быть случайной царапиной. Не глубокая, не броская. Просто аккуратная трещина, словно кто-то провел по камню кончиком ножа. Она коснулась её пальцами. Камень был холоднее остального. Фирц медленно подняла взгляд к соседней крыше. Там никого не было. Лишь тканевая лента фонаря едва заметно колыхнулась, хотя ветра не чувствовалось.

Она не напряглась. Они не пытались убить её — лишь напоминали. Фирц вернулась в комнату и взяла корону. На мгновение она задержала её в руках. Сейчас не время сомневаться.

Ночь в Минхуа уже выдыхалась. Восток светлел, тьма теряла плотность, фонари гасли один за другим. Воздух был прохладнее обычного, но город еще спал. Только вода в каналах двигалась ровно, отражая бледнеющее небо. Фирц вышла без сопровождения. Она знала, что за ней наблюдают. Знала с того момента, как увидела трещину на перилах. И знала еще то, что если они хотят проверить её - они проверят. Корона гордо располагалась на голове. Не весь город мог её видеть.

Она выбрала узкий квартал у старых складов, где дома стояли ближе друг к другу, а мосты пересекали каналы чаще. Здесь проще контролировать пространство и сложнее прятаться. Девушка остановилась в центре узкой улицы, будто давая возможность приблизиться.

— Я устала ждать, - произнесла она негромко.

Ответ пришел не сразу - шаг, потом еще один. Четверо оказались за спиной. Лица троих были под накидками, четвертый остался дальше - у поворота, почти вне света. Наблюдатель. Фирц не дала им заговорить, первой двинулась она. Резкий шаг вперед, короткий разворот корпуса и удар коленом в живот ближайшего. Удивление пришло не сразу, с задержкой, она почувствовала. Мужчина согнулся и отлетел в стену. Девушка встала в боевую стойку. Она не боец, но сейчас она могла только это. Второго она встретила кулаком в подбородок, сместив его назад. Движения были точными, быстрыми. Она не выглядела загнанной.

— Это все? - спросила она холодно.

Ответа не последовало, зато пространство вокруг стало плотнее, словно сама улица сжалась. Она хотела произнести заклинание, но мана в ее теле даже не ощущалась. Тепло внутри не откликнулось на мысль, наружу выходить не собиралось. Фирц не показала удивления, но пробовать еще не стала. Бессмысленно было даже кодловать.

— Вы переоцениваете свободу, — произнес голос из глубины улицы.

Тот, что стоял дальше, шагнул вперед. Свет раннего утра упал на его лицо — маска. Один из нападавших уже оправился. Фирц попыталась ударить, но теперь он был готов к этому и перехватил её руку. Захват был точным, рассчитанным. Второй ударил в бок — не со всей силы, но достаточно, чтобы сбить дыхание. Фирц вырвалась, развернулась, нанесла короткий удар кулаком в горло. Он попал, противник отступил. Сапфировый камень на шее наблюдателя. Магия вокруг разбивается именно из-за него.

— Вы хотели показать, что не слабы, — спокойно продолжил наблюдатель. — Мы тоже.

Удар пришел прямо в живот. Фирц на секунду забыла как дышать и полетела назад. Камень встретил спину жестко. Один из них наступил ей на запястье, прижимая к камню. Она не позволила себе вскрикнуть. Но запомнила эту боль.

— Смерть — это освобождение формы, — произнес наблюдатель ближе. — Вы слишком цепляетесь за устойчивость.

Она подняла взгляд. Нога усилила давление. И в этот момент по камню улицы прошла вода. Сначала тонкой линией, затем шире. Один из нападавших резко обернулся. На крыше ближайшего дома стояла фигура.

— Рассвет — не лучшее время для охоты.

Голос был легким, но вода у его ног уже начала подниматься.

Глава 1.6

Вода поднялась не рывком - сначала узкой дугой, будто кто-то медленно провел пальцем по поверхности канала. Затем поток отделился полностью и скользнул по камню, собираясь в изогнутую кромку. Нападавший, стоявший на запястье Фирц, едва успел отойти. Рюсэй спрыгнул прямо на противника и его клинок чуть не лишил нападавшего руки. Вместе с ударом вода хлестнула по ногам, сбивая устойчивость. Давление с запястья исчезло.

Фирц надела корону прежде, чем поднялась на одно колено.

— Ты всегда так начинаешь утро? - спокойно бросил Рюсэй, не глядя на неё.

Он уже двигался, вода вокруг его меча не вспыхивала, не взрывалась — она обтекала клинок, удлиняла его, делала движение шире.

Двое нападавших достали клинки из-за спины и пошли на него одновременно. Рюсэй принял первый удар на сталь, второй - на волну воды, которая изогнулась, ударила в грудь противника и ранила. Порез был не глубокий но болезненный. Они немного отошли, засомневались.

Лидер не двигался а Фирц, тем временем, поднялась полностью. Мана внутри нее не откликалась, камень тянул ее, гасил, ломал структуру.

— Тебе не обязательно уничтожать его, - коротко сказала она, глядя на Рюсэя. — Дай мне доступ.

Он посмотрел на Фирц в недоумении.

— Эй, они же люди, я не могу уничтожить их.

— Я про камень у него на груди!

Лидер шагнул вперед и достал оружие - длинная катана. Его меч встретил меч Рюсэя, удар был точным, без лишней силы, но в нём чувствовалась школа. Он не давил, он проверял. Вода взметнулась вверх, но сапфир потянул часть структуры, размывая форму.

— Интересно, - произнес лидер. — Природа без маны.

Он развернулся, меняя угол атаки. Его клинок пошел вниз, заставляя Рюсэя отступить на полшага. Один из нападавших воспользовался моментом и бросился к Фирц. Она встретила его ударом в грудь. Без магии, только вес тела и точность. Он согнулся, но второй уже перехватил ее за плечо. Она вырвалась, но движения стали тяжелее. Без маны она была просто человеком. Из-за узкости прохода сражаться вместе было неудобно и Фирц решила выбежать прямо на площадь. Рюсэй заметил это и резко сместился, пропуская удар лидера. Он ловко пропрыгал по спинам остальных мужчин.

Фирц уже вырвалась из узкой улицы и шагнула на открытую площадь. Камень здесь был ровным, пространство - свободным. Несколько ранних торговцев, расставлявших ящики, замерли, не сразу понимая, что происходит. Вода в канале вдоль площади отражала бледное небо. За ее спиной послышались быстрые шаги. Нападавшие вышли следом, уже не скрываясь. Лидер появился последним, спокойно, как будто переходил из тени в свет без спешки. Площадь сделала их видимыми.

— Выбираешь сцену побольше? - негромко заметил он.

Фирц не ответила. Она чувствовала, как ее собственная сила утекает в чужой камень. Рюсэй приземлился рядом, вода стекала с его клинка тонкой полосой.

— Что теперь? - коротко спросил он.

— Цепь. - ответила Фирц, не спрашивая, как работает магия Рюсэя.

Лидер не стал ждать, он двинулся первым. Катана рассекла воздух по широкой дуге. Рюсэй принял удар на сталь, но в этот раз лидер вложил больше силы. Столкновение отозвалось глухим звоном, вода всплеснула, расплескавшись по камню. Двое из фракции обошли с флангов, пытаясь отсечь Фирц.

Лидер, не отрываясь от Рюсэя, смещался так, чтобы сапфир оставался ближе к центру схватки. Камень сиял плотным светом.

— Вы слишком зависимы от того, что не ваше, - произнес он, отражая удар и одновременно разворачивая клинок в контратаку. Рюсэй ушел в сторону, вода вытянулась в узкий поток, повторяя траекторию его движения. Он сделал ложный выпад в плечо. Лидер уклонился. И в этот момент Рюсэй резко сменил угол. Вода, вытянутая в тонкое лезвие, сорвалась не к горлу, а вниз.

Металл звякнул, но не лопнул. Сапфир дернулся, свет в нем вспыхнул ярче. Фирц почувствовала, как давление усилилось. Камень втягивал больше, чем прежде. Лидер оттолкнул Рюсэя коротким, выверенным движением. Она перехватила руку одного, ударила коленом в бедро. Рюсэй снова вошел в ближний бой. На этот раз он не пытался обмануть лидера. Он пошел в прямое столкновение.

Мечи сошлись. Вода взвилась вверх плотной стеной, на мгновение закрыв обзор. И в этом хаосе Рюсэй провернул клинок, заставляя поток хлестнуть прямо по груди лидера. Вода не ранила, но сбила равновесие. Фирц сделала шаг вперед, внутри нее мана горела но не пылала, слово ветер сдувал спичку. Она вытянула руку не для удара.

— Fire that answers to my will (Огонь, что отвечает на мою волю)

Рюсэй понял без слов. Он резко ушел вниз, пропуская клинок лидера над собой, и одновременно провел мечом по дуге снизу вверх. Водное лезвие не задело кожу, оно прошло по цепи и металл наконец лопнул. Сапфир сорвался, ударился о камень площади и разбился. В ту же секунду Фирц вдохнула.

— Rise and strike, be sharp and still. (Поднимись и ударь, будь острым и точным)

Мана вернулась словно вспышка и заготовленный заранее огненный шар полетел в сторону лидера, сбивая с ног остальных. Лидер отступил но шар все таки задел его волосы.

Площадь на мгновение стихла. Лидер медленно выпрямился. Маска скользнула вниз, но он успел словить ее, не раскрыв лицо. Теперь вместе с падением сапфира вокруг него развернулась настоящая сила. Воздух задрожал. Камень под ногами начал трескаться. Магия теперь не гасилась, а текла свободно.

— Тогда, - тихо произнес он, — начнем без костылей.

Рюсэй встал рядом с Фирц и площадь стала полем.

Человек перед ними снял капюшон, оголив темные волосы. Он просунул руку в сумку за спиной и, судя по звуку, сломал что-то похожее на камни.

— 破 (По) - произнес он на выдохе.

Сила лидера не вспыхнула пламенем и не разлилась цветом. Она тяжело опустилась на камень, будто сама земля стала глубже и плотнее. Воздух дрогнул, как перед грозой, но не от ветра. Катана в его руке со звоном упала на землю. Он поднял правую ладонь. Каменная плита под ногами Фирц треснула. Не одна - сразу несколько. Трещины разошлись радиально, словно площадь была стеклом, в которое ударили изнутри. Люди у края закричали и начали отступать. Ящики с товарами посыпались на землю. Лидер сделал шаг вперед вместе с этим шагом камень взмыл вверх.

— Раз уж вы увидели мою силу, - произнес он ровно, перекрывая гул трескающегося камня, — будет невежливо не назвать имя.

— Кагэцу.

Он перевел взгляд с Рюсэя на Фирц.

— Один из тех, кто идет по Следу Конца.

Фирц не было до конца понятно, что значит "идет по следу", но сила его была невероятной. Плиты площади оторвались от основания и зависли в воздухе, вращаясь, как тяжелые лепестки. Это не было точечным заклинанием. Это было разрушение формы - то, о чем он говорил.

— Вы слишком привязаны к устойчивости, произнес он спокойно.

Плиты сорвались. Рюсэй не успел взмахнуть клинком, но его меч все же разрезал одну из летящих в них плиту прямо у него перед лицом. Вода взвилась вверх плотной дугой, смягчая удар за ударом, отклоняя летящий камень в сторону. Один осколок все же прошел, задел его плечо, кровь выступила мгновенно. Фирц вытянула руку.

— Fire that answers to my will (Огонь, что отвечает на мою волю), - один из осколков попал и в нее, но заклинание она произнесла — Rise and strike, be sharp and still (Поднимись и ударь, будь острым и точным).

Огонь вырвался не шаром, скорее всплеском. Он разбил два летящих фрагмента в воздухе, но третий ударил её в бок, сбив равновесие. Она устояла, но шаг назад был неизбежен, она придержала рукой корону на голове.

Лидер не ускорялся, не бросался вперед, он ломал пространство вокруг них. Каменные колонны у края площади задрожали. Одна накренилась, крошась у основания. Рюсэй оказался рядом, вода вокруг него стала шире, грубее, больше не тонкой кромкой, а настоящим потоком.

Мана внутри нее больше не подавлялась, но ее выброс требовал концентрации. А концентрация ломалась от ударов по земле. Лидер резко опустил ладонь. Камень под ногами Рюсэя разошелся и половина площади провалилась на уровень ниже, оголив старый водный канал. Поток хлынул наружу. Рюсэй удержался, но равновесие ушло. Вода взбесилась, поднимаясь волной, закрывая обзор. Лидер шагнул сквозь нее. Удар обычного кулака встретил меч Рюсэя. Удар был тяжелым, не техничным, не проверяющим. Рюсэй отлетел на несколько шагов, но вода под ногами остановила его.

— Gather, fire, in my open palms (Соберитесь, огонь, в моих открытых ладонях) - быстро произнесла Фирц.

Огонь вспыхнул в обеих ладонях сразу. Она не формировала его аккуратно - она давила.

— Strike as one, and break their calm. (Ударьте как одно, и нарушьте их покой)

Пламя ударило в землю перед лидером, расплавляя верхний слой камня.

Его магия сжимала пространство так, что огонь терял форму, рассыпался, как ткань, которую рвут. В нее на огромной скорости полетела уличная плитка. Фирц думала, что сможет расплавить ее прежде, чем она долетит.

— Heat of the earth, fire of the sun... (Жар земли, огонь солнца...)

Но удар в грудь пришелся неожиданно. Фирц отбросило назад, дыхание вышибло. Она ударилась о край обрушенной плиты и на секунду потеряла ориентацию.

Звук боя стал глухим. Рюсэй вновь оказался между ней и лидером. Его плечо уже было в крови, но вода вокруг него стала плотнее, словно тяжелее. Мужчина в маске поднял руку выше и площадь вздрогнула полностью. Не отдельные плиты - весь слой камня начал подниматься, как если бы земля под ними собиралась вывернуться наружу. Фирц поняла, что если он опустит руку - разрушится не только площадь. Она попыталась подняться, мана внутри нее откликнулась, но тело не слушалось так быстро, как нужно было.

Лидер сделал последний шаг вперед и в этот момент небо треснуло. Не звук, сначала свет, резкий, белесый, чужой утреннему рассвету. Облака над площадью разошлись, словно их прорезали. Тень упала на Минхуа. Лидер поднял взгляд и обнаружил, как с неба вниз устремилось копье. Огромное. Каменное. Не осколок, не глыба, выточенная, совершенная форма, словно высеченная рукой божества. От силы, с которой оно падало с Фирц слетела корона. Оно тянулось вверх даже в падении, длинное, как башня.

Удар не сопровождался взрывом. Копье вошло в площадь рядом с лидером. Камень разошелся, но не разлетелся. Он раскололся радиально, как раскрытый цветок, и замер. Пыль поднялась плотным облаком. Магия лидера оборвалась на полуслове, он стоял в нескольких шагах от древка, волосы его колыхнулись от остаточной волны. Тишина опустилась мгновенно. Фирц лежала на камне и смотрела вверх.

Лидер медленно повернул голову к ней.

— Боги тебя любят, — произнес он спокойно.

Он шагнул назад и пространство вокруг него дрогнуло, как от жара. И в следующую секунду он исчез в тени копья, не в бегстве, а в отступлении. Оставшиеся члены фракции еще давно растворились в переулках а пыль оседала медленно. Копье стояло посреди площади, уходя в небо. Рюсэй опустил меч.

— У тебя всегда такие друзья? — тихо спросил он.

Фирц не ответила. Она смотрела на каменную структуру, чувствуя, как от нее исходит знакомая, древняя тяжесть.

Пыль еще не осела. Люди стояли по краю площади, кто-то на коленях, кто-то прижимал к себе детей, кто-то просто смотрел, не моргая. Каменное копье пронзало центр Минхуа, уходя вверх, в бледное утреннее небо, трещины на площади расходились от него, как лучи. Никто не кричал. Шок был тише паники. Фирц медленно поднялась. Боль в груди отзывалась при каждом вдохе, но она не позволила себе согнуться. Она посмотрела на копье - на его гладкую поверхность, на идеальные линии. Она сделала шаг вперед. Ее взгляд скользнул по лицам - страх, недоверие, благоговение и, что-то еще, ожидание. Если сейчас она промолчит - этот знак станет чужим. Если заговорит - он станет ее. Она сомневалась всего мгновение. Рюсэй заметил это, сначала подобрал лежашую рядом корону, после чего подошел ближе, не громко, не привлекая внимания.

— Заставь их смотреть на тебя, - тихо сказал он.

Она не ответила. Рюсэй аккуратно надел корону ей на голову.

— Ты говоришь не только за себя.

Фирц выпрямилась. Теперь она не просто стояла на площади, она стояла у основания копья. Она шагнула ближе к его древку и коснулась камня ладонью, теплый, тяжелый и живой. Голос ее не был криком, он не нуждался в этом.

— Вы видели, что произошло.

Тишина стала глубже. Она обвела взглядом площадь.

— Богиня не вмешивается в споры людей. Но сегодня она вмешалась.

Ее ладонь все еще лежала на камне.

— Это копье - не разрушение. Это печать.

Взгляды начали меняться.

— Север и теплые земли стоят на одной земле, мы дышим одним воздухом и если кто-то решит разрушить форму ради своего “рождения”, - ее голос стал тверже, — он столкнется не с одним городом.

— Он столкнётся с союзом. - сказала она после паузы.

Она сделала шаг назад, давая всем увидеть копье полностью.

— Это знак, что богиня не даст свой народ в обиду и он же - станет точкой нашего союза.

Люди начали шептаться. Уже не испуганно - возбужденно. Пауза повисла тяжелая и хрупкая. И кто-то первым поднял кулак вверх, в небо. Звук отозвался и кто-то начал аплодировать, кто-то свистеть. Площадь начала оживать, люди выпрямлялись. Кто-то склонился перед копьем, кто-то смотрел на нее с новым выражением, не настороженностью, а признанием. Шок сменялся восхищением. Рюсэй стоял сбоку и молчал. Фирц чувствовала, как волна проходит через толпу, и это больше не был страх. Копье возвышалось над Минхуа. И теперь оно было не просто вмешательством богини, оно стало символом союза. Фирц медленно убрала руку с камня и впервые за все время в Минхуа она почувствовала не паузу, а опору.

Спустя пару дней копье стояло посреди площади также уверенно, как тогда, не огражденное, не украшенное, не скрытое тканями. Камень вокруг него расчистили, трещины укрепили, но древко оставили таким, каким оно вошло в землю. Люди приходили молча, кто-то кланялся, кто-то просто касался поверхности ладонью и уходил. Никаких громких объявлений не делали, святость не навязывали, она уже чувствовалась.

Позже в храм привезли свиток. Плотная бумага требовала подписи храма Минхуа и северного дома. Фирц стояла в главном зале, там, где недавно лежал Хэ Минжэ. Совет храма выстроился полукругом. Временный хранитель говорил мало - все уже было решено.

Фирц взяла кисть без паузы. Подпись легла неровно, все же писать пером для нее гораздо удобнее. Когда Фирц переворачивала документ, чисто из любопытства, она заметила золотую печать. Знак Панаши поверх сургуча - не как вспышка, не как гром, а как тихое подтверждение. Советники опустили головы. Фирц не позволила себе улыбнуться.

На мгновение мысль мелькнула - мог ли он вмешаться и в тот день, на площади?

Но копье… нет. Та тяжесть, та форма. Мысль рассеялась также быстро.

Северные меха обсуждали долго - южные торговцы опасались нестабильности дорог. Фирц говорила спокойно, без давления. Напоминала о защите перевалов. О гарантиях сопровождения и совместных складах на границе территорий. Она подписывала как представитель власти. Южные стражники были выделены без споров - не как охрана, а как знак доверия. Двое старших, трое младших. Они кланялись без излишней церемонии.

В один из дней Фирц вышла к каналу. Рюсэй уже сидел на перилах, раскачивая ногой.

— Ты выглядишь так, будто подписала мир со всем миром, - заметил он.

— Хуже, - ответила она спокойно. — С торговцами.

Он рассмеялся. Она села рядом, позволив себе короткую паузу. Корона на ее голове сидела увереннее и ярче, чем при их первой встрече.

— Я устала от договоров и печатей, - сказала она честно. — Иногда хочется просто тишины.

Рюсэй повернул голову.

— Что насчет источников?

Она посмотрела на него.

— Предлагаешь вместе искупаться?

Он замер на секунду.

— Я… - он моргнул, будто только сейчас понял, что именно сказал. — Я имел в виду… разные. То есть… не обязательно…

Фирц не была раздражена, сейчас она была слишком довольна происходящим. Девушка недолго сидела рядом с ним.

— Искупаешься один, мечник.

Она ушла, не скрывая легкой усмешки. Рюсэй же остался сидеть, глядя в воду.

На следующий день город был спокойным. Копье возвышалось над площадью, уже вписанное в силуэт Минхуа. Утром кони были готовы. Северная упряжь выглядела тяжелее южной, но южные стражники уже стояли рядом, проверяя ремни. Люди не собрались толпой, прощание было тихим. Несколько кивков, несколько взглядов. Рюсэй стоял в стороне, прислонившись к колонне.

— Возвращайся, как нибудь, — сказал он.

— Конечно, — спокойно ответила Фирц.

Она не обернулась к копью, но чувствовала его за спиной. Кони двинулись, а южная стража поехала рядом. Минхуа остался позади - не как место опасности, а как точка, где ее земли стали сильнее. Фирц не чувствовала гордости за себя. Только за север, который теперь стоял не один.

Дополнительная глава 1.6.1

Пещера была глубже, чем казалась снаружи. Вход в неё скрывался среди холодных скал, но внутри пространство раскрывалось, как перевёрнутый свод мира. Потолок терялся в темноте, а стены были усыпаны светящимися камнями — не ровным сиянием, а пульсацией, будто сама порода дышала. Голубоватый, янтарный, редкий багровый свет скользил по влажному камню, отражаясь в тонкой дымке под сводами. В центре, на широком выступе, стояла она.

Высокая фигура с полупрямыми рогами, тёмные волосы спадали по плечам, кожа казалась теплее окружающего камня. Новое тело всё ещё помнило чужие привычки: иной шаг, иной вес, иное дыхание. Она медленно провела ладонью по поверхности скалы. Камень откликнулся лёгкой дрожью.

— Ты вмешалась, — прозвучало из глубины.

Голос не был громким. Он просто появился, отозвался в кристаллах, прошёлся по стенам, спустился к полу. Светящиеся жилы в породе на мгновение вспыхнули ярче. Она не обернулась сразу.

— Они не мои люди, — ответила она спокойно.

Тень в дальней части пещеры сдвинулась. Сначала — как движение тумана, затем как изгиб хребта. Огромная чешуйчатая поверхность отразила янтарный свет, и из темноты медленно выступил глаз. Вертикальный зрачок сузился, рассматривая её внимательно, без страха и без почтения. Он был древним. Камень вокруг него был моложе. Она повернула голову. В новом теле движение было мягче, но взгляд остался прежним — тяжёлым, как пласт земли.

— Я защитила своё.

Дракон медленно расправил крыло, не полностью, лишь обозначая силу. Потолок пещеры ответил тихим осыпанием пыли.

— А тело? — произнёс он. — Оно служило другой.

Короткая пауза.

— Теперь оно служит мне.

Свет кристаллов на мгновение потемнел, затем выровнялся. Она сделала шаг вперёд, камень под босыми ступнями прогрелся, как если бы глубины поднимались ближе к поверхности.

— Ты чувствуешь их? — спросила она.

— След Конца? — зрачок сузился сильнее. — Да.

Он не добавил ничего лишнего. Не осудил. Не поддержал.

— Они торопятся, — сказала она.

— Ты — нет, — ответил дракон.

Тишина опустилась плотнее. Где-то в глубине пещеры медленно перекатился глухой звук — не рёв, не дыхание, а тяжесть живой земли. Она закрыла глаза на короткое мгновение. Новое сердце билось иначе. Ритм ещё не совпадал с глубинами. Перерождение не завершилось. Сила была, но не вся. Вмешательство в Минхуа стоило больше, чем она позволила себе показать.

— Я не позволю им разрушить форму раньше времени, — произнесла она тихо.

Дракон медленно опустил голову, так, что его дыхание коснулось её волос. Тёплый пар смешался с холодным сиянием кристаллов.

— Тогда будь готова вмешаться снова, — сказал он. — И каждый раз ты будешь становиться ближе к земле, а не выше неё.

Она открыла глаза. В глубине пещеры светящиеся камни вспыхнули разом, будто отозвались на её слова. Дракон медленно отступил в тень. Его силуэт растворился среди сталактитов, но присутствие осталось — тяжёлое, древнее, наблюдающее. Она осталась одна среди света и камня. Где-то далеко, над поверхностью, копьё по-прежнему стояло в центре Минхуа. И глубины знали это.

Глава 2.1

Север оставался холодным. Слишком холодным, неестественным даже для жителей. Комнату освещали солнечные лучи, но теплее в ней от этого не становилось. Ветер за окном завыл непривычной яростью, королева невольно чихнула.

— Я могу навестить ту старую деревню, - спокойно сказала Мелт, сидя напротив матери, — Но у меня еще остались дела здесь.

Королева, прежде чем ответить, воспользовалась носовым платком и жестом попросила слугу плотно закрыть окна. Не успела она заговорить, как Мелт ее опередила:

— Фирц ведь уже решила проблему, - она отвернулась в сторону окна.

— Так зачем мне подтверждать ее успех?

Глаза матери скользнули по ее профилю:

Темное многослойное платье, под которым находилась темная кофта, согревающая руки. Под платьем еле виднелись утепленные колготки, а на ногах красовались блестящие на солнце черные туфли. Ее лицо прямо кричало о разочаровании, то ли от успеха сестры, то ли от факта собственного бездействия.

— Им не нужно подтверждение, - подождав, пока Мелт посмотрит на нее, королева продолжила — Это нам нужно подтвердить свои действия.

Королева нагнулась ближе, ее лицо залилось солнечным светом.

— Я верю в тебя не меньше, чем в Фирц. - Глаза дочери не загорелись той надеждой, которую ожидала королева.

— Сначала разберусь здесь, - Но дух соперничества в ней проснулся.

Выйдя из дворца, Мелт почувствовала уже незнакомый ей холод, колющий, словно игла, проходящий сквозь всю одежду. Она обхватила себя руками и выдохнула, все вокруг казалось слишком инородным, даже воздух показался ей суше, словно это не столичная улица. Хоть солнце и опускалось, но таверны уже были закрыты, слишком рано, как показалось наследнице. Она знала причину раннего закрытия, но не знала другого - причину такого явления. Каждая труба испускала быстро испаряющийся дым, не успевший даже долететь до неба, и эта проблема волновала ее гораздо сильнее, чем замерзший колодец.

Мелт прошла улицу, затем еще одну, она знала куда идет, но мысли ее не слушались. Она не вглядывалась в окна, иней сам попадался ей на глаза. Не рассматривала уличные фонари, сосульки, уверенно сопротивлявшиеся теплу, говорили о себе без слов. Даже одежда уже не согревала.

— Heat in hands. (Жар в руках)

Мелт пришлось напрячься, вызвав жар своими руками. Будь у нее возможность, она наверняка согрела бы все тело, а не только испускала легкое тепло из ладоней. Наконец, подойдя к месту, она позволила себе остановиться и подумать о чем-то другом. Закрытые ворота, через которые недавно уехала сестра.

— Где же ты, когда черт-те что творится с Севером, - она какое то время смотрела вперед.

— Я всегда смотрела на тебя сверху вниз, зная, что у меня не было на это никакого права, - ей казалось, она раскаивается, сама не зная почему.

Она не могла сказать, как назвать это чувство, но оно было там, в груди, тяжелое и теплое одновременно. Но она знала, что Фирц сейчас начала бы действовать. Она еще стояла некоторое время, пока не почувствовала легкий, едва уловимый запах горящей ткани. На правом плече ее платья появилась черная гарь, которую она сразу оттряхнула.

— Не выкидывать же, - довольно громко произнесла Мелт, словно ей нужно было, чтобы кто-то ее услышал.

Она развернулась быстро, после чего, не оборачиваясь, направилась обратно во дворец. Ей нужно было выговориться, или оправдаться? Как бы она не считала, дышать стало легче, вера в себя укрепилась, и поднять голову даже перед лицом ветра оказалось не сложным.

— Пока ты решаешь маленькие проблемы, я буду делать большее.

Наконец дойдя до порога Мелт открыла дверь и прошла внутрь. Тепло не ударило резко, как было всегда, но с ее лица уже начали протекать маленькие капли воды. Ее лицо было покрыто легкой ледяной коркой.

— Я что, замерзла? - с ужасом обнаружила Мелт.

Она провела пальцами по щеке - лед треснул и осыпался, оставив влажные следы на коже. Пальцы почти ничего не чувствовали. Никогда раньше она не чувствовала, чтобы холод так относился к Северным людям.

Мелт не стала ждать, пока Солнце вновь покажется, за ночь могут умереть люди, если не целые деревни. Она прошла через центральный зал в левый длинный коридор, не зажигая лампы. Лишь лунный свет освещал путь. Мелт открыла самую большую дверь, которая была в коридоре, ведущую в королевскую библиотеку. Здесь, как и ожидалось, было гораздо темнее - высокие шкафы уходили в потолок, в лунном свете они казались стенами. Ей ничего не оставалось, кроме как звонко стукнуть каблуком по плитке пола. Звук раздался довольно громкий, но за дверью был едва слышен. Он разошелся по всей комнате, охватывая каждый уголок. Вслед за звуком постепенно зажигались лампы, словно пытались догнать неуловимый звон. Свет, который они излучали не был большим, но его хватило, чтобы можно было разглядеть хотя бы надписи на книгах.

Мелт прошла к центру комнаты, внимательно осмотрев все пролеты между книжных шкафов, всматриваясь в вертикальные надписи на них. История, литература, психология, медицина, только на самой правой полке она разглядела нужную ей надпись: География. Она с облегчением вздохнула, ведь ей не пришлось проверять следующие слои шкафов. Мелт посмотрела на полки, каждая из них тоже была подписана, но то, что она искала, сразу бросилось бы в глаза. Она опустила взгляд, посмотрев на самую нижнюю полку и нашла. Несколько скрученных в трубку карт. Она не стала разбираться, какой год у каждой, и взяла сразу все.

Подойдя к самому большому прямоугольному столу в библиотеке Мелт положила все карты. Некоторые из них укатились со стола, создавая очередь глухих звуков, но первым делом она решила проверить остальные. Она раскрывала карты одну за другой. Мелт на секундку заинтересовалась картой Холодных земель во время войны демиаров, но не стала смотреть, не та дата - карта уходит в сторону.

Лишь спустя несколько мгновений она поняла, что необязательно раскрывать карту полностью, можно посмотреть на левый нижний уголок, на котором написаны временные промежутки. Дело ускорилось, но нужной карты на столе не оказалось, с большой неохотой Мелт подняла один из свитков и прочитала дату, "Городские каналы Суходола, XI век", уже ближе к сегодняшнему дню. Она подняла еще несколько карт и наконец нашла, "карта Северных земель 1230 года". Мелт разложила карту по всему столу. Города сходятся, пути тоже, все точки на своих местах.

— Наконец, то что нужно, - с облегчением прошептала она.

Ее глаза уже закрывались, не только от усталости, пыль все еще летала вокруг наследницы.

— Теперь у меня хотя бы есть карта, но я не могу сейчас все решить, - мысль пропала так же быстро, как появилась.

Мелт зевнула. Слишком много времени она потратила на обычные поиски карты. Сейчас ей необходим отдых - она так думала. Она не стала убирать за собой, это дело библиотекаря. Она лишь свернула карту и звонко стукнула по полу. Дождавшись, пока свет погаснет Мелт вышла из библиотеки.

Она осмотрела коридор, прошла в центральный зал и также взглянула на противоположный.

— Может наверху?

Мелт поднялась по лестнице на второй этаж и осмотрелась. В двух коридорах наверху тоже никого не было. Ее это больше разозлило, чем насторожило. Она снова спустилась и осмотрела зал получше. Оба трона пусты, за ними на стене огромная картина, на которой изображена семья короля. Вглядываясь в темные уголки зала, она также ничего не обнаружила. Мелт подошла к одной из лестниц, ведущих наверх, но решила проверить еще одно место. Под лестницей она обнаружила то, что искала: страж, сладко спящий на стуле, сидел скрестив руки. Мелт могла его понять, но работа есть работа, она не стала кричать, лишь пнула стража по ноге так, что тот моментально проснулся и встал.

— Не поняла? - недовольно произнесла Мелт.

— Виноват, ваше высочество, не повторится, клянусь именем вашего отца! - прокричал все еще сонный страж, приложив руку к виску.

— Без шлема честь не отдают.

— Вы правы, виноват, ваше высочество, больше не повторится!

Мелт была слишком уставшей, чтобы разбираться с ним, но преподать урок она не забудет.

— Сейчас иди разбуди любого армариуса, прикажи убраться в библиотеке от моего имени.

— Есть! - страж убежал в сторону служебных спален, издавая звонкий шум брони.

Только сейчас ей в голову пришла мысль, что стоило бы поставить замки на дверь в библиотеку. Однако все, чего она сейчас хотела это наконец лечь в постель. Мелт не ждала рыцаря с отчетом, зевнув, она поднялась по лестнице, и направилась в свою комнату.

Войдя, она не зажигала лампы, вся комната была слишком хорошо ей знакома, чтобы можно было передвигаться по ней даже с закрытыми глазами. Мелт подошла к столику у правой стены и развязала узел на спине, чтобы снять платье. Она недолго переодевалась в ночную рубашку и аккуратно повешала платье на крючок в шкафу. Наследница посмотрела на отражение в зеркале, тщательно осмотрев лицо.

Ее день закончился. Ветер за окном не утихал, и она не знала, что будет дальше.

Глава 2.2

Солнце еще не показалось из-за горизонта, но утро уже наступило. Зимой оно почти никогда не успевало согреть город до рассвета. Мелт проснулась машинально, как и всегда. Ее не будил ни слуга, ни петух, ни колокол. Она всегда просыпалась в это время. Кто-то скажет дисциплина, кто-то - долг, но для Мелт это была привычка, каждый день проходил не по строгому расписанию, тело само знало, когда просыпаться.

Она привстала с постели, потерла глаза и взяла стакан воды, стоящий на столике возле кровати. Сделав пару глотков Мелт опустила ноги на пол и, еле коснувшись пальцами мрамора, почти сразу приподняла их. Он всегда был холодным, но сегодня даже Мелт почувствовала разницу. Она нагнулась, достала руками мягкие комнатные туфли и надела их.

— Даже так холодно.

Несмотря на холод утро продолжалось в привычном темпе. Надевая бордовую шерстяную накидку, ее взгляд иногда останавливался на свернутой карте, аккуратно лежащей на столе. По пути в умывальню она встретилась с парой стражников, но дальше поклона не доходило.

— Доброе утро, Госпожа, - поклонившись произнесла служанка. — Вода уже подготовлена, вот полотенце.

Девушка, стоявшая напротив двери, держала льняное белое полотенце и сухую одежду. Она открыла дверь и спросила с уточнением:

— Вам помочь?

— Нет, спасибо, я позову.

После одобрительного кивка Мелт вошла. В комнате было гораздо теплее, чем в коридоре, посреди нее стояла большая купель, рядом - пара небольших лоханей, а также ведра. Она сняла и аккуратно сложила накидку, положив ее на стул. То же самое она сделала с ночной рубашкой. Мелт сначала проверила температуру в купели, окунув правую ногу, а после, убедившись что вода достаточно теплая, окунула и левую.

Она села на табурет внутри купели, взяла кастильское мыло и, окунув его пару раз, принялась натирать тело. Мелт ни о чем не задумывалась, ведь рабочее время еще не настало, а теплая ванна так и туманила разум, давая девушке расслабиться. Раз за разом она окунала мыло в воду и намыливала кожу, пока все тело не покрылось пеной. Закончив, она ковшом набирала воду с соседней лохани и медленно разливала на себя. Пена довольно быстро стекала по телу девушки, а добираясь до ног, наконец встречалась с теплой водой купели.

С каждым разливом Мелт становилось все легче, словно все проблемы уходили вместе с пеной, словно холодно ей никогда и не было. Когда пришло время волос, она нагнулась не вставая и облила волосы водой из второй лохани. Сначала она натерла мыльный корень ладонями, после чего нанесла пену на голову. Она продолжила разливать на себя воду, не прекращая массировать кожу.

— София! - громко позвала Мелт, закончив с волосами.

Девушка вошла в комнату, когда принцесса уже вылезала из купели.

— Прошу, - сказала служанка, протягивая стопку с одеждой и полотенцем на верхушке. — Или, может, вас просушить?

— Ты никогда не перестаешь спрашивать, - сказала Мелт без раздражения, скорее, как обычное напоминание. — Я не особо доверяю магии, поэтому не нужно.

Она взяла полотенце и, отвернувшись, принялась себя вытирать. Служанка какое-то время смотрела ей в спину.

— Завтрак уже готов, овсяная каша на молоке, с маслом и медом, как вы и любите.

— Спасибо София, - благодарила девушку Мелт, вытирая ноги.

Она вытянула руки вверх, позволяя служанке надеть льняную сорочку, сверху она еще добавила меховую накидку.

Пока Мелт надевала новые войлочные тапочки, София быстро но аккуратно сложила старые вещи в корзину. Выйдя из умывальни, служанка провожала Мелт вплоть до ее комнаты. По дороге она передала корзину другому слуге, стоявшему явно ниже по статусу. Мелт шла довольно широкими шагами, то ли торопилась, то ли хотела поскорее войти в комнату. Софии пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать.

Войдя в комнату, принцесса щелкнула пальцами, отчего маленькие существа внутри ламп зашевелились, освещая помещение. Солнце так и не выглянуло. Внутри было заметно убраннее, постель заправлена, больше дров в камине. Мелт сняла теплую накидку и села на табурет, стоявший недалеко от камина. София взяла гребень со стола и встав сзади принцессы принялась ее расчесывать. Она вела гребнем от корней к концам, на одной пряди он на миг застрял, отчего Мелт поморщилась, но ничего не сказала.

— Позвольте, я смажу ваши волосы, - сказала девушка, после чего из ее ладони вытекло несколько капель пахучей жидкости, похожей на масло.

Она начала проводить пальцами между прядей, после чего гребень заскользил мягче. В комнате разлился бодрящий запах можжевельника и мяты, свежий, чуть смолистый. Принцесса вдохнула глубже, нос дышал по-новому. Она невольно расслабила плечи и закрыла глаза. Ее это успокаивало.

— Так ваши волосы будут устойчивее, мягче, а также вкусно пахнуть и удерживать тепло.

Мелт было легче от того, что она не знает о происхождении этого геля.

Приятный запах, тепло камина, удовлетворение после теплой ванны - все это так или иначе снимало с принцессы напряжение. Но она с нетерпением ждала, когда начнется рабочее время. Особенно, когда не обнаружила карту на столе.

— Что с картой? - немного напрягшись спросила Мелт.

— Как раз хотела уточнить, - только вспомнила служанка, — Вам она еще нужна?

— Конечно.

— Я отнесла ее в библиотеку, но к концу завтрака принесу обратно.

Эти слова сняли беспокойство с Мелт.

— Не стоит, сходим сами.

Когда волосы окончательно высохли, София разделила волосы принцессы на пряди и начала заплетать тугую косу. Закончив, она взяла со столика темную шерстяную ленту и крепко перевязала конец, а сверху воткнула серебряную шпильку в виде звезды, ту самую, что Мелт носила с детства.

— Теперь самое сложное, - решительно, но устало сказала София, — Одежда. Снять ее, может, вы можете и сами, но надевать без помощи - почти никак.

Мелт согласилась без слов.

— Вам как обычно, или сегодня вы хотите впечатлить Богов?

— Пожалуй, как обычно. - с легкой насмешкой произнесла Мелт.

София подошла к шкафу и распахнула дверцы. Достав темное платье, она встряхнула его, и плотная ткань - кажется, шерсть в смеси с льном, тяжело опала в ее руках.

Мелт встала с табурета. София помогла ей продеть руки в узкие рукава. Платье было сшито так, что его приходилось надевать через голову. Мелт на миг замерла, пока служанка аккуратно натягивала ткань, следя, чтобы высокий тугой воротник не помял только что уложенную прическу и не зацепил шпильку.

Ткань легла на плечи тяжелым, привычным грузом.

— Теперь спина, — тихо сказала София, обходя принцессу сзади.

Мелт послушно выпрямилась, чуть приподняв руки. София взялась за шнуровку. Это была кропотливая работа: продевать шнур в петли, натягивать, следить, чтобы складки на спине не собрались в ком. Мелт вздохнула, когда корсет стянул талию.

— Дышите ровно, — пробормотала София, затягивая последний узел. — Иначе к завтраку не сможете вздохнуть.

Зашнуровав платье, София взяла широкий кожаный пояс с металлическими пряжками и цепями, который лежал на столе. Она обвила его вокруг талии Мелт поверх платья, застегнула массивную пряжку и подтянула ремни. Цепи тихо звякнули, когда служанка закрепила их на поясе.

— Руки, — скомандовала София, и Мелт покорно вытянула их, позволяя надеть на запястья тонкие кожаные ремешки с металлическими кольцами.

Оставалась верхняя юбка. София наклонилась, поднимая тяжелые складки темной ткани, и Мелт шагнула в них. Служанка расправила юбку, одернула ее, чтобы та легла ровными, струящимися слоями.

Наконец, София сняла с крюка у камина массивную накидку с меховым воротником. Она накинула ее на плечи Мелт. Теплый мех коснулся шеи принцессы, и та чуть заметно расслабила плечи. София застегнула на груди массивную серебряную застежку - точную копию той, что была в волосах.

— Все, — выдохнула София, отступая на шаг и окидывая принцессу взглядом. — Теперь вы готовы встретить даже самый лютый мороз.

Мелт провела рукой по меху, чувствуя, как тепло от камина смешивается с теплом от собственной одежды. Она взглянула на свое отражение в темном стекле окна.

— Даже самый лютый мороз, говоришь... - снова мелькнула фраза в голове.

— Тогда идем на завтрак, - повернувшись к двери произнесла Мелт.

Мелт уже полностью высохла, поэтому холод коридора ощущался иначе. Она шла так же быстро, однако София уже поспевала за ней, придерживая тяжелые складки своей юбки. Лампы горели тускло, но их света хватало, чтобы не споткнуться о неровные плиты ступенек. За окнами уже стояла не та чернильная темнота - солнце понемногу поднималось, но не спешило.

Столовая была небольшой, но самой теплой комнатой. Камин здесь топили с вечера, и к утру он еще дышал жаром. Длинный дубовый стол был накрыт на одну персону. Мелт села справа от главного кресла, привычно выпрямив спину. София встала за ней, сложив руки.

Не успела она даже рассмотреть содержимое тарелок, как в большую тяжелую дверь постучали. В комнату вошел высокий мужчина в больших круглых очках. Мелт сразу обратила внимание на значок библиотеки на его груди.

— П-принцесса, по вашему п-приказу я убрал... - не успел запинающийся мужчина договорить, как Мелт тут же его перебила.

— Не сейчас, не во время приема пищи, тем более в таком виде, - она указала пальцем на его руки, пальцы которых были испачканы чернилами.

— Я подойду позже, свободен.

Ему ничего не оставалось, кроме как поклониться, извиниться и выйти за дверь.

Мелт, наконец, могла посмотреть на стол: под хрустальным клошем стояла серебряная чаша с кашей - густой, на топленом молоке, с горкой меда и темными ягодами, похожими на сморщенные бусины. Рядом лежал ломоть ржаного хлеба, почти черного, с плотной коркой. В стеклянной толстостенной кружке исходил паром травяной отвар - пахло мятой и чем-то горьковатым, похожим на полынь.

София сняла клош, и над кашей поднялся легкий пар. Мелт взяла ложку. Каша была горячей, сытной, и после первого глотка по телу разлилось тепло. Она ела не спеша, но без остановки - сказывался голод после ванны. София молчала, только один раз поправила сползшую с плеча принцессы накидку.

В дверях появилась молоденькая служанка с кувшином. Она поклонилась и тихо спросила:

— Госпожа, сбитень с имбирем? Согревает лучше.

Мелт покачала головой.

— Отвар достаточно.

Служанка кивнула и исчезла. София чуть наклонилась к уху принцессы:

— Она новенькая, из кухонных. Иногда балуется магией, подогревает воду щелчком. Я предупредила, чтобы не смела при вас.

Мелт отломила кусок хлеба и обмакнула его в кашу.

— Хорошо, - коротко ответила она.

Она доела кашу, запила отваром. Тепло от камина и еды разморило ее, но она не позволяла себе расслабиться. День только начинался, а дел было много, север не ждал. Мелт отставила кружку и поднялась. К столу почти сразу подошли две служанки и принялись его убирать. Принцесса поблагодарила за еду и вышла. София не отходила далеко.

Дорога до библиотеки была недолгой. Солнце уже достаточно выглянуло, чтобы его лучи ложились на пол. Рабочее время наконец начинается. Мелт сбавила шаг, увидев седого дворецкого.

— Как обстоят дела с дровами? - неспешно спросила принцесса.

— Доброе утро, Ваше высочество, - поклонившись, продолжил мужчина, — Запасов достаточно, но купцы задерживаются из-за мороза.

Мелт еле заметно нахмурилась.

— Подготовьте мне коней и карету, освободите нескольких стражников.

— Как прикажете, но извольте уточнить, далек ли путь?

— Пока не знаю, но путь, скорее всего, не близкий.

Мужчина не показывал напряжения, но обеспокоился:

— Ваше высочество, буря на перевале может вызвать неприятности. Прикажете загрузить дополнительно дрова и провиант? И... - он чуть медлил, - стража в этом месяце недосчиталась троих. Поставить ли в охрану кого-то из личной гвардии?

— Не беспокойтесь, нескольких стражников будет достаточно, с остальным справимся.

— Будет сделано. - поклонился ей дворецкий и направился в сторону ступенек.

Хоть она и говорила ровно, но от новости о пропаже троих стражей ее пальцы сами самой сжались. Ее лоб слегка вспотел, а взгляд застрял на месте ушедшего дворецкого.

— Все хорошо? - настороженно спросила София, — Воды?

— Нормально.

Глава 2.3

Дойдя до входа в библиотеку, София вышла вперед и открыла для Мелт дверь. Их встретил тот же смотритель.

— П-принцесса, я навел п-порядок, как вы и п-приказывали... - достаточно неуверенно доложил библиотекарь.

— Что там с картой?

Смотритель сначала помялся, сделав вид, что не расслышал, переспросил:

— К-карта?

— Прошу, секундочку, - София вышла из обзора Мелт, уйдя за один из шкафов. Спустя мгновение она уже вышла со свернутой картой в руках.

— Извините, стоило сказать раньше, - смотритель с облегчением вздохнул.

— Ничего, - Мелт взяла карту и снова раскрыла на столе.

Она задумчиво вглядывалась в названия городов Холодных земель, мысленно вырисовывая дальнейшие действия.

— Куда-то держите п-путь, принцесса? - спросил библиотекарь.

— Пока не знаю, - ее саму раздражала эта неуверенность.

«Ухудшение климата происходит явно не просто так, нужно узнать откуда исходит холод, либо удостовериться в том, что холодно на всем севере. Учитывая, что в Нордмарке он увеличивался постепенно, а купцы из Злотува уже задерживаются, они встретились с холодом еще раньше нас. Либо эта область двигается, либо стоит ближе к Злотуву, чем к столице...»

— Быть может, дело в Топасе? - перебила мысль София, — Нам еще в церкви твердили, что Топас - главный источник мерзлоты и баланса.

«Она права. Хоть я и не полностью доверяю церковным проповедям, но вероятно, дело как раз в нем.»

— Еще и Б-Богиня Арда п-поменяла тело, Господину Топасу с-сейчас явно не легко. - добавил библиотекарь

Мелт вопросительно на него посмотрела, отчего тот напрягся и отвел взгляд. Она не уточняла, как они догадались, о чем она думает, наверное, все было написано у нее на лице.

— Тогда стоит посетить главную Церковь Топаса в Бялограде, но прямого пути до него нет. Придется ехать через Краснобор, но люди там не самые гостеприимные.

— К сожалению. Ваша власть не сыграет большой роли в стенах Краснобора, Госпожа.

«Деваться некуда, придется усилить стражу, однако, путь окажется даже ближе, чем я думала.»

Мелт свернула карту и дала библиотекарю. «Так ли она мне пригодилась?» - пролетела у нее мысль.

— К-карта в-вам еще нужна будет?

— Нет, - уверенно сказала Мелт, — Положи туда, где лежала.

Выйдя из библиотеки, Мелт взглянула в сторону комнаты королевы с небольшим сомнением.

«Осталось только согласовать план с матерью.» Она невольно напряглась, ее руки налились холодом, но шаг вперед все же сделала. София шла за ней, она знала эту походку, слишком ровную, слишком быструю. Мелт всегда так шла, когда шла к матери. Подойдя к двери, Мелт снова засомневалась, она смотрела на дверную ручку, представляя в голове надвигающийся диалог.

— Я подожду вас снаружи, - прервала поток мыслей София.

Мелт знала, что готова к разговору, поэтому все же открыла дверь.

Королева сидела на кровати и читала вслух, ее лицо было отвернуто в сторону окна, параллельно двери. Рядом сидела маленькая девочка, Милана, она держала большую книгу. Они обе не услышали, как вошла Мелт, она подошла ближе.

— "Я - Мороз, - сказал он. — Я пришел забрать тебя. Но теперь вижу, что ошибся. Ты не жертва. Ты та, кто согревает."

— Не самая поучительная сказка, пожалуй, - перебила Мелт королеву.

Девочка обернулась и, увидев сестру, широко улыбнулась:

— Доброе утро, Мелт!

Принцесса лишь улыбнулась в ответ. Королева взяла книгу и закрыла, предварительно положив ляссе на странице, на которой остановилась.

— Тебя что-то беспокоит? - осторожно спросила она.

Мелт не ответила, явно ожидая, пока Милана выйдет. Королева заметила это, посмотрела на девочку и с улыбкой попросила:

— Можешь ненадолго выйти? - мягко, не выгоняя.

— София поиграет с тобой, скажи, что это приказ, - добавила Мелт, делая просьбу еще мягче.

Девочка послушно спрыгнула с кровати и побежала в сторону входа.

— София, София, Мелт приказала тебе со мной поиграть, - хихикая прокричала Милана, после чего уходящие шаги дали начало разговору.

— Я отправляюсь в долгий путь, решила тебя предупредить, - уверенно начала Мелт.

— Одна? - с насторожностью спросила королева.

— Нет, со мной будет стража.

Королева не отвечала. После недолгой паузы Мелт продолжила:

— Я отправляюсь в Бялоград через Краснобор.

— Тебя там не примут.

— Я знаю, - в комнате снова повисла пауза.

Мелт стояла ровно, спина прямая, плечи развернуты, как учили. Но пальцы левой руки сжались в кулак, и она спрятала их за спину. Вдох вышел глубже, чем нужно, выдох - короче. Она смотрела на мать, но взгляд то и дело соскальзывал в сторону - на окно, на книгу, куда угодно.

— Я рада, что ты не стоишь на месте, - наконец произнесла королева.

Мелт удивилась, но вопрос еще не был решен.

— Прости, но все же, - Мелт не могла подобрать слова, чтобы правильно спросить, — Как ты можешь так беззаботно сидеть?

До конца не было понятно, что в этот момент почувствовала мать, она не изменилась в лице, не шевельнула пальцами. Она была готова.

— У меня есть 3 безупречные дочери.

Мелт не устроил этот ответ.

— Ты рассчитываешь на то, что мы решим все проблемы?

Королева молчала. Потом посмотрела на нее прямо, без тени улыбки. Мелт впервые заметила, как глубоко впали ее щеки. Какой бледной стала ее кожа и как тяжело она дышит даже когда просто сидит.

— Да, - сказала королева, — Я рассчитываю, потому что я большего не могу.

По Мелт пробежал легкий холодок

— Я отправляла гонцов, посылала магов. Я писала в Бялогард и делала все, что могла. Ничего не помогло, теперь твоя очередь.

Она хотела сказать что-то еще, но закашлялась. Недолго, но тяжело. Прикрыла рот ладонью, после чего быстро спрятала руку под одеяло.

— Мама? — Мелт шагнула вперёд.

— Не надо, — королева подняла руку. — Все в порядке.

Она улыбнулась. Но улыбка вышла тонкой, как лед по весне.

— Ты справишься, Мелт. Ты всегда справлялась. И Фирц справится. И Милана... — она замолчала. — Милана еще маленькая, но она вырастет.

Мелт не поняла, почему мать говорит это сейчас. Почему не про поездку, не про Краснобор, не про холод. А про них. Про всех трех.

— Я поеду, — сказала Мелт. — Я все сделаю.

— Знаю, — ответила королева. — Поэтому и не останавливаю.

Принцесса уже собиралась уйти, как королева схватила ее за руку.

— Не бойся со мной разговаривать, ты вся холодная.

Мелт отвернулась. Она не хотела смотреть матери в лицо не потому, что ей было страшно говорить. Ей было больно.

— Быть может, ты и есть та самая девочка, с которой заговорил Мороз, - сказала королева, после чего ее хватка ослабла. Мелт молча вышла из покоев. Прежде, она никогда не выходила из разговора с матерью с такой решимостью.

По коридору в это время бегала Милана, а София с большой настороженностью за ней смотрела.

— Госпожа Милана, пожалуйста, аккуратнее.

Служанка почувствовала холодный взгляд Мелт и обернулась.

— Выглядите так, будто под вашим взором замерзнет весь мир.

— Скорее растопится, - отшутилась Мелт.

Ей стало легче. Почти сразу же из покоев вышла сама королева и позвала Милану. Вместе они спускались на первый этаж по левой лестнице. Мелт с Софией спускались по противоположной.

— Сестрица, ты не замерзла? - спросила Милана, глядя на Мелт снизу вверх, когда они пересеклись.

— Ничуть, - ответила Мелт не задумываясь.

Королева в это время что-то нашептала Софии. Та оглянулась на мгновение и одобрительно кивнула. В центре зала их пути разошлись. Милана с королевой пошли в сторону столовой, Мелт направлялась к выходу.

— Дальше дворца я выходить не могу, хорошего вам пути, - начала София, как только они подошли к двери.

— Я ненадолго.

Служанка лишь мягко улыбнулась в ожидании следующего приказа. В это время дворецкий уже успел подготовить все необходимое. Кони и стража готовы, карета стоит, нехватало этой картине лишь самой принцессы. Мелт вышла из дворца, и в ее лицо тут же задул ветер, холода которого она прежде не ощущала. Дворецкий протянул Мелт руку, помогая подняться на карету.

— Едем в Краснобор, - твердо сказала принцесса.

«Путь, пускай и долгий, но раз на меня рассчитывают.»

Дворецкий закрыл дверцу. Возница щелкнул вожжами, и кони тронулись. Снег заскрипел под колесами. Мелт не обернулась. Она смотрела вперед - туда, где начиналась дорога. Где ждал Краснобор, где ждал холод. Где ждала она сама - другая, не та, что утром проснулась в теплой постели. Карета выехала за ворота. Дворец остался позади.

Глава 2.4

Дорога была ей известна, утоптанная до серого блеска. Холод сделал ее твердой, как камень, и неровной - колеи покрылись ледяной коркой, а по краям выступала темная, промерзшая грязь. Мелт молча смотрела в окно - пока еще пустое, покрытое снегом и редкими кустами поле. Напротив сидела женщина в годах, ее руки были на коленях.

Она была заметно старше королевы, седина уже тронула ее волосы, собранные в тугой узел, но спина оставалась прямой, а руки - крепкими, хоть и покрытыми мелкими трещинами. Кожа ее была сухой и обветренной, как у тех, кто много лет проводит на морозе. От нее пахло полынью и дымом. Через плечо висела тяжелая кожаная сумка, туго набитая. Она не издавала шума. На поясе у нее висел широкий ремень с множеством мешочков. Из одного торчал край белой ткани, из другого - пробка стеклянной склянки. Флаконы время от времени бились друг о друга, когда повозка тряслась от неровной дороги.

— Надеюсь, вы не голодны, Ваше Высочество, - внезапно заговорила женщина, — Путь до Краснобора неблизкий.

— Не такой долгий, - холодно ответила ей Мелт, не отводя взгляда от проема с занавеской.

Так бы она и смотрела вдаль, задумчиво всматриваясь в облака, пытаясь в них что-то разглядеть. Однако, внезапно для нее - на правой дороге показалась чужая карета. Мелт выглянула из окна и жестом позвала юного гонца.

— Прикажи возчику ускориться.

— Есть, - уловив приказ, юноша выехал вперед.

Спустя несколько мгновений карета затряслась сильнее. Мелт не стала закрывать штору, пускай знают кто проезжает. Она не скрывала и личного любопытства, не вглядываясь слишком явно, но косо подсматривая на карету. Они встали, позволяя проехать ее людям.

— Карета с гербом Болеславичей, - с удивлением произнесла женщина, — Давно я о них не слышала.

— Знакомы с ними?

— Болеслав Бельский был отправлен в Скальхольм с десяток лет назад, чтобы совершенствоваться в фехтовании, - после недолгой паузы продолжила женщина, — Видимо настало время возвращаться.

— Вот как, - не поведя бровью ответила Мелт. Ее эта новость не удивила, но впечатления оставила.

Спустя какое-то время дорога выровнялась, тряска стала привычной, почти убаюкивающей. Мелт откинулась на спинку сиденья, но взгляд не отвела. Поле за окном тянулось серой лентой, а тишина в карете стояла плотная, но не давящая.

Справа появилась тень. Черная карета с серебряной отделкой поравнялась с ними и поехала вровень. Мелт видела только ее стенку. Занавеска на чужой карете дернулась, и в проеме показалось лицо. Молодое, спокойное, светлые глаза смотрели прямо.

— Долго еще до Краснобора? - спросил он, будто продолжая давно начатый разговор.

— К вечеру, - ответила Мелт.

— Значит, успеем.

Пауза. Он не отводил взгляда и улыбался.

— Мы собираемся остановиться на обед, - сказал он ровно. — Через пару верст будет удобное место. Присоединяйтесь.

Мелт не ответила. Она смотрела на него, не показывая ни удивления, ни интереса. Чужая карета, чужой человек, чужое предложение. Она не привыкла принимать такие вещи от незнакомцев.

— Благодарю, - сказала она наконец. — Но у нас свои припасы.

Он кивнул, будто ожидал этого.

— Как хотите.

Занавеска дернулась, собираясь закрыться.

— Ваше Высочество, - тихо сказала женщина.

Мелт обернулась. Женщина смотрела на нее спокойно, без нажима.

— Их дорога длиннее, - сказала она. — Их запасы больше. Один обед ничего не стоит, а узнать, зачем Болеслав едет в Краснобор - стоит многого. Мелт молчала.

— Кроме того, - добавила женщина, — вы не обязаны есть, но слушать - будет полезно.

Мелт выдержала паузу. Потом отодвинула занавеску.

— Через пару верст, - сказала она в чужое окно.

Болеслав кивнул.

— Через пару верст.

Занавеска закрылась. Черная карета чуть отстала, возвращаясь на свою полосу. Мелт смотрела прямо перед собой.

— Ты много знаешь о них, - сказала она, не глядя на женщину.

— Я много где была, - ответила та.

Карета Мелт остановилась у поворота, где дорога расширялась и уходила под уклон. Там было тише - ветер не бил в лицо, а скользил поверху, не тревожа огонь. Люди Болеслава остановились рядом, двое спешились, развели костер, достали из повозки припасы. Мелт наблюдала из кареты, не выходя.

Стражники принца расседлали коней и сели у огня. Без приказа, без оружия в руках, просто сели и начали есть. Мелт смотрела на это и не понимала.

— Они едят, - сказала она вслух.

Болеслав подошел к ее карете. В руках он держал небольшой сверток.

— Вы так и будете сидеть здесь? - спросил он.

— Я не голодна.

— Тогда зачем соглашались?

Он развернул сверток. Внутри были темные, почти черные шарики, покрытые чем-то блестящим, похожим на застывший мед.

— Горная сладость, - сказал он. — Растет только в Скальхольме, на деревьях, которые цветут раз в три года, попробуйте.

— Не люблю сладкое.

— Врете.

— Нет, правда.

— Отказываться невежливо.

Мелт посмотрела на него. Принц не улыбался, просто держал сверток и ждал.

Она вышла из кареты. Они сели у костра. Мелт - на бревно, Болеслав - напротив. Травница осталась в карете. Стражники Мелт подошли ближе, но не сели - они стояли у огня, грелись. Люди принца подвинулись, давая им место.

— Как вы позволяете своей страже есть? - спросила Мелт, глядя на огонь. — Без защиты?

— А кто их защищает сейчас? - ответил Болеслав.

Мелт обернулась, ее стражники стояли у костра. Трое, с оружием, смотрели по сторонам.

— Ваши, - сказал он, откусывая хлеб.

Мелт не ответила. Она взяла шарик, положила в рот. Сладость была терпкой, чуть горьковатой, но не приторной, таяла медленно.

— Холодно ли в Скальхольме? - спросила она.

— Конечно, это горная местность, ветра такие, что сбивают с ног. Но там красиво, камень, снег, небо. Иногда кажется, что ты на краю мира.

Он замолчал. Потом посмотрел на ее стражников.

— Пусть поедят, - сказал он. — Мои уже готовы стоять.

Мелт кивнула. Стража подошла к костру, села. Люди принца подвинулись еще.

— Мой отец болен, - сказал Болеслав, глядя в огонь. — Кашляет постоянно. Сначала думали - простуда. Потом - что-то хуже. Лекари не помогают.

Мелт замерла, она не показывала вида, но внутри что-то сжалось. Она вспомнила мать, ее бледное лицо. Кашель, руку, спрятанную под одеяло.

— Давно? - спросила она.

— Полгода, может, больше. Я уехал, когда ему стало хуже. Он не хотел, чтобы я видел.

Мелт молчала.

— Я вернусь, - сказал он. — Как только закончу здесь. У меня есть дело в Красноборе. Потом - домой.

— Что за дело?

Он посмотрел на нее.

— То же, что и у вас, вероятно. Холод, люди, ресурсы в конце концов. - сказал принц, предлагая напиток из глиняного стакана.

Мелт не ответила. Через полчаса они снова двинулись в путь. Черная карета поехала впереди, карета Мелт - следом.

Она смотрела в окно, не зная, что чувствует. С одной стороны - Болеслав не враг. Он говорил прямо, не играл, не пытался ее перехитрить. С другой - он едет в Краснобор по тому же делу. Значит, они - соперники. Или союзники, или кто-то третий.

Она вспомнила его слова об отце. Кашель, бледность, лекари не помогают. Она вспомнила мать. Мелт закрыла глаза, дорога тряслась. Склянки женщины позвякивали. Она не знала, чего хочет больше - чтобы Болеслав оказался другом или чтобы он уехал и никогда не возвращался.

— Что ты о нем думаешь, Агна? — спросила она, не открывая глаз.

Травница помолчала.

— Он не глуп, - сказала она. — И не жесток, это уже много.

Мелт открыла глаза.

— Это все, что я могу сказать, - ответила Агна. — Остальное вы решите сами.

Внезапно, буря пришла с востока. Сначала это был просто ветер - резкий, колючий, он бил в лицо и заставлял коней фыркать. Потом небо потемнело, не как перед дождем - иначе. Серая пелена затянула горизонт, и мир сузился до нескольких шагов. Потом стена снега обрушилась на них.

Она не падала сверху. Она летела горизонтально, как белая река, сорвавшаяся с гор. Ветер выл так, что закладывало уши. Снег забивался в глаза, в рот, в складки одежды. Дорога исчезла, осталось только белое месиво, в котором угадывались тени.

Кони шли шагом, возница не гнал. Он знал: в такую погоду быстрая езда - верная смерть. Колеса кареты вязли в снегу, но двигались, хоть и медленно, упрямо.

Мелт отодвинула занавеску. Ветер тут же вырвал ее из пальцев, и ткань захлопала, как бешеная птица. Она успела увидеть.

Люди Болеслава ехали рядом с его каретой еще медленнее. Они шли, сбившись в кучу, прижавшись друг к другу плечом к плечу. Стражники Мелт действовали иначе. Один из них ехал рядом с каретой, проверяя колеса и, в случае чего, растапливал магией снег. Гонец достал из сумки маленькие камешки на цепочках. Он сжал один в ладони, и камень начал светиться - слабо, багрово, как угли в золе. Он шустро раздал их всем стражникам вокруг. Тепло разошлось по кругу, снег, попадая в это свечение, шипел и таял.

Агна накинула на плечи Мелт тяжелый меховой плащ. Она почувствовала тяжесть на плечах и тепло - густое, звериное. Кони Мелт шли ровно, подковы с шипами вгрызались в наст. Они привыкли.

А люди Болеслава все еще еле плелись. Мелт видела, как один из них начал терять сознание. Не от усталости - от холода, его била дрожь. Рядом с ним тут же оказался второй. Он не дал ему упасть, придерживая руками.

Болеслав был в карете. Он не приказывал, но смотрел. Потом снял свой плащ - тяжелый, с меховой оторочкой, накинул на плечи молодой девушки, ехавшей с ним в карете. Та попыталась отказаться, но он не позволил, положив руку ей на плечо и держа, пока она не перестала спорить.

Мелт видела это и подозвала гонца. Тот ехал рядом, на коне, низко наклонившись к ветру.

— Предложи им руны, две - три.

Гонец кивнул и ушел вперед. Его конь проваливался в снег, но шел. Вернулся через минуту, запыхавшийся, с белыми от снега ресницами.

— Отказались.

Мелт посмотрела назад. Люди Болеслава дрожали. Тот страж все же отключился - его тащили двое.

— Отнеси, — сказала Мелт. — Скажи, что это приказ.

Гонец ушел снова. На этот раз руны приняли. Один из людей Болеслава кивнул. Другой улыбнулся - коротко, через силу. Третий просто прижал камень к груди и закрыл глаза.

Буря стихла к вечеру. Так же внезапно, как началась. Ветер упал, снег перестал лететь горизонтально и медленно посыпался сверху, тихий, усталый. Небо на западе чуть посветлело. Они продолжали ехать.

Карета Болеслава вышла вперед. Мелт видела, как его люди идут плотнее. Как они держатся вместе. Как один поддерживает другого. Как они смеются - тихо, вымученно, но смеются.

На коротком привале - всего на четверть часа, чтобы дать коням передохнуть - Болеслав подошел к ее карете. Он был бледен, даже плечи покрыты снегом, который уже начал таять. Волосы прилипли ко лбу.

— Мы бы справились, - сказал он.

— Возможно, - ответила Мелт. — Но отказывать было невежливо.

Он мягко улыбнулся.

— Вы правы.

Мелт кивнула. Она хотела сказать что-то еще - что-то про руны, про то, что это было не одолжение, а разумное решение. Но он уже отвернулся и пошел к своим, разгребать снег, который попал в карету.

Позже, когда они снова ехали, она вспомнила его лицо. Не злое, не обиженное, просто усталое.

«Он не привык принимать помощь. Он привык ее давать.»

Она посмотрела на свои руки. На руны, которые согревали ее даже сейчас. На плащ, который не пропускал ветер, и людей, которые выполняли ее приказы без вопросов. Она слегка подняла подбородок, нахлынула гордость. Не за себя, за то, что она оказалась права, что ее люди оказались готовы, и что она смогла помочь.

Но где-то под этой гордостью было что-то еще. Что-то, что она не хотела называть. Может, зависть, одиночество. Может, понимание, что у него есть то, чего нет у нее. Она не стала это копать. Просто отвернулась к окну.

После бури дорога пошла под уклон, и вскоре они въехали в лес. Не тот редкий перелесок, что тянулся вдоль тракта, а настоящий - плотный, старый, с высокими стволами, уходящими в серое небо. Снег здесь лежал иначе: не ровным слоем, а пятнами, будто кто-то рассыпал его горстями. Ветви смыкались над головой, и ветер, гулявший на равнине, сюда не доставал. Стало тихо, даже колеса звучали глуше.

Мелт отодвинула занавеску. Лес был темен, но не мрачен, просто стар. Стволы покрыты мхом, который не умирал даже зимой. Где-то в глубине потрескивало - то ли дерево, то ли зверь. Кони шли спокойно, они знали этот путь.

Люди Болеслава шли рядом со своей каретой. Уже не так кучно, как в бурю. Кто-то разговаривал, кто-то молчал. Один из них - тот, что потерял сознание - теперь шел сам. Его поддерживали, но он шел. Руна, которую он прижимал к груди, все еще слабо светилась.

Стражники Мелт ехали по бокам. Один из них - тот, что растапливал снег - убрал руны. В лесу они были не нужны. Здесь было тише, легче.

Они остановились на ужин. Прямо в лесу, на небольшой прогалине, где снег был тоньше и можно было развести огонь без риска. Костры зажгли два - один для людей Мелт, другой для людей Болеслава. Мелт вышла из кареты. Она стояла у огня, протянув руки к теплу. Агна подала ей миску - каша с вяленым мясом, густая, горячая. Мелт медленно ела стоя.

Стражники Мелт сидели отдельно. Они ели молча, из своих сумок. Люди Болеслава сидели напротив. Они ели то же, что и принц - из общего котла. Кто-то передавал хлеб, кто-то - флягу. Они разговаривали тихо, смеялись. Один из них что-то рассказывал, размахивая руками. Другой качал головой, не веря. Третий просто улыбался.

Болеслав сидел среди них. На бревне, с миской в руках. Он не сидел во главе, не сидел отдельно. Он был одним из них. Мелт видела это, и снова почувствовала то же, что и после бури. Иногда она чувствовала взгляд девушки, сидевшей в карете принца, но не придавала этому значения. Она доела кашу, отдала миску Агне и вернулась в карету. Занавеска закрылась.

Дорога шла ровно, и возница решил не терять времени. Мелт спала урывками, просыпалась от тряски, от холода, тишины. Иногда слышала, как переговариваются стражники. Иногда - как поет кто-то из людей Болеслава. Тихо, протяжно. Песня была незнакомая, слова не разобрать. Но мотив оставался в голове. Чуть ли не к ночи деревья становились ниже, между ними появлялись просветы. Снег стал чище - не тронутый, белый, как бумага.

Краснобор стоял на возвышении. Стены высокие, темные, сложенные из крупного камня. Не такие, как в Нордмарке. Здесь не было серебра, не было башен с флагами. Просто стена, укрывающая город. Крепость. Ворота были закрыты, перед ними стояла стража - четверо. В теплых плащах, с копьями. Они смотрели на подъезжающие кареты без удивления, как будто ждали. Мелт отодвинула занавеску. Она долго смотрела на стены. Потом опустила руку.

— Приехали, - сказала Агна.

Мелт не ответила. Она смотрела на ворота и думала о том, что будет, когда они откроются.

Глава 2.5

Ворота Краснобора были закрыты. Высокие, темные, обитые полосами железа. Над ними - ничего, ни флага, ни герба, просто камень. Мелт вышла из кареты, Болеслав уже стоял у ворот. Он просто ждал, глядя на стражу.

Стража смотрела на них. Четверо, в теплых плащах, с копьями, один старший, с сединой в бороде. Он оглядел кареты, людей, лошадей. Потом посмотрел на Мелт.

— Кто такие?

— Мелт из Нордмарка, - сказала она. — Наследница Севера, стыдно не знать.

Старший не изменился в лице. Он посмотрел на второго стражника, тот пожал плечами.

— Не ждали, - сказал старший.

— Это не имеет значения, - ответила Мелт. — Открывайте.

Старший не двинулся. Он смотрел на нее недолго, после, перевел взгляд на Болеслава.

— А вы?

— Болеслав Бельский.

Старший кивнул, как будто это имя он знал, или делал вид.

— Мы не можем впустить наследницу без приказа мэра, - сказал он. — Таков порядок.

— Порядок? - Мелт шагнула вперед. — Я ехала день, мои люди замерзли, мы не останемся ночевать у ворот.

— Не оставайтесь, - согласился старший. — Но и войти не можете, пока мэр не скажет.

Ветер гнал снег по камню. Мелт слышала, как за ее спиной переступают кони, как один из стражников что-то шепчет другому.

Болеслав вышел вперед, подошел к старшему - не близко, на расстояние шага.

— Она со мной, - сказал он.

Старший посмотрел на него.

— С вами?

— Да, мы ехали вместе, она - мой гость. Если вы не впускаете наследницу, впустите моего гостя.

Старший молчал. Он смотрел на Болеслава, потом на Мелт, потом снова на Болеслава. Что-то в его лице изменилось.

— Гость принца, - повторил он. — Это другое дело, пускай вы и сами - гость для нас.

Он махнул рукой, второй стражник пошел к воротам. Заскрипел засов, тяжелый и ржавый. Мелт не двинулась, она смотрела на Болеслава. Он смотрел на нее, улыбаясь.

— Я бы разобралась, - сказала она тихо.

— Знаю, - ответил он. — Но не сейчас.

Ворота открылись.

Мелт ожидала тишины, но город встретил ее гулом, Краснобор не спал. Узкие улицы были полны народу - взрослые, все как один, в тяжелых плащах и сапогах, ни детей, ни стариков. Только те, кто может держать оружие.

Пахло железом, остро, горячо, с примесью дыма и пота. Где-то рядом били молоты - размеренно, глухо, как сердце. Кузницы работали даже в темноте. Окна домов светились тускло, но улицы освещали факелы - чадящие, красные, они бросали неровные пятна на снег.

Люди расступались, не кланялись, не приветствовали, просто отходили в стороны и смотрели. Молча и оценивающе. Мелт чувствовала эти взгляды на плечах, на спине, на затылке, как будто ее взвешивали.

— Не рады гостям, - тихо сказала Агна за ее спиной.

Мелт не ответила, она смотрела вперед.

У ратуши, приземистого каменного здания с широкой лестницей - их ждали. Мэр стоял на ступенях, невысокий, сухой, с длинными усами, которые он то и дело поглаживал. В теплом плаще, подбитом мехом, с цепью на груди. Рядом - двое стражников, он не боялся. Первым он поприветствовал Болеслава.

— Принц Бельский, - сказал он, и голос его был ровным, без подобострастия, с непривычным Мелт акцентом. — Давно вас не было.

— Мэр Кражин, - кивнул Болеслав.

Они обменялись взглядами, коротко, как люди, которые знают друг друга. Мелт отметила это. Только потом мэр перевел взгляд на нее. Он смотрел долго, с головы до ног, как будто читал.

— А вы, - сказал он, — должно быть, та самая наследница, о которой шепчутся на Западе.

«Шепчутся?» - подумала Мелт, не подавая вида.

— Мелт из Нордмарка, - ответила она. Голос не дрогнул, но внутри что-то сжалось.

— Знаю, кто вы, - мэр улыбнулся. Неприятно. — Вы решили проехаться по Северу, проверить, как живут ваши земли?

— Не обязательно, однако, - после недолгой паузы продолжила Мелт, — посмотреть, как живут те, кто забыл свое место - тоже не помешает.

Улыбка мэра не изменилась, но глаза сузились.

— Забыл свое место, - тихо повторил он, будто пробуя фразу на вкус. — Так вас учили? Или вы сами додумались?

— Меня учили читать контракты, - ответила Мелт. — И видеть, когда их используют как лазейку.

Тишина. Даже молоты, казалось, замерли. Люди на улице перестали двигаться, оба стражника мэра положили руки на оружие. Мэр не двигался, он смотрел на нее, и улыбка медленно сползала с его лица.

— Контракт, - сказал он. — Да, мы подписывали его, и соблюдаем, в отличие от некоторых.

Мелт посмотрела на старика жестче.

— Но вы ведь не за этим пришли, - мэр шагнул вперед. — Вы пришли просить еду, дрова и людей, я прав?

Мелт молчала. Она и сама знала, что нет. Но раз старик заговорил, она решила дослушать.

— В Красноборе уважение не покупается титулом, - продолжил мэр. — Оно не дается за кровь и не выпрашивается.

Он обвел рукой улицу, людей, кузницы.

— Здесь все держат в руках оружие. Все умеют драться и прошли через то, через что вы, наследница, не проходили никогда.

Мелт слышала, как за спиной переступает ее стража, как скрипит снег под чьими-то сапогами.

— Так что если хотите говорить с нами как равная - покажите, что вы этого достойны.

— Покажите силу, — произнес он, и это было не предложение, а условие.

Мелт стояла неподвижно. Снег падал ей на плечи, она слышала, как бьется ее сердце, ровно, спокойно.

— Хорошо, - сказала она.

Она обернулась. Ее взгляд скользнул по стражникам, по Агне, по Болеславу. Тот просто смотрел, молчал, ждал. Она не поняла, что в его взгляде - интерес или насмешка. Мелт сначала сняла тяжелую меховую накидку. Она отдала ее одному из стражников, после чего шагнула вперед. Она подошла к стражу впереди - молодому, широкоплечему, с секирой за спиной. Он смотрел на нее, не понимая. Она протянула руку.

— Дай.

Стражник замер.

— Госпожа...

— Дай.

Он снял секиру, тяжелую. С длинной рукоятью, обмотанной кожей. Мелт взяла ее. Рука отвыкла от такого веса. Секира потянула вниз, но она удержала.

— На ком мне показывать силу?

Ее взгляд оставался на мэре. Он смотрел на нее уже без улыбки.

Мелт стояла в центре круга. Мэр поднял руку. Не вверх - в сторону, короткий жест. Из толпы вышли четверо, спокойно и без спешки. В кожаных доспехах, с короткими мечами на поясе - но мечи они не доставали, просто шли, как будто на работу. Снег скрипел под их сапогами. Факелы трещали, запах дыма никуда не ушел. Двое из них сразу разошлись - один зашел слева, другой справа. Третий остался впереди, четвертый - чуть позади, прикрывая. Мелт увидела это за секунду. Они работали как пара - не как четверо одиночек. Она не стала ждать, пока сомкнут круг, двинулась первой. Быстро, слишком быстро для человека с секирой в руках. Толпа выдохнула.

Первый пошел на нее с фланга - короткий выпад плечом, попытка сбить с равновесия. Мелт развернулась, секира пошла по дуге снизу вверх. Рукоять встретила его в грудь, тупой стороной. Он отлетел назад, в снег. Но второй уже был рядом - схватил ее за плечо, пытаясь развернуть спиной к третьему. Она не дала ему завершить - обух врезался ему в бок, он согнулся, отпустил.

Третий и четвертый пошли одновременно. Третий - с мечом, прямо. Четвертый - обходом, целясь в спину. Мелт шагнула вперед, прямо на третьего, застав его врасплох. Его меч пошел в сторону, она ударила его плечом в грудь, сбивая с шага. Он упал. Четвертый в это время уже занес меч - но она развернулась. Секира пошла по дуге, низко. Он попытался отскочить, но не успел. Обух ударил по ногам. Четвертый тоже упал.

Но рука, державшая секиру, уже дрожала. Она перехватила рукоять выше, чтобы использовать вес, а не силу. Ладонь скользила от пота.

Снег вокруг был истоптан. Кто-то из толпы что-то крикнул - коротко, на русинском. Мелт не поняла слов. Но поняла тон - удивление. Она выпрямилась, секира в руке. Дыхание ровное, плечи прямые. Четверо лежали, живые. Дышали, но не вставали. Мэр смотрел, не двигался. Улыбки на его лице не было. Мелт перевела дыхание. Рука немела, пальцы плохо слушались. Она посмотрела на мэра - он стоял у ступеней, смотрел, молчал. Его взгляд не был виноватым. Он был холодным. И тогда ударили сзади.

Она не услышала шагов - только почувствовала движение воздуха, слишком близко. Попыталась развернуться, но было поздно. Что-то схватило ее за плечо, рвануло назад. Ткань платья треснула под пальцами, шов лопнул, и холодный воздух ударил в кожу. Стражник тянул ее назад, пытаясь развернуть спиной к себе, обезоружить. Второй удар она успела принять на рукоять - но ее отбросило на шаг. Она обернулась.

Двое - личные стражники мэра, те, что стояли на ступенях. Старше и тяжелее тех четверых, с руками, исчерченными старыми шрамами. Без предупреждения, без слова. Они не ждали, просто напали. Один из них держал в руке клок ее платья. Мелт посмотрела на мэра. Он стоял у ступеней. Смотрел, молчал. Она перевела взгляд обратно на стражников. Секира в руке, плечо горит.

— У вас так принято? - спросила она тихо. — Нападать исподтишка?

Толпа молчала. Никто не смеялся, никто не шептался. Стражники не ответили. Ответил мэр, не двигаясь с места:

— В бою не предупреждают, наследница.

Один из стражников тут же сделал резкий рывок вперед. Быстро - быстрее, чем те четверо. Мелт успела отшатнуться, но лезвие все же прошло по предплечью. Не глубоко, но кровь выступила сразу, теплая, и тут же застыла на холоде. Второй обошел сбоку - он не торопился. Они работали в паре - чувствовали друг друга без слов. Мелт видела это по тому, как они двигались. Слаженно и опасно.

Она перехватила секиру обеими руками. Рука, которую порезали, слушалась плохо, кровь стекала к запястью, липкая. Первый снова пошел вперед. Мелт не стала ждать - она шагнула ему навстречу, будто собираясь ударить сбоку, и он тут же отшагнул назад, занося меч над головой для сильного удара. Именно этого она и ждала. Секира пошла снизу, рукоять врезалась под занесенную руку, и стражник отлетел назад, теряя равновесие.

Но второй уже был рядом.

Он ударил ее в спину - не мечом, кулаком в доспехе. Она согнулась, но не упала. Секира качнулась в руке, пальцы ослабли. Он шагнул ближе, меч пошел вниз - прямо к ее шее. Мелт успела поднять рукоять в последний момент. Лезвие ударило по дереву, отскочило, но инерция сбила ее с ног. Она упала на колено, снег хрустнул под ней. Стражник занес меч для второго удара. Мелт не стала вставать. Она перехватила рукоять у самого конца и, пока меч шел вниз, ударила торцом снизу, под ребра, с той скоростью, которой от нее никто не ждал. Стражник выдохнул, согнулся и отшатнулся на шаг, едва удержав меч.

Только снег скрипел под ногами. Болеслав стоял в стороне, он не улыбался, смотрел. Девушка в его карете - та, что ехала с ним - вышла наружу. Стояла у колеса, пристально смотрела, ее глаза блестели в свете факелов. Агна сделала шаг вперед. Она хотела что-то сказать, но не сказала. Просто смотрела, ее руки сжались в кулаки.

Мелт выпрямилась, кровь на предплечье, кровь на губе - она прикусила. Первый стражник снова пошел на нее. Медленнее, осторожнее. Он уже понял, что она не просто наследница. Он видел, как она двигается, слишком быстро и точно.

Он поднял руку, пальцы сложились в короткий жест. Мелт почувствовала, как воздух вокруг него сгустился. Слабый, неуверенный. Он выбросил руку вперед, что-то ударило ее в плечо - как толчок, не больше. Ветер, или холод. Она не упала, лишь пошатнулась, после чего шагнула вперед. Секира пошла вниз - тяжело, всей массой. Стражник попытался отскочить, но не успел. Обух ударил его по ноге. Второй бросился на помощь. Мелт развернулась - слишком медленно. Он ударил ее в плечо, рука онемела. Секира качнулась, но она удержала.

Она посмотрела ему в глаза. Он был близко. Мелт увидела его лицо - молодое, злое, усталое.

— Хватит, — сказала она.

Удар был лбом, прямо в нос. Он отшатнулся, схватился за лицо, кровь потекла между пальцев. Мелт ударила его рукоятью в грудь, отчего тот упал. Первый попытался встать, но она толкнула его ногой. Тишина. Мелт стояла в центре круга. Кровь на рукаве, на губе. На лбу - не ее. Дыхание было тяжелым. Холод пробирался под платье. Кровь капала с ее рукава на снег, оставляя красные точки.

Она разжала пальцы. Секира в руке казалась тяжелее, чем была. Мелт посмотрела на стражника, у которого ее взяла. Она шагнула к нему, волоча лезвием по снегу.

— Твоя, — сказала она, после чего сунула в руки.

Толпа смотрела молча. Никто не двигался. Но что-то изменилось. В глазах, в позах - они больше не оценивали, они смотрели. Болеслав стоял неподвижно, он смотрел на нее долго. Девушка у кареты тоже не двигалась. Ее лицо было бледным. Глаза - широко открытыми. Она смотрела на Мелт так, как будто видела что-то, чего не ожидала.

Мэр Кражин медленно спустился по ступеням. Его плащ тяжело скользил по камню, усы не шевелились, но что-то в его лице изменилось - не стало мягче, просто стало другим. Он остановился в шаге от нее, посмотрел на кровь на снегу, на ее рукав, на губу и на лоб.

— Теперь можем поговорить, - сказал он. Голос был ровным, без лести, без извинения. Просто констатация.

Мелт не ответила сразу. Она перевела дыхание, тяжело, но ровно. Потом посмотрела на Болеслава. Он стоял там же, где и был, руки скрещены на груди, легкая усмешка на губах.

— Вот и разобралась, - сказала она.

Болеслав рассмеялся. Тихо, коротко, но искренне.

Мэр не стал ждать, пока они закончат. Но прежде чем он успел сделать шаг, из толпы вышла Агна.

Она двигалась спокойно, как будто это была ее улица, ее город. Травница остановилась рядом с Мелт, не спрашивая разрешения, и достала из своей тяжелой кожаной сумки небольшую баночку из темного дерева. Открыла ее - запах полыни и меда смешался с дымом кузниц.

— Садитесь, - сказала Агна. Не просьба.

Мелт посмотрела на нее, потом на мэра. Тот не возражал, просто стоял и ждал. Она опустилась на край каменной скамьи у стены ратуши, протянула руку с порезанным предплечьем.

Агна взяла ее ладонь, повертела, осмотрела рану. Потом достала из сумки чистую тряпку, смочила ее чем-то из склянки и приложила к порезу. Мелт дернулась - щипало.

— Потерпите, - сказала Агна. — Грязь попала, будет воспаляться, если не вычистить.

Она промокнула рану, потом достала из баночки густую мазь - темную, с резким запахом трав и воска. Нанесла тонким слоем, не жалея. Потом взяла чистую льняную повязку из сумки и начала заматывать предплечье.

— Губу тоже, - сказала Агна, не поднимая головы.

Мелт провела пальцами по губе, посмотрела на кровь.

— Заживет.

— Заживет, - согласилась Агна. — Но шрам останется, если не помазать.

Она достала другую баночку, поменьше, открыла. Пахло мятой и чем-то сладким. Мелт не стала спорить, позволила ей помазать губу. В конце травница вернула Мелт ее меховую накидку, которую та сняла перед боем.

Мэр смотрел на это все молча. Когда Агна закончила, он кивнул.

— Прошу, - сказал он, указывая на дверь ратуши. — Внутри теплее, и тише.

Мелт поднялась, посмотрела на Болеслава. Тот все еще улыбался.

— Ты идешь? - спросила она.

— Если не возражаешь, - ответил он.

Она не ответила, просто шагнула к двери. Агна шла за ней, сумка на поясе тихо позвякивала. Мэр пропустил их вперед, сам вошел последним.

Дверь закрылась. Толпа на улице стояла молча, смотрела на кровь на снегу, на следы от секиры, на пустое место, где минуту назад стояла наследница Севера.

Глава 2.6

Дверь ратуши закрылась за ними, и шум улицы оборвался. Не сразу, постепенно, как будто кто-то накинул на город плотное одеяло. Внутри было тише и теплее. Пахло воском, старым деревом и дымом. Не тем едким, кузнечным, что остался снаружи, а другим - мягким, домашним, как от камина в жилой комнате. Где-то в глубине здания потрескивали дрова. Свет давали свечи - много свечей, в железных держателях вдоль стен. Они горели ровно, почти без мерцания, и от этого лица людей в зале казались спокойнее, чем были на самом деле. Зал был длинным и невысоким. По обе стороны - двери, обитые железом. В дальнем конце - стол, за которым сидели трое, писари. Они подняли головы, когда вошли, и так же молча опустили обратно, к бумагам. Перья скрипели, чернильницы стояли ровно, никто не удивился и не встал.

Вдоль стен - скамьи, на скамьях люди. Не стража, советники, старейшины. Они смотрели на вошедших молча, без враждебности, но и без радушия. Просто смотрели, как будто ждали, что будет дальше. Мелт чувствовала, как с ее плеч сползает напряжение боя. Не полностью, где-то под ребрами все еще горело, рука ныла, а губа саднила. Но здесь, в тепле, в тишине, усталость навалилась сильнее. Она вдруг поняла, что на ногах уже больше дня, что не ела толком и хочет одного - лечь. Мэр еще не успел снять плащ.

— Нам нужен ночлег, - сказала она, когда мэр выходил вперед. Голос был ровным, но в нем слышалась усталость, которую она не стала скрывать.

Старик обернулся, посмотрел на нее.

— Сначала договоры, - сказал он. — Лучше сейчас.

— Договоры я обсуждать сейчас не буду, - Мелт покачала головой. — Рабочий день закончен.

Мэр медленно снял плащ, повесил на крюк у двери и подошел ближе. Усы его топорщились, но глаза были спокойны.

— Для Нордмарка, может, и закончен, - сказал он. — Для Краснобора - нет. У нас день начинается, когда встает солнце, и заканчивается, когда падает последний молот.

Мелт выдержала паузу. Она слышала, как за спиной переступает ее стража, как где-то в глубине здания скрипит дверь.

— Без отдыха разговора не будет, - сказала она. — Я заслужила уважение, пусть уважают и моих людей.

Мэр смотрел на нее долго. Посмотрел на ее гордую, но уставшую позу, на перемотанную руку. Взгляд переключился на Болеслава, тот стоял ровно, ждал. Потом снова на Мелт. Старик со вздохом кивнул - коротко, без улыбки.

— Хорошо, - сказал он. — Отдыхайте.

Он повернулся и махнул рукой одному из писарей. Тот поднялся, положил перо, подошел.

— Отведи их в западное крыло, - сказал мэр. — В комнаты для приезжих.

Писарь кивнул. Посмотрел на Мелт, на ее людей.

— Стража - в казармы, - добавил мэр.

— Нет.

Мэр остановился.

— Комнаты для них, - сказала Мелт. — Рядом, или напротив.

Мэр не стал на нее смотреть, просто взглянул на писаря.

— Выдели им комнаты в том же крыле, - сказал он. — Две или три, сколько понадобится.

Писарь кивнул и пошел вперед, к лестнице. Мелт двинулась за ним.

— Прошу, Болеслав, садись, - последняя фраза от старика, которую услышала Мелт.

Она не обернулась, не посмотрела на Болеслава, не посмотрела на мэра. Агна шла рядом, молча. Сумка на поясе тихо позвякивала.

Западное крыло было тише. Уже не ратуша, а что-то похожее на постоялый двор. Коридор узкий, с низким потолком. Свечи горели через одну, и от этого тени ложились мягко, не резко. Двери деревянные, без украшений. Просто доски, просто ручки. Писарь остановился у третьей двери и открыл.

— Здесь, - сказал он. — Соседняя - для вашей травницы. Дальше - для стражи.

Принцесса кивнула и вошла. Комната была маленькой, кровать - узкая, но с двумя одеялами. Стол, стул, тазик для умывания, кувшин с водой. Окно маленькое, затянутое бычьим пузырем. Света почти не давало, но зато не пропускало холод. В углу - камин, небольшой, но уже растопленный. Дрова лежали рядом, аккуратно сложенные. Пахло сухим деревом и чем-то травяным - может, лавандой, может, полынью. Кто-то позаботился, или просто здесь всегда так пахло. Мелт закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Она слышала, как Агна вошла в соседнюю комнату, как открыла сумку, что-то переставила. Потом шаги - тихие, но уверенные. Агна вернулась и постучала в дверь.

— Вам помочь снять платье? - спросила Агна.

— Нет.

— Оно грязное, в крови.

— Знаю.

Пауза. Мелт слышала, как Агна стоит, не уходит.

— Я все равно присмотрю за вами, - сказала она. — Если станет хуже - зовите.

— Не станет.

— Как скажете.

Мелт открыла глаза и посмотрела на кровать, после чего подошла ближе. Ткань платья прилипла к телу, как вторая кожа, и где-то под ребрами ныло так, что поднять руки казалось подвигом. Она расшнуровала воротник, потянула через голову. Ткань зацепилась за волосы, пришлось выпутывать прядь. Когда платье упало на пол, она посмотрела на него - порванное, грязное, с пятном крови на рукаве. Потом вздохнула и сложила - аккуратно, как учили, вдвое, вчетверо. Положила на табуретку, туфли оставила у кровати. Осталась в одной рубашке, длинной, до колен. Она посмотрела на кровать - одеяла были серые, шерстяные. Подушка маленькая, набитая чем-то мягким. Она подошла, сначала села, потом просто легла. Одеяло натянула до подбородка.

Тепло от камина шло ровно, где-то внизу, сквозь пол, слышались голоса, мужские. Слов не разобрать, только тон - спокойный, тихий. Мелт закрыла глаза. Усталость навалилась тяжело, как мокрый снег. Рука ныла, губа саднила. Но здесь было тепло и тихо. Она провалилась в сон не сразу, медленно, как в холодную воду. Сначала по колено, потом по грудь, и наконец - с головой.

Она проснулась от тишины. Не от звука, не от холода. Никто не будил ее, не ждал, не стоял над душой. Она лежала под тяжелым шерстяным одеялом и смотрела в потолок. Потом повернулась на бок. Окно пропускало свет, не яркий, но достаточно, чтобы на стене напротив лежало светлое пятно. И в этом пятне двигались тени. Мелт привстала, смотрела. Кто-то прошел с ведром - тень вытянулась, качнулась, исчезла. Потом еще одна - широкая, с чем-то тяжелым на плече, молотом. Тень замерла, поднялась, опустилась. Мелт посмотрела внимательнее - крыша соседнего здания. Город жил за стеной, как театр теней. Тело было тяжелым, а в комнате было тепло - камин не погас. В дверь постучали.

Мелт дернула одеяло до шеи. Не успела ответить - дверь открылась. Агна, в руках ничего, просто вошла.

— Сегодня вы спали больше обычного, - сказала она.

Мелт расслабилась, но в груди что-то сжалось, тело еще побаливало. Она посмотрела на табуретку, платья не было.

— Где?..

— Отправили на починку, - сказала Агна. — Шов разошелся, зашить можно.

Она шагнула в сторону и подняла что-то с кровати. Мелт не заметила этого раньше - сверток. Агна развернула. Темно-вишневое платье, с серебряной нитью по вороту и рукавам. Другое - с более широкими рукавами, с другой линией талии. Незнакомое.

— Это Краснобор так извиняется? - начала Мелт.

— От Болеслава, - сказала Агна.

Мелт потеряла дар речи.

— Откуда он знает мой размер?

Агна не отвела взгляда.

— Я сказала.

— Ты?

— Он спросил, я ответила.

Мелт выдержала паузу. Ткань была хорошей - плотная, но мягкая. Вишневый цвет шел ей, она это знала, и он, видимо, тоже.

— Если я выйду в этом, - сказала она медленно, — весь город решит, что я уже под Бельске.

Агна не ответила, просто держала платье. Дверь снова открылась, без стука. Мелт обернулась.

На пороге стоял красноборский стражник, высокий, но худой, в кожаном доспехе с железными пластинами на груди, шлем он держал под мышкой. Лицо простое, обветренное, с короткой щетиной. Он не смотрел ей в глаза.

— Стучаться не учили? - голос Мелт был резким.

Стражник отвернул голову, чуть склонил.

— Прошу прощения.

Он вытянул вперед руку, на ней был поднос. На подносе - глиняная миска, из которой шел пар, рядом ломоть темного хлеба, кусок сыра, кружка. Пахло мясом и чем-то пряным, не сладким, но сытным. Агна шагнула вперед и забрала поднос. Стражник выпрямился, посмотрел на нее, потом на Мелт, на ее повязку и глаза.

— Долго будешь пялиться? - возмутилась принцесса.

Стражник быстро вышел из комнаты. Агна поставила поднос на стол.

— Ешьте, - сказала она.

— Через десяток минут, - ответила Мелт. — Приходи, поможешь.

Агна поклонилась и вышла. Мелт осталась одна.

Она ела медленно, но без остановки. Каша была густой, с мясом, и от нее шел пар, который согревал лицо, пока она наклонялась над миской. Мелт привыкла к еде из королевской кухни, где все было изысканным, легким, а главное - сладким. Но здесь было другое, мясное и сытное, и от этого тепла внутри становилось больше, чем от любой ложки меда. Она доела все, вытерла миску хлебом, отставила поднос в сторону и пошла умываться. Вода в тазике была прохладной, не такой, к какой она привыкла. Когда она коснулась лица, кожа стянулась. Мелт все равно умылась, вытерлась грубым полотенцем и почувствовала, что с лица сошла не только грязь, но и часть усталости.

Агна постучала и вошла, когда Мелт уже сидела на кровати. Она держала в руках вишневое платье, то самое, которое Мелт так и не решила надевать.

— Ну что, Госпожа? - спросила Агна.

— Не хочу, - ответила Мелт.

— Оно чистое, а ваше - еще не готово, выбирать не из чего.

— Мне не идет.

— Идет.

Мелт посмотрела на нее, потом на платье. Вздохнула, но встала. Агна помогла ей надеть платье через голову, расправила складки, затянула пояс. Ткань легла мягко, но непривычно, и Мелт все время чувствовала, что сидит не так, как должна. Агна усмехнулась, глядя на это.

— Что? - резко спросила Мелт.

— Ничего. Просто вы в лехидском платье выглядите как чужая.

— Я и так чужая.

Агна взяла гребень и начала расчесывать волосы. Она делала это иначе, чем София, которая вела гребнем от корней к концам мягко и уверенно, почти не задевая кожу. Агна же иногда цеплялась за пряди, и гребень останавливался, и Мелт дергалась, издавая короткие звуки через сжатые зубы.

— Потерпите, - говорила Агна.

Прическа получилась другая, не как обычно, лехидская, с косой, уложенной вокруг головы и закрепленной серебряной шпилькой в виде звезды. Мелт посмотрела в маленькое зеркало на стене, и на мгновение ей показалось, что она видит кого-то другого. «Хорошо, что нет герба.» Она смутилась, но не показала этого, просто отвернулась.

Они вышли из комнаты вместе. Стражники уже ждали в коридоре, все трое, и когда Мелт появилась в новом платье, они посмотрели на нее и смутились.

— Не смеяться, - сказала она.

Они не смеялись, но один из них все равно улыбнулся, и Мелт сделала вид, что не заметила.

— Отдыхайте, - сказала Мелт. — Я пока сама.

— Вы уверены? - спросил старший.

— Да, сейчас да.

Они послушались, и Мелт пошла по коридору одна, если не считать Агны, которая шла следом и молчала. В зале ратуши было тепло, камин горел ровно, и у этого камина в кресле сидел Болеслав. Он поднял голову, когда она показалась, и окликнул ее.

— Доброе утро.

Мелт остановилась.

— Платье вам идет, - сказал он, улыбаясь, — как я и рассчитывал.

Она не ответила, и он поднялся с кресла, шагнул к ней и, положив руку на сердце, слегка склонил голову.

— Рад, что вы приняли мой скромный подарок, - продолжил Болеслав, — это в знак нашей дружбы.

Она не ответила на его слова сразу, вместо этого посмотрела по сторонам. Зал ратуши был почти пуст, только пара писарей за столом в дальнем конце, да двое советников на скамьях у стены. Огня в камине было достаточно, чтобы воздух казался теплым, и от этого запахи дерева и воска чувствовались сильнее, чем вчера.

— Где мэр? - спросила она.

Болеслав опустил руку и выпрямился.

— Пока на оглашении завещания. Сегодня умер один из старейшин, и мэр должен присутствовать при чтении, будет занят до вечера, не раньше.

Мелт кивнула. Она не хотела говорить с ним сейчас, пока в голове еще не улеглось утреннее, пока тело помнило вчерашний бой, а губа саднила при каждом слове.

— Тогда я пойду, - сказала она.

— Могу проводить, - Болеслав шагнул в сторону, будто уже готов был идти. — Раз выдалась возможность, покажу вам город. Здесь есть на что посмотреть.

— Я пройдусь сама.

Он остановился, посмотрел на нее, и в этот раз улыбка стала шире, мягче, как будто он ждал именно такого ответа и не собирался спорить.

— Вы разбиваете мне сердце, - сказал он.

Мелт не хотела отвечать. Она просто отвернулась и пошла к двери. Агна двинулась следом, молча, как тень, и ее сумка тихо позвякивала на поясе в такт шагам.

За дверью ратуши воздух ударил в лицо сразу, как только они вышли. Он был холодным и тяжелым, густым от дыма и железа, и этот запах был уже знакомым, но все равно бил по-новому, как будто город хотел напомнить о себе, прежде чем впустить. Мелт вдохнула глубже, чем собиралась, и на мгновение задержала дыхание. Где-то рядом снова били молоты, ровно и глухо, как сердце, которое лишь ночью позволяет себе паузу.

Глава 2.7

Люди на улице смотрели на нее без почтения, но и без враждебности, просто отмечали лехидское платье, с серебряной нитью, и это платье говорило за нее больше, чем она сама. Агна шла следом, молча. Они двинулись в сторону ремесленного квартала.

Ворота стояли открытыми, но за ними начинался другой город, не тот, что у ратуши. Молоты здесь били громче, чаще, звуки накладывались друг на друга, и от этого казалось, что сам воздух дрожит. Пахло горячим железом, угольной пылью, дегтем и мокрой кожей, и этот запах был плотным, как стена. На дверях мастерских виднелись клейма, у каждого свое, выжженное или вырезанное, и Мелт отметила, что некоторые повторяются, а некоторые встречаются лишь раз. Ополчение стояло у входа в одну из кузниц, четверо в кожаных нагрудниках, и оружие у них было непривычным для Нордмарка: короткие молоты на длинных рукоятях. Мелт смотрела на них дольше, чем следовало, потому что оружие ей нравилось.

— Пойду к местным травницам, - сказала она. — Найду вас позже.

Мелт кивнула, и Агна ушла, растворилась среди людей, и ее сумка перестала звенеть.

Кузница, у которой Мелт остановилась, была не самой большой, но и не маленькой, с широкими дверями и низкой крышей, из-под которой валил дым. У входа стоял кузнец, немолодой, широкий, слишком большой для своей кузни, и рядом с ним подмастерье, худой, длинный, с обожженными руками. Они не узнали Мелт. Кузнец посмотрел на нее, на платье, на то, как она стоит, и усмехнулся.

— Вам, девица, лучше к швее, - сказал он. — Иглу тоже надо уметь держать.

Мелт посмотрела на него, не меняясь в лице.

— Это я вчера пару ваших стражников раскидала, - сказала она, скрестив руки. — Иглу держать уж точно умею.

Кузнец замолчал. Посмотрел на нее внимательнее, на перемотанную руку, на губу, которая все еще саднила, на то, как она держит плечи.

— По виду не скажешь, что секирой орудуете, - сказал он. — Эва, королевна, да вы, стало быть, и есть та самая наследница. Молва-то уж по кварталу пошла.

Мелт не ответила, она не до конца поняла его фразу. Кузнец говорил с заметным акцентом. Она смотрела на стену, где висело оружие, и среди мечей и топоров выделялся один молот, тяжелый, с широкой головкой, в которой что-то поблескивало, камень, вправленный в металл. Кузнец проследил за ее взглядом.

— Пока лишь прототип, - сказал он. — Кристалл внутри головки подпитывает молот, из-за этого в руке он будет легче перышка.

Мелт не поняла. Кузнец вздохнул, как будто объяснял в сотый раз.

— Вы вчера с секирой двигались как ужаленная, - хмыкнул он. — Держите ману в себе, так ведь? - он помолчал. — Знаете, иногда надо выпустить зверя наружу. Не все ж в кулаке держать.

Мелт смотрела на него спокойно.

— Это совет по оружию или по жизни?

— Смотря где его не хватает, - с легкой ухмылкой ответил мужик.

Кузнец снял молот со стены и кивнул подмастерью.

— Подержи.

Парень взял его двумя руками. Жилы на тонких руках вздулись, колени чуть дрогнули.

— Тяжело? - спросил кузнец.

— Не то слово, - выдохнул тот.

Кузнец забрал молот и протянул Мелт.

— Теперь вы.

Мелт взяла, молот был тяжелым, слишком тяжелым для ее руки, и она почувствовала, как запястье отзывается болью. Кузнец смотрел на это и улыбался.

— Да ладно, можете не скрывать.

Мелт сосредоточилась. Она знала, что делать. Принцесса почувствовала потоки маны внутри тела, они текли как кровь, ровно и непрерывно. Молот стал держаться увереннее, но нестабильно. Кристалл внутри отозвался на потоки маны, после чего оружие словно срослось с рукой Мелт. Молот в руке стал легче.

Кузнец засмеялся, громко, коротко, без злобы.

— Вот и верь потом, что все дело в мышцах.

Мелт повертела молот в руке.

— Действительно, почти как молоток, - сказала она.

— Это и есть молоток, - ответил кузнец. — Только для медведей. У нас тут, знамо дело, всякого зверя хватает. Медведи, волки, а то и похуже, - он постучал костяшками по косяку. — Не к ночи будь сказано.

Мелт посмотрела на молот еще раз, представила, как такой был бы в руках ее стражников, как он ломает строй, как его вес не имеет значения, если внутри есть мана, но тут же вспомнила, как дрожали колени подмастерья. Она подумала о том, как выгодно было бы приобрести такие для армии, даже для нескольких людей, и кузнец, видимо, понял это по ее лицу.

— Лишь прототип, - сказал он. — Камень нестабилен, мы уж пробовали его в дело пустить, да только толку мало. Один раз держишь - он как перышко, а на другой день - не камень словно, а гора.

— А продать такой можно? - спросила она.

— Не мне решать, девица. Голова скажет. - Он усмехнулся. — Только куй железо, пока горячо: нынче он добрый, а завтра кто его знает.

Мелт вернула ему молот. Он принял его бережно, как ребенка.

— Вы упоминали мастерскую швеи, - сказала она. — Где ее найти?

Кузнец махнул рукой в сторону улицы.

— Второй поворот направо, потом прямо до конца. Там увидите вывеску с иглой да нитью. Пошто вам швея-то? - Он хитро прищурился. — Али платье не по нраву пришлось?

— Не в этом дело, - ответила Мелт. — Но хочу посмотреть, что еще есть.

— Ну, дело ваше. Идите, идите, швея у нас знатная, хоть и лехидка. Мастерица от бога.

Она еще немного огляделась перед выходом. Под потолком висели пучки сушеного можжевельника, и время от времени подмастерья бросали веточки в горн, чтобы дым не был таким едким. У входа стояла плошка с воском, которым кузнец обрабатывал металл. Запахи угля и железа смешивались с горьковатой хвоей и медовой сладостью воска. В Нордмарке кузницы пахли только железом и потом.

— Благодарю, - сказала Мелт и вышла.

Мелт пошла вдоль улицы, и чем дальше от кузни, тем реже становились молоты, хотя звук их не исчезал совсем, просто уходил на второй план, как будто квартал дышал ровнее. Рабочие попадались навстречу - кто с ведром угля, кто с охапкой железа, кто просто шел, глядя под ноги. Они замечали ее. Взгляды были короткими, но не пустыми. Никто не кланялся, никто не уступал дорогу. Один мужик в кожаном фартуке посмотрел на ее платье дольше других, но тут же отвернулся, сплюнул под ноги и пошел дальше. Мелт не чувствовала ненависти. Только холодную стену, которую здесь возводили годами и не собирались разбирать ради одной наследницы. Вывеска с иглой и нитью висела над низкой дверью, как и обещал кузнец. Молоты здесь стучали глуше, будто за стеной.

Новый запах ударил в лицо сразу, как только она переступила порог. Шерсть, воск, и еще что-то сладковатое, похожее на лаванду, которой пересыпали ткани от моли. В мастерской было тесно и тепло. Вдоль стен лежали рулоны тканей, на столах ножницы и иглы, а в корзинах мотки ниток. В углу, на низком столике, лежали рубель и скалка - деревянные, отполированные до блеска, с зазубринами на одной стороне.

Швея сидела у окна, низко склонившись над шитьем. Молоты стучали где-то далеко, глухо, и игла швеи двигалась в том же ритме, будто и ей этот стук задавал счет. Женщина подняла голову, когда Мелт вошла, и посмотрела на нее без всякого интереса к лицу, зато с явным интересом к платью. Швея была низкой, но не казалась хрупкой. Взрослая, но не старая - та пора, когда движения еще быстрые, а взгляд уже тяжелый. На носу сидели очки в металлической оправе, с толстыми стеклами, какие в Нордмарке почти не носили. За стеклами глаза казались больше, пальцы короткие, с наколотыми подушечками, и двигались быстро, как будто жили своей жизнью. Взгляд ее скользнул по вороту, по рукавам, по линии талии, и остановился на поясе.

— Наша работа, шилось на заказчицу, да та отказалась, - говорила она между делом. — Подгоняли ночью, спешно - нитки свежие, не успели разойтись.

Мелт не ответила. Швея встала, обошла ее кругом, придирчиво оглядела со всех сторон. Пальцы коснулись рукава, проверили шов, потянули ткань на плече.

— Пояс затянут не по нашему, - сказала она. — Не лехидка затягивала.

— Моя травница, - ответила принцесса.

Швея хмыкнула.

— Вельдка, полагаю. Вас тут не любят, нас терпят, - добавила она, не поднимая головы. — Разница небольшая, но шить это не мешает.

Она вернулась к столу, взяла ножницы, отрезала нитку, потом снова обернулась к Мелт.

— Почему рукава такие широкие? - спросила Мелт, глядя на собственные руки. Ткань висела свободно, почти до колен, и это было непривычно после узких нордмаркских рукавов.

— Это не рукав, - ответила швея. — Это карман. Письма, ножи, хлеб. Все, что нужно, можно спрятать. У нас так принято.

Швея сняла со стены шнур с узлами и, не спросив, приложила к плечу Мелт.

— Рука рабочая, - пробормотала она. — Такой в рукав не письмо, а молоток класть.

Мелт провела ладонью по внутренней стороне рукава, нащупала потайной шов. Действительно, там было углубление, аккуратно подшитое, незаметное снаружи. Она заинтересовалась всерьез.

— А ткань? - спросила она.

— Шерсть со льном. Плотная, но мягкая - не промокает, не садится. Подкладка шелковая, чтоб не кололась. Наша выделка, лехидская, шелк с юга, сейчас вдвое дороже. В Нордмарке такой не делают.

— Не делают, - согласилась принцесса. — У нас все больше мех и кожа.

— И зря. В меху да в коже много не унесешь. А в широком рукаве и письмо пронесешь, и кинжал, коли понадобится.

Женщина отошла к стене и развернула один из рулонов. Темно-зеленая ткань, плотная, с мелким узором по краю.

— Вот это - наше, местное. В Нордмарке такого днем с огнем не сыщешь.

Мелт подошла ближе. Ткань была другой, не такой, к какой она привыкла. Плотнее, теплее, с узором, который не бросался в глаза, но чувствовался под пальцами.

— Красиво.

— Это еще не самое красивое. Лучшее мы для своих бережем, приезжим не кажем.

Принцесса посмотрела на нее. Швея смотрела в ответ без вызова, просто спокойно, как человек, который знает себе цену и не собирается ее скрывать.

— А платье, которое на мне? - спросила Мелт. — Оно ваше лучшее?

— Нет, - сказала швея. — Оно хорошее, но не лучшее. Под вас я бы сделала и лучше.

Принцесса молчала, провела пальцами по вышивке на вороте, по серебряной нити, которая шла тонкой линией вдоль края. Работа была аккуратной, неспешной, сделанной с уважением к материалу. Она вспомнила о том, что платье шили для другой женщины, которая, наверное, была выше ростом и шире в плечах. И оно все равно сидело на ней так, будто его делали для нее.

— Захотите еще чего - приходите. Сошью по мерке. За ночь не обещаю, за три - сделаю.

Мелт кивнула.

— Я запомню.

Она развернулась и вышла. Дверь закрылась за спиной, и запах шерсти сменился знакомым уже железом и дымом. Принцесса пошла дальше по улице, и в голове у нее все еще держался этот разговор, не про политику, не про союз, а про ткань, подкладку и потайной карман в рукаве. Ей это нравилось больше, чем она готова была признать.

Квартал начал меняться. Молоты стихли, будто кто-то прикрыл дверь в кузнечный цех. Улица стала шире, дома ниже, крыши - темнее. Вместо мастерских с клеймами на дверях появились жилые постройки, с корзинками у порогов. Запах железа слабел, уступая место другому - дыму из труб, углю, сырому дереву и чему-то еще, похожему на вареную репу. Кто-то готовил еду.

Людей на улице стало больше, но они двигались иначе. Не спешили, не тащили железо, не гремели ведрами. Женщины несли воду, мужики чинили заборы, дети гоняли что-то по снегу. На Мелт почти не смотрели, и от этого дышалось легче. Здесь она была не наследницей. Она была просто прохожей, которую никто не знал.

В одной корзинке уголь лежал горкой, черный, блестящий, и от него шел легкий запах гари, смешанный с холодом. В другой было почти пусто, только несколько кусков на дне, и рядом лежала связка дров, аккуратно перетянутая веревкой. Мелт замедлила шаг, разглядывая это. Она решила, что уголь не просто оставляют у двери. Кто-то берет, а взамен кладет что-то свое. Дрова, или другую корзинку, или что-то еще, чего она не видела.

Мимо прошел патруль. Трое стражников, в кожаных нагрудниках, шли неспешно, без напряжения, как люди, которые делают привычное дело. Один из них остановился у двери с полной корзинкой и постучал. Дверь открыла женщина, немолодая, в теплом платке, и стражник что-то сказал ей на русинском. Мелт не поняла слов, но поняла тон - спокойный, почти домашний. Женщина ответила, кивнула, и стражник пошел дальше. У следующего дома он перекинулся парой фраз с мужиком в кожаном фартуке, который выносил что-то из мастерской. Они говорили быстро, перебивая друг друга, и мужик смеялся. Это была не стража, которая следит за порядком. Это была часть города, такая же, как корзинки с углем и запах дыма.

Мелт шла дальше. У одного из домов она заметила черный узел на дверной ручке - плотный, затянутый, из темной ткани. Рядом, на земле, у самого порога, лежали цветы. Не живые, а сухие, тонкие стебли, перевязанные той же темной нитью. Она остановилась, не знала, что это значит, но что-то в этой двери было другое, тихое. Люди проходили мимо, и один старик, шедший с палкой, замедлил шаг, посмотрел на узел, потом на цветы, и опустил голову.

Принцесса подошла к старику. Он стоял у соседнего дома, держался за палку обеими руками, и смотрел в сторону.

— Что это? - спросила она.

Старик обернулся. Посмотрел на нее, на платье, но не на лицо. Потом снова на дверь.

— Мертвый дом, - сказал он. Голос был хриплый. — Кто умер, у того на ручке черный узел. Цветы - чтобы дорога была. Кто мимо идет, тот вспомнит.

— Кто умер? - спросила Мелт.

— Да кто ж его знает, дитя. Старик один, из наших. Вчера еще ходил, а к вечеру слег. Утром уж и не встал. - Он постучал палкой по камню, будто проверял, держит ли земля. — Бывает так, ни с того ни с сего.

— Куда его унесут? - спросила она.

Старик не сразу ответил. Посмотрел в сторону стены, потом на нее.

— Кладбище-то у нас за стенами. Не в церкви, стало быть. Кто по-нашему, по-старому, тех за стену кладут. Там все лежат, и деды, и прадеды.

Голос старика был спокойным, но слегка дрожад, то ли от холода, то ли от старости.

— И я там буду лежать.

Мелт посмотрела на дверь с узлом, потом на цветы. Старик больше ничего не сказал, только постоял еще немного и пошел дальше, стуча палкой по камню. Она тоже пошла, не оборачиваясь.

Жилой район не заканчивался, а тянулся вдоль улицы, уходя вглубь, где дома становились еще ниже, а окна темнее. Женщина развешивала на веревке мокрое белье, и оно сразу застывало на морозе, становясь твердым, как доска. Другой старик сидел на скамье у стены, грел руки над плошкой с углями и смотрел в никуда. Двое подростков таскали из колодца воду, и ведра скрипели на цепи, а вода плескалась через край, оставляя на снегу темные дорожки.

— Госпожа Мелт! - внезапно окликнули принцессу.

Голос был женский, негромкий, но отчетливый.

Девушка стояла шагах в пяти, и смотрела на Мелт. Та самая, из кареты Болеслава. Капюшон она откинула сама, одним движением, будто решилась на что-то, что давно собиралась сделать. Плащ на ней был лехидский, хорошего кроя, теплый на вид. Но когда она шагнула ближе, он слегка распахнулся, и Мелт увидела, что под ним - тонкая ткань, с открытыми плечами. Не по погоде, совсем. Мелт перевела взгляд выше и только тогда заметила то, что не замечала раньше. Уши чуть длиннее, чем у людей, с едва заметной заостренностью на кончиках. А кожа - бледная, но не мертвенная, а какая-то другая, почти светящаяся изнутри. Девушка не прятала их, просто они были.

— Как вам можется? - спросила она.

Мелт не ответила сразу. Она смотрела на девушку, отмечая, как та держит руки - сложила перед собой, спокойно, не прячет. Голос ровный, не робкий. Она не сразу поняла, о чем спросила девушка.

— Нормально?, - нерешительно сказала Мелт. — Мышцы болят, рука еще ноет, если вы об этом.

Девушка кивнула, шагнула ближе. Между ними было не больше двух локтей.

— А рана на губе?

Мелт хотела ответить, что заживает, что Агна помазала, и шрам, как она надеется, не останется, но не успела. Девушка подняла руку и потянулась к ее лицу. Медленно, почти осторожно, как будто хотела коснуться, а не схватить. И тогда Мелт почувствовала магию.

Она была слабой, тонкой, как паутина, но она была. Тепло, чужое, чужое настолько, что тело отреагировало раньше мысли. Мелт отбросила ее руку - резко, машинально, почти не думая. Ладонь ударила по запястью, и девушка отшатнулась, прижав руку к груди. Мальчишки за углом перестали кричать. Мужик с молотком замер.

— Извините? - Мелт не знала, что сказать, слова вышли сами собой.

— Нет, - девушка покачала головой. — Простите, не со зла.

Девушка какое-то время молчала, а Мелт не могла понять, что происходит.

— Мне жаль.

Она смотрела в сторону, на свою руку, и на щеках у нее выступил румянец. Мелт смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то закручивается. Тепло, магия. Она хотела что-то сделать, но не знала что.

— Что ты пыталась сделать? - спросила Мелт.

Девушка не ответила. Только подняла глаза, и в них было что-то, чего Мелт не поняла - то ли страх, то ли просьба.

— Вот ты где.

Голос мужчины прозвучал спокойно, почти лениво, как будто он искал ее не спеша и нашел случайно. Болеслав. Он шел по улице, не торопясь, и улыбался. Подошел к девушке, положил руку ей на плечо - легко, без нажима.

— Я уж думал, что потерял тебя, - сказал он. — Пойдем.

Девушка кивнула, не сказав ни слова, Болеслав обернулся к Мелт, и улыбка стала чуть шире.

— Хорошей прогулки, Госпожа Мелт.

Он уходил, девушка шла рядом, и принцесса смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Потом перевела взгляд на свою руку. Ту, которой отбросила чужую ладонь. Пальцы еще были сжаты, как будто их обожгло изнутри.