Аспирра: цена выбора

Глава 1 Падение Хольдмара

Карта мира: Королевство Стармор и Объединенная Империя

***

— И… Начали!

Схетский выговор порезал слух, заставив мальчика поморщиться. Рикарду Бритсу не нравилось подчиняться приказам чужеземца, но он все равно тут же напряг плечи и встал в боевую стойку, которой его научили.

— Нападай! — крикнул Рикард, выставив вперед деревянный меч и крепче обхватив его руками.

Но его противник, такой же мальчишка лет двенадцати, лишь вальяжно оглянулся на мастера в серой куфии:

— Но я хочу сражаться на настоящих мечах! — запротестовал он, и его чужеземный акцент, коверкающий благородный старморский язык, прозвучал не лучше скрежета металла по стеклу.

— Сначала совладай хотя бы с этой палкой, Алкир!

Нехотя, смуглокожий мальчишка все же подчинился и вошел в круг из белого камня на полу, впившись в соперника немигающим взглядом. У Алкира было круглое сытое лицо, достаточно неприятное и запоминающееся одновременно, характерное для всех выходцев из схетского народа. Он не понравился Рикарду с самой первой встречи, и чувство это оказалось взаимно — в крохотных, почти что свинячьих глазках Алкира проскользнула неприязнь, стоило мальчишкам скрестить в бою деревянные мечи.

— Говорят, мой брат скоро станет вашим королем, — с издевкой бросил Алкир и сделал выпад.

— Быть не может! — Рикард с легкостью отвел его удар в сторону и пошел в наступление. Деревянные мечи стали глухо ударяться друг о друга.

— Но он же женился на твоей старшей сестре, а ей тут все кланяются.

— Стармором правит моя мама!

— Да ну?! — гоготнул схетский мальчишка, ловко увернувшись от удара. — Что-то я ее тут не видел.

— Она на Совете... Уф! — Меч Алкира чуть не оцарапал Рикарду нос. — Заключает договор с вашим народом!

— А почему она его не здесь заключает?

— Я... Не знаю, — запыхавшись, выдавил Рикард.

— А она отдаст трон моему брату, когда подпишет договор?

— Нет!

По меньшей мере, двадцать человек наблюдали за тренировочным боем, вполголоса переговариваясь друг с другом. Тут были и схеты, и слуги, и старморские стражники, и даже сам Гартен — седовласый генерал дворцовой стражи — самый главный человек в столице, обязанный следить за порядком в городе. Должно быть, в отсутствии королевы Кантадоры у Гартена значительно прибавилось хлопот, однако, за последний месяц этот суровый старик в кителе и блестящей кирасе не пропустил ни одной тренировки Рикарда, как будто боялся, что в его отсутствие схеты распнут младшего из семьи Бритс и обезглавят.

И мальчик отчасти его страхи разделял. Кто знает, на что способны эти дикари-схеты с тряпками на лицах?

— Ай! — неудачно увернувшись, Рикард вдруг оступился и плюхнулся на задницу.

— Плохо, мальчик! — объявил схетский мастер под заливающийся смех Алкира.

— Этот мальчик — наследник королевского престола, так что проявите уважение! — послышался с другой стороны зала грозный голос генерала Гартена.

— При всем уважении, — прошипел мастер меча из-под куфии, — но на поле брани нет ни титулов, ни званий. Кому, как не генералу, знать об этом?

Поднимаясь на ноги под недовольную тираду старого Гартена, Рикард опять заметил подозрительного человека в самом дальнем углу зала. Тот, как и прежде, стоял у стены, сложив на груди руки. Его кожаный доспех странного сливового оттенка становился багровым в свете множества факелов, отчего издалека могло показаться, что он только что выбрался из кровавой Пасти Бездны. Этот цвет так и притягивал взгляд…

— Мальчик, смотри на противника! — рявкнул схет, заставив Рикарда встрепенуться. Затем мастер подошел к краю круга, задумчиво поправляя куфию. — Размялись? Хорошо. Давай, Алкир. Дерись теперь в полную силу.

Стремительность схетского мальчишки стала для Бритса настоящей неожиданностью: Рикард даже выдохнуть не успел, как Алкир оказался подле него, замахнувшись для удара. Один удар, второй, третий. С трудом отбиваясь, Рикард только и мог, что отступать назад, сдерживая натиск.

И, все-таки, фехтовал он ужасно. До появления в замке схетских засланцев Бритс появлялся в тренировочном зале от силы раз в неделю, а все остальное время уделял учебе и чтению книг. Впитывать смысл слов и постигать чужие языки ему нравилось больше, чем махать деревянной палкой, и королева поддерживала его в этом. У Рикарда, со слов матери, была светлая голова, и она не хотела, чтобы по ней били.

Но с тех пор что-то пошло не так, и вот Бритс-младший снова упал на каменный пол, поверженный и опозоренный каким-то толстощеким чужеземцем. Чувство уязвленной гордости ныло сильнее, чем синяки.

— Еще раз! Поднимайся, мальчик! — прорычал схет.

«Мальчик».

Это фамильярное обращение начинало раздражать Рикарда. Он, да возрадуется Мирное Небо, был сыном королевы, принцем и будущим королем Стармора, и эти чужеземцы должны были его уважать!

Отряхиваясь, Рикард ожидал какой-нибудь очередной колкой фразы от старика Гартена в свою защиту, но тот, к сожалению, оказался слишком занят, к нему через распахнувшиеся двери тренировочного зала подбежал встревоженный стражник в кольчужной броне и что-то прошептал на ухо. Генерал Гартен кивнул и трое других стражей, облаченных в пластинчатые доспехи, побежали к выходу.

Кажется, когда дверь снова открылась, сквозняк принес за собой какой-то неприятный запах. Запах дыма и гари. Рикард вопрошающе поглядел на генерала, но тот, наморщив лоб, продолжал смотреть на дверь. И взгляд у него был очень-очень грозный.

— Еще раз! — скомандовал схет.

Рикард не был готов. И больше не хотел драться: его боевой пыл выжгло из души необъяснимой тревогой. Он все глядел на старого Гартена, но тот, выждав пару секунд, подозвал к себе ещё двоих подчиненных, и те также побежали к выходу, положив руки на эфесы мечей. Их шаги породили гулкое эхо.

— Начали! Еще раз!

Игнорируя схета, Рикард обернулся и почувствовал резкий укол страха: человек в сливовой броне тоже исчез. А он никогда не уходил до конца тренировок.

— Начали!

— Да замолчите! — не выдержал Рикард, взглянув на схетского мастера снизу вверх. — Вы мне не указ!

Его возражения подействовали совершенно иным образом: стоило Бритсу закрыть рот, как Алкир тут же накинулся на него и начал наносить удары один за другим, как безумный, колошматя его тренировочным мечом по бокам, плечам и груди. Боль чувствовалась даже через прочную фехтовальную куртку. Но когда деревянная гарда со всей силы врезалась в лицо Рикарда, все те удары показались ему комариными укусами. Он выпустил оружие из руки и бессильно упал на колени, поднеся ладонь к пульсирующему носу и разбитым губам. Широко распахнутыми глазами он уставился на своего обидчика, ощущая, как по дрожащей ладони течет кровь. Алкир возвысился над ним подобно могучей скале, которую не обойти и не перепрыгнуть. Его смуглое лицо расплылось в нахальной усмешке, когда рука с деревянным мечом вновь взметнулась в воздух для удара.

— Хватит! — взревел генерал Гартен.

И тут раздался грохот. Двери тренировочного зала распахнулись вновь, да с такой силой, что их едва не снесло с петель. На пороге возник высокий и непомерно тощий человек в бинтах и рваных белых обносках, замаранных в крови. Лишь завидев незваного гостя, оставшиеся стражники с характерным звуком вытащили мечи, но это им не помогло: человек в обносках, подобно ветру, пробежал сквозь них, вздымая вокруг себя вихрь крови. Генерал Гартен встал на его пути, заслоняя принца, но чужак с небывалой быстротой вонзил один из парных мечей ему в глотку.

За это мгновение Рикард даже испугаться не успел — лишь судорожно охнул, когда человек в белом стряхнул с лезвия задыхающегося и хрипящего старика.

— Здесь, кажется, все… — произнес чужак голосом тягучим и сладким как мед, что прозвучало неестественно, как будто этот голос принадлежал кому-то другому.

Схеты, находившиеся в зале, расступились перед забинтованным убийцей; дворцовые слуги — попрятались за колонны, а старый Гартен продолжал хрипеть и корчиться на полу, пуская кровавые слюни. Но убийце до всех не было никакого дела. Он шагнул к Рикарду, глядя на него мертвецкими бледно серыми глазами:

— Этот?

Алкир отпрыгнул от Бритса и испуганно закивал, не проронив ни звука. Рикард тоже ничего не сказал — оцепенел, да так, что не мог даже пискнуть. Он хотел встать, убежать, оказаться как можно дальше от человека в белом, но ноги его не слушались — затряслись так отчаянно, что чуть не стучали коленями друг о друга.

Странно улыбнувшись сквозь бинты, убийца вдруг убрал клинки в тонкие ножны. Без окроплённого кровью оружия его можно было принять за обычного нищего калеку, бежавшего из лазарета, босоного и грязного. Или на восставшую из мертвых мумию, которую забыли закопать.

Не теряя времени, человек в белом схватил Рикарда за ворот куртки и поволок его по полу к выходу, как безвольную тряпичную куклу. Мальчик был бы и рад покричать да повыкручиваться, но сколько не моргал, перед мысленным взором вращалась одна и та же жуткая картина: старик Гартен с пробитой насквозь шеей, а затем умирающий на полу.

Слезы защипали глаза.

Все стало казаться таким неправильным, как во сне. А между тем, мимо Рикарда медленно проплывали знакомые коридоры родного дворца с незнакомыми кровавыми разводами на стенах, полу и коврах. Тела убитых старморских стражей лежали практически повсюду. К своему ужасу, в некоторых из них Рикард узнавал старых друзей и товарищей, и когда узнавал, то с замиранием сердца шептал их имена. Слова вырывались из него непроизвольно вместе с тихими всхлипами.

— Ивлинг… — вокруг мертвеца с пробитой грудью было черно от крови.

Этому парню едва ли исполнилось семнадцать. Он только недавно заступил на службу и частенько позволял юному принцу сбегать из замка, чтобы погулять по ночному городу.

— Хофф… — в человеке, сгорбившемуся у стены, мальчик признал старика, который в раннем детстве катал его на своих плечах и помогал срывать яблоки в саду.

— Данни, Малкал, Вал…

Чем дальше от тренировочного зала, тем больше вокруг становилось тел, скрюченных и распластанных, со сломанным оружием, смертельными ранами и расколотыми щитами. Неужели этот человек в бинтах справился со всеми… Один?

Осознание этого настигло Рикарда лишь когда его притащили в тронный зал и усадили на пол рядом с тощей белокурой девушкой, что плакала навзрыд, связанная веревками и страхом.

Мальчик поглядел на нее, не узнавая:

— Агния?

Но ответа не последовало. Лишь плечи пленницы сотрясались от горьких рыданий. Конечно же, это была она. Принцесса Стармора и самая красивая девушка Севера. Старшая сестра, которая заботилась о Рикарде больше, чем кто-либо другой.

Еще с утра мальчик видел ее во внутреннем дворе дворца со своими служанками-хохотушками, веселую и улыбчивую. Богатое бархатное платье принцессы лоснилось на морозном солнце, а длинные шелковые локоны, как и всегда, были собраны в идеальную косу до поясницы со вплетёнными туда драгоценными камнями и живыми цветами.

Но теперь, в ее волосах не было ни цветов, ни драгоценностей — их обрезали по шею, а утреннее платье превратилось в рваные обноски с оторванными рукавами и разорванным подолом. Но все это ни шло ни в какое сравнение с заплаканным лицом Агнии: оно багровело от ссадин и кровоподтеков, а по шее расползался страшный синяк.

Измученный вид сестры почему-то подействовал на мальчика отрезвляюще. Гнев вскипел в нем, забурлил, и Бритс позволил себе воззриться исподлобья на забинтованного убийцу и Шегора Ибн Хаб-Бата — главного схета, поджидавшего чужака у подступа к королевским тронам.

Этот мужчина с хитрыми глазами и темной кожей тоже не нравился Рикарду, как и его брат Алкир. Шегор был старше Агнии раза в три и раза в три нее крупнее. Бритс до последнего не верил, что королева заставит свою единственную дочь выйти замуж за жуткого схетского старика, но Агнии все же пришлось — она никак не могла отказаться от брака по расчёту, навязанного строгой матерью. Ведь брак между главенствующими семьями Севера и Востока, как понял Рикард, был чуть ли не самым важным условием для заключения мирного договора.

«Ради мира, ради Стармора», — шептала тогда Агния, шагая к свадебному алтарю также медленно, как к собственной виселице.

Видя слезы на лице сестры под статуями Неба, Порядка и Хаоса во время прошедшей церемонии, Рикард выучил урок, что необходимость и несправедливость вполне себе могут существовать в лике единого зверя.

В тот вечер, глядя на вымученный и безжизненно холодный поцелуй Шегора и Агнии, скрепляющий узы, Рикард сказал себе, что обязан защищать свою сестру от этого человека. Обязан, потому что больше некому.

И был прав.

— Рад лично познакомиться с вами, Войлан, — Шегор, закутанный в коричневую куфию, учтиво кивнул чужаку в бинтах. — Я …

— Избавьте меня от вашей болтовни, Хаб-Бат, я здесь не для этого, — убийца подошел к нему, высокий, как бамбук. Ни поклона, ни кивка — никакого уважения. Напротив, от него за милю несло презрением, как несло бы плесенью от старого сыра. — Даже больше скажу: посещение Хольдмара не входило в мои планы. Я должен быть в другом месте, а не заниматься здесь грязной работой, с которой вы, видимо, справиться не в состоянии.

— Я понял, понял… — Шегор торопливо поклонился. — И потому благодарю вас за помощь от всего нашего Дома.

— При всем уважении, Хаб-Бат, — прозвучало очень неуважительно и резко. — Но одной благодарностью сыт не будешь. Мне нужна награда.

— Да, конечно.

Схет щелкнул пальцами, и из-за колонны вышел один из его подопечных воинов с увесистым колье в руках. Драгоценные камни, сжатые в грязных схетских ладонях, переливались в свете зажженных ламп и факелов так же ярко, как и в те дни, когда это украшение носила королева Стармора.

Рикард почувствовал, как от гнева у него запылало лицо.

— Нет, Хаб-Бат, вы не поняли... — убийца с раздражением отмахнулся от подарка, заставив воина с колье развернуться и уйти. — Безделушки меня не интересуют. Тем более, какое-то колье… За усеянный трупами замок? Нет, так не пойдет. Вы, должно быть, совсем не цените мой труд. Может мне тогда вашу голову забрать в качестве награды?

Его слова разлетелись эхом и, как по договоренности, со всех сторон зала послышался скрежет металла — это схетские стражи вышли из-за колонн и обнажили изогнутые клинки, как только почувствовали опасность для своего господина.

Рикард замер, Агния на миг перестала хлюпать носом.

— Чего вы хотите, Войлан? — голос Шегора из-под куфии прозвучал серьезно и настороженно.

Убийца тут же указал на Агнию забинтованной костлявой рукой:

— Ее.

Девушка испуганно охнула. Рикард от злобы заскрежетал зубами.

— Боюсь, это невозможно, — схет покачал головой, но его тон почему-то смягчился. — Она все-таки еще моя жена, и убить я ее должен собственными руками.

— Какая разница, чьи руки ее убьют?

— Нет, — даже за скрывающей лицо куфией можно было понять, что все эти слова Шегор произносит с улыбкой. — Ее голова должна красоваться на пике у городских ворот в назидание всем старморцам. Если я отдам вам девушку, то вы вряд ли вернете мне ее голову.

Агния вновь разрыдалась. И чем громче были ее всхлипы, тем сильнее разгоралось пламя гнева у Рикарда внутри.

— Понимаю... — согласился убийца, скользнув по принцессе разочарованным взглядом.

— Можете забрать одну из служанок. Или нескольких, если хотите.

— Не хочу, — фыркнул Войлан. — Не интересует. Так что, оставьте свою благодарность себе.

Он, было, направился к выходу из тронного зала, но тут его холодный и бесцветный взгляд остановился на Рикарде.

— А с мальчиком что? Чем он болен?

Рикард оскалил зубы, глядя на убийцу.

Действительно, чем? Бритс младший сам задавался этим вопросом изо дня в день, пытаясь найти ответ в пыльных старых книгах дворцовой библиотеки. Он с раннего детства был не такой, как другие: к четырем годам поседел как старик, к пяти — посерел, как мертвяк, а к шести начал менять шелушащуюся кожу, подобно змее. И с каждым годом эта болезнь становилась все тяжелее, вынуждая Рикарда сидеть в четырех стенах и прятаться от обжигающего солнечного света.

— Без понятия, — нетерпеливо бросил Шегор. — Слуги говорили, что мальчишка родился уродом.

Убийца вновь странно улыбнулся Рикарду и потрепал его по беловолосой голове:

— Если это то, о чем я думаю, то я бы не советовал его убивать, — от перебинтованной руки повеяло непомерным амбре из лекарственных мазей и трав. — Лучше продайте мальчишку моему калифару. Он хорошо заплатит.

— Я подумаю.

— И да… Хаб-Бат, — убийца остановился у дверей и раздраженно постучал тонкими пальцами по резным узорам. — Я оставлю своих друзей из Келлесина у вас, на всякий случай. Как связных, как поддержку или как управу. Зависит от вас.

И ушел, бросив Рикарда с Агнией на растерзание схетам.

— Ну? Что же мы будем делать с вами, сироточки мои? — через какое-то мгновение пробасил Шегор, и его беззаботный голос прокатился эхом по просторному тронному залу. В нем явно ощущалось облегчение, как будто схет был безмерно счастлив, что убийца ушел.

Тихо посмеиваясь, Шегор сел на трон короля и заерзал, проверяя, насколько удобно на нем сидеть. От этого зрелища Рикарда передернуло: схет, сидящий на отцовском троне среди сине-белых знамен и гобеленов Стармора выглядел так же неправильно, как снег, выпавший в жаркие месяцы лета. Неправильно было и то, что у каждой колонны в тронном зале стояли чужеземные воины в куфиях. Даже гнев Рикарда, буквально обжигающий нутро, начал казаться ему каким-то неправильным. Неестественным.

— Вы — змея! — крикнул он, и слова вылетели с жаром, опалившим губы. — Слезай с трона, он не твой!

— Уже мой, мальчик, как и ты с сестрой, — легким движением коротких пальцев мужчина развязал куфию — его лицо оказалось еще более уродливым, чем в воспоминаниях Рикарда со времен свадьбы. Кривой нос, кособокая челюсть и густая борода, как будто сотканная из старого залежавшегося мха. Темные глаза хищно блестели в отблесках высоких огней.

— Все, что вы делаете — не правильно! Вы заплатите за это! Скоро отец с матерью вернутся и тогда…

— О, да! Мы будем ждать, — улыбка чужеземца породила в душе мальчика отвращение. — Голову вашего отца, когда он вернется, мы тоже насадим на пику перед городскими воротами, а вот ваша потаскуха-мать, скорее всего, уже отдалась нашему богу Урмузу.

Рикард уязвленно поджал губы. Слова мужчины прозвучали уж очень убедительно, и от того Агния разрыдалась еще пуще. Если быть точнее — она заскулила как дворняжка, хотя должна была сохранить в себе хоть каплю королевского достоинства. Юный Рикард давно выучил этот урок.

«Говори как король. Веди себя как король. Не выказывай слабости перед врагом и умри с честью за свой народ, если того потребует долг», — поучал его отец. А мать говорила другое: «Всегда веди себя так, будто за тобой стоит десятитысячная армия, даже если за спиной не будет никого».

И потому юный Бритс не собирался так просто сдаваться. Пускай в зале пахло страхом, смертью и кровью, мальчик желал спасти сестру от чужеземца, во что бы ему это ни стало.

— Ты лжешь! — немного погодя воскликнул принц, и голос его разлетелся эхом, отразившись от стен. Такой же мощный как у матери, но еще слишком детский, чтобы внушать страх.

— Север пал еще два вечера назад, мальчик. — холодно процедил Шегор. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но Совет обернулся для вашего королевства кровавым побоищем. Мы провели вас и захватили. Нет больше вашей королевы. И Стармора вашего тоже нет. И перед тем, как решить вашу судьбу, я хочу, чтобы вы все увидели собственными глазами.

Шегор щелкнул пальцами и Рикарда с Агнией тут же окружили схетские воины, бесцеремонно схватили их под руки и потащили прочь из зала. Как оказалось — на внутреннюю крепостную стену столицы, окружающую дворец.

Хольдмар полыхал. Такого Рикард даже в страшных снах не видел. Вместо вечернего солнца, клонившегося к закату, и привычных остроугольных крыш домов, тянущихся к горизонту, юный Бритс увидел раскрытую Пасть Бездны: черные столпы дыма, клубящиеся и вздымающиеся ввысь над городом, пачкающие гарью небо и заволакивающие все вокруг. Огонь перебрасывался с одной крыши на другую, пожирая все на своем пути. Где-то снизу слышались крики, плач и мольбы о помощи. Рикард и сам был готов закричать, но его задушил страх, подползший к горлу, когда нос защипало от запаха едкого дыма.

— Видишь, я не лжец, мальчик, — Шегор с самодовольным видом сложил руки на груди, любуясь полыхающими просторами. — Все кончено.

Нужно было отдать Агнии должное — увидев бушующий в городе пожар, плакать она перестала. Лицо ее стало безучастным и отрешенным, синие глаза — стеклянными.

Рикард отвернул от нее взгляд и увидел прислонившегося к парапету старморского солдата. Мертвого, конечно же, с кровавой дырой в животе. Только вот, лицо его не было перекошено в предсмертных судорогах, как у остальных. Выглядел он каким-то оскорблённым, как будто присутствие схетов на крепостной стене его очень сильно задевало. В его застывшем взгляде читалась решимость — та самая, которой сейчас очень не хватало Рикарду.

Принц сжал зубы и кулаки. Его никто не потрудился связать, а значит не все еще потеряно.

— Агния, ты хочешь что-нибудь сказать напоследок?

Шегор вытащил скимитар из ножен и с важным видом протер пальцем пятнышко на зеркальной стали. Два рослых воина в куфиях тут же подскочили к связанной девушке и жестко усадили ее на колени. Ей чудом удалось сохранить равновесие и не распластаться на холодном камне.

— Нет?

Агния молча обратила лицо к своему мужу, торопившемуся стать вдовцом. Небрежно обрезанные волосы спрятали левый глаз и лоб. Скулы осунулись, огрубели, губы дрогнули. В этот миг она чем-то напомнила Рикарду мать.

— Гореть тебе в Пасти огненной наших богов!

Скимитар со свистом взметнулся в воздух. Рикард броситься вперед, зажмурив глаза.

За один тревожный удар сердца он встал между сестрой и Шегором, выставив перед собой руку. Вся ярость, сплетшаяся воедино с ненавистью к схету и желанием спасти сестру, высвободились из ладони Бритса яркой пламенной дугой.

Желтое, красное, оранжевое, багровое… Восточное схетское одеяние вспыхнуло ярче падающей звезды. Шегор заорал, растворяясь в пламени, как восковая свеча, когда немилостивый огонь стал жадно пожирать бороду. Скимитар выпал из его руки. И…

Сделав над собой усилие, Рикард зарычал и со всей силы врезался в горящего схета плечом столкнув того с крыши — он с криком перекувырнулся через парапет. Возможно, это было неправильно. Но в этот миг Бритс не понимал, что правильно, а что нет. И заворожённо смотрел, как Шегор Ибн Хаб-Бат летит вниз, крича и отчаянно барахтаясь в воздухе.

— Рикард! — воскликнула Агния, едва полыхающий схет достиг земли.

Мальчик обернулся и увидел пятерых схетов с обнажёнными клинками. Может, когда Рикард каким-то чудом изверг из руки пламя они и разбежались по углам, точно подвальные крысы при виде факела, но теперь, когда пламя исчезло, схеты явно вознамерились отомстить за своего господина.

Воины подходили все ближе, выхаркивая из себя ругательства на родном языке. Их мечи опасно засверкали в отблесках яркого пожара, перекинувшегося на ближайшую возле стены крышу. Силуэты схетов стали темными на фоне огня, а тени на каменной кладке — все длиннее.

— Назад! — прокричал Рикард и потянулся к скимитару, выпавшему из руки Шегора. Мальчик почти взял его, но тут же в страхе отшатнулся, разглядев свою руку, ставшую бордовой от ожога.

И тут, подобно смерчу, чей-то смертоносный клинок пырнул крайнего схета туда, где шея смыкается с плечом.

— О! — только и смог выдавить Бритс, глядя на неожиданного спасителя.

Этот человек двигался с легкостью и грацией танцора, ловко уходя от всех атак и нанося смертельные раны. Каждый его удар был рассчитан наперед, а шаг — продуман. Рикард и опомниться не успел, как в воздух ударила черная струя, и голова последнего схета отлетела в сторону.

— Вы целы? — тяжело выдохнул незнакомец, раздувая ноздри. Затем, не дожидаясь ответа, он быстрым шагом обошел Агнию и разрезал путы на ее руках.

— Вы кто? — жалобно всхлипнула она, позволяя мужчине поднять себя на ноги.

— Лайро, моя госпожа. Вам больше нечего бояться.

Рикард нахмурился. В своем спасителе он узнал того самого человека в сливовой броне, все время приходившего на его тренировки и скучающего в самом дальнем углу зала. Те же кожаные доспехи с необычным переливом, те же парные клинки и те же длинные волосы, иссиня черные, как крылья сороки, с пробивающейся на висках и бороде сединой.

— Вы были там, — до сего момента Рикард считал себя воспитанным человеком. По всем правилам этикета ему стоило бы отблагодарить мужчину за свое спасение, но вместо слов благодарности с губ мальчика полетела ругань. И как бы он ни силился, он не мог этого остановить. — Вы там были, проглоти вас Бездна, и ничего не сделали! Тот человек в бинтах убил старика Гартена! Он убил их всех…

Рикард запнулся, издал судорожный стон и в его обожжённой руке снова вспыхнуло пламя. Но не та волна, обрушившаяся на Шегора, а маленький красно-оранжевый огонек размером с орех.

Лайро с опаской посмотрел на магическое пламя, но потом все же подошел к Рикарду и положил руку ему на плечо, словно пытаясь успокоить. В его светлых северных глазах читалась скорбь. Огонь играл разноцветными бликами на доспехах.

— Мы все сегодня потеряли друзей и близких, — он был моложе, чем показалось Рикарду сначала. На десятки лет младше генерала Гартена, но всё равно почему-то уже с сединой. — Подумай, Рикард… Если бы я тогда вступил в бой, то, скорее всего, не смог бы спасти вас сейчас. — Его слова звучали убедительно. — Перед отъездом в Вэст-Моррон ваша мать взяла с меня клятву, что с вами ничего не случится. И я намерен исполнить волю королевы.

— Вы — тардас, так? — юный принц немного успокоился. Тардасы считались лучшими воинами королевства и среди них хватало шпионов, телохранителей, следопытов и верных королевских убийц. Только вот, в лицо их знали не многие. Во дворце тардасы появлялись крайне редко, все время выполняя особые задания по велению Его Высочества и самой королевы.

Лайро изогнул мясистые губы в подобии улыбки:

— Нужно уходить, пока сюда все не сбежались.

— С пустыми руками? — принцесса шмыгнула носом, указывая на свое разодранное платье.

Воин прошел мимо Рикарда и Агнии, поманив их рукой.

— Вы думаете, я не подготовился? Ха! — он самодовольно дернул головой. — Идемте. Лошади уже ждут.

Только вот, к конюшне пришлось прорываться с боем. По пути со стены во внутренний двор Лайро пришлось сражаться с двумя схетскими отрядами, выбивать у них из рук изогнутые клинки и забирать мечами их жизни. Может, северянин и старался выглядеть сильным и уверенным, подбадривая и без того напуганную принцессу, но Рикард видел, что тот начал уставать. С каждой новой схваткой его движения становились все медленнее, взгляд — туманнее, дыхание — тяжелее, а лицо все краснее.

Оседлав двух коней с заранее набитыми седельными сумками, Бритсы с Лайро рванули прочь из Хольдмара сквозь дым и огонь по вымощенным камнем дорогам. Мимо горящих домов и мечущихся в панике мирных жителей, мимо несчастных, спасающих из пожаров свое добро, и мимо схетских мародеров, устраивающих разбой. На боковых улочках то и дело мелькали группы старморских стражников, сражавшихся с чужаками. В отблесках пламени мерцали мечи, звенела сталь, звучали крики. И этому безумию не было конца.

Рикард не верил своим глазам, что все это происходит со старморской столицей — его родным домом. Как королевская семья могла это допустить? Бритсу никогда не нравился Хольдмар с его холодами, вечными мерзлыми ветрами и затяжными зимами, но сейчас, в спешке покидая город, тоска по спокойным дням съедала его сердце.

— Не останавливаемся! — крикнул Лайро Рикарду, преодолев главные городские ворота распахнутые настежь, и они помчались дальше мимо северян, убегающих из полыхающего города, мимо маленьких деревушек и брошенных мельниц. Копыта лошадей оставляли следы на белом, едва выпавшему снегу, унося наследников все дальше от столицы. Мимо замерзших полей и бурлящих рек, мимо безлиственных мрачных лесов и лесных опушек по проселочному тракту. И мчали они до тех пор, пока вечернее серое небо не стало черным, пустым и беззвездным, а ветер — остервенело холодным.

Когда пришло время остановиться, Лайро, везший принцессу на своем коне, помог ей спешится. Рикард же спрыгнул с лошади сам и начал потирать замерзшие плечи. Стоило признать, что выданные воином утепленные дорожные плащи никак не спасали от ночной мерзлоты, спустившейся на землю.

— Ч-что теперь? — едва слышно обронил Рикард, стуча от холода зубами.

Он и понятия не имел, что делать дальше: замок захвачен, столица в огне, а схеты наверняка уже бегут по их следу и вот-вот нагонят. Худшего расклада и не придумать. Сможет ли тардас вновь отбиться от них? Или сейчас придется надеяться только на себя?

Не дождавшись ответа от капающегося в седельной сумке Лайро, Бритс почесал затылок и огляделся:

— Где мы вообще?

Рядом с дорогой протекал шумный ручей, с переброшенным рядом каменным мостом. Как неприветливый путник, рядом с ним торчал старый покосившийся указатель, освещенный тусклым фонарем. Рикард не смог придумать ничего лучше, кроме как подойти к указателю и прочитать все то, что написано на стрелках.

— Хорба, Роалд, Зиммфес… — самое нижнее название кто-то обвел мелом, словно пытаясь показать, что это ближайшая от моста деревня. — Свардар. Фу! Ни одного знакомого названия!

От неожиданного укола страха Рикард зашипел и ошарашенно отошел от указателя — он никогда не покидал родных стен Хольдмара, и этот новый мир вне защищенного дворца вдруг показался мальчику огромными челюстями, что в любую секунду могут схватить его и расплющить.

— Не суетитесь, мой принц, сейчас… — вполголоса проговорил Лайро, достал из седельной сумки бурдюк с водой, открыл его и начал жадно пить. Вода полилась по его темной бороде, стекая на доспех.

— Лайро, вы знаете, что случилось в Вэст-Морроне? Как прошел Совет? — принцесса с опаской подошла к нему. Ее голос все еще дрожал, но взгляд был полон надежды.

— К сожалению, юная госпожа, я осведомлен не лучше вашего, — воин вытер рот ладонью и предложил бурдюк Агнии. Она приняла его и, отвернувшись, прильнула к горлышку так, будто не пила целую неделю. — Последние несколько недель схеты охраняли голубятню и никого туда не пускали. Если вам, Агния, и приходили письма от матери или от кого-то еще, то мы этого уже не узнаем.

— Проклятье! — выругался Рикард, сильнее надвинув на голову капюшон. — Этот поганый схет Шегор сказал, что они перебили всех на Совете, и что наша мать мертва! Но этого не может быть, так? Это невозможно!

Лайро пожал плечами:

— Я не знаю, мой принц.

Неожиданное озарение ослепило Рикарда, придав ему сил:

— Мы должны отправиться в Вэст-Моррон и узнать все сами!

— Исключено, — отрезал Лайро. — Далеко. И, наверняка, схеты подумают также. А я не могу подвергать вас опасности.

— И что вы предлагаете? — пролепетала принцесса.

— Давайте подумаем вместе, — Лайро выглядел грозно, когда не улыбался. — Мы не только сбежали от схетов, разрушив их планы, но и лишили их вожака — Шегора. Когда догорят пожары, и о смерти Хаб-Бата узнают все, командовать схетами, наверняка, возьмется младшенький Алкир, собрав вокруг себя советчиков постарше.

От упоминания о схетах обгоревшую руку Рикарда закололо, точно иглами. Стиснув зубы, мальчик кое-как закатал рукав фехтовальной куртки и перекинул плащ через плечо, чтобы ничего на нем вдруг не вспыхнуло.

— Понаблюдав за Алкиром и ближайшим кругом Шегора, я могу сказать одно, — серьезно продолжил Лайро. — Они не остановятся, пока вас не найдут. Если за нами еще никого не отправили, то это лишь вопрос времени. Самое позднее — с рассветом они организуют отряд и начнут прочесывать все ближайшие деревни, дороги и торговые тракты. Будут допрашивать людей, мародёрствовать и сжигать дома. Поэтому нам лучше не высовываться и нигде не появляться. По крайней мере здесь, пока не уедем подальше.

Темногривая кобыла Рикарда громко фыркнула и топнула копытом, как будто не одобряя этого плана.

— И куда? — выдавил юный принц, поглаживая больную руку.

Воин облизал губы, глядя куда-то вдаль:

— Предлагаю уйти с тракта и отправиться на Север. Пару дней назад один из вернувшихся разведчиков рассказал мне, что видел толпу дикарей, пронесшихся по столичным территориям в сторону Нармовых берегов. Если поторопимся, то сможем их нагнать.

— И зачем нам дикари? — раздражение Рикарда вылетело ярким снопом искр из его обожжённой ладони. — Ай!

— Вот именно поэтому, — Лайро подошел к принцу и с беспокойным видом его оглядел. — Рикард, сними капюшон.

Бритс подчинился, и Агния испуганно ахнула за спиной тардаса.

— Да, я так и думал. Началось.

— Что не так? — мальчик поднес здоровую руку к лицу и удивился, когда на правой щеке нащупал запекшуюся корку. Затем испугался и кинулся к ручью. Бритс мало что мог рассмотреть в черной неспокойной воде, но ему хватило и обезображенного силуэта: одна часть лица казалась прежней, а вот вторая заметно потемнела. Рикард провел здоровой ладонью по волосам и обнаружил, что с одной стороны их не хватает. Над ухом и на лбу появилась та же корка, что и на щеке.

— Проклятье! — Рикард подпалил лицо, когда сталкивал горящего Шегора со стены. — Поганые схеты!

— Сильно болит? — взволнованно спросила Агния.

— Нет, — и это было правдой. Ожоги не болели, а вот руку продолжало покалывать.

— Я следил за теми дикарями несколько лет по приказу вашего отца, — послышался голос Лайро. — И не потому, что они представляют угрозу для Стармора, а потому что их возглавляет человек прозванный Краснокожим сыном Хаоса. Кормарк Бритс.

— Кормарк?! — Агния уставилась на воина круглыми как блюдца глазами. — Он все-таки жив? Это не слухи?

— Более чем, — кивнул Лайро. — В последний раз я его видел перед возвращением в Хольдмар. Если кто-то и поможет Рикарду с его… болезнью, то только он.

Рикард возвратился от ручья и настороженно переглянулся с Агнией: старший брат был для них запретной темой. Более того, по наказу матери, во дворце всем было запрещено даже упоминать о старшем отпрыске семьи Бритс. Долгое время Кормарка считали мертвым, но потом кто-то принес в Хольдмар весть об обгорелом синеглазом мужчине, ставшим главарем разбойников, и слуги начали оторопело вспоминать первого сына королевы, невзирая на запреты.

Как-то раз Рикард подслушал на кухне разговор престарелых служанок, шепчущихся над одинокой свечой. Они вспоминали времена, когда Кормарк еще жил во дворце, и ругали королеву за бесчеловечное отношение к ребенку.

— То, что его изуродовала болезнь, не давало Кантадоре право держать мальчика взаперти, как какое-то животное! — возмущалась одна.

— Она боялась, что ее первенец своим уродством опозорит имя семьи и потому скрывала его от посторонних глаз, — ответила другая. — Только вот, это имя она опозорила собственной бесчеловечностью. Мальчик сбежал из Хольдмара явно не от материнской заботы, а скорее в поисках ее!

— Я помню, как приносила ему еду, — сказала третья. — Он был весь красный и обгорелый. Лысый, без ушей. Жуткий и очень грустный.

— Нашему младшему принцу повезло, что с ним так не обходятся.

— Да, но… — шепнула первая. — У него болезнь и проявилась не сразу. Родись он серым и седым, не посадила бы она его также под замок?

Рикард тряхнул головой, отгоняя мысли:

— И как мне поможет Кормарк?

— Хотя бы подскажет, как управлять этой твоей… силой. — Лайро взмахом руки заставил Бритсов обернуться: там, где только что прошел Рикард, растаяла тонкая пелена снега и начала тлеть пожухшая трава. — Это еще одна причина, почему нам не стоит сейчас появляться в деревнях.

Рикард вновь взглянул на свою обезображенную руку, сглотнув горечь:

— От меня одни беды.

— Нет! — сестра подошла к мальчику и поцеловала в обожжённый лоб, приподняв его голову за подбородок. — Ты спас меня. Спасибо.

Агния нежно улыбнулась ему, и Рикард глубоко вздохнул, выучив новый для себя урок: искренняя благодарность — как солнечный свет, способна даже в такой горестный день подарить минуту радости и покоя.

Глава 2 Путь на Юг

Команда корабля заревела, когда широкоплечий Юнлан принялся стягивать с себя рубашку, а затем разразилась овациями и свистом, стоило тому с рычанием свести кулаки, напрягая бугристые мышцы. Долгие годы работы в порту не прошли для него зря: новоявленный матрос больше походил на быка, чем на человека, а его мощные руки казались толще бочонков с медом, стоявших у него за спиной.

— Не струсил, Кормарк? — Юнлан вышел в центр плохо освещенного камбуза, продолжая играть мускулами матросам на потеху. — Давай, покажи себя, легенда! Раньше в моей деревне тобой и твоими дикарями пугали маленьких детей! А было ли, чего бояться?!

Мужчина, к которому обратился силач, медленно поставил деревянную кружку на стол. Несомненно, он был живой легендой. И как подобает любой легенде, Кормарк Бритс, закутанный с головы до ног в темное одеяние, разжигал в людях непомерное любопытство.

— Давай проверим, чего ты стоишь! — прорычал Юнлан, и на его бычьей шее тут же вздулись жилы. — Только ты и я! На кулаках!

Делать было нечего. Я похлопала Кормарка по широкой спине:

— Твой выход.

— А надо? — тихо буркнул он, глянув на меня из тени глубокого капюшона. В ярко-синих глазах читалось сомнение.

— Если ты эту детину не успокоишь, то с ним больше никто не справится.

— Ладно, Йерра, ладно…

Недовольно заворчав, Кормарк поднялся со скамьи и тоже принялся раздеваться. О, на него все уставились с благоговением и трепетом, как только тот оголил торс. Кто-то даже с ужасом! Никто и взгляда отвести не смел. Даже я, хоть мне только и оставалось, что разглядывать его обгорелую спину, руки и темно-бордовый затылок, лишенный волос и ушей. Кожа Кормарка напоминала застывшие потеки горной породы, но, несмотря на это, его никак нельзя было назвать слабым и уродливым калекой. Он обладал вполне развитой мускулатурой, и в нем ощущалась странная сила, беспрекословно заставляющая уважать ее обладателя. Ростом же он почти не уступал Юнлану, чья бритая голова при виде Бритса вдруг заблестела от пота.

— Не струсил, Юнлан? — с издевкой бросил обгорелый гигант.

Я прищурилась, изучая Кормарка. Боги, сколько же невзгод он пережил? Даже в этом полумраке я могла рассмотреть белые шрамы на его плечах, глубоко врезающиеся в плоть.

— Йерра, вот ты где! — прихрамывая, к моему столу подошел корабельный кок Бахар и тяжело плюхнулся на скамью напротив, обнимая себя за больные ребра. Его бывалый вид тоже говорил о «веселых деньках» — взять старый зарубцевавшийся шрам, рассекающий смуглое лицо от лба до подбородка.

— Ты что, провоцируешь драки? — и он улыбнулся одной из своих самых озорных улыбок, точно ребенок, задумавший шалость. — На кого ставишь?

Я взяла со стола золотой аланец, подкинула его и ловко поймала.

— На Кормарка, конечно, — на меня с золотой монеты смотрел его далекий предок — король Гаррон Бритс, и было бы странно, если бы я сделала ставку на кого-то другого.

Бахар довольно кивнул и полез в карман парусиновых штанов:

— Два аланца на Юнлана.

— Идет!

Он поморщился от боли, когда мы с ним пожали руки. И не мудрено: после недавнего сражения со схетами в Вэст-Морроне он выжил только чудом, отделавшись парой сломанных ребер и ушибов, а не скимитаром в брюхе. Правда, Бахар похоже не понимал, что для выздоровления ему нужно лежать в койке, а не бродить по кораблю в поисках компании. Увы, таким был наш корабельный кок — ни дня не мог прожить без шумных посиделок.

— Бой! Бой! Бой! — начали скандировать матросы «Аспирры», когда Кормарк медленно двинулся на Юнлана. Находчивые члены команды сразу начали отодвигать тяжелые дубовые столы в стороны от предполагаемого места драки.

— Наш гость прямо нарасхват! — к Бахару, улыбаясь во все свое загорелое морщинистое лицо, подсел старик Берген и принялся перетасовывать игральные карты. — В первый день от Кормарка все на корабле шарахались как от прокаженного, на второй — присмотрелись, на третий стали расспрашивать о путешествиях, а на четвертый — вон, сами лезут драться.

Берген с любопытством осмотрел меня из-под широких полей шляпы, с которой не расставался даже на нижних палубах — отчасти потому, что старательно скрывал свою лысину:

— На кого ставишь?

— На Кормарка.

— Ха!

Мясистый кулак Юнлана всколыхнул в воздух, и толпа одобрительно загудела. Один удар мимо, второй. Кормарк с легкостью уклонился от нескольких неуклюжих атак, после чего нырнул под руку громиле и врезал тому по спине. Казалось, ударил Бритс с усердием, но, наверное, с тем же успехом можно было бы колотить по стволу мощного дуба — Юнлан даже не пошатнулся.

Публика вновь радостно заревела, и это заставило меня улыбнуться: кажется все потихоньку стали приходить в себя после ужасов Вэст-Моррона. В первые дни после отплытия народ бродил по кораблю с безучастными потерянными лицами, но чем дальше Аспирра уходила от Стармора по спокойным водам Серого моря, тем веселее становились матросы. Хотя, возможно, все дело было в выпивке. Ее в камбузе хлестали целыми бочонками.

Что до меня, то запах гари до сих пор преследовал меня повсюду, прилипчивый и режущий ноздри, а по ночам постоянно снились кошмары. Почти каждую ночь я снова стояла там, на той проклятой крыше полуразвалившейся Белокаменной цитадели с тяжелом скимитаром в руке. А напротив — схетский посол Нимуш, все еще живой, с нечеловеческими черными глазами и кривым лицом, как исчадье из Пасти Бездны.

— Развлекаемся, господа? — раздался откуда-то сверху хриплый голос, заставивший всех затихнуть и повернуть головы ко входу. Даже Кормарк с Юнландом нехотя остановили поединок, перестав бодаться.

В камбуз вальяжно спустился человек, зажавший в зубах догорающую самокрутку. Черноволосый и бледный, долговязый и тощий — он во многом был противоположностью Кормарка Бритса, но на него все смотрели с тем же уважением, благоговением и страхом.

— Капитан в камбузе! — громогласно объявил Бахар, нараспев протянув слова, и салаги тотчас расступились по сторонам, уступая тощему мужчине дорогу. Кто-то даже приветственно отсалютовал ему.

Важно распрямив плечи, капитан подошел к нашему столу, скрипя половицами, и Берген, как по волшебству, разложил перед ним игральные карты.

— Сыграем? — ухмыльнулся старик. — Может, партеечку? Если выиграю, то пропущу ночное дежурство.

— Нет… — взгляд ледяных хитрющих глаз капитана остановился на мне, тотчас заставив позабыть о Вэст-Морроне. Тонкие губы разошлись в лукавой улыбке. — Но я бы с удовольствием выпил.

— Выпьем! — взревела команда, подняв деревянные кружки.

— Только не налегайте! — воскликнул капитан, присаживаясь рядом со мной на скамью. — Некоторым из вас еще на вахту заступать!

Под мимолетное ворчание моряков Юнлан вновь налетел на краснокожего Кормарка, и те продолжили месить друг друга кулаками, «танцуя» по кругу, огороженному столами.

— Во имя Трех, Кальд, зачем ты опять напялил на себя эту штуку? — спросила я.

На его голове вновь красовалась синяя треуголка Велемира — бывшего капитана нашего корабля. Старая и помятая, она ни в коем разе не подходила к серому камзолу Кальда и смотрелась на нем крайне глупо, но сам он так не считал. Для него эта шапка была каким-то своеобразным, чуть ли не сакральным символом власти. Размышлял он примерно так: кто в треуголке — тот и командует.

— Да как ты смеешь критиковать своего капитана?! — шутливо пришикнул на меня Кальд, и его горячее дыхание с табачным душком коснулось щеки. Слишком близко, слишком навязчиво. Я едва удержалась, чтобы не уткнуться носом в его заросший щетиной подбородок. Но салага Обальд, мальчишка лет тринадцати, отвлек меня от столь неудачной и нелепой затеи, с грохотом поставив кружки с брагой на стол.

— Спасибо, — кивнул ему Кальд, и мальчонка с хлипкими руками растворился в толпе.

Хищная полуухмылка появилась на моих губах:

— Я, как твой первый помощник, обязана говорить только горькую правду. И правда такова: тебе нужна новая треуголка.

— Йерра права, пора бы выкинуть этот хлам! — Бахар сощурил южные глаза и подался вперед. Его лицо резко очертилось тенями от висящего над нами фонаря. — А то вдруг дух Велемира вернется из пучины морской и попытается вернуть шапку себе?

Секундное замешательство, затем — смех. Капитан с коком заливисто загоготали, но я смогла вымучить из себя лишь неудачное подобие улыбки и мрачно переглянуться с Бергеном. Старику в шляпе шутка тоже пришлась не по вкусу.

История с Велемиром до сих пор меня тревожила. Чтобы сместить старого капитана, Кальду с Бахаром пришлось устроить бунт на корабле и скинуть несчастного Велемира в море. Кто знает, вдруг он выжил? Я бы не торопилась причислять его к мертвым. Велемир всегда мне казался сильным человеком, настоящей занозой в заднице, и я сомневалась, что он так бы просто отдался акулам на съедение.

Отсмеявшись, Кальд проследил за мальчишкой, принесшим еще две кружки, после чего поднял свою:

— За тех славных ублюдков, которых с нами нет! — прохрипел он.

К сожалению, таких «ублюдков» было полно. В Вэст-Морроне мы лишились многих членов команды, поэтому нам и пришлось набирать в порту новичков типа Юнлана. Острее всего ощущалась потеря нашего квартирмейстера Ранко и лекаря Иоши. Кормарк уже предположил, что этих двоих схеты скорее всего угнали в рабство, но я пока не могла раздобыть нужную информацию. Для этого мне нужно переговорить с кем-нибудь из «своих» — с торговцами, продающими чужие тайны. А их, как известно, в каждом крупном городе как сорняков.

Кружки схлестнулись, и пена потекла по рукам, капая на стол. Боги, как же я скучала по таким добродушным посиделкам с болтовней ни о чем. Лучше уж веселиться с пустыми головами, чем бежать по горящим коридорам спасая свою шкуру. Глядя на беспечные лица друзей, счастливые, с блестящими от хмеля глазами, мне вдруг захотелось, чтобы время замедлило свой ход. Желание простое, но невыполнимое. Нам все еще предстояло много дел — Аспирра неумолимо приближалась к землям Империи Астеросса, и чем ближе мы подплывали, тем сильнее внутри меня клокотала тревога. И не спроста: страх перед неизвестностью и неопределенным будущим всегда казался мне сильнее любого другого.

— Йерра? — Кальд беспокойно покосился на меня. — Все хорошо?

Конечно же, он все замечал. Любой мой случайный жест, полуулыбку, или даже дернувшееся в раздражении веко — ничто не могло ускользнуть от его зорких светлых глаз. С недавних пор мне даже начало казаться, что Кальд был способен читать мысли. Учитывая, что он владел древним артефактом Мирного Неба, это вполне могло оказаться правдой.

Я пригубила пива из кружки, ответив ему давно отрепетированным взглядом непонимания. Немного глупым, немного смущенным. Признаться, мне нравилось играть перед ним дурочку. И секунды не прошло, как его тонкие крючковатые пальцы легли мне на колено в тени стола. Какое-то мгновение мы молча глядели друг на друга, будто чего-то выжидая, после чего я ответила на его нахальство легким тычком каблука по сапогу. Руку Кальд убрал, но глянул на меня с той дерзкой улыбкой на губах, которая не нуждалась в переводе и уж тем более в чтении мыслей.

На мое счастье, моряки вдруг закричали, да так, что заложило уши, заставив всех обернуться: гора мышц по имени Юнлан обессилено распласталась на дощатом настиле, а над ним, победоносно вскинув обожженные красные руки, стоял Кормарк. За восторженными криками незамедлительно послышалась ругань, смешанная со звоном монет: это богатели матросы, сделавшие ставку на победителя.

Я деловито кивнула коку, сидящему напротив, и тот недовольно надул губу.

— Гони мои монеты, Бахар.

— Это грабеж!

— Я знаю.

Два золотых аланца подкатились ко мне по столу, а Берген гулко захохотал, не то радуясь моей победе, не то поражению Бахара. А может, его просто рассмешило разочарованное лицо кока. Тот скорчил действительно забавную мину.

Кормарк вернулся к нашему столу и, заметив, что скамьи заняты чужими задницами, со скрипом пододвинул к нам табурет.

— Как вам бой? — спросил он у собравшихся. Затем потянулся к своей кружке и одним глотком осушил ее.

— Можно было с мальцом Юнланом и полегче, — заметил Берген, опершись щекой на руку. «Малец» — сильное слово, но мы все для старика Бергена были желторотыми детьми. — Вон, посмотри, его до сих пор поднять с пола не могут.

— Главное бить по ногам, — процедил Бритс и я, соглашаясь, закивала. Таких громил как Юнлан по-другому не одолеть.

Какой-то матрос прошел мимо и одобрительно похлопал Кормарка по плечу.

— А я бы бил в пах. Так надежнее, — заговорил Кальд. Его лицо оставалось невозмутимым, но я почувствовала, как его шальная рука поползла по моей пояснице, точно ядовитый паук, который может укусить, если пошевелиться.

— Ну да, при вашей комплекции, капитан, только в пах и бить. А вообще… — в синих глазах Кормарка заиграла искорка задора. — При виде противников вроде Юнлана я бы посоветовал вам сразу падать замертво. Все равно от дохляка не отличить.

И так уже второй вечер. Кормарк не упускал возможности пристыдить Кальда за излишнюю худобу, хотя его сложно было назвать «дохлым». Кальд казался жилистым и крепким, словно с головы до ног был скручен из стального троса.

— Надо же! — капитан растянулся в самодовольной ухмылке. — И об этом мне говорит человек из горелой плоти!

В их разговоре каждое слово казалось остро наточенным, точно кинжал. Это был не обмен колкостями, а настоящий словесный поединок.

Кормарк помедлил, задумался, но потом хитро улыбнулся, показывая белые зубы:

— Плоть, может, и горелая, но мясо на костях точно есть. А у вас?

— Мне не нужно мясо, чтобы побеждать. Порою хватает и ума.

Бахар, спокойно хлебавший пойло, вдруг истерично заржал и принялся утирать рукавом рубахи потекший из носа хмель:

— Про ум не знаю, а вот хитрости у тебя хватает!

— А в чем разница? — Кальд деловито подался вперед. — Хитрость и смекалка спасали мне жизнь чаще, чем ножи на поясе. Если это не проявление ума, то я не знаю, что это.

— Мы замедлили ход, — тревожно заметила я, уставившись в кружку. Брага в ней подступала то к одному краю, то к другому — это Аспирра качалась на волнах. Но сейчас почему-то не так сильно, как раньше. — Почему? Кто-то спустил паруса?

Как в подтверждение моих слов в камбуз, запыхавшись, спустился мальчишка Селья и испуганно указал рукой наверх:

— Капитан Мелькихор на палубе!

Мы с Кальдом переглянулись — поздний визит моего дяди с «Барракуды» не предвещал ничего хорошего. Вряд ли он сошел со своего брига чтобы выпить с нами по кружечке и рассказать пару стародавних баек. Дело, видать, серьезное.

— Пошли, — сказала я.

Едва мы с капитаном покинули камбуз, темнота сгустилась вокруг нас, точно на дне бочонка. Одна ступень, вторая, третья. Нашим новичкам еще сложно было пройти здесь и ни разу не оступиться. Но нам, завсегдатаем, для которых Аспирра стала новым домом, это не составляло труда. И потому, вместо того чтобы карабкаться к выходу, щуря в темноте глаза, Кальд с легкостью обогнул меня и прижал к деревянной стенке.

— Ты чего? — я зашипела на него, его не видя. Лишь чувствовала горячее, пропитанное хмелем дыхание. — Хочешь, чтобы они начали болтать?

— Они и так болтают, — судя по довольной хрипотце в голосе — он улыбался.

— Да. И это потому, что на людях ты не можешь держать себя в руках! — его руки заскользили по мне, а я ловила их, крепко сжимая. Горячие. Как и дыхание.

— Рядом с тобой это сложно.

Мои щеки запылали от смущения. Кальд почти не говорил приятных вещей, но сейчас это вышло как-то само собой, и от этого сладостно екнуло сердце. Улыбаясь темноте, я выскользнула из загребущих объятий капитана, стянула с его башки дурацкую треуголку и побежала на верхнюю палубу.

— Эй! — только и успел воскликнуть он.

Я открывала дверь с улыбкой, но мерзлый ветер, встретивший снаружи, тотчас сдул с меня все веселье и румянец. Вечера на юге казались по-особенному холодными от воспоминаний о прошедшем жарком дне. Тускнеющее зарево поглощенного темнотой солнца расползалось тонкой красной линией на горизонте, подсвечивая алые паруса Барракуды, вставшей с Аспиррой борт к борту. Зрелище показалось завораживающим и чуточку зловещим.

— Дядя! — крикнула я, подходя ближе. — Что случилось?

Капитан брига стоял возле сходней, перекинутых с палубы на палубу, сложив на груди руки. На ногах — те же сапоги с посеребренными вставками и потрепанные временем кожаные штаны, на талии — широкий кушак, а на плечах старая коричневая куртка, надетая поверх серой рубахи.

— Нужно поговорить, Йерра! — его голос оставался бесстрастным, как и загорелое лицо, покрытое сетью мелких морщин и поросшее жесткой щетиной. — Дело важное.

— Добрый вечер, Сэйдан Мелькихор, — Кальд подошел к нам, и северяне пожали руки. В серо-голубых глазах дяди промелькнуло что-то недовольное при виде него. И я, к сожалению, знала, что будь у меня племянница, я бы тоже не хотела, чтобы она водилась с таким ненадежным, тщеславным и никчемным человеком, как Кальд. По крайней мере, так думал дядя. И многие другие, кто был с ним едва знаком.

— Иди сюда, Химли, — хмыкнул Сэйдан, и к нам по сходням спустился низкорослый человек с кипой бумаг в обнимку.

— Доброго вечера, — кивнул он нам.

— Это наш картограф, — пояснил дядя. — Выслушайте его.

Я обреченно водрузила себе на голову треуголку Велемира, как будто бы она могла мне помочь в принятии серьезных решений.

— Когда мы были в Вэст-Морроне, я прикупил в лавке новые карты, — начал коротышка с вытянутым лицом. — В основном, конечно же, с южными проливами и берегами Астеросса, чтобы примерно знать, что ждет нас дальше. Так вот, — он взял одну из своих бумаг и развернул ее. К моему удивлению, она оказалась разноцветной: южная империя на пергаменте выглядела как собранное из заплаток одеяло. — Если верить этой карте с отмеченными территориями южных вельмож, то острова Хардассы, где мы хотели пополнить припасы, теперь принадлежат калифару Озану.

— Не может быть, — раздраженно выдохнул Кальд. — Острова Хардассы — это нейтральная территория, и находится она под контролем Имперской Торговой Компанией. Она принадлежит гильдейским торгашам. И этим торгашам плевать на калифаров с их политикой и законами. Им главное подешевле купить и подороже продать.

— Видимо, все меняется, — покачал головой Химли. — Карта свежая и не может врать.

— Поэтому я предлагаю начать экономить воду, чтобы обойти острова стороной, — пророкотал дядя, и морской ветер начал трепать его волосы, как рваное знамя. — Иначе для нас все это может плохо закончиться.

Я едва успела поймать треуголку, собравшуюся улететь вместе с ветром.

— Вряд ли получится, дядя.

У меня хватало планов, связанных с островами, и я не собиралась от них отказываться из-за какого-то яркого пятна с именем калифара Озана на карте.

— Да кто нас там заметит? — поддержал меня Кальд. — На островах Хардассы несколько крупных портовых городов, куда стекаются корабли со всего света. Это как наш Вэст-Моррон, но южнее и больше. Если мы там остановимся на пару часов и смешаемся с толпой, то ничего не случится.

— Мммм… Это было бы очень опрометчиво, — промычал Сэйдан.

— И глупо, — поддакнул Химли.

— Я беспокоюсь за Йерру. — Ветер всколыхнул паруса Барракуды, и красные солнечные лучи легли дяде на скулу, от чего его лицо сделалось старым и грубым. — И я не хочу, чтобы она пострадала.

— Я могу за себя постоять, дядя. Ты же знаешь.

Но он меня не слушал. Его светлые глаза, впитав в себя бордовые оттенки заката, буравили в Кальде дыру.

— Если с ней что-то случится, спрашивать я буду с тебя. — И он ушел по сходням на Барракуду, поманив за собой Химли.

Глядя им вслед, я невольно согласилась, что дядины слова не лишены смысла: пусть Кальд и захватил Аспирру во время бунта, эта посудина все еще принадлежала Озану Кержиму и везла его груз с далекой Ишалы. Что будет, если этот корабль войдет в порт, полный людей калифара? Это не останется незамеченным.

— А ты уверен, что…

— Да, — перебил меня Кальд, и его рука легла мне на плечо, как завелось с наших первых встреч. — Все козыри у нас. Даже если Аспирру заметят, это нам будет только на руку.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что тогда за нами наверняка вышлют эскорт, — сверкнул он кривозубой улыбкой. — А в море нам будет проще договориться с приспешниками калифара, чем на суше с ним самим.

Слова Кальда тоже были не лишены смысла: лучше уж выманить хищника из норы, чем совать туда голову и надеяться, что ее не откусят.

***

Ишальский и весьма опасный груз калифара Озана — не единственная проблема, с которой нам предстояло разобраться по прибытию на Юг. И поэтому, для ее обсуждения мы позвали Кормарка в капитанскую каюту, устроив настоящее королевское чаепитие с ароматным ошимским чаем и хрустящими вэст-морронскими пряниками.

Глядя на Бритса с расписной фарфоровой кружечкой в обожжённых руках, я вновь подумала о причинах, заставивших наследного принца отправиться с нами в путешествие. Первая из них — сама Кантадора Бритс, королева Стармора, чудом выжившая после покушения схетов в зале Совета во время подписания мирного договора. Схеты предали ее доверие и тем самым продемонстрировали верность своему новому союзнику — южному калифару Озану, который, якобы, купил верность целого народа богатствами и обещаниями. Чтобы узнать правду, королева лично посадила Кормарка со своим делегатом на наш корабль и отправила их на встречу с южным вельможей.

— Надо же, никогда не пробовал такого чая, — вымолвил Кормарк, продолжая рассматривать узоры на кружке.

Я кивнула, Кальд откашлялся и смерил меня странным взглядом.

Вторая причина совместного путешествия с Кормарком — реликвии Мудреца, обладающие невиданной силой, настолько же древние, как история нашего мира. Каждый охотник за сокровищами мечтал найти хотя бы один из этих древних манускриптов, однако, удача улыбалась только избранным. И этими избранными, по какой-то нелепой причуде судьбы, стали мы трое: одна из книг Мудреца уже давно принадлежала мне, вторая — Кальду, а третья — книга Отца Хаоса и Порядка — принадлежала Кормарку ровно до той поры, пока ее у него не украли приспешники калифара во время схетского восстания. И если бы не эта книга, полагала я, он бы вряд ли поплыл с нами на Юг. Кормарк Бритс всем сердцем желал ее вернуть, а мы с Кальдом, вроде бы, собирались ему в этом помочь.

Но порою действия Кальда предугадать невозможно. Я сомневалась насчет чистоты и бескорыстности его намерений. Зная его нравы, он все мог обставить так, чтобы украденная книга Кормарка в конечном итоге досталась ему. Как трофей. Или как та же пресловутая треуголка Велемира.

— Хм-м, — протянула я, уставившись в потолочную балку. Масляная лампа тревожно раскачивалась над нашими головами в такт волнам, несшим Аспирру к берегам Империи.

Начать разговор о книгах Мудреца язык не поворачивался. Это казалось чем-то очень личным и интимным; все равно, что начать трясти нижним бельем перед лицом незнакомого человека.

Я почти упала лицом в ладони, как вдруг Кормарк разговорил:

— Так вы, получается, хотите вернуть его? Мудреца?

— Да, было бы неплохо, — резко подхватил Кальд, и принялся набивать табаком самокрутку. Я медленно перевела взгляд. Наблюдать за его ловкими пальцами и слаженными, четко выученными движениями — одно удовольствие. Он наверняка смог бы скрутить и прикурить самокрутку даже с завязанными глазами.

— Думаете, от этого мир станет лучше? — в голосе Бритса проскользнули жесткие нотки неодобрения.

— Пока не проверим, не узнаем, — сказала я, повернувшись к Кормарку. — Лучше уж вернуть книги их истинному владельцу, чем наблюдать, как люди, мечтая о власти, грызутся из-за них.

Ходила в народе такая молва, что книги, собранные вместе, способны оживить человека из древних сказаний, равного по силе Трем Богам. Но чем больше я об этом думала, тем больше в этом сомневалась. Вряд ли три реликвии — потрепанные временем книги с пожелтевшими страницами сложенные в одну стопку смогут что-то изменить. Этот вопрос еще нуждался в изучении.

— По крайней мере Мудрец сможет остановить то, что сейчас происходит... — Кальд прикурил от свечи, стоявшей на столе, и выдохнул облаком едкого дыма. — Новый Келлесин медленно разносит странную хворь по земле, от которого нет лекарства, а пески Аршаллы из равнин превращаются в каньоны. Вон, даже Око Хаоса взошло на два месяца раньше. Грядет что-то, на что никто не сможет повлиять. И я считаю, что лучше погибнуть, пытаясь воскресить Мудреца, нежели от грядущих войн, катаклизмов и болезней.

О своей истинной цели Кальд, разумеется, умолчал, заставив меня одобряюще дернуть уголками губ. Кормарку он не доверял так же, как всем прочим морякам на Аспирре. На корабле только я знала о его проклятье, от которого, со слов Кальда, можно избавиться лишь при помощи Мудреца или какого-нибудь другого божественного вмешательства.

— Да, но… — Кормарк вновь обратил свой взор к кружке и задумчиво постучал по ней пальцами. В сгустившейся тишине до нас донесся протяжный скрип корабля, похожий на утробное рычание морского чудища. — Вы не думали, что проще взяться самим за решение проблем, чем просить об этом какого-то древнего старика из прошлого тысячелетия? Вдруг он не станет ничего делать, если вернется?

Мы с Кальдом обменялись многозначительными взглядами: таких мыслей от Кормарка не ожидал никто из нас. В те моменты, когда он не кичился силой перед публикой, не пытался язвить или блистать остроумием, казалось, что перед нами совсем другой человек. Не обгорелый, выросший в лесу дикарь, а полноправный наследник старморского престола, не по годам рассудительный и мудрый.

По окнам-бойницам капитанской каюты начал колотить дождь. За ними — чернота, как в самой Бездне. Сегодняшний вечер оказался на удивление дождливым и смурным.

Кормарк поежился, взглянув в окно, но потом продолжил говорить:

— После Совета я некоторое время провел в архивах храма Мирного Неба. Я пытался найти в старых свитках упоминания о прошлых владельцах реликвий, и узнал много нового. Например, — пронзительный взгляд Бритса остановился на Кальде, — некто Шаам, живший лет пятьсот назад, умел при помощи реликвии Мирного Неба видеть прошлое и будущее, становиться невидимым, и даже перемещаться на дальние расстояния, подобно ветру. Вы, капитан, какими навыками обладаете?

Кальд задумчиво прищурил глаза. Золоченые пуговицы в свете ламп тускло заблестели на его рукаве, когда он поднес самокрутку к губам.

— Книга Мира у меня меньше месяца, — хрипло подметил капитан. — И если я какие-то силы и почерпнул, то только при помощи татуировок.

Он закатал левый рукав камзола по локоть, явив свету свою жилистую руку, исписанную тонкой иглой татуировщика. Со стороны могло показаться, что его бледная кожа покрыта витиеватыми узорами, но, присмотревшись поближе, становилось ясно, что в ворохе чернил узоры создают рукописные строки; строки на древнем языке, вырванные из книги Мудреца.

— Смотрите…

Он выставил руку вперед и направил в сторону единственной двери, где на тумбах пылилась неведомая диковинная утварь, принадлежащая прошлому капитану. На одной из тумб стояли бутылки, на другой лежали громоздкие судовые журналы.

— Сейчас.

Кальд закрыл глаза, повернул костлявое запястье и чуть сжал пальцы. Один его глубокий вдох заставил татуировки вспыхнуть странным призрачным светом, столь же тусклым, как свет луны.

— Вот… Сейчас!

Неподвижный воздух вокруг нас всколыхнулся, зашелестев пергаментными листами на ближайшем столе. Мгновение, и одна из зеленоватых бутылок с тумбы оказалась в татуированной руке Кальда. Я успела только моргнуть.

— О!

— Браво, капитан, — произнес Кормарк, понизив голос. — Значит, книга Мира действительно вам служит. Но боюсь, что вы только в самом начале пути. И вы можете куда больше, чем… — он запнулся, когда Кальд прильнул к бутылке и принялся хлебать выдохнувшееся вино. — … чем поощрять свой алкоголизм.

Сделав несколько глотков, капитан рассмеялся и утер рот тыльной стороной ладони.

— Конечно, я могу. Я же все-таки попал на Совет, минуя охрану и схетов. Это было слишком просто: я «запрыгнул» на балкон. Но, признаюсь, перемещать предметы легче, чем себя.

— А других людей вы пробовали перемещать? Ну, после того раза на Совете, когда вы не дали мне исчезнуть под завалами.

Кальд поморщился.

— После — нет. В тот раз это получилось само собой, спонтанно. Не знаю, как именно. И я бы не смог это еще раз повторить.

Удовлетворившись ответом, Кормарк кивнул и сделал небольшой глоток из чашки.

— Йерра, — он обратился ко мне, и в его чертах неожиданно проскользнуло беспокойство. — Про книгу Матери Бездны в архивах упоминаний больше всего. О бессмертии и проклятьях… О том, как одни люди использовали реликвию во благо и занимались врачеванием, а другие использовали ее ради войны и поднимали армии мертвецов.

Я посмотрела на свои руки. С виду обычные, как у других южан: не обгорелые, как у Бритса, и не татуированные, как у Кальда.

— Мои таланты ограничены лишь тем, что ты видел после Совета, Кормарк.

В ту ночь я залечила смертельную рану его матери-королевы, тем самым сохранив единство Стармора.

— Над мертвецами изгаляться не пробовала. Да и не хочу как-то. Поганое это дело.

Одна мысль о том, чтобы превращать человека в куклу и управлять им, мне претила.

— Лет триста назад, — продолжил Кормарк. — При королевском дворе Стармора служил пыточных дел мастер, который умел вытягивать все полезные сведения даже из мертвецов. В свитках было сказано, что он при помощи книги возвращал им разум и заставлял говорить.

— Впервые о таком слышу.

Я покривила лицом, хоть идея про разговорчивых мертвецов понравилась мне куда больше, чем про бездушную армию мертвецов. Если бы я, еще будучи кайшенским торговцем информации, освоила этот трюк, то от сделок и клиентов не было бы отбоя.

— А в летописях было сказано что-нибудь про тени?

— Тени? — переспросил Бритс.

— Да, — скрипя стулом, я встала из-за стола и отошла подальше. — Когда книга Бездны открыта, вокруг тени будто становятся плотнее и не пропускают даже солнечный свет. То же происходит, когда я использую силу.

— Я помню, — глухо отозвался Кормарк. — Тогда в шатре, когда ты излечила мою мать.

— Да.

Я обратила к себе ладони и знакомое ощущение восторженно запульсировало на кончиках пальцев. Легкое покалывание пробежало под кожей.

— А еще эти тени не раз спасали меня от преследователей и кайшенских бандитов.

За два удара сердца капитанскую каюту заволокло непроглядным мраком — тот сполз с деревянных балок, подобно живым дымчатым лозам. Сначала исчезли окна-бойницы, затем широкий стол с разложенными картами. За густой тенью скрылся даже стук дождя. Тишина обвилась вокруг нас, точно кокон.

— Видите? — меня обуяла небывалая легкость, смешанная с радостью. — Пожалуй, это единственный талант Бездны, освоенный мной в совершенстве.

Застекленные масляные лампы вмиг потускнели, огонь свечи спрятался в фитиль. За спинами Кальда и Кормарка возникла черная стена, словно дыра в бесконечную ночь, из которой вот-вот хлынут кошмары.

— Во имя Трех! — испуганно выдохнул Кальд. Самокрутка в его руке потухла сама собой. — Йерра, твое лицо!

Я перевела взгляд на маленькое зеркальце, висевшее сбоку, рядом с прибитой гвоздями картой, и ужаснулась при виде чудовища с другой стороны: мои глаза поглотила ночь, лишив белков и наполнив их чернилами, и она же въелась в скулы. Волосы, до этого растрепанные, теперь казались гладкими и маслянисто-черными, обрамляя смуглое лицо. Было в этом всем что-то от бесчеловечности скульптур, стоявших в храмах Бездны. Тени держались за меня, словно паутина.

— Проклятье! — я махнула рукой, прогоняя темноту. — Я не знала, что это так выглядит!

Кальд тут же вскочил из-за стола и подошел ко мне. Его пальцы скользнули по моей щеке. Горячие, как будто он только что держал руку над костром.

— Ты холодная, как мрамор, — он пытался говорить ровно, но я услышала незнакомую дрожь в голосе, как будто мои тени сняли с него маску человека, чью роль он старательно играл. Сейчас, вглядываясь в мои чернильные глаза, рядом стоял не капитан Аспирры, и даже не Кальд, а испуганный мальчишка, которого я раньше не видела. — Не делай так больше. Без надобности.

— Это все лишь малая часть того, что мы с вами можем, — послышался голос Кормарка. Мы обернулись — тот с легкостью жонглера крутил в обгорелых пальцах маленький огонек, сконцентрировав на нем внимание. — Этот огонь принадлежит мне с рождения, но с книгой, когда верну ее, я смогу больше. В летописях сказано, что человек с реликвией Отца Хаоса и Порядка способен превращать равнины в горы, осушать моря, возжигать сердце земли и оживлять дремлющие вулканы.

Мало по малу темнота отступала. Огонек в руке Кормарка становился все ярче, а тени вокруг — все мягче, возвращая каюте прежний вид. Дождь забарабанил по окнам с прежней настойчивостью.

— А теперь представьте, что случится, если человек со всеми этими способностями вновь ступит на землю… — бугристые ожоги на лице Бритса странно задвигались. Возможно он нахмурился. — Страшно, правда? Он ведь не добрый волшебник и не будет служить тому, кто его воскресил. Тот, кто так думает, полный дурак. Мудрец по возвращению не лишится разума и рассудка. И скорее всего, будет очень зол.

Мы с Кальдом вновь вернулись за стол, и Кормарк обратил к нам свой холодный взор.

— Так вот, к чему я веду… Если мы обретем все необходимые таланты, не сможем ли мы вместе справиться с сегодняшними бедами? К примеру, Йерра смогла бы остановить хворь с Келлесина, я бы взялся за катаклизмы, а вы, Кальд, смогли бы заглянуть в будущее и сделать так, чтобы то страшное грядущее, о котором вы говорите, никогда не случилось. — Бритс допил чай и резко поднялся из-за стола, чуть все с него не свернув. Он вовремя успел поймать свою кружку, когда та, подпрыгнув, подлетела к самому краю. — Подумайте об этом, пока мы плывем на Астеррос. Я так скажу: я против возвращения Мудреца. Опасных чудовищ в этом мире хватает и без него. Доброй ночи. — Он кивнул каждому из нас. — Йерра, Кальд. — И удалился, накинув на голову капюшон.

Как только захлопнулась дверь, я виновато зажмурила глаза:

— По-моему, я его напугала.

— Не его одного, — тихо шепнул Кальд. — Твои узы с Бездной становится все прочнее.

— Это плохо или хорошо? — Вполне резонный вопрос, только вот ответа на него не было.

Я ожидала, что Кальд сейчас выдаст какую-нибудь заумную тираду, но вместо нее он просто самодовольно изогнул бровь.

— Уверен, что однажды это нас спасет. — И сгреб меня в охапку теплыми руками. — Я рад, что ты рядом со мной.

«А не против меня», — закончил за него мой внутренний голос.

***

Итак, через несколько дней мы бросили якорь в гавани островного города Малкру и принялись пополнять припасы. Когда с бесконечными ходками на лодках было покончено, капитан проявил небывалое милосердие и отправил команду в вольную на пару часов, чтобы матросы вдоволь отдохнули от морской качки и вновь влюбились в недвижимую твердь под сапогами. Сам же Кальд изъявил свое желание прогуляться по местному рынку, богатому всякой всячиной, так что я пошла за ним. А еще Кормарк, Бахар, и даже дядя Сэйдан, который всем своим видом показывал, насколько ему не нравится эта идея.

— Боги, это невыносимо, — все бурчал за спиной Кормарк, закутанный в белую плотную ткань, когда мы побрели по тесным улочкам Малкру сквозь беспорядочно суетившуюся толпу. — Чем ближе к Астероссу, тем сильнее пекло.

И я не могла с ним не согласиться: с каждым днем Мирное око становилось все беспощаднее. Всего за каких-то пару дней, проведенных в море под безоблачным небом, солнце наградило мою и без того смуглую кожу всеми оттенками загара, а аспиррских бледных северян сделало краснокожими. Глядя на несчастных моряков, корчившихся от солнца и хлопающих друг друга по обгоревшим спинам, нехотя пришлось признать, что небесное светило над Империей куда опаснее, чем над Севером. Не зря ведь на многих южных гербах было изображено солнце. Имперцы считали свое око Мирного Неба особенным и, прожив всю жизнь в стенах Кайшена, сложно было не перенять их мнение, ощутив разницу на себе.

— По крайней мере теперь у нас есть питьевая вода, — весело подхватил Кальд, шагая рядом. — Больше проблем не возникнет.

— Не напоминай, — пришикнула я на него, ощущая, как свежая легкая рубаха уже начала липнуть к спине от пота.

Прошедшие дни стали для нашей команды настоящим испытанием. За неимением квартирмейстера, который бы жестко контролировал припасы, пресная вода использовалась с большим расточительством; жара заставляла моряков пить все больше, и все более жадно, что в итоге поставило всех нас в очень неприятное положение. В конце концов нам с Бахаром пришлось сторожить оставшиеся бочки с водой, чтобы никто не хлебанул лишнего.

Конечно, многие аспиррцы сетовали, омываясь гневом и собственным потом. Куда же без этого? Неволей приходилось учить моряков ценить то, что они имеют, и рассказывать жуткие байки о небезызвестном безумце по имени Эдилиус, что однажды поплыл с Севера на Юг на самодельном плоту из гнилых досок, весь путь прячась под рваным брезентом и попивая собственную мочу. Эта история утихомиривала их пыл.

— Добро пожаловать на один из хардасских рынков, господа! — громко произнес Кальд, когда впереди меж унылых каменных домов засиял просвет. — Готов поспорить, что вы такого еще не видели!

Когда мы подошли ближе к прямоугольнику света меж домов, а горячие лучи солнца коснулись лица, я невольно уронила челюсть: впереди раскинулась гигантских размеров площадь, со всех сторон обставленная торговыми палатками, цветастыми шатрами и соломенными халупами. Кальд вновь оказался прав — масштабы действительно поражали. В сравнении с этим местом главная торговая улица Вэст-Моррона начала казаться мне ничтожно маленькой. Да что уж там — улица… Если бы все эти торговцы со своими палатками разом ломанулись в Вэст-Моррон, они бы все едва ли уместились в городе.

— Идемте, — позвал Кальд.

И мы пошли вдоль домов к рынку, прячась под навесами от южного солнца. Жизнь вокруг кипела: таверны держали двери открытыми, позволяя рабочим заносить внутрь бочонки и скатывать их в погреба, а из кузницы перед площадью слышался равномерный бой молота. Казалось, все были заняты делом.

— Боги, сколько же тут народу! — мои глаза разбегались от разнообразия цветов и заморских одежд.

Все люди, кроме полуголых разнорабочих с земель Песка таскающих ящики и бочки, были с ног до головы закутаны в легкие одеяния и причудливые тюрбаны. На лицах — улыбки, в глазах — жадность. Кого здесь только не было! И келлесинцы, и имперцы, и даже выходцы с другого края света.

— Люди тут спорят на шести языках, и еще на восьми, которых я не знаю, — заметил Кормарк.

И не мудрено, ведь мы только что прошли мимо палатки тощего гаприйца, выставившего напоказ свою необычную бронзовую кожу и желтые зубы. А там — где гаприйцы — должно хватать и других выходцев с Зубчатых берегов. Мужчина было попытался подозвать меня к прилавку со столовой утварью, тараторя что-то на родном языке, но Кальд быстро приобнял меня и повел прочь.

— Знаешь, что говорят о гаприйцах, Йерра? — шепнул он мне на ухо.

— Они прирожденные торговцы из далеких пустынь Гапры… — вдоль прилавков я заметила еще одного, но в отличие от собрата он закутался в одеяние так, будто ему холодно, и грозно взирал на всех из-под капюшона. — И могут продать тебе все, что угодно.

— Даже то, что уже принадлежит тебе.

— А также то, чем они вообще не торгуют! — нас нагнал Бахар и с самодовольным видом показал на свой новенький шаперон, криво намотанный на голову.

Я обернулась: тот же самый гаприйский торговец столовых предметов приветливо помахал мне рукой, натянув улыбку от уха до уха.

— И зачем тебе эта тряпка? — Кальд нахмурился, внимательно осматривая кока.

— Чтобы не пекло, — Бахар пожал плечами. — Пойдем, спросим, может у того торгаша не только шапероны лежат под прилавком.

— Ну уж нет, — капитан махнул рукой. — Готов поспорить на один золотой, что гаприец при виде меня сразу вытащит треуголку Велемира.

Мы пошли дальше, и торговые ряды с безделушками постепенно превратились в ряды с едой и пряностями. Ох уж этот запах! Мята, кунжут, куркума, имбирь, перец, что-то еще совершенно незнакомое так въелись в плоть, что, казалось, выходило вместе с потом. Прилавки ломились от корзин, переполненных фруктами и необычными плодами деревьев, которых я никогда в жизни не встречала. Их названия Кальд нашептывал мне на ухо, когда мы проходили мимо: это были ананасы, киви, карамбола и странные красно-желтые манго. Скрываясь среди толпы, несложно было украсть по одному фрукту каждого вида. Однако, это было чревато последствиями: насытившись экзотическими яствами вдоволь, я продолжила изучение хардасского рынка с липкими руками, лицом и липкими губами, не зная, где бы зачерпнуть воды да умыться.

— Ммм… — неодобрительно замычал надо мной дядя Сэйдан, когда я нашла унылый фонтанчик в маленьком закоулке на другом конце площади. — Осторожнее, Йерра. Это чужая земля. Местная стража заметит — худо будет всем.

— Ой, да брось! — коричневатая холодная вода заструилась по рукам, смывая мякоть. — С каких это пор капитана Барракуды, поперевшего за нами сквозь шторм, беспокоит осторожность?

Он смолчал, деловито посмотрев в сторону — солнечный свет подчеркнул его возраст и морщины.

— Смотрите, что я купил! — нас нагнал Бахар, крутя в руках очередную, но не бесполезную покупку — короткий кинжал с узорчатой рукоятью и отполированными ножнами.

— Дай посмотреть!

Кок передал мне кинжал, и я воспользовалась отполированными ножнами, как зеркалом, умывая лицо. Мое отражение только порадовало: в нем не было ни намека на то чудовище, которое я увидела в зеркале недавним вечером. Ни черных глаз, ни маслянистых волос. Обычное лицо, возможно даже приятное — есть, за что зацепиться глазу.

Я отвлеклась от умывания:

— Бахар… А где ты Кормарка с Кальдом потерял?

— Они ушли вперед, чтобы занять места получше — там какая-то заварушка начинается.

— Чего?!

Чутье подсказывало мне, что Кальд мечтал влипнуть в неприятности. Любой другой здравомыслящий человек, находящийся не в лучших отношениях с калифаром, держался бы подальше от любых «заварушек» на его земле. Но нет, только не наш капитан!

Мы нашли его среди зевак, столпившихся подле деревянного помоста, возведенного посреди рынка. Судя по поставленной наковальне и засохшей крови на досках — там собирались кого-то казнить, и происходило это уже неоднократно.

— Я всего лишь поговорил с местными, — пояснил мне Кальд, когда я потащила его сквозь разномастную толпу в тень навеса, где нас уже дожидался Кормарк. — Они говорят, что тут каждый день казнят дезертиров, убегающих от гражданской войны. Это чуть ли не главное развлечение для жителей Малкру.

— Замечательно. Только давай держаться от этого всего подальше?

— Йерра, неужели ты переживаешь за меня?

Либо мне показалось, либо в его голосе действительно послышалось неподдельное любопытство.

— Ну, мне бы не хотелось смотреть на твою отрубленную голову, — кинула я через плечо. — С ней тебе явно лучше.

Кальд в ответ довольно фыркнул.

С каждой минутой людей перед помостом становилось только больше, а атмосфера напряженного ожидания — все ощутимее. Какое-то время ничего не происходило, но затем какой-то бедолага залез на помост и поставил там развеваться знамя калифара — золотую длань на фоне солнца, а среди толпы начали мельтешить дети. Обычно детвора лет семи-восьми промышляет воровством на оживленных площадях, опустошая маленькими ручонками чужие карманы, но в Малкру, как я уже подметила про себя, все были заняты делом. Местные детишки продавали людям фрукты и питье, помогая скрасить ожидание. И потому дядя купил у мальчишки арак — темный и горький напиток в маленькой деревянной кружке, а Кальд выкупил у пробегавшей мимо девчонки лимон и начал кусать его с такой жадностью, что кожура заскрипела под его неровными зубами.

Я замерла, смиренно наблюдая, как капелька лимонного сока стекает по его жилистой шее прямиком к выпирающим ключицам. Сегодня без старого камзола на плечах и в одной льняной безрукавке Кальд почему-то выглядел куда привлекательнее, чем на корабле.

Я закусила губу и стыдливо помотала головой — должно быть, это все жара. Проклятое наваждение.

— Начинается, — подал голос Кормарк, гигант в сером полотне.

И действительно, на помост поднялась пара стражников в пластинчатой черной броне и кольчужных капюшонах. По виду не старше капитана Мелькихора, с тупыми изможденными лицами. Бедолаги, должно быть, едва от жары на ногах держались во всем своем облачении, ощущая прилипшие от пота к заднице портки.

— Им не позавидуешь, — хмыкнул Кальд, будто прочитав мои мысли.

Затем следом за стражниками на помост вышел еще один воин — суровый темноглазый имперец с приятным вытянутым лицом. Седые волосы и глубокие залысины придавали ему солидности. И уж только после него наверх стали затаскивать двух пленников в кандалах.

«Дезертиры, да?»

У меня задергался глаз. Я-то думала сейчас будут казнить воинов с сильными телами и слабым духом, а не тощих пятнадцатилетних мальчишек в грязных лохмотьях, смертельно бледных от ужаса. В их глазах блестел страх не свойственный молодым.

Когда мальчишки оказались на помосте, с разных сторон начали доноситься редкие улюлюканья и презрительные насмешки, но большинство зрителей хранили молчание, стоя с безрадостными лицами.

— Так будет с каждым! — властно заорал седовласый страж на имперском языке. Стоило ему открыть рот, как он тотчас потерял все свое обаяние — голос мужчины был скрипучим, как колесо несмазанной телеги. — С каждым, кто перейдет дорогу нашему калифару Озану Кержиму! С каждым, — с надрывом продолжал он, — кто посмеет усомниться в его власти! С каждым мужчиной или женщиной! С каждым стариком и ребенком! — Яростный взор стража упал на одного из юнцов, что тут же сжался от страха в клубок. — И с каждым дезертиром!

Капитан Мелькихор вдруг гневно сплюнул под ноги:

— Этот арак оставляет кислый привкус.

Я взглянула на дядю, подумав, что кислый привкус у него возник не от арака, а от происходящего на помосте.

Страж начал расхаживать взад-вперед, рассказывая, кто еще может попасть на плаху и за какие грехи. Его черная броня ловила солнечные блики и разбрасывала их над головами людей ближе всех стоявших к помосту.

— Может пойдем отсюда? — оживился Бахар, похлопав Кальда по спине.

— Что случилось? Бахар, ты же не боишься мертвецов.

— Можешь считать меня слабаком, Кальд, но я не люблю смотреть, как казнят детей.

Скорее всего Бахар в принципе не любил смотреть на казни. Одно дело — видеть трупы в пылу битвы, и совсем другое — наблюдать, как жизни лишают людей, и ничего при этом не делать. Бахар был человеком с чистой душой и, возможно, даже с какими-то моральными устоями, которых были лишены многие аспиррцы вроде меня или Кальда.

— Если хочешь — иди.

— Увидимся на корабле, капитан.

И он оставил нас дальше наблюдать за бесчинством калифарских прихвостней, усадивших первого мальчишку на колени перед импровизированной плахой. Тот вырывался, кричал, плакал, и не сдавался до тех самых пор, пока тяжелый клинок седоволосого стража не отделил его голову от тела.

Публика заохала при виде крови, ну, а меня это зрелище мигом вывело из себя. Особенно та поганая улыбочка, возникшая на лице мужика с залысинами, когда он заносил клинок над головой. Его глаза радостно блестели, хотя должны были скорбеть. Как пить дать — ему нравилось убивать, и не важно, кто следующий попадет на плаху.

Наверняка он и меня приказал бы затащить на этот помост, если бы знал, что я могу разговаривать с мертвыми.

Я вытянула руку вперед, но вокруг моего запястья тут же обвились загорелые морщинистые пальцы.

— Не стоит делать того, о чем потом будешь жалеть, правда?

Старик Берген возник рядом со мной как из-под земли. Светлые глаза из-под полей шляпы показались мне убедительными, и я с недовольным видом, сдерживая себя, прижала руку обратно к бедру.

Оказалось к нам присоединился не только Берген, но и Селья с Обальдом, а также еще несколько наших новых моряков, имена которых я все не могла запомнить. Старик что-то шепнул Кальду, и те с заговорщическим видом пожали друг другу руки.

Так и хотелось спросить, что они задумали, но тут подошла очередь второго дезертира падать на колени. Ему, по крайней мере, хватило смелости не только бессвязно умолять о пощаде.

— Нет! Пожалуйста! — заверещал паренек, гремя кандалами. — Вы не ведаете, что творите! Вы не знаете, что происходит! — Слезы брызгали из его глаз. Надежды на спасение не было. Да и откуда ей, спрашивается, взяться у человека, закованного в цепи? — Это все его калифари! Его ведьма никого из вас не пощадит! Никого! Стоит ее замыслам претвориться в жизнь, как…

«Хрясь!» и голова южанина покатилась с помоста, как кочан капусты. Лезвие меча, оборвавшего жизнь, блеснуло на южном солнце.

— Калифари? Ведьма? — поборов очередной приступ отвращения, я изогнула бровь. — Кальд, ты не говорил, что у калифара Кержима есть женщина.

— Я и сам не знал. Возможно, он успел жениться за время нашего плавания.

— А может у него есть сестра? — предположил Кормарк.

Я вопросительно посмотрела на Кальда, но тот лишь пожал плечами. Возможно, свет на это дело мог бы пролить Бахар, но он уже ушел.

Когда прихвостни калифара покинули помост, люди второпях тоже стали разбредаться к лоткам и прилавкам, боязно переговариваясь и шепчась под их надменным взором. На помосте остались лишь тела несчастных пареньков, оставленные гнить на солнце, никому ненужные. Голову, укатившуюся от плахи, уже обнюхивал бродячий пес.

«Так будет с каждым».

Перед самым отплытием с Малкру я спустилась в погреб одной из таверн, где воняло кислым вином и затхлостью. Девушка, темная и бритоголовая, чистокровная уроженка с Песков Аршаллы, улыбнулась мне в темноте белыми зубами:

— Здравствуй, Йерра. Я тебя заждалась.

Я с трудом различала ее силуэт меж винных бочонков и потому подошла ближе.

— И кто тебе обо мне сообщил?

Она вновь блеснула зубами в полумраке:

— Йен.

— Не удивительно. — От воспоминаний об этом рыжеволосом наглом прохвосте у меня зачесались руки. — Значит, ты уже догадываешься, что мне от тебя нужно.

— Лишь отчасти.

Холщовый мешочек с золотыми аланцами, раздутый как груша, звонко опустился в ладони южной торговки информации.

— Мне нужна информация о ближайшем окружении калифара Озана и в особенности про его калифари, если такая существует.

Дева Песка не то хмыкнула, не то довольно хрюкнула:

— Неплохо, неплохо… Но этого будет недостаточно, Йерра. Для «своих» сейчас дешевле не торгуем. Нужно доплачивать людям за риск. Особенно сейчас, в эти смутные времена.

Я кисло ухмыльнулась:

— Если твои люди достанут хоть что-то стоящее внимания, я заплачу еще столько же.

Торговке информацией понадобилось время на раздумье.

— Хорошо, — хмыкнула она, когда я двинулась к выходу. — Мой соглядатай найдет тебя через пару недель.

— К слову, если тебе и твоим людям еще удастся разузнать про рабов, которых схеты везут из Вэст-Моррона, получите в два раза больше. Мне нужно знать, куда именно поплыл их корабль.

— С тобой приятно иметь дело, Йерра, — сладко пропела на прощанье дева Песков, не скрывая ехидства.

Когда я, погруженная в малоприятные думы, добралась до Аспирры и поднялась на борт, Кальд уже вовсю раскидывался командами, призывая моряков расправить паруса. Все бы ничего, но мой зоркий взгляд сразу подметил неладное:

— Кальд, куда ты торопишься? У нас людей на корабле не хватает.

Да, моряки как и прежде неспешно лазали по вантам, скручивали канаты, затягивали узлы и ставили паруса, пытаясь поймать ветер, но палуба показалась мне полупустой.

— Я не вижу Юнлана, Бергена и мальчишек-канониров.

— В таком случае ты должна недосчитаться еще пятнадцати моряков.

Капитан, стоя у штурвала, беспечно пожал плечами.

— Это что, все часть твоего плана?

Лицо Кальда озарилось какой-то странной улыбкой, слегка виноватой — слегка встревоженной.

— Да. И если все пройдет, как надо, то с нашими аспиррцами мы увидимся уже на берегах Астеросса.

— А если не увидимся?

Улыбка на его лице тотчас увяла.

— Тогда, надеюсь, Берген будет придерживаться моего второго плана.

— А меня собираешься в них посвятить?

— Боюсь, что нет.

Я поднялась к капитану на полуют, в который раз за день закипая от гнева. От такого недоверия я почувствовала себя почти оскорбленной. Почему, спрашивается, все были в курсе планов Кальда кроме меня? Даже какой-то пришлый Юнлан удостоился такой чести. Чем же я хуже?

Я жаждала высказать все это в лицо капитану, но его нежный, слегка лукавый взгляд, меня обезоружил, сбив всю спесь.

— Йерра, послушай меня, — он протянул руку, потемневшую от солнца, подтянул меня ближе. В его светлых глазах плескались горные озера. Кажется, он был единственным, кто смотрел мне в глаза так, словно я что-то для него значу. — Я всего лишь пытаюсь защитить тебя. Если все полетит в Бездну и нам повяжут руки, ты ничего не должна знать. Пускай лучше пытают меня, пытаясь выбить правду, а не нас обоих. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Но все равно…

— Верь мне, — Кальд одарил меня тем самым взглядом, со странной смесью честности и решимости, от которого мне резко захотелось присоединиться к нему в любом его безумном плане. — У нас все получится. А если нет, то я один за все буду в ответе.

В его теплом дыхании чувствовался слабый привкус дыма. Во имя Трех! Я бы привстала на цыпочках, чтобы поцелуем коснуться губ, но не могла — команда и так на нас странно косилась. И потому я просто отвернулась и посмотрела вперед: туда, где оранжевое небо играло отблесками на темной воде и маячили красные паруса дядиной Барракуды.

— Надеюсь, что получится. Иначе быть не может.

Глава 3 Кто друг, кто враг

Говорят, калифар Озан Кержим живет на свете уже более полувека, но на вид ему нельзя было дать более сорока лет. На голове и в густой бороде не проскакивало ни единого седого волоска; черные как смоль волосы, густые и крепкие, по-обычному собрались в высокий хвост и казались длинными настолько, что их можно было наматывать на руку. Брови — как две гусеницы, вставшие на дыбы, а от носа спускались глубокие носогубные складки. Все это в общем сочетании рисовало на лице калифара крест, коим в письмах зачеркивают буквы. И который он ставил на всех тех, кто ему был не угоден.

Велемир сглотнул, нервно дернув кадыком.

— Повтори еще раз, — голос Озана был сухим и тихим, как шорох старых бумаг. — Как ты это допустил?

Калифар не был крупным мужчиной, не носил украшений кроме золотых серег и не хвастался оружием. Слова были его главным инструментом на пути войны и мира: и молниеносной стрелой, и щитом, и острым кинжалом. А также кнутом, под треск которого выплясывали южане.

Велемир прочистил горло.

— Кальд поднял бунт на корабле, и к этому он готовился не один день.

Бывший капитан Аспирры был готов молиться всем богам, включая божеств еретиков, лишь бы оказаться где-нибудь подальше от Алриха, мрачной крепости семьи Кержим, и в особенности от ее главы — кто бы знал, насколько ему было неуютно просто находиться рядом калифаром. По большей части Озан создавал впечатление очень спокойного и терпеливого человека, но Велемир знал, что случается, когда тот теряет душевное спокойствие. Калифар был подобен бочке с ишальским порохом — одна искра, и рук прислуги не хватит собирать отрубленные головы.

Не зря ведь его в народе называли «Палачом».

Но больше Велемира пугали его черные глаза, до краев наполненные дегтем. Несмотря на общую родину, калифар Озан казался чужим среди южан. Та же смуглая кожа, тот же акцент, но его взгляд уничтожал на корню любое родство. У типичного южанина глаза были цвета темного дерева, возможно даже с несколько теплым багряным оттенком. Но Кержим — совсем другой. Глаза большие и круглые, будто хрустальные, а зрачки — две огромные дыры, не признающие реальности, ведущие прямиком в лоно Бездны; черные как ночное небо, никогда не видавшее звезд. В них расстилалась непроглядная мгла, что будто бы открывала невидимые двери в мир ужаса и безумия.

— И ты был о его замыслах ни сном, ни духом? — спокойно, в который раз прошелестел Озан, продолжая расхаживать вокруг стола. Богатое длинное одеяние при ходьбе гонялось по полу за его ногами. — Ты ведь знаешь, что стоит на кону, Велемир. Знаешь, какой ценный груз на Аспирре. Впрочем, — тут смуглое лицо калифара смягчилось. — Вы бы все равно не успели к назначенному сроку. Поэтому пришлось несколько корректировать свои планы.

— Я предполагал, что Кальд захочет сорваться с цепи, но… Не думал, что это случится так скоро.

Капелька пота заскользила по лбу бывшего капитана.

— Волчонок на то и Волчонок, — тихо хмыкнул Озан, покачав головой. — Он не будет сидеть на цепи, как послушная гончая. И чем же ты его спровоцировал? У Кальда наверняка были какие-то свои веские мотивы, раз он решил устроить бунт прежде, чем получит вознаграждение за доставку груза. Он жаден до богатства, как мудрец до знаний.

— Я хотел казнить девчонку, что начала убивать моих людей, милорд.

— Девчонка? Та самая торговка, которую Кальд хотел забрать из Кайшена? — Казалось, весть про убийства калифар пропустил мимо ушей.

— Да.

— Значит, Волчонок все-таки ее нашел…

И Велемир рассказал калифару обо всем, что происходило на Аспирре. И про Йерру, и про ее странную книгу; поведал о Фритхофе с друзьями и о потере боцмана в шторм. И в красках пересказал, как Кальд скинул его в море, и как Велемиру, замерзшему и полуживому, повезло по воле Мирного Неба попасть на проплывающее мимо судно, что доставило его на Юг, минуя торговую столицу Стармора — Вэст-Моррон.

Калифар слушал бывшего капитана, вдумчиво почесывая бороду; черные волосы росли у него даже на тыльной стороне ладони. И в тот момент, когда Велемир закашлялся в кулак, прерывая рассказ, Озан задал вопрос:

— Какого цвета была ее книга?

— Ч-что, простите? — не понял он сначала, шевельнув сухими губами. Велемир возмутился бы, да взгляд калифара заставил его заерзать на деревянном стуле. — Белая. Вроде, да… Серая. — И все-таки не смог себя сдержать. — При всем моем уважении, калифар, какое это имеет значение? Эта девчонка убила несколько ваших людей, а вас будто бы больше интересует какая-то ее семейная реликвия!

Но Озан лишь блаженно прикрыл глаза, будто его нежно объяли руки самой красивой женщины на Юге.

— Книга Бездны, — выдохнул он.

— Книга чего…?

В дверь неожиданно постучали, а потом открыли, не дожидаясь приглашения. Тонкая фигура застыла в проходе, отбивая пальцами торопливую барабанную дробь по деревянному косяку. Она не улыбалась. И не проронила ни слова. Это была смуглая женщина, и как смел судить Велемир, очень красивая. Она даже показалась ему симпатичнее Вацлавы, с которой он лобзался в капитанской каюте многие ночи напролет.

Глубокие зеленые глаза говорили о явных келлесинских корнях, как и высокие резкие скулы, а грязные вьющиеся волосы — о долгой дороге издалека. Фигуристая, с тонкой талией, в сапогах выше колена и дорогом костюме темных цветов с посеребренными пуговицами, она могла показаться одной из приближенных людей Озана из высших кругов, однако ожерелье из костей, высущенных пальцев и зубов на груди заставляло в этом сомневаться.

— Шейма? — если калифар и улыбнулся, то его улыбки не было видно из-за бороды. — Сколько лет прошло? Та, которая гуляет сама по себе, все-таки вернулась к своему господину.

— Да, еще и с хорошим уловом, мой калифар. — Ее дикарский акцент Келлесина звучал как музыка. — Все согласно вашим планам.

И она прошла в его кабинет твердой и уверенной походкой, расправив плечи. Велемир на мгновение вспомнил, как раньше Вацлава гуляла по кораблю, раздавая указания. И выглядела она не менее властной.

Следом за Шеймой вошел паж — темноволосый мальчишка лет десяти. По-видимому, единственный слуга, которого женщина смогла найти в коридорах на пути в кабинет калифара. На его руках лежала шелковая подушка из гостевой комнаты, а на ней — старая толстая книга с обложкой темно-багряных цветов, закрытая на ремешки. Медный орнамент, драгоценный камень… Все это показалось бывшему капитану знакомым.

— Такая же! — удивился Велемир. — Такая же книга, как у девчонки! Но цвет другой!

— О…

Лорд поспешно подошел к мальчику и перенял у него подарок. Руки калифара мелко дрогнули, выдавая волнение, когда его тонкие пальцы коснулись реликвии. И в тот же миг в его темных глазах, прежде холодных и бесстрастных, вспыхнул голодный алчный блеск.

— Прекрасная работа, Шейма. — Странно было слышать похвалу из уст того, кто никого никогда не хвалит.

— Кормарк Бритс был столь великодушен, что решил преподнести вам этот дар, милорд.

— И как там поживает Бритс-дикарь? — Озан бережно положил книгу на стол, но не торопился расстегивать ремешки на обложке. Велемир почувствовал себя лишним на этом празднике жизни — ценности старой реликвии он не понимал и почему-то понимать не хотел.

— Бритс внезапно решил воссоединиться со своей матушкой, — тут женщина растянулась в нахальной улыбке. — Но я не выдала себя.

— Я не об этом спрашивал, Шейма. — Голос калифара вдруг лязгнул недовольством. — Кормарк мертв?

— Мы покинули Вэст-Моррон перед взрывом, милорд, — Шейма подошла к калифару и положила свою тонкую руку на его запястье, виновато заглянув в глаза — близко настолько, что Велемиру стало вдвойне неуютно находиться с ними в одной комнате. — Я ничего не знаю.

— Жаль. Я думал, ты будешь осведомленнее, и расскажешь мне о том, чего не знаю я. — Одного холодного взгляда Озана хватило, чтобы женщина убрала руку и пугливо отступила назад. Ее кокетство, вместе с улыбкой, улетучилось бесследно. — На протяжении двух недель ко мне все летят и летят птицы: вороны, голуби и даже орлы. И у всех в лапах одно и тоже послание, говорящее о том, что схеты в день Совета потерпели поражение. Королева Кантадора, вопреки ожиданиям, жива, как и ее многие сподвижники, Вэст-Моррон не обращен в руины, а сын схетского султана Шегор Ибн Хаб-бат — человек, который должен был сдать мне Стармор — убит. — Калифар сощурил темные глаза и вновь задумчиво поскреб бороду. — Впрочем, из этого всего тоже можно извлечь выгоду.

Велемир поднялся со стула и побрел прочь из кабинета, подавив зарождающийся кашель. Он не должен был ничего этого слышать и слушать дальше не намеревался. «Меньше знаешь — крепче спишь», — приговаривал он изо дня в день. Секреты калифара с его планами интересовали Велемира меньше, чем сытого пса обглоданная кость. Принцип у него был простой: главное, чтобы платили золотом, а остальное не важно.

К тому же, Велемир и так узнал слишком многое за последнюю пару дней, проведенных в Алрихе.

Не для кого не было секретом, что Юг раскалывался на части. Император Баатар десятилетиями держал всех своих кровожадных подданных в узде, но стоило ему отойти к Последним вратам, как южане стали рвать империю на куски, стараясь оттяпать кусок покрупнее. Кто-то, конечно, свято верил, что его дети смогут раскрыть над народом крылья Мирного Неба, но те, напротив, ввязались в гражданскую войну, потакая раздору.

Саджам Арбор — старший сын Баатара — прозванный в народе «строптивым кобелиной», юный, самоуверенный и самодовольный, всего за неделю смог заставить весь западный и восточный Астеросс лизать себе сапоги. Но Давлат — юная калифари, жестокая не по годам, нисколько ему не уступала, и за несколько дней подчинила себе объединенную армию Юга, которая некогда была верна ее отцу.

Третьей стороной в южном расколе выступал калифар Озан, равный по силе и влиянию как Саджаму, так и Далат, но он не торопил события, и лишь наблюдал свысока, как с каждым днем все сильнее крошится то единство, которое воспитывал в своих людях император Баатар Арбор.

Велемир знал, что к смерти прежнего императора Кержим имел прямое отношение, а также знал, что грядет большая Конгрессия, где все значимые и уважаемые люди Юга будут выбирать нового императора. И что-то подсказывало старому моряку, что порох с Ишалы Аспирра везла именно для этого события.

… тяжелая рука легла на плечо бывшего капитана, застав врасплох.

— Я тебя отпускал, Велемир? — прозвучал шипящий голос. Тихий, как шелест листьев.

— Нет, мой калифар, — выдохнул южанин.

— Скажу прямо, — старый капитан почувствовал хладное дыхание калифара на своей шее. — Когда ты прибыл сюда без моего груза и корабля, я хотел казнить тебя. Даже зная, что срок твоей жизни подходит к концу из-за болезни, я желал поторопить события. Но теперь…

Велемир повернулся лицом к Озану. Боялся так, что скулы свело, но не подавал виду. Шейма, по-видимому, в этот миг вышла на балкон — белые занавеси возле стеллажей с книгами развивались на ветру, как медуза в воде. Мальчишка-паж быстро проскользнул мимо через открытые двери.

— Теперь…? — глухо повторил Велемир. Губы снова пересохли, а язык и вовсе от волнения к нёбу прилипал.

— Теперь я передумал. Я дам тебе шанс все исправить.

Старый южанин выдавил вздох облегчения из самых печенок.

— Ты, несмотря на потерю Аспирры, принес мне хорошие вести, — пояснил калифар. — А Шейма только укрепила веру в мои деяния. Изволь, хочу кое-что тебе поведать. И объяснить, наконец, почему наш Волчонок устроил бунт на корабле, предпочтя тебе девчонку с книгой.

И Озан повел Велемира по длинным коридорам своей обители, рассказывая историю про Мудреца, который смог усмирить Бездну, Небо и Хаос. Велемир внимательно слушал его, с тревогой поглядывая на убранство комнат: на громадные растения в широких горшках, на аккуратно разложенные кости, животные и человеческие черепа, а также на живописные картины. Крепость Алриха не имела ничего общего с жилищами, которые Велемир видал на просторах Стармора. На Севере украшением считались меха, золото и ковры; на Юге — кости и драгоценные металлы.

— Так, получается, Кальд работал на вас самого начала? А книги эти, ничто иное…

— Да, — кивнул калифар, спускаясь вниз по лестнице. — Таят в себе таланты Мудреца и частичку его самого. Однажды мне почти удалось заполучить книгу Бездны, но моих людей, преследующих ее хозяина по мерзлым старморским пустошам, постигла незавидная судьба. Я долгое время продолжал искать реликвию, но вскоре понял, что это занятие сродни поиску иголки в стоге сена. Кальду же удалось найти книгу с первого раза.

Велемир только носом шмыгнул — не нашелся с ответом, да и отвечать не хотел. Понял лишь, что его затягивают в игру, в которую он не желает играть на закате своих дней.

— Также мне удалось узнать, где находится книга Мирного Неба, — голос Озана казался тихим из-за эха шагов. Они спускались все ниже и ниже, куда-то в подземелье крепости. — Раньше она принадлежала одному делегату Серандии, но несколько недель назад мне сообщили о его смерти. Как потом оказалось, некто Кесо Орвул приложил к этому руку. Знакомое имя, не правда ли? Наш Волчонок в этот раз плохо замел следы.

Велемир замер на ступенях, обхватив холодный поручень:

— Тогда, на островах в Вэнгарде, он сказал мне, что что-то украл. — Его вдруг осенило. — За нами еще красные паруса погнались в шторм.

— Теперь понимаешь, почему? — Озан обернулся через плечо. — Кальд нашел вторую книгу.

— А ваша прислужница Шейма принесла вам третью.

Южане спустились в подземелье — узкие проходы, где на холодных камнях прорастал мох, а ветер завывал в глубинах. У каждой стены висело по одному горящему факелу, что дергались по воле сквозняков.

— Признаюсь, я нисколько не зол на Кальда за совершенный произвол. Если он все еще продолжает играть по моим правилам и везет мне не только ишальский порох, но и две древних реликвии Мудреца, то его проступок будет прощен. Но если он попытается меня надурить… — калифар выдержал паузу. — Он как никто другой знает, что случается, если предать мое доверие.

— Что мы здесь делаем, милорд?

Темные затхлые коридоры сменились на еще более темные и затхлые тюремные камеры. Велемир нервно поглядывал по сторонам, опасаясь, что одна из пустующих камер со ржавыми решетками дожидается именно его.

— Как ты думаешь, Велемир, что произойдет, если собрать все три книги Мудреца в одних руках? — ответил Озан вопросом на вопрос, не потрудившись обернуться.

— Вероятно… — Велемир судорожно сглотнул. — Они возродят Мудреца из легенд, о которых все знают, но не верят.

— Неверно. Я узнал, что даже трех реликвий будет недостаточно.

Южане свернули по узкому проходу и уперлись в тупик — небольшую комнату, которая заканчивалась за толстой решеткой с навесным замком. По полу была разбросана солома, лежала пара шерстяных одеял. В одном углу стояло вонючее ведро для большой и малой нужды, а в другом — сидел светловолосый мальчишка лет семи и игрался с обглоданной костью. Одежда износилась и превратилась в лохмотья, а босые грязные ноги были чернее, чем кожа Вацлавы.

— Здравствуй, Корион, — тон калифара стал нежнее, будто тот ворковал с родным сыном. Он наклонился к камере, убрав руки за спину. — Поздоровайся с дядей Велемиром.

Мальчик поднял голову, и в свете одинокого факела влажным блеском засверкали его светлые, широко распахнутые глаза.

— Привет! — прозвучало слишком жизнерадостно для такого темного места. Но бывшему капитану и без того стало дурно.

Обычно, когда Велемиру на улицах или рынках улыбались дети, он подмечал в их лицах доброту и улыбался в ответ столь же беззаботно. Но тут, увидев улыбку мальчика, он испытал недюжинное беспокойство. Она была ломаной; полной выпавших и надломленных молочных зубов — отражением надломленного разума.

— Здравствуй, — поздоровался Велемир в ответ. А затем с тревогой посмотрел на калифара. — Чей это ребенок?

Озан кротко улыбнулся и пошел в обратную сторону:

— Пока, Корион.

— Пока! — послышалось из камеры.

И только когда южане снова вернулись к лестнице, калифар заговорил:

— Этот мальчик — прямой потомок Мудреца. Его кровь и плоть. И мне очень неприятно держать его в подобных условиях. Он все-таки гость, — он вздохнул. — Гость, который не принимает моего гостеприимства. Мне известно, что его с ранних лет растили служители далекого храма Бездны в старморской глуши. И только боги знают, чему его там обучали. Когда мальчика только привели, я поселил его в гостевой комнате, приняв за обычного ребенка, но после страшно поплатился за это. Когда в его руки попала обычная железная ложка, — Озан покачал головой, — он сумел ею убить троих взрослых мужчин. Страшно представить, что случится, если он сумеет добраться до ножа.

Велемир снова ощутил сухость во рту — перед глазами все еще стояла ломаная, безумная улыбка Кориона:

— Милорд, а что случится, если собрать все три книги в руках этого мальчишки?

— О… — губы калифара растянулись в предвкушении, еще сильнее напугав старого капитана. — Это очень интересный вопрос.

— Простите меня за столь неслыханную дерзость, но так ли это необходимо? — Велемир, извиняясь, отвесил поспешный поклон. Достаточно низкий и нелепый. — Мальчик явно не в себе.

Озан окинул Велемира неодобрительным взглядом, показав, что расспросы лишь испытывают его терпение.

— Сначала нужно заполучить все книги, и только потом задавать вопросы.

Из туннелей они поднимались молча. Велемир, чувствуя ломоту в коленях и шагая по ступеням, старался держаться от калифара на расстоянии, как будто тот мог обернуться и столкнуть его с лестницы. Конечно, вряд ли Озан Кержим помышлял о столь мелочном поступке, но Бездна его знает… На закате дней Велемир начал бояться всего. Даже своих мыслей.

Когда сверху потянуло теплым ветерком, развеявшим затхлость подземелья, Велемир мысленно обрадовался, что вот-вот наконец отделается от общества южного вельможи, но возле лестницы их уже поджидали: та самая зеленоглазая Шейма и слуга лет семнадцати с черной птицей в руках.

— Мой калифар, — вымолвил юноша, поклонившись. — Для вас есть новости. От Аль-Дарима.

Шейма взволнованно облизнула губы, когда Озан потянулся к капсуле с посланием, привязанной к птичьей лапе — та открылась с легким щелчком.

— Как интересно, — прошелестел калифар, пробежавшись по тексту, чудом поместившимся на маленьком клочке пергамента. Вокруг черных глаз разошлись лучинки. — Кажется, вам обоим выпал шанс показать, на что вы способны. — Озан перевел взгляд с Шеймы на Велемира. — Аспирру видели в порту Малкру пару дней назад. И везет она не только груз, но и Кормарка Бритса. Удивительное совпадение.

Велемир испустил тяжелый вздох, прикрыв глаза.

Всякий раз, когда он вспоминал про Аспирру, его ненависть к Кальду становилась чуточку глубже. На протяжении долгих лет совместного плавания Велемир всегда был добр к нему: прощал многие проступки, делал поблажки и даже хранил страшную тайну о его проклятии. И чем же этот ублюдок ему отплатил? Отобрал корабль и команду и бесцеремонно скинул подыхать в море.

— Велемир, — обратился к нему калифар. — Хочешь ли ты вернуть мое расположение?

Бывший капитан лишился дара речи. Покачнулся на больных ногах, но потом приложил кулак к груди и в очередной раз поклонился.

— Почту за честь, мой калифар. О большем я и не мечтал.

Неужели ему дадут шанс отбить Аспирру и отплатить предателю его же монетой? Надежда воспылала в груди старого капитана точно дикое неудержимое пламя. Сама мысль, что он когда-то боялся Кальда, внезапно показалась Велемиру такой же нелепой, как и мысль, что он когда-то ему доверял.

— Я дам под твое начало три корабля. И еще кое-какой подарочек прямо из лаборатории моих алхимиков. — Озан махнул слуге с птицей и тот молча удалился. Наверное, послал его за «подарком». — Аспирру не топить, команду взять живьем. Это понятно? Шейма, на тебе дикарь Кормарк.

Услышав свое имя, келлесинка напряглась, точно тетива лука, готового выстрелить смертоносной стрелой.

— Я рада служить вам, мой калифар.

— Если Кормарк станет зверствовать — убей. Если нет — буду рад его принять у себя, — в густой бороде калифара мелькнула недобрая ухмылка. — Встретьте Аспирру должным образом.

Шейма с Велемиром вновь склонились перед вельможей и ветер одобрительно всколыхнул костяные амулеты над их головами.

Глава 4 Желчь Урмуза

— Агния… — предостерегая прошипел Рикард, глядя как сестра сидит перед кучкой сложенных веток и пытается спичками разжечь пламя. — Лайро сказал нам не разводить костер. Если он вернется и увидит это, то будет очень недоволен.

— Мне холодно, — процедила Агния сквозь стучащие зубы. Раз чиркнула спичкой, другой, и только с третьей попытки брызнула искрой на деревяшки — те вспыхнули ярким огнем, окружив их временный лагерь ярким ореолом света.

— Лайро сказал, что на свет сразу прибегут схеты. — Юный Бритс осекся, поглядев в сторону темных деревьев на краю холма: они начали отбрасывать длинные тени. — Чужаки где-то здесь. По лесу бродят... Иногда мне даже кажется, что ветер доносит до нас их вонь. Нам нужно быть тише и незаметнее.

— Мне холодно, — повторила Агния, поднеся дрожащие руки к огню.

— Совсем не боишься?

— Я боюсь замерзнуть.

Рикард вновь оглянулся в сторону тропинки, ведущей вниз с холма. Точно, в темноте за деревьями что-то шевельнулось. Возможно — рисуемые воображением образы.

— А я боюсь их мечей. Давай потушим.

— Не надо! — взвизгнула Агния. — Дай мне еще чуть-чуть погреться. Лайро не узнает.

— Как бы схеты первыми не узнали.

Чтобы хоть как-то обезопасить себя, Рикард подошел к лошадям и достал из седельной сумки небольшой ножичек, которым Лайро вчера освежевал кроля. Этот нож едва ли мог защитить мальчишку, но с ним в руках он чувствовал себя спокойнее.

— Вы что творите?! — вдруг раздался разгневанный голос тардаса, вошедшего в круг света с котелком, наполненным водой. — Тут повсюду свежие следы!

— Я… — вымолвила принцесса.

Но было поздно: следом за Лайро на холм из темноты леса повылезали люди. Человек десять, не меньше. Замотанные в куфии и теплые шкуры, с устрашающе изогнутыми клинками, и не менее страшными намерениями.

— Бегите! — рявкнул темноволосый тардас. — Я с ними разберусь и догоню вас!

Но где это видано, чтобы какой-то тардас приказывал наследникам престола? Никто его не послушал. Вместо того, чтобы бежать, Агния кинулась к импровизированной коновязи, чтобы отвязать свою борзую, а Рикард — напротив выставил перед собой маленький ножичек и приготовился к драке. Только вот Лайро самонадеянность мальчика не понравилась, и он просто столкнул Рикарда с холма.

— А-а-а!

Несмотря на все тщетные усилия удержаться на ногах, Бритс безвольно покатился вниз с заснеженного склона, подпрыгивая на каждой кочке и закрывая лицо от цепких веток кустарников, встречающихся на пути. Мир крутился вокруг него, все быстрее и быстрее, и лишь когда остановился, где-то наверху отчетливо послышался звон — это сталь клинков встретилась со сталью.

— Проклятье! — съехав к подножию холма, мальчик принялся отплевываться от набившегося в рот снега. Пока он катился, то где-то потерял нож. А еще снег набился за шиворот, в сапоги, за пояс и начал таять под одеждой.

— Рикард, где ты?! — послышался взволнованный голос сестры.

Мальчик поднялся на дрожащих ногах и принялся отряхиваться, ощущая новые синяки на ребрах. Каждый короткий вдох царапал холодом горло.

Агния подъехала к нему на лошади, укутанная в теплый плащ. В синих глазах — страх, на щеках румянец. Рикард посмотрел на сестру снизу вверх и понял, что никак не может привыкнуть к ее обрезанным коротким волосам, неухоженным, как у нищенки.

— Давай, залезай! — Она протянула ему тонкую руку. — Лайро догонит нас. Мы должны уходить!

— Ну уж нет! — Рикард отмахнулся от Агнии и побрел обратно к холму, подгоняемый не то мерзлым ветром, не то злобой. — Сама уходи, а мы догоним!

Ледяная влага начала хлюпать в сапогах, когда Рикард дошел до места, где на снегу очерчивались следы от копыт скакуна Агнии — более безопасного склона для подъема. Обернулся. И когда не увидел сестры, умоляющей его поехать с ней, принялся подниматься наверх, сняв перчатки и закатывая рукава фехтовальной крутки. Мальчик расстроился, что Агния не стала его останавливать и уехала невесть куда, но он не мог ее винить. Он же сам ей сказал уходить.

А между тем наверху, судя по звукам и плещущим теням на стволах деревьев, разыгралась нешуточная битва. В вое ветра слышались крики, стоны, схетская ругань и непрекращающийся звон стальных клинков.

— Мда… — выдохнул Рикард облачком пара.

Не удивительно, что их нашли. Пламя костра отражалось от оледенелой поверхности снега золотой переливающейся россыпью меж деревьев. В темноте, наверное, эти отблески хорошо было видно издалека.

— Девчонки тупые, — с рычанием вырвалось у Рикарда. Он любил сестру всем сердцем, но если бы не она со своим костром, думал он, схеты бы их так быстро не нашли. Или бы вообще проехали мимо, потому что Лайро все время то заметал следы от копыт, то следил в ложных направлениях, чтобы запутать преследователей.

Когда Рикард почти добрался до вершины холма, то отчетливо услышал испуганный всхлип тардаса, за которым вдруг последовала тишина. Сжав зубы, мальчик спрятался за толстый ствол дерева. Картина впереди предстала не из лучших: там, где они недавно собиралась ужинать, лежали скрюченные схеты, а снег вокруг багровел от разбрызганной крови. Но больше всего Рикарда напугал не замаранный мертвецом разложенный спальник, и даже не растоптанный кроль, подготовленный к обеду, а безоружный Лайро, сидящий на снегу.

Возле него стояло трое крепких мужчин, один держал скимитар, направленный на Лайро, а второй целился из лука. Третий же мужик ничего не делал: просто стоял с пустыми руками и смотрел, как из бедра тардаса торчит оперение стрелы.

— Вот и все, — прорычал схет с жутким заморским акцентом, опасно наклонив восточный меч. — Допрыгался.

— Еще нет! — Лайро попытался ударить его по колену сапогом, но схет отскочил, а второй тут же выпустил стрелу. Она угодила тардасу в руку, которой он, рыча, ловко заслонил лицо.

Здравый смысл подсказал Рикарду, что если он сейчас не вмешается, то Лайро не сможет их привести к дикарям, и им с Агнией придется скитаться в одиночестве по заснеженным пустошам Стармора; самому холодному месту, которое только создали боги.

Мальчик взглянул под ноги, расчистил сапогами снег и поднял небольшой камень. Сначала юный Бритс думал его запустить в голову одному из схетов, но потом понял, что это было бы глупо, и швырнул его в деревья на противоположной стороне холма.

Звук удара отвлек схетов. Один мужик что-то сказал другому на схетском наречии и тот, что без оружия, пошел шариться по дальним кустам.

Настало время действовать.

Мальчик посмотрел на свою уродливую руку, красную от ожогов, и попытался создать в ней огонь. Но сколько бы он не силился, напрягая мышцы и скаля зубы, он не мог выдавить из себя даже жалкой искорки, хотя вчера ненароком поджег кустарник, под которым спал.

И что теперь?

Рикард не понимал, как управлять этой силой, и даже начал сомневаться, что это возможно. В тот злосчастный день, когда его прежняя жизнь превратилась в насущный кошмар, он, похоже, только чудом сумел опалить Шегора. После этого огонь его не слушался. И то, что огонь не слушался сейчас, рушило все отчаянные планы Рикарда по спасению Лайро.

— Ага, вот ты где.

Юный Бритс подпрыгнул на месте и вскрикнул, когда возле него из темноты деревьев бесшумно возник схет. Тот самый, безоружный. И пахло от него не лучше, чем от протухшего мяса. Схеты даже во дворце брезговали пользоваться ванной, словно это претило их вере и убеждениям.

— Не трогай меня!

Мужик оказался невысокого роста, но широким и крепким, как ствол дуба. Особенно крепкими мальчику показались его руки, сильные, точно тиски. Он схватил Рикарда в охапку и выволок его, брыкающегося, к своим друзьям и ошарашенному Лайро.

— Я же сказал вам уходить! — зарычал тардас.

Схеты дружно рассмеялись. Совсем не по-доброму.

— Раз уродца нашли, может и белобрысая сучка где-то рядом? — предположил схет, бросив Рикарда рядом с Лайро.

Тардас окинул Бритса пугающе разгневанным взглядом из-под копны спутанных волос, но мальчик этого не заметил:

— Не смей так говорить о моей сестре!

Клинок восточного меча тут же уперся Рикарду в лоб. Холодный и острый. Бритс судорожно вздохнул и дернулся, как ужаленный.

— О, мы о ней еще долго говорить будем, — прохрипел мечник. — Особенно когда найдем. Наш юный хафим Алкир сказал, что мы можем делать с ней все что угодно.

Опять схеты рассмеялись, и их хохот унесло ветром. Хоть лица мужчин и были спрятаны под куфиями, Бритс не сомневался, что они мерзко улыбаются. Примерно также, как дядьки, заходящие в бордель, которых он когда-то видел, прогуливаясь по ночному Хольдмару.

— Этого не будет! — вновь запротестовал Бритс, и от силы его голоса пламя костра с треском вспыхнуло, разлетевшись снопом искр.

Схеты затихли, меч дрогнул и опустился. Все трое испуганными глазами уставились на огонь. Казалось бы, воины отвлеклись лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы тардас вскочил на ноги, вытащил невесть откуда небольшой нож и вогнал его в шею мечнику.

— Аскхел адал! — взревел лучник и снял с пояса кинжал.

Вроде на схетском это означало «бей их», но призыв и без перевода звучал воинственно.

Прихрамывая и хрипя, Лайро сцепился в поединке лучником, а безоружный, не найдя для себя другой цели, широкими шагами направился к Бритсу.

Завидев, как руки схетского бугая сжались в крупные кулаки, способные размозжить голову, Рикард спиной пополз к костру, как будто тот мог его защитить.

— Назад! — мальчик выставил обгорелую руку.

Огонь за спиной Рикарда вновь вспыхнул, а вода в котелке, только недавно набранная из ледяного ручья, начала кипеть. Снег вокруг Бритса растаял, поднимаясь паром от земли.

— Назад, я сказал!

Схет остановился, и даже больше: ему хватило ума отступить.

Каждое новое слово Рикарда подкармливало огонь, словно кто-то бросал туда сухие поленья. Пламя раздувалось на ветру, поднимаясь ввысь, а снег вокруг все продолжал таять, превращая холодную землю в вязкую теплую грязь.

И в этот миг Рикард перестал ощущать себя слабым и потерянным. Эмоции и переживания — вот ключ к силе, способной отворять запертые двери в мир огня. В тот раз на крепостной стене огонь Рикарда кормился гневом, а теперь — пламя подпитывалось страхом за собственную жизнь.

Он все понял.

Но контролировать эмоции ничуть не легче, чем огонь.

— Ну, держись!

Бритс поднялся с земли, все еще держа перед собой руку. Затем сжал кулак, зажмурился и раскрыл его — пламя выплеснулось из ладони, словно все это время пряталось в его кулаке. Как Рикард представил, так огонь и полетел, повторяя дугу, проделанную мысленным взором. Схет не сумел уклониться от удара. Да, огненный всполох не попал ему в лицо, как планировал юный Бритс, но огонь опалил его меховую накидку, и та вспыхнула, как сухое сено.

Схет заорал и запрыгал, пытаясь снять с себя полыхающий плащ, но блеснувшая сталь прекратила его мучения.

— Уходим! — рявкнул Лайро.

Вокруг стало светло, как днем. Рикард боязно поднял голову и увидел, как пламя разбушевавшегося костра начало пожирать ветви деревьев.

— Но наши пожитки… — проговорил Бритс. И только потом сквозь дым увидел, что все вокруг зашлось огнем. И разложенный спальник, и одна из седельных сумок, и даже порезанные Лайро схеты — огонь был немилостив ко всему, к чему прикасался. В воздухе неумолимо запахло горелой плотью.

— Двигай же! — крикнул Лайро, уже хромая меж деревьев.

У него, как и у схета, хватило ума не подходить к Бритсу.

Рикард опять посмотрел наверх: огонь на фоне ночного неба его завораживал. Ему бы стоило бежать с холма, как и тардасу, но Бритс не торопился. Не чувствовал от огня опасности, а скорее наоборот, ощущал себя его частью. Наверху, средь полыхающих ветвей, будто бы возникло широкое оранжевое полотно, изнизанное витиеватыми образами, очертаниями и фигурами. Будто бы старая рукописная фреска со множеством двигающихся людей. Неужели они дерутся? Цвета темнели, очерчивая незнакомые лица, а мечи их сыпались искрами. От огненного представления у Бритса стало сухо во рту. Он мог поклясться перед богами, что это не игра воображения, а что-то…

— Рикард! — послышался откуда-то издали пронзительный голос сестры.

Он дернул головой и рванул прочь с холма, хлюпая сапогами по грязи. Внизу, держа коня за поводья, стояла обеспокоенная Агния, а за ней в снегу мрачно восседал раненый тардас, рассматривая обломанную стрелу, торчащую из бедра.

***

У доспеха Лайро оказались очень крепкие наручи; настолько крепкие, что схетская стрела плотно застряла в одном из них, так и не достигнув руки. А вот с ногой воину повезло меньше — стрела вошла глубоко, и кровь текла из раны не переставая.

— Лайро, что же нам делать? — все хлопотала над ним Агния, когда они с Рикардом возвели новый лагерь. Правда, это сложно было назвать лагерем: один расстеленный спальник и небольшой костерок из сухих веток. Все остальные вещи остались в огне на холме и в седельных сумках второй лошади, сбежавшей во время нападения схетов.

Тем временем Рикард сидел возле костерка и внимательно изучал наконечник второй схетской стрелы. Дело было — дрянь. Он много читал о войне в дворцовой библиотеке и знал, что схеты в этом деле далеко не новички. Их оружие по книгам считалось «чересчур негуманным».

— Стрелы не простые, — сухо объявил мальчик, проведя пальцем по блестящей стали. — Тут на наконечнике маленькие выгнутые крючки. Если тащить стрелу, то всю ногу раздерем.

— И что же делать? — вновь жалобно пропищала Агния.

Рикард обернулся: Лайро был совсем плох. Когда они дошли до нового места возле ручья, у воина на лбу от жара выступила испарина, а затем, стоило ему лечь — дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Рикарду уже доводилось видеть во дворце раненых солдат, но не один из них не выглядел так же погано, как тардас.

— Стрела отравлена, — сипло пробормотал Лайро, зажмурив глаза. — Я чувствую это. Надо ее вытащить.

Это была вторая причина, почему схетское оружие считалось негуманным — стрелы и иногда даже лезвия мечей смазывались ядом. Многие книжки, особенно написанные еретиками, говорили, что после сражения с праведным схетом неверный живет четыре дня, после чего его убивает «желчь Урмуза».

— Надо, — согласился Бритс, крутя в руках стрелу.

Интересно, а яд остался на его пальце? Он поднялся с земли и направился по темноте к ручью, чтобы помыть руки.

Так называемая «желчь», названная в честь еретического божества — особый яд, изготавливаемый из растений, растущих только на схетской земле. Ходят слухи, что все отступники, желающие преклонить колени перед их божеством и сменить веру, проходят испытание этими травами. И если человек выживает после «испытания», получая благословение Урмуза, то его нарекают новым схетским именем. Так что, шансы на выживание у отравленных людей есть и без противоядия.

Рикард, нахмурившись, думал об этом, ополаскивая руки. Мерзлая вода шипела от жара, когда он их окунал.

— Агния, помоги мне. Отстегни ремень, — услышал он ослабевший голос Лайро за спиной. — Нужно наложить жгут на ногу.

— А стрелу — вырезать, — тихо добавил Бритс, и от одной этой мысли ему стало дурно.

Не так давно королевский лекарь позволил Рикарду присутствовать на операции. Без ведома королевы, конечно, просто потому, что мальчик случайно забрел в подземелье, а лекарю очень был нужен помощник.

Рикард помнил все эти причудливые предметы на его столе, вытянутые и острые; помнил колбочки и скляночки с разными жидкостями, расставленные по размеру, а также бинты и странные смеси из трав и мазей. Помнил и то, какими аккуратными и точными были движения рук лекаря, когда он зашивал раны стража и вытаскивал из него бандитские стрелы. Учиться на лекаря нужно лет десять, чтобы также умело пользоваться лезвиями, шелковыми нитями и иглами — почти столько же, сколько Рикард живет на свете.

Мальчик зажмурился: как они будут вынимать эту поганую стрелу?

У них при себе ничего нет. Ни иглы, ни нитей, ни бинтов; не было даже приспособления, которым обычно вытаскивают стрелы. Скорее всего Лайро умрет, если они попытаются что-то сделать. Либо от потери крови, либо от яда. Либо, если выживет — от голода. Как и Рикард с Агнией.

На Бритса вдруг навалилось небывалое отчаянье. Оно легло на плечи и чуть не столкнуло его в бурлящий ручей.

А надо ли спасать Лайро, думал Рикард, если они все равно умрут? Как долго им еще осталось? Они ведь ушли не так далеко от горящего холма. А он полыхал высоко и славно. Если в лесу были и другие схеты, то этот пожар наверняка их привлечет, как зажженный ночник привлекает мотыльков. Если они подойдут к пепелищу, то обнаружат следы. А если пойдут по следам, то через какое-то время выйдут на новый лагерь. Вот смеху то будет, если схеты придут в тот самый момент, когда они начнут вынимать стрелу из бедра Лайро.

И что тогда?

— Рикард, подойти сюда, — сипло позвал тардас с трудом приподнявшись на локтях.

Мальчик повиновался. И когда подошел, от ужаса у него поползли мурашки: воин позеленел. Темные вены вздулись на жилистой шее, на лбу и висках. Белки светлых глаз налились кровью. Кожа блестела от пота, сальные волосы прилипали к лицу.

— Лайро… — он хотел сказать «ты умираешь», но слова так и не соскочили с языка.

Воин сел, и дыхание с нехорошим свистом вырвалось из его груди. Всполохи огня играли переливами на его сливовом доспехе.

— Я вырежу стрелу, а ты прижжешь рану. Понял? — Затем он посмотрел на девушку. — Агния, а ты принеси воды. Там, в сумках, должен быть пустой бурдюк.

Когда Агния ушла, утирая наворачивающиеся слезы, Лайро разрезал штанину, обнажая рану. Рикарда чуть не вывернуло при виде нее: она воспалилась и потемнела вокруг древка стрелы, напоминая укус очень большой и очень ядовитой осы.

И это он собрался резать?

— Ты сильный, — только и смог вымолвить юный Бритс, едва ли представляя, какие мучения вскоре предстоит вытерпеть тардасу.

— Ты тоже, — хмыкнул Лайро, обратив жуткие красные глаза к Рикарду. — И такой же бесстрашный дурень, как и я.

Стоило тардасу ступить к Последним Вратам, как из его речи исчезли всяческие высокопарные обращения, вроде «мой принц» или «моя госпожа». И не удивительно, подумал Бритс, поскольку он бы тоже позабыл про титулы, смотря в раскрывшуюся Пасть Бездны. Рядом с ней все становится бессмысленным.

Лайро снял с пояса кинжалы и передал Рикарду. Его руки показались мальчику холодными и липкими, как лапы лягушки.

— На кинжалах кровь, — сказал тардас. Хотя Бритс увидел запекшиеся пятна и без его слов. — Смой ее, а затем подержи кинжалы над огнем. Один дай мне сразу, а второй держи, пока не накалится. Им будешь прижигать. Понял?

Бритс кивнул и опять побрел к ручью, ступая по хлюпающей грязи — рядом с ними опять начал таять снег. Пока он шел, сокрушаясь думал, что все книжки о приключениях врали ему на протяжении всей жизни. В них герои странствовали по прекрасным городам и землям, встречая не менее прекрасных людей, и за время всего своего пути не переживали даже той толики ужаса, испытанных Рикардом за несколько дней скитаний по замерзшим лесам. В приключении Бритса не было ничего романтичного, как и в том, что его новообретенный друг, спасший ему жизнь, теперь мог умереть у него на глазах.

Сердце Бритса глухо заухало в груди от тревоги, когда он помыл кинжалы и принялся держать их над огнем. Ему вдруг захотелось, чтобы Лайро выжил несмотря ни на что. И это даже было не желание, а какая-то необъяснимая острая потребность.

Лайро должен жить, и они с Агнией тоже.

***

На третий день после схватки со схетами началась страшная метель. До этого Рикард думал, что хуже быть не может, но жизнь преподала ему хороший урок, начав швырять снег прямо в лицо и будто бы говоря: «всегда может быть еще хуже».

— Я есть хочу, — бессильным голосом жаловалась Агния, тяжело переставляя ноги в глубоком снегу. Борясь с ветром, она обхватила себя руками.

— И я, — буркнул Рикард. Мало того, что ему приходилось толкать себя сквозь бурю, так еще при этом он тащил за собой едва живую лошадь, везущую на себе едва живого тардаса.

После того, как Лайро вырезал стрелу, он почти сразу потерял сознание. Бритсам не оставалось ничего другого, кроме как тащить его дальше, кутая в единственный спальник, чтобы тот не умер от холода, и изредка проверять, дышит ли он.

— Ничего, найдем какую-нибудь лощину и устроим привал.

— Я устала, — всхлипнула сестра. Казалось, Агния была готова говорить обо всем и ни о чем, чтобы услышать свой голос; доказательство того, что она еще жива.

— Если есть силы жаловаться, значит не так уж и устала.

— Эта буря нас доконает.

Лошадь за спиной громко фыркнула, будто с ней соглашаясь.

— Буря нам на руку, — Бритс оскалил зубы, с трудом подтянув поводья. — Она заметет следы и скроет нас от чужих глаз. Если повезет, схеты не полезут за нами в такую даль.

«Схеты», — мальчик раздраженно сплюнул, что никак не подобало поведению принца. Его плевок унесло ветром.

Удивительно, но чем дальше он становился от чужеземцев, тем сильнее их ненавидел. Как будто сейчас лишь одна ненависть подпитывала в нем жизнь и согревала кости. Скорее всего, так оно и было, потому что, в отличии от сестры, он шагал сквозь снег в одной фехтовальной куртке и не чувствовал жестоких прикосновений ледяного ветра.

Схеты лишили его дома. Схеты погнали его по ледяным пустошам. Схеты, возможно, убили его мать и хотели убить его самого. И из-за них скоро может погибнуть Лайро.

— Интересно, как он… — пролепетала Агния, будто прочитав мысли брата. Ее голос терялся за воем бури и шорохом снега, а теплый плащ трепался на ветру, как знамя.

— Надеюсь, что не умер.

— Я посмотрю. Давай остановимся.

Рикард тяжко выдохнул и замер, про себя отметив, что слишком уж часто они стали останавливаться. Ему не нравилось терять время, как и то, какими щенячьими глазами Агния смотрела на Лайро, проверяя его. Зачем она гладила его по голове? Зачем проводила рукой по щеке? К чему все эти вздохи?

К сожалению, за один десяток прожитых лет Рикард уже успел понять, что девочки большие выдумщицы и очень любят выдумывать себе всякое про любовь — из чего, как правило, ничего хорошего не выходит.

Юный Бритс помнил, что Агния до неудачного замужества тоже читала книжки. Но не такие умные, как Рикард, а другие — дамские, с картинками, из-за которых мечтают о несбыточном. Про принцев и принцесс, с красивыми историями, что обыгрывались в хольдмарском театре.

Конечно, Лайро не походил на принца из сказок, но в сравнении с мерзким Шегором Ибн Хаб-Батом любой мужчина, даже самый неподходящий, сойдет за «того-самого-суженного». Особенно тот, который хорошо с тобой обходится и защищает.

Рикарда раздражало, что Агния начала обманывать себя иллюзиями, кутаясь в них, как в теплую шаль, но, с другой стороны, именно этот самообман и согревал ее все это время, придавая сил идти вперед.

— Агния, — Бритс напрягся и посмотрел назад, где их следы змеились, теряясь в серой метели. — Ты слышишь это?

Она отвлеклась от Лайро и испуганно скинула с головы капюшон плаща.

— Да.

Где-то там, за бурей, раздавался странный звук, ритмичный, далекий и гулкий.

Бум… Бум… Бум…

Он звучал в такт биению сердца, словно откуда-то из сна, неестественный для безлюдного заснеженного края.

— Бежим? — одними губами спросила сестра.

Но бежать было некуда: на пересеченном плато уже появились силуэты. Слишком быстро. Сначала пара, затем еще, а потом все больше и больше. Через несколько ритмичных ударов вдалеке за бурей стало черно от людей. Многие из них шли пешком, но в то же время среди пешей процессии Рикард заметил всадников, груженые телеги и повозки, занесенные снегом.

— Это не схеты, — от осознания у него сжалось нутро. — Это дикари.

Ухающий ритм звучал все громче. Люди приближались. Переменившийся ветер вдруг принес за собой какое-то странное завывающее пение.

— А вдруг с ними Кормарк? — спросила сестра, испуганно округлив глаза.

Если до этого у Рикарда живот просто болел от голода, то от мыслей о старшем брате его живот свело.

— Я буду с ними говорить, — заявил юный Бритс. — Держись позади.

И с этими словами мальчишка пошел в метель на встречу к дикарям, в одной руке сжав кинжал Лайро, а в другой — стиснув кулак — начал копить огонь. Хоть живот и крутило, Рикард выпрямил спину и важно распрямил плечи как подобает принцу. Отчасти потому, что ему не хотелось, чтобы старший брат увидел его жалким, слабым, голодным и сгорбленным. Он же принц, в конце концов! И ему следовало держаться должным образом.

Когда дикари подошли настолько близко, что до Рикарда начал долетать скрип повозок и отчетливый бой одинокого барабана, он вскинул обожженную руку вверх и изверг из ладони яркий пламенный столб. Как бы приветствуя дикарей, и в то же время предостерегая.

При виде огня дикари остановились, как и отбиваемый ими ритм, и из стены черных силуэтов вышел кто-то в теплом тяжелом плаще и капюшоне. Двигался он медленно, чуть хромая, и от этого жуткого зрелища у юного Бритса ком застрял в горле.

Вдруг это Кормарк? Вот он, старший брат!

Но по мере приближения чужака страх Рикарда, перемешавшийся со странным возбуждением и восторгом, сменился разочарованием. Из-под капюшона дикаря торчали длинные черные волосы, а его кожа, пускай и красная, никак не походила на ожоги.

— И кто же это к нам забрел? — его мягкий голос оказался не менее необычным, чем акцент, из-за которого дикарь будто бы проглатывал окончания слов. — О, вот это да. Я будто бы вернулся в прошлое.

Какое-то время Рикард с чужаком просто смотрели друг на друга. Темные глаза мужчины, густо подведённые сурьмой, ничуть не пугали мальчика. В них читалось добродушие, граничащее с неприкрытым любопытством. Ему хотелось доверять.

— Глаза те же, синие, но ты младше, и не он. Загадка. Так кто же ты?

— Рикард Бритс

— О, — дикарь шагнул ближе и присел на корточки, прижав руку к груди. — Как же вы попали в этот недружелюбный край, юный принц?

— Вы… — Рикард опешил, удивленный, что человек поприветствовал его прижатым к груди кулаком, как это делали при дворе. — Знаете меня?

— Теперь — знаю, — его глаза хитро сощурились. — Меня зовут Гунн, и все эти люди, — он обернулся в пол-оборота, плавно указав на дикарей, — мои названые братья и сестры. А кто твои друзья?

Рикард подозвал сестру, и та, хоть и боязливо, встала рядом.

Гунн поднялся на ноги и вновь приложил кулак к сердцу, но теперь не со столь радостным лицом.

— Принцесса Бритс… Агния, кажется? Что делает столь красивый цветок в этом гиблом месте? — в изгибе тонких губ промелькнула тревога. — Что случилось?

— На нас напали схеты… — от одного упоминания о еретиках у Рикарда упало сердце. — Поганые схеты захватили столицу! — он вспылил, и его уродливую руку, будто успокаивая, лизнуло красное пламя. — Они выгнали нас из дома! Пытались убить!

— А еще они ранили нашего друга, — осторожно начала Агния. — Он умирает.

— Ранили? — Лицо Гунна неприятно осунулось. — Я посмотрю?

Не дожидаясь ответа, дикарь подошел к лошади и откинул теплый спальник, которым был накрыт несчастный тардас. При виде Лайро Гунн выругался на неизвестном языке и резко стал озираться по сторонам.

— Братья! Сестры! — воззвал он во всю мощь голоса, чтобы перекричать бурю. — Ставим лагерь здесь!

Дикари задвигались, зашевелились. Вновь за шорохом снега застучал барабан.

— Сколько дней прошло после ранения вашего друга? — спросил Гунн, вернувшись к Рикарду и Агнии.

— Три.

— Тогда еще не все потеряно. Я постараюсь его спасти. Яд особенный, схетский. Очень опасный. Но лечение найдется.

— Я где-то читал, что после этого яда многие люди выживают, — неловко пробормотал Рикард. — Они таким образом посвящают чужаков в свою веру.

— Это все сказки, — Гунн отмахнулся и покривил лицом. — Я был там и знаю. У самих схетов к этой траве иммунитет, они ее даже в чай добавляют для вкуса. А других людей, приходящих к ним, они ею травят, ждут три дня и решают, лечить их или нет. Нет никакого «благословения Урмуза». Они сами играют в богов… — Дикарь внимательно посмотрел на Бритсов. — Агния, Рикард, с нами вы можете чувствовать себя в безопасности. Как когда-то ваш брат Кормарк.

— Гунн, а где он?

Этот волнительный вопрос вертелся у Рикарда на языке с тех самых пор, как дикарь подошел. И когда слова слетели с губ, юный Бритс почувствовал небывалое облегчение.

«Сейчас все решится. Сейчас!»

Но вместо того, чтобы позвать Кормарка из толпы, дикарь покачал головой.

— Боюсь, его уже с нами давно нет. Он ушел.

— Куда?

— В Вэст-Моррон. С вашей королевой.

Глава 5 Долгожданная встреча

Кормарк дернулся, очнувшись ото сна, и выронил нож из ослабевшей руки. Еще полчаса назад он старательно затачивал блестящее лезвие по поручению корабельного кока, но видимо так «увлекся», что уснул. Задремать в тени парусов — святое дело. Волны шумят, разбиваясь о борт, ветер шепчет в парусах, скрипят снасти. Все это навевало неведомое ранее Кормарку спокойствие. Только здесь, среди ящиков и бочек, расставленных у мачты, он, наконец, смог обрести покой. По крайней мере так ему казалось. Ему, и еще паре моряков, отлынивающим от дел.

— Нет, да ты только посмотри!

Кормарк опять дернулся. Но в этот раз от низкого скрипучего голоса, прозвучавшего где-то совсем рядом. Он повернул голову и увидел двоих мужчин, притомившихся ближе к правому борту — раскрасневшихся от солнца северян, похожих на вареных раков.

— Во имя Трех! — воскликнул матрос и замолчал. За его восторгами послышались шаги, каблуки сапог застучали по деревянному настилу, а затем мимо мачты вальяжной походкой проплыла Йерра Мелькихор, первая помощница капитана. Темноволосая, смуглая, с уверенным взглядом и привычной полуулыбкой на устах. Легкие одежды не обтягивали ее, но прилегали к телу там, где нужно, подчеркивая достоинства и скрывая недостатки.

Моряки дернули головами в ее сторону.

— Во имя Трех! — вновь повторил тот же скрипучий голос. — Вот это ягодицы!

Кормарк зажмурился, стараясь не смотреть туда, куда пялились матросы. В ягодицах он мало что понимал, но вот силу в южанке он чувствовал. И даже не ту, которую она успела продемонстрировать в каюте капитана, окутав тенями комнату и свое сердце. В ней было что-то еще, некий внутренний стержень из неведомых никому убеждений, похожий на крепкую не гнущуюся мачту. И еще, несомненно, она обладала необычной красотой, несвойственной выходцам с земель Астеросса. Кормарк не мог не отметить, что с появлением Йерры палуба заметно преобразилась, а моряки начали делать свои дела чуть медленнее, провожая южанку взглядами. Эта барышня могла бы стать на юге украшением любого званого вечера у калифаров и калифари, стоит ее только приодеть да отмыть от грязи.

— Ради этих ягодиц я бы хотел хоть на денек стать нашим капитаном! — снова проскрипел моряк.

Кормарк мельком бросил взгляд на капитанский мостик, где сухощавый Кальд, похожий на паука, изучал карту вместе с капитаном Сэйданом Мелькихором, не так давно поднявшимся на борт «Аспирры». Они что-то очень бурно обсуждали, пока рядом с ними суетились барракудский картограф и старморский делегат.

— А ты думаешь, капитан ее… того? — спросил второй моряк и замолчал.

Мужик со скрипучим голосом пожал плечами.

— Очень похоже. Но вместе я их не ловил. Капитан, как и положено, ночует в своей каюте, а она — в каморке на нижней палубе.

— О, боги… — пробурчал Кормарк и покачал головой.

Отношения капитана и его помощницы с первых дней плавания стали самой обсуждаемой темой у матросов. Как понял Бритс, многие моряки были набраны в команду после разгрома в Вэст-Морроне. Никто толком друг друга не знал, о чем говорить друг с другом — тоже, так что им приходилось обсуждать то, что они видят перед глазами. И слухи, конечно же, поползли по кораблю не просто так. Кормарк сам неоднократно видел, как Кальд смотрит на Йерру, когда не смотрит она, и видел какими глубокими взглядами одаривает его сама Мелькихор. Эта парочка казалась ему странной, но не Бритсу было судить о чужих отношениях. Он сам ни в коем разе не подходил своей Алише, которую уже давно потерял.

— А вы что тут делаете? — раздался над головой Кормарка неожиданно громкий голос корабельного кока, заставивший моряков быстро вскочить с досок. — Прохлаждаетесь? Если так, то помните: кто не работает, тот не ест!

В любом другом случае матросы бы рассмеялись над угрозой кока и послали его куда подальше, но сейчас Бахар временно исполнял обязанности квартирмейстера, так что его слова имели вес и вполне могли оставить кого-то без ужина. Парочке лентяев не осталось ничего другого, кроме как виновато опустить глаза и быстро вернуться к работе.

— А ты сиди, сиди. — Стоило лицу со шрамом показаться над бочками, как солнечный свет окаймил голову Бахара, словно нимб. На этот раз кок обратился к Кормарку. — Давай поговорим.

Прошло несколько секунд, прежде чем кок обошел бочки и уселся рядом с Бритсом. В движениях Бахара все еще чувствовалась скованность — должно быть, это все последствия стычки со схетами в Вэст-Морроне. Но если у него что-то и болело, то он никому об этом не говорил.

— Ну что, Кормарк, как тебе путешествие? — как бы невзначай начал Бахар, мечтательно глядя в чистое небо и трепещущие паруса над головой.

— Честно? — Кормарк выдавил из себя ухмылку. — Мне хочется обратно в тенистый лес, чтобы жар костра грел лицо и душу. Корабли и вся эта соленая вода не для меня.

— О, тогда у меня есть для тебя хорошие новости! — в голосе кока послышались нотки воодушевления. — Я еще с утра говорил с Кальдом. Он уверен, что уже к вечеру мы причалим к берегам Астеросса.

— Вечером? — Кормарк тоже обратил обожженное лицо к небесам. Око Мирного Неба все еще держалось высоко и путалось лучами света в парусах. Закат будет не скоро.

— Да. Я даже ничего готовить не буду. Если все пройдет как надо, то сегодня будем ужинать в тавернах Алриха.

Кормарк многозначительно хмыкнул, а затем почувствовал, как у него в животе все неприятно скрутилось от одной только мысли, что вечером ему придется ступить на имперскую землю и увидеть того, кто чуть не погубил его мать и все старморское королевство.

Чтобы об этом не думать, Бритс потянулся к ножу, что все еще лежал у его ног на дощатом настиле, и затем вернул владельцу, передав его рукоятью вперед. Бахар принял нож, но даже не взглянул на отполированное лезвие. Взгляд его темных глаз сделался странным, испытующим, будто кок уже успел заметить замешательство на лице Бритса.

— Кормарк, — проговорил он, не отводя от Бритса пристального взгляда. — Может, это и не мое дело, но что ты будешь делать, когда встретишь его?

«Его», а не калифара Озана. Кормарк уже давно отметил, что аспиррцы не называют имя южного вельможи вслух, как будто оно, слетев с чьих-нибудь уст, может навлечь на всех беду.

— Я… — произнес Бритс и запнулся.

И правда, что он будет делать? Сейчас он был так далеко от дома, как никогда. Среди соленой воды, что обжигала кожу сильнее света. Он оставил мать на руинах Вэст-Моррона разгребать последствия катастрофы, подстроенной Югом, и теперь плыл на Астеросс, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, кто эту катастрофу устроил.

С одной стороны, Кормарк должен был провести переговоры с калифаром и разрешить дело миром, как того требовали обстоятельства и сама королева, но с другой стороны — одной попытки покушения на мать ему хватало, чтобы сжечь калифара Озана живьем, не задавая ему вопросов.

— Надо говорить, а не делать. Но я говорить не мастак, поэтому мать отправила со мной делегата, — сказал Бритс и указал на капитанский мостик, куда уже успела подняться Йерра Мелькихор. Та слушала разговор двух капитанов и оглядывала корабль с таким видом, будто была здесь полноправной хозяйкой. На миг она даже задержала взгляд на Кормарке, но он ей на него не ответил, поскольку все его внимание поглотил тощий светловолосый северянин в богатых одеждах, маячащий за ее спиной.

Делегат представлял собой жалкое зрелище: волосы сальные, рожа крысиная, кожа от южного солнца — красная, а взгляд такой недовольный, словно ему все должны. Если бы не холеный дублет бело-синих цветов Стармора, то вряд ли бы кто в нем признал приближенного королевы.

— М-да, — Бахар деловито цокнул языком. — А что он будет ему говорить, ты знаешь?

— А мне почем знать? — Кормарк пожал плечами, рассерженный тем, что он и правда ничего не знает. — Этот сноб меня сторонится.

— Да? — Кок от удивления дернул бровями.

— Он наверняка наслушался всяких историй еще при дворе и теперь невесть что обо мне думает.

Губы Бахара сложились в хитрую многообещающую ухмылочку. Кок наверняка собирался бросить одну из своих острых шуточек, но не успел, его прервал оголтелый крик из «вороньего гнезда».

— Впереди три корабля южан, капитан! Идут на нас! — воззвал мальчишеский голос с верхушки мачты. — На флагах золотая длань и солнце!

Бритс поднял голову, но юнца так и не сумел разглядеть на фоне безоблачного синего неба, слишком светлого, чтобы перестать щуриться. Новость Кормарка не воодушевила. Длань на солнце — семейный герб калифара Озана.

Услышав мальчишку, Кальд достал из кармана подзорную трубу, медную и сверкающую, словно начищенный до блеска северный медяк.

— Кайзен! — капитан хрипло позвал рулевого, глядя вдаль на незваных гостей. — Берись за штурвал! У нас гости!

Седовласый морской волк мигом взобрался на ют, а затем кто-то тревожно ударил в корабельный колокол. Народ на палубе зашевелился и задергался — из трюма и камбуза стали вылезать аспиррцы, морщась на свету. В воздухе повисло напряжение. Даже Кормарк, сжав губы, поднялся с насиженного места, подошел поближе к капитанскому мостику и стал наблюдать, как южное солнце играет на приближающихся белых парусах.

Зрелище показалось Бритсу пугающим.

— Действуем по задуманному? — уточнил Сэйдан Мелькихор, глядя на Кальда. Когда тот кивнул, капитан обратился к племяннице: — Значит, мне нужно вернуться на «Барракуду».

Но она не поддержала его решения и помотала головой.

— Останься, дядя. Ты нужен мне здесь, когда начнутся переговоры.

Йерра шагнула к дяде, и их лица сделались мрачнее, чем у висельников, готовых к казни. Пускай капитан Сэйдан и не был южанином, как его племянница, но в их чертах читалось кровное родство.

Капитану Барракуды понадобилось несколько секунд, чтобы принять решение. Затем он поднес пальцы ко рту и свистнул так громко, что заложило уши. Возможно, этот свист могли услышать и на островах Хардассы, но хватило и того, что он донесся до ушей экипажа «Барракуды». Черная тень в миг накрыла палубу — это мимо Аспирры пронеслись алые паруса. Ветер бичевал парусину, мельтешили натянутые леера, высокий нос рассеивал брызги. На полном ходу киль Барракуды прорезал волну, окатив моряков Аспирры ливнем, и корабль помчал дальше в море, как борзой, спущенный с поводка.

— Куда они? — крикнул Кормарк, вцепившись в борт. Он знал, что планы капитанов его не касаются, но все равно спросил. Соленая вода, попавшая на лицо, обожгла щеки, нос и лоб, заставив Бритса выругаться.

Кальд подошел к парапету капитанского мостика. Он взволнованно потирал руки, но его лицо почему-то выглядело спокойным.

— Барракуда должна обойти гостей с фланга, — объяснил он. — Если прихвостни калифара вместо дружеских переговоров решат поиграть в морской бой, бриг подпортит им корму.

— А что мы будем делать?

— Готовиться! — подхватила Йерра и прильнула к парапету корабельной надстройки. — Слушайте, аспиррцы!

— Сегодня важный день, господа! — величаво воззвал Кальд к морякам, встав рядом с помощницей. Нередко они с Йеррой заканчивали фразы друг за друга. — Проверяйте свое оружие, кинжалы и сабли. Когда эти корабли подойдут, — капитан Аспирры указал вдаль тощей рукой, — может произойти все, что угодно.

Нехотя Кормарк все же оглянулся на приближающуюся армаду. Корабли калифара становились все ближе, Барракуда с алыми парусами — все дальше.

Те матросы, что не были заняты узлами и парусами, глазели на капитана с помощницей во все глаза. В толпе собравшихся у мостика Бритс заметил встревоженного Бахара.

— Мы будем сражаться? — испуганно выкрикнул кто-то из матросов. — Почему?

— Мы разве не этому калифару грузы везем? Длань и солнце — его герб! — запротестовал еще один голос.

Кальд смерил недовольного аспиррца хмурым взглядом, глядя сверху вниз:

— В том то и дело, что мы везем груз калифару, а не этим людям. От этих чужаков можно ожидать чего угодно.

— Все слышали капитана?! — рявкнула Йерра, сверкнув глазами. — По местам! Нужно задраить люки! Закрепить узлы! Зарядить фальконеты!

Кормарк сморгнул пелену с глаз и сглотнул. Дрожь пробежала по рукам, но не от страха перед неизвестным, а от силы голоса девочки. «За ней бы пошла армия», — подумалось ему. Даже седовласый Гартен, генерал дворцовой стражи Хольдмара, которого Бритс помнил с юношеских лет, не вызывал у него такого странного чувства. Бритс тряхнул головой и спешно принялся помогать остальным морякам, слушая, как они начали истошно вопить, понукая друг друга.

Но никто и опомниться не успел, как оглушительный грохот рассек тишину над морем. Сверкнул свет, яркая вспышка застелила взор, и в мгновение ока волны поднялись, как во время шторма. Прямо на том месте, где шла «Барракуда».

— Что случилось?! — воскликнул кто-то, схватившись за мачту.

— Держитесь! Сейчас тряхнет! — проорал Кальд, но голос его заглушили встревоженные возгласы.

Громадная волна неотвратимо настигла Аспирру и встряхнула ее так, что Кормарка подбросило с палубы прямо в воздух. В этот миг все вокруг для него перестало иметь значение. Тревоги ушли, мысли о будущем и прошлом — тоже. Он успел лишь подумать, что сейчас, возможно, сломает хребет о палубу или утонет в морской пучине, но боги благоволили ему: Кормарка с силой ударило о борт кормовой палубы, окатило водой, и он хрипло охнул, выдохнув остатки воздуха, которые не выбило из него при ударе.

— Барракуда… — рядом с Кормарком раздался сдавленный шепот.

Бритс с трудом разжал обожженные морской водой веки и увидел рядом с собой капитана Мелькихора, придавленного к тому же борту. Волосы мокрые, спутанные, седина в щетине. Тот смотрел на Кормарка безучастным стеклянным взглядом, пугающе пустым, как у мертвеца.

— Барракуда? — не понял Бритс. Он попытался подняться, но поскользнулся на мокром дощатом настиле и распластался на палубе, как медуза, выброшенная на берег.

Капитан Мелькихор застонал где-то за спиной. Скорее всего он себе что-то ушиб или сломал после жесткого приземления. К нему, заскользив по доскам, подбежала невесть откуда взявшаяся Йерра.

— Кальд, они использовали ишальский порох! — окликнула она аспиррского капитана. Тот тоже себя ждать не заставил и подал Кормарку тощую руку, помогая ему подняться.

— Я вижу, — процедил Кальд сквозь зубы, глядя на корабли.

Кормарк тоже увидел. Но не порох, а то, что осталось от некогда прекрасного брига с алыми парусами. Разломленный пополам он полыхал как спичка. Кормовая часть Барракуды, съеденная пламенем, медленно шла ко дну, а носовая фигура с костлявой рыбой продолжала безвольно дрейфовать на волнах.

Кормарк с ужасом посмотрел сначала на Кальда, затем на Сэйдана Мелькихора. Огни пожара отражались бликами в ясных глазах бывшего капитана. Йерра помогла дяде подняться на ноги и теперь крепко держала его за плечо, вроде бы, утешая, но вряд ли его сейчас могло хоть что-то утешить. Бритс видел, как Мелькихор напрягся. Видел вздувшиеся жилы на его шее. Он глядел Сэйдану в глаза и понимал, что тот потерял не только корабль, но и своих людей, которых наверняка мог называть друзьями, если не семьей.

Сколько морей он обошел на Барракуде? Сколько лет бороздил на ней океаны?

Кормарк решил, что должен что-то сделать, чтобы хоть отчасти облегчить утрату старого морского волка. Сердце застучало в ушах, и он бросился прочь, сначала хлюпая по воде, а затем тяжело топая по ступеням носовой корабельной надстройки. Так как Аспирру все еще качало на волнах, Бритсу приходилось отталкиваться от всего, что попадалось ему под руку: от бортов и мачт, от стены надстройки.

Когда-то старик Берген сказал, что нет лучшего места, чтобы «прочистить» голову, чем нос корабля, который идет на всех парусах. И объяснял, что там твой злейший враг — это ветер, а главное беспокойство — накат следующей волны. Но сейчас Бритсу было не до отдыха, и враги, что подплывали все ближе, казались куда страшнее морских ветров.

Добравшись до носовой фигуры, Кормарк уставился на труп молодого матроса под ногами. Не совсем ясно, что его убило, но парень уже не двигался и не дышал. Его глаза были широко распахнуты, как будто смерть застала его врасплох.

Бритс переступил его и встал рядом с носовой фигурой. Чувствуя на лице капли брызг и соль на губах, Кормарк стиснул зубы и широко распростер руки — такое ему приходилось делать впервые, но отчего-то его нутро подсказывало, что замысел удастся. Вдох, второй, третий, и впереди перед ним возник крохотный огонек, зависший в воздухе. Четвертый, пятый — огонек стал расти, превращаясь из искорки в огненную сферу.

Еще давно, в самом начале пути, когда Кормарк был несмышленым глупцом, только сбежавшим из королевского дворца, шаман Гунн, наблюдая за попытками мальчика обуздать огонь, обронил очень умную фразу: «Твой дар, Кормарк, это сила Хаоса, благословение и проклятье. Он сильнее, чем ты можешь себе вообразить. Твой огонь — «дикий», как ты сам, и сила, что зачастую дремлет, будет все чаще выдавать себя под влиянием сильных эмоций».

И шаман оказался прав. Сострадание капитану Мелькихору и всем погибшим барракудским морякам превратилось в гнев, а гнев, в свою очередь, слившись воедино с его внутренним огнем, теперь плескал через край у носа Аспирры. С каждым новым ударом сердца огненная сфера становилась все больше, и уже успела разрастись за два человеческих роста.

Воздух вокруг накалился, краска на носовой фигуре стала лопаться, борт корабля зашипел от кипящей воды, но жар, тем не менее, не обжигал руки Бритса. Те, кто видели происходящие с палубы Аспирры, в ужасе стали взывать к Трем Богам. Кормарк обратил лицо к искусственно созданному солнцу, не обращая внимания на вопли перепуганных аспиррцев, набрал в грудь воздуха и с криком оттолкнул от себя магическое пламя.

Сфера вспыхнула и понеслась вдаль, подобно яркой падающей звезде — Бритс глядел на нее и не мог поверить, что сотворил это всепожирающее чудовище собственными руками. Она летела, рассекая волны, на мгновенье затмив все вокруг.

— Колдовство! — услышал он возглас с мачты.

И уже через секунду пламенный шар ударился во вражеский корабль, что шел впереди остальных. Даже самый опытный рулевой не успел бы увести корабль из-под удара. Тот вспыхнул ярче Барракуды, а затем на его палубе прогремел взрыв. Вероятно, это был порох, стоявший в бочках на палубе. Идущие следом корабли не задело пламенем, но отбросило взрывной волной, сбив их с курса.

— За Барракуду, за мать, за Стармор, — тихо хмыкнул Кормарк и криво улыбнулся. — Если вы хотите войны, вы ее получите!

Он обернуться не успел, как его ударили по голове — не сильно, но этого хватило, чтобы Бритс впал в замешательство.

— Ты думаешь, что творишь?!

Йерра. Глаза широко раскрыты, зубы оскалены. Темные волосы, растрепанные и мокрые, прилипали к лицу.

— Горим! Фок-марсель сейчас вспыхнет! — воззвал сверху кто-то из аспиррцев. Моряки, что прыгали по реям, принялись тушить зарождающийся огонь.

— Ты нас угробить хочешь?!

Огненный шар получился настолько сильным, что даже Аспирре досталось. Чувство вины быстро охладило пыл Кормарка.

— Я хотел…

— Пошли! — прорычала Йерра и дернула его за рукав намокшей накидки. А затем громко обратилась к морякам: — Поднимайте лиселя! Кливера! Выжмите Аспирру до последней капли, но сделайте так, чтобы корабли калифара оказались в радиусе досягаемости наших орудий!

После взрыва Барракуды у аспиррцев отпали все вопросы насчет предстоящей битвы, так что приказы выполнялись беспрекословно. На палубе царила суматоха. Матросы готовили пушки, фальконеты, выкатывали бочки, тянули узлы, и, конечно же, осыпали все вокруг отборной бранью. Либо друг друга, либо Богов. А может и всех сразу.

Никогда еще Кормарку не доводилось наблюдать подготовку к морскому сражению. Он так и замер, схватившись за борт, глядя то на аспиррцев, то на приближающиеся корабли калифара. Удел Бритса — степи и леса, сельские грязные дороги. Но не море. Тут он чувствовал себя беспомощным. Как в тот вечер, когда впервые увидел мать после долгой разлуки. Или даже хуже. Потому что здесь он даже свой огонь использовать не мог.

— Обходят, паскуды! — рявкнул Сэйдан Мелькихор, вставший у штурвала вместо Кайзена. Погибель Барракуды сподвигла его занять место рулевого, чтобы отыграться за гибель друзей.

Один корабль калифара обуяло пламенем, но Богам только дай посмеяться над человеческим счастьем: оставшиеся противники решили окружить Аспирру, зайдя с двух сторон одновременно. Они подошли достаточно близко, чтобы Кормарк мог разглядеть на вражеской палубе силуэты людей: многие стояли подле борта, готовясь к абордажу. Показывали сабли, угрожающе скалили зубы. И судя по всему, людей на калифарских посудинах было в разы больше, чем на безнадежной Аспирре.

Кормарк огляделся и сглотнул горькую слюну. Битва еще не началась, но Бритс уже ощутил вкус предстоящего поражения.

— Заряжайте! — скомандовал Кальд, спустившись с юта. Руки сложены за спиной. В жестких чертах лица застыла тревога. Пот заскользил по вискам. — Правый, левый борт, будьте готовы!

— Не дайте им подойти! — зарычала рядом Йерра.

— Пли! — отдал команду капитан.

Почти одновременно выстрелили пушки, загремели фальконеты. В ушах зазвенело, палуба заходила ходуном. Повалил дым, запахло порохом.

— Недолёт! — выкрикнул бородатый Кайзен, стоя рядом с новым рулевым и глядя в подзорную трубу.

— Это самое неповоротливое корыто, которое когда-либо попадало мне в руки! — сетовал Мелькихор, разворачивая Аспирру так, чтобы оба вражеских корабля оставались под прицелом.

— Еще раз! Бейте точнее! — торопила Йерра. — Заряжайте!

— Левый борт! Огонь!

Под очередной залп выстрелов Кормарк кинулся к аспиррскому капитану, прикрывая голову руками. Палуба терялась в дыму, словно в тумане.

— Кальд, это нечестная борьба, — пробасил Бритс. — Мы не выстоим. Два корабля против одного. У них больше людей. Нужно использовать книги!

Но вместо ответа капитан молча водрузил на голову промокшую треуголку, которую до этого теребил в руках за спиной, и посмотрел на Кормарка исподлобья. Слегка лукаво, слегка виновато.

У Бритса упало сердце, а кишки от тревоги завязались в узел.

— Где книги, Кальд?

— Их тут нет.

— Ложись! — закричал кто-то рядом.

Но было поздно.

На вражеском корабле прогремели выстрелы и что-то прилетело в борт Аспирры. Кормарк вновь закрыл голову руками, но ожидаемого фонтана щепок и морской воды не последовало. Корабль даже не покачнулся.

— Чем они стреляют?! — воскликнул кто-то из матросов. — Это не ядра!

Мгновение, и в мачту за спиной Кормарка врезалось что-то мягкое, похожее на бурдюк. Врезалось и с хлопком породило вокруг себя плотное желтое облако, которое сразу же с неприятным солоноватым привкусом набилось в рот и нос.

— Это пыльца? — буркнул Бритс сам себе, ощущая, как это нечто налипло даже на зубах, а затем зашелся резким кашлем. Как и прочая половина команды, попавшая в облако.

— Ради Трех! Не дышите! — Кальд пытался прокричаться сквозь всеобщий кашель, прикрывая лицо рукавом. — Они нас травят!

«Пыльца» больно царапала легкие и саднила горло, не позволяла ни вдохнуть, ни выдохнуть. У Кормарка заслезились глаза. От пыльцы. От дыма и страха. А палуба вокруг поплыла, точно масляные краски на невысохшем полотне.

— Кальд, я…

И Бритс, задыхаясь, упал, провалившись в темный, но приятный дурман, лишенный надежд и тревог. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он ощутил на себе чьи-то руки и тугую веревку на запястьях.

— Этого тащите к остальным! — услышал Кормарк мужской голос сквозь сонный морок. И его, как мешок с картошкой, поволокли по мокрой палубе за ноги.

— Дерьмо, — хрипло выругался Бритс, ощутив ужас, овившийся змеей вокруг шеи. Он попытался высвободиться из пут и оттолкнуться от мужиков, которые его тащили, но понял, что не может пошевелить и пальцем.

— Слыш, этот лысый очнулся, — с тревогой сказал один южанин другому на имперском языке. — Может дать ему еще «подышать»?

— Ни к чему, — глухо ответил второй. — Он пошевелиться еще часа два не сможет.

И вот они, славные бойцы Аспирры: все сидели на коленях в несколько рядов с завязанными за спиной руками. Кто-то лежал без чувств, кто-то с ужасом озирался на команду захватчиков, что теперь шныряла по палубе. Кто-то тихо скулил, согнувшись пополам; кто-то сидел молча, пряча глаза. Окружающий мир воспринимался обрывочно, но все-таки Кормарк, с небывалым трудом разлепляя глаза, сумел заметить среди прочих капитана Мелькихора.

Волосы спутаны донельзя, голова опущена вниз. На правой руке багровела рана. Кровь стекала с плеча и капала на доски. Неужели на борту была драка?

Наконец, Кормарка перестали волочить и усадили в первый ряд среди пленных. Рядом с Йеррой и Кальдом, которые, казалось, сами до конца еще не поняли, что произошло. Судя по их виду, «пыльца» не подарил им желанного забвенья. Глаза потерянные, блуждающие, спящие — будто только что их открыли.

— Это все? — спросил один из людей калифара на языке империи. — Как-то маловато людей для такой громадины.

Втянув воздух через ноздри, Бритс попытался повернуть шею в сторону плененной команды. Конечно, людей на Аспирре мало. Потому что часть бравых моряков вместе с со стариком Бергеном и Юнланом осталась в порту города Малкру по приказу аспиррского капитана. Очень зря, подумал Бритс. Сила Юнлана и острый ум Бергена наверняка бы помогли аспиррцам избежать незавидной судьбы пленников калифара.

— Мамочка, мама… — застонал какой-то бедолага за спиной Кормарка. — Я хочу домой!

Ветер усилился, голубое небо постепенно затягивало тонкой пленкой облаков. Через них тусклым пятном проглядывало Мирное око, будто бы смеявшееся над плененными аспиррцами. «Это возмездие», — вдруг прозвучало у Бритса в голове, и он тоже захотел к маме. Ведь в этот момент Кормарк ничем не отличался от умирающих и раненых пленных, которых ради развлечения истребляла его «Семья». Тогда Кормарк с улыбкой смотрел, как они корчились от боли и просили воды, а сейчас их души наблюдали за ним и ждали его смерти.

Да, он бы мог попытаться спалить веревки на руках и убежать, но бежать было некуда, даже если бы у него были на это силы. «Что мне сделать? Прыгнуть в море?» — боязливо думал Бритс. Вопреки своей силе, стойкости, и королевской крови, плавать Кормарк не умел. Ему за всю свою жизнь разве что доводилось плескаться в холодных лесных ручьях и мелководных речках. Но то была чистая вода, а не соленая; морская же могла его убить.

«Возможно, если южане узнают, кто я, все обойдется. Возможно, мы сможем договориться…», — беспомощно успокаивал себя Кормарк, но вид южанина, сошедшего по мосту с вражеского корабля, уничтожил его надежды на корню.

В воцарившейся тишине можно было бы услышать звук упавшей иголки.

Камзол синего цвета, сабля опасно покачивалась на поясе. Лицо — дряблое и морщинистое, почему-то болезненно бледное для южанина: под темными глазами обрисовывались еще более темные круги, а уста кривила злоба.

— Недолгой была наша разлука, Кальд, — пробасил имперец, шагнув к капитану Аспирры.

Что Кальд, что Йерра — оба медленно подняли головы и переменились в лицах, уставившись на южанина во все глаза, как на призрака. Похоже, они были знакомы раньше, и этот мужчина был на них здорово обижен, поскольку он, не церемонясь, схватил Кальда за грудки.

— Где Вацлава?! — взревел тот.

Кормарк аж челюстью дернул от неожиданности — по щеке потекла сукровица. Другие южане, заслышав мощный голос командира, собрались вокруг пленных, чтобы поглазеть.

— Ее больше нет с нами, Велемир, — выдавил из себя поверженный капитан, нервно посмеиваясь. Удивительную черту приметил Кормарк: Кальд начинает ржать и хихикать, когда ситуация выходит из-под контроля.

— А где она?! — рявкнул в ответ Велемир. Причем, настолько резко, что Сэйдан Мелькихор, сидя позади, утробно зарычал от негодования. Бритс украдкой глянул на его очерствевшее лицо, поросшее щетиной: любой бы не удержался от ненависти к человеку, который потопил твой корабль. Бритс бы на его месте жаждал мести.

— Там, где должен быть ты — рыб кормит. — Кальд опять заржал, не иначе напрашивался на взбучку.

Подул резкий ветер, всколыхнув подспущенные паруса. Время замедлилось до почти зловещей неподвижности — так бывает всегда перед тем, как прольется кровь. Кормарк буравил взглядом человека, названным Велемиром. Успел сосчитать все пуговицы на его камзоле, пока тот пялился в одну точку. Увидел даже странные капельки засохшей крови на его белом воротнике, но потом южанин зашипел, гневно шваркнул Кальда о палубу и окинул взглядом Йерру, сведя брови.

— Ты!

Раз шаг, второй, третий, и жесткий удар сапога свалил ее на палубу.

Удар был такой силы, что Кормарк услышал хруст, и почувствовал щекой поцелуй холодного ветерка. Тишина на миг показалась оглушительной, никто из пленных и шелохнуться не смел. Только капитан Мелькихор поднял голову, услышав сдавленный смех племянницы, но если тот и собрался что-то сказать, то не успел. Его опередили.

— Да как вы смеете! — голос резкий и звонкий, как у петуха, раздался на ступенях нижней палубы, а затем из темноты показался его обладатель — тощий белобрысый северянин в цветных одеждах. Его тащили под руки двое крепких южан. — Я — приближенный самой королевы Стармора, делегат Риг Борвен!

Увидев его, Кормарк удивился. Почему-то он был уверен, что делегата смыло в море после наплыва гигантской волны. Но тот, оказывается, просто спрятался на нижних палубах, как трусливая крыса.

— У меня дипломатическая миссия! — продолжал верещать тот, пока его тащили. Ершился и извивался как угорь на углях. — Я сопровождаю наследника престола, Кормарка Бритса, на переговоры с калифаром Озаном!

«Скорее это я тебя сопровождаю», — мрачно подумал Кормарк, но мысленно порадовался, что у делегата есть силы трепыхаться. Раз он оказывает сопротивление, значит «пыльцой» он не дышал. А значит, мог как-то помочь всем остальным, кто попал под воздействие ядовитого дурмана.

— Он говорит правду! — подал голос Бритс. Не так громогласно и властно, как хотелось бы, с шершавой хрипотцой после «пыльцы», но этого хватило, чтобы южанин Велемир обратил на него внимание.

При взгляде на Кормарка у того очертились грубые морщины: сначала в остервенелом взгляде промелькнуло замешательство, затем удивление, после — осознание.

— Кормарк Бритс! — игриво пропел женский голос за спиной захватчика.

Бритс вздрогнул. Холодный, звучный голос показался настолько знакомым, что наследник престола был готов кусать себя за локти.

Южане мигом принялись переговариваться, аспиррцы — те, кто пришел в себя, боязно завертели головами.

С вражеского корабля сошла женщина, одетая в черное. Сапоги до колена, лоснящаяся юбка, талия затянута жестким корсетом. Южные моряки не отводили волнующих взглядов от ее пышного декольте с ожерельем из зубов и костей.

— Шейма… — выдохнул Кормарк, чувствуя, как в нем вскипает злость.

— Вы не имеете права! — продолжал визжать делегат, посаженный к остальным пленникам. Никому не было до него дела. — Не имеете!

Капитан Велемир махнул рукой на Бритса, и вместе с тем прогорланил своим приспешникам:

— Обыщите весь корабль! Найдите книги и груз!

Южане зашевелились, заметались, забегали, несколько человек остались на своих местах для охраны пленных, и только Шейма с грацией кошки стала медленно подкрадываться к Бритсу, не сводя с него дерзких зеленых глаз.

— Не ожидала увидеть тебя здесь… в таком странном месте, — в полголоса проговорила она, встав в паре шагов от бывшего друга. Темные локоны заволновались от ветра и водопадом заструились по плечу.

Кормарк ощутил нечто едкое при виде нее: не то тоску, не то гнев, не то разочарование — предательство горькое на вкус. Выглядела Шейма по-другому, но движения и манера разговора оставалась та же: что с людьми калифара, что с «семьей», она вела себя как дикарка, выросшая в безлюдном крае среди лиан.

— Я хотел верить тебе. Надеялся, что мне солгали. Но ты все же меня предала, — Кормарк, зажмурившись, попытался высвободиться из пут. — Ты предала нас всех. И все эти годы врала, притворялась, водила за нос...

— Ты ведь и сам знал, чем все закончится, — женщина округлила зеленые глаза, словно ее обидели. — Ты слишком наивный и глупый, чтобы даже думать о короне, и слишком мягкотелый, чтобы вести за собой дикарей. — Она насмешливо прыснула. — Да и книга была не твоя, и ни тебе ее нести. Некоторые истории обречены на печальный конец с самого начала.

Бритс сплюнул, продолжая «колдовать» с веревкой за спиной ослабевшими пальцами. Эта женщина породила в нем зерно сомнения. Возможно, Шейма была права — его история уже давно близилась к концу. Возможно, короны Стармора ему не видать, а книгу он потерял, едва она появилась в Вэст-Морроне; а может и в тот момент, когда впервые он встретился с Мар-Лезом и взял ее в руки.

Возможно, ему вообще не стоило вмешиваться в дела Мудреца и иметь дело с тем, что от него осталось, не говоря про участие во всяких Советах. Возможно, ему нужно было во всем слушаться Гунна.

— Удивительно, что ты еще дышишь, — как бы невзначай произнесла Шейма. — Ты должен быть погребен под руинами. Вэст-Моррона вместе со своей дорогой матушкой. Впрочем, все это вопрос времени — твоего брата и сестры уже не стало.

— Ч-что…?

— Капитан! — трое южан выволокли на палубу серую бочку с иероглифами — все внимание присутствующих обратилось к ней. — Вы должны это видеть!

— Повтори, — выдохнул Бритс, игнорируя суету вокруг. Семья для Кормарка была важнее южных дрязг и каких-то бочек.

— А ты разве не знаешь? Поразительно. Уже весь мир в курсе об этой ужасной трагедии, — заворковала Шейма и наклонилась к нему. В келлесинских глазах заиграли искорки задора. — За одну ночь схеты захватили Хольдмар и почти спалили город. Огни пожара столицы виднелись за десятки миль. И по сей день Север живет в страхе, а люди плачут по принцессе Агнии и ее младшему брату. Стармор ослаб — это уже ни для кого не новость, в особенности после событий на Совете, и вскоре к северным берегам подберутся хищники, жадные до крови нынешних правителей. Виной ли всему пошатнувшийся авторитет семьи Бритс, или нетерпеливость заморских врагов? — женщина тихо рассмеялась. — Кто знает.

— Ты лжешь.

Тем временем капитан Велемир открыл бочку, с некоторым сомнением окунул в содержимое руку, а затем резким ударом ноги опрокинул ее. Порох, под вздохи команды южан, рассыпался по деревянным доскам — черное и белое смешалось в однородную массу; сначала из бочки высыпалось что-то черное с зелеными вкраплениями, а затем, из-под двойного дна посыпал обычный, серый порох, сырой от влаги.

— Кальд, ты что, издеваешься над нами? — в голосе южного капитана проскользнула звериная ярость. Морщинистое лицо искривилось, на бледных щеках от злости вспыхнула краска. — В этом и есть твой хитрый план? За дураков нас держишь? Отвечай! Где книги?! Где товар?!

Велемир быстрыми шагами направился к шеренге пленных. Кальд истерично заржал.

— Не веришь мне? — Шейма чуть наклонила голову, привлекая к себе внимание. Зеленые глаза заблестели. Наследник престола не мог ни на кого смотреть, кроме нее — краем глаза лишь заметил, что Кальда вновь схватили за ворот рубахи и встряхнули. — Смотри мне в глаза, Кормарк. Смотри на меня. Духи шепчут, они мне все сказали. Я ведь всегда оказывалась права.

Бритс сглотнул, бессильно глядя на старую подругу, которая таковой на самом деле не была. «Шпионка Озана» — говорил про нее Кальд. Шпионка, которая столько лет выхаживала раненых в «Семье», проявляя все свои лучшие качества в роли лекарши и ведуньи, припорошенные щепоткой отменного актерского мастерства. Шейма была свидетелем и тягостной череды неудач Кормарка, и редких успехов. Всячески поддерживала наследника престола на выбранном пути. И все ради чего? Чтобы после разом перечеркнуть все то, что им довелось пережить?

— Где?! — рявкнул Велемир. Южане продолжали переговариваться, аспиррцы напряженно молчали.

— Семь человек, — мерзко захихикал Кальд. — Семь моих доверенных людей с командой телохранителей, наверное, уже доплыли с грузом калифара до южных берегов. На разных быстроходных кораблях. В разные гавани. Астеросс — большая земля. Ты никогда не узнаешь, кто. Не узнаешь — где. Но если со мной вдруг случится что-то ужасное и в нужный момент я не подам им условный знак… — Велемир выпустил Кальда из захвата, отшатнувшись от него, как от прокаженного. — Они используют ишальский порох против Озана.

— Наемники, имперцы, келлесинцы, схеты, народы Песка, — проговорила Шейма, понизив голос. — Торжество стервятников обернется охотой за головами. Начнется травля. Ты, Кантадора и король Рэдмонд Бритс — главные трофеи…

Велемир протер лицо широкой ладонью, заблестевшее потом от тревоги:

— Где книги Мудреца?

Шмыгнув сломанным носом, Йерра не по-доброму рассмеялась, напугав жутким гоготом прочих южан.

— Даже я не знаю, куда он их унес, — гнусаво сказала она, проглатывая буквы. — Таков был план.

— Только я знаю, где хранится то, что ты ищешь, — подвел Кальд. — Если Озан чего-то хочет, ему придется заплатить. Заплатить столько, сколько он обещал.

— …Когда же охота закончится, — наперебой шептала Шейма, наклонившись к Бритсу. Ее щека почти касалась его обожженной кожи. От нее тянуло запахами сандала и корицы. — Ваши головы будут насажены на пики возле главных городских ворот, а Стармор отойдет тому, кто больше заплатит.

— Нет, — с жаром выдохнул Бритс. В суете и в закипающем гневе он переставал понимать, что происходит.

— Твоя голова будет первой.

Он стиснул зубы и зарычал.

— Ты уже ничего не изменишь, Кормарк, судьба Стармора была решена еще до твоего рождения. И все что я могу — это искренне посочувствовать тебе, дитя Хаоса.

Словно палка, которая гнулась, гнулась и разом треснула, Кормарк Бритс выплеснул силу пламенем, в миг разорвав веревки на руках. Потерять самообладание — это на раз-два, если дело касалось его семьи, матери и дома. Южане с воплями отскочили, но Шейма не успела — горящей рукой он схватил ее за запястье. Она принялась визжать и вырываться. Неумолимо запахло горелой плотью.

Все это длилось лишь миг, но он, казалось, растянулся на минуты:

— Убейте его! — заорал Велемир. — Выкиньте за борт!

Некоторые Южане нацелили арбалеты, некоторые — достали мечи. Огонь перебежал с рук на спину Бритса, затем на шею, начал облизывать лицо.

— Сейчас здесь все рванет! Порох на палубе! — прозвучал чей-то истеричный крик. — Корабль взлетит на воздух!

За этой новостью последовали крики.

И тут прямо перед Кормарком возник Кальд, высвободившийся от пут. Прежде, чем все исчезло в Бездне, Бритс заметил мерцание татуировок на его руке и перекошенное от испуга лицо.

А дальше — пустота.

***

Шейма каталась по палубе и с надрывом, как раненая кошка, стонала от боли, потеряв весь прежний шарм, обаяние и красоту. Несколько мужчин суетились вокруг нее, но они вряд ли могли сделать что-то с ее обуглившейся до кости рукой.

Разве что — отрубить.

— Что… Что, это было? — испуганно просипел один из южных моряков.

Увы, мало кто мог дать объяснение тому, что видел: Кормарк с Кальдом растворились в воздухе. Исчезли, будто кто-то задул свечу. Раз — и нет, как и не было здесь вовсе. Велемир мало понимал в иллюзиях и фокусах, но то, что удалось лицезреть ему с командой южан, он фокусом не считал, а потому испугался. Сначала один воспламенился как факел, затем второй как сквозь землю провалился и затянул за собой первого…

Судорожно сглотнув, он посмотрел на Йерру Мелькихор, которая, как и прочие на корабле, обескураженно разглядывала то место, где только что сидел Кормарк. От нее, помнил старый капитан, тоже можно ожидать «фокусов».

Сколько смертей уже было на ее счету?

Он покашлял в кулак и присел напротив нее. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Велемир покачал головой:

— Он-то ушел, — чуть улыбнувшись, с наигранным сочувствием произнес южанин. — А тебя здесь оставил.

Глава 6 Южные берега

Я не видела, как мы приплыли в Алрих. Никто из аспиррцев этого не видел, так как нас затолкали на темные нижние палубы и оставили там сидеть, пока борт Аспирры не стукнулся о каменный причал.

Должна сказать, времяпрепровождение оказалось малоприятным. Пока мы плыли к порту калифара — а плыли мы словно целую вечность — аспиррцы только и делали, что стенали, ругали богов и беспомощно возились с путами. Но были и те, кто просто плакал навзрыд. Особенно делегат Риг. Думаю, этот нытик и задавал всеобщее настроение, уничтожая моральный дух моряков. А я будто бы смотрела на себя со стороны, держа при этом каменную мину. В основном потому, что кто-то должен был сохранять спокойствие и хладнокровие, поскольку эта жалкая горстка людей, оставшаяся на корабле, все еще считала меня первой помощницей капитана. Кто-то должен был показать им пример и подарить хоть какую-то надежду. А еще потому, что мне было очень стыдно перед аспиррцами за те все обещания, которыми накормил их Кальд, про славу и невиданные богатства. Смешно и грустно. Сейчас я даже не могла им пообещать, что мы все останемся живы по прибытию в Алрих. Как в любой другой безвыходной ситуации, мне хотелось верить, что боги смилуются над нами и уберегут, но я не могла придумать ни одной видимой для этого причины.

Когда корабль пришвартовался, за нами пришли. Но не те люди, что нас схватили, а другие — смуглые южане в черной пластинчатой броне с гербом длани за золотом солнце на нагрудниках. Гремя доспехами, они спустились на нижние палубы и начали выводить нас шеренгами, как новоприбывших рабов. Сначала они забрали один ряд, затем второй с вопящим делегатом, а затем пришел мой черед и других «счастливчиков», вроде Бахара и дяди Сэйдана. Они оба хранили молчание всю дорогу, и я начала бояться, что они так и продолжат молчать, пока на их головы не обрушится топор местного палача.

Алрих со стороны порта представлял собой пугающее зрелище. Особенно в лучах заката. На фоне покрасневших вечерних облаков высокие стены города казались черными. Сверху за зубцами, венчающими крепость, начинали зажигаться огни.

Я никогда еще не видела таких крепостей. Очевидно тот, кто ее строил, боялся нападения с моря, поскольку ее толстые отвесные стены, поросшие зеленью от морской влаги, врезались сразу в каменные причалы. Отсюда было только два выхода: либо по узкой змеящейся лестнице на вершину стены, либо через арку, закрывающуюся толстой решеткой.

— С моря Алрих не взять, — зачем-то сказала я сама себе. Наверное, нервишки шалили. А затем стражник ткнул меня мечом в спину, подгоняя вперед.

На каменном причале нас снова усадили в несколько шеренг и заставили чего-то дожидаться. Или, может, кого-то? При виде пленников и стражей местные торговцы с портовыми работниками быстро побросали свои дела и толпой, не сговариваясь, побрели в сторону выхода. Матери криком подгоняли своих детей. Один мальчишка, пробегая мимо нас, даже упал, рассыпав вокруг себя морские ракушки. Похоже, что люди здесь были наученные горьким опытом: скоро должно было случится что-то ужасное, на что они смотреть не хотели.

Небо темнело, ожидание затягивалось, стражники зажигали фонари. Но чем дольше мы ждали вершителя наших судьб, тем сильнее во мне разгорался интерес и какая-то темная, неестественная радость от предстоящей встречи. Страх исчез. И скоро перед нами должен был появиться сам калифар Озан. Предвкушение бередило душу и пузырилось внутри. Ох, как же мне хотелось взглянуть в глаза тому, кто почти разнес Вэст-Моррон и подкупил схетов. Посмотреть на него и хотя бы плюнуть в лицо.

Но вопреки всем моим ожиданиям, к нам по лестнице в сопровождении стражей спустилась какая-то черноволосая девчонка. Слишком тощая для южанки, невысокая и слишком болезная на вид, облаченная в черные одежды. Строгие сапоги и штаны для конной езды у меня вопросов не вызывали, а вот ее руки пленили мой взгляд. Один рукав был длинный и полностью прятал ее запястье, а второй представлял собой помятые листы стали: наплечник с несколькими пластинами, заканчивающийся перчаткой, похожей на когтистую лапу.

Девица появилась перед нами в зыбком свете фонарей, нетерпеливо пощелкивая стальными пальцами:

— Калифар Озан отсутствует, так что я сегодня за него, — сообщила она. У нее был высокий голосок, но никак не дружелюбный. — Он попросил меня все проконтролировать.

Южанка не удостоила пленников взглядом. Черные как уголь глаза искали кого-то за нашими спинами среди стражей. Судя по всему — Велемира.

— Успешно прошло?

Я насупилась: неужели это та самая «ведьма», о которой говорили казненные дезертиры? Кем она приходится калифару, раз замещает его?

Велемир вышел вперед, нервно потирая ладони.

— Мы нашли Аспирру и сопроводили ее в Алрих, госпожа, — он поклонился. Как мне показалось, слишком низко для простого заместителя калифара.

Кто же она Озану? Жена? Сестра? Невеста?

— Я сама посмотрю, — хмыкнула девица, и под взором стражей начала расхаживать между рядов пленников. Само собой, люди старались на нее не смотреть, и потому она сама хватала всех за волосы, обращая к себе лица. Она явно кого-то искала. И нутро мне подсказывало, что скорее этим «кем-то» должен быть Кальд.

Кальд. Кормарк. Книги.

Я сжала кулаки.

Нет. Сейчас нет времени на эти мысли. Нужно было думать, как выбраться отсюда, а не о том, куда подевался Кальд и как ему удалось прихватить с собой Бритса, который на момент исчезновения полыхал словно падающая звезда.

От досады я шмыгнула сломанным носом и выдохнула через рот, вспомнив про меткий удара Велемира. Нос до сих пор болел, однако шумное дыхание могло сыграть мне на руку. Оно заглушало копошение рук за моей спиной, которыми я пыталась вытащить небольшой ножичек из голенища сапога.

Тем временем безымянная девица дошла до нашего ряда. Она схватила Бахара за волосы и тот был первым человеком из всей команды, удостоившимся ее комментария.

— О, а этого я помню, — сказала она, скривив тонкие губы. — Лицо со шрамом. Когда-то давно прибыл в Алрих за помощью, получил ее и теперь предал нас. Неблагодарный смерд.

Бахар, во славу Трем, ничего ей не ответил. И через пару молчаливых моряков пришла очередь дяди Сэйдана. Южанка схватила его за спутанную копну волос и почти отпрыгнула от него, как только тот поднял на нее взгляд.

— Это что, Гвиллет?! — взвизгнула она, будто это имя нам о чем-то должно было сказать.

Дядя утробно зарычал. Ну. точно зверь, загнанный в угол. Девица округлила глаза и жестом подозвала к себе стражников.

— Нет, это не он, — наконец, заявил один из них, разглядывая покоцанное и заросшее щетиной лицо дяди с тем же видом, с каким богачи глазеют на картины в галереях. — Шрама на щеке нет. Но очень похож.

— Как зовут тебя? — потребовала южанка у бывшего капитана «Барракуды».

— М-м-м…

Вот и все, что он сказал. Если дядя Сэйдан и с друзьями был немногословен, то что тут говорить о врагах?

— Я запомню тебя, — кивнула она, выдержав паузу, и направилась дальше, цокая каблуками по каменному причалу.

Удивительно, но меня девица трогать не стала. Едва поднеся руку к моей голове, она одернула ее, словно могла обжечься.

— А это еще что такое?

«Что», а не «кто», как будто я была для нее предметом не важнее табурета.

Я посмотрела на южанку снизу вверх и ухмыльнулась, хлюпнув носом. Если бы я выпрямилась в полный рост, она бы мне ростом и до плеч не достала.

— Это та самая девчонка, обещанная калифару?

«Обещанная?»

Я нахмурилась. Стражник, подошедший к девчонке, пожал плечами.

— Наверное она, идиот, — разозлилась южанка. — Других я тут не вижу. Хорошо. А где этот, голубоглазый?

— Боюсь, его тут нет, — подал голос Велемир, и я мельком взглянула на него. Дневная жара уже спала, уступив вечерней прохладе, но у южанина на лбу все равно бисером блестел пот. Страх в его глазах был неподдельным.

Как и следовало ожидать: после его слов над нами повисла гнетущая, напряженная тишина. Нарушали ее только крики чаек и шум прибоя, бьющегося о каменный причал. Но даже прибой звучал весьма зловеще, как будто в тени каменных стен Алриха даже самые обычные вещи переходили на сторону зла.

— Не поняла, — писклявый голос девчонки погрубел и лязгнул сталью.

Южные стражи в миг повернулись к Велемиру и тот, повинуясь инстинктам, подался назад.

— Повтори, — потребовала ведьма.

Латные перчатки стражей угрожающе повисли над рукоятями изогнутых мечей. Казалось, южане вот-вот обратят свои клинки против Велемира. Я улыбнулась. Зрелище обещало быть интересным.

— Ишальского груза на Аспирре не оказалось, книг тоже, — как бы оправдываясь, затараторил Велемир, при этом не забывая кланяться. — Кальд с Кормарком исчезли.

— Что значит «исчезли»?

Южанка гневно нахмурила брови, тем самым выдав свой возраст. Я удивилась: рост и телосложение, как у ребенка, а лицо разменивало уже четвертый десяток. Годы под южным солнцем натянули ее плоть на кости, выжгли морщины там, где не нужно, а взгляд сделали бесстрастным и черствым.

Не дожидаясь ответа, она взмахнула железной перчаткой:

— Взять его!

Стражники, лязгая доспехами, ринулись к Велемиру, и мне вдруг стало его жалко. Так жалко, что, если бы он не сломал мне нос, я бы, возможно, попыталась за него вступиться.

Пока южане скручивали неудачливого капитана, девица прищурилась, неодобрительно вытянув губы в ещё более тонкую линию. В ее глазах читались безжалостные размышления, пока она оглядывала пленников и тыкала в нас пальцем, будто пытаясь сосчитать.

— Значит так, — прошипела южанка. Ее когтистый палец принялся считать нас по второму кругу. — Эту часть сброда с девчонкой, Гвиллетом и шрамированным бросить в клетку и отправить в Хаддиш. Остальных — казнить.

— Но калифари! — запротестовал Велемир, которого уже схватили под руки. — Калифар Озан приказал взять команду живем! Я выполнил его приказ!

— Его здесь нет, — жестко повторила девица и указала на нас рукой. — Этих в Хаддиш, — затем перевела ее на остальную часть команды. — А этих — казнить. Немедленно.

Стражники медлили, переглядываясь между собой.

— У нас тут гражданская война, если вы забыли. — На лице девицы появилось убийственное выражение, как будто здесь она и судья, и палач, и закон. — Я не согласна держать весь этот сброд в наших камерах до возвращения калифара и кормить вашей, стражи, едой. Когда калифар Озан вернется, он почти наверняка отдаст тот же приказ, что и я.

Я с ужасом посмотрела на Велемира, он на меня. Даже он не ожидал такого исхода.

— Моя калифари! — воскликнул он с мольбою в голосе, широко распахнув глаза. — Среди этих аспиррцев я почти никого не узнаю. Это новая команда, они не участвовали в бунте. Эти люди невиновны! Пожалуйста, сжальтесь!

Ведьма рассмеялась, словно Велемир только что не о пощаде молил, а рассказал новую шутку.

— Невиновны? И что вы предлагаете, капитан Велемир? Отпустить всех? У нас идет гражданская война, — вновь напомнила она, теряя терпение. Мимолетная улыбка увяла на ее лице. — Эти люди плыли на той самой Аспирре с тем самым заговорщиком Кальдом, а значит, могут знать что-то, что может навредить нашему калифару Озану. Их нельзя отпускать. Нельзя рисковать. На войне хороши все средства.

— Умоляю, будьте милосердны, — продолжил просить Велемир. Глаза у него заблестели. — Дождитесь калифара Озана!

Девица фыркнула и махнула на него рукой:

— Увести его с глаз долой, в допросную комнату. А этих — казнить! — ее громогласный приказ отразился от крепостной стены, превратившись в эхо. — Выполнять! Или вы больше не подчиняетесь своей калифари?

Я захлопала глазами. Я не верила, что она готовит всерьез, и смысл ее требований доходил до меня медленнее, чем до тех, кого собирались казнить. После оглашенного приговора один из аспиррцев кинулся калифари в ноги и залепетал что-то на келессинском языке. Его, как и всех остальных, Кальд набрал в Вэст-Морроне. Парню было лет двадцать и его не за что было казнить. Разве что за глупость, из-за которой он повелся на россказни Кальда и согласился взойти на борт Аспирры.

Но южанка оказалась глуха к чужим мольбам. Она зарычала и откинула моряка сапогом.

— Я не говорю на языке животных! — рявкнула она на келлесинца. — Этого казнить первым!

— Постойте, госпожа!

О, боги, опять этот звенящий и одновременно дрожащий голосок. Я зажмурилась и больно выгнула запястье, чтобы пальцы смогли достать до рукояти ножа, спрятанного в голенище сапога.

— Я делегат Риг Борвен, приближенный Кантадоры Бритс, королевы Стармора! — Странно, что Риг начал говорить только сейчас, а не когда ведьма ходила и всех осматривала. Видать он от страха язык проглотил, и только сейчас нашел в себе силы выдавить его из кишок обратно. — Я прибыл на переговоры с калифаром Озаном. У меня дипломатическая миссия! Вы обязаны принять меня.

Южанка остановилась напротив делегата, оценивая его богатые аристократичные одежды.

— Правда? — ее брови взметнулись вверх, собрав на лбу глубокие морщины. — Юг отказывается от переговоров.

Стальная перчатка сверкнула в воздухе и одним резким движением вспорола глотку северянину Ригу. Он сначала охнул, а затем забулькал, пуская изо рта кровавую слюну. И пока он отвлекал на себя все внимание, заставив пленников взорваться криками и мольбами, я уже резала веревку на своих запястьях. Резала, и следила внимательным взглядом, как что-то звякнуло и запрыгало по каменному причалу, вспыхивая блеском в свете фонарей. Кажется, это «что-то» отлетело от ее перчатки…

— Йерра, нет, — послышался шепот. Лицо дяди Сэйдана было спрятано под растрепанными волосами, но это не помешало мне его расслышать.

— Но она же всех убьет! — зашипела я в ответ.

— Спрячь нож. Ты уже ничем им не поможешь.

Я выпятила губы и послушно запихнула его обратно в голенище. Во имя Трех, дядя был прав. Что я сделаю, если высвобожу руки? Ничего. И ослабшая без книги Бездны сила мне здесь не поможет. Десятки стражей окружали нас в порту. Арбалетчики со стен держали всех нас под прицелом арбалетов. Сумасбродные мысли, вроде безумного желания броситься на девку и вспороть ей брюхо до добра не доведут. Как раз от таких идей люди и погибают.

— Правила Озана Кержима нельзя нарушать, — воззвала вдруг южанка, когда Риг, наконец, захлебнулся. — Играй по ним, и он будет справедлив. Нарушишь — и узнаешь, что быстрая смерть — наивысшее проявление его милосердия.

Ведьма окинула нас, приговоренных к какому-то Хаддишу, странным взглядом и двинулась прочь к лестнице, по которой мгновением ранее увели Велемира.

— Йерра, пожалуйста, помогите нам, — взмолился голос откуда-то сбоку.

О, нет. Из толпы приговоренных к смерти аспиррцев на меня с надеждой смотрел Кайзен, наш рулевой. Как и многие другие, чьи имена я знала, и чьи еще не успела запомнить. Всех их должна была объять Матерь Бездна. И мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и смотреть. Нет ничего хуже осознания собственной беспомощности.

Между тем стражи вытащили вопящего во всю глотку келлесинца перед пленниками и приступили к исполнению приговора. Нет, чтобы одним точным ударом снести пленнику голову и проявить милосердие. Вместо этого стражи обнажили клинки, окружили парня и начали кромсать его, как кромсают мясо на столе в мясницкой лавке. С каждым глухим ударом клинка, врезающегося в плоть, после которого следовал душераздирающий вопль, во мне все сильнее вскипала красная ярость. Ослепляющая и обнадеживающая, просящаяся наружу.

— Ты поплатишься, тупая сука! — обратилась я к ведьме. Не знаю, зачем. Слова вырвались сами, с отчаяньем, гневом и ненавистью. Как к южанке, так и к самой себе. — Я убью тебя, слышишь? Самым страшным образом!

Ведьма уже поднималась по лестнице. Она наверняка расслышала мою угрозу, но даже бровью не повела. А вот ее приспешники, оставшиеся с нами внизу, сразу повернули ко мне головы. Один из громил в броне подошел ко мне, схватил за рубаху, встряхнул и шваркнул о каменный причал.

Спасибо, что не убил.

Я беспомощно зарычала, оказавшись ничком на земле. Увидела нечто блестящее возле своего лица и подцепила эту штуку языком. Кольцо. Треклятое кольцо с перчатки южанки с острой как бритва крошечной пластиной. Оно тут же поранило мне язык и сделало слюну соленой от крови.

И пока я размышляла, выплюнуть его или оставить, тот же южный громила сгреб меня в охапку, как мешок с картошкой, и потащил прочь. Под крики обреченных аспиррцев нас, «счастливчиков», запихнули в тесный фургон с ржавыми решетками возле портовых ворот и повезли прочь под надзором конного эскорта. Нас было десять человек. Десять человек, оставшихся от аспиррской команды. Девять, если не считать дядю Сэйдана, капитана Барракуды.

Улицы Алриха оказались безлюдны и плохо освещены. Повозка, запряженная четверкой лошадей, быстро тащила нас прочь по главной городской дороге, поднимая пыль. Вокруг пахло имперскими пряностями и благовониями, но долгим плаванием от нас пахло сильнее. Любой южанин, увидевший бы нас в клетке, принял бы за обычных невольников.

Дома, дома, дома, крепкие ворота и городские стены, после них — высушенная долина с редкими кустарниками. Ночь спустилась на землю. Темнота вокруг. Дальше огней всадников, окруживших клетку, ничего не видно. Колеса гремели и подпрыгивали, повозка тряслась, и каждый думал о чем-то своем. О скорби. О тех, кого мы больше не увидим. О том, какая участь поджидала нас. И о том, о чем думать сейчас не стоило.

Я толкнула Бахара локтем, так удачно сидящего ко мне спиной. Тот покосился на меня через плечо: глаза темные, лицо безжизненное, шрам кривой. Всполохи пламени очерчивают впалые щеки.

— Чего?

— Подставь ладони, — прошептал дядя Сэйдан, сидящий напротив меня спиной к решетке. Я уже привыкла, что он подмечал каждое мое движение. Вот и сейчас с этим кольцом. Даже стражник не увидел, что я его «взяла», но вот от дяди ничего не скроется.

Бывший кок послушался и сложил ладони «лодочкой». Я повернулась и выплюнула в его руки острое кольцо.

— Что это? — Бахар удивился, но тихо, не привлекая внимания надзирателей с факелами.

— Кольцо с перчатки девицы, — пояснила я, облизав пересохшие губы. — Острое.

— Я уже понял, — фыркнул кок, показывая в полутьме порезанный палец.

— Дядя, сколько вокруг нас стражников?

— Девять, — выдохнул он, глядя куда-то себе в ноги. — М-м-м… Девять, вместе с кучером.

— Нас больше, — заметила я, слегка воодушевившись. Затем снова пихнула Бахара локтем. — Режем кольцом веревки и бежим.

— Ты серьезно? — шикнул он.

— Да.

Остальные аспиррцы подняли на меня глаза. Потерянные, сомневающиеся, полные страха и ложных надежд.

— Или вы предпочитаете сидеть тут и надеяться на богов? — зашипела я. — Не знаю, что такое Хаддиш, но это слово звучит нехорошо.

— Это тюрьма, — глухо пояснил Бахар. — Ближайшая к Алриху. Я слышал, там трупы узников скармливают свиньям.

— Замечательно, — меня передернуло от одной только мысли. — Оттуда наверняка бежать куда сложнее, чем отсюда, так что, режь веревку, Бахар. Ты первый.

— А план у нас какой? — спросил светлоглазый паренек. Кажется, Роуди.

— Импровизация, — буркнул дядя Сэйдан и вытащил из-за спины руки. Весь путь от Алриха он резал узлы на запястьях маленькой ракушкой, подобранной в порту.

***

Бежать у нас не вышло. Когда с веревками было покончено, и ближайшие к выходу пленники смогли отпереть ржавую задвижку на решетке, их тут же нашпиговали арбалетными болтами. Без предупреждения и угроз. Просто расстреляли. А потом выбросили из клетки на дорогу и оставили лежать. На радость южным падальщикам, что любят лакомиться мертвечиной.

Больше мы попыток не предпринимали. Лезть на рожон было глупо, а смертей на сегодня — предостаточно. После нескольких утомительных часов поездки в полутьме, полных дум о несбыточном и предстоящем, сон взял свое и вонзил в меня свои когти. Причем, удивительно крепко, так как я проснулась уже во дворе Хаддиша, окруженного крепкими стенами, а Мирное око уже сияло высоко в небе.

Стражники Алриха передали нас тюремщикам — громилам в плохой сыромятной броне — и те начали вытаскивать нас из клетки по одному, уводя к высоким железным дверям в неизвестность. Нас с дядей увели последними. Он окинул меня печальным взглядом, что был красноречивее любых слов, когда тюремщики пришли за мной, и остался сидеть в дальнем углу нашей клетки.

— Дерьмо, — выругалась я сквозь зубы, шагая на негнущихся, затекших ногах. Солнце колотило по голове, тень чернела под ногами, пот струился по спине, а тюремная цитадель поднималась надо мной все выше, словно цепкая рука. От этого зрелища у меня во рту пересохло. А может и не от зрелища, а потому что со вчерашнего дня нас никто не поил.

Я помнила: всегда нужно искать пути отхода. Эта мысль заставила меня остановиться перед высокими дверьми в три человеческих роста и оглядеться. Для кого они, Бездна помяни, были сделаны? Для гигантов? Или они должны были пугать узников своим сомнительным великолепием, заставляя их чувствовать себя маленькими и ничтожными перед ними?

Прежде чем тюремщик толкнул меня в спину, подгоняя вперед, я успела заметить, что все стыки на стенах внутри двора хорошо замазаны, чтобы по ним нельзя было вскарабкаться. Видимо, кто-то уже пытался, раз кому-то пришлось озадачиться этим вопросом.

Снаружи Хаддиш напоминал хорошо защищенную каменную крепость, а вот внутри превращался в настоящий лабиринт, полупустой, ничем не примечательный и безнадежный, где можно было легко заплутать. Я старалась запомнить каждую мелочь: сначала мы проходили мимо высоких окон, по освещенным фонарями коридорам; а потом спустились по лестнице куда-то под землю, где деревянные двери сменились чередой одинаковых решеток и масляными лампами, словно специально чадившими так, чтобы вызвать кашель.

Тюремщик шагал позади меня, покачивая фонарем, взятым на первом этаже. Коридоры виляли и путались. В право, право, налево, право, налево. После пятого «налево» я окончательно заблудилась, и уже решила, что молчаливый южный боров специально водит меня кругами, чтобы сбить с толку, но тут в одной из клеток, что до этого были пустыми, я увидела нечто. Помимо каменного пола, усыпанного грязью и голой скамьи, рядом появилась куча лохмотьев в качестве постели. «Неужели мне туда?», — подумала было я. Но потом среди лохмотьев тревожно блеснул глаз, и я сознала, что это не постель, а возможно, мой будущий сосед-сокамерник.

Повезло, тюремщик подтолкнул меня и повел дальше. В конечном итоге мы оказались в маленькой квадратной комнате с несколькими арками, закрытыми ржавыми прутьями. За ними — еще более маленькие камеры. Меня запихнули в одну из них, а потом принесли кружку воды и тарелку баланды.

— А жизнь-то налаживается, — пробормотала я себе под нос, пережевывая безвкусную холодную кашицу и стараясь ни о чем не думать, кроме еды, попавшей в рот.

Когда-то давно я видела тюремные камеры в Кайшене возле дома управителя, и они выглядели в несколько раз хуже, чем эти. По крайней мере, тут, в Хаддише, было тепло, и мерзлый ветер не поддувал в задницу из каждой щели. Он лишь задувал в пустынных коридорах, иногда принося за собой эхо открывающихся дверей, грохочущих цепей и даже чьи-то далекие голоса.

Так прошло три дня. В первый день у меня еще получалось сохранять душевное спокойствие, но потом тоска взяла свое. Когда сидишь в камере и делать совершенно нечего, переживания рано или поздно находят тебя. Они обрушиваются на тебя волной, поглощают, смыкаются над головой как гигантские челюсти Бездны и утягивают в глубины отчаянья.

Помилуют боги! Сколько хороших людей погибло. Даже если бы Аспирра попала в шторм, у моряков был бы хоть какой-то шанс на спасение. А тут — ничего. Полнейшая безысходность. Когда я начинала клевать носом, ко мне подкрадывалось воображение, рисуя картины в темноте и нагоняя сон. И в этих снах я продолжала видеть обреченные лица своих аспиррцев, рулевого Кайзена, и слышать крики несчастного келлесинца.

И все из-за него.

Кальд.

У меня было достаточно времени для размышлений. Одни и те же мысли гонялись в голове друг за другом, пока я лежала на скамье и изучала кольцо от перчатки девицы, поблескивающее в огнях настенной лампады.

Я все думала, за что мне такое наказание. Со стороны южных берегов былая жизнь в Кайшене стала казаться чем-то очень невероятным: делай что хочешь, ходи куда вздумается. Не думала я, что начну скучать по этому свинарнику. По нищенскому, обветшалому дому, по знакомым узким улочкам и вечно чем-то недовольной матери. Чего бы я сейчас не отдала, лишь бы снова услышать ее пронзительный бранящий голос. «Я тебя предупреждала!» — воскликнула бы она, увидев меня в клетке на другом конце света.

Если подумать, то в Кайшене у меня было все: собственная крыша над головой, работа торговца информации, меч, деньги и книга.

«Книга…» — от отчаянья я сомкнула зубы, а в глазах противно защипало.

Теперь не было и ее. Кальд, еще будучи в гавани Малкру, сообщил мне, что спрячет наши реликвии подальше от Озана на тот случай, если что-то пойдет не по плану. Я по глупости согласилась. Но получилось так, что Кальд пропал вместе с книгами и ишальским порохом. И Кормарком заодно.

Где они теперь, знали только Боги, но что-то внутри мне подсказывало, что Кальд мог запросто сбежать и снова сменить имя. Зажить новой жизнью, позабыв про Кальда, Аспирру, Озана и Луку. И про меня тоже.

Дурой я была, что согласилась на его авантюру. Дурой, горько пожалевшей о сделанном выборе и мечтающей набить морду прошлой себе. Цена за ошибку оказалась слишком высока, и теперь треклятый схет Нимуш, стоя призраком прошлого в кромешной темноте, смеялся над моей наивностью.

Пустые часы сменяли друг друга, а день за стенами сменялся ночью. И все это время в груди щемила какая-то странная, тупая боль, лишающая голода и сна. Я не знала, вправе ли называть это чувство любовью — здесь не было ничего общего с тем, что воспевают барды в своих песнях. И все же Кальд маячил перед мысленным взором, стоило лишь прикрыть глаза. Я искала ответы на свои вопросы в воспоминаниях, зарываясь в них все глубже, но вскоре все это прекратилось.

Ко мне в соседнюю камеру привели соседа. Сначала перед моей решеткой появился один тюремщик, который подошел и поставил на пол фонарь, а за ним пришел второй с мощными плечами, ведущий узника под руки.

Признав в полутьме знакомое лицо и белый ворот рубахи, мой звонкий, злорадный смех наполнил эхом пустые коридоры. И сотрясал стены до той поры, пока за моим новым соседом не закрылась ржавые скрипящие ворота.

— Мы подумали, что тебе здесь скучно, — сказал тюремщик, обернувшись ко мне. Тот самый, который носил мне еду и воду с самого первого дня заточения. В старой кожаной броне, широким лицом и бритой головой. — Развлекайся.

И ухмыльнулся так, будто я ему нравлюсь. Странное дело. Я ожидала увидеть во рту южного борова гнилые зубы с прорехами, а они оказались ровными, начищенными до удивительной белизны.

Тюремщики переглянулись, забрали второй фонарь и ушли прочь. Когда же их шаги стихли в коридорах, я перевела взгляд на камеру с соседом и вновь рассмеялась. Из-за ржавых прутьев на меня гневно взирал капитан Велемир.

— Добро пожаловать в Хаддиш! — с воодушевлением воскликнула я, но он мне не ответил и отвернулся. Под глазом у южанина зиял здоровенный багрово-лиловый синяк. Такие же виднелись на шее и на руках, а волосы возле виска слиплись от запекшейся крови. Велемиру здорово досталось, прежде чем он попал в тюрьму.

— Кто тебя так отделал? — всхлипнув носом, поинтересовалась я. Попав в Хаддиш, я попыталась вправить себе переносицу, но без зеркала сложно было понять, насколько плохи дела. Дышать через нос было по-прежнему трудно.

Велемир, как и предполагалось, промолчал. И не отвечал мне еще очень долгое время: день, а может больше. Бывший капитан все время сидел спиной к решетке, стоически игнорируя мое присутствие. Либо спал, либо мочился в предоставленное ведро. И периодически заходился жутким мокрым кашлем. Причем не в нормальным смысле «мокрым», а с какими-то рваными звуками, раздающимися из напряженной груди. С неприятным бульканьем, от которого у меня мурашки расползались по рукам.

— И давно это у тебя? — зашипела я, в который раз прижимаясь к дальней стене своей камеры. Когда у Велемира случались приступы кашля, я старалась держаться от него подальше.

— С Ишалы, — вдруг хрипло выдохнул он, согнувшись пополам возле стены. Затем страдальчески повернул голову к свету: весь его заросший щетиной подбородок был вымазан в слюнях и крови. — Когда грузили порох, — он снова закашлялся, — я, похоже, им надышался.

— Ишальским порохом? — Эта новость так меня потрясла, что я поднялась со скамьи и подошла к решетке. — Он так опасен?

— Как видишь, — снова кашель. Что бы ни пожирало Велемира изнутри, сейчас, похоже, оно брало над ним верх.

— Мать твою… — я вспомнила, как открывала крышку одной из бочек с порохом. Черно-серым, как зола, со странными зелеными гранулами. Получается, эта штука была еще опаснее, чем мы думали: одна ее шепотка была способна не только сломать каменную стену взрывом, но и заставить тебя выкашлять собственные легкие.

После этого разговора Велемир стал более общительным. Скорее всего он чувствовал, что его время подходит к концу. Умирающие всегда не прочь поговорить на закате своих дней, как будто каждое сказанное слово способно отсрочить неизбежное.

— Расскажешь, почему тебя закинули сюда? — после недолгой тишины спросила я, скользнув взглядом по окровавленному вороту рубахи бывшего капитана.

— Зарахи, — сказал он и многозначительно вздохнул, как будто это имя должно было отозваться в моей памяти ярким озарением и все объяснить. Затем Велемир сел на скамью напротив.

— Зарахи? Та девка с когтистой лапой?

— Да. Мне таить нечего, Мелькихор… — теперь хрипы из легких Велемира слышались при каждом сиплом вздохе. — Я не справился с поручением, и потому Зарахи, не дожидаясь калифара, заклеймила меня предателем. Меня будут судить также, как и вас.

У меня на языке завертелось с десяток вопросов, где каждый был важнее другого. Так что пришлось выбрать один:

— А что же калифар? Куда он делся?

Лучше уж говорить про калифара Озана, чем про предстоящий «суд» и то, что нас ждет после него.

— Когда мы отплывали к вам навстречу, он еще был в Алрихе. — Велемир пожал плечами.

— И часто он покидает свою обитель?

— Империя погрязла в гражданской войне, и в ней участвуют все без исключения. — Бывший капитан содрогнулся и откашлялся в кулак. Затем продолжил:

— Наверняка случилось что-то, что требовало его личного присутствия. Иначе бы он не оставил Зарахи вместо себя.

— А кто она ему?

Молчание затянулось. Велемир поднял на меня темные глаза, и в его взгляде я увидела тоже, что у дезертиров, казненных посреди рынка: страх, от которого каменеет сердце. Неужели я коснулась какой-то запретной темы? На мой вопрос южанин решил не отвечать и просто перевел разговор в другое русло.

— Я переживаю за свою семью, Мелькихор, — просипел он, когда меня уже начало утягивать в дремоту. — Ты знала, что у меня есть сын? А у него — дочь. Они ведь недалеко отсюда. В Кадессе.

Я задумалась, уставившись в каменный потолок. Семья? Должно быть Велемир не часто видел своих отпрысков из-за долгих и далеких путешествий. Но так у всех моряков: чтобы не по кому не скучать, они должны быть влюблены в море.

— Как зовут внучку, Велемир?

— Валенсия, — когда он произнес ее имя, то улыбнулся. Но улыбка быстро схлынула с его побитого лица, точно мелкая волна с пляжной гальки. — Я боюсь, что теперь из-за меня люди калифара доберутся до моей семьи. Испортят им жизнь.

Я не нашлась ответом, так что просто прикрыла глаза и провалилась в сон с мыслями о семье и морских просторах. Мне снился родительский дом. Кайшен. И Кальд, стоящий на причале. С хитрым прищуром и дымящейся самокруткой. Такой же, как в первую нашу встречу.

— Ты знаешь, что разговариваешь во сне?

Я открыла глаза и резко села на скамье, вновь обнаружив себя в подземных коридорах Хаддиша. После пробуждения сложно было определить, день сейчас или ночь. Я потеряла счет времени, но на то и рассчитаны тюремные камеры без окон. Лампада на стене продолжала чадить, разгоняя тьму по углам, а на полу возле камеры появился поднос с кружкой воды и тарелкой безвкусной баланды. Это ужин или завтрак? Или может быть обед?

Обернувшись, я увидела, как Велемир уже доедает свою порцию, сидя на полу возле ржавых прутьев.

— И что же я сказала?

Бывший капитан отвлекся от тарелки и многозначительно посмотрел на меня. Один его глаз покраснел и начал слезиться.

— Получается, он нас обоих обыграл, да? — Несомненно, речь зашла о Кальде. От одного его упоминания мои щеки вспыхнули жаром. — Меня он лишил команды, корабля, расположения калифара, а тебя… — Велемир постучал пальцами по металлическому подносу, — этой твоей реликвии. И свободы.

Мне не понравилось то, что я услышала, но правда всегда режет больнее ножа.

— Не говори так, старик.

— А я разве не прав? Смотри, где мы оказались. — Бывший капитан кивнул на решетку. — А Кальд сейчас на свободе разгуливает с двумя книгами Мудреца.

— Не верю. — В груди опять отозвалась тупая, ноющая боль. — Кальд меня не кидал, да и сбегать не планировал. Если бы Кормарк держал себя в руках и не факелом перед порохом, Кальд был бы здесь.

— Разве? Откуда ты знаешь? — Велемир дернул густой бровью, почти насмехаясь. — Он тебя в свои планы посвящал?

Я поджала губы.

— Нет.

— Что и требовалось доказать.

Следующие несколько часов, растянувшихся в вечность, мы провели в тишине, как будто чего-то дожидаясь. А ждать я не хотела. Мне не нравилась скука, отчаяние и чувство неуверенности, но больше всего я не хотела думать о возможном предательстве Кальда и скором суде, который на самом деле просто является отложенной казнью. Это оказалось длинное и несчастное испытание на выносливость в глухой ночи тюремных камер. Мысли водили хороводы, воображение рисовало тревожные картины, а разум пытался додуматься неизвестно до чего.

Но тут что-то пошло не так: Велемир, все это время хрипло сопящий на скамье, вдруг схватился за горло и широко открыл рот, судорожно пытаясь вздохнуть.

— Старик, ты опять? — Я медленно поднялась с насиженного места. Новый приступ велемирского кашля не походил на все предыдущие. — Велемир!

Как только я позвала его, южанин сделал очень громкий булькающий вдох и начал кашлять.

— Помогите! Тут человек задыхается!

Задыхается — не совсем подходящее слово. Кашель бывшего капитана звучал так, словно он захлебывался в грязи. Влажный, хриплый, безнадежный. Его руки, поднесенные ко рту, стали красными от крови. Глаза широко распахнуты, в них застыл неподдельный ужас.

— Тюремщики, мать вашу! Где вы?! Принесите человеку воды!

— Йерра! Это ты? Что там? — послышался из глубин коридора далекий голос, до боли знакомый.

— Бахар? Это ты?!

Когда его успели поселить в эту часть темницы?

— Да! — эхо разлетелось по этажу, но его тут же заглушил непрекращающийся кашель.

— Бахар! Позови тюремщиков! Ты ближе к выходу! Тут человек умирает!

И он начал кричать, звать на помощь, требовательно стучать по решетке. Я не сомневалась, что громогласный голос бывшего кока разлетается по всему подземелью, но тюремщики не торопились спускаться к нашим камерам.

Тем временем Велемиру становилось все хуже. Его грудь со свистом сотрясалась, двигаясь вверх-вниз. Он пытался задерживать дыхание, но это нисколько ему не помогало. После кратких мгновений тишины Велемир начинал так сильно кашлять, что я уже не сомневалась, что его легкие почти до краев наполнены кровью.

— Проклятье!

Южанин отодвинулся от стены, попытался встать, но вместо этого распластался на полу, хрипя и харкая кровью.

— Держись, старик! — я мигом легла на холодный камень и протянула руку через решетку — в коридор. — Велемир! Дай руку! Я постараюсь тебе помочь!

Слезящиеся, мокрые глаза, смотрели на меня из-за ржавых прутьев. Корячась, он подполз к решетке и протянул дрожащую руку сквозь нее. Окропленные кровью пальцы были так близко, что я чувствовала их тепло, но все равно не могла до них дотянуться. Проклиная все на свете, я с силой вжалась щекой в решетку, словно надеялась протиснуться сквозь нее.

— Давай же, ну!

Во имя Трех, я должна была спасти старика, пускай он и сломал мне нос и обрек на заключение в Хаддише. Я помнила, как в Вэст-Морроне сумела вылечить смертельную рану королевы Кантадоры всего лишь одним прикосновением руки, не имея под боком книги Мудреца. Я просто захотела, чтобы королева выжила. Почему я не могла также поступить с Велемиром?

У меня было к нему слишком много вопросов. Он не мог просто взять и умереть.

— Помоги же! — зарычала я, обращаясь к духу Бездны, если тот меня слышал. — Велемир должен жить!

И тут, о чудо, Велемир сделал над собой усилие — подался вперед, вжавшись подбородком в прутья, и я в спешке подцепила его пальцы. Если во мне и были какие-то силы от книги Бездны, то в этот миг они вырвались на волю, вырвав свет у фонаря на стене и заставив тени зловеще зазмеиться, сгустившись по углам.

Я заскрежетала зубами, когда заметила движение в камере Велемира: тени потекли, двинулись в одном направлении, и замерли над ним. Затем вытянулись и собрались в темную дымчатую фигуру. Блеклый желтый глаз сверкнул в полутьме.

— Вылечи! — почти взмолилась я к тени Бездны. При этом Велемир не переставал кашлять, с надрывом извергая из себя скрипяще-хрипящую какофонию звуков.

Непонятно, расслышал меня дух или нет, но он навис над Велемиром облаком тумана и свет коридорной лампады погас, погрузив подземелье во мрак. Я никогда не испытывала страха перед темнотой, но сейчас я испугалась. Не сколько темноты, сколько мертвецкой тишины, наступившей так резко, будто Велемиру дали обухом по голове, прекратив его страдания. Я все еще продолжала сжимать его пальцы. Горячие в сравнении с холодом, который закружил в камерах. И сжимала бы их дальше, если бы он их вдруг не выдернул.

— Старик, ты живой? — спросила я в непроглядную темноту. Открывала глаза и закрывала, но ничего вокруг не менялось. Поднеси руку к лицу — даже ее не увидишь.

Послышался обнадеживающий вздох.

— Велемир?

— Да, живой.

Один удар сердца, и в лампаде вспыхнул огонек. Маленький и тусклый. Этого хватило, чтобы увидеть узника в соседней камере. Тот сидел на коленях перед решеткой с тем же испуганным лицом, с каким начал кашлять, но больше не хрипел. Рукой ощупывал грудную клетку и шею, словно пытался найти на себе место, где его коснулась сама Бездна, даровав исцеление.

— Лучше? — я улыбнулась, наверное, впервые за все время заточения. Губы почти не помнили, как это делается.

Бывший капитан Аспирры оторопело посмотрел на меня. Одновременно и со страхом, и с благодарностью.

— Что это, во имя Трех, было? Как? — Удивление, застывшее на лице бывшего капитана, сделало его чуть моложе. Но, наверное, так мне начало казаться из-за кровавых разводов вокруг рта, скрывших глубокие морщины.

— Книга Бездны.

— Но у тебя же ее сейчас нет! — охнул Велемир.

— Нет, но она все еще мне принадлежит. — Прозвучало уж слишком самоуверенно и воодушевленно для глухих тюремных стен. — И где бы Кальд ее не спрятал, ее сила все еще моя. Мы с тобой смогли в этом убедиться.

Велемир задумался и вытер лицо воротом рубахи, замызганной багровыми пятнами, что казались черными в полутьме. Грязнее от этого она не стала.

— Понятно, почему калифар просил взять пленников живьем. — Бывший капитан выдохнул и опять потрогал шею. — Спасибо, Йерра.

Он что, меня по имени назвал?

— Йерра, что там у вас?! — вдруг донеслось до нас эхо из коридоров. Бахар.

— Старик жив! — крикнула я.

— Слава богам! — отозвался Бахар и затих.

Ощутив небывалое облегчение, я плюхнулась обратно на скамью и накинула на плечи облезлое одеяло. Велемир мог умереть, но я ему помешала. Значило ли это, что я обратила старого врага в нового друга? Может быть, и нет, но здесь, в стенах Хаддиша, обнадеживающая мысль о новом союзнике показалась мне очень важной.

— Теперь ты расскажешь про эту Зарахи? — спросила я и посмотрела на кольцо с острой пластиной, блестящей на пальце. В ее блеске всколыхнулось воспоминание: как тощая южанка замахивается на делегата. Девица с телом ребенка и лицом старухи.

Велемир тоже вернулся на скамью. Ему потребовалось время, чтобы придумать ответ.

— Я ничего не знаю, — наконец, пробасил он. Теперь его голос звучал чище, без прежнего хрипа. — Но слухов о ней в Алрихе ходит много.

— Как видишь, у нас полно времени. Я никуда не тороплюсь. — Не знаю, увидел Велемир, или нет, но я обвела камеру руками.

Послышался шорох и скрип скамьи.

— Ее редко видно даже в коридорах Алриха, — начал Велемир. — Но при этом она никогда не покидает его стен. Слуги говорят, что Зарахи живет в комнате на верхнем этаже, недалеко от покоев калифара. Туда никогда никого не пускают.

— Так кто она? Жена Озана?

— Нет. Его последняя жена умерла лет пять назад.

Я нахмурилась:

— Последняя? А у него, что, их было много?

— Предостаточно, — раздался обреченный вздох, за которым явно было сокрыто что-то, о чем Велемир мне рассказывать не собирался. — А вот Зарахи была с ним всегда.

— Тогда… любовница? — предположила я и криво ухмыльнулась.

Если это так, то вкусы у калифара весьма специфичны.

— Кто-то говорит, что Зарахи незаконнорожденная дочь калифара, слабая и очень больная. — пророкотал Велемир. — Но старожилы уверены, что Зарахи — его сестра.

— У Озана есть сестра? — тупо переспросила я, хотя весть про дочь показалась мне более вероятной.

— В том то и дело, что сестра у него была. Она умерла, когда я сам еще был мальчишкой.

Я нахмурилась еще больше.

— Чего? Хочешь сказать, аспиррцев приговорила к смерти какая-то дохлая баба?!

— Послушай, Йерра. Вот мой тебе совет: не лезь в это. — В голосе Велемира послышалась плохо скрываемая тревога. — За такие разговоры в Алрихе казнят. Сейчас у нас есть проблемы посерьезнее, чем тайны семьи калифара.

— Нас так и так казнят, — мрачно напомнила я. — Если мы не придумаем как выбраться из Хаддиша.

Эхо моего голоса растворилось в коридорах и наступила тишина. Правда, длилась она недолго, потому что Велемир вдруг рассмеялся. Но как-то уж очень натянуто и невесело.

— Ты чего, старик?

— Знаешь, — посмеиваясь, хмыкнул он. — Я бы не удивился, если бы Кальд сейчас сидел где-нибудь с калифаром Озаном и распивал кофе, отмечая свою победу.

— Ну, да, — согласилась я. Как и в прошлый раз, когда разговор зашел о Зарахи, Велемир решил ловко соскочить с темы. — Ну, да…

Глава 7 За полмира

Хлопок, удар. Земная твердь. Кальд, содрогнувшись, хрипло выдохнул и перевернулся со спины на бок, поджимая под себя дрожащие ноги. По нему никогда не пробегался табун лошадей, но если бы пробежал, Кальд бы, наверное, ощущал себя примерно также, как сейчас.

— Вашу мать... Вашу мать... — стонал он, подтянув к груди замерзшие руки. Его словно растоптали, а потом скинули с обрыва в ледяную реку. Боль пронзала легкие, позвоночник и ребра. Перед глазами кружила мутная пелена, а рот обожгло кислой желчью. Щека от чего-то горела. Сердце отдавалось бешеным стуком в ушах.

— Вашу мать... Вашу мать...

Он был сильным и смелым, сумев несколько десятилетий подряд обманывать провожатую в Пасть Бездны, но теперь, в бреду думал он, ему точно придется шагнуть за ее порог. Ведь смерть никого не щадит. Даже тех, кто побеждал ее снова и снова.

И тут сквозь дурман Кальд услышал далекие, будто доносящиеся со дна колодца звуки: не то брань, не то проклятия. Звуки неумолимо приближались.

— Капитан, — раздался рядом обеспокоенный голос Кормарка Бритса. — Капитан! Кальд, ты слышишь меня?

Горячая рука легла Кальду на бок.

— Твою мать! — захрипел тот, когда его бок вспыхнул от боли, а затем сжался в клубок, как побитый и брошенный щенок. Казалось, одно легкое прикосновение может переломать ему целую дюжину ребер.

Прошло какое-то время, прежде чем горячие руки дотронулись до Кальда снова. Он что-то бормотал, вертелся, пытался отмахиваться, но попытки остались тщетны. Вскоре он понял, что кто-то несет его на руках.

— Если это сон, — услышал он низкий и сиплый голос Кормарка. — То я хотел бы проснуться.

Сморгнув слезы, накатившие от слабости и боли, Кальд с трудом разлепил глаза. Поначалу перед ним все плыло, но теперь окружающий мир стал казаться ослепительно белым: серо-белое небо, серо-белые верхушки деревьев, серо-белое дыхание Бритса, что струилось из его рта облачками пара.

— Твою мать! — Кальд вернул себе голос и дернулся, как рыба, пойманная в рыбацкие сети. От неожиданности Бритс выпустил капитана из рук и тот приземлился на копчик, заорав, как раненый зверь.

— Ты чего дергаешься?

— Где мы, Бритс, а?! — вскрикнул Кальд, и его голос унесло мерзлым ветром.

— Об этом я хотел тебя просить.

Жгучий холод кусал за плечи, залезал под рубашку, штаны и даже в башмаки. Каждый новый вздох царапал холодом горло, а ветер, набирающий силу, стал пронизывать насквозь.

Кальд начал озираться вокруг, не веря глазам: кругом было бело от снега. Редкие чахлые деревья и скалистые черные сопки — все, чем можно было поживиться в здешнем мертвом крае. Глушь на мили вперед. Никаких морей. Никакой Аспирры. Никакого Юга.

Пустым обезумившим взглядом Кальд уставился на Бритса, продолжая сидеть в сугробе и мерзнуть:

— Куда ты нас притащил, Кормарк? Я знаю, как это работает… Куда ты нас притащил?

Если бы у великана с синими глазами были брови, он бы наверняка их нахмурил:

— Я?

— Ты… — выдавил из себя Кальд, зарычав сквозь зубы. И поднялся на ноги — те еще не окрепли и едва слушались. — Ты чуть нас всех не поджарил, тупая башка.

Память нахлынула волной: Аспирра, абордаж, Велемир, бочки с порохом, Йерра, женщина в черных одеждах, всполохнувший пламенем Бритс. Еще бы немного, и всем пришел конец — ишальский порох поднял бы на воздух все корабли калифара Озана вместе с Аспиррой и всколыхнул море.

Щека болела — потому что приняла на себя удар пламени Кормарка. Руки болели, потому что их тоже обожгло. А тело — потому что Кальд «прыгнул» настолько далеко, что это, казалось, было невозможным. Татуировки, набитые иглами на руке, не обладали могуществом, способным перенести двух людей из одного конца света в другой.

— Еще бы чуть-чуть, — Кальд поднес руку к лицу и замерзшими пальцами попытался определить расстояние, которое в тот миг разделяло их от смерти. — И мы бы уже все танцевали на пороге Последних Врат! Взрыв убил бы нас всех!

Кормарк был непробиваем. Лицо похожее на кусок обгорелого мяса не изменилось — лишь синие глаза тупо оценивали Кальда и его нервозность. Укутанный в белую плотную ткань, местами обгоревшую, Бритс напоминал огромного белого медведя.

— Шейма сказала, что моя сестра убита, — грозно пробурчал наследник престола. — Сказала, что семейный замок сгорел, брат погиб, а мои родители — следующие на очереди.

— Да, это был прекрасный повод убить нас всех! — Кальд взмахнул замерзшими руками. Одетый в тонкие южные тряпки, он понимал, что вероятность замерзнуть в этом месте насмерть куда больше, чем спастись. И времени было все меньше. — Мне глубоко наплевать на твою Шейму и прочих мертвецов, Кормарк. Подумай лучше, что теперь будет с остальными! Подумай, что будет с нами! — он тяжело выдохнул, теряя самого себя; или, может, ту часть, что отделяла Кальда от Луки. — Мы хрен знает где, а помощь аспиррцам нужна сейчас! Ты все испортил!

Стылый порыв ветра подхватил слова капитана и со свистом унес их в заснеженные дали.

— Нам помощь нужнее, — жестко отчеканил Бритс и внутри у Кальда все застыло, как река замерзает в горах.

— О чем ты думал, Кормарк, когда превратился в факел? — капитан нервно почесал затылок. Застучал зубами от холода. — В тот момент, когда я до тебя дотянулся?

— О родных и доме.

— Вот мы и дома! — хриплый голос вновь прокатился эхом по заснеженным краям. — Я думал перенести нас в Малкру или сразу на земли Астеросса, но твое желание было сильнее!

— Так верни нас на корабль, — в словах Бритса не проскользнуло ни капли от разумных суждений. — Смог унести нас оттуда, сможешь и вернуть.

— Вернуть… куда? — Кальд распростер руки, словно Мудрец со странных фресок. — Сколько времени прошло с тех пор, как мы исчезли? Где моя Аспирра?

Кормарк промолчал, не сводя глаз с Кальда. Капитан выдержал паузу, слушая скорбные завывания ветра над немой землей, потом проорал:

— Аспирра за полмира отсюда!

Хрустнул снег под ногами, надломилось бытие, и Кальд оказался повержен жестким и точным ударом кулака обгоревшего великана. Не до конца осознав, что произошло, тот лежал на снегу и жадно втягивал ртом воздух. Снова принялся скулить, когда увидел кровь на покрасневших от холода пальцах и снегу. Кулак Бритса расквасил ему губу.

— Ради твоего же блага, — пророкотал Кормарк откуда-то сверху. Потом снял с себя обгорелую ткань, закутал в нее ослабевшего Кальда, и вновь поднял его на руки. — Пока ты не восстановишь силы, нам отсюда не выбраться.

И пошел, куда глядят глаза — вглубь белоснежных полей, накрытых зимним туманом, словно саваном.

— Я что, по-твоему, какое-то сраное дитятко? — через несколько десятков шагов прохрипел Кальд из-под белой накидки. Голос его дрожал, а длинные ноги по-дурацки болтались в воздухе. — Завернул, как младенца, и куда-то несешь.

Кормарк не переставал его тащить, меся коленями снег:

— Я бы ответил честно, но на Севере главный враг — это стужа. Между собой еще пособачиться успеем. Лучше бы ты мне спасибо сказал, что я тебя в сугробе не оставил.

— Север… — выдохнул Кальд облаком пара. — Тут ничего нет. Холод и снег. Дерьмо, и ничего кроме дерьма.

Кормарк смерил Кальда странным взглядом. Почти ухмыльнулся.

— Согласен. Теперь тут его капельку больше.

— Так, все. Хватит. — Капитан заерзал на руках у гиганта, высунул замерзшую руку из-под накидки и похлопал того плечу. — Я пойду сам.

— А сможешь?

— Постараюсь.

Несколько долгих часов они шли молча: Кормарк протаптывал следы, а Кальд осторожно ступал по ним, укутавшись в ткань, которая почти не спасала от ветра. Снег ослеплял, снежинки били по лицу как крошечные осколки стекла, и Кальду ничего не оставалось, кроме как смотреть на темную обгорелую спину Кормарка, изрезанную старыми шрамами.

— Держись ближе, — пошатываясь, буркнул Бритс. — Иначе замерзнешь.

Поначалу Кальд мысленно удивлялся, почему Кормарк так просто обходится без одежды, расхаживая среди снегов в одних штанах, но затем, следуя за ним почти вплотную, Кальд разглядел, как под зарубцевавшимися ожогами, подстроившись под глубокие вдохи и выдохи Бритса, по воле невиданных сил разгоралось пламя. От Кормарка исходило тепло, как из печки.

— Как будто угли тлеют в костре…

Но огненный великан этого не услышал и в молчаливой угрюмости шагал дальше в никуда. И этому пути, казалось, не было конца.

Когда небеса озарили звезды, Кальд стал думать, что они идут не то месяц, не то два. Замерзший, продрогший до костей, мечтающий о глотке воды и табачной самокрутке, с онемевшим лицом и ногами, он, сам того не замечая, стал мысленно взывать к Трем Богам, прося у них помощи — впадая в отчаянье, каждый начнет торговаться со смертью.

Он просил о теплом море и о возможности вернуться на Аспирру. Просил о солнце и молил о спасении тех, кого подставил своими неумелыми махинациями.

Возможно, смерть в снегах была для Кальда карой, посланной свыше?

Каждый следующий час пути превращался в постепенное принятие мрачного будущего и темного прошлого. Кальд вспоминал свои ошибки снова и снова, проклиная самого себя и свои просчеты — раскаялся бы, да некому. Затем, устав от самобичевания и холода, он было попытался отвлечься мыслями о лучших временах — в особенности проведенных в чьей-то постели, но сколько бы совокуплений он не вспоминал — изгибы, ноги и волны волос, лицо было всякий раз одно — Йерры Мелькихор. Йерры, которую он оставил Велемиру на растерзание, и собственноручно преподнес калифару Озану на блюдечке, как лакомый десерт. Йерры, которую на Юге, если не убьют раньше, незаслуженно будут судить за его проступки и ошибки.

И, конечно же, казнят.

— Кальд, — позвал его Кормарк в темноте. — Ты видишь это?

Тряхнув головой, Кальд выглянул из-за спины Бритса.

— Огни.

Под сверкающими звездными спиралями ночного неба и яркими шлейфами небесных скоплений горело с десяток далеких костров, а рядом с ними, под обледеневшими деревьями, виднелись расставленные палатки, юрты и шатры.

— Люди? В таком месте? — шмыгнув замерзшим носом, выдавил Кальд, не веря, что такое возможно.

— Нужно подойти поближе, — на удивление спокойно отреагировал Бритс.

Еще на подходе вместе с ветром из лагеря стали доноситься обрывки песен и ритмы, отбиваемые в барабан. Заслышав легкую мелодию, Кормарк тут же застыл и взглянул в небо.

— Я знаю, где мы, — шепнул он.

— Где? — насторожился Кальд.

— Мы — дома.

***

Гунн был человеком знания, терпения, рассуждения и тонкой проницательности. И вот он снова, как в прежние времена, сидел перед Кормарком, вдыхая дым курительной трубки.

— Брат, — подтвердил он, не сводя темных, глубоких глаз с внезапно нагрянувшего гостя. — Вернулся в Семью.

— Ты знал, что я приду, — прозвучало как утверждение, нежели вопрос.

Это несложно было предположить: еще на краю лагеря люди встретили незваных гостей с радостными возгласами и улюлюканьем. Дикари в теплых шкурах и с костяными амулетами на шеях. Ворох знакомых грязных лиц с чистыми улыбками закружился вокруг Бритса, и в этом водовороте каждый будто бы считал своим долгом похлопать его по плечам и обгорелой спине — так люди встречали своего бывшего предводителя. «Кормарк! Кормарк!» — скандировали они, провожая заблудших путников внутрь лагеря под бой ухающего барабана. Все вокруг суетились, зажигая факелы. Как светлячки, пробуждающиеся в ночи.

В конце концов, их проводили к шатру Гунна, и теперь в руках Бритса плескалась миска с теплой похлебкой, а на его плечи была накинута звериная шкура. Пусть он не чувствовал холода, как все вокруг, тепло людской доброты было для него ценнее золота.

— Я знал, что ты вернешься, — кивнул шаман. Черные густые волосы убраны в хвост, глаза обведены сурьмой — в нем ничего не поменялось. Даже манера говорить. Кормарк скучал по его странному ерруанскому акценту. — Но не думал, что сюда.

Сбоку послышался тихий всхлип — это Кальд все продолжал дрожать под шкурами, пытаясь согреться. Среди вороха мехов виднелось только его бледное, уставшее лицо.

Взгляд шамана, слегка затуманенный, упал на Кальда:

— Расскажешь мне, Кормарк, где ты вновь встретил Луку?

Бритс смутился. Бывший капитан, сидя под шкурами, вмиг перестал дрожать и хлюпать носом — замер, как мелкий зверек, заметивший в небе хищника.

— До последнего надеялся, что не признаешь, — тихо вымолвил тот из своего кокона.

— Не признаю? Ты лицо-то свое видел? — Гунн рассмеялся, выдохнув дым. Огонь костра и множества фонарей юрты играл резкими тенями на его смуглом, почти красном лице.

Кормарк с сомнением оглядел Кальда:

— Вы раньше были знакомы? И почему «Лука»?

— А ты разве не помнишь его, Кормарк? — улыбка дрогнула на лице шамана. — Он приходил к нам в самом начале пути. Ты тогда был еще совсем юн, а в нашей «Семье» был такой человек, как Лохарр.

Пришлось припомнить года, обремененные мрачными событиями. Кормарк молча потянул руку к Гунну — тот передал ему трубку, из которой все еще струился дым. За все время путешествия с семьей Бритс курил с Гунном достаточно редко. Отчасти потому, что Гунн раскуривал вовсе не табак.

Слабость растеклась по телу с первой тяжкой. Дым обжег горло, наполняя прошлое живыми красками. Он помнил тот миг, когда его, совсем мальчишку, проклиная, гнали из деревни и желали заколоть. Помнил, как Гунн, еще один чужеземец на северной земле, за него заступился. Помнил, как они столкнулись с шайкой разбойников и через какое-то время, благодаря смекалке и своим недюжинным способностям, Кормарк стал их предводителем. Помнил, как к ним стали присоединяться остальные — люди с дороги, которым некуда было идти.

И он вспомнил его.

Тощего, черноволосого, заросшего, с дрожащими руками и сиплым голосом, говорящего о том, что за ним охотятся. Кальд, назвавшийся другим именем, все время говорил, что болен, и что ему нужно лекарство. Но через несколько недель он покинул «семью», сообщив, что двигаться дальше должен в одиночку.

Кальд повторил жест — трубка соскользнула с широкой ладони Кормарка.

Бритс сощурил на него синие глаза:

— Сколько тебе лет, Кальд?

— Я старше, чем выгляжу, — сказал тот, и дым окружил его лицо белым облаком.

— Занятно... — Кормарк задумался, покачал головой. — Значит, это все-таки был ты. И, получается, спас меня уже дважды. Сначала от стрелы, многие годы назад, затем от обвала в Вэст-Морроне… Я обязан тебе.

— Трижды, — хмыкнул Кальд, продолжая раскуривать трубку. — Если посчитать Аспирру, которая чуть не отправилась в Пасть Бездны по твоей милости.

Окинув взглядом дымчатую пелену, Кормарк на миг различил в ней призраков прошлого — в красках вспомнил тот день, когда охотники за головами подобрались слишком близко. И если бы не Кальд, вовремя заметивший лучника и прижавший Бритса к земле, выпущенная стрела бы отправила его к Последним вратам, не позволив познать ни своего предназначения, ни женского тела.

— Если суждено, судьба сведет не единожды, да? — продолжал хихикать Гунн. Трубка, обойдя круг, вернулась к владельцу. — А что за Аспирра такая?

И тут Кормарк, поддавшись легкому дурману, принялся рассказывать старому другу все от начала до конца — с того самого момента, как они с Шеймой и Мар-Лезом покинули «Семью» и отправились в Вэст-Моррон. Когда история оборвалась на корабле, взятым на абордаж прислужниками калифара, Гунн сдержанно попросил Кальда показать руку с начертанными иглой письменами:

— Это — оружие, — заключил шаман, с толикой брезгливости изучая татуировки. — И у этого оружия, как и у прочего, много острых краев. Однако, сила эта поддается не мускулам, а велениям сердца. Она выполняет то, что ты вслух не произносишь. — Гунн поднял взгляд на бывшего капитана. — Разве это не было твоим сокровенным желанием: оказаться как можно дальше от Аспирры? Разве ты не хотел обезопасить всех от огня Кормарка? Древнюю силу не обманешь. Сам Мудрец творит чудеса с кончиков твоих пальцев.

— Но я не хотел отправлять нас так далеко, — сдавленно пробурчал тот, все еще дрожа.

— Кормарк хотел, — от слов шамана Бритсу вдруг стало неуютно и стыдно. — Он сильнее, чем ты. И сейчас я говорю отнюдь не про его огненную магию.

— Гунн… — позвал Кормарк друга, сложив руки на груди. Настала его очередь задавать вопросы. — Открой тайну. Как вас занесло так далеко на Север? Я же велел вам отправиться на Запад.

Гунн повернулся к Бритсу, старательно не замечая, что его слова про силу задели Кальда за живое.

— О, так мы и пошли, — флегматично ответил шаман. — Но чума на берегах Доргата развернула нас обратно.

— Доргат? — Кормарк нахмурился, представив перед мысленным карту Стармора и названия на ней. — Это же даже не Серое море. Противоположный край. Какая там может быть чума?

— Доргатцы думают, что это келлесинская хворь.

— Здесь? В Старморе? Да еще и со стороны Доргата? Невозможно.

Гунн пожал плечами.

— Мы своими глазами все видели. Общались с беженцами. Они сказали, что сначала в порту появился странный человек в белом. В обносках, в бинтах, серокожий. — Гунн, рассказывая, очерчивал в задымленном воздухе чей-то образ. — А потом люди начали болеть. Его в тех краях его прозвали «Белой смертью».

Со стороны кокона из шкур послышался странный звук. То ли вздох удивления, то ли кашель. Кальд подался вперед:

— Серокожий? Высокий? С клинками под обносками?

— Ты что-то знаешь, — заметил Гунн.

— К сожалению, да, — Кальд кивнул, нервно дернув уголками тонких губ. — Возможно, я даже знаю его лично.

— Чего? — Кормарк обернулся к бывшему капитану.

— Если мы говорим об одном человеке, то ваша доргатская «Белая Смерть» это Зерабаббель Войлан Даккар, личный убийца калифара Озана. — От одного только имени у Кальда зачерствело лицо, а взгляд сделался серьезным. — И последнее, что бы я хотел на этом свете, это еще раз встретиться с ним.

— Он так опасен? — Кормарк вновь подал голос.

— Ты даже не знаешь, насколько. Он даже не человек. Только я понял это далеко не сразу.

— Ом'роша, — медленно проговорил Гунн, выдыхая дым над головой. — Чужак с земель Нового Оллевуса-Келлесина. Похоже, мы говорим об одном и том же. Потому что, по рассказу Рикарда и Агнии, именно этот человек помог взять схетам столичный град Хольдмар.

— Что?

От удивления Кормарк раскрыл рот. Гунн растянулся в ехидной улыбке и прижал губы к трубке, невероятно довольный собой. Он выглядел так, будто ждал подходящего момента, прежде чем сказать что-то очень важное.

— Да, не так давно мы имели честь путешествовать с наследниками семьи Бритс.

— Они живы! — воскликнул Кормарк. — И ты все это время молчал!

От его голоса огни фонарей стали ярче, а пламя костра с треском выплюнуло искры.

Кальд поежился, Гунн рассмеялся:

— Да, живы. А вот насчет их воина сомневаюсь.

— Воина?

— Мы нашли твоих брата и сестру в Пустошах. Замерзших, усталых и голодных. Вместе с ними был и раненый воитель, защищавший их и отравленный схетским ядом.

— А где они теперь? Они с вами?

Кормарк с надеждой посмотрел на задернутый полог, ожидая увидеть на пороге шатра мальчишку лет одиннадцати и белокурую девушку, но никто так и не пришел.

Шаман покачал головой:

— Наши пути разошлись. Пришлось оставить их всех в первой попавшей деревушке. Воину нужен был покой, тепло и уход, а не скитание по снегам. Так что, я попросил людей из Стогкрата присмотреть за ним и оставил им немного еды в качестве платы. А твои брат и сестра, вопреки всем моим предложениям продолжить путь с нами, пожелали остаться со своим защитником.

— Как далеко эта деревня, Гунн?

Шаман вновь вдохнул дым и поднял взгляд к навесу шатра. Белки его глаз покраснели.

— Не тяни.

Прибывая в задумчивости, Гунн выпустил изо рта несколько дымчатых колец, после чего произнес, глядя на них:

— Отсюда где-то неделя пути. На лошадях. Если погода будет погожей. В противном случае путешествие может затянуться.

— Ты выдашь нам лошадей, — не просьба, а почти приказ. Бритс сам удивился своему тону — так со старыми друзьями не разговаривают.

— Конечно, — шаман, как ни в чем небывало, учтиво кивнул. — Как я могу помешать семейному воссоединению? Кормарк, ты ведь до этого не виделся с родственниками, так? Твой брат искал тебя. Славный малый. Умен не по годам. Очень похож на тебя в молодости. А сестра — настоящая красавица.

Кормарк ничего не ответил. Задумался. И сквозь тишину в шатер пробился ухающий гул — это снаружи продолжали бойко греметь барабаны, намекающие, что «Семья» будет праздновать появление Кормарка до самого утра.

— Возможно именно из-за Агнии с Рикардом мы и оказались здесь, — тихо предположил Кормарк.

— Да. — недовольно отозвался Кальд. — Но мне - то нужно быть совсем в другом месте. Я должен вернуться на Юг, пока не слишком поздно.

Он попытался выбраться из-под теплых шкур, но попытка успехом не увенчалась. Ослабший Кальд плюхнулся обратно на задницу и крепко выругался одним из тех выражений, которые использовали аспиррцы, затягивая узлы на палубе.

— Нет-нет, исключено! — Гунн прицыкнул языком, не сводя пронзительных глаз с Кальда. — Сейчас ты слишком слаб, Лука, и ты скорее умрешь, чем сумеешь воспользоваться талантом Мудреца.

Кальда передернуло, когда шаман назвал его другим именем:

— И что мне теперь делать? Сидеть в этой глуши и ждать, пока мои друзья умирают?

В рыбьих глазах друга Бритс различил явное отчаянье. Когда это Кальд стал так беспокоиться о других?

— Больше веры, Лука, — шаман продолжал улыбаться. — Не все люди так бесхребетны и слабы, как ты думаешь. Верь в тех, за кого волнуешься. Они справятся и без твоей помощи, если им благоволит судьба. Своими способами.

— За это я и переживаю.

Кормарк какое-то время молчал, глядя в одну точку: думал про Йерру и остальных, кто остался на корабле. Затем с серьезным лицом посмотрел на бывшего капитана:

— Если поможешь мне отыскать брата и сестру, я помогу тебе вернуться на Юг. Моя ведь воля сильнее, так? Когда Агния и Рикард будут в безопасности, мы «прыгнем» с тобой снова. К этому времени, надеюсь, ты уже восстановишь силы.

Кальд тут же издал звук, похожий на звериный вой — такой поворот событий вряд ли входил в его планы. Гунн, раскуривая трубку, тихо рассмеялся.

— Разве у меня есть выбор? — прохрипел бывший капитан.

— Есть, — хмыкнул шаман. — Но некоторые не умеют им распоряжаться.

— Шейма, — почему-то вдруг Кормарк подумал о ней, ощутив в груди прежний рокот гнева. — Она сделала свой выбор неправильно, — затем он замялся, покривив обожжёнными губами. — Я должен перед тобой извиниться, Гунн. Ты был прав насчет нее. Всегда прав, а я был глуп и неосмотрителен, за что поплатился предательством.

— Да. Она рассказала мне свою историю.

Кормарк опешил:

— Вы общаетесь с ней?

— Ну, что ты? — протянул Гунн, вновь выдохнув дым. — Она попросту посылает мне кошмары. Древнее колдовство. Но я хитрее, и потому подобные выходки обращаются против нее самой.

— То есть… Ты можешь видеть ее сны и страхи?

— Недавно она осталась без руки.

— О, — удивился Бритс. — Похоже на правду.

— Извиняюсь, — Кальд все же выбрался из «кокона» и покачиваясь на ослабевших ногах поковылял к выходу. — Мне нужно отойти.

По-видимому, обвиненный в слабости духа, он решил доказать обратное: развязать штаны, чтобы помочиться на лютом холоде, подставляя свое хозяйство жгучему ветру — воистину подвиг, на который пойдет далеко не каждый.

Глава 8 Палач, советник и судья

— Бахар, откуда у тебя шрам? — это было первое, что я спросила у бывшего кока, когда нас всех выволокли во внутренний двор Хаддиша.

Он затравленно взглянул на меня и прошептал:

— Ты что, не понимаешь, куда нас сейчас повезут? — его отросшая борода топорщилась в разные стороны, как иглы ежа. — Нас либо сразу казнят, либо будут судить, и потом казнят. Всё кончено.

— И что с того? — моя нервная улыбка явно напугала Бахара. — Мне теперь стенать и плакать? Не бойся. Мы что-нибудь придумаем.

— Ага. Как в прошлый раз с побегом?

И он прошел мимо меня к повозкам, разминая широкие плечи. Делать было нечего, так что я пошла за ним и вышла из тени, морщась и щурясь. Огненно-красный закат прятался за крышу каменной цитадели, а в тени высоких стен узников уже ожидали крытые телеги.

Казалось, во двор согнали всех немногочисленных заключенных Хаддиша. Все заметно отощавшие и грязные, особенно дядя Сэйдан. Я сразу признала его в толпе. Тощий, одичалый, сам не свой, будто постаревший на десяток лишних лет. Грязные волосы спутались донельзя и превратились в птичье гнездо, а на запястьях виднелись кровоподтеки из-под тугих веревок.

О запахе, что исходил от узников, даже упоминать не стоило.

— Дядя…

И я направилась к нему, шагая по потрескавшейся сухой земле под безудержный лай сторожевых псов, сидящих на привязи. И чем ближе я подходила к дяде Сэйдану, тем больше меня пугал его вид. В особенности — его борода. Судя по ней, разбухшей вокруг его лица куском густого мха, мы провели в темницах больше нескольких недель.

— Привет, — сказала я и виновато опустила взгляд.

— Ммм… — пробурчал он.

Ну, хоть что-то в нем не поменялось.

— Прости меня, — от сожаления в горле загорчило. Я подумала, что если не извинюсь сейчас, то не извинюсь уже никогда. Кто знал, может это была последняя наша встреча. — Это из-за меня ты оказался здесь. Потерял Барракуду, команду, свободу…

— Такова жизнь наемника, Йерра... — безразлично выдохнул Сэйдан. — Каждый барракудец знал, на что идет. И я тоже.

Я подняла голову. Мелькихор смерил меня остекленевшим взглядом мертвеца:

— Четверть жизни ты проводишь за штурвалом, четверть — в поисках наживы и в сражениях, а остальное время ты либо стоишь на коленях, либо становишься раком. И единственное, что от тебя потом остается, — дядя Сэйдан звучно сплюнул под ноги. — Это харча, расплеванная по дорогам и сотням сточных канав.

Я смолчала, расстроенная упадническим настроем дяди. Что он, что Бахар — они больше сражаться не собирались. Сдались, смирились. Но как? Я не понимала. Ведь по течению плывет только дохлая рыба.

Тем временем узников, выгнанных во двор, начали теснить и раскидывать по телегам. Где-то в толпе промелькнула темноволосая голова Велемира. Лучники — черные силуэты на фоне красных облаков, всполошившись, ходили по стенам; воины Хаддиша — больше десятка, охраняли железные ворота, через которые нас должны были вывезти к залу суда.

— Как думаешь, есть шанс, что нас оправдают? — прошептала я.

— Ммм… На нас повесили все грехи твоего друга Кальда... — Сэйдан Мелькихор тяжело шагнул вперед к повозкам следом за остальными людьми, которых должны были судить за предательство перед империей. — Он перешел дорогу самому своенравному калифару Юга, угнав его Аспирру и похитив товар. Никто этого так просто не оставит. Мы, так или иначе, соучастники.

— А что, если нам кто-то поможет со стороны? — надежда внутри не унималась — она мерцала как закатное солнце над крышами Хаддиша.

— Появление людей, знающих наши имена, добра не сулит, — вполголоса бросил дядя. — У нас обоих, помимо калифара Озана, врагов больше, чем друзей.

— Значит, надо как-то выбираться самим.

Стражники, заталкивая людей в повозки, продолжали нетерпеливо перекрикиваться на южном наречии. Сторожевые псы, голодные и злые, гавкали на всех, кто проходил мимо.

Дядя косо посмотрел на меня:

— У тебя есть план?

— Я…

Я не успела договорить — чьи-то сильные руки схватили меня за плечи и вытащили из толпы узников. Когда я с опаской глянула через плечо, то увидела того самого тюремщика, носившего мне еду. Темные глаза-бусины хищно блестели, он странно улыбался:

— Хочешь жить? — чуть ли не мурлыча, поинтересовался он.

— Чего?

— Идем со мной. Я уверен, если тебя отмыть, то в публичном доме за тебя предложат хорошенькую сумму. Только сначала тебе придется показать, что ты умеешь. Согласна?

Я заскрежетала зубами.

Порою жизнь предлагает интересные варианты. Если бы я угодила в подобную передрягу в первые дни своего путешествия, когда еще никого не знала и смотрела на Кальда с холодным сердцем, то я, наверное, попыталась бы сотрудничать с этим человеком. Возможно, я бы постаралась заболтать его вусмерть и убедить, чтобы он вместо суда продал меня в публичный дом, а потом бы оттуда сбежала. Но сейчас все было по-другому. Теперь я была не одна и думать только о себе мне претило. Плавание до берегов Астеросса преподало мне несколько уроков. Жизнь учила так: идти на поводу у других людей — задумка дерьмовая, и потому, вместо ответа я со всей дури лягнула тюремщика головой в челюсть.

Он застонал, а у меня искры посыпались из глаз — значит, удар вышел хорошим. Я воспользовалась его замешательством, вырвалась из его хватки, молниеносно развернулась и связанными руками толкнула его в грудь. Странное, машинальное движение тела. О чем я подумала, когда толкнула его? Я не могла сказать наверняка. Но в этот миг произошло что-то страшное, соскользнув с кончиков моих пальцев. После удара, отшатнувшись, тюремщик посмотрел на меня с каким-то явным разочарованием.

А затем начал кашлять. Влажно. Глубоко. Со знакомым безнадежным бульканьем. Всего за пару секунд кровь окрасила его губы, брызнула из носа. Стражник, хватаясь за горло, рухнул передо мной на колени. Кажется, он даже пытался что-то сказать, глядя на меня покрасневшими от слез глазами, но из горла вырывались только нечленораздельные хриплые звуки.

— Помогите! Тут человеку плохо! — крикнула я так, чтобы меня услышали даже лучники. И села рядом с пленником. Отчасти для того, чтобы стражникам на стенах было сложнее в меня прицелиться.

Первыми на мои крики сбежались узники, чтобы поглазеть на своего надзирателя, бьющегося в предсмертных конвульсиях. Я могла поклясться, что на лицах некоторых пленников расцветали торжествующие улыбки.

Кто-то похлопал меня по плечу и помог подняться. Велемир.

— Ты не лечишь, — сказал он загробным низким голосом. В его взгляде, прикованному к умирающему, я разглядела понимание, что на месте этого тюремщика мог быть он.

— Я вижу.

— Ты просто забираешь смерть, — произнес он тише, чуть наклонившись ко мне. — И передаешь ее кому-то другому.

Я сглотнула:

— Я… Не знала об этом. Такое случилось впервые.

— Ты еще кого-нибудь «лечила»? Отваживала от смерти?

— Э-э-э… Только королеву Стармора. Залечила ей смертельную дыру в животе.

Мы с Велемиром переглянулись. Его эта новость удивила и одновременно встревожила.

— Ты отдавала кому-нибудь ее рану?

— Нет.

— А сможешь?

Странный вопрос. Очень живой и предприимчивый для человека, обреченного на казнь. На миг я даже увидела в узнике бывшего аспиррского капитана. Как будто мы вернулись назад в прошлое, где Велемир гордо расхаживал по капитанскому мостику, и вместо бороды и грязной окровавленной рубахи носил богатый камзол синих цветов.

— Я не знаю. Я… — Усиливающийся кашель тюремщика сбил меня с мысли. — С тех пор прошло много времени. А вдруг не сработает?

— Будем надеяться, что сработает. Это должно помочь при побеге.

— Ты собираешься сбежать?

Велемир очень быстро нашелся ответом, как будто знал, что я сейчас спрошу:

— Йерра, ты не для того вытащила меня из Пасти Бездны, чтобы я послушно положил свою голову на плаху. Ты помогла мне, а я помогу тебе.

— О-о…

Правильно говорят: человек без цели — мертв, а человек, окрыленный целью — больше, чем жив. И у Велемира определенно она была. Цель. Он хотел выжить, чтобы еще раз увидеться со своей семьей, сыном и внучкой. А еще, возможно, он хотел спасти своих родных от калифарского гнета. В эту секунду я даже позавидовала его целеустремленности, отражающуюся в его глазах отблесками небесного пожара.

— Что здесь происходит?!

А вот и стражники подоспели. Они бесцеремонно раскидали узников локтями, чтобы подойти к умирающему товарищу. Тот все еще кашлял, лежа на земле. Его кашель отражался от стен, разлетаясь звонким эхо.

— Всем отойти назад! Отойдите! — взревел усатый южанин в шлеме. Его кожаные доспехи выглядели чуть лучше, чем у остальных тюремщиков Хаддиша, так что я могла предположить, что сейчас перед нами стоял либо главный надзиратель, либо капитан настенной стражи.

Но он ничем не мог помочь своему товарищу.

Когда тюремщики начали осматривать умирающего, мы с Велемиром отошли от них подальше, оставив несчастного доживать последние минуты в окружении любопытствующих зевак.

— Если получится, нам нужно оказаться в одной повозке, — шепнул мне Велемир. — Всем нам, кто связан с Аспиррой.

Я посмотрела через его плечо и увидела позади в толпе Бахара с дядей, странно глядящих на нас. Улыбка самовольно расползлась по моему лицу:

— Думаю, это не сложно будет организовать.

***

— Смерть через повешенье! — скрипучим голосом объявил судья на языке империи, возвышаясь над присутствующими в зале, как гордый орел над своими владениями. Так оно и было: имя судьи Гаржила Киана долгие годы пугало людей, как на Юге, так и на Севере. «Гаржил» — как синоним к словам «предательство», «алчность», «коррупция» и «расточительство». «Гаржил» — как продажная бездушная крыса, сломавшая множество судеб и невинных душ. Он был одним из многих значимых людей Астеросса, но при этом не брезговал связями Озана Кержима и пользовался его влиянием. Старик с высоким лбом, едким взглядом, крючковатым носом и редкими седыми волосами…

Стоило нам войти в зал правосудия под взором десятков непроницательных лиц гостей и присяжных, я поняла, что пощады ждать не стоит.

Как и в прошлый раз, план побега не удался. Тюремщики Хаддиша даже не дали нам его обсудить, распихав нас по разным повозкам. Так что, нам не оставалось ничего другого, кроме импровизации. Я вздохнула и пошла вперед, ступая по отполированным плитам. Следом за мной пошли и остальные.

Пол и стены возводились из холодного черного мрамора, сводчатый потолок уходил в темноту высокого купола. Свет проникал внутрь лишь через маленькие, расположенные на изрядной высоте окна, забранные прутьями, отбрасывающими на пол решетчатые тени. Зал суда едва уступал по мрачному великолепию императорским хоромам. Ему надлежало внушать виновным благоговение и ужас, но меня пугал не он, а то, что могло ожидать нас впереди, если мы ничего не предпримем.

Мы вчетвером встали на коленях перед трибуной, кругом присяжных и судьей: я, Велемир, дядя Сэйдан и Бахар. Куда пропали остальные аспиррцы — оставалось гадать. И пока мы ожидали приговора Гаржила связанные по рукам и обреченные, вокруг нас хорошо одетые южане поскрипывали перьями по бумаге, стучали по краям чернильниц и шуршали страницами. Они негромко переговаривались между собой, составляя наш приговор посредством слов, слухов, вымыслов и лжи.

— Смерть через повешенье! — вновь скрипучим голосом воскликнул Гаржил, глядя в какие-то исписанные чернилами пергаменты.

Я закатила глаза.

За спиной у судьи богохульно возвышалась гигантская статуя Мудреца — длиннобородого старца, что смотрел на собравшихся с явным недовольством, как будто видел насквозь каждого. Я глядела на нее и всеми силами желала, чтобы она свалилась на Гаржила и раздавила его. Но, к сожалению, силы мысли порой недостаточно.

— А вы на что рассчитывали? — спросил судья, взглянув на нас поверх пергамента. — Идет гражданская война. После смерти императора Баатара мало кто думает о справедливости, но хотя бы мы обязаны ее блюсти. Устроить бунт на корабле Имперской торговой Компании и угнать его — дело одно. Другое — угнать корабль Имперской торговой Компании, принадлежащий великому калифару Озану Кержиму.

Последние слова судьи были подчеркнуты явно наигранным почтением. Старик отложил пергамент и вновь сверкнул на нас хищным взглядом темных глаз, что под тяготой морщин превратились в узкие щелки:

— Приказы свыше поступили уже давно. Вы угнали корабль и похитили дорогостоящий груз. За это вам всем грозит смерть через повешенье.

Я бросила взгляд на дядю, он тоже глянул на меня. Молча, ибо сказать было нечего. Вот он — момент истины. Нужно спасаться, но как? Толщина стен зала суда около тринадцати футов. Вход всего один. Стражников больше, чем гостей и присяжных. Ничего не придумать, никуда не деться.

— К тому же, вашу вину перед Империей и калифаром своей рукой подтверждает его приближенный, некто капитан Велемир, — заявил судья Гаржил и принялся шуршать бумагами на трибуне.

— Извольте! — громогласно отозвался бывший капитан, сидящий рядом со мной на полу. — Велемир — это я.

— Да? — Иссушенные губы судьи тронула усмешка. — В таком случае вам не повезло. Вы сами подписали себе этот приговор.

— Эту бумагу меня заставили подписать до того, как бросили в Хаддиш. Можно ли обжаловать свое обвинение?

Присяжные зашептались, заерзали на креслах. Гаржил подался вперед и грозно посмотрел на нас через край трибуны сверху вниз.

— Нет.

Вот и все, что нужно знать о судебной системе Астеросса.

Судья покачал головой, а затем спрятал лицо за листком пергамента.

— Тут написано, что вы также потопили один из кораблей калифара Озана, напав на встречающий вас эскорт подле берегов Астеросса. Это тяжелое преступление. Ваше наказание: смерть через повешенье.

Южане принялись макать острее перьев в чернильницу. Шепот — единственное, что стало ответом на подобную вопиющую безалаберность южного судьи. Это было выше моих сил.

— Да чтоб твой хер отсох и отвалился! — Я резко подняла голову и тут же пожалела об этом, ощутив на себе с десяток недовольных взглядов. — Вешайте тех, кто этого заслуживает!

Гаржил проигнорировал мои вопли. Он взял со стола еще какой-то пергамент, пробежался по нему непроницательным взглядом, поморщился, и лишь потом посмотрел на меня поверх него:

— Тебе повезло, девочка, — мерзко прошамкал судья. — Судя по указу, казнить тебя будут не здесь, а в Алрихе. Твоим друзьям повезло меньше и казнят их сразу после суда.

У меня дыхание перехватило — старик не шутил.

Нужно было выбираться отсюда. Я тревожно оглядела дядю, Велемира и Бахара. Во взгляде каждого товарища по несчастью кричало немое отчаянье. Особенно в глазах бывшего корабельного кока. Возможно, он был умнее нас всех и сразу понял, что болтовня и препирательства ни к чему не приведут.

Я обратила лицо к Гаржилу.

— Где калифар Озан? — невесть откуда взявшаяся твердость лязгнула в моем голосе сталью. Эхо унеслось под купол зала.

— У него есть дела поважнее, чем присутствовать на судах.

Я оскалилась:

— Правда ли, что ваш достопочтенный калифар настолько туп, ленив, самолюбив и высокомерен, что всегда вверяет свои дела сугубо в чужие руки, чтобы не пачкать свои? — после этих слов южане подняли гомон неодобрения, но меня это не остановило. Терять было нечего. — Так было с Вэст-Морроном на Севере и заговором схетов! Так было и с вашим императором Баатаром, которого прикончили с его подачки! Это — измена! Он пошел на сделку со схетами и убил вашего императора Арбора! Как вы можете быть настолько слепы?!

Но в ответ, не обращая внимания на брань южных соплеменников, судья Гаржил поморщил нос и пренебрежительно махнул дряхлой иссохшейся рукой:

— Суд окончен! Девчонку уведите, остальных казните!

— Озан вас всех использует! — рявкнула я, наблюдая краем глаза, как к нам с другого конца зала медленно подходит стража, закованная в латы. На их нагрудниках поблескивал герб местного калифара с изображением дикой кошки. — Когда вы будете не нужны, также отправитесь в расход, как всеми любимый Баатар Арбор!

Публика взорвалась от недовольства. Кто-то швырнул в меня чернильницей, но она пролетела мимо головы и разбилась о мраморные плиты. Глядя на растекающиеся чернила, я невольно задумалась: южане злятся, потому что в глубине души понимают, что я права, или потому, что искренне верят в своего калифара Кержима и его непричастность к заговорам против Империи?

— Велемир, — зашипела я, поднимаясь на ноги. — Плевать, что их больше. Либо сейчас, либо никогда.

После моих слов веревка на его запястьях ослабла, и он смахнул ее на пол. В его руках блеснуло кольцо с острой пластиной, которое я ему дала. Мгновение, и он помог мне высвободить руки. Публика — присяжные и гости, сидящие на скамьях, испуганно заохали, когда Велемир принялся освобождать остальных. Старик Гаржил что-то хрипло выкрикивал, тыча в нас с трибуны пером.

— Они приближаются, — пробурчал дядя Сэйдан, кивнув в сторону закованных в сталь южан. Стражи обнажили клинки и ускорили шаг, гремя амуницией.

— Не они наша цель.

Я вытащила из сапога ножичек и вскочила на трибуну к судье, вызвав у женщин в толпе приступ визгливого ужаса. Может, мой нож был совсем крохотным и не мог внушить страха, но в миг, когда я приблизилась к старику Гаржилу, он с опаской взглянул на него, как на огромный мясницкий тесак.

— У вас не должно быть оружия! — завизжал он, отступая.

И этот трусливый низенький человек с кругами вокруг впалых глаз решал чужие судьбы? Было бы проще и правильнее сразу прирезать его, но нам нужен был ценный пленник, чтобы сбежать. Я уже потянула к нему руку, чтобы схватить, но тут меня обдало резким порывом ветра.

— Стойте! — раздалось вдруг вместе с треском открывшихся высоких дверей, величало и громогласно. — Вы совершаете большую ошибку, достопочтенный судья Киан! Эти люди не преступники! Они — герои!

Сквозняк взметнул вихрем листки бумаг со всех столов, застав южан врасплох. Что гости и присяжные, что стражи — все замерли по воле сильного голоса нашего неожиданного защитника. Я не знала, кому он принадлежал, но судя по выпученным от удивления глазам судьи и изумительной покорности местной стражи, этот человек был всем здесь хорошо известен.

— Эти люди, за что бы их здесь не судили, накануне помогали оборонять Вэст-Моррон во время нападения схетов! — продолжил вещать незнакомец с явным северным акцентом. — На Совете сорока шести только благодаря им спаслись многие знатные вельможи! И к тому же, именно они спасли саму королеву Стармора, Кантадору Бритс! — так как заслуга принадлежала только мне, можно было смело судить о его плохой осведомленности. — И посему, по приказу будущей императрицы Давлат Арбор, я требую отпустить этих людей. И жду безоговорочного, немедленного выполнения!

— Давлат? Дочь убитого императора? — сорвался шепот с моих губ.

Я набралась смелости и обернулась к дверям: вниз по лестнице от главного входа, вместе с эскортом рыцарей, закованных в латы, спускался мужчина в богато расшитом темно-сером шнурованном дублете. На штанах блестели посеребренные заклепки, на руках — перчатки из черной кожи, а сапоги, грязные от дорожной пыли, доходили почти до колена.

— Братья? — выдохнула я, не сводя глаз с незнакомца со знакомым лицом.

Виски выбриты с двух сторон, борода подстрижена. Оставшиеся волосы были собраны в хвост и едва доставали до плеча. Морщины на сытом лице, как и старый шрам на щеке, многоговоряще описывали дни бурной молодости. Северянин с бронзовой кожей, загоревшей под южным солнцем. Светлые глаза цвета талого льда.

— Близнецы! — с тем же удивлением хмыкнул Велемир подле трибуны, когда я спрыгнула с нее и встала рядом.

Дядя Сэйдан молча сделал вздох и содрогнулся, когда его зеркальное отражение, более чистое, ухоженное и красноречивое, горделиво прошествовало мимо и остановилось подле трибуны.

— Гвар Гвиллет… Советник, — судья Гаржил скукожился так, будто ему все еще угрожали ножом. — Вот уж не ожидал…

— Я тоже. — Но меня навряд ли кто-то услышал.

«Гвар».

Сердце громко заухало, отдаваясь болью в висках. Неужели это и правда он? Мой взгляд взволнованно метался с лица дяди на лицо советника, и ответ был очевиден. Таких совпадений не бывает.

— Прискорбно, но вы не имеете права отдавать здесь приказы! — выдержав паузу, фыркнул судья Киан, вернув себе прежнюю надменную мину. — Земли Картоджи находятся за пределами вашей юрисдикции, советник Гвиллет. Как вашей, так и семьи Арбор.

— К сожалению, — без сожаления произнес Гвар; тот самый Гвар Мелькихор, которого мне довелось видеть в последний раз глазами ребенка. — Сегодня с утра никто иной, как калифар Зельвин, поклялся в верности моей калифари, скрепив союз подписями на бумагах.

Свитки, аккуратно перевязанные лентой, попали на трибуну к Гаржилу. Губы старика задрожали, когда он развернул один из них. Он будто бы хотел выругаться, но не делал этого. Вряд ли его недовольные крики могли изменить подписи, означающие, что часть земель калифара Озана отошла в подчинение Давлат Арбор.

Воины из сопровождения Гвара подошли к нам и заслонили спинами от местных стражей. Южане, что мгновение назад ершились после моих слов, ругаясь и скалясь, стали напугано выбегать из зала, как крысы с тонущего корабля, бросая свои записи и перья.

— Если вам больше нечего сказать, достопочтенный Гаржил Киан, — продолжил говорить Гвар, мягко улыбнувшись. — То советую вам покинуть земли Картоджи как можно скорее. Вы ведь знаете, — он многозначительно оглядел старика. — Давлат Арбор не очень-то жалует сподвижников калифара Озана.

Киан что-то сказал, Гвиллет что-то ответил, а зал все пустел и пустел. Стоя среди южных стражей и потирая больные запястья, все еще зудящие от веревок, я почему-то вспомнила порт Алриха — момент, когда ведьма калифара Озана изучала лицо дяди вместе с другим стражниками, назвав его «Гвиллетом». Теперь картина сложилась воедино. Мой дядя был почти точной копией советника при семье Арбор, а сам советник, судя по всему, был моим давно пропавшим отцом.

— Дядя, это он, да? Правда, он? — взволнованно прошептала я возле его уха. — Ты не говорил, что вы близнецы!

— Ммм… — вот и весь ответ.

Дядя не сводил с Гвиллета настороженного взгляда — вряд ли так смотрят на давно потерявшихся родственников в миг семейного воссоединения. Впрочем, с той же настороженностью, враждебностью и почти со страхом на советника глядели и Велемир с Бахаром.

— Он не узнал меня? — бормотал Бахар голосом, дрожащим от тревоги. — Не узнал?

— Что?

— Не здесь, — пришикнул на нас Велемир. — Позже.

Бахар притих, но принялся суетливо руками зачесывать волосы на ту часть лица, где его уродливой длинной полоской рассекал шрам. Страх в темных глазах кока застыл неподдельный.

Я нахмурилась, чувствуя, как сердце колотится о ребра:

— Бахар, откуда у тебя шрам?

— Тихо! — прорычал Велемир.

А Гвиллет все говорил и говорил, во всех красках описывая судье Гаржилу его дальнейшую судьбу, если он сейчас же не покинет трибуну.

Боги, ну что за голос. Что за манера говорить! Гвар Гвиллет умело играл словами и интонациями. Нажимал там, где нужно дождать, и неожиданно смягчался там, где это необходимо. Я оцепенела, слушая его речи. Быть может они и звучали помпезно, но нужно признать, советник был мастером слова. Это была магия особого свойства. Не такая сильная, как таланты книг Мудреца, но в то же время не менее опасная. Даже Кальд бы мог позавидовать такому дару внушения. Магия Гвара Гвиллета заключалась не только в словах и улыбке, но и в его глазах, в его честной и доверительной манере говорить. Слушая его, любой мог поверить, что такой человек достоин дружбы и расположения. Однако интуиция мне подсказывала, что все это — лживая мина, что отрабатывалась годами, и за маской благочестивости живет такой же грубый и жестокий человек, как дядя Сэйдан или мой дед, Фельдсвар Мелькихор.

Когда судья Гаржил все-таки сдался и покинул зал суда в компании местной стражи, Гвар подошел к нам, важно сложив за спиной руки.

— Нас ждет долгий путь, господа, — кивнул он, глядя на нас. У меня сердце ушло в пятки, пропустив несколько ударов. — Калифари Арбор желает личной встречи с вами.

Видит Мирное Небо, я не желала предстать перед отцом вот так — изможденная, потрепанная и грязная, без его меча. Стыд пронзил меня тысячей острых игл, и я шагнула в сторону, пытаясь спрятаться за спину дяди.

— Ммм… — проворчал бывший капитан Барракуды, встретившись взглядом с братом-близнецом. Похожие, как две капли воды, но совершенно разные; одно лицо, разная начинка. Богач и нищий, советник и наемник… Лохмотья против хорошего дублета.

— Я тоже рад тебя видеть, Сэйдан. Много лет прошло.

И ни объятий, ни рукопожатия, только неприятная насмешливая улыбка коснулась губ отца. Потом Гвар холодным взглядом окинул Велемира и Бахара. Если наш бывший кок и боялся, что его узнают, то этого не произошло.

И тут сердце замерло: Гвар Гвиллет обратил лицо ко мне — давно знакомое из детских воспоминаний.

— Йерра.

Он узнал меня.

— Отец… — боязно обратилась я и осеклась. Со страху голос стал совсем тоненьким, как будто не моим. Руки проняла дрожь, во рту пересохло. Наверное, со стороны я была похожа на трясущегося от страха кролика. Я понимала это, и ненавидела себя за это.

О, боги! На протяжении всей своей жизни я сотни представляла себе встречу с отцом, как найду его и что ему скажу. Тысячи раз, когда было особенно одиноко, перед сном я куталась в одеяло и прокручивала в голове все возможные диалоги. Я мысленно написала душещипательную речь и проговаривала ее про себя снова и снова, заучивала подобно молитве, но теперь, когда пришло время ее произнести, слова попросту испарились.

— Отец, может…

Но он прервал меня:

— Время не любит ждать, — жестко отчеканил Гвиллет. Затем развернулся на каблуках и последовал к выходу из зала, горделиво расправив плечи. — Я позабочусь о том, чтобы до отбытия в Ард-Ровэнн мои люди помогли найти вам новую одежду.

Обида обожгла горечью нутро. Похоже, мне и рта раскрывать не стоило. Я с тоской смотрела Гвару Гвиллету вслед, понимая, что мужчины, возможно, попросту ненавидят тех, кого когда-то обидели — встречи с людьми из прошлого напоминают им о собственных слабостях.

— Так советник Гвиллет твой отец? — вполголоса спросил Велемир.

Я не ответила и дядя Сэйдан, словно почуяв пронзившее меня уныние, молча положил мне руку плечо.

Когда мы вышли вслед за воинами советника из зала суда к долгожданной свободе, один из них передел мне свернутый листок пергамента.

— От кого? — спросил у меня дядя.

Всей душой я надеялась, что от Гвара, но отправитель оказался куда более неожиданным. На листке не было ни северных букв, не южной вязи. Лишь тонкие линии, бессвязные символы и точки — язык торговцев информацией; шифр, известный только посвященным.

— Это от рыжего ублюдка из Вэст-Моррона. От Йена. — Я нахмурилась, читая одну единственную строчку. Вряд ли дядя Сэйдан нуждался в рассказах о моем старом знакомом торговце информацией из торговой столицы. — Тут написано: «Не забывай старых друзей».

***

Следующие несколько часов мы провели возле городской конюшни — весьма просторного каменного строения, но давно заброшенного, с покосившимися воротами, где люди Гвара Гвиллета организовали что-то вроде импровизированного штаба. Городок, где нас судили, оказался далеко не таким величественным, как зал суда. Кажется, солдаты называли его Йа-Коррк: несколько широких вымощенных улиц и столько же высоких каменных строений, похожих на крепости. Одной из таких крепостей оказался зал суда, вторая крепость принадлежала местному калифару, ну а третья, кажется, была храмом одного из Трех богов. Каменные верхушки крайне нелепо возвышались над покосившимися бедными домишками горожан, с тяжестью наваливающимися друг на друга. Йа-Коррк оказался тихим местом, где жили одни старики да старухи, и пока мы сидели возле конюшен я поняла, что сюда присылали людей, чтобы избавиться от них без лишнего внимания и шума.

Но людям из Хаддиша сегодня повезло. Гвар Гвиллет освободил не только нас, но и всех тех, кто ожидал своего часа в повозках. Так что, теперь мимо конюшен то и дело проходили бывшие пленники и рассыпаясь благодарностями перед солдатами Гвиллета с гербами объединённой империи Астеросса на нагрудниках.

Мы все сидели, чего-то ждали, и я все смотрела на солдат. Мирное око припекало голову, бликовало на начищенных стальных нагрудниках, отражалось от шлемов. Люди сновали туда-сюда, загружали телеги и повозки, запрягали лошадей, громко перекрикивались. Казалось, моей голове следовало бы кружиться от облегчения, но вместо него я испытывала тревогу, от которой нервно чесались руки. Слишком много вопросов, ответов — чрезвычайно мало. Несчастный клочок пергамента, сжатый в кулаке, трепыхался на теплом ветру.

Йен.

Вот уж загадка, которую не сразу разгадаешь. Я знала этого прохвоста еще со времен Кайшена, и догадывалась, что он просто так помогать бы никому не стал. Что он теперь попросит взамен за спасение? Как он узнал, где мы? Как понял, кому надо сообщить о нас? Знал ли он, что советник Гвиллет при дворе Арбор — бывший Гвар Мелькихор?

Моя голова чуть ли не лопалась от напряжения, как, впрочем, и у моих спутников, сидящих возле меня на каменной гряде, когда-то раньше являвшей собой стену. Дядя Сэйдан все думал о чем-то своем, понурив голову, Бахар молча прятал за волосами лицо. Только Велемир выглядел счастливым, наслаждаясь вкусом свободы и светом солнечного дня после заточения в Хаддише. Он оставил нас на какое-то время, а потом вернулся с огромной лошадью, ведя ее за поводья.

— Ого, вот это кляча, — хохотнула я. В который раз за день пришлось отметить, что южные скакуны очень сильно отличались от северных. Здешние лошади казались мощнее и в несколько раз тяжелее. — А она тебя не съест?

— Не думаю, — улыбнулся бывший капитан, погладив лошадь по темной густой гриве.

После этих слов к нам подбежал юный конюх — мальчишка в светлой робе — и начал закреплять на кобыле седло.

Я вскочила с места:

— Ты что, уже уезжаешь?

— Да, в Хадесс. К семье. — Когда конюх закончил приготовления и ушел, Велемир влез на гиганта. В седле он выглядел не менее уверенным, чем на палубе корабля. — Меня госпожа Арбор вряд ли приглашает к себе в Ард-Ровэнн. Ни в каких Советах я не участвовал, от схетов не оборонялся и никого не спасал. Так что, думаю, я свободен. Как и многие другие пленники.

Мимо нас пробежал солдат в легком обмундировании. Я проводила его взглядом.

— То есть, ты даже не спрашивал разрешения у советника Гвиллета?

— А почему я должен разговаривать именно с ним? — Велемир огляделся вокруг, как будто опасаясь, что советник может вырасти рядом с ним из-под земли. — Я подошел к солдатам и учтиво попросил лошадь. Они не отказали.

— Ясно. Ну, что ж… — наверняка в моем лице отразилась озадаченность. — Удачи тебе, Велемир. Найди то, что ищешь.

— Да, — Велемир наклонился вперед и заговорил тише. — Йерра, при всем моем уважении и безграничной благодарности за чудное излечение, я надеюсь, что мы больше никогда не увидимся.

Я улыбнулась ему, хотя от слов старика мне почему-то стало грустно.

— А как же твой должок? «Ты помогла мне, а я помогу тебе», помнишь? Твои же слова. Ты мне его так и не вернул.

Лицо Велемира посуровело.

— Я хотел вернуть его при побеге, но моя помощь не понадобилась.

— Вот именно.

— Ммм… — протянул у меня за спиной дядя Сэйдан. Я обернулась и увидела, как он прожигает во мне дыру очень недовольным взглядом.

— Ладно, — вздохнул Велемир, одернув скакуна за поводья. — Если я тебе буду нужен, то начни поиски с Хадесса.

— Посмотрите! — крикнул рядом кто-то из отцовских солдат, указав в противоположную от города сторону.

Конюшни, стоящие на самом краю Йа-Коррка на невысоком холме, могли похвастать удачным расположением. Отсюда хорошо просматривалась подъездная дорога, пролегавшая средь потрескавшейся земли, громадных камней, сухих деревьев и мертвых кустарников. К Йа-Коррку приближались всадники, поднимая за собой облако пыли. Человек десять, закутанные в легкие дорожные мантии серого цвета. Один из них вез черное знамя с рисунком длани на солнце.

Люди калифара Озана.

— По наши души? — прошипела я сквозь зубы.

— Нет, они больше похожи на разведчиков, — рядом со мной встал Бахар и поскреб жесткую бороду. Голос его прозвучал на удивление бодро. — Пришли посмотреть на город и тех, кто им завладел.

— Откуда ты знаешь?

— Их мало, и они одеты в легкие тряпки. Это очевидно.

Среди всполошившихся возле конюшни солдат я заметила советника Гвиллета. Его дорожный плащ переливался золотом на солнце, а затем ярко вспыхнул в его лучах, когда Гвар взобрался в стремена поданного белогривого коня.

— Может сюда разведчики Озана и не сунутся, — продолжил размышлять Бахар. — Но за одиноким всадником вполне могут погнаться.

Мы с корабельным коком переглянулись, затем обернулись к Велемиру. Перебирая в руках поводья, бывший капитан выглядел недовольным. Он не сводил глаз с незваных гостей, а его конь нетерпеливо переминался с копыта на копыто: не то хотел скорее отправиться в путь, не то ощутил, как вокруг заволновались люди.

— А еще одежда, — заметила я. — Окровавленная рубаха, лицо в грязи. Ты похож не на всадника, а на того, кто его убил.

— Велемир… — Как бы невзначай начал бывший кок, сцепив замком на груди руки. — Может отправишься с нами до Ард-Ровэнна? Оттуда до Хадесса ходят корабли.

На уста так и напрашивалась улыбка, но я стоически сдерживала ее. По какой-то неведанной причине Бахар хотел, чтобы Велемир остался с нами, и я разделяла его интересы.

— Пока что лучше держаться вместе, — сказала я.

Велемир заметно колебался. Хотел уехать, но понимал, что этим может сделать себе только хуже. Затем вздохнул:

— Пожалуй, вы правы.

— Ммм… — неодобрительно промычал за спиной дядя.

Я посмотрела вниз на дорогу и проводила взглядом золотой плащ, развивающийся над белой лошадью. Советник Гвиллет выдвинулся на встречу к людям калифара в сопровождении трех воинов. Четверо против десяти — плохой расклад.

— А не опрометчиво ли он поступает? — я прищурилась от солнца. — Кажется, у советника при себе даже оружия нет.

Бахар фыркнул:

— Самое острое его оружие — это язык.

Я мельком глянула на кока, заметила шрам, спрятанный под волосами, и вновь задумалась о природе его происхождения.

— Попрошу вашего внимания, — раздался за спиной раскатистый голос, настолько неожиданный, что я чуть не подпрыгнула.

Мы дружно обернулись и увидели подходящего к нам воина, ведущего трех гигантских коней за поводья.

— Советник Гвиллет распорядился передать вам слифов. Скоро отъезжаем.

— Слифов?

Мои брови опять сошлись над переносицей — кажется, это уже вошло в привычку. Мать всегда говорила, что хмурится нельзя, иначе в тридцать лет лоб будет морщинистым, как у старухи. Но я ничего не могла с собой поделать, глядя на этих громадных тварей.

— Слифы — имперская порода лошадей, — спешно пояснил Бахар, взяв за уздцы одну из них. — В три раза сильнее обычных, в пять раз выносливее. Ну, и жару они легче переносят.

— А вы уверены, что советник именно так распорядился? — обратилась я к стражу.

Мне показалось странным, что он нам что-то хотел передать. С чего вдруг такая щедрость? После зала суда Гвиллет держался от нас на расстоянии пушечного выстрела и делал вид, будто нас не существует. Только расхаживал туда-сюда и раскидывался приказами.

— Уверен, — нетерпеливо бросил воин, — берите.

— Ну уж нет.

Огромный карий глаз слифа странно покосился на меня, и я отступила назад. Размер морды и предполагаемый размер пасти красноречиво намекал, он этот жеребец мог запросто откусить мне голову. Боги, чем их кормят? Дохлые северные клячи, при виде этих исполинов, наверняка бы в ужасе кинулись прочь. В слифах явно было что-то от медведей, или от других хищников, которых люди не приручают. Крепкие мышцы бугрились под темной шкурой. Я видела каждое их еле заметное движение, каждый напряженный мускул. Сила завораживала и пугала.

— Йерра? — окликнул меня Бахар, уже взобравшись на своего слифа.

— Это же медведи с копытами!

И они хотели, чтобы я на этом ехала? Какой кошмар! Я могла понять послушный корабль с изощренными механизмами, но вот живое существо, огромное и наверняка своенравное — никогда. От такого монстра можно ожидать чего угодно.

— Ммм... — пробурчал дядя Сэйдан, поднявшись с каменной гряды. В его лице отражалось то же сомнение, что и у меня. На слифов он глядел с опаской.

— Вы что, — Бахар изогнул бровь, не рассеченную шрамом, — не умеете ездить верхом?

— Нет, — гаркнула я. Слиф, которого ко мне подвел воин, тут же фыркнул мне в лицо. Я с отвращением вытерла щеку. — Зачем мне лошадь в Кайшене, если город можно за час пройти вдоль и поперек?

— Мелькихоры по земле не перемещаются, — проворчал дядя. — Только по воде.

На устах Бахара заиграла усмешка:

— То есть, если бы вам дали дельфина, вы бы его оседлали?

Дядя молча нахмурился.

— Ладно, — вздохнул кок. Его шутка никому не пришлась по вкусу. — Остальных слифов можете увести, — сказал он воину, — мы и так справимся.

— Дело ваше, — безразлично пробормотал тот и ушел, уведя за собой монстров.

— Сэйдан, залезайте. — Бахар протянул дяде руку. — Этот здоровяк выдержит нас обоих.

— Ммм… — И Сэйдан с трудом вскарабкался ему за спину.

Тем временем золотой плащ опять промелькнул за спинами солдат на холме, вызвав у толпы странные радостные возгласы. Если переговоры с разведчиками калифара и состоялись, то вышли они весьма короткими.

— От этих слифов воняет хуже, чем от нас, — фыркнула я, не сводя глаз с плаща.

Советник остановил лошадь и принялся что-то вещать недалеко от конюшен. Весьма громогласно, но его слов в создавшемся гуле я разобрать не могла. Похоже, мы вот-вот должны были выдвинуться в путь, так как люди Гвиллета сразу начали седлать скакунов и накрывать повозки.

— Йерра, — позвал меня Велемир. Старик в кровавой рубашке подал мне руку. — Запрыгивай.

Я шагнула к нему, но тут слиф заржал, издав странный звук, больше похожий на вой, чем на лошадиное ржание. Когда черный рот твари разошелся, я отчетливо разглядела острые клыки, похожие на острия наконечников лука.

— Велемир… — я шагнула назад и посмотрела на старика. В нем не было никакого страха, зато во мне его бы хватило на нас двоих. — Эти ваши слифы питаются мясом?

— Да. Они питаются мясом, — спокойно подтвердил он, словно это было для него обыденным делом. Потом Велемир кивнул на свою руку, все еще тянущуюся ко мне. — Йерра, хватайся.

Рядом призывно зазвучали медные трубы, оповещая всех в округе об отбытии людей калифари Арбор. Пришлось поторопиться.

Карабкаться по вантам и взбираться на слифа — две совершенно разные вещи. На слифа забираться сложнее из-за его короткой скользкой шерсти и небывалых выпуклых боков. Если бы не рука помощи Велемира и стремена, я бы вряд ли смогла взгромоздиться на эту тварь, которая при желании может отгрызть тебе руку.

— Поехали.

Удивительно, как советник ловко выстроил солдат в колонну. Стоило ему возглавить ее, как все тотчас выдвинулись за ним, держа темп и дистанцию. Ну, точно, как на параде! Знаменосцы, всадники, солдаты. Не хватало только боя барабана, бьющего в такт шагов.

Мы спустились с холма, медленно двигались по дороге, стараясь не обгонять пеших воинов с копьями и мечами. Ехали мимо деревьев и кустарников, мимо разведчиков калифара Озана, злобно косящихся на процессию из-под капюшонов. Странно ощущать себя в седле, еще страннее — в седле рядом с Велемиром. Если бы нас увидел Кальд, у него бы челюсть отвалилась от удивления.

— Держись крепче, — пробасил Велемир, когда я чуть не свалилась со слифа на очередной кочке. Пришлось послушаться и вцепиться в дурно пахнущую рубашку старика. В местах, где на ней была кровь, она стала твердой, как кора дерева.

— Велемир… — тихо шепнула я возле его плеча. — У меня есть просьба. Никто не должен знать про меня, способности и книги. Никто.

Ответом послужило молчание, но затем он хмыкнул:

— Я буду молчать. Но при условии, что ты расскажешь мне все.

— Что «все»? — удивилась я, разыскивая взглядом бывшего кока и дядю. Они оказались недалеко. Бахар, ведя своего жуткого слифа, нагонял нас сзади. Мне не понравилась мысль, что морда его слифа скоро сможет дотянуться зубами до моей задницы.

— Все, что знаешь, — сказал вполголоса Велемир. — Я слишком долго бегал от знаний. Думал, что незнание убережет меня от бед, но в итоге чуть не поплатился за невежество жизнью. Теперь все будет по-другому. Ты мне все расскажешь.

Последняя фраза прозвучала давно знакомым тоном. Не просьба, не мольба. Почти приказ, уверенный и жесткий, вроде тех, которыми Велемир в свое время рассыпался с капитанского мостика Аспирры.

Я поджала губы — такой вариант меня устраивал и не устраивал одновременно. С какой стати я должна рассказывать «все» человеку, из-за которого меня уже дважды чуть не казнили? Но с другой стороны… Мне нужен был «свой» человек, посвященный в тайны Мудреца и способный в случае неприятностей прикрыть мне спину. Тяжелую ношу лучше делить с кем-то, чем пытаться нести ее одной. К тому же, Велемир уже и так знал слишком многое. Отговаривать его от погружения в пучину знаний, все равно, что просить человека выйти из холодного ручья, когда он уже вошел туда по шею.

Я вздохнула:

— Договорились, Велемир.

Получив согласие, бывший капитан пришпорил слифа, и мы поехали чуть быстрей, подальше от скакуна Бахара, а вдалеке, во главе колоны, все продолжать развеваться золотой отцовский плащ.

***

К вечеру, когда село солнце и спала жара, советник Гвиллет приказал людям разбить лагерь. Сначала мне не понравилось выбранное им плато. Оно было слишком открытым и прямо на обочине дороги, любой отряд неприятеля заметил бы нас издалека. Но стоило мне увидеть на спуске к плато небольшую речку, больше похожу на ручей, все мои опасения ушли на второй план. Пить и умыться мне хотелось больше, чем скрываться, так что я была первой, кто бросился на это плато и начал обустраивать себе ночлег.

Как и ожидалось, никто из людей отца нам так ничего и не выдал: ни обещанной чистой одежды, ни спальников, ни навеса. Так что, нам, спасенным из Хаддиша, предполагалась спать в постели из камней, пыли и грязи под открытым небом. Но меня это не страшило — ночь стояла теплая, и земля еще дышала теплом прошедшего дня.

Мы разожгли костер почти возле воды на окраине импровизированного лагеря. Далековато от людей, должных за нами следить, но в то же время не так далеко, чтобы совсем исчезнуть из виду. Я смотрела на возведенные цветные шатры, где, скорее всего, Гвар Гвиллет уже готовился ко сну, и думала, что он наверняка рад, что мы не досаждаем ему своим присутствием и не портим образ всевластного южного советника.

Говорят, что стоит провести с человеком целый день, то сразу поймешь, кто он такой. Если эта теория верна, то за прошедший день я уяснила следующее: Гвар Гвиллет был человеком важным, раздутым из-за собственного эго, и непонятно, как его еще не разорвало.

Мимо меня прошел Бахар, заслонив шатры, и кинул на камень рядом несколько каких-то жалких тряпок, выпрошенных у солдат.

— Полотенца? — спросил Велемир, подкинув в костер еще несколько веток.

Бывший кок кивнул и очень неумело присел в реверансе.

— Дамы вперед.

— Так иди.

Я поймала его взгляд и чуть не рассмеялась. Странное дело: когда было нужно, кок умел улыбаться глазами.

— Я пойду, — после недолгого молчания изрек Велемир, подошел к тряпкам и закинул одну из них себе на плечо. Что-то сверкнуло в его руке, отразив всполохи пламени. Неужели бритва? Скорее всего он взял ее у кого-то из солдат. Попросил или украл — это не имело значения.

От ручья Велемир вернулся другим человеком: он начисто сбрил бороду, оголив волевой подбородок, и слегка подстриг волосы, чтобы те чуть доставали до плеч.

Дальше за камышами у ручья скрылся Бахар, оставив нас троих наедине с потрескивающим костром, гудящим лагерем и россыпью ярких звезд на темном небе.

— Он всегда такой молчаливый? — вскоре поинтересовался Велемир, кивнув на дядю.

— О, вы же еще не знакомы, да? — Я подалась вперед на поваленном деревце, нетерпеливо растирая запястья. — Знакомься, Велемир, это мой дядя Сэйдан, и он наверняка сейчас очень зол на тебя. Помнишь бриг с красными парусами? Это был его корабль. Барракуда. Так что, посмею предположить, каждая секунда, которую он сдерживает себя, дается ему с большим трудом. Правда, дядя?

— Ммм...

Сэйдан Мелькихор сидел поодаль от нас на небольшом камне. Свет от костра едва находил в темноте его измученное, отощалое лицо, окаймленное сальными грязными волосами.

— Иначе бы он тебя давно выпотрошил, — сообщила я.

— Вот как… — в голосе Велемира не прозвучало и капли удивления.

Он развернулся к дяде и внимательно посмотрел на него. Заговорил громче, чтобы тот его расслышал:

— Приказ есть приказ, — и снова раздался знакомый голос старого Велемира, когда-то звучавший с капитанского мостика Аспирры. — Калифар приказал устранить любую преграду на пути, и я исполнил его волю. Вы бы поступили точно также, если бы вам за неповиновение грозила смерть. — Он вздохнул. — Мне жаль ваших людей, Сэйдан. В любом другом случае я бы этого не сделал.

— Ммм… — Дядя всегда умел вкладывать в свое мычание какой-то смысл, но в этот раз я его не уловила. Затем он поднялся с камня и ушел к ручью, схватив тряпку и велемирскую бритву.

Позже к нам вернулся Бахар. Волосы и бороду он остригать не стал по причине того, что его «могут узнать», но после водных процедур он выглядел посвежевшим, чистым и явно довольным.

— Вода на удивление холодная, — пробормотал он, присев напротив — с другой стороны костра. — Прямо как у берегов Стармора в месяцы Холодов.

Я собиралась что-то сказать, но тут со стороны деревьев от импровизированного стойла раздался душераздирающий вой, прокатившийся эхом над долиной — так слифы кричали от восторга, радуясь кормёжке. Я поежилась от этого звука, хотя все нутро требовало вскочить с места и бежать.

Велемир, сбросивший вместе с бородой лет пять, заметил мое замешательство.

— Лет тридцать назад у южан была очень популярна казнь, где людей отдавали на растерзание слифам, — сказал он. Его глаза неотрывно следили за мной, а сам он оставался спокойным и непреклонным.

Я сглотнула. Если бы мы сейчас не сидели милой компанией у костра, а где-нибудь в допросной комнате, я бы решила, что он пытается меня запугать. Пришлось отвести от старика взгляд и подбросить в костер несколько лежавших рядом веток. Пламя взвилось и загудело, когда в нем затрещала обугливающаяся кора.

— А сейчас эта казнь существует?

— В редких случаях. Вся проблема в слифах. Они послушны и покорны до тех пор, пока не попробуют человеческого мяса. Потом, стоит им понять, что на них катается еда, они становятся неуправляемыми.

— Вот оно что…

Через какое-то время к костру подошел дядя Сэйдан, заставив всех нас нервно вздохнуть.

— Зачем? — сухо спросил Велемир, глядя на бывшего барракудца.

Дядя сбрил виски в точности, как у Гвиллета. Также подбрил бороду. В темноте дядю вполне можно было спутать с советником. Его выдавала лишь грязная одежда и впалые щеки.

— Ммм…

Он оставил полотенце с бритвой и целенаправленно пошел в сторону солдатских палаток.

— Сэйдан ведь не собирается выкинуть что-то из ряда вон, правда? — с тихой тревогой пробормотал Бахар. С его волос все еще капала вода. — Боги, я чуть в штаны не наложил, когда он к нам вышел.

— Не ты один! — гаркнул Велемир, вглядываясь в исчезающий силуэт дяди Сэйдана на фоне огней лагеря.

Я рассмеялась, но это прозвучало очень неуместно и неестественно. В конце концов, что мог сделать дядя? Только шороху в лагере навести, распугав всех солдат да Гвара позлить своей похожестью. Но вскоре дядя Сэйдан вернулся, и мы все поняли, для чего он сменил образ — чтобы исполнить обещание, данное нам Гвиллетом, но позабытое им.

— Держите, — сказал он, и положил на камень рядом несколько чистых солдатских роб и штанов, надеваемых под доспехи. — Это лучшее, что можно здесь достать.

А затем показал нам всем какой-то сверток: в нем оказались полоски вяленного мяса и куски хлеба, мгновенно вызвавшее у всех нас возгласы одобрения и голодные урчания животов.

— Дядя, как тебе удалось? — поинтересовалась я, взяв у него сверток с едой. — Неужели на берегу ты из благородного капитана превращаешься в воришку?

— Ммм… Я просто попросил. Солдаты всю дорогу смотрели на меня с тем же ужасом, как на Гвара. Я воспользовался этим.

— Сэйдан, а вы можете попросить у них немного овощей и котелок с мисками? — оживился Бахар. — Я бы сделал на всех похлебку.

Дядя пожал плечами, но пошел обратно. Вот это да! Капитан Барракуды на побегушках у кока! Я глупо заулыбалась, глядя ему вслед, но затем моя улыбка растаяла. Он уже бывший капитан. А я — бывший помощник капитана. И все мы теперь узники Хаддиша, чудом избежавшие казни.

Вскоре дядя Сэйдан вернулся со всем необходимым и Бахар принялся варить суп. Когда настала моя очередь отмываться в ручье, ароматы от котелка начали исходить настолько изумительные, что рот мигом наполнялся слюной. На Аспирре супы, похожие на намешанное хрючево из непонятных обрезков кожи и соленых огурцов мало у кого вызывали восторги, но сейчас я была согласна даже на это.

Лишь вспомнив о еде, я поняла, насколько голодна, и ощутила все тяготы желудка, от безысходности затянувшегося в тугой узел.

— Это тебе, — Бахар протянул мне деревянную миску, когда я возвратилась к костру.

Взяв ее в руки, я вспомнила о давнем признании кока. Как-то раз в камбузе он, ухмыляясь, сообщил мне, что некоторым особо неприятным личностям из команды подсыпает песок в еду, поскольку те все равно ничего не замечают.

— Это без песка?

Кок сверкнул ровными зубами:

— Конечно без. Я же сам это есть буду.

Я бы рассмеялась, но неожиданно осознала, что те люди, которым Бахар портил еду, мертвы. Взгляд снова зацепился на шрам на его лице, когда кок принялся зачерпывать похлебку в миску.

— Велемир, — нетерпеливо начала я. — А ты знаешь, откуда у него шрам?

— Знаю, — пробасил он, взяв свою порцию похлебки. — Ко мне на Аспирру, как правило, попадали непростые люди. Почти у каждого человека, присылаемого ко мне калифаром, имелось множество причин отправиться в море подальше от берегов Севера и Юга. И я доблестно хранил тайны множества из них. А они…

— Велемир, — осторожно перебил его Бахар. — Насчет нашего бунта…

— Брось! — бывший капитан взмахнул рукой, чуть не разлив свой суп, стоявший на коленях. — Не хватало нам еще прошлые склоки вспоминать. И без них, поверь, у нас проблем хватает.

— Ммм… — согласно промычал дядя, взяв свою миску.

— Так в чем проблема, Бахар? — я не любила ходить вокруг да около, поэтому пошла «в лоб». — Кто наградил тебя поганым шрамом и причем тут советник?

Бахар шумно выдохнул. По его глазам было видно, что он больше не собирался прятать правду за бесконечными шутками. Он заговорил тихо, почти шепотом. Не разжимал губ и держался подальше от огня, пряча лицо в тени.

— Когда-то давно я был хакконом при дворе семьи Арбор. Элитным солдатом. Служил лично императору.

— Серьезно? Императору Астеросса? — Я обернулась, чтобы проверить, не подслушивают ли нас. Но людям советника было плевать — все занимались своими делами.

Бахар кивнул, и я поджала губы. Это многое объясняло. И его солдатские замашки, и вечно прямую спину, и походку, и выдержку. И даже то, как ему удалось отбиться от схетов в Вэст-Морроне. Любой другой человек бы умер в том храме, где его нашли.

— И как тебя, хаккона, занесло на корабль калифара Озана?

— Некоторые знания стоят очень дорого, Йерра. Я кое-что узнал. Увидел, если точнее. за что чуть не поплатился жизнью.

Бахар подманил меня к себе. Пришлось обойти костер и сесть рядом с коком. Он выждал какое-то мгновение, а прошептал прямо возле моего уха:

— Я увидел, как советник спит с императрицей.

Если бы я посмотрела в зеркало, то увидела бы, как мое лицо натянулось от напряжения.

— Советник? Гвиллет? Боги, да сколько он сидит при дворце?!

— Когда меня посвятили в хакконы, Гвиллет уже водил дружбу с императором. А это было почти десять лет назад.

— Боги! — вновь воскликнула я, и Велемир зашипел на меня, чтобы я не шумела.

Так что же это получалось? Пока мы с матерью нищенствовали в Кайшене, питаясь помоями, мой беспечный папочка пировал на Юге со знатными людьми, отращивал брюхо и трахал чужих жен. От одной только мысли об этой несправедливости меня обуяла неистовая злоба, но я схватила ее за горло и придушила, сжав одну из рук в кулак.

— Говори дальше, Бахар.

— Проблема была не в том, что я увидел его с женой императора, — продолжил он. — А в том, что советник тоже увидел меня.

— И что потом?

— Он погнался за мной.

Я почти прыснула от смеха, вообразив себе эту картину: полуголого отца разъяренно махающего мечом, гоняющегося за Бахаром по коридорам южного дворца. Я посмотрела на Сэйдана Мелькихора, чтобы понять, что он думает насчет разгульной жизни своего вновь обретенного брата, но тот сосредоточился на еде, склонившись над миской, и я не смогла рассмотреть его лица.

— Шрам, — Бахар провел по нему пальцами. — Остался напоминанием о той встрече. Я чудом сбежал. Покинул столицу под покровом ночи. Даже с родными не попрощался. Можно сказать — дезертировал и предал своего императора. Я понимаю, что это был неправильный и трусливый поступок, но если бы я остался, то советник бы меня убил. Это в лучшем случае. А в худшем вырвал бы мне язык, изуродовал и отправил работать на каменоломню. Он уже поступал так с некоторыми неугодными ему людьми.

Я помотала головой и посмотрела на шатры, поставленных для Гвиллета и его приближенных. Думать ни о чем не хотелось, но злоба все еще продолжала клокотать во мне.

— Я знал, что император Арбор, как и его советник, не в лучших отношениях с калифаром Озаном, и потому я поехал в Алрих. — кок вздохнул, странно переглянувшись с Велемиром. — Я напросился на аудиенцию к калифару, молил его о помощи, и он согласился меня спрятать. Тогда Озан сказал, что мои знания могут быть полезны.

— Но при этом тебя все равно чуть не казнили…

— Я долго думал об этом, пока сидел в Хаддише, — признался Бахар. — Мне кажется, что если бы нас в порту встретил сам калифар, а не его драгоценная Зарахи, меня бы тоже приговори к казни. Сама подумай: император Арбор мертв, мертва и его жена. Даже если бы весь мир вдруг узнал, что советник прелюбодействовал с императрицей, ему бы никто ничего не сделал. Мои знания бесполезны, а калифару Озану бесполезные люди не нужны.

Дальше воцарилось молчание, нарушаемое звуками, непривычными для Хаддиша: журчанием ручья, треском костра, гулом лагеря и стрекотанием ночных насекомых. Да, Бахар был прав: бесполезные люди никому не нужны, и потому я не могла сказать, для чего советник Гвиллет тащит нас — оборванцев из Хаддиша — в столицу империи. Я осмотрела своих спутников и, судя по их лицам, все начали постепенно осознавать, что из одной передряги мы угодили в еще более грандиозную, где наши роли были распределены с самого начала.

Глава 9 Стогкрат

— Удриан! Удриан, постой! Мы с тобой не договорили!

Северянка обернулась на крик: к ней со всех ног по истоптанной тропинке в снегу бежал паренек, закутанный в теплые одежды. Младший братец Луи. Его сапоги скользили по подмерзшей грязи, а зеленый платок, повязанный на шее, развевался на ветру.

Удриан отмахнулась от него и пошла дальше:

— Отстань, Луи. Я уже все сказала. И Хал меня поддержал. Ты в меньшинстве.

Меховой плащ обнимал ее за плечи, а зимний холод неприятно щипал лицо. Небо медленно темнело над остроугольными крышами деревенских домов Стогкрата, напоминая всем о скором наступлении ночи.

— Нет уж! Послушай меня, пожалуйста! — Луи все-таки ее догнал. Догнал и дернул за руку. Удриан выдернула ее, но не ушла. — Может все-таких их выгоним? Нам здесь не нужны чужаки. Тем более такие... странные.

— Я уже сказала — нет.

Подул мерзлый ветер и унес ее слова. Луи ответ сестры не устроил.

— Удриан! — вскрикнул он. Его щеки вспыхнули краской: не то от холода, не то бега. — Ты же накликаешь на нас всех беду! Подумай сама! Ни с того не с сего к нам заявляется какой-то шаман и просит помощи. Говорит, что с ним беженцы из столицы.

— Если бы не шаман и беженцы, — напомнила Удриан, заправив белую прядь волос за ухо, — то мы бы вообще не узнали о захваченной столице. Чем ты недоволен?

Луи выдохнул облачком пара:

— Ты видела броню этого раненого «беженца»? Она сливовая. Сливовая и, кажется, очень-очень дорогая. Он точно не обычный наемник, как нам наплел шаман. Я много наемников повидал, когда мы жили в Тортейме, и этот человек на них не походит.

Удриан раздраженно нахмурила лоб:

— И кто он по-твоему?

— А вдруг какой-нибудь лорд? Или приближенный королевской семьи?

— Да брось! — неожиданно для себя северянка рассмеялась. Она уже и забыла, что Луи тот еще выдумщик. В детстве, когда тот был совсем мальчишкой, он выдумывал поразительные истории про людей, проходивших под их окном, рифмуя их в стихах. Возможно, если бы они не покинули Тортейм, сейчас бы Луи писал баллады для известных старморских бардов и работал в театре. Там бы его таланты и выдумки всем пришлись по вкусу.

— Я не выдумываю, Уд! — почти с обидой воскликнул Луи.

Удриан вновь отмахнулась от брата и пошла дальше по тропинке, свернув на главную и единственную деревенскую дорогу Стогкрата, обозначенную на снегу колеей от телег. В окнах деревенских домов зажигались уютные огни ламп и свечей, роняя перед Удриан зыбкие полосы света.

Луи шел за ней не отставая.

— Ладно. А дети? Они тебе не кажутся странными?

— Дети как дети. — Северянка пожала плечами и поправила плащ, чтобы холод не кусал ее за шею. — Испуганные, голодные. Ты сам когда-то был таким.

— Ну, нет. Я никогда таким не был. На мальчишку хотя бы посмотри! Сейчас холодно, а он спит на улице, как собака подзаборная. На улице! — Луи вскрикнул так, как будто для него эта фраза имела какой-то совершенно иной сакральный смысл. — И там, где он спит, земля оттаяла. Это ненормально.

Удриан пожала плечами:

— Мальчик теплый, вот снег и тает. К тому же, он не на улице спит, а в нашем утепленном сарае. Под крышей.

Луи выругался сквозь зубы.

— А девчонка? Чтобы отплатить за еду и кров она вызвалась помогать нам по хозяйству, но она ничего не умеет. Ничего! — Парень обогнал сестру, выставил перед собой руку и начал загибать пальцы. — Она не умеет шить, не понимает как прясть, боится кормить скотину, овец чесать не может. А вчера! — Луи перевел дух. — Вчера, я попросил ее помочь на кухне, а девка поглядела на кастрюлю так, будто впервые видит что-то подобное.

— Ты тоже многого не умеешь, — ловко парировала Удриан. — Лучше бы брату на охоте помогал, а не бренчал на лютне.

У Луи щеки надулись от возмущения:

— Удриан, вспомни! Ты в возрасте этой девчонки уже могла самостоятельно вести хозяйство. А она ничего не может. И руки у нее нежные, без мозолей. И смотрит она на нас с таким видом, будто считает каким-то сбродом.

Удриан покосилась на брата:

— Не выдумывай.

— А еще глаза! Они у девчонки синие. А у кого еще синие глаза?

— Много у кого, — Удриан все-таки обогнала Луи, обойдя его также ловко, как вода обтекает камень. — У Мермака из кузни, например, глаза почти такого же цвета.

— Нет! — гаркнул Луи. Он продолжал целенаправленно идти за сестрой. — У кузнеца они не такие яркие. Ты что, действительно не понимаешь? — Он опять дернул ее за рукав. — А вдруг эти детишки — дети королевы? Наследники семьи Бритс?

Удриан раздраженно закатила глаза:

— Даже если так, то что?

Луи раскрыл рот от удивления:

— Что? Ты еще спрашиваешь? — выдохнул он, наконец. Светлые глаза паренька нервно забегали, будто он искал за спиной Удриан поддержки. — Если они дети королевы, то их тем более надо гнать взашей. Королевская семья не защищает нас, не заботится. Мы должны отплатить той же монетой. У нас и без того проблем хватает. Разбойники, например! Они постоянно грабят нас, приходят за «данью», запугивают. Чужаки для нас обуза!

— Слушай… — Удриан шагнула к брату и положила ему руки на плечи, взглянула в глаза. — Пошли со мной. Если хочешь кого-то выгнать из деревни, то для начала обсуди это со Старостой. Я как раз к нему направляюсь.

— Вот и пойду!

Дальше до дома Старосты они шли молча, периодически хлюпая замерзшими носами и вздрагивая от ветра. Как и предполагалось, вечером заснеженные улицы Стогкрата пустовали. С наступлением сумерек все местные жители сидели по домам и протапливали печи. Из труб валил дым, из-за чего вечернее небо казалось еще более серым.

— Ненавижу Север, — пробурчал Луи, накинув на голову капюшон.

— Почти дошли, — отчеканила Удриан, и была права.

Впереди показалась главная деревенская площадь, заснеженная, пустая и окруженная домами и лачугами. Дом Старосты стоял по центру, вытянутый и каменный, предназначавшийся для общих советов и праздников. Единственное, чем он отличался от прочих домов — своими размерами. А еще старыми потрепанными знаменами, висевшими по обе стороны от входа. Кажется, раньше на них была изображена морда лисицы, но сейчас из-за налипшего снега сложно было сказать наверняка.

Ветер сдул снег с черепичной крыши и Удриан ловко взобралась на широкое крыльцо по ступеням. Отряхнула полы плаща от снега, приоткрыла тяжелую дверь и проскользнуть внутрь через узкую щелочку. Староста Алнай очень не любил, когда из его дома выпускают тепло.

— Староста, я пришла! — крикнула она в полумрак, пропуская за собой Луи.

Главный зал дома представлял собой унылое зрелище. У противоположной стены напротив входных дверей стоял громоздкий деревянный стул, который все именовали «троном», а перед ним располагались три длинных стола, покрытых пылью, и такие же пыльные скамьи. Стены дома Старосты давно забыли о веселье и собраниях, как, впрочем, и он сам.

Старый Алнай сидел в плетеном кресле у камина — возле единственного источника света. Тени от огня дергались на стенах и полу.

— Дядя Алнай, — позвала его Удриан, подходя к нему.

Старик обернулся и поздоровался с ней кивком головы. Изможденный, измученный, но не сломленный. Такой, каким и должен быть старик, проживший далеко на Севере всю свою жизнь, закаленный невзгодами и холодами.

— Удриан! — обрадовался он сухим скрипучим голосом. — А я тебя сегодня не ждал.

— Я заштопала вашу шаль чуть раньше, — сказала она, не скрывая улыбки. Затем потянулась к наплечной сумке, спрятанной под теплым плащом, и достала оттуда серый кусок плотной ткани с несколькими заплатками.

Старик потянулся к шали трясущимися руками. Цвет его морщинистого лица был таким же серым, как и его борода.

— Спасибо, милая. Ты так мне помогаешь! — кажется, старик хотел сказать что-то еще, но взгляд его соскользнул с Удриан ей за плечо. В темноте зала он увидел Луи. — Луи, а ты здесь зачем? — в голосе послышалась озадаченность. — Неужели ты хочешь сыграть мне свою новую песню? А где твоя лютня?

— Я хочу поговорить, — сердито пробурчал Луи, снимая капюшон. Под его сапогами заскрипели половицы и он вмиг оказался подле кресла старика.

— О чем поговорить? — удивился Алнай.

— О беженцах.

— А что с ними? Кто-то заболел?

— Нет.

— Тогда я не понимаю.

— Дед, — Луи присел возле Старосты. — Мы должны их выгнать. И чем раньше, тем лучше. Пускай идут своей дорогой. Нам не нужны лишние рты и проблемы.

Удриан едва удержалась, чтобы не влепить брату оплеуху. Его так никто не учил разговаривать со старшими.

— Куда выгнать? — Старый Алнай, кажется, пропустил фамильярность мимо ушей. Его серое лицо, похожее на сухой пергамент, скукожилось в непонимании. — Зачем? Ты с ума сошел, Луи? Это же люди. Чьи-то дети. Старморские суровые края учат нас из года в год, что нет ничего страшнее холодов. Мы должны помогать всем, кто попал в беду. Как и твоей семье когда-то.

Луи ощерил зубы неотрывно глядя на старика.

— Это не одно и тоже.

— Разве? Несколько лет назад мы также приютили вас, дали еду и кров, помогли обустроиться. Для меня ты до сих пор такой же чужак, как эти беженцы для тебя. — Редкая улыбка тронула сухие губы старика. — Может, тебя выгнать вместе с ними?

В ответ Луи злобно зашипел, вскочил и пошел прочь. Лишь когда дверь за ним закрылась, Староста вопросительно посмотрел на Удриан.

— Сколько Луи лет? — В светлых глазах Алная промелькнула обеспокоенность. — Мальчик уже совсем взрослый, ему бы жениться.

— Согласна. Тогда бы он перестал выдумывать себе проблемы. — Удриан присела перед креслом старика, как недавно это сделал ее брат. Отчасти для того, чтобы не заставлять Старосту напрягать шею. — Представляете, Алнай, Луи почему-то уверен, что эти беженцы как-то связаны с королевой.

— С семьей Бритс? — старик нахмурился. — Почему?

Удриан пожала плечами.

— Ему не нравится цвет глаз брата и сестры, а еще сливовая броня воина.

— Кстати, как там наш больной? Лайро, кажется. Ему лучше?

— Да, лучше. Он все еще слаб, но уже может ходить. И ест с нами за одним столом.

— Прекрасно… — староста опустил задумчивый взгляд на свою иссушенную ладонь. — Когда Лайрно станет еще лучше, проводи его ко мне на разговор. Боюсь, подозрения твоего брата небезосновательны.

Брови Удриан взметнулись вверх.

— Вы тоже думаете, что они как-то связаны с семьей Бритс?

— Милая Удриан, — странный сухой звук сорвался с уст старика, похожий на смешок. — Когда-то давно я уже видел такую броню, как у него, и знаю, кто ее носит. Но даже если эти детишки и правда голубых кровей, это ничего не меняет. Суровые Пустоши Стармора учат нас не только помощи ближним, но и тому, что в месяцы Холодов титулы не имеют никакого значения. Здесь мы все равны перед богами.

***

— Кормарк? Кормарк! Уснул что ли? — сиплый голос Кальда сотряс тишину.

Кормарк дернулся в седле и тряхнул головой, расправляя широкие плечи. Покрепче обхватил поводья. Действительно, он задремал. Сколько Бритс себя помнил — верховая езда действовала на него лучше любого снотворного из запасов северных знахарей. В особенности во время долгих поездок, где унылые пейзажи сменялись еще более унылыми и невзрачными. Это был еще один день в пути. Такой же утомительный и однообразный, как предыдущие восемь. Поначалу Кормарку еще как-то удавалось отвлекаться на проплывающие мимо заснеженные деревья, но затем он невольно начинал смотреть сквозь них и окунался в омут беспокойных размышлений, проваливаясь через годы или даже десятилетия, вороша воспоминания. А затем, утопая в иллюзиях, он брел на своем коне словно пьяный, не замечая ничего вокруг. И лишь чувствовал, как затекает спина и ноет седалище.

— Простите, капитан, — пробасил Кормарк не повернув головы.

— Еще мгновение, и ты бы вывалился из седла.

— Падать не далеко. Снег по колено.

Снег был повсюду. И Бритс даже не знал, где его в действительности было больше: на земле или на еловых ветвях, что ломились под его тяжестью над головами всадников.

— Посмотри вперед, — насторожился за его спиной Кальд. — Дремать больше некогда.

Кормарк натянул поводья, заставив лошадь остановиться.

— Надо же, Гринд’Лоу. Так вот как она выглядит… — над мертвым черно-белым лесом неожиданно выросли столь же черные кривые каменные зубья. Кормарк знал об этом месте лишь понаслышке, отмечая небольшую точку в самом краю карты королевства, когда его, будучи ребенком, наставники спрашивали про северную границу Стармора.

— Тебе знакомо это место? — спросил Кальд, поравнявшись с Бритсом. Дыхание кружило вокруг него облачками пара.

— Да. Как рассказывали учителя, во времена правления моего далекого предка Флорса, лет триста назад, крепость уже походила на руины. Разве что зубья разрушенных стен были соединены навесными мостами. И название крепость в те времена носила иное…

Кормарк легонько ударил коня по бокам и тот двинулся дальше, рыхля копытами снег.

— А что изменилось? — спросил Кальд, застучав зубами от холода. Подогнав скакуна, одолженного у Гунна, он вновь поравнялся с Бритсом. Казалось, ему так наскучила дорога, что он был готов болтать о чем угодно, лишь бы разнообразить досуг.

— Гринда Ваул была замечательной воительницей, и все битвы под ее началом заканчивались безоговорочными победами для Севера.

Кормарка всегда воодушевляли старые сказания — к истории своей родины он относился с особенным трепетом. Но больше всего ему нравилось эти истории пересказывать. Его бывшая возлюбленная Алиша умела не только слушать, но и слышать, в то время как Кальд был обделен и тем, и другим.

— Однажды, в разгар войны с враждующими племенами якшей, Гринда Ваул решила заманить противников в ловушку: загнать их на стены старого форта, сжечь навесные мосты, и отдать якшей на растерзание высоте, холоду и своим лучникам.

Кальд шмыгнул носом, Кормарк продолжил рассказ:

— Так как силы якшей значительно превосходили отряд старморских разведчиков, она решилась на отчаянный поступок. В назначенный день Гринда со своим приближенным выступила в роли приманки, заставив армию дикарей погнаться за ними двумя, как за кроликами на охоте. И все бы кончилось хорошо, если бы не одно обстоятельство…

— Мосты не горели? — предположил Кальд. Из-под глубокого капюшона Бритс видел только его длинный покрасневший нос.

— Нет. План Гринды был идеален: мосты и факелы промаслены, пути отхода рассчитаны. Не рассчитала она лишь того, что ее лучший офицер мог поскользнуться на обледеневших камнях и потерять драгоценное время. Дикари, когда он поднялся, уже почти настигли его, и тогда воин сжег последний мост, по которому сам должен был бежать.

— Он пожертвовал собой, чтобы не подставить под удар Гринду и ее замысел... — Последовала недолгая пауза. Кальд заерзал в седле. — Но это же ведь не конец истории, так? По-моему, я слышал что-то такое. Эту легенду иногда рассказывают детям.

Кормарк кивнул. Больше сам для себя, чем Кальду.

— Стоя по другую сторону горящего моста, Гринда видела, как ее офицеру вспороли брюхо, — продолжил Бритс. Говоря это, он снова вспомнил свою Алишу и ощутил на языке горечь отчаянья, прямо как в день, когда она умерла. Странное дело: стоило Кормарку вернуться на Север, как воспоминания о бывшей даме сердца окрепли и начали навязчиво его преследовать. Должно быть, все дело в скуке, думал он.

В скуке, долгой дороге и усталости.

— И что же Гринда? — прохрипел рядом Кальд.

— Она спрыгнула вниз со стены.

— Женщины… — бывший капитан выдохнул облачком пара.

— Офицера, ее жениха и возлюбленного, звали Лоу Форсак, — продолжил рассказывать Кормарк. — Не нужно гадать, почему развалины крепости после сражения с якшами получили новое название.

Кормарк посмотрел на Кальда, закутанного в теплый плащ. Тот почему-то морщился, глядя в одну точку серыми, почти бесцветными глазами.

— А зачем вообще было сжигать мосты? А-а-а..!

Не успел он договорить, как его лошадь с диким ржанием встала на дыбы и чуть не выбросила его из седла.

— Тише, тише! — в последний момент Кормарк успел поймать лошадь Кальда за уздцы и успокоить. — Вот дела!

Бритс думал отдать должное Гунну: жеребец, подобранный другом специально для него, благодаря выучке не ощущал беспокойства рядом с мертвецами в отличии от лошади Кальда.

Всего в паре шагов от всадников, припав к дереву, лежал крупный светловолосый мужчина, замотанный в теплую шкуру. Его мертвые глаза смотрели на Кормарка, но уже ничего не видели. Ему перерезали горло. Кровь, не успев замерзнуть, продолжала вытекать из глубокой раны. Снег вокруг побагровел.

— Мы здесь не одни, — буркнул Бритс.

— Это охотник… — проскрипел Кальд и спешился в снег. Подошел к мертвецу и присел над ним. — Он умер быстро. Еще теплый. Даже арбалета из руки не выпустил. Выстрела не сделал. На него напали со спины. Никакой битвы — это бесчестная расправа.

— Я вижу следы, — сказал Кормарк и кивком головы указал Кальду где именно.

Тот обернулся и стал внимательно рассматривать снег, скинув капюшон с головы. Так и не скажешь, что этот человек еще совсем недавно командовал командой корабля.

— Сколько насчитал? — тревожно спросил Бритс и холодный ветер унес его слова прочь. — Я вижу пять четких цепочек следов.

— Нет, их больше, — Кальд продолжал осматриваться вокруг. — Нападавшие — мужчины. Они шли со стороны развалин Гринд’Лоу… а куда направились потом?

— Рядом деревня. — Кормарк распахнул глаза. — Не про нее ли нам говорил Гунн?

Кальд кивнул на высокие развалины крепости:

— Может быть, но Гунн ничего не сказал нам про руины.

С этими словами Кальд вновь склонился над несчастным охотником и обезоружил его — даже на суше такие как он не упускали возможности поживиться.

— Может забыл? — не унимался Кормарк.

— Как можно забыть упомянуть об этом?

— Вдруг в той деревне Агния и Рикард?

Кальд замер над телом. Не отреагировал на вопрос Бритса, чем его разозлил.

— Ты чего? — буркнул он.

— Этот мужик кажется мне знакомым. Я где-то его видел…

Кормарк выругался, нетерпеливо пришпорил коня и погнал его по следам разбойников, игнорируя хриплые возмущения Кальда полетевшие ему в спину. Копыта скакуна рыхлили снег. Кормарк то и дело уворачивался от цепких хвойных ветвей, норовивших ударить по лицу. Конь бежал быстро, но мысли Бритса оказались быстрее. Каким-то чудом он сумел убедить себя, что его появление в ближайшей деревушке чрезвычайно важно, необходимо, и даже предначертано судьбой. Было ли дело в том, что разбойники — отбросы с дорог, напавшие на охотника, вполне могли оказаться его давними знакомыми, или в том, что где-то поблизости могли оказаться Агния и Рикард — Бритс не знал. Однако уверенности в нем не убавилось. Путешествие по оледенелым и безжизненным лесам затянулось, и ему хотелось как можно скорее достичь желанной цели.

Впереди за деревьями показался дым. Запахло далекими пожарами.

— Возможно, — прорычал Бритс себе под нос, подстегнув коня. — Моя семья там.

***

— Рикард, беги! — мальчик испуганно подпрыгнул, услышав из дома взволнованный голос Удриан. — Беги! Они уже здесь!

Все началось еще вчера во время ужина. Удриан — так звали женщину, что приютила у себя юных наследников и тардаса, как всегда подала к столу вкуснейшую похлебку; как всегда трещали поленья в камине и как всегда двое ее братьев благодарили богов за удачную охоту и возможность поесть. Из обыденности, к которой Рикард успел уже привыкнуть за пару недель пребывания в далекой деревеньке, выбился лишь стук в дверь, что раздался после наступления темноты.

Хал — самый старший брат из семьи, тотчас поднялся с места и утирая светлую бороду рукавом, подошел к двери.

— Кто? — грозным басом спросил он. Голос соответствовал его габаритам.

Уд, миниатюрная в сравнении с братом, замерла на месте. Второй ее брат — Луи, с опаской поглядывал то на сестру, то на брата, нервно прокручивая в руке деревянную плошку. Агния, одетая в чистое нищенское платье, с испугом уставилась на Лайро, сидящего с ней рядом, а Рикард, не в силах превозмочь любопытство, медленно подошел к окну, встав так, чтобы снаружи было видно только изуродованную ожогами часть лица. И все-таки Бритс испугался больше, чем незваный гость: чужак был весь в крови и трясся как скотина, которая понимает, что ее вот-вот забьют. Вместо теплой шкуры на плечах — рваная черная накидка. Силуэт чужака терялся на фоне ночной темноты.

— Пожалуйста! — жалостливо проблеял мужчина по ту сторону двери. — Помогите мне! Я ранен!

— У нас ничего нет, — хладнокровно пробасил Хал. — Проваливай, ублюдок. Ваша шайка еще на прошлой неделе ободрала нас до последнего аланца. Больше мы ничего не дадим.

— Нет, вы не понимаете! — страх незнакомца сменился паникой, он задубасил кулаками по двери. — Я предал их! Предал Лохарра! Они убьют меня! Помогите!

Рикард сглотнул, коснувшись щекой холодного стекла. Еще никогда он не слышал, чтобы человек так отчаянно о чем-то просил. Но куда больше его обескуражил холод в голосе Хала:

— Убирайся, пока я сам тебя не прикончил! Нам проблемы с вашим Лохарром не нужны! Уйди с нашего порога!

Незнакомец заскулил, припав лицом к закрытой двери — видимо до последнего верил, что ему откроют, но затем отшатнулся от нее и скривился в гневе.

— Они и так вас всех сожгут! Всех! А мальчишку вашего уродского продадут тем, кто заплатит!

Угрозы чужака с развалин оказались правдой. Не прошло и дня, как разбойники напали на деревню.

— Беги, Рикард! — снова закричала Уд.

Мальчик так и застыл на заднем дворе дома, безучастно разглядывая топор, которым собирался рубить дрова. Со стороны домов послышался шум, потянуло дымом и запахом гари. Хал был на охоте, Луи с Агнией отправились на реку за водой. Лайро ушел на разговор к Старосте. В доме не осталось никого, кто мы позаботиться об Удриан и защитить ее.

В голове мальчика заметалось множество неприятных мыслей.

— Беги!

И он побежал. Но не туда, куда его направляли. Чутье его требовательно вопило, чтобы Рикард бросился в лес подальше от опасности, но мальчик, вопреки всему, понесся ей навстречу. Он должен был помочь Удриан. Ведь это именно она помогла ему, Агнии и Лайро. Именно она уговорила братьев приютить дома чужаков, и именно она выхаживала больного тардаса, отравленного желчью Урмуза. Ей было плевать, кто они и откуда. Удриан просто хотела помочь. И сейчас Бритс должен был отплатить ей тем же.

Еще в самом начале, поселившись с Уд и ее братьями, Рикард понял, что с деревней что-то не так. Каждые несколько дней на улицах появлялись странные люди и собирали с жителей дань. «За крышу» — говорили они, обирая людей. Хотя на деле местные попросту откупались от разбойников, чтобы те не разграбляли их дома сразу.

Кажется, люди Лохарра напали с двух сторон: деревенские крыши дымились и слева, и справа. Столпы копоти поднимались к замерзшим небесам, закрывая чернью свинцовые тучи. Слышались крики и ругань, звенела сталь. Мужчин во всем Стогкрате было немного, но все, включая стариков, взялись за оружие и вилы, чтобы прогнать врага с родных земель.

Первым делом Рикард влетел в дом Удриан, но не нашел ее ни на кухне, ни в комнатах. Зато увидел двух незнакомцев, что спокойно шарили по тумбам в поисках аланцев и серебра. Один — темноволосый с редкой проседью, второй — молодой и белокурый. Оба хищно обернулись на мальчика, когда услышали его шаги по скрипучим половицам. Тонкие шрамы выделялись на их грязных обезображенных лицах.

— Это про него нам говорили? — у светловолосого на щеке лопнул здоровый гнойник, стоило тому оскалить поредевшие зубы. — За этого уродца дают выкуп?

— Да, — второй незнакомец не улыбался. — А еще за синеглазую девчонку. Схеты хорошо за них заплатят.

Один из уроков, полученных вдали от сгоревшего замка, Рикард приобрел, убегая от наемников: «если ты хочешь что-то сделать, то делай это быстро».

— Уфф! — только и смог выдохнуть чернявый, схватившись за голову, когда Рикард вытащил из столешницы чугунный подсвечник и швырнул ему прямо в лоб. Второй разбойник замешкался, и это дало мальчику временную фору, чтобы снова выбежать на улицу в объятья холода и снега.

— Удриан! — закричал Бритс, спускаясь вниз по узко протоптанной дорожке в снегу. — Удриан, где ты?! Лайро!

Послышался хриплый кашель. Рядом в снегу лежал старик — мальчик видел его прежде, но не помнил имени. Тот жил в доме напротив. К ужасу мальчика, жизнь вытекала из тела старика красной лужей. Рана пузырилась на груди при каждом вздохе. Смертельная. Рикард никак не мог помочь и потому, судорожно выдохнув облачком пара, побежал дальше, не то убегая от чувства вины, не то от страха, что схватил мальчика за глотку.

Двое преследователей выскочили из дома Уд и с криками бросились за Бритсом. Мальчик побежал к деревенской площади на звуки битвы, надеясь, что там ему помогут. Или он сможет кому-то помочь. В его обезображенной руке поневоле запульсировало горячее пламя.

Впереди за домами замелькали темные силуэты. Нападавших было больше, чем оборонявшихся. Одни нападали на жителей, другие — стоя за спинами соратников, стреляли из луков огненными стрелами, пытаясь поджечь все, что могло гореть.

Чем ближе юный Бритс подбирался к сражению, тем сильнее сжималось его сердце и тем ярче становился град летящих с небес стрел. Глядя на знакомые лица соседей с остекленевшими глазами, лежавших в сугробах, и побагровевший всюду снег, Рикард понял, что сегодня ему так или иначе придется использовать свою силу и показать, кто он и кем является. Раскрыть свой секрет перед всеми, чтобы их защитить…

Несколько дней назад Луи за вечерним ужином прочитал целую гневную тираду про королеву Бритс и Старморское королевство. Он говорил много, не сдерживая ругательства. Говорил, что королевская семья заботится только о столице и больших городах. Говорил, что королеве плевать на далекие деревни. И злорадствовал, радуясь, что схеты захватили столичный Хольдмар, поставив под сомнение ее авторитет.

Рикард стерпел эту речь, стерпела и Агния, но каждое упоминание о брошенном доме причиняло юному Бритсу боль — такую же вызывает грязный палец, засунутый в открытую рану.

— Удриан! — срываясь на крик позвал он.

И увидел ее в толпе. Она сражалась наравне с мужчинами, неумело размахивая коротким клинком. Светлые волосы метались из стороны в сторону в такт ее резким движениям. Она не была воином, но, к ее счастью, знала основы владения мечом. Знал их и тардас Лайро. Он сражался рядом с Удриан, защищая ее спину.

И тут из-за леса стремглав выскочил всадник на черном коне. Первыми пали лучники — на полном скаку всадник, закутанный в плащ, сбил двоих, а третий, убегая, сам попал под копыта его скакуна.

Это заставило разбойников отвлечься, подарив жителям Стогкрата возможность контратаковать, но двое других незнакомцев, что гнались за Рикардом, только прибавили шагу. Мальчик слышал их шаги и сиплое дыхание, и потому, собрав в кулак остатки самообладания, развернулся к разбойникам и высвободил пламя из обожженной ладони — преследователи хором взвыли, как покалеченные дворняги. Огонь разъяренно вцепился в их меховые накидки.

Огненная вспышка отвлекла всадника от битвы. Ненадолго, но этой доли секунды хватило, чтобы кто-то из разбойников запустил в него камнем. Удар пришелся в голову, покрытую капюшоном, и незнакомец вывалился из седла, тяжело рухнув в снег. Когда тот приподнялся на локтях, Рикард уже успел добежать до Уд и схватить ее за руку. Лайро, бородатый и обросший, встал рядом с ним, одетый в тряпки вместо доспехов — одежду Хала.

— Где твоя сестра? — спросил тардас, тяжело дыша.

— Ушла с Луи за водой.

Лайро выругался и отвернулся. Рикард заметил, как у того трясется рука, в которой он сжимает меч. Тардас все еще был слаб после яда, и если бы им пришлось сражаться дальше, то он наверняка бы погиб, как и многие стогкратцы.

Но этого не произошло, поскольку битва прекратилась также резко, как и началась. Ее остановил разбойник с лысой головой, громким свистом призвав своих людей сложить мечи. Уцелевшим жителям деревни, сбившимся в кучу, раненым и слабым, не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать.

К этому моменту некоторые деревенские дома полностью обуяло пламя.

— Что это у нас здесь? — с усмешкой спросил верзила, подходя все ближе к всаднику. Как смел предположить Рикард — тот был вожаком банды, что долгие годы напролет наживалась на бедных селянах. — Я пришел сюда в происках беглеца и двух синеглазых детей, но, кажется, нашел зверя покрупнее.

Пошатываясь, всадник молча встал на ноги. Такой же крупный, как и главарь разбойников. Налипший при падении снег отваливался кусками от его тяжелого дорожного плаща, обшитого мехом.

— Лохарр! — послышался тяжелый рокот. Тряхнув головой, незнакомец снял с себя капюшон, вызвав волну вздохов и шепота среди невольных зрителей: голый череп всадника изобиловал всеми цветами розового, бардового и фиолетового. Ожоги. Много ожогов. Над виском от удара камнем проступила кровь. Единственное, что казалось живым в остервенелом изуродованном лице мужчины — яркие синие глаза, принадлежащие роду Бритс.

Рикард крепче обхватил Удриан за руку, но ничего не сказал, предпочитая спрятаться за ее спиной. Сердце мальчика забилось пуще прежнего, нежели когда он убегал от преследователей, а мысли тревожно заметались в голове. Тут он усвоил новый жизненный урок: «То, что ты ищешь, может найти тебя раньше».

— Кормарк! — восторженно рявкнул здоровяк, лишая Рикарда всяческих сомнений. Улыбка заставила добродушно светиться глаза Лохарра, когда тот поднял руки, словно собираясь обнять старого знакомого, ставшего врагом. — Сколько лет прошло? Пять? Семь? А ты вымахал! Посмотри на себя — настоящий буйвол!

Но Бритс-старший не испытал столь ярких эмоций от неожиданной встречи — он стоял неподвижно, не сводя пугающе холодных глаз с лысого верзилы.

— Ты помнишь, за что мы тебя изгнали? — тихо просипел Кормарк.

— Ну сжег я пару деревенек, ну и что?

Рикард приметил у Лохарра толстый уродливый рубец на щеке. Сначала он подумал, что это шрам, но кривая полоса больше походил на старый ожог.

— Все побережье Серого моря было устлано горящими селениями, — напомнил разбойнику Кормарк. — И отнюдь не я был их причиной, хоть ты со своими «совестливыми» дружками и пытался убедить людей в обратном... Ты обманом забирал у несчастных последние крохи хлеба, обещая за их «щедрые взносы» расправиться с вымышленным поджигателем. — Кормарк с беспристрастным видом обвел взглядом место побоища, усыпанное телами. Затем сказал: — Убирайся отсюда. Вернешься в этот край — отправишься в Бездну.

— Ты все за старое, да? — У Лохарра резко испортилось настроение — он быстрым движением снял с пояса боевой топор. — Проблема в том, мой старый друг, что уже с давних пор все земли возле Гринд’Лоу принадлежат мне. Приграничные территории далеки от столицы, а старморской королеве наплевать на проблемы живущего здесь сброда.

После этих слов люди Лохарра принялись окружать Кормарка и его коня, стуча топорами и клинками по старым облезлым щитам.

Рикард вдруг дернулся — хотел выбежать из толпы и броситься брату на помощь, но Удриан жестко схватила его за плечо.

— Что? — В голосе Кормарка прозвенела насмешка. — Ты решил спрятаться за спинами своих бравых бойцов? Один на один выйти со мной страшно?

— Однажды вышел, — недовольно протянул Лохарр, показывая на старый рубец. — Ты еще ожогов на теле не видел.

— Не будь трусом. Давай решим дело поединком. Никакого огня! Только сталь! — Когда Кормарк повысил голос, перекрикивая скрежет оружия и щиты, Рикард услышал в нем отголоски приказного тона матери и ему стало необъяснимо холодно. — Если я одержу победу, то ты избавишь Стогкрат от своей мерзкой рожи и оставишь в покое всех этих людей!

И все-таки громиле понадобилось время на размышления:

— Да будет так! — он выступил вперед, нахмурив густые брови. — Но битва эта будет смертельной!

В чем-то он был прав: «чомг» — звякнуло из-за деревьев. Арбалетный болт вошел Лохарру в голову. Разбойник покачнулся на раздутых ногах, обвязанных овечьей шерстью, уронил топор и рухнул ничком в снег, так и не успев дотронуться до раны.

В создавшейся тишине стали слышны далекие завывания ветра. Взгляды были прикованы к упавшему Лохарру. Не все нашли в себе силы поверить, что битва кончилась, так и не начавшись.

— Уходите, — Кормарк обратился к разбойникам, сумев первым отвести взгляд от поверженного противника. Он говорил с ними, но при этом с осуждающим недовольством косился на тощего и высокого всадника, показавшегося из-за деревьев. — Теперь эти земли под защитой семьи Бритс.

В подтверждении своих слов, под волнительный шепот стогкратцев, Кормарк отшугнул негодяев пламенной вспышкой, как стаю пугливых шакалов. Не мешкая, разбойники побежали к лесу, сверкая подошвами сапог, а жители деревни, радостные, что все закончилось — к неожиданному спасителю. Казалось, им было плевать, кто нанес последний удар Лохарру. Людям было важно, что за них заступились. И ни кто-то с дороги, а кто-то с громкой фамилией Бритс.

Были и те, кто тотчас кинулся тушить пожары и искать живых среди людей, лежащих в снегу, но Рикард вместе с Уд присоединились к той горстке людей, что теперь окружила Кормарка вместо разбойников.

Мальчика трясло как при лихорадке. «Великан» — думал он, глядя на обгорелого мужчину. Тот был и выше, и больше отца. И крупнее любого стражника из хольдмарского замка. По крайней мере, ему так казалось именно сейчас — на фоне деревенских стариков и женщин.

Ворочаясь ночами в хлеву, Рикард придумывал вопросы, которые мог бы задать брату при встрече, но сейчас, встав подле него, все начисто забыл. Кого он видел перед собой? Незнакомого и здорового мужика, с тем же проклятьем в крови, и тем же цветом глаз.

— Спасибо, — промямлил мальчик, шагнув к обожжённому гиганту. Уд продолжала держать его за плечо, стоя за спиной, как будто боялась, что наследник семьи Бритс может причинить ему вред. Она не знала, почему Рикард убежал из столицы, и тем более не знала, кого он искал.

Кормарк кротко улыбнулся и присел на корточки. От него пахло костром и вяленым мясом.

— Не слишком ли ты далеко от дома, юноша? — Улыбка обгорелого гиганта стала шире. Улыбался не только он, но и его глаза. Затем Кормарк боязно потрепал обескураженного мальчика по светлым волосам, выпрямился в полный рост и посмотрел на Удриан. — Это вы за ним присматривали, миледи?

— Все мы, — коротко произнесла она, плохо скрывая волнение. Рикард вовсе язык проглотил. Только чувствовал, как у Удриан затряслись руки.

— Знали бы вы, какую услугу вы оказали Северу. — Лучась улыбкой, сказал Кормарк. Потом осмотрелся вокруг, изучая лица собравшихся селян, и его улыбка неожиданно схлынула. — А где милая Агния?

— Она должна быть поблизости в лесу, — резко отозвался Лайро. Он шагнул к Кормарку и поклонился, прижав правый кулак к груди — на памяти Рикарда так люди делали только при дворе, подходя к королевскому трону. — Я сейчас же отправлюсь на ее поиски.

— А-а-а… — Колючий, оценивающий взгляд гиганта заставил тардаса вздрогнуть. Опять Рикард увидел в Кормарке что-то властное, доставшееся ему от матери. — Ты тот самый воин, что вытащил моих родных из столицы?

— Да, по приказу нашей королевы.

Услышав это, Кормарк протянул руку, и тардас не раздумывая пожал ее в ответ.

— Спасибо. — Кормарк сощурился, не отпуская его руку. — Мы знакомы?

— Возможно мы когда-то виделись. Когда я следил за вами и вашими дикарями. — Лайро замялся, затем поспешно добавил: — По приказу нашей королевы.

Легкая усмешка заиграла на обожжённых устах Бритса:

— Пошли искать Агнию?

— Останьтесь, Кормарк, помогите людям потушить пожары. Тут я справлюсь сам. Ваша сестра не могла уйти далеко.

Когда Лайро исчез за домами, мальчик почувствовал, как зазудело в носу — держался из последних сил чтобы не разрыдаться. Он считал себя сильным и смелым, но облегчение, накатившее на него теплой волной, оказалось сильнее него.

Все.

Конец страданиям. Скитания по холодному Стармору закончились, как и бесконечное бегство от схетских наемников. Теперь они с сестрой были не одни. Не только с ослабевшим Лайро. Теперь Рикард мог не бояться. Возможно, если повезет, он даже снова удивит матушку с отцом.

Вопреки грозному виду, Кормарк Бритс располагал к себе доверием — жители Стогкрата мигом сообразили, что к чему. С таким человеком рядом, думал мальчик, любой будет чувствовать себя как за каменной стеной…

— Ну, и что у нас здесь? — Второй всадник, наконец, вышел из леса, ведя бурую лошадь под уздцы. Тощий и хилый в сравнении с Кормарком. Неприятное вытянутое лицо, кривые зубы, длинный нос… Арбалет торчит из седельной сумки.

Но почему-то при виде него Удриан сжала плечи мальчика еще сильнее — словно хищная птица схватила добычу.

— Чейзен?! — взвизгнула она. Голос ее задрожал и сломался. — Чейзен Фейт, это ты?!

Незнакомец замер, в упор таращась на Уд с растерянным и туповатым видом. Удриан не раздумывая бросилась к странному типу на шею:

— Я думала, что ты мертв! — Ее спина, укутанная теплой накидкой, заходила в рыданиях. — Я не верю! Ты вернулся! Ты нашел меня!

Она уткнулась лицом в его грудь. Чейзен молча смотрел на Кормарка поверх ее головы и явно хотел что-то сказать. Светлые глаза источали не то ужас, не то мольбу о помощи.

Кормарк тихо зарычал, и причина была не только в Удриан, повисшей у Чейзена на шее. Бритс старший глянул на поверженного Лохарра, лежавшего в снегу, на далекие развалины, торчащие из-за леса, и лишь потом перевел взгляд на друга:

— Я понял, — с явным упреком буркнул Кормарк себе под нос. — Ты вообще мостов не сжигаешь.

***

Когда пожары были потушены, а погребальные костры, сделанные на скорую руку, сожжены, все жители Стогкрата собрались в доме Старосты. Кто-то пришел туда чтобы оплакать родных, кто-то — чтобы отпраздновать победу над разбойниками. Так или иначе, сегодняшний вечер послужил поводом открыть бочонки с элем и медом и наполнить кружки. Кружек было много, как и людей, рассевшихся за скамьями подле деревянного трона. Главный зал Стогкрата гудел от разговоров подобно растревоженному осиному улью. Туда-сюда бегали чьи-то дети и не давали пересыхать сосудам в руках стогкратцев, а в камине рычал огромный жаркий костер, отогнавший длинные тени к противоположной стене зала.

Кормарку понадобилось время, чтобы привыкнуть к жаре и гулу нового для него места после морозной старморской ночи. Стоило ему войти в зал, как люди — многие из собравшихся — поприветствовали его ликующими возгласами и подняли кружки, что дало понять, что скорбящих среди стогкратцев в разы меньше, чем тех, кто просто пришел попировать.

Здесь было больше мужчин, чем женщин, но все они были немолоды. Женщины прятали под шапками лбы, изнизанные глубокими морщинами, а мужчины носили густые бороды, столь же суровые, как и местные холода. Все их взгляды были прикованы к Кормарку, застывшему в дверях.

— Налейте нашему юному гостю, — где-то рядом проскрипел старик.

И секунды не прошло, как возле Кормарка оказался светловолосый ребенок и протянул ему тяжелую деревянную кружку, овитую железом. Бритс кивнул мальчонке, взял кружку и сделал глоток, но кислый эль его настроение не улучшил. Видели Боги, Кормарк жаждал напиться и расслабиться, однако тревога останавливала его руку.

— Присаживайся, — снова этот голос старика, пробившийся сквозь гул.

Кормарк начал озираться в поисках его источника и увидел старца, сидящего в плетеном кресле, бледнолицего и седоволосого. Возле старика стоя стул, и Кормарк незамедлительно плюхнулся рядом, обрадовавшись, что не придется тесниться с людьми на длинных скамьях.

— Вы, видно, староста деревни.

— Верно. Я Алнай. А ты, видно, Кормарк Бритс, не то кошмар воплоти, не то наш спаситель. Живая легенда нашего королевства. — Староста смотрел на него не моргая, опустив титул. Говорил с ним на равных.

Кормарк замялся и отхлебнул еще из кружки, не придумав ответа.

— А эти ребятишки, что пришли к нам недавно, твои брат и сестра?

— Вы правы.

— Что ж… — старик задумчиво поскреб бороду. — Таких важных гостей у нас здесь еще небывало. Ты, Кормарк, сумел отвадить от нас разбойников, и за это ты можешь оставаться в Стогкрате сколько захочешь. У нас нет золота, чтобы отблагодарить тебя — разбойники все забрали, но в знак благодарности ты можешь жить в моем доме. Как и твой друг.

— Друг…

Кормарк снова сделал глоток кислого пойла, подумав про Лохарра и то, как Кальд, которого все по неведанной причине начали называть Чейзеном, влез в их поединок. Кормарк был уверен, что победил бы Лохарра. Победил бы и выведал все, что тот знает. Про здешний край, про схетов. Но тот умер раньше, чем поединок начался. Кальд его подстрелил. И Кормарк до сих пор злился. Но не из-за смерти Лохарра, а потому что Кальд своим поступком забрал часть славы забрал себе. Странное это дело — слава. Когда Кормарк путешествовал с «Семьей», а затем вместе с матерью, она его не волновала. Ведь ему не приходилось никому ничего доказывать: кто он и кем является. Но Стогкрат — совсем другое дело. Здесь он почувствовал в славе и признании острую необходимость, как путник в пустыне, нуждающийся в воде.

От взгляда Старосты не укрылось замешательство на лице Бритса.

— Тебя что-то тревожит, Кормарк? — спросил он.

— Волнуюсь за сестру, — фыркнул Бритс, и то было правдой.

Старик понимающе кивнул и посмотрел на дверь.

— Мне сказали, что она была с Луи, когда напали бандиты. А Луи у нас парень трусливый. Скорее всего они ушли в лес. И…

Дверь с шумом отварилась и сквозь дым прошел тардас, а за ним, спустя мгновение, появились двое: испуганный молодой парень с зеленым платком вокруг шеи и светловолосая девица лет шестнадцати, невысокая и хрупкая.

Кормарк молча поставил кружку на пол и поднялся со стула, завороженно глядя на девушку. Когда он видел сестру в последний раз, она только научилась ходить. В те далекие годы ее лицо было круглым и розовощеким, ручки — чрезвычайно маленькими, а улыбка сияла ярче Мирного ока.

Кормарк, проталкиваясь сквозь толпу, подходил к ней все ближе, вглядываясь в черты. Она ли? Да, несомненно. Несмотря на изможденный и усталый вид и слой грязи на лице, Бритс ее признал. О той маленькой девочке в богато расшитых платьях ему напомнили глаза, большие и синие, как блюдца. Также же синие, как у матери. Или как у него.

— Агния?

Она обернулась, услышав свое имя, и Кормарк поймал ее взгляд. Сначала девушка посмотрела на него с испугом, но и секунды не прошло, как на ее лице появилась улыбка. Такая же яркая, как в далеких детских воспоминаниях.

— Кормарк! Во имя Трех! — И Агния бросилась ему в объятьях, не церемонясь и не осторожничая. Крепко вцепилась в одежду. — Я думала, что ты в Вэст-Морроне! Думала, что ты погиб, как… — Агния отстранилась, посмотрела на Бритса снизу вверх. — Мама, она…?

— Жива. — улыбнулся ей Кормарк.

— О, Боги! — И девица снова прижалась к нему, чуть не плача. Кормарк боязно погладил ее по голове. Раньше, помнил он, у сестры всегда были длинные волосы. Но теперь они едва доставали ей до плеч, короткие и неровные, словно кто-то ей срезал их ножом.

На сестру легла тень, и Кормарк резко вскинул голову. Рядом с ними, наблюдая за семейным воссоединением, встал парень с зеленым платком. Вроде бы звали его Луи.

— Вы и правда Кормарк Бритс? — спросил тот, недоверчиво щурясь.

Похоже, парень был немного туповат. Кормарк не для того десятилетие бродил по Стармору с «Семьей», нагоняя страх на людей, чтобы те, глядя на его обожжённое лицо, задавали такие вопросы.

— Бритс, — подтвердил Кормарк.

Парень боязно сглотнул.

— И вы нас спасли?

— Спас, — кивнул Кормарк, выпуская сестру из объятий.

Вновь неловкое молчание. Луи моргнул.

— Спасибо. — Лицо его размякло и резко погрустнело. — Возможно, если бы не вы, сегодня мне пришлось бы хоронить не только брата, но и сестру.

Он махнул рукой и пошел к остальным стогкратцам, среди которых Кормарк обнаружил Кальда и его новую подружку Удриан, сидящих у дальней стены.

Когда это они успели войти?

Лицо Удриан было красным от скорби и слез. Оно и понятно: мертвый охотник, найденный в лесу, оказался Халом — ее старшим братом. К ним подошел Луи, и Кальд, кивнув ему, поднялся со скамьи и резвыми шагами вышел прочь из главного зала.

— Агния, я отойду ненадолго, ладно? — Кормарк положил ей руку на плечо. — Посиди пока с Лайро. Вон он, со Старостой беседует.

— А ты куда? — не поняла она.

— Я скоро.

Кормарк вышел в ночь, захлопнув за собой дверь и удивился тому как снаружи холодно. А когда подул леденящий ветер, удивился еще больше, не понимая, как им с Кальдом удалось пережить целое путешествие по задворкам Стармора — нечеловеческому холодному краю, не приспособленного для людей, и при этом не замерзнуть насмерть.

— Кальд? — окликнул друга Бритс, но ответа не последовало. Только ветер взвыл где-то вдали.

Действительно, весь Стогкрат собрался в доме Старосты. В домах вокруг площади не горел свет. Точнее, света не было нигде. Даже в небе звезды не горели. Впереди — одна непроглядная ночная мгла, безлюдная, всепоглощающая и беспощадная, точно вокруг деревни сомкнулась Пасть Бездны. Единственным источником света был дом Старосты, разливающий из окон свет вокруг себя.

— Кальд!

Вновь никто не ответил, но справа от крыльца послышался плеск воды. Кормарк поправил теплый плащ и пошел на поиски звука. Когда он спускался по лестнице, звук собственных шагов показался ему жутким топотом, настолько громким, что его могли услышать разбойники в Гринд’Лоу. В воздухе все еще пахло дымом погребальных костров.

— Кальд, мать твою!

Долго звать друга не пришлось: Кормарк настиг Кальда за домом Старосты. Тот перевязал волосы и суетливо умывался ледяной водой из бадьи, которую, видимо, только наполнили. Бритс напрягся, глядя на него. Когда мужчина на лютом холоде не ленится умывать лицо и прихорашиваться, он явно что-то замышляет.

— Кальд, ты что это удумал? — Кормарк подошел к бывшему капитану, полный решимости вновь двинуть ему в челюсть.

— А что я удумал? — Хитрый взгляд исподлобья. Глаза стеклянные, как у рыбы, выброшенной на берег.

У Бритса сомнений не осталось:

— Может... хотя бы пару дней переждешь? У них сегодня часть деревни перебили. А у Удриан, твоей старой подруги, как ты помнишь, убили родного брата.

— И что? — Поганая ухмылка расцвела на лице Кальда, напоминая о тех днях, когда он стоял на капитанском мостике Аспирры.

— И что?! Похороны — не повод придаваться соблазнам.

Говоря это, у Кормарка в груди заклокотало пламя. Он ожидал, что Кальд сейчас начнет припираться и юлить, но вместо этого маска веселья на его лице треснула и усмешка быстро сменилась кислой, страдальческой миной.

— Кормарк, я устал. Отвали от меня.

— Мы оба устали. Путь был долгим.

— Не в пути дело. Дело в голове. Я устал изводить себя. Пока я здесь, Аспирра где-то там. Там же и люди, которые мне верили и надеялись на меня. Я должен быть с ними, а не здесь, в какой-то сраной глуши. Но я не могу. — Он кивнул на руку, прятавшую под рукавом куртки татуировки с письменами из книги Мудреца. — Даже если бы я мог «прыгнуть» обратно, время уже упущено. Только Боги знают, что случилось с командой, и что сделал с ними калифар.

Могло показаться, что бывший капитан говорил искренне, но Кормарк оставался непреклонен:

— Удриан тут причем?

Уголки губ Кальда вновь дрогнули ухмылкой. Когда тот так делал, Кормарк находил в нем необычайное сходство с крысой.

— Ей плохо, мне плохо. Мы поможем друг другу. Я готов душу Бездне продать, лишь бы от всего хоть ненадолго отвлечься.

— А Йерра? — Кормарк ошеломленно покачал головой. — Я наблюдал за вами. Поверь, на тебя порой без слез и отвращения не взглянешь. Но Йерра смотрит на тебя не так, как другие. Она…

Кальд гневно выругался и оскалил зубы, кривые, как частокол. Теперь он был похож на голодную крысу, у которой пытаются отобрать зерно:

— Что ты ко мне пристал? Тебе-то какое дело?

— Я стараюсь тебя предостеречь. Чтобы ты потом не остался ни с чем. У меня была Алиша, которая тоже верила в меня, но…

— Сколько тебе лет, Кормарк? Двадцать? Двадцать два? — Кальд надменно усмехнулся, вновь перебив Бритса. — Подумать только, какой-то сопляк учит меня жизни! Голос, мать его, совести!

— Я тебя предупредил. — Кормарк почувствовал, как у него от негодования очерствело лицо. — Все что бы ты не задумал — это нечестно. По отношению к себе. И вдвойне по отношению к Удриан. И к Йерре.

— О, поверь. Я знаю.

Кальд отвернулся и зачерпнул еще ледяной воды в ладони. Продолжил умываться.

— Ты слабак, — разочарованно выдохнул Кормарк. — Ты слабак и трус, Кальд.

— Я знаю, — повторил он. — Но в этом я с собой по крайней мере честен.

Бритс поджал губы. Он знавал трусов, и прекрасно понимал, что трус способен простить себе любую подлость, если есть подходящее и убедительное оправдание.

— Пока мы ехали сюда ты только Йерру и вспоминал.

— Кормарк, — Кальд взмахнул рукой, остановив Бритса на полуслове. С его изможденного лица капала вода. — Перестань зудеть над ухом и свали отсюда. По-хорошему прошу. Мне нужно отвлечься. И тебе, кстати, советую. — От его тихого голоса у Бритса почему-то мурашки побежали. — Найди себе бабу, напейся, и проведи вечер как нормальный человек. Без соплей, сожалений, вздохов и дум о высоком. В конце концов, ты сегодня обрел брата и сестру. Это стоит отпраздновать.

— Кальд…

Кальд шумно выдохнул и прошел мимо Бритса, скрипя снегом под сапогами.

— Иногда полезно думать о том, что у нас есть здесь и сейчас.

Когда тот ушел, Кормарк еще какое-то время померз снаружи, разглядывая непроглядное ночное небо затянутое облаками и думал о судьбе Аспирры. Будущее корабля и команды рисовалось в уме очень темными красками, что Бритсу не понравилось, и он поспешил вернуться в дом Старосты, к теплу очага и недопитому элю. И пока он шел, морщась от ледяного ветра, ему стало дурно.

А вдруг все аспиррцы уже мертвы? И Йерра тоже? От этой мысли у Кормарка дыхание перехватило. Если Кальд думал об этом постоянно, то не удивительно, что его начало «ломать».

— Кормарк! — Стоило тому переступить порог, как к нему подскочил младший братец Рикард — светловолосый мальчишка лет одиннадцати с обожжённой половиной лица. — Агния сказала, что наша мама жива, а значит у нас еще есть все шансы вернуть Хольдмар и прогнать схетов. Что нам теперь делать?

— Сегодня?

Действительно, что? Кормарк был не в настроении думать и мысль о том, что нужно строить какие-то планы, заставила его почувствовать резкую, почти невыносимую усталость. Поэтому он просто улыбнулся мальчишке:

— Сегодня — ничего. Нам всем нужно отдохнуть и выспаться, а дальше посмотрим.

Но его улыбка, наверняка неубедительная, мальчика не проняла. Рикард только еще больше нахмурился:

— Кормарк... Когда бандиты за мной гнались, они сказали, что им схеты обещали за меня награду.

— Думаешь они вернутся?

— Не сомневаюсь. И возможно даже схетов с собой приведут…

Бритс похлопал братца по плечу:

— Мы разберемся, — сказал Кормарк, не зная, имеет ли он в виду себя и Рикарда, или себя и Кальда.

Он поднял взгляд, оглядел толпу, и увидел бывшего капитана Аспирры: тот сидел с Удриан в дальнем углу, обнимая ее так, как безнадежно утопающий обнимает обломки корабля, с трудом держащие его на плаву. Глядя на это, Кормарк не испытал ничего кроме жалости.

Глава 10 Все дороги ведут в Ард-Ровэнн

— Боги, когда это уже закончится, — начала сетовать я, услышав медный вой труб, призывающий людей к сборам лагеря и скорому отъезду. — Каждый день одно и тоже. Одно и тоже! Просыпаемся с рассветом, и едем до самой ночи. У меня уже седалище болит, дядя!

Сэйдан Мелькихор окинул меня оценивающим взглядом, сворачивая один из наших спальников у остывшего костра.

— Сними пояс, — недовольно пробормотал он. — Солдаты на тебя смотрят.

— Да? — Я оглядела себя: широкая бесформенная солдатская роба, явно мужская и мне не по размеру, с непомерно длинными рукавами, и такие же размахайские штаны. Пришлось запоясываться, чтобы одежда хоть как-то прилегала к телу. — Пускай смотрят.

Сказав это, я направилась к «конюшне», если так можно было назвать несколько жалких деревьев с импровизированным стойлом. Велемир был уже возле наших слифов, запрягая их. Раньше этим занимались солдаты советника, но через пару дней старик вызвался сам на эту роль, как будто в компании клыкастых воющих чудищ, лишь отдаленно напоминающих лошадей, ему было находиться приятнее, чем с нами.

Я подошла ближе, Велемир приветливо кивнул.

— Йерра, иди сюда, — позвал он, поглаживая одного из слифов по морде.

— Ну, нет. — Я застыла. Тварь облизнулась острым черным языком, глядя на меня. Демонстрация клыкастой пасти почти заставила меня броситься прочь. — Кажется, мы это уже обсуждали.

— Иди сюда и погладь ее, — продолжал настаивать Велемир, как будто не услышал, что я ему только что сказала. Слиф снова облизнулся.

— Но я не хочу это гладить!

— От страха можно избавиться только если взглянуть ему в глаза. Иди сюда. Я помогу.

— Думаешь, это хорошая идея? — сказала я, имея в виду, что эта идея ужасна и вряд ли исполнима.

— Йерра, — бывший капитан подманил меня жестом, — когда-то давно мои родители были конюхами при дворе Озана. Я провел достаточно времени среди слифов и лошадей, когда был мальчишкой, и что-то да знаю.

В конце концов он убедил меня ему довериться, взял мою руку и поднес к морде слифа. Велемир говорил об этом чудище в женском лице, но для меня оно пола не имело. Как только моя рука оказалась слишком близко, слиф принюхался к ней, коснулся мокрым носом и лизнул, как долгожданное лакомство.

— Ай! — Я попыталась выдернуть руку, но Велемир сжал ее так крепко, что страх прошиб меня от головы до пят. — Что ты делаешь?! Отпусти! Он же мне пальцы откусит!

— Если будешь кричать, то точно откусит, — проговорил он вполголоса. — Успокойся.

Я зажмурилась. И в миг, когда слиф должен был сжать зубы на моем запястье и задорно им похрустеть, моя ладонь коснулась его скользкой, гладкой шерсти на лбу. Пришлось открыть глаза. Слиф удовлетворенно фыркнул, раздув широкие ноздри. Черные глаза чудища встретились с моими.

— Вот видишь? — Велемир убрал руку и теперь я сама медленно поглаживала морду жуткой твари. — Не так уж и страшно. Ее, кстати, зовут Вимри.

Я улыбнулась. Вимри опять лизнула мою руку черным как ночь языком, длинным и острым. Похоже, она есть меня не собиралась — слифы просто так здороваются.

— Знаешь, а у вас есть кое-что общее, — заметил Велемир, почесывая выбритый подбородок.

— Что? У меня тоже морда, а не лицо?

— Нет, — он почти рассмеялся. — Слифы тоже кажутся опасными ровно до той поры, пока не познакомишься с ними поближе.

— Это оскорбление? Или комплимент?

Я повернулась к бывшему капитану, и он странно улыбнулся мне, тем самым напомнив, что когда-то давно он был таким же молодым, как Бахар. Или как я. От этой мысли мне стало неуютно.

— Пойду принесу слифам воды, — сообщил Велемир и ушел, оставив нас вместе с Вимри наедине. Правда, продлилось это не долго: через какое-то мгновение рядом со мной вырос Сэйдан Мелькихор с надкусанным персиком в руках. А персиков вокруг хватало, спелых и не очень. Прошедшую ночь мы провели в роще среди плодоносных деревьев, с которых никто не собрал урожай.

— Ммм... этот старик все время крутится рядом, — пробормотал дядя, имея в виду Велемира.

— Ты тоже.

— Я не об этом.

— А о чем? — Мы с Сэйданом переглянулись, и он опять недовольно опустил взгляд на мой пояс, затянутый вокруг талии. Я закатила глаза.

— Ммм... я думаю, ему нужен твой Кальд. Он надеется, что если будет крутиться рядом, то сумеет его найти.

— Велемир сам тебе об этом сказал? Или ты только что это придумал?

— Ммм…

Его мычащее неодобрение меня разозлило:

— Дядя, Кальд пропал. Мы не знаем, где он и где Кормарк. Они нас бросили. С ними покончено. Ясно?

Боги, это прозвучало слишком резко. Я виновато поглядела на дядю, и в его светло-голубых глазах отчётливо различила сочувствие.

— Чего у вас такие унылые мины? — прозвучал за спиной голос Бахара. Он, обросший как дикарь, подошел к нам и перекинул через своего слифа бурдюк со спальниками. — Давайте поторопимся. Советник уже на коня влез.

И правда, вон он. Под вой медных труб Гвар Гвиллет проехал мимо нас на своей белой кляче в окружении верных всадников, закованных в броню. Подбородок горделиво вскинут, спина прямая. Золотой плащ развевался на легком ветру. По своему обыкновению советник не удостоил нас даже взглядом, предпочитая держаться подальше, чтобы мы не мешали ему источать величие, как небесное светило источает солнечный свет.

Как и все прошлые дни до этого, он собрал колонну, и мы поехали следом за ним через земли Астеросской Империи, что разваливалась на лоскуты. Поначалу дороги были пусты и безлюдны, в основном грунтовые, а затем, когда началась мощеная тропа, жизнь вокруг вскипела. Деревенек и городов на пути становилось все больше, и чем больше их было, тем чаще нам на пути попадались беженцы, различные калифары и вельможи с небольшими пешими отрядами. С одними калифарами советник Гвиллет обменивался дружескими поклонами, а с другими — колкостями и обвинениями. В основном все вельможи выглядели одинаково: раздутые от важности и облепленные украшениями. Все, что в них менялось — это цвета стягов, гербы и обмундирование солдат. Но один из них словно когтями впился в мою память.

В нем не было напущенной важности, и он не ехал во главе строя сверкая побрякушками на солнце. Он восседал на обычной лошади позади своих людей, и был облачен в простые белые одежды, такие же, как у его солдат. На голове — тюрбан, лицо спрятано под тканевой маской. Все, что я увидела, это его взгляд. Внимательный на столько, что казалось, от него не скроется никакая мелочь. Он будто читал всех изнутри. Не утаилась от меня и еще одна важная деталь — этот человек не тратил времени на пустые разговоры. Когда Гвиллет обратился к калифару, за него начал отвечать «Голос» — человек из первых рядов, чьей силе голоса мог бы позавидовать даже Велемир.

Позже из разговоров солдат выяснилось, что это был Саджам Арбор, сын почившего императора, один из главных претендентов на трон. И через какое-то время я охотно в это поверила, поскольку оттуда, откуда он пришел, не осталось ничего. Следующие пару дней нам на пути попадались только города, превращенные в горячие уголья, сожженные и разоренные деревни, да растоптанные поля. И это дало нам, бывшим пленникам Хаддиша, понимание, что на самом деле происходило в Империи.

Великий Астеросс трещал и разваливался. Каждый город со стеной готовился к войне и начинал гудеть при виде чужаков. Каждый мелкий вельможа не упускал шанса напасть на своего соседа. Каждый новый день мы проходили то мимо кровавых побоищ и стычек, то мимо нищих фермеров с ввалившимися от горя глазами, у которых ничего не осталось. Вдоль дорог то и дело кто-то кого-то хоронил. Южане, гаприйцы, люди песка… Все смешались в одну кучу. С деревьев на обочине на нас голодно смотрели дети в обносках, когда мы проезжали мимо. Это все напомнило мне, почему я раньше не покидала Кайшен — разоренные и нищие земли опасны по своему определению. Если прибавить к отчаянью выжившего население желание взять судьбу в свои руки, то получается отличная почва для появления вооруженных банд грабителей, мародеров и налетчиков.

Вдоль дорог начали появляться баррикады с людьми без гербов и вельмож, требующих плату за проезд, а свежий воздух все чаще сменялся изматывающим резким дымом, от которого щипало глаза и саднило горло.

Всю эту «красоту» Юга я наблюдала из-за спины Велемира, покачиваясь в такт шагов Вимри. Теперь, когда от старика не пахло дохлыми хорьками после недель проведенных в Хаддише, путешествовать с ним на слифе оказалось приятнее. Даже почти комфортно, потому что мне иногда даже удавалось подремать на его спине.

На девятый день нашего бесконечного путешествия солнце спустилось к холмам, окрашивая туманы кровавым цветом. В миг, когда перед нами вытянулись вечерние тени, мы увидели разрушенную крепость с башнями и южными куполами. Холм, на котором она стояла, нельзя было назвать убедительным предгорьем – для этого он был слишком маленьким и одиноким. У подножья холма раскинулся небольшой городок, но от его домов мало что осталось: большинство лежало в золе, тут и там торчали брёвна и каменные полуразвалившиеся стены.

Возле этого предгорья Гвиллет и решил разбить лагерь, уповая на то, что «молния дважды в одно место не бьет». Солдаты каждый вечер раскладывали перед советником карту и зачеркивали на ней города, стертые с лица империи чьими-то непомерными амбициями.

— Что-то мы сегодня совсем рано ставим лагерь, — подметила я, когда зазвучали трубы, хотя Мирное око, покрасневшее от сегодняшних битв, еще не спряталось за холмами.

— Тут опасно, — сказал Велемир, чуть повернув голову. — Столица уже рядом, и все дороги ведут к ней. А там, где есть дороги, хватает и тех, кто живет за их счет.

— Хочешь сказать, что мы не одолеем каких-то дорожных оборванцев? — Меня это удивило. — С нас же даже плату за проезд не брали. Стоило мародерам увидеть герб калифари Арбор, они тут же убрали заслоны.

— Ночью герб калифари мало кого обеспокоит. К тому же… Ты помнишь, сколько людей вел калифар Саджам?

Перед глазами встал образ мужчины, закутанного в белое.

— Сотни три, если не больше. — Я помнила, когда тот уехал далеко вперед, за ним по мощеной дороге еще долго вышагивали люди, ехали обозы, и даже катились несколько осадных машин.

— А у советника сколько солдат?

Я огляделась, изучая жалкую кучку подчиненных Гвиллета, собиравшихся поставить лагерь. В лучшем случае у советника было человек восемьдесят.

— Меньше, чем на Аспирре.

— Вот именно, — кивнул Велемир и спрыгнул с Вимри. — Нам рисковать не стоит. Здесь все также, как и в море.

К наступлению темноты все палатки и шатры были поставлены, костры зажжены, а лошади и слифы — накормлены. Мы с Велемиром быстро соорудили пристанище для нашей маленькой компании, но у костра к нам так никто и не присоединился: дядя Сэйдан был занят тем, что продолжал пугать южных солдат своим очевидным сходством с советником, а Бахар уже который вечер развлекал местную солдатню.

Удивительное дело. Наш аспиррский кок творил чудеса с людьми. Стоило ему провести полчаса в незнакомой компании, как он тут же становился центром ее притяжения. Даже в виде заросшего оборванца он обладал невероятной способностью обретать новых друзей. И ему совсем ничего не приходилось для этого делать. Глядя на него в окружении солдат, я задавалась вопросом, все дело в его врождённом обаянии или в способности красиво говорить? У меня бы никогда не получилось так быстро завоевать чье-то внимание.

— Йерра, — позвал меня Велемир, когда среди огней лагеря появился Гвиллет с золотым плащом на плечах, — ты уже придумала, как начать разговор с советником?

— А надо ли? — Я скептически изогнула бровь, пошевелив поленья в костре палкой. При упоминании об отце у меня свело скулы. — Гвар говорить не хочет, это он ясно дал понять. А навязываться я не хочу. Для меня это чужой человек. Он нас вытащил из лап палачей, спасибо и на этом.

— А с ним поговоришь? — Велемир кивнул в сторону дяди Сэйдана, который следил за советником из темного угла.

Я подняла взгляд:

— А вот с ним надо бы.

За прошедшую неделю дядя взял себе привычку притворяться тенью советника и ходить за ним по лагерю. Когда эти двое оказывались рядом, я почему-то сразу видела в них двух мальчишек, которые когда-то давно что-то не поделили и до сих пор держали обиду друг на друга.

Поленья треснули в костре. Велемир посмотрел на полуразвалившуюся крепость, что чернела на фоне красных облаков.

— Может пойдем посмотрим, что там внутри? — предложил бывший капитан, сверкнув на меня темными глазами.

Я в этот миг поднесла к губам бурдюк с водой, и если бы успела сделать глоток, то наверняка бы подавилась.

— Предлагаешь помародерствовать? Ты? Серьезно?

— Настали тяжелые времена, Йерра, — Велемир понизил голос. Кажется, он не шутил и говорил серьезно. — Нас тащат в столицу, а у меня при себе нет ни оружия, ни медяка. И у тебя тоже. Только мелкий нож, но на юге им никого не удивишь.

Я недовольно поджала губы. Эта мысль не давала мне покоя с тех пор, как с рук спали оковы. Золотые северные аланцы, меч, мой сундук с пожитками. Все осталось на Аспирре. И это сильно портило мои планы. Особенно отсутствие золота, которое я вскоре должна была заплатить за сведения торговцу информацией.

— Или у тебя есть планы поинтереснее на сегодняшний вечер? — продолжал допытываться бывший капитан, натянув на лицо улыбку. Пришлось ему поддаться.

— Нет… пошли. — Мы быстро поднялись с насиженных мест, и я помахала Бахару. — Проследи за огнем, чтобы наши спальники не сгорели! Мы скоро!

Вблизи выгоревший и разоренный город выглядел еще более жутко. Солнце уже коснулось далеких холмов, и рассеянный красный свет зловеще раскрашивал руины. Под ногами шуршал и трещал какой-то мусор. Кругом и всюду валялись вещи бывших хозяев: почерневшие от копоти кастрюли, столовая утварь и орудия труда для пахоты. Прохладный вечерний ветер путался в волосах, принося с собой чувство тревоги.

— Мы тут не найдем ничего ценного, — подумала я вслух, осматривая остов сгоревшего дома. — Если тут что-то и было, то все уже разобрали. — Но ответа не последовало. — Велемир?

Я обернулась и увидела старика возле одного из уцелевших домов с каменными стенами. Там, где жилище не коснулось будущее пламя, на каменной кладке проступали какие-то цветные узоры. Витиеватые рисунки.

— Велемир, ты чего застыл?

Его посуровевшее лицо заставило меня напрячься. И все-таки, сколько бы мы с ним не путешествовали, в нем оставалось что-то, что меня настораживало. Особенно эти его холодные взгляды, которыми он одаривал меня всякий раз, когда думал, что его никто не видит. Как знать. Может в эти моменты он вспоминал свою Вацлаву и гадал, кто же отправил ее душу в Бездну. Или догадывался, что это сделала я. В любом случае, я не исключала даже того, что все это время он просто играл со мной в дружбу, чтобы потом отвести на безлюдный холм, вроде того, где мы сейчас стояли, чтобы со мной расправиться.

— Я что-то слышал, — сказал Велемир так тихо, что я его едва поняла. — В доме.

По спине пробежал холодок, заставивший позабыть про подозрения.

— В доме? — В несколько быстрых шагов я оказалась возле старика. — Но это невозможно. Солдаты Гвиллета все проверили перед тем, как ставить лагерь.

— Но я слышал. — Велемир настороженно посмотрел на меня. — Судя по рисункам на домах, тут жили гаприйцы. А гаприйцы достаточно хитры, чтобы не попадаться на глаза.

Не сговариваясь, мы шагнули ближе к покосившейся двери, закоптившейся от огня. За ней зияла чернота. Подул ветер, пахнувший дымом. Несколько долгих секунд ничего не происходило, но затем изнутри до нас донесся странный шершавый звук. Сначала он ни на что не походил, но затем ему каким-то чудом удалось сложиться в слово. Одно единственное, от которого у меня руки покрылась гусиной кожей:

— Йерра.

Мы со стариком переглянулись. Секунда, и Велемир открыл дверь ударом ноги, распугав мух ютившихся внутри, и напугав меня. Заглядывая в темноту полуразрушенного дома, я глупо понадеялась обнаружить внутри Кальда, но затем мысленно обругала себя за это. Его там не было, зато был стойкий запах разложения и смерти. Как будто в дом кто-то заполз специально для того, чтобы там умереть.

— Фу… — я закрыла рот и нос длинным рукавом солдатской робы. В темноте дома жужжали мухи. — Нам явно послы…

— Йер-ра.

Переборов отвращение, смешанное со страхом, я сделала шаг внутрь, и увидела недалеко от двери то, чего не хотела — мертвеца. Прежде чем почернеть и растечься от жары, он был гаприйцем. На шее зияла дыра. Она выглядела так, будто оттуда успело вылупиться не первое поколение мух.

— Быть не может, — испуганно пробормотал за спиной Велемир.

Мертвец дернул головой и зашипел. Звук, который мы слышали, исходил от него.

— Во имя Богов!

— Йер-ра, — Раздувшиеся губы гаприйца шевельнулись, они знали мое имя. На месте глаза вспыхнул желтый призрачный свет. — Кни-ги…

Не мешкая, Велемир вытащил меня из дома за плечи. Затем поднял с земли какую-то обгоревшую палку, достаточно мощную для того, чтобы размозжить голову человеку, и зашел обратно в дом. Правда, ударов по дохлой туше я так и не услышала. Спустя мгновение Велемир вышел оттуда побелевший, как парус.

— Он больше не шевелится, — сообщил бывший капитан, впившись в меня темными глазами. — Во имя Трех, что это было?

— Дух Бездны… — я сглотнула, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал. — Дух книги Бездны пытался со мной говорить.

— Он раньше так делал?

— Нет.

Тишина принесла за собой сильный порыв ветра. Велемир крепче сжал палку:

— Пойдем дальше.

Теперь разрушенный город начал казаться мне еще более зловещим. Там, где вечернее солнце не касалось земли, мне начали мерещиться мертвецы, выползающие из теней и обгоревших завалов.

— Почему ты не дал ему договорить? — почти шепотом спросила я. — Может он хотел сообщить, где лежат книги.

— Книг Мудреца не было на корабле. Значит, они у Кальда.

— А вдруг нет?

Велемир ничего не ответил, и мы вошли в крепость, заслонившую собой небо. Ее двери были раскрыты нараспашку, а внутри будто прошелся тайфун. Десятки следов от грязных сапог, помятые ковры, разбросанные подсвечники. Каким-то невероятным образом нам удалось обнаружить лампаду, наполненную маслом, так что дальше мы пошли по темноте с ней, исследуя комнаты и коридоры. Золота и дорогих вещиц внутри не обнаружилось, но зато Велемир смог отыскать для себя хороший меч и вооружиться им вместо палки, а мне удалось найти изогнутый кинжал, похожий на коготь.

Внутри стены крепости также были исписаны странными узорами и рисунками — воспоминаниями о пустыне, что явственно говорило о гаприйских правителях этого городка.

Велемир остановился у двустворчатых дверей, закрытых, в отличии от прочих. Если я что-то и понимала в устройстве крепостей, то за ними должна была находиться большая комната, где должен был заседать правитель. Оттуда даже через плотно закрытые двери доносился жужжащий гул, а трупным смрадом веяло еще в коридорах.

Я коснулась ручки двери, но Велемир меня остановил.

— Ты уверена? — спросил он, предусмотрительно прикрыв нос и рот рукавом робы. — Внутри нас не ждет ничего хорошего.

Я вздохнула, потянула дверь на себя и в горле застрял крик:

— Матерь Бездна!

Тела! В свете закатного солнца, пробивающегося через грязные окна, висели тела. Подвешенные за шеи, они свисали с балок. Гроздьями. Старики и женщины. Дети. Подростки. Полуразложившиеся на жаре, с отслаивающейся от костей плотью. А остальные, кому на них не хватило места, были свалены в одну бесформенную почерневшую кучу посреди зала, благоухая всеми запахами разложения. Стоило мне скрипнуть дверью, как черное облако мух поднялось с тел и заклубилось, закрыв собой громадный знак на стене, рисованный белой краской.

Я захлопнула дверь и чуть не выдавила из скрючившегося желудка все, что съела за неделю.

— Велемир… — пробормотала я, все еще придерживая дверь дрожащими руками, будто мухи, навалившись все разом, могли ее открыть. — Там на стене что-то нарисовано.

— Да, — судорожно выдохнул старик. — Полусолнце и что-то крылатое.

Я обратила к нему лицо. Если до этого Велемир был бледным, насколько может быть бледным южанин, то сейчас он резко позеленел.

— Это не рисунки гаприйцев. Это герб. Чей?

— Никогда его не видел… — Велемир замялся, и я прочитала вопрос по его глазам до того, как он его озвучил. — Как думаешь, а эти трупы умеют говорить, как тот?

Страх запустил холодную руку мне в живот.

— При желании они умеют даже ходить, если вспомнить легенды про книгу Бездны.

— Но книги Бездны же тут нет.

— Нет, но зато здесь есть я.

Мы выбежали из крепости так, словно за нами гналось пламя. Стоило отдать старику должное: он бегал достаточно быстро для человека, постоянно жалующегося на больные колени, и даже смог от меня не отставать.

— О, боги! — выругалась я сквозь зубы, когда мы спустились с холма. Я посмотрела на шатры советника и не раздумывая направилась к ним.

— Йерра! — окликнул меня Велемир, но было поздно. Если я что-то решила сделать, то я это сделаю, и никакие уговоры обычно не помогают.

Гвиллет стоял возле шатров и улыбчиво беседовал с кем-то из приближенных. Солдаты попытались преградить мне путь, но я умело просочилась через них, пригнувшись под их руками и прошмыгнув к шатрам.

— Советник! — позвала я, не сбавляя шагу. — Вы говорили, что ваши люди проверили город и крепость.

— Да, — осторожно ответил он.

Гвиллет дал отмашку человеку, с которым только что разговаривал, и тот, поклонившись, ушел, оставив нас вдвоем. Советник повернулся ко мне с заинтересованным, но настороженным видом. Что-то блеснуло в его светлых глазах, отразившись в отблесках ближайшего костра. Неужели страх? Возможно. Я бы тоже испугалась, посмотри я на себя сейчас в зеркало.

— А ваши люди сообщили вам о жутком могильнике внутри крепости? Кто-то убил всех местных жителей и свалил их в одну кучу. Нужно… — я замолчала, зацепившись взглядом за шрамы на лице отца. Один был на щеке, а второй рассекал верхнюю губу. Его я до сего момента не замечала.

«Нужно все сжечь, чтобы мертвяки не пришли к нам ночью», — прозвучало бы не очень убедительно, поэтому нужно было сказать что-то поумнее. И пока я судорожно размышляла об этом, уголки губ советника начали мелко ухмыляться.

— Нужно придать несчастных огню, — наконец, выпалила я. — Чтобы они не стали источником какой-нибудь заразы.

Ночь была светлой. Как будто последовав моему совету, люди советника устроили в крепости пожар, и та в ночи полыхала ярче ока Бездны, зависшего в небе. Я не спала полночи, любуясь на огни. Не спал и Велемир, то и дело ворочаясь в спальнике. Встреча с мертвецами далась ему тяжело, и потому на следующее утро он выглядел весьма подавленным. Но к полудню его усталую угрюмость сняло как рукой, когда колонна Гвара Гвиллета въехала в Ард-Ровэнн.

— Во имя Трех… — я не могла найти других слов, чтобы описать всю красоту главного имперского города.

Сначала он медленно вырос из земли, окруженный толстыми стенами и дозорными башнями. Громадный, гораздо шире Вэст-Моррона. А затем проглотил нас, когда мы въехали в темную арку, охраняемую солдатами со всех сторон.

Слифов и коней всем сказали сдать в конюшни у въезда в город, так что дальше мы с советником и его солдатами пошли пешком, изучая столицу и разминая затекшие ноги. Сперва вокруг нас возникли глинобитные куполообразные здания, поразительно белые, благодаря известковой побелке, но с продвижением вглубь города белые здания становились все больше и богаче, открывая башни, минареты и дворцовые комплексы из белого мрамора и бледного песчаника.

Город сиял на солнце, подобно бриллианту в золотой оправе. Золото. Очень много золота. Вокруг не было ни одного здания, не украшенного каким-нибудь золотым орнаментом. Боги, у меня разбегались глаза от богатств. В сравнении с Ард-Ровэнном наш Вэст-Моррон, богатейший город Севера, выглядел обычной разросшейся деревней. Впрочем, как и весь Стармор. И это меня поразило.

Мы шли по главной улице, вымощенной камнем, и люди — жители столицы — расступались перед нами, рассыпаясь в поклонах советнику. Тут не было ни надоедливых торгашей, ни грязи под ногами, ни беспризорников-оборванцев, так и норовящих залезть в твои карманы. Зато была широкая полноводная река, мягкой лазурью отражавшая усталую голубизну неба, и длинные широкие мосты, украшенные золотом. Когда мы проходили по одному из них, Бахар сказал мне, что по ночам они «разводятся», чтобы по реке через город смогли пройти большие торговые суда. Мне понадобилось время, чтобы это осознать.

— Господа, посмотрите сюда! — радостно воскликнул бывший кок, когда на другом берегу перед нами возникла гигантская каменная глыба, по размеру такая же, как ближайшие здания с куполами. Бахар был так рад вернуться в родные края, что даже не скрывал этого. Он выглядел взбудоражено.

— Это... — я прищурилась. — Нога?

Глыба действительно походила на ногу, и своими габаритами могла вместить в себя несколько Аспирр.

— Ступня, если быть точнее. — Велемир задумчиво почесал подбородок.

— Чья, простите?

— Императора Джиара Кержима, — сообщил Бахар. — Несколько столетий назад он строил себе статую, чтобы та могла вместить в себя все его амбиции.

— Погодите… — Я нахмурилась. — Кержима? Дальнего родственника нашего калифара Озана? Но это всего лишь нога.

— Статую так и не достроили, — сказал кок.

— Ааа.... А каких размеров она должна была стать?

— Такая же ступня есть на другом берегу реки.

— Ааааа... — Я устремила взгляд в небо, пытаясь вообразить себе жуткую статую каменного человека, упирающегося головой в облака. Его было бы видно за многие-многие мили. Интересно, император Джиар понимал, что его задумка невыполнима?

Мимо нас строевым шагом прошли солдаты, не отставая от Гвиллета. Бахар потер ладони, нервно озираясь на процессию.

— Что ж. На этом я с вами прощаюсь.

— Что? — я до последнего надеялась, что мне послышалось.

— Послушайте, — Бахар заговорил вполголоса. — Дворец уже близко. Если во мне там признают дезертира, то мне крышка. Так что, я останусь здесь. Если что, встречаемся у левой ступни императора Джиара. Я вас найду.

С этими словами кок развернулся и быстрым шагом рванул прочь, явно опасаясь, что за ним могут погнаться. Нам ничего не осталось, кроме как озадачено смотреть ему вслед.

— Ну… ладно. Идемте.

Я посмотрела на Велемира, а затем на дядю Сэйдана, что с появлением в столице не проронил и слова. Он выглядел растерянным, и отчасти его можно было понять. Дядя, как наемник из глухого северного края, никогда в жизни не видел столько золота, которое так и кричало о том, чтобы его украли.

***

Императорский дворец удивил меня не меньше, чем сама столица. Во-первых, он не был окружен стенами, как это было принято на Севере, а во-вторых, он не выглядел как мрачная высокая крепость, будто грозящая вокруг всему живому. Это был город посреди города, растянувшийся вширь, а не ввысь, среди лазурных озер, пальм и зеленых островков. Громадный купол в центре, овитый золотом и мерцающими камнями, был связан с высокими башенками, множеством ослепительно белых зданий и прохладных галерей.

— Во имя Трех, во имя Трех… — продолжала шептать я, пока мы медленно направлялись ко дворцу. Я была так впечатлена и напугана великолепием вокруг, что даже забыла про жару и солнце, что нестерпимо жарило макушку.

На входе в большое белое здание нас встретили люди в шелках и украшениях. Как потом оказалось, это были местные слуги. Советник Гвиллет сразу же распорядился, чтобы к нам отнеслись, как к «дорогим гостям», и подготовили к обеду с калифари Арбор.

Дважды им повторять не пришлось, так что, Велемира с дядей быстро увели слуги-мужчины, а за меня взялась красивая темнокожая женщина выдающихся объемов. Узнав мое имя, она повела меня куда-то в глубь дворца, мимо прочей прислуги и стражей. Мне было стыдно идти рядом с ней по широким галереям, потому что рядом с этой служанкой я выглядела также бледно, как рабыня рядом со своей госпожой.

Подумать только, еще вчера я бродила по полуразрушенной крепости и глядела на мертвецов, а сегодня отдыхала в горячей ванне с ароматными маслами и со смущением позволяла людям окружать себя заботой. Меня отмыли от грязи, выдали чистую легкую одежду и сандалии, помогли одеться, аккуратно подвели сурьмой глаза, заплели волосы и даже чем-то намазали ногти на руках и ногах, от чего они почернели. Я должна была благодарить богов за столь невероятный подарок судьбы, но, к сожалению, как человеку, прожившему всю жизнь в местах вроде Хаддиша, я ощущала себя среди южной роскоши абсолютно потеряно и неуютно.

Как, впрочем, и мои спутники, с которыми мы встретились через несколько часов после всех водных процедур. Дядю с Велемиром тоже помыли, приодели, побрили и причесали. Так и не скажешь, что мы еще недавно сидели в грязных тюремных камерах или плавали на кораблях.

— Велемир, — позвала я, и мой голос дрогнул, — ты хоть раз обедал вместе с калифаром Озаном?

— Неоднократно, — Велемир с опаской осмотрелся вокруг. — Но в Алрихе все происходило иначе.

— Отлично, вы готовы, — из тени белых колонн вышел советник Гвиллет, сменивший грязную дорожную одежду на темный южный камзол с белыми пуговицами.

— Ммм… — прогудел дядя, умытый и подстриженный. После всех водных процедур он стал еще больше похож на брата, но Гвара, кажется, эта похожесть нисколько не смущала. Даже наоборот. Неужели он был польщен этим подражанием?

— Так. А где четвертый гость?

— Э-э… — я первая нашлась с ответом. — Его с нами не было, когда мы вошли во дворец.

— Разве? — Гвар изогнул бровь в точности как я. Лицо дяди, мимика моя — страшное и очень странное зрелище. — Ладно. Разберемся. Пройдемте. Все уже собрались.

Как оказалось, отобедать калифари Давлат собиралась не только с нами. В громадный зал, похожий по размерам на кайшенскую городскую площадь, набилось еще по меньшей мере человек десять. Эти люди встретили нас уничижительными взглядами. И не зря, ведь, судя по одеждам, украшениям и манере держаться, все были калифарами благородных кровей, среди которых нам с Велемиром и дядей точно делать было нечего.

— Ммм… — промычал дядя Сэйдан, оглядывая убранства зала и длинный стол, ломившийся от яств и посуды. При виде него и советника вельможи испуганно переглянулись и поклонились обоим.

— Замечательно, все в сборе, — прозвучало у нас за спиной. Звучный женский голос породил эхо, а затем послышались размеренные шаги и металлический лязг.

Я обернулась на звук и обомлела.

Вот она какая, Давлат Арбор, юная наследница Южного трона. Одна часть ее головы была выстрижена до короткой щетины, как у бравого солдата, а вторая была заплетена в тонкие косы. Смуглая южная кожа, темные волосы и глаза. Высокая и худая. Когда мне рассказывали про Давлат Арбор, я представляла себе принцессу в брильянтах и платье, но то, что я увидела, удивило меня также сильно, как столица и дворец.

Вместо платья на ней была плотная кольчужная роба и штаны. Шелкам эта девушка предпочитала клинки, украшениям — шрамы, а ее левая рука была овита железным рукавом, на тот же манер, как у калифари Зарахи Кержим, казнившей аспиррцев.

Я нахмурилась, глядя на Давлат. Солдаты говорили, что юной калифари всего пятнадцать лет, но все всякого сомнения выглядела девушка старше. С самого детства я питала неприязнь к соплеменникам по крови, и сейчас, проделав нелегкий путь от земель Картоджи до Ард-Ровэнна, я стала недолюбливать южный народ еще больше. Давлат — прекрасный тому пример, внезапно совместивший в себе то, что мне не нравилось: явное высокомерие, самовлюбленность, грубую манеру речи, и в особенности — глаза, в которых Бездна так и норовила раскрыть свою пасть.

Проходя мимо, она остановилась и с сомнением осмотрела нашу троицу.

— Надо же, Гвиллет, ты не говорил, что у тебя есть брат.

Близнецы молча переглянулись. Один — зверь в своих владениях, другой — выброшенная на сушу рыба.

Велемир первым ушел в поклон перед юной императрицей, разведя руками, и я повторила его жест, превозмогая желания этого не делать. За мной поклонился и дядя, весьма неуклюже, как умел.

— Как тебя зовут? — спросила она, когда он выпрямился.

— Ммм… Сэйдан Мелькихор.

— Сэйдан… — Давлат просмаковала его имя. Затем повернулась к советнику, стоящему рядом. — Гвиллет, это настоящий подарок судьбы. Если его подучить и слегка раскормить, то он сможет стать твоим двойником, и ты сможешь быть в двух местах одновременно, путая наших врагов.

Говоря это, она не поинтересовалась мнением дяди, а сразу за него все решила. Мне это не понравилось. Что это за манера такая, решать все за других? Я встретилась с ней взглядом — нашим спасителем из лап судьи Гаржила — и у меня возникло ощущение, что я смотрю на глухую и неприступную стену. Глупо было судить о человеке изучая свое отражение через зеркало его души, и все-таки интуиция рядом с Давлат била тревогу. Наследница престола была не из тех людей, кто признает свои ошибки, если ошибется, и не из тех, кто будет учтиво стучаться в дверь, если ее можно проломить собственным лбом.

Тут мне подумалось, что мы угодили в более чудовищные неприятности, чем в зале суда.

— Йерра, правильно? — произнесла она, пренебрежительно сделав ударение на «а».

— Йерра, — поправила я ее и кивнула в знак уважения.

По жесткому лицу Арбор трудно было прочитать ее мысли. Она никак не отреагировала на мой кивок и начала разглядывать Велемира.

— А ты кто? Бывший прислужник калифара Озана?

— Да, моя калифари. — В способности подлизываться к знатным людям Велемиру не было равных. Он снова плавно поклонился. Помнится, он говорил, что его родителями были конюхами. Если бы Велемир не умел кланяться и прислуживать, то наверняка бы до сих пор чистил стойла от навоза. — Я был предан калифару Озану, но затем он предал меня. И потому я готов поделиться с вами любыми сведениями, которые могут оказаться вам полезны.

В ответ на лизоблюдство калифари улыбнулась. Я закатила глаза.

— Гвиллет, — обратилась она к советнику, на него не глядя. — Прикажите слугам обустроить лучшие комнаты. Этим людям придется у нас задержаться. Располагайтесь, будьте как дома.

Затем, после личного приветствия каждого прибывшего, калифари пригласила всех за стол, и зал погрузился в обсуждения дел полуразвалившейся империи. В основном, конечно, южане называли имена, которые мне ни о чем не говорили, и рассказывали Давлат, кто и на кого напал и сколько деревень сжег. И пока они возбужденно гудели, как шершни в улье, я вновь задумалась над тем, как отцу удалось так ловко променять грязный Кайшен на чистый дворец в сердце Астеросса. Более пятнадцати лет прошло с последней нашей встречи. И где же все это время, спрашивается, был Гвар Мелькихиор? Под чужой фамилией старательно вылизывал задницы южным вельможам, служил Югу, спал с императрицей и взращивал чужую дочь.

— Хотя постойте... — Меня как молнией пронзило. Я вспомнила рассказ Бахара про отца и императрицу, оторвала взгляд от тарелки и косо посмотрела на Давлат. — Да быть не может…!

Можно было отрицать очевидное, но в чертах Давлат определенно угадывалось что-то мое, что я бы не отдала никому. Взгляд столь же жесткий, как у дяди Сэйдана... точнее, как у отца. Хмурилась она так же, как я, да и форма скул казалась слишком знакомой.

Поковыряв жаркое, я отложила вилку и изумленно уставилась на девчонку — имперского выродка — бастарда.

Действительно ли она была дочерью ныне почившего императора? Или это все был тщательно скрытый обман, покрытый позором, забытый в годах и растаявший, как снег по весне? Не хотелось делать поспешных выводов, но сходство Давлат и Гвара казалось мне настолько очевидным, что этого не мог не заметить только слепец. Оставалось тайной лишь то, знает ли о своем происхождении сама Давлат, или свято верит, что она — полноправный властитель Юга, а ее оба родители витают прахом по ветру.

— Дядя... — иногда нам даже не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга.

— Ммм, — туго протянул он, глядя на молодую императрицу. — Я вижу.

— Я схожу с ума?

— Нет, — Велемир, сидящий по другую руку от меня, кашлянул в кулак. — Я тоже это вижу.

— Похоже, Бахар кое-чего нам недоговаривал, — шепнула я, склонившись над тарелкой. — Надеюсь он спрятался так далеко, как мог.

Меня проняла злость. Руки задрожали так, будто я сжала в них электрического ската. Злоба была настолько сильной, что я даже не сразу поняла, что меня окликнула Давлат, звонко звякнув вилкой о свой кубок.

— Друзья мои, — фамильярно бросила Арбор. — Я хочу представить вам своих гостей: Сэйдана, Йерру и Велемира. — Теперь в моем имени она сделала ударение на «у», и мне стоило невероятных усилий, чтобы не «взорваться». — Один из этих людей обладает очень важными сведениями о наших врагах, а двое других присутствовали на северном совете в Вэст-Морроне, где чуть не убили королеву Севера Кантадору Бритс.

Среди присутствующих поползли шепотки, а Гвиллет потер руки. Странно, но даже за столом он не снял свои кожаные перчатки. Все взгляды были устремлены на нашу троицу, и я едва сдержалась, чтобы не выбежать из-за стола.

— Спокойно, — незримо для всех Велемир похлопал меня по запястью.

— Кстати! Велемир, — черные глаза Давлат впились в бывшего капитана, — советник Гвиллет доложил мне о твоей вражде с калифаром Озаном. Я знаю, что ты переживал за свою семью, но теперь об этой проблеме можно не думать. Мои люди уже нашли твоего сына и внучку, и уже совсем скоро они доставят их в столицу.

Я попыталась отпить красного вина из кубка, но подавилась и чуть не захлебнулась. Как и откуда об этом узнал отец? Я боязно подняла на него взгляд, пытаясь откашляться. О своей семье Велемир заговаривал дважды. В первый раз — в темнице, а второй — в лагере у костра. Получается, нас подслушивали? А что отец еще успел «узнать»?

Гвиллет, сидя напротив, заметил мою растерянность и не по-доброму улыбнулся. Эту улыбку я на протяжении всей своей жизни наблюдала в зеркале. Мне стало дурно. И в довершении ко всему дядя Сэйдан со всей дури приложил мне ладонью по спине, чтобы я перестала, наконец, кашлять.

Южане взорвались смехом и громче всех засмеялась Давлат:

— Ох уж эти северяне! — воскликнула она, снисходительно улыбнувшись. — Йерра, — опять это удлиненное «а», — может, расскажешь нам, что действительно произошло на Совете? Мы знаем только слухи, но нам хотелось бы услышать информацию из первых уст.

Я ощутила себя придворным шутом, обязанным радовать южных вельмож байками. Мне только шапки с бубенцами на голове не хватало. Тем не менее, кое-как собрав силу воли в кулак, я натянула улыбку на лицо и в красках рассказала Давлат о случившемся в Вэст-Морроне, умолчав лишь про животную сущность Кальда и магию книг. Южане кивали, «съедая» каждое мое слово. Кто-то даже что-то начал записывать в лист пергамента угольным карандашом. И когда я закончила свой рассказ, Давлат в свою очередь решила поведать нам о делах Астеросса после смерти императора Баатара, и о том, как разразилась гражданская война.

— После смерти родителей, братец Саджам отказался от семейного герба и выступил против меня, — от недовольства Арбор рассерженно ткнула вилкой в жаркое.

— А разве по старшинству у него не больше прав на трон? — спросила я, чем навлекла на себя недовольный шепот прислужников Давлат. Но ее это не смутило.

— О, нет. Это все ваши северные обычаи, — заметила она, усмехнувшись. — У нас на трон садится тот, кого больше любят и поддерживают люди. И в погоне за народную любовь мы с Саджамом пока идем нос к носу. Правда, здесь остается еще небольшая формальность в виде замужества, — продолжила Арбор. — Не вступив в брак с представителем другого, не менее знатного рода, я не смогу полноправно занять место на имперском троне. Однако, все уже почти решено. На роль супруга у меня уже есть претенденты.

— И кто же достоин такой чести?

— Не буду таить, — Арбор развела руками. — Их хватает. С неделю назад, или, может, чуть больше, в Ард-Ровэнн приезжал даже сам Озан Кержим, чтобы просить моей руки.

С взволнованного шепота южане перешли на недовольные возгласы. Давлат утихомирила их легким движением руки.

— Его, конечно же, с подобными предложениями сразу вытворили за городские стены. — Давлат едко ухмыльнулась. — Со стороны Кержима это был очень отчаянный шаг: прикрывшись лицемерными идеями о восстановлении мира на Юге, он сделал то, чего бы совесть многим не позволила. Возможно он полагал, что план с отравлением моих родителей позволит ему быстренько занять место во главе Астеросса. Но нет. Он не учел, что слухи по нашей земле разносятся очень быстро, и не принял в расчет поддержку в лице советника Гвиллета.

Говорить Арбор не умела: никогда не стоит указывать врагам на свои слабости, а друзьям — тем более. То, как она говорила о Гвиллете, поведало мне все о ее теплых чувствах к нему. Забери судьба у нее Гвара, и могущество Давлат как ветром сдует.

Я отпила еще немного вина из посеребренного кубка и не подавилась. По крайней мере мне стало ясно, где был калифар Озан, когда на пристани казнили аспиррцев — он ездил в столицу, и получается, уже должен был вернуться в Алрих, отвергнутый калифари Давлат.

Сама того не хотя, я улыбнулась, представив себе, как тот начал гневаться, узнав, что не получил ни книг, ни груза, и, помимо прочего, потерял ценных пленников.

— А что до калифара Саджама? — осторожно спросила я. — Почему вы не считаете брата достойным императорской короны?

— Он не справится, — Давлат, насытившись обедом, откинулась на высокую спинку кресла. — Мой брат слаб, сильно болен, заносчив и вспыльчив. Не отрицаю, из него бы вышел прекрасный военачальник — ему нет равных среди прочих стратегов во всем Астероссе. Но что касается управления людьми в мирное время, то здесь он обязательно сядет в лужу или окажется предан теми, кому доверял.

«А тебя ли не предадут, милочка?» — хотелось спросить мне, но я произнесла другое:

— Мы видели калифара Саджама на дороге, когда подъезжали к столице.

— Да, Гвиллет мне об этом уже сообщил. Сейчас Саджам путешествует по Империи в поисках новых союзников и возможной пассии. Правда, — Арбор рассмеялась, — по моим сведениям три знатных дамы ему уже отказали, поскольку никто не хочет пятнать себя связями с этим… Как я там удачно выразилась недавно за завтраком, Гвиллет?

Она посмотрела на советника и тот учтиво кивнул:

— «С этим чудовищным и беспринципным отродьем Бездны и Хаоса», моя калифари.

— Спасибо, Гвиллет, — она удовлетворенно дернула подбородком. — Так или иначе, Саджаму не выиграть в этой войне. Под моим началом уже большая часть Империи. У меня есть поддержка высокопоставленных дворян, переметнувшихся от него ко мне, и голоса советников, что верой и правдой долгое время служили Астероссу и моему отцу, — от ее самодовольной улыбки, больше похожей на оскал, мне стало мерзко. — А также мне верна объединенная южная армия, ранее верная моему отцу, Баатару Арбору.

После этих слов я вновь посмотрела на советника в окружении знатных южан и невольно задумалась, кому на самом деле подчиняется армия и вельможи: юной калифари или непосредственно Гвару Гвиллету и его людям? Давлат Арбор, только вступив в совершеннолетие, вполне могла сойти за послушную куклу в руках «серого кардинала». Силы духа, выдержки и самоуверенности ей было не занимать, а что до ума — увы. Манипуляторы, вроде моего отца, бывают очень хитры.

Я отставила кубок, заскрежетав зубами. Нужно было многое переварить и обдумать.

Глава 11 Всегда найдется тот, кто хитрее

На следующее утро ко мне в комнату прилетел сокол. Коварная крылатая тварь не только нагло залетела через открытое окно, ни свет ни заря. Она залетела, села на тумбу возле кровати и начала истошно вопить мне на ухо, расправив крылья.

— Матерь Бездна! — взвизгнув, я подскочила и скатилась с кровати на холодный каменный пол. Однако, испуг быстро уступил место осознанию, что соколы так просто не прилетают. Мой пернатый друг оказался с почтовой капсулой на лапе, и письмо оказалось столь же тревожным, как и его крик.

Я прогнала сокола без ответного письма, и пока тот удалялся к алому горизонту, я с трудом вчитывалась в строки, написанные имперской вязью. Может южный и северный языки были родственными, но письменность отличалась в корне, и на свою беду правила южного письма я так и не освоила до конца.

— Дерьмо, — недовольно проворчала я, понимая лишь отдельные словосочетания и строки. Последняя гласила: «Перо и Вино, в полдень». Так что, мой путь лежал туда.

— Йерра, доброе утро, — на лестнице белокаменного здания, куда нас заселили, я наткнулась на Велемира. Непривычно было видеть старика ухоженным и опрятно одетым. — Куда-то собралась?

— Ну, да, — я поправила наплечную сумку. — Есть дела.

— Дела? — Велемир заломил бровь, неудовлетворенный ответом, и у меня создалось впечатление, будто он нарочно меня тут поджидал, спрятавшись в тени. — Нам же велено не покидать дворца.

— А кто сказал, что я собираюсь?

Велемир опустил недовольный взгляд на сумку и мне пришлось сменить тактику:

— Слушай, прикрой меня. Придумай что-нибудь. Я в город и обратно. Это ненадолго.

— А с чего мне это делать? — старик сощурил темные глаза. — Йерра, а ты помнишь наш уговор?

— Уговор… — его молчание взамен на мои знания. — Да, помню.

— Смотри. — Он поднял руку, и я только сейчас заметила, что он сжимает горлышко синеватой бутылки. — Слуги говорят, что это лучшее вино, и оно подходит для любых разговоров. У них, не поверишь, на кухне таких целый склад.

— Э-э… — Не знаю, что меня встревожило больше: предложение выпить с самого утра или настойчивость Велемира. Почему вино, а не чай или южный кофе? Странно. Если бы я не была уверена, что Велемир, как и я, провел ночь во дворце, я бы подумала, что ему известно, куда я направляюсь, и он просто пытается меня задержать. — Давай отложим до вечера. Главное прикрой меня, и тогда я расскажу все что хочешь.

— Даже Сэйдану ничего не говорить? — уточнил Велемир, когда я проскользнула мимо него на первый этаж.

— Тем более Сэйдану!

Покинуть императорский дворец оказалось не сложно. Все дело в стенах: не нужно искать входы и выходы и лезть по каменным выступам, достаточно было пересечь длинную аллею меж озер и тенистых пальм и вот передо мной появились первые городские дома, сияющие на солнце. Мне не помешали даже местные стражники в шелках и доспехах. Непонятно, что им наговорил Гвиллет, но теперь люди с копьями и рапирами, стоящие на посту, начали мне кланяться, как какой-то калифари. Это было так хорошо, что я начала привыкать к подобному отношению.

— Перо и Вино, Перо и Вино… — шептала я себе под нос, шагая по мощеным жарким улицам и едва ли представляя, какое именно заведение я ищу. Таверну? Курильню? Публичный дом?

Мимо меня то и дело проходили люди, одетые в светлые южные тряпки, закрывающие головы от солнца. Стоило отметить, что в отсутствии зоркого взгляда советника местные жители на городских улицах начали вести себя иначе. Там, где еще вчера было пустынно, появились торговцы и забегали грязные босые беспризорники. Мое внимание привлекли мальчишки, увлеченно рисующие углем на белой стене какой-то странный крылатый символ. Он показался мне знакомым. Не его ли мы видели с Велемиром над растерзанными гаприйцами в крепости?

— Эй! — У меня внутри все похолодело, хотя день сделался душным и практически невыносимым. — Что вы делаете?

Мальчишки обернулись и озорно посмотрели на меня:

— Тебе нравится? — спросил один из них, кивнув на «художество». — По-моему, получилось лучше, чем на картинке!

— Что это за знак?

— Это новый герб нашего императора! — воодушевленно воскликнул загорелый мальчишка. На нем не было ничего, кроме потрепанных штанов — для краев, где ночи стоят теплые, это обычное явление. — Калифар Саджам Арбор станет нашим правителем и выгонит Давлат с трона!

— Саджам? — Я медленно моргнула, пытаясь мысленно связать мужчину в чистых белых одеждах и герб из крепости. У меня не получилось. — Вы уверены?

— Конечно! Пару дней назад в город принесли листки с этим гербом. Там калифар Саджам призывает рисовать его герб на своих домах в знак поддержки.

Я нахмурилась и с сомнением осмотрела богатый дом, украшенный золотом и кустистыми розами, изрисованный ими.

— И вы тут живете?

— Нет! Наш дом — это улица!

И мальчишки убежали, весело гогоча.

Я пошла искать «Перо и вино» дальше, но вместо нужного заведения наткнулась на белое здание с высокой башней, изнизанной маленькими окошками.

— Извините! — Я вошла в тень и вздохнула с облегчением, когда прохлада коснулась кожи. — Есть тут кто?

Перед прилавком, украшенным лампадами, появилась молоденькая девушка с по-детски пухлыми щеками. Ее волосы были убраны в высокий хвост на макушке, а в ушах сверкали крупные золотые серьги.

— Вам помочь? — улыбнулась девица.

— Отсюда можно отправить письмо? Я права?

— Конечно! Можно птицей, можно по реке или морю. А еще можно отправить письмо с караваном торговой гильдии.

— Замечательно. У вас есть кто-то, кто путешествует в Вэст-Моррон? Ну… или летает.

Моя прямолинейность явно смутила южанку.

— Вэст-Моррон? — удивленно переспросила она. — Город на Севере? Старморское королевство?

— Да, верно.

— Кажется, у нас наверху был вэст-морронский орел, но я не знаю, помнит ли он дорогу домой…

— Мне нужно отправить в Вэст-Моррон три письма, — от моих слов девушка изумленно выпучила темные глаза, словно письма на Север из южной столицы никто никогда не отправлял. — Одно можно пустить по воздуху, другие отправить морем. Главное, чтобы одно из них отдали точно получателю в руки.

— Х-хорошо, — южанка согласно кивнула. — Это можно устроить.

— У вас есть пергамент и чернила?

— Конечно. Но за чернила с пергаментом придется заплатить дополнительную цену.

Я нырнула рукой в сумку и достала оттуда южные райндкоры. Проблему с деньгами я решила еще с утра, перед встречей с Велемиром, и это оказалось еще проще, чем покинуть дворец. Мне было достаточно обратиться к местному интенданту Гвиллета, который выдал мне все, что нужно, включая более простую одежду, не привлекающую внимания. С его слов, ему радостно было мне помочь, поскольку «так распорядился советник Гвиллет». В любом другом случае, услышав это, я бы сразу отказалась от подобной «помощи», но я была не в том положении, и вдобавок ко всему слишком торопилась, чтобы кусать руку, которая пытается меня накормить.

К полудню город почти опустел. Оно и понятно, никому не охота задерживаться в печи улиц, когда есть прохладные тенистые залы. Я почти схватила солнечный удар, когда впереди по улице появилась заветная надпись, завлекшая меня в темную арку и лабиринты прохладных коридоров.

Внутри пахло сладким дымом от южных «кальянов», на стенах висели разноцветные ковры и странные украшения из костей, а на полу подле низких столиков лежали подушки. Я вошла внутрь, и все вокруг погрузилось во тьму — глаза не сразу привыкали к темноте после ослепительно белых улиц.

— Ого…!

Пускай и не сразу, но среди любителей расслабиться с курительными трубками я все-таки заметила человека в самом дальнем углу, слишком подозрительного для здешнего места. Он был сморщенным, загорелым и очень старым. Его длинная белая борода ниспадала вдоль груди и завитком ложилась перед ним на подушках.

— Торговец Аль-Дарим? Собственной персоной? Я получила ваше письмо.

Я боязно присела напротив старика, расположилась на подушках.

— О, — старик поглядел на меня единственным глазом, не затянутым белесой пленкой. На его лысине блестел пот. — Тебя не было дольше, чем планировалось, дитя. Я забеспокоился и решил встретить коллегу с Севера лично.

— Я наслышана о вашей работе. И о вас тоже.

Старец Аль-Дарим был хорошо известен среди торговцев информацией своей любовью к интригам. Зачастую, ради забавы, он продавал информацию ненужным людям и наблюдал, как они решаться ей распорядиться — его «игры» унесли куда больше жизней знатных персон, чем природные бедствия, несчастные случаи и дворцовые перевороты за последние тридцать лет.

— Взаимно, Йерра Мелькихор, — сухие губы растянулись в подобии улыбки. — Твое имя в наших кругах стало звучать громче, чем мое.

Сомнительный комплимент, но я промолчала: чем известнее имя торговца, тем больше вероятность, что он вскоре может оказаться в большой беде.

— Спрашивать, как обстоят дела на Юге — занятие скверное, — я мельком оглядела собравшихся в зале южан, полулежащих на подушках, убеждая себя, что нас никто не подслушивает. — Поэтому спрошу сразу: что удалось узнать? Для Песчаной девы с островов у меня было два запроса.

— О да, мои люди взяли это дело на себя и досконально все изучили, — смуглая и сморщенная рука южанина цинично легла на низкий столик. — Деньги вперед, деточка.

Я замялась: «а стоит ли платить?». Но затем все-таки вложила мешочек с монетами в его ладонь.

— Это аванс, — пояснила я. — Остальное потом, если информация окажется ценной. Начните, пожалуйста, с простого: со схетов и рабов.

Старик нерасторопно убрал деньги во внутренний карман серого одеяния и оттуда же выудил сложенный кусок пергамента, после чего протянул его мне.

— Не может быть, — я нахмурилась, впиваясь взглядом в строчки. Вопреки всем ожиданиям, они были написаны на северном языке.

— Корабль с рабами не ушел далеко, как тебе, возможно, казалось, — проскрипел Аль-Дарим, повторяя все то, что написано в пергаменте. — Через пару дней после отплытия с берегов Вэст-Моррона он был захвачен пленникам, а после — потерпел крушение где-то подле прибрежной провинции Кайпинки, на побережье Стармора.

— А что случилось с теми, кто был на корабле? С рабами, со схетами?

— Ты спрашивала про корабль, а не про конкретных людей, — с легкой улыбкой проговорил старый торговец. — Но, раз нам удалось что-то узнать, значит кто-то все-таки выжил.

Я сжала губы, смакуя услышанное: то, что Ранко вполне себе мог устроить восстание рабов и угнать схетский корабль, я не сомневалась, а вот чтобы выжить в крушении…

— Ладно, — хоронить друга было еще слишком рано. Хвостатый, с его слов, и не из такой заварушки находил выход. — А что насчет калифара Озана?

Старик странно ухмыльнулся и потянулся к кубку, почти до краев наполненным вином.

— Прежде, чем мы перейдем к делу, я хочу сказать, что ты ступила на очень тернистый путь, девочка. Все, кто пытаются влезть в личные дела калифара Кержима, в конечном итоге расплачиваются за это. И цена довольно высока.

— Я уже влезла.

Тут пришлось закусить язык и осечься: к нам подошла юная южанка и поставила передо мной кубок, такой же, как у Аль-Дарима.

— Спасибо, но я не заказывала.

— За счет заведения, — улыбнулась та кивнув старику и удалилась прочь.

— Ты хотела узнать про окружение калифара Озана, но что ты знаешь о нем самом?

— Окружение как никогда больше может рассказать о человеке, чем его история, — ловко парировала я. — Я пришла к вам за информацией, Аль-Дарим, а не чтобы светские разговоры вести.

Меня и так уже слишком долго не было во дворце. Велемир может и был хорошим оратором и умел убедительно врать, но если меня хватятся, то потом возникнут вопросы.

Старик скривил лицо и посмотрел в свой кубок, как будто увидел в вине дохлого жука. Всем своим видом он будто бы пытался показать, что этот разговор ему не интересен.

— Вы не хотите говорить со мной, я права? — все постепенно начало складываться в мозаику. — Тогда зачем позвали?

Я уже собиралась встать, когда Аль-Дарим вдруг произнес.

— Озан Кержим не один десяток лет вселяет страх в сердца людей. Его предки восседали на троне почти с самого начала основания Астеросса.

— Мне не нужны уроки истории. — Я едва сдержалась, чтобы не оскалить зубы. Старик что-то скрывал от меня, пытался запутать меня и тянул время. Наш разговор стал напоминать бой на поле брани, где каждое неосторожное слово — кинжал, что может поразить насмерть. — Мне нужна информация. Кто такая Зарахи Кержим?

— Да, была такая, — торговец неторопливо отвел взгляд в сторону, — когда-то давно. У Озана было много братьев и сестер, но исход неизменен — из всех них остался он один. Ты ведь помнишь, девочка, как семья Арбор пришла к власти? Они взяли власть силой и кровью. Император Кержим, как и его семья, были истреблены, а жизнь маленького Озана пощадили лишь из уважения к древнему роду. Семья Арбор взяла мальчика под свое крыло, надеясь вырастить из него достойного человека, но после семнадцати лет его вышвырнули вон в старое родовое поместье на отшибе Империи, потому что Озан, якобы, начал плохо влиять на молодого Баатара.

— Аль-Дарим… — Я помедлила, облизнув пересохщие губы. — Кого вы поддерживаете в гражданской войне?

Лицо старика смягчилось, но его вряд ли можно было назвать дружелюбным.

— При всем моем уважении к семейству Арбор, Давлат — еще сопливая девчонка, чье влияние держится сугубо на горбах советников. А Саджам… — Аль-Дарим задумался, пройдясь сухой рукой по бороде. — Дай Саджаму корону, и он ее потеряет. Поэтому, я думаю, корону и трон должно отдать тому, кто его заслужил.

— Калифару Озану, — закончила за него я и отодвинула от себя бокал. Вдруг старик изначально планировал меня отравить? От приспешника калифара можно было ожидать чего угодно.

Аль-Дарим с тоской посмотрел на кубок, к которому я не притронулась.

— Я стар, дитя, и знаю истину. Я помню империю до правления Арбор. Если бы не семья Кержим, Астеросса не было бы вовсе. Безусловно, их давняя война с Севером сталась ошибкой. Если бы они отступили раньше лет эдак на пятнадцать, переставая тянуть ресурсы из империи, Арбор не лишили бы их трона.

— За ошибки следует платить.

Он хмуро глянул на меня:

— То, что сделали с семьей Кержим, даже врагу не пожелаешь.

«К чему он ведет?»

— Калифар Озан убрал императора Баатара не только из-за жажды власти. — догадалась я.

— Да, свершилась месть, — кивнул торговец. — Но как по мне — слишком милосердная. Но и здесь калифару Озану можно отдать должное — как и пятьдесят лет назад он пощадил детей, чтобы не обрывать значимый для Юга род.

Я молча поднялась с подушек, собираясь уйти, но старик окликнул меня.

— Давай прогуляемся, дитя. На улицах душно и пусто, в самый раз для нашего разговора.

Головой я понимала, что это дурная затея, но что мне мог сделать старый и немощный старик в самом безопасном городе Империи? Я помогла ему подняться и вывела под палящее южное солнце.

— Понимаешь, деточка, в чем тут дело. Южанам нужен тот, на кого они смогут смотреть снизу вверх. Обожать. Поклоняться... — продолжил старец, когда мы обогнули дом курильни и свернули в узкие улочки, закрытые навесами и тентами, создающими тень. — Это могут быть Боги, сам Мудрец, но лучше это место отдать тому, кого ты видишь собственными глазами, а не на картинке. Озан Кержим прекрасно подойдет на эту роль, как любой другой прославившийся актер или певец, который умеет себя хорошо подать.

— Ушам своим не верю… Старик, ты им восхищаешься!

— Это часть человеческой природы, Йерра. Есть люди, которые сбиваются в стадо и идут. А есть те, кто жаждут, чтобы за ними шли, и они очень опасны. Некоторые из них способны заставить весь мир подчиниться своей воле. В этом, кстати, ты очень скоро убедишься сама…

Что-то брямкнуло в тени, заскрежетало, и посреди улицы возникло трое рослых мужчин в доспехах со знаменем длани на золотом солнце. Один из них вяло поклонился, глядя на нас двоих, но губы его насмешливо кривились.

— Ты продал меня!

Я знала на что иду, когда покидала дворец семьи Арбор в одиночку.

Главным из основных уроков, которых преподал мне дядя Сэйдан, звучал из его уст примерно так: никогда не показывай врагу свою силу, пусть тебя считают слабее, чем ты есть. Я оступилась и сгорбилась — ни дать ни взять испуганная девчонка. Страха не было, но людям из Алриха казалось, что есть. Аль-Дарим, сделав пару шагов в сторону, начал мерзко посмеиваться.

Трое против одного. Нечестный расклад. Южные рапиры наголо, на поясах хорошие кинжалы. Обмундирование посланцев Озана закрывало все, кроме горла. Чешуйки брони блестели в отблесках солнца.

Казалось, они нашли легкую добычу. Хотели бы — давно бы набросились и убили. Но они медлили, а значит приказ у них был другой: поймать меня живьем. И покуда они приближались ко мне, самодовольно улыбаясь, у меня было время продумать каждый последующий шаг.

С удивлением в глазах, первый из наемников вздрогнул и отшатнулся, когда я подскочила к нему и вспорола глотку ножом-когтем, найденным в крепости гаприйцев. Временного замешательства воина хватило, чтобы я успела выхватить кинжал из ножен на его поясе и метнуть в старика. Аль-Дарим не увернулся и прекратив смеяться забулькал, упав на землю, раненый в грудь.

Второму наемнику удар пришелся под челюсть — видели боги, солдаты даже не ожидали сопротивления! Запахло кровью. Третий наемник, заметив алые капли крови друга на собственных доспехах, уставился на них так, словно ему только что нанесли личное оскорбление. Он, было, рассек воздух мечом, желая отомстить за друзей, но я оказалась проворнее — проскочила ему за спину и вонзила «коготь» в шею. Кровь окрасила песок под нашими ногами.

На этом бы все закончилось, если бы из темного угла не вылез давно знакомый дымчатый силуэт — как стервятник на пир Бездны. Мгновение, и тени метнулись к одному из мертвых людей калифара, заставив тело вздрогнуть.

Я замерла. Мертвец медленно перевел на меня взгляд.

— Врем-мя, — он издал звук, лишь отдаленно напоминающий слова. Со вспоротой глоткой говорить не просто. — Книги. Я покажу.

Я тупо глянула на тело, опьяненная краткой битвой, затем на остальные трупы. Людей в городской черте убивать нельзя, но если они служат калифару Озану, то, наверное, можно. От разговорчивого мертвеца меня отвлекли стоны старика, пускающего по белой бороде кровавые слюни, и потому я развернулась и подошла к нему.

— Деньги я свои заберу, ладно? Меня, как заказчика, ваша информация не удовлетворила, — сказала я Аль-Дариму, нагло роясь в его карманах.

Руки в этот миг пронзила странная дрожь. Я явственно ощущала на себе выжидающий взгляд мертвеца — духа книги Бездны, вселившегося в плоть.

— Ты разозлишь калифара и познаешь его гнев, — проскрипел старик, дыхнув на меня смрадом. — А на мое место придут другие.

— Пускай приходят.

Я выдернула кинжал из груди старика, и тот обмяк, хрипло охнув. Вот и все.

— Книги, — вновь забулькал мертвец, — здесь.

— Где — здесь?

— Я… покажу.

Тени возле говорящего трупа сгустились, сплетаясь в давно знакомый силуэт с блеклыми желтыми глазами. Он смотрел на меня с вызовом, а я на него — с испугом. Странно было сознавать, что спустя столько лет близкого знакомства, мы с духом Бездны начали разговаривать только сейчас.

— Показывай.

Тени метнулись вперед по закоулку к широкой городской дороге. Он меня куда-то вел, но я не могла так просто взять и убежать с улицы, где произошло убийство. К тому же — я посмотрела на свои руки — они были испачканы в крови. Как сами ладони, так и правый рукав. Я вытерла руки о старика, спрятала трупы за какие-то бочки, затоптала кровь на песке, а затем вернулась в курильню и облила рукав вином, чтобы скрыть следы битвы. Пускай от меня лучше пахнет выпивкой, чем смертью.

Вскоре блеклая тень духа Бездны привела меня к главной городской арке и конюшням, где еще вчера мы с Велемиром оставили Вимри. Конечно, она все еще была там, в том же самом стойле. При виде меня слиф истерически завыла и бросилась к двери стойла — значит, узнала. Этот звук привлек мальчишку лет девяти, который, видимо, убирал тут за лошадьми.

— Мальчик, сумеешь оседлать слифа? У меня срочный приказ от советника Гвиллета.

Если врать, то по-крупному. Ребенок растерянно посмотрел на меня, зацепился взглядом за мой испачканный вином рукав, а затем оглянулся на зубастую Вимри, что при желании могла проглотить его целиком.

— Мне придется позвать взрослых, — неуверенно проговорил мальчонка.

Я быстро нырнула рукой в сумку, достала оттуда золотой райндкор и кинула его мальчишке. Его глаза стали размером с эту монету. Должно быть, он отродясь за работу в конюшнях столько не получал.

— За взрослых тут я. Ты знаешь, как снарядить слифа?

— Да! — ревностно кивнул он, спрятав монету в карман потрепанной жилетки.

— Говори, что нужно делать, и я сделаю.

Через несколько минут я с трудом влезла на Вимри и направила ее к темной арке, зияющей в городской стене. Неделя путешествия с Велемиром даром не прошла, и я сумела запомнить, как он управлялся со слифом. Я пришпорила ее по бокам, и громадная кобыла понеслась быстрее за блеклым духом Бездны, словно погнавшись за собственной тенью.

***

Я мчала невесть куда, подпрыгивая на жестком седле, уезжая от стен Ард-Ровэнна все дальше и дальше. Мимо южан с грязными изможденными лицами, что бежали от войны, мимо солдат в начищенной броне, что ее боготворили. Вскоре, после нескольких широких развилок и богатых виноградников, по сторонам выложенной камнем дороги раскинулись поля, которым не было конца и края. Ветер гонял волны по пшеничному раздолью, а старые мельницы, выстроившись в ряд, медленно ворочали лопастями на фоне синего неба — их жалостливый скрип был слышен даже на дороге. На редких дорожных указателях деловито сидело воронье.

Сторожевые башни, патрульные отряды, столпы дыма от полыхающих деревень, прогнившие мосты, мелкие разливы рек… Когда солнце начало клониться к закату, пошел теплый дождь, и мне не оставалось ничего другого, кроме как вымокнуть до нитки. С наступлением темноты духота сменилась прохладой, а прежнее рвение за духом Бездны уступило место гнетущим размышлениям. Слушая цокот копыт по вымокшему камню и шорох дождя, я думала о новообретенном отце, о пропавшем Кальде и о том, что сказал Аль-Дарим.

И если мотивы первых двух оставались мне непонятны, взращивая в душе лишь чувства отвращения и гнева, то третий заставил меня задуматься. «Есть люди, которые жаждут, чтобы за ними шли, и они очень опасны». В чем-то старик был прав. Император — не человек; это символ, идея и цель. Южане, потеряв Баатара Арбор, лишись даже веры. Они уничтожили некогда сплоченное общество, породив смуту, и теперь делились на многочисленные лагеря, выбирая, что кому дороже. Увиденного в столице мне хватило, чтобы понять — Давлат, при всей своей амбициозности и советнике, не справляется с ситуацией, а Саджам, ее брат, только усугубляет раздор. Конечно, более младое поколение занимало свои места по обе стороны семейных распрей Арбор, однако, что бы кто ни говорил, Астеросс по сей день держался за счет хребтов дряхлых и влиятельных стариков, что видели давнюю войну между Севером и Югом. Зачем, спрашивается, им покровительствовать двум несмышленым щенкам, что делили шкуру неубитого медведя, если на трон можно усадить Озана Кержима, чьи предки вполне успешно правили Империей до семьи Арбор.

Неожиданно для меня, не говоря про выдохвшуюся Вимри, дух Бездны резко свернул с пути и черной дымкой нырнул в высокую траву заброшенного пастбища. Через милю, а может — две, над травой выросла заброшенная ветровая мельница, прогнившая и полуразвалившаяся.

— Здесь? — усомнилась я, спрыгнув с Вимри в вязкую грязь. Полупрозрачный силуэт застыл подле ветхой лестницы. Призрачные желтые глаза горели в полутьме за дождем, пугая скакуна.

Вместо ответа дух растаял. Я молча привязала к крыльцу слифа и поднялась в сомнительное строение. С дырявой крыши ручьями стекала вода. Пахло, как в затхлом склепе. Половина прогнивших балок, судя по виду, доживали свои последние дни. Каменный жёрнов отсутствовал. И все же, несмотря на всю хлипкость мельницы, некогда она использовалась как чье-то укрытие. Вон и старый навес меж балок, и прогнивший насквозь спальник, и ржавый фонарь, какой-то мелкий мусор… Аккуратно ступая по отсыревшим половицам, я подошла к спальнику и с омерзением подняла с него крохотный кулек. Слабо пахло сырым табаком.

— Кальд… — что-то внутри болезненно екнуло.

Когда-то давно это место служило ему домом.

Мгновением позже я обнаружила под половицами тайник. Внутри — сундучок, на удивление не тронутый временем и сыростью. Совсем новый, закрытый на замок. Утерев воду с лица, что стекала по волосам, я достала сундук и поставила перед собой. Какое-то время пришлось потратить на ковыряние отмычкой в замочной скважине.

Раз — замок щелкнул и открылся. Удача стояла за моим плечом. Сердце забилось сильнее, когда я потянула крышку, а затем яркий свет озарил все вокруг.

— Книги! — Белые и синие знакомые обложки, кожаные ремешки, драгоценные камни мерцали и светились. Я опешила и плюхнулась на мокрый пол. — Кальд переместил сундук и спрятал их здесь!

В Кайшене одним из богатейших людей считался художник по имени Иидас, пропавший без вести несколько лет назад. И рисовал он нечто неоднозначное, от чего люди поговаривали, что этот человек видит больше, чем кто-либо. Мне доводилось изучать его работы. Четкие, отрывистые линии. Невообразимое количество деталей, среди которых обязательно присутствовала одна особенная — если замечаешь ее, она полностью изменяет смысл изображения на полотне. Удивительные метаморфозы ума, игры разума. Так случилось и здесь. Отрешенно глядя на книги в новеньком сундучке, мне открылось неведанное — то, чего я никак не ожидала: Кальд меня не предавал. Кальд никуда не убегал вместе с книгами. Исчезновение не входило в его планы.

Стыд и глубокое чувство вины закололо в груди, в случае бывшего капитана Аспирры я оказалась не права. Ядовитые видения о предательстве клокотали и бурлили во мне с первых дней заточения в Хаддише, а затем превратились в кошмары, порожденные внутри меня мной же самой.

— Я знаю тебя, Йерра, — раздался рокот, назвавший меня по имени. Он не исходил от чего-то определенного, а будто звучал отовсюду. Звук был низким и чистым, вроде того, что издает труба, когда через нее дует ветер. — Тебе нужно уходить. Они идут.

Предо мной возник белый призрак книги Мира, взвившийся из света мерцающего камня. Знакомые желтые глаза с укором посмотрели на меня.

— Кто? — мой голос прозвучал отрешенно, словно говорила не я.

— Они. Им нужны книги.

— И как «они» найдут это место?

— Коснёшься реликвии — даже потомки услышат.

И как по волшебству, снаружи, помимо дождя, стало доноситься что-то еще: хлюпанье приближающихся копыт по грязи и отдаленные возбужденные голоса. Я достала книгу Мира из сундука и положила ее себе на колени.

— Ты ведь не станешь меня убивать, если я буду трогать книгу без разрешения хозяина?

Дух смолчал. Затем переглянулся с тенью Бездны, возникшей рядом из темноты.

— Не смогу. Не стану.

— Где Кальд? Ты знаешь, где твой хозяин?

— Я могу показать.

Рука непроизвольно легла на драгоценный камень — свет разлился ярким пятном, размывая грани между сном и явью. Перед глазами возникло видение, как сквозь водную рябь: четверо в полутьме сидят за столом. Я вижу уютный свет свечей и камина. Узнаю Кормарка — такую обгорелую громадину не спутать ни с кем, и вижу темноволосого Кальда, сидящего напротив него. Кальд берет что-то из руки и швыряет на стол, заставляя всех вокруг засмеяться. Они что, играют в карты? Рядом с ними сидят белокурые девицы, одна моложе другой. Та, что постарше, тянется к Кальду и тот, сверкнув счастливой улыбкой, впивается в ее в губы.

— Ч-что?

Меня с силой вышвырнуло из видения, и я осталась лежать на мокром прогнившем полу старой мельницы. С дырявой крыши на меня накрапывал дождь. Я непонимающе моргнула:

— Что это было?

— Настоящее, — с рокотом пояснил дух Мира.

— Настоящее? То, что происходит сейчас?

— Да.

Я опять моргнула. Если несколько мгновений назад я испытала невероятное облегчение, способное меня окрылить и заставить поверить в чудо, то теперь меня настигло опустошение и врезало мне под дых, явившись резким осознанием. Я не знала, умеют ли духи книг обманывать людей. Может и да, но зачем им это? Видение расставило все по местам. Люди не меняются. Даже если побег и не входил в планы Кальда, это не помешало ему обернуть ситуацию в свою пользу, забыть о проблемах, найти бабу и пригреть ее на коленях.

Я села и потерла виски мокрыми руками. Глаза защипало. Я вспомнила про отца, кинувшего меня в помойном Кайшене, вспомнила канаву, в которой меня кинул Нимуш, с отвращением подумала про Кальда, бросившего меня на Юге. Все дорогие сердцу мужчины поступали со мной одинаково. И этому порочному кругу не было конца.

Я помотала головой, отгоняя дурные мысли, и посмотрела на призрачного духа, что мог говорить, не используя мертвецов.

— Ты видишь всех?

— Вижу, — гулко завибрировал дух.

— Покажи Ранко, — попросила я, положив руку на светящийся камень.

Снова свет. После — темнота. Как будто за пеленой тумана: Хвостатый сидел за столом в рясе служителя, распивая что-то из массивной кружки. Вокруг люди, свечи, клетки с вороньем и орлами; пергаменты, перья и чернила. За спинами безликих силуэтов маячил юнец с татуированным лицом…

— Живой, — выдохнула я, вынырнув из видения как из ледяной воды, хоть увиденное породило и только новые вопросы.

Всадники, судя по звукам, уже спешивались в грязь возле мельницы. Голоса стали громче. Вимри, привязанная к крыльцу, угрожающе завыла на чужаков.

— Озан Кержим, — потребовала я у духа. И камень на обложке книги сверкнул под моей рукой, обратив все в тень…

Темень за окном. Взгляд — тверже стали. Длинноволосый, с темной бородой, южанин изучал капли дождя на стекле. Его пальцы что-то напряженно сжимали в ладони. За его спиной мерцал свет. Так вот ты какой… калифар. Обычный человек, не исполин, не воин и не старец. Жесткие черты лица за легкой рябью морщин. Я представляла его совершенно другим, но зверь оказался не таким страшным, каким рисовали его словами на Севере.

— Йерра, — загудел дух Мира, вернув меня в мельницу. — Они здесь.

Я и сама это видела. В расщелинах меж гнилыми досками заискрился свет — чужаки, кем бы они ни были, несли в руках факелы. Вимри продолжала выть, словно голодная стая волков.

Я положила книгу Мира в сундук и взяла оттуда книгу Бездны.

***

— Доброго вечера, господа! — воскликнула я на южном наречии, ловко спрыгнув с крыльца мельницы в грязь. Даже беспечно помахала свободной рукой, приветствуя незваных гостей. Превозмогая себя, я едко ухмыльнулась. — К сожалению, вы опоздали! Можете отправляться восвояси!

Они так и замерли: кто с открытым ртом, кто с наполовину вынутым из ножен клинком. Золотая длань и солнце на стальных нагрудниках и кожаных кирасах — не удивительно. В который раз за день люди Озана встречали меня с оружием наперевес. Их постоянное присутствие вскоре могло войти в привычку.

— Смотрите! Это …! — подал голос один из вояк, что шел впереди всех.

Конечно, я их мало чем интересовала. Все как один — человек пятнадцать, с тревогой в перекошенных лицах пялились на книгу Мудреца. Я держала ее в руках, и та источала тусклый свет, освещая перед собой капли дождя, как волшебный фонарь.

— Вы оглохли? — я угрожающе покачнулась в сторону солдат, и только двое из них — явных трусов, дернулись и отступили назад. — Сказала же: валите отсюда прочь к своему калифару.

Неожиданно для себя я сделала удивительное открытие: ощущая тяжесть древней реликвии можно обрести небывалую свободу и легкость. Это лучше щита и разящего кинжала. Это лучше, чем родительский дом и материнские объятья. И даже приятнее счастливых воспоминаний.

— Я знала, что мы еще встретимся, — среди солдатни раздался приятный женский голос. И почему-то до боли знакомый, с запоминающимся акцентом.

Она вышла из-за широких мужских спин с накинутым на голову капюшоном дорожного плаща. В высоких сапогах и строгом костюме для верховой езды — такой могли себе позволить только знатные вельможи. Смуглая кожа, темные волосы, зеленые келлесинские глаза... Свет ближайшего факела обрамлял ее лицо глубокой тенью.

— О, — я узнала ее, — подруга Кормарка. Шейма, кажется? Предательница с корабля. Та, что в наглую сперла его книгу. Он много о тебе рассказывал, — глядя, как некоторые войны Озана достают и заряжают арбалеты, я улыбнулась. — Как твоя рука?

Губы женщины дрогнули, но она ничего не ответила. Скорее всего, одной руки у нее уже не было — они обе покорно оставались под тяжелыми полами вымокшего дорожного плаща.

Интересно, что она под ними делала? Сжимала рукоять ножа? Перебирала пальцами? Или ее единственная ладонь давно сжалась в кулак?

— Где Аль-Дарим? — рявкнула она, шагнув вперед.

— О, так ты в курсе! — Я усмехнулась, вспомнив старика. — Он попытался меня продать, так что, пришлось с ним разделаться. А он, между прочим, мне когда-то нравился.

Келлесинка не остановилась. Не отреагировала на угрозу. Медленно приближалась ко мне, видимо, возомнив себя бессмертной. Солдаты Озана с лязгом достали мечи. Арбалеты смотрели мне в голову.

— Неужели с вами тоже…

Упал один солдат, второй — я провожала задний ряд стрелков безразличным взглядом. Ноги третьего также бесшумно подкосились, и тот, неуклюже выпустив болт из арбалета, попал в спину впереди идущего товарища. Трое из пятнадцати были мертвы, один ранен.

— Придется расправиться?

На мгновение воины замерли в оцепенении, обернувшись на тех, кто лежал ничком в грязи, однако некоторые смельчаки, не растеряв самообладания, все же ринулись на меня, выставив перед собой клинки.

Я видела, как в их темных глазах вспыхнула ярость; как злость заиграла нездоровым багрянцем на щеках. Гнев первого, что подскочил ко мне ближе всех, вырвался из груди с кровавыми брызгами: между нами мелькнула черная тень, и мужчину словно невидимой косой рассекло от живота до шеи. Кровь попала мне на лицо и руки, почти горячая в сравнении с дождем. Голова второго нападавшего тут же отлетела куда-то в высокую траву, а третий, растеряв пыл, упал на колени и принялся опустошать желудок.

Я сильнее сжала книгу.

Шестеро были мертвы. Один обезоружен. Осталось восемь мужчин и одна женщина. Черная тень летала за их спинами, не касаясь земли. Дождь стал накрапывать сильнее.

— Ч-что… Что это?! — совсем по-женски заверещал один из воинов Озана.

Арбалетчики, постанывая, медленно поднимались из грязи, но не как посланники калифара, а как инструменты воли духа Бездны. Не мертвые и не живые. Глухие к мольбам и немые к словам милости. Впервые я увидела эту силу в действии, осмелившись ее применить… Чтобы заставить мертвого встать, необходимо влезть в его шкуру и позволить ударам своего сердца эхом отозваться в его теле. Держа в руках закрытую книгу, я смогла поднять лишь троих. И все трое смердели мраком, заставляя меня чувствовать былые отголоски их оборванных жизней: старые обиды и горькие воспоминания, неоправданные надежды.

— Бейте девчонку! — завопила Шейма, перекрикивая дождь, но от боевого духа ее товарищей ничего не осталось. Четверо воинов с ярым ужасом в глазах ввязались в драку с мертвецами, что двигались не хуже живых, сохранив мышечную память, а оставшиеся трое бойцов, кинув оружие, принялись бежать к оставленным в поле лошадям.

— Бегите, бегите! — засмеялась я им вслед, теряя силуэты в темноте. — Расскажите калифару все, что вы видели! И кого!

Жуткий крик ворвался в ночь — это подруга Кормарка решилась самостоятельно ринуться в атаку. Одна рука — перевязанная культя, вторая все-таки сжимала рукоять кинжала. Признаю, трудно парировать удары с тяжелой книгой в руках, при этом контролируя движения мертвецов. Сложно смотреть на мир своими и чужими глазами одновременно. Итог — рана на руке и кровожадный блеск в глазах соперницы.

Неужели она думала, что сможет победить?

Веселье на ее миловидном лице поугасло, когда четвертый мертвец — тот, кого неудачно ранили из арбалета, подошел к ней со спины и схватил за плечи. Женщина, переполошившись, несколько раз вогнала кинжал в его плоть, пытаясь вырваться, но тщетно — жизненно важные органы больше не были для мертвого солдата такими уж важными.

— Отдай книгу тому, кто их достоин! Они принадлежат не тебе! — зарычала келлесинка, когда мертвец лишил ее оружия и поставил на колени в грязь.

— Она никому не принадлежит, — я пожала плечами, наблюдая, как арбалетчики расправляются с последним живым солдатом. Света заметно поубавилось, так как раскиданные факелы затухали под дождем на сырой земле. — Все книги вернутся Мудрецу, когда придет время.

— Ты не понимаешь! — посланница Озана вдруг перестала дергаться. В ее голосе я услышала нотки мольбы. — Я же вижу! Я знаю, как все будет!

— А в случае с Кормарком ты знала, что лишишься руки? — возможно, мне следовало спросить что-то поумнее.

— Калифар Кержим сможет спасти нас! Мы все на краю гибели!

Нет, пленница не слушала меня. Даже в темноте было можно различить, как широко распахнулись ее зеленые глаза. На миг даже почудилось, что они стали столь же пусты, как и глаза мужчины, что ее держал.

— Он обладает силой, способной восстановить мир, — продолжила Шейма. — Книги укажут ему путь. Книги принесут благо.

— Пока что, судя по Вэст-Моррону и смерти императора, калифар сеет вокруг себя только разрушения.

И вновь мои слова остались без внимания — келлесинка продолжила нести несуразицу, восхваляя калифара. В ее словах я явственно различила упрямую уверенность ныне покойного Аль-Дарима, после чего у меня невольно возник вопрос: многим ли на Юге уже успели промыть мозги подобной ересью?

Это секта? Или некий культ? Из-за чего они все так превозносят Озана?

— Калифар обладает силой, источает свет, — в который раз одержимо повторила келлесинка. — Он собирает вокруг себя людей, ведет их… Но куда? Книги… может… — Она взглянула мне в глаза, и меня пробрало мелкой дрожью. — Может ты сможешь помочь ему, раз книги у тебя?

Мне не понравились ее слова, будто тьма души коснулась. Я махнула рукой и осклабилась:

— Да что ты несешь?

— Все получится, — Шейма улыбнулась одними губами, счастливо и блаженно, но взгляд оставался пустым. — Я вижу. Будет сделано так, как должно.

Кисло покривив ртом, я стала расстегивать ремешки книги Бездны. Воины, сохранившие тела, но потерявшие души, опасно покачивались на бесчувственных ногах. Ждали приказов, но работы для них больше не было. Брошенные в поле лошади испуганно ржали, метались в высокой траве. Прогнившие лопасти мельницы медленно делали круг.

— Доверие в наше время стоит дорого, тем более от такого человека, как Кормарк Бритс. Думаю, если бы он знал, что я собираюсь сделать, он бы дал мне добро.

Для меня было маленькой победой вызвать проблеск страха в ее пустых глазах.

— Нет, Шейма, ты не умрешь, — пальцы сильнее сжали книгу. — Но души лишишься.

И я распахнула книгу перед ее лицом.

… Открытые страницы, черный туман, истошный крик. Все случилось в точности, как в первые дни на Аспирре, когда Фритхоф — неудачливый вор, посягнувший на чужое, открыл книгу, ему не пренадлежавшую.

Перестав орать келлесинка упала спиной в грязь, хрипя и подрагивая. Через мгновение ожившие мертвецы присоединились к ней, магия книги оставила их бездыханные оболочки.

Все закончилось. Хоть для кого-то.

Я растерянно покачала головой. Теплая кровь стекала по руке, капая с пальцев. Рана продолжала напоминать о себе неприятным жжением.

— Хватит с меня на сегодня Озана.

Я развернулась на ослабевших ногах и подошла к Вимри, что за время битвы даже не пискнула. Она стояла неподвижно, сливаясь с темнотой возле крыльца мельницы. Глаза широко раскрыты, пасть плотно стиснута. Фраза: «застыл, как трусливый слиф», неожиданно обрела для меня новый смысл. Когда-то давно я услышала ее в Кайшене от путешественников, но не придала этим словам никакого значения. Хотя бы потому, что не знала, что такое «слиф».

Я погладила перепуганную Вимри, похлопала ее по мощным бокам, пытаясь успокоить. Затем сложила обе книги в седельные сумки, предусмотрительно предложенные мальчишкой-конюхом.

Призрак Бездны, проплывая мимо, упорно таращился желтыми глазищами в сторону дороги, скрытую за теменью и зарослями кустарников. Устав душой и телом, я не обратила на это внимания: сняла с келлесинки ожерелье из зубов в качестве трофея, отвязала Вимри, залезла в седло, и мы вместе с ней помчались обратно к столичным стенам.

***

Гвар Гвиллет осторожно вышагнул из зарослей, с его дорожного плаща и растрепанных волос капала вода. Оглядывая место побоища возле старой мельницы, советник не улыбался. В одной руке он держал короткий клинок с замысловатой рукоятью, в другой — кинжал.

— Ты… ты здесь не случайно, — услышал он хриплый стон сквозь шорох дождя.

Подойдя ближе, он беспристрастно уставился на келлесинскую женщину, которая, к его удивлению, все еще была жива. Ее темные вьющиеся волосы извалялись в грязи, одежда замаралась.

— Себя терпеть не научился, других приходится терпеть, — вырвалось у нее с придыханием. — Тебе придется выбирать, — незнакомка вздрогнула всем телом, сфокусировав на Гваре невидящий, мертвецкий взор. — Родная кровь восстанет против крови. Подобно росткам в месяцы Ока Мира, ошибки прошлых лет взойдут наружу, обвивая ноги терновыми ветвями. Власть… Власть рассыплется, воля увянет, и оступится тот, кто былое помянет…

Гвар насупился, провернул клинок в руке и перерезал ей глотку.

***

Велемир поднял с пола небольшое соколиное перо — это все, что ему удалось найти в комнате, где ночевала Йерра. Он задумчиво поднес его к лицу, осмотрел, а затем перевел взгляд на арочные окна вдоль гладкой белой стены. В них не было стекла, как это принято Севере, но зато у каждого из окон были плотные ставни, закрывавшиеся в случае сильных природных ненастий. Сейчас же, из-за теплых деньков, окна были открыты и днем, и ночью.

— Проклятье, — шепотом выругался Велемир, выглянув в окно.

Снаружи уже давно сгустилась тьма и дождь лил не переставая. Далекие сверкающие богатством здания теперь казались темно-серыми и грязными из-за влаги.

За спиной скрипнула дверь, Велемир вздрогнул и обернулся. В комнату вошла фигура, закутанная в плотный дорожный плащ. Бывший капитан не сразу признал в вымокшей незнакомке Йерру, прижимающую к груди плотно набитую седельную сумку.

— А ты что здесь забыл? — с возмущением выдохнула она, но дверь за собой захлопнула.

— Тебя ищу, — Велемир развел руками. — Когда полил дождь и ты не вернулась, я начал думать, что что-то случилось.

— Да, случилось.

Она прошлась до кровати, швырнула на пол сумку и скинула с плеч вымокший плащ. Ее одежда была в крови. На руке зияла рана.

— Меня кто-то искал? — Она заговорила первой, прежде чем Велемир успел что-то спросить.

— Да, Сэйдан.

Тот несколько раз подходил к Велемиру с вопросами, не видел ли тот Йерру, но бывший капитан Аспирры стоически молчал о ее побеге, потому что догадывался — из-за неповиновения девчонки может достаться всем.

— А советник? — спросила она тем же спокойным, почти что безразличным тоном. Мгновение, и Йерра стянула с себя вымокшую окровавленную рубаху, повернувшись к Велемиру спиной. Потянулась к платью, что ей выдали вчера к обеду с калифари.

— Я его сегодня весь день не видел, — признался Велемир, дернув кадыком. Взгляд то и дело цеплялся за лопатки на ее спине, облаченной лишь в свет и тени.

— Хорошо, — одевшись, Йерра стянула мокрые волосы лентой, убирая их с лица. — Надеюсь у тебя с собой та синяя бутыль с вином. Выпить сейчас не помешает. — Она подошла к седельной сумке, открыла ее и вытряхнула содержимое на кровать. Велемир охнул, глядя на старые книги, закрытые на ремешки, и на призрачный свет, который они источали. — Теперь можешь задавать свои вопросы.

Глава 12 На отшибе

— Кормарк! Кормарк, подожди!

Красный гигант, закутанный в плащ, обернулся, услышав голос Удриан. Северянка бежала к нему со всех ног, огибая сугробы по узкой вытоптанной в снегу тропе. Одной рукой она придерживала полы платья, чтобы те не путались в ногах, а второй — теплый капюшон своей накидки.

И правильно, подумал Кормарк. Сегодня даже он чувствовал, как морозный воздух щиплет кожу.

— Что случилось? — спросил Бритс, стоило Удриан подбежать ближе.

Она с тревогой посмотрела на него снизу вверх:

— Я тебя все утро ищу. Есть разговор. Серьезный. — От ее горячего дыхания светлые пряди волос покрылись инеем. — Погоди, а ты куда?

Кормарк улыбнулся обожжёнными губами и взглянул в небо над крышами Стогкрата, по-утреннему серое и беспросветное.

— Хочу прогуляться до Гринд’Лоу и порадовать разбойников визитом вежливости. А то что-то уж они слишком тихие. Со слов Старосты охотники даже их следов в лесах не находят. Боюсь, они что-то замышляют.

— Гринд’Лоу никуда не денется, — понизив голос, заверила Удриан. Этого было достаточно, чтобы Кормарк почувствовал зазмеившийся в животе страх. — Есть проблемы посерьезнее.

Северянка приобняла Кормарка за спину и повела обратно к деревенским домам. За считанные дни стогкратцы перестали проявлять к Бритсу должное уважение, как персоне королевских кровей, и начали воспринимать его как «хорошего парня, на которого можно положиться», приняв его за «своего». С одной стороны так всем было проще, но с другой — Кормарку такое отношение не очень нравилось.

— Послушай, — Удриан заговорила тихо, но мягко, как будто ее слова могли нанести Бритсу вред, — мы с твоей сестрой вчера ходили в баню. До этого я ничего не замечала, но вчера этого уже скрыть было невозможно. Агния у тебя маленькая и хрупкая. Когда она к нам прибыла, исхудавшая после изнурительного путешествия и всех пережитых бед, у нее живот чуть ли к спине не прилипал. А сейчас… — северянка напряженно выдохнула, — он у нее растет.

Кормарк остановился, по его жилам потек огонь.

— Не понял.

— Ты не интересовался, при каких обстоятельствах она сбежала из Хольдмара? — Удриан шагнула вперед и встала напротив Бритса, лицо ее было тревожным. — Я вот попыталась. Она толком ничего не рассказала, но тут не нужно быть провидцем, чтобы представить, что пережила эта бедная девочка. Боги… Она беременна, Кормарк, и похоже даже не знает, от кого.

Бритс выдохнул горячим паром через ноздри.

Кому, как не ему, повидавшему горящий Вэст-Моррон, не знать, на какие бесчинства способны схеты. Во время нападения на город они бесцеремонно убивали местных жителей, простых рабочих и торговцев, безоружных и молящий о пощаде. Этим животным не составило бы труда надругаться над девочкой. Тем более над девочкой королевских кровей.

Воздух вокруг Бритса раскалился и «поплыл», как бывает, когда из теплой хижины открываешь дверь в холодную ночь. Рикард, рассказывая о случившемся в столице, упомянул, что город горел. Кормарку от мыслей про обидчиков Агнии захотелось вернуться в Хольдмар и сжечь его еще раз, но вместе со всеми схетами.

— Агнии повезло выбраться живой, — попыталась успокоить его Удриан, — но это повлекло за собой последствия. И она сама им не рада.

— У тебя есть план, — заметил Кормарк, — иначе бы ты мне ничего не рассказала.

— Да, есть. — На лице Удриан появилась улыбка, спокойная, как лед на застывшей реке. — Тут недалеко на отшибе живет слепая бабка. Ведунья. Зовут ее Имм. Мы иногда приносим ей воду и еду. Она травница, и наверняка у нее есть какое-нибудь средство, чтобы вытравить плод из чрева.

— Это поможет? — спросил Кормарк, но смутился.

«Плод». Он никогда не думал о детях в таком ключе. Сам, кажется, еще вчера был несуразным мальчишкой и бродил по лесам вместе с Гунном.

— Должно, — кивнула Уд. — Агния хочет, чтобы ты сходил к этой Имм и попросил лекарство. Старуха тебе не откажет.

Кормарк смутился еще сильнее, но спросил:

— Куда идти?

— Ее хижина на холме, — Удриан указала в противоположную сторону от Гринд Лоу, виднеющейся из-за леса. — Не пропустишь, мимо не пройдешь.

— Хорошо. Я наведаюсь к старухе, но сначала хочу поговорить с сестрой.

Расправив плечи, Бритс было пошел к дому Удриан и ее брата Луи, но северянка его остановила:

— У меня к тебе еще есть небольшая просьба: возьми с собой Чейзена, — сказала Удриан, имея в виду Кальда. Искренняя забота нарисовала морщинки на ее гладком лбу. — Вчера, когда мы привели его в таверну, он может и расслабился после нескольких кружек медовухи. Но сегодня он опять хандрит. И не говорит мне, в чем дело.

Кормарк вздохнул.

— Я попробую.

Дом Удриан дышал уютом: запахом леса и теплом горячего очага. Кормарк нашел свою сестру в кресле среди теплых одеял, прячущих ее ноги и живот. Светлые пряди волос свисали девушке на лицо. Она беспокойно обнимала себя за плечи.

— Удриан с тобой поговорила? Ты знаешь? — почти шепотом спросила Агния, стоило Кормарку присесть рядом с ней на корточки и скинуть капюшон с обожжённой головы.

— Да. — Кормарк потянулся к сестре и бережно взял ее руки в свои.

— Ты мне поможешь?

— Конечно. — Кормарк сжал их, и вновь удивился, какие они у нее маленькие, даже сейчас, когда она уже подросла. Запястья тонкие, а кожа мягкая, цвета молока. Может Агния уже давно перестала быть той крохотной девочкой из далеких воспоминаний, но при этом она все равно оставалась младшей сестрой Кормарка, и он должен был ее оберегать.

Сколько ей сейчас лет? Бритс задумался, глядя в ее ярко-синие глаза, которая та стыдливо отводила. Должно быть, лет пятнадцать. На Севере в этом возрасте дети становятся совершеннолетними, но Кормарк был с этим не согласен. Что такое пятнадцать лет? Тем более для девочки, изнеженной жизнью в королевском замке, среди прислуги, роскоши и удобств. Агния сама еще ребенок, и собственные дети ей не нужны. Особенно после всех тех ужасов, случившихся в Хольдмаре. Сейчас, пока Кормарк глядел на нее, он видел в ее глазах отражение прежних кошмаров. Страх, смешанный со стыдом. Позор, о котором никто не должен узнать.

— Возьми с собой Лайро, если хочешь, — прошептала Агния. — Он тоже согласен помочь.

— Я обещал Удриан взять с собой Чейзена.

— Фу, — Агния скривилась и кивнула на закрытую комнату хозяйки дома, — он сейчас там, за дверью. — Но затем осеклась и быстро добавила: — Нет, не пойми неправильно, мне очень нравится Удриан. Она славная и добрая, заботливая. Но я не понимаю, почему она таскается с этим…

— Некоторые вещи в этом мире объяснить невозможно, — перебил сестру Кормарк, отчасти разделяя ее чувства, а затем подошел к двери и постучался.

Когда ему не ответили, Бритс просто толкнул ее вперед и вошел в темноту. Окна в хозяйской спальне были плотно занавешены, а в воздухе витал стойкий запах выпивки и смрадного дыхания пьяницы.

— Ты не можешь прятаться здесь вечно, — сказал Кормарк, закрыв за собой дверь.

— Я не могу понять, что я вообще здесь делаю, — прозвучало откуда-то из темноты.

— Помимо того, что хлещешь деревенское пойло и проводишь ночи в постели своей подруги?

Между полом и дверью пролегала яркая полоса света. Она освещала сапоги Бритса, тянулась зыбким светом по половицам и бликовала на чем-то впереди. Когда блики дернулись, Кормарк понял, что они отражаются от стеклянной бутылки.

— Помимо того, — недовольно прохрипел Кальд. — Напомни, какой у нас был уговор?

Кормарку понадобилось время, чтобы ответить.

— Мы находим Агнию с Рикардом, отводим их в безопасное место, а потом возвращаемся на Юг.

— Замечательно! — прозвучало с упреком. — И почему мы тогда все еще здесь? Стогкрат — прекрасная и безопасная глушь. Ты так не думаешь?

— Нет. Тут рядом разбойники.

— И почему они все еще тут?

— Я собирался с ними разобраться. Сегодня. Но нашлись дела поважнее.

Вместо ответа послышалось бульканье бутылки, которую Кальд поднес ко рту. Блики, отраженные от стекла, зашевелились в темноте.

— Я иду к местной травнице, и ты можешь пойти со мной.

— Ага, я уже слышал о ней. Ненавижу старух.

— Удриан сказала, что она ведунья, а значит, может видеть будущее. О своем поговорить с ней не хочешь?

Кальд вышел из дома первым, накинув на плечи тяжелый плащ, обитый мехом. Он перепрыгнул через несколько ступеней и быстро направился в сторону предполагаемой хижины. Шагая за ним, Кормарк отметил, что Кальда легко чем-то заинтересовать, если указать на его собственную выгоду. Ближайшее будущее его интересовало не меньше, чем выпивка.

Под ногами скрипел снег, по-зимнему серое небо чуть посветлело. За домом Удриан раздавались удары и треск — это Рикард колол дрова, ловко размахивая топором. Вон он, темный силуэт на фоне белого снега, замахнувшийся для очередного удара. Помнится, братец жаловался Кормарку, что он плохо управляется с мечом. Может, меч просто не его оружие?

Заметив движение на дороге, Рикард отвлекся от пня, который пытался расколоть. Затем увидел Кормарка и поспешил к нему, перепрыгивая через сугробы.

— Вы куда? — спросил он с любознательностью назойливого мальчишки.

— К травнице.

— А с вами можно?

Кальд неодобрительно оглянулся через плечо, сверкнув длинным носом и небритым подбородком. И в этом случае Кормарк был с ним солидарен: мало ли, какая там в глуши «травница» живет. Старморские леса возле Пустошей полны опасностей.

Кормарк потрепал братца за светлые волосы — по той части головы, где они еще росли.

— Лучше побудь с сестрой, пока меня не будет. Ладно? Нельзя оставлять ее одну.

— Можешь на меня положиться! — Судя по глазам, Рикард понял, почему его отослали к Агнии, но не стал возмущаться.

Путь оказался не долгим. На выходе из деревни Кормарк с Кальдом ступили на протоптанную кем-то тропу в снегу, и та, поднимаясь на холм и петляя меж камней и деревьев, привела их к маленькому круглому дому из бревен, с крышей из соломы, вереска и шкур, над которой поднималась тонкая струйка дыма. Возле дома располагались поленница и курятник, стояла телега с треснутым колесом. По снегу метались куры и петухи, а на деревянном крыльце сидело нечто крупное, закутанное в меха и звериные шкуры.

— Это не старуха, — первым заговорил Кальд, замерев в тени. По какой-то старой привычке он пытался спрятаться за стволами деревьев, но это было ни к чему. Даже издалека Кормарк видел, что глаза у обитателя хижины затянуты белесой пленкой.

— Это мужчина… — гулко подметил Кормарк. — Может кто-то из разбойников?

Незнакомец продолжал рассиживаться на крыльце, держа в руках какой-то кулек. Он беспечно кидал перед собой зерно, хотя куры сейчас сбились в другом месте.

— Ох, — Кальд вдруг зашипел, схватившись за руку, — опять начинается.

— Что начинается? — Кормарк повернулся к нему, но в то же время старался не терять слепца из видимости — тот все кормил невидимых кур.

— Татуировки на руке жгутся, — пожаловался Кальд, припав спиной к тонкому деревцу. — Раньше никогда такого не было, до вчерашнего дня. И вот опять.

Кормарк ненадолго задумался, затем вновь посмотрел на хижину. И чуть не упал, когда обнаружил слепца, вставшего на краю придомовой поляны. Боги, когда он успел? Выпрямившись в полный рост, незнакомец выглядел грозно. Слепые глаза из-под капюшона внимательно смотрели в сторону незваных гостей, будто всё видят.

— Я запах выпивки учуял за версту! Что ж вы не идете? — крикнул он, напомнив о существовании эха в лесу. Голос скрипучий, почти старый. А акцент — чужеземный. То, с каким надрывом незнакомец выкрикнул слова, напомнило Кормарку лающие и жесткие голоса схетов, напавших на Вэст-Моррон.

— Не очень-то ты похож на старуху, про которую нам говорили! — прогремел в ответ Бритс.

Поглаживая больную руку, Кальд поплелся к незнакомцу на встречу, и Кормарк, пускай и нехотя, пошел за ним.

— А-а, — протянул слепец. — Весь фокус в том, что люди видят то, что хотят. Возможно, для кого-то я и правда кажусь старой и немощной женщиной, когда замотаюсь в шкуры, сижу, молчу и не двигаюсь.

Незнакомец стянул с головы капюшон, развевая все иллюзии насчет своего внешнего вида, и первое, на что Кормарк обратил внимание — это глубокие залысины. «Вдовьи пики» тянулись почти до самой макушки, в то время как остальные волосы были коротко подстрижены. Лицо вытянутое, тощее, не молодое и не старое, неопрятно поросшее седой щетиной. Рубец от старого шрама на скуле был удивительно ровным.

— Ты кто? — спросил Кормарк, подойдя ближе. Без должной вежливости, но с опаской.

— Тот, кого вы искали. Немного травник, немного провидец. Всего понемногу.

Кормарк с Кальдом переглянулись.

— И как тебя зовут?

— А как меня называют в деревне? — с сомнением спросил слепец.

— Имм, — выдавил Кальд.

Кормарк сглотнул кислую слюну, ощущая опасность, исходящую от человека в шкурах. Всю свою жизнь Бритс считал себя гигантом. Большинство людей всегда смотрело на него снизу вверх, с почтением, уважением или страхом. А тут ему самому пришлось поднимать глаза. Как, впрочем, и Кальду, что тоже, будучи на Аспирре, превосходил ростом всех своих моряков.

— Ну, пускай будет Имм, — слепец пожал плечами, пушистые шкуры мелко дрогнули вокруг его лица. — Вы, наверное, ко мне по делу. Пройдемте. У меня давно не было гостей.

Для человека, живущего в слепоте, Имм неплохо ориентировался в пространстве. Он с легкостью проделал путь до своей хижины и даже умело пнул петуха, попавшегося ему под ноги. Птица с криком вспорхнула и оказалась на крыше. Покачав головой, слепец скинул с себя ворох шкур и оставил его на крыльце.

Кормарк остановился, со страхом глядя на него.

Имма нельзя было назвать тощим, но у него были невероятно широкие и «острые» плечи с выпирающими костяшками. Пройдя в дом, он, пригнувшись, зловеще заполнил собой весь дверной проем, после чего скрылся в темноте хижины.

— Похоже теплую одежду нужно оставить снаружи, — сквозь зубы сообщил Кормарк Кальду, снял с себя плащ и нырнул в хижину. Ему пришлось низко наклониться, чтобы сначала не задеть дверной косяк, а затем — сухие пучки трав, свисающие с потолка.

Внутри оказалось не так уж просторно, как Бритсу представлялось сначала. Почти все пространство занимали собой какие-то холщовые мешки, стеллажи с разными склянками и деревянные бочонки. Кроме того, окон здесь не было. Да и зачем они слепцу? Поэтому внутри все освещалось тусклым огоньком в камине, от которого вверх поднимались завитки дыма и уходили в дымоход на крыше. Хижина пахла лавандой и сосной, почти скрывая запахи птичьего помета, смешенного с какой-то гнилью.

— Присаживайтесь, — дружелюбно предложил Имм, заняв место за круглым деревянным столом. — Табуретов вам хватит.

— Нам, наверное, нужно представиться, — загудел Кормарк, присев напротив. Табурет был жестким, а пол в хижине скрипучим и гнилым. — Я…

— Нет нужды, — слепец вскинул руку, останавливая его. — Я все вижу. И знаю.

Взгляд слепца остановился на Кормарке. Белесые слезящиеся глаза скрывали множество тайн, и кроме того, будто бы светились, словно голова Имма была наполнена светом.

— И кто же мы? — прохрипел Кальд, сев рядом с Кормарком. В этот миг Бритс порадовался, что пошел к «травнице» не один. И вдвойне порадовался, что не взял с собой Рикарда.

— Вы — проклятые, — сообщил слепец с мимолетной ухмылкой на узких губах. — Но проклятья разные.

— Кальд и Кормарк, — просипел бывший капитан. — Лучше по именам.

— Конечно-конечно! — Имм подался вперед и положил локти на стол. — И вам от меня нужно что-то очень важное. Я прав? Конечно, прав!

Кормарк наградил Кальда рассерженным взглядом. Если он и хотел представится, то именем вымышленным, но теперь этого сделать не мог. Бритсу было не по себе от того, что травник теперь знает, кто он такой.

— Мы ищем одно средство. Все дело в моей сестре, ей нужно...

— Избавиться от нежеланного дитя? — договорил за Кормарка Имм, подозрительно изогнув губы. — Да, есть у меня кое-что.

С этими словами он встал из-за стола и подошел к полкам с блестящими склянками и банками. Его длинные руки начали ловко метаться от одной полки к другой.

Кальд толкнул Кормарка плечом. Когда Бритс повернулся, Кальд указал на гору тряпья в темноте, скинутого в одну кучу. Сверху на ней лежала крепкая кожаная куртка, сшитая из лоскутов. Видимо понимая, что у слепых слух работает лучше, чем зрение, он произнес это одними губами:

— Воин.

Кормарк мелко пожал плечами. Какая ему разница, каким прошлым жил этот человек? Может, эту крепкую куртку он вообще купил или выменял у кого-то. Но, тем не менее, Бритс сидел к ней достаточно близко, чтобы дотянуться рукой. И ему почти удалось, как вдруг в его запястье ударило что-то мелкое.

Это что, морская ракушка? Камешек?

— Ничего здесь не трогайте! — гневно зашипел Имм, отвернувшись от полок. — Все должно быть на своих местах!

Боги, ну и глаза. Кормарк в который раз удивился, насколько яркими они кажутся в темноте. Должно быть, все дело в синяках, пролегших под глазами спепца. От них пелена казалась светлее.

— Я вижу, — у Имма дрогнуло веко, и он отвернулся к полкам, продолжив свой «темный ритуал». Руки гонялись друг за другом, что-то взбалтывали, наливали и искали. — Если нежеланное дитя родится, то для всех подует ветер перемен. Я вижу, — в который раз повторил слепец с неким благоговением в голосе. — Я вижу мальчика, сына Шегора Ибн Хаб-Бата и внука султана Аль-Хаарма. Один глаз темный, другой голубой. Как день и ночь, луна и солнце. Его появление на свет посулит крепкий мир между двумя враждующими народами. И эти узы никто не разрушит. Даже подстрекатели с Юга. Но… — Имм вернулся к столу и поставил перед Кормарком маленькую бутыль с зеленоватой жижей внутри. — Вы хотите избавиться от ребенка. Так что, мира между давними врагами не видать. Даже через сотни лет. Я вижу.

Имм, сгорбившись, сел на свое прежнее место, поднес руку к голове и сделал странное движение, будто хотел поправить прядь волос. Если он раньше и носил длинные волосы, его руки до сих пор помнили об этом.

Кормарк растерялся. От осведомленности слепца у него по спине побежал холодок. Имм врал, или действительно «видел»? Шарлатан или провидец? В голове Бритса забурлила тысяча вопросов, но задать он смог лишь один:

— Ты, должно быть, вырос где-то в схетских землях? У тебя странный акцент, Имм.

По крайней мере это могло бы объяснить, откуда слепец, живущий на отшибе Стармора в хлеву с курями, знает имена схетских предводителей. Но Имм покачал головой:

— Нет, я с земель куда более далеких.

— И как тебя занесло на Старморские Пустоши? — подал голос Кальд, видимо, тоже встревоженный пророчеством и необъятной кладезью знаний «провидца».

— Меня сюда сослали, — Имм наигранно вздохнул, — за плохое поведение.

Кормарк опустил взгляд на зеленый пузырек. Освещенный пламенем очага, он казался ядовитым. Внутри что-то плавало, будто мякоть фрукта смешали с сухими чайными листьями. Сам бы он это пить не стал.

— А, да, совсем забыл! — воскликнул Имм. — Если девочка выпьет свое лекарство, то это убьет дитя. Да! Но… детей она больше иметь не сможет. Никогда.

Кормарк помрачнел. Сомнения насчет «лекарства» только усилились.

— А нельзя как-то без последнего?

— За все нужно платить. Лекарство выедает внутренности и чрево становится пустым.

Повисла тишина, почти мертвецкая. Кормарк болезненно размышлял, не в силах отвести взгляда от зеленого пузырька. Может сейчас Агнии дети и не нужны, но в будущем они обязательно ей пригодятся. Нескольких утомительно долгих секунд, растянувшихся в минуты, помогли Бритсу сознать, что он не сможет отравить сестру, как бы она этого ни желала. Он себе этого не простит. Он не чудовище.

— Чего застыл? — прохрипел Кальд. — Бери. Мы же за этим пришли.

Кормарк не шелохнулся. Глаза смотрели на пузырек, но руки трогать не желали. И тогда Кальд сам к нему потянулся. Но Имм оказался быстрее: он резко убрал бутыль со стола — схватил его, как коршун добычу. Словно увидел, что Кальд к ней тянется.

— Нет! — вскрикнул слепец, поигрывая в руке пузырьком. — Не все так просто. За даром я ничего не даю. Услуг не оказываю. И в будущее не смотрю. Сначала расплатитесь.

— Чем? — сухо поинтересовался Кормарк. Не чтобы узнать, как расплатиться за отраву, а чтобы утолить свой интерес. — Золотом?

— Отнюдь. К чему мне ваши побрякушки? — Имм наклонил голову в бок и хитро ухмыльнулся. — Сейчас мне от вас нужно кое-что попроще. Сущий пустяк.

— Что?

— Ты! — Слепец ткнул пальцем в Кальда. — Покажи мне руку.

Когда Кальд протянул правую, Имм нетерпеливо скривился.

— Нет! Другую. С письменами.

Кормарк поймал вопрошающий взгляд Кальда, так и кричащий, «откуда он знает?», но затем все-таки закатал рукав и положил руку на стол. Имм потянул вперед иссохшие пальцы, скрюченные, как одинокое дерево на вершине утеса. Кальд дернулся, но остался на месте, когда Имм принялся медленно водить пальцами по татуировке, ощупывая каждый ее символ.

Кормарк невольно поморщился. Все вокруг начало ему казаться каким-то неправильным, начиная от одинокой хижины в лесу и заканчивая ее паукообразным обитателем, будто бы знающим все на свете. Бритс не считал себя трусом, но сейчас, в момент, когда лицо слепца подернулось от недоброй блуждающей улыбки, он нутром почувствовал, что нужно бежать.

— Все, — Имм убрал руку, с брезгливостью вытерев ее об меха. — Теперь забирайте бутыль и уходите.

Кормарк вновь опустил взгляд на бутыль. Ее зеленоватое сияние манило, но руки предпочитали сгореть, чем ее коснуться.

— Забирайте, — повторил слепец, не скрывая раздражения в голосе.

Кальд фыркнул, не упустив из виду брезгливость слепца.

— Погоди, — он подался вперед, неотрывно глядя на «провидца». — Может дашь мне какой-нибудь совет?

— Ты хочешь отправиться на Юг, я угадал? — без особого интереса спросил Имм, попав своей догадкой точно в цель. — Если так, то у тебя для этого есть все необходимое. И моя помощь тебе не нужна.

— А в будущее? — Кальд все не унимался. — Можешь взглянуть?

— Могу, но тебе нечего мне за это дать.

Не мешкая Кальд достал откуда-то из мешковатой жилетки маленькую бутыль, высокую, но сплюснутую по краю. Затем с характерным звуком поставил ее перед слепцом.

— Что это? Выпивка? — Имм обижено надул губы. — Нет. За нее я могу предложить только это.

Он мигом спрятал руки в темноте за спиной и вытащил оттуда кулек. Судя по тому, как у Кальда поменялось лицо, в кульке был табак, о котором тот мечтал с тех самых пор, как у него закончились запасы Гунна.

— Идет! — Кальд взял кулек и поднялся с места.

Кормарку тоже пришлось встать и взять в руки зеленый бутылек.

— С вами приятно иметь дело, — сказал Имм, не скрывая фальши в голосе. Его руки сплелись «замком» перед лицом. — Возможно, скоро свидимся.

***

Давным-давно, когда Кальд только прибыл на земли Астеросса под видом странника, ему не повезло стать жертвой уличных воришек. Все дело в детворе: красивые девочки окружают тебя, начинают хлопать ресницами и отвлекать, рассказывая душещипательные истории, а мальчишки в это время ловко обчищают твои карманы. То случилось всего один раз, но он запомнил этот случай на всю жизнь, оставшись в тот вечер без единого медяка. И вот сейчас, покидая жилище слепца, Кальд испытал подобное чувство, как после встречи с уличными воришками.

Его надурили. Облапошили. Что-то в этом всем было не так.

— Зря я показал ему руку, — это было первое, что сказал Кальд, отойдя от хижины слепца достаточно далеко. Но даже здесь, среди снега, глухих камней и деревьев, он боялся, что Имм все равно его слышит.

— Зря мы вообще сюда пошли, — прорычал Кормарк, шагая рядом по оледенелой тропе.

— По-моему, он не слепой. И не провидец.

Бритс вопросительно оглядел Кальда из-под капюшона теплой накидки, сверкнув синими глазами.

— По-моему, он бывший торговец информации, — продолжил Кальд. — Причем откуда-то с южной стороны. Только там людей бреют налысо за «все хорошее», поскольку по каким-то их древним повериям с бритыми головами должны ходить только рабы и невольники. Дело дрянь. Очень опасный сосед.

Кормарк выдул горячий пар из ноздрей.

— Проклятье. — Он достал из рукава пузырек с зеленой жидкостью и нахмурился, собрав на лбу бугристые ожоги. В свете дня содержимое бутыли приобрело еще более ядовитый оттенок, примерно такой, как у свежей зелени по весне. — Я не собираюсь травить этим сестру.

С этими словами Бритс поднял бутылек над головой, чтобы разбить его о черный валун, торчащий из земли, но Кальд его остановил:

— Постой! — Он схватил Кормарка за рукав. — Ты совсем что ли?

— А ты разве не слышал, что он сказал? Если сестра выпьет отраву, то у нее никогда больше не будет детей.

— Я все прекрасно слышал, но Агния должна все решить сама. — Кальд все не выпускал его руку. — Перескажи ей слова Имма. Можешь даже так называемое «пророчество» приплести. А потом она пускай сама решает, нужно ей себя травить или нет. Она уже взрослая, сама должна принимать решения.

— Ей всего пятнадцать лет! — возразил Кормарк, одернув рукав.

— И что? В ее возрасте я уже был женат.

— Да ну? — Кормарк ухмыльнулся обожженными губами. — И как, удачно?

— За меня все решили ее родители. — говоря это, Кальд поморщился. Даже спустя полжизни эти воспоминания оставляли малоприятный осадок. — Примерно также, как сейчас ты все пытается решить все за Агнию.

Кормарк помолчал, но затем сдержанно кивнул.

— Твоя взяла. Я понял.

Остаток пути до Стогкрата они шли молча. Кормарк — недоверчиво разглядывая зеленую отраву, а Кальд — в раздумьях о будущем и прошлом. Агния встретила их на пороге дома Уд, влетев в объятья Кормарка с той же скоростью, что пущенная из лука стрела.

— Вы вернулись! — воскликнула она, уткнувшись в накидку брата носом. — Травница сумела вам помочь? Вы все принесли?

— Да. — У Кормарка нервно забегали глаза. — Пойдем, я тебе кое-что расскажу.

Кальд утер нос, скинул с себя плащ и сел за стол, глядя, как закрылась дверь в комнату, где только что исчезли Кормарк с Агнией. Только сейчас, оказавшись в тепле, он понял, насколько устал и замерз. Огонь дрожал в камине, над ним висел котел с чем-то вкусно пахнущим внутри. Удриан, помешивая похлебку длинным черпаком, повернулась к Кальду и улыбнулась ему. Ее щеку осветило пламя.

Милая, милая Удриан. Она отложила черпак, скользнула к Кальду, и в этот миг из-за облаков показалось солнце, наполнив дом ярким светом. Хрупкий свет преломлялся вокруг неё. В свете солнца белокурые волосы женщины выглядели чудесно, и ясно виднелись очертания идеальной фигуры, на которую Кальд не переставал пялиться с первого дня пребывания в Стогкрате.

И он потянулся к ней.

Эту историю Кальд никому не рассказывал. Даже Йерре. То случилось после побега из родного Амверстага и перед тем, как попасть на Аспирру. Где-то к северу от Вэст-Моррона в одном из портовых городов. Тогда он еще был молодым, взбалмошным и глупым. И юная красавица, появившаяся в порту, в миг вскружила ему голову.

Он помнил, как какое-то время наблюдал за ней, таскаясь по городу и прячась в темноте. Помнил, как свет на ее безупречном лице сменялся тенью от крон деревьев, и как завидовал солнечным бликам, скользящим по ее груди и светлым волосам. Помнил то страстное желание, с которым желал обладать девушкой вопреки всякому здравому смыслу.

Возможно, те дни были для Кальда самыми счастливыми после изгнания из родных краев. Чтобы завоевать красавицу, Кальду пришлось пустить в ход все свое природное обаяние, и вскоре та ответила ему взаимностью. Возможно, он бы так и остался с ней, если бы в город не ворвались его преследователи — охотники за головами. Тогда Кальду пришлось бросить все и вновь удариться в бега, прижимаясь к упругой груди Уд только в своих снах.

Сколько с тех пор прошло времени? Кальд считать не хотел, и все-таки мысленно отметил, как годы оставили свой отпечаток на старой подруге — в толпе стогкратцев в день смерти Лохарра он ее даже не узнал.

Удивительно, но Уд помнила его все это время. А также всю ту чушь, что он успел напеть ей на уши. С ее слов, она даже не стала выходить замуж, потому что ждала, что благородный Чейзен Фейт однажды за ней вернется. Глупая и наивная девочка.

После похорон ее брата Кальд все-таки затащил ее в постель, притворив в жизнь свои юношеские фантазии. И, конечно же, в последствии остался разочарован. Он не мог сказать, что ему не понравилось миловаться с Уд под ее одеялом, но в то же время не мог выделить ее из всех прочих женщин, которых ему удалось познать.

А Йерра… Проклятье. При мысли о ней Кальд вновь потер зудящую татуировку. Вчера, когда он сидел в таверне, ему почудилось, будто он на краткий миг ощутил ее присутствие, как раньше на «Аспирре». И после этого татуировки начало жечь, будто те пытались воззвать к его совести и чувству вины и стыда. Он бы не удивился, если бы однажды его татуировки сложились в слово «предатель».

— Ну, как все прошло? — спросила Удриан, подсев рядом. Ее улыбка была искренней и теплой. Кальд так улыбаться не умел.

— Успешно, — Кальд сделал над собой усилие, чтобы не пялиться ей в ложбинку меж молочно-бледных грудей, стиснутых плотной тканью. Сегодня Уд ходила в коричневом платье, удачно подпоясанным на талии. — Только в той в хижине не старуха живет.

— Как? — Удриан отпрянула, удивление на ее лице сделалось неподдельным.

— Мы искали старуху, а нашли старца. Хитрого и опасного, как мешок с хорьками. — У Кальда по рукам пробежал холодок, когда он вспомнил слепые глаза Имма, почти светящиеся в полумраке. — Кто обычно ходит к той хижине?

— Иногда я, иногда…

— Больше не ходи туда, — предупредил Кальд подругу. — От этого человека можно ожидать чего угодно.

Вскоре Удриан разлила всем похлебку по тарелкам. На обед пришли Рикард и Лайро — вояка из окружения королевы, грозный и с виду сильный мужик с холеной бородой. Пришел и бестолковый братец Уд — Луи, не снимающий теплый нашейный платок даже дома.

Ковыряясь ложкой в тарелке, Кальд опять с тоской подумал, что слишком уж засиделся в этой забытой богами деревушке. Да, ему нравилась Удриан. По ночам даже очень. Но сидеть с ней в снегах до скончания веков не входило в его планы. Он соскучился по соленому запаху моря и горячему ветру, шороху парусов и скрипу снастей, шуму прибоя. Скучал по «Аспирре», капитанскому чину и по своей помощнице, крепко засевшей в голове. Нужно было возвращаться. И первым делом — найти Йерру. А потом уже вместе с ней найти книги Мудреца и тех немногих аспиррцев, отправленных на Юг с грузом калифара…

— А где Кормарк? — спросил Рикард, сбив Кальда с мысли.

Он посмотрел на дверь комнаты — что-то уж разговор брата и сестры затянулся. И в этот миг, когда Кальд отвел от двери глаза, та распахнулась и с грохотом ударилась о стену.

— Я все сделаю сама! — прорычала Агния, разъяренная, с раскрасневшимися от гнева лицом. — Я сама пойду к нему!

— Одумайся! — Кормарк вышел из комнаты следом за ней. — Добра от этого не будет!

— Раз ты не даешь мне поганую бутыль, то ваш слепец сделает мне еще одну! — Агния схватила один из теплых плащей у входной двери, накинула его на плечи и с обидой воззрилась на Кормарка, поджав губы. — Я думала, на тебя можно положиться!

И выбежала на улицу, громко хлопнув дверью.

Кормарк развел руками, глядя на собравшихся. Взгляд у него был отчаянный, но в то же время недобрый. Лайро быстро отложил ложку и поднялся из-за стола:

— Я ее догоню, — сказал воин, оделся и поспешно вышел из дома, запустив внутрь холодный сквозняк.

Кормарк сел на пустующий стул и стиснул лысую голову обожженными руками.

— Боги, она так упряма!

— Почему ты не дал ей лекарство? — спросила Уд.

— Кальд, ты ей не рассказал? — Кормарк глянул на бывшего капитана, но когда тот отрицательно качнул головой, скребя ложкой по тарелке, тихо вздохнул: — Имм сказал, что если Агния примет «лекарство», то у нее никогда больше не будет детей. Я не могу так поступить со своей сестрой.

Удриан промолчала, но ее посуровевшее лицо сказало все за нее.

Кальд косо посмотрел на подругу. Может, ей и удалось сохранить хорошую фигуру, но с молодостью этот трюк не сработал. Все ее мелкие морщинки на лице неистово кричали, что Удриан уже стремиться к тому возрасту, в котором сложно вынашивать, и уж тем более рожать здоровых детей. И, судя по всему, для нее этот вопрос был крайне болезненным.

Кальд ощутил острый приступ вины, лишь подумав об этом, и попытался заесть его остатками похлебки.

— Возможно, — вполголоса заговорила Уд, — наши местные бабки-повитухи что-нибудь подскажут. Или наш староста. Наверняка существует какое-нибудь другое средство, менее опасное для Агнии. Мы что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — пробурчал Кормарк.

Луи беспечно фыркнул и принялся шумно хлебать жижу из тарелки. Кальду сразу захотелось его треснуть, потому что на всех вокруг Луи глазел каким-то невозмутимо тупым взором, как будто собравшиеся под крышей дома — цирковые клоуны, разыгрывающие представление специально для него. Даже Рикард, сидящий рядом с ним, выглядел более воспитанным, хотя был в два раза младше.

Через какое-то время снаружи начало смеркаться. Для Старморского края в месяцы Холодов это вполне обычное явление — темень всегда наползает после обеда, сгущая краски. Но сегодня темнота за окном заставила Кальда занервничать. И не его одного.

Кормарк уже собирался отправиться к хижине Имма на поиски сестры и Лайро, но воин вернулся прежде, чем тот успел покинуть дом.

— Беда! — от одного голоса воина, дрожащего и сиплого, Кальду стало худо. — Они пропали!

— Чего? — Кальд вскочил на ноги, заразившись паникой Лайро, и встал подле Кормарка, от которого начало исходить тепло, как из разгоряченной жаровни.

Лайро припал спиной к двери. Его дыхание было тяжелым, а лицо — бордовым, как будто он без передышки бежал от самой хижины, перепрыгивая через камни и сугробы. К его плащу прилип снег.

— Она бежала так, как будто ее кто-то ведет и подталкивает! — выдавил из себя запыхавшийся воин. — Я нагнал Агнию почти у хижины. Я видел, как она в нее вошла. А когда зашел следом, внутри никого не было. Я ее упустил!

Каждое слово давалось Лайро с невероятным трудом, и произнося их, он корчился так, будто бы вырезал их острым ножом на своей коже, оставляя глубокие раны, что никогда не заживут.

Юную принцессу вышел искать почти весь Стогкрат. По приказу старосты Алная и неугомонного Кормарка люди принялись прочесывать близлежащие леса в поисках ее следов. Стогкратцы перекликались друг с другом, звали Агнию. Эхо голосов далеко разносилось по округе. Лес был полон огней — светящихся факелов, похожих на светлячков, разлетевшихся по округе. И все это невольно напомнило Кальду о недобрых временах, когда его также искали по лесам, но не для того, чтобы спасти, а чтобы убить.

Но чем холоднее и темнее становилось, тем меньше становилось огоньков вокруг. Вскоре в ночном лесу не осталось никого кроме Кормарка, Рикарда и Кальда. Возможно, где-то рядом был и Лайро, но он искал Агнию в одиночестве, в не меньшей степени, чем Кормарк, истязая себя виной за пропажу девушки. В последний раз его сливовую броню Кальд видел далеко впереди.

— Агния! — крикнул Кормарк в темноту леса. Ему факел был не нужен. Он держал пламя, неумолимое и яркое, над своей ладонью. — Агния!

— Кормарк… — Кальд подошел к нему, положил руку на плечо, укрытое теплым плащом. — Это бесполезно. Ее тут нет. Ты сам видел, следы Агнии ведут только до хижины. Дальше — ничего.

— Значит, под хижиной есть погреб. Секретный проход. Или возле нее…

Кальд вздохнул, и облако пара тепло лизнуло его щеку:

— Мы только что там все обыскали. Нет там погребов и подвалов, потайных ходов. Это обычная халупа с курятником.

— Значит, что-то из вещей Имма должно дать нам подсказку...

— Кормарк, — Кальд показал старую сумку из кожи, повешенную через плечо. — Мы проверили все, что могли. И единственное, что мы нашли, это несколько пергаментных листков, исписанных хрен знает на каком языке. Я этой письменности не знаю. Ты не знаешь. Не знает ее и старый Алнай.

Послышались шаги и из-за деревьев вышел Рикард. Свет пламени выхватил его встревоженное лицо из темноты, окрасив в оранжевый цвет.

— Покажешь эти записи еще раз? — спросил он дрожащим голоском.

Кальд пожал плечами, открыл сумку и достал оттуда сложенные листки, почерневшие от мелких строчек. Они сочились чернилами, словно кровью.

Рикард начал безутешно шуршать бумагами, Кормарк пустыми глазами пялился вдаль.

— Нужно возвращаться, — прохрипел Кальд. Вновь вздохнул, когда ему никто не ответил, и цинично полез в карман за заранее свернутой самокруткой, третьей за сегодняшний день. Боги, Кальд даже представить не мог, как будет радоваться табаку и едкому дыму. Может, Имм и был плохим человеком и возможно сделал с Агнией что-то нехорошее, но табак у него был отменным.

Кальд шагнул к Кормарку и прикурил от огня в его ладони, после чего об этом пожалел — Бритс посмотрел на него яростными глазами, полными мрачной решимости. На миг Кальду показалось, что Кормарк ему опять врежет кулаком, как в тот раз, после событий на Аспирре, но ему, видимо, удалось себя сдержать.

— Вернемся к хижине, — прогремел Кормарк и двинулся прочь.

Ступая по уже вытоптанной в снегу тропе, тот опустил голову и уставился на свободную руку — большую ладонь, покрытую рубцами и ожогами. Кальд знал, какие мысли носятся в его голове. Знал, и если бы решился их озвучить, то у него бы во рту все пересохло.

— Если он что-то с ней сделал, я убью его. Сожгу. Даже костей не останется.

Кальд услышал эти слова и искренне поверил в угрозу. Бритс обернулся, и в синих глаза не было ничего, кроме боли:

— Я ее верну, — его голос, и всё его тело сотрясалось от чувств, хотя непонятно было, насколько это печаль, а насколько гнев.

Хлипкая хижина стояла на своем прежнем месте среди деревьев и снега. Огибая ее, Кальд уже почувствовал неладное, и лишь убедился в своих догадках, когда с крыши на него уставилась слепая пара глаз.

— Привет, — поздоровался Имм. — А я уже вас заждался.

Кормарк, не настроенный на разговоры, действовал бездумно: он почти успел запульнуть пламя из своей ладони в недруга, но Кальд вовремя его остановил.

— Где девочка? — спросил он у слепца.

— А-а… — Сидя на крыше, Имм изобразил подобие ухмылки. Длинные ноги свисали вниз. При желании можно было бы подскочить к дому и дернуть за одну из них, чтобы он свалился. — Я пришел сказать, что с ней все хорошо. Не переживайте. Я отправил девочку туда, где ей и место.

— Куда?! — это был не крик и не вопрос. Скорее звериный рык, вырвавшийся из глотки Кормарка. Рикард спрятался за его спиной, прижимая к себе листки исписанной бумаги.

— К султану Аль-Хаарму. — Имм развел руками. — Он человек более дальновидный. После недавних событий сына у него не осталось, но зато теперь будет внук.

— Ты лжешь! — снова рык.

Кальд вышел вперед и его обдало горячим вихрем. От Кормарка начал исходить такой жар, что стоило держаться от него подальше. Горячие потоки воздуха красноречиво намекали, что бывшему капитану придется сейчас не только говорить с Иммом, но и сдерживать Бритса, чтобы тот не сжег все вокруг себя.

— До султана отсюда полмира, — заметил Кальд. — Ты физически не мог…

— От чего же?! — воскликнул Имм, деловито закатывая рукав. Под ним показалась знакомая татуировка.

Татуировка. Такая же.

При виде нее у Кальда в голове стало пусто. Татуировка была свежей и до сих пор кровоточила. Письмена из книги Мудреца тянулись от самого запястья до локтя Имма. Рисунок исчезал под кровавой коркой.

— Да, я знаю, выглядит не идеально, — будто извиняясь, пробормотал Имм, поглаживая руку. — Нарисовал, как умел. Как запомнил. Но тут дело не в правильности символов, а в импульсе. В силе воли. В твоем намерении. Пока ты не поймешь, как это работает, знаки так и будут лишь чернилами под зудящей кожей.

— Ты… — Кальд ощутил, как гнев подступает к горлу. Гнев, стыд и черная зависть.

Имм не только похитил Агнию, но и украл у Кальда самое дорогое, что у него осталось после потери Аспирры. Татуировка на руке дарила ему надежду, что однажды он сможет выбраться с севера тем же путем, каким сюда попал. Эта татуировка делала его уникальным. Но теперь эту мысль осквернили — его силой начал пользоваться кто-то другой.

— О, видели бы вы свои лица! — Слепец ударил себя по колену и зашелся смехом, таким же лающим и резким, как его акцент. — А что вас так удивляет? Мои знания? Да бросьте. За дарами Мудреца испокон веков ведется охота. И я такой не один. — Глаза Имма были слепы, но смотрели на незваных гостей так, будто бы видят. — Неужели вы действительно считаете себя избранными и тешитесь мыслишками, что книги попали вам в руки в руки не случайно, по какому-то неведомому божьему промыслу?

Кальд почувствовал, как за спиной дернулся Кормарк. Жар его поутих.

— Ага! — Имм, вопреки слепоте, ткнул пальцем в Бритса. — Я вижу! Я все правильно сказал. Не смешите. Книги как пришли к вам, так и уйдут. Вы ничем не лучше остальных, кто их ищет. Даже немножко хуже. Из-за вас, тупоголовых, все три книги оставили за собой жирный след, ведущий искателей к берегам Астеросса. Это лишь вопрос времени, когда их найдут.

— Пока мы живы, книги никому другому служить не будут, — возразил Кормарк.

— Я знаю, — улыбнулся Имм, вновь разведя руками. Кальд заметил в его крючковатых пальцах смехотворный ножичек. — Я слепой, а не тупой. Но убивать я вас не стану. Кто я такой, чтобы лишать себя возможности посоревноваться? Давайте поспорим, что я найду книги быстрее, чем вы? А потом мы встретимся в другом месте, в другое время, и хорошенько поторгуемся. Ну, а пока… — Имм дернул бритой головой, как будто какой-то звук привлек его внимание. — Пока у вас есть проблемы посерьезнее. Лучше бы мне спасибо сказали, что я отправил вашу Агнию к султану. Все ради ее же безопасности. Она все-таки принцесса, и не должна жить в хлеву! Там ее окружат роскошью и заботой. А вот вам скоро придется биться за свои жалкие душонки.

— Ты про схетов? — подал голос Рикард.

— Конечно, милый мой! — сухие губы Имма хищно растянулись от уха до уха. — Ты тоже чувствуешь эту дрожь земли? Слышишь их шаги? Обитатели Гринд’Лоу уже давно сообщили о вас чужеземцам: сказали и про мальчишку с обожженным лицом, и про краснокожего гиганта, умеющего управлять огнем. Так что, скоро сюда прибудет целая армия! Ну… — слепец замялся, — вы, конечно, можете сбежать и попытаться спрятаться в Пустоши, но вряд ли это поможет вашим стогкратцам. Схеты мимо не пройдут, и уничтожат все на своем пути. Как саранча. И все, мальчик, из-за тебя!

— Потому что я убил их Шегора… — боязно промямлил Рикард, — сына султана…

— Именно! Боги, ну в кого же ты такой умненький?!

Из-за деревьев раздался щелчок. Неожиданно громкий «чомг!» породил над головой Кальда арбалетный болт, и тот почти бесшумно исчез в сене на крыше хижины — ровно в том месте, где только что сидел Имм.

— Вот это да! Почти достал! — В одно мгновение слепец возник возле крыльца дома, и под рукавом его теплой накидки, подпоясанной на талии кожаным лоскутом, вспыхнул синий призрачный свет.

Лайро вышел из тени, держа Имма на прицеле. Пламя в руке Кормарка вспыхнуло ярче.

— О! — Имм ощерился, выставив перед собой ножичек, похожий на зубочистку. — Не вынуждайте меня, иначе я начну грызть камень!

— Грызть... что? — не понял Кальд.

— Начну злиться! — У слепца заметно дернулось веко. — Во имя Трех, в вашем убогом языке нет ни одного красивого речевого оборота! Ладно… — И он поклонился, как аристократ среди знати: полу играючи, полувсерьез. — Буду ждать вас на Юге. Радуйся, проклятый, что я оставил тебе руку с письменами, а не сразу отрезал ее. Если не научишься управляться с силой, то хотя бы найдешь в ней утешение.

И захлебываясь лающим смехом, Имм исчез в пламени брошенного Кормарком огненного шара. Тот угодил точно в цель — в крыльцо, где только что стоял слепец, но его уже там не было. Жаркое пламя ловко перекинулось на крышу и через несколько мгновений хижину Имма обуяло огнем. Снег вокруг начал таять, а к ночным небесам устремился черный дым.

Кормарк завопил от отчаянья.

Глава 13 Недоброе утро

Я проснулась от жуткого грохота, когда кто-то налетел на низкий прикроватный столик, опрокинул его и опрокинулся сам, распластавшись на полу с дикими ругательствами.

Вскрикнув, я подскочила на кровати и с удивлением уставилась на мужскую спину. Хорошенькую и крепкую, хотелось бы заметить. Я видела, как напрягались мышцы, когда незнакомец поднимался.

— Ты кто?! — зашипела я, и собственный голос отозвался в голове непростительной болью. То ли прошлой ночью кто-то расколол мне череп камнем, то ли у меня было ужасное похмелье.

Я схватилась за голову и легла обратно, постанывая и проклиная все на свете. Тем временем мужчина поднялся и принялся отряхиваться. Какой-то южанин. Волосы на голове растрепаны и над правым ухом стоят колом, как будто его лизнула корова. На спине корявые письмена, написанные иглой татуировщика. Несколько строчек. Вокруг них опухла и покраснела кожа.

— Что ты тут делаешь? — спросила я, проглотив кислую слюну. Раз мой первый вопрос остался без ответа, пришлось задать второй. На всякий случай я мельком огляделась, пытаясь убедится, что я в своей гостевой спальне, а не завалилась по ошибке в чужую. Вроде, все было правильно: вон валяются мои сапоги и дорожный плащ, вон седельная сумка, которую я вчера притащила, вон книга Бездны, лежащая в открытом виде на полу.

Я опять села, встревоженная неожиданным осознанием. То, что книга открыта, можно было догадаться сразу. В комнате было темно, как будто ночь еще не схлынула, хотя с улицы доносились по-утреннему бодрые голоса местных стражников и слуг.

Мужчина начал ходить по спальне и поспешно подбирать одежду с пола, пошатываясь и ругаясь. Вероятно, ему было не лучше, чем мне, и голова у него болела столь же сильно.

Я окликнула его, но южанин опять меня проигнорировал. Лишь посмотрел на меня каким-то убийственным черным взглядом исподлобья и продолжил собирать тряпье. Что-то в его лице показалось мне знакомым. Он был похож на…

— Велемир?! — Если первое осознание окатило меня холодом, то от второго бросило в жар. — Это ты? Что с тобой стряслось?!

Названное имя попало точно в цель, поскольку, услышав его, южанин бросился из комнаты вон, громко топая босыми ногами по каменным плитам и прижимая к себе тряпки.

— Мать твою, а ну вернись! — рявкнула я, стиснув зубы от боли. Попыталась встать, но комната перед глазами поплыла и закружилась, как палуба «Аспирры» в шторм. — Велемир!

Это невероятно. Если это и был старый капитан, то старым он больше не был. Он омолодился лет на пятнадцать-двадцать, и самое обидное — я едва помнила, как это произошло.

Одетая в стыд, боль и легкое платье, в котором спала, я кинулась за южанином. Выбежала за ним следом в коридор, но налетела на дядю Сэйдана и чуть не сбила его с ног. Он меня не заметил, так как пялился вслед мужику, удиравшему из моей спальни.

— Ммм… — протянул он. — Так вот ты где весь день вчера была. Это кто-то из местной прислуги?

Я бессильно застонала и припала к стене, на удивление теплой. Голова раскалывалась. Меня начало тошнить то ли от того, как крутятся стены, то ли от привычной для юга утренней жары. Проклятье, я ничего не понимала.

Что вчера было? Я попыталась мысленно восстановить события, но бесполезно. Какое-то смутное воспоминание вернулось ко мне, резкой болью пронзив затылок. Я сползла по стене на пол, обняв себя руками.

— Йерра? — в голосе дяди послышалось беспокойство. — Все хорошо?

Воспоминания возвращались отрывками, пульсируя болью в висках и за глазами: вот, я вернулась в Ард-Ровэнн, уставшая и вымокшая под дождем, с раненой рукой и книгами Мудреца. Вот, Велемир шарахается по моей спальне с наступлением темноты. Вот, он на какое-то время оставляет меня одну, но затем возвращается с кубками, бутылкой вина и куском сыра для закусок. Он помог мне обработать рану и перевязать, а дальше…

Я подняла вопрошающий взгляд на дядю, что застыл надо мной, как статуя. Что было дальше?

Очевидно, дальше мы начали пьянствовать. После всех пережитых приключений, кровавой бойни возле мельницы и неожиданных познаний про новую жизнь Кормарка и Кальда, мне невероятно хотелось хоть как-то отвлечься.

Я наклонилась в сторону двери, чтобы заглянуть в комнату: пустая бутыль валялась на полу, вокруг нее были раскиданы карты. Мы что, играли в них ночью? Похоже на то. Если память не обманывала меня, то мы играли на тайны: проигравший должен был рассказать что-то, что интересует победителя. Вместо свечей комнату камни на обложках книг Мира и Бездны, рисуя причудливые узоры на стене и белом потолке. За окном шуршал дождь.

— Во имя Отца! — рассердился Велемир и швырнул карты на стол. — Тебе сегодня везет!

— Твоя очередь рассказывать, — улыбнулась ему я, лукаво и пьяно. — Давай про калифара Озана. Есть ли что-то, что знаешь о нем только ты?

Велемир вздохнул, недовольный тем, что вместо того, чтобы выуживать мои тайны, ему приходится рассказывать свои.

— Ладно. Слушай, — он наклонился ко мне через стол, и свет от обложки синевой лег ему на скулу, — у Озана в замке есть закрытая галерея с картинами, куда он пускает далеко не всех. Там собраны дорогостоящие произведения художников, живущих давным-давно, и среди этого великолепия весит портрет его отца. А на картине у его отца в руках, — Велемир кивнул на книгу Бездны, — она.

Я насупилась:

— Хочешь сказать, что эта книга раньше принадлежала императору?

— Слушай дальше, это не все. — Велемир моргнул. Я не доверяла его темным глазам, блестящим в свете огней. — Также у Озана на нижнем этаже замка есть бани.

— Бани. Ага. И?

— Однажды он пригласил меня туда.

Захотелось расхохотаться, но я стоически сдержалась. Что это за «великую тайну» мне пытался поведать Велемир? Если дело касалось каких-то анатомических подробностей, то это дело при желании я могла бы выведать их у озановских служанок.

— У него вся спина в письменах и странных знаках. И грудь тоже. Причем эти татуировки достаточно старые. Я тогда не понял, к чему все это, не знал про книги, но теперь… — Велемир выдохнул кислым вином. — Теперь я начинаю думать, что именно в них секрет его молодости. По всем законам жизни калифар Озан сейчас должен быть уже дряхлым стариком, а он выглядит моложе, чем я. Мне было лет шесть, когда я начал помогать родителям в конюшнях, а ему уже тогда было далеко за двадцать.

— Так… — Перед глазами всплыло лицо, заросшее бородой — видение от книги Мира. Тот человек выглядел лет на сорок. — Так что у него на спине, по-твоему? Формула бессмертия? И ему ее начертал сам император, когда Озан был мальчишкой?

— Судя по тому, что семья Арбор свергла императора Кержима и убила его, бессмертным он не был. В татуировках может быть заключен секрет долголетия, но никак не бессмертие.

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

… дядя Сэйдан помог мне подняться с пола. Он никогда не улыбался, но сейчас и подавно. С чистыми расчесанными волосами, бритыми висками и бородкой, он был страшно похож на Гвара. Его лицо утратило свою болезненность. Отдых в императорских хоромах шел дяде на пользу.

— Йерра? — спросил он, понизив голос. Его обеспокоенный взгляд упал мне на предплечье. — Где ты вчера была? Что с рукой?

Я помнила, откуда у меня на руке повязка и рана — получила его в драке у мельницы, но чем больше я силилась вспомнить прошедшую ночь, тем сильнее болело за глазами.

Что же было потом?

Потом…

Потом, проиграв еще одну партию, Велемир начал ныть, что у него из-за дрянной погоды ломит колени.

— А хочешь, мы их излечим? — хитро спросила я. Это прозвучало глупо, но шальная мысль уже крепко засела в голове. В пьяном виде я всегда прихожу в восторг от безумных идей, требующих невозможного. — Бросай карты и пошли.

Видят Боги, после всех злоключений в тот миг я уже должна была валиться с ног от усталости, но несколько кубков астеросского вина разбудили во мне авантюриста, жаждущего приключений. Под покровом темноты мы проникли на склад к местному интенданту, нашли у него чернила и иглу, которыми во дворце отмечали рабов, рисуя на их шеях знаки, и вернулись обратно, ловко избежав встречи с ночным караулом. Я плохо помнила наши похождения, но вполне возможно мы что-то разбили на складе, наделав там шуму и напугав до полусмерти местного охранника, который за все время службы ни разу не ловил на складе незваных гостей.

— Раздевайся по пояс, — кивнула я Велемиру, подготовив все необходимое для начертания письмен.

Я ожидала от него беспрекословного повиновения, но вместо того, чтобы снять с себя рубаху, старик глядел на меня с жутким недоверием и, наверное, мысленно корил себя за рассказ про калифара и его татуировки.

— Что? — Я развела руками. — Не ты ли говорил, что хочешь знать все? Говорил. Так что, не артачься. Если в книге есть рецепт молодости, то сегодня мы его на тебе опробуем.

Идея все еще казалась Велемиру абсурдной.

— И как ты найдёшь в книге нужный текст? Ты умеешь читать эти письмена? На каком они языке?

— Я все найду.

Велемир помрачнел, издав страдальческий вздох, но все же принялся раздеваться. Тем временем я уже открывала ремешки на книге Бездны. И чем свободнее становились страницы, тем гуще вокруг нас собиралась темнота.

— Ты ничего не теряешь, — продолжила я подначивать старика. — Даже если затея не выйдет, у тебя просто появится новая татуировка.

Велемир пробормотал что-то нечленораздельное, и я раскрыла книгу, ощутив давно знакомое покалывание на кончиках пальцев. Все окутал мрак: он впитался в мою кожу, окружил меня и растворил вокруг стены.

— Матерь Бездна! — выругался Велемир при виде силуэта, соткавшегося из теней рядом с ним. Знакомые желтые глаза смотрели на меня не мигая. Возможно, слегка удивленно. Я и сама удивилась, поняв, что Велемир — первый человек, при котором я открываю книгу, не собираясь его убить. Даже Кальд не был удостоен такой чести.

— Помоги мне найти то, что я ищу, — сказала я духу, медленно и властно. — Мне нужен рецепт молодости. Что может вернуть юность старику?

Дух шагнул ко мне и исчез. В ту же секунду резкий порыв ветра всколыхнул страницы книги и открыл передо мной письмена с рисунками, похожие на чертежи какого-то удивительного устройства.

— А… — я присмотрелась к страницам. Символы и знаки расплывались перед глазами, но несмотря на несколько кубков астеросского, я смогла выделить для себя две строчки, жирно обведенные чернилами. — Спасибо. Значит, это.

Книга Мира на столе — единственный островок света. Велемир сел на кровать, и я принялась медленно выводить знаки на его спине чернильной иглой. Я помнила, как это делала Сезария на «Барракуде»: макаешь — колешь, макаешь — колешь, макаешь — колешь, вытираешь. Очень медитативное занятие. Главное погрузить кончик иглы под кожу чуть больше миллиметра и дождаться, пока капелька краски проникнет в рану.

Так мы просидели около часа. Велемир молчал и терпеливо дожидался, пока я перестану его мучить. Возможно, ему даже удалось задремать.

— Кажется, все, — произнесла я, с интересом изучая нарисованные каракули. Мельком взглянула на страницы и добавила:

— Остался один символ, похожий на точку. Чувствуешь что-нибудь?

Велемир выпрямил спину и посмотрел на свои руки.

— Что-то… Да. Что-то есть. Что-то точно есть!

От камня на обложке книги Мира исходил бледный свет, однако этого было достаточно, чтобы увидеть, как кожа на руках старика, сухая и сморщенная, словно начала наполняться влагой, молодеть.

— Работает! — Я видела это, и не верила. Мне не хотелось в это верить, поскольку это бы означало, что каждый дурак, владеющий книгой Мудреца, чернилами, тонкой иглой и часом свободного времени может растрачивать ее бесценную мудрость на других, одаривая способностями даже недостойных.

— Так, — я впилась недовольным взглядом в руки Велемира. Те продолжали меняться. — Надо бы закончить.

И тут старик схватил меня за запястье. Хватка у него сильная, до боли.

— Нет.

— Что?

— Жди.

— Ждать чего?! Я не собираюсь нянчить младенца!

Я вырвала руку и вогнала ему под кожу жирную чернильную точку. Затем потянулась к столику, взяла кубок и залпом опрокинула его. И на этом все обрывалось. После кубка — лишь гнетущая всеобъемлющая пустота. И только богам известно, что случилось дальше.

… И Велемиру, в ужасе сбежавшему от меня, стоило мне продрать глаза.

— Йерра? — дядя продолжал глядеть на меня, держа теплые руки на моих плечах. Он что-то спросил, но я уже забыла, что именно. Голова неистово трещала.

— Ааа… — Я не могла придумать ответ. Но этого, благо, не потребовалось, поскольку в следующую секунду в коридоре появился Бахар, подстриженный, побритый и хорошо одетый. Я бы его не признала, если бы не шрам поперек лица.

— А вот и вы! — его добродушный громкий голос отозвался болью в голове и рвотным позывом. Если бы мне не было сейчас так плохо, то я бы ему удивилась.

— А ты еще что тут делаешь? — бросил дядя, сощурив глаза.

Бахар подошел к нам, его глаза весело блестели:

— Вы не поверите, но я вчера весь день бегал от стражи! Прятался, прыгал по крышам, но они меня все-таки поймали. Я уж думал, что меня бросят в темницу или сразу казнят, а они притащили меня сюда и обошлись как с дорогим гостем.

— Я рада, что ты здесь, — пробормотала я, не ощущая особой радости. Ее мне заменяла боль в висках и затылке.

— А где Велемир? — Бахар стал озираться по сторонам. — Вон он точно удивится, что меня не казнили.

«При встрече удивится не только он», — мрачно подумала я, потирая виски.

На лестнице послышались шаги, и вскоре перед нами появились местные слуги, одетые в бело-золотые наряды. Трое мужчин и две женщины, всем чуть больше срока. Среди них была та самая дама невероятных объемов, с которой я уже была знакома.

— Вас хотят сегодня видеть, — мягким голосом объявила она, поклонившись. — Вас, — она кивнула Бахару, — ждет советник Гвиллет. А вас, — она посмотрела на меня, — калифари Арбор.

— О, боги…

Только этого мне не хватало. После прошедшей ночи я была слаба и беззащитна, как новорожденный младенец, и мне сейчас хотелось только одного: лечь, закрыть глаза и больше никогда не двигаться.

Я взглянула на служанку, мысленно вопрошая, можно ли избежать намеченной встречи, но та оказалась непреклонна к моим немым мольбам.

— Вас надо подготовить, — сообщила она уже более жестким тоном, как бы намекая, что выбора у меня нет. — Немедленно.

— Ладно.

И все-таки эта женщина была слишком темной для имперской южанки. Возможно, в ее жилах текла кровь людей Аршаллы. Об этом также говорили ее чуть приплюснутый нос и полные губы.

— Подождите секунду.

Сказав это, я нырнула в темноту своей спальни, засунула книги Мудреца в седельную сумку и, вернувшись в коридор, вручила ее дяде.

— Сбереги это, пока меня здесь не будет, — прошипела я сквозь стиснутые от боли зубы. — И не отдавай никому. Я доверяю только тебе, дядя.

Он сомнением посмотрел на сумку, но все-таки ее взял.

— Ммм… — прозвучало, как согласие.

И под конвоем разодетых слуг мы с Бахаром направились к ванным комнатам. Он, несчастный, позеленел от мысли о скорой встрече с советником. Но, как и мои, его возражения тоже не принимались.

Я утешающе потрепала бывшего кока по плечу:

— Если бы тебя хотели убить, то с этим бы тянуть не стали, — заметила я. — Так что, когда закончится встреча, приходи на кухню. Там и встретимся. И все обсудим.

***

Прохладная ванна с ароматными маслами постепенно вернула меня к жизни. Головная боль почти прошла, когда служанка принялась расчесывать мои волосы и заплетать их в косы на южный манер.

— Скажите, а как вас зовут? — поинтересовалась я у женщины. — Мне стыдно, что я не задала вам этот вопрос еще вчера.

Я посмотрела на служанку через зеркало, возле которого сидела, и та мягко улыбнулась мне в отражении.

— Зумбия.

Интересное имя, пришедшее с аршальских песков. Я кивнула.

— Зумбия, вы, должно быть, очень скорбите по императору и императрице. Как и все.

По старой привычке я продолжила собирать информацию. Иногда это единственное, что остается, поскольку в нужных руках она может быть оказаться смертоноснее клинка.

— Верно, вся империя скорбит по ним, — с тоской произнесла служанка. — Но я больше беспокоюсь за их детей.

— За калифари Давлат? — попыталась угадать я.

— За Саджама.

— За Саджама? — удивление в собственном голосе скрыть оказалось сложно. — Но он же ушел. Сам. Калифари вчера сказала, что он даже отказался от семейного герба.

— Вот именно, — Зумбия расстроенно поджала губы. Словно мать, обеспокоенная за собственного сына. — Я растила мальчика с пеленок. Я знаю его и не представляю, как ему сейчас тяжело.

Я выдохнула в предвкушении. Разговор становился все занимательнее. Я даже проигнорировала боль, когда служанка случайно дернула меня за волосы, зацепившись тонкой расческой за колтун.

— Скажите, а какой он на самом деле? Слухов по замку ходит много, и я не знаю, чему верить.

— Ох… В юности он был милым и добрым мальчиком, но очень слабым. Если бы не армия врачевателей и их постоянный надзор, он бы, скорее всего, не прожил бы так долго. — Ответила Зумбия с какой-то непонятной грустью. — В детстве Саджам любил музыку и театр, хорошо играл на клавишном орфале и одно время даже учился живописи…

— Погодите-ка, орфал и живопись? — уточнила я, не скрывая удивления. — А разве здесь, в империи, это не считается чисто женскими занятиями?

На Севере даже дети знали, что далеко на Юге, на землях Империи, заниматься искусством дозволено только женщинам. Мужчинам же позволялось заниматься либо военным делом, либо любым другим тяжелым физическим трудом. Нарушение этого старого уклада могло навлечь позор на всю семью, если инцидент придавался народной огласке.

— Да, это так, — кивнула Зумбия, медленно проводя расческой по моим волосам. — Но чем было еще заняться маленькому мальчику, прочитавшему все книги во дворце, и невольно запертому в собственных покоях из-за слабого здоровья? К тому же, при нем были все необходимые таланты.

— А как же его родители? Не думаю, что император Баатар поощрял дамские увлечения сына.

— Император ничего не знал, — холодно отметила служанка. — Спасибо его матери. Она тщательно скрывала увлечения Саджама от его отца и заодно всячески поощряла таланты мальчика. Юный Саджам ловко управлялся с кистями и имел музыкальный слух, так что, днем я любовалась его чудесными светлыми картинами, а вечерами слушала клавишные переливы орфала. Но с возрастом болезнь сделала сердце Саджама черствым и искоренила тягу к искусству. Как-то раз он сказал мне, что в этом нет смысла, поскольку он все равно умирает.

Интересная история. Я задумчиво пожевала губу, подумав про мужчину в белых одеждах и с закрытым лицом, встретившегося на дороге до Ард-Ровэнна. Он все еще был для меня загадкой, которую следовало разгадать.

— Зумбия, а что, по-вашему, заставило калифара Саджама уйти? Если он так слаб…

— Это все советник Гвиллет, — перебила она меня, нахмурив выщипанные брови. Затем женщина заговорила тише, как будто кто-то нас мог услышать, хоть двери купальни были плотно закрыты. — После того, как императора с императрицей нашли мертвыми, Саджам начал обвинять во всем Гвиллета. Они сильно поссорились, и Саджам уехал, испугавшись, что советник отравит и его.

Я зацепилась взглядом за отражение в зеркале — мое лицо выглядело озадаченным. И не мудрено, ведь советника, оказывается, боялись не только на улицах, но и недолюбливали во дворце. Как же ему удавалось сохранять власть? Неужели при помощи силы, страха и дара убеждения?

— Зумбия… сугубо между нами. Чьи притязания на трон вы поддерживаете?

Вопрос сорвался с моих губ непроизвольно, и я на миг испугалась, что ляпнула что-то не то. Но служанка не стала меня ругать за излишнюю назойливость.

— Я сердцем и душой за калифара Саджама, — без замедления ответила она, важно дернув носом.

— А если не он, то кто?

— Тогда… — через зеркало я заметила, как Зумбия опустила взгляд в пол. Как будто размышляла, говорить ей что-то или нет. У нее были красивые широкие скулы, специально подрисованные белой пудрой. — Если не Саджам, то тогда калифар Кержим. Лучше он, чем юная Давлат со своей сворой советников во главе с Гвиллетом. Югом не должен править светлоглазый.

Минут через пятнадцать я уже шагала по широким коридорам за служанкой, одетая в новое платье и одаренная украшениями. Мимо пробегал мальчонка-паж, держа в руках поднос с фруктами. Я выхватила оттуда апельсин и подмигнула ему. Тот ответил мне смехом.

Зумбия поклонилась и протянула мне маленькую склянку, сказав, что в ней мазь для моей раны на руке. Затем она удалилась, оставив меня в просторной галерее наедине с апельсином, и я принялась его жевать.

За окнами-арками день тек, как мед. Солнечный свет струился через них золотыми потоками. Давлат задерживалась. И пока я ее ждала, то думала про Велемира. Куда он мог унестись с такой прытью? Будь я стариком, сбросившим с плеч пару десятков лет, я бы первым делом заглянула в ближайший бордель… Если мне удастся вырваться из дворца, поиски следует начинать оттуда.

— Йерра! — опять это пресловутое и почти невыносимое ударение на «а». Давлат появилась в другом конце коридора в сопровождении нескольких стражников в блестящих доспехах. Ард-Ровэнн все продолжал преподносить мне сюрпризы: здесь все служанки выглядели, как королевы, а стражники походили на героев древних легенд.

Я вытянулась по струнке и поклонилась некоронованной императрице. Примерно так, как ей кланялся Велемир перед недавним обедом. Я глянула на девицу исподлобья: у нее была мужицкая походка и узкие бедра, а ее посеребренный латный нагрудник поражал воображение искусным золотым узором. Сегодня, как и пару дней назад, она предстала предо мной в полном боевом облачении, как будто вместо ведения светских разговоров собирается в битву. Щетина на половине выбритой головы только добавляла ей свирепости. А еще хищного блеска ее темным глазам.

— Моя калифари, — я почтительно кивнула девице, когда она подошла. Еле пересилила себя, чтобы еще раз не поклониться. — Вы позвали меня, чтобы поговорить о чем-то конкретном?

Она растянулась в неприятной улыбке и попросила своих стражников оставить нас вдвоем.

— Я просто хотела поблагодарить тебя. Лично.

— За что?

Стражники скрылись в одной стороне галереи, а мы пошли в другую. Мимо амулетов из костей, замысловатых картин и сгорбившихся под тяжестью лет пластинчатых доспехов.

— За Север, — спокойно проговорила Давлат. — За спасенный Совет и противостояние схетам. Если судить по тому, что я знаю, ты приняла в этом немалое участие. Без тебя бы Стармор лишился королевы, а нам и без того сейчас хватает проблем. Один сохраненный мир обещает нам другой. Спасибо.

Вот это да! Похвала от будущей императрицы — что может быть приятнее? Но я ничего не почувствовала. Мне лишь показалось, что ее устами говорит кто-то другой, а она — всего лишь кукла на коленях чревовещателя.

— Вряд ли то, что сейчас происходит на Севере можно считать миром. — Я опустила взгляд вниз, зацепилась им за руки: они липкие, пахнут апельсином, и грязные от чернил, даже в ванне не отмылись. Я попыталась незаметно вытереть их о новое платье. — Ард-Ровэнн полнится разными слухами. Может, наша королева и жива, но схеты взяли Хольдмар, столицу Стармора. Пока они там, Северу мирной жизни не видать.

— Если северяне не разберутся сами, я хочу им помочь, — вдруг заявила Давлат, вложив в голос силу, и я поняла, что эта мысль ее собственная, и скорее всего, она еще ни с кем ее не обсуждала.

— Правда?

— Когда я стану полноправной императрицей, я хочу сделать Стармор союзником, а не врагом. — На губах Арбор заиграла еле заметная улыбка, но она была вполне искренней, как и ее слова. — Древние легенды гласят, что раньше, еще при жизни Мудреца, Север и Юг был одним материком. Наши народы разные, но мы верим в тех же богов и говорим почти на одинаковых языках. Разве это не повод для того, чтобы держаться вместе?

Я удивленно взглянула на юную калифари. Это была уже не та взбалмошная и полоумная девчонка, которую я видела на обеде. В отсутствии Гвиллета, сама по себе, она вела себя иначе.

— Вы меня удивляете, — хмыкнула я. — Очень мудрые слова.

— О, они не совсем мои...

И мы остановились у картины, овитой серебряной рамой. Портрет. С него на нас смотрела женщина с черными как ночь глазами. Темные волосы убраны в косу, улыбка застыла на пухлых губах. Низкие скулы, широкий лоб, аккуратный нос, мягкий треугольный подбородок… Я сразу сообразила, кто это: Гвенна Арбор, жена почившего императора Баатара. Она была красива на столько, насколько может быть красивой самая важная женщина Астеросса, но, к сожалению, Давлат почти не унаследовала ее примечательные черты.

— Вам о возможном мире между Севером и Югом говорила мать? — догадалась я.

— Да. Она была очень дальновидным человеком, с добрым сердцем и светлой душой, — калифари произнесла это с тоской, сложив на груди руки. Теперь она глядела на портрет — силуэт прошлого, сотканный из красок. — Гвенна Арбор славилась милостивостью, в то время как мой отец жаждал кровавых распрей. Она была для него голосом разума и совести, всегда отговаривала его от войн. — Давлат вздохнула. — Надеюсь, Мирное Небо наградило ее крыльями за деяния в мире смертных.

Я поджала губы, когда калифари заговорила про императора, как о своем отце, и на миг представила, как рассказываю ей про интрижку советника и императрицы, случившуюся много лет назад.

— Следовать за мечтой матери… это похвально, — признала я. — Вы не считаете себя захватчицей, как прочие южане. Скорее — освободительницей, спасительницей нового мира. И потому, наверное, вы всегда ходите в доспехах?

— Ой, нет. Не всегда. — Давлат поклонилась картине, прощаясь с матушкой, и мы медленно побрели дальше. — Я начала носить доспехи только после смерти родителей. По настоянию советника Гвиллета.

От мысли, что отец заботится о ком-то другом, мне ревностью кольнуло сердце. Но я улыбнулась, стараясь не скалить зубы.

— Он, должно быть, очень за вас беспокоится. И оберегает…

Юная калифари страдальчески закатила глаза, очень по-детски, чем напомнила мне, что еще несколько лет назад была маленьким ребенком.

— Иногда больше, чем следовало бы. Он думает, что теперь я стала мишенью для наемных убийц, и потому всегда должна ходить «в защите». А это очень неудобно.

— А спите вы тоже в доспехах? Или в кольчуге?

Она рассмеялась.

— Сплю я без них. Вместо доспехов по ночам мне стережет целая армия, охраняющая все выходы и входы.

Теперь понятно, почему в ночи с Велемиром, пробираясь на склад, мы почти никого не видели на территории дворца — все силы были стянуты к покоям императрицы. Стоило ли ей говорить, что из-за этого весь остальной дворец оставался почти беззащитным, и даже пара пьяных людей может запросто вломиться на местный склад?

— Мне приходится тяжело, — продолжила говорить Давлат. — Но и советнику сейчас нелегко. Пока я просто ношу доспехи, он каждодневно проводит встречи с калифарами, ищет мне союзников и решает государственные вопросы. Он делает все, чтобы я унаследовала родительский трон.

«Делает все, чтобы сохранить свою власть», — горько усмехнулась я, но не произнесла этого вслух.

— О, а это кто? — Ноги сами подвели меня к гигантской картине, длинной в два человеческих роста, выцветшей и очень старой. — Неужели…

— Семья Кержим, — холодно заметила Давлат, встав рядом. — И еще, прошу заметить, не в полном составе.

Император и императрица в богатых церемониальных одеждах, трое взрослых сыновей и две дочери лет восемнадцати; двое мальчишек держали на руках младшую сестру, совсем крошечную, а рядом с ними, обняв себя за плечи, стоял еще один мальчуган лет семи.

— Не знаю, как это полотно сохранилось после всех событий, но отец, — сказала Давлат, имея в виду императора Баатара, — нашел ее где-то в кладовых и решил повесить здесь. Он говорил, мы должны помнить ошибки тех, кто был до нас, и их не повторять.

Я подошла ближе, всматриваясь в смуглые лица: Кержим старший выглядел как черноволосое исчадье Бездны, сумевшее пройти через Последние врата с другой стороны. То, что он пил кровь врагов вместо вина, читалось не только по остервенелому взгляду. Его жена-императрица выглядела миролюбивее всех своих отпрысков и казалась самым выразительным персонажем на картине, однако затем мое внимание привлек мальчишка. На семейном портрете он почему-то выглядел одиноким.

— Это Озан!

Конечно я его признала, пускай лично не встречала. В юные годы калифар Кержим больше походил на мать, но сейчас, постарев, у него были все шансы стать копией отца.

— Совершенно верно, — Давлат поднесла руку к лицу, чтобы почесать нос. Я вовремя повернулась к ней, чтобы мельком увидеть ту самую родинку на ее левой ладони — отметину семьи Мелькихор, говорящей об изъяне в ее крови.

Возможно, именно по этой причине Гвар Гвиллет всегда при дворе носит перчатки?

— Идем, — позвала меня калифари, не желая задерживаться у портрета человека, причастного к смерти Императора. — Проводишь меня до сада.

— А что там? — Я ускорила шаг, чтобы ее догнать.

— Очередные встречи, — буркнула Давлат. Почему-то ее приподнятое настроение резко ухудшилось, а улыбка увяла. — Советник настаивает, чтобы я как можно скорее выбрала себе мужа, чтобы утвердить свои права на трон. Но все эти мужчины, которые приезжают во дворец по его милости… они отвратительны. То слишком старые, то глупые. Я думала, что смогу с этим смириться, но это не в моих силах. С каждым днем женихи становятся только хуже, а выбирать из чего-то надо. Боюсь, если я не определюсь с выбором, то Гвиллет сделает его за меня.

Я сочувствующе покачала головой, поражаясь тому, как быстро Давлат удалось поменять мое мнение о ней. Еще с утра она меня раздражала, но теперь, всего лишь после нескольких фраз и откровенных признаний, мне искренне захотелось ей помочь, поскольку под доспехами и напущенной важностью я увидела девочку, которая не очень-то была рада положению, в которое попала.

— А почему вы не можете занять трон вместе с братом, чтобы никого не выбирать? — предложила я. — Юг бы принял этот союз.

Давлат фыркнула. Не то на мои слова, не то на служанок, что просеменили мимо нас.

— Исключено. Он скорее меня загрызет, чем согласится на такое.

В дверном проеме сбоку от нас промелькнул полноватый человек в светло-голубом одеянии, и это натолкнуло меня на мысль, столь же яркую, как око Мирного Неба.

— А если сыграть по-крупному? Что если выбирать в себе в женихи не южанина, а кого-то другого?

— Ты о чем?

— Кормарк Бритс… Чем не жених?

Давлат остановилась, звякнув латами, и посмотрела на меня с таким изумлением, как будто я только что открыла перед ней новый мир, полный возможностей.

— Первый сын королевы Кантадоры! — восхищенно воскликнула она.

— Да. Подобный союз бы сразу скрепил прочными узами Север и Юг. И все бы было так, как хотела ваша матушка.

Все это прозвучало, как полный бред, но Давлат была от него в восторге. Прибывая в неясных мне мечтаниях, она повела меня дальше по прохладным коридорам дворца, и вскоре мы вышли к залитому солнцем внутреннему саду, с подстриженной травой, белыми фонтанами и пальмами. В редкой тени толпились гости Ард-Ровэнна, увешанные драгоценностями, разодетые и надутые, очень напоминающие павлинов, неспешно прогуливающихся рядом с ними.

— Спасибо за интересную мысль, Йерра, — оглянувшись на прощанье, Давлат впервые назвала меня по имени, правильно сделав ударение на «е». — Я попробую обсудить ее с советниками, и даже если ничего не выйдет, знай, что твоя идея понравилась мне больше, чем все то, что они мне предлагают. — Тут она замолчала, обратив взгляд на носы своих военных сапог. — И еще кое-что. Я не знаю, как все сложится дальше, но я бы хотела, чтобы ты осталась во дворце. Гвиллет окружил меня солдатами и умными стариками, толпами визгливых служанок, но ни с кем из них я не могу так открыто обсуждать подобные темы и слышать в ответ что-то умное; что-то, что я еще не слышала.

Я поклонилась калифари, и она вынырнула из тени на солнечный свет. Нагрудник ее засиял, как улыбки предполагаемых женихов, приехавших просить ее руки и сердца. Я предполагала, что она подойдет к гостям, но вместо этого она поприветствовала их легким кивком головы и пошла в противоположную сторону.

— Ммм…

Я решила за ней проследить и пошла вдоль сада по тени коридора, огибая рабов и придворных слуг, спешащих по своим делам. Давлат прошла через весь сад и нырнула в арочный проход, где ее уже кто-то поджидал. Какая-то низенькая девица в одежде прислуги с распущенными русыми волосами и вздернутым носом, что была едва ли старше самой калифари. Давлат что-то ей сказала, и та успокаивающе положила ей руку на плечо. Точнее, на нагрудник, и юная Арбор положила свою руку сверху.

Я недоверчиво сощурилась, наблюдая за ними из-за тени широкой колонны. Было в этих прикосновениях что-то успокаивающе, как у преданных друзей или названых сестер, что с детства росли вместе. Но вместе с тем было в этом что-то еще. Какая-то фамильярность. Непозволительная нежность, как у…

— Ага! — зашипела я. Пускай в этот миг Давлат и одернула от себя руку служанки, но их взгляды можно было прочесть даже издалека. — Я поняла, почему тебе не нравятся все эти мужчины! Они тебе, кажется, не очень-то нужны.

Глава 14 Лиходей

— Ну что? — я улыбнулась Бахару, подзывая его к одному из столов кухни, рядом с которым суетилось с десяток поваров, склонившихся над громадными кастрюлями. — Гвиллет спросил, откуда у тебя шрам?

— Ты не поверишь! — весело хмыкнул он, плюхнувшись на скамью напротив.

Бывший кок принес в руках глубокую миску с какой-то красной кашицей. Едва он приблизился, я ощутила пикантный аромат перца, исходящий от нее. На Юге очень любили готовить острые блюда.

— Гвиллет вспомнил, что шрам оставил именно он? — усомнилась я.

Горячий пар плясал под потолком, словно вечерний туман. Гремела посуда, шипело масло.

— Даже лучше! Советник упорно делает вид, что впервые меня видит. Не знаю, что за игры он ведет, но ему отчаянно нужны «свои» люди, и он согласен вербовать себе даже таких, как я.

— И ты согласился на его условия?

Бахар мог мне и не отвечать. Я видела, что «да», поскольку теперь вместо свободных южных одежд он был одет в строгую куртку коричневого цвета, похожую на старморский мундир, достающий до колен, с рядом черных пуговиц и жестким воротом, охватывающим шею. Эту форму я уже видела во дворце: ее носили люди, подчиняющиеся непосредственно советнику.

— Он предложил мне место в своей охране, — кивнул Бахар. — И я даже думать не стал, согласился.

— Так просто?

— Йерра, я не в том положении, чтобы выбирать. Чтобы понять, что делать дальше, надо обрести хоть какую-то почву под ногами. И если Ард-Ровэнн готов меня принять, то я готов остаться.

— К тому же, ты родился в столице, — вспомнила я его рассказы. — И служил при дворе, пока не пришлось бежать… Понимаю. Здесь ты как дома.

Подобный поворот событий означал, что в камбузе Аспирры больше не будет Бахара с его вечными россказнями и шуточками. Эта мысль меня опечалила, а потом тоска сдавила мне грудь еще сильнее, когда я вспомнила, что самой Аспирры у нас больше нет. Ни корабля, ни команды. Только толпы недоброжелателей и шаткое гостеприимство некоронованной императрицы. Как знать, возможно мне тоже нужно было двигаться дальше и перестать цепляться за прошлое. За всяких Кальдов, Апсирру и отцов.

— Йерра! — прорвался голос сквозь стук отбойного молотка по мясу. За белым паром и оравой поваров показался дядя Сэйдан в неприлично черном одеянии. Борода была аккуратно подстрижена, а волосы, вечно сражающиеся с морским ветром, потеряли сальный блеск. Слуги, бегая со специями и тарелками, нервно провожали взглядом бывшего капитана Барракуды — все видели в нем советника, и даже я на миг подумала, что к нам идет Гвар, а не Сэйдан.

— Дядя, ты меня искал?

— Ммм… — он с недоверием оглядел новую форму Бахара. Затем сказал: — Я тут кое-что узнал. Из Ард-Ровэнна до Вэст-Моррона ходит три судна. Если заплатить их капитанам нужную сумму, нас могут без лишних вопросов подкинуть до берегов Стармора.

Я непонимающе моргнула:

— Зачем?

— Ммм… Что значит «зачем»?

Бахар, пережевывая кашицу, смерил меня странным взглядом.

— Мы не можем уехать. По крайней мере, не сейчас.

Каменное лицо Сэйдана осталось неизменно, однако холод безразличных глаз сменился замысловатым многообразием эмоций. Возможно, будь дядя менее сдержанным, он бы высказал мне все, что думает, но вместо этого прозвучало его любимое и гулкое:

— Ммм...

— А если мы и уплывем отсюда, то только под парусами Алого флота, — продолжила говорить я. И для большей драматичности выдержала паузу, прежде чем признаться. — Еще накануне я осмелилась отправить письмо в Вэст-Моррон Фельдсвару Мелькихору, сообщив ему, что второй из сыновей-близнецов все это время находился в добром здравии и твердой памяти, и скрывается на южных землях Астеросса. Полагаю, — в суровых чертах дяди внезапно проскользнул испуг, — мой дед захочет с ним личной встречи и обязательно заглянет в Ард-Ровэнн.

Сэйдан Мелькихор промолчал, тяжело выдохнув через ноздри. Я не знала всех тонкостей отношений своей новой семьи, но Фельдсвар походил на того человека, который, если что-то пойдет не по его нраву, спокойно может срубить отростки семейного древа и сложить из них яркий костер.

— Во имя Хаоса… — вдруг выдавил Сэйдан. Неужели я услышала в голосе дяди нотки одобрения? — Я бы на это посмотрел.

— Значит, будем дожидаться деда? — На душе заметно потеплело, когда железные уста дяди легонько изогнулись в подобии ухмылки. Немного злорадно, что ему было не свойственно.

— Но на это могут уйти недели, — заметил Бахар. — Если помните, схеты в Вэст-Морроне разбомбили все, включая корабли.

— У Фельдсвара с того момента было достаточно времени, чтобы отстроиться заново. — прогремел дядя. — А если нет, то после таких новостей он непременно найдет, на чем сюда доплыть.

— К тому же, — я подождала, пока Сэйдан с Бахаром обернутся в мою сторону. — Мне сегодня сама калифари сказала, что не против моего присутствия при дворе, так что, будем отсиживаться здесь, дядя, пока нас не прогонят, — я поднялась со скамьи, кивнула Сэйдану и похлопала Бахара по плечу. — Доедай и пошли за мной. Мне понадобится твоя помощь.

Новоявленный солдат догнал меня быстрее, чем я предполагала, вытирая рот платком после еды. Я даже кухню покинуть не успела.

— Я так скажу: во что бы ты не ввязалась, я в доле. И в деле.

Голос бывшего кока терялся за грохотом кастрюль, шипением масла и переговорами поваров, но отчасти это было даже к лучшему, потому что в Ард-Ровэнне, говорят, даже у стен есть уши.

— Ого! — Я проскользнула к выходу мимо кипящего чана. От волны густого жара левая сторона лица мигом покрылась каплями пота. — Прямо так сразу? А я думала, что начнешь артачиться и скажешь, что не собираешься рисковать своим новым местом.

— Проще рискнуть сейчас местом, чем потом жизнью, вытаскивая тебя из какой-нибудь передряги. Мы же все-таки аспиррцы, и пока мы вместе, то нужно держаться друг друга. А еще… — Оказавшись в коридоре, подальше от суеты и шума, Бахар положил мне руку на плечо и развернул меня к себе. — Еще в городе Малкру я дал Кальду обещание.

— Обещание? — я глупо захлопала глазами. Бахар смотрел на меня с такой невыносимой добротой, что мне захотелось спрятаться.

— Он попросил меня присмотреть за тобой, если с ним что-то случиться.

— Ага… — я едва в это верила, но вряд ли бы Бахар начал мне врать о чем-то подобном.

— И в солдатской форме это сделать куда проще, чем сидя узником в Хаддише. Понимаешь? — Кок качнул головой в сторону следующей двери, за которой нас ожидал один из многочисленных внутренних садов дворца. — Так что ты хочешь сделать?

Я вздохнула и пошла.

— Есть один миф… ты, наверное, догадываешься, какой. Я хочу его либо развенчать, либо найти неопровержимые доказательства. И помочь мне в этом деле может только женщина, которая давно мертва. — Я оглянулась на Бахара. — Ты знаешь, где раньше были личные покои императрицы?

— Знаю.

— А знаешь, какой там стоит замок на дверях?

— Даже лучше! Я знаю, где от этого замка можно найти ключ.

Я удовлетворительно кивнула и открыла дверь во внутренний двор. Все вокруг озарило солнце.

***

Когда я говорила «покои императрицы», я имела в виду одну ее личную комнату. Возможно — две. Но место, куда меня привел Бахар, оказалось комплексом из трех безупречных белых двухэтажных зданий и цветущим садом посредине. Дома были украшены позолотой и овиты зеленью, узоры блестели в солнечных лучах. Сначала я испугалась размеров императорских хором, а затем испугалась вдвойне, подумав, что такие хоромы должны быть у всех членов семьи Арбор.

Но как бы велики не оказались здания, и как бы долго мы не искали, мы ничего не нашли: ни бумаг, ни личных записей, ни заметок жены императора. По мнению большинства, Гвенна Арбор была умным человеком, а умные люди, как правило, что-то да записывают. Я не верила, что она, ведя двойную игру и обманывая самого могущественного человека империи, все держала в себе. Гвенна наверняка изливала свои чувства на бумагу. Только вот беда… Если подобные записи и существовали, то их, скорее всего, после ее смерти умыкнул советник Гвиллет, чтобы не подставлять себя и свою репутацию под удар. Я сказала об этом Бахару и тот согласился незаметно привести меня к его рабочему кабинету, когда представится возможность, ну а пока мне предстояло очередное путешествие в сверкающий южный град.

Но незаметно умыкнуть из дворца не получилось — на главной тенистой аллеи подле дворца столпились стражники разных мастей, включая тех, кто всегда ходит при оружии и в латных доспехах, и тех, кто носил простые коричневые мундиры. Все они что-то друг с другом бурно обсуждали, обеспокоенно гудя как пчелы возле улья.

— Что здесь случилось? — я окликнула одного из стражей, что стоял дальше от всех.

— Наемник... — ответил он. Мужчина оглянулся на меня, нахмурил лоб и поспешно добавил емкое северное «миледи». — Кто-то подослал убийцу к калифари Давлат.

— Да?

Я попыталась хоть что-то разглядеть под сапогами воинов, но стражей вокруг неудачливого убийцы собралось слишком много. Лишь когда со стороны дворца к ним важной походкой подплыл Гвиллет, сложив руки за спиной, войны разошлись и замерли по стойке «смирно».

Сегодня Гвар был одет в непривычный черный сюртук и черные штаны, которые никак не гармонировали с его светлыми, выгоревшими на солнце волосами. На поясе у него висел тонкий клинок. Скорее всего — дуэльная рапира.

— Что у вас? — рявкнул Гвар, выпрямив спину, крайне недовольный тем, что его отвлекли от чего-то важного.

Я дернулась от его голоса — тот меня всегда пугал. Я будто бы слышала дядю Сэйдана, но тон был другой, более холодный и властный.

— Наемник, — прогудел мужчина в латном начищенном доспехе. Люди с таким снаряжением, как я догадывалась, дежурили снаружи дворца. — Он хотел прорваться внутрь, но мы его остановили.

Гвар изогнул бровь и подошел к крупному телу, лежащему в луже крови. Подул ветер, и от наемника потянуло вонью, как будто он больше месяца провел в пути. Я присмотрелась к нему издалека: голова седая и косматая, пышная белая борода, а одежда — обычные южные тряпки, поношенные и рваные. Какой же это убийца? Больше путешественник, чем наемник. Бродяга с улицы. Больной и старый человек, которого изрезали клинками и оставили умирать на мощеной дороге.

Советник дернул подбородком, осматривая стражей:

— Усилить охрану. Если пришел один, то должны быть и другие. — Гвар не стал подходить к трупу слишком близко. Видимо, из-за вони. — Если найдется кто-то еще, постарайтесь их не убивать без необходимости. Поймайте и ведите ко мне на допрос.

— Да, советник, — хором ответили воины, выучено и слаженно.

На этом Гвиллет поспешно удалился, даже не взглянув на меня. Но, скорее всего, он меня и не заметил, поскольку я стояла слишком далеко от него.

И вот, еще раз окинув мертвого бедолагу взглядом, я миновала лазурное озерцо и полосу высоких пальм, прошла мимо стражей и придворных, спешивших во дворец. Казалось бы, до города рукой подать, но я остановилась, едва оказавшись за пределами дворцовых садов. Мой чуткий взор приметил человека, стоявшего в тени ближайшего дома. Это был весьма подозрительный старик, невероятно высокий и замотанный в лохмотья. Он явно пытался спрятаться за тряпками, но здесь, среди южан, это выходило из ряда вон плохо. Его лицо было белым, как будто кожа никогда не чувствовала жара солнца, а глаза — слепыми. Бледность бросалась в глаза издалека.

Подойти или пройти мимо?

Я переминалась с ноги на ногу, размышляя, стоит ли совершать очередную глупость, но затем любопытство взяло надо мной вверх, и я подошла к незнакомцу.

— Вы что-то потеряли? — спросила я на языке Астеросса.

Тот стоял неподвижно, прислонившись к дому плечом. Словно хищник, готовившийся к прыжку. Слепые глаза глядели вдаль, на императорский дворец — белый на фоне голубого неба.

— Я осматриваюсь, — произнес слепец, как будто что-то видит. Его неприятно вытянутое лицо оставалось неподвижным, шевелились только губы. — Скажи, девочка, а ты часом моего друга не видела? Как выглядит, не скажу, но пальцы помнят его пышную бороду, а нос — сильный запах.

Я скривилась. Боги, ну и акцент! Каждое слово, вылетающее изо рта незнакомца, казалось куцым, как будто он жестко надкусывал его, прежде чем произнести.

— Какой-то бродяга валяется в тени дворца, — я пожала плечами. — Его убила стража.

— Жаль, — слепец не шелохнулся. Продолжил незримо пялиться вдаль. Если его глаза, затянутые белой пеленой, когда-то имели цвет, то скорее всего они были голубыми.

— Может, вам как-нибудь помочь?

Незнакомец тихо хмыкнул, и я пошла от него прочь, ощущая мурашки, забегавшие по спине. Матушка с детства учила меня, что никогда не стоит подходить к незнакомцам, а затем в красках описывала всяких мерзопакостных типов и то, что они могут со мной сделать. Я подумала, что этот человек, стоявший в тени, внезапно оказался живым воплощением многих ее примеров. И дело было даже не в его внешнем виде или страшном акценте, а в том, какое ощущение он оставил в душе после себя: тревогу и чувство опасности.

Где-то в глубине души я понимала, что нужно срочно сообщить об этом человеке всей дворцовой страже и самому Гвиллету, но… Если возвращаться тем же путем до дворца, а потом вновь идти обратно, незнакомцу хватит времени, чтобы исчезнуть из виду, а я наоборот только время потеряю. Сейчас у меня были дела поважнее, и я не собиралась от них отказываться из-за какого-то бледного и слепого старика.

Мой путь лежал к главным городским воротам. Я шла по улицам, раскаленным от полуденного солнца и большую часть пути мне приходилось перебегать от тени к тени, чтобы не поджариться.

Будь я Велемиром, я бы на его месте отправилась в бордель, но, к счастью, Велемир мной не был, так что, я пошла искать его к городским конюшням, так как помнила, что все свое свободное время по пути до Ард-Ровэнна он проводил в компании лошадей и слифов. Возможно, общение с ними действовало на него успокаивающе и напоминало о родных и доме. Это нужно было проверить.

— Эй! — я окликнула уже знакомого мне мальца с сеном в руках, работающего в конюшне. — Ты случаем дядьку тут не видел?

— Какого? — При виде меня мальчонка приветливо улыбнулся. Он, несомненно, помнил, что я дала ему золотую монету, и думал, что у меня есть еще.

Я подошла ближе:

— Высокий, плотный, темноволосый… — Я осеклась, понимая, что все это вряд ли о чем-то говорит мальчишке, поэтому провела пальцами возле носа. — У него сильные складки вот здесь, а еще от него должно было очень сильно вонять кислым вином.

— А! — мальчик радостно кивнул. Он шагнул к двери, и в его темных волосах запутался солнечный свет. — Был такой дядька, да, но он уже уехал. Еще утром.

— Как уехал? — С этими словами я бросилась к стойлу, где вчера вечером оставила Вимри. За дверцей оказалось пусто. — Тот дядька что-нибудь тебе сказал? Может он упоминал, куда поехал?

— Не-а, — юный конюх покачал головой, сильнее прижав к себе сено. — Он только сильно ругался, когда седлал слифа. Дал мне два райндкора и пообещал, что скоро вернется.

— Вернется? Ну-ну.

Я распрощалась с мальчонкой, подкинув ему еще одну золотую монету, и вышла из конюшни, с тоской оглядывая арку в крепостной стене. Похоже, что капитан Велемир был потерян безвозвратно. Вряд ли человек, с такой скоростью улепетывающий из дворца, мог подумывать о скором возвращении. Но с другой стороны… Разве это не шанс начать все с начала? Велемир перестал кашлять кровью, избавился от болезни и прибавил к жизни еще как минимум лет двадцать. Что такое двадцать лет? За это время можно с нуля начать новую жизнь и напрочь забыть старую. Гвар Гвиллет на собственном примере показал, что за два десятка лет можно дослужиться до советника и наплодить бастардов.

Только вот как Гвиллету все это удалось? За ответами я нагрянула к местному торговцу информацией, связанному с императорским дворцом. А именно — к некому Можалю, чье имя в прошлом долетело даже до Кайшена. Его называли то имперским бардом, то придворным шутом. Он водил дружбу с императором и развлекал придворных, собирая ценную информацию на званых вечерах и балах. Он не был местным дураком, танцующим за монеты. Скорее — ценным оружием в руках Баатара Арбор. Говорят, что император позволял Можалю оскорблять приближенных и пользовался этим достаточно часто, как перчатками, когда в руки надо взять что-то мерзкое, поскольку самостоятельно браниться с придворными Баатару не позволяло императорское достоинство.

Я нашла Можаля на небольшой рыночной площади, где три дороги Ард-Ровэнна сходились в перекресток, превратившийся в стихийный рынок. Торговец сидел на самом заметном месте — на ящиках с выжженым гербом торговой гильдии с Серого моря. Для него эти коробы стали удобным насестом. И пока мимо Можаля туда-сюда сновали торговцы и работники, он перебирал струны замысловатого инструмента, похожего на северную лютню. В отличии от женского клавишного орфала, на струнных инструментах мужчинам все-таки разрешалось играть в качестве исключения.

Я подходила к торговцу медленно, чтобы не спугнуть. Как и многих сподвижников бывшего императора, Можаля не так давно выгнали из дворца.

— Можаль, — обратилась к нему я, и мужчина убрал руку со струн, обратив ко мне лицо. Он был старым. Примерно, как раньше Велемир. По смуглой коже разбегались морщины, а в темных глазах читалась усталость.

— Йерра, — произнес он и мягко улыбнулся. Голос мелодичный и приятный, как у хорошего певца. — Я слышал от соглядатаев, что у нас где-то тут объявилась гостья с северных берегов, но не знал, где именно.

У него была странная прическа. Казалось, что волос по бокам головы и в бакенбардах было гораздо больше, чем на самой макушке. Темные и седые пряди были странно зачесаны к верху с двух сторон и напоминали кошачьи уши.

— Ты, наверное, догадываешься, что я к тебе по делу.

— Конечно, — имперский бард понимающе кивнул. — Ко мне теперь многие приходят. Ты за сегодня уже третья, кому нужна информация. И это, дорогая моя, только начало. Грядет шквальная буря.

Я сощурила глаза:

— Ты о чем?

— А ты не знаешь? — Можаль отложил инструмент. — Аль-Дарим мертв. Он держал в узде южных торговцев и все время навязывал правила игры. И говорил что-то вроде: «С этим не торгуйте, у него не хватит золота. Этому ничего не говорите — нам полезнее, если он будет в неведении. А этому выложите все что знаете, когда придет!»

Я легонько улыбнулась, когда шут начал пародировать старика и странно размахивать руками. Голос вышел очень похожим.

— Ты не очень-то опечален смертью старика, — подытожила я.

— Безусловно! — лицо барда озарилось широкой ухмылкой. — Теперь мы, наконец, можем выбирать сами, с кем дружить и с кем торговать. Каждый играет сам за себя. И это прекрасно.

Можаль слез с ящиков, не забыв инструмент, приобнял меня и повел к книжной лавке, расположившейся в ближайшем доме. Через широкие окна можно было разглядеть стеллажи, ломящиеся под весом книг. Я удовлетворенно фыркнула. Скорее всего, лавка принадлежала ему. Денег у бывшего придворного шута за годы службы должно было накопиться столько, что он бы мог позволить себе купить целый квартал.

— Так что же ты хочешь узнать? — пытливо уточнил он. От его одежды приятно пахло лавандой. Рука, лежащая на моем плече, казалась теплой. — Мне угадать или сама расскажешь?

— Мне нужна правда о советнике Гвиллете. Ты ее, конечно же, знаешь, так что, я ее у тебя куплю. Какова цена?

— О! Сразу к делу, да? — Бард рассмеялся, подводя меня к дверям. Он был чуть выше меня ростом и шире в плечах. Случись драка, наши силы будут равны. — Мне от тебя ничего не нужно, дорогая моя. Одно твое появление передо мной — невероятный подарок судьбы. Предлагаю просто обменяться информацией, как торговец с торговцем.

Будь я глупее, я бы приняла эту фразу за комплимент. Но алчный блеск в глазах торговца, когда он на меня посмотрел, выдавал его с потрохами.

— Подробнее, Можаль.

— Ах! — он театрально закатил глаза, почти блаженно. — От тебя ничего не скроешь, дорогая. Ладно, слушай: сегодня с утра ко мне заявился соглядатай из местного центра оповещения с копией письма. И в нем было написано твое имя.

Я ловко выскользнула из-под руки барда и была готова в случае чего воспользоваться острым кольцом на своей руке — тем самым, с перчатки Зарахи.

— И кому ты хочешь меня продать? — говоря это, я подумала, что в будущем стоит задуматься над сменой имени и временно «залечь на дно», раз уж про меня уже каждая собака знает.

— Продать? Ну что ты?! — Можаль застыл у крыльца и разочарованно взглянул на меня, как будто я его только что нанесла серьезное оскорбление ему и всей его семье. — Скорее я собирался сообщить радостную весть.

— Весть? — я слегка подуспокоилась, но руку, сжатую в кулак, не разжала.

Бард вздохнул:

— Кое-кто прознал, что некая южанка северного происхождения, Йерра Мелькихор, помогла старморской королеве излечиться от смертельной раны. Этот человек обещает заплатить любому, кто найдет целительницу, и не поскупится на вознаграждение. И я бы, с твоего позволения, хотел бы отправить этому человеку письмо первым. Ты на это согласишься? Согласишься ведь?! И если «да», то я выдам тебе какую угодно информацию, даже сверх того, и мы расстанемся добрыми друзьями. Идет?

Я замялась. Хотелось отказаться, но Можаль все равно отправит ответное письмо, хочу я этого или нет. И будет лучше, если я сама с этого что-нибудь получу.

— Идет, — нехотя согласилась я. — Но сперва скажи: кто прислал письмо?

— Саджам Арбор.

И шут указал на стену своей лавки. Там, подле дверного косяка, красовался маленький и ровный герб, нарисованный углем. «Полусолнце и что-то крылатое» — прозвучал в голове голос Велемира.

***

— Проклятье, — шепнула я себе под нос, изучая пожелтевшие от времени листки. — А он хорош.

Мне не хотелось этого признавать, но бумаги все описывали предельно ясно. Можаль выдал мне все копии бумаг, что у него были по советнику, и даже подарил к ним тубус, чтобы тот защищал бумаги от лишних взглядов, солнца, воды и ветров.

Оказывается, Гвар Мелькихор прибыл в Ард-Ровэнн в гордом одиночестве. То было больше двадцати лет назад. Его бледная кожа и светлые глаза лишали его множества преимуществ, знакомых ему на Севере, однако карманы, набитые золотом, быстро позволили ему обзавестись всем необходимым в незнакомом крае. Поначалу он снимал жилье у одного домовладельца, но вскоре, защитив в драке одну из знатных дам от уличного ворья, о его талантах фехтования прознали даже во дворце. Было ли это спасение случайностью, или заранее спланированной авантюрой? Непонятно. Но, по удачному совпадению, спасенная дама оказалась женой одного из советников при императоре, и тот, в благодарность, взял Гвара на службу.

Какое-то время Мелькихор был одним из множества солдат, но затем, благодаря яркой харизме и умению держаться на людях, он был замечен самим императором Баатаром, который по невиданной причине сразу проникся к сомнительному чужеземцу. Отслужив несколько месяцев в элитном отряде при дворе, Гвар стал личным телохранителем императора, получив южную фамилию. А там и до поста советника и постели Гвенны Арбор ему оставалось недалеко.

Я перечитывала его историю несколько раз, пытаясь найти в ней изъяны, но не нашла, и моя прежняя ненависть к отцу сплелась воедино с фанатичным восхищением. Подумать только! Он не был безнадежным пьяницей, изрыгающим брагу в сточной канаве, он не был и заурядным простаком, бесцельно прожигающим свои дни на скотобойне или портовых складах. Он был первоклассным наемником, который, поскитавшись по морям, остановился в Ард-Ровэнне и смог слепить себе громкое имя из ничего.

Этим вечером у меня хватило времени на размышления, ну а потом, когда за ночь ничего не произошло, мы с Бахаром направились к личному кабинету Гвиллета. Солнце оранжевым заревом заглядывало через окна, а утренний воздух был прохладен и свеж.

— Сколько у меня будет времени? — опасливо прошептала я, хоть коридоры были пусты и безлюдны.

— Сейчас пересменка, — также тихо объяснил мне Бахар, одетый в солдатскую форму. — Ночной караул уже ушел, а дневной еще не заступил. Действовать надо быстро.

— Хорошо.

Через пару минут мы оказались возле громоздких дверей, железных и прочных, словно кричащих о том, что за ними кто-то прячет свои секреты. Бахар вынул из кармана ключ и вставил его в замок. Я завороженно посмотрела на кока: этот проныра не только узнал расписание стражников, но и ключ где-то нашел. Взял его без спросу и выкрал? Большой риск, но, возможно, оправданный.

— Я постою здесь, — пробурчал Бахар. — Если кто-то подойдет раньше, чем нужно, я стукну в дверь и тебе придется бежать через окно. Если нет — стукнешь в дверь сама, чтобы я тебя выпустил. Поняла?

— Но тут третий этаж! — возмутилась я. Гвар, Бездна его проглоти, обосновался в одном из самых высоких зданий дворца, где обычно проходили деловые встречи и жили важные гости, приехавшие по имперским делам.

— За окном есть карниз, — Бахар изобразил его руками. — Узкий, но пройти по нему можно. Главное спиной к стене, а не наоборот.

— Вот дерьмо.

Я подумала о том, как я буду корячится на карнизе, и поморщилась. Жуткие картины, нарисованные в воображении, напомнили мне, что я никогда не любила высоту и испытывала перед ней благоговейный ужас. Даже на Аспирре я никогда не поднималась к вороньему гнезду. Вот смеху-то будет, если я сорвусь с выступа и разобью голову о мостовую. Или сломаю ногу и буду кричать, как раненая кошка, собрав вокруг себя всю местную стражу.

Бахар щелкнул замком и запустил меня внутрь. Затем почти неслышно закрыл за мной железную дверь. И еще раз щелкнул замком.

Я тяжело выдохнула:

— Ну, и что тут у нас?

Кабинет советника представлял собой странное зрелище. Небольшой и мрачный, но заставленный невообразимым количеством шкафов, стеллажей, тумб и застеклённых сервантов. Все из темного дерева, а значит, очень дорогое для места, где в основном растут только пальмы. Тут во всем чувствовался Север. На миг даже показалось, что обстановка напоминает капитанскую каюту на корабле: широкий дубовый стол посередине завален хламом, книгами и картами империи, на тумбах бардак, бардак и за стеклом в сервантах. Один стеллаж — взгляд сразу за него зацепился — оказался заставлен склянками и банками, какими-то травами, точно в магазине у аптекаря.

Отец что, практикует травничество? Я подошла ближе, взяла первую попавшуюся склянку и выдернула из нее деревянную пробку — та выскочила с характерным звуком.

— О, боги! — Пришлось тут же затолкать пробку обратно, потому что зелено-желтая смесь, что бы это ни было, начала ужасно вонять тухлыми яйцами.

Запах быстро вернул меня в реальность и напомнил, что время поджимает. Я приступила к поискам, начиная с хлама на широком столе: книги, книги, записи, указы и распоряжения, пергаментные листы… Мне под руку то и дело попадались различные журналы: с распорядком дня, запланированными встречами и именами, записанными под определенными датами.

Ничего, что бы напоминало записи Гвенны. Я медленно оглянулась по сторонам, прислушиваясь к звукам в коридоре — тишина оставалась нерушимой.

Перед тем, как идти к кабинету, я спросила у книги Мира, где то, что я ищу, и попросила духа показать мне эту вещь. Дух согласно выполнил мое пожелание, но вместо чего-то конкретного показал мне кромешную темноту. Означало ли это, что у Гвенны Арбор никогда не было дневника или то, что он лежит где-то в темном месте, я не поняла, и все же предпочла первому варианту второй и полезла рыться по отцовским ящикам.

Сначала я обошла тумбы и шкафы, содержавшие в себе все что угодно, кроме книг, и только когда там ничего не нашла, подошла к отцовскому столу. У него было два ряда ящиков с правой и левой стороны. Один из них закрывался на замок.

Я едко ухмыльнулась и достала из кармана отмычки. Руки все еще помнили, как вскрываются замки — в Кайшене периодически приходилось проворачивать подобные дельца, чтобы заработать, так что, через пару минут запретный ящик был открыт, а я — разочарована.

Ничего. Сплошной хлам, но видимо для Гвиллета очень ценный. Я осторожно достала оттуда фарфоровую чашку с надколотым краем, осмотрела ее и положила обратно. И что он хотел этим сказать?

Я отошла от стола и еще раз к нему присмотрелась, в задумчивости поднеся руку ко рту. Он был действительно громадным, а значит, делался под заказ. Если бы мне сказали, что это простой стол без всяких секретов, я бы не поверила. Его же делали для советника самого императора! А советникам всегда есть, что прятать.

Шесть ящиков. Три простых, а три более глубоких. Я деловито щелкнула пальцами.

Точно! Двойное дно. Помнится, таковое имелось даже в столе Велемира на Аспирре. Там старый капитан хранил свое золото. После бунта на корабле мы с Кальдом его нашли и поделили.

— Ага, а вот это уже интересно.

Двойное дно открывалось при помощи задвижек, почти незаметных неподготовленному глазу. И вот, я нашла какие-то тетради, заполненные от руки. Книги, договора и письма, вложенные в одну из книг.

Письма?

— Во имя Трех! Они от самой императрицы!

Вот так они и общались — передавали друг другу записки. На них не было дат, но Гвар хранил их между страницами неприметной книги о верховой езде, и наверняка разложил в правильной хронологии. Книга из-за них казалась толще, чем должна.

Не дневник, но уже неплохо. Я уже было открыла первое письмо, сохраненное Гвиллетом, как что-то с силой врезалось в дверь.

Проклятье! Я захлопнула книгу, в спешке закрыла все ящики и кинулась к окну.

— Проклятье! — зашипела я, уставившись на тонкую железную решетку, что все это время скрывалась за плотными занавесям, не позволяющим солнцу проникать в кабинет. — Я в ловушке!

Сердце заколотило в груди, тревожно заухало в ушах. За дверью послышались голоса. Ближе всех звучал голос Бахара, который пытался выиграть для меня время. Безуспешно. В кабинете было четыре окна, и все они были закрыты решетками. Не выскочить, не спрятаться. Хотя…

Я нырнула под стол советника, и в этот самый момент щелкнул замок и заскрипела дверь. Судорожно сглотнув, на миг я даже порадовалась спасительной темноте, но затем мимолетная радость сменилась осознанием, что я загнала себя в угол. В угол, где ничего не видно, кроме ножек деревянного стула, стоящего рядом.

Послышались шаги, топот тяжелых ботинок и звон кольчуги.

— Тупой советник с его тупыми условиями! — поведал мне недовольный голос Давлат. — Ну-ка, посмотрим, с кем ты там попытаешься сосватать меня сегодня...

— А ты уверена, что нам сюда можно? — спросил второй голос. Женский и нежный, но неуверенный. Неужели подружка-служанка? Я не слышала, как она вошла.

Ноги в тяжелых ботинках остановились подле стола. Послышался шорох, затем шелест страниц, а после — рык Давлат, выругавшейся каким-то страшным южным словом.

— Форкаль? Нет, серьезно? Этот?! Да у него владения меньше моей пятки! К тому же он тупица и форменный грубиян! — Послышался шелест бумаг, Давлат перевернула страницу. За шорохом последовал возмущенный и шумный вздох. — Во имя Трех, он и Джавала сегодня пригласил! Да ему, наверное, уже лет семьдесят!

— Это тот жирный старик, который наведывался недавно во дворец? — почти шепотом уточнила служанка. — У него еще сало по бороде стекало во время обеда.

— Да! — выкрикнула калифари. Ее голос поведал мне про неподдельный ужас, бессилие и отчаянье. Но ее ужас не шел ни в какое сравнение с моим, когда в кабинете послышался третий голос. Голос отца.

— Давлат?

От одного только тембра страх прошиб меня с головы до пят. Одной рукой я прижала к себе книжку с письмами, второй — зажала себе рот, и затолкалась задницей как можно глубже, вжавшись в угол спиной.

— Гвиллет, ты коры келлесинской поел? — взревела Давлат и швырнула что-то на стол. Скорее всего ту самую книгу с именами, которую только что листала. Стоило отдать ей должное: в смелости и свирепости ей не было равных. Даже я бы, наверное, не смогла бы хамить могущественному советнику на глазах у прислуги. — Джавал, Бездна его побери! Как тебе такое в голову пришло?!

Тишина. Где-то в коридоре раздался едва слышимый вздох Бахара.

— Выйди вон.

Сначала я подумала, что Гвар сказал это калифари, но затем послышались легкие быстро удаляющиеся шаги — советник отослал служанку. Та закрыла за собой железную дверь, спешно хлопнув ею.

Я вспотела от напряжения. Или от духоты. Или от всего сразу. Книжка в руках показалась мне спасительной соломинкой, за которую я держалась.

— Моя калифари… — начал Гвиллет, на удивление быстро сменив гнев на милость. — Выбор будущего супруга для вас, как и для меня, настоящая головная боль. Вы отклонили уже все предложения, и теперь выбирать женихов просто не из кого.

— Джавал — это уже перебор! — воскликнула та с прежним напором, не собираясь сдаваться.

— Гаррто Джавал один из самых уважаемых на Юге людей, — почти промурлыкал советник. — Последний из достойных кандидатов, кто остался.

— Он старый! — возразила калифари.

— Значит — мудрый, — ловко парировал Гвиллет. — У него хватит жизненного опыта, чтобы вести дела Империи.

— Он вдовец, и у него есть дети. Они старше меня!

— Еще лучше! — Я не видела лица Гвара, но судя по голосу, он улыбался. — Значит, вам не придется делить с ним ложе, моя калифари, так как наследники у него уже есть. Замечу, это очень удобный вариант.

— Но я так не хочу! — тон Давлат сделался полу-расстроенным, полу-обиженным, точно у капризной маленькой девочки.

— А какие у вас есть варианты, моя калифари?

Я услышала шаги, и звучали они легче военных ботинок.

Гвиллет. Проглоти его Бездна, он что, собирался сесть за стол?!

Я с ужасом уставилась на отцовский сапог, показавшийся рядом. Новый, начищенный до блеска. Если бы он наклонил голову и присмотрелся к нему, то наверняка бы увидел в носке сапога мое искаженное отражение.

— Да, есть! — с явным вызовом выпалила Давлат. — Кормарк Бритс!

Если Гвар и собирался сесть, то резко передумал. Сапог исчез из поля зрения.

— Кормарк? Тот самый? — Гвиллет натянуто рассмеялся. — Кормарк Бритс? Надеюсь, это какая-то глупая шутка. Кто вас надоумил? Жители империи не примут на императорском троне северянина. К тому же, с такой ужасной репутацией, как у него.

— Он сын королевы, — Давлат продолжила настаивать на своем. — Наследник Стармора. Будущий король. А Империей буду править я!

— Безусловно, он сын королевы! — с явным сарказмом согласился советник. — А еще преступник, дикарь и убийца. Его в родном Старморе недолюбливают, а вы хотите, чтобы его полюбили на Юге? Этого не будет.

Боги, как же тут пыльно! Как только Гвиллет отошел, у меня предательски засвербило в носу. Я больно зажала его онемевшими от страха пальцами, чтобы сдержать напрашивающийся чих, и мысленно начала проклинать все, на чем стоит свет. Глаза заслезились от изнеможения.

— Я… — сказала было Давлат, но тут по полу пробежался сквозняк и железные двери с грохотом отворились.

— Советник! — закричал мужчина. — Наемники! Снова! Зашли с восточной стороны!

Что Давлат, что Гвиллет — все быстро двинулись к выходу из кабинета, отложив свой спор на потом.

— Дверь закрыть, — приказал советник кому-то в коридоре. — Никого не впускать.

И удалился вместе с остальными. Я дождалась, пока шаги стихнут окончательно, и только потом разжала нос. Чих вылетел из меня насколько славный и громкий, что наверняка породил эхо даже в коридоре.

Не теряя времени, прижимая заветную книжку с письмами я выбежала прочь из кабинета.

— Во имя Отца! — Бахар удивился, когда увидел меня. Он как раз пытался закрыть дверь, когда я появилась из-под стола. — Ты почему не ушла через окно?

— Там везде решетки.

— Решетки? — Лицо бывшего кока вмиг сделалось виноватым. Даже шрам искривился на лбу из-за усердной хмурости. — Прости, я не знал. Я не проверил. Раньше их не было.

— Спокойно, — кивнула я, и Бахар, наконец, закрыл злосчастную железную дверь. — Главное, что все получилось.

— Нашла, что хотела? — взгляд бывшего кока упал на книжку, сжатую в моих руках. Он почти улыбнулся: — Учебник по верховой езде?

— Важна не обложка, а содержание.

На этом мы с ним распрощались, и я постаралась как можно быстрее покинуть это место. Спускаясь вниз по лестнице, я не верила, что меня так и не обнаружили и не казнили прямо на месте. Если это считалось везением, то мне крупно повезло, а вот так называемыми «наемникам» повезло куда меньше. Стоило мне спуститься к очередному внутреннему саду, как перед глазами возникла встревоженно гудящая толпа из стражей с советником и Давлат во главе. Опять они толпились над трупами. Я насчитала три тела, лежащих на земле, незаметно пробираясь тенью от одного белого здания к другому. Кровь блестела на песчаных дорожках.

— Ну как, здорово я их отвлек?

От голоса и гаркающего акцента кровь застыла в жилах. Под аркой, соединяющей два дома, возник тот самый бледный человек, замотанный в нищенские тряпки. Его слепой взгляд уперся в меня, и будто бы светился в темноте.

Боги, как этот тип забрел на территорию дворца так далеко? Неужели эту двухметровую громадину никто не заметил?

Я мельком глянула на стражу. По-хорошему, стоило бы их позвать и закричать, что здесь чужак, но если бы я это сделала, то советник сразу бы заметил в моих руках украденную книгу. И тогда мне бы пришлось думать не о чужаке, а о том, как оправдаться.

Зарычав от бессилия, я подошла к бледнолицему незнакомцу.

— Ты кто такой?! Как…

— Мне подумалось, тебе нужна помощь, — перебил он меня, и гордо дернул подбородком, как будто ожидая, что я начну рассыпаться перед ним в благодарностях.

— Ты кто? — повторила я, но на этот раз жестче. Затем поняла, что этот вопрос слишком неоднозначный, и попыталась упростить чужаку задачу. — Друг или враг?

— Для тебя больше друг, чем для них. — И он кивнул на трупы, в нужную сторону, где те лежали.

Я нервно оглянулась на стражу и затолкала слепца поглубже в тень арки, пока никто не заметил, как я веду беседы с тем, кого здесь быть не должно. Касаться его одежды было противно.

— Какой тебе толк от смертей этих людей? — зашипела я.

— Я… — он замялся, задумался. — Заключаю пари. И побеждаю. Можно сказать, что так мне удобнее устранить конкурентов. Я — прелюбодей.

Я нахмурилась, но слепец этого не увидел. Только недовольно поджал губы, глядя в пустоту перед собой.

— Нет, наверное, не то слово. — Он поднес тонкую паукообразную руку к подбородку и задумчиво почесал шею, подбирая слова: — Либо… любо… лихо…

— Лиходей? — предположила я.

— Да, точно. Спасибо, Йерра.

Я не называла ему имени, но когда он его произнес, коверкая своим жестким выговором, мне стало еще страшнее, чем в миг, когда в кабинет зашел советник. Этот тип, что, следил за мной? Подслушивал разговоры? Может, услышал, как меня по имени назвал Бахар, когда мы шли по территории дворца?

Я фыркнула и отступила назад:

— Кем бы ты ни был, держись от меня подальше.

— Конечно-конечно, — губы слепца растянулись в широкой улыбке, обнажив зубы. Те были вымазаны чем-то черным, как будто он недавно поел золы с углем. — Но! Если тебе нужна будет помощь, я приду снова.

Прозвучало грубо, как угроза. Я выругалась и быстро пошла прочь, поглядывая на чужака через плечо. Если стража его заметит, то это уже будут его проблемы.

Глава 15 Сокрытые тенью

«Творческий человек талантлив во всем» — поговаривал кто-то из умнейших людей. Изменять императору с его же советником на протяжении пятнадцати лет, при этом скрывая ото всех правду о происхождение дочери-бастарда — тоже искусство.

Оказавшись в своей спальне, я в первую очередь проверила, на месте ли книги Мудреца, и когда убедилась в этом, быстро достала заранее заготовленные чернила и листки бумаги, и принялась изучать найденные письма.

Глаза читают, руки пишут — старая привычка, оставшаяся со времен Кайшена. Важные документы всегда следует дублировать на всякий случай. К тому же, все письма были написаны вязью, так что, попутно я еще занималась их переводом, меняя витиеватые линии на знакомые северные буквы.

Многие пергаментные листки дышали старостью и давно пожелтели, но их суть оставалась ясна: императрица Гвенна очень тепло относилась к советнику и не боялась делиться с ним самыми сокровенными мыслями. Но в основном, конечно, она жаловалась Гвару на жизнь.

Служанка Зумбия говорила, что Саджам родился слабым ребенком, и письма императрицы это подтвердили. В них Гвенна рассказывала, что из-за слабого и больного отпрыска император Баатар Арбор — всея Юга и владыка Астеросса, возненавидел ее, а затем с головой ушел в войну, развязавшуюся со схетами. На протяжении нескольких лет Гвенна не могла снова забеременеть от мужа. Он был стар и холоден, и почти к ней не прикасался. И вот тут-то и появился Гвар Мелькихор, согревший ее раненое сердце и взрастивший в чреве плод.

Ох, как же она боялась, что ребенок унаследует светлые отцовские глаза… Ее страхам было посвящено аж несколько писем. Но, благо, дочь пошла в мать. Она родилась здоровой и крепкой, и император начал воспитывать маленькую Давлат как мальчика. Гвенна писала, что так, скорее всего, Баатар пытался слепить из нее солдата — отражение его несбывшихся надежд и неоправданных мечтаний, которые в детстве не смог оправдать слабый и вечно больной Саджам.

Когда южное палящее светило заиграло бликами на стенах спальни, окрасив их всеми оттенками заката, я добралась до последнего спрятанного в книге письма. Оно было коротким, небрежным и самым тревожным. В нем Гвенна Арбор сообщила, что собирается раскрыть правду мужу о происхождении дочери, потому что «больше не в силах жить с этой ложью».

«Будет лучше, если он узнает это от меня, — писала она нервно пляшущими строками, — чем Давлат старше, тем ваше с ней сходство становится более очевидно. Если Баатар догадается обо всем сам, нас всех троих незамедлительно казнят».

Я устало откинулась на спинку стула.

Интересно, а что было потом? Рассказала ли она все, как и задумывала, перед тем как отравиться? Или умерла вместе со своей тайной? Да и личность ее отравителя теперь тоже начала вызывать вопросы. К примеру: а не слишком ли «вовремя» появился убийца от Озана Кержима?

Я посмотрела на книгу с письмами и подумала, что такую вещь нужно было спрятать подальше, а мне ее будто бы кто-то подсунул прямо под нос. Ради чего? В конце концов я спрятала книжку в седельную сумку к книгам Мудреца и решила остаток вечера провести в ванной комнате за размышлениями и водными процедурами, предварительно позвав туда служанку Зумбию, чтобы расспросить ее получше про тот злосчастный день и совершенное нападение на императорскую чету. Но моим планам, увы, сбыться было не суждено, поскольку в коридоре меня неожиданно настиг Гвар Гвиллет в черном сюртуке.

— Здравствуй, Йерра, — он появился из тени. Впервые не отводил холодного взгляда. Улыбался. — Хочешь, пройдемся?

Я беззвучно кивнула, понимая, что выбора мне никто не дает, и пошла следом за советником. По коридорам, по садам, тенистым аллеям… Спустя несколько минут мы с ним уже поднимались на одну из башен дворца — ближайшую к городу, и более широкую, чем все остальные. Кажется, она исполняла обязанности маяка для кораблей, проходящих по реке ночью.

Лестница была винтовой и длинной. Но когда мы добрались до вершины, у Гвара не было одышки. А это значило, что свободное время он уделял тренировкам, пытаясь держать себя в форме.

— Тебе нравится в Ард-Ровэнне, Йерра? — это было первое, что он спросил после того, как поздоровался, и кивнул на город. С маяка открывался прекрасный вид на реку и мосты, на крыши домов, переливающихся золотом под взглядом Ока Мирного Неба. Бело-оранжевые дома и черные тени. Ветер пах душистыми специями и кислым вином.

— Да, вполне.

Я настолько разнервничалась, что во рту пересохло. Что чувствуют люди, когда их мечты сбываются? Я могла сказать начистоту — ничего. Лишь опустошение. Всю сознательную жизнь я стремилась отыскать отца, и теперь, стоя от него в паре шагов, изучая взглядом самый красивый город Юга, слова, заученные и мысленно отрепетированные годы назад, попросту не лезли из глотки.

— Знаешь, я горжусь тобой, — ни с того ни с сего начал Гвиллет, облокотившись на каменный парапет. Голос — бархатный баритон, успокаивающая колыбельная. — Я помню тебя еще совсем маленькой. А теперь ты здесь. Проплыла через полмира.

— Ага, — согласилась я, раздумывая, а не обыскивают ли сейчас мою спальню его люди, пока мы тут общаемся. Да где это видано, чтобы Гвар вдруг сам опустился ко мне с пьедестала высокомерия и завел разговор? Нет, тут что-то не так.

— Я даже рад, что ты покинула Кайшен, — продолжил советник, вглядываясь в даль светлыми глазами. — Мне, как никому другому, известно то чувство, которое сподвигло тебя на это. Чувство, то ты живешь не той жизнью, не с теми людьми и не в том месте. Однажды я принял сложное для себя решение и оказался здесь. И ты явилась за мной следом.

Я промолчала. К чему он ведет?

— Если хочешь, можешь не возвращаться в Кайшен, — Гвар задумчиво погладил подбородок — на его руках, как и прежде, блестели черные перчатки. — Юг примет тебя куда теплее, чем стылый Север. Ты могла бы жить во дворце.

«Могла бы», а не «можешь». Я зацепилась слухом за предлог, за которым должно было последовать что-то ужасное.

— Правда? — Я боязно покосилась на советника. Мне хотелось ему верить, но я не верила. Все получались слишком уж складно, прямо как во сне.

— Конечно. Ты же моя дочь.

И он обратил лицо ко мне. Как уже довелось познать, губы советника умели складываться в тысячу улыбок. Улыбки лживые и искреннее: те, что умеют завоевывать сердца, вынуждают улыбаться в ответ и даже заставляют верить каждому фальшивому слову. Какая улыбка сейчас играла на его лице — я не знала, но она будто бы лучилась теплотой солнечного света.

— Может, мы встретились и не при лучших обстоятельствах и слишком холодно начали общение, но я хотел бы все исправить. И начать все сначала. С сегодняшнего дня.

Глядя на отца, мне стало вдруг необъяснимо стыдно за украденную книжку и за то, что я копалась в его «нижнем белье». Видят Боги, если сейчас Гвиллет говорил серьезно, то мне следовало бы вернуть книжку с письмами на место и забыть про них. Сложно, конечно, отказываться от поставленных целей, но ради лучших отношений с родителями, наверное, стоит хотя бы на одну из них закрыть глаза.

— Завтра мы могли бы проехаться по городу и окрестностям. — Опять это «бы» сорвалось с его уст. Оно портило всю магию его слов, как ложка дегтя в меду. — Я хочу тебе здесь все показать, ввести в курс дела, и может быть вскоре ты станешь моей помощницей. Письмоводительницей. При дворе нужны такие люди, как ты, Йерра. Смышленые. Умеющие добиваться своего. Мне это нравится.

Я смущенно заправила прядь волос за ухо. Чувствовала, что начала улыбаться, как дура, но не могла ничего поделать с этим странным спазмом на лице. Ух, какие прекрасные перспективы отец рисовал в моем воображении! «Помощница императорского советника» звучало куда перспективнее, чем «кайшенская торговка информацией».

— У тебя определенно есть талант, — продолжил Гвар. Ясные глаза, такие внимательные, высветлили все темные уголки моей души. — Правда, он не отточен, но это в силу юности. Я мог бы помочь тебе добиться больших высот. И мастерства.

«Мог бы».

— Но за этим всем скрывается какое-то большое «но»? — осторожно уточнила я, набравшись смелости.

Гвиллет продолжил улыбаться, но уже немного иначе.

— Всего лишь небольшая формальность. — И он протянул руку, раскрыв предо мной ладонь. — Книжечку верни. Ту, которую ты у меня украла.

С реки подул холодный ветер, обдав меня душком протухшей рыбы.

Вот и все, радость как отрезало. Если бы я не стащила книгу, он бы так себя не вел и передо мной так не распинался. К этому выпаду я была не готова: застыла, сжала зубы, и мельком глянула вниз через парапет. Никто не знает с кем я и куда пошла. Падать с маяка высоко и больно.

— Чтобы узнать больше о человеке, — заговорил Гвар, — достаточно дать ему свободу. Чуть больше, чем требуется. И наблюдать. Я увидел достаточно. Сначала эта твоя стычка у таверны с людьми Озана, затем у старой мельницы. — Я его слушала, но продолжала смотреть на протянутую загребущую руку. Кожаная перчатка блестела в закатном солнце. — Как думаешь, кто приказал быстро избавиться от трупов в переулке?

Я отвела от нее взгляд:

— Ты следил за мной.

— А ты за мной — нет? — Взгляд льдисто-голубых глаз изменился, стал более лукавым, обещавшим многое, но при этом ничего хорошего. Что-то в нем напомнило мне Кальда. — Правда, я так и не понял, действуешь ли ты заодно с Сэйданом.

— А он что?

— Он тоже что-то вынюхивает. Выспрашивает. Но скорее всего из чистого любопытства. Так было всегда. Он с детства ходит за мной тенью.

Отец убрал руку, глубоко вздохнул. То ли понял, что книги с письмами при себе у меня нет, то ли начал догадываться, что его авантюра пошла не по плану. И вместе с тем меня одолела беспросветная тоска. Отец просто пытался купить меня и укрепить свое влияние. Власть. Вот и все, что ему нужно. Над империей, над ситуацией и даже надо мной. И ради нее он пустится на любые ухищрения, и будет готов изображать даже любящего отца.

Повисла тишина, но вскоре Гвар ее нарушил.

— Ну так что, вернешь? — не унимался он. — Можно сказать, это был жест доброй воли. Я поставил твоего друга в утренний патруль и позволил ему стянуть ключи от кабинета, чтобы ты удовлетворила свое любопытство. Что ж, теперь ты все знаешь, и больше секретов между нами нет. Эта книжка тебе больше не нужна.

— Почему же? — Мне хватило наглости начать ему дерзить. Если я и собиралась советнику книгу с письмами, то лишь до того, как он об этом попросил. — Я уже придумала, как ей распорядиться.

Вопреки ожиданиям, Гвиллет рассмеялся: легко и непринужденно. Если одним из основных его талантов было приводить людей в ярость, то он овладел им в совершенстве. Он смеялся не над чем-то, а именно надо мной!

— И как же?

Я смолчала, подумав, что не обязана раскрывать ему своих планов. Если расположение отца можно купить только послушностью дрессированной собачки, то зачем мне такой отец, и без того появившийся в моей жизни слишком поздно. Я не фигура на его игральной доске и не инструмент для достижения его целей, я — это я. И либо он сразу примет меня, как равную, как дочь, либо мне придется утереть ему нос в его же игре.

— Не вернешь? — Свет в глазах советника потух, улыбка увяла, а мягкий голос исказился раздражением. — Подумай хорошенько. Я предлагаю тебе светлое будущее, свою поддержку и защиту. Я возьму тебя под свое крыло, всему научу. Нам, поверь, незачем враждовать. Вместе мы бы смогли добиться многого. Как соратники, как семья. Йерра… Я спрашиваю в последний раз.

Его речи были сладкими, как мед, но с примесью змеиного яда. Что-то болезненно сдавило в груди. Я всегда мечтала о чем-то подобном, но…

— Нет, — ответила я.

Недобро ухмыльнувшись, Гвар отвернулся и начал пальцами отстукивать недовольную барабанную дробь по парапету. Она звучала глухо из-за перчаток.

— Что ж… Ладно. — Произнес он после недолгого молчания. — Ты меня разочаровываешь, Йерра. Ты бы мне пригодилась. Но раз не хочешь играть по-хорошему, то придется по-плохому.

Вот и все. Настала моя очередь смеяться. Вся похвальба, которой Гвар рассыпался раньше — фарс и ложь, один из рычагов для манипуляции. Я ему была не нужна. Разве что, в роли послушной марионетки, помогающей ему сохранить вырванную из рук Арборов власть.

— Я проявлю великодушие и дам тебе фору до темноты, — советник искоса глянул на меня, то ли оценивающе, то ли в чем-то сомневаясь.— А затем мои люди найдут тебя, отберут все твои книги, заколотят тебя в коробку и отправят обратно в Кайшен.

Я стиснула зубы. Понятно, ему и про книги Мудреца известно. Но знает ли он их истинную ценность?

— А если они меня не поймают?

— Поймают. — Гвар произнес это так, как будто я уже стояла перед ним, закованная в цепи.

— Поспорим?

Гвиллет выпрямил спину и повернулся ко мне. Он улыбался, но улыбка была холодной. Можно сказать — бесцветной, ничего не выражающей.

— Время пошло, Йерра.

Несколько секунд я переминалась с ноги на ногу, выжидая, что он еще что-нибудь скажет. Но он молчал. И я кинулась вниз по лестнице, с ужасом осознавая, что натворила и какие последствия меня теперь ждут.

Страх. Стоя перед советником, я его не испытывала, но теперь, стоило спуститься вниз и взглянуть на красное Мирное Око, низко повисшее над горизонтом, страх проник в меня и лишил сил. Как только на землю спустится темнота, на меня ополчатся все стражники Ард-Ровэнна. Боги, такого даже в самом кошмарном сне не могло присниться.

Я посмотрела на маяк. На миг даже подумала, что мне стоит сейчас же вернуться и извиниться перед советником, но быстро тряхнула головой, отбросив эту идею. Проявить перед ним слабость — все равно что прыгнуть в воду к акуле, истекая кровью. Он меня проглотит и не подавится.

Нужно бежать.

И я побежала по аллее ко дворцу, чувствуя тяжелый взгляд Гвиллета на своей спине.

Не помню, как я добралась до спальни, но в миг, когда я потянула на себя дверь, открывая ее, меня начало трясти, как в лихорадке, а сердце в ужасе колотилось о ребра. А затем сердце екнуло, упало и сделало сальто — в спальне, прислонившись к стене, меня уже поджидал человек в дорожном плаще с накинутым на голову капюшоном.

— Я все обдумал, Мелькихор. — зловеще пророкотал тот, и знакомый голос выдал в нем Велемира.

Я обратила к нему страдальческий взор. Мне бы следовало вздохнуть с облегчением и порадоваться, что человеком в комнате оказался не подосланный Гваром убийца, но этого не случилось. Велемир показался мне здорово разозленным, и последнее, чего бы мне сейчас хотелось, задыхаясь от паники, так это выяснять причину его гнева.

— Замечательно, — сипло выдавила я и, пошатываясь, подошла к кровати, чтобы достать из-под нее седельную сумку с книгами. Я чувствовала, как поджимает время. От страха скрутило живот.

— Мелькихор? — Велемир подошел ближе.

Я достала сумку не смотря на южанина, и одна из книг — книга Мира — с грохотом вывалилась на пол из открытого кармана. Захотелось следом за ней выбросить и вторую.

— Йерра! — Велемир скинул с головы капюшон, и его взгляд встретился с моим. Лицо бывшего капитана изменилось: кожа подтянулась, многие морщины разгладились или исчезли совсем. От старика, что когда-то управлял Аспиррой, осталось только воспоминание. Теперь на меня смотрел кто-то молодой. Кто-то младше дяди, но старше Бахара. — Что случилось?

Я потрясенно моргнула.

— Советник... — Руки дрожали, продолжая крепко сжимать сдельную сумку. Кожа скрипела под ногтями. — Я сильно с ним повздорила. Нужно убираться отсюда, пока…

Камень на обложке книги Мира яростно сверкнул, точно молния в ночном небе, и рядом с нами из его света сплелся дух. Из-за закатных солнечных лучей, проникающих в комнату через арочные окна, он сделался красным, словно предвестник скорой беды.

Велемир испуганно выругался, и тогда дух сказал:

— Обманы и ложь, — его голос напоминал песню ветра, вылетающую из горлышек стеклянных бутылок, — враги. Всего здесь много.

— Как много? — спросила я, и Велемир резко повернул ко мне голову.

— Эта штука говорит с тобой? — встревожился он. — Я ничего не слышу. — Вся его напущенная злоба исчезла, уступив место страху. Я кивнула Велемиру, и тот заметно напрягся. Примерно с таким же лицом он смотрел на меня у дверей в крепости с мертвыми гаприйцами.

— Все, кто ненавидят, — прогудел дух, — скоро придут сюда. И те, кто ищут.

— Я не понимаю!

— Хотите жить — идите тенью. — В гулком голосе ни намека на сочувствие или сострадание. Желтый глаз блеснул в закатном зареве. — И предатель тоже.

«Предатель».

Дух говорил про Велемира или кого-то еще? Мы с бывшим капитаном переглянулись и дух растаял в красных лучах солнца. Камень на обложке перестал мерцать.

— Что он сказал?

— Сказал, что надо валить, и напророчил мне тучу врагов и предателей. — Я подняла книгу Мира и положила ее к Бездне. Затем подскочила к столу и принялась складывать в сумку книгу со сложенными в нее письмами императрицы. — Поэтому я сваливаю. А ты как хочешь.

Я с тоской посмотрела на листки с переводами писем. Очень жаль. Я не успела покрыть их лаком, чтобы чернила не сошли и не смазались. Пришлось запихнуть их в сумку между книгами, и надеяться, что когда я их достану в следующий раз, текст не будет напоминать грязную мазню.

— Я с тобой, — прозвучало за моей спиной, уверенно и твердо. — Я вернулся сюда из-за тебя.

Я быстро развернулась к бывшему капитану:

— А не из-за своей семьи, которую должны привести люди калифари Давлат?

Велемир поджал губы и провел широкой ладонью перед лицом.

— Ты это видишь? Как я перед ними в таком виде покажусь?

И то — правда. Если кто-то, кто знает Велемира, увидит его таким, у людей, как и у его семьи, появятся вопросы. Как он перед ними объяснится? Расскажет невероятную историю про источник вечной молодости, найденный в плаванье? Или про ведьму, что решила его исцелить? И то и другое выглядело бы нелепо. А рассказывать родным про удивительную силу книг — все равно, что подставлять их под удар.

— Мне жаль... — это единственное, что пришло мне на ум.

— Позже. — Велемир кивнул на сумку в моих руках. — Лучше скажи, как тебе помочь. И как, Бездна помилуй, ты умудрилась «повздорить» с одним из самых опасных людей на Юге?

Я поискала глазами тубус с записями о жизни советника, поскольку его бы тоже следовало забрать. Но тут в коридоре послышались тяжелые шаги, заставившие меня дернуться. Я посмотрела в окно.

— Еще слишком светло, они не должны… — прошептала было я, а затем растерянно уставилась на громил-оборванцев, появившихся в дверном проеме. Я ожидала увидеть кого угодно, хоть самого Гвара с надменной и хищной ухмылкой, но не их.

— Она? — спросил один у другого на северном языке. И громила, самый высокий из всех, кивнул. Третий же, мелкорослый, с иссиня черной кожей и бритой головой, зловеще оскалил зубы, показывая нам с Велемиром короткий клинок, красный от чьей-то крови.

— Вы еще кто такие?! — завопила я и попятилась назад. Оружия у меня при себе не было и отбиваться от чужаков я могла разве что тяжелой сумкой.

— Книги гони, — пророкотал громила, шагнув в комнату. Ему пришлось пригнуться под дверным проемом. — И мы, возможно, тебя отпустим.

— Зач-чем цше-ремони-шться? — с акцентом прошипел чернокожий. Изобилие шипяще-хрипящих звуков выдало в нем уроженца Шинции — далеких земель, где люди относятся к змеям, как к равным себе. — Отбираем и уход-шим.

— Нет! — громила сделал к нам еще шаг, раздраженный тем, что ему перечат. Остальные зашли следом. — Если книгу отдадут по доброй воле, она будет покорно служить. Если убить ренгата — на связь с реликвией могут уйти долгие годы.

— Без-щ разш-ниц-шы!

Не успел шинциец договорить, как Велемир вылетел вперед, взмахнув парными клинками, что все это время прятал под плащом. Когда он успел их раздобыть? Оружие в каждой руке — южная манера ведения боя. Многие воины Астеросса свято верят, что руки в бою должны быть «закрыты», как у человекоподобного воплощения Мирного Неба на старинных фресках, украшающих храмы, иначе не видать им его благословения.

Я всегда считала, что два клинка это неудобно, но Велемир всего за пару мгновений сумел доказать обратное: одним клинком он с небывалой прытью вспорол главному громиле глотку, вторым, почти сразу, рубанул по шее его рослого друга, а затем, выставив клинки вперед, пригвоздил ими растерянного шинцийца к стене. Я только услышала, как клинки ударились о камень за телом. Никто даже охнуть не успел.

Когда Велемир с той же скоростью выдернул из несчастного клинки, я подумала, что калифар Озан в свое время назначил его капитаном не только за умение кланяться и льстить.

Бросив сумку с книгами на кровать, я кинулась к двери и онемевшими пальцами закрыла ее на засов. Да, дверца была хлипкой, и чтобы ее выбить хватило бы нескольких ударов крепкого плеча, но по крайней мере она сможет выиграть нам время, если за оборванцами — охотниками за книгами — сюда явятся друзья.

— Меня не было всего один день… — Велемир с отвращением стряхнул кровь с клинков. Один из громил продолжал хрипло дышать и булькать под его ногами. — Всего один день, Йерра, а ты уже нажила себе новых врагов. Как у тебя это получается?

— Хотела бы я знать!

Бывший капитан посмотрел на меня исподлобья, затем на дверь.

— Зачем ты нас закрыла? Мы тут не спрячемся.

— Мы и не прячемся. — Я опустилась над умирающим шинциецем и выдернула из его руки короткий клинок. Он протестующе дернулся, когда я коснулась его и зашипел, брызжа кровавой слюной. — Мы готовимся. У этих ребят удобные сумки. И ремни. Они лучше подойдут для побега.

Пока я снаряжалась и перекладывала все из одной сумки в другую, сердце продолжало бешено колотиться. Велемир мне не помогал, но внимательно следил за дверью и тем, что происходило снаружи под окнами на территории дворца. То и дело до нас доносились какие-то крики и звон стали, бьющейся о сталь. И с каждым разом они звучали все ближе.

— Кто эти парни? — пробурчал Велемир, вновь вернувшись от двери к окну. Он метался туда-сюда, словно зверь, запертый в клетке. — Охотники за книгами Мудреца?

— Похоже на то.

— И как они узнали, что книги нужно искать здесь?

Перед мысленным взором возникло лицо слепца, но вслух я произнесла следующее:

— Предлагаю выяснить это, как только мы окажемся подальше отсюда.

Когда я упаковала все, что нужно, мы бросились прочь из спальни. Тяжелые книги придавали мне ускорение, отбивая бедра в такт шагам. Книга Мира лежала в сумке с письмами императрицы, висящей через плечо, а книгу Бездны пришлось прикрепить к ремню на талии, позаимствованному у одного из громил, и обмотать плотной тряпицей обложку с мерцающим камнем, чтобы тот не привлекал внимания. Возможно, что-то из этого всего следовало вручить Велемиру, но мне этого делать не хотелось. Даже после всего нашего злоключения с Хаддишем и путешествием до столицы я не доверяла ему до конца.

Коридоры гостевого крыла пугали нас трупами слуг. Чужаки проредили весь первый этаж от выхода до верхних спален, пытаясь до меня добраться. И вот, когда мы наконец оказались возле выхода, ощущая аромат свободы, нас тотчас окружила толпа, поджидающая снаружи. Стражи в кольчугах, стражи в латах, стражи в строгих мундирах… Человек тридцать, не меньше, и у всех мечи наголо. У кого-то на кольчуге виднелись кровавые разводы.

— Стоять, девчонка! Приказ советника! — взревел страж, возглавляющий толпу — крепкий мужчина с одутловатым лицом и кучерявыми темными волосами. Его стальной нагрудник, украшенный золотыми узорами, говорил о том, что он занимал при дворце высокую должность. — Стоять!

Велемир, бежавший впереди, остановился и преградил мне путь рукой, но стражник на него даже не глянул. Его интересовала только я, и он сверлил меня глазами так злобно, будто я мгновением назад угрожала всей его семье.

— Когда советник отдал приказ арестовать тебя, я сильно удивился, — сказал тот, пока стражи медленно подступали к нам. — Но затем на дворец напали наемники, и до меня дошло: ты работаешь с ними заодно!

— Нет! — я оскалила зубы, почти оскорбленная обвинением пособничеству дикарям, но затем мой взгляд зацепился за лицо со шрамом в толпе стражей и меня как стрелой пронзило. Бахар. Он казался растерянным, озадаченным, и пялился на Велемира с таким видом, будто узнал его. Но его меч был наготове, как и у всех, опасно покачиваясь в руке. И что-то мне подсказывало: если ему прикажут атаковать нас, он это сделает.

— Взять их!

Я не успела опомниться, как Велемир опять затащил меня в темноту коридоров. За спиной послышался топот ног и звон брони. Крики и ругань. Сквозь создавшийся шум я услышала, как кучерявый страж приказывает своим людям зарядить арбалеты.

— Если у тебя есть что-то, что может нам помочь, то сейчас самое время, — тяжело дыша, бросил Велемир.

Повторять дважды не пришлось: я прижала ладонь к книге Бездны, что уже не единожды помогала мне сбегать и прятаться, и резко вздохнула. Внутри меня мигом разразилась буря, влившаяся в тело через знакомое покалывание в кончиках пальцев; сила, позволившая бежать быстрее и затмившая собой усталость. Я чувствовала, что должна была придать ей какую-то форму, но по-прежнему не знала, как это делается. Паника мешала соображать, как и бешеный стук сердца, ухавший в голове.

Какая форма должна быть у Бездны? Да никакой! Темнота.

Я выдохнула, и свет вокруг угас, будто непроглядная и всеобъемлющая ночь навалилась на дворец и проглотила нас. Звуки погони разом стихли, сменившись испуганными возгласами стражей. Они окликали друг друга, обмениваясь ругательствами, пока мы с Велемиром неслись дальше. И вот, впереди замаячило какое-то блеклое свечение, почти невидимое глазу. Арочное окно! Мы вылезли через него наружу, но на улице оказалось почти также темно, как и в коридорах.

Я невольно подняла взгляд к небу и сквозь темную дымку разглядела едва различимые облака. Темнота была не везде, а всего лишь вокруг нас. Непривычно, но полезно. Велемир оглядел меня странным взглядом, который я не смогла объяснить, благодарно кивнул и мы двинулись дальше, придерживаясь теней у стен домов. И пока мы шли, я мысленно проклинала тех людей, кто строил дворец и проектировал его. Какой же он огромный! Город в городе, с непривычки легко заблудится. Тут и там сады и фонтаны, развилки и дорожки. Дома для прислуги, дома встреч, дома для развлечений и переговоров. И куда бы мы не повернули, на нашем пути попадались «наемники» и стражи, сражающиеся друг с другом. Все они были слишком заняты, чтобы нас заметить, так что, вскоре нам удалось незаметно добраться до окраины императорского дворца — к равнинам с башнями, пальмами и озерами, за которыми начинался город.

Велемир попросил меня «убрать темноту», чтобы черное пятно не выдавало нас среди зеленой травы, и мы быстро понеслись к городской черте, надеясь, что арбалетчики не смотрят нам в спину.

Жадно глотая ртом воздух, я боязно обратила взгляд к маяку. Его уже зажгли. Кто-то стоял возле парапета и смотрел, как мы убегаем — темный силуэт на фоне огня, недвижимый и зловещий. Сначала я подумала, что это Гвар любуется за погоней, но этот силуэт ему не подходит. Слишком высокий и тощий, с широкими плечами. Слепец? Я представила себе его лицо с белесыми глазами и меня обдало холодом.

— Быстрее уходим! — Я ускорила шаг, обгоняя Велемира. — Нас заметили.

— Кто? — хрипло выдавил Велемир.

— Человек на маяке.

— Но там никого нет.

Я вновь глянула на маяк и гневно выругалась. Действительно — никого. Неужели привиделось?

«Успокойся, Йерра, — уговаривала я себя, стараясь выровнять дыхание, — успокойся». И успокаивала себя до той поры, пока мы не оказались рядом с городскими домами. К этому времени небо над головами уже сделалось темно-синим и тускло замерцало звездами, а в окнах и на улицах начали зажигаться первые огни. Тем не менее, несмотря на поздний час, людей вокруг хватало. После дневного пекла многие жители Ард-Ровэнна вышли на воздух, чтобы насладиться ночной прохладой.

— Толпа нам только на руку, — запыхавшись, подметила я.

Но Велемир предпочитал не тратить времени на разговоры и молча продолжал вести меня через город, игнорируя людей, пьянчуг и разодетых в шелка торговцев, попадающихся на пути. К сожалению, уже через пару минут перед нами в толпе выросли люди в черной пластинчатой броне. Длань и солнце на нагрудниках.

— А-а-а-а! — Мне хватило ума лишь на то, чтобы заорать.

— Это она! — глухо сообщил голос из-под закрытого забрала. В отсветах огней блеснула сталь.

Велемир, испугавшись не меньше меня, ловко поймал меч прихвостня Озана перекрестием своих клинков и откинул того ударом ноги.

— А эти еще здесь откуда?! — крикнул он, но его голос затерялся за воплями южан, кинувшихся от драки в рассыпную.

— Бежим!

Я чудом увернулась от латной перчатки второго стража, что попытался меня схватить, нырнула ему под руку и побежала за толпой, подальше от озановских прихвостней. Велемир нагнал меня, когда я преодолела каменную пяту императора и побежала, спотыкаясь, через мост. Вода в реке казалась черной, хоть в ней и отражались огни от домов на берегах и множества судов, готовившихся к отплытию. Мосты вот-вот должны были развести.

Чуть позже, перебравшись на другой берег Ард-Ровэнна и оторвавшись от погони, мы с Велемиром свернули с главной дороги к маленьким узким улочкам и в их темноте решили перевести дух.

Бедный Велемир. Он не привык столько бегать. Когда он устало согнулся возле стены, опершись на колени, с его блестящего лба гроздьями начал стекать пот. Тот блестел так же, как и рукояти клинков на его поясе. Дорогие и новые, с узорами на гарде. И все-таки… Где он их достал? Куда он ездил и с кем встречался?

— Почему ты убежал вчера? — нарушила я тишину. Во рту все пересохло, и голос прозвучал хрипло. — Дело ведь было в чем-то еще. Помимо внешности.

Велемир крепко зажмурился, как будто воспоминания о недавней ночи до сих пор отдавались болью в голове.

— Ты что, ничего не помнишь? — спросил он так, как будто не верил, что та разгульная ночь могла бесследно раствориться в моей памяти.

— Ничего.

— Даже то, как мы ходили за второй бутылкой?

— А мы ходили?

— Да. И ее тоже выпили.

— Потрясающе.

Велемир тяжело выдохнул, утер рукавом лоб. Он явно не желал говорить о том, что было дальше.

— Ну и? — не выдержала я.

— Распивая ее, мы снова сели играть в карты.

Я с трудом себе это представляла: то существо, в которое я несомненно превратилась после первой бутылки, едва ли могло даже стоять, не то, что играть в карты, и тем более разговаривать.

— Вот они! Ловите! — раздался голос в боковом пролете, заставив нас резко повернуть головы. Из темноты рядом с нами вышли люди в черной броне — люди калифара Озана, держащие изогнутые мечи наготове.

Велемир встряхнулся, потянулся за клинками, но я его остановила. Он и так меня сегодня спасал весь вечер, и здесь настала моя очередь отплатить ему тем же.

Я прикоснулась к книге Бездны — она чертовски удобно висела на жестком кожаном ремне — и не глядя расстегнула на ней ремешки. Силы нахлынули на меня, точно волна на берег во время прилива, а тьма вокруг нас стала гуще.

Где-то внутри я понимала, что стражи императорского дворца и стражи калифара Озана ничем не отличаются друг от друга. Все они были людьми, подчиняющимися своим вельможам по долгу службы или ради денег. Всем им надо было содержать семьи, кормить детей и радовать жен. Но тем не менее, стражи Озана раздражали меня больше. И если отцовских прихвостней я не хотела трогать, раскрывая им свои силы, то эти ребята были в большой опасности. Я могла их убить хотя бы из-за аспиррской команды, в отместку их жестокой госпоже.

— Может, отвяжитесь от меня по-хорошему? — обратилась я к стражу в закрытом шлеме. За его спиной мелькнула черная дымчатая тень и он остановился, словно ее почувствовал. — Что вам вообще от меня нужно?

И тут — я глазам своим не поверила — воин убрал меч в ножны и снял с головы массивный шлем. Под ним все это время скрывался молодой парень, лет двадцати, с широким лицом, выбритым подбородком, коротко подстриженными волосами и запоминающимися глазами, как будто посаженными чуть дальше друг от друга, чем следовало бы.

— Нам приказано поймать девчонку с книгами и доставить ее в Алрих, — сказал он ровным голосом, без намека на страх или желание броситься в битву.

— Чей приказ?

— Калифара Озана Кержима.

Тень Бездны пронеслась за спинами остальных озановских воинов, и те, следуя примеру своего командира, сложили оружие.

— Возвращайтесь домой.

Я все еще держала руку на книге. Если кто-то из стражей дернется, тень незамедлительно набросится на них.

— Мы не можем вернуться с пустыми руками, — так же спокойно произнес страж.

— Если последуете приказу калифара, то не вернетесь вовсе.

Страж задумался. Оглядел темноту вокруг.

— И что нам, по-твоему, делать?

— Как тебя зовут? — ответила я вопросом на вопрос.

— Алзар.

Интересное имя. Следовало его запомнить. Как имя первого озановского прихлебателя, обладающего умом и умением разговаривать, а не только размахивать мечом.

— Вот что, Алзар. — Южанин не сводил с меня глаз. — Я с вами не пойду, и вам за мной идти не стоит. Если хотите принести пользу своему калифару и вернуться домой живыми, то попытайтесь лучше разобраться с тем, что происходит во дворце.

— А что там? — Алзар задал вопрос без особого интереса.

— Сегодня на дворец было совершено нападение. Думаю, вашему калифару будет интересно узнать подробности. А еще, — я нырнула рукой в сумку и достала оттуда бумаги, сложенные отдельно от всех, — передайте ему вот это.

Страж замялся, но все же шагнул ко мне и потянулся к бумагам латной перчаткой.

— Что это? — Алзар аккуратно взял их, как будто знал, как обращаться с важными документами.

— Информация на одного из его недоброжелателей. — Бумаги, что передал мне торговец Можаль. Часть из них я успела скопировать, как и письма императрицы. — Передайте вашему калифару листы и скажите, чтобы перестал посылать за мной людей. Если он хочет поговорить, то пускай сделает это лично. Я готова встретиться.

Рисковый шаг, но он того стоил. Страж передал листки стоящему за собой человеку, затем отвесил мелкий поклон и пошел восвояси, гремя пластинами доспеха. Его дружкам ничего не оставалось, кроме как пойти следом.

— Вот это да, — удивленно хмыкнул Велемир, все это время стоящий у стены, — ты их не убила. Договорилась.

— Кажется, я начинаю понимать правила вашей имперской игры, — я развернулась, и пошла в противоположную сторону от стражей. — Идем. Нам нельзя тут задерживаться.

Как и предполагалось, не обнаружив меня во дворце, стражи начали прочесывать город. По центральной улице, ведущей к выходу из города, начали бегать вооруженные отряды в знакомой форме, и нам с Велемиром пришлось пробираться к городским стенам темными переулками, тихо и осторожно, не пугая людей и не привлекая внимания. Тут, в полутьме, в отличии от главной улицы, сновали люди иного сорта, пьянчуги и нищие — тем, кому некуда податься. Многие из них держались группами, выпивали и шептались. Кто-то спал в сточных канавах. По улице эхом разлетался женский плач.

— Так… а что было дальше? — спросила я у Велемира, смотря себе под ноги. От тяжести сумки начало ныть плечо. — Мы сели играть в карты. И?

— И ты проиграла, — ответил он, на меня не глядя. Взглядом он то и дело косился на подозрительных людей, сидящих на ящиках и бочках, и боковые проходы, где в любой момент могли показаться стражники. — Поэтому настала моя очередь задавать вопросы.

— Даже представить не могу…

— Я спросил про мою Вацлаву, — перебил он меня. — И ты рассказала мне все, что случилось в ту ночь на корабле. Про бунт. Про драку. И призналась, что собственноручно убила ее.

Я упала лицом в ладони. Непонятно, как после таких откровений Велемир не придушил меня прямо на месте.

— А потом? — Какая-то часть меня не хотела знать ответа.

— А потом ты уснула. — Велемир обратил ко мне лицо, жесткое, как будто вытесанное из камня. — Ты не умеешь пить, Мелькихор.

— Я… мне жаль.

Он остановил мой жалкий лепет, взмахнув рукой, и я вспомнила его гнев. Вспомнила, как он сломал мне нос ударом сапога на корабле, когда Кальд сообщил ему про Вацлаву.

— Я все обдумал. Времени, поверь, хватило. Печально, что все так сложилось. Но… Если бы в той схватке победила Вацлава, то и меня бы уже не было в живых. — Я вопрошающе взглянула Велемиру в глаза, темные блестящие агаты, и он продолжил говорить. — Меня бы никто не вылечил. Я бы умер там, в Хаддише. И на этом бы все закончилось.

— И поэтому ты вернулся.

Если Велемир и собирался сказать что-то еще, то он не успел. Впереди в переулке замаячили массивные стражники с горящим факелом над головами, распугивая зевак и пьянчуг. Нам пришлось резко свернуть за угол, но там проулок уперся в тупик — в глухую стену, соединяющую между собой здания.

— Мать вашу! — Я осмотрела стену от низа доверху. Не обойти, не перепрыгнуть, не взобраться. С крыши дома свисало жалкого вида ветвистое растение, но оно было слишком высоко, да и если ты я смогла до него дотянутся, то вряд ли смогла бы повиснуть на нем, как на канате.

— И что теперь?

Велемир молча взялся за ремень моей сумки и снял ее с меня.

— Что ты творишь, а?

— Спокойно. Распусти волосы.

Он огляделся и быстро бросил сумку за бесформенную гору хлама, лежащую возле дальней стены. Туда же он скинул и свои клинки, спрятав их так, чтобы издали их было не видно.

— Ты что-то задумал. — Руки поспешно распутывать косу, заплетенную еще с утра.

Велемир прищурился, глядя на книгу Бездны, висящую на моем боку. Рядом с проулком послышался звон кольчуги и грохот быстро приближающихся шагов.

— Не успеем. Не поворачивайся к ним правым боком.

— Что...

Не предупреждая, он прижал меня к стене, накинув на голову широкий капюшон. Наши лица оказались так близко, что я ощутила на щеке его горячее дыхание. И запах... странно. На Севере от мужчин зачастую разит, как от мокрых уличных дворняг. А от Велемира пахло виноградом, будто слегка забродившим.

Я смущенно уставилась на бывшего капитана, словно впервые увидела. И тут в проходе засиял свет, отразившийся оранжевыми всполохами пламени на его капюшоне и скуле — стражники остановились, перестав звенеть кольчугой. Едва это случилось, Велемир прильнул ко мне, как страждущий путник к кувшину воды. Впился в губы, стиснул талию. Прижал к себе так крепко, что я начала задыхаться. Мне пришлось подыграть ему в его безнадежном и постыдном представлении, чтобы стражники ушли и перестали пялиться, а именно — застонать и заохать, как это делают шлюхи в публичных домах в попытках набить себе цену. По крайней мере эти звуки заставили одного из стражей весело гоготнуть, и оранжевый свет, что все это время я видела сквозь закрытые веки, начал медленно удаляться.

— Зачем? — прошипела я, когда Велемир меня отпустил. — Я могла просто закутать нас темнотой.

— Да ты что? — Веселая улыбка показалась в темноте капюшона. Я не видела глаз Велемира, но могла поклясться, что те задорно блестели. — Разве неразгоняемая факелом тьма выглядела бы менее подозрительно, чем лобзающие любовники в переулке?

— Это старый трюк. И грязный.

— Но же сработал!

Я выругалась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Хотелось сказать Велемиру что-то едкое, но весь запас острот резко иссяк, когда он добродушно рассмеялся и протянул сумку с вещами.

Дальше, не теряя времени, мы направились к городским стенам, но как только настигли их, меня, как и Велемира, покинула всякая радость.

— Они закрыли ворота,. — шепнула я, выглядывая из-за угла. Толстые решетки преграждали путь к свободе. Стражники стояли на стенах, возле ворот, возле конюшен.

Они нас ждали.

— Есть еще какой-то выход отсюда? — я повернулась к Велемиру, и тот скривил лицо.

— Есть. Но кто сказал, что они тоже не перекрыты?

За нашими спинами послышался шум и в полутьме мелькнул низкорослый силуэт.

— Эй! — тонкий детский голосок окликнул нас, и я узнала в нем мальчишку — работника конюшни. — Сюда! Я помогу!

Выбирать было не из чего, так что, пришлось довериться конюху. Он быстро повел нас переулками прочь от главной дороги, вглубь трущоб: мимо изрисованных гербами Саджама домов, косых лачуг, сточных дурно пахнущих канав и мусорных куч. И вскоре подвел к сомнительному складу с ящиками и бочками, плотно прижатому к крепостной стене и спрятанному под навесом.

— О… — выдохнула я, услышав в глубине склада знакомый перебор струн. Эту мелодию я уже недавно слышала на рынке.

Торговец Можаль, одетый в пепельный сюртук, встретил нас радостной улыбкой. Как и в прошлую нашу встречу, он сидел на ящиках и играл на музыкальном инструменте, а вокруг него оранжевым светом мерцали масляные лампы, расставленные тут и там.

— Что-то вы долго, дорогие мои. Я уже начал переживать.

— Решил нас лично сдать страже? — спросила я, догадываясь, что нет.

Торговец улыбнулся еще шире и прекратил играть.

— Да как бы я мог?! — Он кивнул в темноту справа от себя. — У меня на вас другие планы.

Мы с Велемиром молча уставились во мрак и через мгновение я видела то, чего там быть не должно. Дыра. Дыра стене! Темная, уходящая вглубь, и достаточно широкая, чтобы через нее смог проехать всадник или даже телега. Оттуда сквозило холодным ветром по ногам.

— Но как же так… — Я подняла голову, к дырке в пологе. Через нее я видела край стены и стражника в столичной форме с факелом в руке. Он смотрел вниз, прямо на меня, но был слишком далеко, чтобы я могла рассмотреть его лицо.

— Не переживайте, это наши стражники. — Отмахнулся Можаль. — Они стерегут брешь.

— Что значит «наши»?

— Калифар Саджам хорошо доплачивает им за молчание. Поэтому во дворце еще никто не знает про брешь. И про дела, которые в столице ведет наш будущий император.

Велемир что-то неразборчиво пробормотал.

— У Саджама везде есть люди? — спросила я.

— К сожалению, нет. Только здесь, на стене. — Можаль поджал губы, кивнул мальчонке-конюху, и тот убежал куда-то за ящики, сверкая грязными башмаками. — Из дворца всех выдворили. Даже меня. Но все не так страшно. Нам и дыры хватает, чтобы провозить в город контрабанду. И проводить людей.

— Так это вы впускаете в город разных оборванцев и солдат Озана? — подал голос Велемир. Странный вопрос для него, но достаточно интересный.

Можаль артистично пожал плечами.

— Деньгами можно проложить любую дорогу. Не правда ли?

Я обернулась на неожиданный смех, раздавшийся из-за бочек. Из-за них вышла толпа мальчишек-оборванцев в потрепанных мешковатых одеждах. Беспризорники и сироты. И у каждого в руках были фрукты и хлеб. И двоих из мальчишек я узнала — не так давно они разрисовывали дома на улицах города крылатыми гербами Саджама.

— Понятно. — Картина начала складываться воедино. — Ты используешь детей в качестве соглядатаев. Ты их прикормил.

— Конечно! А кто так не делает? — почти возмутился Можаль. — Вы не представляете, как они полезны. Всюду пролезут, все услышат. А главное — взрослые не обращают на них внимания. Думают, что детки слишком маленькие и ничего не понимают. Не воспринимают их всерьез. А стоило бы. Да, Симлил?

— Да, папа, — мальчишка-конюх вышел из темноты, ведя под уздцы оседланную Вимри. Я удивленно перевела взгляд на Можала, затем на Симлила, и приметила в их чертах удивительное сходство.

— Вот он мой, самый любимый соглядатай! — Можаль одарил мальчонку блаженной улыбкой. — Раньше он бегал у меня пажом по дворцу, но потом, после смерти императора пришлось пристроить его в другое место. Как оказалось, не зря.

Симлил подвел к нам Вимри и передал поводья изумленному Велемиру. Слиф довольно фыркнула и лизнула того в щеку длинным языком, узнав своего недавнего наездника.

— Значит так, Йерра… — Можаль отложил инструмент и начал нетерпеливо барабанить по коленям. Его лицо сделалось серьезным. — Я уже сообщил обо всем своему другу, так что, тебя будут ждать. В седельных сумках у тебя все необходимое: немного золотишка, карта с отмеченным лагерем калифара Саджама и особая нашивка. О, да! Не забудь про нее. Когда окажешься рядом с лагерем, прицепи ее на плечо, иначе тебя к Саджаму даже близко не подпустят.

— Нашивка? — уточнил Велемир, и Можаль вперил в него недовольный взгляд, как будто только что заметил, что со мной есть кто-то еще.

— Тебе она тоже нужна, да? — Торговец скривился, но затем залез во внутренний карман сюртука и бросил мне в руки прямоугольную тряпицу. — Ладно, забирайте! У меня таких много.

Я тупо уставилась на нашивку: красная ткань, черный крылатый символ, белое полусолнце и золотые полосы по бокам. Она выглядела зловеще.

— А теперь уезжайте, и так слишком много болтаем.

Я передала нашивку Велемиру и задала вопрос, что не давал мне покоя:

— Зачем ты все это делаешь, Можаль?

— Как зачем? — Он вновь пожал узкими плечами. — «Всеми любимый» торговец Аль-Дарим умер, и кто-то должен занять его место. И пусть этим «кем-то» буду я.

— Это понятно. Власть все такое. А мне зачем помогаешь?

— А-а-а… — Взгляд Можаля сделался хитрым, заблестел в свете масленых ламп. — Люди советника рассказали мне, кто с ним расправился. Считай, что я не только помогаю Саджаму, но и пытаюсь выразить тебе свою благодарность.

— Не забывайте кормить Вимри. — Симлил встал подле отца и с самодовольным видом оперся спиной на ящики. — Она любит мышей.

Мы распрощались с торговцем и его сыном и ушли во мрак гигантской трещины, освещая путь любезно переданной нам лампой. Велемир шел впереди, молча ведя за собой слифа. Я старалась от него не отставать, но то и дело спотыкалась от усталости. Под ноги мне попадались то камни, то мысли, нагнавшие меня в темноте.

Советник, мать его Бездна… Почему он держал письма императрицы в столе? Почему не уничтожил? Вряд ли он перечитывал их тоскливыми вечерами, упиваясь воспоминаниями о своей возлюбленной. Он не настолько сентиментальный. Может, он сохранил их в качестве кнута для юной калифари? Если та отобьется от рук и возомнит себя императрицей, при помощи них он бы быстро указал ей на ее место.

Проклятье. От этих мыслей у меня заболела голова. А еще этот Бахар…

— Йерра? — голос Велемира разлетелся эхом по туннелю.

— Что? Я слишком громко думаю?

— Ты начала говорить вслух. Про Бахара.

— Бахар, — я вздохнула, глядя себе под ноги. — Что-то не сходится. И мне стыдно, что я поняла это только сейчас. С утра, когда Бахар вел меня к кабинету советника, им же было сказано, что мы идем в пересменку между караулами. Но Гвиллет мне сказал, что Бахар был в утреннем карауле… Кто-то из них мне соврал. Но зачем? О-о, боги! — одна неприятная мысль сменилась другой. — А еще я дядю Сэйдана не видела со вчерашнего дня. Его как будто сама Бездна проглотила.

Повисла тишина и Вимри фыркнула, громко ступая копытами по камням. Вряд ли Велемир понял, о чем я говорила, но когда впереди в тоннеле замаячил свет, он произнес то, чего я от него не ожидала.

— Мы со всем разберемся, Йерра. Я тебе обещаю.

***

Сэйдан открыл глаза, очнувшись от краткого сна, и измученно посмотрел на кандалы, висящие на руках. Недовольно погремел ими и затих, когда в темноте подземелья послышался скрип открывающейся двери.

— Я сделал все, как вы хотели, — раздался голос Бахара, не то хнычущий, не то умоляющий. — Я подыграл вам, сыграл убедительнее некуда. Ничего ей не сказал. Прошу, отпустите моих родных!

— Боюсь, это невозможно.

Сэйдан зажмурился, узнав голос брата, холодный и беспристрастный.

— Почему? Я сделал все, как нужно! Вы обещали!

— Не все, — прогремел советник Гвиллет, — девчонка не должна была покинуть дворца, а ее нет даже в Ард-Ровэнне.

— Но это не моя вина!

— Я знаю. Поэтому тебе и твоей семье ничего не угрожает. Пока что. Придется тебе послужить мне еще.

Тишина. Где-то рядом капала вода, напомнившая Сэйдану о голоде и жажде, и этот звук пробрал его до самых костей. Его не кормили и не поили уже два дня. Каждая частичка его тела пересохла. Всё болело.

Как же быстро теплая постель и сытая жизнь сменилась холодным полом темницы…

— Почему вы просто меня не казнили? — тихо спросил Бахар. — Зачем это все?

— Как я могу? — Гвар натянуто рассмеялся. — Я изверг, но не настолько. Ты столько лет прятался от меня у Озана, что тебе наверняка есть, что о нем рассказать. Ты слишком полезен. — Послышался удар и шарканье ног, затем стон. — А теперь иди прочь, с глаз долой. У тебя сегодня ночное дежурство. С утра продолжим.

В коридоре началась какая-то возня: вновь заскрипела дверь, и послышался топот ног. Людей было много. Трое, четверо, пятеро? Сэйдан отвлекся, уставившись на капли, падающие на пол в коридоре за решеткой. Он бы мог подставить под них ладонь, если бы ему не мешали громоздкие кандалы.

— Мы привели их, советник. — Тяжелый голос, чистый южный акцент. Кто-то из стражи.

— Во имя Трех, что происходит?! — кто-то незнакомый, но с южным выговором. Пленник.

— Да-да… Семья Танминов, верно?

— Нам сказали, что нас ведут в безопасное место!

— Конечно, — Сэйдан знал все интонации Гвара со всеми оттенками, и сейчас мог безошибочно сказать, что тот издевается и врет. — Темницы Ард-Ровэнна — самое безопасное место во всей империи, и какое-то время вам придется посидеть здесь.

— Вы не имеете права!

Тишина. За ней послышалась возня и детский вскрик.

— Уведите их.

Через мгновение стражники провели мимо клетки Сэйдана короткостриженого мужчину с кровоподтеками на лице.

— Пап, мне страшно! Куда нас ведут?

Девочка была уже достаточно взрослой, но отец все равно нес ее на руках. Ее платье в грязи, волосы извалялись. От них пахло долгой дорогой и солнцем.

— Не бойся, Валенсия. Уверен, это чья-то злая шутка… Твой дед все уладит, когда узнает, что мы здесь.

Когда шаги стихли, у решетки, точно призрак, беззвучно появился Гвар с неизменно улыбчивым лицом. Как всегда важный, в чистом камзоле, перчатках и в блестящих сапогах. Его взгляд лучился счастьем, словно вид плененного брата доставлял ему несравненное удовольствие.

— Ммм… Уже и детей за решетку сажаешь? Как низко, Гвар.

— А что — дети? — Советник чуть наклонил голову на бок. Сэйдан помнил: Йерра делает точно также, когда ее что-то раздражает. — Ты видел этих мелкорослых ублюдков на улице? Воруют, шныряют везде, разрисовывают дома. Будь моя воля, я бы их всех переловил.

Сэйдан сжал пересохшие губы.

— Что с тобой стало…

Этот вопрос начал мучать его с самого прибытия в Ард-Роэвнн: Гвара испортил Юг, или он всегда был таким жестоким человеком, не знающим сочувствия и сострадания, шагающим по головам ради достижения личных интересов?

— Ммм… — Сэйдан оглядел брата. — Смотрю, Йерра не с тобой и не за решеткой. Значит, она тебя обыграла. И сумела удрать.

В ответ — улыбка, но в этот раз уязвленная и злобная.

— Вопрос времени, братец. Несколько метко пущенных слухов, и она примчится тебя выручать. — Он тихо рассмеялся. — Если честно, я уже их пустил. Они разлетаются быстро.

— Ммм… Боюсь представить.

— Как думаешь, что она сделает, если узнает, что ее любимого дядю пытают?

Сэйдан закатил глаза. Посмотрел на каплю воды, медленно набухающую на потолке.

— Играешь с огнем, Гвар.

Улыбка советника стала шире, и он присел на корточки, скрипнув сапогами.

— Если она задержится, я действительно начну тебя пытать. Не только жаждой. — Гвиллет постучал пальцами по решетке, как будто дразня зверя, сидящего за ней. Так раньше делал их отец — Фельдсвар Мелькихор. В свое время у него было много непослушных гончих, и много клеток для них. — Может, хочешь пить? Я бы с удовольствием принес тебе кувшин с водой. Чистой, родниковой. Холодной. В обмен, конечно, на кое-какие сведения.

Сэйдан потерял интерес ко всякой беседе и покачал головой, отведя взгляд. Лучший способ противостоять Гвару — это игнорировать его. Этот трюк безотказно работал в детстве, работает и сейчас.

Советник выдержал паузу, затем почти прислонился к прутьям, сверкнув бледными глазами:

— Знаешь, Сэйдан. Для того, кто никогда не испытывал жажды, заплутав в пустынях Аршаллы, может показаться безумной мысль, что человек способен пожертвовать чем угодно ради стакана воды. Ты со мной заговоришь. Рано или поздно.

И ушел, оставив брата страдать в одиночестве заточения.

Глава 16 Новая угроза

— Вы что натворили, уроды?! — взревел Кормарк.

И с этими словами вломился в главный зал крепости Гринд’Лоу, куда в панике сбежались все ее местные обитатели. На Кормарке не было ни рубахи, ни куртки, ни плаща. Обнаженный по пояс, он позволял своему пламени бегать по рукам и плечам, и даже взбираться на голову. Со стороны могло показаться, что у него горит все тело, и при каждом движении то вспыхивает, то гаснет. У неподготовленного человека это зрелище должно было вызвать неподдельный ужас. На то и был расчет.

— Стреляйте! — рявкнул кто-то из темноты, и стрелы полетели со свистом, рассекая воздух.

Кормарк шагнул за хлипкую колонну, прячась от разящих наконечников, а когда вышел, подпитал огонь на руках и плечах, ослепляя лучников. Пламя слушалось его, повиновалось, и эти разбойники должны были сделать то же самое.

— Стреляйте же! — снова раздался тот же вопль.

Возле входа лежали поваленные друг на друга столы, словно кто-то заранее подготовил в зале баррикады. Быстрее, чем лучники натянули тетиву, Кормарк сплел в руках из гнева огненный шаг и швырнул его в одну из баррикад, выкуривая оттуда разбойников.

Пламя вспыхнуло беззвучно и разлетелось в стороны, превратившись в бурлящий водоворот оранжевого огня. Лучники выскочили из-за столов с криками, испугавшись не только пламени, но и жара, что тот источал.

Столы заполыхали, стены зала исчезли за копотью. Кормарк изверг из рук пламя, подобному тому, как фонарь извергает из себя свет, и с гордо расправленными плечами вышел в центр зала, загнав жалкую горстку разбойников в ловушку — все они сбились в кучу у дальней стены, направив на него оружие. Пламя поблескивало на наконечниках стрел, играло всполохами на мечах и топорах, сжатых в трясущихся руках, отражалось в выпученных от страха глазах…

Видят Боги, Кормарку это нравилось. Себя он плохим не считал, но люди видели в нем чудовище. Что они видели — то он им и показывал. Его Алиша, когда еще была жива, сдерживала его гнев, учила милосердию, пониманию и состраданию. Учила слушать людей прежде, чем их бить. Учила любить. Учила быть добрым. И будила в нем дремавшую человечность. Кормарк усвоил все ее уроки, но какой в них был толк теперь, если ее убили такие же оборванцы с большой дороги? Какой бы доброй она ни была, ее это не спасло. Это был последний урок, преподнесенный ею. И Кормарк это запомнил.

— Во имя Трех, угомонись! — За спинами мужчин показалась женщина. Не молодая, но и не старая. Темноволосая, с воротником из белого меха, в потертых кожаных доспехах. — Чего ты хочешь от нас?!

Кормарк узнал ее. Ханри. Бывшая подруга Гунна, много лет тому назад променявшая его на Лохарра, и ушедшая с ним после того, как Кормарк изгнал его из «Семьи». С тех пор эти двое успели состряпать свою собственную шайку и начали терроризировать далекие от старморской столицы деревни, вроде Стогкрата.

Кормарк тряхнул головой и оскалился:

— Вы продали схетам мою семью, — жар вырывался изо рта вместе со словами. — Вы сотрудничаете с выродками, захватившими столицу. Вы продали чужеземцам нашу с вами родину. Наше королевство!

— И что с того? — Ханри сложила руки на груди. В ее жестком взгляде ни страха, ни почтения. Только презрение. Она даже не потрудилась обнажить клинок, висящий в ножнах на поясе.

— Нам плевать, чья задница греется на королевском стуле! — поддержал ее кто-то из воинов. — Схеты или какая-то там королева … Без разницы!

Кормарк рассмеялся, и пламя затрещало у него в груди:

— Вы действительно не понимаете? Схеты, если закрепятся здесь, в Старморе, не дадут вам жизни. Не позволят мародерствовать. Они вас всех перебьют. И случился это скорее, чем вы можете представить.

— Ты уже начал истребление моей Семьи, Кормарк, — напомнила Ханри, вложив в слова столько высокомерия и неприязни, что это только разозлило Бритса. Она повернулась к своим людям в поисках поддержки, и одну сторону ее лица озарил резкий свет огня. — Ты убил Лохарра, и сжег его в Стогкрате, как и всех остальных наших павших. Даже не дал нам с ними попрощаться по-человечески.

Кормарку стоило небывалых усилий, чтобы не вспыхнуть пламенем, подобно свече, облитой маслом. Больше всего он ненавидел, когда его обвиняют в том, чего он не совершал.

— Лохарр сам виноват в своих бедах. — Бритс выдохнул жаром, пытаясь удержать себя в руках. — И его смерть не на моей совести, как и прочих ваших людей…

Кормарк осекся, почувствовав на себе пристальный взгляд Ханри, полный боли. Конечно, она все еще скорбит по Лохарру. Так же, как и Кормарк когда-то скорбел по Алише. После смерти главаря разбойников прошло слишком мало времени. Боль еще не утихла и царапала Ханри сердце. Скорее всего, она до сих пор плохо спала по ночам.

Кормарк расслабил руки, сгоняя с них пламя. Воспоминания о былой скорби умерили его гнев.

— Я пришел говорить не о прошлом, а о будущем. И я обращаюсь ко всем вам. — Он обвел взглядом собравшийся сброд. Как только огонь на его руках угас, люди осторожно опустили оружие. — У нас с вами общий враг, и я предлагаю объединиться против него, забыв о том, что было раньше.

— Ты ворвался в наш дом и начал сжигать наши спальни! Наши вещи! — возмутился бородатый мужик из толпы.

— Я никого из вас не убил, вломившись в Гринд’Лоу. — спокойно заметил Кормарк, и то было правдой. Он проявил небывалое милосердие к тем, кто покушался на жизнь его брата и сестры. — А по-другому, не загони я вас сюда, вы бы меня и слушать не стали.

Пускай разбойники и опустили оружие, они все равно смотрели на него, как дикое зверье. Напряженные, недовольные, злые, мечтающие отомстить за своих павших друзей. Еще один такой возмущенный выкрик из толпы, и Кормарк не сомневался, что они вновь набросятся на него с топорами и мечами. Ситуация требовала непоколебимой уверенности в себе. И решимости.

— Вы часто поднимаетесь на стены крепости? — спросил он, и люди непонимающе нахмурили брови. Вопрос застал их врасплох.

— Там все давным-давно заледенело, — поколебавшись, ответила Ханри. — У нас есть только первые этажи. Выше не подняться.

— Мне нужно на стены. Мы должны подняться туда, чтобы я вам кое-что показал.

— На то, чтобы пробить лед, уйдут недели… — нерешительность в голосе Ханри граничила с раздражением, и Кормарк не двойственно ощутил, что с ним изъясняются, как с маленьким ребенком, будто бы незнающим очевидных вещей.

— Понятно, — Бритс перебил разбойницу. — Покажите мне, где лестница наверх, и я сам все сделаю. Только, очень вас прошу, держитесь подальше от огня.

Поворачиваться к людям спиной было опрометчивым решением, но никто, вопреки даже самым смелым ожиданиям Кормарка, не пульнул ему стрелу в спину. Все последовали за ним. И ему это понравилось.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы пробить путь наверх клокочущим и обжигающим белым инферно, извергающимся из рук. Казалось, лестницы были скованы ледяным пленом десятилетиями, и лед не таял здесь даже с наступлением летнего тепла. Кормарк медленно поднимался по лестнице, растапливая все вокруг, окружив себя коконом из жара. Некоторые ступени были разрушены или отсутствовали совсем. Кормарку то и дело приходилось прыгать по каменным выступам, как в каком-нибудь безумном ночном кошмаре.

Разбойники ступали следом за ним по мокрому, оттаявшему камню, несколькими этажами ниже. Вода журчала, стекая вниз. Образовавшийся теплый влажный пар напоминал туман.

— Да не сунутся сюда схеты, — двое мужчин начали отчаянно спорить друг с другом. Кормарк услышал их голоса даже сквозь рев пламени и шипение льда. — Все знают эти старые байки! Чем глубже на Север — тем больше чудовищ! А они все, схеты, люди южные. Многие из них на родине даже снега никогда не видели! Снег для них, наверное, самое невероятное чудовище!

— А если сунутся, то, что тогда? — возразил второй разбойник. Из-за жара пламени огромная ледяная глыба откололась от основной массы и полетела вниз, вызвав испуганные охи и ругань. — Вот представь: припрутся сюда эти чужеземцы и начнут нам свои права качать. Заставят носить поганые куфии и лица заматывать, а всех наших красивых женщин уволокут в рабство. Тебе оно надо?

В ответ — неразборчиво бурчание. Второй продолжил:

— Мать твою, Зизел! Мы с тобой на Севере родились! Нас матушка с детства учила, что мы не должны никому подчиняться! Ни имперцам, ни этим гадам ползучим! Но ладно имперцы, у нас с ними хотя бы общие боги. А эти в куфиях поклоняются какому-то Урмузу! Кто такой вообще этот хрен, а? Будешь ему в ноги кланяться, если заставят?!

И споры эти продолжались до тех пор, пока Кормарк не добрался до самой вершины Гринд’Лоу. Завидев просвет в леденистой глыбе, он с криком выплеснул из рук пламя и стремительный поток талой воды забурлил возле его ног. Лед затрещал, разваливаясь под собственной тяжестью, и полетел вниз в пустоту между лестницами.

Кормарк вышел на стену и крепко стиснул зубы, глядя на серо-черную полосу горизонта под серым, плотно затянутым небом. И стал терпеливо дожидаться, пока все разбойники взберутся наверх и увидят то же, что и он.

— Теперь вы мне верите? — спросил, наконец, Кормарк, когда на стене, замыкая своих людей, появилась Ханри, морщась от дневного света.

Столпы темного дыма вздымались к небесам от края до края долины. И с каждым днем они становились все ближе, темнее, больше и зловеще. Схеты приближались.

— Это не походные костры, — продолжил Бритс, изучая изумленные лица разбойников, грязные и покрасневшие от ветра. — И там горит явно что-то большое. Возможно, деревни. Возможно — фургоны торговцев. Рано или поздно они дойдут и сюда. И все здесь уничтожат. Поэтому я предлагаю вам всем забыть о том, что было, и объединиться со мной.

— Прошлое изменить нельзя, — зашипела Ханри, сверкнув покрасневшими глазами.

— Нельзя, но я хочу изменить наше с вами будущее. Я даю вам шанс начать все сначала.

— И чего ты хочешь взамен? Чтобы мы сражались с этими людьми? Их там, наверное, тысячи! Это самоубийство.

— Я хочу, чтобы вы сделали выбор: со мной вы или с ними. И если вы сделаете его правильно, я позабочусь о том, чтобы для вас началась новая жизнь.

Ханри насмешливо фыркнула, стоя за спинами друзей, но Кормарка это не остановило. Он продумал свою речь еще вчера, по крупице выдергивая фразы и выражения, которые он слышал когда-то от матери-королевы.

— Вы ведь все оказались тут не случайно, — начал он, — Среди вас наверняка есть преступники, сбежавшие от правосудия, и дезертиры, когда-то служившие моей семье или какому-нибудь старморскому вельможе. Идите со мной, и я сделаю все, чтобы ваши прошлые преступления были забыты, а имена — отмыты от грязи. Вы сможете вернуться к семьям, в большие города. Вам больше не придется прятаться в снегах или убегать. Боги свидетели, я обещаю вам это.

Ханри сурово взглянула Кормарку в глаза, и он понял, что его слова на нее не подействовали. Убеждения разбойницы оказались крепче льда, что он только что растопил, поднимаясь сюда.

— Лучше просто уйти отсюда и спрятаться подальше в снегах, — тихо произнесла она. — Когда с вами, Бритсами, будет покончено, схеты уйдут, и мы сможем жить, как раньше.

Но ее никто не поддержал. Разбойники, все как один, уставились на Кормарка, и их глаза были широко раскрыты и наполнены тревогой. Один из бородачей потрогал на груди то место, где раньше, скорее всего, у него висело чье-то знамя — ткань цветов герба северного лорда. Другой в раздумьях приобнял себя за плечи, будто мысль о возвращении домой начала согревать его изнутри. А все остальные чуть приоткрыли рты, предвкушая что-то хорошее.

— Ты правда сможешь это сделать? — спросил разбойник, стоявший ближе всех. — Поможешь нам вернуться?

— Да.

— Да как?! — гневно воскликнула Ханри. — Ты же столько лет сам занимался разбоем! Сжигал деревни! Ты преступник и убийца, такой же, как и мы!

— Я нашел свою мать, — спокойно ответил Кормарк. — И она меня приняла. Как наследника, как принца. А там в деревне, — он указал рукой на Стогкрат, маленькие черные домики среди черных деревьев и белого снега, — еще один сын семьи Бритс. Думаете, королева оставит ваше геройство без внимания? Проигнорирует то, что вы встанете грудью на защиту Стармора от чужаков?

— Королева мертва, — не унималась Ханри. — Схеты сообщили об этом Лохарру. Ее убили на каком-то-там Совете.

— Я был там и все видел. Она жива. И наверняка уже стоит планы по возвращению столичного Хольдмара.

Разбойники начали возбужденно переговариваться между собой, решая, что же им делать. Их поведение привело Ханри в бешенство:

— Я поверить не могу, что вы обдумываете всю эту чушь!

— Он обещает нам свободу, — ответил ей низкорослый мужчина с луком за спиной.

— Но мы и так уже свободны!

— Ага, и что мы сделали со своей свободой? Сидим тут, в ледяной гробнице, и грабим людей, что ничуть не богаче нас.

— Мне никогда не нравились методы Лохарра,. — признался один из воинов с топором и лысеющей макушкой. — Я даже рад, что этот козел помер.

— А я бы не отказался снова поесть хорошей еды в теплой таверне! — весело воскликнул кто-то еще.

— Да провались все пропадом! — Ханри гневно осмотрела всех вокруг. — Предатели!

И ушла по лестнице вниз, оставив своих людей радоваться возможному будущему.

Бородатый воин шагнул к Кормарку, тот самый, что мгновением раньше пытался нащупать на груди знамя, и отвесил учтивый поклон, как это делают при дворе.

— Рад познакомиться с вами, Кормарк. Лично, а не по рассказам.

Бритс бегло оглядел его и заметил на скуле свежий ожог. Скорее всего, он сидел вместе с лучниками в засаде, когда пламя полетело в столы. Кормарку стало неуютно от мысли об этом.

— Как тебя зовут?

— Хастейн, милорд. Я когда-то служил вашему отцу, королю Рэдмонду.

«Милорд». К Кормарку так теперь даже в Стогкрате не обращались. Приятное ощущение разлилось по телу и Бритс улыбнулся обгоревшими губами, отложив все вопросы о прошлом солдата на потом.

— Хастейн, среди вас есть оружейники? Может, кто-то знаком с кузнечным делом или умеет работать с кожей?

— Честно говоря — да, — Хастейн кивнул, не отводя серых глаз. — Таких у нас полно. Я могу вас с ними познакомить.

— Замечательно. Работы много и ее хватит на всех.

— Ваше рвение сражаться с чужаками похвально, Кормарк, но при всем уважении… — бывший солдат покосился на далекий дым, клубящийся на горизонте. — Ханри в чем-то права. Этих людей больше. Гораздо больше нас.

Бритс было собирался ответить, но отвлекся на звук:

— Эй, посмотрите сюда! — встревоженный голос низкорослого лучника заставил всех обернуться к противоположному краю стены. — А это еще кто?

Кормарк подошел ближе к раскрошенному от времени и ветра парапету и посмотрел вниз.

— Самое время. — Улыбка на его лице стала еще шире.

Большая вереница людей растянулась вблизи по заснеженной дороге: люди, лошади и грохочущие телеги медленно двигались в сторону Стогкрата под гулкое размеренное уханье барабана. Кормарк не сомневался, что едущие впереди два всадника — крохотные черные точки на белом снегу — Кальд и Гунн.

Кальд был плох во многих вещах, особенно в тех, что касаются морали, но если разговор идет о спасении его собственной шкуры, он сделает все, чтобы выжить. И даже отправится в пустоши на поиски дикарей.

Кормарку в нем это нравилось.

***

Кальд спешился с коня в снег, потирая замерзшие под перчатками руки. И невероятно обрадовался, когда Гунн, Кормарк и другие заросшие бородами мужланы, пришедшие со стороны Гринд’Лоу, начали вести свои разговоры без него.

Дым на горизонте, схеты… Это все не для него. Кальд раньше уже сталкивался с еретиками в куфиях, но понимал, что грядущая битва не имеет к нему никакого отношения. Его здесь быть не должно. Не в проклятых и всеми забытых снегах, не в Стогкрате. Путь Кальда лежал на Юг, к аспиррцам и Йерре. И чем быстрее сила к нему вернется, тем будет лучше. Только вот есть одна проблема…

Он обернулся к своей кобыле, устало переминающейся с копыта на копыто, зацепился взглядом за горлышко бутылки, торчащей из седельной сумки, и протянул руку, зажмурив глаза. Ничего. Как бы он не силился и не жмурился, скрипя зубами, былая способность оставила его. И казалось, что это безвозвратно. Как будто богомерзкий слепец Имм вместе с татуировкой украл у Кальда саму силу, а не просто скопировал ее.

— Вы можете разместиться у нас в стенах Гринд’Лоу, или возле самой крепости, — услышал Кальд разговор северян краем уха, взяв кобылу за поводья. — Места на всех хватит.

И пошел…

Шаг, шаг, еще шаг. Ноги затекли после долгой езды, замерзли, но теперь, стоило начать шевелиться, закололи тысячами игл. А снег мягкий, словно перина, приглашающий прилечь. Будь Кальд глупее, он давно бы рухнул в сугроб от усталости, но, к сожалению, сознавал, насколько это опасно. Если упасть и поддаться искушению, то с такого ложа уже не встанешь. Сколько раз он находил замерзших насмерть пьяниц в Амверстаге? Ни счесть.

Снег — это смерть. Одно из самых худших ее проявлений.

— Да. Лучше разместить людей здесь, чем стогкратцев распугивать, — подхватил Кормарк, с важным видом оглядывая прибывших дикарей и кивая знакомцам. — А чуть позже, когда отдохнете и разложитесь, можно будет провести что-то вроде Совета и обсудить план обороны.

«Совет». Кальд закатил глаза, выдохнув облаком пара. Как будто Кормарку не хватило всей этой чепухи в Вэст-Морроне.

— Когда мы спускались с холмов в низины, — проговорил Гунн, в знакомой манере проглатывая окончания слов, — то видели много огней. Они взбираются по склонам вверх и соскальзывают вниз. Схеты заняли несколько долин, но продвигаются они очень медленно. Скорее всего, они тащат что-то за собой. Что-то тяжелое.

— Осадные машины? — предположил воин, которого Кальд впервые видел. У того на обветренном лице виднелся свежий ожог, а темная борода напоминала залежавшийся мох. — Не верю.

— Пару дней назад я отправил человека на разведку, — сообщил Кормарк, темно-красный на фоне снега. — Он должен подобраться к чужакам поближе и посмотреть, что у них происходит.

— И кто же разведчик? Тот самый воин? Как его там зовут… Лайро, да? — Гунн задумчиво поправил теплый капюшон, обшитый мехом. — И как он?

— Поправился. Но после исчезновения Агнии стал еще более угрюмым.

— Представляю. Он себя во всем винит и на месте усидеть не может.

— Кальд, подойди сюда! — окликнул его Кормарк.

Расстроенный и почти возмущенный тем, что его заметили, бывший капитан одернул кобылу и повел ее к группе людей, тяжело ступая по снегу. Все они, как один, пристально смотрели на него.

— Здравствуй, Кормарк, — Кальд попытался выдавить из себя дружелюбную улыбку, но онемевшие от холода губы едва ему повиновались. — Ты, смотрю, тоже времени не теряешь. Заводишь новых друзей.

«И пытаешься впечатлить их голым торсом» — хотел было сказать Кальд, но сдержался. В то время как все дрожали, кутались в шкуры и меха, Бритс щеголял перед людьми в одних штанах. От одного только взгляда на него у Кальда зуб на зуб перестал попадать.

— Спасибо, что привел Семью, — сказал Кормарк, и они с бывшим капитаном обменялись рукопожатием. Кожа Бритса — сухая и горячая, покрытая бугристыми рубцами.

— О, это было не сложно! — хмыкнул Гунн, стоявший рядом. — Мы сами двинулись к вам на встречу, когда вдали появился дым. Угроза витает в воздухе уже давно. Ее все чувствуют.

— Кстати, — Кормарк качнул головой в сторону черной крепости, как будто что-то вспомнил. — Где-то здесь Ханри. Помнишь ее, свою старую подругу? Она осталась внутри, когда мы пошли вас встречать.

— Да? — Темные глаза шамана, подведенные сурьмой, с опаской посмотрели на Гринд’Лоу. — А где Лохарр?

— Мертв.

Кальд сжал губы, вспоминая, как лично пристрелил бритоголового разбойника из арбалета, но говорить ничего по этому поводу не стал. Ему и без того было тошно.

— За Ханри нужно присмотреть, — пробасил Кормарк. — Она всем недовольна и полна скорби. Как бы не натворила чего.

— Что ж… пойду, поищу ее, — Гунн благодарно кивнул. — Попробую поговорить.

Когда шаман побрел в сторону крепости, Кальд обратил внимание на незнакомого воина в мехах и поношенной броне.

— Это Хастейн, — Кормарк представил бородача, широкого и плотного, как шкаф, и Кальд нехотя пожал ему руку.

— Кальд. Рад знакомству.

— Расскажи ему все то, что сказал мне, — попросил Бритс. — Насчет старухи.

— Да… Старуха... — воин заметно напрягся. — Она действительно была. Приятная седоволосая женщина. Слепая. Мы часто наведывались к ней за травами, настойками и мазями, да и просто за предсказаниями о грядущих снежных бурях. Но как-то раз она сказала, что грядет беда, и попросила пятерых из нас остаться с ней... — Хастейн гневно сплюнул под ноги. — И дня не прошло, как в лесу появился тот ненормальный и перебил всех вместе со старухой. Больше мы на тот холм не ходили.

Кальд медленно моргнул. Жизнь и смерть старухи его не заботила, как и все остальное.

— И?

— Когда он пришел, то слепым еще не был, — закончил Кормарк за нового друга.

— И что это значит? Слепота у нас теперь стала заразной?

Кормарк похлопал Хастейна по плечу, поблагодарив за рассказ, взял у Кальда поводья и передал воину кобылу, попросив того поставить лошадь вместе с остальными.

Хастейн ушел, скрипя снегом под ногами, и Кормарк продолжил:

— Думаю, дело в татуировках, Кальд. — Бритс заговорил тише, словно кто-то из дикарей, проходивших мимо, мог его подслушать. — Старуха не просто так предсказывала будущее. Имм охотился за ее даром и неспроста позаимствовал твой.

— И? — Кальд искренне не понимал, чего от него хотят.

Он должен был удивиться? Разозлиться? Начать рассыпаться проклятиями и сетовать на судьбу? Имм уже украл у него татуировку и ушел. И Кальд ничего не мог с этим сделать.

Бритс одарил друга внимательным взглядом:

— Радуйся, что он тебя не прикончил, как старуху.

— Я радуюсь, — соврал Кальд, ощущая себя потерянным, бесполезным и ненужным, словно вернувшимся на десять лет назад, когда у него не было ничего, кроме толпы ублюдков за спиной, желающих его смерти. — Знаешь, пожалуй, я пойду. Вы и без меня тут разберетесь.

— Кальд? — Кормарк положил ему руку на плечо, крепко сжал и развернул к себе. — Все в порядке?

Бывший капитан мысленно выругался, когда их взгляды встретились.

Тяжелая, нескончаемая дорога, скованная льдами. Холод, пронзающий до костей и колющий легкие. Ледяной безжалостный ветер, секущий по лицу, словно лезвиями. Отбитая и окоченевшая в седле задница, плохая безвкусная еда и плохой сон. Гунн с его надоедливыми тупыми шуточками и странным акцентом. Дикарь с удивительно бесячим барабаном, бьющим в такт шагам на протяжении нескольких дней пути, будто по голове. Удручающее прошлое, неизвестное будущее. Полное бессилие, приправленное сильным чувством вины. Пропавшая Аспирра, исчезнувший ишальский груз, брошенная команда и опасность, нависшая над Йеррой в лице Имма — охотника за талантами Мудреца.

— Конечно, — снова соврал Кальд, пытаясь улыбнуться. Ему не хотелось говорить, ни сейчас, ни потом. — В порядке. В полном. Я просто устал.

— Тогда… — Кормарк отпустил его плечо и отступил назад, но в синих глазах отразилось сомнение. Он все понял. — Я найду тебя позже.

— Не торопись. — Кальд отмахнулся от него и побрел к черным, обледеневшим деревьям в сторону Стогкрата. Посмотрел на сапоги, утонувшие в снегу, и тихо добавил: — Все равно в ваши игры со схетами я играть не собираюсь.

***

Новое утро расцвело за окном золотом и серебром. Когда Кальд, вздрогнув, очнулся ото сна, то поначалу с непривычки испугался светлых пятен, легших ему на кровать. Сквозь щели ставен к нему тянулись длинные солнечные лучи, а в них кружились бесчисленные золотые пылинки. Кальд перевернулся на спину под теплыми шкурами и вытащил руку в мерзлоту, чтобы коснуться света. И расстроился. Мирное Око почти не грело.

В свете солнца его рука, белая и тощая, была похожа на кость. Кальд удивился тому, как быстро с него сошел загар, полученный в плаванье на Аспирре. С тех пор будто бы прошла целая вечность. Как давно он томится в заточении снегов? Эта малоприятная мысль ударила его точно молотом по голове.

Аспирра, команда, Йерра. Мысли вновь поскакали по кругу.

Он сел на кровати, растирая лицо, опухшее после вчерашней выпивки, и рядом с ним тихонечко засопела Удриан. Кальд посмотрел на нее: на волны белокурых локонов, блестящие в солнечном свете, на молочного цвета плечи и обнаженную изящную спину, выглядывающую из-под мехов. Она была красива и невероятно хороша собой, а ее руки всегда были нежными и теплыми. Казалось бы, Кальд должен был благодарить судьбу за столь щедрый подарок в виде любящей подруги, дожидавшейся его в снегах, но в себе он ощущал благодарности не больше, чем в пустом бурдюке с вином. Сейчас, сидя на спальном ложе Удриан, он не чувствовал ничего, кроме отвращения. Как к ней, так и к самому себе.

И тут раздался стук.

Кальд снова дернулся и повернулся на звук. Несомненно, стучались не в комнату, а во входную дверь. Сначала стук был тихим, но с каждым новым ударом в нем начала проявляться настойчивость. И нескольких секунд не прошло, как в обеденной комнате раздался голос.

— Тут какой-то черноволосый урод приперся! — возмутился брат Удриан, царапая слух. — Это к тебе, Чейзен! Иди встречай своих поганых гостей!

Выругавшись сквозь зубы, Кальд выбрался из мехового тепла в ледяной плен и начал суетливо искать свои штаны.

Снова стук. В этот раз еще громче.

— Чейзен, во имя Трех! — вскрикнул Луи. — Если ты сейчас не выйдешь, я прогоню этого урода кочергой!

Дрожа от холода, Кальд с трудом втиснулся в штаны и поспешил к входной двери, шлепая босыми ногами по деревянным половицам. Под пристальным и почти что злобным взглядом Луи, сидящим за столом с какими-то бумагами, Кальд нащупал на двери щеколду и открыл ее.

— Что нужно? — спросил он, и зашипел. То ли от мерзлого воздуха, что обрушился на него из-за двери, то ли из-за света, значительно более яркого, чем все, на что Кальду хотелось бы смотреть.

— Доброе утро, — весело поздоровался Гунн, одетый в теплые меха. На фоне ослепительно белого снега его необычная кожа, свойственная ерруанцам, казалась темно-красной. Свет преломлялся вокруг шамана и болезненно резал глаза. — Одевайся, друг мой. Пойдем, прогуляемся.

Через несколько минут, потраченных на одевание и натягивание теплых сапог, Кальд вышел на улицу в объятья старморских ветров. Снег вокруг блестел россыпью бриллиантов, играл переливами на заснеженных крышах.

— Пойдем, — улыбнулся Гунн, и повел Кальда прочь от уютного теплого дома по главной стогкратской улице — единственной в деревне.

Несмотря на нависшую над Стогкратом угрозу и копоть в небе от схетских костров, люди держались вполне бодро. Работа вокруг кипела, и откуда-то даже доносился добродушный гогот былой солдатни. Вон местная кузня, горящая огнями. Проходя мимо нее, Кальд насчитал пятерых человек, одетых в обожжённые кожаные рубахи и в перчатки до локтей. Оттуда доносился стук молотков и грохот наковальни. Вон — дикари из бывшей Семьи Кормарка, быстрым шагом идущие куда-то с лопатами. Вон лошади, впряженные в телегу и тянущие на себе бревна под громкую брань погонщика.

Удивительное дело. Все люди, проходящие мимо по вытоптанной в снегу дороге, улыбались. Кальд не сомневался — все дело в Кормарке. После исчезновения сестры он крепко вцепился в угрозу схетов и занялся тем, что получалось у него лучше всего: объединял людей и воодушевлял их, попутно продумывая дальнейшие планы. Он никому не показывал, что у него на душе, и со стороны он мог спокойным, как ровная гладь заснеженного поля. Но Кальд помнил, как тот вел себя после последней встречи с Иммом. Помнил его вопли и проклятья, бушующий гнев. Помнил, как они втроем с Лайро и Рикардом не могли его оттащить от полыхающей хижины. Появление схетов стало для Кормарка спасеньем, и чтобы не думать о сестре, он начал думать о том, как их победить.

Не так давно Кормарку даже удалось собрать Совет в доме старейшины и примирить разбойников из Гринд’Лоу с жителями Стогкрата. Стогкратцы все еще настороженно относились к дикарям, но все понимали, что по-другому сейчас нельзя. Либо сотрудничество, либо смерть от схетских скимитаров. К тому же, на общем собрании выяснилось, что местные жители не собираются покидать своих домов. Они выбрали путь противостояния и сражения, и все начали работать сообща: ковали оружие и клепали броню, строили стены вокруг деревни и копали глубокие рвы. И Кормарк, должно быть, гордился тем, чего ему уже удалось добиться.

— Куда ты меня ведешь? — наконец спросил Кальд, когда Гунн свернул на боковую тропу и повел его к лесу.

— Кормарк попросил меня тебе помочь, — не оборачиваясь, ответил шаман.

Со стороны черных деревьев подул ледяной ветер, и Кальд трижды пожалел, что вылез из теплой постели Удриан, оставив ее одну.

— Помочь… В чем?

Гунн глянул через плечо:

— В развитии твоих, к-хм, способностей. Кормарк сказал, что сам ты не справишься, и вряд ли будешь их совершенствовать.

Кальд мысленно выругался, но ничего не сказал, и тогда ерруанец продолжил:

— Тот мужчина, не знаю, кто он…

— Имм, — догадался Кальд, вспомнив ублюдка с белесыми глазами, и в этот миг тень от широкой ветви дерева накрыла его лицо. Лес встретил путников полутенью, исполосовавшей снег, точно паутиной. Они продолжили идти дальше, ступая по мягкому снегу.

— Да, Имм. Со слов Кормарка, этот человек забрал у тебя татуировку и сразу начал «прыгать» по свету, как будто занимался этим с рождения. Причем не один, а с кем-то еще, — сказал Гунн, имея в виду Агнию Бритс. — Если он может, значит можешь и ты. Тебе надо лишь разобраться, как оно работает.

— Да проглоти меня Бездна! — от досады у Кальда свело скулы. — Ты думаешь, я не пытался? Если бы я мог, я бы уже был далеко отсюда. С людьми, которым я нужен.

— Но ты нужен нам и здесь, — Шаман снова обернулся, изогнув густую бровь. — Твой талант пригодился бы в грядущей битве.

И с этими словами он повязал тоненькое деревцо красным куском ткани. Кальд осмотрелся — Гунн привел его на небольшую поляну, посреди которой стоял громоздкий валун почти ростом с человека. Конечно же, разобравшись с тканью, шаман взобрался на него и сел.

— Если у тебя не получается совершать далекие «прыжки», — снова заговорил Гунн, — то начни с малого. Хотя бы с расстояния нескольких шагов.

Кальд расстроенно качнул головой.

— Раньше перемещения давались мне лучше.

— Лучше?

Шаман снял перчатки, достал из-под шкур длинную курительную трубку и начал забивать ее табаком, напомнив Кальду о его губительной привычке.

— В Вэст-Морроне, когда я только заполучил эту силу, я мог гораздо больше, чем сейчас. Но с тех пор… Что-то изменилось. И сила перестала работать, — бывший капитан вздохнул и признался. — Я теперь даже предметы перемещать не могу.

— Ты сломался, — Гунн мелко пожал плечами, глядя на трубку, а не друга. — Но это нормально. Многие люди ломаются, а затем перековывают себя заново.

Со стороны леса подул ветер и забрался Кальду под теплую куртку. Он задрожал.

— Я могу представить, как это работает. В теории. — Ерруанец прикурил, и в мерзлом воздухе запахло дымом. — Эта сила сродни той, которая управляет нашим миром. Это мощь, когда-то давно подаренная Мудрецу. Понимаешь, нет? Благодаря ей горит огонь, ветер дует, а солнце светит. Ее не надо выдумывать. Она уже существует. И ее надо лишь направить. Дать импульс связующим потокам. Желанием, сердцем… Ну, или что там у тебя.

В ответ Кальд оскалился. Отчасти потому, что шаман, гордо восседающий на камне, даже не подумал, чтобы предложить ему покурить.

— Раз такой умный, почему сам не попробуешь?

— О, нет. Ни за что. Сам я этим даром обладать не хочу. К чему мне такая ноша? Она к чему-то да обязывает, и потом заберет что-то взамен. По-другому не бывает.

Бывший капитан махнул рукой и отвернулся.

— Вон, видишь красную повязку на дереве? Давай, посмотри на нее и «прыгай» к ней. Представь себя под этим деревом. Представь снег под ногами.

— Снег под ногами у меня и здесь.

— Во имя всех ваших богов! — возмутился шаман. — Ты уже делал это раньше! Представь, что ты уже там стоишь, возле повязки. Во всех красках. Или ты хочешь сказать, что у тебя нет фантазии? Не верю. Человек без фантазии не начал бы жить такой жизнью, как твоя. Здесь нужно постараться.

Кальд окинул Гунна злобным взглядом, уловив за его словами плохо скрытый сарказм.

— Давай, попытайся, — едкая ухмылка коснулась губ шамана. — Пробуй. У меня полно времени. Можем хоть до темноты тут просидеть. Но я готов поспорить, что ты этого не хочешь. Тебе хочется вернуться обратно в тепло уютного дома.

Новый порыв ветра подкрался к Кальду незаметно, точно любовник, несущий в своем сердце убийство, и он поежился. Тепло дома, оранжевый свет очага, треск поленьев… Да, ему бы этого очень хотелось.

— Сосредоточься на повязке, — посоветовал Гунн.

Кальд повернулся в сторону отмеченного дерева и зафиксировал его в памяти. Протянул татуированную руку в нужную сторону, как будто это могло как-то ему помочь или направить. Почувствовал знакомую пульсацию под татуировкой.

— Представь себя там!

Кальд зажмурил глаза, желая исчезнуть. Резко выдохнул.

И провалился в темноту, вскрикнув от страха, не ощущая под ногами земли. Перекувырнулся через себя, падая в вечность. Один раз, второй. Беспомощно замахал руками.

И…

Врезался в шкаф, полный посуды: влетел в него со всего маху, встряхнул, проехался лицом по полке, всадив в щеку несколько заноз, и опрокинулся на спину, не удержавшись на ногах. А дальше — истошно завопил, закрывая голову, когда на него с небывалым грохотом посыпались деревянные миски, тарелки, вилки, и тяжелые чугунные ковши с котелками.

Где-то рядом тут же открылась дверь.

— О, боги! Удриан! Ты не поверишь, этот убогий опять нажрался! Когда ты его выгонишь?! Он нам тут все разнесет!

Это Луи выбежал на шум. Чудом не прибитый посудой, Кальд сквозь пальцы посмотрел на светловолосого паренька с повязанным на шее платком. Слегка изумленно, слегка напугано. А затем — обрадованно, и возникшая в душе радость, вспыхнувшая надеждой, показалась Кальду ярче, чем свет Мирного Ока за окном. Он даже пропустил мимо ушей все колкости братца Удриан.

— У меня получилось, — выдохнул он, стряхивая с себя миски. — Получилось!

— Получилось нажраться, как свинья?!

— Захлопнись, Луи.

Луи раздраженно взмахнул руками и за соседней дверью показалась Удриан, одетая в кокон из тонкого одеяла. Внизу под ним виднелись ее стройные, привлекательные ножки.

— Что случилось? — она сонно захлопала светлыми глазами, и разочарование собралось морщинами на ее лбу, когда она увидела разбросанную по полу посуду и Кальда, сидящего на полу среди хлама.

— Он нажрался и снес шкаф! — взорвался Луи.

— Он случайно, — послышался детский голосок откуда-то сбоку.

Кальд мотнул головой и заметил мальчишку Рикарда, все это время сидящего за столом возле очага с широко раскрытыми глаза. Одна часть лица — бордовый ожог, вторая — шелушащаяся кожа и копна светлых волос, небрежно ниспадающая на лицо.

— Да, я споткнулся, — подхватил Кальд, поднявшись на ноги. Затем с внимательно-притворным видом осмотрел пол. — Какая-то половица выскакивает. Надо будет починить.

Собрав всю посуду и извинившись перед Удриан за шум, Кальд вновь вышел из дома в объятья холода и солнечного света. Но когда свернул на тропу к лесу, остановился и вздохнул:

— И зачем ты увязался за мной, юный Бритс?

Мальчик, закутанный в плащ и закрывший лицо от солнца капюшоном, вышел из тени. Всю дорогу он пробирался за Кальдом с другой стороны домов, видимо надеясь, что тот его не заметит.

— Прости, — Рикард виновато улыбнулся в темноте капюшона. — Ты появился в воздухе из ниоткуда. Мне интересно, как ты это делаешь.

— Нет ничего интересного в моих мучениях. Займись лучше чем-нибудь полезным.

— Брат сегодня сказал мне то же самое.

Слова Рикарда прозвучали с горечью обиды и Кальд поджал губы, будто их обжег.

— Он занят. — Мальчишка пнул снег от досады, опустив голову. — Все время разговаривает с этими пришлыми мужиками из крепости. А я… После того, как сестра пропала, я не хочу оставаться один.

Кальд зажмурился, мысленно спрашивая богов, за что ему такие напасти. Почесал на запястье синяк, оставшийся после атаки падающих ковшей, и нырнул рукой в карман куртки. Оттуда он достал резную фигурку из дерева — медведя, стоящего на задних лапах.

— Держи.

— Ух ты, — мальчонка был уже слишком взрослым, чтобы играть в такие игрушки, но она понравилась ему по другой причине. — Это ты сам сделал?

Внимательные синие глаза вопросительно оглядели Кальда, и тот не смог сдержать улыбку. Когда-то давно, живя в южных городах империи, он делал подобные игрушки и раздавал их детям, бегающим на улице. В основном — беднякам, пытаясь порадовать и их, и самого себя. В память о дочери, которая у него когда-то была.

— Да. — Далекие давно забытые воспоминания кольнули Кальда в сердце. — Я давно наловчился работать с деревом и придавать ему форму. Это дело помогает занять руки.

— Здорово, — мальчик продолжил увлеченно вертеть крохотного медведя в руках. — У тебя талант.

— Спасибо. А теперь спрячь его и иди за мной, пока я не передумал.

Остаток пути до заснеженной поляны они прошли в тишине, пока ту не разорвал скрипучий смех Гунна, все также сидящего на камне.

— А почему пешком? — Весело спросил шаман, поднеся курительную трубку к губам. — Ну, и куда унесла тебя нелегкая, расскажешь?

— В дом. В тепло, — Кальд встал на то место, где стоял перед тем, как исчезнуть, в протоптанные на снегу следы. — Кажется, до меня дошло, как это работает.

— Да неужели? — Гунн хотел сказать что-то еще, но увидел мальчика и тепло ему улыбнулся, прищурив на свету глаза. — О! Здравствуйте, юный принц. Вы решили составить нам компанию?

— Здравствуй, Гунн! — Рикард подошел к камню — тяжелый плащ тащился за ним по снегу. — Я побуду с вами, если вы не против.

— Конечно, не против. Я рад друзьям… Скажите, как ваши успехи? Брат уже объяснил вам, как обуздать стихию?

— Ага. — Мальчик встал в тени, чтобы солнце его не касалось. — Кормарк научил меня, как держать огонь и многое рассказал. Но сейчас у него не так много времени, чтобы меня обучать.

— Ты больше не сжигаешь все вокруг себя?

— Нет, — смущенно пробормотал Рикард, — я теперь могу это контролировать.

И в подтверждении своих слов вытянул из-под плаща обожжённую руку, соткав в ней крохотный, но ровный огонек.

— Превосходно!

Кальд оглядел блеклые синие небеса — Мирное око стояло высоко, но вот-вот должно было начать катиться к закату. Старморские ночи в разы длиннее светлого дня, и в стократ холоднее.

Гунн отвернулся от мальчика и встретился взглядом с бывшим капитаном.

— Продолжим?

— Да. Я готов.

Кальд потер замерзшие ноги, будто подготавливаясь к битве. Посмотрел на красную повязку на дереве. Нацелился. Представил ее на ощупь — жесткую ткань, холодную от мороза. Представил себя под тем самым деревцем, тени от ветвей на лице. Руку, лежащую на повязке.

Все дело не только в концентрации на предмете, но и в желании, что исходит из сердца.

Кальд закрыл глаза, закрепив нарисованную в воображении картину, яркую, точно на холсте. Мысленно заставил силу Мудреца всколыхнуться в татуировке, отозвавшуюся легким, будоражащим и знакомым покалыванием, пульсирующим под кожей. Мысленно связал потоки; себя и дерево. Набрал в грудь воздуха. И уверенный в том, что все получится, «шагнул» вперед.

Пустота его объяла, подхватила, и по своему обыкновению унесла, поменяв местами небо и землю, но уже через миг Кальд вынырнул из нее, упав лицом в снег.

— Вот! Уже лучше! Уже гораздо лучше! — раздался позади голос Гунна. — Щепотка старания и веры в себя, и все начинает получаться!

— Круто! — Рикард начал хлопать в ладоши. — Я видел, как у тебя что-то сверкнуло под рукавом!

— Да… Но тебе бы еще поработать над движениями, точностью и приземлением. Скажи, раньше также было? Ты всегда приземляешься лицом в землю?

— Нет. — Кальд зарычал и тяжело перевернулся на спину, стряхнув с щеки налипший снег. — Раньше все было иначе.

— М-м-м… — задумчиво промычал шаман, пока Кальд изучал тонкое деревцо, нависшее над ним. Красную повязку трепал ветер, и та развивалась, словно победоносное знамя. — Значит, проблема не в силе, а тебе самом. Найди равновесие внутри, тогда и штормить перестанет. Штормить... правильно, да? Так у вас, моряков, говорится?

— Моряков? — удивленно переспросил Рикард.

— А вы не знаете, юный принц? Кормарк не рассказывал? Он не говорил, как попал в наши края?

— Нет.

— О-о-о… Ваш брат плыл на Юг, к берегам империи. На корабле нашего светлоглазого друга. И если бы не Кальд и его удивительная способность, то Кормарк сейчас был бы далеко отсюда. И вы бы не встретились.

Повисла тишина. Кальд сел на снегу, поймав на себе пристальный взгляд мальчонки.

— Кальд? Не Чейзен? — уточнил тот, нахмурив единственную необожженную бровь.

Гунн выдохнул дым через ноздри.

— У него много имен. И каждое из них ему подходит.

— И ты был капитаном? — Рикард не сводил с Кальда синих глаз. — У тебя был корабль? И команда? Взаправду?

— Да. Все было. И больше этого нет.

Кальд, отряхиваясь, поднялся на ноги, и, к своему удивлению, не ощутил дурноты, которую испытывал раньше при «прыжках». Он помнил, как спрятал книги Мудреца на старой астеросской мельнице, и скольких усилий ему тогда стоило перемещение туда и обратно. От одной только мысли его затошнило.

Интересно, нашла ли Йерра книги? Или она думает, что он исчез вместе с ними?

— Может, продолжим? — Гунн отвлек Кальда от размышлений, подзывая к себе. — Надо закрепить результат. И посмотреть, на сколько «прыжков» тебя хватает.

Остаток дня до темноты Кальд только и делал, что «прыгал» и валялся в снегу, выслушивая бесчисленные вопросы от юного принца. Рикард восторженно расспрашивал его про корабль и путешествия, очень интересовался устройством Аспирры и тем, как выглядят другие берега, далекие от северного края. Только потом Кальду открылась правда: мальчик никогда не видел моря. Разве что, читал о нем из книг. И одно только представление о большой воде, объединяющий мир, будоражило его воображение.

Когда в небе показалось полуоткрытое око Бездны, мерцающее среди блеклой россыпи звезд, Кальд, усталый и замученный, вернулся со спутниками в Стогкрат. Только вот… В деревне что-то поменялось. В окнах домов, как раньше, не горел свет, а улица показалась ему слишком безлюдной.

— Что-то не так, — Кальд остановился, когда увидел впереди неприветливую линию черных домов и очертания заснеженных крыш. Из труб низких лачуг даже не шел дым, что странно, ведь если не протопить дом, ночью под звериной шкурой придется стучать зубами.

— Где все? — взволнованно спросил Рикард, и огонек, что он нес в руке от самой поляны, сразу угас. Мальчонка был смышленым малым, и догадывался, что в темноте даже мелкая искра может привлечь внимание неприятеля.

— Так пойдемте, узнаем, — непринужденно хмыкнул Гунн и зашагал вперед к деревне, осматриваясь вокруг.

На подходе Стогкрат был полон ужасов, нарисованных воображением, но затем, стоило путникам выйти на главную улицу, все встало на свои места — свет горел только в главном доме Старосты, и оттуда же доносился шум, сплетенный из множества возмущенных и встревоженных голосов.

— Это что, очередное собрание? — вслух подумал Кальд, и инстинктивно дернулся, когда рядом захрустел снег, оповещающий о чьем-то приближении.

Группа людей медленно двигалась к ним через снег от окраины деревни, и вел их давно знакомый, темный силуэт. Рикард раздул в руке пламя, разогнавшее тени. Конечно же, Кормарк. Синеглазый и обгорелый, внушительного роста, окруженный суровыми бородатыми северянами — бандитами, мародерами и дезертирами, Бритс старший выглядел опасно. Завидев такую компанию издалека, наряженную в меха, утепленные плащи и кожу, вооруженную донельзя, любой бы бросился прочь.

— Что тут происходит? — спросил Кальд, и по свирепому взгляду Кормарка понял, что тот не знает. Бритс не обрадовался тому, что люди собрались без его ведома.

— За мной, — почти скомандовал он, и его ожоги над его глазами искривились — так он хмурился.

По мере приближения шум из дома Старосты становился все яростнее и беспокойнее. Кальд смотрел на обгорелую спину Кормарка и думал, что тот вышибет дверь с разбега, но стоило Бритсу дойти до крыльца, он остановился и оглядел двух лошадей, привязанных к коновязи.

— Лайро вернулся, — первым заговорил Рикард, указав пальцем на оседланного скакуна серого цвета. — Это его лошадь.

— А вторая — чья? — Лицо Кормарка сделалось еще более грубым и от него повеяло жаром, словно рядом вспыхнуло кузнечное горнило.

Он тяжело поднялся по скрипучим ступеням и открыл двери дома Старосты. Казалось бы, его появление должно было заставить всех затихнуть или охнуть в испуге, но оно никого не смутило — народ, столпившийся в зале вокруг столов в дыму очага, так и продолжил кричать и возмущаться, не скупясь на ругательства.

— Я понимаю ваше волнение! Но, послушайте...! — и новый голос захлебнулся в новом всплеске недовольства.

У Кальда внутри все похолодело. Голос показался ему знакомым. Настолько знакомым, что ему захотелось схватиться за голову и убежать в ночь.

— Не может быть.

Он пролез под рукой Кормарка и начал пробираться вперед, расталкивая и селян, и дикарей. Если жизнь и любила преподносить ему сюрпризы, то этот должен был стать самым неприятным и неожиданным из всех.

— Слушайте! — вновь воскликнул звонкий голос. Тонкий и почти что женский. — Вам нужно уходить отсюда! Да, я понимаю, вы хотите сражаться, но у вас попросту нет шансов! С той стороны к вам приближаются чужаки. Среди них и схеты, и келлесинцы, и тащат они огромные чаны с урмузким ядом! Вы знаете, что это такое? Одна царапина от стрелы или меча, и смерть будет долгой и мучительной! Одна капля — и ты мертвец! Ты…

Говоривший осекся под новым напором выкриков, когда Кальд вырвался в первый ряд возле стола, с которого вещал человек. Темная ряса, маленький рост, худощавое тело и узкие плечи. Светлые спутанные волосы, выгоревшие на солнце. Обветренное лицо с резкими скулами и зеленые келлесинские глаза.

— Ранко, — Кальд не поверил своим глазам, глядя на своего бывшего квартирмейстера. — Хвостатый.

Келлесинец широко разинул пасть:

— Здравствуй, капитан Рыбий глаз!

А после — завизжал резанной свиньей, когда толстая обгоревшая рука высунулась вперед и схватила его ворот.

Глава 17 Поклон новому императору

Первую ночь после побега из Ард-Ровэнна нам с Велемиром пришлось провести под звездным небом, на удивление столь же холодным и неприветливым, как и стылая земля. Я валялась на траве, закутавшись в его плащ, и не могла принять одну простую истину. Как вообще так получилось, что мне угрожал собственный отец? Мало того, что угрожал, так еще и натравил на меня всю городскую стражу. Я думала об этом почти до рассвета. От усталости чуяла ошибку в рассуждениях, но логика не помогала ее отыскать. А с утра мы поехали дальше, примерно тем же путем, которым неделей ранее ехали к столице. Но теперь уже без конвоя, галопом, и объезжали любой вооруженный отряд, идущий нам навстречу. Первое время мы объезжали всех, даже извозчиков, одиноких путников и торговые караваны. Нельзя было попадаться на глаза людям, едущим в столицу. На въезде в город всех могли допрашивать, проезжал ли кто мимо них.

На вторую ночь, такую же холодную, как и предыдущую, мне было жаль оставлять Велемира на растерзание холоду, и потому пришлось поделиться с ним его же дорожным плащом, превратившимся в спальник. Лежать вдвоем было теплее, но намного страннее. К тому же, я постоянно будила Велемира, вздрагивая от топота копыт — это Вимри охотилась на мелкую дичь, выползавшую по ночам из своих нор. Я просила Велемира привязывать Вимри на ночь, но он убедил меня, что она не убежит, так как слифы быстро привыкают к своим наездникам. Однако, я боялась не за нее. Я боялась, что она нас просто растопчет своими громоздкими копытами, пока мы спим.

На третий день пути местная деревенщина, вооруженная и облаченная в разномастную броню, пыталась напасть на нас и отобрать Вимри, потому что мы, с их же слов, въехали на земли, подконтрольные калифару Саджаму. Я показала им красно-черную нашивку, благодушно выданную Можалем, и разбойники тут же отпрянули от нас, ответив странным приветствием — прижатым к сердцу кулаком. После этого нашивки пришлось прикрепить к плечу, одновременно как отвод для неприятностей и магнит для повышенного интереса.

К вечеру мы с Велемиром наткнулись на небольшой городок под названием Зейбих, где стражники носили герба того же цвета, что был на наших нашивках, и я предложила провести ночь в местной таверне, поскольку прятаться на землях калифара Саджама от прихвостней отца, наверняка идущих по нашему следу, смысла не было никакого. Стража просто не пропустит никого со змеями на рукавах — старым гербом объединённый империи Астеросса.

Итак, вот и постоялый двор. Мы пристроили Вимри на ночь в местную конюшню и направились в местную едальню, где уже на подходе слышался гул голосов, а из окон лился теплый оранжевый свет — свет пламени и множества свечей, стоявших в крытых подсвечниках на выкрашенных белой краской столах.

Внутри таверны, несмотря на большое помещение и второй надстроенный этаж, похожий на деревянный балкон, оказалось необычайно людно и тесно. С трудом, но нам удалось найти небольшой свободный стол. Я устроилась спиной к стене, достаточно близко к окну, чтобы при желании можно было выглянуть на улицу, но так, чтобы снаружи меня увидеть было нельзя. Велемир сел напротив, откинувшись на спинку стула, и с надеждой поднял взгляд на работницу таверны, сразу подбежавшей к нам — девицу лет семнадцати в простом платье.

— Пожалуйста, только не говорите, что вы подаете здесь одно вино.

— Вообще-то, — она скользнула взглядом по нашим нашивкам с гербом Саджама. — Для людей вашего круга у нас особое меню, — и улыбнулась, — у нас есть пиво.

Велемир разразился смехом, запрокинув голову:

— Да благословят боги местных пивоваров!

Он заказал нам две кружки и ужин с мясом и овощами. Попытался заплатить девице, но та отказалась и сообщила, что первые кружки и еду нам принесут за счет заведения. И ускакала на кухню, протиснувшись сквозь толпу выпивох, пробирающихся к выдоху.

Шумно выдохнув, я осмотрелась вокруг. Здешнюю таверну нельзя было назвать гостеприимным местом. Оно было неприятным, шумным, дымным, душным и вонючим. Но все-таки живым. И Велемир, кажется, наконец расслабился после нескольких дней, проведенных в пути. Его взгляд стал веселее, а на лице появилась та странная улыбка, которую я помнила еще со дня побега. С тех пор мы не обсуждали ни Вацлаву, ни побег, ни велемирскую выходку в закоулке перед стражниками, но мне казалось, все незаданные вопросы начинали витать вокруг нас всякий раз, когда наступало неловкое молчание. Я не могла отрицать: Велемир странно себя вел, и из-за этого начинала опасаться, что он хотел сделать из меня замену своей старой подруги, которую я собственноручно когда-то умертвила.

Девушка принесла нам две больших деревянных кружки пива, и Велемир сразу сделал из своей несколько больших глотков. На губах осталась пена, когда он поставил ее на стол.

— Так гораздо лучше, — просиял он, утирая лицо.

Я старалась не встречаться с ним взглядом, и потому потянулась к сумке, что теперь постоянно оттягивала мне плечо. Видят боги, я чувствовала себя груженым мулом с двумя книгами Мудреца по бокам, но несмотря на это, я не могла их снять, поскольку опасалась за их безопасность. Это был слишком ценный груз, и его нельзя было оставлять без присмотра.

Мгновение спустя я отодвинула свою кружку и положила на стол карту, оставленную нам Можалем с отметкой местоположения калифара Саджама. К карте прилагалась записка, в которой торговец пояснил, что юный наследник трона нашел новое пристанище в доме некой калифари Даллах, якобы влиятельной персоны.

Неужели он все-таки смог найти себе невесту?

— Отсюда меньше дня пути, — сообщила я, изучая рисованные дороги. — Даже если мы сегодня хорошо отоспимся и поздно покинем Зейбих, то к завтрашнему вечеру все равно окажемся у калифара.

— Хорошо, а дальше что? — Мы с Велемиром переглянулись. — Я так и не понял, что от тебя нужно Саджаму Арбор.

— То же, что и другим, — я похлопала по книге Бездны, висящей на боку.

— Таланты Мудреца? — усомнился он.

— Нет. Исцеление.

— А-а-а, — протянул Велемир и вновь отхлебнул из кружки. — И ты думаешь, что у тебя получится исцелить его недуги?

Я пожала плечами.

— С королевой же получилось. Да и с тобой тоже.

Неприятные воспоминания нахлынули на меня, точно море во время прилива, и я вновь вспомнила Хаддиш и Велемира, захлебывающегося в крови, и его глаза полные ужаса, глядящие на меня из-за ржавых прутьев. Я тряхнула головой, подумав, что в тот миг я приняла правильное решение, вытащив его из лап Бездны.

Велемир странно посмотрел на меня, дернув бровью, и я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы он умирал.

— Да… Кстати об этом. Я тогда не договорил, — вдруг произнес бывший капитан, очевидно вспомнив про Ард-Ровэнн, и мне захотелось немедленно уползти куда-нибудь под стол: — За прошедший месяц я потерял все, что у меня было, но потом обрел куда больше. Благодаря тебе, Йерра. Я не только не умер, но и получил шанс начать все сначала. Теперь у меня есть несколько лишних лет жизни. Возможно — десятилетия, на которые я уже не надеялся. Не представляешь, как это много. Спасибо. — Он поднял кружку. — За тебя, Мелькихор. И за светлое будущее.

Тост стоил того, чтобы выпить. Мы глухо ударились кружками, и я пригубила пиво, пенистое и сладковатое. Вкусное. Похоже, на юге сахар добавляют во все, и в больших количествах. В сравнении с этим напитком самый лучший старморский эль мог показаться кислятиной.

Но не успела я расслабиться, как к нашему столу подоспела стайка пьянчуг с раскрасневшимися лицами.

— Что пьешь, девица? — один из них оперся руками на стол и противно дыхнул мне в лицо, демонстрируя желтые зубы. Он чуть не перевернул кружку, разлив ее на разложенную карту. — Мы тебя тут впервые видим.

Рука дрогнула гневом, пальцы сжались.

— Пойдем с нами, — поддержал друга второй мужлан, пузатый и непричесанный, —Познакомимся. Пообщаемся. Будет весело.

Я молча воззрилась на неприятных обитателей таверны. О, боги, как же тяжело держать себя в руках. Моя нашивка с гербом была на плече, что ближе к стене, а мужики были настолько пьяны, что ее не разглядели.

Велемир кашлянул в кулак, и все посмотрели на него, включая меня. И я убедилась, что в нем осталось что-то от прежнего Велемира, которого я знала. От того, кто стоял на капитанском мостике, гордо расправив плечи, и с величавым видом взирал на всех, кто был на корабле. Ему никто никогда не перечил, не грубил. Это могло показаться безумием. Как тогда, так и сейчас. Одного его взгляда на южан хватило, чтобы те отшатнулись, пьяно пробурчали извинения и быстро покинули таверну. Суровые глаза бывшего капитана отражали свет, как два угля во тьме черепа.

— Может, перейдем в место поспокойнее? — предложил Велемир, а затем подозвал к нам девушку-работницу и спросил про второй этаж заведения. Оказалось, что у таверны имеются удлинённые комнаты для гостей побогаче, что хотят остановиться здесь на ночь или пообедать подальше от грубых посетителей общего зала. Нас проводили в одну из свободных комнат. Туда же перенесли наше пиво и принесли еду, поставив на стол возле ряда окон с чуть приоткрытыми ставнями. Здесь было гораздо чище, чем внизу, уютнее, а в воздухе витали приятные древесные ароматы, исходившие от новой мебели.

— Тут еще есть купальня, — гордо заявила работница.

— Купальня?

— Да, — отрепетированным движением девушка показала на дверь, ведущую в соседнюю комнату, и подвела меня к ней. — Воду носить не нужно, она наливается сама.

— Это как?

Будто ожидая моего вопроса, она с готовностью взяла фонарь со свечой из комнаты, открыла дверь, и поставила его на специальное для него место — квадратный каменный выступ из стены. Внутри оказалась круглая бадья, обшитая деревом, а рядом стоял умывальник. Но не обычный, а с трубами, тянувшимися из стены и от пола.

— Тут есть рычаги, — сообщила девушка. — Его повернуть его в сторону, польется вода. Теплая. Можно мыться.

Я усмехнулась, не поверив ей на слово, но подошла к рычагам. Хватило легкого прикосновения, чтобы из крана полилась вода. Я подставила под нее руки и отпрыгнула.

— Матерь Бездна! Вода и правда теплая! Это чудо!

— Наша госпожа Даллах следит за новыми технологиями, — девица важно дернула носиком. — В этом нет чуда. Просто вода нагревается в котлах, что в подвале, и поднимается сюда. Со слов калифари, так должно быть в каждом доме.

— Матерь Бездна! — вновь воскликнула я, подставив руки под теплую воду. — К этому можно привыкнуть.

Довольно улыбнувшись, работница вышла в коридор и сказала:

— Если что-то понадобиться, зовите. И я подойду.

Она удалилась, закрыв за собой дверь, и Велемир быстро скрылся в комнате с умывальником.

— Матерь Бездна! — с тем же удивлением воскликнул он, когда послышалось журчание воды.

— А я тебе о чем!

Я расслабленно вздохнула, сняла с себя сумку, отстегнула книгу Безды от пояса и кинула все это на кровать, расправив ноющую спину. Боги, каждая из этих книг весила, наверное, килограмм по пять. Вес не большой, но с непривычки все болело.

Вскоре мы сели за стол и продолжили трапезу, разговаривая о какой-то повседневной ерунде, будто за нами не гнались стражники из Ард-Ровэнна. Еда оказалась на удивление вкусной. Все будет казаться вкусней, если несколько дней перебиваешься с воды из ручья на жесткие полоски походного вяленого мяса. Когда пиво закончилось, Велемир позвал служанку, и та через принесла еще.

— Ну что, кто первый мыться? — Он подался вперед с видом заговорщика, выдавая нетерпение, с каким ему не терпится смыть с себя дорожную грязь. — Предполагаю, что на поклон к будущему императору нельзя заявляться, как скитальцы с большой дороги. Нужно привести себя в порядок.

Я окинула взглядом кровать. В сумке то и дело вспыхивал свет. Камень на обложке книги Мира вызывающе мерцал, словно бросая мне вызов.

— Иди.

Велемир озадачено отпрянул.

— Почему я?

— Мне сначала нужно сделать кое-что очень важное. И нельзя, чтобы меня отвлекали.

Бывший капитан задумался, будто собирался задать вопрос, но потом кивнул.

— Хорошо. Но прежде я пойду куплю внизу мыло и бритву. — Встал и пожал плечами. — Ну, или попрошу. Точно не уверен, как у них тут все устроено.

Вскоре закрылась дверь, загудели трубы, зажурчала вода. Прекрасно. Я не знала, сколько времени Велемир будет плескаться в бадье, но этого должно было хватить, чтобы во всем разобраться.

Я удобно расположилась на кровати, забравшись на нее с ногами — очень мягкой по сравнению с землей, на которой приходилось спать, и достала из сумки книгу Мира с обложкой цвета неба. Дух книги взвился рядом, подобно туману. Заходящее солнце, светящее в комнату сквозь ставни, сделало его почти невидимым для глаз.

— Ты зовешь меня, или мне показалось?

Тишина. Дух висит в воздухе и смотрит на меня. Его странно вытянутое дымчатое лицо оставалось бесстрастным. Оно походило на набросок, сделанным карандашом на бумаге.

— Покажешь мне все, что сокрыто?

— Да. — звук тихий, как гудение ветра, попавшего в ловушку.

— Тогда… — Я подтянула книгу ближе, ощущая неприятное волнение и страх перед тем, что увижу. — Покажи своего хозяина.

Я приложила руку к мерцающему камню, как было в прошлый раз, и тьма унесла на другой край света. Я вижу снег и огни. Много людей вокруг, и что-то происходит. Все выходят из большого дома в темноту ночи.

За кем? Я стою на ступенях дома, и от одного вида снега меня пробирает дрожь. Поверх голов людей я вижу полураздетого человека с красной кожей и лысой головой. Кормарк. Он держит перед собой маленького человека в черной одежде, затем беззвучно кидает его в снег. Светлые волосы разметались по снегу. Знакомое лицо, жесткие скулы. Это что, Ранко? Как он туда попал?

Я подхожу ближе, и вдруг понимаю, что поравнялась в толпе с Кальдом. Он густо зарос щетиной, скрывающей болезненную худобу его щек и защищающей от зимних ветров. На его плечах толстая куртка из темной кожи. Он смотрит вперед, вытаращив глаза. Губы шевелятся, но я не слышу, что он говорит. Ничего не слышу.

К нему подбегает та самая беловолосая женщина, которую он целовал. Настойчиво дергает его за рукав куртки и что-то говорит. Он отвечает, но с испуганным видом.

Я разозлилась и посмотрела вниз, на снег, и обнаружила, что у меня есть ноги. Тело. Но призрачное, как во сне. Зыбкое, сотканное при помощи книги Мира.

Не знаю зачем, но я шагнула через женщину, что влезла между нами, и она резко нагнулась, как будто ее пнули ногой в живот. Я обернулась на нее. Она подняла голову, и я отчетливо различила светлые глаза, наполнившиеся ужасом до краев. Она что, меня видит? Я испугалась не меньше, чем она, а потом женщина дернулась и рухнула на снег без чувств. Кальд едва успел ее подхватить. Так бережно, что меня затошнило.

А тем временем народ заточил Кормарка и Ранко в круг, столпившись возле них плотным кольцом. Кормарк говорит. Судя по лицу — рычит и скалит зубы. Ранко в знакомой манере машет руками, сидя на снегу, и будто бы пытается что-то объяснить. Но Кормарк не слышит. Вперед из толпы выбегают два человека: статный воин с проседью в волосах и черной бородой, и какой-то бритоголовый парень с татуированным лицом, мелкий по росту, как и Ранко.

При виде парня Кормарк опускает руки, усмиряет гнев и смотрит на него с туповатым видом. Неужели это тот самый его пропавший друг, о котором он говорил? Бритс слушает его, а затем перешагивает через Ранко и стискивает татуированного келлесинца в медвежьих объятьях.

Я оглядываюсь: возле Кальда и его новой подруги, все еще не пришедшей в себя, уже собрались люди. Беспокойнее всех мне кажется мальчонка с синими глазами и обожжённым наполовину лицом. Брат Кормарка? Они очень похожи. Черты те же, но мальчик больше похож на человека.

Мне больше нечего здесь делать. Я пытаюсь разорвать видение, выйти из него, но меня подбрасывает вверх, словно кто-то подкинул меня в воздух. Я кричу, но не слышу этого. Внизу с невероятной скоростью проносятся темные деревья, покрытые снегом: ели и сосны, широкие дубы, замерзшие реки и озера, холмы и невысокие горы, а потом… Огни. Множество огней от костров и сотни людей с лошадьми, бегающих по снегу, точно муравьи. Я достаточно высоко, но вижу, что у людей замотаны лица. Схеты. Их невозможно не узнать. И их много. Очень много. Невероятно. Как они забрались так далеко? Я вижу гигантские котлы, которые тянут лошади и…

Судорожно набираю в грудь воздуха. Комната таверны вернулась, поплыла перед глазами. В соседней комнате продолжает шуметь вода. Дух Мира все также висит напротив меня белым туманом. Его лицо ничего не выражает.

— И зачем ты мне это показал?

Вопрос остался без ответа. Похоже, он ждет чего-то еще. Что я еще должна увидеть?

— Покажи мне дядю, — прошу я. — Сэйдана Мелькихора.

Снова меня уносит в темноту, но на сей раз она не рассеивается. Я вижу решетки и темный длинный коридор. Темница. Озираюсь вокруг и с трудом вижу знакомый силуэт, сидящий на каменном полу в одной из клеток. Дядя. Кажется, спит. Выглядит измученным. Ноги босые, рваные штаны. На руках громоздкие кандалы и наверняка неимоверно тяжелые. Осознание представшей перед глазами картины ударило меня, как хлыстом, больно и горячо.

Дядя. В темнице. Снова. Из-за меня.

Ненависть охватывает меня и ураганом возвращает обратно в комнату. Я хлопаю глазами и понимаю, что плачу — чувствую мокрые слезы на щеках. Дядя Сэйдан в темнице! Мой отец и с ним обошелся плохо! С родным братом-близнецом!

Я набрала в грудь воздуха и ощутила небывалую усталость, как будто только что на своих двоих преодолела путь от северной глуши до ардровэннской темницы.

— Покажи слепца. — прошу я. Он не называл своего имени, но я надеялась, что дух понял меня.

Камень на обложке ярко сверкнул: свет, за ним тьма. Темнота расступилась по углам и превратилась в маленькое помещение с четырьмя арками, за которыми мерцали огни улиц. Что это, городская дозорная башня? Несомненно. Он все еще в Ард-Ровэнне. Слепец сидит на каменном парапете, полируя кинжал. В полном одиночестве. У него жуткое, необычно вытянутое лицо, будто кто-то специально сплющил его с двух сторон. Он вдруг останавливается, откладывает кинжал, и медленно поворачивает голову в мою сторону, будто почуяв меня. Наши взгляды встретились, его губы шевельнулись. Я не слышала, что он сказал, но прочла по губам: «Йерра».

Меня вышвырнуло из видения, и я обнаружила, что лежу на кровати, а надо мной стоит Велемир и боязно пялится на меня, поджав губы. Лицо чистое, выбритое. С темных волос капает вода, а тело еще не обсохло. Он одет только по пояс. Надо же, какие крепкие у него руки…

— Йерра… — Его голос показался мне испуганным и слишком громким после непроницаемой тишины ведений. — Твои глаза!

— Что с ними? — спросила я и с трудом села. Дух книги Мира пропал. Комната сделалась красной из-за заката.

— Они были белые, — заявил Велемир, — как будто ты слепая.

— Я… — Я не думала, что мне придется перед ним оправдываться, и что он обнаружит меня такой. Ответы не шли в голову, мне оставалось только рассказать ему правду. — Я общалась с книгой Мирного Неба.

— Правда? — Велемир не злился. Скорее, он показался мне очень обеспокоенным. Он сел на кровать возле меня и с опаской оглядел синюю обложку. — Ты и с ней можешь?

— Да, — Я утерла глаза, они все еще слезились. — Видимо, это возможно, что мне принадлежит книга Бездны.

— И тебе подчиняются все остальные? — Уточнил Велемир. Я к нему присмотрелась, молодость определенно шла ему к лицу.

— Нет, не совсем. — Я отодвинула книгу Мира подальше, как будто она могла вновь меня куда-нибудь унести помимо моей воли. — Они могут дать мне какую-то часть силы. Дух книги хотел мне что-то показать.

— И показал?

— Показал. — Я помрачнела, вспомнив Кормарка, Кальда с подругой и Ранко. А еще армию схетов! Если те достигнут деревни, где обосновался Кальд с остальными, им не выжить. Их точно убьют. — Я видела Север и Кальда с Кормарком.

Велемир нахмурил брови, но ничего не сказал. Терпеливо ждал, пока я продолжу.

— Они в опасности, — поняла я. — Думаю, дух Мира хотел показать мне именно это. Пытался предупредить, что его хозяин в большой беде.

— Кальд, — уточнил Велемир, и его лицо посуровело. — На Севере.

— Да. Их с Кормарком, как и остальных людей, окружают схеты.

— И схеты на Севере?

— Точно. И их очень много. Невероятная армия. Я таких еще не видела.

Велемир отвернулся и что-то пробормотал. Возможно, подумал, что я вру или сошла с ума. Но затем он вновь повернулся ко мне и взглянул в глаза:

— Йерра, я могу как-то тебе помочь? В том, что ты делаешь? — И взял мою руку в свою. Добрый жест. И очень нежный, заставивший меня на мгновение потерять дар речи.

Я не помнила, чтобы Кальд хоть раз предлагал свою помощь. Это ему постоянно приходилось помогать. И спасать его из передряг, в которые он влипает. Мне это надоело. У него теперь есть другая барышня, пускай она его и спасает.

От самого себя.

— Я… Не знаю. Хватает и того, что я могу это с тобой обсудить. Ты ведь мне веришь, так?

— Верю. — Велемир тепло улыбнулся. — Куда тут без веры. Хочешь или нет, но мы с тобой вместе во все это влипли. Ты меня спасла, и теперь я тебе многим обязан.

— Слишком самоотверженно. Ты так не считаешь?

— Нет.

— Когда ты уехал, я думала, что ты больше не вернешься. — призналась я.

— С чего бы?

Я хотела ответить, что на его месте бы уехала и не оглядывалась, но произнесла другое:

— А почему должен был? Все уходят. Как тот же Кальд.

Велемир тихо хмыкнул.

— Я слишком стар, чтобы убегать. К тому же, не привык кидать дела незавершенными. И людей, которыми дорожу.

Я глупо захлопала глазами. Не выдержала взгляда бывшего капитана и опустила свой, взглянув на наши руки. То была минута слабости и попытка помощи. А сейчас, я не знаю, что… Он продолжал держать мою руку, и я ее не отпускала.

— Так получается, ты можешь видеть всех, кого захочешь, при помощи книги? — осторожно начал Велемир, словно боялся, что книга Мирного Неба, лежащая рядом, за такие вопросы может его наказать.

— Да. Наверное, да. Я называю духу имена, концентрируюсь на человеке, и он все показывает. О, боги! — Перед глазами всплыла темница. — Дядя Сэйдан опять в клетке. Отец запер его!

В чертах Велемира отразилась тревога.

— Ты и его видела?

— Да.

— А что с Бахаром? Его тоже посадили?

— Не знаю. Не смотрела.

— А ты можешь… Посмотреть, где мои родные?

Я задумалась, потом подтянула к себе книгу и положила на колени. Дух взвился рядом, как только я коснулась камня.

— Покажи мне девочку, Валенсию. — попросила я, мысленно удивляясь, что запомнила имя велемирской внучки.

Сработало. Как и предполагалось, все вокруг потемнело. Я стала озираться по сторонам, и увидела уже знакомый коридор с железными прутьями в стенах по обе стороны. Темница. Опять? В одной из камер сидело двое. Мужчина с узнаваемыми чертами и маленькая девочка лет семи. Ее волосы извалялись в грязи, а у ее отца на лице виднелись кровоподтеки и синяки. Один глаз был подбит и опух, багровея.

Я вернулась в комнату таверны, вынырнув из ведения, как из холодной воды. Все это время Велемир сидел рядом.

— Они там же, где и дядя. — сообщила я. — В той же темнице.

— Что? Я думал, они… — Лицо Велемира потекло от тревоги, как воск свечи. Он запнулся. Взгляд тревожно заметался. — Советник не мог. За что?

— Просто потому, что может. — Злость медленно вздымалась во мне. Ублюдок, который приходился мне отцом, никого не жалел. Ни брата, ни детей. — Сейчас мы имеем дело с самым опасным человеком, которого я знала. Страшно представить, на что он еще способен… Нужно найти на него управу.

Велемир отпустил мою руку, поднялся и стал нервно расхаживать по комнате, как зверь, загнанный в клетку. И я обомлела, глядя на него. Свет солнца путался у него в волосах, переливался на коже и отражался в темных глазах. На свету они приобретали оттенок дерева. Источали тепло, а не холод, как у светлоглазых северян. Мощные руки, покрасневшая татуировка на крепкой спине, сделанная моей рукой. Я не любила южан, но Велемир определенно начинал мне нравиться.

— Именно поэтому мы должны ехать к Саджаму. — тихо сказала я, отложив книгу. — Мы вдвоем ничего не сделаем. Советник, вероятно, этого и дожидается: что мы помчимся обратно им на выручку. Это может быть ловушка… И даже с силой книг мы не сможем провернуть все так, чтобы спасти всех, не поставив при этом на уши весь Ард-Ровэнн. Надо вызволять наших родных, и помочь нам в этом могут люди, что стоят выше нас.

Я подошла к Велемиру и обняла. Он крепко стиснул меня в ответ, и на душе стало тепло и спокойно, будто вокруг расцвела весна.

***

Стража калифара Саджама синхронно отсалютовала нам на входе в лагерь и расступилась по обе стороны дороги, пропуская нас внутрь. Несомненно — все дело было в нашивках с гербом на наших плечах. Юный калифар нашел новое пристанище в городе Уррух, и притащил сюда, похоже, всех своих солдат. Они охраняли сам город, стоя на главной стене и крышах домов, патрулировали улицы, но больше всего их оказалось вокруг уррухского дворца, раз в десять уступавшему по размеру хоромам в Ард-Ровэнне. Вокруг белокаменного строения с синим куполом были расставлены палатки и шатры, плотно прилегающие друг к другу. Над ними висела пелена дыма от многочисленных костров, пропитанная вкусными запахами похлебки и мяса, намекавшая, что мы прибыли в лагерь Саджама Арбор во время вечерней трапезы. Некоторые люди ужинали, разбившись на группы, другие — начищали оружие и стальные нагрудники, а кто-то отрабатывал разящие удары на соломенных чучелах, украшенных змеиными гербами Астеросса и калифара Озана.

— Нас не ждут, — тихо заметила я, углубляясь в лагерь все дальше, и Велемир согласно кивнул. Вимри, ведомая за поводья, шла за нами, беспокойно оглядывая солдатню. Ее взгляд меня настораживал. Сколько бы мы с ней не проехали верхом, я все равно ей не доверяла. Вимри казалась мне слишком умной. Даже опасной. На севере кони были медленными и покорными, безразличными ко всему, что происходит вокруг. А эта… Проявляла ко всему живой, почти человеческий интерес. Кто знает, о чем она думает?

Я остановилась, когда меж палаток промелькнула говорливая стайка прачек — девушки и женщины, жительницы Урруха, развешивали белье и солдатскую форму на натянутых веревках, а чуть поодаль от них мужчины в обычной одежде помогали солдатам нагружать телеги с припасами. Интересная складывалась картина. Получается, жители города были не против соседства с солдатней?

Я шмыгнула носом и пошла дальше, к импровизированному плацу, где под громогласные крики военачальника несколько десятков солдат постигали премудрости строевого шага. Как ни странно, но ритмичный топот марширующих ног действовал на меня успокаивающе. Я подошла к мужчине, чье лицо напоминало поношенную кожаную перчатку, и спросила:

— Кто у вас тут главный?

Солдат лениво оглядел меня, затем мою нашивку. У него к плечу крепилась такая же, с золотыми полосами по бокам.

— Смотря, кто вас интересует, — его брови дернулись, и лоб исказился бороздами глубоких морщин, показывая, что этот человек за всю свою жизнь хмурился больше, чем улыбался.

— Мне нужно к калифару Саджаму.

— Его тут нет, — спокойным тоном сообщил солдат. — Но вон там, — он указал кивком головы на палатки, — не так давно проходила калифари Даллах. Обратитесь к ней.

— А… — я растерянно пожала плечами. — Спасибо.

«Его тут нет». Что за чушь!

— А еще, — заговорил мужчина, когда я уже отвернулась, чтобы уйти. — Сдайте слифа конюху. Я бы не хотел, чтобы он откусил руку кому-нибудь из моих людей. Сегодня у нас на ужин мясо. Сами понимаете. А ваш зверь, скорее всего, проголодался в пути.

— Где у вас конюшни? — уточнил Велемир, погладив Вимри по громадной морде.

— На входе. Где еще?

Я отправила Велемира к конюшням, предварительно условившись с ним о встрече возле плаца, если потеряемся, а сама побежала в сторону, где должна была найти госпожу Даллах. Опознать ее оказалось не трудно: на ней было строгое коричневое платье, обшитое драгоценными камнями. Они переливались как на платье с высоким воротником, так и в ее смоляных волосах, собранных в высокую прическу, похожую на улей.

— Калифари Даллах? — Я осторожно подошла к женщине, когда она беседовала с каким-то солдатом в расстёгнутом пиджаке. Она быстро повернулась ко мне, и на миг я забыла все, что хотела сказать: одна часть ее лица была безупречной, даже красивой для дамы ее лет, но вторая напоминала месиво из старых грубых шрамов, и выглядело так, будто кто-то прежде пытался содрать с нее лицо.

Она сурово оглядела меня и взмахом руки заставила солдата удалиться.

— Впервые тебя вижу, девочка, — ее голос был низким и скрипучим, но приятным.

«Девочка», — это потому, что я годилась ей во внучки.

— Да, я только прибыла. К калифару Саджаму.

Ее лицо не смягчилось. Напротив, взгляд задержался на моей нашивке и сделался тверже.

— Откуда она у тебя? Ее носят только офицеры из ближнего круга Саджама.

Проклятье! Правда навалилась на меня тяжелым валуном: теперь ясно, почему за ночлег в одной из лучших комнат таверны и за еду нас с Велемиром почти ничего не взяли.

— Мне ее передал торговец Можаль, ваш союзник. Из столицы... — я запнулась, когда калифари взглянула мне в глаза. — Вам должны были сообщить о моем прибытии.

— Целительница? — Ее уцелевшая бровь, проеденная сединой, удивленно взметнулась вверх. Пускай лицо южанки было изуродованным, но при этом оно не потеряло подвижности и хорошо передавало эмоции.

— Да. Йерра Мелькихор.

И я поклонилась в той же манере, как это делала при юной калифари Давлат. Одна нога назад, вторая полусогнута в колене. Руки разведены в стороны.

— Я думала, целительница будет старше, — заметила Даллах, когда я разогнулась. — И северянкой, учитывая слухи и истории, связанные с чудесным исцелением королевы Стармора.

— Я родилась на Севере.

— Что ж… — Даллах снова оглядела меня, но уже не так сурово. Больше с интересом, чем с неприязнью. Рядом с калифари в сияющем наряде я выглядела как нищенка, пришедшая к ней за подаянием. — Ты вовремя, девочка. Саджам совсем плох. Он пытается казаться сильным, храбрится и хорохорится перед своими людьми, но я все вижу. Недуги его одолевают.

— А где он?

Калифари устало возвела глаза к небесам.

— На городской площади. Как и всегда, собирается произносить речь перед людьми, хотя знает, что после выступлений ему становится в стократ хуже.

— А вы… Не пытались его отговорить?

— Это бесполезно, — сообщила калифари, покривив губами. — Он такой же упрямый осел, как и его отец. Если он что-то решил, то так все и будет. Никогда не любила эту отличительную черту семьи Арбор. Она их всех погубит. — Даллах вздохнула. — Если хочешь, сходи на площадь и послушай Саджама. Я могу выдать тебе кого-нибудь в сопровождение.

— О, это ни к чему, моя калифари. Я прибыла сюда не одна.

— А с кем?

— С телохранителем, — это первое, что пришло в голову.

Калифари Даллах какое-то время молча осматривала меня, да так, что мне стало неловко, но потом едва заметно кивнула.

— Хорошо. Тогда отправляйтесь. Думаю, не заблудитесь. А я пока прикажу слугам подготовить вам комнату.

Я нашла Велемира возле плаца, и мы выдвинулись в город, Он не был столь красивым, как столица, но более зеленым. Вместо золота и камней дома украшала зелень; жадные ползучие кустарники оборачивались вокруг зданий, словно паутина вокруг жертвы паука. «Должно быть, все дело в воде», — подумала я. Со слов служанки в Зейбихе, калифари Даллах собиралась провести воду во все дома своих владений. Неспроста. Значит, у нее для этого есть возможности, и как минимум несколько источников с пресной водой, спрятанных под землей.

Мы протискивались сквозь людей на перекрестке, уставленным латками и палатками с товарами, как Велемир застыл у одной из них.

— Тебе здесь что-нибудь нравится? — спросил он, изучая лавку с украшениями.

Я поджала губы. Странный вопрос. Зная, сколько райндкоров нам выдал Можаль, мы наверняка могли купить весь товар местного торговца, скрепившего в ожидании руки на своем надутом животе.

— Выбираете украшение для своей очаровательной спутницы? — промурлыкал хозяин лавки, и его пухлое лицо разошлось волнами от фальшивой, натянутой улыбки. — У меня есть все, что пожелаете! Изумруды, опалы, топазы… Может быть, вы ищите что-то из агата, под цвет ее глаз?

Я тукнула пальцем в браслет, что смотрел на меня, подмигивая отблесками вечернего солнца, лишь бы торговец перестал нас обхаживать.

— Этот!

Велемир вложил в ладонь лавочника пару монет, и мы отошли от товарных рядов.

— Ну и зачем? — смущенно пробормотала я, когда он застегнул браслет на моем запястье. Красивый и тонкий, с темными камнями, сплетенными между собой драгоценными нитями.

— Как на южанке, собирающейся поклониться перед будущим императором, на тебе мало украшений, — пояснил Велемир. — Нужно соблюдать хоть какие-то приличия.

Я молча взглянула на него, стесняясь спросить, считаются ли приличными его неприкрытые ухаживания. Велемира, кажется, его поведение ни капли не смущало, а я к своему ужасу поняла, что мне даже нравится его беспринципная наглость. Я начинала привыкать к его присутствию и нашим разговорам. Хотя, наверное, это началось задолго до сегодняшнего дня, еще со времен заточения в Хаддише.

Велемир заулыбался, прочитал все вопросы по моему лицу, приобнял меня за плечи и повел дальше к главной городской площади, подзывающей нас шумом собравшейся толпы.

— Ну что, послушаем, — сказал Велемир, присев на бочки, спрятанные под навесом. В этом месте должна была стоять чья-то лавка с товарами, но сегодня, по понятным причинам, она была закрыта, как и все прочие торговые палатки на площади.

Послушать речь Саджама собрался весь город. Люди толпились, ждали, прибывали, и как в городе Малкру на островах, среди южан начали бегать дети, предлагая всем крепкие напитки. Куда же без этого? Чем пьянее толпа, тем она податливее. Я отказалась от кубка с вином, предложенного девочкой, но взяла у нее миску с дольками разных фруктов. Когда та убежала, я положила кусочек ананаса в рот и тут же выплюнула его.

— Боги! — выругалась я, отплевываясь. — Они и фрукты в чем-то смачивают! Это что, спирт?

Велемир жестом попросил у меня миску. Взял оттуда кусок, прожевал его, но не выплюнул.

— Не спирт, но определенно что-то крепкое.

У сколоченной наспех сцены, украшенной красными гербами с полусолнцем и крылатым нечто, началось шевеление. Перед ней вышли люди в белой форме и с красными нашивками, оцепили ее. Их форма отличалась от той, что носили солдаты в лагере. Неужели это личная стража Саджама?

— Слишком много охраны. Только перед сценой я вижу двадцать человек.

Среди стражей особенно выделялся гигантский темнокожий аршалец, раздутый, точно раскормленный бык. Форма смотрелась на нем нелепо, сидела в облипку, и создавала впечатление, что если он напряжет мышцы, то она разойдется на нем по швам.

— Не удивительно, — Велемир съел еще один кусок фрукта. — Саджам боится покушения.

— Или гнева толпы... — шепнула я.

Волнение нарастало, но на сцену по-прежнему никто не вышел. Толпа начала скандировать имя молодого калифара. И с каждым новым воскликом голоса людей звучали все громче.

Я посмотрела на свой новый браслет.

— Меня, кстати, давно терзает вопрос. Возможно, даже немного неприличный.

— Какой?

Велемир повернулся ко мне со всей готовностью говорить о чем угодно.

— Что у тебя с именем? Оно... Проклятье. Не верю, что я об этом говорю. Твое имя, оно... северное. Но при этом вся твоя родня с Юга, как и ты. Это, наверное, что-то выдуманное? Может, на самом деле тебя зовут Малик? Или Бухран? Скажи мне, я все пойму.

Велемир громко рассмеялся, но его голос потерялся в гуле толпы. Люди, стоявшие к нам спинами, продолжали скандировать имя калифара.

— Так вот в чем дело! Нет, тут все гораздо проще. Мой дед был северянином. Тоже, кстати, бороздил моря. В бытность войны он попал в плен к имперцам, а моя бабка полюбила его и помогла бежать.

— Во время войны? — уточнила я. — А разве северяне и южане не ненавидели друг друга?

— В те времена люди по-настоящему ненавидели лишь своих вельмож, ведущих войну, затянувшуюся на годы. В общем… Именно дед начал раздавать детям северные имена, и с тех пор никто не нарушал традицию. Звали его Сверр Танмин.

— И ты у нас, получается, Велемир Танмин?

Сидя на бочках, бывший капитан изобразил поклон.

— А почему на Аспирре тебя все по имени называли? Это как-то менее благородно.

— Потому что там хватало безродных ублюдков, которые себе даже нормальных имен придумать не могут, — хмыкнул Велемир,

Я недобро ухмыльнулась, вспомнив про Кальда, которого матушка нарекла при рождении Лукой. Это был большой камень, брошенный в его сторону. Но оно и понятно. У Велемира хватало причин ненавидеть своего бывшего помощника, устроившего бунт на корабле и сместившего его с должности капитана.

И тут толпа взорвалась оглушительным ревом, приветствуя вышедшего на сцену человека. Он был небольшого роста, и ничем не отличался от стражников в белой форме, стоящих рядом у сцены. Та же нашивка, та же одежда. Мы с Велемиром находились слишком далеко, чтобы видеть лицо его лицо, отчего я даже подумала, что это еще один страж, вышедший на сцену чтобы представить своего господина публике. Но вместо этого мужчина остался стоять под гербом, сложив за спиной руки. Он выждал какое-то время, прежде чем угомонить толпу, а затем начал что-то говорить. Сначала спокойно, почти что робко. Говорил так тихо, что мы его даже не слышали. Но потом его голос начал стремительно набирать силу, и до меня стали долетать отголоски его фраз, отражающихся от домов гулким эхо.

— … император Райэнд Кержим объединил эти земли сотни лет назад, но если бы увидел, что творится сейчас, он бы все сжег, чтобы очистить империю от скверны! — рявкнул Саджам Арбор и раздраженно махнул рукой перед лицом. — К нам сюда тянутся народы со всего света: гаприйцы, шинцы, келлесинцы, схетские еретики, урия и даже краснокожие урдолла! Они отбирают у нас наших женщин, наши земли, строят свои селения, портят нашу культуру, кровь и ни во что нас, хозяев Астеросса, не ставят! Они требуют какого-то уважение к себе и прав, на которые они права не имеют! Кто они такие, чтобы что-то требовать? Многие из них даже не знают нашего языка и не собираются его учить!

Толпа ободряюще гудела. Возле сцены люди вновь начали что-то ритмично скандировать. Звучало заразительно.

— Мы должны искоренить чужеземную заразу! — продолжил вещать Саджам. — Мы должны защитить себя! И мы сделаем это! Либо подчиним их себе, сделав рабами, либо уничтожим!

Если до сей поры я улыбалась, то после этих слов моя улыбка медленно изгладилась с лица. Я вспомнила гаприйское селение с рисунками, горой трупов в главном зале крепости и нарисованный на стене герб. Сколько таких селений раскидано по всему Астероссу? Что сделает с ними Саджам, когда займет трон?

— Когда я займу трон своего отца, — громогласно сообщил Саджам, заставив меня вздрогнуть, — то первым делом сделаю то, на что у него не хватило смелости. Верну империи ее величие! Все те чужеземцы, что захотят покинуть Астеросс — беспрепятственно покинут его. Но с другими дикарями, невежественными и упертыми, разговор будет коротким. Им придется либо жить по новым правилам, либо умереть. Империей должны править южане!

Толпа возликовала. В воздух взметнулись кулаки, а сквозь шум начали пробиваться истошные, гневные вопли. «Гаприйцы выгнали мою семью с фермы!» — кричал один. «Шинцы сожгли мой дом!» — вторил ему другой. «Схеты убили моих родных!» — взвыл третий.

Я обернулась на Велемира. Тот посмотрел на меня с окаменевшим лицом и жестом подозвал к себе.

— Саджам не лучше Озана, — с тревогой пробормотал он мне на ухо. — Он тоже не остановится, когда получит власть. Изведет весь Астеросс.

Я перевела взгляд на сцену, закусив губу. Юный калифар смотрел на толпу, надменно дернув широким подбородком. Спина прямая, руки спрятаны за спиной.

— Пойдем, поздороваемся.

— Сейчас? — изумился Велемир, распахнув глаза.

— А когда? Я не хочу потом за ним бегать по всему дворцу калифари Даллах, чтобы поклониться.

— Не думаю, что это хорошая иде…

— Я пошла, — перебила я друга и нырнула в толпу, начиная расталкивать всех локтями. Если повезет, то я успею подобраться к сцене раньше, чем Саджам закончит читать речь.

— Всем чужеземцам придется принять одну простую истину! — вновь заговорил юный калифар, пока я проталкивалась сквозь скопище людей. — На этой земле, только я, Саджам Арбор, старший сын императора Баатара и единственный истинный наследник престола, смею решать, какие народы будут входить в объединенный Астеросс, а какие будут нам прислуживать!

Последние его фразы прозвучали с таким яростным надрывом, что я впервые порадовалась, что лицом пошла в южанку-мать.

— Давай же, ну! — я уперлась в какого-то громадного толстого южанина, которого было не только не обойти, но и не перепрыгнуть. Он повернулся ко мне с влажными, захмеленными глазами и пьяной ухмылкой, сказав мне без слов, что дальше я не пройду.

«Ублюдок», — подумала я, и, работая локтями, побрела в другую сторону, пытаясь найти брешь в плотном ряду людей. Но все было тщетно. Когда я посмотрела на сцену поверх голов южан, Саджам уже повернулся, чтобы уйти, отсалютовав людям сжатым кулаком. Публика вновь раздалась возгласами и лозунгами.

— Проклятье! — Я пробралась к краю толпы и застыла.

В чем-то госпожа Даллах была права: перед людьми Саджам Арбор не выказывал слабости, но стоило ему уйти за ширму с габеленами, как стражи в белой форме поймали его под руки и начали помогать спускаться по ступеням. За сценой юного калифара ждал запряженный лошадьми экипаж.

— Вот тебе и поклон, — процедила я, глядя, как калифара с невероятной быстротой усадили в карету и увезли с площади прочь.

***

Сэйдан дернулся и вновь проснулся. Но в этот раз не от скрипа двери, смеха брата, ругани солдатни или воплей избиваемого стражами пленника. Он проснулся оттого, что на него кто-то смотрел. Чутье не подвело: в темноте рядом с решеткой стоял непомерно тощий и высокий человек, бритоголовый и… слепой? Его глаза были белы, точно снег на вершинах гор нармовых берегов, блестящий на свету.

Сэйдан поджал сухие губы. От одного вида незваного гостя сон его покинул.

— Ммм…Как ты вошел? — голос вышел сиплым, во рту все давно пересохло.

Слепец медленно моргнул.

— Есть такие штуки. На вашем языке они зовутся «двер-ри».

Куций акцент незнакомца порезал слух, как нож режет бумагу.

— Я не слышал скрипа.

— Если постараться, они открываются тихо.

— Тебя сюда пустила стража?

— В строгом смысле слова? — уточнил слепец. — Нет. Я пришел сам.

— Зачем?

— Люблю навещать запертых людей. Это забавляет. Я могу говорить им что угодно, а они не способны мне помешать. — Незнакомец шагнул к решетке. — К тому же, мне кажется несправедливым, что всех здесь кормят, кроме тебя. Человек с твоим лицом сейчас где-то наверху набивает брюхо зараженным бараном, так что, я принес тебе вот это, чтобы все было правильно.

С этими словами незнакомец просунул руку через решетку. В ней он держал тонкую бутыль, наполненную чем-то до краев. Вода? Сэйдан с трудом поднялся на ноги, сосредоточив на ней взгляд. Он не верил в то, что видит.

— Ммм… Я сплю.

— Нет, не спишь. Это вода. — Слепец поболтал бутылью в руках, показывая, как внутри плещется жидкость. — Настоящая. Не соленая, которой тот человек пытался тебя напоить.

Сэйдан смолчал. Как слепец мог об этом узнать? Накануне Гвар и правда пытался напоить его соленой водой. Советник обзавелся привычкой спускаться в подземелье по несколько раз на дню, чтобы поиздеваться над братом, как будто у него не было никаких более серьезных дел.

— Бери же. — Слепец протянул руку дальше, по плечо. Казалось, при желании сможет легко протиснуться между прутьев. — Бери. И поймешь, что я не вру.

Терять было нечего, так что Сэйдан потянулся к бутылке, зазвенев кандалами, и подтянул ее ко рту.

И правда, вода. Он и не заметил, как осушил почти всю бутыль. От холодной жидкости у Сэйдана скрутило живот, но все равно он чувствовал, что этого мало. Чтобы утолить его жажду, наверное, потребовалась бы целая река.

— Зачем ты мне помогаешь? — спросил он, утерев заросший бородой подбородок.

— Если не стану помогать, одна девочка может очень расстроиться.

— Йерра, — поднял Сэйдан. — Она здесь? Она тебя ко мне прислала?

— Она никого не присылала. И ее здесь нет. Но когда узнает, что я приглядываю за ее дядей, то наверняка порадуется.

Зазвенела тишина. Сэйдан, помедлив, вернул бутыль, и слепец взамен протянул ему небольшой кусок хлеба.

— Ты… — Он взял хлеб, все еще мягкий и теплый, будто украденный с вечернего ужина. — Поможешь мне выбраться отсюда?

— Да, — не колеблясь ответил слепец, — но позже. — И отвернулся со странной улыбкой, оглядев темный коридор. — Я вижу несколько вариантов, но пока не знаю, какой из них будет лучшим. Так что будем ждать.

— Ммм… — прогудел Сэйдан.

Гость усмехнулся.

— А ты не разговорчивый, да? Ладно. Тогда ничего не говори и послушай меня: человек с твоим лицом думает, что через день или два ты согласишься на все, что он предложит. Но ты не соглашайся. И я продолжу к тебе приходить.

А затем развернулся и ушел, исчезнув в темноте подземелья так же беззвучно, как и появился. Сэйдан еще какое-то время вертел в руках хлеб, размышляя о своем, и лишь потом вцепился в него зубами.

Глава 18 Из двух зол

В дверь настойчиво постучали, и я села, не открывая глаз. Кровать в гостевой комнате дворца Даллах оказалась жесткой, но при этом более удобной, чем та, на которой приходилось спать в Ард-Ровэнне. Я встала, и пошатываясь подошла к двери, чтобы ее открыть. В коридоре, освещенным ночником, я увидела мальца лет десяти, одетого по южной моде, светловолосого, но смуглого — необычная для южанина смесь. Паж откашлялся в кулак и осмотрел меня с виноватым видом.

— Йерра Мелькихор? — тихо произнес он, выпрямив спину. — Калифар Салджам Арбор знает о вашем прибытии, и передает вам свое почтение. Также он извиняется, что вчера не смог встретиться с вами. Он будет ждать вас сегодня после завтрака. В своих покоях.

И быстро удалился, оставив меня, сонную и рассеянную. Боги, сколько сейчас времени? Я захлопнула дверь и огляделась: вокруг темнота. Комната была маленькой, но от этого не менее уютной. Кушетка и стол, сундук для вещей. По углам стояли горшки с высокими кустистыми растениями. Без сомнения, калифари Даллах любила зелень не меньше, чем трубы, по которым поднималась теплая вода.

Я утерла лицо и вышла в соседнюю дверь, ведущую на улицу — навстречу прохладе. Солнце еще не встало, но на карнизах висели фонари, освещающие небольшой внутренний сад. В их желтоватом свете все выглядело загадочно. Особенно лозы, растущие на стенах дворца и спускающиеся вниз от крыш до земли. Они походили на длинные зеленые пальцы, ищущие, что бы схватить и утащить во мрак.

Получается, калифар Саджам уже не спит и раздает слугам указания? Почему он встает в такую рань? Спросонья мысли путались, витая где-то между сном и явью. Я подняла взгляд к третьему этажу стоящего напротив здания, связанного помостами с гостевым крылом. В нескольких окнах горел свет. Мгновением позже в самом крайнем из них возник знакомый темный силуэт, похожий на тот, который я видела вечером на сцене. Саджам. Я неуклюже отсалютовала калифару, его толком не видя, и поспешила вернуться в комнату. По моим ощущениям до рассвета еще оставалось несколько часов, которые можно было потратить на сон. Нужно было вернуться в постель и постараться не о чем не думать, чтобы сон не покинул меня окончательно. Я подошла к кровати и вдруг замерла, глядя на Велемира, мирно посапывавшего на подушках. Волосы растрепаны, а на лице миловидная улыбка.

Которую ночь подряд мы уже спим бок о бок?

Интересно, как порою складывается судьба. Моя безустанно «баловала» меня крутыми поворотами. И полугода не прошло, как я сменила убогую кайшенскую комнату на койку в кают-кампании Аспирры, потом — на тюремную камеру в Хаддише, а затем начала скитаться по имперским дворцам. Кто еще может таким похвастать?

Я села на край кровати, не сводя глаз с бывшего капитана. Сейчас я не видела в нем ничего от того старика в синей треуголке, что когда-то командовал Аспиррой. Он был красив, привлекателен, крепок и отчасти даже молод, если сравнивать с тем, каким я его помнила. Сколько ему сейчас? Наверное, чуть больше сорока, благодаря татуировке из книги. Чуть больше, чем Кальду.

Кальд.

От одной мысли я напряглась, как струна, готовая лопнуть. Боги, как он посмел? Оставил меня на Юге разгребать свои проблемы. Бросил нашу команду умирать. Все его слова оказались сотканы из лжи и фальши, а планы о будущем — дымом, что он выдыхал, раскуривая свои самокрутки. Не стоило ему верить, не стоило помогать. Но если бы не он, то сейчас бы я не оказалась на землях империи, не повстречала бы дядю, отца, и уж точно бы не сблизилась с Велемиром, и не сделала его таким, каким он был сейчас.

Так как же мне поступить?

Мне стоило ненавидеть Кальда, или его благодарить?

Мимо окон комнаты медленно проплыл слуга с фонарем в руке, и отблеск света упал на рукояти велемироских мечей, стоявших у изголовья кровати. Я нахмурилась, глядя на них — они все еще вызывали у меня вопросы.

Где Велемир их достал? Куда он ездил, когда «убежал»? С кем общался? Убил ли он кого-то ради них, или кто-то их ему дал? Как знать, может у него имеются какие-нибудь богатые покровители…

Я тряхнула головой, прогоняя морок, и легла под легкую простыню, что у южан считалась одеялом. Велемир тотчас почувствовал шевеление: пребывая в полусне, он сгреб меня в теплые объятья, и я забыла думать о мечах.

***

После завтрака я поднялась на третий этаж, как и предполагалось. Калифари Даллах сразу меня предупредила, что сегодня, после выступления на площади, Саджам скорее всего еще очень слаб, и его не стоит сильно тревожить и заставлять волноваться. Я приняла это к сведению и отложила все разговоры о матери Саджама, о советнике и Давлат на потом. Сейчас главной проблемой была его болезнь, и его исцеление.

Книга Бездны висела на боку, обернутая в ткань, как и полагается, а книга Мира осталась под присмотром Велемира. По крайней мере я надеялась, что осталась, поскольку он был сильно против, чтобы я шла на встречу к Саджаму одна.

Я остановилась перед полукруглой дверью, заполняющей собой всю арку, глубоко вздохнула, спрятав внутри все свои слабости, мысленно нацепила маску благородной дамы, которой я не была, постучала в дверь и вошла, не дожидаясь приглашения.

Комната Саджама оказалась богата убранством, просторной и солнечной, одновременно совмещающей в себе и спальню, и комнату для переговоров с креслами и низким столиком, где сейчас стояли фарфоровые чашки и дымящийся кальян. Вопреки ожиданиям, юный калифар оказался в комнате не один. Он сидел в одном из удобных кресел, и над ним хлопотала целая толпа. Человек пятнадцать, не меньше, и все они уставились на меня, когда я вошла.

Секундная, неуютная заминка. Затем один низкорослый мужик наклонился к Саджаму, что-то прошептал тому на ухо, и калифар уверенно кивнул.

— Всем выйти. Сейчас же.

Никто не стал перечить калифару. Каждый из присутствующих отвесил наследнику трона поклон и медленно побрел к выходу мимо меня. В итоге нас в комнате осталось трое: я, калифар, и коротышка, пытающийся спрятаться за спинкой кресла.

— Всем, я сказал! — голос Саджама сделался жестче. — Даже тебе, Нуквод.

— Но мой калифар! — воспротивился тот, вцепившись морщинистыми руками в спинку кресла. — Это же Йерра Мелькихор! Она…

Я шагнула вперед, вперившись взглядом в коротышку.

— Нуквод Мерз? — прошипела я, явственно ощущая всколыхнувшееся внутри отвращение. Не так я представляла себе первую встречу с калифаром.

Коротышка дернулся, ссутулил спину и вновь принялся что-то тревожно нашептывать Саджаму на ухо. В свете дня он показался мне еще уродливее, нежели когда прятался в тени: жидкие рыжие волосенки были собраны в хвост, не скрывая пролысин; крупный крючковатый нос, впалые зеленые глаза и тонкие губы. Пожелтевшие ногти походили на когти, руки в язвах, лицо в морщинах. Келлесинец. Кожа в силу возраста обвисала на шее, как у общипанного индюка.

Несомненно, это — тот самый Мерз, о котором все шептались. Еще одно громкое имя на Юге. Я многое слышала о нем со слов других торговцев информацией. Он был одним из нас, и в свое время считался одним из любимчиков Аль-Дарима, потакавшим старику на все его прихоти.

Так вот получается о каком «друге» говорил мне Можаль? Этот старый прохвост не только пытался занять место Аль-Дарима, но и мечтал поджать под себя всех его прихвостней. Ему стоило предупредить меня сразу.

Саджам отмахнулся от Нуквода и тот, шмыгнув носом, мелко поклонился. Затем развернулся и покачиваясь, словно лодка в шторм, прошел мимо, обдав меня кислым запахом вина. Об этом келлесинце языки шептали многое. Говорили, что он лучший и пугали тем, что достаточно опасный. Многие считали, что коротышка лучше прочих умеет развязывать языки. Но не было ли в их словах преувеличений? Судя по виду, Мерз не только чужого языка развязать не мог, но и со своими штанами бы не справился. Я была готова поспорить, что сейчас он был в стельку пьян. И не только сегодня, а каждодневно, от рассвета до заката хлебая вино вместо воды.

Когда Мерз, наконец, нас покинул, мы с Саджамом остались вдвоем, и он позволил себе улыбнуться. Юный калифар, как и накануне вечером, был облачен в белую форму с нашивкой на плече, с той лишь разницей, что теперь его мундир был неряшливо расстегнут.

— Йерра.

И он поднялся с кресла, опираясь на трость. Жуткое зрелище. Я слегка опешила от того, каких заметных усилий ему это стоило. Что случилось с тем опасным, бесстрастным мужчиной, который стоял на сцене и произносил громкие речи?

Я быстро взяла себя в руки и поклонилась перед калекой, что поковылял ко мне, волоча за собой ногу. Но вместо ответного кивка, как это делают все калифары, Саджам протянул мне руку. Для рукопожатия? На Юге люди руки не пожимают, разве что в исключительных случаях. Это не Север, где каждого встречного можно хлопать по спине. На землях Астеросса все сложнее. Но тем не менее, я ответила на рукопожатие, и улыбка калифара стала шире.

— Я рад, что ты здесь. — произнес Саджам на языке Стармора, и его чистый выговор без намека на южный акцент напомнил мне о доме. — Я многое слышал про случай с королевой Кантадорой и ее невероятное исцеление.

— Да, мне удалось отсрочить ее гибель, — мой северный зазвучал куда хуже, чем у калифара. К имперскому языку и выговору быстро привыкаешь, когда все вокруг только на нем и говорят. — Надеюсь, у меня получится помочь и вам.

Саджам кивнул, и во взгляде его сверкнула надежда. Как и полагается брату с сестрой, Саджам был немного похож на Давлат. Все дело в глазах, доставшимся им обоим от матери. Но на этом их схожесть разбивалась о резкий подбородок и широкую величественную челюсть Саджама, напомнившую мне императора Баатара с картин, висящих в столичном дворце.

Мы с юным калифаром расположились на креслах. И минуты не прошло, как в комнату вошли гаприйские слуги с подносами и фарфоровыми чашками с кофе. Слуги? Нет. Я присмотрелась к гаприйцам и увидела на бронзовых лбах выжженные клейма с гербом Саджама. Рабы. Он отпечатал на них свой герб, как на своей собственности.

Один из мужчин, низкий и худой, что-то спросил у своего господина на гаприйском, и Саджам ответил рабу также безупречно, как говорил со мной на языке Стармора мгновением раньше.

Рабы покинули комнату, закрыв за собой двери, и я удивленно вскинула бровь:

— Саджам, вы знаете гаприйский, на при этом не любите этих людей?

Юный калифар оглядел меня вполоборота, и я приметила, насколько у него кривой нос. Будто бы ему однажды его сломали, и он сросся неправильно. Мой нос, по правде говоря, тоже теперь выглядел иначе после удара велемировского сапога. На нем появилась абсолютно непривлекательная горбинка. И сколько бы теперь Велемир не извинялся за тот случай, от этого мой нос не становился лучше.

— Если бы я мог выучить язык всех животных, — начал Саджам, изучая меня темными омутами глаз, — то несомненно выучил бы лошадиный и собачий, чтобы разговаривать со своими питомцами. Но, к сожалению, свитки и учителя есть только по гаприйскому. Лошадей еще никому не удалось разговорить и написать хорошее руководство.

Я выдавила из себя вежливую улыбку, хотя понимала, что Саджам только что приравнял чужеземный народ к животному миру.

— Итак… Ваша болезнь.

— А-а-а, — протянул калифар, взяв чашку. — Сразу к делу, да? А я-то понадеялся на интересную, располагающую беседу. Неужели я так неинтересен?

Я поджала губы.

— Нет-нет, ни в коем случае, я не хотела вас обидеть, — нужно внимательнее следить за тем, что я говорю. — Я просто… хочу разобраться, что с вами, чтобы понять, как и от чего вас лечить.

Рука Саджама резко дернулась, будто в судороге, и чашка выскользнула из разжатых пальцев. Она разбилась о каменный пол, расплескав кофе у наших ног. Калифар с тоской уставился на осколки.

— Например от этого.

На звук битого фарфора в комнату мигом вбежал гаприец с тряпкой наготове. Похоже, такое случалось довольно часто. Пока один раб вытирал пол возле стола, другой уже нес новую фарфоровую чашку.

— И давно это у вас? — спросила я, когда рабы ушли.

— Проблема с руками? — он посмотрел на них. Руки все еще дрожали, как у старика или любителя крепкой выпивки. — Может, не больше пары лет. Но это не самое страшное.

— Так чем же вы болеете?

Саджам вздохнул.

— У меня малокровие.

— Понятно. Под этим словом прячут многие болезни. В основном, чтобы скрыть более страшные недуги. А что происходит на самом деле? Можете описать?

Саджам замялся, отвел взгляд. Стыд мешал ему говорить об этом.

— Все плохо. После любой даже незначительной нагрузки я могу упасть с пеной у рта и потерять сознание. А потом не могу шевелиться и нормально разговаривать еще несколько дней. У меня отнимается вся правая сторона тела.

Не слабый у него набор болячек. Я задумалась. Взяла чашку с кофе от стола и сделала глоток. Напиток — горячий и горький, но от этого не менее бодрящий.

— Как часто случаются приступы?

— Все чаще, — признался Саджам, покривив лицом. — Последний был с неделю назад. И он был… сильным. Не таким, как раньше. И моя нога, — он выставил правую вперед, — она начала отниматься. Я ею двигаю, но почти не чувствую.

Так что же это? Голова? Или сердце? А может и то, и другое?

Проклятье, я ничего не понимала, не смыслила в медицине, а главное — не могла признаться в этом юному калифару.

— И как только вам стало лучше, вы решили выступить на площади? — уточнила я, и резко прикусила язык. Это прозвучало уж очень осуждающе, но Саджам и сам понимал, как рискует. Он виновато закивал.

— Да. Но если бы я не появился перед людьми, они бы начали тревожиться, и по империи поползли бы слухи. Я выступаю раз в неделю, и не могу изменять правилам.

Ясно. Он сам загнал себя в ловушку, и репутация ему была дороже здоровья.

— Когда это началось? В смысле… приступы. С детства?

— С рождения. Но в детстве все было не так страшно. Один приступ или два в полгода, как у отца. В принципе, с этим можно было жить.

— У отца? — удивилась я. — То есть, у императора Баатара тоже были эти проблемы?

Вот это откровение!

— Да, — вновь кивнул Саджам. — Во дворце это тщательно скрывали. Только вот его состояние было стабильным на протяжении долгих лет, а мое только усугублялось, несмотря все на усилия имперских лекарей. Боюсь, большую часть недугов мне подарил советник Гвиллет.

Что? Гвар Гвиллет?

— Простите… — мне показалось, я ослышалась, — что-что советник сделал? Подарил?

Лицо Саджама исказилось злобной гримасой. Он потянулся трясущейся рукой к новой чашке, но передумал, побоявшись взять ее в руки.

— Этот человек занял должность советника подле отца, когда я был совсем мальчишкой. Он очень быстро прознал про мою болезнь и начал давать мне какие-то пилюли, сказав, что они должны все исправить. Свое стремление помочь он обосновывал тем, что его мать якобы была травницей, и он знает, как бороться с моим недугом. Правда, после его пилюль мне нередко становилось хуже. Только повзрослев, я понял, что он чем-то меня травил.

Невероятно!

— Зачем?

— Из-за моей матери, — мрачно заметил калифар. — Когда мне становилось лучше, она проводила со мной все свободное время. Но как только случались припадки, я только и мог, что лежать. И меня сразу скидывали на служанок.

— Зумбия... — вспомнила я женщину из дворца. И сразу пожалела, что произнесла ее имя вслух.

Саджам дернул головой. Во взгляде — удивление.

— Ты знаешь ее?

— Видела во дворце, когда гостила у вашей сестры, — было поздно идти на попятную. — Эта женщина за вас очень переживает.

Саджам заметно посуровел, свел кустистые брови, и уставился на меня с полным недоверием, да так, что внутри все похолодело.

— Не переживайте, Саджам. Знаю, у вас нет причин мне доверять, но и поводов для недоверия я вам не даю. У нас с вами общий враг, — сказала я, имея в виду советника Гвиллета и прочих калифаров, вроде Озана. — Ваше исцеление будет выгодно нам обоим.

Мои слова не успокоили юного калифара. Скорее наоборот.

— Не послал ли тебя Гвиллет, чтобы добить меня? — спросил он и прищурился.

— У меня с Гвиллетом личные счеты, — парировала я, поставив чашку на стол. Всеми силами я старалась сохранять спокойствие, но при этом продолжала нервно поглядывать на трость Саджама с гравированной рукоятью, надеясь, что та не превращается в короткий клинок. При желании он мог бы меня им достать, даже не прилагая к этому особых усилий. — Ваш друг Можаль должен был вам сообщить, при каких обстоятельствах я покинула столицу.

— Я не получал от него никаких писем с тех пор, как он сообщил, что нашел целительницу. — У Саджама начало заметно подергиваться веко, а я на миг испугалась, что Можаля могла постигнуть беда в виде советника, как только мы покинули Ард-Ровэнн. — Давай, скажи мне. Как ты собираешься меня лечить?

— Я…

— Ко мне на протяжении всей жизни приезжали целители со всего света, — перебил меня калифар. — Так много, что не счесть. Ерруанские шаманы, аршальские духозаклянатели, травники, ведуньи и ведьмаки, ученые, чернокнижники, еретики, священнослужители из храмов. И ты не похожа ни на кого из них.

— Наверное потому и не похожа, Саджам, потому что в отличии от них я умею лечить смертельные болезни.

Калифар грозно глянул на меня, но затем криво ухмыльнулся.

— Интересно, как?

Я отстегнула книгу от пояса и положила ее себе на колени. Сняла с нее плотную ткань, показав Саджаму обложку.

— Этим.

Белый камень блеснул в бронзовой оправе, и юный калифар подался вперед, деловито сцепив дрожащие руки.

— Это что, лекарский справочник? Как он поможет?

Его недоверие как рукой сняло. Может он и был подозрительным человеком, но ученым — больше. Книга разбудила в нем интерес.

— Это не простая книга. В ней заключена сила, способная вам помочь.

Врать калифару смысла не имело. Но и рассказывать ему всю правду — тоже.

— И как она работает? — не унимался Саджам, напомнив мне неугомонного мальчишку, любящего засыпать взрослых вопросами. Сколько ему лет? Он младше меня? Или чуть старше?

— Э-э-э… — мне понадобилось несколько секунд на раздумья. — Чтобы она заработала, вы должны начать умирать. То есть, по-настоящему. И тогда книга заберет вашу смерть, и вместе с ней ваши недуги.

Саджам молча пялился на мерцающий камень. Если бы он не был калифаром, я бы решила, что он собирается его украсть.

— Так было с королевой Стармора, вы слышали об этом, — напомнила я. — Она лежала присмерти, когда я пришла. Так было и с другим человеком, которого я спасла. Он захлебывался кровью.

Калифар медленно поднял на меня взгляд.

— Я должен всадить себе кинжал в грудь или спровоцировать серьезный приступ?

— Приступ... — подумала я. — Если вы сделаете рану, то книга, скорее всего, залечит только ее, а не все остальное.

— Скорее всего? — прицепился он к слову. — То есть, ты не уверена?

Наши взгляды вновь встретились.

— Нужно убрать недуги, а не рану.

Один удар сердца, ухнувший в тишине, и Саджам хлопнул в ладоши, откинувшись на спинку кресла:

— Хорошо, тогда начнем.

— Что? Сейчас? — Я глупо вытаращила на него глаза.

— Да, — самодовольно кивнул калифар и улыбнулся. — Я спровоцирую приступ, и ты меня вылечишь своим чудо-справочником.

О, боги, я видела, что он не отступит. Если этот человек на что-то решился, его уже не остановить. Правильно говорила госпожа Даллах: сын императора — упрямый баран.

— Вы уверены в этом, Саджам? Это может быть опасно.

— Жить так как я — опасно, — возразил он.

— Но вы можете умереть!

— Если умру, то это уже будут не мои проблемы.

«А твои», — добавил он взглядом, тяжелым и мрачным.

— И если так случится, — продолжил калифар, смакуя каждое слово, произнесенное на языке Стармора, — то я заберу тебя с собой. Тебя и твоего друга. Вы не уйдете отсюда. Мои стражники готовы, и уже получили указания. Калифари Даллах тоже знает, что делать в случае моей смерти.

Я кисло улыбнулась ему, сытая угрозами по горло.

— А если все получится, и вы исцелитесь?

Он незамедлительно ответил мне той же кислой ухмылкой:

— Тогда я весь твой, Мелькихор. Проси что хочешь. Боги свидетели, если все получится, я останусь в неоплатном долгу.

— Э-эм…А можно это как-то задокументировать?

— Чего? — ухмылка схлынула с его лица.

— Задокументировать, — увереннее повторила я. — Напишите все то, что вы только что сказали на листке пергамента и подтвердите подписью или печатью.

Лицо Саджама искривилось так, будто его смертельно оскорбила не только просьба, но и тон моего голоса. Я быстро нашла взглядом его трость. Он ее не коснулся. Я обрадовалась этому, но потом было вспомнила, что он может просто закричать и позвать стражу.

Когда я уже собралась вскочить с кресла, комнату сотряс смех. Саджам рассмеялся, да так громко, что казалось, ему разорвет грудь.

— Ладно, — вскоре произнес он. — Ладно! Какая педантичность! Дай мне пергамент с чернилами. Вон там, на тумбе, возле кровати.

Я послушно встала и пошла за письменными принадлежностями. На тумбе лежала гора свитков, исписанных странными закорючками. Это что, келлесинский? Без сомнения. Глядя на них, я вспомнила про Нуквода Мерза. Все указывало на то, что тот не просто добился расположения Саджама, но и стал его письмоводителем.

Боги, зачем ему письмоводитель, который ведет записи на келлесинском? Разве что… Саджам сам понимает этот язык и знает его, как старморский и гаприйский.

— Там должен быть чистый пергамент, — сказал юный калифар. Я оглянулась на него: он все также сидел в кресле, но теперь в его руках появилась чашка с принесенным кофе. Он держал ее обеими руками, чтобы не разбить.

Я нашла пергамент с чернилами и пером и принесла к столу. Саджам тотчас принялся писать. Его витиеватая подпись на листе оказалась раза в три крупнее тех строчек, что он написал. Он закончил, свернул пергамент и передал его мне.

— Хорошо, — кивнула я, убирая пергамент за пояс. — Что дальше?

— Приступ, — напомнил Саджам.

— Хорошо… Как вы собираетесь его спровоцировать?

— Есть у меня одна идея. Но боюсь, твой телохранитель не одобрит, — калифар наклонился ко мне. — Даже сейчас он стоит и слушает под дверью.

И кивнул в сторону входа. В просвете между дверью и полом шевельнулась чья-то тень. Велемир? Как юный Арбор понял, что это именно он?

— Хороший слуга, — прошептал Саджам. — Верный. Мне бы таких побольше. Позови его.

Я исполнила просьбу, и действительно, в дверях появился Велемир, одетый в простой темно-коричневый солдатский костюм, сливающийся со стенами дворца. Как и всегда, перед важными людьми он держался строго: спина прямая, подбородок приподнят. Он вошел, кивнул мне и поклонился калифару. Его лицо в этот миг сделалось беспристрастным. Если он и был озадачен тем, как выдал свое присутствие, то не показывал этого. От одного взгляда на него на душе сделалось тепло.

— Калифари Даллах сейчас должна быть в дальних садах, — произнес Саджам на языке империи, в своей прежней изысканной манере. — Найди ее и попроси, чтобы она пустила ко мне сестер. Да-да, так и скажи. И приведи их сюда.

Велемир поклонился еще раз, искоса глядя на меня, и удалился. Я так и не поняла, что он хотел мне сказать, но в этот миг его взгляд показался мне тревожным.

Прошло какое-то время, прежде чем он вернулся снова, а следом за ним появились две молодые девицы с рабскими клеймами на лбах и в легких платьях. Северянки. Белокожие, светлоглазые и пышногрудые. Одна из них напомнила мне девку, с которой Кальд лобзался где-то на Севере, и гнев дрогнул на кончиках моих пальцев.

— Хорошо. А теперь ступай, — приказал Саджам Велемиру, блаженно улыбнувшись.

Только когда закрылась дверь и девицы остались в комнате, у меня внутри взметнулась буря. Да проглотит меня Бездна, почему я раньше не догадалась!

— Нет, нет, нет! — запротестовала я, вскочив с кресла. — Так быть не должно!

— Но так будет! — вполголоса сообщил Саджам.

И девицы, не сговариваясь, начали стягивать с себя платья, обнажая бледно-молочные фигуристые тела. Калифар смотрел на них голодной лисицей, облизывая губы. Нельзя его было в этом винить. Девицы и впрямь были привлекательными. Подтянутыми и пышными там, где нужно. Их хорошо кормили для рабынь.

— Может, лучше поотжимаетесь? Поприседаете. Если дело в физических нагрузках, то…

— Нет, — бросил Саджам и перевел на меня взгляд. Мрачное выражение лица свидетельствовало о том, что ему лучше не возражать. — Тебе придется сидеть здесь и ждать. Когда все случится — сделай свое дело! — сказал он, имея в виду приступ, а не то, что предполагает появление двух голых девиц в комнате. — Если все сработает, можешь рассчитывать на покровительство будущего императора.

Он встал с кресла и девицы тотчас возникли возле него с выученными благоговейными улыбками вертихвосток из борделя. Как известно, северные женщины бывают весьма страстными, и эти две «сестры» не оказались исключением: они начали теснить Саджама к кровати, одновременно бегая по нему руками и помогая идти. Затем принялись раздевать его, стянули белый мундир и нижнюю рубаху. Принялись за ремень на штанах. Послышалось тихое звяканье.

Боги, какой же Саджам хилый. И тощий. Ну, точно каторжник, перебивающийся с воды на хлеб. Солнечный свет падал ему на спину, очерчивая обтянутые кожей ребра, и я удивилась, как он еще не просвечивает насквозь.

Девицы справились с его штанами и увлекли его за собой на кровать… Это скелетообразное нечто улеглось между ними, и их тела сплелись, точно змеи в гнезде.

— Боги… — прошипела я, глядя на все это действо из-под пальцев руки, поднесенной к лицу, и слушая непристойные звуки, недостойные будущего императора.

Отчасти я даже радовалась, что сижу слишком далеко и не могу видеть того, что происходит на простынях. Но затем Саджам откинул от себя одну из девиц — слишком уж сильно для слабого калеки, и сомкнулся с ней в той позе, что нередко встречается на фермах.

— Матерь Бездна! — прошептала я.

Кажется, все шло неплохо, не считая того, что я все это вижу. Ни припадков, ни странных дерганий, ни пены у рта. Когда Саджам, словно животное, хрипя и рыча, принялся ритмично охаживать вторую девицу своими костлявыми мощами, я начала подумывать, что в его план закрался изъян. Но чуть погодя что-то случилось, и он остановился.

Я напряглась, взялась за книгу и начала расстегивать на ней ремешки, не сводя взгляда с императорского ложа. Саджам сильно дернулся, как будто его лягнула лошадь. Раз, второй. Захрипел. Девицы с испуганными охами выбрались из постели, когда их любовник рухнул на постель и затрясся в судорогах.

Это оно. То самое. Приступ.

— Валите отсюда! — рявкнула я им на языке Стармора. — Валите!

Девицы промчались мимо меня, схватив с пола платья. Они даже одеваться не стали и кинулись к дверям, в чем мать родила.

Я подскочила к кровати с книгой Бездны наготове и замерла. Зрелище на простынях сделалось еще хуже, чем мгновением до этого. Весь потный, влажный и нагой, Саджам сотрясался в невидимой борьбе с собственной болезнью. Глаза закатились и вместо них остались покрасневшие белки. Рот приоткрыт. Из костлявой груди вырываются хрипы. Однажды на улицах Кайшена я видела бездомную собаку, которую чем-то отравили. Она умирала точно также, в судорогах и с пеной на губах.

— Йерра! — Рядом со мной возник Велемир, все это время ждущий меня за дверью. В чертах его лица закралось нечто нехорошее. Я увидела это по глазам. — Может, не надо?

— «Не надо» что? — сухо переспросила я. Саджама продолжало трясти.

— Не трогай его. Пускай умрет. Ты видела, что он сделал с гаприйским селением. Если дать ему волю, он изведет весь Астеросс.

Довод существенный. Я поджала губы.

— Да, но у нас родные в темнице, — напомнила я Велемиру. — А у этого человека есть возможности, чтобы вызволить их или выторговать их у советника, не прибегая к кровопролитию.

Судороги юного калифара усилились. На лестнице за раскрытой дверью послышались шаги. Множество шагов, гремящих в унисон с амуницией. Велемир молчал.

— Саджам сказал, что если излечится, то сделает все, что я попрошу.

— Он соврал, — глухо пророкотал бывший капитан. — Все люди врут, чтобы спасти себя. Особенно такие, как Саджам.

— Он написал это на бумаге и подкрепил подписью. От своих слов он не откажется.

— Быстро отошли от калифара! — раздался рев за спиной.

Я повернулась на голос и увидела толпу стражей во главе с огромным темнокожим аршальцем. Белая форма, красные нашивки. Мужчины держали мечи наготове. Но, как ни странно, при виде них я не испытала ни тревоги, ни страха. Книга Бездны раскрылась в моих руках. Тени поползли по углам, вытравляя солнечный свет.

— Это вы отойдите! — рявкнула я в ответ. — Если хотите, чтобы ваш калифар остался жив!

Сработало. Стража отступила, и даже аршалец с земель Песка, попятившись, переступил за порог. Но если он чего-то и испугался, так это не моего голоса, а темноты, заклубившейся вокруг. В комнате сделалось темно, как ночью.

— Все выйдете отсюда! — Я смерила Велемира взглядом. — Ты тоже.

Он замялся, но затем поспешил к выходу. И закрыл за собой дверь.

***

После «лечения» Саджам, ожидаемо, не очнулся. Я приняла это как факт и была готова задокументировать это где-нибудь на пергаментном листе. Одно дело лечить человека от приобретенной болезни или от удара кинжалом в живот, но совсем другое — от врождённого недуга, без которого себя человек никогда не помнил и не знал. Я оставила Саджама на армию его врачевателей и сказала им, чтобы они просто следили за его состоянием и не трогали. Личные стражники калифара, конечно же, сначала не хотели меня отпускать, но как только один из лекарей удостоверился что Саджам дышит, меня выпустили из его покоев.

Время шло к вечеру. Все это время мы с Велемиром провели в гостевой комнате, временно ставшей нашей. Отчасти потому, что выходить никуда не хотелось. А еще потому, что возле выходов из комнаты начали дежурить люди в белой форме, как будто те боялись, что мы можем сбежать и спастись от наказания, если Саджам вдруг умрет.

Я подготовила два листка пергамента и сложила их так, чтобы они помещались в ладонь.

— Велемир, — позвала я его.

Он стоял и задумчиво смотрел в окно, прислонившись к стене. Следил не то за стражником снаружи, не то за окнами третьего этажа, где сейчас собралась большая часть обитателей дворца.

— М? — тихо отозвался он. Вечернее солнце касалось его лица и отражалось на стене за его спиной красной полосой. Небо снаружи расплывалось цветом расплавленного металла.

— Мне понадобится твоя помощь.

— Ты что-то задумала? — он повернулся ко мне.

— Хочу, чтобы ты проследил, чтобы сюда никто не вошел. — Я залезла на кровать, скинув сапоги, и положила на колени книгу Мира с мерцающим камнем на обложке. — Никто не должен мне мешать.

— Хочешь… на кого-то посмотреть? — уточнил Велемир и нахмурился.

— Не совсем. Хочу попытаться передать послание.

— На Север?

— Да.

Велемир хмыкнул и отвернулся, сверкнув на меня глазами. Ох уж этот странный взгляд… В этот момент его будто что-то оцарапало изнутри. Что это? Ревность?

Я положила одну руку на камень, а во второй крепко сжала свернутый кусок пергамента, заранее исписанный чернилами. Белая дымка взвилась возле меня.

— Королева Кантадора Бритс… — шепнула я духу книги, и комната исчезла, превратившись в ночь.

Вэст-Моррон. Я узнала город по расположению уличных огней и округлому очертанию гавани, к которой приближалась с высоты. От разбитых и некогда красивых крыш блеском отражался полумесяц, зависший в чистом небе, а вдалеке виднелось неисчислимое множество мачт кораблей и почерневший от недавнего пожара белокаменный маяк. Боги, я не могла поверить: городская гавань, некогда заставленная торговыми судами со всего света, превратилась в одну большую плавучую верфь, и та светилась ярче, чем сам город. От огней рябило в глазах — работы на верфи не прекращались даже ночью. Тут строились бригантины, фрегаты и шхуны, но был среди них и корабль, который даже в недостроенном виде грозно нависал над всеми остальными. Пять мачт, пустые палубы, погасшие фонари, поблескивающие в лунном свете бортовые лееры. Настоящий дремлющий гигант, от вида которого захватывало дух.

Я спустилась в гавань и огляделась. Вот она, королева. Стоит на каменном причале в пышном платье. На плечах накидка с серым мехом, а светлые волосы заплетены в толстую косу. Ее невозможно не узнать. Она стоит и беседует… с кем? Я узнала старика в профиль. Утепленная куртка, сгорбленная спина, красный плащ перекинут через плечо. Несомненно — это Фельдсвар Мелькихор, глава Алого флота и легенда двух морей.

Получается, он все еще на Севере? Получил ли он мое письмо, отправленное с гонцом, или до сих пор не знает о судьбе своего сына, ставшего советником?

Старик очень бурно жестикулировал руками в полутьме и беззвучно шевелил губами. Показывал на гигантский корабль и в его серых глазах светилась гордость. Понятно: пятимачтовое чудище принадлежало ему. «Линкор» — прочитала я по губам. Королева кивала старику в ответ, что-то отвечала. Я подошла к ней и посмотрела на свои руки — одна из них, как и предполагалось, была сжата в кулак. Я выдохнула, попросив всех богов о чуде, и провела сжатой призрачной рукой сквозь ее ладонь.

Королева одернула руку, как будто что-то ужалило ее, а затем озадаченно посмотрела на сложенный пергамент, оказавшийся в кожаной перчатке. Во имя Трех, получилось! От радости мне захотелось закричать, но вместо ликующего возгласа я моргнула и непроизвольно вернулась в комнату дворца калифари Даллах, залитую красно-оранжевым светом.

— Ну как? — послышался голос Велемира.

Я обнаружила его, стоящем меж двух дверей комнаты. Одна вела в коридоры, другая — в сад. Обе закрыты.

— Не знаю… — Я опустила взгляд на руки. Записка исчезла. — Кажется, сработало.

— Никто не входил, — прогудел Велемир. — Честно сказать, со стороны это выглядит жутко. Ты и эта книга…

— Жутко?

Белый дух медленно проплыл мимо меня, подобно дымке от курительной трубки.

— Ты замираешь и, по-моему, даже не дышишь. Камень светится под твоей рукой, а твои глаза затягиваются белизной. Ты… — он задумчиво пожевал губы, — действительно ничего не видишь, когда делаешь… это?

— Нет, — быстро ответила я. — Я вообще будто бы не здесь. Не вижу ничего, не чувствую, не слышу. Если ко мне в таком состоянии подберется убийца, он с легкостью сможет разделаться со мной, и никакие книги Мудреца тут уже не помогут.

— Никто тебя не тронет, пока я здесь. — Велемир одарил меня нежной улыбкой, и я не смогла не улыбнуться в ответ. — Можешь продолжать.

Я послушно взяла вторую записку, сжала ее и коснулась камня на синей обложке.

— Рэдмонд Бритс. — шепнула я, и дух Мира вновь отправил меня в старморскую, северную ночь.

Я оказалась в странном месте, не похожем ни на что. Кругом снег, горящие фонари и невероятные толпы людей, закутанных в теплые шкуры, с ящиками, кирками и тяжелыми мешками. С одной стороны ровная заснеженная гладь, уходящая в горизонт, с другой стороны — темные каркасы высоких гор.

Что-то происходит. Люди носятся туда-сюда по протоптанным в снегу тропам. Мимо проезжают груженые, крытые телеги. А рядом в горе зияет огромная дыра, манящая к себе тусклым свечением огней. Что это? Пещера? Шахта? Телеги выезжали оттуда друг за другом. Но куда?

Рэдмонд Бритс… Я завертелась, пытаясь найти короля в толпе, и взгляд зацепился за высокого мужчину в утепленном плаще. Я никогда не видела владыку Стармора, даже на портретах, но, слава богам, была удостоена знакомством с его старшим сыном. И если бы Кормарк не обгорел из-за своего проклятья и постарел бы еще лет на тридцать, то выглядел бы сейчас точно также, как этот мужчина, наблюдающий за суетой. У него было широкое и доброе лицо, поросшее бородой, серые глаза и короткие светлые волосы. Он мне сразу понравился. Чувствовалось, что это человек с характером, справедливый и волевой, внушающий доверие.

Я проделала с ним тот же фокус, что и с королевой, и он опять сработал. В руке короля оказалась моя записка. Он озадаченно развернул ее, подойдя к фонарю, быстро пробежался по тексту, и начал озираться по сторонам, разыскивая невидимого гонца.

Поверил ли он записке? Предпримет ли что-нибудь? Я не знала, но в глубине души понадеялась, что моя информация ему пригодится. Я вздохнула, собираясь «исчезнуть», но промелькнувший силуэт в толпе привлек мое внимание и заставил задержаться. Он отличался от остальных. Высокий, тощий, какой-то знакомый, окруженный аурой таинственности. На плечах теплый плащ, как и у всех вокруг, голова покрыта капюшоном, а под ним… Белесые, слепые глаза.

Опять этот мужик! Но как?! Меня выбросило из ведения, как рыбу на лед, и я глупо уставилась в потолок над собой, исполосованный ярким светом и тенью.

— Что это было? — Велемир в два широких шага оказался подле меня.

Я села, почесав затылок.

— Да… Все в порядке, — ложь складно слетела с моих губ, а сама я мысленно гадала, как этот слепец там оказался, что забыл подле короля и что-то он там, зараза вездесущая, вынюхивает. — Видимо, время пребывания в том или ином месте ограничено. И меня выкидывает прочь, не позволяя увидеть больше положенного.

— И что ты видела? — Велемир сел рядом на кровать, отстегивая мечи с пояса. Время караула комнаты подошло к концу.

— Короля с королевой, — призналась я. — Ты представляешь, Вэст-Моррон превратился в одну большую верфь для строительства кораблей. Королева готовится к защите Стармора. Или к атаке на кого-то. А король Рэдмонд Бритс вообще непонятно чем занимается. Там в снегах у него шахты, а еще…

Я осеклась и замолчала. Велемир буквально прожигал меня немигающим взглядом, странным и ему несвойственным. Да проглоти его Бездна! Я не могла понять, о чем он думает. По темным южным глазам сложно прочитать намерения, не говоря о мыслях.

— Что-то не так? — тихо спросила я, и уголки его губ дернулись.

— Ты молодец, — также тихо произнес он. — Думаю, ты поступила правильно, исцелив Саджама. Я бы так не смог.

— Его люди бы нас убили, поступи я иначе. — напомнила я.

— Я догадываюсь. Но мы живы. Снова. — Опять этот странный взгляд. — Благодаря тебе.

Он протянул руку и мягко погладил меня по щеке. Боги! Я оцепенела, глядя Велемиру в глаза. Он мог быть очень нежным, если хотел. Странная черта. Я не ожидала обнаружить ее у столь сурового человека.

Я покраснела, словно девочка, и в замешательстве отвернулась от него. Принялась убирать книгу Мира в сумку, отгоняя от себя ненужные, неправильные мысли, но получалось плохо. На щеке все еще ощущалось тепло.

Велемир хмыкнул, снова потянулся ко мне и развернул к себе. Он ничего не говорил, все и так стало понятно. Расстояние между нами сократилось. Он помедлил, будто растягивая момент; его горячее дыхание, искушая, защекотало щеку. Солнечный свет поблескивал в уголках его глаз.

Я прикрыла глаза. Судорожно вздохнула.

«Да проглотит меня Пасть!»

И притянула его к себе за лицо обеими руками, чувствуя крутой изгиб его челюсти и грубую щетину под кончиками пальцев. Он легко подался вперед, нашел меня поцелуем. Впился с той же жадностью, как в переулке Ард-Ровэнна, но теперь все было иначе. По-настоящему. Я чувствовала, как он улыбается, заталкивая меня глубже на кровать, прихватив руками за талию. Да я и сама не могла сдержать улыбки.

Нет чувства, равного тому, чтобы быть желанной. Желанной для того, кого желаешь ты. Это всегда кажется чем-то невероятным, почти что волшебным. Какой-то запретной, сильной магией, неподвластной даже книгам Мудреца.

Глава 19 И своим и чужим

— Я не верю, что мы это делаем…

— Заткнись и тащи свою лопату, Зизел!

Кальд шел позади бывших разбойников Гринд’Лоу, слушая их словесные перепалки от самого Стогкрата. Снег хрустел под ногами, ветер завывал над головой, царапая холодом лицо и кусая кожу под меховым воротником. Проклятое место. Кальд скривился и посмотрел на небо. Оно, как и всегда, оставалось темно-синим. Тяжелые тучи быстро проносились над верхушками голых, почерневших деревьев.

— Мертвецов лучше не трогать, Форк, я тебе точно говорю. Это дело недоброе. Не понимаю, почему ты согласился.

— Заткнись, Зизел! — опять вскрикнул бородатый разбойник, замотанный в мех. — Один из этих придурков, согласившихся охранять лачугу старухи, забрал у меня матушкин амулет. Мы должны его вернуть.

— Вообще-то, ты проиграл его в карты. — Зизел шмыгнул носом, тяжело ступая по снегу. Лопата, лежавшая на его плече, покачивалась из стороны в сторону.

— Уф, заткнись!

У Форка, очевидно, закончились аргументы, и он принялся неразборчиво брюзжать, заставив Кальда рассмеяться. Как он понял, Зизел и Форк были братьями, служившими раньше под началом короля Рэдмонда где-то на берегах Нармового моря. Непонятно, почему они дезертировали и присоединились к разбойникам Гринд’Лоу, но сейчас они были не прочь вернуться к прежней жизни, поверив Кормарку, что он поможет им очистить их имена от позора.

Хастейн, северный воин, похожий со спины на медведя, шел впереди всех, держа в руке факел. Кальд обогнал бранящихся братьев и поравнялся с бородачом.

— Нам еще далеко?

— Нет, — ответил тот, осматриваясь вокруг. — Мы не видели, как чужак сжигает тела. Лишь то, что он утащил их в лес. Куда-то сюда. Скорее всего, он хотел отдать их зверью на растерзание.

Кальд настороженно кивнул. После всех рассказов людей из Гринд’Лоу, он вознамерился найти настоящую старуху Имм, чтобы лучше понять слепца. «Когда он пришел, то слепым еще не был», — сказал недавно Кормарк. Возможно, у старухи тоже имелись татуировки из книги Мудреца, и Кальд должен был в этом убедиться.

— Вон, — Хастейн указал на небольшую неровность под толстым оледеневшим дубом — снег там лежал буграми. — Кажется, там.

— Надеюсь, там груда камней, — просипел Зизел.

— Заткнись и копай, — брюзжал Форк.

Кальд и сам был не прочь покопаться в снегу. Он снял с плеча лопату и встал возле Зизела, что собирался с духом над заснеженными буграми.

— Камни, — тихо шептал он себе под нос. — Пускай это будут камни.

Кальд покачал головой и с силой всадил лопату в снег, ожидая характерного металлического звяканья, возникающего от столкновения железа и камней, но вместо удара лопата уперлась во что-то относительно мягкое. Кальд выругался, сжал зубы и принялся расчищать снег вокруг «холмов», слушая пугливые возмущения Зизела.

— Во имя Трех, — вскоре прошептал Кальд, отставив лопату к дереву.

Тела. Подле корней дерева лежало шесть посиневших и скрюченных тел, замерзших в снегу в неестественных позах. Пять крупных мужчин и нечто обнаженное с короткими седыми волосами.

— Это старуха Имм, — прохрипел Хастейн, осветив могильник факелом. Над головами взвыл ветер, и унес его слова прочь. — Точно говорю, это она.

Видят боги, Кальд встречал палки толще, чем эта старуха. Она была маленькой и хрупкой, сломанной. Он присел над ней и ужаснулся. У старухи не было глаз, как и здоровенного куска кожи на спине. Тот ублюдок ее освежевал. Если у Имм где-то и была татуировка, дарующая дар предвидения и затягивающая белой пеленой глаза, то только там.

— Я нашел амулет! — обрадовался Форк, прекращая рыться по карманам лежащего рядом со старухой мертвеца с обглоданной частью лица.

Кальд бегло осмотрел другие тела. Странно. У одного из мужчин не хватало сапог, у кого-то меховой накидки, у кого-то — штанов. Тот чужак, кем бы он ни был, не только пришил старуху, но и поживился за счет ее защитников, полураздев каждого из них.

Бывший капитан наступил на что-то мягкое — черное пятно в снегу. И скривился.

— А это что за тряпье?

Хастейн подошел, посмотрел вниз и сплюнул.

— Одежда чужака. Он в ней сюда пришел, я видел. А вот там, — он кивнул на снежный бугор рядом, — похоже, его смешная шляпа.

Кальд подошел и достал нечто торчащее из снега. И правда, шляпа, но высокая. Ненормальная. С узкими полами. Старая и дырявая. Кальд отряхнул ее и напялил на себя.

— Мне идет? — спросил он, разведя руками.

Зизел с Форком заржали, как кони, глядя на него, и Кальд мысленно отметил, что ему приятны эти ребята. Они легки на подъем. По духу почти что аспиррцы, такие же простые и беспечные. Как знать. Может в будущем, когда Кальд обзаведется новым кораблем, он возьмет их себе в команду.

— Сними с себя эту погань, — проворчал Хастейн, проходя мимо. — От нее веет смертью.

Кальд послушался, но замер, когда заметил приближающийся к ним силуэт, замаячивший за деревьями. Рикард. Неужели опять сбежал? Из-за угрозы нападения схетов Кормарк начал оставлять рядом с братом нескольких бойцов в роли телохранителей, но малец не упускал возможности их надурить и сбежать из-под надзора.

— Удриан очнулась! — радостно закричал мальчик, не переставая бежать.

«Наконец-то», — подумал Кальд, впервые чему-то за долгое время порадовавшись. Удриан не приходила в себя несколько дней. Ее дыхание было настолько слабым, что бабки-лекарши из Стогкрата начали подозревать, что та уже не проснется.

— Мы тут закончили? — пробасил Хастейн, с тоской осматривая своих бывших друзей, лежащих в снегу.

— Да, — ответил Кальд. — Надо будет запомнить место, чтобы Кормарк предал этих несчастных огню.

И выбросил дырявую шляпу чужака в снег.

***

Когда Кальд вошел в дом, Удриан уже сидела в кресле возле очага, заботливо завернутая в теплые одеяла. Здесь был Луи, хлопотавший над сестрой, пара старух травниц, помешивающих что-то в маленьком котелке на столе, и даже Кормарк с новым другом. Кальд, зайдя в тепло, кивнул наследнику престола, а потом задержался взглядом на его друге — келлесинском пареньке с зелеными глазами, чья кожа была исписана письменами вдоль и поперек. Кальду он не нравился. И в особенности Кальду не нравилось, что Кормарк начал везде таскать его с собой, доверяя пришлому чужаку все свои тайны. Мар-Лез, или как его там, вел себя уж слишком молчаливо и подозрительно для человека, которого можно называть «другом». К тому же, он прибыл в Стогкрат вместе с Ранко, и от этого недоверие к нему лишь возрастало.

— Удриан, — Кальд отвернулся от келлесинца и подошел к подруге, крепко прижав ее к себе. От ее волос пахло цветочными духами. Родной запах, знакомый. Кальд удивился теплу, разлившемуся внутри него от одного прикосновения. Невероятно. Пока Удриан не оказалась на пороге Последних врат, он и не догадывался, как на самом деле ею дорожит. Кальд и так потерял слишком многое. Не хватало еще потерять и ее.

— Я рада тебя видеть, — слабо прошептала северянка, обнимая его за спину. — Меня будто не было целую вечность.

— Да, — согласился Кальд. Эта пара дней и правда растянулась в вечность. В вечность, проведенную в неизвестности, холоде, под нависшей угрозой нападения схетов. Некоторые из людей Кормарка, прибывшие с Гунном, любили поднимать панику и кричать, что схеты нападут со дня на день.

Но этого не случилось.

— Вы поняли, что с ней было? — спросил Кальд у старух, отстранившись от Удриан.

— Мы не знаем, — прокряхтела одна из них, задумчиво глядя в котелок. — Удриан очнулась сама.

— Я видела странные сны, — робко пробормотала Удриан, растирая лицо руками. — Про яркое солнце и красивые дворцы. Я в жизни такого не встречала. Это ни на что не похоже.

— Правда? — Кальд насторожился, усевшись на стул рядом с подругой.

Удриан распрямилась в кресле и посмотрела на брата.

— Луи, дай мне альбом и карандаши. Я попробую все зарисовать.

— Ты… — Кальда кольнула вина. Он никогда не интересовался, чем занимается Удриан. Не интересовался ею по-настоящему. — Умеешь рисовать?

— Она рисует лучше всех в этом проклятом месте, — фыркнул Луи, подойдя к комоду. Из верхнего ящика он достал альбом с карандашами и передал сестре.

Северянка перевернула несколько разрисованных листов — на одном из них Кальд мельком увидел свой портрет — и принялась рисовать на чистой странице. Прошло несколько минут, прежде чем Удриан отвлеклась от рисования.

— Я видела ее, — сказала северянка и развернула альбом к гостям, собравшимся в доме.

Кальд открыл рот. Йерра.

Мелькихор недовольно смотрела на него с пожелтевшего листа бумаги. Набросок был простым, но не узнать ее было невозможно. Удриан хорошо передала ее черты, правда с носом она не угадала.

— Точнее, — продолжила говорить Удриан, — я увидела ее до того, как упала.

— Что? — Кальд продолжал пялиться на портрет.

Рядом с Кормарком на стул тихо присел Рикард, зашедший в дом следом за Кальдом. Мар-Лез не смущал его своим присутствием, но мальчишка, было видно, все равно относился к келлесинцу с осторожностью.

— Она была здесь, среди нас. В толпе. В тот день, когда прибыли келлесинцы с Лайро.

— Что? — опять повторил Кальд, и почувствовал, как у него на лбу выступила испарина.

Как это «она была здесь»? Как это возможно? Кальд слушал Удриан, ощущая себя полным глупцом. Он тряхнул головой и, скрывая панику, встретился взглядом с Кормарком. Обгорелый гигант молча смотрел на него. И взгляд его будто кричал: «Вот дерьмо!»

Неужели Йерра нашла книги? А если нашла, то могла ли она использовать силу книги Мирного Неба? От одной только мысли у Кальда все внутри перевернулось. Ведь если так, она могла увидеть то, что Кальд бы хотел от нее скрыть.

— А еще, — Удриан перевернула листок альбома и вновь принялась рисовать. — Я видела этого мужчину.

Через пару минут набросок был закончен. Она развернула рисунок к присутствующим и Кальд с Кормарком напряженно нагнулись к наспех сделанному портрету.

— Это… — Кормарк прищурил синие глаза. — Тот мужик с корабля? Тот, что взял Аспирру на абордаж.

— Велемир? Да не может быть! — Кальд забрал альбом у Удриан, чтобы его рассмотреть. Да, он видел, схожесть очевидна. Но черты были искаженными. Лоб не тот, как он его помнил, без морщин. Нос тоже. Но этот рот с опущенными уголками губ… ни с кем не спутать. Да и его этот фирменный полуобморочный взгляд. Удриан смогла очень точно передать все на бумаге.

— А еще, — продолжила она, жестом попросив альбом у Кальда. — Я видела его…

И принялась рисовать.

Кальд с ужасом уставился на Кормарка. Бритс выглядел больше озадаченным, чем испуганным. Какое-то время они сидели молча, слушая треск поленьев в очаге. Старухи продолжали «колдовать» над котелком, Луи смотрел, как рука сестры с остервенением скользит по бумаге, Рикард насторожено ворочал глазами, Мар-Лез молчал.

— Вот, — вскоре Удриан вновь развернула альбом с новым портретом.

Оттуда на всех глядело кривое, явно имперское лицо. Южное. И взгляд очень пронзительный. Кальд не узнал этого человека, и не хотел бы повстречаться с ним наяву.

Кормарк громко вздохнул, глядя на рисунок.

— А я знаю его! — вдруг воскликнул Рикард, и все озадаченно обернулись к нему.

— Говори же, — попросил Кормарк.

— Я… я видел портрет, — признался мальчик, смущенно кашлянув в кулак. — Когда схеты прибыли в Хольдмар, они привезли с собой дары к свадьбе. Среди них был и портрет семьи Арбор. С императором, императрицей и их детьми. Это Саджам Арбор, сын южного императора. У него нос кривой и челюсть широкая, вот я и запомнил.

Кальд устало потер виски. Это все походило на бред. Даже если Удриан каким-то чудом удалось заглянуть по ту сторону мира, картина не складывалась. Йерра в компании Велемира и какого-то вельможи. Как? А где все остальные? Где аспиррцы? Где Берген с калифарским грузом?

— Кормарк… — тихо просипел Кальд. — Пойдем, достанем Ранко из погреба. У меня есть к нему вопросы, а ты, кажется, уже достаточно остыл, чтобы его послушать.

— Постойте, — слабо пробормотала Удриан. — Вам знакомы эти лица, так?

— Да. — гаркнул Кальд, не узнав собственного голоса.

— Это реальные люди?

— Да.

Одна из старух зачерпнула варево из котелка в кружку и протянула Удриан, но та ее не приняла. Северянка, не мигая, смотрела на Кальда, как будто впитала в себя часть его страха.

— Но как я могла их видеть во сне?

— Мы разберемся, — сказал Кальд и поднялся.

— Но…

Кальд вышел из дома, захлопнув за собой дверь.

***

Ранко Хвостатый сидел, прикованный цепью за лодыжку, и трогал скрюченными пальцами свежие синяки, пока корабль, рыча и скрипя, раскачивался на волнах из стороны в сторону. Ночью он дрожал, а днем потел, слушая стоны, причитания, крики и хныканья вэстморронцев, угнанных схетами в рабство. И зачастую Ранко кричал громче их всех.

Несомненно, где-то на схетском корабле еще содержались люди. Их плавающее корыто напоминало большое пузатое чудовище, низко посаженное на воде, и предназначалось для перевозки людей. Но те рабы, которые хоть чего-то до стоили: сильные мужчины и красивые женщины, содержались в более благоприятных условиях, а Ранко приходилось сидеть в трюме, подобно крысе, в сырости, холоде, с гнилыми и зелеными бортами от водорослей, с такими же отбросами, как и он сам. Рядом с ним по соседству был прикован дряхлый старик в рясе служителя, женщина бывалого вида, и келессинский полураздетый юнец, черный от татуировок, расходившимися узорами по его тощему телу.

На первый день все шло неплохо. Ранко, слушая схетскую тарабарщину команды корабля, мысленно крутился вокруг плана побега и строил стратегии. На второй день его пыл поувял, и он начал удивляться тому, к какой невыносимой грязи может привыкнуть человек. На третий день он почти перестал замечать вонь, и был благодарен объедкам, которые им через люк над головами кидали новые заморские хозяева в куфиях.

А на четвертый день…

— Старик совсем плох, — заметил парень в татуировках, глядя на соседа в рясе. Это были его первые слова с тех пор, как их всех сковали цепями.

— Да, — согласился Ранко. Старик и правда был плох. Тот сипло дышал, запрокинув седую голову, и грудь его, скрипя и свистя, ходила ходуном. Кажется, он даже не понимал, что его сейчас обсуждают, и не слышал ничего вокруг.

— У него жар, — заметила женщина. — Я аж чувствую, как от него веет теплом.

Остальные рабы, прикованные в трюме, сидели слишком далеко, чтобы участвовать в разговоре, но их взгляды в полутьме то и дело падали на старика. Возможно, все они боялись, что тот болеет чем-то очень заразным, и не хотели закончить свои дни как жалкий, безнадежный служитель.

— Боги, — пробурчал Хвостатый. — Кто вообще додумался угнать в рабство старика. Кому он нужен?

Вопрос остался без ответа. А тот все дышал, быстро и хрипло. Из его пересохшего горла стали вырываться холодящие душу стоны. Ранко присмотрелся к служителю: на темной рясе проглядывала запекшаяся кровь. Похоже, что старика ранили, когда тащили на корабль, и его рана давно загноилась. Он умрет через день или два, если ничего не предпринять.

Ранко глубоко задумался. На верхней палубе послышались шаги, вниз посыпался песок, и над головами пленников в щелях между досками зашевелились тени.

— Как зовут тебя? — спросил Хвостатый у татуированного келлесинца.

— Мар-Лез, — едва слышно хмыкнул тот.

— Мар-Лез… — Ранко скользнул по нему взглядом. — Дай мне веревку от штанов.

Парень напрягся. Плетеная веревка — единственное, что удерживало его штаны там, где им место. Тем не менее, келлесинец послушался, снял веревку, передал, и Ранко набросил ее на шею старика, мурлыча под нос одну из молитв к Мирному Небу…

— Хвостатый, ты там? Эй!

Знакомый голос отвлек Ранко от воспоминаний. Видение развеялось, трюм схетского корабля исчез, и Хвостатый вновь обнаружил себя в погребе, где его заперли. Рядом над головой рассеялись тени. Неужели кто-то решил его навестить и открыл дверцу над лестницей, ведущей наверх? Погреб, холодный и темный, действительно напоминал ему трюм. Единственная свеча — и та догорала — задергалась на деревянном ящике от сквозняка.

— Рыбий глаз? — посмеиваясь, спросил Ранко. Этот хриплый голос он узнал бы из тысячи других.

— Давай, вылезай. Есть разговор.

— Ха-а! — протянул Хвостатый. — Нет уж, спасибо. Вы меня не пожелали слушать, когда я пришел, так с чего бы мне говорить с вами сейчас? Вдруг твой двухметровый приятель опять попытается меня шваркнуть о землю? Или о стену… нет. Нет-нет! Я лучше останусь здесь.

Сверху послышался недовольный бас. Кормарк Бритс? Возможно. От одного его голоса Ранко невольно пробрала дрожь. Он помнил, с какой яростью наследник престола выволок его из дома старосты. Помнил, как искрились гневом его синие глаза. Этот гигант мог бы разорвать его пополам, если бы хотел.

— Ладно! — прохрипел Кальд. — Тогда я сам спущусь.

Через секунду-другую на лестнице появились тощие ноги в сапогах до колена, и вниз спустился Кальд. Он нашел Ранко взглядом, подошел, и сел на ящик напротив него. В общем, тут везде стояли ящики и бочки. Погреб дома старосты походил на небольшой склад, где тот хранил всякую ненужную утварь и медовуху, разлитую по бутылкам. Ранко за время своего заточения успел пригубить несколько из них, чтобы согреться.

— Ну вы только поглядите, кого Бездна приволокла! Вот так встреча, да? — Ранко нарушил молчание, нырнул рукой в ближайший открытый ящик и достал оттуда бутыль.

— Да, — осторожно согласился Кальд. — Даже не верится.

Ранко передал ему медовуху.

— Расскажешь, Рыбий Глаз, как потерял свою Аспирру и оказался в этой глуши?

— Лучше расскажи, как ты нас в этой глуши нашел, — ловко парировал бывший капитан, и свет свечи очертил на нем жесткие тени. Кальд не торопился откупоривать бутылку. — Тебя, как я помню, угнали схеты. И тут ты появляешься здесь, на другом конце света, в рясе служителя, со стороны, откуда те самые схеты идут, и начинаешь уверять всех, что нам не спастись. Как-то это подозрительно, не находишь?

Кальд недоверчиво сощурил глаза, и у Ранко в груди затрепыхалось сердце. «Он ничего не знает, — уговаривал себя Хвостатый, — он блефует, только догадывается». А затем натянул на лицо привычную беспечную ухмылку и произнес:

— Схеты охотятся не только за Бритсами, друг мой. Мы с Мар-Лезом тоже им насолили.

— Да ты что? — усомнился Кальд, не сводя светлых глаз с бывшего квартирмейстера.

— Все дело в том, что… мы потопили их корабль. Захватили его, подожгли и утопили. Со схетами, рабами, и их награбленным добром.

Кальд заломил бровь.

— А ряса служителя откуда?

— О-о! — удовлетворенный вопросом, Ранко самодовольно погладил себя по груди. — Она принадлежала служителю из Вэст-Моррона, но тот умер через несколько дней после того, как нас угнали. Можно сказать, я ее позаимствовал. Ряса служила хорошим прикрытием, позволив мне обзавестись парочкой новых друзей.

Ложь — это всего лишь приукрашенная правда. Ранко лгал столько, сколько себя помнил, и не собирался прекращать плести обманы. У него это получалось очень хорошо. Ведь всю жизнь ему приходилось выдавать себя за кого-то другого. Сначала за девицу из благородной семьи, потом за скитальца, за послушника в храме Мирного Неба, за пастуха в тихой глуши, за смотрящего в «вороньем гнезде», квартирмейстера, предателя, друга…

Воспоминания вновь захлестнули его с головой. Когда собираешься лгать, приходится вспоминать правду, чтобы убедиться: насколько далеко можно зайти…

— Ну и зачем? — Мар-Лез глядел на Ранко, скривив в темноте лицо. Старик, сидящий рядом с ним, посинел и задохнулся. На его шее краснели следы от веревки. Хвостатый бросил ее на пол.

— Лучше так, чем заставлять старика мучиться еще несколько дней, — сказал он, с тоской глядя на старца, умерщвленного собственными руками. Нахмурился, выждал какое-то время, и принялся снимать с того рясу, как мародер. — А ты бы что на моем месте сделал?

Мар-Лез, продолжая кривиться, потянулся за своей веревкой.

— Я бы попытался выбраться отсюда и все бы здесь сжег. Я больше не буду рабом. Никогда.

— Сжег?

— Ну да, татуировки. Видишь? Они у меня не для красоты. Можешь и не верить, но в них сокрыт огонь. — Парень страдальчески поднес руки к лицу. Странно, что ему их не сковали, если он настолько опасен. — Но я ничего не могу. Тут слишком влажно. Руки отсырели.

— Отсырели? Как спички? Ну-ка, дай сюда.

Ранко бросил старика, все еще теплого, одернул цепь на ноге, подполз к новоявленному соратнику, взял его руки в свои — холодные, замерзшие и влажные — и начал их растирать. Мог тот управлять огнем или нет? Какая разница. Ранко пытался занять себя хоть чем-нибудь, чтобы вытравить из памяти вид задыхающегося старика и ощущение подергивающейся веревки, сжатой в пальцах.

Рядом послышался смех — смеялась женщина, соседка по цепи. Ее всклокоченные волосы напоминали гнездо, где бы уместилась целая стая птиц. Многозначительно ухмыльнувшись, она достала из спутанных локонов отмычку.

— Боги, ну наконец хоть что-то интересное. — произнесла та и подтянула к себе цепь с замком…

Ранко моргнул, вернув себя в погреб.

— И как же парочка рабов смогла захватить корабль? — сомневаясь, спросил Кальд.

Хвостатый выдохнул, взяв из ящика еще одну бутылку.

— Ну, это оказалось чересчур просто. Правда, сначала пришлось устроить схетам театральное представление: я напялил на себя рясу служителя, избавился от цепей, помог Мар-Лезу и еще парочке новых знакомых, и поставил схетов перед выбором: либо еретеки выпустят всех нас и дадут уйти, либо мой новый друг сожжет их корабль вместе с ними, рабами и прочим добром.

— И это сработало?

— А ты во мне сомневаешься, капитан Рыбий Глаз?

Ранко устремил свой взгляд над головой Кальда — на темную стену погреба, сколоченную из старых, гнилых досок. Боги, как же она все-таки напоминала борт схетского корабля!

С нахальной улыбкой Ранко пялился на борт, застегивая рясу служителя на верхние пуговицы. От одеяния служителя пахло старостью, кровью и прочими неблагоприятными запахами, что источают пленники, вынужденные мочиться под себя. Но Хвостатого это не смущало. Ряса — не просто тряпки. Это ключ к свободе. К будущему. К новым возможностям. Лишь накинув ее на плечи, Ранко почувствовал себя значительно лучше.

— Что дальше? — тихо пробормотал Мар-Лез, заматывая веревку вокруг штанов. На его ноге больше не было цепей, как и у Ранко. Женщина — она назвалась Тишалью — с невероятной ловкостью освободила их всех от пут и принялась за цепи остальных пленников.

В трюме возрастало напряжение, в темноте блестели глаза. Рабы возбужденно перешептывались, дожидаясь своей очереди, но старались делать это тихо, чтобы не привлечь внимания команды корабля, расхаживающей по верхней палубе и не подозревающей о грядущем бунте.

Ранко продолжал пялиться на доски. Сквозь них сочилась влага. Они гулко скрипели под натиском морской воды от каждой новой волны, раскачивающей корабль.

— Нужно сделать так, чтобы схеты спустились и открыли люки, — пробормотал он, не моргая. Борт корабля завладел всем его вниманием.

— Как? — спросил Мар-Лез.

Ранко возбужденно облизнул губы.

— Мне нужна какая-нибудь палка. Железная и острая, нечто вроде кочерги.

Мар-Лез выругался на келлесинском, обозвав Ранко безумцем, и принялся бродить по загону для рабов. Тем временем людей без цепей становилось все больше. Они боязно поднимались на ноги и с неким благоговением начинали смотреть в сторону Ранко. Каким-то образом Хвостатому удалось стать главным зачинщиком бунта, не прилагая для этого усилий. Возможно, все дело в рясе старика. Людям не впервой искать поддержку у служителей храмов Трех богов, когда у них самих уже надежды нет.

«Удобно», — подумал Ранко.

Тихонько ругаясь, Мар-Лез, тощий и черный от татуировок, притащил Хвостатому длинный металлический прут. Перекладина? К нему мгновением ранее крепились рабские оковы.

Ранко взял прут, взвесил его в руках, и не дожидаясь согласия новоявленных соратников, с силой вогнал его в прореху между гнилыми досками, вложив в удар всю свою ярость, боль и беспомощность, которую заставили его чувствовать схеты. Все случилось быстро. Хватило одного удара, чтобы доски сдались и затрещали. С яростным шипением море начало пробиваться в трюм, отбросив Ранко мощным потоком воды. Рабы истошно завопили…

— Ну и? — хмыкнул Кальд, откупоривая медовуху. Свет свечи подчеркивал его скулу. — Вы захватили корабль, а дальше?

— Ну-у-у…

… Ранко плюхнулся в ледяную воду вместе с железной палкой, еле дыша, и пополз в сторону люка. Вокруг разразилась какофония звуков из криков рабов, все еще прикованных цепями, шипения воды и яростно ломающегося дерева.

— Слишком рано! — завопила где-то в темноте Тишаль. — Я освободила не всех!

— Себя спасай! — прогремел Мар-Лез.

Когда Ранко дополз до лестницы, прибывающая вода уже билась ему о подбородок. Корабль заметно накренился, и это не осталось незамеченным, как и крики рабов. Хвостатый с трудом поднялся на ноги, одной рукой схватившись за лестницу, и в этот миг над ним раскрылся люк, ослепляя светом закатного солнца. Над люком нависли схеты с замотанными лицами. Не раздумывая, Ранко ткнул палкой в воздух и на свою удачу попал одному из еретиков в подбородок. Тот не удержал равновесия и с криком полетел вниз. Бушующая внизу вода подхватила его и унесла вглубь трюма, как игрушку. Второго схета схватили сильные руки какого-то безымянного раба — светлоглазый мужик, размером с буйвола, также утянул схета вниз, освобождая путь.

— Быстрее! — прокричал он, держась за лестницу. — Быстрее, сюда!

Второго схета снесло новой водой, и освобожденные от цепей люди принялись подниматься по лестнице. Как бы Ранко не рвался на верхнюю палубу, он уступил очередь своим товарищам. Отчасти потому, что он не знал, что ждет их всех наверху. Ему бы не хотелось выбраться первому и получить по голове схетским скимитаром.

Но ничего не случилось.

Первый человек вылез на свет, второй, третий, четвертый, пятый… А вода все прибывала. В разломавшемся борту открылись новые течи, и море заливалось внутрь под дюжиной разных углов. Где-то в темноте продолжались истошные вопли, зовущие на помощь.

Ранко выругался, игнорируя крики обреченных, и тоже полез по лестнице к свободе. Забрался наверх, распрямился в полный рост, покачнулся вместе с накренившейся палубой и испуганно подумал, что неведанная магия Мудреца перенесла его на совершенно другой корабль, объятый Отцом Хаоса и Порядка.

Вокруг царила суматоха, гремела битва, палуба кишела людьми. Схеты неистово бились с рабами, но не с теми, кого держали внизу. Вдоль носа корабля полыхало пламя — еще до того, как Ранко пробил борт корабля, кто-то разлил масло из палубных лампад. Языки пламени плясали в отражении темной воды, взбираясь по парусам, дрожали бликами на обнаженных схетских клинках.

Секунда, и рядом с Ранко обрушилась буря — это еретик сражался с беловолосым рабом и явно проигрывал безумцу. В руках раба меч танцевал, как огонь, словно у его клинка был собственный разум. Какая знакомая манера боя! Ранко даже охнуть не успел, как клинок раба вошел еретику точно в сердце.

— Иоши?! — вскрикнул Хвостатый, и парень уставился на него раскосыми, широко раскрытыми глазами. Точно, он. Уриец, аспиррский лекарь. Ранко не видел его с тех событий в Вэст-Морроне, когда их поймали.

— Я есть буря! — прошипел лекарь с акцентом своего народа, вытаскивая клинок из поверженного схета. — Я всех убить!

И с жутким воплем понесся на следующего врага, показавшегося из-за мачты. Ранко воодушевленно облизнулся, глядя ему вслед. Если кто и мог освободить других рабов и поднять восстание, так это Иоши. На Аспирре все были немного безумны, и бунты для них дело не новое. Ранко помнил, как они недавно «разжаловали» капитана Велемира, скинув того в море.

Интересно, выжил тот или нет?

— Дай мне руку! — послышалось из трюма. Ранко покачнулся, помогая выбраться Мар-Лезу, и чуть не сложился пополам от нервного смеха — вода все-таки унесла с него штаны.

Следом за голозадым келлесинцем вылезла вымокшая до нитки Тишаль, а за ней — бугай с телосложением быка. Если кто-то еще и оставался внизу, то те уже наверняка захлебнулись.

А битва все продолжалась. Рабы и схеты молотили друг друга без разбора, звенела сталь. Некоторые люди лежали, истекая кровью, другие прыгали за борт, желая сражаться с морем, а не с еретиками. А палуба все кренилась и кренилась по мере того, как море затекало в трюмы.

— Берег по правой стороне! — завопила Тишаль, указывая пальцем вдаль. Ранко там ничего не видел. — Он далеко, но доплыть можно!

— Других вариантов нет, — проговорил «Бык», и быстро метнулся к правому борту, прыгнув в воду с разбега. Сквозь шум послышался плеск.

Тишаль ядовито усмехнулась и бросилась следом за ним. Ранко бы тоже прыгнул, но…

— Пойдем, — Мар-Лез потянул Ранко за вымокший рукав рясы.

— Но там Иоши! — Хвостатый ткнул пальцем в старого товарища — тот, как одержимый, продолжал биться со схетами, едва удерживая равновесие на покосившейся палубе. Его силуэт казался черным на фоне яркого огня. Он был один против двоих, неравные силы. — Ты сказал, что управляешь огнем! Он тут повсюду! Сделай что-нибудь!

Мар-Лез стиснул челюсти, ничего не сказал, но затем выбежал вперед и взмахнул руками. Пламя с парусов чудным образом опустилось к его ладоням, словно огненные ленты. Один удар сердца, и келлесинец обрушил пламя на схетов. Иоши оказался меж двух огненных столбов, вовремя обняв себя руками. Схеты закричали, когда огонь въелся в их одежду. Куфии на лицах вспыхнули, точно фитили свечей.

— Уходим! — заверещал Ранко и не дожидаясь пока за ним последуют все остальные, бросился в объятья Серого моря. Вода сомкнулась над ним, меняя видение на реальность…

Кальд, слушая рассказ старого друга, задумчиво сделал глоток из бутылки. Ранко вновь моргнул.

— После заварушки на корабле мы с несколькими выжившими оказались на землях Кайпинки, — продолжил Хвостатый, оглядывая погреб. — Схетские полудурки плыли вдоль берега Стармора, так что, добраться до него труда не составило. А вот дальше… Оказалось, что выжили не только мы. Схеты с корабля быстро нашли нас с новыми друзьями, и начали гонять по прибрежным лесам.

— С друзьями? — странным тоном уточнил Кальд, и Ранко вмиг насупился.

Конечно, бывший капитан осторожничал, просеивая каждое слово через сито правды. От такого открытого недоверия, насколько бы заслуженным оно ни было, Хвостатый почувствовал себя немного обиженным. Он подумывал заговорить об этом, но глядя на настороженного Кальда… не стал. И шмыгнул носом.

— С другими схетами, — пояснил Ранко. — Ты ведь знаешь, что такое Кайпинка, Кальд?

— Я знаком с картами. Это край Севера у пролива, за которым лежат Пески Аршалы.

Ранко кивнул.

— Кайпинка, — проговорил он. — Это почти что Юг, но Север. Эти земли на протяжении столетий то и дело меняют свои цвета с синего старморского на красный-имперский. И мне показалось, это случилось снова.

— Что ты имеешь в виду? — Кальд свел брови.

— Те земли больше не принадлежат Стармору.

… Ранко очнулся в вымокшей насквозь рясе лежа на неровном каменном осколке, вздымающимся над морской поверхностью. Волны плескались у его босых ног, но пальцы так онемели, что он почти ничего не ощущал. Только слышал низкое рычание волн, с которым волны бились о каменный берег.

— Боги… — застонал Хвостатый, отодрав щеку от влажного камня. Его голова гудела, словно он только что пробил ею стену. В миг, когда он прыгнул в воду, и морские воды сомкнулись над ним, Ранко думал, что это конец. Но почему-то он все-таки выжил. И даже сумел доплыть до далекой береговой полосы, едва ли видимой с корабля на горизонте.

Обессиленный, он закашлялся и попытался сесть. Светлые волосы, соленые от воды, прилипали к щекам, а вся ряса была покрыта водорослями и илом. Пускай руки и ноги казались тяжелыми, точно бревна, Хвостатый заставил себя подняться и, цепляясь за ускользающую надежду, начал искать других выживших рабов с корабля в темноте сгустившейся ночи.

Но никого рядом не было. Берег вокруг усеивали лишь липкие и скользкие водоросли, скрывающие под собой острые камни и грубый песок, скрежещущий под ногами. Ранко так и шел вдоль береговой линии, и даже не заметил, как до крови изрезал ноги, ступая по камням. Он просто шел. Час, или может больше. Шел и шел.

Шел.

И… увидел свет вдалеке на берегу — искорку во тьме. Ранко остановился, глядя на нее, а затем через силу ускорил шаг, наплевав на то, что у костра мог сидеть кто угодно. К счастью, еще на подходе к костру Ранко различил среди группы людей знакомые силуэты. В особенности дикую прическу Тишали, что сидела к нему спиной.

— О-о, а вот и ты, — промурлыкала женщина, чуть повернув голову. Остальные тоже повернулись к Ранко. Среди них Хвостатый признал лекаря Иоши, «Быка» и Мар-Леза, придумавшего себе набедренную повязку из куска грязной тряпицы. Все выглядели уставшими и потрепанными, но только не Тишаль.

— И давно вы здесь? — просипел Ранко, присаживаясь рядом с ней к огню. В воздухе легко пахло дымом от теплых угольков.

— Достаточно. Успели даже осмотреться и сойтись во мнении, что тебя забрала Бездна.

— Не дождетесь! — хохотнул Хвостатый.

— Если она не забрала нас сейчас, то заберет позже, — пробормотал «Бык» по ту сторону костра. — Тут неподалеку есть город, но он…

— Что «он»? — переспросил Ранко, протянув порезанные и окоченелые ноги к теплому огню. Его одежда, во влажном воздухе так и не высохшая до конца, несмотря на часы ходьбы, казалась ледяной.

— Знамена, — буркнул Мар-Лез. — На стенах города висят чужие знамена. Южные. Длань и солнце.

Ранко поймал на себе встревоженный взгляд Иоши. В отличии от Эшали и прочих, аспиррский лекарь прекрасно знал, кому это знамя принадлежит.

— А еще в городе толпы схетов, — весело подхватила Тишаль. Ее как будто забавляло то, что происходит. — И в его гавани стоит тот самый чудовищный корабль, обстрелявший Вэст-Моррон.

«Бык» скривился. Ранко не знал имени этого старморца да и спрашивать не хотел. Жизнь частенько сталкивала его с людьми, что не имели для него значения.

— Сейчас переведем силы, да пойдем отсюда, пока нас не обнаружили.

— Нет.

Все удивленно уставились на Ранко в мокрой и вонючей рясе.

— Даже не вздумать! — прошипел Иоши, сощурив и без того узкие раскосые глаза.

Хвостатый ухмыльнулся:

— Мы плыли вдоль старморских земель. Берег тут песчаный, полон камней, а ночи тут теплые. Значит, — он ткнул пальцем в небо, — мы недалеко от Вэст-Моррона, а рядом с Вэст-Морроном есть только один прибрежный город. Кайпинка. И если на его стенах висят знамена с дланью и солнцем, значит, город захватил южный калифар Озан Кержим.

У Иоши, лицо осунулось от одного имени имперского вельможи.

— Южный калифар? — усомнился Мар-Лез. — А схеты тут причем?

— При том, что он с ними за одно, — Ранко взволновано облизнул верхнюю губу. В своих догадках он всегда оказывался прав. — Калифар Озан шевелит ими как марионетками.

— И что ты предлагаешь? — оживилась Тишаль, широко раскрыв и без того большие глаза, глубокие голубые озера.

— Если побежим сейчас, то далеко не уйдем. Мне нужна обувь, — Хвостатый с трудом пошевелил окоченевшими пальцами на больных ногах. — А вам всем — еда и отдых. К тому же… Вы тут схетов прибитых к берегу не видели?

Компания озадаченно переглянулась, Мар-Лез пожал плечами.

— Если выяснится, что кто-то из еретиков с корабля выжил и добрался до Кайпинки, — пояснил Ранко, — нас, беглых рабов, точно будут искать. Поэтому я предлагаю добраться до Кайпинки первыми и попросить помощи у местного управителя. Ну, или кто там сейчас правит.

— Ты хочешь просить помощи у схетов?! — «Бык» взвелся с полуслова, и его щеки налились краской от гнева. — Эти ублюдки уволокли меня с фермы, и я даже не знаю, что они сделали с моей семьей!

— Я не с ними говорить собираюсь, тупая башка, — Ранко оскалил зубы. — Ты видишь над городом дым? Чувствуешь запах гари или жженых тел? Видишь обломки, отлетевшие от стен при обстреле? Нет? А это означает следующее — город сдали добровольно. И не кому-то схету, а самому калифару Озану. Я боюсь предполагать, но скорее всего калифар сейчас находится там…

— Это безумие! — вскрикнул Иоши. Но его раскосые глаза кричали еще громче: «Мы потеряли его корабль! Мы дезертиры! Нас казнят!»

— Это единственный выход, — Ранко оставался непреклонен, хоть и понимал весь возможный риск своей затеи. — Я притворюсь Отцом Мелли, служителем храма Мира, и открою для нас все двери. Имя этого человека известно в кругах верующих клятвенников, но мало кто знает его в лицо. Служителям никогда не отказывают.

— А если они его знают? — хмыкнула Тишаль.

— Имя все равно мое, — Ранко состроил недовольную гримасу. — Мелли убили в Вэст-Морроне...

Грусть от этого воспоминания оказалась мимолетной, как легкий бриз. Ранко тяжело вздохнул, моргнул и видение о прошлом расплылось перед глазами, вернув лжеслужителя в пыльный промерзший погреб. Кальд сидел перед ним на ящике, ссутулив спину и сложив руки на коленях. Жалкое зрелище. Глядя на него, Хвостатому подумалось, что он будет выглядеть таким же уставшим, когда закончит врать.

— Мы видели город, когда подошли к нему, — продолжил он свой рассказ, перевирая события. За долгие годы привычной лжи его язык стал способен на выдумки, не требуя осмысленного вмешательства разума. — В его гавани стоял тот самый схетский линейник, обстрелявший Вэст-Моррон. Кайпинку захватили еретики, так что нам пришлось спасаться бегством из прибрежных земель и просить убежища в ближайшем городе под названием Дорзд. Благодаря рясе, — Ранко вновь погладил себя по груди, — я выдал себя за своего старого знакомого — служителя храма Мира, и местная управительница взяла нас, беглецов, под свою защиту.

— Я до сих пор не понимаю, что тебя привело сюда. На Север. — гаркнул Кальд.

— А-а-а-а…

Конечно, ни в какой Дорзд никто не побежал. Ранко повел новоявленных товарищей в Кайпинку и поведал городским стражникам у ворот невероятную историю, как они, несчастные, чудом спаслись из горевшего Вэст-Моррона. Сам Хвостатый представился чужим именем, и светлоглазым стражникам хватило ума проводить столь высокопоставленного гостя, убедительного в своем вранье, в поместье местного вельможи.

Несмотря на чужеземные знамена на стенах, город выглядел спокойным, как и его жители, и это только подкрепило уверенность Ранко, что Кайпинку сдали добровольно. Да и схеты не шлялись по улицам с мечами наперевес, убивая всех без разбору, как боялся «Бык», а это значило, что здесь они находились на правах гостей. Это означало, что еретики скорее всего прибыли в Кайпинку еще до начала Совета в Вэст-Морроне и дожидались здесь новых приказов. Но из-за неудачи в торговой столице Севера все их планы провалились, и теперь они просто перегруппировывались, собирая оставшиеся силы. Местные стражники не выпускали их из городской гавани, и это невероятно обрадовало Хвостатого.

«Одной проблемой меньше», — думал он, проходя мимо городского порта прямиком к дому местного правителя, похожему на гигантских размеров сапог, сделанный из камня — с одной лишь башней, но достаточно высокой для того, чтобы пугать всех, кто подходит ближе. Стена башни была облеплена высокими окнами, и кажется, чья-то фигура наблюдала за ними с третьего этажа, когда группа путников заходила через парадный вход.

Внутри измученных гостей, несмотря на поздний час, встретила сама Ергена — седовласая барышня преклонных лет, правящая землями Кайпинки. Сначала она была недовольна оборванцам, испачкавшим ее ковер на входе, но услышав из уст стражников имя Отца Мелли, та затрепетала перед Ранко и начала рассказывать ему, что в Кайпинке соблюдаются все религиозные праздники, устраиваемые в честь Трех богов.

После выдуманной истории про побег из Вэст-Моррона гостей отмыли, накормили, одарили новой одеждой и даже позволили выспаться в гостевых комнатах поместья. Поначалу все шло неплохо, однако проблемы настигли Ранко в полдень следующего дня, когда молоденькая служанка постучалась в дверь и сообщила, что служителя хочет видеть кто-то из «важных гостей».

Услышав это, Ранко не придал грядущей встрече большого значения, но когда служанка подвела его к комнате, охраняемой южными стражами в знакомой черной броне, Хвостатого прошиб холодный пот.

Потирая вспотевшие ладони, он вошел в логово хищника в свежей, благоухающей мылом рясе, и двери за ним захлопнулись, обдав холодным ветром по спине. В комнате было темно из-за плотно закрытых ставень, так что, освещалась она оранжевым светом нескольких лампад, висящих на стенах и стоящих на столе. Калифар Озан — «важный гость», обещанный служанкой — сидел в плетеном кресле, дожидаясь его, в дальнем углу комнаты. Знакомый из памяти силуэт — белое одеяние, борода, темные волосы собраны в высокий хвост. Ранко подходил к вельможе боязно, и каждый шаг давался ему с небывалым трудом. От страха во рту у него все пересохло, а руки начало трясти.

Ранко всегда считал, что ему по плечу справиться с любой напастью и пережить любой ненастный шторм. Но здесь, рядом с калифаром, вся его уверенность куда-то испарилась. Пускай этот человек и сидел один, без охраны и прихлебателей, казалось, что его много, и что он в сотни раз сильнее. Рядом с ним было сложно себя контролировать. В особенности — держать на лице лживую надменную мину, с которой Ранко никогда не расставался.

Хвостатый встал на безопасном расстоянии и низко поклонился южному вельможе. Калифар дернул головой, подставив свету лоб и скулы. Его глаза были посажаны так глубоко, что в полутьме казалось сложным различить, открыты они или закрыты. Но как только в тени глазниц сверкнул блеск, Ранко пронзило тысячей спиц.

— Служитель? — голос Озана, как и прежде, оставался сухим и тихим. Его руки легли на подлокотники кресла, а сам он легонько подался вперед, проявляя заинтересованность.

— Да, калифар, — Ранко прочистил горло. — Я Отец Мелли, служитель из вэстморронского храма Мирного Неба.

В воздухе повисло молчание. Какое-то время взгляд вельможи остался пронизывающим и тяжелым, но когда тот улыбнулся за густой бородой, его выражение лица сделалось еще более жутким.

— Кого ты пытаешься обмануть?

Его губы плохо подходили для улыбок, но он оскалил зубы, и это было почти похоже.

— Я… — промямлил было Ранко, но калифар жестом заставил его замолчать.

— У меня хорошая память на лица, дитя. И девицу с мужскими повадками, однажды попросившую у меня помощи, легко узнать за этим маскарадом.

Хвостатый в ужасе опустил глаза, осматривая рясу. Зря он затеял эту игру. Возможно, «Бык» был прав, и им действительно стоило рвануть от Кайпинки прочь, а не нагло стучаться в городские ворота.

— Ты с Аспирры, — сипло продолжил калифар. — Где мой корабль?

Ранко резко вскинул подбородок и округлил глаза. Дыхание в его груди сперло.

— Мой калифар, я не дезертир и не предатель! — Если несколько минут назад Ранко входил в комнату с высоко поднятой головой, то теперь ему хотелось упасть на колени. — Мы были в Вэст-Морроне, когда на город напали схеты. Еретики меня поймали и хотели продать в рабство. Но я сбежал. И вот я здесь, перед вами!

— Где мой корабль, Ран-Коули? — вновь прошипел калифар, назвав Хвостатого настоящим именем. Это подействовало на Ранко, как замах хлыста, и он судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться.

На землях Оллевуса-Келлесина всем давали сдвоенные имена, состоявшие из первых и последних частей имен родителей. Правда, выходя в мир, многие келлесинцы предпочитали называть себя по-другому, чтобы не отличаться от остальных.

— Ваш корабль должен быть в пути, мой калифар, вместе с вашим грузом, — сдавленно пробормотал Ранко. — Перед началом Совета в Вэст-Морроне новый капитан приказал увести Аспирру из городской гавани. Корабль во время нападения не пострадал.

Услышав это, калифар удовлетворенно откинулся на спинку кресла, однако, на его лице читались новые, незаданные вопросы.

— Новый капитан? — уточнил он.

— Кальд... — Хвостатый ответил незамедлительно, сдав старого товарища с потрохами.

— А что с капитаном Велемиром?

— На корабле случился бунт. Неизвестно, жив Велемир или нет.

Молчание. Калифар задумался, а затем спросил:

— А что насчет тебя? — В темноте глазниц блеснул огонь. — Ты все также верен мне, Ран-Коули?

Ранко боязно сглотнул. Вопросы верности для калифара Озана всегда стояли остро. Предполагается, что предают его доверие только мертвецы.

— Да, мой калифар, — Хвостатый с трудом разжал челюсть, чтобы в этом признаться. Как Озану, так и самому себе. — И действую так, как вы мне велели. Играю на две стороны. И своим, и чужим. И делаю это хорошо, поскольку после бунта доверие ко мне лишь возросло. Кальд назначил меня новым квартирмейстером. Вместо Вацлавы… — Ранко помедлил. — Та была убита.

— Что ж… Даже это можно обратить себе на пользу.

Лицо калифара вновь изменилось. Его взгляд оставался тяжелым, но вот эта его полуулыбка… Через нее будто проступала грязь. Озан казался злым и хитрым. Бессердечным.

— Я видел, ты привел с собой друзей, Ран-Коули, — просипел Озан.

— Да, — Ранко скованно кивнул, ощущая, что за словами вельможи скрывается что-то очень нехорошее. — Этих людей схеты тоже пытались угнать в рабство, но они сбежали вместе со мной. Мой калифар, они…

— Ты можешь выбрать из них кого-то одного, — пророкотал калифар, не дав Ранко договорить.

Хвостатый испуганно моргнул:

— Что?

— Кого-то, кто не доставит проблем. И будет молчать.

— А что будет с остальными?

— Зависит от них самих.

Калифар Озан поднял взгляд, и Ранко почувствовал, словно ему наступили на горло.

— Мне нужны свои люди на Севере. Раз ты больше не на Аспирре, и у тебя получилось надурить даже старую Ергену, то так и быть. Оставайся служителем Мелли. Хорошее прикрытие.

Ранко стиснул зубы, собирая в кулак всю свою храбрость.

— Чего вы желаете, мой калифар?

— Хочу, чтобы ты отправилась в старморский Валар, Ран-Коули. Под видом служителя. И дожидалась там моих приказов.

— Валар? — У Ранко голова закружилась от мысли, сколькими дорогами туда придется добираться. Он знал, что это за место. Край Стармора, застывший во льду и снегах. Самая дальняя община служителей. — Но это же…

— И пока ты служишь мне, — продолжил калифар, — я сделаю все, чтобы твоя семья тебя не нашла.

— Они… — Одно потрясение сменилось другим. — Они до сих пор ищут меня?

— Да, — прошипел Озан. — Надеюсь, ты помнишь наш с тобой уговор. У тебя слишком много недоброжелателей, и только мне под силу отвадить их от тебя.

— Да, мой калифар.

Ранко вновь поклонился, но разогнуться под тяжестью навалившейся ответственности оказалось не просто. Ему придется не только отправиться в Валар, но и бросить тех, кого он привел в Кайпинку, отдав их калифару.

Сможет ли он так поступить?

Конечно. Ведь ему плевать на всех, кроме себя.

— Выбери себе одного спутника, и я посажу вас на корабль. Сегодня же. — Слова Озана звучали так жестко, что мысль перечить ему казалась безумием. — Он доставит вас к месту, где море уже покрылось льдом. Дальше пойдете пешком. В одиночку путешествовать по Северу может быть опасно, так что, подойди к вопросу выбора с умом…

Ранко судорожно выдохнул, и комната поместья Кайпинки исчезла, превратившись в погреб. Кальд выжидающе смотрел на Ранко, и тому пришлось выдумывать на ходу.

— В Дорзде расположена одна из общин служителей, — продолжил лгать Хвостатый. — Кальд, ты ведь знаешь, чем занимаются служители храмов?

— Кроме того, что возносят молитвы к Трем богам и не получают ответа?

— Да. Служители ведут летописи, собирают информацию, сотрудничают с торговцами и соглядатаями… — Хвостатый замолчал, надавив бывшему капитану на больное, напомнив про Йерру. — В общем, я написал из Дорзда несколько писем, пообщался с местными торговцами информации, разузнал про судьбу Аспирры и о падении столицы Стармора; узнал про мальчишку Рикарда, бежавшего от схетов в снега, поддался на уговоры Мар-Леза, пожелавшего найти брата своего друга, и-и-и-и… вот мы здесь. Чтобы помочь. То, что здесь мы нашли тебя и Кормарка — всего лишь удивительное совпадение. Когда я тебя увидел в толпе, то подумал, что нас сюда направили сами боги.

У Кальда, все это время сидевшего с каменным лицом, заметно дернулось веко, а рот скривился, будто только что отведал кислятины. Хвостатый едва сдержал улыбку, глядя на его безмолвные терзания.

— Что с Аспиррой? — тихо спросил тот.

Ожидаемый вопрос. Кальд проглотил «крючок» и теперь Ранко мог вертеть им, как хочет, уводя уловками и ложью дальше от тем, о которых врать стократ сложнее.

— А ты не знаешь? — Хвостатый изобразил удивление.

— Говори.

— Ну-у-у… Аспирра уже давно стоит в Алрихе у калифара Озана. За нашу посудину я бы не переживал, а вот за команду стоило бы. — Ранко специально выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Окаменевшая маска спокойствия на лице Кальда в миг раскрошилась, как лик статуи, по которой треснули молотком. — Многих наших друзей, как я слышал, казнили… А-а-а!

Ранко вскрикнул от неожиданности, когда Кальд выпустил из рук бутылку, и та раскололась, разлетевшись осколками по полу. От потрясения взгляд бывшего капитана стал пустым, а бледные щеки налились нездоровой краснотой.

— Мне жаль, — Ранко попытался изобразить скорбь, но вскоре понял, что это ни к чему. Кальд потерял к нему интерес и теперь пялился в одну точку.

— Что с Йеррой? — Его глаза покраснели вслед за щеками.

— Жива, насколько я знаю.

— Жива? — Чем больше багровело лицо Кальда, тем бесцветнее становился его голос. — Ты уверен?

— Да, но ей приходится не сладко.

Ранко нырнул рукой под рясу и достал оттуда свернутый клочок бумаги, после чего развернул его и передал Кальду. Тот с неохотой потянулся к листку.

— Это я нашел в Дорзде, — пояснил Хвостатый. — Объявление о розыске. Калифар Озан до сих пор ее ищет. Ее и книги Мудреца.

— Значит, еще не все потеряно, — нервным жестом Кальд провел по раскрасневшейся щеке, будто пытаясь что-то с нее стереть. — Я должен быть там.

— Да, возможно. — согласился Ранко. Но прежде, чем он успел сказать хоть что-то еще, над их головами послышался грохот открываемых дверей, а затем топот множества ног.

— Что-то случилось, — Кальд дернул подбородком и уставился в потолок, как будто видел через него. — Пойдем.

И поднялся с места, перепрыгнув через лужу, оставшуюся возле разбитой бутылки. Ранко ничего не осталось, кроме как подняться и пойти за старым товарищем. У него было заготовлено еще множество лживых историй о своем путешествии: о том, с какими трудностями они с Мар-Лезом добиралась до Валара и о том, какими уловками они проникли через вражеский строй еретиков. Но все это не пригодилось. И благодаря за столь удобное стечение обстоятельств Отца Порядка и Хаоса, Хвостатый полез по лестнице из погреба прочь.

Наверху и правда «что-то случилось», раз в доме старосты в который раз собралась толпа. В зале царило напряжение, словно задержанное дыхание. Ранко с видом хитрой лисицы принялся осматривать людей: стариков и старух с раскрасневшимися от холода лицами, молоденьких девчонок и желторотых парней, воинов в доспехах и дикарей в вонючих мехах. Народ набился в главный зал Стогкрата, как овцы в хлев во время грозы, и все их разговоры и возгласы начали сливаться в единый неразборчивый гомон.

Чуть позже стала ясна причина всеобщего волнения: на стол в центре комнаты залез мужчина с иссиня черной бородой и выбивающейся сединой на висках. На нем был лиловый доспех, что в отсверках огней казался багряным, а на поясе у него висели мечи. Лайро. Хвостатый познакомился с этим человек при нелепейших обстоятельствах. Прежде, чем выехать к нему на лошади и истошно завопить о погоне, ему пришлось на пальцах объясняться с тупыми еретиками, чтобы те действительно за ним погнались. Глупая затея, но она сработала, и Лайро, сразив троих мужчин в куфиях, привел Хвостатого с Мар-Лезом в деревню.

Мар-Лез… Ранко взобрался на скамью, чтобы найти бывшего раба в толпе. Вон он, бритоголовый в татуировках, крутится рядом с Кормарком. И в тот миг, когда Хвостатый поймал на себе взгляд келлесинца, обожженный гигант сам взобрался на стол.

— Друзья! — начал Бритс, сложив за спиной руки. — Наш разведчик принес неутешительные вести. Общими усилиями и вылазками нам удалось замедлить продвижение схетов к Стогкрату, но к несчастью, это только все усугубило.

Лайро поскреб бороду, сделав шаг вперед, и люди тревожно зашептались.

— Схеты разделились на две группы, — мрачным голосом сообщил воин в сливовой броне. — Какая-то часть еретиков осталась с припасами и лошадьми у подножья холмов и непроходимого бурелома, но другая группа продолжила двигаться к нам. Пешком.

Взволнованные голоса людей зазвучали громче.

— На пути схетов ждут расставленные нами ловушки, — прогремел Бритс, чтобы его услышал каждый, находящийся в зале. — Это замедлит их, но ненадолго. Вскоре мы должны будем принять бой.

От этих слов волнение толпы взлетело на новую высоту, почти оглушив Ранко. Но если голоса жителей Стогкрата завторили своему страху, вопрошая и стеная, то дикари в шкурах напротив обрадовались грядущей битве, воинственно закричав и вскинув над головами мечи и топоры. Были здесь и те, кто сохранял равнодушие к происходящему. К примеру, Кальд. Краснощекий, как после мороза, он стоял, припав к стене у дверей в зал, сложив на груди руки, и его лицо не выражало ничего, кроме глубокой и мрачной задумчивости.

— Сколько у нас времени на подготовку? — выкрикнул из толпы высокий мужик, со спины напоминающий медведя.

— Пара-тройка дней, не более, — сообщил Лайро. — Если мы не хотим встречать схетов в Стогкрате, то нам всем нужно выдвигаться в путь уже сейчас, чтобы перехватить их на подходе.

— Час истины настал! — объявил Бритс, взмахнув руками, и Ранко мысленно удивился, как стол под этим верзилой еще не проломился. — Все, кто могут и желают сражаться, сегодня должны принять решение. На раздумья, как и на сборы, у вас есть целая ночь. Вы можете остаться здесь, в тепле и мнимой безопасности, кусая себя за локти от страха перед еретиками, а можете пойти за мной и дать отпор чужеземцам, как должно сыновьям и дочерям Стармора!

Воодушевленные крики дикарей заглушили все прочие возгласы, и Ранко спрыгнул со скамьи, начиная обходить собравшихся по краю. За спинами северян то и дело мелькало лицо Мар-Леза, и его настороженный взгляд неотрывно следил за Хвостатым, от чего лжеслужителю сделалось не по себе.

Мар-Лез… Странный человек. За все время, проведенное с ним, Ранко так и не понял, что им движет. Почему келлесинец беспрекословно поплыл вместе с ним на Север? Почему не возмутился, когда им пришлось сотрудничать со схетами? Почему согласился работать на калифара? Мар-Лезу хватало ума молчать о том, что произошло в Кайпинке, но даже он не знал всей правды, поскольку Ранко ему не доверял. Прежде, чем отправиться из Валара навстречу новоприбывшим схетам по приказу калифара Озана, Хвостатый получил еще одно письмо с красной печатью, похожей на солнце, накрытое ладонью. И в письме неровная витиеватая строчка, вышедшая из-под руки южного вельможи, внесла предельную ясность в его желания:

«Кормарк Бритс должен умереть».

Ранко облизнул верхнюю губу, глядя на Бритса — синеглазого наследника старморского престола, победоносно ухмыляющегося толпе.

Кормарк умрет. Ранко должен сделать это, чтобы сохранить доверие калифара.