Аспирра: таланты Мудреца

Пролог

— Берген?

Старик поправил поля шляпы, с опаской глянув на незваного гостя — тот появился беззвучно, словно призрак, встав в тени одной из крытых повозок. Закутанный в старый дорожный плащ, с капюшоном на голове и мечом на поясе, мужчина вполне мог сойти за наемного убийцу.

— А... Это ты, старый друг. — Берген, расслабившись, облизнул потрескавшиеся губы и кивнул на бревно, поваленное у костра, где в напряженном молчании расселись караванщики, минуту-другую назад весело горланившие песни. — Давай, присаживайся к нам, раз отыскал. Чего ты ждешь? Карты мне давно сказали, что наша встреча неизбежна.

Прихрамывая на одну ногу, незнакомец тяжело пересек поляну и присел возле огня, положив ножны с мечом себе на колени. Может, он и скрывал свое лицо, но отблеск огня все равно выхватил из темноты капюшона усталые голубые глаза, обрамленные морщинами. Его кожа казалась белой, словно кость.

— Что, даже не обнимешь старика?

— Я не за объятиями сюда пришел.

— Ты голоден? Может, хочешь выпить?

Светловолосый паренек, появившийся из тени ближайшей повозки, тут же принес гостю небольшой бурдюк, наполненный до краев кислым вином, но незнакомец отмахнулся от предложенной выпивки. На руках — дорогие кожаные перчатки. Огонь отразился от каждой бронзовой чешуйки, украшавшей их.

— Я пришел за правдой, Берген. Расскажи мне о Мелькихор. Об этой девчонке и ее прихвостнях. Я знаю, ты ходил с ними под одними парусами и видел больше, чем кто-либо другой.

— Ха! А с чего ты взял, что я тебе хоть что-то расскажу? Знаешь ли, все мы из-за этой истории с «Аспиррой» чуть не погибли. — Старик обвел руками караванщиков, и те дружно закивали, подтверждая его слова. — И потому у меня нет ни малейшего желания что-либо вспоминать. Хочешь правды? Ныряй за ней в Бездну! Там рассказчики получше меня найдутся.

— Берген, послушай меня, — в голосе незнакомца прорезалась настойчивость, — ты же знаешь, что сейчас происходит и что может произойти потом. Вы ведь не просто так по лесам скитаетесь. Вы прячетесь. И ждете, когда грянет буря. А я в отличие от вас готов в эту бурю нырнуть… И помочь девчонке.

— Помочь? — Старик задумчиво поскреб скулу. — Девчонке? Ну, дело благородное. А я-то тебе зачем? Сидя здесь, ты только теряешь время.

Странник шумно выдохнул через ноздри, не скрывая раздражения:

— Только зная, с чего все началось, я пойму, как все это закончить.

— Да я и сам не многое знаю, — пожал плечами Берген. — По большей части одни только слухи, сплетни да невероятные россказни пьяных моряков. Только вот, если я все это расскажу, ты мне вряд ли поверишь. А если и поверишь, то тебе же хуже будет.

— Хуже или нет — я сам решу. Рассказывай, Берген, — казалось, у незнакомца вот-вот лопнет терпение, — про «Аспирру» и ее капитана. О том, как Мелькихор вообще оказалась на этом проклятом корабле. О реликвиях и калифаре. О…

— Ладно… Ладно уж! Уговорил. Расскажу тебе по старой дружбе.

— Ага, — пробормотал кто-то из караванщиков. — Он сейчас расскажет. Все переврет, как пить дать! Накормит сказками. Он за всю жизнь и трех слов правды не сказал!

Берген подался вперед к огню, и тени от костра очертили каждую впадину на его дряблом, загорелом лице.

— Расскажу, как знаю, а там пеняйте на себя, друзья мои. Хотите — додумывайте сами или ищите других свидетелей. Все равно подлинную историю можно узнать лишь у Мирного Неба.

Глава 1 Проклятый

Десятилетие Хаввары

Каково это — познать предательство на вкус? Поговаривали, будто это горькая и тяжелая ноша, но там, где одни чувствовали лишь горечь, тяжесть и разочарование, Лука испытывал эмоции, способные свести с ума любого.

Сейчас, когда он сидел за одним столом с женой, его словно иголками пронзала насквозь жгучая беспомощность, а страх впивался острыми когтями в позвоночник, сжимал внутренности и заставлял дрожать. Наверное, так ощущают себя люди, провалившиеся под лед. Ведь им ничего не остается, кроме как барахтаться в ледяной воде, задыхаться и корчиться в предсмертной агонии.

— Кейпа, прошу тебя... — произнес он почти шепотом, хотя жаждал закричать. Закричать как можно громче, чтобы она услышала его, поняла и защитила.

Удивительно, насколько люди становятся слабыми, отдыхая на подушке под названием «любовь». Только недавно Лука желал оказаться в плену этого милого создания, но теперь это желание сработало против него самого. Оно проникло в него мягко и осторожно и обезоружило в тот самый момент, когда силы были нужны ему больше всего.

— Ты знаешь, что ты сделал? — Голос девушки поразил своей холодностью. Лязгнул сталью в тишине.

Лука поежился и с трудом заставил себя посмотреть ей в глаза. Кейпа, как и всегда, была прекрасна: чистокровная северянка — уроженка Старморского королевства, — стройная, складная, с румянцем на щеках и длинными светлыми волосами, аккуратно заплетенными в косу. Стоявшая на столе лампада окаймляла ее нежное лицо игрой света и тени, но оно, увы, больше не выражало ничего, кроме ненависти и отвращения. Явная враждебность в родных чертах ранила мужчину в самое сердце.

— Я…

— Ты только что убил человека, Лука, — перебила она его. — Убил Морру на глазах у его семьи.

Он нехотя, цепенея, посмотрел на свои руки. Сколько бы мужчина ни силился, они не переставали дрожать. Запекшаяся кровь на тонких длинных пальцах казалась черной.

— Прошу тебя. Не надо… — Слова застревали в горле. Лука тонул в ледяной воде. Задыхался, пока страх сковывал его по ногам и рукам.

И тут что-то вдруг с силой ударилось в запертую дверь. Один удар, второй, третий. Она заходила на петлях. За ней, в ночной тишине, послышались голоса. Но Кейпа даже не взглянула в ту сторону, она не отрывала от Луки своих серых, почти стальных глаз.

— Ты убил Морру, Лука. Одного из нас. Глашатая нашей деревни. У него остались жена и маленькая дочь двух лет.

Если даже самую крепкую палку долго-долго гнуть, она ломается с треском: Лука, сытый обвинениями, вскочил с места и указал на дверь.

— Это его вина! — оскалившись, воскликнул мужчина. — Не нужно было распускать те слухи. Он говорил, что это я убиваю наших охотников в лесах. Из-за него меня все возненавидели! Стали обращаться как с ничтожеством!

— Я верила тебе, Лука, но теперь все, — произнесла девушка с холодным спокойствием, смерив мужа оценивающим взглядом. — Я вижу, он был прав насчет тебя.

— Прав? — Лука отшатнулся на подкосившихся ногах. В панике обхватил себя за голову. — Морра делал все это из ревности. Из глупости. Из своих чувств к тебе! Он хотел, чтобы меня изгнали, а ты досталась ему!

— Убирайся, — сквозь зубы процедила Кейпа, медленно поднявшись с места. Ее решимость, неожиданно вспыхнувшая огнем, была способна испепелить супруга на месте. — Ты убийца, Лука. Проклятый зверь. Тебе нет места в моем доме.

Волна леденящего ужаса нахлынула на северянина и унесла его в пустоту, где остро ощущалась невосполнимая потеря. На миг он даже лишился дара речи. Так и стоял посреди комнаты, глупо раскрыв рот, уже не различая, где сон, а где реальность.

— Ты не можешь все перечеркнуть. Забыть. Так просто? Не можешь, нет, — промямлил Лука заплетающимся языком. — Это невозможно.

В дверь ломились все пуще. Казалось, ее вот-вот выбьют. Гневные голоса по ту сторону требовали, чтобы Лука вышел из дома сам и сознался в своих злодеяниях.

Девушка оперлась руками в стол и опустила голову. Ее плечи заходили мелкой дрожью.

— Убирайся! — повторила она громче. Голос дрогнул, сорвался навзрыд. В ее глазах, теперь уже таких чужих, заблестели слезы. — Лишь из-за всего светлого, что было между нами, я позволю тебе уйти через погреб, а не отдам в руки толпы. Уходи. Беги так далеко, как сможешь. Они все равно найдут тебя и убьют. Пускай так и будет.

Вот и все. Реальность треснула и разбилась на тысячи осколков, подобно зеркалу. Пути назад нет. Только на виселицу. Приговор был вынесен, и страшнее приговора Лука еще не слышал. Цепенея, глотая едкую желчь, он уставился на окровавленный нож, лежащий на полу. Тот самый тесак, с которым он пошел к Морре и лишил ублюдка жизни за все те россказни, обвинения и сплетни. Задумался было, а не отправить ли от безысходности следом за ним любимую Кейпу, но затем просто подобрал нож и рванул к погребу, желая спасти единственное, что у него осталось, — жизнь.

В месяцы Холодов сумерки сгущаются рано, а ветер, завывая, все чаще гуляет по диким просторам, закручивая вихри над Амверстагом. Лука выбрался из погреба почти беззвучно. Оглядел мрачные небеса, заметил огненные всполохи от факелов в руках толпы, отражающиеся от заледенелой каменной стены дома, и двинулся тенью в сторону леса сквозь глубокую белую пыль. Потребовалось, может быть, всего пять-шесть шагов, чтобы уйти от твердой земли в снег по колено. И едва он достиг цели, укрывшись за еловыми ветвями, как позади послышался предательский, приторно сладкий голосок Кейпы.

— Он там! В лесу! — гневно закричала она.

— Вот сука, — разозлился Лука, содрогаясь от холода.

Покидая дом, он даже не додумался накинуть на себя дорожный плащ или теплую шкуру — чувства затмили рассудок, и теперь, если даже ему повезет оторваться от преследователей, мертвецкие холода докончат их дело.

Протаптывать дорогу в снегу — трудная задача, идти по чужим следам куда проще. И потому уже через несколько минут погони за спиной Луки образовалась факельная процессия из четырех озлобленных бугаев. Видимо, эти смельчаки решили, что сумеют догнать убийцу и расправиться с ним одним махом. Свет от огня переливался на нетронутой, чуть подмерзшей поверхности снега.

— Стой, подонок! — хрипло проревел первый преследователь, чуть ли не дыша Луке в затылок.

Северянина передернуло от его голоса. Это был Эйрис, один из братьев Морры. И потому Лука ускорил шаг, выдыхая пар через ноздри.

Эйрис был страшным человеком. Страшнее, чем Морра. Огромный детина, под два метра ростом, с толстыми ручищами и широкими плечами. И ему так же, как и брату, было плевать на всех, кроме себя самого. Но если один промышлял сплетнями и клеветой, пользуясь словами как оружием, то старший братец понимал только язык грубой силы и пользовался ею без стеснений. Все в округе знали, что от скуки этот мужик любит приходить в таверну, чтобы поколотить местных пьянчуг.

В последний раз он забил троих до смерти. И на все это люди закрывают глаза, потому что его брат — глашатай деревни.

— Стой! — снова взревел он, но уже злее.

Лука мельком оглянулся: в одной руке у Эйриса коптился факел, в другой — покачивался топор. Беглец не сомневался, что, если замешкается или споткнется, этот топор сразу же окажется у него в спине. Права на ошибку не было. Все, что он мог, так это бежать. Рыхлить коленями снег, лишь бы оказаться подальше от разящего лезвия.

С каждым новым шагом ветер становится все свирепее — ледяная стужа со свистом разбивалась о редкие камни. С неба посыпался снег, покрывая белым голову и плечи.

— Стой же! — не переставал гневаться Эйрис.

Чем громче он кричал, тем больше его голос напоминал рев дикого зверя. Вопреки своим размерам Эйрис оказался резвее всех своих товарищей. И если трое других преследователей за время погони явно устали и превратились в яркие точки, маячащие за спиной, то этот тип рвался вперед с напористостью разъяренного кабана.

Лука понимал: этого в честном бою не победить. Эйрис был выше его и шире раза в два. Да и что может мясницкий нож против боевого топора? Ножами нужно орудовать на кухне, чтобы отделять шкуру от мяса и резать его на куски, в редких случаях таким ножом можно прирезать безоружного соседа, а топорами впору раскалывать черепа и забивать крупную дичь.

Но Лука не терял надежды. У него был план, и строился он на невежестве Эйриса. Ведь Лука был охотником, добытчиком деревни. Он обошел все амверстагские леса вдоль и поперек, еще будучи ребенком. Он помнил каждое дерево, каждый камень, каждую яму и канаву. А еще помнил, где оставил свои капканы…

Стоило Эйрису выйти на излюбленную охотничью тропу Луки средь холмов и высоких сосен, где снег не поднимался выше щиколотки, преследователю не составило труда наступить на одну из ловушек, скрытых под снегом. Его душераздирающий крик, оглушительно громкий, казалось, должны были услышать в самом Амверстаге.

Выигранное время можно было потратить на то, чтобы скрыться в лесах, но выбившийся из сил Лука решил иначе: стараясь отдышаться, он подошел к Эйрису, замотанному в волчью шкуру, и глянул на него сверху вниз. Мужчина, стоявший на коленях, поднял на него лицо, изможденное и красное, перекошенное от боли и гнева. В его левую ногу впились острые железные зубья капкана. По разодранному сапогу стекала кровь. Факел затухал, лежа в снегу.

— Ублюд…

Он не договорил. Не успел. Легким движением руки Лука оборвал его на полуслове, полоснув ножом горло. Голос Эйриса сменился свистящим бульканьем. Он задергался, пытаясь свободной рукой зажать смертельную рану, взгляд беспомощно блуждал по округе. Но тщетно. Уже через мгновение громила безвольно повалился на спину, выронив из руки топор.

Алая кровь на белом снегу — красивое зрелище. Лука завороженно наблюдал, как красное заиграло контрастом на белом, растекаясь лужицей подле Эйриса. Там, где снег покрыт тонким ледком, алое на ослепительной белизне приобрело еще более насыщенный цвет.

В этот миг северянин осознал, что убивать людей, которых ненавидишь, куда проще, чем животных.

И тут — свист. Что-то обожгло предплечье. Лука боязливо коснулся «ожога», но вместо него обнаружил глубокий порез и дыру на рукаве рубахи.

«Лучники», — смекнул он и отшвырнул ногой догорающий факел Эйриса. Затем, потерявшись в тени, спешно стянул с мертвеца шкуру и вооружился его топором.

Теперь дело оставалось за малым — избавиться от оставшихся преследователей, что уже успели выбраться из глубоких снегов и резво взбирались на холм. На них, благо, тоже была управа.

Лука понесся через еловую рощу, держа руки перед собой, чтобы колючие ветви не били по лицу. Каждый новый вздох царапал холодом горло, но кровь его кипела. Он продолжал бежать, несмотря на то что голени ломило от боли, а от усталости темнело в глазах.

И вот уже примерно через милю северянин оказался на пустыре — съехал по склону пригорка на бедре. Отряхнулся, огляделся, приложил руку к раненому предплечью и медленно побрел вперед, как будто позабыв о погоне. Снег под ногами лежал ровно, словно покрывало. Из-за разбушевавшейся снежной бури любой путник мог бы подумать, что впереди ничего нет — мертвая пустошь, но Лука бывал здесь уже не раз, в погожую погоду любуясь черной полосой леса на противоположной стороне.

— Стой, где стоишь, выродок.

Преследователи — трое мужчин, укутанных в меха — настигли его где-то на середине пути. Лучник держал беглеца на прицеле, двое других держали горящие факелы и топоры. Их лица были закрыты от ветра плотной тканью. Глаза светились ненавистью.

— Мало того, что ты убил Морру, так еще и Эйриса зарезал! — Обвинения прозвучали глухо из-за мерзлого ветра, унесшего слова мужчины куда-то ввысь. Но все равно Лука узнал голос. Он принадлежал старейшине селения Лангену — отцу Кейпы; Лангену, которого он сам долгие годы называл отцом.

Лука замер перед амверстагцами, виновато опустив голову и крепче сжав топор Эйриса. На равнине перед ними он был как на ладони. Одинокий, брошенный и разбитый. Легкая мишень. Легкая добыча.

Приманка.

— Тебе нет оправданий, Лука, ты принес слишком много страданий нашей деревне, — процедил Ланген, сделав шаг вперед. Оружие в его руке опасно покачнулось. — Мне жаль, что наша семья взяла под крыло такого нечестивого ублюдка, как ты. Надо было бросить тебя умирать еще ребенком. Одного, на улице, когда от лихорадки погибли твои родители. Тем самым я бы спас многие жизни… — Мужчины встретились взглядами. Хищник и жертва. Преступник и закон. Лука силился показать всем своим видом, что слова бывшего тестя не ранили его, но это было не так. — Твоя участь решится сегодня, проклятое отродье.

Ланген с друзьями сделали шаг, Лука отступил на два, и все разом замерли, услышав, как что-то где-то неприятно затрещало. Казалось, что этот звук доносится отовсюду, постепенно перерастая из скрежета в низкий клокочущий гул. Земля под ногами задрожала.

— Озеро! — в панике закричал лучник, отступая назад. — Ты вытащил нас на озеро!

Лука едко ухмыльнулся и развел руками:

— Я никуда вас не тащил. Вы сами за мной пошли.

И побежал так быстро, как только мог, собрав последние силы. Как раз вовремя, потому что лед начал проваливаться именно в том месте, где только что стояла компания Лангена. Лука лишь увидел, как факел одного из мужчин взмыл в темное небо, закружился оранжевым колесом и упал в снег подле зияющей дыры в снежном покрывале, что становилась все больше.

Лед зловеще трещал, проседал, проваливался под ногами. Глотая мерзлый воздух, северянин рвался вперед, перепрыгивал через образовавшиеся трещины, стискивая зубы. Голос в голове нашептывал: «Одна ошибка, и ты — труп. Остановишься — провалишься. Захлебнешься в воде, как в предательстве Кейпы. И никто тебе не поможет».

Добравшись до высоких сосен, Лука, задыхаясь, бессильно рухнул на колени, бормоча под нос самые крепкие ругательства, на которые ему только хватило фантазии. Не то от радости, не то от страха. Его всего трясло. Сердце стучало в ушах.

— Я жив… Жив… — хрипел он между бранью. — Пасть Бездны меня не проглотила…

— Лука! Ты сумасшедший! Будь ты трижды проклят! — сквозь свистящий ветер с другой стороны озера послышался крик Лангена, которому тоже посчастливилось выжить. — Мы все равно будем преследовать тебя, ты слышишь?! Пока ты не сдохнешь! Будем дышать в спину! Ты ответишь за все свои злодеяния!

— Да-да, — буркнул трижды проклятый Лука, выдохнув облачко пара.

Поднялся и побрел в лес, тяжело переставляя ноги. По крайней мере, теперь у него было время, чтобы скрыться. Снегопад быстро припорошит его следы. Через несколько часов никто не поймет, в какую сторону он пошел. Разве что собак пустят по следу, но это будет уже с утра. В другой жизни. В жизни изгнанника, которую для себя Лука не выбирал. Без домашнего очага и любящей жены, без друзей и близких. Теперь еда и крепкий сон станут для него роскошью, как и общение с людьми, а лица убитых братьев, Морры и Эйриса, будут до конца жизни преследовать его в кошмарных снах.

— Боги, я пропал. — Только здесь, средь мерзлого леса, Лука осознал, на какое существование его обрекли амверстагцы. Ведь после всего, что произошло минувшим вечером, он не мог позволить себе попадаться людям на глаза. Вести в этих мертвых краях разносятся на удивление быстро. Его будут ждать в соседних деревнях. Его будут искать. Гнать. Будут охотиться, как на животное.

Заслужил ли он этого? Нет. Определенно.

Единственный выход, думал Лука, покинуть Старморское королевство. Отправиться от Амверстага как можно дальше. На Юг. Туда, где его в лицо не знают и искать не будут. Но чтобы попасть к большим портовым городам, надо пройти пешком весь Стармор. А он уже идти не мог. Устал. И усталость эта давила на плечи, тянула к земле. Из-за нее в голове путались мысли, мутнело в глазах, а снежная буря только омрачала дело, вытягивая из него жизнь вместе с теплом.

— Нужно найти укрытие, — произнес Лука, чувствуя, как на ногах от холода окоченели пальцы. — И пережить эту ночь.

***

Шагая по оледенелым тропам, Гунн внимательно разглядывал спину мальчика, что опережал его на несколько шагов. Взрослые и дети — загадка друг для друга. Ему было всего двенадцать лет, но уже в этом возрасте мальчишка сумел проявить свои врожденные лидерские качества, обладая при этом чрезвычайно сложным характером. Он был упрям, не в меру жесток, а также владел скрытой силой, что другим была неведома. Всего за несколько месяцев совместного путешествия с Гунном мальчик объединил вокруг себя многих людей. Все они — разбойники, бандиты с дороги, нищий сброд; люди, которым некуда податься. И они пошли за ним, потому что чувствовали в мальчишке ту самую силу, способную защитить их от всех бед и невзгод. Все видели в нем предводителя.

Но Гунн видел больше, чем они все: этот ребенок с самой первой встречи напоминал ему дикое, неуправляемое пламя, которое может сжечь все вокруг себя; костер, который разожгли и забыли. С каждым днем душа мальчика все больше погружалась во тьму: он был озлоблен и вспыльчив, кровожаден; думал, что со всех сторон окружен врагами. Мечтал о войне, о разрушениях. И потому Гунн считал своим долгом наставить его на истинный путь, показать, на что способны силы света, и не дать вырваться в мир тому чудовищу, что изо дня в день крепчало внутри юнца.

В какой-то степени Гунн ощущал себя духовным наставником этого мальчишки; чувствовал, что несет за него ответственность. Ведь он был первым, кто встретил его на задворках Стармора. Первым, кто взялся за оружие, чтобы заступиться за него. И мальчик, может, и нехотя, но прислушивался к его словам.

— Постой, Кормарк. — Гунн вдруг замер посреди тропы, улыбнувшись уголками губ. — Давай посмотрим, чему ты научился.

Мальчишка обернулся и стянул с головы капюшон дорожного плаща, подбитого мехом. Его красная кожа казалась темно-бордовой на фоне белых снегов — крайне неприятное зрелище для неподготовленного человека. Взрослые мужчины, лишь завидев его, робели от страха, а женщины порою даже падали в обморок. Кормарк, вопреки всем своим стараниям, не был похож на обычного человека: у него не было волос, не было бровей и ушей, а нос напоминал обожженный хрящ. Все его лицо и череп покрывали рубцы и ожоги белых, красных и болезненно-розовых оттенков. Только ярко-синие глаза, как вода у далеких берегов Ерруна, выделялись на фоне обожженной кожи.

— Ты заметил что-то интересное? — спросил Кормарк с явным недовольством. Он всегда хмурился, не улыбался. Не любил, когда его отвлекают по пустякам.

Гунн молча кивнул и стал наблюдать, сложив на груди руки.

Мальчик медленного огляделся, изучая унылые пейзажи замерзшего старморского леса. Мертвый край. Все черное и серое. Черные камни, торчащие из-под снега, серое небо и черные кустарники, черные стволы деревьев с черными ветвями, нависшими над головами путников, как руки страшного чудища. И тут…

— Следы, — сухо вымолвил Кормарк, присев на корточки. — Совсем свежие.

— Сколько человек?

— Один. — Мальчик призадумался. — Это мужчина.

— Как думаешь, трупы неподалеку — это его рук дело? — У Гунна не было сил прятать улыбку за угрюмой миной, ведь его подопечный делал успехи. Всего пару месяцев назад Кормарк бы и внимания на следы не обратил. И уж тем более не смог бы выследить по ним человека.

— Я проверю, — прошипел мальчишка и устремился вперед, изучая следы и поломанные ветки кустарников.

Далеко идти не пришлось: незнакомец сидел возле здорового валуна, спрятавшись от ветра. На голову и плечи была накинута потрепанная волчья шкура, топор лежал возле его ног, а рядом подрагивал догорающий костер. Судя по всему, мужчина дремал, приобняв себя за плечи.

— Он ранен, — тихо прошептал Кормарк, глядя на чужака издалека. — Я видел кровь на снегу и ветках.

Наставник утвердительно кивнул, заметив на одежде незнакомца кровавое пятно.

— Наверное, нужно ему помочь?

— Не нужно, я убью его.

— Постой, Кормарк. — Гунн положил ему руку на плечо, чтобы мальчик не совершил того, о чем потом будет жалеть. — Зачем же так поспешно? А вдруг он станет нам другом?

— Нет, — прошипел он. — Мне такие друзья не нужны. Чужак мне не нравится.

— Ты ведь не знаешь, кто он. Еще не разговаривал с ним, в глаза не смотрел. Как можно решать так поспешно?

— А он мне сразу не понравился. Ты посмотри на него! Он тощий, страшный и дикий!

— Как и мы. — Гунн пожал плечами. Затем серьезно произнес, глядя в синие бездонные глаза мальчишки: — Кормарк, я знаю, как ты не любишь новых людей, но пойми одну простую вещь: далеко не все они хотят причинить тебе зло. Не стоит бояться каждого встречного. Многие старморцы даже не догадываются о твоем существовании. Ты должен научиться давать людям шанс, Кормарк. Одного-единственного будет вполне достаточно. Нужно уметь располагать к себе людей не силой и угрозами, а добрым словом и поступками.

Мальчик скривил лицо, будто съел что-то очень кислое, но ничего не ответил.

— Пойдем поздороваемся, — наконец кивнул Гунн, радуясь в душе, что Кормарк не стал с ним спорить. — В конце концов, он на нашей земле.

— Моя земля простирается на юг до самого горизонта, — злобно проговорил мальчик за спиной Гунна, но тот сделал вид, что ничего не слышал.

Под ногами трещал лед, ломались ветки. Мужчина старался создать как можно больше шума, чтобы привлечь внимание чужака. Гунн, как никто другой, знал, на что способны люди, живущие «на дороге», застигнутые врасплох. Они спят урывками, подолгу нигде не задерживаются. Всегда настороже. Всегда готовы к драке, потому что живут в постоянном страхе. Боятся лесных хищников: волков, кабанов и медведей. Но больше всего боятся людей.

— Еще шаг, и ты будешь мертв до того, как коснешься земли, — пробурчал незнакомец, не поднимая головы, когда Гунн приблизился к костру. Все-таки шум шагов его разбудил. А может, тот и вовсе не спал и только делал вид, чтобы незваный гость подошел на расстояние удара.

— Зачем же так грубо? Я всего лишь странник. — Гунн говорил с акцентом своей родины: он произносил лишь часть слова, чтобы догадливый собеседник сам додумывал окончания.

Услышав заморский акцент, чужак резко дернул подбородком и уставился на Гунна с неприкрытым удивлением из-под копны грязных темных волос.

— А ты еще кто? — В его голосе проскользнули явные нотки испуга.

— Что? Никогда не видел отступников с островов? — Гунн заулыбался.

Родом он был с далеких земель Ерруна и потому внешне разительно отличался от бледнолицых старморцев. Кожа его была смуглой, почти красной, а глаза и волосы — черные как смоль. В профиль же он походил на грифа из-за длинного горбатого носа, приплюснутого лба и необычайно широких скул.

— Признаться, впервые, — напряженно вымолвил чужак, не сводя глаз с ерруанца. — Разве что слышал про вас. И слышал о том, что ваши короли вместо корон носят шапки из перьев и разукрашивают татуировками лица.

— Ты почти прав. Почти. — Гунн растянулся в самой из своих искренних улыбок. Затем присел возле незнакомца на корточки: — Как зовут тебя?

— Лука, — нехотя произнес мужчина. Его взгляд метался. Он глядел на деревья за спиной Гунна так, словно ожидал, что оттуда появится еще с десяток человек.

— А я — Гунн. — Он было протянул руку, чтобы скрепить знакомство рукопожатием, как это делают северяне, но Лука даже не шелохнулся. — Что ж… — Ерруанец разочарованно вздохнул. — И что же ты здесь делаешь, Лука, в этой глуши?

— Пытаюсь сделать так, чтобы все оставили меня в покое, — огрызнулся тот.

— Прячешься, значит, — смекнул Гунн. Судя по отросшей, неухоженной бороде, северянин скитался по этим заснеженным лесам уже долгие месяцы. — А мы тут лагерь неподалеку разбили. Пошли с приятелем округу осмотреть, а в итоге нашли трупы, следы и тебя.

В одном Кормарк был прав: парень был диким. Казалось, что он вот-вот схватится за топор. В светлых глазах Луки читалось явное желание проломить кому-нибудь голову. В данном случае — Гунну, чье дружелюбие ему явно пришлось не по вкусу.

Ерруанец, так и не дождавшись ответа, выпрямился в полный рост:

— Раз тебя уже нашли, Лука, то, может быть, заглянешь к нам на огонек? И недругов своих запутаешь, со следа собьешь, и рану твою мы перевяжем. — После этой фразы у Луки нервно дернулось веко. — Кочевники, знаешь ли, всегда рады помочь тем, кто попал в беду. В этих диких местах надо держаться вместе. Правда, Кормарк?

Мальчик подошел к ним почти бесшумно и теперь стоял подле каменной глыбы, прислонившись к ней плечом. Он, как всегда, глядел на все с недовольством, спрятав голову под глубоким капюшоном.

— Захочешь — приходи.

Чтобы произнести эти слова, Кормарку, вероятно, пришлось приложить немало усилий. Где-то в глубине души он наверняка надеялся, что чужак не примет столь неожиданного приглашения, однако стоило им с Гунном отойти от валуна, как тот, прихрамывая на правую ногу, поковылял за ними следом, прижимая рану на груди.

— Ужасно. Парень совсем без сил, — прошептал ерруанец.

— Слабак, — тихо хмыкнул Кормарк. — Нужно было оставить его умирать. А теперь придется с ним возиться.

— Первое впечатление всегда обманчиво, — напомнил Гунн. — Даже ты мне когда-то напоминал беспомощного птенца, выпавшего из гнезда.

Ответом послужило грозное молчание и озлобленный взгляд из-под капюшона. Ерруанец рассмеялся и похлопал Кормарка по спине. Его забавляло напоминать мальчику о слабостях прошлого. Хотя бы для того, чтобы тот не мнил себя лучше всех остальных.

Путь до лагеря был недолгим, но когда впереди за деревьями замелькали огни костра, над головами начало смеркаться. От принесенного ветром запаха жареного мяса у Гунна голодно заурчало в животе.

— Что сегодня на ужин, Лохарр? — спросил он, оказавшись на поляне, заставленной палатками и шатрами.

Ответ не заставил себя долго ждать: откуда-то из темноты мигом вылез здоровый лысый мужик, закутанный в мех, и с довольным видом потряс освежеванными тушками:

— Кролики! Много! — самодовольно заявил тот, но, завидев третью фигуру, появившегося за спиной Гунна, улыбнулся еще шире: — А у вас, смотрю, сегодня дичь покрупнее!

Все, кто грелся у костра, рассмеялись.

— Кого вы привели на этот раз? — весело поинтересовался женский голос.

— А он симпатичный! — заверил второй.

И снова над поляной разразился озорной гогот.

— Да будет вам! — рявкнул Кормарк и уселся на поваленное бревно возле костра, заняв свое место рядом с Семьей.

Тем временем Лука доковылял до Гунна и остановился, беспокойно озираясь по сторонам. Остроты незнакомцев его мало волновали. Заметив коней, привязанных к импровизированному стойлу, он уставился на них огромными глазами.

— Лошади… У вас есть лошади! — удивленно пробурчал он себе под нос. Это были первые слова, что Лука произнес после посиделок у валуна.

— А где твоя лошадь? — спросил ерруанец. Больше для того, чтобы разговорить чужака, а не из интереса.

— Никогда не было.

— Никогда?

— Никогда, — растерянно повторил Лука. — Там, где я вырос, лошади считаются роскошью. А если быть точнее — редким деликатесом. В нашем селе их едят.

Брови Гунна медленно поползли вверх.

— Вот оно как. — Он махнул рукой и поманил чужака за собой: — Пойдем, расскажешь мне еще что-нибудь, пока я осматриваю твои раны.

— Гунн! — Вновь от костра послышался игривый женский голосок. — А я лампады у тебя в шатре зажгла! Все как ты любишь!

— Позже, Ханри! Не сейчас! — отмахнулся тот.

— О-о-о… — затянул Лохарр, придумывая новую шутку. — Ханри, тебя, кажется, только что променяли на нового любовничка!

И вновь всеобщий гогот разлетелся эхом по поляне. Смеялись все. За исключением Кормарка.

Гунн отодвинул полог и пропустил в шатер Луку, с кривой ухмылкой оглядев веселящуюся компанию. Не иначе, в их голосах клокотала брага, доставшаяся им после недавнего набега. Завтра с утра он явно недосчитается нескольких кожаных фляг.

— Раздевайся, — буркнул Гунн чужаку. — А я пока все подготовлю.

Ханри не соврала: лампады действительно горели. И стояли они по кругу, как он любил, не говоря уж про дымящиеся благовония возле входа. Но сегодня свет ему понадобится не для утоления плотских желаний, а для более важных дел.

Пока Лука молча стягивал с себя окровавленные тряпки, Гунн доставал необходимые инструменты из поклажи: стальные щипцы, ножницы-зажимы, шелковые нити, иглы, припарки, мази и свежие бинты.

Конечно, Гунну было далеко до настоящего врачевателя. Он не обладал нужным грузом знаний, не перенимал опыта у других лекарей, не учился за умными книжками, но практики у него было хоть отбавляй. Ведь только так можно было спасти жизнь членам своей новоявленной Семьи, которые так и норовили подставиться под стрелу или удар меча, под клыки дикого кабана или когти медведя, — людям вроде Лохарра.

Гунн разве что умел хорошо варить отвары и делать полезные обезболивающие мази. Пожалуй, именно за это его здесь и ценили.

— А ты счастливчик, да? — хмыкнул Гунн, глянув на Луку, точнее, на его раны и шрамы, покрывающие тощее тело: ссадины, порезы и синяки будто бы стали неотъемлемой частью его самого. Рана на груди до сих пор кровоточила. Была широкой, но не глубокой. Стоило промыть и зашить. — Это те парни тебя так?

— Один пошел в лоб, второй подкрался со спины, — тихо сообщил Лука. Когда он говорил, выпирающие ребра ходили под кожей. — Второго я не заметил, но успел увернуться.

— За что они тебя так?

— У меня полно врагов. — Мужчина явно недоговаривал.

— Враги, значит…

Промыть и зашить рану не составило труда — «волшебные» ерруанские мази сделали свое дело. Пока ловкая игла стягивала края раны, Лука молча изучал высокий свод шатра, где танцевали тени. По лицу сложно было понять, о чем он думает. Да и разговаривал он с явной неохотой.

— Женат? — невзначай поинтересовался лекарь.

На родине Гунна пары, решившиеся создать семью, рисовали в районе ключиц одинаковые татуировки, но здесь, на Севере, как он успел понять, вместо татуировок люди носили особенные браслеты. На руке у чужака блестел браслет из железных пластин и затупленных наконечников стрел.

— Был, — тягостно выдавил из себя Лука и замолчал.

— Позволишь? — Гунн, недолго думая, взял ножницы и срезал украшение. Чужак не сопротивлялся. — Не стоит сковывать себя дурными воспоминаниями. И тем более о них сожалеть.

Северянин кивнул. Не то в знак благодарности, не то соглашаясь со словами ерруанца.

— А с ногой что? Я видел, ты хромаешь.

— Я упал. Заживет.

Гунн с сомнением оглядел пациента. Хотел уже послать его к остальным, упиваться брагой для лучшего сна, но тут его взгляд зацепился за выпуклую черно-синюю вену, виднеющуюся под коленом через дырку на рваных штанах.

— Упаси тебя боги! — воскликнул он. — А это еще что?

Лука резко сел и недовольно скорчился, оскалив зубы.

— Показывай, — грозно потребовал Гунн. — Закатай штанину.

Смятение в глазах Луки говорило, что в нем борются все «за» и «против». Ерруанец заметил, как у того задрожали руки, а взгляд заметался из стороны в сторону в поисках топора. Но затем что-то заставило его успокоиться: северянин тяжело выдохнул и смиренно подчинился воле лекаря.

На его голени рубцевался рваный звериный укус, неестественно черный, как сама Бездна, а от него, как щупальца осьминога, расползались темные витиеватые вены.

Лука был готов откусить себе язык, лишь бы не произносить этого слова. На его лицо легла тень отчаяния и страха.

— Это… Проклятие.

Вопреки желанию, Гунн не отпрянул:

— Выглядит скверно. — Ерруанец покачал головой, изучая уродливое увечье. — Как давно?

Каждое слово давалось северянину нелегко — их словно щипцами вытаскивали. Лука кривился и скалился, будто бы воспоминания доставляли ему боль:

— Несколько месяцев назад, когда листва с деревьев опала.

— Это из-за него за тобой охотятся люди?

— Да.

— Скверно, — повторил Гунн и потянулся к поклаже за трубкой, набитой табаком. От этого зрелища ему захотелось курить. Он за свою жизнь перевидал множество ран, но эта оказалась самой омерзительной и страшной.

Лука спрятал проклятую метку и обменялся с Гунном взглядами. Теперь настала его очередь задавать вопросы:

— Как думаешь, от этого есть лекарство?

— Имеешь в виду, можно ли избавиться от проклятия? — Ерруанец затянулся едким дымом. Затем предложил трубку Луке.

— Точно. — Тот не отказался.

— Я не знаю… Но я слышал множество легенд о таких, как ты. Особенно у себя дома, на островах. Говорят, что вы дети Отца Хаоса и Порядка. Дети раздора. — Гунн не смог скрыть ухмылки, когда Лука закашлялся от первой же затяжки. — Я должен обсудить это с духами. Завтра, скорее всего, я смогу дать тебе ответ.

— Ты говоришь с духами? — все еще пытаясь откашляться, удивился северянин.

— Мы все с ними разговариваем, Лука. Но зачастую люди делают это неосознанно.

— Держи мою тайну при себе. Пожалуйста.

— Люди порочны и глупы, — хмыкнул ерруанец, перенимая трубку обратно. — И потому они стремятся уничтожить то, чего не понимают. Но не я. Я присмотрю за тобой. До тех пор, пока… Сам понимаешь. Потом тебе придется уйти. А пока можешь отдыхать и набираться сил. Они тебе пригодятся.

Вдруг полог шатра колыхнулся, напустив внутрь холодного воздуха. В проходе показалась лысая башка Лохарра.

— Вы закончили лобзаться, голубки? — Он захихикал, растянулся в пьяной улыбке от уха до уха. — У нас похлебка готова. И мы достали новую флягу. Харни хочет, чтобы вы к нам присоединились.

— И как же тут отказаться? — Гунн кивнул Луке. — Одевайся и пойдем. Познакомлю тебя с остальными.

***

Вторую ночь подряд Лука, выспавшийся и тепло одетый, ел теплую мясную похлебку, не смея поверить своему счастью. И он был не один: еще двенадцать человек с тем же энтузиазмом стучали ложками по дну деревянных мисок под истории и байки ерруанца Гунна, сидя у костра.

Пожалуй, отступник с островов был здесь единственным человеком, не потерявшим гласа рассудка. Лука мог без преувеличений сказать, что тот способен найти общий язык с кем угодно. Но остальных членов Семьи это не касалось. Все они — сброд. Праздные и ленивые, погрязшие в пороках люди, у которых нет ничего за душой. Через день знакомства Лука видел всех их насквозь: они ничего не хотели и ни к чему не стремились. Единственная цель в жизни — напиться и наесться до отвала, дожить до заката, а там дотянуть до утра. Загадкой оставалось лишь то, почему эти отбросы общества, такие же как сам Лука, слепо повиновались мальчишке с обожженным лицом.

Тот весь вечер мрачно смотрел на всех из-под капюшона. Почти его не снимал. Все время молчал, и только боги знают, о чем он думал. Наблюдая за юным Кормарком, Лука пытался вспомнить себя в двенадцать лет. Чем он занимался? Бегал по лесам и охотился. Практиковался в стрельбе из лука да помогал отцу в мастерской, пока половину жителей Амверстага не сразила заморская хворь.

Но Кормарк — совсем другое дело. Мальчик явно выглядел старше своего возраста. И даже не потому, что по его обезображенному лицу нельзя было этот возраст определить. Всему виной взгляд, тяжелый и бесконечно холодный. Эти глаза должны были принадлежать старику.

— Гунн, а расскажи нам что-нибудь про своих богов, — с усмешкой произнес Лохарр, поставив пустую миску в рыхлый снег.

— Что, ищешь новый повод для издевок? — Ерруанец, пожав плечами, впился зубами в полоску вяленого мяса. — Не видишь? Я ем.

— Но нам правда интересно! — воскликнула темноволосая Ханри с пушистым меховым воротником. Остальные — Лука плохо запоминал имена — закивали, соглашаясь с подругой. — Ты у нас один такой. Необычный.

— Ладно, как пожелаете. — Гунн, оглядев Семью, одарил всех одной из своих лучезарных улыбок. Огонь всполохами освещал густую ночь. — Начнем с того, что у нас нет богов, как у вас. Мой народ испокон веков верует в одно: в солнце над нашими головами.

— Еретик! — шутливо выкрикнул Лохарр, заставив рассмеяться сидящих рядом с ним бородатых мужиков.

— Помолчи! — зашипела на него Ханри.

— Солнце священно, — продолжил ерруанец, благоговейно прикрыв глаза. — Оно подарило нам жизнь и огонь. Мы все рождаемся в огне страсти и покидаем жизнь, сгорая на погребальных кострах. Все появляется из огня и все туда возвращается. Мы верим, что если человек вел жизнь праведно, то после смерти он окажется в небе вместе с солнцем, а если нет — его будет ждать темное подземелье, где холодно, голодно и нет ничего, кроме камней.

— Прямо как здесь! — Лохарр всплеснул руками, спровоцировав всеобщий гогот.

— Заткнись уже, — гаркнул Кормарк из-под капюшона. — Заткнись и слушай.

К удивлению Луки, после его слов лысоголовый угомонился, а смешки резко стихли.

— У нашего народа сотни племен, и у каждого племени есть свой священный огонь. — Пока Лохарр играл на публику, ерруанец успел прикурить табачную трубку от костра, и та теперь дымилась у него в руках. — Этот огонь мы получаем раз в год во время священного праздника, где собираются все племена. При помощи изогнутого зеркала жрецы собирают солнечный свет и дарят его людям, пока вожди племен преподносят солнцу дары и устраивают ритуалы жертвоприношения.

Харни удивленно ахнула, Лохарр смолчал. В костре треснуло полено, и искры взметнулись к затянутому тучами небу.

— Этот священный огонь племена поддерживают даже в самые тяжелые времена, охраняют его от непогоды и наводнений, переносят через реки и болота; он синеватый при свете дня и багровый ночью. Мой народ никогда с ним не расстается. Поскольку огонь — это сама жизнь. Ее явление. Ее суть.

Дикари — как дети. Одурманенные хмельной брагой, они слушали сказ Гунна, уставившись на него во все глаза. Даже заморский акцент не мешал его таланту рассказчика, поскольку Семья словно цепенела от голоса ерруанца. Только фляга ходила по кругу от одного поваленного бревна к другому. Лука видел, как у всех завороженно блестят глаза, видел, как Кормарк непоседливо ерзал на месте, видел, как в огне, словно по волшебству, необычно закружились алые языки пламени, и заметил, как за спинами у кочевников что-то вдруг тревожно сверкнуло.

— Многие у вас на Севере верят, что огонь приносит только разрушение и гибель, — продолжал рассказчик. — Но я скажу обратное: огонь — это первоначальный защитник всего нашего рода человеческого. — Кормарк странно глянул на Гунна, тот поймал его взгляд. Теперь ерруанец смотрел на обгорелого мальчишку, не моргая. — Этот божественный дар солнца способен обратить в бегство любого дикого зверя, а также извлекать из мяса вкусные запахи. Огонь, если уметь его укрощать, становится твоим самым лучшим другом. Другом, который несет тепло и свет.

Лука напрягся и наморщил лоб. Теперь он, щурясь, всматривался в темноту, слушая ерруанца вполуха. Чутье за последние несколько месяцев, проведенных в бегах, никогда его не подводило: за деревьями, в густом мраке, точно был кто-то еще. Кто-то, кто двигался бесшумно. И, возможно, не один.

— Но в ваших краях нет моего бога, нет солнца, — все продолжал повествовать Гунн, выдыхая табачный дым. — Именно поэтому у вас на Севере так холодно и темно. Здесь владения ваших богов, странных для меня и необычайно жестоких.

Снова отблеск, на этот раз ближе. Так может блестеть только металл, поймавший свет всполохов пламени.

— И имена их…

«Лучник!» — испугался Лука, вглядываясь в черноту леса. Теперь он отчетливо разглядел наконечник стрелы, выбирающей свою будущую жертву.

— Мирное Небо…

Лучник целился. Но в кого?

— Мать Бездна…

Нужна лишь доля секунды, чтобы понять.

— И Отец…

— Ложись! — выкрикнул Лука и бросился на Кормарка.

В соткавшейся тишине отчетливо послышался звон тетивы, затем — свист. Что-то холодное оцарапало ухо.

— Налетчики! — где-то над головой Луки заревел Лохарр.

И тут началась суматоха: люди повскакивали со своих мест, заскрежетало оружие, зазвучали воинственные вопли и бранная ругань. Кто-то в суете перепрыгнул через Луку и помчался в лес, а он все продолжал вжимать оторопевшего Кормарка в землю, заслоняя своей спиной.

Он не прогадал. Защитил мальчишку. И от этого на душе северянина стало очень тепло и радостно.

Когда вдалеке послышались звуки битвы, Лука отпрянул от юнца и тяжело осел на снег. Его сердце продолжало бешено колотиться.

— Ты… Ты спас меня, — шепнул Кормарк, приподнявшись на локтях. Капюшон свалился с головы, являя миру его обгорелую черепушку.

— Да. — Северянин потер ухо, после чего тупо уставился на кровь, окрасившую пальцы. — Да, наверное.

Они переглянулись. Впервые ребенок посмотрел на Луку, не хмурясь, без ненависти или упрека. Его лицо в один миг изменилось до неузнаваемости. Глаза, синие, как небо, широко раскрыты, а в них — удивление, смешанное со страхом.

А затем Кормарк поднялся на ноги, молча отряхнулся и побежал в темноту на голос Лохарра, который разъяренно поносил убегающего противника на чем свет стоит.

— А ты молодец, Лука. Проклятый, но добрый.

Северянин обернулся: Гунн, вопреки ожиданиям, продолжал сидеть на том же месте, беспечно раскуривая трубку. Он был единственным, кто остался у костра и не помчался за незваными гостями. Казалось, выбери стрела налетчика его своей целью, он бы даже не дернулся.

Лука, немного поразмыслив, сел на бревно возле ерруанца, предусмотрительно прихватив с собой полупустую кожаную флягу с брагой, брошенную кем-то в снег.

— Кто эти люди? — спросил он.

Гунн, как обычно, предложил ему трубку. Тот не отказался. Закурил. И отметил про себя, что едкий дым больше не обжигал горло и легкие.

— У вас с Кормарком одна беда, — пояснил ерруанец, — наемники. Голова нашего мальчика считается ценным трофеем.

Северянин уже было хотел спросить, почему, но Гунн опередил его.

— Я разговаривал с духами, Лука, — сообщил он как-то без особой радости. — И я сомневаюсь, что есть лекарство от твоей болезни. По крайней мере, здесь, на Севере. Они сказали мне, что его следует искать на Юге.

— Я так и намеревался, — не без разочарования хмыкнул Лука, вернув дымящуюся трубку владельцу. — За мной на Юг преследователи не сунутся. Это далеко и дорого.

— Кормарк! Подойди сюда, — воскликнул ерруанец. Мальчик показался из темноты, как всегда мрачный, а за ним на свет костра вышли остальные члены Семьи, включая довольного Лохарра с окровавленным топором. — Нашему новоиспеченному герою нужно попасть в какой-нибудь порт, чтобы оттуда отправиться на Юг, в Астеросс.

— Хм… — мальчишка прошел мимо костра, даже не глянув на своего спасителя. — Лучше всего это будет сделать от Вэст-Моррона или Тортейма. Я нарисую карту.

Когда Кормарк вернулся, у него в руках были письменные принадлежности и свертки из старой кожи. Лука от удивления подавился брагой.

— Стойте, откуда у вас все это?! — закашлявшись, вымолвил он.

— Кормарк у нас особенный мальчик. Образованный. Больше, чем все мы, вместе взятые, — процедил Гунн и загадочно улыбнулся.

— А что тебя удивило? — поинтересовался мальчишка, прищурив глаза. А потом до него дошло. — Ты… Не умеешь писать.

Возможно, если бы это произнес кто-то другой, северянин сказал бы, что его пытаются унизить или пристыдить, однако в голосе мальчика не было и намека на издевку. Скорее сожаление.

— И читать, — признался Лука, глядя на Кормарка снизу вверх. Странные закорючки на бумаге на протяжении всей жизни вызывали у него панический ужас. — Мне это не положено. Я был простым охотником в своем селении.

В Амверстаге, в этой глуши, как помнил Лука, читать и писать умели лишь привилегированные люди. Вроде отца Кейпы и его подпевал. Его самого никто этому не учил, однако он слышал, что в более развитой части Стармора, ближе к столице королевства, этими навыками владеют все люди без исключения.

— Как это не положено? — Хоть Кормарк и был весь покрыт ожогами всех цветов и оттенков, его лицо обладало исключительной выразительностью. Лука видел, как в его чертах одна эмоция сменяется другой. Не мальчик, а открытая книга. — Я могу… — Юнец внезапно замялся, смущенно опустил взгляд. — Могу научить тебя. За свое спасение. Возможно… эти навыки тоже однажды спасут тебе жизнь.

Не веря своим ушам, северянин медленно сполз с бревна на снег:

— Ты это серьезно? — Подобный дар в его понимании был выше любой благодарности.

— Серьезно, — кивнул Кормарк, продолжая сжимать в руках сверток. — Времени у нас хватит. Я научу тебя основам, чтобы ты смог читать надписи на дорожных указателях. Так не потеряешься. — Затем мальчишка оглядел всех собравшихся у костра и громогласно заявил: — Завтра же с утра мы сворачиваем лагерь и направляемся в сторону земель Солхейма! Настало время ограбить пару деревень!

— Кормарк, может, повременим пока с набегами? — воспротивился Гунн. — Припасов у нас пока хватает!

Но его никто не услышал. Народ на поляне радостно заулюлюкал: Лохарр стал размахивать окровавленным топором над головой, Ханри, красуясь перед Гунном, в опасном танце заскрежетала короткими клинками, а бородатые северяне с парой не особо юных девиц стали лобзаться в пьяной страсти на виду у всех.

От вида этого зрелища было не спастись. Оно пронзило северянина озарением, наполненным искрометным блеском, поразившим его самого. Возможно, подумал Лука, Кормарк окружал себя уродами — людьми, которые гораздо хуже его, чтобы больше нравиться самому себе.

Лука впервые увидел, как на устах мальчишки от этого безобразия заиграла легкая ухмылка.

— А ты ему понравился, — вздохнув, шепнул Гунн, не сводя глаз с танцующей плутовки Ханри. Она была гибкой и хлесткой, а бедра двигались в такт ударам клинков друг о друга. — Солхейм, если ты не в курсе, находится южнее, а значит, ближе к столице Стармора. Оттуда и до Серого моря недалеко. Кормарк решил тебя проводить.

— Вот оно что. — Тут Лука поднялся на ноги и залпом допил содержимое фляги. И не для того, чтобы лучше спалось, а чтобы развеять наваждение: горячий танец Ханри пленил его взор, и теперь воображение, сыграв с ним злую шутку, рисовало волнующие формы под ее теплой одеждой. — Я, пожалуй, прилягу.

В ответ Гунн только рассмеялся.

***

Когда отступают холода и приходит время месяцев оттепели, дождь начинает пахнуть надеждой. В нем нет необратимости потерь, как в осадках других времен года. И оттого Лука беззаботно шагал по раскисшей дороге, хлюпая сапогами по грязи. Хоть вода и лилась ему за шиворот, капая с волос, это не портило приподнятого настроения. Сегодня его ждал важный день. А может, он просто обнадеживал себя, думая так.

— Тор… тейм… — запинаясь, прочитал Лука с деревянного указателя, поросшего мхом, и тонкие губы расползлись в еще более широкой ехидной улыбке.

А ведь еще полгода назад он просыпался в объятиях своей Кейпы в полупустой холодной нищенской халупе на краю мира и знать не знал, что существует другой мир, где жизнь течет рекой, а не замирает, словно муха в янтаре. Ему было страшно признаться самому себе, но то время он теперь вспоминал как кошмарный сон.

Чем дальше Лука уходил от Амверстага, тем больше он начинал ненавидеть свои родные края, в которых ничего не было, кроме вечной мерзлоты, темноты и обоюдной людской ненависти. В Амверстаге снег лежит по девять месяцев в году, сковывая льдом все дороги, надежды и мечты. Амверстаг — ледяная ловушка для тех, кому не повезло там родиться.

Мать Луки, ныне почившая в объятиях Мирного Неба, всегда любила приговаривать, что в таком снежном краю люди должны держаться сообща и помогать друг другу, поскольку главный враг для них — это зима. Но, к сожалению, немногие в Амверстаге придерживались ее мнения. Будь матушка жива, думал Лука, она бы наверняка схватилась за голову от ужаса, узнав, какие интриги плели друг против друга амверстагцы, устраивая кровавые распри с соседями в попытке занять себя хоть чем-нибудь до наступления тепла.

И лишь когда из-за туч показывалось Мирное Око, а с Нармового моря сходил лед, в Амверстаг забредали редкие торговцы и заходили караваны. В эти дни деревушка расцветала, оживала, и каждый вечер на главной площади устраивались пышные пиры и танцы. Караванщики радушно улыбались амверстагцам, а те, пусть и поневоле, начинали улыбаться в ответ. «Последнее слово остается за сталью, так?» — посмеивались торговцы, обменивая железо и оружие на теплые шкуры и кости, добытые за долгие месяцы охоты.

В детские годы появление вереницы каравана заставляло Луку прыгать от счастья. Этого он ждал больше, чем праздника солнцестояния. Торговцы, помимо железа, привозили крупу и зерно, приправы и соль. В дни оттепели местная еда переставала быть пресной, а в обиходе жителей деревни появлялись новые истории о невиданных краях и землях. Жизнь била ключом. Но стоило первому снегу припорошить дороги, как караванщики тут же сворачивались и в спешке уезжали на скрипучих телегах восвояси. Веселье заканчивалось, и в Амверстаге не оставалось ничего, кроме снега, льда и дикого зверья.

… И сплетен Морры.

Кажется, сегодня во сне Лука снова видел лицо глашатая. С каждым разом оно все больше теряло прежние узнаваемые черты. Остались лишь глаза, молящие о пощаде, слезящиеся от страха, и багряная рваная рана на шее, которую он безуспешно пытался зажать.

Северянин тряхнул головой, отгоняя назойливое видение, и огляделся вокруг: куда ни глянь, кругом цвело и пахло. Молодая листва, напоенная солнечным соком, только появилась на ветвях, окрашивая лес в зеленый цвет. Все цвело, жизнь наполнялась красками, и Лука был свободен, как никогда. И плевать он хотел на накрапывающий дождь. Его теплые капли не могли сравниться со снежной амверстагской вьюгой, чьи снежинки резали щеки, словно осколки битого стекла.

Поправив поклажу на плече, мужчина побрел в сторону города. Далекие остроконечные сланцевые крыши так и притягивали взор. Сколько этажей? Два или три? Таких высоких домов Лука не видел отродясь, как и толстых, покрытых плющом каменных стен, окружавших Тортейм.

— Стой! Кто идет?

Северянина так и передернуло от голоса стражника у городских ворот — тот напоминал скрип старой двери, чьи петли долго не смазывали. Этому бородатому мужику было лет пятьдесят, не меньше. На голове — стальной шлем, в руках алебарда. На груди начищенного до блеска нагрудника красовался герб с изображением лошади. Вероятно, это был символ правящей семьи Тортейма.

— Я путник. Странствую, — хмыкнул Лука, не теряя прежнего спокойствия.

— И откуда путь держишь?

— Из Хорбы, — соврал он.

На деле же Хорба была первой деревней, которую Кормарк с Семьей за время путешествия обошли стороной, посчитав ее слишком бедной. «У них, поди, и выпивки нормальной нет, — сетовал тогда Лохарр, оглядывая жалкие лачуги, раскинувшиеся в низине. — Грабить нечего».

— А-а, — протянул стражник, с сомнением оглядывая Луку маленькими свинячими глазками. — Бывал я в тех краях. Очень давно. До сих пор коров пасете?

— Пасем. — Лука пожал плечами, искренне надеясь, что страж пропустит его в город. Но нет.

Воцарилось неловкое молчание. Страж все продолжал разглядывать чужака, опершись на древко алебарды.

— А ты, случаем, зверя по дороге сюда не видел? — наконец вымолвил страж, грозно сощурив глаза.

— Зверя? — Что-то внутри Луки вдруг боязливо екнуло.

— Ну да. Поговаривают, что в окрестностях города с неделю назад видели огромную зверюгу. Под два метром ростом! Она весь скот пожрала нашим козопасам да пару человек загрызла. Представляешь? Прямо-таки растерзала! Этих несчастных пришлось по кусочкам соскребать. Потому-то нас тут и поставили. Мокнуть под дождем да людей допрашивать, не видели ли они чего подозрительного. — Стражник посмотрел куда-то в сторону: — Правда, Эммет?

— Ага, — сонно отозвался голос.

Второго городского стража Лука и не приметил. Тот дремал, припав спиной к стене, спрятавшись за разросшимся кустарником.

— Ну, я никаких зверей не видел. Да и сам на зверюгу не похож.

— Ага, — вновь зевнул Эммет. — Тощеват.

— Иди уж, путник из Хорбы, — сварливо бросил бородатый страж. — Счастливого тебе дня.

— Стой! — Эммет резко дернул подбородком. По блуждающему, заплывшему взгляду любой бы понял, что тот успел пригубить кружку-другую. — А как же плата за вход? Пять серебряников с каждого!

— Да хоть золотой! — недовольно сплюнул бородач. — Ты посмотри на этого бедолагу! И так понятно, что он с воды на хлеб перебивается. Беден, как мышь! С него брать нечего. Давай уж подождем, пока какой-нибудь разодетый петух припрется, его и оберем…

— Счастливого дня. — Лука учтиво поклонился, благодаря судьбу, что не пришлось прорываться в Тортейм силой, и прошел в открытые ворота, оставив стражей спорить наедине.

Широкие улицы города пустовали. То ли дождь распугал всех горожан, вынуждая сидеть в тепле и уюте, то ли все работали в порту. Лишь немногочисленные люди сновали туда-сюда, от одного дома к другому, и никому не было до Луки никакого дела. Возможно, из-за закрытых ставней за ним сейчас и наблюдала дочь какого-нибудь торговца, сидя на подоконнике, но это — все. Он был волен делать все, что хочет.

Шаркая сапогами по вымощенной камнем мостовой, Лука удивленно озирался вокруг, изучая высокие помпезные здания и развевающиеся над головой синие флаги королевства. Лишь на миг он задержался возле постоялого двора, чтобы прочитать его название на вывеске, но затем ноги понесли его дальше в поисках еды и временного убежища.

Видели боги, Лука бы отдал все, чтобы провести ночь в сухой и теплой постели да еще с набитым брюхом. Но он не должен был появляться в людных местах и привлекать к себе внимание. А все потому, что в последний день пребывания с Семьей Кормарка, Лохарр, как беглый преступник, разыскиваемый по всему Стармору, взялся учить Луку жизни.

— Значит, слушай сюда, малец, — сказал тот, подсев к Луке на бревно подле костра, поигрывая в руке кинжалом. — Вот тебе краткий свод правил, благодаря которому ты останешься цел и невредим. Я-то уж знаю. Первое, запомни: люди очень любят золото. Его звон и блеск. Не знаю, как у вас, но за пару золотых аланцев в моем городе, на землях Кайпинки, любой готов мать родную продать. Первое твое оружие — это деньги. Второе — это угрозы и убеждения. И третье, если остальные два не работают, — это разящий клинок. Но упаси тебя боги! Убивать людей в черте большого города нельзя. Там полно стражи и зевак. Это в деревне нормально: чик по горлу — и в канаву. Но не там.

Насчет денег Лохарр мог не волноваться: Лука, вспоминая его слова, похлопал себя по карманам куртки, набитым серебряными и золотыми монетами. С Семьей он расстался еще с месяц назад на пепелище разграбленного селения, над развалинами которого витал запах едкого дыма, сохранившийся даже после того, как огонь погас. С тех пор ему хватило времени, чтобы «подзаработать», если так можно было назвать то, каким способом Лука доставал деньги. А именно — вынимал их из карманов трупов, обчищая неудачников до нитки.

Преследователи не оставили северянина даже после нескольких недель путешествия с Семьей. Только слабоумный надеялся бы на это. Наемники, посланные крепким словом Лангена, отцом Кейпы, появились спустя день после того, как Лука остался один.

И поплатились за это жизнями.

Да, первые убийства давались ему нелегко. Еще несколько месяцев назад, плутая в снегах и расправляясь с наемниками, Лука задумывался над тем, что у них наверняка есть семьи: матери, любимые жены и дети, ждущие дома своего кормильца. Но теперь эти пагубные мысли отступили на второй план. Убийство превратилось в обыденное дело. В ремесло. В способ выживания. Либо ты, либо тебя. Третьего не дано.

И он начинал входить во вкус.

Последние пару недель Лука старался убивать преследователей таким образом, чтобы как можно меньше запачкать кровью их одежду. В конце концов, он должен был выглядеть неприметно в здешних краях, ведь любому незнакомцу в накинутой на плечи волчьей шкуре и с топором в руках пришлось бы наслаждаться изрядной порцией ненужного внимания любопытных горожан.

Итак, разжившись крепкой кожаной курткой и добротными штанами, Лука направился прямиком в город, уверенный в том, что у него еще есть пара-тройка дней до того, как пред ним вновь предстанут очередные преследователи, жаждущие его крови. Поэтому за следующие сутки он должен был покинуть Тортейм. И сделать это так, чтобы у людей Лангена не оставалось никаких зацепок.

— Эй, не хочешь поразвлечься?

Она проскользнула мимо него словно призрак, как соблазнительное, чарующее видение. Сочные алые губы, ямочки на щеках, большие светлые глаза. Едва Лука обернулся, сраженный наповал ее лукавой улыбкой, незнакомка в намокшем дорожном плаще уже успела скрыться в темном переулке.

Он проследовал за ней и увидел то, чего очень боялся — бордель. Застыв перед дубовыми дверьми, продолжая мокнуть под дождем, Лука окинул тоскливым взглядом занавешенные бархатом окна. Так близко — только руку протянуть. Вся прелесть и сладость публичных домов в том, что на каждого покупателя найдется свой товар. Денег у него хватило бы на целый вечер в компании самой развратной путаны. Но он не мог переступить порога столь желанного заведения. Опять же, из-за слов Лохарра.

— Если за тобой хвост, — приговаривал тогда он, — обходи за милю все увеселительные места. И не потому, что тебя там будут искать в первую очередь. Это само собой. В городах, помимо стражи, нам с тобой больше всего следует опасаться торговцев информацией. Их, поверь, как грязи развелось. Даже в самой захудалой пивнушке найдется подобная чувырла.

— Торговцы информацией? — переспросил Лука, тупо захлопав глазами.

— О, а ты не знаешь? Счастливчик. — Лохарр наморщил лоб. — Эти сукины дети гнали меня от самой Кайпинки до Нармового моря. Смекаешь? Я улепетывал от них через все королевство. Прятался, заметал следы, но у них повсюду есть глаза и уши. Их люди находили меня везде, говорили своим хозяевам, а потом торговцы передавали информацию тем, кто жаждал отправить меня за решетку. Ну, или на виселицу. Тут без разницы.

— А за что тебя так? — полюбопытствовал Лука. Какие-то мифические торговцы его мало волновали.

— Про резню в Шейне не слышал?

— Нет.

— А зря. — Лохарр кровожадно ухмыльнулся, отчего у северянина сердце местами с кишками поменялось.

Лука резко сменил тему:

— А Кормарка почему ищут? — Он хотел еще сказать что-нибудь про его обожженное лицо, но вовремя спохватился. — Вроде неплохой малый. Смышленый.

— Помимо того, что сжигает каждую деревню, на которую натыкается? — Бугай рассмеялся. — Ладно. Тут, признаться, и я не знаю, в чем дело. Гунн давненько говорил что-то такое… Будто мальчишка наш перешел дорогу какому-то знатному роду. Причем сильно так насолил. Наемники ищут его, а он в отместку деревни сжигает. Хорошо еще, что до городов не добрался. Боюсь представить, что будет, когда он подрастет…

Оставшиеся полдня Лука потратил на то, чтобы досконально изучить улочки города да набрать еды и припасов. И лишь с наступлением темноты он нашел себе убежище: его выбор пал на старый, обветшалый дом подле самой крепостной стены, спрятанный подальше от любопытных глаз и главной дороги. Конечно же его успели обнести. Внутри не осталась ничего, кроме бесполезной домашней утвари, разбросанной по углам, и мышиного дерьма.

— Зато не дует, и дождь на башку не льет, — шепнул Лука сам себе, обустраивая спальное место в одной из комнат.

Однако перед тем как лечь спать, он набрал дождевой воды в лохань и принялся обрезать волосы и сбривать надоевшую бороду. После всех неприятных процедур Лука еще долго изучал свое отражение в воде на дне лохани — этого человека он не узнавал. С водяной глади на него смотрел тощий, остервенелый незнакомец с крайне непривлекательным, как ему казалось, лицом. Кожа бледная, как снег, а вид болезненный, усталый и голодный. Темными синяками под глазами пролегли все бессонные ночи, проведенные в пути.

И где он свернул не туда? Что делал неправильно? От прежнего Луки остались лишь воспоминания. За эти полгода он успел постареть чуть ли не на два сразу.

Засыпал северянин с зажатым в руке кинжалом, позаимствованным у одного из неудачливых преследователей. При всей мертвецкой усталости и ломоте в ногах, он очень долго не мог уснуть. Все думал о разных вещах, о которых люди думают только по ночам, погружаясь в пучины собственной тревоги. О Кейпе, о Лангене, обо всех, кто желал ему зла. А когда уснул, то провалился в сон так надолго, что лишь к вечеру следующего дня пришел в себя.

Позавтракав несколькими кусками хлеба, он направился в городской порт. Воздух там был густо пропитан морской солью и запахами кипящей смолы. В небе галдели чайки. И во всем этом Лука обнаружил для себя что-то очень необычное — гавань была средоточием жизни Тортейма.

Куда ни глянь, всюду перекликивались матросы, нагружавшие и разгружавшие трюмы кораблей, чьи высокие мачты чуть кренились от ветра. На причалах шла торговля тем, что имело спрос: яблоки, крупы, ткани для парусов, прочные веревки, холщовая одежда. Куда-то спешили носильщики с корзинами. Кто-то сбивал цену у торговца фазанами, крича на весь порт о том, что товар не свежий. Под ногами у взрослых путалась малышня, играя в догонялки. За ними никто не следил, как и за собаками — те вынюхивали еду среди гор отбросов, гниющих на жаре.

Сегодня действительно было жарко. Даже несмотря на то, что Око Мирного Неба медленно опускалось к морю, окрашивая горизонт в розово-желтые цвета.

Море. Лука так и замер на причале, в оцепенении разглядывая водную гладь, которой не было ни конца, ни края. Отблески солнца превращали воду в блестящие слитки золота и серебра. Было в этом что-то одухотворяющее, свободное. Линия горизонта так и манила к себе, к новым краям и путешествиям. Северянин никогда не помышлял о морских странствиях, но теперь, вглядываясь вдаль, сильно об этом пожалел.

— Надо найти тех, кто поможет убраться отсюда.

Когда Лука был один, он всегда разговаривал сам с собой. А если не один, то делал это так тихо, чтобы никто этого не слышал.

Возможно, он бы уплыл из Тортейма этим же вечером, но судьба распорядилась иначе. В толпе горожан Луку словно стрелой пронзило — он увидел девушку, столь прекрасную, что ноги подкосились. Солнечный луч выхватил ее из темноты и пробежался по скулам, тронув податливые полные губы. На ее тонкой шее блестела янтарная нить, в каждой бусине — отблеск заката. Белокурые локоны струились водопадом по плечам. А фигура…

В этот миг в нем что-то щелкнуло, надломилось. Лука напрочь забыл про погоню и тщедушное проклятие. Ему хотелось одного: находиться с ней рядом, прикасаться, терзать и мучить. Он возжелал ее с какой-то безудержной яростью, затмившей собой даже солнечный свет.

— Проглоти меня Бездна, — сглотнул Лука, глядя вслед незнакомке в струящемся платье. Посмотрел на корабли, потом на нее. И проклял себя за то, что вчера не завернул в бордель.

Следующей день он занят был тем, что следовал за девушкой повсюду, чувствуя себя при этом глупым четырнадцатилетним мальчишкой. Чем дольше он притворялся тенью незнакомки, тем страшнее ему становилось. Как это, взять и просто к ней подойти? Кто он, а кто она? Лука был уверен, что если он предстанет перед девушкой во всей своей красе, она испугается и отшатнется от него, как от прокаженного. Ему нужен был повод, чтобы завязать знакомство. И за этим поводом он наведался в ближайшую таверну, наплевав на все предостережения Лохарра.

«Разливухи», как их называли в народе, очень отличались от мест увеселения в Амверстаге. В родном селе люди приходили в таверну лишь для того, чтобы упиться до беспамятства, но здесь, в Тортейме, все обстояло иначе. За прилавком зачастую сидели люди, ожидающие легких денег и работы, что сама летит в руки.

— Парни. — Лука подошел к трем ребятам, бурно что-то обсуждающим и на вид очень грозным: у одного над глазом красовался шрам, у второго вся шея была покрыта татуировками, ну а третий напоминал широкий шкаф и по размерам превосходил обоих своих товарищей. — Не желаете ли подзаработать?

Выслушав план Луки, они зашлись хохотом на всю таверну, заглушая песню местного барда и звонкие струны лютни.

— Ты серьезно? — гогоча, пробасил здоровяк. — Что, героем решил заделаться? А так подойти и познакомиться кишка тонка, я прав?

— Отчасти, — согласился Лука и выложил им на стол три золотых аланца.

О, лица этих троих были бесподобны. Один позеленел, другой — побледнел, а третий алчно выпучил глаза на драгоценные монеты, после чего сгреб их здоровенной ручищей.

— Дашь еще столько же, и мы в деле, — хмыкнул боров.

— Конечно.

— Когда? — серьезно спросил татуированный наемник, подняв голову. Один его глаз жутко косил, отчего было непонятно, куда и на кого он смотрит.

— Сегодня вечером, — хмыкнул Лука и поделился с троицей всеми деталями своего замысла.

Так и случилось. Когда город застлали сумерки, а на улице зажгли фонари, наемники подкараулили белокурую девушку на одной из тесных улочек Тортейма.

— Слышь, красотка. — Татуированный выплыл из темноты вальяжной походкой. — Ты пойдешь с нами.

В этот момент двое других отщепенцев окружили ее со спины, а Лука засел на крыше ветхой лачуги, дожидаясь своего «выхода».

— Никуда я с вами не пойду! — испуганно воскликнула она.

Лука на миг прикрыл глаза. Не голос, а песня, чарующий и звонкий.

И тут все пошло наперекосяк: никто не ожидал, что незнакомка ловко выхватит из наплечной сумки нож и всадит его прямо в глазницу татуированному мужику. Кажется, в тот самый глаз, который вечно глядел в сторону.

— Вот дерьмо! — выругался Лука и полез вниз с крыши, слушая предсмертный визг охотника за легкой наживой.

Двое оставшихся наемников остолбенели. Стояли и смотрели, как их товарищ продолжал вопить, бессильно рухнув на колени. Игры закончились. Девушку нужно было спасать.

Первым очнулся парень со шрамом. Не раздумывая, обезумев от гнева, он кинулся на нее, занеся руку для удара. Но не успел: Лука оказался проворнее и уже в следующий миг полоснул его по горлу излюбленным кинжалом. Толстяк тоже проблем не доставил — медлительность стоила ему жизни. И уже через минуту все трое лежали ничком в грязи, захлебнувшись собственной кровью.

Вытирая лезвие клинка краем куртки, Лука украдкой глянул на испуганную девушку. Она смотрела на него не моргая. Впервые заметила его. Глаза светлые, большие и ясные, как у Кейпы.

— Спасибо, — шепнула она, и голос ее испуганно дрогнул.

— Я не мог иначе. — Лука, нервничая, продолжал вытирать кинжал. Его затрясло от волнения, как от лихорадки. Во рту пересохло, а сердце застучало в ушах. — Эти парни ограбили меня. Я следил за ними. — Спрятав клинок, он нагнулся к здоровяку и достал у него из внутреннего кармана три золотых, которые сам же ему дал. — Вот.

Девушка понимающе кивнула.

— Как тебя зовут?

— Чейзен, — соврал Лука.

Пока он странствовал, у него хватило времени и фантазии придумать себе много новых имен. Старое имя, данное при рождении, вгоняло его в тоску и напоминало о прошлом, от которого он жаждал отречься.

— Я Удриан.

Следующие пару дней прошли как во сне. После скорой потасовки девушка привела его в свой дом и представила братьям как героя, спасшего ее от уличных бандитов. Старший брат оказался бородатым и мощным, как медведь, а второй — хилым молокососом, едва научившимся бриться. Ее семья отблагодарила Луку добротным ужином с жареной свининой и предложила пожить у них, пока в порт не прибудет его корабль.

Наверное, эти дни стали для Луки самыми счастливыми с момента побега из Амверстага. Ведь теперь он узнал имя своей избранницы, дышал с ней одним воздухом и слушал ее звонкий, удивительный смех.

Каждое утро они прогуливались по главной городской аллее, разговаривая о всякой ерунде. Удриан все говорила и говорила, а он, едва ли слушая подругу, вожделенно смотрел, как капелька пота блестела алмазом на ее пышной груди. Вечерами же Лука уводил свою возлюбленную в амбар, подальше от посторонних глаз, где гладил ее по роскошным волосам, вдыхал ее запах, целовал в шею и городил всякую чушь: о чем думал и о чем думать не успевал, обещая свернуть ради нее горы.

Но счастье Луки вмиг оборвалось, когда на третий день старший брат Удриан вернулся домой и встревоженно сообщил, что по улицам рыщет компания чужаков в поисках «проклятого» и ломится в каждую дверь. От услышанного у Луки кишки завернулись в тугой узел. И он, дождавшись нужного момента, незаметно покинул дом Уд, ни с кем не попрощавшись.

Выхода у него было два: либо вновь бежать за стены Тортейма и сражаться там, либо в порт и проситься на первый отчаливающий корабль. Так как прятаться в лесах Лука больше не желал, ноги сами понесли его к гавани по окольным, вонючим полупустым улочкам, где бегали крысы и гнили отбросы. Видели боги, Лука душу бы продал, лишь бы остаться с Удриан, будь его желание осуществимо. Но Отцу Хаоса только дай посмеяться над человеческим счастьем: на последнем повороте к порту Луку уже поджидали. В переулке перед ним выросли трое мужчин, и лицо одного из них, до боли знакомое, вселило в душу северянина леденящий ужас.

— Ланген, — выдохнул он, отступая назад.

Сам старейшина пришел за ним, чтобы отправить в Бездну — призрак далеких воспоминаний.

— Это он! Я же говорил, что он здесь! — взревел отец Кейпы. — Держите его!

Всю свою жизнь Лука охотился в амверстагских лесах на дичь, мелкую и крупную, но теперь этой дичью был он сам. Он понесся от вооруженных прихвостней Лангена, спотыкаясь о неровно вымощенную дорогу, вдоль бедных халуп и одиноких прохожих, жадно глотая воздух. Мир умалился до каменистой полосы между его сапогами и сапогами преследователей, и это пространство неуклонно сжималось.

— С дороги!

Какая-то тучная старуха с корзиной яблок преградила Луке путь. Не сумев увернуться, он налетел на нее, и они вместе повалились на землю.

— Нахал! Нахал! — истошно завопила она. — Поди прочь!

— Стой, ублюдок! — рявкнул кто-то из преследователей.

Но Луке было плевать как на старуху, так и на наемников. Поднялся и рванул дальше, улепетывая от них без оглядки. Сам того не ведая, он привел неприятелей к тому самому полупустому амбару, где еще вчера миловался с Удриан, и резко осознал, что бежать дальше некуда.

Пора было остановиться и дать им последний бой.

Сколько можно было все это терпеть? Люди, посланные Лангеном, полгода гоняли Луку по бесконечным долинам и лесам, через реки и горы. Заставляли цепляться израненными пальцами за скалы, усыпанные щебнем, и карабкаться на кручи, где камни из-под ног срывались в пропасть. Они вынуждали его бежать целые дни и ночи, без отдыха и сна.

Сколько можно? Конец бегству, конец уловкам.

Лука остановился у дальней стены амбара, где через крышу пробивались яркие, теплые солнечные лучи. Он обратил лицо к свету, дожидаясь, пока вся троица, включая Лангена, предстанет перед ним, оголив оружие. В этот миг Луке подумалось, что, возможно, сегодня он видел свой последний рассвет.

— Набегался, паскуда? — А вот и Ланген в компании своих подопечных. Все запыхавшиеся, с красными лицами и кривыми ухмылками. — Я долго этого ждал.

— Не поверишь, старейшина, но я очень рад, что все так сложилось, — ответил Лука с необычайным спокойствием. Рука его медленно легла на рукоять кинжала, прикрепленного к поясу.

— Неужели готов умереть?

— Нет, Ланген. Я чрезмерно рад, что сбежал из вонючей амверстагской дыры. Рад, что успел увидеть другую часть Стармора, где люди не живут, как забившиеся в нору крысы. И я уверен, что меня ждет еще много приключений.

— Рот свой закрой и сдохни, — осклабился Ланген, и на его изборожденное глубокими морщинами лицо упали лохматые седые патлы.

— Я не могу себе этого позволить.

Быстрее, чем это было возможно, безукоризненно гладкое острие вонзилось в заросшее щетиной горло ближайшего наемника. Тот даже вскрикнуть не успел. Только забулькал.

До сего момента Лука еще лелеял надежду, что покинет Тортейм тихо и без особых трудностей, но, как обычно с его надеждами, эта засохла и плода не принесла.

Вновь высверк обнаженной стали, шелестящий хрип. Клекот последнего, сиплого вздоха. Второй наемник пал ниц, не сумев уклониться от разящего и точного удара Луки.

— Сражайся или умри! — Северянин ожег взглядом обескураженного Лангена. — Один на один! Давай закончим с этим!

Что-то не дало Луке покончить с ним так же быстро, как было с его неумелыми бойцами. Боги, где он их набрал? Так же ходил по тавернам и корчмам, обещая деревенским простакам несметные богатства за голову Луки на блюдечке? Они вообще хоть раз участвовали в настоящих боях? Умели обращаться с оружием? Скольких людей Ланген приговорил к смерти в погоне за своей местью?

Они закружили по амбару, словно в танце, выставив перед собой ножи, которыми то и дело пыряли воздух, будто проверяя, с какой стороны сподручнее бить. У Луки не было сомнений насчет отца Кейпы: он был смелым и опытным воином, который однажды разорвал волчью пасть голыми руками. Но хватит ли у него сил в его-то преклонные года выдержать этот бой? И хватит ли Луке смелости и воли убить человека, что когда-то заменил ему отца?

«Танец» тянулся мучительно долго. Ланген не подпускал противника к себе, но и в нападение не рвался. И тут Лука осознал почему — тот его изводит. Озарение пришло к нему со вспышкой солнечного света, отразившегося от вспыхнувшего лезвия старейшины. Нож сверкнул перед глазами Луки, оцарапав переносицу.

Охнув, северянин сам перешел в наступление. Поймал нож Лангена, отведя его в сторону — лезвия поскребли друг о друга, — а затем врезался в старика плечом и повалил вместе с собой на землю.

Они рычали и отплевывались друг другу в лицо, так близко, что Лука разглядел красные жилки в белках выпученных от ярости глаз; они хрипели, надрывали до дрожи все мускулы. Снова заскрежетали лезвия. Каким-то образом Лангену удалось оставить порез на щеке противника, но тут все закончилось: кинжал Луки вошел старейшине в живот по самую рукоять.

На миг северянин даже не поверил, что у него получилось. Он испуганно отпрянул от Лангена, пополз назад, но картина, возникшая перед глазами, не исчезала. Он пырнул отца Кейпы ножом. В самые кишки. Или в желудок. От таких ран люди не выживают. На белой рубахе старика медленно очерчивалось кроваво-красное пятно и с каждой секундой становилось все больше.

— Нет, — шепнул Лука.

И тут же услышал в голове холодный, поучающий голос Лохарра: «Не поддавайся их отчаянию, не сопереживай им. Они тебе не станут».

Сплюнув на землю, Лука встал на ноги и подошел к лежащему старику, что уже пускал кровавую слюну. Каждый его вдох вырывался из груди с влажным хрипом. Светлые глаза безвольно таращились в потолок.

— Мне жаль, что так вышло, — сказал северянин и без особой жалости вытащил из Лангена полюбившееся оружие. Обмотанная рукоять кинжала пропиталась потом. — Нужно было просто оставить меня в покое.

И закончил мучения Старейшины, пырнув того под кадык.

Когда Лука вновь направился в сторону гавани, нервно поглядывая по сторонам, в его голову закралась нехорошая мысль. «А что, если с Лангеном пришло куда больше людей?» — спрашивал он сам себя, и от этого ему становилось дурно.

Но никто его больше не поджидал. Ни в переулке, ни в самом порту. Луке не составило труда вычислить капитана отбывающего корабля, который, все еще стоя на причале, отдавал приказы своей нерадивой команде.

— Сколько, говоришь, заплатишь? — поморщив нос, хмыкнул капитан торгового судна — светловолосый чопорный мужчина в коричневом дублете.

Лука вложил в его ладонь три золотых аланца.

— Все, что есть, — солгал он.

Капитан отвернулся и в раздумьях пожевал нижнюю губу.

— Хорошо, — нехотя согласился тот, поглаживая чисто выбритый подбородок. — Но до самого Астеросса ты будешь надраивать палубу.

— Как скажете.

И вот, расправив паруса, словно крылья, судно под названием «Шепот червя» отправилось в путь. Лука, непривычный к морской качке, вцепившись в ограждения на корме, наблюдал, как медленно между ним и Тортеймом образуется пропасть, полная морской воды. Город радостно сиял в лучах Мирного Ока, но Лука не улыбался — его терзала глубокая, непомерная печаль, выжигая в груди дыру.

Когда ветер, полный соленых брызг, начал хлестать его по лицу, на причале вдруг появилась белокурая Удриан. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть ее лицо, но при виде знакомого силуэта сердце Луки мучительно сжалось, и он отвернулся.

— Будь я проклят, — сказал он сам себе, но больше одного раза проклятым не станешь.

Глава 2 Имя

Десятилетие Аслуа

Жизнь, признаться, довольно странная штука. Непредсказуемая и хаотичная. Кого-то она наставляет на путь приключений, отправляет в походы или за бескрайние моря. Лепит героев и воинов, затачивая их характер о сложности и острые скалы реальности, а кому-то просто дарит очаг, любимое увлечение и пару детишек в тихой гавани, что зовется семьей.

Но мне не повезло ни на одном из этих поприщ: героем стать по некоторым причинам не удалось, а для создания семьи, возможно, нужно больше самоотверженности, усидчивости и терпения, которыми богат не каждый — попытки не увенчались успехом. И работа моя ничуть не легче бакалейщика, лавочника, кузнеца или грузчика в порту. Я торгую сведениями и слухами, продаю чужие тайны, оберегая собственные. Это грязное дело, постыдное и темное, однако блеск золотых аланцев способен заставить тебя делать все что угодно. Поначалу это забавляло: любая информация — это власть, которая может открыть все нужные тебе двери. Но потом, спустя годы, это резко наскучило: истории стали повторяться, а денег за сведения платили все меньше. И если раньше мне доводилось работать на богатых лордов и приезжих воинов, у которых золотых монет было больше, чем у нынешнего наместника города, то теперь ко мне приходят либо расстроенные брошенные мужья, либо безутешные жены, желающие знать, с какой портовой шлюхой спит их спутник жизни.

Последние пять лет были подобны Пасти Бездны. Город ветшал и старел. Порт пустел, прилавки рынка становились все беднее, а рожи горожан — бледнее и грустнее. Было ли дело в том, что где-то на юге гремит война, никто не знал. Но мне-то довелось прознать, что нашему селению грядет конец и без войны. Ведь это вам не перепутье между торговыми островами. Это самый крайний город Стармора — Кайшен, откуда до ближайшего торгового тракта дней шесть галопом на кобыле без отдыха и сна.

Так мы и жили, несчастные кайшенцы: кто-то уезжал, бросая свои пожитки, кто-то прыгал на редкие проплывающие мимо корабли, мигом забывая про родных и домочадцев. Герои или безумцы?

И этот день, увы, также не отличался от всех предыдущих: подслушав все необходимое под дверью погрязшего в долгах торговца картинами и передав информацию заказчику, я нырнула в местную портовую таверну — единственное место для увеселения, оставшееся в Кайшене, где все еще подавали теплый хмельной мед.

Едва дверь открылась, с ног меня сразу сбила вонючая смесь пота, дешевого парфюма, мочи, табака и хмеля. К сожалению, к этому быстро привыкаешь. Вошла в полумрак, скинула капюшон куртки и, не осматриваясь по сторонам, уселась возле прилавка. Старый Сарос быстро признал меня и, молча улыбнувшись, плеснул мне медовухи.

— Все так, как ты любишь.

Мелкие морщинки собрались вокруг глаз старика, хозяина местной харчевни.

Я кивнула ему в ответ, притянув к себе кружку:

— Спасибо, дедуля. — И медный аланец упал ему в ладонь.

Невпопад играли местные музыканты, скрипела скрипка. Кто-то танцевал возле дальней стены, а кто-то спал на столе, хапнув лишку. Шум и гам, скрип половиц и топот ног, масляные лампы и расплывшиеся свечи. Проститутки и пьяные рыбаки, вернувшиеся в город с закатом солнца с уловом, который теперь разгружали где-то на складах. Кайшен — маленький город, и потому, поневоле, прожив не один десяток лет в его плену, начинаешь узнавать горожан в лицо. Вон там, где молодой парнишка заснул лицом в стол, расселся плотник Греймор, пригревший полуголую танцовщицу на своих коленях. Наверно, забыл, как его жена просила моей помощи пару лет назад. Чуть поодаль, слившись в танце, плясали Вилс и Кселла — кухарка при дворе наместника. Первый менял баб каждый вечер, вторая — решила пуститься во все тяжкие после того, как выяснилось, что муж спит с ее старшей дочерью.

Грязь, грязь и еще раз грязь. Кайшен был очернен и проклят. Счастье здесь сомнительно, как и то, что в медовуху не добавляют ослиную мочу.

Где-то в темном углу проститутки окучивали Аслана, примерного семьянина, работягу и отца пятерых детей, а за столом, сидя в одиночестве, уже который вечер хмельным горем упивалась Минна, несчастная мать, потерявшая в море единственного сына.

— Тоска. — Оглянувшись, я облизнула потрескавшиеся губы и вновь прильнула к практически опустевшей кружке.

— И как вы вообще здесь живете? — поинтересовался голос из-за спины.

Я обернулась, и меня, признаться, несколько обескуражило совершенно незнакомое лицо. Кинув медный аланец на прилавок, незнакомец сел возле меня и жестом указал старику Саросу на бочонок с хмельной брагой.

— Редко к нам приплывают издалека, — заметила я, изучая взглядом драный серый камзол собеседника и его самого.

На вид мужчине было к тридцати годам. Может, больше. Темные волосы, свисающие на лицо, были просолены морской водой и потом. Хищные густые брови, длинный нос, жесткие скулы, заостренный подбородок и неровный ряд зубов, виднеющийся за натянутой неискренней улыбкой. Обветренная кожа, вся в оспинах, руки в заживающих язвах, и в довесок ко всему — тощее, высушенное тело. Явный «красавец» не первого сорта, и все жемне понравился сразу. Ясные глаза цвета талого льда затмевали все недостатки.

Я любила северян не меньше, чем презирала южан — выходцев из имперского сброда. Те, кто работал с ними, могли понять, что я имею в виду. Что можно увидеть, глядя в темные омуты глаз? Ничего. Темноту, в которой таится непостижимое. Тайны и помыслы, о которых ты узнаешь лишь тогда, когда нож уже будет торчать из твоей спины.А что до светлых глаз? Лед — это всегда лед, зачастую прозрачный, как гладь горного озера.

Моя матушка все детство твердила, что у южан «теплые» глаза, впитавшие в себя цвет солнца, но я была уверена в обратном — темные глаза у всех южан были цвета дерьма, являя окружающим подлинную сущность имперцев.

У меня были темные глаза. Пошла в мать-южанку, которая якшалась с безликим старморцем, что сбежал на торговом корабле, как только я научилась ходить. Храбрец, трус или безумец? Мне было бы впору ненавидеть его или позабыть вовсе, а я все восхваляла его тягу к жизни и свободе — то, чего мне не хватало в этом забытом богами городке.

Цвет глаз, к сожалению, предопределяет судьбу каждого — что в Старморе, что в других частях света: если ты светлоглазым приплывешь на Юг, то тебе будет дозволено меньше, чем остальным, темноглазым, но уж если тебе довелось родиться в Песках Аршаллы с глазами цвета льда, то, даже несмотря на цвет кожи, тебя на Севере примут как родного брата.

Таковы уж древние устои, и с этим как-то приходится мириться.

— Мы решили пополнить запасы, — ухмыльнулся светлоглазый чужеземец, отвлекая от размышлений. — Ну и заодно набрать новых ребят в команду.

— Сомневаюсь, что в Кайшене, на этой помойке, вы найдете достойных кандидатов к себе на борт.

— А что насчет тебя?

— Меня? —Я даже медовухой подавилась.

В душе всколыхнулась не то радость, не то раздражение, будто бы незнакомец сел возле прилавка лишь для того, чтобы поиздеваться надо мной.

— У нас осталось пара незанятых мест, — затараторил тот с явным заморским акцентом. И в голосе слышалась приятная прокуренная хрипота. — Нам нужны люди. Лорд требовал полную команду и ни человеком меньше. И все же... Если не хочешь, то я отдам это место во-о-он тому мужлану в дальнем углу или той мадам, что стоит чуть поодаль. Мне-то на самом деле наплевать.

Я скривилась и покачала головой. Слишком явный интерес со стороны незнакомца не предвещал ничего хорошего, но в конце концов, вот он — шанс на спасение из этой дыры, обрушившийся внезапно, как шторм на рыбацкую лодку. Легко ли отказаться от всего, к чему ты так привык?

Легко. Особенно если терять нечего. Скука и безнадега здешней жизни сделались настолько невыносимыми, что уже и выпивка не помогала.

— Странно, что вы готовы взять женщину на корабль.

Я допила остатки меда, и мне показалось, что он дал в голову сильнее, чем прежде.

— Как у тебя со зрением? — вдруг спросил мужчина, ехидно сощурив бледные глаза.

— Все в порядке.

— Головушка на высоте не кружится?

— Не должна.

— А шить умеешь?

—Так. А какое отношение шитье имеет к морскому ремеслу? — Последний вопрос собеседника застал меня врасплох.

— Самое прямое, — отчеканил тот. — Каждый матрос должен уметь шить.

— Ну… Умею.

Незнакомец растянулся в улыбке:

— Ты подходишь. Я — Кальд. И если тебе по нраву мое предложение, то мы отплываем на рассвете с седьмого причала. Торговое судно «Аспирра», уже не единожды видевшее Дальний свет. Везем в основном чай и пряности. Платим много.

Хотелось спросить сколько, но с языка слетел другой вопрос:

— И ты, прости, капитан?

— Нет, что ты? — изумился Кальд, с грохотом поставив кружку с брагой на прилавок. Пена выплеснулась за края и поползла по его костлявым пальцам. — Я его первый помощник. Ну и наймом занимаюсь. — Тут его лицо вдруг потемнело. — Плыть далеко и долго. Опасностей может быть не счесть. Не побоишься ли?

Я встала со скрипучего стула, положила на прилавок еще один аланец и пошла прочь, махнув рукой:

— Чем дальше, тем лучше, Кальд! Я в деле! Возьми себе меду за мой счет!

— Зовут-то тебя как?! — кинул он мне вслед, пытаясь перекричать музыку и чей-то разразившейся громкий смех.

Я не ответила.

***

Новое утро началось со сбора вещей, которых оказалось не так уж и много: какая-то сменная одежда, части потертого кожаного доспеха, зеркальце с расческой да прочие пожитки. Нож — в голенище сапога для безопасности, старый отцовский меч, непривычный для руки, — на пояс, а несколько десятков золотых аланцев — в кошель и под одежду в походный сундук. Постояв возле окна, наблюдая за тем, как над крышами невысоких каменных домов занимается рассвет, расползаясь алыми пятнами, я вновь обошла свое скудное жилище, которое было не жалко оставлять наедине с тишиной. Скучать бы не стала — только влажность и пыль. Даже если за время путешествия сюда залезут воры, подумала я, им нечем будет поживиться. Тут оставалась лишь жалкая лежанка, ржавая посуда, железные ковши, старые стопки пожелтевших пергаментных листков, рукописные книги местных летописцев...

— Ох! — В спешке, чуть не забыв о самом важном, я откинула выцветший ковер ногой, подняв облако пыли, и упала на колени, цепкими пальцами отковыривая деревянные половицы. — Что ж так туго...

Спустя мгновение потайная дверца в полу поддалась и со скрипом повалилась набок. Внутри — деревянная шкатулка размером со среднее блюдо, украшенная резными сложными узорами. Достала из тайника — тяжелая — и положила перед собой, отряхивая пыль. В оранжевом солнечном свете, проникавшем через окно, она переливалась вкраплениями инкрустированных маленьких камней. Вещица очень дорогая. И мало кто мог представить насколько.

— Ты поедешь со мной, — улыбнулась я и бережно уложила шкатулку в сундук, проверив, насколько крепко держит крышку маленький замочек — ключ от него всегда висел у меня на шее. — Мы отправляемся искать новый дом.

Хотя, по правде говоря, я сильно в этом сомневалась. «Везем приправы и пряности. Платим много», — говорил вчерашний «друг» из таверны. Слишком сомнительное предприятие. И чем больше я об этом думала, тем меньше оно мне нравилось. С чего это им платить много рядовому члену команды? Тем более незнакомцу, который ничего не смыслит в морском ремесле. Мои опасения были вполне оправданны, однако лучше уж так, чем оставаться на месте. Сгнить в трюме корабля, как раб, или сгнить в каморке ветхого дома? Выбор невелик. Пускай информацией торгует кто-нибудь другой. Конкурентов в Кайшене у меня было предостаточно.

Я вышла из дома, перекусив черствым хлебом. В последний раз безразлично глянула на темные окна второго этажа и направилась дальше по улице — попрощаться с матушкой.

— И куда это ты собралась? — спросила мать, безучастно глядя на оставленный на столе мешочек с золотыми аланцами. Я положила туда двадцать золотых монет — солидную сумму для кайшенской дыры, чтобы она ни в чем себе не отказывала. — Надолго? Ишь, даже отцовский меч на себя нацепила...

— И что? — Я мерила шагами ее тесную темную спальню, раздраженно сложив руки на груди.

Стены семейного дома не навевали хороших воспоминаний — только тоску и тревогу. В тишине половицы скрипели под ногами особенно громко.

— Неужели решила повторить его «подвиг»?

— Возможно. — Ее вопросы раздражали все больше. Впрочем, как обычно.

— Ты хоть представляешь, что тебя там ждет, деточка? Море таит в себе не меньше опасностей, чем люди, которые ищут в странствиях свободу. Не говоря уж про чужие земли...

— Не опаснее моей работы и жизни в этой глуши, мама. — Я заскрежетала зубами.

— Твой отец этого не понимал, — продолжала нагнетать она нравоучительным тоном. — И скорее всего, уже мертв.

— Скорее всего, — передразнила я. — Ты была бы счастлива, если бы я отправилась следом за ним!

Тут матушкин нос задрожал, темные глаза наполнились слезами. Пересилив себя, я подошла к ней и приобняла, ощущая привкус вины. Отцовский меч звякнул, ударившись о кровать.

— Прости, но ты ведь понимаешь, что я не могу больше здесь оставаться. Жизнь в Кайшене не для меня.

— Он тоже так говорил, — шмыгнула она носом.

— Я вернусь, мам. Рано или поздно. Я — не он.

После этих слов я развернулась на каблуках, взяла свой сундук и вышла за дверь, не дожидаясь новой порции вопросов и предостережений. Долгие прощания ни к чему — от них всегда горько.

К порту меня манили легкий соленый запах моря и далекое ворчание волн. День обещал быть теплым — на небе ни облачка. Я шла к порту по мощенной камнем дороге, держа сундук за боковые ручки, и наблюдала, как к рынку выползают унылые, грязные бакалейщики с товаром, а пьяные рыбаки, едва протрезвев, идут к причалу, чтобы вновь отправиться в Серое море.

И вот она — «Аспирра» — гордо покачивается на воде подле причала. Новый парус, свежеокрашенные обводы, три мачты и покрытая медью носовая фигура в виде женщины, указывающая вперед блестящей на солнце рукой. Темно-синие флаги Торговой гильдии Стармора трепыхались на морском ветру. Я затаилась в тени близлежащего дома, завороженно присматриваясь к судну, и где-то в глубине души понимала, что оно не слишком-то похоже на прочие торговые суда — скорее уж на флагман военного флота, столь же громадный и величественный. К несчастью, такому прекрасному кораблю досталась далеко не лучшая команда. Закончив изучать киль, я с ужасом наблюдала, какой жуткий сброд топал по палубе корабля и причалу, таская мешки, ящики и перекатывая бочки, тягая за канаты. Все эти мужики пихались, орали, хохотали и ругались, перекрикивая чаек, кружащих над кораблем. Про себя я думала: «Это же бандиты и наемники, а не торговцы!» Отъявленные, отвратительные ублюдки и висельники. Чужеземцы. Келлесинцы и южане. Чутье било тревогу, предлагая быстро развернуться к дому. Но ноги будто бы вросли в каменный причал, пустив корни.

Морды в шрамах, руки бугрятся мышцами, бычьи шеи. Одежда — немыслимые грязные отрепья. И как тут быть?

— А я думал, не придешь.

И снова черноволосый северянин застал меня врасплох, подкравшись со спины. Его силуэт заслонил солнце, когда он встал рядом и бережно похлопал меня по плечу. Я искоса глянула на него и чуть не поперхнулась: глаза пленили своей ясностью и глубиной.Слишком выразительные для такого человека, как он: светло-голубые, влажные, блестящие. Манящие.

— Разносортная у вас тут команда, Кальд, — заметила я, настороженно оглядывая копошение возле «Аспирры». Высокий и тощий мужчина так и не убрал руку с моего плеча. — Глядя на этих людей, я не совсем понимаю, чем смогу пригодиться, если поплыву с вами. Я умею орудовать мечом, но я не воин. Сил тянуть канаты у меня едва ли хватит, да и морскому делу не обучена. Разве что шить могу… Вы же не просто так взяли меня покататься?

Ответом стала самая обаятельная улыбка, на какую только был способен ее обладатель:

— Захочешь — будешь драить палубу. Не захочешь — будешь помогать коку в камбузе или штопать наше барахло. Работа на «Аспирре» найдется для каждой заблудшей души.

Последняя фраза меня умилила: как и у большинства моряков, у помощника капитана была заразительная привычка говорить о своей посудине как о живом существе.

— Ты ведь знаешь, Кальд, что чуть ли не каждый человек втихомолку мечтает уплыть из Кайшена. За что мне такой подарок судьбы?

Он хрипло рассмеялся:

— Рано или поздно случается то, что суждено нам всем. — И быстро сменил тему: — Так как, говоришь, тебя зовут?

— Каиса, — соврала я и улыбнулась.

Лицо Кальда тут же осунулось, брови сошлись над переносицей. Какое-то мгновение он выжидающе смотрел на меня, но терпение быстро иссякло.

— Да ну?

— Ну да.

Его губы медленно разошлись в ухмылке.

— Представляешься чужим именем, потому что есть что скрывать?

— Что?

Теперь настала моя очередь хмуриться.

Кальд наклонился ко мне.

— Просто я уже выяснил, как тебя зовут, — понизив голос, произнес он над моим ухом. — Забавно, что у одного торговца информацией есть информация на другого. Я успел обойти за ночь троих, и все трое заламывали просто катастрофические цены. И знаешь, что? — Он вдруг рассмеялся. — Я отдал пятнадцать золотых аланцев и остался доволен.

Пошатнувшись, я отстранилась от первого помощника. Стало трудно дышать. Захотелось дать северянину по лицу, но покинуть Кайшен хотелось сильнее.

— Не много же я стою.

Удивление, стыд и страх. Кто он такой и чего ему от меня нужно?

— Не переживай, — весело хмыкнул Кальд. — Это обычная проверка. Я должен хоть что-то знать о людях, когда беру их в команду, потому что дальше мне за них отвечать. — Он вдруг поднял мой сундук. — А теперь, сделай милость, помоги остальным погрузить припасы. Раз ты теперь с «Аспиррой», Каиса… или кем ты там хочешь быть, то добро пожаловать на борт. — Он сделал несколько шагов вперед, выйдя на солнечный свет. Остановился и ехидно глянул через плечо: — А пока ты будешь знакомиться с командой, я посторожу твои вещи. С ними ничего не случится, обещаю.

— А со мной? — буркнула я ему в спину, уже представляя грядущее знакомство с ворохом головорезов и убийц.

Но деваться было некуда — Кальд лишил меня последнего шанса передумать.

Обшарив взглядом причал, я приметила самого огромного верзилу, набралась смелости и подошла к нему, гордо задрав подбородок:

— Эй, кто у вас тут главный?

В новой компании, особенно здесь, среди отпетых головорезов, нужно помнить одно правило: тот, кто ничего не боится, опаснее того, кого боятся все.

Здоровяк лениво развернулся и уставился на меня с пугающим безразличием:

— Заблудилась, девочка?

По говору и глазам видно — имперский южанин. Прямо-таки истинный боров в человечьем обличье — и пятерых разбросает, если полезут все разом на него одного. Внушительный вояка.

— С вами плыву, — фыркнула я в ответ.

Мгновение он тупо пялился на меня.

— Ясно, — бросил он. И покатил дальше свой бочонок, загоняя на сходни.

Я сплюнула под ноги: ну что тебе ясно, мой широкоплечий друг, когда не ясно ничего даже мне самой? В черноте смоляных глаз как стояла темень, так и стоит, ничего не изменилось.

— Девчонка! Это ты тот самый человек, обещанный нам Кальдом? — послышался со стороны ящиков приятный женский голос.

И правда — из тени вышла женщина. Тощая, босая и загорелая дочерна. Темные глаза и покрасневшие белки, будто ей в лицо песка кинули. Не волосы, а небрежно заплетенные мелкие косы, свисающие до плеч. Белая рваная безрукавка из льна и парусиновые штаны на веревке. Южанка, но не имперская, а из тех земель, где веками лежит Аршальский песок и дождей нет месяцами.

— Возможно, — откликнулась я, шагнув ей навстречу.

— Поосторожнее с ним, — хищно улыбнулась незнакомка. Зубы — как у акулы. Острые, подточенные и опасные. Лучше бы она не улыбалась. — Его прошлое темнее, чем у нас всех, вместе взятых.

— И чего же особенного в вашем Кальде? — Раз уж он выудил из кого-то информацию в Кайшене, то я должна была отыграться.

— Мы на «Аспирре» — одна большая семья. И если капитан — это наш названый отец, то Кальд — любимый папенькин сыночек, которому прощается куда больше, чем остальным. — Она подошла ко мне, нагнулась и заглянула в глаза. Грациозная, как кошка, и столь же дикая и непредсказуемая. — Не боишься?

— Нет. — Я спокойно выдержала на себе ее пронзающий взгляд. Даже не дрогнула — работать приходилось с людьми и похуже.

— Ты мне нравишься, — вдруг произнесла она, шагнула назад и протянула руку: — Вацлава.

Я пожала ее черную руку в ответ:

— Называй меня так, как тебе будет удобно.

Она улыбнулась, но совсем без задора.

— Бойся Кальда, дорогуша, — предупредила она почти шепотом. Чужеземный акцент, похоже, был у всех на этом судне. И у каждого — свой. И если первый помощник капитана больше растягивал некоторые слова, то Вацлава, наоборот, будто бы прощелкивала звонкие звуки. — Кальд кровожаден и жесток. Стоит пойти ему наперекор, и даже капитан не успеет ничего предпринять.

И ушла, покачивая бедрами. Туда-сюда, туда-сюда…

Взгромоздив один из мешков на спину, я понесла его к кораблю, как это делали все остальные, но тут мое внимание привлекли двое, спрятавшиеся в тени бочонков возле сходней. Один — северянин, высокий и бритоголовый, со смазливым лицом, в левом ухе блестящая серьга; а второй — парень пониже, в ярких поношенных тряпках, с чисто выбритым подбородком и тряпицей красной ткани на голове, прикрывающей светлую гриву волос. У него на плече сидела крыса.

Эти двое о чем-то спорили, передавая монету из рук в руки. И когда спор достиг апогея, тот, что повыше, попросту выпустил золотой аланец из рук. Тот звякнул о причал, отскочил от камня и плюхнулся в шипучие волны, бившиеся о пирс.

— Ой, укатилось, — флегматично протянул северянин.

Светловолосый пристально посмотрел на него, а потом, недолго думая, лягнул. Да с такой силой, что криворукий чуть сам не полетел за потерянной золотой монетой.

Но тут вороний крик откуда-то сверху мигом прекратил их мелкую возню.

— О! — воскликнул тот, что пониже. — Скаур вернулся! Можно отплывать!

Я с подозрением посмотрела на мачту, где села черная птица. В солнечном свете — лишь черный силуэт, похожий на точку.

— Ворон?

— Талисман «Аспирры».

Мой взгляд упал на мерзкую крысу на плече незнакомца.

— Слишком много животных, — пробормотала я. — Много заразы.

Светловолосый заулыбался во все свое безобразно-обветренное лицо, буквально источая свет:

— Не больше, чем от нас всех.

Я сжала губы и прошла мимо. Светлоглазый проводил меня остекленелым взглядом.

— Постой! — крикнул мне вслед парень с крысой. — Ты ведь новый человек от Кальда? Я — Ранко, а этот пустоголовый — Фритхоф!

Одной рукой придерживая мешок, я помахала своим новым знакомым, поднимаясь на борт.

— Рада знакомству! — солгала я.

Стремление каждого моряка познакомиться со мной и наречь «человеком Кальда» настораживало все больше.

Палуба оказалась шире, чем я могла себе вообразить. Сюда могло бы поместиться несколько домов Кайшена и даже осталось бы место для маленького сада. Фальконеты и пушки, стоявшие по правому и левому борту, еще раз заставили меня усомниться в том, что «Аспирра» — мирное торговое судно. Ведьпосле войны с Империей все торговые гильдии на просторах Серого моря обязали снять тяжелое вооружение со своих кораблей.

Странно, но… Кому какое дело, если будут платить?

Волны бились о борт, солнце поднималось все выше. Команда «Аспирры» то спускалась в трюм, то поднималась из него. Причал, усеянный припасами, стремительно пустел. Работа кипела, моряки не жалели мозолистых рук.

Скинув мешки там, куда их бросали остальные, я вновь поднялась на палубу к злобным морским волкам, не избегая их косых взглядов. Каждый будто бы спрашивал про себя «Что она здесь делает?», но при этом молча обходил стороной, занимаясь своим делом.

Ранко с крысой на плече снова вырос подле меня, сложив руки на груди. Парень оказался ниже меня ростом, но при этом его кинжал на поясе смотрелся куда опаснее моего меча. И наверняка он справлялся со своим оружием куда лучше…

— А знаешь, что у меня есть? — весело хмыкнул он. В серо-зеленом взгляде вспыхнула искорка задора. Родом, похоже, парень был из Старого Оллевуса-Келлесина. — Никогда не угадаешь!

— Да не трогай ты человека! — рявкнул южанин, проходящий мимо, — человек с лицом, изуродованным шрамом, что тянулся от щетинистого подбородка через щеку, веко и лоб.

Встретившись со мной взглядом, морской волк бледно улыбнулся и пошел дальше сматывать канат.

— У меня есть хвост! — воскликнул Ранко, игнорируя громадину, повернулся ко мне спиной и приспустил штаны.

Действительно. Хвост. Пострашнее, чем у его лохматой крысы, до сих пор сидевшей на плече. Я приложила руку ко лбу, с отвращением рассматривая непонятный сморщенный кожный отросток с хрящами размером с указательный палец.

— Умерь свою гордыню, Хвостатый! — воззвал хриплый голос Кальда откуда-то издалека. — Лучше делом займись!

— Будет сделано, Рыбий глаз! — Ранко заправил в штаны свое «сокровище», игриво отдавая честь куда-то в сторону капитанского мостика. Подмигнул мне и помчался прочь.

От восторга я схватилась за голову, когда этот Хвостатый с проворностью зверя быстро и ловко взобрался по мачте, уселся на рее и стал проверять крепость узлов на свернутом парусе.

— Ну дает…

— Хочешь жить — приспосабливайся. — Ко мне подошла темнокожая Вацлава, разминая шею.

— А что он еще умеет? — Я указала на Ранко. — Готова поспорить, что его бритоголовый друг так не сможет.

— Ты про Фритхофа? — Женщина удивленно покривила черной бровью. — Конечно нет. У Фритхофа ловкие руки, но лазает он не по мачтам, а по чужим карманам, так что держи свои вещи при себе и не выпускай ясноглаза из виду. А Хвостатый… — На миг она прищурилась, шмыгнув носом. — Он умеет больше, чем показывает.

— А громила имперский?

Он как раз проходил мимо, волоча очередной бочонок. Вацлава подождала, пока здоровяк исчезнет в темноте трюма.

— Этого лучше вообще стороной обходить во имя Мирного Неба. Наш боцман не любит зеленых салаг.

Тут зазвонил судовой колокол, призывая всех к порядку.

— Капитан на мостике, аспиррцы!

Все тут же обратили взгляды к корме нагруженного корабля, прикрыв рты. Кальд стоял, облокотившись на резной деревянный парапет, а за ним, встав возле штурвала, появился высокий силуэт в остроугольной шляпе. Камзол синего цвета, как и торговые флаги, дорогая сабля красовалась на поясе, золотые пуговицы на манжете и жилетке, широкие плечи и тяжелый взгляд темных мудрых глаз из-под треуголки… Лицо дряблое и морщинистое, длинные волосы аккуратно собраны в хвост. Еще один чистокровный южанин на «Аспирре».

Доверия не вызвал сразу.

— Приветствую всех на борту «Аспирры», господа, как завсегдатаев, так и новичков! — Голос — низкий грозный бас. Властный и жесткий. Даже не прибегая к особым усилиям, казалось, его могли услышать даже на соседних причалах. — Я Велемир — капитан корабля, и мое сердце преисполнено радостью оттого, что мы наконец добились высокого расположения у южного лорда, калифара Озана Кержима, и теперь ведем дела заодно с Имперской торговой компанией…

Я молча насупилась, перебирая факты в голове. Сотрудничество Торговой гильдии Стармора с Озаном, вторым по значимости человеком на Юге, уже предвещало беду. Тот всем сердцем не любил Стармор, ведь именно его предки в прошлом развязали войну между Севером и Югом. Империя пыталась подчинить себе северный край, да ничего не вышло: королевство сдерживало натиск врага более шестидесяти лет. Оттуда нынешняя нищета и разруха. Кайшен — прекрасный «памятник» прошедших лет войны и раздора, хоть дело это было около полувека назад.

— … и сейчас мы везем дорогие специи и приправы из далеких земель Ишала прямиком в его склады — редкости для имперских краев, — продолжал вещать капитан. — Привезем все в целости и сохранности — получим не то что сотни золотых аланцев, но и тысячи золотых райндкоров, которые поделим на всех.

Как по мне, слишком большая щедрость от того, кто не любит Стармор. Нужно было раздобыть больше информации…

— Плыть до владений Озана месяца два. Два месяца туда, два — обратно, если не появится срочных контрактов. Так что если кто-то дорожит своими родными и домом, то лучше тысячу раз подумать, прежде чем отправляться в путешествие.

Поймав на себе колючий и хищный взгляд Кальда, глядевшего на меня свысока, я едва заметно покачала головой. Его улыбка послужила ответом.

О чем тут говорить, если никто даже не провожал меня на причале?

Как уплыву, так и не вспомнят. Разве что жены неверных мужей, которым нужна будет поддержка. Здесь, в Кайшене, никто не придет на помощь, когда она нужна именно тебе.

— Если набранные юнги еще не знают своего места на «Аспирре», то прошу обращаться с вопросами либо к Кальду, моему первому помощнику, либо к квартирмейстеру Вацлаве.

Та, словно кошка, вынырнула из тени и встала подле широкоплечего капитана, одарив команду своей фирменной острозубой улыбкой. Это стало для меня неожиданностью — я и не заметила, что она прошла мимо меня и смешалась с толпой. Возможно, у нее было больше талантов, чем я могла догадываться.

— На этом все, о корабельном уставе поговорим позже. Прошу сохранять порядок. Добро пожаловать на борт.

Вскоре мы отчалили. Команду явно набирали из людей, нигде в одном месте подолгу не задерживающихся, так что с причала большой и могучей «Аспирре» махала жалкая кучка провожатых из портовых работников и шлюх. И махали они, покуда пристань не превратилась в крохотное пятнышко, а городская цитадель наместника — в невысокую зазубрину на горизонте.

Вот она — долгожданная свобода. Дыхание аж сперло при одной мысли о новом приключении. Для кого-то перемены давались тяжело, но я почему-то, ступив на борт торгового судна, осознала, что получила больше, чем отдала. У меня появилось будущее. И оно мне нравилось.

Не в силах сдержать улыбки, я встала у правого борта и принялась всматриваться вдаль, щуря глаза: на занимающийся рассвет, оранжевое небо и тонкую линию горизонта — почти неосязаемую грань между небом и водой.

Все думают, что время еще придет, а оно только уходит. Уплывая откуда-то, никогда не оглядывайся назад. Не смотри в прошлое, какими бы привлекательными ни казались воспоминания. Оставь эту страницу недописанной и отложи перо. Неважно, что ждет впереди, — так худо, как могло быть в Кайшене, уже явно не будет.

Впору было благодарить Богов — не то Мирное Небо, не то Пасть Бездны, которая решила выплюнуть меня и показать, каким еще может быть мир.

Награда свыше, испытание или наказание?

— Спасибо, Кальд. — Слова благодарности — это меньшее, что можно было предложить человеку за освобождение из плена гниющего Кайшена.

Первый помощник снова поравнялся со мной, молча вглядываясь в далекие воды Серого моря. Морской ветер подхватывал и подбрасывал его темные космы, как рваное знамя.

— Благодарить еще рано, — хмыкнул он, не глядя на меня.

А в глазах его играло солнце, освещая глубины ледяного плена. И это навевало печальные воспоминания: однажды я уже по глупости своей отдала свое сердце такому же, как он. Отдала и вырвала его обратно, пообещав больше не отдавать никому.

Возможно, это было нечестно, но мне не хотелось быть честной. Наверное, потому, что никто тоже со мной честно не поступал. Никогда.

— Путь, полагаю, будет опасным и долгим.

Кальд вдруг издал нервный смешок и хищно осклабился:

— Ты даже не представляешь насколько.

***

В первый день от непривычной качки меня то и дело выворачивало за борт под гогот новой команды, обреченной стать мне семьей. На второй день, позеленев и ослабев, я продолжала извергать из себя все то, что, казалось, съела за целую жизнь. На третий день рвотные позывы прекратились, и Вацлава, не то с сожалением, не то с тоской, протянула мне швабру и ведро.

В конце концов, это было справедливо. Нужно ведь как-то отрабатывать свой хлеб. Тем более, шныряя по палубе со шваброй, привыкая к постоянной морской качке, можно было имитировать бурную трудовую деятельность и слушать, о чем говорят другие. Но в основном морские волки, уже не кидая на меня озлобленных взглядов, говорили лишь о «славных» прошедших деньках, вспоминая оставленных в далеких портах женщин и тоскуя по родным краям. На удивление, никто из головорезов «Аспирры», на вид жестоких и опасных, не вел себя подобно дикарям. Дисциплина чувствовалась сразу. Особенно если за штурвалом вместо рулевого стоял капитан Велемир, а рядом с ним, как кот, развалившись на широком парапете, сидел Кальд, раскуривая табак.

Эти двое говорили почти постоянно. Шутили и смеялись, как старые друзья. Иногда, проходя мимо них с ведром в руке, я невольно задумывалась, что же на самом деле связало этих двоих. Наверняка эта история была еще более мутной, чем новости о внезапно случившемся союзе между Торговой гильдией и Компанией имперцев.

С каждым днем становилось все тяжелее. Спину ломило и схватывало все чаще, руки уставали, а нарезать круги по палубе надоедало. И я, со скрипом разгибаясь, всегда с немым укором смотрела на Ранко, летающего на канатах между реями вместе с птицей-талисманом. И не потому, что его работа могла показаться легче, а потому, что оттуда он видел явно больше, чем я.

Вацлава часто пропадала в каюте капитана, возвращаясь оттуда еще более потрепанной, чем прежде; Фритхоф, вор-северянин, подобно крысе, вечно пропадал со своей шайкой в трюме, выползая только с заходом солнца за ужином и дешевой брагой; а здоровый южанин-боцман иногда играл роль местного вышибалы в камбузе, если кто-то, напившись, лез на рожон. Все проблемы решались с одного удара.

Солнце стояло высоко, море было тихим. По пути, качаясь на черных волнах, мы изредка встречали проходящие мимо суда: пестрели флаги Торговой гильдии, Имперской компании, военных кораблей Севера и Юга, земель Старого Келлесина и других королевств. Капитан всегда носил с собой складную подзорную трубу и чуть что выуживал ее из внутреннего кармана камзола, провожая проходящий мимо корабль зорким глазом до самой линии горизонта.

В какой-то момент я не выдержала, набралась наглости и спросила, опершись на древко швабры:

— Это же союзники, такие же, как и мы, — Я бросила взгляд на удаляющийся корабль Торговой гильдии. — Зачем следить за ними, как за злейшими врагами?

Растянув темные уголки губ, Велемир одарил меня мудрым и тяжелым взглядом, убирая подзорную трубу обратно в карман:

— Ядро фальконета, выпущенное с улыбкой с любого союзного судна, продырявит корпус так же, как ядро с вражеского корабля, девочка. Бдительности терять нельзя. Даже законопослушные люди подчас забывают о своей законопослушности, оказываясь в пустошах, где закона нет.

— Некоторые суда возвращаются домой с деньгами или товаром, а некоторые — пустыми, — тут же хрипло подхватил первый помощник, сидя на парапете в облаке едкого табачного дыма. — И им пришлось бы по вкусу, к примеру, разграбить на обратном пути груженный товаром корабль, а красивых молодых девчат, вроде той, что моет палубу на «Аспирре», продать в рабство.

Я непонятливо дернула головой, и Кальд, ухмыляясь, затянулся дымом, не сводя с меня пристального взгляда. Какого-то странного, почти что голодного, заставившего меня резко развернуться, взять ведро и уйти прочь, пряча румянец на загорелых щеках.Тихий смешок капитана настиг меня у дальней мачты, где Ранко Хвостатый опять играл с крысой, бегавшей у него по рукам.

— Мне кажется или она потолстела? — спросила я, плюхнув ведро с водой возле своих ног. Кровь до сих пор приливала к лицу.

Хвостатый приветливо улыбнулся:

— Нет. Только кажется.

Парус, натянутый над головой, надувался, шуршал и хлопал. К шороху, как и к скрипу снастей, я еще не успела привыкнуть.

— Но я же вижу. — Мне пришлось нахмуриться. — Это уже не крыса, а волосатый шар жира с хвостом.

— Ну ладно, — хмыкнул Ранко. — Может быть, ему стоит давать меньше зерна. Фритхоф ворует по чуть-чуть из запасов каждый день, пока никто не видит, и делится со мной. Видимо, чтобы я молчал о его делишках. Только вот мне надоело. — На миг он осекся, задумчиво провел языком по нижней губе. — Если спросят, я тебе ничего такого не говорил.

«Не говорил», но губы изогнулись в недоброй усмешке. Волосы, убранные со лба красной повязкой, извивались на теплом морском ветру, словно щупальца морского чудища.

Я заломила бровь:

— Что, так просто решил сдать друга?

— Этот чмырь мне не друг, — сухо бросил Хвостатый. — Люди должны платить по счетам, и я все жду, когда Фритхов наконец заплатит за свое невежество.

Если бы Ранко знал, как быстро тот расплатится, наверняка был бы осторожнее с такими словами…

Вернувшись в кубрик под надзором холодного ока полумесяца, я под глубокий храп морских волков протиснулась на цыпочках к своему гамаку и бесшумно нырнула к сундуку, чтобы проверить содержимое пожитков.

Откинула крышку, и… руки зависли в воздухе; напрягся каждый мускул, каждый нерв. Губы разошлись в злобном оскале, а глаза безуспешно искали внутри сундука деревянную шкатулку и кошелек с золотыми аланцами. Ничего не осталось, кроме старых тряпок. Пусто. Украли. В душе вспыхнуло пламя, а слеза негодования скользнула по щеке.

— Ублюдки, ублюдки… — зашипела я.

Сна и след простыл. Стерев очередную слезу, я закрыла сундук, гневаясь на собственную слабость. Радовало лишь то, что с корабля мои вещи пропасть не могли. И я знала, что найду их в любом случае.

Вышла из каюты, накинув на себя потрепанную куртку, и скользнула в узкий коридор, освещенный единственной раскачивающейся лампадой. Ноги сами несли меня вперед — в камбуз, где я могла найти тех, кого искала. Но, к несчастью, на месте не было даже корабельного кока с изуродованным лицом, вечно веселого и пьяного; среди пустых деревянных столов сидел только громила южанин с выпирающим брюхом, наслаждающийся выпивкой в гордом одиночестве.

Делать было нечего.

— Эй, боцман. — Я вышла в свет масляной лампады, нарушив покой здоровяка. Кажется, звали его Глен. — У меня вещи украли. И деньги.

Тот глянул на меня, будто услышал бессмысленный писк мошки.

— Ну и чего ты хочешь от меня, девочка? Это «Аспирра», и люди здесь совершенно разные, — проворчал Глен, потягивая хмельную брагу. — Нужно было смотреть повнимательнее. И думать. Сама виновата.

— То есть… не поможешь?

Здоровяк явно не был мастером утешения.

— Это не мое дело, — бросил тот.

Только и может, что пьяных колотить. Большая заслуга.

— Бесполезный тюфяк! — рявкнула я и сплюнула на пол, после чего вновь выскочила на палубу в поисках Кальда или Вацлавы.

Якорь был спущен — мы стояли на мелководье возле каких-то островов, — а волны пели ночную песню, укачивая «Аспирру», как мать укачивает младенца на руках. За штурвалом никого, как и возле него. Наверное, я могла бы вломиться в покои капитана, но мне вряд ли сошло бы это с рук.

— Чего шастаешь здесь, малява? — Хотя кто бы говорил. Ранко свесился ко мне вниз с проворностью обезьяны. Висел вниз головой, босыми ногами обхватывая толстый канат.

Хоть что-то. Хоть одно знакомое лицо.

— У меня вещи украли из сундука.

— Украли? — Хвостатый спрыгнул с каната. Любимой крысы при нем не было. — Заметила только сейчас?

— Ага.

Парень недовольно скривился и молча повел за собой, поманив рукой. Мы открыли решетчатый люк и спустились в трюм. Темнота хоть глаз выколи, но вдали, среди припасов провизии и прочего барахла, горел тусклый огонек.

— Туда, — шмыгнул носом Хвостатый.

Шаг, еще шаг… я чуть не споткнулась о выставленную в проходе железяку. Шла вперед, следом за Ранко, практически на ощупь. Помещение с припасами сменилось узким проходом, и вот он, огонек лампады в дверном проеме. А там же три «трюмные крысы», включая Фритхофа, ползающие на коленях, и моя шкатулка, которую они старательно пытались открыть своими грязными руками.

— Да чтоб вас всех Бездна сожрала! — С губ слетел не крик, а рев. Хотела было нарваться на драку, но Ранко преградил мне путь рукой, будто бы говоря: «Подожди».

— Эй, братцы, — присвистнул Хвостатый, когда все трое ворюг уставились на нас. Один — с наглым интересом, другой — с насмешкой, а Фритхоф — без каких-либо эмоций на смазливом лице. — У своих же не воруем, ведь так? Капитан узнает — водичку за бортом хлебать будете.

Те лишь весело загоготали, продолжая по очереди ковыряться отмычкой в замке.

— Ты кто вообще, собака? — рассмеялся парень с платком на шее. Вопрос предназначался мне.

— А ты кто, раз в мои вещи полез?! — парировала я.

— Чем докажешь?! — рявкнул второй. — Было ваше — стало наше.

— Как думаете, за сколько сможем это продать? — пробормотал первый, с отвратительной морщинистой рожей. Чернявый и лопоухий.

— Зависит от того, что внутри… — пробубнил Фритхоф.

Замочек все-таки поддался и щелкнул под всеобщий задорный вой. Щелкнул он, и что-то щелкнуло во мне.

— Я вас предупреждал!

Ранко, резко дернувшись, уже выудил кинжал из ножен, но тут настала моя очередь останавливать его. Я схватила парня за плечо, и тот развернулся ко мне с лицом, полным непонимания.

— Подожди. — Голос мой осип не то от страха, не то от предвкушения.

Еще по пути к «Аспирре», покинув дом с этой вещью в сундуке, я где-то в глубине души понимала, что подобного не избежать. Воры сами накликали на себя беду.

— На ваш страх и риск, парни. — Внезапно ощутив пьянящее спокойствие, я прошла в каморку мимо Ранко и припала спиной к деревянной стене, сложив руки на груди. — Открывайте.

Собственно, они так и сделали, даже глазом не поведя в мою сторону. Старая крышка со стуком шмякнулась на половицы, и небывалый восторг сменился кислыми минами. Я едва подавила смешок.

— Что… Что это? — пробурчал второй ворюга с орлиным клювом вместо носа.

— Это книга? — разочарованно спросил первый. — Я думал, тут золото!

Молча, сохранив бесстрастное выражение лица, Фритхоф достал толстую книгу из шкатулки и поднялся на ноги с колен. Оглядел ее ничего не выражающим взглядом и сдул пыль с бело-серой обложки, окаймленной медными вставками, расползающимися тонкими завихренными узорами по обеим сторонам. По углам — медь, а в центре на обложке — овальный белый камень, вставленный в резную медную оправу. Белый, почти как мрамор, с глубокими черно-желтыми трещинами внутри.

— Камень сразу за двести золотых аланцев уйдет на рынке, — обозначил цену Фритхов. — Старая. Очень старая вещь. Может, если найти знающих людей на полуострове Энши, получится и за пятьсот отдать, если она представляет какую-то ценность.

Я молчала. Ждала. И ожидание это бередило душу. Веко задергалось, губы пересохли, а сердце как бешеное отбивало ритмы боевых барабанов. Ранко сделал шаг в каморку, так же завороженно, как и все, уставившись на книгу толщиной с кулак.

Тот чернявый, что назвал меня собакой, тоже поднялся с корточек.

— Открой, — самоуверенно вякнул он, покрутив рукой перед уродливым лицом. — Может, это и не книга вовсе, а очередной тайник!

Второй — с клювом — промолчал. Фритхоф принялся расстегивать черные кожаные ремешки на обложке.

Один открылся, второй, и… крик Фритхофа резанул по ушам, словно сталь по горлу:

— Мои глаза! Глаза! — заорал он что есть мочи.

Едва желтые ветхие страницы успели раскрыться, как вынырнувшая оттуда черная тень будто хлыстом ударила вора по лицу, брызнув кровью на заднюю стенку каморки. Тот схватился за лицо, выпустив книгу из рук, и, продолжая орать, плюхнулся на задницу.

Книга тяжело упала и раскрылась перед тремя закадычными друзьями — тени сразу же сгустились по углам подобно черному туману. Мгновение, и второй, что с клювом, схватился за горло и начал хрипеть, согнувшись пополам. Сначала хрипел, а затем стал беспомощно булькать, пуская ртом кроваво-красные пузыри. Такого ужаса в глазах я не видела давно — он умер, глядя на меня, как на служителя Бездны. Третий же попытался убежать, но не успел — по его белой рваной рубахе, едва он успел подскочить к Ранко, поползли кровавые пятна. Чернявый застонал и схватился за живот, хрипло сплюнув кровь. И безвольно, потеряв равновесие, повалился на спину, закатив стеклянные глаза, потерявшие живой блеск.

Тусклая лампада подрагивала, словно в танце. Фритхоф, последний из троицы, продолжал издавать скулящие звуки, держа перед собой трясущиеся окровавленные ладони. Будто бы он пытался их разглядеть, но было уже нечем — глаза вытекли из глазниц, а кровь лилась по лицу, словно слезы.

— Что ты такое?! — заверещал он, услышав мои приближающиеся шаги.

В душе бушевал крик ликования.

— Я — Йерра Мелькихор, ворюга проклятый!

— Йерра, — где-то позади едва слышно выдохнул Ранко, словно это имя о чем-то ему говорило. Так и стоял, застыв в проходе.

— Где мои деньги, Фритхоф?!

— Где мои глаза?! — запищал парень, будто пытаясь съязвить.

Я присела подле него и молча обшарила его карманы. Конечно, мешочек с золотыми аланцами прикарманил именно он.

— Ты ведь хочешь жить, Фритхоф?

— Я хочу глаза! — опять завопил он. — Где мои глаза?!

— Глаз не будет, да и жизни — тоже. — С этими словами я подняла книгу с деревянных половиц и, не закрывая ее, поднесла к лицу неудачливого вора.

Он вновь истошно заорал, но крик быстро прервался, и парень обмяк, обмочив штаны.

— А я же предупреждал, — вновь шепнул за спиной Ранко, когда все стихло. Оказалось, он уже дошел до центра маленькой комнатушки и с опаской смотрел на меня.

Я захлопнула книгу, возвращая каморке былой вид. Черный туман мгновенно растворился в свете лампады, но вот кровь со стен и половиц, увы, не исчезла.

— Он… Он живой?! — удивился Хвостатый, заметив, как у Фритхофа вздымается и опускается грудь.

— Живой. — Я стала медленно застегивать кожаные ремешки на старой книге. — Живой настолько, насколько может быть живым человек без души и разума.

— А почему эта… штука… — Ранко запнулся. — Не напала на меня?

Высокий силуэт, на мгновение соткавшийся из света и тени у меня за спиной, заставил Хвостатого дернуться. Испугался, но не кинулся прочь.

Я внимательно взглянула в серо-зеленые глаза паренька:

— И то правда, почему? Если книгу открывает кто-то чужой, дух убивает всех, кто ему не по нраву. Но, — тут голос дрогнул, — он обычно щадит женщин. Возможно, Ранко, я чего-то не знаю, но это уже твое дело.

Лицо Хвостатого мигом поползло и осунулось — значит, я попала точно в цель.

— То есть, болтайся у меня хер между ног, эта тень и меня бы убила?!

Я промолчала. Так мы и стояли среди трупов в сгустившемся полумраке. Было настолько тихо, что даже вороний крик с палубы достиг наших ушей. Пахло смертью, кровью и мочой, однако мертвецы меня не пугали — бывали передряги и похуже. Никакого отвращения, только брезгливость. Впрочем, Ранко тоже мертвецов не боялся, что говорило о его богатом прошлом.

Скрип половиц в проходе нарушил минутное спокойствие.

Более угрожающего зрелища и представить было нельзя: великан, застывший в тени дверного проема, пугал как ростом, так и глазами — черными дырами, готовыми прожечь насквозь любого, кто подойдет ближе. Глен! Но страшил даже не он сам, а то, как он мог растолковать для себя увиденное.

Дело было дрянь, и в горле застрял ком. Реальность вдруг вернулась ко мне, обрушив на голову прежние житейские страхи.

Не проронив ни слова, громила развернулся и широкими шагами направился к выходу. Догнать его никто не решился. Паника холодной волной растеклась по телу, отозвавшись ознобом.

— Так, сейчас здесь вся команда соберется. Крики и шум — я этого не люблю. Меня тут вообще не было, — быстро затараторил Ранко, взмахнув руками. — Я сваливаю. Это уже твое личное дело. Прощай и удачи.

И скрылся в темноте, сверкнув босыми пятками. Но мне уже бежать было некуда. Да и смысл бежать, если в море, так или иначе, мы все встретим свою смерть. Оставалось ждать и надеяться, что в лучшем случае мне поверят, а в худшем — отправят кормить рыб и соленую воду глотать.

Последняя надежда на Кальда. Ведь если не он, то кто? Сам же говорил, что отвечает за людей, которых привел.

Топот ног не заставил себя долго ждать. За это время я уже успела положить книгу в шкатулку, снять трофейный платок с неудачливого вора, спрятав его за пазухой, испачкать кинжал Фритхофа и вынуть серебряную серьгу из его уха. Слишком уж она мне понравилась — не пропадать же добру.

Я села на пол посреди каморки, подтянув к себе шкатулку. Свет стремительно приближающихся лампад танцевал в темноте трюма, подобно светлячкам. И чем ближе он становился, тем сильнее ежилась душа, уползая в пятки. Страх перед неизвестностью, увы, всегда самый сильный и пронзает иглами насквозь даже самого стойкого.

Их было четверо: боцман, капитан Велемир, Вацлава и еще какой-то седобородый хрыч, которого я не знала. Я смиренно глянула в их удивленные лица, и на миг во мне снова всколыхнулась злоба: южанин-то времени зря не терял, собрал всех, стоило ему унюхать выгоду. А чтобы помочь, и пальцем о палец не ударил. Вот он, истинный южанин до последней капли крови.

— Пасть нас всех проглоти, что здесь случилось?! — Разъяренный капитан вошел в каморку.

Всегда, когда меня ловили за хвост, я старалась следовать старому правилу — тому, что о хорошей мине при плохой игре.

— Они меня обворовали, — начала я чуть жалостливым тоном. — А когда пришла, они уже дрались за шкатулку. Вот тот, — пришлось кивнуть в сторону полумертвого Фритхофа, — живой еще. Может, сам вам все расскажет, если очнется.

Вацлава, настороженно косясь на меня, подошла сначала к «орлиному клюву», осмотрев его, а затем — к чернявому, перевернув его с живота на спину. Фритхоф, дернувшись, начал бубнить что-то неладное, а я в это время молча молила всех Богов, чтобы они даровали мне свою защиту. Пусть Пасть Бездны, пусть Мирное Небо или Отец Хаоса и Порядка. Не важно. Лишь бы помогло.

— У одного глотка вскрыта, у второго пробита спина, — закончила осмотр Вацлава. — Ну а третьему вообще лицо лезвием испортили, не иначе. Кинжал вон лежит окровавленный. — Она поглядела на меня: — А на девочке ни капли.

Капитан, кивнув темнокожей подруге, сделал ко мне шаг, не сводя пристальных вопрошающих глаз. В эти секунды Матерь Судьба под чутким руководством Бездны и Небарешала, как со мной поступить. Я смотрела на Велемира снизу вверх, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Я ничего не видела в его южных глазах. Собственно, как и он в моих.

— А что внутри? В шкатулке? — спросил капитан. Но в этот раз уже более спокойным тоном.

Не меняясь в лице и не отрывая взгляда, я открыла шкатулку перед Велемиром.

— Какая красота! — воскликнула Вацлава, выпучив глаза и подойдя ближе. — Такая старая!

— Семейная реликвия. — Я пожала плечами. — Дорога как память. Вот и взяла ее с собой.

Повисла пауза. Напряженная настолько, что я была готова повторить подвиг Фритхофа, наделавшего лужу.

— Я нашел этих мальчишек в порту в Каморе, — вдруг заговорил старик, приковав к себе всеобщее внимание. — Давно, лет семь назад. Бездомные, осиротевшие дети. Но они как были дикими шакалятами, так ими и остались. Только зарабатывали «Аспирре» дурную славу во время службы. Очень жаль, что они все-таки перегрызли друг друга.

— А вы знали, что эти трое еще и подворовывали из наших запасов? — Вопреки своим словам Ранко никуда не ушел. И вылез из темного прохода сразу, как только представился случай.

Да только никто на него внимания не обратил.

Капитан, вздохнув, протянул мне руку, и я, все еще дрожа, как от холода, позволила ему мне помочь, оставив шкатулку на полу.

— Как зовут тебя, девочка? — серьезно спросил он.

— Йерра, — кивнула я. Скрывать уже было нечего.

— Ты с нами с Кайшена?

— Да. Кальд привел.

— Ну что же, Йерра из Кайшена. — Велемир вдруг улыбнулся. Растянулся светлой улыбкой, словно трупы на полу его больше не волновали. — Так как помогать коку больше некому, тебе придется отложить швабру и ведро.

И в этот миг кто-то позади шумно втянул воздух через ноздри. Посмотрела через плечо капитана — южанина явно не устраивало, как все повернулось. Его лицо перекосило от злобы, как у выродка из Пасти Бездны.

Поэтому надо впредь держаться от боцмана подальше.

— Кайзен, — обратилась Вацлава к старику, чья седая борода была заплетена в косу, а лицо терялось за бороздами глубоких морщин. — Разберись с мертвяками, ну а живого — к лекарю на стол, лицо зашивать. Уж слишком он страшный.

— Может, тебе чаю с успокоительными травами? — деловито поинтересовался у меня Велемир, и я вновь задалась вопросом: «Это удача, испытание или наказание?»

Снова повезло. В который раз.

И где-то в темноте трюма предательски зашевелились дымчатые тени.

***

Цветочный аромат, умопомрачительно пряный, на миг лишил рассудка. Я зашла в каюту капитана, когда тот из чайничка уже разливал чай по глубоким фарфоровым чашкам — редким для Кайшена, а значит, очень дорогим. На крюках висели масляные лампы, тени плясали на стенах и бордовых занавесях, закрывающих застекленные окна-бойницы. Широкая кровать, явно удобнее, чем общие гамаки, несколько шкафов, стеллажей, сундуков и тумб. Чертежные принадлежности, игральные карты, золотые монеты, пожелтевшие свитки, пустые бутылки, скучающие на стойках мечи и кинжалы, а еще бочки и ящики, поставленные друг на друга в дальнем углу каюты. И посредине всего этого «безобразия» стоял широкий деревянный стол с разложенной картой мира. И Стармор, и Империя, и Старый Оллевус-Келлесин — все как на ладони. Казалось бы, расстояние от Кайшена до Империи совсем небольшое, если, конечно, не смотреть на черную фигурку «Аспирры», которая не преодолела даже одной трети пути.

Для настоящего моряка море — его дом. А дом должен быть уютным и приятным на вид. Велемиру удалось создать уют там, где его, кажется, быть не может.

Он поприветствовал меня кивком головы, снял треуголку и жестом пригласил сесть за маленький круглый столик, накрытый красной тканью.

— Попробуй. — Он с довольным лицом протянул мне чашку. — Это лучшее, что у меня есть. И нервишки шалить перестанут, и водоворот мыслей превратится в штиль.

Велемир был прав — пока он рассказывал причудливые истории о своих плаваниях, у меня перестали дрожать руки. Ровно до той поры, пока капитан вдруг резко не решил сменить тему, прищурив темные глаза:

— Говорят, ты торговала информацией в Кайшене. Скажи мне, Йерра, знаешь ли ты что-нибудь о семье Бритсов, о чем не знает никто другой?

Я поперхнулась чаем. Зачем ему сведения о королевской семье Стармора? У них и так хватало проблем после войны с Югом — за полвека и то не оправились.

— Обычно за такую информацию мне платят, капитан.

Тут лицо южанина потеряло радостный блеск.

— Брось, девочка, я уже заплатил тем, что сохранил тебе жизнь. Думаешь, я поверил в то, что эти псы сами друг друга перебили? Они тупы, но не настолько, чтобы погрызться из-за какой-то книжки. Не знаю, что там случилось, да и не хочу знать. К твоему счастью, я не люблю терять полезных людей.

«Полезных»...

Чаю больше не хотелось. После слов Велемира мне стало так дурно, будто вместе с травами он подмешал туда яду.

— Ну, может быть, я кое-что и знаю. Расскажу вам, и что дальше? Убьете меня за ненадобностью? Так дело не пойдет.

Тут капитан рассмеялся, да так звонко и задорно, что стекла в стеллажах задрожали:

— Боюсь, Кальд мне не позволит, Йерра. Он слишком долго шел по твоему следу.

Внутри все похолодело и сжалось.

— И что все это значит?

Я почувствовала себя так, будто играю с Велемиром в карты, а у того все козыри на руках. В темных глазах одна мысль сменялась другой, но какой именно — я понять не могла. Капитан смотрел на меня так, словно знал всю мою подноготную, начиная с самого рождения.

— Ладно, расскажу. — Велемир растянулся в улыбке, сделав еще один глоток цветочного пряного чая. — Эта история началась несколько лет назад, когда Кальда чуть не убили по твоей наводке.

Я округлила глаза:

— Да с чего вы взяли, что по моей? В Старморе многие торгуют информацией!

Он вновь засмеялся:

— Не кипятись, девочка. Тебя никто ни в чем не винит. Даже наоборот — после допроса неудавшегося убийцы в Кальде пробудился азарт. Он словно ожил! А потом шел по следу заказчика до тех пор, пока ему не выдали твое описание и не назвали город.

«Надо было валить из этой дыры раньше, пока была возможность», — промелькнула шальная мысль.

— Понятно. Он не просто так подсел именно ко мне.

— Ты умная девочка, соображаешь. — Сарказм, не иначе.

— И все-таки... У меня никогда не было информации про человека по имени Кальд. И про «Аспирру» я ничего не слышала.

Хитрый взгляд капитана застал меня врасплох.

— А с чего ты взяла, что имя Кальд — настоящее? Так его только на корабле называют. И то после странной истории на Амбеллах, где я его нашел.

Ловушка захлопнулась. В голове все перемешалось.

— Ладно, — выдохнула я, крепче обхватив чашку. Эта ночь казалась бесконечной. — Он меня нашел и притащил на корабль. Хотел бы убить — убил бы еще в первый день. Так что ему нужно?

— Этого я уже не могу сказать, — «ободрил» меня капитан. — Добавлю только, что он человек не болтливый, однако про тебя рассказывал с упоением, и я знаю многое, вплоть до истории про баночку с раствором, где ты держишь глаза одного несчастного северянина. — Выдержал паузу, наблюдая, как от изумления вытягивается мое лицо, и затем продолжил: — Кальд долго смеялся, что ты ему глаза выколоть захочешь. И даже с кем-то поспорил на это.

— Да проглотит меня Пасть... — прошипела я.

Неприятно? Еще бы. У меня ни одного козыря не было, чтобы покрыть этот позор. Выслушивать о том, что еще знает обо мне капитан, мне не хотелось вовсе, но, судя по искорке задора в темных глазах, ему нравилось играть со мной в такие игры. Моя растерянность наверняка читалась на лице, не говоря уже про пылающие краской щеки — оттого ему так весело.

— Боюсь спрашивать, где Кальд сейчас и почему его не было с вами в трюме.

— О-о-о-о… — протянул мужчина. — Его нет на корабле с вечера — отправился на шлюпке до Островов с моими приближенными улаживать кое-какие дела.

— Эти «дела» касаются союза между Гильдией и Компанией? — Захотелось хоть как-то дать отпор капитану, но, судя по его непринужденному выражению лица, опаленного южным солнцем, сделать это было крайне сложно.

— А ты хитрая, Йерра, не прекращаешь собирать информацию. Мне нравится твой неподдельный энтузиазм.

Я фыркнула и уставилась в полупустую чашку, не думая ровным счетом ни о чем.

— Ты что-то совсем поникла, девочка, — проворковал мужчина. — Не переживай. Если дело в Кальде, то не бойся. Вы еще молоды — развлекайтесь, пока можете. Его намерений я предугадать не могу, но, как ты уже заметила, если бы он хотел убить тебя, то сделал бы это еще в Кайшене... — Тут он поперхнулся, хрипло закашлявшись в кулак. К моему удивлению, кровь окрасила мозолистые толстые пальцы. Южанин быстро спрятал руку под стол и стал вытирать о ткань. — Итак, Йерра, с тобой я информацией поделился, расскажешь ли ты мне теперь о семье Бритсов?

— Можем ли мы доверять друг другу, Велемир? — не подумав, выпалила я, а затем мысленно выругалась. Было бы странно услышать «да», учитывая, что я лишила его сегодня трех членов команды, а он вполне мог лишить меня головы еще до рассвета.

— Можешь считать, Йерра, что я взял тебя под свое крыло, — недолго подумав, произнес капитан. — Немногие так просто могут сесть со мной за один стол и выпить за компанию.

— Я бы не сказала, что это было просто.

Капитан вновь рассмеялся и откинулся на спинку стула. Вокруг глаз расползлись лучистые морщинки:

— Так что же с королевской семьей?

— Ну, — нехотя отвлекшись от изучения расписного фарфора, я взглянула южанину прямо в глаза, черные как уголь, — полагаю, у меня нет выбора. Придется рассказать, иначе вы меня отсюда не выпустите. Или еще лучше — станете пытать. И все же, перед тем как раскрыть трагедию семьи Бритсов, я хочу содрать с вас обещание.

Мужчина нахмурился, но кивнул, чтобы я продолжила говорить.

— Если со мной что-то случится: будь то кара Богов, нелепая случайность, режущий клинок или соленая вода, пожалуйста, утопите в море мою семейную реликвию. Так далеко и глубоко, как это возможно. Я не доверяю южанам, как и самой себе, и все же мне кажется, что вы — честный человек и сможете выполнить эту просьбу.

Шансы были малы, но все-таки, сверкнув черными глазами, он ответил практически немедля:

— Я согласен, Йерра.

— Так... что вы знаете о наследниках главной семьи Стармора? — после недолгого молчания поинтересовалась я.

— У них одна дочь, Агния, — задумчиво надул губу капитан. — Вскоре должна выйти замуж, но за кого — придворные держат в секрете. Собственно, окружение королевской семьи не отличается болтливостью, а сами Бритсы держатся особняком.

— Не столь важно, за кого выходит Агния, — отмахнулась я. — Важно то, что наследников всегда было двое. А если верить слухам, то теперь даже трое.

— То есть как? — удивился Велемир.

— У них есть сын. Старший сын. И семья, насколько я знаю, от него не отрекалась. Он — проклятие Стармора и самое большое разочарование Бритсов. Мальчик родился с редким заболеванием кожи — она обновлялась и слезала по нескольку раз за день, как у змеи, а солнечный свет оставлял на его теле ожоги, едва на него попадали солнечные лучи. — Я быстро осеклась, прочитав на напряженном лице капитана немой вопрос. — Нет, он не был вурдалаком или нечистью. Просто больной несчастный ребенок. Солнце его не убивало, но делало очень и очень больно. Поэтому его держали взаперти и скрывали от простых старморцев. Негоже ведь, чтобы весь мир прознал о таком ущербном отпрыске! Слуги сторонились мальчика как прокаженного, а няньки и вовсе падали в обморок при виде уродца. Так он и рос в одиночестве, без друзей и радостей детских лет. И без солнечного света.

— Я слышал что-то подобное, но думал, что это пустые сплетни... — вдруг замялся Велемир, задвигав желваками. — В народе когда-то давно поговаривали про потерянного сына Бритсов, похожего на змею. Дикого лысого мальчишку, однажды сбежавшего из семейного дворца. Но потом об этом все забыли.

Я кивнула:

— Королевская семья тратит очень много денег, чтобы превратить правду в слухи и небылицы.

— И откуда ты знаешь, что это правда?

— К несчастью для Бритсов, при дворе долгое время служил один из моих соглядатаев, который на тот момент соглядатаем еще не был. В тот вечер, когда юный принц сбежал под покровом темноты, королевская семья отвалила по два горшка золота каждой посудомойке и слуге за молчание. Однако, — я не сдержала дерзкой усмешки, — я заплатила больше. Поскольку могла себе позволить. И более того, до сих пор ходит молва, что по ночам как по городам Стармора, так и по приграничным землям Запада вихрем проносятся одичалые всадники. А во главе — лысый мужчина с обожженным облезлым лицом. — Я поморщилась, осознав, что упустила очень важную деталь. — Да, с момента побега мальчишки прошло около десяти лет.

— И где он теперь? Ты знаешь? — Вполне себе логичный вопрос.

Я отставила чашку, наконец осушив ее. И улыбнулась, смакуя пряность:

— Полагаю, я могу потребовать за это дополнительную плату. У вас и так уже на эту ночь хватает пищи для размышлений, капитан.

Велемир вновь рассмеялся, широкие плечи беззвучно дрогнули.

— Хорошо, оставим это на потом, девочка. А теперь ступай, поздно уже. Засиделись. Надеюсь, в следующий раз мы будем пить чай при более приятных обстоятельствах.

Глава 3 Новые начинания

Эгоизм — не панацея. Он не залечивает душу и не может залатать раны на груди, исцеляя сердце. Эгоизм — это пламя, в котором исчезает все, что тебе дорого. Ты и оглянуться не успеешь, как Отец Хаоса и Порядка все ценное превратит в пепел на твоих ладонях.

Кормарк молча сидел подле костра, наблюдая, как в танцующем пламени чернеют поленья. У него самого было обожженное лицо. Кожа словно расплавилась, напоминая застывшие потеки горной породы. Солнечный свет еще в детстве сжег его волосы, оставив голый череп, что отныне пестрел белым, бежевым и болезненно-розовым цветом. На месте ушей зияли дыры, губы походили на толстые хрящи, а затылок — тот в задумчивости провел по нему изувеченной рукой — неприятно бугрился под пальцами.

Ночное небо источало холодный блеклый свет, как и сам полумесяц, нависший над высокими деревьями. Шуршала листва, сверчки пели свою песню, лошади фыркали и шаркали, а пленники — орали от боли, раздирая тишину ночи на куски.

Люди, собравшиеся вокруг столбов с привязанными невольниками, радостно улюлюкали — разные по своему облику и происхождению, но все опасные на вид. Кто-то сидел на земле и потягивал крепкое пойло из кожаных фляг, но большинство дикарей все-таки выказывало интерес и аплодировало ловкой работе ножа мастерицы пыток. Похоже, все были довольны зрелищем. Мрачно поглядывая на своих кровожадных собратьев, Кормарк невольно задумывался над тем, каково это — умереть в каком-то дурацком лагере, наполненном пустыми людьми. Людьми без цели, теми, для кого твоя мука станет развлечением, о котором скоро все забудут.

Разочарование. Кормарк разочаровался во всем, что делал, и в пути, по которому шел. Разочаровался в том, кто он есть, и в том, что так и не смог найти свое место, обойдя столько земель и городов. Везде он — беглец или преступник; иногда даже маг, еретик, прокаженный или служитель Бездны.

В раздумьях мужчина придвинулся чуть ближе к костру, что творил призраков из языков пламени. И сколько бы он ни жмурился, он все равно их видел — формы и цвета, которых там просто быть не могло.

— Мирное Небо меня ненавидит, Матери Бездне я безразличен, а Отец Хаоса и Порядка принимает меня целиком и полностью, одарив талантами, о которых люди даже не мечтают, — сипло пробормотал Кормарк.

И с этими словами он сунул уродливую руку в костер, не почувствовав ровным счетом ничего, только тепло, кротко коснувшееся кончиков пальцев. Достал ее оттуда, целую и невредимую, а затем поймал трепещущие пламя в ладонь — огонек стал плясать над уродливым покровом кожи, словно по волшебству.

В такие моменты ему казалось, что Отец Хаоса лично разговаривает с ним, но собратьев Бритса подобными фокусами было уже не удивить. Семья привыкла к его талантам.

— Оттого ты сжег несколько последних деревень? — посмеиваясь, спросила Алиша, разделываясь с куском сочного мяса.

Кормарк поморщился так, как умел, оглядев разбойницу в кожаных доспехах, сидевшую рядом на траве. Для него она всегда была путеводной звездой, освещающей его долгий путь.

— Пускай горят, пускай. Плохие люди заслуживают очищения. И спасения от самих себя. — И огонь в его руке развеялся по ветру.

— А с чего ты взял, что они плохие? А разве мы с тобой — хорошие?

— Я не судья, Алиша. — Он взглянул на нее печальными ярко-синими глазами. Тени сильнее врезались в его грубое, обожженное лицо. — Но раз мне даны силы, значит, я должен истреблять заразу, где бы ее ни находил.

— А по мне, это были обычные деревеньки. Такие же, как и прочие, — пожала девушка плечами, продолжая жевать. Светлые волосы, собранные в хвост, подрагивали на ветру. — В последнее время от твоей вспыльчивости достается уж очень многим.

— Мне не нравится, что стало слишком много разговоров про Юг и Север. — Он проигнорировал слова возлюбленной и решился высказать мысль, которую вынашивал в голове последние несколько месяцев: — Я должен вернуться домой.

— Что? — Тут разбойница от удивления округлила глаза. — К Бритсам?

— Да.

Леденящий вопль пленника на мгновение отвлек пару от разговора. Мастерица пыток, а вместе с тем и лекарь лагеря, срезала здоровый кусок с живота пленника и, к общему восторгу, издеваясь, прикладывала его обратно. Что-то от этого зрелища внутри Кормарка зашевелилось, и он отвернулся: оставаться калекой хуже, чем мучиться от боли, не оставляющей следов. В момент, когда мучитель наносит раны, которые уже никогда не заживут, появляется ощущение неизбежности. В это мгновение человек чувствует свою беспомощность, осознавая, что он теперь — ничто. Всего лишь мясо для мясника.

Почему-то раньше Кормарк об этом никогда не задумывался, стоя на месте лекарши с ножом в руке. Неужели в нем просыпалась давно дремавшая человечность?

— Да, должен, — твердо сказал он, будто уверяя не подругу, а самого себя. Затем поднялся на ноги и взревел так, что даже израненные пленники утихли, внимая силе его голоса: — Слушайте сюда, братья и сестры!

Алиша тут же поддержала его, вскочив с земли и взмахнув руками:

— Вожак говорит!

Сотня глаз уставилась на пригорок, где сидел Кормарк, не то со страхом, не то с уважением. Мужчины, женщины и дети — уродливые внутри так же, как он снаружи. Даже те, кто перебрал дрянного пойла и валялся пьяный на земле, нашли в себе силы встать, поравнявшись с остальными. Оборванцы, убийцы и подлецы — все те, для кого Кормарк стал защитником и королем, подарив новую цель в жизни.

— Хотите ли вы богатства и крови?! — спросил он, осматривая разбойников свысока.

Над поляной загуляло эхо, и разбойники согласно взревели в ответ, ощетинившись оружием. У кого что было: топоры, кинжалы, мечи, копья — все это засверкало в хищных отблесках костров. Но Кормарка порадовало другое: эти люди, стоявшие плечом к плечу, были готовы умереть за новую цель, убивая тех, кто только посмеет встать на их пути. И в этом была их главная сила, упрямая и слепая, — их нерушимая вера в вожака, который одним движением пальцев мог сотворить огненный дождь.

Он продолжил говорить, подождав, пока стихнет всеобщая радость:

— Времена меняются, и нам пора сменить эти опустевшие торговые тракты на что-то более значимое! Хватит бессмысленно тратить время! С завтрашнего же дня мы отправляемся в центральные земли королевства — туда, где ветра свирепее, Пасть Бездны темнее, а богатств и золота в несколько раз больше!

Люди вновь истошно завопили, скаля зубы и восторженно ревя.

— Север станет нашим! Как и те земли, что были до него! Мы явимся туда ночным кошмаром, не знающим ни жалости, ни сожаления! И люди либо преклонятся перед нами, либо же сгорят!

Едва заметного движения пальцев Кормаку хватило, чтобы всколыхнуть все костры на поляне и поднять огненные столпы ввысь, являя своей Семье благословение самого Отца Хаоса.

Когда всеобщее веселье стихло и разбойники вернулись к своим житейским делам — пыткам и выпивке, — он снова опустился на землю перед костром, тяжело выдохнув через ноздри.

— Поверить не могу, что они верят всему, что я говорю, — пробурчал Кормарк.

— Ты обманываешь их, — грустно подметила подруга.

— Да. Но они даже не догадываются, кто я такой на самом деле. И обещанное богатство я смогу им дать, только если семья примет меня обратно, а не изгонит из королевства.

— Они не знают, кто ты, но зато я знаю, — улыбнулась девушка. Придвинулась к мужчине и нежно поцеловала его в обожженные губы. — И знаю, какой ты внутри.

Он бережно провел изувеченной рукой по ее лицу — красной на фоне ее бледной кожи.

— И мне большего не надо.

***

На рассвете, едва красное солнце поднялось над мягкой морской гладью, мы вошли в порт Вэнгарда, главного из Островных городов. По словам капитана, чтобы пополнить запасы пресной воды и забрать Кальда, который почему-то задержался.

Вэнгард еще на подходе пленил своей ужасающей красотой: над водой нависали гордые башни, вздымались высокие каменные стены, громоздились каменные кубы и плиты. Этот город был построен руками тех, кто был до нас и знал больше, чем мы все. И потому до сих пор не обрушился в море. И казалось, что тысяча лет для города вроде Вэнгарда — далеко не предел; простоит и до того момента, как Юг потеряет свое величие и силу.

Стоило борту «Аспирры» со скрежетом удариться о широкий каменный причал, как команда тут же рванула приветствовать землю, восклицая, смеясь и ругаясь, забывая про дисциплину и обязанности.

— Да будь я сожран Пастью, если сейчас же не выпью! — взревел корабельный кок, сойдя на сушу, — тот самый мужик со шрамом поперек лица. Звали его, кажется, Бахар. — Кто со мной?!

— Да ты и так каждый день пьешь, не просыхая! — заорал кто-то с корабля под всеобщий одобряющий гогот. — Сколько можно?!

Ранко, перестав воодушевленно махать с мачты всем портовым работникам и морякам, спикировал вниз на канате и ловко приземлился возле кока, пока остальные морские волки ошвартовывали торговую громадину.

— Я с тобой! — И похлопал товарища по плечу, одарив меня странным, подозрительным взглядом. — Какая наливушка ждет нас сегодня?

— Пополните запасы — хоть все сразу! — жестко окликнула их Вацлава с палубы. — Давайте, голубчики, шевелитесь! Все сделаете и до полудня свободны!

А тем временем капитан Велемир, прислонившись спиной к штурвалу, говорил с тремя неизвестными, что уже успели подняться на борт «Аспирры». Все трое — громилы, каких поискать. В черных грязных плащах и с замотанными тканью лицами. Глаза — черные маленькие точки. Еще южане. По виду не то наемники с «каменных берегов», не то схеты. Они заранее знали о нашем прибытии.

Тихо ушмыгнув из-под надзора Вацлавы, я сошла на причал и быстро зашагала к каменным домам. Несмотря на то что до складов Озана было еще плыть и плыть, здесь уже чувствовалась железная хватка Юга — красно-черные знамена и флаги, развевающиеся над башнями, красноречивее слов говорили о принадлежности Вэнгарда к объединенной Империи Астеросса.

Шуршали волны, кричали чайки, морской ветер раскачивал редкие деревья, растущие подле крепостных стен. Я не знала города как такового, но зато помнила, кого здесь можно найти. И нашла так быстро, словно Мирное Небо указало мне путь своей золотой дланью. Любого торговца информацией можно было вычислить по безразлично-мрачному выражению лица, однако этого человека я могла признать даже при наличии лучезарной улыбки.

— Мелькихор! — воскликнула темноволосая девчушка, сидевшая на каменных ступенях на входе в город. При виде меня она сразу встала и отряхнулась. — Какими судьбами? Я думала, ты Кайшена не покидаешь!

— Времена изменились, Таори, и я теперь изучаю моря. — Дружеские объятия вместо обычного рукопожатия. — Мне кое-что нужно, Таори. Времени у меня на разговоры почти что нет, поэтому сразу давай к делу: вчера вечером в гавань должен был приплыть северянин с парой товарищей. Черноволосый, высокий и тощий. А рожа — хуже любого бандюгана из Кайшена. Что ты о нем знаешь?

Но тут вместо того, чтобы выдать сведения, сероглазая девушка закусила пухлые губы, не отводя от меня виноватого взгляда.

— Не может быть, — зашипела я. — Сколько он тебе заплатил за молчание?

— Тебе не хватит. — Она осмотрела меня с ног до головы. — Точно не хватит. Даже в твои хорошие времена не хватило бы.

— Так... А другие торговцы?

Таори развела руками:

— Он заплатил всем.

«Каков подлец!»

— Хорошо. — В раздумьях я потерла лоб тыльной стороной ладони. — А что ты можешь сказать про южан в черных плащах? Пасутся в порту, наверное, еще затемно.

— Это личный эскорт наместника, — удивленно моргнула девчонка. — Последователи бога Урмуза. Схеты.

Меня передернуло от одного упоминания этих еретиков — в прошлом знакомство с чужеземцами чуть не стоило мне жизни. Тем не менее я не подала виду:

— Серьезно? А выглядят как головорезы местного разлива.

— После того как год назад здесь сменилась власть, все высокопоставленные шишки выглядят как головорезы, — понизила голос Таори. — Даже сам наместник в былые времена, если верить слухам, более десяти лет работал у кого-то наемником.

— А что до союза Торговой гильдии и Имперской компании? Слышала об этом что-нибудь?

Собеседница нахмурилась:

— Про союз ничего не знаю. И вообще сомневаюсь, что он существует, судя по тому, какие вести приходят ко мне с самого Астеросса. И все же в Вэнгарде последние несколько месяцев слишком часто появляются и те и другие.

— Сможешь отправить заказ от моего лица в столицу Астерроса? Это — твой аванс. — Я выудила из кармана мешочек с аланцами и вложила в ладонь старой подруги. — Мне нужны сведения про южного лорда Озана Кержима и о том, чем он промышляет. А еще необходимо проверить все связи Торговой гильдии и Имперской компании с землями Ишала.

— Сделаю, — кротко кивнула Таори. Мне всегда нравилось, что в нашей профессии нет безответственных людей. — Но на Ишале ведь ничего нет. Мертвый мерзлый край. Ты уверена, что стоит…

— Стоит, — перебила ее я. — Именно поэтому и стоит.

— Где назначить встречу с нашим человеком? — спросила девушка, озираясь по сторонам. Никому не было до нас дела.

Пришлось бы думать куда дольше, если бы я вчера не видела карту капитана, а также проложенный им маршрут.

— Через три недели, если повезет, мы встанем в Вэст-Морроне, — улыбнулась я. — Пускай человек ждет там.

— Отправлю птицу до сумерек, — уверила Таори. И мы обнялись на прощание. — Береги себя, Йерра.

Дальше, подождав, пока команда «Аспирры» покончит с указаниями Вацлавы и нырнет в каменный город в поисках приключений, я пошла следом за «знатоками» в лице кока и Ранко в «лучшее увеселительное заведение Вэнгарда».

Однако злачное место оказалось лишь чуть менее паршивым, чем пивнушка в Кайшене. Те же дрянные музыканты, только настраивающие скрипучие инструменты, те же дурные запахи табака и пота. Шум, духота и тусклые масляные лампы, освещающие дурные, заплывшие лица тех, кто кутил еще с самой ночи. Единственное, чем отличалась эта разливуха от портового заведения Кайшена, — размерами: зал казался в несколько раз больше, а деревянные столы, занятые гостями и постояльцами, шире.

Захлопнув за собой дверь, привыкая к полумраку, я приветливо махнула полноватой женщине за прилавком, что как раз разливала пенную брагу по высоким деревянным кружкам:

— Меда мне! И два яйца поджарить, если можно!

— Не местная? — сипло осадил меня старик в потрепанной шляпе, что сидел подле входа, помешивая в руках колоду карт.

— Вы тоже, — с уверенностью кивнула я, осмотрев его.

Сидел тот вразвалочку — видать, уже выпил. Лицо, впитавшее в себя всю ненависть южного солнца, осунулось, почернело и сморщилось. Седые волосы свисали до плеч, красная рубаха сверкала швами и заплатками, а на поясе висел кинжал. И я не сомневалась — чуть что, патлатый старик мог с легкостью вспороть неприятелю брюхо или перерезать глотку. Убийц, наемных и несостоявшихся, я умела определять по глазам. А у этого старикашки они были серые, почти бесцветные, и смотрели они на мир так, будто этот человек успел повидать все на своем пути. В особенности плохое.

— Эх, был бы я на десяток лет моложе, приударил бы за тобой, — шмыгнул незнакомец носом, криво усмехнувшись. — Может, хотя бы в карты сыграем? Или хочешь — разложу на судьбу? Составь компанию старику, девочка.

Медовухи не было, сидра — тоже. Пришлось согласиться на пиво, которое оказалось более горьким, чем кайшеновский эль, и сесть напротив старика на отполированную задницами скамью, дожидаясь, пока работники на кухне управятся с моей яичницей.

— Почему наемник прозябает в таком месте? — спросила я, выдержав на себе его тяжелый взгляд из-под полей шляпы.

— Могу спросить о том же торговца информацией, — парировал он, выложив перед собой карту рубашкой наверх. Благо он не увидел, как улыбка медленно сползла с моего лица. — Слишком уж много вас развелось. Как собак. Могли бы прятаться и получше. — Вторая карта легла на стол, выскользнув из его темных пальцев. — Готов преклонить голову перед Мирным Небом, но последние лет пятнадцать, похоже, дела у рандалов идут паршиво. Бездействуют, увы, охотники за вашими головами, а вы только имена благородных людей очерняете. Причем с каждым годом все успешнее. — Тут он дернул подбородком, сверкнув молниями из глаз. — Но не бойся, солнышко. Я уже давно отошел от дел. Зим прошло столько, что не счесть.

Глоток хмельного пойла быстро успокоил тревогу, всколыхнувшуюся в душе.

— И каково это — сойти с пути Пасти Бездны и осесть в Вэнгарде, играя в карты с заезжими?

— Осел уж давно, — сказал старик и сплюнул на пол. Кто-то из-за соседнего стола глянул на него и заржал. — Спокойное место. Безопасное для тех, кто лезет на рожон. Нападать на город бесполезно, а бежать отсюда еще более дурная затея. Нашел тут себе жену, остепенился. И зарабатываю на жизнь то шулерством, то гаданием.

— А разве это не одно и то же?

Старик лукаво растянул губы в улыбке:

— Кто знает?

И третья карта легла посреди стола.

— Слишком уж вы болтливы для бывшего рандала, — заметила я.

А вот и яичница подоспела — тетка, подойдя со спины, неожиданно плюхнула тарелку прямо передо мной. В животе заурчало от аппетитного запаха, рот наполнился слюной.

— Ну а что мне скрывать? — пожал тот плечами. — После того как мне ногу чуть не оттяпали, я бесполезен. И могу разве что байки травить. Орден рандалов давно обо мне позабыл и знать не знает, а я их тайны пропил и забыл. — Вытянув из колоды еще несколько карт, старик одарил меня пристальным взглядом: — Ну что, хочешь узнать о том, что было и что будет? Тебе я разложил карты задаром.

— Вообще-то я ем, — пробормотала я, быстро уплетая поданную стряпню.

Меньше всего я любила узнавать что-то про себя. Поскольку, судя по опыту прошедших лет, ничего хорошего это не предвещало.

Но старик попросту отмахнулся:

— Кушай, кушай, дитя. И слушай. — И развернул первую карту лицом вверх, глянув на нее с прищуром.

Я приподнялась на скамье, чтобы заглянуть к мужчине под руку, не переставая жевать. Оттуда на старика глядел трехглавый дракон, жирный и очень-очень злобный.

— У каждого из нас есть враги, девочка. Порою они наживаются даже легче, чем друзья. Но твои враги куда влиятельнее, чем мои. И это отнюдь не рандалы… — Трехглавый дракон лег на стол, в ход пошла вторая карта. — И идут они за тобой, чтобы забрать вещь, которая тебе не принадлежит.

С этими словами он положил передо мной вторую карту с изображением золотого сундука, что стоял на костях, а за ним — множество темных силуэтов с поднятыми мечами.

Аппетит пропал сразу. Да и желание выпить — тоже. Почувствовав застрявший в горле ком, я отодвинула яичницу, точнее, то, что от нее осталось, и с горечью проводила взглядом сморщенную руку старика, перевернувшую третью карту.

— Так говорят карты, — фыркнул он, надув губу. — Именно поэтому ты столько лет засиживалась на одном месте. Думала, что тебя там не найдут, и вылезла, как только показалось, что буря утихла. Но ты ошиблась.

Третья карта, упавшая на стол картинкой вверх, явила собой волчью стаю с ярко-желтыми глазами.

— Запугать меня вздумали?

Сказать, что мне не понравилось услышанное, было бы слишком мягко. Не то чтобы незнакомец попал в цель своими лжепророчествами, но слова его меня насторожили — он напомнил мне о том, о чем я думать не хотела.

И перед глазами вновь всплыло это лицо, бледное, изможденное и старое. Слезы, стекающие по щекам. Трясущаяся рука, что притянула меня за рукав. Смрадный запах изо рта. И глубокая рана в животе, с которой люди не то что двигаться не могут, а вообще не выживают.

— Прошу, забери. Забери и спрячь, — ревностно умолял мужчина, с последними силами подтащив к себе тяжелую седельную сумку по окровавленной траве. — Не отдавай никому. Береги. Я уверен, он полюбит тебя и защитит. Откроет свои тайны.

— Но я…

— Забери! — что есть сил, рявкнул он, сморгнув слезы. — Они гонятся за ней. Эти люди, наемники... Забери ее и беги. Не отдавай им. Поняла меня?!

Затем холодный ветер сорвал с его головы капюшон, и я, цепенея от страха, наблюдала, как темные волосы мужчины стремительно седеют, а его лицо покрывается глубокими бороздами морщин, точно шрамами.

Так он и умер, не произнеся больше ни слова. Оставил меня, малолетнюю соплячку, одну посреди поля со старой шкатулкой в руках, а откуда-то издалека все отчетливее доносился топот копыт, несущихся по пыльной дороге. Черные плащи всадников хлопали на ветру…

— Запугиваю? — удивился старый рандал, вернув меня из мира грез. — Всего лишь говорю, что вижу, но мы еще не дошли до самого интересного.

Его рука потянулась было к следующей карте, но тут его по голове резко огрели клюкой. Да с такой силой, что потрепанная шляпа слетела с седой головы незнакомца, являя миру его лысую макушку.

— Ай! Ой!

Карты из его рук рассыпались и разлетелись по полу. Казалось, что в таверне даже музыканты притихли, чтобы понаблюдать за представлением.

— Ишь чего вздумал! — заверещала толстая женщина, возникшая меж столов, столь же седая, загорелая и сморщенная, как сам старик. — Сидит тут, молодуху охмуряет! Как тебя еще Пасть Бездны не проглотила?!

И снова ему прилетело клюкой по лысеющей голове, зажатой меж ладоней.

— Ой-ёй! Хватит, женщина!

— Иди домой, хрыч блудливый!

И она схватила старика за воротник, подняв его с места. Тот, прихрамывая на правую ногу, униженный и побежденный, поковылял за ней, чудом успев поднять с пола шляпу.

— Уплывай отсюда, девочка! Это плохое место! — кинула старуха мне напоследок, встав в проходе. Свет с улицы окаймлял ее заплывший силуэт. — Белый туман здесь всех доконает!

— Белый туман? — переспросила я, но эти двое уже скрылись из виду, продолжая свои милые супружеские разборки снаружи.

Ответил мне кто-то из присутствующих гостей. Кто именно — я не разглядела, но голос был молодой, будто бы принадлежал мальчишке, что еще даже бриться не начал:

— Этой напасти чуть больше недели. Если белый туман окутывает Вэнгард — жди беды! Он забирает жизнь всякого, кто посмеет выйти из дома!

Что парень сказал дальше, я уже не расслышала, поскольку музыканты вновь начали фальшиво исполнять оборвавшуюся песню, а компании, трапезничающие за столами, снова вернулись к своим беседам, отчего голоса посетителей смешались в общий гул.

Делать было нечего — я сделала большой глоток мерзкого пойла и потянулась к картам, которые старик открыть так и не успел. Наверное, только боги знали, как он бы истолковал увиденное, но я, к сожалению, не поняла ничего. На одной карте меня ожидал взошедший колос пшеницы, на второй — две руки, сплетающие пальцы, третья оказалась пустая, ну а четвертая багровела от ярких красок, изображающих солнце.

Было над чем задуматься.

— Смотрю, новых друзей заводишь. — Ранко, все это время пировавший с корабельным коком в другом конце зала, вдруг решил оставить его компанию, подсев ко мне со здоровой кружкой местной браги.

Сложив карты рубашками вниз, я улыбнулась Хвостатому:

— Люблю встревать во всякие ситуации, как пить дать!

Ответная улыбка на его лице увяла, так и не родившись.

— Ну что, многим ты уже рассказала?

— О чем? — Сначала я было подумала, что Хвостатый говорит про вчерашнюю ночь и книгу-реликвию, но затем под его пристальным взглядом я быстро смекнула, что тот имеет в виду. — О… а зачем мне об этом рассказывать? — Вопрос, судя по скисшему лицу и дрогнувшим губам, застал Ранко врасплох. И я быстро добавила: — Я торговец информацией, а не трепло. Мне ни к чему чужие тайны разглашать. Встречный вопрос: многие ли уже из аспиррцев знают, что случилось ночью на самом деле?

— Никто, — буркнул Хвостатый, сделав глоток своей горькой браги. Недолго поглядел на меня, отставив кружку, а потом протянул руку: — Друзья?

Я пожала в ответ, даже не раздумывая:

— Друзья.

— А ты расскажешь мне про… — начал Ранко и быстро прикусил язык, так как дверь харчевни отворилась и внутрь вошел Кальд в сопровождении нескольких аспиррцев. С виду — измученные, мрачные, потрепанные.

Но, заметив нашу компанию, первый помощник засиял и кивнул, растянув ухмылку от уха до уха. Внутри что-то екнуло, когда я поймала на себе его пристальный взгляд.

Мужики, сделав заказ у прилавка, сразу же метнулись с кружками к корабельному коку, но Кальд выбора друзей не разделял.

— Доброе утро, — весело поздоровался он и сел на скамью возле Ранко, скинув со спины протертый холщовый мешок с чем-то тяжелым внутри. — Не успел я на «Аспирру» подняться, как мне уже рассказали о ночной заварушке. Слава опережает тебя, Йерра.

Меня передернуло, когда он назвал меня по имени, а Хвостатый, брезгливо покривив лицом, и вовсе отодвинулся от первого помощника в такой спешке, будто Кальд не то вшивый, не то прокаженный.

— Не думаю, что заварушка на «Аспирре» была интереснее, чем ночь, которую ты провел в Вэнгарде, Кальд. — Я подняла кружку и, будто бы в подтверждение своих слов, допила остатки пива.

Рукава серого камзола в грязи, на заросшем щетиной лице виднелись свежие ссадины, нездоровый блеск в глазах. Ну а про запах и вовсе говорить не стоило — разило от него не лучше, чем от портового работника, день и ночь без устали разгружающего товар.

«Кто же ты такой, Бездна тебя проглоти?»

— Оспорил бы, но не стану, — рассмеялся Кальд. — Меня тоже угораздило влипнуть в неприятности.

Хозяйка заведения подошла к нам и молча поставила две кружки с пивом на стол.

— Зачем? — Я вновь нахмурила брови.

Кальд пододвинул одну из них мне:

— Это за Кайшен, ты помнишь? Теперь пьем за мой счет.

— А мне?! — наигранно возмутился Хвостатый, сидя почти с почти полной кружкой.

Мы с Кальдом молча уставились друг на друга, и в его взгляде промелькнуло что-то дикое. Мне нравилось и вместе с тем не нравилось то, как он смотрит на меня. Мой животный инстинкт торжествовал, но здравый смысл бил тревогу. Когда видишь эти ненормальные светлые глаза, понимаешь, что лучше держаться подальше от их обладателя.

Я не выдержала и опустила взгляд на кружку. В голове уже помутилось после первого пива, а второе, я не сомневалась, могло раскачать земную твердь, превращая ее в море. Мысли стали путаться в голове, подобно клубку ниток.

— Выпьем же! — вдруг воскликнул Ранко.

И мы втроем плеснули пеной через край, выпив за процветающее будущее «Аспирры».

— О, вы тут и сыграть успели! — усмехнулся Кальд, решившись поднять с пола карты, что рассыпал старик. — Они не игральные, — заметил он, сложив колоду на стол. А затем потянулся к тем картам, что мгновением раньше изучала я, пытаясь растолковать намеки судьбы. Развернул их веером и тут же хитро сощурился.

— Что? Что там?

Он промолчал, уставившись на меня поверх карт. Взгляд серо-стальных глаз не отклонялся ни вправо, ни влево.

— Что ты увидел? — переспросила я.

Ранко, без энтузиазма похлебывая из кружки, смотрел то на меня, то на первого помощника капитана, скучающе подперев голову рукой.

— Кто-то делал расклад? — хрипло поинтересовался Кальд.

— С чего ты взял?

В ответ — снова молчание, раздражавшее меня все больше.

— Только не говори, что разбираешься в этой чуши.

— Немного, — многозначительно хмыкнул тот. — Но я бы вернул карты владельцу. Подобные вещи нельзя так просто оставлять.

— Поверь, — хихикнул Ранко, —владелец оставил их не просто так.

Через пару часов, когда Кальд опустошил последнюю кружку и откланялся, мы под руку с Хвостатым, покинув людные городские улицы, шатаясь, поднялась на «Аспирру». Солнце уже светило нам в макушки, и капитан на пару с Вацлавой готовили корабль к отплытию, раздавая команды с верхней палубы.

— Подойдите к борту! — величаво вещал Велемир, обращаясь к морякам. — Вы — поднимайте якорь и отшвартовывайтесь от причала. Вы, — он кивнул морским волкам, только что закатившим бочку в трюм, — к фок-мачте, а вы — к грот-мачте! Нужно ловить ветер, аспиррцы! И так уж задержались, из графика выбились!

— А груз нужно доставить точно в срок! — вторила ему Вацлава, клацая наточенными зубами. — Калифар Озан нас по головке не погладит за нарушение договора!

Я уж думала, что опоздаем и отплывут без нас. Не тут-то было. Ранко, прекратив наблюдать за суетой на палубе, вдруг оглянулся назад и тревожно тыкнул меня в бок.

— О, а вы какими судьбами? — уставилась я на сходни.

По ним, прихрамывая, поднимался тот самый старик из таверны.

— Да вот, решил сбежать от женушки и проветриться чуть-чуть, пока песок с меня не посыпался. — За его спиной вдруг показался Кальд с дымящейся самокруткой в зубах, и старик похлопал его по плечу: — Этот юноша умеет убеждать. В рандалах бы ему цены не было. Какие таланты пропадают!

Кальд пожал плечами и поправил тяжелый баул на спине:

— Надо же команду пополнять. Для начала уже неплохо.

— Неплохое, скажу я вам, приобретение — рандалы до таких лет не доживают. Звать меня, если что, Берген. — И старик махнул рукой. — Ну а теперь поплыли отсюда, пока женушка моя с клюкой не прибежала и не стала лупить всех и каждого. О, она безбашенная, говорю я вам! Потому-то я ее и выбрал! Но я устал, и пора делать ноги. Хватит с меня.

Ранко закивал, будто поддерживал каждое слово Бергена:

— Кажется, я попал на «Аспирру» по той же причине, — с улыбкой сообщил он.

И оба загоготали, как старые друзья.

Однако выбор Кальда пал на старика неспроста. Что первый помощник увидел в картах и почему так рьяно отправился возвращать их Бергену? Где он был всю ночь и что у него в мешке?

Мы с Кальдом вновь обменялись многозначительными взглядами, и озорная издевка, промелькнувшая в глубине ледяных глаз, подстегнула меня, как пощечина. Негласный вызов был брошен, игра — начата.

Наверняка, пока он ходил за Бергеном, успел еще пообщаться с Таори в порту.

— Кальд, да сожрет тебя Бездна! — гневно воззвал капитан с верхней палубы, быстро спускаясь по ступеням. — Где тебя носило?! Твой эскорт из крепости прибыл еще с утра, но без тебя! Сказали, что ты пропал из своих покоев! Наместник тебя по всему городу до сих пор ищет!

— Прости, старый друг, что заставил волноваться, — произнес первый помощник, не выпуская самокрутку из зубов. Он подошел к Велемиру, достал из внутреннего кармана плаща свернутый белоснежный пергамент с красным штампом, а затем, понизив голос, добавил: — Бумаги целы. Подписаны. Все лучше, чем мы ожидали.

Услышав это, капитан просиял, а тени гнева растворились в тонкой сеточке морщин подле уголков южных глаз.

— Мирное Небо нам улыбается, — кивнул Велемир. — Но это все равно не объясняет твоего исчезновения. Новый наместник Вэнгарда сюрпризов не любит.

— Дела были, дела, — спешно заюлил Кальд. — И нашей «Аспирры» это никак не касается.

— Ну-ну, — тихо хмыкнула я себе под нос.

Возможно, Торгового союза и не касается, но зуб даю, его дела были куда важнее всяких пергаментов, договоров и заключений со всего Серого моря.

Настала пора узнать, кто ты такой.

Глава 4 Раб или наемник?

Десятилетие Хаввары

— Купите цветочки! Купите!

Кейпа с презрением оглядела девочку лет шести, что в липких слюнявых ручонках держала полевые цветы, затем поправила капюшон и молча пошла дальше, вдыхая соленый пряный запах моря. Но солью, к ее сожалению, пахло здесь только подле воды — остальная часть города источала абсолютное зловоние.

По улицам сновали бедняки в рваных обносках, в порту — сплошь и рядом брошенные, полуразрушенные дома и опустевшие причалы, а в темных переулках дремали бродячие псы.

Все это напомнило Кейпе, почему ее дед полвека назад перебрался на самый край Стармора и вместе с остальными беженцами построил Амверстаг. Всему виной война, которая на протяжении шестидесяти лет тянула из королевства ресурсы и все жизненные соки. Ее дед, как и отец, верил, что в снегах жить безопаснее, нежели близ столицы. И уж тем более на берегу Серого моря, где все как на ладони. Обстрелять этот город с кораблей и захватить — плевое дело. И если бы война длилась до сих пор, это место давно бы превратилось в один из аванпостов имперцев, а на здешних людей нацепили бы рабские ошейники.

— Девушка! — С Кейпой резво поравнялся тощий усатый паренек с лютней в руках и наигранно подмигнул. — Приходите сегодня на мое представление! Оно уже совсем скоро начнется!

— В честь чего? — холодно поинтересовалась она, глядя на барда с тем же безразличием, что и на девочку с цветами. Сегодня каждый горожанин словно считал своим долгом докопаться до нее, чтобы испортить настроение.

— Ну как же? — Глаза музыканта погрустнели, будто ее вопрос нанес ему личное оскорбление. — Сегодня же праздник! Мы отмечаем день окончания войны!

Кейпа недовольно фыркнула и свернула на соседнюю улицу, лишь бы подальше от назойливого мальчишки. Какой еще праздник? Она слышала много историй о том, как закончилась та война. И к ее окончанию Стармор не имел никакого отношения.

Как Кейпе рассказывали путники, приходившие в Амверстаг в месяцы оттепели, война завершилась не стараниями Севера, а дворцовым переворотом на Юге, когда одна главенствующая семья свергла другую и заняла трон. Но даже после этого мир длился недолго: не так давно новый император вновь развязал войну, и в этот раз под удар попал малочисленный народ схетов.

Теперь лишь богам известно, когда южане снова соизволят напасть на Север. От этой мысли Кейпе стало по не себе, и она захотела домой. В крупных городах ей всегда становилось беспокойно. Ее раздражали суматоха, бессмысленная толкотня, а разнообразие отвратительных запахов просто сводило с ума. Но куда больше она боялась бесконечных лабиринтов из тесных улочек и переулков, где любой подозрительный тип без лишних вопросов может вогнать прохожему нож под ребро, чтобы обчистить его карманы.

— Да они все безумцы! — раздувая щеки от злобы, зашипела Кейпа, оказавшись на городской площади с импровизированной сценой. — Тут нечего праздновать! Это должен быть день скорби!

У сцены, украшенной синими флагами Стармора, толпилось ни много ни мало человек сто, словно стадо овец в загоне, окруженное торговыми палатками и лотками со всякой диковинной утварью. Детвора бегала и мешалась у взрослых под ногами, слышались крики и задорный смех, сливающихся в единый гомон. Где-то поодаль выступали жонглеры с горящими факелами, а кто-то, надрывая голос, созывал горожан сыграть в наперстки.

Кайшен — омерзительное место. И Кейпа была только счастлива, что не задержится здесь надолго. Ведь она сюда не веселиться пришла, покупая у детей цветы и слушая бардов, а по более важному делу, не терпящему отлагательств.

Сначала она искала парня по имени Йен, но уже в городе ей сообщили, что он отошел от дел и теперь нужно обращаться к некой Йерре, живущей недалеко от площади.

— Я правильно пришла? — спросила Кейпа, неуверенно переступая через порог. Сперва она постучала в дверь, но та оказалась не заперта. — Есть тут кто?

Мужчина в портовой таверне, назвавший себя соглядатаем, сказал примерно следующее: «Второй этаж, дверь налево». И, судя по всему, не соврал — это жилище мало чем напоминало дом обычного человека. Комната утопала во мраке: окна были занавешены плотной тканью, словно во время траура. Разожженный камин, как единственный источник света, охватывал лишь прихожую и часть комнаты. На тяжелом дубовом столе подле входа, заваленном пергаментами и книгами, бликами переливалось зеленое стекло пустых бутылок. Едва уловимо пахло кислым вином — напитком крайне редким для здешних мест.

— Зависит от того, чего вы хотите.

Кейпа дернулась от испуга. Голос послышался откуда-то из темноты. Грубый, но женский.

— Мне нужна Йерра.

— Поздравляю. Вы ее нашли. Что дальше?

Кейпа сделала несколько шагов вперед, половицы предательски заскрипели.

— Мне нужна ваша помощь в поисках бывшего мужа.

— Что, сбежал неверный? — В грубом голосе незнакомки послышалась явная насмешка. — Здесь такое сплошь и рядом. Не интересует.

Кейпа разочарованно опустила голову, положив руку на стол. Взгляд ее остановился на открытой старой и толстой книге, едва заметной под кипой пергаментных листков, — таких странных символов она никогда не встречала.

— Но я плачу золотом, — почти шепотом произнесла Кейпа, все еще завороженно изучая пожелтевшую от времени страницу.

Ответом послужила тишина, но затем, отмеряя шаги, медленно, почти угрожающе по полу застучали каблуки сапог.

— Видимо, вы очень желаете его найти. Хорошо.

Йерра ступила в круг света, и Кейпа удивленно охнула. Вид этой девушки добра не сулил: твердое, решительное лицо, по-своему красивое. Брови сдвинуты, губы сжаты. Тонкая, жилистая шея. Она оказалась выше Кейпы почти на голову, но выглядела явно моложе. Возможно, ей было около двадцати лет. Слишком молода для того, чтобы заниматься темными делами. Но больше всего Кейпу смутил не возраст незнакомки, а слегка смуглый цвет кожи и карие глаза, красноречиво говорящие о том, что предки Йерры явно прибыли откуда-то с южных берегов империи Астеросса.

Женщина достала из кармана накидки два золотых аланца и, покрутив ими перед глазами, положила ей на стол.

Торговка информацией едва заметно улыбнулась:

— С этого, пожалуй, и надо было начинать.

Усевшись на заранее подготовленное место и взяв в руки предложенную кружку с хмельной брагой, Кейпа нехотя принялась рассказывать свою историю:

— Мой бывший муж, он опасен для общества…

— Что, любит разбой и погулять?

— Нет. Он любит убивать, — фыркнула северянка. — Он убил многих моих друзей. Погубил мою семью: убил отца, а мать скончалась через полгода, так и не оправившись от горя.

— Интересно. Продолжай.

Кейпа подняла на девушку глаза и тотчас пожалела об этом: неотрывный взгляд Йерры заставил ее нервничать. Такой спокойный и холодный, будто торговка информацией уже все про нее знала.

— Он убивал всех, кто вставал у него на пути.

— А вы бы не поступали так же? — вдруг вымолвила девушка, в сомнении заломив бровь. — Люди, загнанные в угол, действуют на инстинктах. Впрочем, не важно.

— Вы не понимаете, — Кейпа сильнее сжала кружку. От горьких воспоминаний у нее задрожали руки. — Он проклят. Вся наша деревня…

— Проклятый зверь? Тот самый? — Йерра перебила северянку, наклонив голову так, что на щеку упала прядь темных, чуть рыжеватых волос. — А чего вы раньше молчали? Это бы сэкономило нам кучу времени.

Ее рука метнулась к пергаментам. Не глядя, девушка выхватила со стола какой-то сверток.

— Да, я помню, был такой, — сказала она, вчитываясь в строки. — Сведения о странных, жестоких убийствах поступали каждый месяц, однако полтора года назад они прекратились, и мы списали зверя со счетов.

— Я уверена, что он все еще жив, — злобно прошипела Кейпа. — Его зовут Лука Хьёрим.

Девушка посмотрела на северянку поверх пергамента, сощурив глаза:

— А вас, простите?

— Кейпа Хьёрим.

— Из любопытства, Кейпа, а вы не за наградой охотитесь? За его голову, кажется, королевство до сих пор предлагает несусветные богатства.

— Мне не нужны деньги, — помотала она головой. — Они не вернут мне семью. Я хочу мести.

— Вот как, значит… — улыбнулась Йерра. Но очень криво и болезненно. Казалось, она хотела сказать что-то еще, однако с губ не слетело ни звука: ее взгляд вдруг пугающе замер где-то над головой Кейпы, словно за спиной северянки кто-то стоял.

Неожиданный холод окатил женщину с головы до пят, словно чьи-то руки, холодные как лед, нежно легли ей на плечи. Она нутром почувствовала чье-то присутствие, заставляющее сердце затрепетать от страха. Чувствовала тоску, как будто этот кто-то высосал из нее всю радость. Ощутила, как обострились все ее тревоги и переживания.

Она резко обернулась и… Ничего. За спиной лишь пустота. Чернеющий дверной проем, словно врата в Бездну.

— Что-то не так? — поинтересовалась Йерра, непринужденно сделав глоток из железной кружки. Тени от пляшущего огня в камине очерчивали ее лицо, делая его еще более жестким и грубым.

— Нет, ничего… — выдохнула Кейпа, стараясь сосредоточиться. — Мой отец, перед тем как его убили, предположил, что Лука решится бежать на Юг.

— На земли Империи? Интересно. Мне не так давно пришла сводка новостей от торговца на Юге. Я посмотрю. — Отставив кружку, она схватила свиток, лежавший на самом краю. — Да, возможно, это вас заинтересует: с месяц назад на полях подле города Ланделло были найдены тела, растерзанные в клочья. Как думаете, Кейпа, мог ли обычный лесной зверь когтями разодрать железные нагрудники городской стражи?

После этих слов на лице северянки заиграла мрачная усмешка. Она без промедления отвязала с пояса мешочек, и тот со звоном плюхнулся на стол.

— Это все сбережения нашей деревни. Мы хотим, чтобы преступник получил свое.

Йерра брезгливо взяла мешочек и потрясла его:

— Мало.

Воцарилась гнетущая тишина. Поначалу Кейпа не поверила своим ушам и даже подумала, что девушка шутит.

— Но это все наши деньги! — воскликнула она. Последнее, с чем стали бы шутить торговцы, так это с ценой, которую они предлагают за свои услуги.

Йерра была непреклонна:

— Ищите еще, леди Хьёрим. Торговцев Юга ждет кропотливая работа. Империя — это не маленький островок в море, а целый материк. Поболе, чем наш Стармор. Найти там кого-то, кто оставляет следы лишь раз в месяц, практически нереально, да и то если повезет. Но я попробую вам помочь.

Южанка взяла перо, обмакнула в чернильницу и принялась что-то писать на маленьком клочке бумаги. И пока она решительно царапала пером, Кейпа, все еще чувствуя гнет негодования в душе из-за наглости алчной торговки, заметила на ее столе еще один необычный предмет. Странная банка, наполненная жидкостью до краев, стояла в самом углу. Казалось бы, неприметная. Но стоило Кейпе присмотреться, как ее затошнило — в ней плавали чьи-то глаза.

— Идем со мной, — шикнула Йерра.

Уже через мгновение они вышли на крышу дома, где под навесом ютилась небольшая клетка с голубями. Привязав к лапке капсулу с письмом, южанка отправила одну из птиц в полет.

— Вести придут через неделю-две, а может, и через три. — Йерра глянула на северянку с неким сочувствием. — Боюсь, Кейпа, вам придется здесь задержаться. Как и всем, кому не хватает денег на информацию, я скажу следующее: в этом городе можно заработать. Мужчинам я предлагаю отправиться помогать в порт, разгружать и загружать торговые корабли, а женщинам советую отправляться к дому нашего управителя и просить там работу в полях. В крайнем случае несколько золотых аланцев можно быстро заработать в таверне или борделе. Но это уже на ваше усмотрение.

— Лучше поля, — поморщив нос, пробормотала Кейпа, все еще не в силах смириться, что все прошло не так, как она задумала.

Да убережет ее Мирное Небо, она была дочерью старейшины. Какие поля? Кейпа ни дня в жизни не проработала и начинать не собиралась. Конечно же у нее еще были аланцы. И много. Она собиралась все оставшееся золото пустить на профессиональных наемников, на которых так старательно экономил ее отец, но теперь, учитывая обстоятельства, ей придется продать свои золотые украшения, полученные в наследство: кольца с драгоценными камнями, цепи, браслеты, которые носила ее мать, будучи самой важной женщиной Амверстага.

Стоила ли месть таких трат? Еще бы! Кейпа была преисполнена решимости довести дело до конца. Тем более что у нее не осталось ничего, кроме жгучего желания отмщения и брошенного родительского дома, где больше никто не смеется и не следит за очагом.

Возвращаться ей было некуда.

— Рада, что мы нашли общий язык, — произнесла торговка без особой радости, после чего развернулась и пошла в сторону лестницы. — На этом распрощаемся. Я найду вас, когда мне придет ответ. С полученной информацией поступайте, как вам вздумается. Мы, торговцы, несем ответственность только за ее достоверность.

После того как Йерра ушла, северянка еще какое-то время простояла на сланцевой крыше, держась за перила. С дома торговки открывался прекрасный вид на городскую площадь, пестреющую синими цветами королевской старморской семьи. Герб семьи Бритс — двуглавый коршун с загнутыми острыми крыльями над головой — крайне нервно косился с гобеленов на праздничное бесчинство местных горожан.

Наблюдая за всеобщим весельем и ревущими бардами, Кейпа неожиданно для себя осознала, что между двухголовой птицей, глядящей в разные стороны, и пьянствующим на площади народом есть нечто общее. Все они жили сегодняшним днем и в будущее не смотрели, потому что вперед смотреть страшно.

***

Его тащили под руки против воли. Запястья тяготили тяжелые стальные кандалы. Ноги безвольно скользили по каменному полу. Лука, таращась вперед, чувствовал себя дохлой рыбой, которую уносит в безвестность течение реки. Пытаться сбежать — без толку. Лица смуглокожих бесстрастных имперцев были закрыты забралами, а впереди по коридору, залитому солнечным светом, уже показались огромные позолоченные двери в три человеческих роста.

А ведь еще несколько дней назад Лука жил себе припеваючи в маленьком городке Кадесс и не знал печалей. И утро его, как всегда, начиналось с мастерской местного краснодеревщика. Лука приходил туда с первыми лучами Мирного Ока, разжигал камин, присаживался возле него и разворачивал у своих ног сверток с различными инструментами, после чего доставал оттуда небольшой серп. Маленький, но острый. Затем брал в руки заранее подготовленную деревяшку и начинал неспешно орудовать лезвием, бесшумно роняя на пол мелкую стружку. В этом занятии Лука находил нечто умиротворяющее, особенно в мягком, размеренном ходе клинка. Как говорится, руки мастера ничего не забывают. В детстве отец обучил Луку многим секретам работы по дереву, и, только оказавшись на землях Астеросса, он вновь открыл в себе этот талант.

Дед Корби, владелец мастерской, говорил, что фигурки Луки расходятся как горячие пирожки. В основном он делал всякие безделушки, детские игрушки и в каждую из них вкладывал частицу души. И видели Боги, Луке это нравилось. Нравилось видеть счастливые улыбки на лицах детей, когда те возились на улице с его игрушками. Не шедевры, конечно, но хоть что-то. И не меньше его радовало, что дело начинало приносить неплохую прибыль. Лука уже подумывал купить в здешних краях какой-нибудь небольшой домик да зажить по-настоящему.

Разве он не заслуживал второго шанса после всех выпавших на его долю испытаний? С тех пор как Лука покинул Тортейм, прошло уже более двух лет. Все это время он скитался с места на место, меняя имена и занятия. И наконец, появившись в Кадессе, на святых землях Амбеллы, Лука вдруг решил, что ему надоело бесцельно слоняться по Империи. Ведь за очень долгое время ему так и не повстречалось ни одного наемника, посланного с Севера. Значило ли это, что его след потеряли? Северянин старался себя в этом убедить, но в то, что все позади, верилось как-то с трудом. Даже спустя столько времени он продолжал ждать удара в спину. Жизнь — хороший учитель. Преподанные уроки судьбы научили его предельной осторожности.

И Кадесс показался Луке идеально надежным местом, чтобы спрятаться здесь от всего мира: с одной стороны город был окружен могучими горными хребтами, а с другой — Серым морем. Ловушка, казалось бы, однако Лука видел все иначе: если бы беда пришла с моря, он спрятался бы в местных пещерах, а если наоборот, то на пристани его всегда ждут беспризорные рыбацкие лодки.

Но в этот день беда пришла невесть откуда.

— Кесо, ты нам нужен! — Взволнованный смуглый паренек вихрем пронесся по мастерской и плюхнулся на колени возле камина, где сидел Лука. Его взволнованное, вытянутое в испуге лицо блестело от пота. — На кухне не хватает рук! В гавани встал какой-то большой корабль, и вся команда, человек семьдесят, если не больше, сошла на берег!

— Только не говори мне, что они все собрались у вас в таверне, — не отвлекаясь от дела, пробурчал Лука, привыкший, что все называют его другим именем. Да и говорил он теперь сугубо на южном наречии. Как оказалось, языки Стармора и Астеросса родственные, и ему не составило труда быстро освоиться на чужой земле.

— Они везде! — залепетал мальчишка, нервно взмахнув руками. Рукава его рубахи свободного покроя напоминали крылья. — На улице, на площади, в таверне! Шумные донельзя! И все требуют выпивки и жареной рыбы! Матушка рвет и мечет! А если она будет медлить, то эти разбойники сами порвут ее!

— Хорошо, Шанк, я сейчас выйду. — Скрепя сердце Лука отложил деревяшку с вытесанной утиной головой. — Подожди меня снаружи.

Дважды повторять не пришлось: паренек кивнул и мигом исчез за дверью.

Юному Шанку было лет пятнадцать-шестнадцать. Примерно как и Кормарку сейчас. Глядя на своего юного друга, темноволосого и темноглазого, Лука частенько вспоминал того обгорелого мальчишку из леса. Отчасти потому, что эти двое были похожи. Но не какими-то чертами, а скорее вспыльчивым характером, нравом и острым языком.

От яркого света резануло глаза. Как и всегда в это время, прохладный ветер с моря сменялся полуденным пеклом, от которого под ногами трескалась земля. Лука, щурясь, вышел из мастерской и едва удержался, чтобы не шагнуть обратно в тень. Он бы ни за что не стал помогать абы кому в таверне, но выбора не было: это заведение, а точнее, семья Шанка подарила Луке еду и кров. Он щедро платил за свою комнату на чердаке дома, и ему очень не хотелось, чтобы новоприбывшие моряки камня на камне не оставили от его временного обиталища.

— Вон! Посмотри туда! — нервно воскликнул Шанк, тыча пальцем в сторону причала, где главная городская дорога спускалась к лазурной, почти прозрачной воде.

— Ого, — только и смог выдохнуть Лука. На фоне рыбацких лодок и местных шхун новоприбывший корабль казался гигантом. Тот кинул якорь в гавани и теперь лениво покачивался на мелких волнах, чернея на фоне ясного неба и искрящейся морской глади. Сложенные паруса, три высокие мачты, носовая фигура блестела медью. — Таких громадин я еще не видел.

— На флагах изображены длань и солнце, — фыркнул мальчишка, сложив руки на груди. — Отец сказал, что это корабль нашего калифара Озана. Мол, важные шишки приехали трясти дань с наместника.

— И тебе это не нравится?

Шанк нахмурился и вполголоса произнес:

— Мне не нравится сам калифар.

Лука мало что знал о местных правителях, но такая явная враждебность его удивила. Власть людей, названных на Юге калифарами, была сопоставима с властью северных лордов и леди, приближенных к королеве.

— Смотри, чтобы тебя стража не услышала.

— Поверь, — мальчик горько усмехнулся, — он им тоже не нравится.

Какое-то время они шли по улице молча. Шанк — в задумчивом молчании, Лука — кланяясь и до того учтиво улыбаясь всем прохожим, что те искренне одаривали его улыбками и кивками. Многих жителей Кадесса он уже знал в лицо и точно мог сказать, кто и чем здесь занимается. Но больше всего его радовало, что местные ничего о нем не знали и не догадывались о его прошлом. Для Кадесса Лука был Кесо Орвулом — заблудшим странником с Севера с необычайно талантливыми руками.

«Боги, пускай все так и останется», — молил он про себя.

Никто не испытывал к нему ненависти, не кидал косых взглядов. Никто не строил против него козней и не распускал сплетен. Лука мог без преувеличения заявить, что в этом городе он всем успел полюбиться. Пускай он и был чужаком на южной земле, с бледной кожей и светлыми глазами, это не мешало ему почувствовать себя здесь как дома. Наверное, даже в Амверстаге он не ощущал себя так легко и спокойно.

Не чудо ли это?

Когда впереди показалась главная площадь с растущим посредине зеленым ветвистым дубом, Шанк снова заговорил:

— Ты ведь недавно в наших краях?

— В Астерросе уже два года, ну а здесь всего пару месяцев.

— Если ты хочешь остаться в Кадессе, то должен знать — наш калифар Озан очень опасный человек. Жестокий и старый. Кто-то даже называет его бессердечным палачом. И ты должен быть очень осторожен, потому что он ненавидит северян и всех чужаков в принципе.

Лука спокойно пожал плечами:

— Где он, а где я?

— Ты сейчас на самом краю его владений, но вот они, — Шанк снова показал на громадный корабль, — они здесь. Его прислужники и шавки. И на службе у него одни… разбойники и пираты.

— Пираты? — Лука едва не рассмеялся. Возможно, он слишком легкомысленно отнесся к предостережениям мальчика, но ему не хотелось думать об этом. — Да брось. Их уже лет пятьдесят как истребили.

— Сейчас сам все увидишь.

Шанк был прав лишь отчасти.

Может, где-то в морях, находящихся на краю мира, пиратство и процветало, но точно не в водах, принадлежащих Северу и Югу. Пускай акватории и растягивались на сотни и тысячи миль, многие торговые корабли ходили без тяжелых пушек, а моряки не опасались за свои жизни и грузы. А все потому, что проблема пиратства была упразднена еще во времена военного противостояния между Стармором и Астероссом: с тех самых пор все пираты превратились в работников торговых компаний и представителей различных гильдий.

— Да не проглотит нас Бездна…

— А я тебе что говорил! — воскликнул Шанк.

В тавернах на Севере, как помнил Лука, были залы с низкими потолками, очагом, а люди в полумраке сидели над кружками и тихо разговаривали, почти не разжимая губ. Таверна же, где он остановился, в корне отличалась от тех заведений, которые северянин когда-либо знавал. Большая ее часть располагалась на открытом воздухе, и лишь легкий навес защищал посетителей от палящих солнечных лучей.

Столы были забиты до отказа. Людей — тьма. Стульев и табуретов не хватало, и поэтому многие моряки толпились в тени навеса с кружками браги в руках. Все разномастные. Худые и толстые. То поджарые, то с широкими бычьими шеями. И очень громкие. Среди них хватало матросов с просоленными лицами и жилистыми телами. И то и другое было результатом долгих месяцев, проведенных в море.

— Тот корабль точно принадлежит вашему калифару? Это не команда… Это какой-то сброд. — Лука замедлил шаг, забеспокоился. Никто из новоприбывших в Кадесс не внушал ему доверия. Хотя бы потому, что у многих из них на боках опасно болтались ножны с клинками.

— О! — Мальчик встрепенулся и перешел на шепот: — Вон, видишь людей Песка?

— Да, — шепнул в ответ Лука. Он сразу приметил среди моряков нескольких людей с угольным цветом кожи.

— Не обманывайся, Кесо. Это не честные труженики. Это — рабы калифара.

Лука сглотнул и поймал себя на мысли, что ему бы не хотелось примерять на себе рабский ошейник.

— Кесо! Шанк! — Меж столами появилась взволнованная женщина с черными волнистыми волосами, в бордовом платье. В руках она держала широкий поднос. — Быстрее же! Сколько вас можно ждать?! Наши гости умирают от жажды!

Шум стоял невообразимый — как жужжание огромного улья. Монеты — золото и серебро — со звоном падали на стол. За первый час работы Лука сбился со счета, сколько кружек он заполнил и отнес. Бочонки с выпивкой стремительно пустели. Поначалу он мысленно проклинал себя за то, что покинул мастерскую и вписался в эту авантюру, но затем его голову заняли совершенно иные мысли: на него из-за стола неотрывно и злобно пялилась темнокожая женщина с земель Песка. Пьяная. Босая и тощая. Сухие темные волосы были заплетены в мелкие косы.

Возможно, ей не понравился внешний вид Луки или то, как он на нее посмотрел, однако после давних рассказов Лохарра такие взгляды стали беспокоить северянина.

Наконец Лука не выдержал и кивнул женщине, стоя за прилавком:

— Ты хочешь мне что-то сказать? Так говори.

Дева Песков выпрямилась на стуле и деловито чмокнула губами, мокрыми от браги. Затем поднялась с места и медленно, покачивая бедрами, подошла к Луке.

— Редко встретишь северян на этой земле, — произнесла она с жутким незнакомым акцентом, вяло склеивая слова. — Что такой, как ты, забыл на Юге?

— Что женщина забыла на корабле? — ловко извернулся Лука, не отвлекаясь от протирания кружек.

— А-а,— выдавила незнакомка и ощерила зубы, острые и наточенные, как у акулы. Луке показалось, что она сейчас выдаст что-нибудь едкое и бранное, но та вдруг заливисто рассмеялась, запрокинув голову назад: — А ты мне нравишься, парень. Забавный. По-твоему, женщина не может быть матросом? Почему?

— Так не принято. — Лука все бы отдал, лишь бы не продолжать этот разговор: друзья незнакомки, сидевшие за соседними столами, отвлеклись от своих обсуждений и повернули головы в их сторону.

— Да брось, — фыркнула женщина, насмешливо скривив полные губы. — Руки есть, ноги есть. Прибавь к этому знание морского дела — и все, пред тобой полноценный матрос. Или, может…— Она принялась обнимать себя руками. Тонкие пальцы заскользили по бедрам. — Ты переживаешь из-за этого?

И она распахнула безрукавку, выставив упругие черные груди на всеобщее обозрение. Столы возле прилавка взорвались смехом и вульгарными комментариями. Кто-то зааплодировал, кто-то засвистел.

— Что, она тебе не нравится? Не в твоем вкусе? — Из-за стола поднялся еще один матрос. Кажется, пьянее своей подруги и раза в два шире нее. Его мутные глаза буравили в северянине дыру. Он явно напрашивался на драку. — Что ты имеешь против нашей девы Песка? Или дело в цвете кожи?

Лука стиснул челюсти, не выпуская из руки вытертую кружку. Вторая рука незаметно для всех потянулась к ножу, лежащему на полке под прилавком. Лучший способ утихомирить излишне выпившего матроса — это полоснуть ему ножом по горлу или дать коленом в пах. И, наверное, Лука бы выбрал один из этих вариантов, если бы за спинами разбушевавшихся моряков не выросла высокая фигура в треуголке.

— Заткнулись все! — От властного мужского голоса зазвенело в ушах. К удивлению Луки, разговоры резко стихли. Даже дева Песков спрятала свои титьки обратно под рваную безрукавку и вернулась за стол. — Что вы тут устроили? Совсем ополоумели, идиоты? Как еще вас люди терпят?!

Незнакомец стоял в тени, его лица Лука разглядеть не мог, но зато отчетливо увидел, как тот учтиво поклонился матери Шанка, приложив руку к груди.

— Ради всех Богов, простите моих ребят, — сказал он без акцента. Похоже, чистокровный южанин. Возможно, даже благородных кровей. — Мы слишком долго были в море. И все малость… одичали.

— Конечно, господин, — ответила хозяйка таверны. — Ничего страшного.

Вот и капитан корабля пожаловал. Лука с легким трепетом в душе наблюдал, как этот важный человек протискивается меж столов прямо к прилавку.

— Парень, налей мне того же, что и всем, — сказал он, поправив темно-синюю треуголку. — В горле пересохло.

Глаза темные, цвета дерева, задумчивые. Смуглая кожа. Лицо изборождено временем и глубокими морщинами, потрепано морскими ветрами. На волевом подбородке проглядывала седая щетина. Капитан корабля производил впечатление человека, уставшего от жизни, отчасти потому, что уголки его губ всегда смотрели вниз, делая его лицо необычайно печальным. Но, возможно, так думали люди, которые не знали этого человека лично. Так подумал Лука.

Поставив кружку с пенной брагой подле капитана, северянин надеялся, что тот незамедлительно развернется и уйдет, но он только сделал пару глотков и стал молча глазеть на Луку полуприкрытыми усталыми глазами.

— Я впервые тебя здесь вижу, — пробормотал он. — Давно на Юге?

— Давно.

Прежде чем ответить, Лука выругался одними губами. Почему именно сегодня все решили накинуться с него вопросами? Он не жаждал такого пристального внимания, особенно от приближенных местного калифара, собирающего рабов.

— Кадесс — отличное место, — флегматично заявил старый капитан, забрав со стола кружку. — Моя матушка была родом отсюда, потому стараюсь бывать здесь как можно чаще.

И ушел, оставив обескураженного Луку за спиной.

К вечеру моряки потихоньку стали отбывать на корабль, и все жители Кадесса смогли вздохнуть спокойно. Понимая, что помогать больше не нужно, Лука вышел из-под навеса под красно-оранжевые солнечные лучи и запрокинул голову. Был ли он когда-нибудь более счастливым, чем сейчас? Разве что в те дни, проведенные с Удриан. Но воспоминания об этой чудесной девушке за последний год раскрошились и померкли, превратившись в смутное, далекое видение, и больше все это не имело никакого значения.

Шанк подошел к Луке и шмыгнул носом, ссутулив спину.

— Ты как, живой? — спросил северянин у паренька.

Тот ответил долгим мрачным взглядом, показывающим, насколько он устал.

— Спасибо вам, мальчики, без вас ничего бы не вышло. — Луке на спину легла теплая женская ладонь.

Матушка Шанка, Эшра, встала между ними и приобняла помощников за плечи. От нее всегда пахло корицей и домашней едой и веяло каким-то необъяснимым уютом.

— Надеюсь, они не скоро вернутся, — пробурчал Шанк. — От этих людей воняло, как от Дуто.

— Кстати, о Дуто. — Голос Эшры стал тверже. — Вы сегодня его кормили?

Лука с Шанком глупо переглянулись: день был настолько сумбурным, что они напрочь забыли про этого зверька, ставшего талисманом таверны.

Муж Эшры выловил его пару недель назад — зверя невиданной породы. Лысого и скользкого, с усами и ластами. Но, несмотря на столь отталкивающий вид, по-коровьи кроткие глаза цвета охры смотрели на мир дружелюбно. Если бы не ласты и мясистое тельце, Дуто можно было бы принять за щенка с огромной головой.

— Привет, ну как ты сегодня? — Лука, присев на корточки, погладил добродушного звереныша по скользкой округлой голове.

Дуто жил в огромной бадье, куда могли бы поместиться два взрослых человека, и занимал большую ее часть. Она тоже стояла под навесом, но подальше от столов и прилавка, чтобы ненароком не распугать посетителей.

— Мы вчера с отцом сошлись во мнении, что Дуто еще совсем детеныш, — сообщил Шанк, встав чуть позади. — И я хочу его отпустить.

— Здравая мысль, — кивнул Лука, пока зверь ластился к его руке, издавая странный утробно-урчащий звук. — У меня на родине водятся похожие звери. Только больше раз в шесть и куда жирнее. Я встречал такого лишь однажды, он был весь покрыт шерстью, а изо рта торчали длинные и острые клыки.

— И ты поймал его?

— Нет, ты что? На них ходят охотиться только большими группами. Когда эта тварь заметила меня, я убежал.

Шанк издевательски захихикал.

Убедив паренька в том, что волосатые твари на Севере могут проглотить человека целиком, Лука отправился на задний двор таверны за свежей рыбой для Дуто.

— Что, решил мне помочь? — весело спросил Лука, услышав тихие шаги за спиной.

Но ответа не последовало. Он хотел было обернуться, но тут что-то с силой ударило его по голове. Боль на миг окрасила окружающий мир в густой малиново-красный цвет, затмив все вокруг. Но Лука не потерял самообладания: крутанулся на месте, отпрыгнул и инстинктивно потянулся рукой к поясу. И только когда пальцы попытались схватиться за воздух, он вспомнил, что уже месяц как не носит оружия.

— Кто здесь? — рявкнул Лука, выставив перед собой кулаки. Он мог поклясться всеми Богами, что только что за его спиной кто-то был, но вокруг стояли только многочисленные ящики и бочки.

Не тратя времени зря, северянин вернулся обратно к Шанку и Дуто. Парень, лишь завидев его, кинулся северянину навстречу:

— Кесо! Что случилось? У тебя кровь!

Лука уже это понял. Он почувствовал, как что-то теплое потекло по его лбу, отчего его сердце застучало еще быстрее, а страх зажал горло в тиски.

— Там кто-то был. Он ударил меня.

— Я за стражей!

Лука попытался остановить мальчишку, но тот уже бежал по площади, лишь пятки сверкали.

И тут зазвонил колокол, зловеще ухая и громыхая на весь Кадесс. Так бывало и раньше, когда служители местного храма Мирного Неба созывали людей на еженедельную службу. Раньше этот звук нисколько не пугал Луку, однако теперь звон с колокольни показался ему неестественно холодным и мрачным, каким-то похоронным. Каждый удар отдавался пульсирующей болью в голове.

Через мгновение площадь перед таверной оживилась и наполнилась жителями, все они направлялись к храму, а Лука все так и стоял, скованный страхом по рукам и ногам.

Неужели наемники нашли его? Спустя столько лет? Кому-то хватило смелости переплыть через Серое море? Лука просто не мог в это поверить — не хотел лишаться того, что уже приобрел. Потерять все снова было бы для него невыносимо больно, а еще больнее — начинать все сначала в другом, совершенно новом месте.

— Невозможно, — выдохнул Лука и стер кровь со лба тыльной стороной ладони.

Сбросив с себя оковы оцепенения, он решил, что сейчас лучше всего будет спрятаться в толпе. Пусть даже наемники и нашли его, никто из них не осмелится осквернить храм Мирного Неба. Пока идет служба, у него будет время, чтобы все хорошенько обдумать, — по крайней мере, так убеждал себя Лука.

Но сама Бездна заставила его обернуться. Незнакомец с накинутым на голову капюшоном дышал ему в затылок. Голубые глаза вспыхнули яростным огнем.

— Умри, волк! — воскликнул он и резво махнул рукой. Северный акцент оцарапал слух, а острие клинка — подбородок.

Люди с криками побежали прочь от драки.

Месяцы вольной жизни без постоянных тренировок, драк и упражнений сделали Луку нерасторопным увальнем. Он едва увернулся от разящего кинжала, отчего испугался еще больше, но уже в следующую секунду его тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть, и новые удары посланного убийцы проходили мимо, глупо полосуя воздух. К Луке вернулись прежние ощущения, восприятие, реакция. И будь у него хотя бы нож, понимал он, то наемник бы уже ел грязь, собирая руками окровавленные кишки, вывалившиеся из его живота.

«Нож!» — осознание обожгло разум четким видением. Был такой под прилавком в таверне.

Лука собрался с силами и на пружинящих ногах ловко обогнул наемника, рванув в сторону забегаловки Эшры. Он всегда считал, что бегает быстро, но наемник ничуть ему не уступал. Видимо, сознавая, что ножом до беглеца не дотянется, тот с силой пнул его ногой, оставив след от сапога на пояснице.

От удара Лука потерял равновесие, споткнулся и полетел прямиком в бадью к Дуто. Зверюга от неожиданности задергалась, заверещала, запрыгала. Скользкие ласты беспощадно стали колотить Луку по лицу. «Альд! Альд!» — кричал Дуто ему на ухо, пока северянин испуганно глотал ртом воздух и пытался подняться.

Наверное, уже в следующее мгновение наемник мог бы вспороть Луке брюхо, пользуясь его незавидным положением, но этого не произошло. С трудом выбравшись из громадной бадьи, Лука увидел, как наемника уже пригвоздили к брусчатке. И не городские стражники, а те самые моряки с корабля калифара. Сам капитан — мужчина в треуголке и богатом темно-синем камзоле — скрутил руки неудачливому убийце.

— Это что еще такое?! — грозно прорычал он на всю городскую площадь, завязывая узлы на запястьях. — Нападение, да еще во владениях нашего калифара! — Затем кивнул своим людям: — Тащите его на корабль! Будем разбираться!

Дуто не прекращал верещать. Колокола сотрясали воздух, отражаясь гулким эхом от стен домов. Зеваки, моряки и местные жители Кадесса все плотнее обступали таверну, суетливо ворочая головами. На Луку стали пялиться десятки любопытных глаз, как будто он был раздет догола. И тут он впервые за долгое время захотел остаться в одиночестве.

— Как зовут тебя, парень? — нахмурив густые брови, требовательно спросил капитан, когда наемника поволокли к причалу.

— Кальд, — соврал Лука.

— Альд! Альд! — подтвердил Дуто.

Это конец. Новое имя — новая жизнь. У Луки не было иного выхода, кроме как собрать свои скудные пожитки и вновь отправиться в путешествие, туда, куда глядят глаза. И потому, не теряя времени, северянин решительным шагом направился к толпе. Люди расступились перед ним, освобождая дорогу. Капитан корабля крикнул ему что-то вслед, но северянин его уже не слышал и слушать не желал. Ноги сами потащили его на песчаный пляж, где он любил прогуливаться время от времени. Это место идеально подходило для того, чтобы спрятаться и переждать суматоху.

Песок был теплым. Лука уселся у самой кромки воды и молчаливо уставился вдаль, где на фоне вечернего ало-багряного неба на волнах величественно покачивался громадный корабль калифара.

Иссушающая душу боль неожиданно проникла в него и лопнула. Лука никогда не жалел себя, даже в те долгие месяцы скитаний по оледенелым лесам Стармора, но сегодня что-то пошло не так. Кто знал, была ли виной тому жара, усталость или удар по голове, но сейчас, всматриваясь в морские просторы и слушая легкий шелест волн, Лука в полной мере осознал свое одиночество. Он взял горсть песка и рассыпал его. Как и этот песок, его жизнь была лишена всякого смысла. Под безжалостным взором Мирного Ока ему предстояло бессмысленно скитаться до конца своих дней. Год за годом. Пока Бездна не раскроет свою пасть.

От этих мыслей остро защемило сердце, и Лука беспомощно обхватил голову руками, зажмурив глаза. Волосы на макушке были влажными от крови.

— Парень, — чей-то грубый голос вдруг окликнул его. Затем кто-то сел рядом. — Как голова?

Лука мельком глянул на незваного гостя, им оказался тот самый капитан корабля. И лицо его было таким же, как и днем: грустным, усталым и немного озадаченным.

— Бывало и лучше.

— На твоем месте я бы показался лекарю.

Лука приложил невероятное усилие, чтобы не нагрубить старику, который лез не в свое дело. «Зачем он приперся сюда?» — прогремело в голове.

— Не беспокойтесь, на мне и не такие раны заживали.

Но старик все не унимался. Переварив этот ответ, он начал задавать другие вопросы:

— Не знаешь, за что тебя так? Тот человек неспроста на тебя напал. Я все видел.

— Неспроста, — подытожил Лука, заскрежетав зубами. Ему не хотелось продолжать разговор, но капитан никуда уходить не собирался.

Вместо того, чтобы подняться с песка и скрыться в тени, мужчина в треуголке достал из внутреннего кармана курительную трубку и какой-то крохотный кулек:

— Ты куришь?

Лука задержал взгляд на трубке и сжал губы.

— Иногда, — признался он.

Курил он лишь тогда, когда нервничал и когда было где купить табак. Правда, того сорта, что раскуривал Гунн, Лука так и не нашел. А он был на вкус приятнее и терпче, чем то, что предлагали торговцы Астеросса.

Не произнося больше ни слова, капитан принялся набивать трубку. С чем справился быстро, как будто делал это каждый вечер. Лука завороженно наблюдал, как южанин, словно фокусник, достает из кармана третий предмет, крайне редкий и необычный — коробок спичек.

Уже через мгновение блеснула искра, загорелся огонек, и капитан принялся раскуривать трубку, пуская белый густой дым, щекочущий ноздри. Только вот странным был его табак — Лука никогда такого не встречал. У Гунна табак походил на желтую высушенную труху, а здесь он больше напоминал сушеные елочные иголки, смешанные с бурым рисом.

— Вот. Попробуй.

Первую затяжку Лука выкашлял сразу — она обожгла глотку и легкие, словно он проглотил полыхающий уголек. Вторую — чуть позже. Затянувшись в третий раз, сумел удержаться от кашля и выдохнуть струйку дыма.

— О-о-о…

Вспыхнувший вечерними красками горизонт вдруг накренился в одну сторону, затем в другую. Все тело слегка защипало. Лука попытался подняться, но резко осознал, что ноги едва ли его слушаются.

— Сиди. Куда торопишься? — Впервые за этот день губы капитана дрогнули и превратились в легкую улыбку. — Сильно сомневаюсь, что ты хочешь объясняться с городской стражей.

— Это не табак, — вяло ворочая языком, сообщил Лука, изучая, как в чашечке трубки радужно искрятся крупинки, будто россыпь драгоценных камней, пылающих оранжевым пламенем. Время словно замедлило свой ход, и он мог рассмотреть каждый огонек.

— Не совсем табак, но помогает расслабиться. — Капитан завалился на спину, подложив руки под голову, и с самодовольным видом произнес, не сводя с Луки поплывшего мутного взгляда: — Так почему тот человек напал на тебя?

Дым заклубился в голове облаком, вытеснив все прочие неприятные мысли. Сделав еще пару затяжек, Лука почему-то решил выложить незнакомцу всю свою историю, конечно же умолчав о некоторых немаловажных деталях. Поведал про Север и про Юг, про Кейпу и ее отца. Рассказывая о своих путешествиях, Лука внезапно ощутил себя в исповедальне храма Мирного Неба. Но прислужник калифара Озана в богатом камзоле, вальяжно разлегшийся на песке, вряд ли походил на священнослужителя, готового отпустить грехи.

Простят его боги, Луке это нужно было сделать уже давно. Выговориться кому-нибудь, поделиться переживаниями. Сколько можно держать все в себе? Все эти годы недосказанность пожирала его душу изнутри, но теперь — вместе с густым белым дымом — это чувство постепенно испарялось. И чем больше говорил Лука, тем ему становилось легче.

Когда северянин закончил свой рассказ, небо уже потемнело. Оранжево-красные краски заката смешались с небесной синевой. Ночь, сама мать Бездна, протягивала свои лапы из-за горизонта, проглатывая Мирное Око.

Обдумывая услышанное, капитан снова принялся набивать трубку. В какой уже раз? Второй или третий?

— Мне кажется, что ты делаешь все неправильно, — заявил он, чиркнув спичкой. — Тот, кто не понял своего прошлого, будет проживать его снова и снова.

Лука в ужасе зажмурился. Не хватало ему еще выслушивать нотации от престарелого южанина, решившего удариться в философские рассуждения.

— Ты все бежишь, — продолжил тот. — Бежишь, судя по всему, уже очень давно. Может, пора посмотреть своим страхам в глаза?

Холодный ветер подул с моря, отрезвляюще ударил по щекам.

— Что, учить меня вздумал? — Лука и не заметил, как во время разговора начал обращаться на «ты» к столь уважаемому человеку.

— Из меня плохой учитель, — капитан выпрямил плечи и поправил треуголку, — я лишь пытаюсь предложить тебе выход.

— Какой еще выход? Я даже имени твоего не знаю.

— Велемир, — прозвучало холодно и важно.

— Хорошо, Велемир. — Лука принял от него трубку и снова вдохнул дым. — И какой же выход видишь ты с высоты своего полета?

— Я не одобряю убийства, Кальд, но будь я на твоем месте, я бы убил того, кто сам желает моей смерти. Твой северный друг сейчас на моем корабле. Его стоит допросить и выяснить, кто стоит за ним.

— Нет нужды. Я знаю, кто его послал.

— Знать-то ты знаешь, — фыркнул Велемир. — Но догадываешься ли, где именно искать врага?

Лука задумался. Если за ним сейчас охотится Кейпа, то она наверняка уже не в Амверстаге. Только Боги знают, где она сейчас — Стармор воистину огромен.

— Звучит разумно, — наконец согласился он.

— А я могу помочь тебе с поисками.

Вот тут-то Лука напрягся и с прищуром посмотрел на Велемира:

— Только не говори мне…

— Я готов взять тебя на свой корабль, на Аспирру, — перебил он северянина. — Тебе ведь нельзя оставаться в Кадессе, правильно? В море тебя выследить будет куда сложнее. Ты исчезнешь из поля зрения врагов и сам сможешь нанести удар.

Шестое чувство забило тревогу — опьяненный дымом разум принялся неистово вопить, что Велемира подослали так же, как и наемника. Ловушка, видная невооруженным глазом. Капитан примчался на помощь как раз вовремя. Помог не просто так. Затем целенаправленно пошел искать Луку за пределы Кадесса, чтобы одурманить его неизвестной травой и выведать все тайны.

— Понимаю, у тебя нет причин мне доверять, — продолжил говорить Велемир, получив курительную трубку обратно. По его лицу сложно было понять, говорит он искренне или лжет. — Но я все равно хочу предложить тебе выбор: сражаться или убегать. Конечно, если хочешь, можешь пойти по легкому пути. Я возражать не стану. Можешь отказаться от моей помощи и дальше скитаться по городам, вшивым борделям и дешевым тавернам, подрабатывая за медяки. Но это же не жизнь, так ведь?

Лука поморщился. Он не видел своего будущего в грязных тавернах, за столами, липкими от браги, в компании легкомысленных и доступных женщин, у которых мало зубов и еще меньше нравственных принципов. Но также он не видел себя и рабом калифара, который, со слов Шанка, очень не любит чужеземцев.

Северянин встал перед выбором, словно на незримой черте. Шагнуть назад — и он вернется к старой жизни. Снова придется бежать и прятаться, заметать следы, менять имена, начинать все сначала. А если пойти за Велемиром, то тогда, возможно, все переменится. Даже если это ловушка и Пасть Бездны раскроется раньше, Лука смерти не боялся. Где-то в глубине души он жаждал, чтобы все это наконец закончилось.

— Ответь честно: с чего ты так рвешься мне помочь? — Лука, собравшись с силами, решил спросить капитана в лоб, чтобы развеять сомнения.

Велемир только пожал плечами:

— Во время шторма мы потеряли троих. Мне нужны новые люди.

Прозвучало это крайне неубедительно, но северянин уже не собирался отказываться от своих намерений.

— Ладно, ладно… — Он с трудом поднялся на ватных ногах. — Дай мне время со всеми попрощаться. А потом веди меня на «Аспирру».

***

Да, на таких громадинах Лука еще не плавал. Он медленно брел по широченной палубе, завороженно разглядывая фонари, развешенные над головой, громадные мачты и собранные белоснежные паруса, что исчезали в ночной темноте.

— Надежнее этого корабля еще не придумали, — воодушевленно рассказывал Велемир, шагая рядом. Глаза его светились гордостью, словно он говорил о живом существе. — Его создал один из самых известных корабелов нашего века. По специальному заказу калифара Озана конечно же. Для постройки «Аспирры» он позаимствовал все самое лучшее, что есть у северных и южных кораблей, и потому она единственная в своем роде.

Лука молча поправил заплечный мешок со скудными пожитками.

Велемир продолжил:

— Представляешь, для изготовления корпуса потребовалось не менее двух тысяч хорошо высушенных дубов! — Тут он резко повернулся к Луке с крайне озадаченным видом: — Но тебе ведь это неинтересно, да? Пойдем.

Они спустились на нижнюю палубу и направились куда-то в глубь корабля, минуя различные отсеки с припасами и узкие проходы. Глаза быстро привыкли к полумраку.

— Никогда в море не встретишь корабля, чьи палубы пахли бы одинаково. Ты чувствуешь этот запах, Кальд?

— Да, — Лука учуял это удушающее зловоние еще до того, как они спустились вниз, — здесь воняет.

Велемир рассмеялся:

— Ко всему этому быстро привыкаешь.

— А куда все подевались? — Северянин решил сменить неприятную тему, едва поспевая за новым другом. Мало того что палуба сама по себе кренилась на волнах, так еще голова не успела проветриться после нескольких трубок волшебной травы капитана. — На пути сюда мы не встретили ни одного матроса.

— А как ты думаешь? — Велемир глянул на Луку через плечо. — Многие отсыпаются в кубрике после сегодняшней попойки в таверне, а вахтовики наверняка сидят в камбузе и ждут моей команды к отплытию. Но мы пока с этим повременим.

И тут перед ними возникла та самая дева Песка. Все еще пьяная, босая, снова с титьками наружу, она выплыла к ним навстречу из темноты, не скрывая плутовской улыбки.

— Вацлава, чтоб тебя! — повысил голос капитан. — А ты еще что здесь забыла? Я приказывал охранять преступника, а не ублажать!

— Так его и охраняют. — Женщина улыбнулась во весь рот, показывая опасно заточенные зубы. — Я приходила его проведать. Пыталась расколоть, но он молчит как рыба… Боги, да что ты на меня так уставился, Велемир? — Она вызывающе потрясла грудями. — Возможно, твой новый приятель сегодня в последний раз видел женскую грудь. — И она оглушающе громко рассмеялась. Но как только за спиной капитана показался Лука, ее веселье прекратилось. — О! Ты еще одного друга с собой привел? Надеюсь, хоть этот с нами останется? — Она протиснулась в коридор мимо капитана и, проходя мимо Луки, положила ему руку на живот. Ее темные глаза с поволокой были полны обещаний. — Заходи как-нибудь. Потолкуем.

— Даже не вздумай, — послышался голос Велемира сквозь сжатые зубы, когда женщина скрылась за их спинами.

Казалось, капитан хотел сказать что-то еще, но резко передумал и повел Луку дальше.

— Спасибо. Можешь идти отдохнуть. Только сначала позови сюда Кайзена.

Крупный мужик с телосложением пивного бочонка поднялся с деревянного ящика и кротко кивнул капитану. В темноте нельзя было рассмотреть его лица, однако Лука учел главное: этот человек был выше его и шире, а значит, очень опасен. Одна его рука, обросшая салом и мышцами, была толще, чем талия северянина.

Верзила окинул новоприбывшего матроса каким-то странным взглядом и медленно побрел прочь. Теперь в отсеке остались только трое: капитан, Лука и тот самый неудачливый убийца. Он сидел на грязных досках под решетчатым прямоугольным люком, откуда пробивался блеклый свет фонарей верхней палубы. Ноги наемника были закованы в тяжелые кандалы, а руки привязаны к деревянному столбу. Что удивительно, его голова почему-то тоже была привязана к столбу. Но не веревками, а кожаными ремнями.

— А вы не перестарались? — поинтересовался Лука, показав на наемника. — Голову-то зачем?

— Так надо, — серьезно произнес Велемир, присев на ящик. В его руках снова появились трубка и кулек с «еловыми иголками». — Зажги пока лампаду. Вот там, на бочонке. Да, она. Молодец. А теперь повесь ее на крюк.

Свет разогнал палубную темноту по углам, очертил круг на полу. Теперь Лука мог разглядеть наемника, его хмурое выражение лица, кровоподтеки на скуле и отчужденные голубые глаза, полные безразличия. Светлые сальные волосы доставали мужчине до плеч. Нос с горбинкой. Подбородок порос щетиной, в ней отчетливо проглядывала седина.

Лука сел напротив убийцы, их взгляды встретились.

— Зря ты поперся в такую даль, мужик, — произнес Лука на родном языке, не сомневаясь, что капитан Велемир его тоже понимает. — Стоило оно того?

Наемник молчал. Потрескавшиеся губы сжаты в узкую полоску. Под его левым глазом медленно наливался синяк.

— Оставь его, — пробурчал капитан, чиркнув спичкой. — Захочет рассказать — расскажет. У нас сейчас есть чем заняться.

— Будем дальше трубку раскуривать?

— Не только.

Велемир подошел к Луке и передал ему трубку, затем вернулся к коробке, открыл ее и достал оттуда старую резную шкатулку.

— Что это?

Встать с грязных досок стоило Луке немалых усилий. После нескольких вдохов едкого дыма он снова ощутил это странное покалывание, растекающееся волнами по всему телу.

Капитан открыл шкатулку и заулыбался во весь рот. Лука же чуть не потерял собственную челюсть.

— Такого ты еще не видел, да?

— Да быть не может! — выпалил Лука, жадно впиваясь взглядом в отблески света. В шкатулке на шелковой подушке лежал старый, начищенный до блеска пистоль. На деревянной рукояти багровели резные узоры-завитки, которые плавно переходили на металлическое дуло. — Оружие ведь запрещено!

Лука помнил об этом — слышал от редких путников, заходивших в Амверстаг. Они говорили, что все ручное огнестрельное оружие запретили сразу после войны. С тех пор иметь пистолеты разрешалось только аристократам — людям из высшего сословия. И не для того, чтобы запугивать подданных, а чтобы решать свои проблемы на дуэлях.

— Это подарок от калифара, — с бахвальской кривой ухмылкой сообщил капитан. — Я, кстати, неплохой стрелок. Хочешь посмотреть?

Через мгновение на голове пленника уже стояла железная кружка, которая не вызвала у наемника никаких переживаний. Однако стоило ему увидеть в руках Велемира пистоль, как его глаза тут же превратились в два серебряных аланца. Растеряв все прежнее спокойствие, мужчина попытался скинуть кружку, но, увы, мешали ремни.

— А можно мне попробовать? — Лука начал понимать правила игры, затеянной капитаном. — В своем родном крае я был одним из лучших лучников.

— Стойте! — прохрипел наемник на языке Стармора.

Чем шире улыбался капитан, тем зеленее и тревожнее становилось лицо связанного убийцы. Велемир, проигнорировав пленника, щелкнул затвором, после чего передал опасную безделушку Луке.

— Ого, — выдохнул он. — Тяжелый.

— А ты думал, это игрушка какая? Отнюдь.

Рукоять оказалась настолько удобной, что не хотелось возвращать пистолет владельцу. Она легла в руку как влитая.

— Просто наводишь на цель и нажимаешь на спусковой крючок. Все. Можешь для меткости сделать пару затяжек. — Велемир снова предложил дымящуюся трубку, демонстрируя ехидную белозубую улыбку. — Это поможет.

— Да стойте же! — воскликнул пленник и выругался, пытаясь высвободиться из пут.

— Молчи уж, раз говорить не хочешь. — Капитан тихо рассмеялся.

Лука отошел на самый край очерченного светом круга, вытянул руку и зажмурил глаз, пытаясь прицелиться. Все вокруг плыло, как после нескольких выпитых кружек с брагой.

— Я все скажу, только пускай этот упырь опустит пушку!

Еле сдерживая смех, Лука снова сел подле наемника, нацелив дуло ему в лицо:

— Так кто тебя послал?

Тот нервно заскрежетал зубами, с опаской глядя на пистоль, как на ядовитую змею, которая в любую секунду может ужалить:

— Мне передали письмо и кошель с золотом в порту Вэст-Моррона. Там было твое описание и название города. Больше я ничего не знаю.

— Кто передал? — жестко потребовал Лука.

— Какой-то мужик.

— Мужик? — Голос дрогнул от удивления.

— Вроде как назвался Иргилом.

Морщины медленно собрались на лбу северянина. Какой еще Иргил?

— Знаешь такого? — подал голос Велемир.

— Впервые слышу.

Лука нутром чувствовал, что в этом всем замешана Кейпа. Кто еще был способен зайти так далеко, если не она? Он ожидал, что наемник назовет ее имя, и теперь душу Луки рвало на куски от горького разочарования. Ему не нравилось это ощущение неизвестности и пустоты. От разочарования дети склонны бросать еду куда попало, кричать и плакать, топать ногами. Лука же молча надавил на спусковой крючок.

Механизмы пистолета щелкнули вхолостую. Наемник испуганно охнул, на его лбу заблестела испарина. Лука медленно повернул голову к капитану, окинув его долгим испытующим взглядом:

— Я так и думал.

Велемир пожал плечами:

— Зато он нам все рассказал.

— Нет, не все. — Лука отложил пистолет. В мрачной решимости потянулся к любимому кинжалу, который повесил на пояс еще в порту, покидая Кадесс. — Он лжет. И за это сдохнет.

— Кальд. — Капитан остановил его руку. — Рано. Мы отвезем этого человека в Алрих. К калифару. Он нарушил наши законы и ответит за это. Если он знает что-то еще, пыточных дел мастера обязательно это выяснят.

Лука отмахнулся от Велемира. У него внезапно разболелась голова. Боль запульсировала в висках, мешая трезво мыслить. От курева или от усталости? Лука был уверен лишь в одном: наемник должен был умереть, раз сумел его найти. Не сегодня, так завтра. А сейчас нужно было отдохнуть.

— Пойдем, покажу твою койку, — произнес Велемир, словно прочитав его мысли. В этот миг из темноты показался высокий седобородый мужик, видимо пришедший на замену тому южанину, что охранял пленника раньше. — Выспись как следует, а потом со всем разберемся. Сначала сон, потом — дела.

***

Лука проснулся со страшной головной болью, не до конца понимая, где находится. Какое-то время он изучал доски над своей головой, мысленно, сквозь дурман, складывая события минувшего дня — это оказалось столь же неприятно и болезненно, как прикоснуться к открытой ране, не успевшей покрыться коркой.

— Треклятый капитан, треклятый табак, треклятый наемник… — прохрипел северянин, пытаясь выбраться из неудобного гамака, в котором его угораздило проспать всю ночь.

Шея ныла, спину ломило. Не в силах устоять на ногах, Лука осел на пятую точку, а затем и вовсе распластался на грязном полу, удивляясь, почему его «штормит» так же, как во время дичайшего похмелья.

Но похмелье тут было ни при чем. Качалась сама палуба. Причем сильнее, чем во все прошлые разы, когда Луке удавалось путешествовать по морю.

— Треклятая «Аспирра», — прошипел он, тяжело переворачиваясь со спины на живот. Под гамаком лежали его заплечный мешок и обувь. Натянув сапоги, Лука принялся рыться в своих пожитках и неожиданно для себя достал оттуда кусок деревяшки с вырезанной утиной головой, которую ему, видимо, незаметно подложил мальчишка Шанк.

Кадесс. Луке вдруг стало необычайно грустно. Деревянная недоделанная утка смотрела на него с немым укором, обвиняя во всех смертных грехах. Убрав ее обратно в мешок, северянин спешно покинул пустующий кубрик.

Сверху доносились топот ног и громкие голоса матросов, а чуть поодаль за пустующими лафетами, сетями, бочонками и ящиками виднелась веревочная лестница с квадратом дневного света. Таким образом Лука смог выбраться на верхнюю палубу, мокрую от морской воды.

Скрипели снасти, свистел ветер, хлопали паруса. Небо заволокло темно-синими тучами, зарождая в душе тревогу — так сразу и не поймешь, утро сейчас или вечер. Команда сновала по палубе, громко переговариваясь и ругаясь. Матросы висели на вантах, кто-то тянул канаты, завязывал узлы, задраивал люки. И умалишенный бы понял, что надвигается буря, только вот лицо капитана Велемира, весело разговаривающего с рулевым на полуюте, было необычайно спокойным, отдохнувшим и свежим.

— Что с вами, неженки?! — воскликнул тот, цепко схватившись руками за ограждение полуюта. Удивительно, как с него треуголка еще не слетела. Губы растянулись в усмешке. — Совсем размякли? Привыкли к солнышку и бризу? Давайте, шевелите задницами! Подтягивайте паруса! Мы должны обойти шторм по краю!

— Вот урод, — послышалось бурчание.

Мимо Луки прошел южанин размером с буйвола с намотанным на плечо канатом. Тот самый, что охранял вечером наемника. Осознав, что кто-то услышал его колкое высказывание, бугай злобно сверкнул темными глазами и оттолкнул северянина плечом, отчего Лука чуть не вылетел за борт.

Но ему повезло: внезапно палубу накренило в противоположную сторону, и Луку откинуло к ближайшей мачте. Он с трудом успел за нее ухватиться, проклиная морскую качку, скользкие доски, нахального незнакомца и слабый желудок, который жаждал вывернуть все наружу.

Заметив новоявленного матроса, Велемир едва заметно кивнул.

— Господа! Слушайте сюда! Я не очень люблю напоминать о важности корабельного устава, вы и так все его прекрасно знаете, но так как с нами есть новые лица, я пройдусь по некоторым особо важным пунктам.

— Прямо сейчас, что ли?! — хрипло выкрикнул кто-то из команды.

— Так, кто это сказал? — Велемир, прищурившись, оглядел палубу. — Ага. Вижу! Вечером в камбузе лично мне перескажешь весь устав!

Некоторые из моряков мерзко загоготали.

— Итак, напоминаю! — Низкий голос капитана звучал громче скрипа снастей и завываний ветра. Казалось, что, если он вдруг затеряется в горах, его крик о помощи будет слышен на мили вокруг. — Всякого, кто заснет на вахте, обмажут смолой и изваляют в перьях! Это раз! Дальше: всякий пойманный на мужеложстве в наказание будет жрать собственные яйца на завтрак!

— А как же наша Вацлава? — крикнул кто-то сверху. — Ей что делать?!

— Ты ее зубы видел? — резво ответил южанин, тянущий канат, что по возрасту сгодился бы Луке в отцы. — Хер откусит и не подавится, а тебя самого выбросит в море!

— Кажется, это и случилось с нашим Вердом? — вмешался третий голос.

Палубу сотрясло от матросского смеха.

— Третье! — воззвал Велемир, проигнорировав всеобщее веселье. — Курение на нижних палубах категорически запрещено. Мочиться в балласт — тоже!

Лука ненароком вспомнил, как вчера на нижней палубе Велемир самолично раскуривал трубку, наплевав на общие запреты.

Остальные пункты устава северянин пропустил мимо ушей, цепляясь за мачту окоченевшими пальцами и одновременно пытаясь смириться с мыслью, что скрипящая «Аспирра» — проконопаченная и просмоленная скорлупа, скитающаяся по безбрежным водам, — теперь должна стать ему новым домом. Наверное, ни одна пара возлюбленных никогда не обнималась так крепко, как Лука с этим деревянным шестом.

— Если Боги будут благосклонны, то в Алрих доберемся к завтрашнему полудню! — сообщил Велемир, удалившись от ограждений.

Так оно и случилось. А до той поры у Луки оставалось время, чтобы научиться заново ходить, игнорируя постоянную качку, и заодно познакомиться с командой. Вопреки своей безобразной, как он считал, внешности, Лука в который раз обнаружил, что каким-то магическим способом может располагать к себе людей и завоевывать их доверие. Первым из тех, кто проникся к нему дружеской симпатией, оказался местный кок — веселый парень со шрамом поперек лица, который постоянно придумывал новые истории про свое увечье.

— Эй, Бахар, а откуда у тебя шрам?

За один только вечер, натирая в камбузе кастрюли до блеска, Лука слышал этот вопрос уже раз в седьмой, как будто для каждого матроса на «Аспирре» появление уродливой метки на лице кока имело какое-то свое сакральное значение. И что удивительно, ответ на вопрос всегда был разным. Фантазии у Бахара — целый океан.

— Я получил по роже от имперской стражи, потому что видел, как императрица Арбор возлежит отнюдь не с муженьком! — хохоча, сообщил кок, хотя пару минут рассказывал совершенно иную историю о невероятной дуэли с одним северным аристократом.

Второй с неожиданной легкостью пошла на контакт та самая дева Песков, Вацлава, с острыми зубами и дерзким нравом. Когда она призналась, что занимает на корабле должность первого помощника, Лука сильно удивился. Но стоило этой женщине проявить себя в деле, как его сомнения сдуло ветром.

Дикая и безалаберная на вид, она хорошо разбиралась в морском деле и умела четко ставить задачи перед матросами в отсутствие капитана. Ее голос становился властным и резким, как хлыст, и никто из команды не смел ей перечить. Кроме того, Вацлава отвечала за дисциплину на корабле. И все говорили, что она прекрасно справляется со своими обязанностями. «Без нее бы Велемир был бы как без рук», — сказал как-то Бахар, не скрывая странной язвительной ухмылки.

В полдень следующего дня Лука стоял с капитаном на полуюте и всматривался вдаль — они передавали друг другу медную подзорную трубу, как будто это была бутылка с ромом. Мирное Око, застыв в безоблачном небе, напекало голову.

— Ну как, видишь что-нибудь?

Лука вновь взглянул на мир сквозь увеличивающие линзы:

— Вижу какую-то щербинку на горизонте.

— Алрих прямо по курсу, капитан! — тут же заорал матрос из «вороньего гнезда».

— Надо же, точно в срок. — Велемир удовлетворенно кивнул. — Кальд, у тебя орлиное зрение. Это хорошо.

Лука передал капитану подзорную трубу и с подозрением на него покосился.

—Что ты так на меня уставился? — Старик поправил треуголку, надвинув ее на лоб. — Я проверяю, какими качествами ты обладаешь, чтобы найти для тебя подходящее занятие. Потерпи недели две. Вскоре тут ко всему привыкнешь и обживешься.

— Ага, когда перестану падать, — с недовольным видом пробурчал Лука и спустился на палубу, крепко хватаясь за перила.

Вчера он не раз и не два распластывался на палубе, что вызывало всплеск матросского смеха; цеплялся за опорные столбы и прочие предметы, когда корабль кренило или качало. Сегодня же Лука продолжил постигать новую для себя манеру ходьбы, глядя на других членов команды: казалось, тела матросов движутся вместе с кораблем — это происходило инстинктивно. Они двигались в такт кораблю, и он пытался следовать их примеру.

Медленным шагом Лука все-таки добрался до носа «Аспирры» и стал с тревогой наблюдать, как маленькая щербинка на горизонте превращается в высокую каменную крепость, возведенную на возвышенности.

Дом наместника в Кадессе был построен из серо-белого камня. Невысокий, всего в несколько этажей, с одной-единственной башней, окруженный такими же светлыми стенами. Но это не шло ни в какое сравнение с грозной обителью калифара Озана, исполненной в черном цвете. От нее даже на таком большом расстоянии веяло каким-то мертвецким холодом. Мраком. Смертью. А когда загрохотали гигантские механизмы, опускающие ржавую цепь, преграждающую вход в гавань, в душе Луки и вовсе поселился удушающий страх.

Капитан раздавал команды, Вацлава вторила ему, гоняя моряков по палубе, а Лука смотрел как завороженный на длинные каменные полосы-причалы и прочие корабли, что становились все ближе.

Вскоре «Аспирра» подошла так близко, что крепость калифара заслонила солнечный свет. Глядя снизу вверх на крепость, окаймлённую ослепительным заревом, Лука нервно дернул кадыком.

— Боги, почему я на это согласился? — сорвалось с его губ.

Рядом с этой крепостью он почувствовал себя ничтожным, маленьким и слабым. По коже предательски забегали мурашки, а в голове, подобно оглушительному колокольному звону, зазвучала одна-единственная мысль: «Нужно убираться отсюда».

Но было уже поздно: команда начала пришвартовывать корабль. С неприятным грохотом на каменный причал опустились сходни.

— Нет. Это неправильно, — испуганно запричитал Лука. — Я не должен здесь находиться. Не должен.

Северянин ринулся было в сторону Велемира — вон он, стоит у грот-мачты, — но путь ему вдруг преградили двое рослых стражников в пластинчатой черной броне. На груди каждого блестели знамена длани на золотом солнце. Забрала шлемов закрыты.

— Ты пойдешь с нами, — глухо сообщил страж на языке Астеросса.

Лука был настолько поглощен собственным страхом, что не заметил, как люди калифара поднялись на корабль, гремя обмундированием. Секунда — и на его руках оказались громоздкие кандалы. Защелкнулся замок. Южане, вопреки габаритам, ловко подхватили пленника под руки, пресекая любую попытку к бегству.

— Велемир, помоги! — завопил Лука, глядя на капитана.

Но в этот миг лицо мужчины сделалось холодным и бесстрастным. Тот провожал стражей взглядом, полным безразличия. Ни один мускул на лице не дрогнул. Впрочем, как и на лице Вацлавы, вставшей подле него. А вот остальные аспиррцы, бросив свои дела, глядели на происходящее с явным непониманием.

— Велемир! — На палубу выбежал перепуганный кок Бахар. — Сделай что-нибудь!

— Нет, — отрезал капитан. — Все в порядке.

Страх Луки в одно мгновение сменился неудержимым гневом. Он принялся извиваться в руках стражей и дергаться, как рыба на крючке, извергая из себя все известные ругательства как на южном, так и на северном языке.

— Ты продал меня, ублюдок! — продолжал вопить Лука, срывая голос, когда его уже тащили по причалу.

Вопил он и тогда, когда стражи волокли его по лестнице к замку. Затем вопил и на крепостной стене, упираясь ногами в каменную кладку, рыча и отплевываясь, задыхаясь. Но в длинных и безлюдных коридорах крепости все его силы и упорство сошли на нет, уступив место смирению. Зачем кричать, когда никто не слышит? Он безвольно висел в руках стражей, скользя сапогами по каменному полу, пока те тащили его к высоким позолоченным дверям в три человеческих роста.

Двери открылись с грохотом и скрипом, являя Луке просторный тронный зал, залитый солнечным светом, полный прислуги и знатных людей, ожидавших аудиенции у калифара. При виде стражей и пленника публика испуганно охнула и расступилась по сторонам, начиная истово перешептываться. Кого здесь только не было! По меньшей мере сотня придворных обратила свой взор к незваным гостям: южане, темнокожие люди Песка и даже узкоглазые урия. Все в причудливых богатых нарядах, разодетые в бархат и шелк, с напудренными лицами и в дорогой обуви. Шеи женщин утопали в отблесках драгоценных камней, а руки мужчин украшали громоздкие браслеты.

Лука, невзирая на жалкую роль пленника, вдруг заулыбался. Ведь он был первым амверстагцем, попавшим на такой богатый прием! Его прыткий, жадный взгляд скользнул по сверкающей знати, отмечая самые изысканные драгоценности и прикидывая в уме стоимость каждой безделушки. Первые полгода жизни на имперских землях Лука активно промышлял воровством, и эта пагубная привычка — стащить что подороже, видимо, никуда не исчезла.

Пока его волокли к трону, придворный гомон то нарастал, то спадал. До Луки сквозь общий шум долетали колкие замечания про его внешний вид, «нескладное лицо» и «нищенскую одежду». Женщины народа урия издевательски хихикали, пряча набеленные лица за разноцветными необычными веерами.

Но все голоса тотчас стихли, стоило стражам бросить пленника на пол недалеко от подступа к трону, на котором восседал темноволосый бородатый человек, явно позабывший, что такое ножницы и бритва.

Значит, это и есть тот самый ненавистный народу калифар, прозванный палачом? Лука боязливо оторвал взгляд от каменного пола, играющего искрами, и посмотрел на местного смуглокожего правителя, о чем сразу сильно пожалел: глаза южанина напугали его до дрожи в коленях. Они были абсолютно черные, как темные провалы пустоты. Без каких-либо признаков зрачков или радужки. Как будто сама Мать Бездна взирала на мир через калифара Озана, опаляя инфернальным огнем душу каждого, кто не побоится бросить ей вызов. Эти глаза казались мертвее камня, холоднее льда, безучастнее вечности.

Лука снова уставился в пол, не в силах поднять голову, а калифар тихо произнес:

— Все вон. Оставьте нас.

Этот голос напоминал тихое шипение змеи, обнажившей ядовитые зубы. Лука тоже был бы не прочь отправиться вон вместе с остальными, спешно и беспрекословно покидающими тронную залу, но обстоятельства не позволяли.

И вот уже через несколько минут, показавшихся Луке необъяснимо долгими, двери тронного зала с грохотом захлопнулись, оставив пленника наедине с калифаром. Стало так тихо, что сквозь открытые окна слышался тихий шелест волн, бьющихся внизу о прибрежные скалы.

— Лука, — прошипел калифар. Позвал его.

Северянина передернуло. Он силился поднять голову и взглянуть на вельможу, но взгляд его вдруг остановился на острие алебарды, стоящей за спинкой трона. Края лезвий были испачканы засохшей кровью.

«Палач», — прозвучало в голове. Вот почему он выгнал из тронного зала всех, включая стражников.

— При всем моем уважении, но вы ошиблись. Меня зовут Кальд, — сказал Лука заплетающимся языком, и не поверил, что этот сиплый голосок, дрожащий от страха, принадлежит ему.

— Да, — согласился калифар. — А также Чейзен Фейт, Фейтон Чейз, Кесо Орвул и так далее… Мои люди долго наблюдали за тобой. Не стоит таиться, я все про тебя знаю.

Пленник прикусил язык и понурил голову. Врать этому человеку было бессмысленно, как и самому себе.

— Лука, — голос калифара был сухим и тихим, как шелест пергаментных страниц. От этого «шепота» у северянина внутри все обращалось в лед. — То, что ты здесь, невероятное везение. Слава тебя опережает, а горы золота, что обещают за твою голову на Севере, весят больше тебя самого. Проклятый сам пожаловал ко двору. И что мне с тобой делать?

Неудержимый страх проникал в душу все глубже, но пленник сознавал, что с ним можно и нужно бороться. Все это игра. Игра в хищника и жертву. И если Лука сейчас проиграет, шанса на реванш ему уже не дадут. В конце концов, он знал не понаслышке, что самые лучшие палачи получаются из трусов, ведь они знают, что такое страх и как на нем сыграть. И оттого в его голову закралась интересная мысль: калифар может оказаться далеко не тем жестоким человеком, за которого себя выдает. Возможно, вся его черствость — это всего лишь маска. И ее при желании можно разбить.

Окрыленный неожиданным открытием, Лука осмелел настолько, что смог выпрямить спину и вновь обратить свой взор к вельможе. Калифар был облачен в белое легкое одеяние, отчего его смуглая кожа, выгоревшая на солнце, казалась еще темнее, длинные волосы цвета золы были собраны в высокий хвост на затылке, а аккуратная борода заплетена в косу. На вид мужчине не было и сорока лет, но кто поймет этих южан? Возраст по их лицам прочитать почти невозможно. Разве что по пробивающейся седине, но у калифара Озана она напрочь отсутствовала.

— Знаешь, Лука, — продолжил говорить калифар, лениво опершись рукой в подлокотник трона. На нем не было ни браслетов, ни колец. Из украшений — только золотые круглые серьги. — Если бы я сдал такого преступника, как ты, самой королеве Кантадоре лично в руки, это позволило бы мне наладить отношения со Стармором. Я бы с удовольствием посмотрел, как тебя забивают, как дикую собаку. За все твои проступки, совершенные на берегах Астеросса: за убийства, разоренные фермы и воровство. Но как по мне... это расточительство. Я бы не хотел терять столь ценный экземпляр. Знаешь, в каком-то смысле меня можно назвать коллекционером: я люблю владеть вещами, которых ни у кого нет.

«Вещами», — загудело у Луки в голове. Сердце в груди застучало молотом по наковальне. Никогда еще его так не принижали, сравнивая с табуретом.

Калифар Озан подался вперед на троне:

— И потому у меня есть к тебе предложение, Волчонок.

Лука смолчал, но не отвел взгляда, пытаясь показать, что он смелее, чем есть на самом деле, хотя под ложечкой у него все еще посасывало. Воображение, вопреки его воле, стало рисовать кровавые картины возвращения в Стармор.

— Как ты смотришь на то, чтобы работать на меня? Ты, как я знаю, приглянулся капитану Велемиру. А мне нужны люди. Ценные. Лучшие. Если согласишься, я готов тебе покровительствовать. Пока, конечно, не предашь мое доверие. — Лицо вельможи ничего не выражало, зато в глазах горело темное, неудержимое пламя. — Враг Севера — мой союзник.

— А если откажусь? — не раздумывая, выпалил Лука.

Калифар пожал плечами:

— Отправишься в клетке ко двору старморской королевы.

— Это выбор без выбора.

— Последнее слово, Лука. — Калифар грозно свел брови, показывая, что не идет на компромиссы и уступки. Он был жестким человеком, знающим себе цену.

Какой из вариантов лучше — рабский ошейник или смерть? Лука нервно закусил губу, глядя на кандалы. Выбор очевиден. Он не собирался умирать так просто, однако ему уже давно следовало смириться, что всякое решение сомнительно, ибо, избегнув одной неприятности, обязательно попадешь в другую. Лука по собственному желанию покинул Кадесс и поднялся на «Аспирру», доверившись лицемерному Велемиру. Теперь стоило пожинать плоды собственных решений. Но не думал он, что собственноручно приведет себя на новый путь. Путь раба.

— Мне не нужны рабы, — прошипел южный лорд, будто прочитав его мысли. Лука резко вскинул голову. Впервые за их встречу калифар кратко улыбнулся. Но эта улыбка была холодной и черствой, как и его взгляд. — Рабы действуют из страха, Лука. А мне нужны верноподданные, убийцы, воины и наемники; люди, которые действуют из обещаний награды. Я плачу жалованье золотом. Кроме того, — Озан поднялся с трона, распрямив плечи, — у меня давно есть на тебя определенные планы. Если согласишься на мои условия, я расскажу тебе, как можно очистить твою проклятую кровь.

Глаза Луки расширились. Он обомлел, не в состоянии и слова вымолвить. Лишь губы задрожали. Еще полчаса назад он думал, что его голову вот-вот положат на плаху и отсекут, однако теперь ему обещали избавление от проклятия и золотые горы. Не об этом ли он мечтал последние годы? Разве все это возможно? Нет, вряд ли.

Голова пошла кругом. Теперь происходящее стало напоминать Луке сон. Но не кошмарный, а один из тех, которые никогда не сбываются.

— Значит, я все-таки прав. — Калифар спустился со ступеней и прошел мимо пленника, задумчиво сложив руки за спиной. — Проклятие тебе не в радость.

— Как его снять? — обернувшись, тревожно выдохнул северянин.

— Так ты со мной или против меня?

— С вами, — солгал он, ощущая горечь на языке.

Луку так просто не купить. Не обмануть призрачной надеждой на излечение. Он нутром чувствовал подвох в доброте человека, который вовсе не походил на добряка. Калифар обещал слишком многое. И ради чего? Ради того, чтобы ему прислуживал какой-то оборванец с Севера? Нет. Здесь было что-то еще, чего Лука пока не понимал.

Поднимаясь на ноги, он и вовсе засомневался в искренности южного лорда. Возможно, Озан был одним из тех людей, которые любят играть со своими жертвами: дают им надежду ради потехи, а потом ее отнимают. Вместе с жизнью.

— Превосходно, — прохрипел калифар и повел пленника к дверям. — Сейчас стража снимет кандалы и проводит тебя в восточное крыло. Все обсудим завтра.

Лука поплелся следом, глядя себе под ноги:

— Стоит согласиться на оковы рабства лишь ради того, чтобы после их порвать, — убеждал он себя, бормоча одними губами. — Правила существуют для того, чтобы их нарушать.

***

Этим вечером Луку кормили как на убой. Еда в замке калифара не имела ничего общего с тем, что ему приходилось есть в Кадессе. Боги, как ее было много! Копченое мясо — говядина и свинина, щедро обсыпанные редкими специями. Овощи и фрукты, сладкие и кислые, названий многих из которых Лука не знал. Странные скользкие щупальца, рыба, какая-то мякоть, похожая на сопли. Как потом выяснилось, так выглядят улитки без панцирей. И главный деликатес — удивительно сладкий хлеб со вкусом меда, рассыпающийся в руках, как песок.

Сначала Лука осторожничал с поданной едой, но когда после съеденной мясной полоски не помер через час, решил, что вряд ли его сегодня отравят. И смел все с тарелок почти подчистую.

И все бы ничего, но он был заперт на ключ. Причем не в темнице, как предполагалось изначально, а в полупустой гигантской комнате на одном из верхних этажей замка, откуда не спрыгнуть и не сбежать. С кроватью и прочими удобствами. О, этот запах новой мебели, накрахмаленные простыни, мягкая перина. Подобные излишества казались Луке дикостью, чем-то очень неправильным и постыдным. Всю свою сознательную жизнь он спал то на земле, то на подстилке из сена. И тут на тебе — настоящая деревянная кровать, да еще и с бельем. И на удивление неудобная.

Когда Мать Бездна приоткрыла свое полукруглое Око, Лука зажег свечи и принялся приводить себя в порядок. Не то от скуки, не то для того, чтобы нагнать сон. Сбрил бороду туповатой бритвой и обрезал волосы, укоротив их так, чтобы едва доставали до плеч. Умылся по-человечески. Затем, облачившись в свежую выданную одежду — легкие парусиновые штаны и серую рубаху с воротом на шнуровке, — залез на подоконник единственного окна и стал вглядываться в ночь, подставляя лицо прохладному ветру. Густая россыпь звезд играла бликами на спокойной воде, как и само призрачное Око. Тишина да шелест волн.

Лука долго, с толикой страха изучал бледно-желтый серп, казавшийся ему всесильным. Ведь Око имело власть не только над морем, приливами и отливами, но и над ним самим, временами вытягивая из него наружу все низменное, порочное и жестокое. Однако потом его взгляд устремился к далеким портовым огням Алриха и покачивающимся мачтам пришвартованных кораблей. Кажется, даже отсюда Лука мог разглядеть злосчастную «Аспирру».

— Чтоб тебя Бездна сожрала, Велемир, — нахмурил лоб Лука. Их сегодняшний разговор все не шел у него из головы. Капитан поймал его в одном из коридоров замка сразу после «аудиенции» у калифара.

— Ну, я смотрю, все прошло неплохо, — заметил он с прежней дружелюбной улыбкой.

— Ты продал меня, Велемир, — осклабился Лука, потирая высвобождаемые из кандалов запястья.

От одного вида этого человека в нем вновь закипала злость, однако капитан не собирался отставать от него так просто и зашагал рядом. Конвоиры-стражники, уводящие пленника в глубь замка, не обратили на него внимания.

— Ни в коем случае. — Велемир самодовольно сложил руки за спиной. — Ты ведь хочешь, чтобы я помогал тебе в твоем деле? Прятал на корабле? Было бы странно, если бы я делал это без ведома калифара.

— Ты ведь не просто так меня на корабль притащил, верно? Не по счастливой случайности?

— Буду честен. — Капитан покачал головой. Стражники вывели аспиррцев на лестницу и повели вверх по широким мраморным ступеням. Сквозь широкие редкие окна внутрь проникал сквозняк, колыхая белоснежные занавеси. — Мне еще недели две назад дали твое описание и отправили в Кадесс. Сказали, что, если увижу похожего северянина, нужно будет склонить его на свою сторону и доставить ко двору. А тут видишь, как все удачно сложилось? На тебя напал какой-то смерд, да и ты поговорить был не прочь. Само Мирное Небо привело тебя сюда. Дланью указало путь.

— Скорее Мать Бездна. — Лука с презрением сплюнул на ступени. — Ваш калифар не оставил мне выбора: либо служение, либо смерть!

— Раз ты еще жив, значит, принял правильное решение, — холодно процедил капитан. — Многих так же, как и тебя, приводили к калифару Озану в кандалах. И эти многие даже рады своей участи.

— Но я не хочу быть собачонкой на цепи, Велемир. Никогда не хотел.

— Да брось! — Капитан вдруг рассмеялся. И его смех не вызвал у Луки ничего, кроме еще большего раздражения. — Это тебе не каторга. Здесь будут платить жалованье. Причем немалые деньги. А через какое-то время, если будешь справляться со своими обязанностями, ты даже сможешь занять уважаемую должность.

Лука ничего не сказал. Лишь изогнул одну бровь да покрепче сжал зубы, чтобы случайно изо рта не вылетело одно из ругательств, крутящихся на языке. В отличие от капитана он не мечтал ни о высоких должностях, ни о рабском служении вельможам. Он хотел только одного — чтобы его оставили в покое и дали самому выбрать дальнейший жизненный путь.

— Ты парень смышленый, я вижу. Все на лету схватываешь. Мне нужны такие люди, — продолжал Велемир, растянувшись в улыбке. — Да и, честно сказать, понравился ты мне. Напоминаешь меня самого в юные годы. Я ведь, знаешь, тоже не голубых кровей. Я был никем. Слугой, чернью, как и мои родители. Мне пришлось много трудиться, чтобы добиться расположения калифара и стать капитаном корабля.

— Да, это достойно уважения, — сказал Лука, кривя душой. — Но это все равно не убережет тебя, Велемир. Я отыграюсь, рано или поздно. За то, что ты сдал меня и притащил сюда.

Капитан снова рассмеялся — угроза не сработала:

— Не отыграешься. Через пару месяцев уже все забудешь. Когда осознаешь, что, ступив на «Аспирру», ты приобрел больше, чем имел когда-то.

После этого стражники втолкнули Луку в комнату и захлопнули дверь, оставив дожидаться слуг с деревянными подносами, ломящимися от еды.

Забудет ли он? Нет, никогда.

Новое утро для Луки началось со щелчка замка и скрипа двери. Едва проснувшись, приоткрыв один глаз, он обнаружил, что на входе вместо привычных стражей стоит маленький паж, одетый по всей строгости южной моды в бордовый кафтан и кюлоты. Лицо смуглокожего мальчишки вытянулось в изумлении:

— Господин, почему вы на полу?

Лука заерзал, завертелся и, наконец, смог сесть, откинув в сторону простыню.

— На полу удобнее, — сонно улыбнулся пленник.

И это было правдой. Сколько бы он ни крутился на кровати, заснуть ему не удалось. А потому он снял простыню и прилег на полу возле открытого окна. На холодном твердом камне сон пришел мгновенно.

Мальчик нахмурился — объяснение ему не понравилось. Затем гордо распрямил плечи и наигранно задрал подбородок:

— Мне было велено вам сообщить, что скоро принесут завтрак, а затем отведут в галерею. Калифар Озан будет ждать вас там.

Через полчаса Лука уже спешил за южными девушками в серых платьях, держа в одной руке хрустящий хлеб, а в другой — кусок козьего сыра. Крохи хлеба сыпались на воротник и грудь, попадали под рубаху. Приходилось жевать быстро и между делом отряхиваться. Как бы это выглядело, если бы он предстал перед калифаром с набитым ртом? Не очень прилично. Хотя о каком приличии мог рассуждать Лука, проведя большую часть жизни на задворках Стармора?

Калифар Озан ждал его в одном из коридоров, залитом солнечным светом. С одной стороны, где не было окон, висело множество картин в позолоченных рамах, а с другой — красовались доспехи разных времен, кольчужные и пластинчатые, черные, стальные и красные, с не менее разнообразным оружием. И выглядели они словно живые. Казалось, если калифар щелкнет пальцами, они тут же отпрянут от постаментов и кинутся на любого, кого вельможа посчитает врагом.

— Хорошо спалось? — без особого интереса прошипел калифар Озан, провожая томным взглядом суетливых служанок.

Он вновь был укутан в белоснежное одеяние до самого пола, но на этот раз с высоким воротом, расшитым золотыми нитками. А на голове его сияло Мирное Око — часть волос цвета темного оникса была забрана вверх и завернута вокруг необычного золотого украшения в виде солнца. Остальные локоны ниспадали ниже плеч.

— Не очень, — признался Лука, стараясь не отводить взгляда от пронзительно черных глаз вельможи, которые словно выискивали в нем изъяны. — Кровать слишком мягкая. Я спал на полу.

Только сейчас, стоя перед калифаром без оков и всепоглощающего страха, пленник отметил, что Озан ниже его ростом. Примерно ладони на две. И это показалось Луке странным, ведь имперцы по природе своей должны быть крупнее северян.

Лицо южного лорда осталось беспристрастным.

— Ты, как и многие здесь, долго еще не сможешь отказаться от своих привычек. — Тут Озан двинулся с места, подозвав Луку к себе: — Ну как, не передумал еще? Не желаешь ли вернуться на родину?

— Здесь мне будут рады больше, чем там.

Калифар едва заметно улыбнулся сквозь густую черную бороду и стал развлекать Луку рассказами о своем семейном замке и почившей родне, медленным шагом ведя его вдоль украшенных стен и выставочных доспехов. Рассказывал он и про слуг, верных ему людей и предателей. На последних он особенно заострил внимание, поведав Луке, что головы неверных, насаженные на пики, всегда украшают крепостные стены. Но на следующем повороте калифар вдруг остановился и задал очень странный вопрос:

— Ты слышал что-нибудь о Мудреце?

Лука не мог назвать себя образованным человеком, который знает все и сразу, но при этом мог похвастаться знанием древних легенд и сказаний, которые слышал еще в детстве от торговцев, приезжавших в Амверстаг.

— Вы о том старце, чьи статуи стоят в каждом храме? — спросил он, сомневаясь.

Да, Лука знал легенды, но не особо верил в них. Потому что рассказы, услышанные от путников и караванщиков, из года в год менялись почти до неузнаваемости. Разве что главным героем всегда оставался некий Мудрец, сумевший обмануть Трех Богов и заполучить их дары.

— Превосходно. Ты слышал. — Калифар Озан удовлетворенно кивнул и повел Луку дальше — в следующий коридор, похожий на длинный темный ларец, слабо освещенный свечами. Тут были иные картины. Более пугающие. Жестокие. На темных старых полотнах багровели кровавые сцены битв и морских сражений. — А знаешь ли ты, Лука, что после себя оставил Мудрец?

Лука огляделся. Должно быть, подсказка была в картинах.

— Войну?

— Нет. Это не совсем так. — Озан явно разочаровался в ответе. — Ходят легенды, что Мудрец оставил после себя три могущественных артефакта. И если собрать эти древние реликвии вместе, то можно вернуть Мудреца к жизни.

Лука лишь пожал плечами:

— И вы в это верите? Ну… В реликвии и их силу. Разве это не сказки для детей?

— Лука, — калифар осадил его мрачным, порицающим взглядом, — существование таких тварей, как ты, просто не оставляет сомнений, что это не сказки.

Озан остановился у картины в два человеческих роста, и у Луки перехватило дух. Сколько лет ушло на ее создание? Северянин подошел ближе, взяв свечу с ближайшей столешницы: в центре полотна был изображен человек с фонарем и щитом, а вокруг него — чудовища, сотканные из полутьмы, оскалившие пасти в свете фонаря. От разнообразия тварей разбегались глаза. Маленькие и большие, когтистые и зубастые, с хвостами, плавниками и рогами. С выгнутыми спинами и с неестественно вывернутыми ногами. С мощными лапами и маленькими вытянутыми головами. То лысые, то покрытые шерстью. Лука нехотя сглотнул. Он бы никогда не смог изваять что-нибудь подобное из деревянного бруска. Фантазии бы не хватило.

— Удивительный факт, — прошелестел калифар за спиной Луки. — За все века существования человечества в летописях появлялось множество упоминаний о чудовищах и тварях, которых якобы посылают Боги на грешную землю, чтобы покарать людей. Виды противоестественных существ исчисляются не десятками, а сотнями. Чего нельзя сказать про их популяцию…

— Потому что проклятых стремятся истребить, — проговорил Лука сквозь зубы. Почему-то в этот миг перед внутренним взором всплыло разгневанное, покрасневшее лицо Лангена — отца Кейпы.

— Люди испокон веков пытаются уничтожить всех, кто на них не похож, — согласился калифар. — Но это неправильно. Вы, проклятые, дети Отца Хаоса и Порядка, и к вам нужен особый подход. Вас нужно изучать.

Лука с тревогой посмотрел на южного лорда, обернувшись через плечо, не совсем понимая, что тот имеет в виду.

Лицо Озана натянулось, губы разошлись, выступили скулы. Но это странное выражение никак не походило на улыбку.

— Лука, — тихо произнес он, не сводя с него глаз. — Если бы не моя тяга к познаниям и науке, тебя бы сразу казнили. В первый же день, как ты сошел на берег Астеросса с «Шепота червя».

Лука поперхнулся и поставил свечу на место. «Боги, он все знает», — прозвучало в голове.

— Мои торговцы информацией оберегали тебя, зверя с Севера, с самого начала и до той поры, пока один из них не решил продать тебя за жалкую кучку северных аланцев. Ты поистине уникальный экземпляр. — Озан снова подозвал к себе Луку и повел дальше. Размеренные шаги разлетались гулким эхом под высоким потолком. — Впрочем, мы здесь не для разговоров про твою проклятую кровь. Я хотел рассказать тебе про артефакты. Дело в том, Лука, что мой отец когда-то давно владел одним из них — книгой Бездны, книгой жизни и смерти.

И вновь они остановились у громадной картины, подле которой висели замысловатые амулеты из костей и драгоценных камней. На ней был изображен человек с черствым, неулыбчивым лицом, сидящий на троне. Его сходство с калифаром Озаном угадывалось: тот же надменный взгляд, те же жесткие черты лица, те же длинные волосы, убранные назад. Разве что человек на портрете был шире в плечах, да борода пестрела проседью. А в руках он ревностно сжимал толстую книгу в серой обложке, прижимая ее к груди, словно младенца.

— Мой отец был великим и могущественным человеком, — с тоской в голосе проговорил калифар. — Но до Мудреца ему было далеко. Мудрец был всесилен и равен по силе богам. Он мог в одно мгновение иссушать океаны и воздвигать горы. Мог управлять жизнью и смертью, исцелять смертельные раны, и в том числе, Лука, лечить проклятия и болезни.

— Пожалуйста, называйте меня Кальдом, — наконец произнес северянин, не выдержав пытки. Старое имя, особенно из уст вельможи, резало слух хуже скрипа ногтей по стеклу.

— Как тебе угодно.

— Ладно. — Лука тяжело выдохнул. — Допустим, что сказки про Мудреца и его артефакты — правда. Я вам верю. Но при чем здесь я?

— Я уже говорил, для тебя у меня отведена особая роль. Ты прекрасно подходишь для этой охоты.

— Охоты за артефактами? — Северянин с сомнением заломил бровь. В его представлении подобная охота напоминала ловлю дыма голыми руками.

— А разве нет? Я наблюдал за тобой последние два года. Ты умеешь легко входить в доверие и заговаривать зубы, умеешь обчищать карманы и быть незаметным. Даже можешь убивать. — Калифар недобро улыбнулся. — Разве этого мало? Поможешь мне вернуть Мудреца, а затем излечишь себя от недуга. У нас общая цель.

— И где мне их искать?

Идея все еще казалась Луке сомнительной. Он был уверен, что после смерти Мудреца по свету бродило множество охотников за его наследством, фанатично тративших на поиски всю свою жизнь и ничего не находивших. Лука не хотел кончить, как они: всю жизнь плясать под дудку калифара, гоняясь за мифическими диковинками, как осел за морковкой, которой перед мордой трясет погонщик, а потом обнаружить, что почти дожил свой век.

Нет. Его это не устраивало. Но калифара не смутило его хмурое, недовольное лицо:

— О, с этим я тебе помогу. — Вельможа снова повел Луку вперед, к двустворчатым дверям. — Буду давать наводки. Я уже не первое десятилетие занимаюсь поиском наследства Мудреца. Мои люди раскиданы по всему свету. И если хоть где-то кто-то обмолвится о реликвиях, я об этом узнаю.

Двери, открываясь, заскрипели. К удивлению Луки, перед ними открылся не очередной полутемный коридор, а круглая железная лестница с бронзовыми перилами, уходящая далеко вверх. Пролеты освещали маленькие окошки из разноцветного мозаичного стекла, обращавшие солнечный свет в красочные радужные переливы.

— Один из артефактов сейчас на землях Старого Оллевуса-Келлесина, — продолжил рассказывать калифар Озан, поднимаясь наверх. — Насколько мне известно, им завладел какой-то старец с манией величия. Второй артефакт — с талантами Мирного неба — все время переходит из рук в руки. В последний раз о нем слышали в Песках Аршаллы, но это было лет пять-шесть назад.

Удивительно, но вельможа не побоялся повернуться к Луке спиной. Что это? Показательный акт доверия или непростительная беспечность? Северянин шел за Озаном следом, буквально дыша в затылок, и невольно задавался вопросом: а что бы случилось, возьми он с собой ту туповатую бритву из комнаты? Пронзил бы он калифара? Убил бы? В представлении Луки все великие люди голубых кровей должны ходить с армией телохранителей и слуг, но Озан сломал все его стереотипы.

— А что до книги Бездны, которая принадлежала вашему отцу? — спросил Лука, прерывая неловкое молчание.

Калифар вдруг замер, покривив лицом:

— Это самый лакомый кусочек. Многие охотятся за ней, потому что ошибочно полагают, что она может даровать бессмертие. Это не так. Она может продлевать жизнь, но не спасет от пасти Бездны, которая рано или поздно нас всех проглотит. — Он вздохнул и зашагал дальше. — Несколько лет назад мои люди напали на ее след в Мерзлых Пустошах Стармора. Они долго преследовали владельца книги, а после пропали. Вероятно, книга еще где-то там, как и ее владелец.

Лестница вела на крышу, где калифар разбил декоративный сад с пальмами и прочими цветущими растениями, чьих названий Лука не знал. Престарелый южный слуга, томившийся в тени, едва заметив калифара, кивнул ему и удалился. Вернулся он через несколько минут, когда Лука с вельможей устроились под белоснежным навесом на мягких бархатных подушках, разложенных вокруг низкого столика. В руках слуга нес какое-то странное устройство с трубкой. Как потом оказалось, оно называлось «кальян».

— Не сочтите за дерзость, но зачем вам Мудрец? — спросил Лука, опьяненный сладким дымом.

Так называемый кальян очень напоминал по вкусу табачную смесь, которую курил Гунн, и, слава Трем Богам, не походил на ту дрянь, которой баловался Велемир. Голова приятно кружилась, но разум был трезв. Легкий ветерок холодил кожу. Кажется, Лука был близок к тому, чтобы привыкнуть к подобному образу жизни. К жизни богачей.

Чернобородый вельможа будто ждал этого вопроса. И, не раздумывая ни секунды, произнес:

— Чтобы восстановить равновесие, которого лишен мир. Сам подумай, Кальд. — Он чуть помедлил, прежде чем назвать его новым именем. — Пески Аршаллы пошли глубокими трещинами. Там, где раньше были равнины и горы песка, теперь красуются рваные каньоны, а из морей поднимаются пылающие вулканы, уничтожая все вокруг. Кроме того, на землях Келлесина бушуют страшные болезни, от которых нет спасения. Люди в панике бегут оттуда и становятся переносчиками новой чумы. Сколько еще этот мир проживет без божественного вмешательства? Прибавь к этому всему войны, прошедшие за последние столетия. Север и Юг, Восток и Запад… Народ схетов почти лишился своей земли. Луноликий восточный народ урия, будучи два столетия назад самым многочисленным, сегодня практически истреблен. Про Стармор и Астеросс вообще говорить не хочется. Много потерь, много лишних смертей. Мудрец бы смог все это остановить. Уберечь нас от гнева Трех, как он сделал это много столетий назад.

— Звучит благородно, — кивнул Лука, где-то в душе сомневаясь, что калифар Озан сказал правду. У него наверняка была какая-то корыстная цель, только он ее даже под страхом смерти не раскроет.

Когда престарелый слуга принес кувшин с вином и принялся наполнять бокалы, вельможа вдруг подался вперед и впился взглядом в Луку, сложив руки замком:

— Так, я вижу, что у тебя полно вопросов, но ты почему-то не рвешься их задавать.

Лука нервно отложил курительную трубку кальяна.

— Отвечу сразу: да, ты в скором времени вернешься на «Аспирру». Да, ты будешь служить под началом Велемира. И да… — Озан проводил взглядом слугу, затем продолжил: — Именно так ты и будешь искать артефакты. Не знаю, известно ли тебе, но многие дела я официально веду через Имперскую торговую компанию, и потому «Аспирра», как и прочие мои торговые суда, плавает по всему свету, имея разрешение заходить туда, куда многим не положено. Пока Велемир будет заниматься рабочими вопросами, контрактами и договорами на чужих берегах, ты сможешь заниматься своими поисками. Единственное условие... — Глаза Озана угрожающе сузились. — Никто не должен знать об этом. Моряки любят болтать. И могут сболтнуть лишнего, подставив нас обоих.

— Разве Велемир не знает про артефакты? — удивился Лука. Он полагал, что такой человек, как капитан, далеко не мелкая рыбешка, должен быть в курсе подобных вещей.

— Нет, — прошипел вельможа. — Это наш с тобой маленький секрет. А вот про твою проклятую кровь придется ему рассказать. Чтобы, убереги Бездна, от твоих рук не погибла вся команда.

Лука нехотя кивнул, представляя, как вытянется в испуге лицо капитана от столь неожиданных подробностей.

— Милорд, — от этого слова северянину повязало язык, как будто он только что съел что-то очень кислое, — а что до моих проблем? — Кейпа, Иргил, наемники с Севера… Если за ним пришел один, то придут и другие. И будут искать «проклятого» до тех пор, пока он не умрет. — Дурная слава может осложнить поиски артефактов.

— Да, понимаю. — Калифар Озан задумчиво почесал бороду. — Здесь я тебе даю полную свободу. Мне безразлична эта возня. Можешь делать что хочешь, своди старые счеты и так далее. Только это не должно мешать торговым делам и графику плавания «Аспирры».

— А можно, — Лука помедлил, пальцы нервной дробью забарабанили по подушке, — воспользоваться услугами ваших торговцев информацией?

Тут калифар вдруг разразился хриплым смехом, задрав подбородок. От этого зрелища по коже поползли мурашки. Разве такой грозный человек, как он, знает, что такое смех?

— Конечно, — согласился Озан, стерев с лица мимолетную улыбку. — Только для начала получи свое первое жалованье. Их услуги, знаешь ли, стоят немало.

Лука ухмыльнулся, понимая, что южный лорд принял его за нищего бедняка, у которого и медяка за душой нет. Он ошибался.

— Когда мне приступать к работе?

— Через несколько недель, — сообщил Озан совершенно обыденным тоном, отчего Лука невольно сжал зубы. Слова калифара будто сплелись в крепкую цепь и обвились вокруг шеи Луки тугим рабским ошейником.

— Почему так долго? — вполголоса вопросил северянин.

— Я разве не говорил, что детей Отца Хаоса надо изучать? — Озан одарил его взглядом, как глупого, нерадивого ребенка. — Нам предстоит много дел. Для начала тебя нужно познакомить с моими учеными алхимиками, взять кровь, провести пару экспериментов, а затем я хочу воочию увидеть твое проклятие.

Каждое слово калифара — как нож в спину. Иллюзии развеялись. Вот в чем крылся подвох. Какие-то «алхимики» будут «брать кровь», проводить «эксперименты»… Его что, будут на куски разделывать? Пытать? Эти мысли заставили Луку почувствовать себя нездоровым, а от тревоги начало болезненно стискивать грудь. Он схватился свободной рукой за голову и согнулся пополам, пытаясь сохранить способность мыслить трезво. Но не получалось. Еще вчера ему казалось, что страх — холодная эмоция, но на самом деле он жжет душу, как огонь. Сердце заколотило в ушах.

Послышался звон лат — это стражники Озана вышли из-за пальм, держа руки на эфесах мечей. Лука исподлобья взглянул на них с полной безнадегой.

— Что, уже передумал? — Казалось, смятения северянина только забавляли калифара. — Если что, мои люди с радостью наденут на тебя кандалы и отправят в Стармор.

— Я после ваших алхимиков останусь жив? — хмыкнул Лука, с горечью сознавая, в какую передрягу попал.

И снова смех. Озан махнул стражникам, и те ушли так же быстро, как и появились, гремя кольчугой и стальными пластинами.

— Боги, я все время забываю, с каким необразованным людом говорю. Ты даже не знаешь, кто такие алхимики, я прав? — Калифар вновь подался вперед и бережно похлопал Луку по плечу, будто пытаясь привести в чувство. — Никто тебя убивать не собирается. Я уже говорил, что ты очень ценный экземпляр. Даю слово: если кто-то причинит тебе вред, я самолично лишу его головы.

— А как же «эксперименты»? — выдохнув, Лука распрямил спину.

— От тебя мне нужно только твое проклятие и кровь. Остальное сделают алхимики. — Озан взял со столика посеребренный бокал и поднял его на уровень глаз. — Полагаю, мы договорились?

Северянин молча кивнул.

— Выпьем же за новое начинание.

Озан, не дожидаясь собеседника, опрокинул бокал, но Лука так и не шелохнулся. Он чувствовал себя униженным и побежденным.

Глава 5 Разбитый на три части

Десятилетие Аслуа

Уходящее солнце жарило спину, пот стекал ручьем под прилипшей к телу рубахой. Земля тряслась, а всадники неслись что есть мочи, волоча за собой облако пыли, которое, наверное, было видно с вершин дозорных башен. Кормарк решил срезать путь до столицы Стармора через Равнины Геккаля — дикие степные дали, где не было ничего, кроме бескрайнего моря травы и клановконеводов — варваров, с которыми его люди уже не раз находили общий язык. Но даже если бы не нашли, им нечего было бояться, потому что обычно это Кормарка боялись все.

Прошло несколько дней с того момента, как они свернули с торгового тракта и двинулись к равнинам через лес, однако, к удивлению наследника Бритса, земли Геккаля так и не показали своих распростертых объятий и умопомрачительных нетронутых зеленых пастбищ. Вместо равнин путников встретили горы; откуда ни возьмись появились высокие черные скалы, надломанные и острые, как волчьи клыки, а жесткая трава сменилась булыжниками и каменистыми осыпями, отчего копыта лошадей скользили, так и норовя лишить их опоры.

— Бездна прокляни, — ворчал Кормарк, ведя скакуна вперед по скалистым тропам и обвиняя себя в слабоумии.

Ведь он точно помнил, что проезжал этим же маршрутом несколько лет назад. Помнил, как просил у коневодов укрытия от палящего солнца и как те поили его водой, приняв за своего собрата. И скал тут никаких в помине не было.

Каждый вечер, когда Семья разбивала лагерь, разводила костры и позволяла лошадям перевести дух, Кормарк с Алишей в натужном молчании перепроверяли старые карты.

— Мы заблудились, — в который раз повторила она, с укором глядя на пожелтевший пергамент. — Нужно было ехать по тракту. Дольше, но безопаснее. — И девушка глянула на громадину, что возвышалась за их спинами — кусок горной породы, что неестественно вылез из земли, как черная крепостная стена.

Равнины — не равнины, но ветер здесь свистел так же. Напевал свою гулкую песню, отражаясь эхом от гигантских черных пик.

— Нет, не заблудились, — сухо отрезал Кормарк, отмахнувшись изувеченной ожогами рукой. — Это все и есть Равнины Геккаля. Я душу Бездне продам, если завел вас не туда.

Алиша покачала головой, а люди чуть поодаль, расставив палатки, пели и танцевали под тихое бренчание лютни. Хорошо, думал Кормарк, когда тебе ни до чего нет дела.

— Тогда откуда здесь скалы? — шепотом спросила разбойница. — Что здесь, Мирное Небо убереги, произошло?

Кормарк тревожно покосился на ближайшую черную глыбу, где в ровных гранях отражалось его лицо — покоробленное и кособокое, будто он застрял в камне.

— Нам и предстоит это узнать.

— Может, повернем назад? Еще не поздно...

— Нет, — вновь оскалился он. — Мы пойдем до конца.

Как вскоре понял Кормарк, горы обладают великим искусством уравнивать всех и вся. Им плевать, кто вы и сколько вас, — они все равно сумеют доказать свое природное величие через слабость и беспомощность тех, кто решился бросить им вызов.

— Боги, — застонала Алиша, когда лошади вскарабкались на очередной невысокий горный хребет. — Это коневоды…

Кормарк сам одернул коня за уздцы и застыл с отвисшей челюстью — сразу смекнул, что сильно рискует как своей жизнью, как и жизнями тех, кто в него верит. Там, внизу, где один хребет встречался с другим, в неглубокой лощине, освещенной слабыми лучами вечернего солнца, длинные тени отбрасывали те, кто были когда-то людьми. Весь клан был заточен в черный камень, подобно статуям. Как лошади, так и их хозяева, замершие в движении. Сотня человек, не меньше. И у всех — предсмертный ужас выточен на лицах.

— Как будто лавой окатило, — заметил мужчина, подъехавший следом к краю скалы на кобыле. — Однажды я уже видел такое. На родине.

В его черных как смоль волосах дрожали вороньи перья, а лицо, морщинистое, широкое и загорелое, источало абсолютную серьезность.

Кормарк невесело хмыкнул и кивнул Гунну, вслушиваясь в завывания ветра и взволнованный шепот Семьи, остановившей коней чуть поодаль. Пожалуй, этому человеку он мог доверять так же, как и Алише. Ведь он был одним из первых, кто не признал в нем урода и не поднял за него копье, и единственным, кто постоянно пытался отговаривать Кормарка от грабежей, убийств и насилия.

— Будто земля разверзлась, исторгнув из себя пламя. На далеких островах Ерруна это нормально. Но здесь? — продолжал Гунн. Голос его скрипел и дрожал, а черные глаза, обведенные сурьмой, пристально глядели на клан, навеки заточенный в камень. — Погляди, Кормарк. Разве ты не обратил на это внимание? Скалы выглядят как вздыбленные волны моря.

— Волны огня, — сипло заметил наследник семьи Бритс. — Замершие, будто по щелчку чьих-то пальцев.

— Тут нет животных, птицы не поют, — покачал головой Гунн. — Равнины Геккаля стали мертвым краем, а у нас кончаются вода и припасы.

— Нужно возвращаться, — в который раз за день повторила Алиша.

— Нужно, — согласился Гунн. — Дальше только смерть.

Едва тень легла на горный хребет, Кормарк скинул капюшон дорожного плаща с уродливой лысой головы. Долго думал, глядя на черные скалы, постепенно исчезающие во мраке, а затем тяжело спешился с лошади и жестом попросил Гунна последовать его примеру.

— Уходим, как только кони переведут дух, — нехотя бросил Кормарк. — Но сперва я хочу поговорить с Шеймой.

— Шеймой? — Гунн в недоумении заломил бровь, взяв своего вороного жеребца под уздцы. — Она же не в себе. Как лекарша и травница она хороша, но вот с рассудком у нее…

— Просто признай, что боишься. — Кормарк, вспоминая, с каким восторгом она разделывает пленников у столбов, тоже невольно начинал нервничать. — Боишься этой ведьмы, как и ее талантов.

— При всем моем уважении, Кормарк, — морщины поползли по высокому лбу Гунна, — она сумасшедшая. Или пытается казаться таковой. Я уверен, она что-то скрывает. Ее нельзя воспринимать всерьез.

— Я и не воспринимаю, но готов послушать, что она говорит. Может, она, как и ты, общается с духами, но ее духи порою заглядывают куда дальше, чем твои.

И он прошел мимо Гунна, утешающе похлопав его по спине. А тот так и остался стоять, озадаченно и мрачно глядя на бывших хозяев Равнин и то, что от них осталось.

— Шейма… — Кормарк присел на черную землю возле ее костра. — Поговори со мной.

Какое-то время женщина игнорировала его, ковыряясь косточкой в желтых зубах. Не моргая, смотрела на огонь, что отражался искрами в ее глубоких зеленых глазах — разменной монетой на землях Старого Келлесина, где Шейма, без сомнения, могла бы заиметь высокое положение в обществе. Тощая, смуглая, с кольцом в носу и вихрем вьющихся волос на голове, уже давненько превратившихся в птичье гнездо, она завораживала одним своим видом. Хотя бы потому, что на ней не было ничего, кроме набедренной повязки и ожерелья из костей, зубов и засушенных человеческих пальцев, болтающихся на стоячей шоколадной груди.

— Шейма, — снова позвал ее Кормарк.

Не отрывая взгляда от огня, а косточки — ото рта, она попыталась ухмыльнуться:

— Что, путь будет не близок? — Бархатный голос, как и прежде, заставал Бритса врасплох — все никак не мог привыкнуть. Подобным тембром можно было петь баллады или отдавать приказы с трона, но никак не тратить его на причитания и молитвы неизвестным Богам.

— Да, придется вернуться. Расскажи мне о…

— Это место — оплот одиночества. Разве ты не слышишь шепота, что приносит ветер своей песней? — бросила она, перестав наконец ковыряться в зубах. Зеленые глаза в отблесках костра почему-то вдруг стали черными, такими же, как у Гунна, будто из Шеймы смотрела сама Бездна. — Горы созданы для того, чтобы убивать.

Кормарк потупил взор, стараясь не опускать взгляда ниже плеча травницы. Но уж очень хотелось. Невзирая на всю ее первобытную дикость, она была хороша собой.

— И убили они немало народу.

— Все, кто пойдут дальше, встанут на пороге Последних врат. Все будет так, как он хочет.

— Кто — «он»? — не понял Кормарк.

Хворост предательски затрещал в костре, будто вступив с ними в разговор. Шейма расслабленно покачнулась на месте, словно пьяная;

— Разве ты не слышишь этого шепота? — Ее загорелое лицо растянулось в искреннем удивлении. — Все это — его обитель. Его крепость и его дом.

— Ты говоришь о духе Равнин? — смутился наследник королевской семьи.

И тут она выпучила глаза, да так сильно, что те норовили вот-вот вывалиться из орбит.

— О человеке, — раздраженно прорычала она. — О человеке, который создал эти скалы! О человеке, который пришел сюда, чтобы защититься!

— От кого?

— От врагов!

Шумно выдохнув через рот, Кормарк провел пальцами по набухшему обгорелому лбу. Сегодняшнее солнце вновь было беспощадно, даже капюшон не спасал от жарких лучей.

— Он знает, что мы здесь?

На мгновение Шейма притихла и бездумно уставилась в сторону:

— Знает. И хочет, чтобы мы ушли.

— Ты можешь сказать ему, что я настаиваю на встрече?

— Сказать? — На этот раз в ее бархатном голосе прорезался страх. — Да, да… Могу сказать.

И зашептала на непонятном ему языке, закрыв глаза. Робко и боязливо. Замычала, зарычала и стала размахивать руками вблизи костра, загибая пальцы. А потом ахнула, когда темное небо вдруг озарило ярким огнем. Кто-то из Семьи пронзительно закричал, кто-то в ужасе побежал вниз по хребту… Но даже всеобщая паника не затмила этой картины: высокая огненная волна, похожая на цунами, полыхая и извиваясь, прошлась вдали за черным хребтом высоких скал и, остывая, упала на них, стекая вниз, словно горячий свинец.

— Он сказал «нет»! — воскликнула Шейма.

Но Кормарк уже не слушал — быстро вскочил на ноги и помчался на поиски Гунна и Алиши в едва поставленный лагерь, где поднялась суматоха. Протиснулся меж тех, кто бежал на него, обогнул испугавшихся жеребцов, нервно несущихся куда глаза глядят, и поймал за запястье Гунна, что хотел было оседлать свою лошадь.

— Уводи отсюда людей, и поживее. Присмотри за Алишей.

— А ты что, остаешься?! — с испугом вопросил Гунн, явно не одобряя затеи друга.

Оглядев разожженные костры, оставленные без присмотра, Кормарк чуть дернул пальцами, и их пламя, соединившись воедино и закружившись в вихре, со страшным гулом взметнулось до самых небес высокой башней, разогнав сумеречную темноту.

— На этой земле никого не может быть сильнее меня! — прорычал Кормарк. Да так самоуверенно, что сам в это поверил.

Свистнул, подозвав своего тяжелого коня, и запрыгнул на него, поглаживая по белому загривку. Да, Скейер боялся, нервно ржал, но не бежал, как остальные. Наверное, именно поэтому Бритс его и выбрал.

— Кормарк, нет! — окликнула его Алиша.

Но он уже помчался вниз по склону. К тем, кто был заточен в камень, и к тому, кто их туда заточил.

***

— Где твои глазки, а, Фритхоф? — все науськивал калеку Ранко во время ужина, не сдерживая издевательских смешков. — Где твои глазки? А, вот же они!

И Хвостатый, в который раз за вечер, вложил в ладони неудачливому воришке крупные виноградины. Тот бездумно замычал, даже не в силах сжать кулаки, а остальные в камбузе, распивая хмельную брагу, загоготали. Как выяснилось, команда не любила его больше, чем могло показаться. И поделом.

— А ведь он был женат, — тяжко выдохнул седоволосый Кайзен, наблюдая за общей потехой.

И жена его жила не так далеко. На следующий день после Вэнгарда мы на пару часов встали в порту Тайорана, маленького городка на Островах Серого моря, и отвели Фритхофа за руки, вычеркнув его из списка команды торгового корабля.

О, что там было! Жена его кричала и плакала, обещала заботиться о нем, а я, наблюдая за ее фальшивыми слезами, понимала, что она со временем просто оставит инвалида на улице. Вышвырнет за дверь, как только приведет в дом нового любовника. Зачем ей нужен этот неудавшийся моряк, да еще без глаз?

Глядя на Фритхофа, я не чувствовала и капли сожаления. Он сполна заслужил свое увечье, а душа его теперь томилась на страницах старой рукописи. Не человек и был.

Но отнюдь не эти мысли занимали меня грядущей ночью.

«Аспирра» раскачивалась на волнах, моряки, что были не нужны на палубе, мирно сопели в гамаках, ну а я все не могла сомкнуть глаз, так как тихий стук, доносящийся из сундука, не давал мне покоя. В конце концов я не выдержала, влезла босыми ногами в сапоги, сонно упала на колени и открыла деревянную крышку — шкатулка беспокойно елозила по деревянному днищу, от стенки к стенке, как будто в нее что-то вселилось.

— Ну, чего тебе? — шепотом спросила я. Затем сняла с шеи цепочку — та отозвалась тихим звоном, и ключом открыла маленький замочек. И тут свет, едва вырвавшийся из шкатулки, заставил меня охнуть и осесть на задницу — никогда еще не доводилось видеть, чтобы камень на обложке сиял столь ярко.

На мгновение длинные тени залегли на потолок и стены. Кто-то из спящих заворочался и заворчал суровой бранью, но благо не проснулся.

— Что случилось? — слетели слова с губ.

Я вновь открыла крышку шкатулки и, зажмурив глаза от ослепительного света, быстро вытащила оттуда книгу. Раскрыла на желтых страницах и положила обратно в сундук, поспешив его закрыть. Свечение прекратилось сразу, но и тени, понятно, стали гуще. Наступала темнота, но темнота не обычная — здесь было и нечто большее, чем просто отсутствие света. Эта темнота была почти физически ощутима. Подобно черной дымке от погребального костра, тени стали клубиться возле выхода из каюты, соткавшись в неосязаемый полупрозрачный мужской силуэт.

По коже пополз холодок — дух ждал меня, оглядываясь через плечо. Слишком настоящий, чтобы оказаться ночным кошмаром. Никогда мне не доводилось видеть его таким.... живым. Сейчас я с легкостью могла разглядеть его лицо, плечи, спину, руки и глаза — пустые лунки, что светились бледно-желтым огнем. Хотя в те времена, когда я только начала изучать старую рукопись в Кайшене, настойчиво стараясь постичь знания, написанные древним языком, дух блуждал по моей комнате неосязаемой прозрачной рябью, теряясь в ее тенях.

Много ли воды утекло с тех пор? Последний десяток лет дух был рядом. Сначала как гость из иного мира, после — как молчаливый слушатель, а затем — как друг, к помощи которого я стала прибегать лишь в крайних случаях. Он мог прятать меня от глаз недоброжелателей, нагнав морока, мог находить информацию, к которой доступа не было ни у кого, и мог защитить меня в случае крайней необходимости, забирая души тех, кто хотел забрать мою. И чем больше старая книга лежала у меня, тем чаще я задавалась вопросом, где ее достал тот раненый старик, откуда он бежал и кому хотел отдать.

К сожалению, ответов на эти вопросы я не нашла. До сих пор. Хоть и работала торговцем информацией. Поскольку это было единственное дело, в которое лезть я не рисковала. Соглядатаи и шпионы, как правило, гибнут куда чаще, чем сами торговцы. И если бы моего подосланного соглядатая поймали и убили те, чьи судьбы были связаны с этой могущественной книгой, то я стала бы следующей в их списке.

Выйдя в узкий проход, я услышала, как где-то наверху хлопают паруса, а Вацлава уверенно раздает команды — теперь, когда мы шли без опережения графика, «Аспирра» разрезала волны и ночью и днем, меняя лишь рулевых и команду, заступающую на вахту.

Но этой ночью мой путь лежал отнюдь не на палубу и даже не в камбуз, а туда, где под тяжестью теней гасли масляные лампы — в глубь нижних отсеков корабля, где мне еще бывать не доводилось.

И как оказалось — к лучшему. Как у каждой мясной лавки и таверны есть свой запах, так и каждая нижняя палуба обладала собственной вонью.

Масляная лампа, снятая с крюка в одном из проходов, мелко подрагивала в руках. Дух шел впереди, пока вдруг не растворился, оставив меня один на один с небольшим помещением, набитым товаром. Вот они — и чай, и ром, и специи для южных складов, запакованные в крепкие бруски. Специфичный пряный запах никак не гармонировал со смрадом затхлости.

Мое внимание сразу привлекли бочки, стоявшие в дальнем углу, совсем не похожие на те, что команда обычно загоняет в трюм, пополняя запасы. Они были выкрашены в серый цвет и исписаны иероглифами — письменами узкоглазых обитателей Ишалы, что уже не одно столетие сидели отшельниками на своей родной земле.

Я повесила лампу на крюк у самого входа, что торчал из потолочной балки, и подошла поближе, потерев ладони. Кровь застучала в ушах, а по коже побежали мурашки. «Мы везем дорогие специи и приправы с далеких земель Ишала», — говорил Велемир, но вот бочки, которыми была заставлена добрая половина нижней палубы, намекали на иное содержимое.

Рука на мгновение замерла над деревянной крышкой — я знала, что, если открою, уже ничего не будет как прежде. От них пахло ложью, как и от Велемира, когда он стал восхвалять калифара Озана и союз между Империей и Гильдией.

Пути назад уже не было — дух старых страниц ведь не зря привел меня сюда. Я втянула воздух через ноздри и открыла крышку бочонка.

— Специи, — едко хмыкнула я, проглатывая собственную наивность. — Ну да.

Вера в то, что южане могут быть честными, растворилась, как белые барашки волн в черной воде: мы везли не специи, а порох. Причем какой-то странный, черно-серый, как зола, с яркими зелеными гранулами, будто источавшими свет.

— Значит, не показалось.

Хриплый голос, прозвучавший со стороны прохода, заставил меня подпрыгнуть на месте и резко закрыть крышку расписанной иероглифами бочки. Кальду надо было отдать должное — он был мастером бесшумного появления.

Я обернулась — он встал возле выхода, прислонившись спиной к деревянной перегородке, а в его светлом болезненном взгляде плясало недоброе веселье. Свет одинокой лампады жесткими линиями оттенял его скулы и синяки под глазами, что стали казаться темнее, чем прежде. Странно, что после отбытия из Вэнгарда Кальд все время пропадал где-то на корабле и почти не появлялся на верхней палубе.

— Хочешь мне еще раз рассказать о том, как мы везем специи с Ишала? — выпалила я и запнулась. Поняла, что сейчас не в том положении, чтобы дерзить: нож, что я обычно прятала в голенище сапога, так и остался лежать в каюте.

Глупая, глупая неосмотрительность…

Первый помощник глянул на меня. Злобно и голодно, словно коршун, приметивший добычу:

— Хочу лишь добавить, что мы везем не только специи, но и порох. Порох нового образца, который не боится ни тряски, ни сырости. Одна такая бочка способна сравнять с землей целый Кайшен с близлежащими деревнями. Только представь, что могут все они вместе. Нужна лишь краткая искра, и… — Он отпрянул от перегородки, опасно покачнувшись в мою сторону. — Ну а теперь расскажи мне, Йерра, — мое имя слетело рычанием с его губ, — что случилось с Фритхофом?

— Ты все знаешь.

И я инстинктивно попятилась назад. Хотя назад отступать было некуда — бочки стояли в четыре ряда, от края до края.

Думай, Йерра, думай…

— Правду, Мелькихор. Сказки можешь рассказывать Велемиру. — Он сделал еще шаг ко мне, опустив голову. Не иначе, будто дикий зверь готовился к прыжку. — Откуда у тебя эта книга, способная лишить человека души?

Тень нанесла удар молниеносно — спустилась с потолка, как выпущенная кем-то стрела. Но, к моему ужасу, Кальд пресек этот удар, выставив перед собой руку. В его бледной костлявой клешне оказалось зажато чужое запястье, сотканное из тени и дыма. Лицо первого помощника разошлось в свирепом оскале, он выставил напоказ кривые зубы.

— Ты недооцениваешь меня, Мелькихор. Я ведь тоже кое-что умею.

И рывком отбросив моего призрачного защитника, он кинулся на меня, толкнув на бочки. Завалил на спину, выудив из рукава кинжал, блеснувший лезвием в тусклом свете масляной лампы, а затем приставил его к моему горлу — холодный и острый. Северянин подвинулся так близко, что я почувствовала на щеке его горячее дыхание.

— Где ты нашла книгу? У кого ее украла?! Отвечай на…

Кальд не успел договорить, так как я огрела его по голове крышкой от бочки, что еще мгновение назад держала в руках. Ударила и оттолкнула ногой, переведя дыхание. Похоже, он был настолько самоуверен, что никак не ожидал встретить сопротивление.

Я выпрямилась в полный рост, поднявшись с бочек; Кальд стоял в нескольких шагах от меня, ошарашенно глядя прямо перед собой, но не выпустил кинжала из руки. Настала моя очередь атаковать.

«Не жди, пока на тебя нападут, чтобы защищаться. Бей первой» — это был первый урок, что я освоила на улицах Кайшена. Благо я не была одной из тех девок, что при сильном ветре хватаются за ближайшие столбы. Мне бы хватило стойкости стоять в щитовом строю — южане, как правило, всегда были чуть крупнее северян. И потому я, выставив перед собой крышку бочонка как щит, налетела на обескураженного Кальда, вжав его в деревянную балку посреди грузового отсека.

Он охнул, клацнув зубами, и быстро сообразил, в каком положении оказался: одной рукой принялся оттягивать «щит», а второй сделал замах кинжалом. Я поймала его запястье, но он все равно был сильнее — остриё стремительно приближалось к лицу. Мы неуклюже сцепились, стреляя искрами из глаз, и тут каким-то немыслимым образом он подцепил мою ногу, зарычал и опрокинул нас обоих на пол.

И тут я ощутила всю «прелесть» щита-крышки, как и всю тяжесть Кальда на себе. Воздух с болью выдавило из легких, в глазах потемнело. Но я не дала ему времени расслабиться — двинула кулаком в челюсть и приложила все усилия, чтобы скинуть его с себя. Забавно, что в преддверии Последних врат человек становится в десятки раз сильнее.

Всему виной лишь страх?

Лампада над головами зловеще закачалась, так и норовя соскочить с потолочного крюка.

Мы покатились, вцепившись друг в друга, рыча и ругаясь. Я сверху, он — снизу. «Щит» остался лежать на дощатом полу, как и кинжал Кальда, который мне удалось выбить. Оскалившись от натуги, я пыталась придавить его локтем, а он пытался отвести его в сторону, извиваясь, как огромный угорь.

Наши лица настолько сблизились, что два его глаза слились в один. Прижавшись всем телом, я чувствовала каждый его краткий жаркий вздох. На миг даже показалось, что мы не деремся, а вовсе занимаемся чем-то другим.

— Кто ты вообще такой?! — зарычала я сквозь зубы. — Кто ты и зачем охотишься на меня?!

Вместо ответа он отрывисто засмеялся, будто собака залаяла. Это меня смутило, но я продолжала припирать его к деревянным половицам.

— Не охочусь, — продолжил смеяться он. — Уже нашел и поймал. С корабля никуда не денешься.

Кальд заметно ослабил сопротивление. Ослабил настолько, что перестал отталкивать локоть и теперь просто смотрел на меня снизу вверх.

— Я могу сойти в любом порту. Не делай «Аспирру» ловушкой.

— А сможешь? — ехидно заулыбался первый помощник. Светлые глаза гипнотизировали, смеялись. — Сможешь перечеркнуть все, что начато? Забудешь про порох с Ишалы и про союз между Севером и Югом? Променяешь море на сушу и ветхое жилье? Опять будешь трястись в страхе, ожидая преследователей? А меня… Меня забудешь?

Он снова рассмеялся, но как-то уж очень нервно. Я нахмурилась. Думала, может, дотянуться до его кинжала и вспороть ему глотку, но быстро отогнала эту мысль. Что это мне даст? Велемир по головке не погладит и в порту сойти точно не даст, а отправит рыб кормить в море.

— Проклятие… — зашипела я. Поморщилась и от беспомощности зарядила Кальду звонкую пощечину.

Казалось, тот стерпит, но он схватил меня за волосы и подтянул к себе. Слишком близко. Слишком нахально. Слишком опрометчиво…

«Твою мать!»

Пришлось выбирать: либо оставить в его руках несколько прядей волос, либо дальше терпеть эти вольности.

Оскалив зубы, я боднула его лбом, выбрав первый вариант, — в глазах от боли застыли слезы. Хотела ударить в нос, но промахнулась — кажется, разбила ему губу. Он зашипел и ослабил хватку. И в этом была его ошибка: я рывком высвободилась из его цепких рук, еще раз заехала по лицу и поднялась на ватные ноги.

Мне хотелось одного — убраться отсюда как можно дальше. Развернувшись, я нырнула в темноту узкого коридора:

— Да пропадет ваша «Аспирра» в морской пучине!

Голова трещала, мысли путались. Поднимаясь вверх по ступеням, я задавалась лишь одним вопросом: почему со мной вечно что-то происходит?

Однако Кальд всего этого так просто не оставил: быстро нагнал меня, скрутил под руки и потащил куда-то прочь. Хотелось закричать и лягнуть его, но тут он прошипел над самым ухом:

— Что, хочешь всю команду здесь собрать? Серьезно?

И я послушно закусила язык, не переставая выкручиваться из захвата. Ведь он, если бы нас кто-то заметил, мог обставить все в свою пользу. Особенно перед Велемиром. Вацлава же не просто так сказала, что ему дозволено чуть больше, чем всем остальным.

Изрядно попотев, он все-таки затащил меня в какую-то каморку. Бесцеремонно закинул туда, зашел следом и закрыл дверцу на защелку.

— Ну что? — с издевкой спросил он, припав спиной к двери.

А я как рухнула на пол, так и не вставала — все глазела на книгу. Синюю, окаймленную такими же медными вставками, расползающимися тонкими завихренными узорами по обеим сторонам. А в центре на обложке блистал овальный черный камень, отбрасывающий мерцающие бледно-голубые лучи на стены и потолок, словно рисуя ночное небо.

— Теперь-то ты расскажешь мне, Йерра, откуда у тебя вторая?

***

Кормарк гнал во весь опор, копыта скакуна скользили по черному камню, а воздух становился все теплее. Нельзя было сказать, что Бритс испытывал страх, но и уверенным в том, что делает, он тоже не был. Ведь этот человек, кем бы он ни был, сумел уничтожить Равнинуогненными волнами, в то время как Кормарк подчинял себе только огонь костров.

Когда дышать стало совсем в тягость, а пот полился по спине ручьем, северянин спешился с коня и оставил его в низине, поднявшись на следующую вершину пешком. И чутье его не обмануло — творец огненных волн сидел на черной земле, скрестив ноги. Столь же ужасающий, как и сам Кормарк; но если один был проклят Мирным Небом, то второй — безжалостным гневом иглы татуировщика, потерявший лицо за древними языческими письменами. Тощий, в лохмотьях, с обритой наголо головой. Ребра выпирали под кожей. Незнакомец все еще сохранял облик человека, но словно был вылит из расплавленного чугуна, вспыхивая и угасая при каждом вздохе: оранжевые всполохи пламени бередили иссохшее тело, свободно гуляя по спине, груди и рукам.

Когда глаза пироманта, похожие на две раскаленные добела звезды, посмотрели на незваного гостя, взобравшегося по скале, кожу Кормарка словно опалило солнце.

— Кто ты и зачем сотворил это с Равниной?! — сипло рявкнул Бритс, не дожидаясь, пока незнакомец первым решит раскрыть рот.

В такие моменты ему казалось, что в нем начинает бурлить северная королевская кровь. Дед его, помнил Кормарк, был одним из лучших правителей и полководцев Стармора. Не то что его отец, родившийся после войны с Империей, не знающий ничего, кроме игр у тактической карты.

— А кто ты, раз решил потревожить мой покой? — спокойно поинтересовался отшельник.

Кормарк стремился найти человека с огнем, полыхающим внутри, но нашел куда большее, чем мог представить, — голос того шуршал и потрескивал, как рокот углей из костра. Казалось, незнакомец говорил из тех глубоких уголков памяти, которые в нем еще не выгорели.

Насупившись, Кормарк сбросил тяжелый дорожный плащ себе под ноги, наконец-то ощутив свободу. Ведь каждый день, даже в самую жаркую погоду, ему приходилось укутываться в плотную ткань с головы до пят. Бритс презирал плащи и ненавидел, но больше них он презирал Мирное Небо. Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее.

— Я — проклятый Небом и восславленный Отцом! — гордо ответил Кормарк, оскалившись, и дернул обгорелым бугристым подбородком.

Неуклюже опираясь на костлявую руку, незнакомец решил подняться с земли. Ноги его едва держали. Пламя, бегавшее по татуировкам-письменам на руке, поднялось ему на плечо, нежно облизывая впалую щеку и подбородок.

— И какое это тебе дает право вторгаться в мои владения? — сухо поинтересовался человекоподобный монстр, чуть наклонив бритую голову набок. — Я пришел сюда, чтобы найти покой и защиту... — И тут его раскаленные глаза застыли на Кормарке, словно только сейчас впервые увидели. — Я знаю тебя.

— И кто я? — прорычал сын семьи Бритсов, про себя осознавая, что сможет сломать противника с одного удара.

Тот был ниже его головы на три, а Кормарк мог похвастать как ростом, так и телосложением. Даже несмотря на северную кровь, он был крупнее любого северянина, и если бы не синие глаза, вполне мог бы сойти за типичного представителя южных земель, которого возненавидело солнце.

— Ты — один из сыновей Отца. Хаос или Порядок? — Задумчивость на лице незнакомца плохо читалась за татуировками. — Неважно. Я знаю, что ты пришел за ней, и я ее не отдам. — Мгновение, и в его руках вспыхнуло белое пламя.

— «Ее»? — не понял Кормарк.

Но было уже поздно — белое пламя врезалось в него волной, ослепив, но не обжигая. Выставив перед лицом руку, он понял, что огонь попросту обтекает его, как вода в ручье обтекает камень.

Еще один талант благословения Отца? Бритс скривился в усмешке: на что же еще он способен?

Казалось, целую вечность пироманты не видели ничего, кроме ослепительно-белого пламени, и не слышали ничего, кроме рокота огня. Воздух нагрелся и обжигал как гортань, так и легкие. Но Кормарк продолжал ждать. Ждать, когда противник ослабнет и решится перевести дух. И ожидание было вознаграждено: стоило пламени погаснуть, как в чертах татуированного лица застыл неописуемый ужас — тот явно не надеялся увидеть Бритса целым и невредимым.

— Как?! — зашипел тот. Кормарк и сам задавался этим вопросом.

Пиромант застыл столбом, тяжело дыша — ребра ходили ходуном. Кажется, впервые он встретил того, кто мог ему противостоять.

Кормарк не знал, кто этот малый и откуда у него такая недюжинная мощь. Но если Бритс с самого детства учился контролю над пламенем, мечтая обрести умение обуздать даже страшные лесные пожары, то его противник, напротив, учился это пламя разжигать.

Растерянность чужеземца продлилась недолго: издав гневный рев, вырвавшийся словно из недр выгоревшей души, тот раскинул руки по сторонам, обращая земную твердь перед Бритсом в раскаленную лаву.

Наверное, ему думалось, что он сможет победить Кормарка своим коронным приемом, как это было с коневодами и прочими обитателями Равнины Геккаля, однако северянин тоже медлить не стал и попросту подбежал к парню, пока тот выжимал из себя последние силы, и ударил его кулаком в лицо. Незнакомец охнул, отлетел на несколько шагов назад, перекувырнулся и упал на спину. И больше не шевелился, закрыв раскаленные добела глаза.

Бой окончен. Победа была за Кормарком, но отчего-то он этой победы не ощутил, оглядывая не то высеченные черные горы, не то ночное небо с тихими тусклыми звездами. Здесь было что-то еще, помимо резко остывающего воздуха… Чье-то незримое присутствие.

И тут, как в подтверждение его мыслей, над пятачком холма поплыл туман. Красно-желтый, как и застывающая на земле жалкая лужица лавы, созданная незнакомцем.

— Выходи, — шепнул Кормарк.

Конечно, он не особо верил в существовании всяких духов, как Гунн или Шейма, но теперь, когда перед ним из красного тумана вдруг возник женский силуэт, резко пересмотрел свои взгляды.

Глаза женщины горели желтым тусклым светом, волосы, словно дым, вздымались и опускались на легком ветру. Одетая в красный полупрозрачный морок, она парила над землей подобно посланнице Мирного Неба, едва касаясь черного камня.

Кормарк, никогда не питавший страсти к духовенству и сказкам про духов и Богов, даже не почувствовал страха, глядя на нее.

— Это тебя он не хотел отдавать?

Стоило ему открыть рот, как дымчатый силуэт рассыпался и утек за ближайший торчащий камень, острый, как и все прочие.

Кормарк последовал за туманом, обогнул камень, что был чуть выше его самого, и замер, растерянно фыркнув. Он ожидал найти там все что угодно: от человеческих останков, оружия, пленника до колыбели с ребенком. Но вместо этого наткнулся на раскрытую толстую книгу с пожелтевшими страницами, вокруг которой вился красный туман.

— Небо убереги, — прошептал он.

Присел и взял книгу в руки, отчего в его душе что-то екнуло и всколыхнулось. В отличие от своей Семьи, Кормарк умел и читать, и писать. Знал несколько языков и большую часть южных имперских наречий. И, несмотря на весь свой багаж знаний, полученный от самых лучших учителей Стармора, ни слова не понял — книга была написана символами, которых он еще нигде не встречал.

Зашевелив желваками, теряясь в потоке мрачных размышлений, Кормарк оглянулся на незнакомца через плечо — к его удивлению, парень больше не напоминал тлеющие угли в костре. Теперь перед ним лежал обычный человек. Такой же голодный, тощий и жалкий, как и все из его Семьи.

Захлопнув книгу и затянув на ней кожаные ремни, какое-то мгновение он смотрел на медный орнамент узоров на обложке, а также на камень, багровый, как венозная кровь. В этот миг ему показалось, что на обожженных ладонях он держит свое прошлое и будущее. Книга будто бы звала его все это время, а он был слишком туп и глух, чтобы расслышать ее шепот. Ведь что-то манило его на Равнины, что-то уговорило его вернуться в Стармор, несмотря на данное себе в детстве обещание никогда не возвращаться домой.

Осознание — странная вещь. Оно всегда приходит слишком поздно.

Тут Кормарк свистнул, засунув два пальца в рот. Крепкий жеребец не заставил себя ждать: кое-как вскарабкался к месту битвы и грозно фыркнул, ступив на все еще дымящийся, обожженный камень.

Кормарк приветливо погладил Скейера по черной морде, молча выудил веревку из седельной сумки, после чего связал проигравшему руки и ноги. Впрочем, тому повезло, что он все еще дышал. Сердце парня билось слабо, как у спящего.

«Выкарабкается», — думал Кормарк.

— Я бы убил его, Скейер, правда, — сказал северянин, когда взваливал колдуна на седло. — Но он еще может нам пригодиться. Если в выгоревшем разуме осталась хоть капля здравомыслия, он поведает мне, откуда взял эту книгу. — С этими словами Кормарк поднял древнюю рукопись с земли и бережно засунул ее в баул, прикрепленный к седлу. — А ведь он мог нас сжечь одной из своих волн, пока мы неслись ему навстречу. Но парень не сделал этого. Правда, странно?

Когда Кормарк спустился с черного холма вниз, ведя коня под уздцы с пленником наперевес, то вдруг остановился, подняв усталый взгляд на тусклый полумесяц:

— Надеюсь, больше у нас не будет неприятностей.

И гулкий ветер, завывая песню, унес в ночную даль его слова.

***

— Так ты говоришь, что забрала рукопись у умирающего всадника? — с серьезным видом переспросил Кальд, пока отблески света играли тенями на его жестких чертах.

Казалось, никто из нас уже не помнил о перепалке, случившейся возле бочек с порохом. Никаких торговых союзов и тайн, никаких недомолвок и вопросов. В этой каморке, едва ли похожей на каюту, были только мы и древние книги, лежавшие между нами на полу.

— Лет двенадцать мне было, — кивнула я, — устала от суеты и вони Кайшена и ушла в поля. А там… Ну, в общем, дальше ты знаешь. В высокой траве, рядом с мертвой лошадью, лежал мужик с пробитым животом. Сказал спрятать книгу и помер.

Я пожала плечами, и Кальд подавил едкий смешок, поднеся руку к лицу.

— А за своей я охотился, — первый помощник тоже решил поделиться своей историей, — и охотился довольно долго. Находил и снова терял. И так дважды до недавних событий в Вэнгарде. — Не дожидаясь моих вопросов, он улыбнулся: — Наместник принимал в гостях не только меня, но и моих врагов.

— Удивительная удача.

Удивительно, что я не нашла других слов.

— Нет, я не верю в удачу, — покачал головой Кальд. Вокруг светлых глаз собрались морщинки. — Здесь мне помог холодный расчет и несколько якобы случайных событий. А ты… — он запнулся, — ты вообще знаешь, что за сила оказалась в твоих руках?

— Я пыталась переводить древние письмена. Но тщетно.

Кальд широко распахнул ясные глаза:

— Так ты не знаешь.

— Чего не знаю?

— Ты что, никогда не слышала сказания о Мудреце?

— О Мудреце? — тупо переспросила я. — Это та сказка, которую рассказывают детям, чтобы те поверили в героев и Богов?

— Сказка? — усмехнулся Кальд. — Это не сказка. И доказательства лежат у нас перед глазами.

— Тогда поведай, мне, пожалуйста, как Мудрец, самый величайший муж человечества, умерший тысячу лет назад, связан с этими рукописями.

— Слушай, Йерра. Слушай и запоминай. — Он с энтузиазмом потер ладони, пододвинулся ближе к источнику неестественного света, исходившего от драгоценных камней на обложках старых книг, и начал свой рассказ.

Давным-давно, когда Бездна раскрывала свою Пасть, насылая на род человеческий проклятья, Мирное Небо сеяло только смуту и войну, а Отец Хаоса и Порядка заставлял твердь земли извергать из недр пламя, один Человек решил восстать против Богов, чтобы спасти свой народ. И первым делом он прыгнул в Пасть Бездны, покинув мир живых.

Однако, попав туда и не найдя компромисса с самой Смертью, решился с ней поспорить. «Если я найду выход отсюда, ты сделаешь то, о чем я попрошу», — сказал он, бесстрашно глядя в ее черные глаза. Рассмеялась Бездна и отправила Человека скитаться по мертвым пустыням своих владений, полагая, что там он заблудится и потеряет себя, попавшись в одну из ее ловушек.

Но, к счастью, Человек был настолько силен духом, что дошел до края Бездны и открыл Последние врата, за которыми человеческие души заканчивали свое бесконечное путешествие. Рассердилась Бездна, но уговора не нарушила: перестала насылать болезни и чуму на мир живых и за пройденные испытания преподнесла подарок — возможность открывать и закрывать Врата.

Дальше, познав мудрость Пасти Бездны, Человек поднялся на самую высокую гору и ступил в объятья Мирного Неба, попросив его остановить вечную войну и кровопролитие, а также умерить жажду крови в сердцах смертных. Но Мирное Небо было непреклонно, сказав, что, пока Человек не докажет, что словом можно разрешить столетнюю вражду, оно не перестанет раскладывать ало-красные крылья войны. Но он сумел, использовав слова милосердия, страха и угроз, заставив всех объединиться вокруг себя. И Мирное Небо, признав силу Человека, подарило миру живых гармонию и покой и, так же как Бездна, не оставило его без особого таланта — способности все видеть и слышать, становясь песчинками на ветру, чтобы в будущем предотвращать безжалостные войны.

Последним на пути Человека встал Отец Хаоса и Порядка — тот его уже ждал. Зная, что Человек сумел пройти испытания Бездны и Неба, Отец заключил с ним договор, сказав, что он прекратит мучить человечество силой стихий, но иногда, когда Порядка будет слишком много, он будет для равновесия посылать в мир живых своих детей, чтобы те сеяли Хаос, как обычные смертные. Человек согласился на компромисс и получил еще один дар — способность управлять природой силой, при помощи которой можно возводить горы и высушивать моря. Так Человек стал бессмертным Мудрецом, а люди стали почитать его как Бога.

Но через пару сотен лет он понял, что своими силами затмевал мощь Бездны, Неба и Отца. Истинные Боги стали гневаться, и он в знак уважения перед ними решил уйти, разделив свою душу на три части, чтобы таланты, подаренные ему Высшими Силами, остались в мире живых.

— Книги... — смекнула я, проведя ладонью по ветхой обложке.

— Он заключил в книги свою душу, мудрость и силу, — продолжил говорить Кальд, — Отдал их своим последователям и попросил, чтобы те спрятали их в разных уголках света и никогда не допустили его возвращения, дабы не разгневать Богов. Были построены храмы и целые города, основаны различные культы. Но время шло, и охотников за реликвиями становилось все больше. Храмы были разрушены, культы силы — почти уничтожены, а книги Мудреца — украдены теми, кто хотел поравняться с Богами. — Поймав на себе мой вопросительный взгляд, он кивнул: — Как ты догадываешься, резня за таланты Мудреца продолжается по сей день. У тебя в руках оказалась мощь Бездны, а у меня — сила Мирного Неба.

— Вот оно как. — Я вновь озадаченно посмотрела на книгу. Только с ней невероятная история Кальда обретала смысл.

Я подняла взгляд на первого помощника капитана, глаза у него горели как у ребенка в день его именин. В них танцевала не то радость, не то безумие. Сумасшедшая улыбка криво расползлась по лицу.

— Только задумайся, Йерра, впервые с момента смерти Мудреца две книги оказались в одном месте. Это — начало конца. Еще одна — и Мудрец снова сможет ступить на эту землю.

— Ага... Только зачем? Богов разгневать? — Я смерила его оценивающим взглядом. Одна лишь мысль о том, что появится человек, наделенный силой божеств, вселяла ужас. Это неправильно.

— А у нас нет выбора, Йерра. Не вернем Мудреца — погибнем все. Ты знаешь, что происходит в мире? Странно, что торговец информацией до сих пор не осведомлен. — Былое веселье резко сменилось серьезностью. — Люди Старого Келлесина умирают от невиданной болезни, разнося по миру заразу, от которой нет лекарства; песчаные земли Аршаллы постоянно дрожат, обращая равнины в бездонные каньоны, а ученые с Ишалы создали новый вид пороха и из-под полы продают его всем, у кого есть деньги. Скоро начнется война, в которой не будет ни победителей, ни проигравших. И мы уже ни на что не можем повлиять. Все, что мы знаем, погибнет, если никто не вмешается. И потому я ищу Мудреца и хочу собрать его по кусочкам. — Тут Кальд задумался, прищурив глаза. — Как видишь, кто-то гоняется за книгами всю жизнь, не находя ни одной, а я, будто по указке золотой длани Мирного Неба, смог найти уже две. И тебя тоже.

— Это правда, что по моей наводке тебя чуть не убили? — решила я спросить напрямик. Терять уж было нечего.

— Это так, — кивнул Кальд, выдержав паузу. Никогда бы не подумала, что «рыбьи» глаза, теряясь за призрачным сиянием, могут казаться такими живыми. — И я пошел убирать всех, кто был к этому причастен. Твое имя тоже было бы в списке, Йерра, если бы кое-кто не проболтался о древней книге, лежавшей на твоем столе.

— Проклятие!

Как давно это было? Я знала, о чем говорил Кальд. То было время, когда я только входила во вкус своей работы. Когда без страха приглашала заказчиков к себе домой… Многие ли видели, как за моей спиной кружили тени? Многие ли замечали, когда дух, выполнив черную работу, клал руку мне на плечо?

Осторожность — превыше всего. Но тогда я этого еще не понимала.

— Что случилось? — спросил первый помощник, заметив мою растерянность. — Поняла теперь, откуда я тебя забрал?

— Если видел один…

— Видели и другие, — закончил Кальд.

— Так кто же ты на самом деле?

Он остановил на мне долгий колкий взгляд. К сожалению, за последние годы через меня прошло много заказов и имен. Я судорожно пыталась вспомнить хоть что-то значимое из того времени, когда книга в открытом виде лежала на столе, но все воспоминания смешивались в однородную серую массу. Одни и те же почтовые голуби, одни и те же соглядатаи, свертки, конверты и бессмысленные задания, значимость которых отмерялась лишь весом уплаченных монет. Ничего, за что можно было бы уцепиться.

— Не думаешь ли ты, что именно твое незнание сейчас спасает тебя от зубов Бездны? — наконец ответил он вопросом на вопрос.

Походило на угрозу, но я пропустила ее мимо ушей.

— Иначе что? Убьешь меня, как и собирался пару часов назад?

Улыбка, едва заметная, меня удивила.

— Не собирался. Всего лишь припугнул. И хотел бы извиниться за свою вспыльчивость. — Он виновато наклонил голову, отчего темные волосы упали на лицо. Только вот я ему не поверила. — У каждого из нас есть свои тайны, Йерра. Сейчас тебе достаточно лишь знать, что я планировал убить тебя и забрать рукопись Мудреца, но передумал. Поскольку решил, что союзники мне выгоднее.

— Выгоднее… — повторила я, почувствовав знакомую горечь на языке.

Сколько я себя помнила, все видели во мне исключительно выгоду. И держали при себе, покуда «выгода» себя не изживала.

Помнится, Велемир за чашкой чая тоже говорил что-то про мою «полезность».

— И еще тебе стоит знать, — продолжил Кальд, глядя на меня немигающим взором, — что я тщательно замел в Кайшене наши следы.

«Наши следы».

— Что ты имеешь в виду? — Хотя по взгляду, резко потускневшему, было видно, что он хотел сказать.

— Я убил всех торговцев информацией той ночью, — выдохнул Кальд, и надо мной будто гром грянул. — Учитывая, за какую цену они соглашались продать тебя с потрохами, я решил, что лучше их убрать. А заодно сжег все свитки и бумаги, указывающие на тебя.

Я промолчала, но и взгляда не отвела.

— А еще твою смерть подстроил.

— Значит, ты сделал мне одолжение.

— Найдут тебя — найдут и меня.

— А знает ли обо всем этом Велемир?

Кальд вновь покачал головой:

— Ему не нужно знать. Никому не нужно.

И тут меня озарило.

— Ранко видел книгу. И видел, как досталось Фритхофу и остальным, — тревога всколыхнулась в душе подобно верткому змею и так же резко сошла на нет, — но он так и не понял, что именно произошло. И истории про Мудреца, скорее всего, не знает.

В задумчивости нахмурив лоб, собеседник провел тонкими пальцами по камню книги Неба.

— Поверь, Ранко — последний на этом корабле, кто стал бы трепаться о чем-то подобном.

Глава 6 «Ты все делаешь правильно»

Десятилетие Хаввары

И снова Кайшен. Снова этот дом. Стоя перед дверью на первый этаж, Кейпа испустила судорожный вздох и сильнее закуталась в плащ с меховой накидкой. Изо рта вырвалось облачко пара. С одной стороны, ей хотелось как можно скорее покинуть мерзлую улицу, припорошенную снегом и обдуваемую ледяными ветрами, но с другой — ей было страшно сделать шаг за порог. Кейпа испытывала перед торговкой информацией какой-то безотчетный страх, сама не понимая, почему. Не так давно, в месяцы Опустошения, ей не посчастливилось наткнуться в лесу на ослепительно красивую, но ядовитую змею. Та произвела на нее точно такое же впечатление.

Шмыгнув носом, Кейпа собралась с силами и открыла дверь, ведущую к темной, неосвещенной лестнице. Щеки щипало от холода, глаза слезились. Боги, зачем она снова притащилась в эту даль? Путь до Кайшена обошелся ей в семьдесят пять серебряников — почти в один золотой! И это при том, что Кейпе попался сговорчивый извозчик. Почти две недели она провела в крытых санях, укутанная с ног до головы в теплые звериные шкуры, ела второсортную еду и грелась мерзким пойлом. И ради чего? Ответ крылся где-то на втором этаже дома, где жила торговка Йерра.

Женщина отряхнулась от снега и стала медленно подниматься по скрипучим ступеням, прячась за прижатой к груди сумкой, как на поле боя прячутся за щитом. Дверь оказалась не заперта. Открываясь, та протяжно застонала на несмазанных петлях. «Будто дверь в склеп отворилась», — тревожно подумала Кейпа и заглянула внутрь.

Впрочем, жилище торговки информацией ничем не отличалось от склепа. Окна, как и год назад, внутри занавешены черной тканью, а снаружи закрыты плотными ставнями. Вокруг полумрак. Лишь в камине потрескивали тлеющие поленья да слабо мерцали свечи на столе, на котором громоздились стопки книг. Торговка сидела на прежнем месте, потирая лоб свободной от пера рукой. Выглядела она уставшей — куда более измотанной, чем Кейпа от долгого пути. Ее взгляд блуждал по открытым страницам трех старых книг, лежащих подле нее полукругом. В нем читалась беспросветная тоска.

— Я никогда от вас не избавлюсь, верно? — вполголоса бросила Йерра, не отрываясь от чтения. Как она узнала? Кейпу выдал едва уловимый запах духов из апельсинового масла, или ей кто-то сообщил о ее приезде? — Кейпа Хьёрим… — Торговка протянула имя женщины, будто пробуя слова на вкус. — Почему вы являетесь на мой порог именно тогда, когда я не жду гостей?

— Мне…

Йерра резким взмахом руки велела ей замолчать:

— Не тратьте мое время на извинения и прочую чепуху. Давайте сразу к делу.

Недовольно сжав губы, Кейпа проскользнула в комнату и села на деревянный табурет, крепко вцепившись в кожаную сумку. Она все гадала, в каком торговка настроении, но ее лицо оставалось непроницаемым.

— Я догадываюсь, почему вы здесь… — Йерра заговорила раньше, чем северянка успела открыть рот. — Хотите узнать насчет своего муженька, я права?

— Да.

Кейпа поежилась, не то от холода, не то от страха. Сжалась и подобрала под стул ноги. Йерра подавляла одним своим присутствием. Ей нельзя было перечить, нельзя ее перебивать. Хватило одного взгляда в темные южные глаза, чтобы это понять.

— Тогда у меня для вас радостные новости, — произнесла торговка без какого-либо намека на радость. — Он мертв. Торговцы с Астеросса сообщили об этом месяца три назад.

— Как? — изумилась Кейпа, округлив глаза. Этого она услышать точно не ожидала. — Извольте…

Торговка резво крутанулась на стуле, нетерпеливо вскинув бровь:

— Могу повторить на южном, если на родном языке не понимаете. — В лице девушки не отражалось ничего, кроме глубочайшей неприязни. — Проклятый мертв. Был найден в виноградных угодьях южного лорда Озана.

— Угодьях? — Северянка тупо заморгала, пытаясь сопоставить все как есть. В смерть бывшего мужа ей верилось с трудом. — Он ведь был в Кадессе. Я послала туда наемника по вашим наводкам…

— Это не мое дело, кого вы посылали и куда.

— Йерра, послушайте. — Кейпа вынуждала себя быть отважной. Тревога поедала ее изнутри. — Наемник получил лишь часть своей оплаты. Ему обещалось столько же, когда он вернется. Но он не вернулся. Пропал.

Торговка задумчиво поджала губы:

— Вероятно, он тоже погиб, как и ваш проклятый зверь. Может, в бою, а может, попал в шторм, когда возвращался в королевство. Какая разница? Вам же лучше. Аланцы платить не надо.

— Но мой друг из Вэст-Моррона, связной с тем наемником, тоже пропал. Я написала ему письмо, но он не ответил. Я думаю, что…

— Думаете, что ваш муженек восстал из мертвых и начал мстить? — Йерра не скрывала насмешки. Тревоги Кейпы для нее ничего не значили. — Так не бывает. Если все торговцы информацией уверены, что проклятый мертв, значит, так оно и есть. Вы зря утруждали себя поездкой в Кайшен. Я больше не могу вам ничем помочь, а потому прошу вас удалиться.

У Кейпы упало сердце. Она добиралась досюда две недели через холода и метели, чтобы развеять свои тревоги, но вместо этого торговка их только удвоила. Лука жив, северянка это нутром чувствовала. Он был изворотлив и хитер, да и к тому же крайне везуч. Кто сказал, что он не может подстроить свою смерть? Может. Еще как. Да и, как правило, если его в Амверстаге спешили похоронить, он имел особенность тотчас возвращаться. Такое случалось, и не раз. Если Лука в одиночестве уходил на охоту, без вести пропадая в лесах, любимым занятием селян было делать ставки. В основном жители ставили на его смерть. В особенности ныне покойный глашатай Морра.

Все недооценивали Луку, считали слабым и глупым, эдаким мальчиком для насмешек и битья. И в этом заключалась главная ошибка амверстагцев. Кейпа помнила тот день, когда Лука под гнетом издевок старших товарищей молча собрал вещи, снарядившись луком и копьем, и в одиночку ушел охотиться за тварью, которая с наступлением месяцев холодов возвращалась в леса Амверстага.

Роун — так в народе прозвали этого зверя, страшилку для непослушных детей и лютую напасть для взрослых. Когда Роун подходил слишком близко к деревне, охотники не покидали ее, а наоборот — сторожили свои дома, расставляя всюду факелы и горящие жаровни, поскольку свято верили, что лесное чудовище боится огня. Однажды по велению старейшины Лангена даже пришлось возвести сторожевые башни и выставить часовых, поскольку тварь начала убивать дичь слишком близко к деревне. «Будьте бдительны и следите за жаровнями. Потухший огонь для нас — все равно что смерть», — вещал отец Кейпы на общих сборах, отговаривая особо ретивых мужчин от охоты на Роуна, ибо в его понимании поход на зверя приравнивался к акту самоубийства. Некоторые жители Амверстага из-за этого обвиняли старейшину в трусости, но причиной такого поведения служил отнюдь не страх: Ланген думал, что лучше лишиться двух десятков оленей в окрестностях, чем двух десятков людей — чьих-то сыновей, отцов и мужей, — которые уйдут и не вернутся.

Но Луке это удалось — выжить в лесу, где полноправно хозяйничал Роун. Северянин вышел из чащи на своих двоих через две недели, когда амверстагцы успели соорудить для него погребальный костер. Да, без трофейной головы чудища, как в горячем споре пообещал деревенским охотникам, да, со сломанным копьем, изможденный, с раненой ногой, голодный и усталый, но живой.

Кейпа точно знала — он выжил и сейчас. Знала и боялась, что он вернется. Как призрак былых дней. Как все то, что ей ненавистно, чтобы забрать у Кейпы все, что она успела обрести и полюбить. Как он забрал ее отца, мать и жизни прочих амверстагцев. Лука никогда не останавливается на полпути. Но только как это объяснить торговке?

— Вы слов моих не понимаете? — Глаза Йерры — темные топазы — гневно сверкнули в свете свечей. — Уходите. Или мне вас силой выпроводить?

Она и слушать не желала. Разговор окончен. Дабы не нервировать торговку еще больше, Кейпа молча поднялась с места и, все так же прижимая к груди сумку, ушла со всем достоинством, на какое еще была способна. Однако уже на лестнице, спускаясь вниз, она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться от досады и разочарования.

Снаружи разразилась буря: свистел ветер, падал снег. Входная дверь ходила ходуном под натиском порывистых ветров, и Кейпа не торопилась ее открывать. Вместо этого она прижалась спиной к стене подле нее, сползла на пол, притянула колени к груди и обхватила их, сжавшись в комочек, чувствуя, как по полу гуляют сквозняки.

Ее надежды были разбиты. Где ей еще искать помощи? Как защититься? Тревога сводила Кейпу с ума, мешала спать, лишала возможности здраво мыслить. В лице каждого незнакомого, тощего, высокого и черноволосого мужчины, она боялась увидеть Луку, его ясные глаза с легким прищуром и нездоровую кривую ухмылку. Ее бросало в жар, как от болезни, при одной только мысли, что он — это бессердечное чудовище, преступник и убийца — может оказаться где-то рядом, пряча в рукаве кинжал.

Аскель, новый возлюбленный Кейпы, постоянно говорит, что она зря себя накручивает. Но, по ее мнению, паранойя — лучший способ мышления, когда на тебя ведется охота.

Нужно было что-то делать. Что-то предпринять. Что-то…

— Ничего не получается! — донесся сверху нервный голос торговки. — Ничего!

Кейпа подняла голову, убрав с лица белые пряди. Что-то с грохотом упало на пол.

— Провались все в Бездну!

Шум отогнал отчаяние Кейпы на задворки разума, и теперь она, затаив дыхание, слушала гневную тираду торговки.

«Боги, из-за бури она подумала, что я давно ушла», — изумилась северянка, стараясь как можно тише подняться на ноги.

— Будь все проклято!

Снова что-то упало и глухо рассыпалось, как будто стопка книг, сложенная на столе, нашла свое новое пристанище на пыльном полу. Затем зазвенело битое стекло. Затем еще, еще и еще. Звонкая россыпь осколков, брякающих по полу, смешивалась с новым всплеском ругательств.

Кейпу охватило волнение, едва ли разделимое с любопытством. Осторожно, на цыпочках, она прокралась наверх и замерла возле полуоткрытой двери: Йерра стояла посреди захламленной комнаты, среди книг, пергаментов и свитков, грозно опустив голову. Ее плечи тяжело вздымались. Руки ходили заметной дрожью. А подле ее сапог лежала старая толстая книга в белой обложке с драгоценным камнем. Удивительно, но этот камень словно источал слабый свет, мерцая и подрагивая. И взгляда от него не отвести…

— А ты-то что смотришь?! — с надрывом вдруг воскликнула южанка.

У Кейпы от ужаса перехватило дыхание. Ей подумалось, что торговка заметила ее, однако девушка обратила лицо в совершенно другую сторону — к темноте своей опочивальни. И тут Кейпа увидела… Увидела призрачные желтые глаза, источающие тот же свет, что и камень на книге. Увидела темную высокую фигуру. Не мужчина, призрак, беззвучно сделал несколько шагов, а затем исчез, точно его, сотканного из темноты и дыма, ветром сдуло.

«Ведьма!»

Сдерживая крик, Кейпа отшатнулась от двери, прижав сумку к груди так, словно она была спасательным кругом в этом море безумия.

«Она ведьма! Ведьма! — гремело у северянки в голове. — Такая же проклятая, как и Лука!»

Моля о помощи всех Трех Богов, Кейпа развернулась к лестнице и завизжала так, как никогда еще не визжал: призрак с желтыми глазами возник прямо перед ее носом, а его полупрозрачные руки потянулись к ее лицу.

Вереща от страха, женщина побежала к выходу, но тут для нее небо и земля поменялись местами: она оступилась на ступенях и покатилась кубарем до первого этажа. Но Кейпу это не остановило. Ни секунды не задерживаясь, игнорируя сильную пульсирующую боль в колене, она выбежала на улицу. Ее больше не пугали буря и сильный мерзлый ветер, ведь главный страх был у нее за спиной.

— О, боги! — испугался Аскель, когда она запрыгнула в сани, запыхавшаяся и зареванная. — Что случилось, милая? Выглядишь так, будто за тобой кто-то гнался.

— Трогай! Быстрее! — всхлипывая, закричала Кейпа.

Извозчик лениво обернулся через плечо — эдакая бесформенная масса, покрытая шерстью — шкурой медведя. Затем посмотрел на Аскеля маленькими поросячьими глазками и, когда тот кивнул, неохотно подстегнул упряжку лошадей.

— Милая, что случилось? — не унимался Аскель, светловолосый северянин с густой лоснящейся бородой и широким лбом, пока сани ехали по темным, почти безлюдным улицам Кайшена, направляясь к городским воротам. — Что тебе сказала та девка?

— Сказала, что Лука мертв, — шмыгнув носом, сообщила Кейпа, подсев как можно ближе к возлюбленному. Не то потому, что сердце все еще продолжало бешено колотиться от страха, не то для того, чтобы согреться. Аскель был очень крупным мужчиной. Почти что бык. И столь сильный попутчик помогал внушить Кейпе хоть какое-то чувство безопасности.

— И что? Это тебя так сильно напугало?

— Нет, — северянка помотала головой, отгоняя от себя дурманящее видение — призрака с желтыми глазами, — я ей не верю. — Она не стала рассказывать другу о том, что произошло после разговора с торговкой, тем более при посторонних людях. — Аскель, ты говорил, что мы можем уехать в какое-то безопасное место. Я согласна.

Мужчина нежно приобнял ее, маленькую и хрупкую, и спросил, нахмурив густые брови:

— Это так необходимо?

— Да. — Кейпа была полна решимости. — Если ты действительно меня любишь, то увези как можно дальше отсюда.

Если кто и спасет ее от Луки, то только Аскель. В этом она не сомневаясь.

— Хорошо, дорогая. — Эти слова легли бальзамом на душу.

***

— Опять ты, мальчишка? — недовольно прошамкал старик. Он, как и во все прошлые встречи, попивал чай из маленькой фарфоровой чашки, сидя под выцветшим тентом одной из самых лучших кофеен Алриха. — Зачем ты пришел? Я ведь уже сказал, что не смогу сделать того, о чем ты просишь. Ни за какие деньги.

Лука ехидно улыбнулся, приближаясь к нему:

— Может, это вас переубедит? — И протянул старику свиток с красной печатью — дланью на фоне солнца.

Старец — Аль-Дарим, так его звали, — завидев ее, мигом побагровел, а его единственный глаз, не тронутый бельмом, благоговейно заблестел. Он наклонился вперед, и на его смуглой лысине бликами заиграло солнце.

— Откуда это у тебя? — Аль-Дарим потянулся к свитку сморщенными, дрожащими от волнения руками. Его смуглое обезображенное морщинами лицо напоминало сушеный чернослив.

— Я уже говорил вам, что это дело первостепенной важности.

На самодовольную ухмылку Луки старик ответил неразборчивым бормотанием и принялся разворачивать пергамент. Тяжелые веки прикрывали ему глаза, а длинная борода казалась белее снега. До недавнего момента Лука думал, что до такого почтенного возраста люди не доживают, но от торговцев информацией можно ожидать чего угодно. Зная больше, чем все остальные, они будут жить, своим врагам назло.

Пока старик вчитывался в строки, вышедшие из-под руки самого калифара, Лука невольно переминался с ноги на ногу, изучая кофейню и ее редких посетителей — стариков и старух в белых одеяниях, притаившихся среди низких столиков, ковров, подушек и медных ламп. Зоркий глаз воришки быстро приметил пару дорогостоящих ваз на столешницах и несколько украшений на запястьях престарелых дам. И само собой, странные костяные амулеты, которые на Юге вешали в любом месте, где собирались богачи.

Глядя на них, Лука испытывал некое беспокойство. Что они означали? Почему так ценились? Жители Севера и Юга были едины лишь в одном — в вере, почитая Трех Богов, — но на родине, как помнил Лука, никто не занимался изготовлением украшений из человеческих костей. Не означало ли это, что южане постепенно возвращаются в язычество, за которое тысячелетие назад боги и покарали людей?

— Ты затеял опасную игру, сынок, — наконец заговорил Аль-Дарим, недовольно покачав головой. Сухие сморщенные пальцы сжали свиток, как когти хищника сжимают добычу. — Знаешь ли ты, что мы, торговцы, говорим только правду? Мы даем священный обет, когда взваливаем на плечи тяжкое бремя выбранной профессии.

Лука пожал плечами:

— Думаю, что у вас нет выбора и вам придется сделать маленькое исключение.

— Я знаю, кто ты, — вдруг бросил старик, глянув на северянина исподлобья. — И знаю, почему ты так стремишься к смерти… Мнимой смерти на моих бумагах. Проклятое отребье. — Аль-Дарим отложил свиток и сделал глоток из чашки, в задумчивости отведя глаза. От напитков в этом заведении пахло апельсиновыми листьями.

— Ну-у… И? — протянул Лука, когда молчание торговца уж слишком затянулось.

Темные губы старика медленно сложились в улыбку, за которой показались ровные длинные зубы странного серого оттенка.

— Я сделаю это, — холодно сообщил Аль-Дарим. — Но не ради спасения твоей шкуры. А лишь по просьбе великого человека, нашего калифара Озана. — Торговец повернул голову в сторону крепостной стены замка, возвышающейся над крышами домов Алриха, и сдержанно кивнул.

От этого жеста Луку покоробило — он уже видел таких людей и про себя называл их фанатиками. В этом городе их было полно. И каждый из них чтил местного калифара как одного из Трех. Слово Озана для них закон, а их любовь к нему — безгранична.

— А что насчет других моих дел? — не унимался Лука: найти Кейпу и ее подручного он жаждал столь же сильно, как и сокрыть от них правду о себе.

Старец брезгливо нахмурился и махнул рукой в сторону выхода:

— Я пошлю за тобой, если что узнаю. А теперь иди. Не трать мое время попусту.

Выйдя на пыльную городскую площадь, где резвилась грязноногая детвора, Лука стал радостно потирать ладони. В конце концов, уговорить торговца оказалось не так сложно. Сложнее всего было убедить калифара подписать нужную бумагу с приказом. О, этого Лука добивался почти месяц. И для того, чтобы южный лорд согласился, ему пришлось научиться играть в странные игры…

Это случилось через неделю после первого похода к Аль-Дариму, когда обезображенный старец ответил ему резким отказом. Лука нашел калифара в его личном кабинете, огромной комнате с высоким потолком и широкими окнами. Тот сидел за столом в кресле из черного дерева со своими конторскими книгами и счетами, окруженный геометрическим великолепием деревянных стеллажей, ломящихся от тяжести книг. В солнечном свете над головой вельможи кружили пылинки.

— Милорд. — Лука подошел к столу и низко поклонился; ниже, чем заслуживал калифар. — Я снова к вам по делу.

— Нет, — холодно прошипел тот, не отрываясь от чтения. Но затем вдруг тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, с безразличием вглядываясь в расписной потолок. — Знаешь, Кальд, — проговорил он глухо. — Ты никогда не задумывался над тем, что у наших желудков и умов есть некоторое сходство?

Лука нахмурил лоб и промолчал, позволив калифару закончить мысль.

— Если постоянно наполнять желудок тяжелой и жирной пищей, это может сказаться на общем здоровье. Такая еда может начать отравлять организм. — Вельможа демонстративно отодвинул от себя книгу. — С умом и знаниями точно так же. Иногда стоит делать перерыв.

Озан вальяжно поднялся из-за стола и подошел к окну, сложив за спиной руки. Длинное светлое одеяние зашуршало по полу.

— Возможно, Кальд, я еще раз обдумаю твою просьбу, если…

Сердце в груди северянина замерло, дыхание сперло.

— Если? — Он и не надеялся, что калифар пойдет на уступки.

— Если ты сыграешь со мной хорошую партию.

Позже, с наступлением сумерек, маленький паж, чье лицо уже казалось Луке знакомым и родным, принес ему в комнату треугольную доску с фигурками и несколько игральных костей. В тот миг Лука проклял все на свете.

— В Бездне я видал эти игры! — сетовал он, нервно ворочая в руках игральную доску. — Он издевается надо мной!

Счет. Эта игра была построена на счете, простых числах и исключительной удаче, в которую Лука не верил. А считать Лука любил так же, как каждодневные походы к алхимикам и эти трубки с иглами, через которые из него выкачивали кровь. Он даже золотые монеты складывал столбиком по десять штук, потому что так считать их проще.

Но ничего не поделаешь. Либо хорошая партия и важная печать на свитке, либо ничего. И потому уже на следующее утро Лука, растерянный и сонный, желая постичь искусство матемагии, вышел с игральной доской во внутренний двор замка в поисках человека, способного обучить его правилам. Охотнее всего сыграть пару партий соглашались слуги, которым было далеко «за», и одним из таких стал седовласый и пухлый старик Карим, главный повар на кухне, объяснивший правила простым и понятным языком.

Оказалось, смысл игры в линии был прост: побеждает тот, кто выкинет наибольшее число и поднимется на вершину треугольника. Но чтобы добраться до нее, необходимо было запомнить все возможные тонкости, не говоря уж о комбинациях костей. Нечетное число — фигура на доске пойдет вперед, четное — вправо или влево, а двузначное нечетное число было способно отбросить игрока на несколько ходов назад.

Поначалу игра казалась сложной, но со временем Лука наловчился и стал искать соперников среди солдат Озана, играющих исключительно на райндкоры — южное золото и серебро.

По идее к доске и костям должен был прилагаться стаканчик, но стаканчика не было, и северянин кидал кости по одной. Девятка — счастливое число. Три тройки на доске равнялись благоговейному ужасу в глазах соперников. И конечно же удача здесь была ни при чем. Выучить на ощупь каждую старую зазубринку и научиться выкидывать кость нужной гранью — плевое дело.

После нескольких громких побед солдаты, лишь завидев Луку с игральной доской, тотчас разбредались по своим постам, пряча опустевшие кошельки. Тогда северянин решил, что готов, и предложил калифару сыграть его долгожданную партию.

И вот настал тот самый день: по чистому небу яркими красками разливалась заря, а крики чаек смешивались с мягким плеском морских волн, бьющихся о скалы. Калифар пригласил Луку в одну из своих беседок, расположенных за стенами Алриха, которая, с его же слов, хорошо просматривалась меткими арбалетчиками. И северянин не мог с этим не согласиться: маленькое белокаменное строение с куполом отличалось от мрачной обители калифара и было отлично видно издалека, стоя почти на самом краю отвесной скалы.

Дорога до беседки была выложена плоским серым камнем. Топая вверх к манящему белокаменному куполу, Лука изредка оглядывался на городскую пристань: отсюда открывался завораживающий вид на порт, что простирался по широкой пыльной дуге побережья.

Не вернулась ли случаем Аспирра? Нет. Не видать.

— Опаздываешь, — невозмутимо прошипел калифар, когда Лука занял место напротив него, положив перед собой игральную доску, фигурки и кости.

В этот миг что-то насторожило его в чертах Озана, но, возможно, всему виной вновь были эти черные бездонные глаза, которые поглощали даже отблески рассвета.

Как и всегда, южный лорд предпочел появиться перед ним в белом южном одеянии. Белое — как символ чистоты и власти.

— Почему ты не ходишь первым? — спросил он, как бы побуждая к действию.

— Первый ход за вами, милорд.

И Озан бросил кости — три, три и один. Его смуглая тонкая рука, совершая ходы на доске, двигалась так быстро, что за ней едва можно было проследить.

— Интересно.

Лука подобрал кости и бросил их. Два, три и два. Фигуры на доске встали вровень, что, конечно, не осталось без внимания: на лице калифара лишь на мгновение мелькнуло выражение, присущее то ли удивлению, то ли озадаченности.

Вновь рука вельможи потянулась к костям. И пока южанин тряс кости, он смотрел не на доску, просчитывая дальнейший ход, а исключительно на Луку, будто взвешивая свои и его возможности.

Интересно, а далеко ли он видел? Мог ли все просчитать? Лука неуютно заерзал на каменной скамье, ощущая рукоять кинжала, спрятанного под рубашкой.

Озан сделал ход, и фигура пронеслась по доске. В эту минуту перед беседкой появился престарелый слуга с подносом, тот самый, что наливал им когда-то вино, и с молчаливой покорностью поставил на стол фарфоровые чашки с чем-то черным и вонючим внутри.

— Что это? — Лука недоверчиво взял напиток в руки. Слабый соленый ветер, дующий с морских просторов, уносил от него пар.

— Кофе, — произнес калифар, сделав небольшой глоток. — Лучший сорт во всем Астероссе.

«Отрава?»

Лука приблизил чашку к губам — фарфоровую, тонкой работы, с узором из красных драгоценных камней. Наверное, очень дорогую. А затем повторил жест за калифаром и чуть не обжег все нутро горьким и горячим питьем.

Игра продолжилась. Кости гремели по доске, фигуры прыгали с места на место. И чем дольше шла игра, тем сильнее нервничал Лука. Такой стратегии он еще не видел: вместо того чтобы подниматься к победной вершине треугольника, как делали все солдаты и слуги, калифар будто бы нарочно создавал перед соперником преграды. Его фигурка вставала ровно на шаг впереди, заставляя Луку выкидывать четное число и отступать в сторону.

Что это было? Демонстрация силы? Или Озан пытался показать, что даже здесь, на треугольном поле, он продолжает владеть ситуацией?

— Дерьмо, — вполголоса выругался Лука, когда вельможа фигуркой вновь преградил ему дорогу. Северянин устало поднял на него глаза и увидел, как тот расслабленно растягивается в надменной ухмылке.

Возможно, Озан не пытался ничего доказать или продемонстрировать. Возможно, ему просто нравилось ощущение власти. Ощущение, что ты можешь делать с противником все, что захочешь; поставить его в безвыходное положение и наблюдать, как он медленно впадает в отчаяние.

Лука сжал зубы и взял со стола кости.

За все время, проведенное в Алрихе, он так и не смог понять, нравится ли калифару наблюдать за мучениями других людей, как отъявленному садисту. Похоже, скорее да, чем нет.

Четыре, два и два.

Под столом пальцы Луки обвили рукоять кинжала.

— Знаете, что я теперь сделаю, милорд?

Северянин мог мгновенно вонзить ему кинжал в грудь и ничего не спрашивать. Мог порвать ту сеть, в которую был пойман. Мог убить вельможу так быстро, что никто бы ничего не заметил, даже стражники на стенах, а затем скинуть труп в море, избавив себя от многих проблем.

И обречь на новые.

Озан медленно улыбнулся, пристально глядя на Луку.

— Нет, но догадываюсь.

Лука сделал ход, отсчитав восемь клеток вправо.

Озан поглядел на доску и, хмурясь, наморщил лоб — возможно, как и Лука, он просчитывал совершенно иной вариант.

— Смотри, — вскоре произнес он, игриво повертев кубик в руке. — Я привяжу к нему твою судьбу.

И кинул кость на доску, заставив Луку вздрогнуть. Она бесконечно долго вращалась на уголке, после чего скатилась со стола. Северянин нагнулся за ней, нервно гадая, какое из задуманных чисел означало его скорую казнь.

«Он знал, что я хочу сделать, он все просчитал!»

— Пять, — хмыкнул Лука, ощущая, как в горле все пересохло.

Калифар взял кубик в руки и долго вертел его перед собой, будто бы пытаясь обнаружить на нем что-то, кроме маленьких точек и редких сколов.

— Ты не готов, — наконец сообщил он, почесывая черную бороду. — Этого недостаточно.

Лука не осмелился спросить, что тот имеет в виду. Но затем вельможа нырнул под стол и достал оттуда прямоугольную шкатулку в черно-белую клеточку.

— Через неделю на этом же месте. — И вышел из-за стола, оставив Луку наедине с новой настольной игрой и горьким чувством поражения.

В этот раз игра оказалась сложнее, и даже старик Карим не знал ее правил. Позже Лука выяснил, что она должна развивать логику и мышление. И от кого? От юного схета-делегата, прибывшего в Алрих.

Случилось это на следующий же день, когда северянин вновь вышел во внутренний двор замка в поисках нового соперника и расселся на деревянной скамье под жарким полуденным солнцем. Здесь, среди зеленых кустарников, маленьких фонтанов и деревьев с розовыми цветами, гости калифара Озана и слуги предавались праздности и отлынивали от дел. В основном это место любили сплетники и влюбленные. Не раз Лука видел в тени колонн замка местных стражников, лобзающихся с южными служанками, и не раз слышал странные разговоры о калифаре и его темных делишках. Всю последнюю неделю обитатели замка разговаривали, не разжимая губ; шептались, что вельможа Озан собирается заключать союз со схетами, в то время как император Астеросса ведет с ними войну. И тут судьба явила доказательства: три чужеземца с замотанными лицами пересекали двор, одетые в белые свободные одежды с длинным рукавом. Слуги, попадающиеся им на пути, расступались по сторонам, но не из уважения, а из-за страха. Двое мужчин, рослых и темнокожих, казались куда опаснее своего третьего спутника, что был ниже ростом.

— Эй! — Низкорослый схет вдруг остановился подле скамьи, где сидел Лука, и впился взглядом в деревянную шкатулку. — Это что у тебя? Шахматы?

— Что? — Северянин глупо потряс ее, и спрятанные внутри костяные фигурки загремели. — Это?

— Это шахматы, балбес. — Его южный выговор звучал без акцента. Чужеземец нахмурился и дал отмашку своим соплеменникам, чтобы те дальше пошли без него. Затем сел напротив и жестом попросил вручить ему игру. — Умеешь играть?

Обескураженный столь неожиданным рвением, Лука медленно заломил бровь:

— Нет, но хочу научиться.

Чужак невнятно выругался на языке еретиков, принимаясь расставлять фигуры по черно-белой доске. Дуновение ветра с его стороны принесло резкий запах соли и немытого тела, что говорило о долгом морском путешествии.

— Значит так. — Он поднял темные глаза на Луку, над веками и под ними виднелась мелкая сетка свежих шрамов. Остальное лицо скрывалось под куфией. — Объясню лишь раз. Затем играем.

И пока он объяснял, периодически запинаясь о слова, северянин настороженно изучал чужака, пытаясь понять, что же с ним не так. Нельзя сказать, что за свою жизнь Лука перевидал много схетов — враждебных выходцев с Восточных земель, — но этот парень явно от них отличался. Взять хотя бы его кожу. Она была столь же бледной, как у Луки, если сравнивать с теми, кто всю жизнь живет под южным солнцем. Да и его выговор был слишком ровным для того, кто родился под покровительством еретического божества. И еще перстни. Громоздкие перстни с черными камнями! Разве схеты носят украшения? Подобным образом лишь знатные люди на Севере подчеркивали свой статус, нося по два-три кольца на каждой руке. Тот же проклятый Морра носил пять колец: три на правой руке и два на левой. И чужеземец ему ничуть не уступал.

Закончив рассказывать про фигуры и правила, схет сделал первый ход. Лука старался подражать ему, но чужеземец поправлял его почти на каждом ходу, напоминая, как правильно ходить той или иной фигурой, если дело не касалось пешек.

Сложная игра, но интересная. Всю новую информацию Лука впитывал так же жадно, как повязка лекаря впитывает кровь. Но в конце концов он не выдержал и решил испытать свое любопытство, когда схет принялся раздумывать над следующим ходом.

Лука закрыл глаза, и с его губ едва слышно слетели заветные строки, известные каждому северянину:

— И сделав только крыльев взмах, влетев в огонь лишь на мгновенье…

Рука схета, потянувшаяся было к коню, вдруг застыла над белой фигурой. Дрогнули пальцы, тяжелый взгляд застыл на игральной доске. Мимо по каменной тропе прошли служанки в длинных платьях, испуганно перешептываясь.

Лука ждал, пока они исчезнут в тени цветущих деревьев, и не остался разочарован:

— Она, вспыхнув, превратится в прах, — так же тихо произнес схет на чистом северном диалекте, — оставив только свои перья.

С прытью змеи пальцы чужака обвились вокруг коня, и тот «съел» черную пешку противника.

— Так ты из Стармора! — изумленно прошипел Лука и покачал головой, глядя на доску.

Это четверостишие придумали много веков назад, еще во время северной гражданской войны, чтобы различать «своих» среди «чужих». Две последние строчки оставались изменчивы. И в случае схета он произнес именно то, что от него ожидалось: строки, выказывающие неуважение к королевской семье Бритсов.

— Ты тоже с Севера, — флегматично подметил схет. — Сразу понял, потому и подсел.

— И как же тебя занесло к еретикам?

Прозвучало жестко, как удар хлыстом:

— Я не собираюсь с тобой это обсуждать.

Какое-то время они играли молча, обмениваясь ходами и ощущая на себе косые взгляды слуг. Но вскоре схет поднял новую тему для разговора:

— Знаешь, какую самую огромную ошибку может допустить пешка?

— Ну?

— Дойти до конца доски и возомнить себя ферзем. Но так не бывает. Мы все равно остаемся частью чьей-то игры. — И он многозначительно указал на открытые окна галереи на противоположной стороне двора. — Ты понимаешь меня?

Приглядевшись, Лука увидел, как южный лорд Озан, одетый в бело-золотое одеяние, обменивается теплыми рукопожатиями с людьми в куфиях, что было крайне странно, ведь обычно все без исключения, будь то приезжие гости или южные вельможи, кланялись ему.

— Нет. — Лука недовольно облизнул сухие губы. — Судя по этой игре, пешка, возомнившая себя ферзем, может сразить короля и закончить игру, ее возглавив.

Тусклый, безрадостный взгляд послужил ответом.

— Я пытался, поверь, и поплатился за это. — Схет поднес руку к лицу и тоскливо помахал перед ним. — Я теперь очень плохо вижу. Но зато лучше чувствую. И чувства говорят мне, что все, что я делаю, правильно.

— Везет тебе, — хмыкнул Лука, не разделяя его чувств.

— Раз ты по эту сторону, значит, тоже все правильно делаешь, — заметил еретик, и они продолжили игру, двигая фигуры и раздумывая о чем-то своем.

Неделя, проведенная в компании схета, здорово повысила навык игры в шахматы, и следующая встреча с калифаром не казалась Луке столь страшной. Партия, случившаяся в той же беседке, была долгой — от рассвета и почти до самого обеда. В какой-то степени она даже показалась очень утомительной, но когда на доске осталось всего шесть фигур — три с одной стороны и три с другой, — калифар довольно улыбнулся и протянул Луке подписанный свиток с красной печатью, который теперь находился в руках торговца Аль-Дарима.

— Ты прошел испытание, — довольно просипел тогда Озан, почесывая черную бороду. — Но это только начало.

— Дальше будут новые игры?

— Нет. — Улыбка вельможи стала шире, но в ней не было никакой радости. Скорее издевка. — Дальше тебя ждет «Аспирра».

И вот этот день настал. Аль-Дарим остался в кофейне, а Лука уходил от него все дальше, нервно потирая вспотевшие ладони. По его спине от волнения бегали мурашки. Ведь Лука верил, что этот день особенный. Сегодня, как шептали в порту, «Аспирра» должна была вернуться в гавань после долгого двухмесячного плавания. Сегодня, верил он, все должно перемениться. Белые паруса «Аспирры» означали для Луки свободу, разбивающую оковы скучной повседневности Алриха. И от этой мысли на душе становилось тепло и радостно: уже совсем скоро он сможет заняться поисками Кейпы с ее подручным, а также поиском особых книг для калифара, которые помогут Луке избавиться от проклятия крови.

Но тут кто-то боязливо одернул северянина за рукав:

— Дяденька, вы принесли то, что обещали?

Босоногая детвора, играющая возле старого фонтана, незаметно окружила его со всех сторон. Сплошь смуглые и черноволосые, они выжидающе смотрели на него. Их улыбки были столь же чисты, насколько грязной была их одежда.

— Да, конечно. — В ответ Лука улыбнулся, а затем присел на корточки, отстегивая от ремня раздутый кожаный подсумок.

Глаза маленькой девочки, стоявшей возле него, радостно просияли, когда мужчина протянул ей одну из своих деревянных игрушек.

Этот блеск… Что-то резко кольнуло в сердце.

Лука сощурил глаза.

Сколько бы ей сейчас было лет, если бы она выжила? Наверное, гораздо больше, чем этой девочке. Ведь когда она родилась, Луке только-только исполнилось восемнадцать.

Время — странная штука. Оно способно обесцветить воспоминания, стереть лица из памяти, оставив вместо них блеклые размытые пятна, но не способно вырвать из памяти ощущения прикосновений.

Лука до сих пор помнил тепло ее маленького тельца на руках. Она пришла в мир краснолицей и лысой, за исключением нескольких темных прядок, слишком тощей и слабой, как поговаривали повитухи, слюнявой и крикливой, и все равно Луке хотелось держать ее. На какой-то миг эта девочка стала одновременно и его слабостью, и источником силы. Ему больше всего на свете хотелось уберечь ее от всех невзгод, как и любимую Кейпу. Он был готов на все ради семьи, невзирая на столь юный возраст. Но не вышло. Уже через шестнадцать лун вместе с холодами в Амверстаг пришла лихорадка и унесла за собой жизнь маленькой Сиф.

— Спасибо, дяденька! Спасибо!

Светлые улыбки на грязных лицах — лучшая награда. Дети, получая игрушки, радостно рассыпались благодарностями и вновь убегали к фонтану. Но одна девочка не торопилась уходить и тревожно переминалась с ноги на ногу.

— Дяденька, что с вами? — моргнув, беспокойно спросила она, прижав к груди деревянную птичку. Игрушка казалась большой в ее крохотных ладошках. — У вас глаза грустные.

Лука постарался выдавить из себя улыбку, потрепал ее по голове и побрел в сторону городского порта без прежнего радостного воодушевления, подхваченный водоворотом малоприятных болезненных воспоминаний.

Как давно все это было? В другой жизни, будто во сне. Там, где Морра еще не начал распускать сплетни, а Кейпа всегда могла согреть его сердце нежной улыбкой, источающей внутренний свет.

Спустя столько лет она продолжала ему сниться. Нет, не та злобная дрянь, которая выгнала Луку из дома и натравила преследователей. Нет. Молодая Кейпа с блестящими от радости глазами. Та, что всегда была рада его видеть. Та, у которой солнце, таинственно поблескивая, рассыпалось золотом и путалось в длинных волосах. Ласковая и добрая, от которой всегда пахло весной. Любимая. Та, что при любом удобном случае могла взять его за руку или приобнять за плечи.

Но смерть Сиф изменила все.

Лука вдруг остановился и замер, устремив взгляд к зубцам крепостной стены замка Озана, где вновь на пике появилась чья-то отрубленная голова. Неожиданное озарение буквально ослепило его своим блеском. Это было так же больно, как упасть лицом в землю, а потом подняться с окровавленными руками.

Он должен был убить ее. Кейпу. Но не из-за предательства или посланного наемника, а из-за того, что она сломала ему настоящее и будущее. Лишила всего своим лицемерием. В тот день, когда умерла Сиф, Кейпа взяла с него слово, что он никогда не оставит ее одну. И сама сделала это с ним.

Пронесшаяся мимо телега, скрипя и грохоча, подняла из-под колес облако пыли. Лука закашлялся и побрел дальше к порту, прижимая руку к лицу. Как потом оказалось, к причалам Алриха также можно было попасть другим путем, минуя крепостные стены. Ноги вели его к высоченной арке с железными решетками, которые поднимались раз в день после полудня всего на несколько часов. И чем ближе к арке подходил Лука, тем громче становились голоса работников порта, сливающиеся в гулкое эхо.

Оживление в гавани объясняло пустующую городскую площадь — здесь, у подножия замка, в его тени, собрались чуть ли не все жители Алриха: от торговок фруктами, одеждой и снастями до портовых работников и рыбаков. Лица многих мужчин, проходящих мимо, были нещадно потрепаны не то обжигающим солнцем, не то морскими ветрами. А иногда и тем и другим. Моряки, что с них взять? Их доле не позавидуешь.

Выйдя на длинный каменный причал, вдоль которого стояли пришвартованные торговые шхуны, Лука заметил знакомый силуэт — неудачливого наемника из Кадесса, который теперь горбатился на благо южного лорда в качестве разнорабочего, помогая разгружать новоприбывшие суда. Неблагодарная работа, но куда деваться? Ему, как и Луке, также была предложена сделка, перед которой тот не смог устоять: либо смерть, либо рабство.

Рамада — так его звали — из-под сальных светлых волос глянул на Луку и едва заметно кивнул, пронося мимо него тяжелый ящик с апельсинами. Лука повторил его жест, ощутив неприятный укол жалости и сочувствия. Они не были друзьями, даже не нравились друг другу, но они служили калифару — безысходно запутались в его невидимых рабских оковах. И это их объединяло.

Вскоре на горизонте появились очередные белые паруса, и их появление огласил грохот гигантских цепей, перекрывающих проход в гавань. «Аспирра?» — подумал Лука, и его сердце волнительно екнуло. Точно, она. Пузатый корабль со знакомой носовой фигурой становился все ближе, вальяжно покачиваясь на волнах. Только вот беда — поплыл он в совершенно противоположный конец пристани. Луке пришлось бежать за кораблем сломя голову, расталкивая всех на своем пути, чтобы встретить старых знакомых.

И когда он добежал, портовые рабочие, человек двадцать, уже ошвартовывали судно, притягивая его канатами к каменному причалу. На их покрасневших шеях от натуги вздувались жилы, а мышцы на руках напоминали бочонки.

— Почему еще паруса не убраны?! — послышался с палубы сквозь скрип снастей и прочей какофонии звуков знакомый громогласный голос капитана. — Учтите, пока трюмы не вычистите, на сушу не сойдете!

Через несколько минут сходни с характерным звуком ударились о каменную твердь.

— Кальд! — Велемир широко улыбнулся, медленно спускаясь на причал. И эта улыбка Луку удивила: они ведь расстались не при лучших обстоятельствах. В тот день северянин пообещал ему отомстить и не собирался отказываться от своих намерений. — Давно нас ждешь?

— Не очень, — признался Лука, провожая капитана взглядом.

Тот, как и в прошлую их встречу, был одет в строгий богатый костюм с золочеными пуговицами. Треуголка надвинута на лоб, длинные седеющие волосы заплетены в косицу, спина прямая.

— Я еще с утра получил птицу от калифара. Он пишет, что в следующее плавание ты отправляешься с нами. Неужели созрел? — Велемир, продолжая улыбаться, подошел к Луке и протянул твердую, как мореный дуб, руку.

Тот ответил рукопожатием, отметив, насколько бледной кажется его собственная кожа.

— Калифар сказал, что я готов, — самодовольно сообщил Лука и ощутил какой-то странный приступ брезгливости.

— Рад тебя видеть, Кальд. — На губах капитана вдруг застыла загадочная ухмылка, словно Велемир что-то вспомнил и теперь размышлял, стоит ли говорить об этом вслух. — Я знал, что ты одумаешься. И потому кое-что тебе привез. — Он повернулся лицом к «Аспирре» и начал выискивать кого-то глазами. — Бахар! Неси сверток сюда!

И минуты не прошло, как по сходням спустился корабельный кок с подарком в руках. Выглядел он озадаченным и одновременно каким-то довольным. Рубашку свободного покроя развевало на морском ветру.

— Хорошо, что ты жив, — хмыкнул кок и передал крупный серый сверток Луке.

Северянин принял подарок с осторожностью, словно одно неловкое движение было способно разломить его надвое, при этом не зная, смущаться ему или нервничать. Подобный финт от Велемира стал для него настоящим потрясением. Луке никогда ничего не дарили. Разве что отец делал для него в детстве деревянные игрушки, но это было давно.

Развернуть сверток труда не составило, и вот в дрожащих от волнения руках Луки оказался добротный серый плащ с такими же золочеными пуговицами, как у Велемира, с ровными швами и строгим воротником. Вещь была абсолютно новой и чистой. Настолько чистой, что Луке было стыдно держать ее в руках. От ткани, кажется, все еще пахло чужим домом — мастерской портного, где его шили.

«Сколько аланцев за это отвалил Велемир?» — подумалось Луке. Он было поднял глаза на капитана, желая сказать, что не может принять столь дорогой подарок, но эти слова застряли комом в горле от одного вида аспиррцев. Кок с Велемиром смотрели на него с тем же возбуждением и радостью, как мальчишки смотрят на витрину лавки сладостей.

— Чего ты ждешь? — Бахар задорно сверкнул глазами. — Ну же, примеряй! Зря что ли старались?

Лука послушался и влез в плащ, плотный, удобный и теплый.

— Идеально, — изумился он, изучая пуговицы на вороте. — Плечи как раз. Рукава — тоже. Где вы такой плащ нашли?

Кок неожиданно рассмеялся, а Велемир расплылся в широченной улыбке. В его лучившемся лице Лука обнаружил необычайное сходство с довольной жабой.

— Вообще-то, это камзол, — смешливо заметил он.

Северянин пожал плечами:

— На Севере это называется плащ. — Затем задумался, замялся. — К чему такая щедрость?

— Пригодится, — ответил капитан, а затем махнул рукой в сторону морских просторов. — Сейчас, знаешь ли, не месяцы Цветения. Там, куда мы поплывем, уже выпал первый снег.

Все еще смущенный, Лука не мог найти подходящих слов благодарности. Он никак не ожидал, что аспиррцы встретят его столь тепло, с подарками и искренними светлыми улыбками. Обычно люди его лишь шпыняли, обходили стороной. Но сегодня будто что-то изменилось. Доброта капитана в один миг обезоружила Луку, ошеломила и лишила всех мрачных помыслов.

— Спасибо, — только и смог вымолвить он. — Спасибо вам.

— Мы все на «Аспирре» одна большая семья, — весело заговорил Бахар. — Было бы странно, если бы кто-то из нас в следующем плавании помер от обморожения. — После этих слов кок сделал то, чего Лука никак не мог предвидеть: сделал шаг вперед и приобнял его за плечи. — Добро пожаловать на борт, Кальд.

Растерянно глядя из-за плеча Бахара на спущенные паруса «Аспирры», ослепительно-белые на фоне синего неба, Лука почему-то вспомнил недавний разговор со схетом-еретиком за игрой в шахматы.

Быть может, он тоже все делает правильно?

***

Как и положено в месяцы Холодов, Вэст-Моррон, торговая столица Стармора, превращался в несчастный пустынный край. Чем ближе «Аспирра» подплывала к берегам Севера, тем свирепее становились мерзлые ветра, а небеса — все мрачнее. Когда же впереди на горизонте, словно страж, охраняющий проход в гавань, показался Безликий маяк, царапающий тучи высоким шпилем, дождь превратился в мокрый снег.

Войдя на корабле в гавань, Велемир приказал бросить якорь. В это время Лука стоял на помосте возле штурвала и разглядывал белокаменный город в подзорную трубу. Северянин слышал множество историй об этом месте — караванщики, приезжавшие в Амверстаг, не скупились на красочные описания и восторги. Они говорили, что Вэст-Моррон похож на огромный муравейник; говорили, что белые стены домов мерцают в свете солнца, как алмазы, а сам город пахнет душистыми специями, которые привозят со всего света. Люди называли Вэст-Моррон удивительным местом, где можно купить все что угодно и где можно исполнить даже самую сокровенную мечту. Но вместо обещанного города из сказок Лука разочарованно глядел на пустующие каменные причалы, безвкусные дома из серого камня, блестевшие от влаги, и почти безлюдные улицы.

— Сейчас не сезон, да и Нармово море еще не оттаяло, — пояснил Велемир, отступив от штурвала. За последние месяцы, проведенные вместе на корабле, капитан словно научился читать мысли Луки и начал бессовестно злоупотреблять этим талантом. — Всего через месяц город изменится до неузнаваемости.

Лука раздраженно смахнул со щеки снежинку, очень похожую на плевок:

— Сколько у меня времени?

Капитан встал рядом и задумчиво потер бритый подбородок.

— Часа два, если не меньше. Нужно уплыть отсюда до темноты. Хотя, если честно, мы вообще должны были обойти Вэст-Моррон стороной. Из-за твоего рвения посетить это место мы можем отстать от графика.

— Я понимаю. — Лука сложил подзорную трубу и вернул ее владельцу, после чего медленным шагом подошел к бортовым перилам. — Велемир, если так будет спокойнее, то можешь пойти со мной. Проследишь за временем, да и помощь мне, возможно, не помешает.

Сначала южанин мешкал с ответом, но потом, глядя, как от каменного причала отплыла лодка, прокладывая путь по тонкой водной полосе, окруженной льдами, он согласно кивнул и оставил Вацлаву следить за «Аспиррой».

Странно было вернуться на Север спустя столько лет и ступить на земли, где еще недавно на тебя велась охота. Странно и неуютно. Холодно. Поправив шарф и поежившись от ветра, Лука, распрощавшись с лодочником, направился в сторону главной улицы. Главной — потому что самой широкой, чистой и вымощенной камнем, но не самой многолюдной. И пока он шел, следом за ним в окнах домов зажигался свет, словно вэстморронцы чествовали возвращение своего сородича.

— Итак, — пробасил Велемир, поравнявшись с Лукой. — Ты ищешь того самого Иргила?

— Ты прав. — Северянин недобро ухмыльнулся, провожая взглядом прошедших мимо разодетых в меха дам; ожерелье одной из них можно было бы продать за пять золотых аланцев. — И найти его не составит труда, потому что Аль-Дарим оказался крайне щедр на информацию. Теперь я знаю о нем почти все. О том, как он выглядит, где работает, где живет и даже где он проводит все свое свободное время. — Лука тихо рассмеялся и понизил голос: — Боги, я даже знаю имя шлюхи в портовом борделе, у которой Иргил значится постоянным клиентом. Па-ме-ла-ник, — произнес он имя по слогам, смакуя его. — К ней мы обязательно заглянем на обратном пути, если нигде не найдем ее дружка.

По обеим сторонам улицы фонарщики, залезая на стремянки, зажигали масляные фонари, висящие слишком высоко для воров и бросающие скупой свет, едва ли достающий до земли.

— Вот как, — хмыкнул капитан, стараясь не отставать от северянина. — И как же он выглядит?

Нельзя было сказать, что в голосе Велемира слышался интерес. Скорее всего — тревога и озабоченность происходящим. Интонация капитана чем-то напомнила Луке отцовский голос из детства, и он от недовольства сжал зубы, почему-то вдруг ощутив себя маленьким запутавшимся ребенком, который делает что-то неправильное.

— Северянин, светлоглазый, молодой, — холодно процедил Лука. — По описанию должен быть высоким, крепким и богато одетым. Русые волосы до плеч, прямой нос, бороду не носит. Широкое лицо. Коричневый кафтан в красную полоску…

— Ты только что описал почти всю мужскую половину Вэст-Моррона, — перебив Луку, заметил капитан. — Так себе наводка.

— И еще кое-что! — Лука махнул рукой, указав пальцем в небо. — На шее с правой стороны у него должен быть уродливый шрам. Но, скорее всего, Иргил носит платок, чтобы его скрыть.

— Многие богачи носят шейные платки, — возразил Велемир. — Особенно в это время года.

Лука отмахнулся от него и ускорил шаг:

— Я все равно его найду. Я знаю это.

Чем глубже аспиррцы заходили в город, тем больше на улице становилось людей. Несмотря на вечернее время, в торговых лавках все еще горел свет, а переполненные пивнушки и вовсе не собирались закрываться.

— Вот оно, — вполголоса прошипел Лука и направился в сторону хорошо освещенного магазина с высокими стеклянными витринами, подле которого толпились люди — местные жители и городская стража. — Ты когда-нибудь видел что-то подобное, Велемир?

За тонким стеклом, стоя на табуретах, обложенных цветами, красовались худощавые девушки в причудливых пышных платьях и богатых украшениях. В их широких улыбках читалась радость, однако этого нельзя было сказать по их усталым глазам. Они приветствовали поклонами зевак и принимали различные позы, увлекая зрителей волнующими изгибами тел и отблесками драгоценных камней на тонких шеях.

Понаблюдав за девушками поверх голов местных обитателей, Велемир медленно повернулся к Луке:

— Кем работает Иргил?

Северянин самодовольно сложил руки на груди, наконец дождавшись этого вопроса:

— Помощником главного портного. Одним из них. Каждую неделю некто Ширус, хозяин этого заведения, устраивает показы новых творений своего друга Оривенса, только что вышедших из-под его иглы.

— Оривенс? — Южанин нахмурился, надвинув треуголку на лоб. — Очень известное имя.

— Насколько знаю, он даже шил платья для самой королевы Стармора, — добавил Лука и с прищуром глянул на своего соратника. — Чего это ты так вдруг забеспокоился? Мы ведь не за Оривенсом пришли, а за его мелким помощником.

— Все равно, — недовольство капитана продолжало расти, — этот портной — достаточно известная фигура, и все происходящее вокруг него быстро превращается в сплетни и слухи. Ты можешь накликать на себя беду, Кальд. Калифар уже одарил тебя своей милостью, очистил твое имя, но второй раз этого делать точно не станет. Все его старания будут напрасны, если ты сейчас предстанешь перед Иргилом, а он признает в тебе…

«Проклятого зверя?»

Велемир не договорил, запнулся, но Лука все понял по его насупленному, мрачному лицу и напряженному взгляду, устремленному себе под ноги. С тех пор как калифар Озан открыл Велемиру правду, капитан ни разу не заговаривал с Лукой о его проклятии. И у северянина не было сейчас никакого желания это обсуждать. Особенно посреди улицы в толпе незнакомцев, где каждый наверняка хоть краем уха слышал про дикого зверя, который раз в месяц рвал когтями незнакомцев на дорогах под строгим надзором ока Матери Бездны.

Неловкость момента разбил звон колокольчика на двери, из которой вышел высокий широкоплечий мужчина в черной накидке и с намотанным вокруг шеи шерстяным шарфом. Длинные русые волосы были собраны в хвост.

— Так, — выдохнул Лука, ощутив неожиданный прилив сил и рьяное желание наброситься на незнакомца.

— Это он? — тихо спросил Велемир.

— Не знаю. — Лука нервно отряхнул серый плащ от снежинок. — Ты стой здесь, а я пойду все проверю.

«Все не может быть так просто!» — возмущался внутренний голос, но погоня уже началась. Он шел следом за незнакомцем, придерживаясь тени и огибая прохожих, проскальзывая мимо них, как вода в ручье огибает камень. И вот, когда Лука уже был готов наброситься на северянина и затолкать его в ближайший темный переулок, мужчину вдруг окружили дети. Лет по восемь — десять. Постарше, чем малышня в Алрихе, для которых Лука мастерил игрушки. Он знавал таких и понимал, ради чего они сбиваются в шайки. Тактика проста, как игра в кости: пока девочки отвлекают твое внимание большими глазами, яркими губами и приятными словами, худосочные мальчишки с ловкими руками вытягивают из твоих карманов все, что там лежит.

На месте незнакомца Лука показал бы детям кинжал и напугал их ледяным, беспристрастным лицом, но вместо этого мужчина, будто бы не видя угрозы, нависшей над своим кошельком, начал вести беседу с белокурой девочкой.

— Дядюшка Фредрин, а вы нам сегодня сладостей принесли? — спросила она тоненьким голоском, и ее друзья истово закивали.

«Фредрин? Не тот, значит?»

Избегая света фонарей, Лука бесшумно обошел незнакомца, чтобы получше его рассмотреть: вместо кафтана под плащом был темно-серый камзол, лицо оказалось совсем не молодым, а глаза — темными, как кора дуба.

Лука пошел прочь от детей и Фредрина в крайнем разочаровании. И где теперь ему искать Иргила? Северянин обреченно поднял взгляд к небу и сознал, что с каждой минутой оно становится все темнее. «Мы должны отплыть до темноты», — сказал Велемир. Но проглотит Луку Пасть Бездны, если он уплывет отсюда, так и не выбив из Иргила никакой информации. Он бы себе этого не простил. Ведь тогда на обратном пути «Аспирре» вновь придется делать остановку подле Безликого маяка. И тут Велемир уже вряд ли пойдет на уступки, соглашаясь потерять еще несколько драгоценных часов на простой.

И что тогда? Тогда Луке придется ждать заказов из самого Вэст-Моррона, чтобы «Аспирра» приплыла сюда уже целенаправленно — по указу калифара. Но когда это произойдет, знали только боги. Может, через месяц, а может, и через полгода. Хотел ли Лука ждать еще полгода, чтобы наконец встретить Иргила? Конечно же нет.

Северянин присел на скамью возле поникшей ивы и стал болезненно размышлять, где еще можно найти дружка Кейпы. Пойти к нему домой или заглянуть в портовый бордель? Или сразу вернуться к Велемиру и наблюдать за показом платьев, надеясь, что кто-нибудь еще выйдет из той двери? Времени оставалось мало, так что нужно было выбрать что-то одно. И выбор этот давался Луке с большим трудом.

— Отец Хаоса, укажи мне дорогу, — прошептал он и ужаснулся: чего он еще не делал в этой жизни, так это не торговался от безысходности с богами и уж тем более не умолял их о милости.

От мыслей Луку отвлек странный звук. Точнее, звон. Какой-то парень в потрепанном бордовом камзоле на противоположной стороне улицы споткнулся и выронил небольшую шкатулку из рук, после чего оттуда высыпалось нечто металлическое, мигом разлетевшееся по мощеной дороге.

— Мужчина, прошу вас! — Лука нехотя перевел на незнакомца взгляд, надеясь, что окликают не его. — Да, вы. Вы не могли бы мне помочь?

Северянин встал и безвольно поплелся помогать, в чем бы эта помощь ни выражалась. Только подойдя ближе, он разглядел катушки ниток, цветные ленты и невероятное количество наперстков вокруг паренька, упавшего на колени перед шкатулкой.

Лука присел рядом и настороженно вперил взгляд в незнакомца, изучая его черты — он прекрасно подходил под описания Аль-Дарима, отчего у северянина кровь в жилах забурлила. Даже шрам! Тот выглядывал из-под шейного платка и рваным концом задевал подбородок.

— Иргил? — спросил он, на ощупь изучая наперсток.

Парень в замешательстве обернулся к Луке. На вид ему оказалось не больше двадцати лет. И бороды он не носил, поскольку над губой все еще проклевывался юношеский пушок.

— Да, — кивнул тот. — Откуда вы меня знаете?

«Отец Хаоса сегодня мне благоволит».

— У нас с вами есть общие знакомые, — произнес Лука, не переставая собирать наперстки в шкатулку. — Кейпа… Вам знакомо это имя?

Паренек промолчал, но взгляд его стал серьезнее. Затем брови сдвинулись, и он вымолвил то, чего от него Лука никак не ожидал:

— Вас что, тоже моя Лилиан подослала, чтобы меня допытывать? Опять пытается меня поймать на измене? — Он мигом раскраснелся, как рак, которого кинули в горячий кипяток. — Извольте, я честный и порядочный человек! И верен только своей возлюбленной.

Лука промолчал, пристально изучая лицо собеседника, но от воспоминания о некой Памеланик уголки его губ медленно поползли вверх.

— Передайте Лилиан, — продолжил говорить Иргил, высокомерно дернув носом, — что я ни с кем не делю ложе, кроме нее. Она мое сердце, моя душа. — Затем он поднялся на ноги и проверил содержимое шкатулки, после чего ее закрыл. — Ступайте с миром. Спасибо, что помогли. Доброй ночи.

Кивнул и поспешно удалился.

Любой дурак бы понял, что юноша что-то скрывает, и потому, чтобы не оставаться в дураках, Лука пошел за ним следом, притворившись его тенью. Заслышав шаги, Игрил обернулся, но было уже поздно: Лука выудил из рукава плаща кинжал и затолкал паренька в ближайший узкий переулок. Тот даже вскрикнуть не успел.

— Где Кейпа?! — прошипел Лука, прижав Иргила к каменной стене и приставив клинок к его горлу.

Шкатулка вновь вывалилась из его рук, но на этот раз не раскрылась.

— Ладно, ладно! — заскулил юнец. Он так вжался щекой в стену и сморщился, будто к его лицу поднесли горящий факел. — Я все скажу! Да, я знаю ее. Помню. Но это было еще до Лилиан! Очень давно! Кейпа — чудная, красивая, удивительная женщина...

Лука ослабил хватку и позволил парню дышать, чтобы тот не царапался кадыком о стальное лезвие.

— История короче, чем кажется, — испуганно продолжил Иргил. — Я познакомился с ней в полдень на рынке, когда закупал новую ткань в мастерскую. Оказалось, что она не местная. Мы весело погуляли по городу, немного выпили, а потом провели чудесную ночь. С утра же она попросила меня передать конверт и деньги некому мужчине, который будет дожидаться меня в порту. — Парень боязливо сглотнул. — Да, эта просьба показалась мне странной, но я не смог ей отказать.

— Мужчину звали Рамада?

Лицо парня болезненно побледнело.

— А вы откуда знаете?

— Неважно, — оскалился Лука. — Рассказывай дальше.

— А тут больше нечего рассказывать, — жалостливо прощебетал Иргил. — После того как я передал конверт, она пробыла со мной до заката. А потом ушла. Обещала вернуться, но пропала.

— Пропала?

— Я больше никогда ее здесь не видел.

«Вот сука», — подумал Лука.

— Не хочу расстраивать, Иргил, но тебя поимели. — Пока лицо обманутого юнца вытягивалось в изумлении, у Луки было время подумать, рассказывать ему все до конца или нет. — Эта женщина подставила тебя. Использовала. Тот мужчина в порту был наемником. А в конверте, который ты передал, было имя человека, которого ему заказали.

Теперь лицо Иргила посерело, а глаза округлились от страха.

— Быть не может. Я… П-послушайте, — забормотал он, заикаясь. — Это какое-то недоразумение. Я вас не знаю. И где сейчас Кейпа, я тоже не знаю. Так что прошу вас, отпустите меня. Я здесь ни при чем.

Лука закусил губу. Парень и правда был ни в чем не повинен. Все это время, томясь в стенах Алриха, он искренне верил, что Игрил — верный спутник Кейпы, который в курсе всех ее планов, а оказалось, что он всего лишь пешка в ее игре, которую и «скормить» не жалко.

Обманутый и жалкий. Наивный и очень глупый. Но слишком молодой, чтобы умирать.

Лука отступил от юнца с полной готовностью его пощадить, как вдруг тот, потирая виски, произнес:

— А вы, случаем, не Лука Хьёрим, о котором рассказывала Кейпа?

В отблеске горящего фонаря блеснула сталь, и кровь брызнула на стену. Секунда, и Иргил сполз по ней вниз, схватившись слабеющими руками за перерезанное горло.

Убийца присел возле него, чтобы вытереть кинжал о его камзол.

— Какой же ты дурак, — приговаривал он шепотом. — Я бы отпустил тебя, держи ты язык за зубами. Но нет!

— Браво, — послышался голос с другой стороны улицы.

Лука мигом выпрямился в полный рост, готовый броситься в атаку, но из тени вместо городских стражей вышел капитан Велемир. И если еще возле заведения Шируса он выглядел обеспокоенным и растерянным, то сейчас его беспристрастное лицо напоминало каменную глыбу — оно ничего не выражало.

— Я знал, что все так и закончится, — пробасил он.

Лука тоже знал, но до последнего сомневался.

— Нужно выставить все так, будто его обворовали. — Северянин вновь навис над Иргилом, но на это раз для того, чтобы вывернуть все его карманы.

Улов не впечатлил — кошель с монетами да какие-то ключи.

— Ты выяснил то, что хотел, Кальд? — Южанин даже не взглянул на труп.

— Нет, — выдохнул Лука, стягивая с убитого ботинки. — Он ничего не знает.

— Так, может… — Велемир подошел ближе и с серьезным видом спросил: — Осмотрим его жилище? Ты ведь сам сказал, что знаешь, где он живет.

Уже через несколько минут аспиррцы оказались в доме Иргила — небольшой комнатушке с балконом на последнем этаже дома, толком не обжитой. Из вещей: чугунная плита с трубой, тумба с котлами и сковородками, письменный стол, один стул да самодельная кровать из досок с периной, застеленной несвежими простынями. Но все это оставалось сокрыто в темноте, пока Лука не зажег одинокую масляную лампу на столе.

— Как-то пусто, — вымолвил Лука, осматриваясь вокруг.

На голых стенах ни полок, ни картин. Ставни окон прикрыты слишком плотно, даже уличному свету внутрь не пробиться.

Обогнув стол, северянин направился к балкону и открыл скрипучую деревянную дверь — шум главной улицы хлынул на него потоком, наполненный беспечным смехом местных пьянчуг.

— Ого! — Его привлекла деревянная лестница у стены.

Лука взобрался по ней и оказался на крыше. Пускай здание и не было высоким, как башни местного белокаменного замка, но вид на город все равно его зачаровал. Теперь, когда ночь почти вступила в свои законные права, улицы Вэст-Моррона засветились зыбким красно-оранжевым светом, отгоняя сгущающуюся темноту, а над головой, проступая меж тучами, начали проглядывать первые холодные звезды. Отсюда даже был виден яркий свет Безликого маяка, а еще портовые доки и далекие мачты «Аспирры» со спущенными парусами.

— Профессия портного проклята, — услышал Лука приглушенный голос Велемира. — Знаешь, почему?

Получив мерзлым ветром по лицу, северянин поспешил вернуться в комнату Иргила:

— Почему же?

— Потому что они работают дни и ночи напролет и часто спят там же, где работают.

За спиной Велемира мерцал слабый свет от лампы, очерчивая его мрачный силуэт. Южанин копался в ящиках стола, изучая какие-то бумаги.

— Ох, ну и дурак, — заключил он. — Кто же держит такие документы у себя дома?

— Документы? — повторил Лука, закрыв за собой дверь.

— На имущество. Твой Иргил только недавно получил это жилье. — Велемир посмотрел на друга исподлобья, и тот невольно поежился от его колючего взгляда. — Помню, ты не так давно рассказывал, что до знакомства с калифаром мечтал купить дом и осесть где-нибудь. — На его устах заиграла странная улыбка, не предвещающая ничего хорошего. — Чем тебе не дом? У меня есть знакомый банкир в этом городе, да и других мастеров по бумажным делам хватает. Просто занесем кое-куда эти бумаги, и через месяца два сможешь считать эту комнату своей. Они все оформят.

В этот миг Лука ощутил, как глубока пропасть между ним и Велемиром: в то время как амверстагцы строили себе дома из палок и камней, прочие жители Севера и Юга изобретали «бумажные дела» и «оформление».

— Дом? Мне?.. — И тут его прорвало, как плотину. — Чего ты добиваешься? — прямо спросил Лука, недоверчиво ощерив зубы. — Сначала вы привозите мне плащ, теперь это. Ради чего? В чем подвох?

Велемир раздосадованно вздохнул и положил бумаги на стол. В его темных, но добрых глазах заплясали блеклые огоньки от лампады, завораживающие, способные наобещать все, что только может пожелать смертный.

— Чтобы ты перестал меня винить в том, что я привез тебя в Алрих.

Лука удивился столь неожиданному ответу; удивился, но остался доволен. Облизнул губы и согласился на «оформление», а потом ждал Велемира у дома банкира и размышлял о поступке капитана. Пытался ли он купить себе дружбу или действовал из страха? Или хотел внушить чувство долга? Лука не знал, но, стоя в одиночестве под деревянным навесом на холодном ночном ветру, он чувствовал себя рыбой, которая заглотила наживку. Паранойя это или осмотрительность? Луке казалось, что все жаждут его надурить.

Когда Велемир закончил с бумажными делами и повел Луку обратно к докам, северянин и вовсе раскис, понимая, что он не сдвинулся в поисках Кейпы ни на шаг. «Она исчезла», — говорил Иргил. И это, похоже, было правдой. Даже сам Аль-Дарим и его соглядатаи пока не смогли напасть на ее след. Со слов торговца, Амверстаг превратился в руины, поскольку жители начали покидать селение, когда умерла мать Кейпы, а сама она заявила, что не хочет жить там, где все напоминает ей о прошлом.

И где теперь ее искать? Даже единственная зацепка оказалась уловкой.

«Наверняка Кейпа живет в затворничестве и почти не выходит в люди», — размышлял Лука, сев с Велемиром в лодку у причала. Его успокаивала лишь одна мысль: Кейпа никуда не могла деться с Севера. Во-первых, потому что она до ужаса боится плавать на кораблях — на «хрупких посудинах, которые море превращает в щепки», — а во-вторых, потому что на дух не переносит больших городов. А это означает, что Кейпа осела в какой-нибудь глухой деревеньке вроде Амверстага, а таких деревень в Старморе меньше, чем на Юге. И рано или поздно соглядатаи обязательно ее найдут.

Но вот когда?..

Едва лодка отчалила от берега, Лука услышал пронзительно-резкий, высокий голос, разлетевшийся над водной гладью. И его нельзя было не узнать — то был Ранко, вечный надсмотрщик вороньего гнезда, мелкий и прыткий келлесинец с зелеными глазами, резкими скулами и длинными светлыми волосами, выжженными краской. И сегодня, по своему обыкновению, он вновь забрался на мачту и, то ли от скуки, то ли от хорошего настроения, осыпал оскорблениями каждого, кто проходил мимо.

— Эй, эй ты! — разнеслось над водой, когда лодка почти подплыла к «Аспирре». — Ладно, молчи. Не лишай меня иллюзий насчет своего ума!

Послышались невнятные ругательства.

— О, Бахар, рад тебя видеть! Знаешь, смотря на тебя, я сразу вспоминаю того, кто был мне дорог.

Велемир постучал по борту корабля, и кто-то из членов команды скинул вниз веревочную лестницу.

— Правда? Кого? — послышался с палубы удивленный голос корабельного кока.

— Да мою лошадь!

Публика, собравшаяся на палубе, загоготала. Впрочем, Ранко любил быть в центре внимания и потому всегда собирал вокруг себя толпы людей по поводу и без.

— Добро пожаловать на «Аспирру», капитан Велемир, — завидев южанина в треуголке, Ранко расплылся в улыбке и учтиво кивнул.

Оскорблений не последовало.

Но когда на палубу забрался Лука, лицо каллесинца превратилось в хищный оскал мартышки с раскрытой пастью, готовой укусить. Лука догадывался, какие крепкие реплики сейчас полетят из его поганого рта, и потому предупредил нападки клинком — одним ловким движением швырнул в Ранко кинжал, который по счастливой случайности пролетел мимо него и впился в древко мачты подле его головы.

— О-о-о-о! — загудели аспиррцы.

Кто-то даже весело зааплодировал.

Лука и сам не ожидал, что его кинжал долетит на такую высоту, но быстро собрался с мыслями и не стал выказывать удивления:

— Завязывай, Хвостатый! Сегодня мне не до твоих шуток.

— Так точно, Рыбий глаз! — самодовольно ответил тот, после чего вытащил кинжал из древка и начал ковыряться им в зубах.

— Снимайтесь с якоря, тунеядцы, поднимайте паруса! — громогласно скомандовал капитан. Мощи его голоса хватало, чтобы в одно мгновение призвать всех к порядку. — Берем курс на Лидлпорт!

Команда засуетилась, забегала по палубе. Ранко, прекращая кривляться, уполз к грот-брамселю, а прочие аспиррцы взялись за канаты. И только Лука, ослушавшись приказа, подошел к Велемиру и тихо произнес:

— А ты говорил, что мы должны уплыть до темноты.

Но ответ был найден быстро.

— Раз мы задержались, то я не мог отказать себе в удовольствии увидеть старых друзей.

— Вот оно как… Удачно прошло?

Капитан издал странный звук, похожий на довольное хрюканье:

— Конечно. Скоро можно будет поздравить тебя с новым жильем.

Лука удовлетворенно кивнул и встал у штурвала, поскольку не так давно его начали обучать делам рулевого. Новое жилье — это, конечно, хорошо, но больше всего ему хотелось получить сведения о его неуловимой Кейпе и о том торговце информацией, который его сдал.

Глава 7 Попутчиков не берем

Десятилетие Аслуа

И снилось ему, что он гуляет по бескрайнему маковому полю с высокой башней вдалеке. Она манила, как маяк. Как мечта, несбыточная и недостижимая. Ранко шел к ней, безжалостно топча красные цветы, но башня становилась все дальше. И шагал он, покуда яркое светило не ударило по глазам, вернув спящего из мира грез.

Хвостатый проснулся на рассвете, как и в любой другой день, и первое, что он сделал, это потянулся к клетке, погладив толстую крысу сквозь прутья. Конечно же в дурную погоду он спал в кубрике вместе с остальными аспиррцами. Но когда ясное небо и спокойное море благоволило, он забирался наверх к грот-брамселям и «вороньему гнезду», где и укладывался в свой шерстяной спальник, сворачиваясь в клубок.

Высоты он не боялся, да и за своего мехового друга тоже, ведь клетка была крепко привязана веревкой к древку мачты.

— Доброе утро, Шамли, — улыбчиво поздоровался Хвостатый с крысой, после чего покормил ее с руки зерном, которым были забиты карманы.

Под ленивую возню едва проснувшихся моряков, заступивших на вахту, и громогласные команды капитана Велемира, вставшего у штурвала, Ранко сполз вниз со своими пожитками и направился в камбуз за завтраком, чтобы набраться сил, а дальше снова ползать по реям, поправляя и проверяя паруса, крепления и узлы.

— Как спалось? — поинтересовалась Йерра, плюхнув перед другом миску с кашей на стол.

— Ну, судя по всему, лучше, чем тебе.

И то правда. Глядя на помощницу кока, можно было решить, что она вовсе не ложилась: южные глаза заметно покраснели, а под ними пролегли темные круги. Волосы цвета каштана были убраны за льняной кусок ткани, являя миру аккуратные черты лица, что все время скрывались за прядями, слегка вьющимися на концах. Слишком необычные и приятные, должен был признать Ранко. Потому что ее гладкие формы шли в противовес его истеричным линиям, свойственным любому жителю со Старого Оллевуса-Келлесина.

— Расскажешь, что случилось?

Девушка, поправив белый фартук, неприятно поморщилась:

— Возможно, чуть позже.

— Где ты там ходишь?! — послышался резкий мужской голос.

Бахар, если дело касалось еды или выпивки, всегда был требователен и нетерпелив. Но, несмотря на резкий характер, матросы любили его — не то за вкусную еду, не то за его смешные истории из жизни и шутки про собственный шрам.

Йерра, услышав Бахара, быстро ускакала на кухню, а Ранко остался один на один с кашей. И втайне ото всех наслаждался этим одиночеством.

За соседними столами сидели и другие аспиррцы, имена которых Хвостатый знал или, наоборот, никогда не спрашивал. Завсегдатаев на корабле было человек сорок, а остальные приходили и уходили после каждого нового плавания. Поэтому, думал он, зачем тратить на них силы?

Кто-то завтракал, как и он, кто-то протирал вонючей тряпкой пол, а кто-то запойно играл в карты и фишки под улюлюканье собравшихся зевак.

— Нечестно! — воскликнул Кальд и упал головой на деревянный стол, в который раз проиграв старику Бергену. Тот даже на нижней палубе, судя по всему, со своей шляпой не расставался.

Толпа ликовала.

— А что для тебя честность, мальчик? — улыбнулся старик, развернув веером карты в сморщенных загорелых пальцах. — Ведь зачастую самую большую ложь мы приберегаем для самих себя.

Первый помощник поднял голову и устало посмотрел на своего противника ничего не понимающим взглядом. Судя по всему, он тоже спал слишком мало. Лицо его, бледное и измученное, текло от усталости, как воск по свече.

— О чем ты? — свел Кальд брови. — Опять мухлюешь, Берген. Я понимаю это, но не вижу, когда ты вытаскиваешь карты из рукава.

Старик засмеялся и оглядел зевак, наблюдавших за их карточной дуэлью с небывалым азартом.

— Я разве мухлевал, парни?!

— Нет! Нет! Не видели! — стала галдеть толпа.

Ранко, злорадствуя, загоготал. Ведь мало кому удается унизить первого помощника прилюдно. Может, Кальд и был умен, но когда дело касалось карточных игр, все аспиррцы знали, что нужно ставить на его противника. В конце концов, у каждого из нас есть слабости, размышлял Хвостатый.

Он доел свою кашу, наблюдая за товарищами и тем, как Йерра таскает тарелки, а потом вновь полез на мачту, думая о чем-то своем — о слабостях, свойственных каждому. У Ранко, например, было плохое зрение. Плохое настолько, что он боялся пожизненной вахты со шваброй в руках или понижения в должности до посудомойки, если бы кто-то об этом узнал. Однако если еще вчера он видел на горизонте две маленькие точки, не придав этому значения, то теперь эти точки превратились в военные бриги, идущие на всех парусах. И приближались они стремительно быстро, как и тучи с линии горизонта, куда шла «Аспирра» в свое светлое будущее.

Вспышка молнии озарила небеса.

***

— За нами идут военные бриги, капитан! — послышался с палубы оголтелый крик Ранко. — И шторм прямо по курсу!

Мгновение все, кто сидел в камбузе, молчали, но затем, стоило тревожно зазвенеть корабельному колоколу, созывающему команду наверх, все резво высыпали на палубу. На лицах некоторых моряков читалась не то растерянность, не то паника, но остальная команда стала выглядеть еще более сурово, чем обычно: седобородые бывалые мужчины сдвинули брови и наморщили лбы.

Кальд был первым, кто добрался до верхней палубы и встал подле Велемира, что глядел на приближающиеся бриги через подзорную трубу.

— Чьи флаги? — живо поинтересовался северянин.

— Наемники, — невесело пробасил капитан, придерживая штурвал свободной рукой. — Алые паруса в Сером море встретишь нечасто.

И передал подзорную трубу своему помощнику.

— Дело дрянь, — подтвердил Кальд. И сплюнул под ноги.

Я встала у правого борта, достаточно близко к ступеням капитанского полуюта, чтобы расслышать, о чем говорят главные умы Аспирры. Слушала их разговоры и смотрела то на вспыхнувшее красками небо, наблюдая, как стремительно оранжево-красное солнце закатывается за тяжелые черные облака, то на корабли, что становились все ближе и ближе, разрезая волны, словно нож масло.

Подумалось мне, что поварской фартук уже можно снимать — дела предстояли куда серьезнее немытой посуды.

— Море поднимается, капитан! — оповестил Хвостатый с мачты.

— Чего стоите?! — вдруг рявкнул Кальд, оглядев команду сверху вниз, подойдя к парапету верхней палубы. Видно было — нервничал. Неужто страх проскользнул в его чертах? — Поднимайте грот-брамселя! Фок-брамселя! Чтобы каждый парус поймал ветер!

Команда, выждав какую-то долю секунды, взялась за выполнение команд. Моряки забегали, засуетились. Видимо, все ждали, что капитан сейчас вставит свое веское слово и осадит Кальда, но вместо этого Велемир, вцепившись в штурвал, одарил помощника тяжелым взглядом, плотно стиснув губы.

— Твои друзья пожаловали, Кальд? — спросил он с укором. — Алые паруса только Нармово море в страхе держат. Разбойники, каких не сыскать.

— Эти корабли стояли с нами в порту Вэнгарда, капитан! — снова заорал сверху Ранко, и Кальда скривило, будто его по голове ударили.

Лицо капитана разошлось злобными морщинами. Черные глаза сверкнули страшнее, чем далекие молнии на горизонте. Ветер стал холоднее и порывистее, волны — выше. Сердце забилось в тревоге, руки сильнее схватились за борт.

— Расскажешь мне, почему наемники плывут за «Аспиррой»?

— Скидывайте взрывные бочки! — Кальд будто вовсе не слышал капитана, разбрасываясь командами, как люди Кайшена пустыми обещаниями. — Мы должны от них оторваться!

— Стреляют, капитан! — заверещал Хвостатый.

Прозвучал первый залп — куда мощнее далеких раскатов грома. Мортирные ядра впереди идущего брига ударили в воду, едва не долетев до кормы.

Команда зашевелилась еще быстрее: оставшиеся аспиррцы, кто не был занят парусами, стали суетливо выкатывать бочки из трюма, ругаясь и причитая. И тут во мне проскользнуло сомнение, рожденное вместе со страхом, — спокойствие капитана в данной ситуации попросту поражало. С одной стороны — надвигающийся шторм, с другой — наемники. А он стоит у руля, как будто его ничего не касается.

Кто тут вообще капитан? Даже если наемники и приплыли по душу Кальда, потому что он свистнул книгу Мудреца — почему-то я в этом не сомневалась, — Велемир должен был хотя бы выказать беспокойство за груз «специй» с Ишалы.

Но ничего…А ведь одно меткое попадание, и нам всем конец.

— Нужно идти в шторм! — зарычал Кальд. — В бою против двоих не выстоим!

— В шторм?! — запротестовала с палубы Вацлава, оскалив точеные зубы. Не то волчица, не то акула. Кто бы знал, где ее носило с тех пор, как прозвонил колокол. — Забери тебя Бездна, у нас трюмы заполнены донельзя! Мы просядем, и нас волной накроет!

— Ты совсем ополоумел, северяшка дрыщавый?! — поддержал ее боцман-южанин, взвалив бочку с порохом себе на плечо. — Ты нас всех убьешь!

— Отставить бунт на корабле! — вдруг рявкнул капитан и пристально посмотрел на своего помощника.

Паруса надувались и хлопали, веревки трещали от натуги. Ветер становился все свирепее. Очередная порция запущенных ядер вновь ударила в воду, не долетев до «Аспирры». Небо над головами чернело.

— Подумай, Велемир, — светлые глаза Кальда смеялись, когда он повернулся к капитану, — сколько раз я вытаскивал вас из передряг и сколько вытащу еще. Из скольких штормов мы выходили невредимыми, когда я стоял у штурвала? Ты доверяешь мне?

— Велемир! — Вацлава быстро взобралась на кормовую палубу. — Лучше развернуться и поднять белый флаг! Подумай головой! Может, они приняли нас за других!

— Их не остановит твой белый флаг! — хрипло взревел Кальд, нагнувшись к женщине через штурвал со стороны Велемира. — Они разобьют нас и превратят «Аспирру» в щепки! Их послали не для разговоров, а отправить нас всех на корм рыбам!

— Идем прямо в бурю, — процедил капитан. И порывистый ветер, будто бы в подтверждение его словам, ударил по лицу холодными морскими брызгами. — Мы бывали в штормах и пострашнее.

— Позволь я буду рулевым, — кивнул Кальд, и Велемир, вопреки всему, молча уступил ему место.

Я не поверила своим глазам: он так быстро сдался? Что случилось с тем южанином, который пил со мной чай и расспрашивал про наследника Бритсов? Не человек, а какая-то безвольная кукла!

— Только потому, что ты нас во все это втянул.

— Я справлюсь. — Кальд произнес это с небывалым спокойствием, и я на миг поверила, что он сможет. Но только я одна.

От безысходности и не очень радужных перспектив команда запротестовала, срываясь на крики и ругань. Кто-то начал молиться Мирному Небу и прочим воплощениям богов, а кто-то, наоборот, срывал с веревок амулеты и обереги. Ветер засвистел в ушах, небеса сомкнулись черным куполом над мачтами. Аспирру нездорово закачало и затрясло. Полил дождь. А где-то вдали вновь засверкали белые молнии, шрамами рассекая непроглядное небо.

Признаться, было страшно на это смотреть. И особенно страшно понимать, что груда досок и моток тряпок над головой — твое единственное спасение из разомкнувшейся Пасти Бездны. Оступишься — и все. Тебе конец. Сгинешь в черных водах, и поминай как звали.

— Крепите узлы и задрайте все люки! — поднял голос капитан, осматривая свысока команду аспиррцев. — Трясти будет неслабо!

Кто-то мигом принялся доставать из трюма холщовые веревки. Запах соленого моря и страха забил ноздри. Настала моя очередь бить тревогу.

— Кальд! — Я подошла к нему. Он стоял возле штурвала, гордо расправив спину и плечи. И бесстрашно смотрел в самое сердце бури — в темноту, что раскинула для нас свои объятья. — Может, у тебя есть идеи получше?!

Он глянул на меня, развернувшись вполоборота. Таким серьезным и мрачным я его еще не видела.

— Да. — А затем наклонился ко мне и вполголоса добавил: — Открой книги. Обе. Сейчас же.

Повторять дважды не пришлось — я понеслась к камбузу, не особо понимая, хорошая это идея или плохая — выпустить на свободу в шторм частицы того, кто должен дремать. А тем временем над палубой поднялся шум и гам из новой отборной брани и восклицаний. Аспиррцы принялись палить из фальконетов по бочкам с порохом, выброшенным за борт; те с грохотом взрывались, озаряя красным светом лица моряков, с чьих волос капала вода не то от дождя, не то от соленых волн, что теперь омывали палубу вместо моей швабры.

Встав в дверном проеме, я глянула на корабли противника — они стали едва видимы из-за дождя, но, несмотря на всю силу благоразумия, шли за нами следом. Отчаявшиеся безумцы, как и сам Кальд.

— Стреляют! — вновь воскликнул Ранко.

Послышался залп, и я скользнула в темные узкие проходы нижней палубы, оступаясь и налетая на стены — волны раскачивали «Аспирру» так, что казалось, вот-вот ее перевернут.

— Помоги нам, — шепнула я, дрожащими руками открывая ветхие страницы дара Бездны.

Затем оставила книгу в сундуке, нацепила отцовский меч на пояс, будто бы тот мог уберечь меня от смерти в море, и помчалась сквозь сгустившиеся тени к каюте Кальда.

Синяя книга ждала меня, валяясь посреди каморки. Впрочем, как и другие его вещи, катающиеся из стороны в сторону от качки. Я села на дощатый пол и принялась расстегивать кожаные ремни на обложке книги Неба. Но не успела: «Аспирра» внезапно подпрыгнула на волне, будто пытаясь встать на дыбы, и меня отбросило к стене.

Когда корабль накренился в другую сторону, я все-таки смогла открыть и ее желтые страницы — белая дымка тотчас затуманила взор. И что-то вдруг во мне шепнуло: а не об этом ли «белом тумане» упоминала жена Бергена в Вэнгарде?

Казалось, все это было в совсем другой жизни, а не пару дней назад.

Мужской силуэт соткался из дыма, подобный духу из моей книги Бездны. Те же тускло-желтые глаза смотрели на меня из полумрака. Источали свет, а не злобу.

— Кальд уверен, что ты поможешь, — сообщила я призраку книги Неба, сомневаясь, что тот поймет мои слова.

С трудом поднявшись на ноги, я спрятала книгу в потрепанный сундук помощника капитана и бросилась прочь. На этот раз снова на палубу, где Отец Хаоса и Порядка смог найти себе развлечение, обратившись бурей.

Каково это — чувствовать себя игрушкой в руках Бога?

Сырость с мерзлым порывистым ветром впилась в меня своими когтями, ноги заскользили. Повязка, что до этого убирала волосы с лица, слетела с головы и упорхнула в бушующее море. Благо часть парусов уже успели скрутить, чтобы их не разодрало…

Люди бегали и падали, сталкивались друг с другом. Велемир орал команды, Кальд вторил ему, тяжело ворочая штурвал. Снизу, в другой части палубы, командам вторила Вацлава, стоя у фальконетов и перекрикивая свистящий ветер, ревущее море и грохот разбушевавшейся грозы.

— Закрепить снасть! Закрепить шкоты!

— Крепите концы! — кричал кто-то. — Крепите!

Над нашими головами небо располосовало белыми вспышками молний. Корабль скрипел, налетая с волны на волну, будто прося о помощи, а дождь лил как из ведра, холодный и беспощадный.

— Да смилуется Бездна, никогда такого шторма не видел!

— Враги тонут, капитан! — Верещащий голос принадлежал Ранко. — Один из кораблей волной перевернуло!

Веревка, привязанная к фок-мачте, вымокла насквозь. Пальцы дрожали, узлы я завязывала плохо. Но мне повезло: седоволосый Кайзен вовремя оказался рядом и помог закрепить тугую веревку вокруг талии. Хотелось верить, что в случае падения в морскую пучину эта веревка сможет спасти, а не переломит хребет.

— Откуда в море туман?! — заорал один из моряков, когда белая дымка окутала Аспирру с палубы до самого клотика.

— Залп! — взревел капитан, и аспиррцы, вставшие у фальконетов по левому борту, почти синхронно выпустили ядра в военный бриг, скатившийся вниз по волне, едва виднеющийся сквозь дождь.

Ответный выстрел не заставил себя ждать: на этот раз мортирные ядра полетели высоко над нашими головами, задев вымпел.

И тут на меня кто-то налетел. Тяжело толкнул и поволок за собой куда-то к носу корабля.Я упала в лужу, проехавшись щекой по доскам. Лицо саднило и жгло от соленой воды.

Надо мной возвысилось трое, оскалив зубы. Двоих из них я не знала, но третий, с Бездной в глазах, своим присутствием не удивил — южанин Глен стоял позади товарищей, сложив на груди руки.

— Что вам нужно?! — рявкнула я, неуклюже поднимаясь на ноги. Признаться, это было тяжело.

— Будто бы сама не знаешь! — рассмеялся светловолосый, схватившись за борт. И смех, пробивающийся сквозь шум моря и ор голосов, прозвучал натянуто и злобно.

— Это наш корабль! — гордо заявил второй, угрожающе пошатнувшись в мою сторону. — Тебе здесь не рады, дворняжка!

— Ты здесь никто! — стоя на дрожащих ногах, подхватил белобрысый. — Думаешь, подлизала задницу капитану, и тебе стало все дозволено? За Фритхофа и остальных ответишь!

— Ваши дружки сами виноваты! Бесчестные ублюдки, как и вы! — Сражаясь с качкой, я выудила из ножен отцовский меч. Поняла уже, что Мирное Небо здесь не поможет и ударом придется ответить на удар. — Втроем полезли на девчонку, воспользовавшись суматохой! Молодцы!

Глянув на меч, один кивнул другому:

— Кончай ее.

— Нет нужды, — фыркнул жирный южный боров. Говорил он так тихо, что из-за шторма я его почти не слышала. В руках он держал холщовую веревку — ту самую, что была моей единственной надеждой на спасение. — Один надрез, и даже Кальд ничего не узнает. Скажем, Бездна забрала девчонку с собой.

— Узнает! — огрызнулась я, выставив меч перед собой. С трудом удерживая равновесие, я понимала, что если оступлюсь, то сама налечу на острие. Воин, увы, из меня никакой.

Надменная усмешка безобразно расползлась по южному лицу, будто громила сумел прочитать мои мысли.

— Да? И где твой Кальд сейчас?

Принято считать, что рядом всегда есть человек, готовый в любой момент броситься тебе на помощь. Может, таковых тут был целый корабль, но в тот миг, когда боцман стал перерезать веревку, мне показалось, что я здесь одна.

— Нет!

Все случилось быстро: под залп фальконетов и вспышку молнии Ранко спикировал с мачты, влетев в боцмана. Какой при этом стоял визг! Южанин покачнулся и упал; двое других моряков поперли на меня с кинжалами, но тут же столкнулись с более сильным противником. Первого дружка боцмана, что был ближе к бортам, обняли белые соткавшиеся руки и утянули в шторм, приглушая его крик, а второго вдруг согнуло пополам, словно от невидимого удара. Стоило «Аспирре» оседлать волну и нырнуть с нее вниз, как моряк покатился кубарем к носу корабля, забрызгивая все вокруг кровью.

— Боцман встает! — закричал Ранко, вновь пролетая мимо на тросе; голос его был глухим из-за рева бури.

Обернулась — боцман уже успел подняться и грозно глядел на меня исподлобья. Секунда, и он понесся на меня, выставив вперед огромные ручищи. Тут «Аспирра» вновь подскочила на новой волне, и южанин, оступившись и по-звериному заорав, перевалился за борт. Удивительно, как веревка, удерживающая этого борова от падения, не лопнула под его весом.

Внутри меня что-то щелкнуло: быть может, ему стоит помочь?

Но тут я услышала крик, подобный гласу моего рассудка:

— Руби! Руби, пока он тебя не зарубил!

И руки, без сожаления, занесли меч над натянутой веревкой. Губы растянулись в улыбке — не этой ли кары он мне сам желал?

Один удар, и веревка, щелкнув, лопнула. Но за воем шторма и глубинного рева моря я так и не услышала всплеска освобождения. Освобождения «Аспирры» от боцмана — бесполезного и мнительного куска дерьма. Как долго он бросался в меня гневными взглядами? Как долго следил за мной и вынашивал сомнительный план мести?

Тяжелая рука вдруг упала мне на плечо и схватила так крепко, что я зашипела сквозь зубы. Хоть мокрые пряди и прилипали к лицу, я все равно разглядела за ними разгневанное лицо капитана Велемира, возникшего у меня за спиной. Черные глаза, бездонные и пустые, глядели на меня, внушая панический ужас. Меня всегда пугал его взгляд, но сейчас в нем различался тот блеск, которого я никогда прежде не видела.

— За смерть боцмана ответишь по уставу, девчонка. Пощады не жди.

***

Воспоминания — опасная вещь. Волочась по торговому тракту Ничейных земель, Кормарк с горечью вспоминал, как, будучи мальчишкой, бежал по этой мощенной камнем дороге. Босой, глупый, наивный, беспомощный и одинокий. И чем больше он думал об этом, тем сильнее становилась его тоска по дому.

Возможно, не стоило тогда убегать. Все его ожидания были обмануты, мир жесток и равнодушен, а мечты обернулись против него, явив реальность во всех ее ипостасях. Пускай на тот момент Кормарк и был ребенком, но уже тогда очерствел, возненавидев замок, в котором его держали, а также людей и жизнь, которую от него скрывали за толстыми каменными стенами.

В пути Кормарка съедали тяжелые думы, а вечерами у костра — любопытство. Теперь тяжелая старая книга все чаще занимала его колени вместо Алиши, а дивные вечерние разговоры с членами Семьи превратились в бесконечные и безуспешные допросы пленника, исписанного чернилами.

Изначально наследник королевской семьи полагал, что юноша-пиромант, как очнется, захочет вернуть свою книгу и предпримет попытки к бегству, но вместо этого он молча плелся за его лошадью с веревкой, повязанной вокруг запястий, глядя себе под ноги. Смиренный, как раб, будто уже приготовившийся к казни. От еды и воды не отказывался, но разговоров, даже с теми, кто его кормил, не заводил. Однажды лишь, в один из теплых вечеров, шепнул, что стоило бросить его умирать, раз он проиграл в честном бою.

— Они придут за мной. — Он поднял на Кормарка, спешившегося с лошади, зеленые глаза. Келлесинские и человеческие, а не выгоревшие белые звезды. — Рядом со мной вам всем угрожает опасность.

— Они такие же сильные, как ты? — поинтересовался Бритс, скрыв удивление — Шейма утверждала, что без пыток у парня не развяжется язык.

— Нет, но их больше. Гораздо больше. Им нужно то, что ты держишь в седельной сумке и постоянно вертишь в руках. И не сомневайся, они не пощадят никого, кто встанет на пути.

В его сиплом голосе не слышалось угрозы. Скорее беспокойство.

— Расскажешь мне, как дошел до такой жизни и нажил себе столько врагов? — Кормарк возвысился над пленником, как гора над одиноким путником. Отблески разведенных костров играли на лице Бритса, очерчивая грубые рубцы и бугрившиеся ожоги на голом красном черепе.

— Могу спросить тебя о том же, — грустно ухмыльнулся юнец. Он без страха глядел на Кармарка снизу вверх. — Я ведь слышал о тебе, краснокожий сын Хаоса. И врагов у тебя ничуть не меньше, чем у меня.

Листва на деревьях зашуршала, будто соглашаясь со словами пленника.

— Как твое имя? — жестко спросил Кормарк. Он задавал этот вопрос пироманту по несколько раз на дню, и вот теперь наконец понадеялся, что услышит ответ.

— Мар-Лез, — практически сразу ответил тот, не отводя взгляда.

— И откуда у тебя эта книга, Мар-Лез?

Семья, расположившись у костров в разбитом лагере, вновь запела песни. Конюх-юнец, кивнув Кормарку, увел Скейера под уздцы к остальным лошадям, отстегнув сумку от седла и передав ее хозяину. А пленник все молчал, вдруг потупив взор.

— Что, решил снова сыграть со мной в молчанку? Я терпелив, но...

— Ладно, — наконец выдохнул парень, перебив Бритса. — Я расскажу тебе. Расскажу все, что знаю, если ты действительно преследуешь благие цели и поклянешься защищать книгу до последнего вздоха. В конце концов, теперь ты стал ее хранителем, забрав это сокровище у меня...

Слова про «благие цели» Кормарка удивили не меньше, чем то, что Мар-Лез вообще открыл рот, но потом он понял, к чему тот вел.

Оказалось, родился юноша в провинциях Старого Келлесина в большой и бедной семье. Город Олмаган был его цитаделью кошмаров, где пропитания, как и работы, никому не хватало. Улицы утопали в грязи и отходах, а человеческая жизнь ценилась ниже куска хлеба — за еду убивали чаще, чем за золото. Но однажды жизнь Мар-Леза изменилась, когда стража местного управителя забрала его с полей как раба, поскольку его семья не смогла заплатить оброк.

— Семья отказалась от тебя, — сокрушился Кормарк. — Это неправильно.

— Солдаты либо убивали детей тех, кто не платит, либо забирали в замок. Мне не повезло: я был слишком юн, чтобы попасть под нож, и при этом достаточно взрослым, чтобы работать. Из меня, сказали, можно слепить послушного раба. Был там еще мужик, Фер-Саллар…

Фер-Саллар оказался правой рукой управителя — мрачный бородатый старик, не упускавший возможности поглумиться над рабами. Первые пару лет рабства Мар-Леза Фер-Саллар ходил в одиночку по окрестностям замка и внутреннему двору, забивая рабов до полусмерти, но затем у него появился помощник — парень с письменами по всему телу, в таком же рабском ошейнике, как и у прочих. Тот ходил за ним на привязи, словно собачонка, и жестоко наказывал плетью провинившихся по прихоти хозяина. Говорили, что тот мог извергать из рук пламя, но слухам поверили, лишь когда старик приказал показательно сжечь деревеньку подле Олмагана за неуплату оброка. Со всеми местными жителями, включая семью Мар-Леза.

— Слухи о маге быстро разошлись по Келлесину, — продолжил рассказывать Мар-Лез, покривив узкими губами, будто воспоминания причиняли ему боль. — И вскоре в Олмаган приехал сам ярмон. То есть, по-вашему, император. Посмотрел, на что способен раб старика, и сказал, что ему нужна целая армия таких магов.

Кормарк распахнул синие глаза:

— Это же безумие.

— Благодаря этому «безумию» наш ярмон жаждал расширить владения Старого Келлесина. Но не вышло.

— Ты помешал?

— Отчасти.

Оказалось, гордыня Фер-Саллара была столь велика, что он не захотел дарить ярмону своих пиромантов и сам решил пойти войной на Келлесин. Через пару лет после встречи с правителем почти каждый раб Олмагана был изуродован письменами из книги и одарен силой, включая Мар-Леза, а местный управитель убит.

— Тот мешал старику, — хмыкнул юноша. — Управитель не хотел лишаться рабочей силы и считал, что рабы, научившись обращаться с огнем, могут поднять восстание. Конечно, мы могли. И мы попытались. Однако старик с Красной книгой в руках был сильнее нас всех. Ведь письмена из древних иероглифов на наших телах, выведенные его рукой, — это всего лишь вырванные из рукописи обрывки фраз. Кто-то из рабов был сильнее, кто-то слабее, но в способностях своих мы уступали Фер-Саллару — одним взмахом руки он мог лишить нас огня или, наоборот, поджарить. А дальше, когда Фер-Саллар подчинил себе весь Олмаган, он повел армию рабов на столицу Келлесина, уничтожая все на своем пути. Я видел, как они сжигают деревни, как гибнут люди и целые города. Видел жестокость в глазах тех, кого всю жизнь притесняли и водили на поводке. И я понимал, что это неправильно. А потому однажды ночью решился на отчаянный поступок — убил одного из стражников, тем самым начав бунт, а затем в поднявшейся суматохе проник в палатку старика.

— И тебе пришлось с ним сразиться? С хозяином книги? — с сомнением уточнил Бритс. — Но ты же сам сказал, что он сильнее каждого из вас.

— А я разве с ним сражался? — Парень чуть улыбнулся уголками губ, но улыбка его быстро увяла. — Когда началась суматоха, он едва успел открыть глаза. Я прирезал его в собственной кровати так же просто, как свинью. Отомстил за семью, схватил его книгу и побежал прочь. А потом поднял над лагерем огненный вихрь.

— Попытался убить рабов? — Кормарк подался вперед, нагнувшись к костру.

— Думаешь, это было правильное решение? — ответил Мар-Лез вопросом на вопрос с сомнением в голосе. — Я понимал, что они, как и я, заложники судьбы, но видел, как многие из них бросались в раскрытые железные объятия войны Мирного Неба. Им нравилось убивать. Нравилось сжигать людей заживо. Нравилось уничтожать. И я решил привнести порядок в этот хаос, избавив мир от тех, кто может его пошатнуть.

— Как я понимаю, некоторые выжили…

— Кто-то убежал, — кивнул пленник, — а другие кинулись за мной следом.

— Чтобы отобрать книгу и стать еще сильнее, — закончил за него Кормарк.

— Это не говоря еще про людей келлесинского ярмона, — нахмурился Мар-Лез. — Он до сих пор хочет себе армию пиромантов. Найдет книгу — пойдет войной. И потому уже шесть лет я скитаюсь по Северным, Западным и Южным землям, ни разу не ночуя в одном и том же месте.

— А зачем ты уничтожил равнины Геккаля?

— Я устал, — признал юноша. — Устал бежать. И решил отдать себя на милость духа Красной книги. Подумал, что хуже уже не будет, если Она возьмет меня за руку и поведет дальше, лишив памяти и рассудка. А потом я уж мало что помню… Только твою рожу и огонь, который тебя не сжигал. — В лице пленника промелькнуло что-то, похожее на грустную улыбку.

Только сейчас Кормарк увидел, что пареньку было не больше восемнадцати лет: чернила хорошо скрывали возраст.

— И почему ты вдруг осмелился обо всем рассказать?

На мгновение воцарилась тишина. Только поленья в огне потрескивали да сверчки трещали в траве.

— А есть ли у меня выбор? В Олмагане было так: пойман, — значит, мертв. Ну, а ты почему-то сохранил мне жизнь. Пока мы шли, я все думал, кто же ты такой. Человек ли вообще? Без знаний книги, но с силой, которая может ей противостоять… Существо из страшных легенд Севера, которое держит в страхе все приграничные земли с Западом. — Тут Мар-Лез понизил голос. Руки его до сих пор были связаны, однако его это мало волновало. — Но, понаблюдав за тобой и твоими людьми, я понял, что ты не стремишься к господству Фер-Саллара, а значит, тебе, наверное, можно доверять. Тем более, — опять горько сглотнул он, словно напоминая про зудящую болячку, — бежать мне некуда, а Красная книга теперь стала твоей.

— Как ты думаешь, — Кормарк пристально глянул на собеседника через танцующие языки пламени, — есть ли еще такие Красные книги?

Мар-Лез ответил ему долгим взглядом:

— Надеюсь, что нет.

— Эй, вы двое! — На холме вдруг появилась белокурая Алиша. Как всегда очаровательная. С той же лучезарной улыбкой, что светила для Кормарка ярче всех звезд на небосводе. — Прервитесь хоть ненадолго! Похлебка сегодня отменная!

Кормарк, покачнувшись, поднялся с земли. Мар-Лез кивком указал Бритсу на руки:

— Можно развязать?

Не успел наследник престола ответить, как веревка вспыхнула огнем вокруг костлявых запястий, высвобождая руки. Кормарк с Алишей молча переглянулись — парень мог сбежать в любой момент, воспользовавшись магией древних писаний, начертанных на теле.

***

И зверь не терзает добычу так, как море. Вода выпускает когти, грызет, а волны пожирают, щелкая валами-челюстями.

Наверное, прошла целая вечность с того момента, как море утянуло его вниз, желая проглотить. Наверное, он, уцепившись за одинокую доску, десятки лет скитался по бескрайним морским просторам, глотая и выплевывая холодную морскую воду, молясь Богам, чтобы закончился шторм. Наверное, он дрожал в воде несколько недель подряд, борясь с судорогами, теряя сознание и рассудок, пока проплывающий мимо корабль, по счастливой случайности, не подобрал его к себе на борт.

Наверное, такова была его судьба — выжить, несмотря ни на что; даже на жалкую попытку девчонки Кальда отдать его в объятия шторма. Южанин, повалившись на палубу почти без сил, продрогший и измученный, знал, что он вернется на «Аспирру». Вернется и закончит то, что не успел. Ведь он всегда доводил свои дела до конца.

— Живой, капитан! — заорал моряк с явным северным акцентом. — Еще дышит!

И тут его начали настойчиво тыкать в бока чем-то острым.

— Давай переворачивайся! Переворачивайся! Ты жирный, как косатка!

Сделав над собой усилие, южанин тяжело перевернулся на спину, отплевываясь соленой водой. Над головой сияло лучистое солнце, и на розоватом небе — ни облачка. Занимался рассвет. Наверное, Глен никогда не был так счастлив.

Алые паруса, изодранные и потрепанные, трепыхались на легком ветру. Южанин с трудом приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как его окружало пятеро мужчин: каждый из них держал перед собой копье, направив острие на незваного гостя. Команда — разношерстная, как и на «Аспирре», разве что северян тут было больше.

— И кого вы там выловили? — сухо поинтересовался мужчина, спустившись с палубной надстройки. Подошел к копейщикам и присел на корточки. Судя по всему — капитан корабля.

Пока тот изучал нового попутчика, на его лице, изрядно потрепанном морем и временем, не промелькнуло ни одной эмоции. Словно маска, а не лицо; как бездушный камень. Стеклянные голубые глаза, чисто выбритый подбородок, волосы, свисающие до плеч. Седые прядки пробивались на висках, играя контрастом на потемневшей от солнца коже. Широкоплечий, но слишком жилистый. Белая рваная туника без рукавов и кожаные штаны. Сапоги поблескивали на свету серебряными вставками.

Пятерых копейщиков, прикидывал южанин, он сможет отправить в Бездну одним махом. Ведь Бездна, как он верил, всегда покровительствовала ему. А вот с капитаном, возможно, могло быть сложнее — на его поясе висел меч. Причем какой-то знакомый, с узорчатым навершием, будто он уже его видел...

— Кажется, этот боров с той самой «Аспирры», капитан, — ухмыльнулся один из копейщиков. Оружие в его руках не дрогнуло. — Удивительно, как его шторм не забрал.

Южанин сел на колени в луже натекшей воды и гордо расправил плечи перед вооруженной командой военного брига. Удача, верил он, была его вторым именем. Ведь до путешествия под парусами «Аспирры» он прошел через многое — о такой жизни простой человек и мечтать не мог. Южанин был тем, кто дает работу, а не тем, кто ее выполняет; водил дружбу со знатными вельможами, князьями, королями и лордами, а любая баба мгновенно раздвигала перед ним ноги, стоило на нее только посмотреть.

Он гордился собой и гордился тем, кем он является. И знал, что его дальше ждет путь, который обязательно приведет к славе.

— Мм... — флегматично протянул капитан. Долго глядел на южанина, прежде чем спросить: — Не на вашем ли корабле плывет Чейзен Фейт?

— Кто? — не понял аспиррец. Сморгнул и поморщил нос — с волос до сих пор капала холодная соленая вода.

— Чейзен Фейт, — устало выдохнул капитан, будто разговор нагонял на него не то дремоту, не то тоску. — Он же Фейтон Чейз, Клейтон Фейз, Келлевейн Лейт и даже Кесо Орвул. — Может, голос северянина и казался спокойным и безразличным, но во взгляде его таилась жестокость, которая внушала благоговейный ужас. — У этого человека много имен, и кто бы знал, какое из них настоящее.

Южанин сразу смекнул, о ком идет речь:

— Вы ищите северянина? Черноволосый, мерзкий и тощий.

Капитан остановил на южанине тяжелый взгляд, копейщики стояли с оружием наготове, не шевелились.

— Продолжай, — кивнул он с каменным лицом.

— На корабле его называют Кальдом. Он стал правой рукой капитана и пожинает плоды легкой славы. Служит под парусами уже больше шести лет.

— Завидуешь? — вдруг поинтересовался капитан.

— С чего бы? — бросил южанин, хотя помнил, как Велемир несправедливо отдал должность первого помощника этому светлоглазому ублюдку.

— Мм…— опять безрадостно протянул наемник. — А книги, случаем, у вашего Кальда при себе не видел? Синяя такая. Толстая и старая. С драгоценным камнем на обложке.

— Синюю — нет. — Вода снова стекла по пряди волос и капнула на нос. Южанин поморщился и тряхнул головой. — Я видел белую такую.

— Белую? — В голосе капитана проскользнуло нечто похожее на легкое удивление.

Все вокруг молчали, и даже будто бы море перестало бурлить и биться волнами о борт.

— У девчонки.

— Какой девчонки?

— Которую притащил Кальд.

— Мм...

Капитан поставил точку в разговоре, размял плечи и выпрямился в полный рост. В коленях послышался хруст.

— Убейте его.

Четверо мгновенно приблизились к южанину, однако пятый, самый молодой среди моряков, тонко воскликнул:

— Я думал, мы его в рабство продадим!

— В рабство? — В интонации капитана проскользнули нотки издевки. — И что, сколько мы будем, по-вашему, вести эту тушу до Вэст-Моррона? Вы предлагаете мне кормить еще один лишний рот?

Южанин невольно сглотнул.

— Но… только посмотрите, какой он огромный... Работорговцы хорошо заплатят. Наверное, сможет работать за десятерых.

Капитан был неприклонен:

— Нет.

Былой надежды и след простыл, однако южанин до конца отказывался верить, что его вот-вот нашпигуют копьями. «Как же так?!» — думал он, а в душе его поднималась неистовая буря, как прошедшим днем. Они так просто не могли взять и убить его! Ведь Бездна подарила ему жизнь! Боги его благословили, а удача была его вторым именем!

С яростью медведя, вскочив на ватные ноги, южанин набросился на подошедшего копейщика. Затем огромной рукой поймал второго за руку. Третий воткнул ему лезвие под ребра. От пропитавшейся морской солью одежды, мокрой насквозь, рану защипало. А пятый вогнал лезвие ему в предплечье.

— Чего вы возитесь? — с ледяным спокойствием поинтересовался капитан, отойдя на пару шагов назад.

Тяжело дыша, южанин обрушил свой гнев на того, кто стоял позади. Но копейщиков становилось все больше, больше, больше… Силы его были на исходе, но он старательно цеплялся за жизнь, игнорируя новые раны и полученные в неравном бою увечья. Пока цепь внезапно не обвилась вокруг его шеи.

Он захрипел и захрюкал, как свинья, — железные звенья сдавливали горло все сильнее. Он пытался оттянуть цепь пальцами, но они были слишком огромны, чтобы ее подцепить. Южанин рухнул на колени и, задыхаясь, поднял голову наверх — темноволосая женщина душила его с холодным бесстрастием в глазах, скривив губы в отвращении.

Кровь застучала в ушах, перед глазами поплыл морок, и последнее, что увидел южанин, — блеск навершия капитанского меча. Такого же меча, какой был у той девчонки…

***

Путь лежал мимо спокойных речушек, небольших рощ и тихих ферм. Конечно же Кормарк приказал Семье никого не трогать, не убивать и не грабить, пока в этом не появится необходимость.

Аромат, исходящий от нагретой солнцем земли, уносил Бритса в глубокие раздумья. Вечно куда-то направляешься, вечно что-то предпринимаешь, но теперь, когда носки его сапог смотрели в сторону дома, создавалось впечатление, что все это время он был сам не свой. Как потерянный, а может, ведомый.

Толстый плащ, которым Кормарк был обмотан с ног до головы, прилипал к телу от жары. Однако Алиша, сидевшая у него за спиной, помогала забыть об этом неудобстве. Теперь Мар-Лез скакал на ее лошади подле них, уверенно держась за вожжи. Не пленник, а друг. Еще одна заблудшая душа, принятая в Семью.

И казалось, что этот вечер пройдет, как и прочие, пока с холма Кормарк не увидел знакомые бело-синие знамена — северных солдат, свернувших с каменной дороги и разворачивающих лагерь.

— Гунн, — подозвал Бритс друга, глядя на далекие огни в низине, — проследи тут за всем. Я съезжу на разведку.

— Что? Опять решил нажить себе проблем? — пробормотал темнокожий друг без какого-либо намека на одобрение. — Может, не стоит так часто собой рисковать?

— Раз мы бредем к столице Стармора, нам нужно знать, что там происходит. — Проигнорировав предостережение Гунна, Кормарк выдавил из себя улыбку, подтянув Скейера под уздцы. — Спрошу у этих милых господ, как дела в королевстве... Если к утру не вернусь, пускай Мар-Лез спалит их лагерь дотла.

И он погнал вниз, даже парой слов не обмолвившись с Алишей. Оставил лагерь и новую Семью, чтобы посмотреть на старую. Сколько он себя помнил, стражники с бело-синими цветами всегда охраняли вход в его покои — темницу, куда дневной свет проникал только в дождливые дни, если няньки разрешали отодвинуть тяжелые занавеси. Как ни печально, вояк в кольчугах Бритс видел куда чаще, чем своих родителей… И это нагнало на него неприятно жгучую тоску, пока он стремглав мчался через дебри.

«Будь что будет, — подгонял он себя, ощущая забурлившую внутри тревогу. — Будь что будет. Будь...»

— Стой! — взмахнул рукой старморский страж на въезде в лагерь, который солдаты еще не успели обустроить.

Другие стражники в кольчугах потянулись к рукоятям сабель и рапир, сделав несколько шагов вперед.

Кормарк спрыгнул со Скейерав вытоптанную грязь и медленно, чавкая прохудившимися сапогами, двинулся в сторону северных стражей, не снимая капюшона.

— Кто идет?! Назовись!

«Будь что будет, будь что будет…»

Он молча скинул ткань с лысой обожженной головы, и на мгновение стражники замерли, раскрыв рты — наверняка никто из них не ожидал встретить такого урода на торговом тракте, где до ближайшего города дня два пути. В этот миг время будто остановилось, окружив лагерь гнетущей тишиной. И ветер листву не тревожил, и стрекотание с топей едва улавливалось, а Кормарк все глядел на северян и смиренно ждал, когда стража зашевелится и что-нибудь предпримет. На всякий случай он выставил ладони вперед, показывая, что безоружен. Хотя ему почему-то все равно казалось, что воины вот-вот обнажат клинки.

— Да убережет нас всех Небо, — подал голос седоволосый стражник, что стоял с самого краю. — Это же Кормарк! Кормарк Бритс!

И вышел вперед, внимательно глядя на незваного гостя. Шрамы исполосовали морщинистое лицо, точно реки карту горных массивов. Поверх длинной кольчуги накидка цвета семьи Бритс. Синее и белое.

— Это я, — гулко пробормотал Кормарк, не чувствуя своих губ. Он был наследником престола, получил образование, но даже со всеми этими регалиями он не нашел что еще сказать.

Мужчина подошел — по росту чуть ниже, чем Бритс, — и положил ему руки на плечи, внимательно всматриваясь в лицо, впитавшее в себя гнев прошедшего дня.

И Кормарк вспомнил его:

— Хагаллаз.

Воин улыбнулся, да так искренне, что внутри у Кормарка что-то заболело и заныло. Наверное, душа. Он даже не надеялся встретить среди северян знакомые лица из далекого прошлого. Хотел только узнать, что там со Стармором и его семьей.

— Ну ничего себе ты вымахал! — обрадовался старый страж. Другие стражники, молодые и неопытные, осторожно обступили его со спины, и у всех в глазах застыло не то недоумение, не то испуг. — Настоящий медведь!

— Это что… Тот самый сбежавший наследник? Первый сын? — послышался шепот.

Хотел бы Кормарк узнать, что значит «первый сын», спросив, есть ли второй, но Хагаллаз быстро уволок его в лагерь, подняв такой шум, какой не смогла бы поднять даже Алиша во время истерики.

— Глядите парни, кто нашелся! Кормарк! Кормарк Бритс! Восстал из мертвых!

Вот видит Бездна, не думал Кормарк, что встретят его так тепло и радушно. Вообще не думал, что его узнают, опасаясь, что все вокруг всего лишь сон. Самое большое, на что он надеялся, — хотя бы на разговор, после которого его отправят восвояси, приняв за уродливого оборванца.

Лагерь будто сошел с ума — повсюду свист и крики. Солдаты рванули на глас Хагаллаза как обезумевшие. «Слишком много», — думал Бритс, насчитав по меньшей мере человек шестьдесят. Это уже было чересчур много для обычного патрульного отряда.

А потом вдалеке он увидел позолоченную карету, над которой склонилось высокое дерево. И внутри него взметнулась буря противоречивых эмоций — он видел эту карету и раньше. Помнил ее. Помнил, как смотрел на нее из окна, когда та уезжала с внутреннего двора замка и когда возвращалась. Помнил, как солнце обжигало лоб и щеку, когда он оттягивал плотные занавеси, чтобы взглянуть на дневной мир хотя бы одним глазком. И воспоминание нагнало на него неприятный морок.

За считаные мгновения он превратился из мужчины, повидавшего многое на своем пути, в испуганного ребенка, каким был когда-то. Закусил губу, проклиная себя за слабость; ему вдруг захотелось оказаться где угодно, но только не здесь, однако Кормарк подходил все ближе.

А солдаты безудержно ликовали, хлопая Бритса по плечам и рукам. Либо они не знали, что про него говорили на границах Запада и трактах Севера, либо им было наплевать. И все же людской поток все равно привел его к карете — прибил к ней, как волны с приливом выбрасывают мусор на скалы.

«Будь что будет…»

Внезапно Кормарку стало очень холодно. Он стоял и мерз, хотел помочиться, руки и ноги дрожали, но между делом онемевшая уродливая рука потянулась к ручке дверцы кареты.

Но та открылась сама, и из темного нутра показалась тонкая бледная рука. Рука женщины. Он, дрожа, взял ее и обомлел. Перед глазами на миг потемнело. Он думал, что упадет, но Хагаллаз подсобил и помог Бритсу устоять на ногах.

Она была в синем: струящееся платье, атласные складки, подшитый черной замшей подол. Кружево вокруг шеи, словно татуировка. Меховая накидка на плечах. Кантадора Бритс — королева Стармора.

— Матушка…

Кормарк дал бы волю эмоциям прямо сейчас, если бы на него не смотрело с полсотни человек; он не мог позволить себе ни зарыдать, ни обмочиться.

Волосы — шелк, белоснежные и аккуратно убранные. Годы будто бы обошли королеву стороной, не тронув жесткие черты лица и красоту: за десять лет она никак не поменялась. Лишь показалась одна новая седая прядка, а вокруг глубоких синих глаз, таких же как у Кормарка, собралось чуть больше лучистых морщинок.

Ее лицо вытянулось в удивлении не меньше, чем у наследника престола. Толпа ликовала, кричала и свистела.

— Не думала я, что мы еще хотя бы раз свидимся, — шепнула женщина так тихо, чтобы смог расслышать только он. И кротко обняла его, стоя на ступеньке королевской кареты.

Он лбом припал к ее плечу, обмякший и безвольный. Давно знакомый запах пробудил в нем воспоминания, которые он все эти годы пытался похоронить в памяти.

Она никогда его не обнимала. Почти не разговаривала. Не была поддержкой больному и уродливому юному принцу, скинув все обязательства на нянек и стражников — того же Хагаллаза, которого, будучи мальчиком, Бритс воспринимал как отца.

Кантадора всю жизнь занималась королевскими делами, помимо прочего отвечая за действия своего короля. Кормарк помнил, что даже отважные герои трепетали под ее взглядом, а он сам никогда героем не был. Помнил, как однажды после смерти деда, великого короля Стармора, спросил, почему его отец плачет, хоть и не является кровным родственником короля, а его мать — единственная дочь — нет.

В тот миг ее лицо стянула внезапная судорога, а вся ее тщательно наведенная красота треснула и разбилась. Веки сморщились, жилки застыли камнем на шее. Кормарк тогда подумал, что она сейчас не то разразится плачем, не то ударит его. И он не знал, что из этого его пугало больше. Однако один прерывистый вздох вернул ее прежнее хладнокровие.

— Хоть кто-то здесь должен быть мужчиной, — сурово заметила она и удалилась из его покоев.

С тех пор королева себя так и вела. Как мужчина — бесчувственный кремень, без страхов и сожаления. Ровно до сегодняшнего дня.

Кормарк отстранился от нее, будто не в себе, все еще крепко сжимая руку королевы. Кантадора глянула на него так, что он почувствовал себя ничтожным и беспомощным младенцем, растеряв все остатки самообладания и гордости. Будто и не было у него никакой силы, чтобы управлять огнем.

— Как же ты нашел нас, Кормарк? — спросила Кантадора. Голос ее оставался звонким. Но звенел он, словно сталь. — Спустя столько лет…

— Я решил вернуться домой, — промямлил он, запинаясь о слова. Из-за радостного шума солдат он не слышал своих мыслей, не говоря уж о собственном голосе.

Хагаллаз все еще стоял у него за спиной, держа руку на плече, будто приободряя его, добавляя уверенности и сил.

— Не лучшее время ты выбрал, сын мой, — покачала головой женщина. — Север готовится к войне. Твой отец собирает армию и флот, сестра Агния вот-вот должна выйти за Шегора Ибн Хаб-Бата, скрепив союз с одним из восточных королевств, а я с делегацией решила заключить такие союзы, которые простыми клятвами, увы, не скрепляют.

Единственное, о чем мог подумать Кормарк, это…

— Я могу чем-нибудь помочь, матушка? — слетело с его онемевших обгорелых губ.

Только недавно он победил человека, который превратил Равнинны Геккаля в скалистую местность, но в негласном поединке с женщиной, произведшей его на свет, он проиграл, даже не вступая в бой.

Она долго смотрела на него, но лед в ее глазах быстро растаял.

— Ты можешь отправиться со мной на Совет, Кормарк. — Ее слова перевернули с ног на голову весь мир Бритса — он о таком и не мечтал. — Вскоре в Вэст-Морроне соберется вся знать Севера и сорок шесть вельмож, включая заморских союзников, подпишут один-единственный договор.

— Чтобы объединиться против Империи Астеросса, — понял Кормарк.

Более десяти лет он был далек от политических распрей, но, слушая разговоры в тавернах городов и различных селений, знал, что мир стоит на краю новой войны. К сожалению, все живые вынуждены участвовать в битве, начавшейся задолго до их рождения. Едва у Бритса прорезались зубы, он испытывал их на деревянных солдатикахв зале военного совета. И сейчас, похоже, Кормарку предстояло вернуться в игру, от которой он когда-то отказался.

Возможно, именно поэтому он сумел найти Красную книгу? Возможно, именно этого хотел голос, который манил его домой?

— Мы уже несколько лет разыскиваем тебя, Кормарк, — учтиво кивнула ему мать. — Твое происхождение уже перестало быть тайной. Так как младшего принца также коснулся Отец Хаоса и Порядка, мы не стали допускать прежней ошибки.

— Младший брат. Такой же, как я...

— Уже плевать, кто и что подумает о нас на Юге — нашего авторитета на Севере они пошатнуть не смогут. — Брови Кантадоры сошлись над переносицей, губы сжались. — Правда рано или поздно все равно всплывет на свет.

И снова Бритс чуть не захлебнулся в новом водовороте эмоций. Не то злоба, не то радость — он не мог найти ту тонкую грань, что отделяла одно от другого. Злился на то, что младшего принца не держат, как зверя, в клетке, но искренне обрадовался, что у него появился кто-то, кому он мог помочь.

«Возможно… Его даже можно научить управлять огнем».

— Если отправишься с нами, — продолжила мать, и солдаты тоже стали прислушиваться к ее речам, — ты будешь представлен на Совете сорока шести как Бритс — первый наследник королевского престола. Люди примут тебя, если я встану за твоим плечом и назову сыном.

«Да у них выбора не будет», — подумал Кормарк, но смолчал.

Но тут неожиданное осознание тяжело опустилось на его плечи, подобно грузу из камней. А как же его новая Семья? Как же Гунн и Шейма? Мар-Лез? Как же его Алиша?

— Но я здесь не один, матушка, — неуверенно начал он, и черты ее лица погрубели. — Мой лагерь неподалеку — там люди, с которыми я путешествую десять лет.

Солдаты принялись перешептываться, Кантадора молчала.

— Среди них есть хорошие солдаты, Кормарк? — вдруг спросила она. Ее не волновало, кто там главный и кого они слушаются — королева уже догадалась, за кем они идут.

— Солдат нет, — понурил лысую голову Бритс. — Но есть те, кому я доверяю.

— Ты можешь взять самых лучших людей и отправиться с нами. — Она высвободила свою бледную руку из его обожженной ладони. — Если решишься, Кормарк, мы отъезжаем на рассвете.

Но решиться на столь серьезный шаг было непросто. Бритс покинул королевский лагерь тяжело волоча ноги, ведя Скейера под уздцы.

— Будь я проклят, — пробурчал он, изучая взглядом испачканные грязью сапоги.

Сегодняшний день навалился на Бритса, грозя сокрушить. Ему казалось, что любое принятое им решение окажется неправильным. Остаться с Семьей или отправиться за матерью? Блуждать по землям Стармора дикарем или путешествовать с королевским эскортом, как подобает принцу?

Видят Боги, он не знал, и никто не мог подсказать Кормарку правильного ответа.

— Я тебе ничего не должен, мама, — произнес он почти шепотом, силясь уничтожить поселившееся внутри отчаяние.

Шагая вперед, он начал вспоминать свое детство, проведенное в запертой комнате. Вспоминал одиночество и то, что сподвигло его к побегу. Конечно же остаться с Семьей было разумнее. Кто позаботится об этих людях, если не он? На протяжении долгих десяти лет все они, брошенные и сломленные, собирались вокруг него. В окружении изгоев Кормарк нашел себе первых друзей и первую любовь. Он вырос среди них, и от мысли, что нужно перевернуть эту страницу жизни, у него сжималось сердце.

Но с другой стороны... Не ради ли этого он повел всех к столице Стармора? Не ради возвращения домой?

Резкий запах гари заставил Бритса поднять голову и посмотреть вперед — там, вдалеке, где Семья ставила лагерь, над деревьями поднимался черный дым. Он тут же оседлал Скейера и рванул вперед. Первая мысль была безрассудна: «Мар-Лез». Кормарк решил, что мальчишка обманом втерся в доверие и перебил всех, кого смог. Но он ошибся. Паренек сидел на поваленном обгорелом дереве вместе с другими членами семьи, в основном с женщинами, а те хлопотали над ним и его ранами, как курицы-наседки.

— Что случилось?! — взревел Бритс, слетев с коня.

Запах смерти и гари ударил по ноздрям, лишая Кормарка чувств. За спинами людей вместо лагеря простиралось пепелище, усеянное десятками мертвых тел.

Гунн дохромал до своего друга, используя палку вместо трости. Штанина на правой ноге была разодрана и залита кровью, не скрывая чудовищной раны.

— Я так и не смог понять, кого именно они искали, — ослабевшим голосом произнес темноволосый мужчина. — Им было плевать, чью кровь отведают их клинки. И они бы перебили нас всех, если бы Мар-Лез не прогнал их.

— Где Алиша? — Кормарк нахмурился, задыхаясь от зловония смерти и накатившей волны страха. — Алиша!

Члены Семьи, собирающие пожитки на пепелище, скорбно глянули на Бритса. Гунн молча покачал головой и кивнул в сторону людей, столпившихся под высоким дубом.

Пересекая выгоревшую поляну, не замечая ничего вокруг, Кормарк уже знал, что его ждет, но отказывался верить. Растолкал всех, кто стоял на пути, и остолбенел, глядя, как Шейма сидит над Алишей, склонив голову, положив ей руку на раненый живот.

С такими ранами не живут — глубокая и длинная, та рассекла девушку почти пополам. Даже кожаный доспех не уберег. Трава в крови. Ее лицо, руки и волосы — тоже. Наверное, никто и никогда не смотрел на Кормарка столь пристально, как она. Особенно сейчас, когда потухшие остекленевшие глаза Алиши, потерявшие искру жизни, пленили его взгляд.

И он упал перед ней на колени, сорвавшись не то на вой, не то на крик, скуля и причитая.

— Мне жаль, Кормарк, — шепнула Шейма. — Слишком много крови.

Он и сам это видел. Видел, что она умерла почти сразу, особо не мучаясь.

— Мне жаль, — еще раз повторила целительница. — Я не умею обманывать смерть.

Кормарк в последний раз обнял свою возлюбленную, подтянув ее к себе дрожащими руками. Крепко сжал зубы, ощутив прежнюю, давно забытую пустоту внутри, будто бы умерла не Алиша, а он сам. Горе потери и жалость к самому себе — лишь немногие чувства, всколыхнувшиеся в его стонущей душе.

— Где они? — прорычал Бритс, глядя на Шейму из-за плеча Алиши и ее белокурых волос. — Куда. Они. Ушли.

Через минуту Кормарк уже влез на Скейера, одернув поводья. Внутри него полыхало пламя, способное обратить Ничейные земли в пепел.

— Я не вернусь больше, Гунн! Теперь ты — глава Семьи! — произнес Бритс, не задумываясь, и испугался того, как холодно и бесстрастно прозвучал его голос.

Гунн, подошедший ближе, глядел на Кормарка во все глаза, удивленно и опечаленно, но с пониманием.

— Уводи людей как можно дальше. На Запад, пока еще можно. Война скоро захлестнет Север, и я хочу, чтобы вы были подальше отсюда. Ради вас самих.

— Я знал, что рано или поздно это случится, Кормарк. — Гунн даже спорить не стал. — Еще когда подобрал тебя мальчишкой, знал, что ты все равно вернешься домой.

— Проститесь с погибшими, как положено.

— По всем обычаям, — кивнул тот.

— Если наши пути еще раз пересекутся, надеюсь, мы останемся друзьями.

— Братьями, — поправил его Гунн.

— Прощай! — кинул Бритс и помчал стремглав в сторону, где исчезли убийцы. Из-под копыт Скейера вырывались искры, по обеим сторонам тропы загоралась трава…

Нет, Кормарк не убежал от проблем. Нет, он не бросил Семью, а отправился дальше ради того, чтобы отомстить за нее. Нет, это не слезы отчаяния скользили по щекам, а всего лишь глаза слезились от холодного ветра, что бил его по лицу, будто стараясь привести в чувства.

И все-таки Бритс сжег их всех, нагнав в низинах под холмами. Они были никем — второсортным сбродом, напуганным и потрепанным огнем Мар-Леза, бежавшим с поля битвы. Местные разбойники, которые убивали только ради наживы и развлечений. Разбойники с Ничейных земель и грабители караванов, сами себе подписавшие приговор, подняв руку на тех, кто был слабее.

Битва была недолгой. Всего пара всполохов пламени, и все вокруг Кормарка вновь обратилось в пепелище с дымящимися телами. Даже когда Бритс подчинил себе пламя и потушил его, трупы разбойников, обращенные огнем в пылающий жир с обугленными костями, продолжали издавать странный трескающий звук.

Под этот треск Бритс осел на колени и в отчаянии схватился за голову. Потерянный, а может, ведомый, он вновь ушел от тех, кто был ему дорог. И сейчас, оставшись один на один с лесом, потеряв счет времени и себя самого, он мог лишиться и Семьи, и королевского конвоя, что, вполне возможно, уже сворачивал лагерь и собирался выдвигатьтся в сторону Вэст-Моррона.

— Кормарк! — За чертой обугленной земли, среди деревьев, вдруг появился Мар-Лез.

Подошел и накинул на Бритса плащ, который тот потерял где-то на полпути, не ведая, что делает, куда бежит и за кем гонится.

— Уходи, Мар-Лез. — Кормарк даже не взглянул на татуированного юношу. Тлеющие тела продолжали шипеть, будто недовольные тем, что на выжженную поляну пришел кто-то еще. — Ты ведь больше не раб, ты свободен. Можешь отправиться в западные степи вместе с Гунном, а можешь идти туда, куда заблагорассудится.

— Я иду за книгой, — произнес парень и настойчиво протянул руку. — А ты идешь за воинами Севера. Гунн многое мне рассказал, Кормарк Бритс.

Королевская фамилия Стармора будто заставила пироманта очнуться ото сна — он позволил юноше себе помочь и встал с почерневшей земли. Ноги дрожали, да и его самого все еще трясло. Ведь за каких-то пару часов он обрел мать и потерял любимую женщину.

— Гунн просил передать, что готов тебе помочь, — продолжил говорить Мар-Лез. — Если действительно грянет война, о которой ты сказал, он приведет племена Ал’киров, чтобы защитить Север.

— И чего вы стоите?! Если мы куда-то идем, то пора идти! Близится рассвет! — воззвал вдруг женский голос, породив звонкое эхо.

Шейма стояла чуть поодаль, в тени деревьев, придерживая за поводья двух лошадей — Скейера и Геббу, бывшего скакуна Алиши.

— Вы что… решили отправиться со мной? — удивился Кормарк. Хотя, признаться, после сегодняшнего вечера его уже мало что могло удивить.

— Семья без меня справится, — проворковала Шейма, глянув на своих спутников исподлобья. — А вот вы без меня?

Кормарк мельком оглядел новую свиту — полуголую девицу в одной набедренной повязке и сбежавшего раба со следами ошейника на шее.

— Да, матушка будет в восторге.

***

Йерра редко улыбалась. Смеялась над общими шутками и того реже. И первый помощник сомневался, что она улыбнется хотя бы еще раз, если Велемир отправит ее гулять по доске. Какое-то время Кальд сидел в своей каморке и думал о ее скорой казни. Ладно бы, если бы плетьми высекли прилюдно, Кальд бы с удовольствием на это посмотрел, но чтобы сразу на доску отправлять? Нет, Велемир не славился жаждой крови и уж тем более тягой к убийствам. Сколько помнил его Кальд, капитан всегда был рассудительнее всех на «Аспирре», и его прыткий ум позволял найти выход из любой ситуации. Но что же случилось теперь?

— Йерра, — шепнул северянин, и синяя книга в его руках отозвалась отблеском темного кристалла, нарисовавшим звездное небо на дощатом потолке.

И все-таки он не мог допустить ее смерти. Он слишком долго шел по следу этой девчонки.

Северянин вдруг улыбнулся, вспомнив недавнюю перепалку в отсеке с грузами. Боги, она была сильной! И смелой. Такого он не ожидал. Кальд думал, что от вида кинжала девчонка сразу станет робкой и покорной. Но Йерра двинула ему! Дала отпор. Пускай он ей и поддался, Кальд был впечатлен. И это лишь подпитывало его интерес.

Он помнил все: ту боль в животе от ее пинка до горячего жжения пощечины на лице; помнил, как они свирепо рычали друг другу в лицо, как ее теплая грудь прижималась к нему с каждым горячим вздохом.

Боги, если он сейчас ничего не предпримет, то продолжения той заварушки никогда не будет.

Кальд тяжело вздохнул, открыл книгу Мира и положил перед собой. Дух из белого тумана не заставил себя ждать, соткавшись перед ним в человеческий силуэт, словно из облаков. Желтые глаза светились в темноте.

— Стоит ли мне совершить задуманное? — спросил он у немого соглядатая, понимая, что этот час настал.

Конечно же стоит. И если пару месяцев назад Кальд бы еще сомневался, то после шторма все его сомнения улетучились. Он устал ждать, устал прислуживать, устал притворяться. Пора было обернуть игру в свою пользу.

— Бахар! — Взволнованно потирая руки, Кальд зашел в камбуз, освещенный парой тусклых лампад. Тени плясали по стенам от качки корабля. — Пора.

Южанин со шрамом поперек лица сидел в полутьме на краю скамьи и с деловитым видом чистил картошку. Услышав голос первого помощника, он дернул подбородком и зажмурился, точно желая, чтобы тот исчез.

— Повтори.

— Пора.

Он тут же всадил нож в картофелину по самую рукоять и осклабился:

— Да неужели? — И кинул эту картофелину куда-то в сторону второго ряда столов, сокрытого темнотой. — Пора!

— Ай! — Меж столов появилась взъерошенная светловолосая голова плотника Гейла — нечастого гостя на верхней палубе Аспирры. — Ты мне почти в глаз попал!

— Почти? Извини, промазал. В следующий раз прицелюсь точнее. — Бахар переглянулся с Кальдом, и оба гулко загоготали.

— Гейл, — северянин впился взглядом в плотника, когда тот поднялся с места, потирая ушибленный лоб, — сможешь привести сюда лекаря? Скажи ему, дело срочное. Нужно кое-что обсудить. Ты ведь сам это понимаешь.

Гейл моргнул, затем довольно гыкнул и засеменил прочь из камбуза, проскользнув к выходу мимо Кальда. Боги явно обделили его ростом — тот едва доставал макушкой до груди первому помощнику. Но несмотря на этот недостаток, он нравился северянину. Гейл был умным и славным парнем, умел выбирать правильных друзей, однако ему определенно не хватало уверенности в себе, как и способности говорить «нет». В какие-то моменты плотник казался уж сильно податливым. Что его ни попроси, он сделает все и даже не пикнет. И это заставляло Кальда задуматься.

Гейл вернулся через несколько минут, приведя за собой не менее необычного члена команды, который редко заявлялся в камбуз во время всеобщего веселья. А если и приходил, то веселье тотчас прекращалось, уступая место угрюмой мрачности, которую лекарь тяжким грузом носил на своих плечах.

У него было необычное лицо: вытянутое, с тонкими чертами и высокими скулами. Издалека — по светлой коже, волосам и глазам — его можно было принять за северянина, но чем ближе он подходил, тем меньше он напоминал выходца из Стармора. Все из-за раскосых глаз, как у народа урия, которые, казалось, на всех и вся смотрят с ледяным презрением.

Не иначе полукровка. Еще один ценный человек в коллекции калифара Озана, попавший на «Аспирру» не по своей прихоти.

— Я думать, этот момент никогда не настать. Все, кого я лечить в последние пару лун, согласиться на нашу авантюру.

Иоши — так звали лекаря — говорил на языке Империи с очень сильным акцентом. И скорее не потому, что не мог выучить язык, а потому, что не хотел этого делать. Его голос был певучим, мягким и нежным, как мед.

— Что скажешь, Иоши? — спросил Кальд, не сводя глаз с лекаря, шагающего к нему навстречу. Как и всегда, на мужчине был странный черный подпоясанный халат с широкими рукавами.

— Сказать? — Иоши покривил лицом. — Я много видеть и слышать, люди много сплетен болтать. Видеть трупы, которые ко мне приносить. Девочка твоя мясник настоящий, да только пока она убивать тех, кто против нас, она мне нравиться.

— Сначала Фритхоф с друзьями, — бодро подхватил Бахар, все еще рассиживаясь над мешком картошки. — Затем Глен с подпевалами… Сам Глен, Бездна его помяни! Сколько мы пытались от него избавиться? Мелькихор оказала нам огромную услугу, когда убрала всех с нашего пути.

Кальд поджал губы — не то от недовольства, что Йерре предписывают все эти убийства, не то от желания ее оправдать и вякнуть что-нибудь про книги. Но делать этого он не стал: пускай уж лучше считают ее убийцей, чем пополняют ряды охотников за реликвиями Мудреца.

— Когда мы начинать? — нетерпеливо спросил Иоши, сложив руки на груди.

Взгляд Кальда вновь зацепился за его изувеченную конечность — на левой руке лекаря не хватало двух пальцев, безымянного и указательного. Как он их потерял, мужчина не рассказывал, но неоднократно упоминал, что отдал их в обмен на свои знания.

— Мы все сделаем сегодня, — мрачно сообщил первый помощник, оглядев друзей.

Друзей? Нет. Слишком неподходящее слово. Скорее невольных союзников, которые по странному стечению обстоятельств решили поддержать интересы Кальда, поскольку видели в этом собственную выгоду.

— Я ведь мочь просто отравить наш капитан, — прошептал Иоши. — Это несложно.

— Нет, — выдохнул северянин. — Нужно, чтобы команда все слышала и видела. Гейл… Ты ведь весь корабль обошел, пока шел до каюты Иоши?

Плотник глянул на него снизу вверх, хитро улыбнулся и ревностно закивал:

— Да. — Он имел привычку тараторить, запинаясь о слова, когда волнение брало над ним верх. — Капитан наверху, за штурвалом, там никого нет, кроме вахтовиков. Остальная команда либо спит, либо играет в карты в грузовом отсеке.

— Вацлаву не видел?

Гейл пожал плечами, и тогда Кальд посмотрел на Бахара, чье лицо начало светиться от радости и предвкушения:

— Ну что, расскажешь команде о грядущих переменах?

— Еще бы, они проглотят наживку и даже не заметят.

— В таком случае пора всех собрать. Это будет интересная ночь.

За спинами собравшихся вдруг послышался сдавленный кашель. Конечно же в противоположном углу камбуза, прислонившись спиной к деревянной перегородке, сидел старик Берген, надвинувший шляпу на лоб. Кальд приметил его сразу, как только вошел в камбуз, но беспокоиться на его счет не стал. Этот шулер еще слишком мало пробыл на корабле, чтобы выбрать чью-то сторону. Скорее всего, он просто наблюдал за всей этой суетой и веселился.

— А ты что скажешь, Берген? Каков расклад? Давай, вытащи нам карту на удачу.

Старик еще раз закашлялся, отодвинулся от стены и выудил из рукава грязной рубахи карту. Под его хриплый смех заговорщики уставились на выцветшую картинку — безликий силуэт в желтой короне.

***

Когда сгустилась темнота, первый помощник, закончив с приготовлениями, поднялся на верхнюю палубу, дабы поговорить с капитаном один на один. Тот все так и стоял у штурвала. Лицо грозное, взгляд с прищуром. Треуголка сидела на голове, скрывая пробивающуюся седину. И никого не было рядом... Куда делись все, кто нес вахту сегодняшней ночью? Кальд знал, а вот капитан оставался в неведении.

— Велемир, — начал он и тут же замолчал, встретившись с южанином глазами.

— Даже не думай просить помилование, — прорычал он. — Из-за твоей девчонки я уже потерял шестерых своих людей. Шестерых! Не кажется ли тебе, что это многовато? Причем совсем неплохих парней, знатоков своего дела. Они ходили со мной до самого Йорвута. Что уж говорить, все моря со мной прошли. И что теперь?

— Просто признай, что тебя расстроила смерть боцмана, — сказал Кальд, прикурив табачную самокрутку от спички. — Прости за прямоту, но он никогда мне не нравился. Слишком тупой и своенравный.

Море плескалось и шептало, легкий ветер трепал подранные паруса, «Аспирра» качалась на волнах, а Велемир стал морщиться так, будто сейчас кожа с его лба слезет.

— Я лично видел, как девчонка обрезала его трос вместо того, чтобы протянуть руку помощи. И слышал, как этот крысеныш Ранко подначивал ее сделать это. Торговцы информацией, безусловно, полезны. Но до тех пор, пока не начинают вырезать моряков на моем корабле.

На миг Кальду показалось, что он может исправить дело совсем иным путем. Ухмыльнулся и затянулся табаком, что приятно обжег горло и легкие.

— Так, может, это Ранко во всем виноват? Пускай он по доске и гуляет.

— Ты тоже виноват, Кальд, — фыркнул Велемир, всматриваясь в морские просторы. — Чуть нас всех в Бездну не опрокинул. «Аспирра» едва на плаву держится — в ближайшем порту придется сутки простоять, если не больше. Ремонт обойдется в круглую сумму, и оплачивать его будешь ты сам.

Глупо было надеяться на быстрое разрешение проблемы.

— Выбор был небольшой: либо шторм, либо встреча с бригами. Вторые бы нас точно потопили.

— Что ты натворил в Вэнгарде, Пасть тебя сожри?

По своему обыкновению, первый помощник поправил плащ и залез на парапет вместе с ногами, прислонившись спиной к деревянной балке.

— Возможно, я что-то украл, — прохрипел он, выдыхая дым.

— Во имя Неба! — разгневался капитан.

— Возможно, еще и убил кого-то. — Кальд пожал плечами, чувствуя на себе испытующий взгляд Велемира. — Не серчай, друг. У меня от тебя нет секретов. Я сводил личные счеты.

— Сводил, — хмыкнул южанин, закусив губу. — Сводил и подставил всю нашу миссию под удар. В который раз! Вопиющая безответственность.

— Ну, мы же выжили. — Кальд в непонимании заломил бровь. — Тебе этого недостаточно?

— Да чтоб я еще хоть раз согласился на твои авантюры... — И он разочарованно сплюнул. — Калифар Озан не обрадуется. Мы потеряли слишком много времени и верных людей. Я за все это в ответе.

— А чего ты ожидал, старый друг? — удивился Кальд. — Наше плавание до Ишалы было рискованным с самого начала. И набирали мы исключительно рисковых людей. Вся наша команда знала, на что идет. И калифар Озан наверняка догадывался, на что посылает своих слуг. Не думаю, что он ценит нас больше, чем пушечное мясо.

Капитан резко прополоскал горло:

— Знаешь ли ты, сколько лет мне пришлось быть конюхом при дворе семьи Кержим, прежде чем добиться расположения и дослужиться до капитана? Скольких денег стоило превратить «Аспирру» в корабль Торговой гильдии, сменить флаги, да и сколько стоит торговый договор? Все для того, чтобы спокойно дойти до Ишалы через охраняемые воды Молдарров. Стать Севером, чтобы спасти Юг... Я не могу подвести Империю. Слишком многое от меня зависит.

И тут кашель согнул Велемира пополам. Да с такой силой, что тот от штурвала отступил.

Кальд затянулся табаком с интересом изучая капитана, а затем поднял взгляд на полумесяц, бледный и размытый, постепенно теряющий остроту своих краев.

— Может, уже хватит, Велемир? — загадочно улыбнулся северянин, выдохнув дым через ноздри. — Ты не думал передать свое дело кому-нибудь другому?

— Что? — удивленно охнул капитан, пытаясь унять кашель, что брал над ним верх. Ладони, поднесенные к лицу, окропила кровь.

Игнорируя мучения друга и даже отчасти радуясь им, первый помощник принялся за разъяснения:

— Скажем так, — Кальд свесил ноги вниз, повернувшись лицом к южанину. — Твое положение на «Аспирре» достаточно шаткое. Мы только что посовещались с командой на нижней палубе и решили, что тебе пора отправиться на покой.

— В каком это смысле?! — не выдержал Велемир. Сколько бы он ни прятался за маской равнодушия, страх, что обычно вытравливает из людей понятия о совести и чести, проскользнувший в жестких чертах лица, снял ее и разбил.

— Рассуди сам, — голос Кальда был холодный и ровный, как лед на зимнем озере, — ты болеешь, кашляешь кровью, а все аспиррцы уже давненько прознали, что вы с Вацлавой трахаетесь и между делом употребляете шем-шель.

Внушать страх выгодно, думал Кальд, особенно если жертва уже давно попалась на крючок. Капитан перестал кашлять, но не спешил разгибать спину. Взгляд темных глаз замер, окровавленные ладони застыли между подбородком и грудью.

— Да, Велемир, мы знаем. — Северянин чуть наклонил голову в сторону, не сводя глаз с капитана — уже нутром чувствовал, как внутри него все забурлило. — Можно продать отличную лошадь, даже двух, но этих денег все равно не хватит на горстку этой редкой пряности. — Первый помощник издал тихий смешок. — Мне назвать точное количество кульков, спрятанных у тебя по каюте?

Воздух застыл в мрачном ожидании, и даже паруса на миг шуршать перестали. Кальд слез с парапета и вновь выдохнул дым, а с нижней палубы, словно по команде, стали медленно подниматься люди. И у всех масляные лампы в руках, игравшие на очерствевших лицах светом и тенью. Возможно, в этот миг «Аспирра», сияя, издалека могла показаться роем светлячков, застывших меж размытых граней неба и воды.

— Да, бесспорно, шемшель — отличное средство от боли и тревог при твоей-то болезни, — продолжил Кальд, медленно приближаясь к Велемиру. — Но оно порождает слабоумие и вытравливает характер. Вспомни хотя бы вчерашний шторм. Стоит только начать — и уже заработаешь привычку. А если перебрать с дозой — умрешь, но смерть эта будет сладкой — как муха, утонешь в меду.

Южанин, вновь захлебываясь в кашле, попятился назад к борту полуюта, будто бы не зная, хвататься ему за грудь или за рапиру на поясе. С каждым новым шагом Кальда Велемир все больше напоминал раненое животное, загнанное в угол.

К сожалению, любая власть существует ровно до тех пор, пока у нее есть поддержка.

— Команда согласилась с тем, что «Аспирре» нужен новый капитан. И они выбрали меня.

Ощущая чужие взгляды на спине и вкус собственного превосходства, первый помощник, смакуя момент, медленно снял треуголку с Велемира, перестав наконец быть его помощником. Видело Мирное Небо, Кальд не хотел, чтобы все так резко обрывалось. Ведь Велемир всегда был к нему благосклонен. Даже узнав о его тайне, не отвернулся от северянина, а начал оберегать его секрет. Но в конце концов оказывается, что каждый человек предан. Кому-то или кем-то.

— Не думал я, что ты осмелишься пойти на это, щенок, — прохрипел Велемир, выпрямившись в полный рост возле борта.

На удивление быстро он совладал с собой, и теперь его лицо не выражало ничего, кроме смирения и печали. Его взгляд метался с помощника на команду, молчаливо застывшую внизу, — мужчина понимал, что ждет его дальше.

Северянин водрузил на свою голову капитанскую треуголку, зажав дымящуюся самокрутку в зубах.

— Мне действительно жаль, — кивнул Кальд, не зная, насколько на самом деле была искренна его жалость. — Жизнь твою я забирать не стану, так как ты однажды спас мою, но и на «Аспирре» ты никому больше не нужен. — На миг северянин помедлил, пытаясь понять, какие мысли мечутся в темных южных глазах бывшего друга. — Твое задание от калифара Озана я выполню — такое золото на дороге не валяется — и твоего имени, поверь, перед ним не опозорю. По старой дружбе.

— Если увидимся в следующий раз, мы будем врагами, — нахмурился Велемир. — Но запомни мои слова: долго ты здесь капитаном не пробудешь. Зная твое умение наживать врагов и попадать в истории, рано или поздно удача обойдет тебя стороной.

— Я не верю в удачу, — улыбнулся Кальд. — А веришь ли ты в нее?

И, навалившись всем телом, выкинул Велемира за борт.

***

Мой гнев был постоянен. Но это не та рвущаяся наружу неуправляемая сила, бьющая через край в моменты опасности. Это — пламя очага, способного согреть душу изнутри, даже когда снаружи очень холодно. Но стоит кому-то нарушить мое душевное спокойствие, как этот очаг превращается в неудержимую стихию. Мне не нравилось, когда я начинала злиться — от этого злость становилась лишь сильнее. Ну а если добавить раздражение от ожидания чего-то неизбежного, я вполне себе могла сыграть роль бочки с порохом, вроде одной из тех, что мы везли с Ишалы.

— Выродки гребаные! — рявкнула я, не в силах совладать с собой, и снова принялась усердно колошматить по решетке дырявой железной кружкой — шум поднимался такой, что я своих мыслей не слышала, не говоря про Ранко, что сидел в дальнем углу нашей клетки.

Он, как всегда, улыбался, наблюдая за мной, расслабленно привалившись спиной к железным прутьям. Казалось, ничто не может стереть эту нахальную улыбочку с его лица, спрятанную за вуалью тени.

— А ведь у меня когда-то была ферма, — сказал Хвостатый, когда я перестала стучать, и мечтательно уставился в темноту над нашими головами.

Клетка стояла среди грузов в самом дальнем закоулке нижней палубы, где единственным источником света была одинокая лампада, висящая где-то вдалеке. Она манила к себе, как единственный луч надежды в сгустившейся мгле, и все же мы даже друг друга не могли разглядеть; видели лишь очертания силуэтов, которые дорисовывало воображение.

Пахло плесенью, порохом и сыростью. В горле першило, глаза слезились.

— И что было на этой ферме? — после недолгого молчания поинтересовалась я, обессиленно прислонившись лбом к прутьям. Действительно, лучше говорить о чем угодно, лишь бы не о скорой казни.

— Ну, я жил там с одной девицей, — начал рассказывать друг. — У нас были поле, собственное хозяйство. Ветряная мельница. Кукуруза, куры, ягнята. Все что душа пожелает. А потом однажды мне надоело выслушивать ее нравоучения, и я зарубил ее на скотобойне, как одного из ягнят. — Ранко тихо засмеялся. — То, что от нее осталось, можно было намазывать на хлеб. Я так и сделал.

Я оглянулась на Хвостатого, пытаясь понять, шутка это или нет. Потом продолжила стучать.

— Я думал, что попаду за это в тюрьму, если у кого-то хватит ума поймать меня за хвост, — продолжал говорить Ранко, когда от звона в голове загудело и рука с кружкой опустилась без сил. — Конечно, я сомневался, что эту тупоголовую овцу будут искать, и все-таки, взвесив все «за» и «против», я отправился в ближайший порт и напросился на «Аспирру». С тех пор не возвращался. Забыл об этом давно. Надеялся, что убежал. А вот оно как вышло... Клетка сама меня нашла.

Я свернула язык трубочкой и гневно сплюнула, уставившись под ноги:

— Одним из снежных дней мне пришлось лишить глаз предателя. А потом он упал с обрыва. Не по своей конечно же воле.

— Жалеешь об этом? — вдруг встрепенулся Хвостатый, с его стороны послышался шорох.

Я фыркнула:

— Нет. Каждый получает то, что заслужил.

— А мы с тобой заслужили это?

— В том-то и дело.

И я продолжила стучать. Но продлилось это недолго — через мгновение в свете далекой лампады появился силуэт, и по хромающей походке и шляпе, надвинутой на лоб, мы с Ранко признали незваного гостя.

— Берген!

Хвостатый резво вскочил на ноги и встал у решетки рядом со мной, обхватив прутья так, что костяшки пальцев побелели.

— Был бы я еще рандалом, — весело заговорил старик, подходя к клетке, — вы бы мне так не радовались, а скорее бы молились Богам, лишь бы оказаться поближе к мамочке!

Он остановился подле нас и начал резво рыскать по карманам куртки. Секунда, и в его загорелой руке звякнули ключи.

— Что… Как? — Мысль о свободе блеснула лучом надежды, что светила ярче солнца.

Я не могла назвать себя религиозной особой, прожив всю жизнь в Кайшене, где последний храм Неба обнесли мародеры. У меня не было ни амулетов Трех Богов, ни понимания того, как читаются молитвы. Но весь следующий день после шторма, загремев за решетку и выслушав приговор капитана Велемира, который даже не желал прислушиваться к моим словам, я молилась Богам так отчаянно, как никогда. Молилась не за месть тем, кто когда-то предал, не за удачу в делах или крошку хлеба. Я вымаливала свою жизнь. Ну или хотя бы крошечный шанс на спасение.

— Похоже, команда затеяла бунт, — сипло затараторил Берген, отпирая тяжелый замок. — Вряд ли вы хотите пропустить все веселье.

Наверное, Боги услышали меня.

— Кальд пошел против Велемира? — насупился Хвостатый, но, судя по всему, не удивился.

Светлые глаза старого рандала хищно сверкнули в полумраке.

— Похоже на то. Он собрал всю команду в камбузе, прежде чем отправиться наверх. В его речи, громогласно зачитываемые со стола в компании корабельного кока, я не особо вникал — пришлось быстро выкрасть ключи из каюты капитана. Так что давайте, девчонки, поторапливайтесь.

Дверь клетки скрипнула на петлях, и я тут же воспарила духом. Шагнула было в темноту, но резко остановилась — оглянулась на Ранко, что так и стоял столбом, прижавшись лицом к решетке, со всей силы вцепившись в прутья.

— Девчонки, да? — грозно хмыкнул он. Брови сошлись над переносицей, губы не по-доброму искривились.

Но старик, глядя на него, только рассмеялся, все еще придерживая скрипучую дверь.

— Я старый, но не слепой, — хохотнул он. — Такое милое личико за мужицкими повадками не спрячешь.

— Милое… — тяжело выдохнул Ранко.

Глядя на него, я не могла понять, что делать: попытаться успокоить Хвостатого или спасать от него старика? Но Ранко все сделал сам — отпустил решетку и вышел наружу, после чего резко прильнул к старому рандалу, тыкнув ему указательным пальцем в грудь:

— Если только проболтаешься, я…!

— А ты думаешь, никто не знает? — Тот спокойно изогнул бровь. Хвостатый скорчил угрожающую мину, но это не мешало старику улыбаться. — Если так, то ты мальчик, но о-о-очень наивный.

Недолго поразмыслив, Ранко отошел от Бергена, махнув на него рукой. Старик снова захохотал.

— Йерра, — Внимательный и холодный взгляд на миг заставил меня замереть и прислушаться. — Твой меч лежит за бочонками с брагой.

— Спасибо, Берген.

И мы помчались прочь по темному коридору: Хвостатый с кинжалом, я с отцовским мечом. А старик так и смотрел нам вслед, самодовольно растянув потрескавшиеся губы на иссеченном морщинами лице. Кто знает, о чем он думал и какие преследовал цели, взойдя на борт «Аспирры». Сильная личность в слабом теле, с темным прошлым и неестественно светлыми глазами. Ясно было только одно: с ним лучше дружить.

Едва приблизившись к камбузу, мы услышали, какой на палубе поднялся шум: голоса десятков моряков слились воедино, скандируя имя. «Кальд!» — кричали они, и к горлу вновь подкатила злоба. Хотя бы потому, что северянин оставил меня сидеть в клетке, а сам устроил бунт на корабле.

— Что все это значит?! — заверещала Вацлава, когда мы с Хвостатым выбрались на палубу и стали протискиваться сквозь толпу поближе к капитанскому мостику.

Почти все моряки держали в руках зажженные лампады. Было бы тепло и уютно, если бы не тревожное напряжение, повисшее в воздухе.

На беглецов из клетки никто внимания не обратил.

— Власть меняется, это неизбежно, — пожал плечами Кальд, стоя у парапета. Рваные полыкамзола подрагивали на легком ветру. На голове красовалась треуголка Велемира. — Тебя тоже понизили в должности, Вацлава. Так, парни?

Публика одобрительно взревела. Кто-то поднял к небу кулаки.

— Нет! Нет! — снова завизжала женщина, схватившись за лицо, — признаться, жалкое зрелище. Больше она не казалась мне такой сильной и независимой, как на причале в Кайшене. Первое впечатление бывает обманчиво. — Что ты сделал с Велемиром?!

Моряки вокруг нее расступились, не то опасаясь, не то стараясь окружить. А может, и то и другое.

— Он был изгнан, — с серьезным видом произнес Кальд, докуривая самокрутку. — Ты можешь отправиться следом за ним, если хочешь, а можешь остаться, если откажешься от шемшеля. По крайней мере, у тебя есть выбор.

Но тут Вацлава заметила меня. Глаза — стеклянные, зрачки — почти размером с радужку, по полураскрытым губам скользнула слюна.

Возможно, она не соображала, что делала. Возможно, она просто хотела убить хоть кого-нибудь от обиды, увидев в этом какой-то свой сакральный смысл. Возможно, она целенаправленно обнажила кинжал против меня, дабы забрать у Кальда что-то якобы ценное для него, как он забрал у нее Велемира. Но Вацлава явно выбрала себе не ту жертву.

Я успела уклониться от удара, лишь краем глаза заметив блеснувшее лезвие. Оно задело меня, едва коснувшись шеи острием, оставив тонкую красную полоску.

И тут все закончилось. Для Вацлавы. Поскольку с момента шторма книга Бездны так и лежала открытой.

Встретившись взглядом с обезумевшей острозубой женщиной, я почувствовала на себе дыхание Бездны — силу древней рукописи и жажду крови, — ощутив своим долгом лично проводить бывшего квартирмейстера до Последних врат. Меч с характерным звуком выскользнул из ножен, и я, ловко ускользнув от нового удара, пошла в атаку, не дожидаясь следующего выпада.

Толпа отступила еще на пару шагов назад и заулюлюкала. Свет масляных ламп очертил на палубе круг. «Прикончи ее!» — кричали отдельные голоса из толпы, и я не совсем понимала, к кому из нас это относится. Небо сомкнулось над мачтами черным куполом, будто звезды погасли, в то время как глаза зрителей, сияющие от восторга, блестели в ожидании крови.

Как же быстро она двигалась! Узкая в талии и гибкая, как хлыст. Я промахнулась буквально на волосок, и Вацлава, взревев, решила контратаковать. Я ожидала удара, но его не последовало — каким-то чудом женщина оказалась у меня за спиной и уже была готова всадить кинжал в спину. Я мигом крутанулась, скалясь и целясь мечом ей в шею. Но снова мимо. Аспиррцы, наблюдая, загоготали, затопали и зашумели. Новый капитан молчал, превратившись в расплывчатый силуэт.

— Сзади! — взвизгнул Ранко, пытаясь перекричать остальных.

И был прав — Вацлава обрушилась на меня с необычайной свирепостью, возникнув как из воздуха, — я едва отбила ее точный удар. Слушая, как застучало сердце в ушах и ощущая ломоту в теле, я прекрасно осознала свою ущербность перед куда более сильным противником. Мне не хватало выносливости. Не хватало скорости. Взращенная на улицах Кайшена, я все равно не могла назвать себя воином и сейчас могла стать одной из тех, кого обычно потрошат на городских задворках.

Вокруг все горело, полыхало, приплясывало, дыхание стало обжигать горло. Женщина атаковала безустанно, словно заведенная механическая детская игрушка, которая весело машет руками, пока взвинченная пружина не ослабнет до конца. Сколько выпадов нужно еще продержаться, чтобы выжить? И тут, словно по счастливой случайности, я задела ее — отцовский меч резко проскользил по руке Вацлавы, оставив глубокую отметину, мигом покрасневшую от крови. Она отвлеклась, зашипела, и я переняла инициативу, влетев в нее плечом и поддев мечом ногу, оставив рану на голени. Вацлава упала, извергая ругательства на неизвестном мне языке. Я бесцеремонно выбила ногой кинжал из ее руки и села на противницу сверху, приставив лезвие меча к загорелой шее.

Возможно, на этом стоило остановиться. Возможно, кому-то стоило вмешаться, чтобы это предотвратить. Но вместо этого я лишь с благоговейным спокойствием смотрела, как заостренный край металла медленно вонзается в плоть, ощущая, как напрягаются мышцы. Вацлава рычала, хрипела и плевалась, босые ноги скребли по доскам. И лишь когда ее глаза, темные и широко раскрытые, застыли, чьи-то руки оттянули меня от противницы и встряхнули.

Вацлава уже не дышала — было нечем.

— Йерра! — Кальд схватил меня за локти, окровавленный меч вдруг выпал из дрожащей руки и звякнул о палубу.

— Проклятие! — Ярость схлынула, будто и не было ее, а осознание ударило, словно молот по голове. От вида почти бездыханного тела в луже крови вдруг стало тошно. — Я... Она первая начала!

На миг я испугалась, что сейчас и за нее меня по доске гулять отправят. Но потом тревога отступила... Кто отправит?

— Первая. Никто и не спорит, — где-то в свете лампад протянул Бахар.

— А она мне нравилась, — тихо отозвался Ранко.

Седобородый старик Кайзен, стоявший ближе всех с лампадой в могучих руках, вообще ничего не сказал.

Публика больше не ликовала. Новый Капитан «Аспирры» выпустил меня из захвата, после чего слабость накатила волной, подкосив ноги. А ведь если бы я не справилась, то сейчас бы сама лежала на ее месте. Все. Тут без вариантов. И выжить мне помогла только слепая удача или сила Бездны, не иначе. Никаких благородных поединков — только безумие против безумия.

— Может, кто-то еще хочет вспомнить Велемира и пойти против решения команды?! — рявкнул Кальд, оглядев аспиррцев.

Вокруг заплясал яркий свет — задвигались лампады, — а колени все дрожали, дрожали, дрожали. Слезы предательски навернулись на глаза. Почему? Даже друзья Фритхофа, не говоря про боцмана, меня так не беспокоили... Или не беспокоили они меня потому, что были убиты не моими руками? Перерезать горло человеку — не то же самое, что перерубить веревку в шторм.

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Подняла меч, тот едва держался в руке. И быстрыми шагами, будто сама не своя, направилась на нижнюю палубу, волоча его за собой, — никто не погнался следом.

Я не знала, сколько времени прошло, прежде чем Кальд нашел меня в темноте, сидящей в клетке, из которой нас с Ранко выпустил Берген. Сначала он встал, молча прижавшись к прутьям, а потом сполз вниз, присев напротив.

— Ты никогда не убивала? — спросил он спокойно, без обиняков.

— Но не так, — слова пришлось из себя выдавливать. Лучше бы я просто промолчала.

— Дай угадаю, — произнес Кальд, выдержав паузу. — Если нужно было кого-то убрать, ты просила об этом духа Бездны?

Я кивнула, стерев слезу с щеки. Здесь было достаточно темно, чтобы Кальд не увидел моего заплывшего лица.

— Лишь одного человека я самолично отправила за Последние врата. До сих пор вижу его лицо перед собой, безглазое и искаженное страхом.

— Каждый из нас кого-то видит — такова цена, — попытался успокоить меня Кальд. Хрипота голоса, будто бы уже родного, усыпляла внутренние тревоги. — Но со временем к этому привыкаешь. Здесь либо ты, либо они, а перед Пастью Бездны уже ничто не будет иметь смысла — мы все будем равны.

Снова повисла тишина. Корабль качался на волнах и скрипел, а где-то в его нутре веселились и гоготали люди, будто бы аспиррцам было неважно, кто стоит у штурвала «Аспирры» и чья кровь омывает палубу — лишь бы выпивка была.

Простое отношение к жизни: дар или проклятие?

— И все-таки, — продолжил Кальд, нарушив молчание, — когда кровь скользнула на доски, ты заулыбалась так тепло и радостно, будто ты дома.

— Я... не знаю, — от одного воспоминания о Вацлаве кислая тошнота подкатывала к горлу, — наверное, это все книга Бездны.

— Ага, — саркастически проронил Кальд. — Только я закрыл ее еще вчера.

От этого стало еще более мерзко. Меня передернуло.

— Послушай. — Он подался вперед. Как бы мне ни хотелось, но в этом полумраке я не могла разглядеть лица друга, необычного и по-своему красивого. — Это больше не Кайшен и даже не Север. Это — море, и здесь каждый может быть собой, не прячась под личиной кого-то другого. Подумай над этим, Йерра. Может, пора принять себя такой, какая ты есть?

— Убийцей? — зашипела я.

— Тогда каждый на «Аспирре» убийца. И что с того? — Тут он резко сменил тему, покачав головой: — Когда ты в последний раз дралась с кем-то? По-настоящему? Этим же мечом?

Окровавленный клинок лежал между нами как черта, которую не стоит переступать.

— Никогда. — И эта мысль меня напугала. Ведь и правда, даже в Кайшене я его вытаскивала из ножен всего пару раз. Либо чтобы запугать, либо отпугнуть. Меч зачастую пылился дома под моей койкой, оставаясь тоскливым напоминанием о том, что в моей семье когда-то был мужчина, способный защищать и оберегать.

— Вот видишь? — Кальд издал тихий смешок. — И с первого же раза ты победила женщину, что воевала в этих морях не первый год.

— Чистое везение.

— Ты недооцениваешь себя, Йерра. Учитывая, что я сегодня увидел, война у тебя в крови. Возможно, кто-то из твоих предков когда-то зарабатывал на этом хорошие деньги. — Тут северянин поднялся и протянул мне руку: — Пойдем. Думаю, не я один хочу выпить.

И в этом он был прав.

— Хотя давай лучше сначала к лекарю зайдем, — произнес он, с сомнением оглядев небольшую рану на моей руке. До сих пор я ее не замечала — красную длинную полоску на предплечье. — Познакомлю тебя с ним. Славный малый, кстати.

Глава 8 Потерянный и снова обретенный

Десятилетие Аслуа

Многое изменилось за последние пару недель. Взять хотя бы то, что этим утром я встречала рассвет не в своей маленькой комнатушке в одном из домов Кайшена, а в каюте капитана, проснувшись на скомканных простынях и несвежих подушках. Солнечный свет приветливо пробивался сквозь тусклые окна-бойницы, а возле меня тихо-мирно сопел мертвецки пьяный Кальд, уткнувшись лбом в мое плечо.

Я тихо рассмеялась, вспоминая, до какого состояния он наклюкался прошлым вечером. Мало того что он пустил в расход на всю команду дорогое вино из припасов бывшего капитана, так еще решил, что оно поможет ему обыграть Бергена в карты. Но не помогло. Никому не помогло. И когда старик обыгрывал последнего смельчака под смех и улюлюканье, кто-то из команды затянул песню. Я удивилась, что это был Ранко. И еще больше удивилась, когда моряки мгновенно подхватили слова. Даже лекарь Иоши, который очень плохо говорил на имперском наречии. Ко второму куплету многие гоготали, топали и пьяно хлопали в ладоши, пытаясь попадать в такт, в то время как Кальд плясал с Бахаром в обнимку, словно те были старыми супругами.

Ближе к утру кутеж прекратился. Когда все начали разбредаться по кораблю в поисках гальюна и гамаков, мы с Кальдом ретировались в бывшую каюту Велемира и открыли там еще одну бутыль хорошего вина. Я смутно помнила, о чем мы разговаривали, и почти не припоминала, как мы уснули. Поутру оказалось, что никто из нас даже не снял сапоги.

Ощущая на себе кислое дыхание Кальда, я осторожно погладила его по потной голове, словно любое мое прикосновение может его разбудить. Нежность — непозволительная роскошь, особенно к тем, кто от тебя ее не ждет. Непозволительная, но приятная.

Беднягу прошиб жар после вчерашней непомерной выпивки. Его дыхание было быстрым и сиплым, да еще и свет из окон-бойниц падал прямо на его камзол, отчего ему наверняка было еще жарче. Набравшись наглости, я повернулась к Кальду и аккуратно поцеловала его в мокрый горячий лоб. Проверила, не проснулся ли он, а затем попыталась подвинуть его на противоположный край кровати — в тень.

Почувствовав, как его толкают, мужчина что-то заворчал, не открывая глаз, и сам перевернулся на другой бок. Я заулыбалась, глядя на него. Вчера — бунтарь, сместивший капитана, сегодня утром — беззащитное пьяное дитя. И кем, спрашивается, он был на самом деле?

Здравый смысл подсказывал мне: Кальд принялся праздновать победу слишком рано; расслабился, когда, наоборот, нужно было собраться с силами. Об этом я принялась думать, выйдя на солнечный свет и рассевшись на ступенях кормовой палубы, прислушиваясь к шуршанию паруса и волн. Рулевой Кайзен приветливо кивнул, завидев меня, но его натянутая улыбка и помрачневший взгляд выдавали его истинное отношение к происходящему — вчерашнего бунта он не поддерживал.

Встретившись с ним взглядом, я невольно задумалась, что помимо друзей я также умело наживала себе и врагов. Но с другой стороны… Не враги ли являются той ценой, которой мы оплачиваем свой успех?

Над палубой слышались тихие стенания и причитания: голова после кутежа болела не у меня одной. Некоторые моряки до сих пор были пьяны, шатаясь под реями, а кто-то все еще продолжал пьянствовать в кают-компании. Бедняжка плотник так и вовсе несколько часов кряду перевешивался через леер и извергал из себя все выпитое за ночь.

Лишь после полудня люди постепенно стали приходить в себя. Небесное светило медленно опускалось к кромке воды, Кальд, проснувшись в удивительно бодром расположении духа, встал за штурвал, а морские волки повыползали с нижней палубы, лениво почесывая головы и задницы.

— Вечером будем выбирать нового помощника и квартирмейстера, — задумавшись, выдохнул Кальд, раскуривая новую самокрутку.

Я искоса глянула на него, и к щекам прилила кровь. Помнил ли он мои утренние вольности или все проспал? Я надеялась, что не помнил.

— А еще в Вэст-Морроне помимо починки «Аспирры» и пополнения припасов нужно будет команду набрать. Нас стало слишком…

— Мало, — подытожила я и села на парапет полуюта, сложив на груди руки. Если и говорить, то не о том, что было с утра, а о том, что нас ожидало в таком далеком призрачном «завтра». — Не считая тех, кто умер на корабле при различных обстоятельствах… — Я запнулась, вспомнив о Фритхофе и Вацлаве. — Скольких забрала Бездна в шторм? Десятерых? Или больше?

— Я даже не знаю, что страшнее, — грустно ухмыльнулся новый капитан. — Что нас стало меньше или что в трюме солнце светит?

— Корабль, капитан! Алые паруса! — заорал с мачты Хвостатый. И это, пожалуй, была самая плохая новость, которую можно было услышать.

Еще с утра я нашла в каюте Велемира подзорную трубу и присвоила ее себе. Медная, начищенная до блеска, радостно сияющая в солнечных лучах, она не принесла мне никакой радости, когда я узрела позади нас жуткий корабль с черными бортами и подранными бордовыми парусами. Потрепанный после недавнего шторма, тот быстро шел прямо на нас, уверенно держась на плаву. Нос военного брига был исполнен в виде костлявой рыбы с острыми зубами, намекая, что все мы будем либо мертвы, либо съедены рыбами после встречи с ним. И если я могла рассмотреть военный корабль до мельчайших подробностей, значит, наши дела были куда хуже, чем я могла предположить.

Все прочие тревоги тут же ушли на второй план, а радость вытекла из меня, как из рассохшейся бочки.

— Они на абордаж идут!

— Заряжайте фальконеты! — тут же заорал Кальд, резко крутанув штурвал. Мои слова лишили его бывалого спокойствия.

Аспирра не была маневренным кораблем, более того, не была быстрым. Да, она оказалась в разы больше вражеского брига, но размер — это не преимущество. Особенно в бою. Тем более когда твоя посудина похожа на неповоротливую тонущую корову, а корабль врага — на акулу, разинувшую пасть.

Загрохотали фальконеты, повалил дым, запахло порохом: военный бриг поравнялся с нами за считаные минуты и влетел в левый борт «Аспирры», впившись в корпус длинными лезвиями, похожими на клыки. Те вылезли из-под бортов корабля столь же молниеносно, как я обнажила отцовский меч, грязный от засохшей крови. А затем упала с ним же на колени, когда «Аспирру» встряхнуло от столкновения.

В панике заслонив лицо от летящих щепок, я вдруг пожалела о том, что убила Вацлаву — ее таланты в заварушке пришлись бы очень кстати. Кровь болезненно запульсировала в висках: еще вчера я сидела в клетке, ожидая казни, а уже сегодня не отказалась бы вновь туда залезть, ведь за железными прутьями сейчас было явно безопаснее, чем на палубе.

С корабля противника донесся злобный раззадоренный смех вражеской команды. Первые из наемников уже готовились прыгать на борт «Аспирры», но мешкали, дожидаясь команды капитана. Их глаза, голодные и хищные, блестели в солнечном свете.

Бежать некуда — воздух пропах порохом, волнением и страхом. Даже шторм не подарил нам спасения от преследователей и только отсрочил неизбежное.

— Защищайте корабль! — скомандовал Кальд, встречая незваных гостей. Командовал, а голосу его никто не вторил — смена власти на торговом судне в этот миг ощущалась особенно остро. — Либо мы, либо они!

Зазвенела сталь, проливая кровь, — первые засланцы перепрыгнули с борта на борт. Брань стала перекликаться с ликованием и угрозами, враги прибывали. Оборванцы в серых рубахах, отнюдь не лучше, чем команда «Аспирры», рассредоточивались по верхней палубе, как муравьи, отвлекая внимание и разбивая наших моряков на группы. Будто волки гоняли овец... Но кто тут на самом деле был волком?

Хоть книга Бездны лежала закрытой, гнев накатил на меня волной, словно Мирное Небо, благословляя на войну, заключило меня в свои железные объятья. Под радостные возгласы Ранко с мачты, поразившего метательным ножом одного из наемников, я бросилась на мужика, едва успевшего коснуться палубы сапогами. Налетела, даже не разглядев лица, повалила с ног и с силой вогнала лезвие ему в грудь, пронзив насквозь — тот только всхлипнул и обмяк.

Еще один мертвец на счету, да? Я лягнула мужика ногой, резко выдернув из него клинок. Убивать легче, когда не знаешь человека. Во время боя лучше не задумываться над тем, кем был твой противник, о чем мечтал и к чему стремился... Я об этом и не думала, резанув по шее еще одного, решившего напасть сзади. И в это мгновение, глядя, как молодой парень, сделав пару заплетающихся шагов, падает навзничь, харкая кровью и схватившись за горло, я поняла, что из моей груди рвется смех.

Возможно, не все было потеряно? Ну, кроме моей человечности.

А враг все прибывал… Не ведая, куда бегу, я стала петлять между мачтами, выискивая тех, кому нужно помочь, и тех, кто в помощи больше не нуждался, перескакивая через раненых и мертвых.

Удар, второй, третий… Почти вслепую. Одному — по спине, разрезав рубаху и пустив кровь, второму — под колено, отчего тот зарычал, крутанулся и упал подле моих ног на четвереньки. Я высоко подняла отцовский меч и рубанула врага с такой силой, что рука чуть из сустава не вылетела.

— Ловите девчонку! — заорали сзади.

В пылу битвы я не сразу сообразила, что они имели в виду Ранко, который прыгал с мачты на мачту, продолжая ловко метать во врагов ножи.

Врагов было больше. Гораздо больше нас. Я видела, как старый Кайзен сражается против троих, размахивая громадным топором; как Кальд извивается, подобно змее с окровавленным кинжалом, собрав вокруг себя четверых копейщиков…

И тут — удар! Прямо по затылку. Да такой силы, что лишил меня как чувств, так и прежнего задора. Я упала, на миг прикрыв глаза, а когда открыла, то обнаружила себя сидящей посреди палубы «Аспирры», залитой кровью и заваленной трупами, с туго связанными за спиной руками, среди остальных аспиррцев, еще ночью веселившихся и хлебавших вино, будто на последней трапезе перед смертью.

Во рту пересохло — язык прилип к нёбу. Слабость опьяняюще растекалась по телу, голова болела и кружилась. На губах ощущался привкус крови — кажется, не моей, — а тонкая пелена морока застилала взор — все плыло как в дурмане. Чувствовала, что на затылке слиплись волосы от крови, а что-то теплое стекало по шее.

Солнце, покраснев над тонкой линией горизонта, продолжало напекать головы. Жара мешала соображать.

Я видела, что оставшихся аспиррцев посадили в ряд на палубе, но не верила, что это происходит на самом деле. Ранко и Кальда плюхнули рядом со мной. Хвостатому почему-то затолкали в рот кляп — то ли он много ругался, когда связывали, то ли кого-то пытался покусать. В любом случае, остальные молчали и без кляпов, сидя со сгорбленными спинами и изучая дощатый настил. Мой меч лежал чуть поодаль, на расстоянии вытянутой руки. Веревку не развязать — не дотянуться... Разве что в голенище сапога был спрятан кинжал, но я не могла его достать, пока за спиной блуждали наши победители. Туда-сюда, туда-сюда, будто чего-то дожидаясь...

А потом я поняла, чего. Точнее, кого. По доскам с вражеского корабля на «Аспирру» поднялся поджарый мужчина, сложив на груди руки. В сгустившейся над палубой тишине застежки на его сапогах звенели по-особенному громко. Сначала я увидела сапоги с посеребренными вставками. Затем кожаные штаны, потрепанные временем. Выше — рваную бело-желтую безрукавку, распахнутую на груди, и выглядывающую из-под нее татуировку в виде рыбьего скелета с острыми зубами. А потом лицо, каменное и бесчувственное, жесткое и морщинистое. В северных глазах явственно блестело стекло, в котором отражалась наша жалкая аспиррская шайка, потерявшая в битве еще как минимум десятерых опытных моряков.

— Мм... — хрипловато протянул мужчина, безразлично осматривая каждого из нас.

От этого взгляда бросало в дрожь. По всей видимости, он был капитаном, тем самым безумцем, что пошел за Кальдом через шторм. Причем с достаточно суровым норовом, раз его команда, израненная и замызганная кровью, своей и чужой, тут же вытянулась по стойке «смирно» и заткнула рты.

Никто не заинтересовал наемника, кроме нашего нового капитана. Он подошел к нему и бесцеремонно схватил за подбородок, обратив лицо к себе. Благо Кальду хватило смелости не заскулить, подобно щенку, и без страха взглянуть в глаза северянину, принимая вызов. Признаться, жалко было на это смотреть; так же, как вчера на Вацлаву перед смертью. Триумф после свержения Велемира продлился недолго.

Ранко, дернувшись, замычал сквозь кляп что-то нечленораздельное, в то время как с моих губ слетел беззвучный шепот. Где-то позади меня на родном языке выругался Иоши.

— Младше, чем я думал, — наконец пробасил капитан. Голос тяжелый, как и его взгляд, — уши могли в трубочку свернуться.

Кальд попытался высвободить голову, но тот только крепче схватил его — знающий толк в словах знает, когда нужно безмолвствовать.

— Ну и каково тебе самому попасть в ловушку? Мм... Ничтожество, — и отпустил аспиррца, после чего прописал ему сапогом по лицу, откинув назад.

Команда наемника загоготала, наши — те, кто выжил, зароптали.

Я зажмурила глаза, пытаясь вспомнить что-то из вчерашних молитв к Трем Богам. Какой смысл был в наших книгах Мудреца, если даже с ними мы все равно проиграли?

Пока команда отвлекалась на дергающегося Кальда с расквашенным лицом, из-под бесформенной одежки Ранко выползла крыса. Никто, казалось бы, этого не заметил. Кроме капитана, который тут же, обнаружив зверя, вылупился на него во все глаза. И секунды не прошло, как он нагнулся, схватился за мой меч, лежавший подле его ног, замахнулся от плеча и...

Замер.

Никто не успел ничего понять. Даже Ранко, который находился на волоске от Последних Врат Бездны, едва не разрубленный пополам. Крыса, взвизгнув, сбежала и нырнула в трюм через ближайший люк.

Внутри сердце екнуло в районе желудка и уползло в пятки — меня пробило холодным потом и затрясло.

— Чей это меч? — вдруг рявкнул мужчина, грозно осматривая пленников. — Чей?!

— Моего отца! — помедлив, ответила я, пытаясь вложить в слова как можно больше смелости, однако голос предательски дрогнул.

Капитан смерил меня уничижительным взглядом, в котором я не увидела ничего, кроме злобы и жестокости. Кальд, кое-как поднявшись с досок, сел. Из сломанного носа бежала кровь, стекая тонкой струйкой по губам, подбородку и шее.

Выждав мгновение, мужчина выудил из ножен свое оружие; мечи оказались одинаковыми: та же рукоять, узорчатое навершие, та же длина клинков и гарды. Идентичны во всем. Кроме засохших пятен крови на моем.

— Мм... — тяжело выдохнул наемник, глядя то на один клинок, то на второй.

По оплывшему лицу Кальда вдруг скользнула легкая ухмылка. Хотя, признаться, в этот миг мне веселиться совсем не хотелось.

Позади послышались возня и шум: двое молодых парней под руки выволокли из темноты камбуза Бергена, который брыкался и ругался, словно зверь, пойманный в капкан. Но едва солнечные лучи коснулись его дряблого загорелого лица, старик вдруг расцвел, и попытки к бегству растворились в его беззаботной улыбке.

— О, Мелькихор! Какими судьбами?! — взорвался от восторга старый рандал.

— Капитан Мелькихор, — сухо добавил наемник и обернулся.

Казалось, ни одна женщина не могла быть настолько прекрасной, ни одна шутка настолько смешной, ни одно дитя — умильным, чтобы хоть чуточку изогнулись железные губы капитана. Но при виде старика в шляпе уголки его губ дрогнули.

— Мм… Старик Берген. Надо же. — И он флегматично кивнул своим подчиненным: — Отпустите его.

Озадаченно переглянувшись, моряки отпрянули от старика. Берген, бормоча что-то себе под нос, беспечно отряхнул помятую рубашку и поправил шляпу, сдвинув ее со лба.

— Я вас с братом еще совсем мальчишками помню! — радостно сообщил он, дохромав до северянина. Десяток с лишним трупов, разбросанных по палубе, его не беспокоил, как и запах смерти и крови, перемешавшийся с соленым морским воздухом. — Сколько вам лет было? Пятнадцать? Восемнадцать? Двадцать? Один хрен — молоко с юношеских усов слизывали! — И он рассмеялся, будто бы страха не ведал.

Команда наемника тут же испуганно начала озираться на старого рандала, словно ожидая, что сейчас произойдет нечто плохое, а я оторопело уставилась на капитана Мелькихора.

Родня по материнской линии была настолько уныла, что, засев на своей ферме у южных границ Стармора, ни разу не пыталась с нами связаться. Что взять с зажиточных и скучных погонщиков скота, трясущихся за каждую корову?

Другое дело — родня отца. Я знала, что искать ее нужно где-то на Севере, у Нармового моря, и не раз посылала туда соглядатаев. Только вот незадача, каждая найденная крупица информация была столь скудна, что я однажды попросту перестала искать. То ли семейство Мелькихоров на тот момент хорошо пряталось, то ли они не хотели, чтобы их нашли.

Хлопнув себя по животу и перестав хохотать, старик непринужденно кивнул на меня:

— Ответь мне сразу, Сэйдан, эта девчушка — твоя проказница? Как только ее увидел, сразу признал знакомые черты!

Внезапное осознание обволокло помрачившийся рассудок. Не просто так рандал попросил меня составить ему компанию в Вэнгарде. Не просто так стал раскладывать карты на судьбу.

— Нет, — холодно отрезал мужчина, все еще изучая мечи. — Наш отец, насколько ты помнишь, падок на южанок. И братец, видимо, перенял эту черту.

— И где он сейчас?

Внутри что-то болезненно защемило. Кальд рядом подавил истеричный смешок, хлюпнув сломанным носом. Ранко заерзал.

— Мм… Я не видел братца лет эдак так пятнадцать. Скорее всего, рыб кормит, Берген.

— Рыб кормит... — слетело с губ.

Капитан Сэйдан сверкнул на меня одичалыми глазами:

— Как тебя зовут, девочка?

— Йерра Мелькихор.

— Мм…

— Ну, — задорно подстегнул старый рандал, — тебе еще нужны доказательства?

— Пользуясь случаем, хочу спросить, — вдруг осмелился подать голос Кальд, улыбаясь окровавленными губами, — кто вас послал, капитан Мелькихор?

— Не думаю, что хочу обсуждать это с тобой, мальчишка.

— И сколько вам заплатили.

Капитан снова поглядел на меня, затем на старого Бергена. Бесстрастное лицо оставалось неизменным.

— Видимо, недостаточно, чтобы я потопил корабль со всей командой и племянницей заодно. — Свой меч он засунул в ножны, мой — оставил в руке. — Нечасто встречаешь кровных родственников в открытом море.

Пока было сложно понять, хорошо это или плохо, — голова гудела, а в глазах начало двоиться.

— Я смогу доплатить недостающую сумму, которую должен был выплатить заказчик по окончании работы, — продолжил своевольно наседать Кальд. Из-за разбитого носа он стал проглатывать буквы, но его это нисколько не волновало. Похоже, его главным оружием в этой жизни была не холодная сталь, а острый язык, который уболтает даже старуху в белом подле Последних врат.

— Мм… не сомневаюсь. О тебе уже наслышан, — понизил наемник голос, ответив неприкрытым сарказмом.

— А также я готов нанять вас как охрану — провожатых до южных земель империи Астеросса.

Повисло неловкое молчание. Тут даже капитан Мелькихор изогнул густые брови, не говоря про изумление остальных моряков. Берген отступил на пару шагов и самодовольно заулыбался, будто сделал то, что хотел.

— И еще мне понадобятся люди на «Аспирру» с вашего корабля, чтобы добраться до Вэст-Моррона, — продолжил говорить Кальд, воспользовавшись общим замешательством.

— И сколько ты готов отдать? — холодно спросил наемник, выдержав паузу. В ясных глазах промелькнуло что-то, похожее на алчность, зародившись искрой и тут же погаснув.

Улыбка нового капитана Аспирры стала еще шире.

— А за сколько вы и ваши люди готовы работать?

И тут смех сотряс палубу, да такой злобный и ледяной, что все съежилось внутри. Странно было наблюдать, как человека, ни разу неулыбчивого, взорвало в неожиданном приступе веселья. Команда Мелькихора растерянно и фальшиво загоготала, поддерживая капитана.

— Ты мерзкий, парень, но ты мне начинаешь нравиться. Находчивый и наглый. Молодец. — Он кивнул морякам, стоявшим за нашими спинами: — Развяжите всех и приберите тут.

Когда наемники послушно принялись развязывать узлы на запястьях, я мысленно усмехнулась, подумав, а были ли у Кальда те деньги, за которые он собирался выкупить наши жизни. Или все это тщательно продуманный блеф, и в случае неудачи каждого из нас распнут и обезглавят?

— Договор заключишь с моим счетоводом. Я согласен, — пророкотал Мелькихор. — Но с одним условием.

Лицо Кальда резко помрачнело, хотя моряки вражеского корабля принялись развязывать и его путы.

— Мм... девчонка до Вэст-Моррона поплывет на «Барракуде». — Казалось, Кальд сейчас что-нибудь брякнет, но капитан Мелькихор его опередил: — А потом я верну ее на «Аспирру». Невредимой.

Я недовольно ощерила зубы — тот самый момент, когда осознаешь, что из тебя делают разменную монету. И пускают твое мнение и чувства побоку.

— А меня спросить забыли?! — рявкнула я, хотя, с другой стороны, мои чувства пускали побоку, сколько я себя помнила. Не в моем положении сейчас было хамить и упираться.

— А ты разве откажешься воспользоваться моим гостеприимством? — сверкнул глазами северянин. — Поднимайся на борт.

Прозвучало, как приказ.

— Сундук-то свой забрать можно?

Ранко окинул меня прощальным взглядом, чуточку тоскливым, и что-то промычал в кляп. Кальд молча стер кровь с лица тыльной стороной ладони. Берген улыбался, а остальная команда «Аспирры», точнее, те жалкие крохи, что от нее остались, судя по перекошенным лицам, не могли поверить, что увидят сегодняшний закат.

— Нет. — Мелькихор повернулся ко мне спиной. — Он тебе не понадобится.

***

Так всегда и бывает: союзников находишь там, где не ждешь.

Первым делом, закончив переговоры с Кальдом и высвободив «Аспирру» из абордажных когтей брига, капитан «Барракуды» привел меня в свою каюту — крошечную по сравнению с покоями бывшего капитана Велемира.

Интересно, выжил ли он после изгнания или утонул?

Тут пахло жжеными благовониями, скисшей брагой и сыростью. На крюках болтались какие-то мешки и кульки, на стенах красовались ножи, рапиры и сабли, развешенные по размеру. Сбоку — кровать, столь же унылая, как у меня в Кайшене, несвежая, но аккуратно заправленная, а возле окон-бойниц, через которые вечерний свет просеивался тусклыми пятнами, стоял широкий стол. Свитки аккуратно лежали в одной стопке, журналы и карты — в другой. Видимо, новообретенный дядя Сэйдан очень любил порядок и не очень жаловал гостей.

Он молча сел за стол, посадив меня напротив, и какое-то время отстраненно рассматривал жутко холодным взглядом, который любого будто бы может превратить в камень — в его присутствии дышать было страшно, не то что шевелиться. Трухлявый табурет подо мной скрипел и раскачивался так, будто сейчас развалится. И скрип этот казался неуместным и громким, как и ворчание голодного желудка, который не упустил шанса дать о себе знать.

«Как же неловко», — мысленно сокрушалась я.

Давно, в годы, когда Мирное Небо было светлым и радужным, а Кайшен не казался толстой кишкой всего Стармора, я задалась целью еще хоть раз повидаться с отцом. По крайней мере, представляла себе, как отправлюсь в путешествие на проходящем мимо судне, как найду его и что скажу. Сотни раз, когда было особенно одиноко, перед сном я куталась в одеяло и прокручивала в голове все возможные диалоги и вариации на тему, как могла пройти эта судьбоносная встреча. И сейчас, пусть сидя перед его родным братом, черствым и молчаливым, я не могла выдавить из себя и звука — попросту не знала, что ему сказать. Долгие годы я мечтала найти семью, ту ее часть, которой меня лишили, и вот нашла. И что теперь?

Отца я не помнила, как ни старалась. Ни лица, ни голоса, ни того, как он выглядел. Лишь сияющие светом глаза, стройный силуэт в дверном проеме и светлые волосы, собранные в хвост на затылке. Возможно, они с Сэйданом были похожи. Наверное, даже больше, чем я была похожа на мать.

От Сэйдана Мелькихора веяло несокрушимой силой. Как будто тот был стеной, которую не обрушат ни войны, ни бури; которая простоит не одну сотню лет, разделяя границы двух миров и защищая один от другого. Был в нем и стержень, на котором держатся неведомые мне внутренние устои и принципы, и ледяное спокойствие, которое, казалось, не способен растопить ни один яркий солнечный луч.

Многое ли можно узнать о человеке, заглянув ему в глаза?

Сэйдан вдруг откинулся на спинку стула, прервав размышления.

— Мм... — затянул он. — Во-первых, что у тебя на голове, девочка?

— А... А что... Что не так с моей головой? — Я ожидала чего угодно, от расспросов про жизнь до упреков или уговоров, но никак не этого. Потянулась к волосам все еще дрожащей рукой, потрогала засохшую мочалку на затылке, потом вытянула перед собой ладонь: — Это кровь.

Капитан вздохнул, причем как-то обреченно:

— Раз ты распахнула свои крылья и отправилась в море, девочка, как и всякий из нашей семьи, то должна понимать, что порядки везде разные.

— В море нет порядков, — заметила я.

— Мм... Вот именно. И поэтому я посчитал нужным забрать тебя с «Аспирры». — Он замер, явно что-то обдумывая. — Конечно, в первую очередь я бы тебе посоветовал повзрослеть и побриться налысо, набить татуировки на лицо. — Было непонятно, шутит он или нет. — Но мы начнем с чего попроще. Ты ведь Мелькихор или кто?

— Мелькихор. — Сглотнув, я кивнула.

— Йерра, правильно? — Он сощурил глаза и тут же резко схватил меня за левую руку, вытянув на стол.

— Ай!

— Мм… — выдавил он, уставившись на ладонь, испачканную в крови. Затем, не выпуская, показал свою. — Значит, правда.

У него тоже была родинка на левой ладони. Почти в том же самом месте, что и у меня, где-то под линиями, по которым гадалки умеют предсказывать судьбу.

— После прадеда все как клейменые, — пояснил капитан «Барракуды». Бугристые бледные и впалые шрамы на его руке от запястья до самого локтя, жуткие и старые, пленили мой взгляд. Похоже, неспроста его корабль носил столь звучное имя. — Что ж, девочка, добро пожаловать в семью. А теперь пойдем, рану твою промоем. Негоже кровью марать чистые лежаки.

На следующее утро, буквально с рассветом, бесцеремонно вытряхнув меня из спальника в общей кают-компании, дядя Сэйдан повел меня вглубь корабельных отсеков, огибая надраенные пушки, бочки с порохом и ядра. В крохотной комнатушке в самом хвосте брига нас встретила любопытствующая пара глаз, раскосых, как у любого представителя Восточных земель Урия. Девчонка чуть постарше меня, смуглокожая и темноволосая, сидела на ящиках с припасами под самой потолочной балкой, лениво покачивая ногой. Волосы убраны под синий платок, скрывающий высокий лоб, в ушах — круглые серьги. Тощая, маленькая, с аккуратненьким носом и небрежно рассеченной шрамом губой. Она улыбнулась от уха до уха, когда мы вошли в хранилище. Глаза — темные и глубокие, как Бездна, но не такие, как были у нашего боцмана, поскольку в них, по крайней мере, чувствовалось жизнелюбие.

— Сезария, будь добра. — И северянин подтолкнул меня вперед.

Девчонка спрыгнула с бочек, и серая рубаха свободного покроя всколыхнулась так, будто широкие рукава сейчас превратятся в крылья. В этот миг я заметила тонкий ошейник у нее на шее и услышала, как за спиной девчонки брякнула цепь. Она была невольницей, пусть и в явной милости у хозяина.

— Чего изволите, капитан? — просияла она.

Восточный певучий акцент, как и звонкий высокий голос, резанул по ушам примерно так же, как в первое знакомство с аспиррским Иоши. Я поморщилась, но пожала руку девушки, когда та решила поздороваться.

Удивительно, но в ней не было ничего из того, что заставило бы меня насторожиться. В Кайшене моряки поговаривали, что народы Востока долгое время молились Мирному Небу, глядя на солнце, и потому у них такие странные узкие глаза. И сейчас эта легенда показалась мне, как никогда, правдивой: от девчонки пахло солнцем, а она сама будто бы излучала его свет.

Капитан Мелькихор молча показал на свою татуировку:

— Такую же.

— Что? — опешила я.

Он смерил меня тяжелым взглядом, развернувшись в сторону выхода:

— На память, если больше никогда не увидимся. У каждого, кто ходит в море под моим началом, она должна быть. Тем более, — наемник неспешно шагнул за порог и остановился, — с моего корабля ты уже сойдешь совсем другим человеком, Йерра.

— Красивое имя, — прощебетала невольница, начиная копошиться в каких-то холщовых мешочках, коих тут было неисчислимое множество. — Вы родственники, да? — Она повернулась ко мне лицом и измазанным чернилами пальцем провела ровную линию по своим скулам и носу. — Вы с капитаном похожи.

— Как тебя сюда занесло?

Мелькихор ушел, оставив меня наедине с рабыней. Звон застежек на сапогах медленно удалялся, а команда моряков, засевших где-то в глубине нижней палубы, тотчас стихла, услыхав приближение капитана. Будто бы северянин специально звенел своей обувью, напоминая всем и каждому о своем незримом присутствии.

— Меня еще ребенком спасли с тонущего судна работорговцев, — ласково улыбнулась раскосая девушка. — Капитан — очень великодушный человек.

— О, да, — выдохнула я, глядя на ошейник и цепь. Великодушие, наверное, измерялось весом железного звена и длиной поводка. — А как же это?

Не стала говорить вслух про ошейник, но Сезария и так меня поняла. Захихикала и потянула за цепь — ее конец с шумом упал на дощатый пол, ни за что не закрепленный.

— Это — мое оружие, — гордо заявила она. Лицо восточной девушки не переставало пленять необычными чертами. — Вот ты наверняка, как и все, предпочитаешь острое, рубящее, колющее… А я предпочитаю хватать и душить.

Хоть девчушка и была ниже меня ростом, руки ее были жилистыми и крепкими, как у дяди Сэйдана. На миг я даже представила, как она ловко орудует своей цепью. Но одного я не понимала.

— А ошейник-то зачем?

Она загадочно ухмыльнулась:

— Только представь, сколько мужчин в сражениях поворачивалось ко мне спиной, принимая меня за рабыню. — Девушка дернула цепью, и та взметнулась в воздух, как гадюка в прыжке, очертив полукруг. — Они глубоко заблуждались.

— И, без сомнения, платили за свою ошибку.

— Цена была очень высока! Итак… — Она в волнении облизнула розовым кончиком языка выемку от шрама на губе, выпустила цепь и снова полезла в мешок, висящий на крюке. Игла блеснула на свету, сжатая в тоненьких пальчиках. — Где тебе нарисовать барракуду?

***

— Лети же, птичка! — взмахнул руками Ранко, пытаясь договориться с вороном, сидя под шуршащими грот-брамселями. — Давай, отнеси послание Йерре! Во-о-о-он на тот корабль!

Но ворон только дернул головой, бесстрастно взглянув черным глазом на своего друга. Несмотря на то, что записка уже была привязана к лапе красной нитью, Скаур не хотел покидать «Аспирру». «Барракуда» ползла чуть позади, лениво покачиваясь на волнах. Алые паруса больше не внушали страха, выделяясь ярким пятном на фоне темных волн и ясного неба.

— Ну, давай же! Я потом тебя вкусно накормлю!

Ворон, игнорируя уговоры, устало принялся вычищать перья. Выждав пару минут, Ранко потянулся было руками к птице, но Скаур резко клюнул его в ладонь.

— Ладно, ладно! — отполз от пернатого Хвостатый. — Не надо — значит не надо!

— Чем ты занят, Ранко?! — послышался внизу хриплый голос Кальда. — Ползи сюда, разговор есть!

Делать нечего — пришлось послушаться, и Ранко сполз по канату вниз, туда, где все еще отмывали кровавые пятна с дощатого настила. Капитан Мелькихор оставил на «Аспирре» семерых моряков по просьбе Кальда, и те беспрекословно выполняли все, что он попросит. Держались парни особняком, не желая ни с кем разговаривать, и Хвостатый считал, что это к лучшему. Ведь лучше совсем не общаться с человеком, чем начать узнавать его, а потом беспомощно смотреть, как его бездыханное тело скидывают за борт.

— Что-то случилось, Рыбий глаз? — И, подойдя к штурвалу, Ранко быстро добавил: — Капитан Рыбий глаз...

Кальд сухо ухмыльнулся, сжав в зубах дымящуюся самокрутку. В последнее время он только тем и занимался, что держался за штурвал и курил, причем гораздо чаще, чем обычно. Нос северянину вправили еще вчера, но темно-фиолетовый синяк, расплывшийся на пол-лица, обещал сойти только через пару недель.

«Как был уродцем, так и остался».

— Как думаешь, Хвостатый, может, пора спуститься на палубу? — серьезно спросил он. — Я же вижу, как ты щуришься, вглядываясь в морские просторы, или же пытаешься разглядеть с верхотуры кого-то на корабле.

— Нет! Я не буду мыть полы! — мигом запротестовал Хвост, гневно взмахнув руками. — Сам полы мой, ты...

— Вообще-то, — рассмеялся капитан, — я хотел предложить тебе пустующую должность квартирмейстера.

— О... — Ранко резко выдохнул не то от удивления, не то от счастья. — Да, это я могу!

— Велемир, сдается мне, тебя недооценивал. Сколько ты на этом корабле?

— Появился раньше, чем ты, — задумавшись, прикинул Хвостатый.

— И потому знаешь «Аспирру» лучше, чем кто-либо другой, знаешь, с чем мы имеем дело и какие опасные грузы порою перевозим, — деловито кивнул Кальд. — Более того, я разузнал, что у тебя была своя ферма. А еще — что ты когда-то учился на служителя Храма Мирного Неба. А служители, как известно, умеют управлять, как припасами, так и людьми, и отличаются от прочих достаточно чутким умом. Так не пора ли на повышение?

Хвостатый напрягся, не совсем понимая, откуда у бывшего велемирского прихвостня такие интересные сведения, но через мгновение решил отложить эти мысли на потом, просияв в ответ улыбкой:

— Пора! — завопил Ранко с леденящим душу восторгом.

Глупый бьет сразу. Умный сначала улыбается, бьет потом.

— Тогда давай звони в колокол и собирай команду. Будем голосовать! И за помощника капитана, кстати, тоже.

— А кто будет старшим помощником? — Хвостатый резко изменился в лице, будто почувствовав, как власть ускользает из его когтей. Мало того что кто-то копался в его подноготной, как в нижнем белье, так еще и это…

Кого он выберет первым помощником? Выставит на эту должность посудомойку-Бахара? Или кого-то другого из своих дружков, поднявших бунт на корабле?

— На роль помощника хочу предложить Йерру.

— А... — Ранко снова выдохнул, раздумывая, насколько это разумно. Чтобы какая-то девчонка да сразу поднялась так высоко? Немногие аспиррцы это оценят.

— Что, лучше ее на кухне оставить? Сомневаешься, что она сможет проявить себя?

— Я? Сомневаюсь?

— Ее ведь тот старый волк не просто так на «Барракуду» забрал. — И Кальд мельком глянул на военный корабль, что плелся позади. Во взгляде промелькнуло что-то похожее на тоску. — Возможно, вернется она совсем другой.

— Другой — не значит лучше, — недовольно пробубнил Ранко.

— Нет. — Кальд закусил губу, а потом резко сменил тему, крутанув штурвал. — Да и что с того, что мы тут с тобой разглагольствуем? Команде решать, кто какую должность займет.

— Ну-ну, — нахмурившись, хмыкнул Ранко.

Он уже догадывался, как все пройдет, зная, что Бахар вряд ли будет держать язык за зубами во время голосования. Если Кальд его о чем-то попросит, а тот раскроет рот и опять начнет зачитывать свои громогласные речи, то этих двоих будет уже не остановить.

Они сделают все так, как им угодно. Как и раньше.

Глава 9 Первый помощник капитана

Десятилетие Хаввары

— Эй, ну ты что, не веришь мне? Наклонись ближе и слушай! — Лука заскрипел стулом по полу, пододвигаясь к усатому южному бугаю, сидевшему с ним за одним столом. — Плавал я с одним парнем. Недолго, может, около года. Он покинул нашу команду, потому что ему от покойной мамочки прилетело огромное наследство. На одну его часть он выкупил себе дом побогаче где-то в Тайдле, на вторую — приобрел собственный корабль и команду, ну а золотишко все, которое матушка при жизни носила… — Лука, как фокусник в цирке, достал из-под стола карту — старый промасленный кусок кожи с рисованными черными границами и неровным красным крестом, — он закопал здесь.

Лицо южанина не изменилось, только задрожали над губой усы, тронутые сединой.

— Да, — продолжал северянин, беспечно улыбаясь, — он нам всем говорил, что растратил все богатства, чтобы избежать нападок кредиторов и вымогателей, но я-то видел, как он ночью побрел в лес с огромным звякающим кульком! Я тебе говорю! Драгоценности закопаны под большим дубом, возле корней. Со стороны, где растет мох.

— Как зовут этого парня? — холодно спросил мужлан после недолгой паузы, скептически разглядывая карту.

— Ларин, — без промедления ответил Лука. — И закопал он все это недалеко от Тайдла.

Во взгляде южанина промелькнуло что-то знакомое. А за ним — секундное замешательство. Лука тут же понял, на какое место давить.

— Я отдам тебе эту карту всего за семь золотых, — грустно сообщил он, понурив голову. — Мы к берегам Тайдла не скоро подойдем. К тому времени либо сам Ларин откопает клад, когда банкиры поймут, что с него нечего брать, либо кто-то другой приберет золото к рукам. Но, возможно, друг мой, этим кем-то станешь ты.

Громила колебался. Его лицо раскраснелось от возбуждения, губы сжались, темные глаза пытливо забегали по залу. Скорее всего, он боялся, что кто-то подслушает их разговор. Алчность… Она такая предсказуемая. И самая пагубная из всех страстей. Одно преступное желание овладеть чужими богатствами делает человека неразумным и заставляет его отказаться от всего знакомого и надежного, чтобы потом бросить его в Пасть Бездны.

Наблюдая за несчастным южанином, мечущимся между желанием разбогатеть и здравым смыслом, Лука, отпив из своей кружки, ехидно ухмыльнулся. Так бывало со всеми, кому он предлагал свои карты. Не было никакого Ларина, а обещанных сокровищ — тем более. У Луки через плечо висела кожаная сумка, в которой лежал десяток таких карт, и для каждой карты у него были придуманы своя история и особая цена.

Это развлечение северянин открыл для себя только полгода назад, и оно уже принесло неплохую прибыль. У него вошло в привычку прогуливаться по тавернам и борделям в разных портовых городах и предлагать самодельные карты выпивающим в одиночку людям. Главное — рассказать красивую историю, а остальное дело сделает выпивка с жаждой легкой наживы.

— Ну так что? — допытывался Лука. — Берешь? Если нет, то я продам карту кому-нибудь другому. Так или иначе, избавлюсь от нее сегодня.

Мужчина что-то недовольно пробурчал, откинулся на спинку стула и нырнул здоровенной рукой во внутренний карман жилетки. Семь монет, как и условились, упали в худощавую ладонь Луки, после чего южанин поспешно удалился из таверны, сжимая в кулаке кусок разрисованной кожи.

Удовлетворенно выдохнув, Лука спрятал райндкоры в сумку. Скольких дураков он еще сегодня встретит? Обвел взглядом собравшихся: все столы в таверне заняты шумными компаниями — любителями азартных игр или распутниками, дожидающимися красавиц из соседнего борделя. Окаймленные светом множества лампад и свечей, девушки с подносами семенили по залу в затянутых корсетах и чересчур коротких юбках. Южане веселились, шутили и кричали, напитки хлестали через край. В этом шуме даже бард был не нужен, потому что его бы никто не услышал.

Не обнаружив больше ни одной подходящей жертвы, Лука решил заняться вторым полюбившимся занятием: снял со спины округлый футляр, в который могло бы спрятаться толстое древко от швабры, и аккуратно разложил перед собой карту — огромный бесшовный лист пергамента, совсем новый и едва поместившийся на стол. Чтобы он не скручивался, пришлось поставить по его углам деревянные кружки, пепельницу из черепашьего панциря и чугунный подсвечник. Не так давно Лука отвалил за эту карту целое состояние. И с каждым днем все больше понимал, почему так просто расстался с шестьюдесятью золотыми аланцами: на ней был изображен весь мир, очерченный от ледяных островов Ишалы до крайних южных ледовых скал, находящихся на краю света. Мир Эвиллар — так гласило название на самом краю пергамента, написанное тонкой кистью, — походил на кривые куски огромного витражного окна. Тут тебе и Север, и Юг, да еще и Келлесин с Песками Аршаллы. Каждый из этих материков мог поместиться в ладони. Лука смотрел на рисованные земли сверху вниз, словно бог с небес. И не в первый раз ему показалось, что все острова и материки складываются в некий витиеватый узор, окаймленный морями, проливами и реками. Может, если бы он мог видеть больше, чем линии на карте, он бы…

Лука от бессилия сжал зубы, а руки его самовольно сжались в кулаки: мир был таким большим, а артефакты Мудреца столь неуловимыми — он ни на шаг не продвинулся в своих поисках за последние несколько лет. И если Кейпу нужно было разыскивать только на северных берегах Стармора, на крохотном клочке бумаги, то мистическое наследие приходилось искать повсюду. В каждом новом порту Лука обходил все злачные места, спрашивал и слушал. И чем больше он узнавал, тем больше он жаждал овладеть этими артефактами, обещанными ему южным лордом. Они обладали исключительной силой, и каждый из них был по-своему полезен. И сейчас Лука больше всего мечтал заполучить реликвию Мирного Неба. Потому что, если верить слухам, ее обладатель мог парить в небесах, как птица, и смотреть чужими глазами на мир; мог найти любого человека на этой земле, а также перемещаться на большие расстояния в мгновение ока.

Будь у него такая вещица, размышлял Лука, он бы уже давно нашел Кейпу и совершил отложенную месть. А также наверняка смог бы быстро найти остальные артефакты, разбросанные по свету, после чего непременно отправился бы обирать богатые земли Келлесина.

Не так давно за обедом в камбузе у него с Ранко случился интереснейший разговор.

— Слышь, Хвостатый, — крикнул тогда Лука из-за соседнего стола, поедая надоевшую рыбную похлебку. — А почему ваш Оллевус-Келлесин на всех картах зовется Старым?

Тощий паренек с красной повязкой на голове медленно обернулся к нему через плечо:

— Потому что когда-то давно еще был Новый. — И вид у него был такой, словно ему только что нанесли личное оскорбление.

— А-а-а-а…

— Ты что, вообще историю земель Келлесина не знаешь?

— Нет.

Казалось, на этом разговор окончен. Ранко отвернулся и вновь принялся за еду. Но когда мимо прошел старший боцман, чье пузо переваливало через крепкий ремень, с куском мяса в одной руке и кружкой воды — в другой, Хвостатый вдруг встрепенулся и вместе с глубокой тарелкой переместился за стол к Луке.

— Ладно! Расскажу тебе, — недовольно выпалил он. — Все равно на вахту заступать еще рано.

— Итак?

— В первую очередь тебе нужно понять, что такое Оллевус-Келлесин. Келлесин — это тропики. Понятно? Джунгли и болота! Пальмы, бамбуки, влажность, буйная растительность, сезон засухи и сезон дождей, извилистые реки, непроходимые леса и зыбучие пески… — Он произносил все это, загибая пальцы. — И много-много крокодилов, да! И других не особо приветливых жителей леса. Например, низинников.

— Низинников? — Лука прищурил глаза и отложил ложку. — А это кто?

— Люди, которые решили жить по старым устоям и до сих пор строят лачуги из сухой травы и не носят ничего, кроме набедренных повязок. — Парень поморщился, словно что-то вспомнил. — Нас же — келлесинцев, которые решили развиваться вместе с остальным миром, — они прозвали как Ан’шорах.

— И как переводится?

— Очень бранное слово. Да не в этом суть! Слушай дальше. Время шло, и Келлесин рос и развивался. Вдоль побережья строились города и так далее, но потом наш правитель решил, что этого недостаточно, и повел людей вглубь материка.

— А как же низинники?

— О, — в зеленых, выразительных глазах Хвостатого промелькнула искорка задора, — их вождь предупреждал людей и называл их безумцами. Говорил, что они найдут там свою смерть, но ему никто не поверил.

— Интригует.

— Дальше — лучше! В глубине материка, изнизанного реками с пресной водой, наш предводитель обнаружил равнины с плодородной землей. То был век Расцвета. Вдоль рек начали строиться фермы и деревни, огромные города. Даже столицу в тот край перенесли и нарекли те земли Новым Келлесином.

— Чую какой-то подвох.

— О, да! — фыркнул Ранко. — Чуть больше столетия Новый Келлесин процветал, но потом Отец Хаоса привнес «порядок» в мирную жизнь моих соплеменников и погнал их оттуда прочь. Угадаешь, как именно? Давай напряги свои извилины, Рыбий глаз.

— Я слышал что-то про какую-то болезнь, которая до сих пор у вас бушует, — неуверенно начал Лука, но потом, встретившись взглядом с Хвостатым, понял, что не ошибся.

— В яблочко! Но не совсем…. Они пришли с болот, — его голос сделался тише, — белые и похожие на змей, и одновременно похожие на нас. Как мне в детстве рассказывала моя прапра, эти чудища умеют менять лица и голоса. Они могли убить одного из членов семьи, превратиться в него, прийти в его дом и убить всех остальных. Но нет, это не самое страшное. Страшнее всего было выжить после встречи с Ом’Роша… Один их укус — и ты труп. Никто тебя не спасет. Ты будешь медленно и мучительно умирать, разлагаться изнутри. А вокруг тебя будут умирать все остальные, потому что эта зараза каким-то чудным образом передается по воздуху.

Ранко замолчал, раздумывая о чем-то своем, Лука тоже не торопился задавать вопросы. Оба снова мрачным взглядом проводили боцмана, прошедшего мимо, но на этот раз без мяса и с пустой кружкой.

— Так вот, когда пришли змееглазые, келлесинцы побежали с новых земель так, словно их за пятки щекочет пламя, — продолжил парень свой рассказ, перейдя чуть ли не на шепот. — Они бросали свои пожитки и дома, зараженных родных, детей и родителей. Правитель, осознав свою ошибку, построил на границе с Новым Келлесином дозорную башню, приказав солдатам убивать каждого, кто приблизится к ней с той стороны. Но этого оказалось недостаточно, и тогда мой народ построил стену, расходящуюся от башни, словно крылья. Одно крыло, высотой с гору, дугой уходит в море, а второе — врезается в каменный хребет. Я уверен, что сейчас стена выглядит как огромные тиски, если смотреть с высоты птичьего полета. С тех пор прошло больше века, но мой народ по-прежнему стережет границы Новой земли.

— Но вести о странной чуме в ваших краях до сих пор по миру разлетаются…

— Еще бы! — Ранко вздорно взмахнул руками, повысив голос. — Потому что в мире полно идиотов, готовых пожертвовать собой ради брошенных богатств правителя Новой столицы. Эти дураки оплывают стену и высаживаются на берег, надеясь прибрать к рукам все золотишко, но потом через сутки бегут оттуда с укусами Ом’Роша! А после умирают в море. Знаешь, сколько кораблей-призраков скитается по нашим водам? Знаешь, сколько разбивается о скалы? Чем ближе подплываешь к Новому Келлесину, тем больше мачт затонувших судов торчит из-под воды. Никому не советую соваться на те земли. — Хвостатый насупился и тыкнул пальцем в грудь Луке: — Особенно тебе, авантюристу недоделанному!

— Я постараюсь, — соврал тогда северянин, при этом представляя, как он, обладая талантом Мудреца, «прыгает» прямо в королевское хранилище Новой столицы и исчезает оттуда со всем, чем успеет набить карманы.

Осталось только найти этот злосчастный артефакт…

— Надо же, какие у тебя удивительные глаза. Но где же прячется твоя улыбка?

Женский голос отвлек Луку от изучения карты. Глядя на незнакомку с глубоким декольте, он убрал с карты кружки и ревностно свернул ее — эта падшая женщина могла осквернить ее своими грязными руками. А карта, несомненно, стоила куда больше, чем она.

На вид куртизанке нельзя было дать больше семнадцати лет. Длинные темные волосы, подвязанные золотистой лентой, лоснились в мягком свете лампад, висевших на крюках под потолком. Молодое, приятное лицо, четко очерченные скулы. Нежная грация юного тела пленила взгляд, как и пышные формы, стиснутые блекло-желтым платьем.

— Извини, но ты не в моем вкусе. Я не люблю южанок, — вымолвил он, спешно пряча карту в футляр.

— Правда? — весело изумилась девушка, подойдя ближе. Лука почувствовал ее аромат — сирень и белый мускус. — Но ты ведь еще так молод.

Он натянуто улыбнулся, проверив, закрыта ли сумка:

— И?

— В молодости нужно испробовать все разнообразие, которое предлагает нам жизнь. Потому что потом она же нас состарит и заставит быть скучными.

— Да что ты?

И все же он соврал. Было в этой девушке что-то пленящее, чарующее. Пускай ее кожа и была темнее, чем у него, а глаза цвета верескового меда, это не делало ее уродиной. Скорее необычной.

Выждав мгновение, девушка сделала еще один шаг навстречу, не отрывая таинственного томного взгляда. Слишком близко. Этот изгиб шеи, дрожь пухлых губ, выступающие ключицы и удивительно тесное платье… Желание способно превратить мужчину в полного идиота.

— Я умею предсказывать будущее, — нежно прошептала она на ухо. — Сегодняшняя ночь станет для тебя незабываемой и самой счастливой.

И тут все умные слова вылетели из головы. Девушка уверенно взяла Луку за руку и повела к лестнице на второй этаж, огибая шумных посетителей таверны. Он не сопротивлялся. Чудом успел захватить с собой футляр с картой и теперь вяло переставлял ноги по деревянному липкому полу, ощутив странную дурноту. Было ли все дело в том, что компания за соседнем столом раскуривала дурман-траву? Возможно. Главный зал забегаловки тонул в дымчатом мороке, словно в тумане.

Поднявшись наверх и оказавшись в узком коридоре, девушка постучала в ближайшую оливковую дверь. И когда ей оттуда никто не ответил, она открыла ее и затащила Луку в полумрак.

Маленькая комнатушка, грязная, пахнущая плесенью и кислым вином, с одним-единственным окном, больше похожим на форточку… Но Луку это не волновало. Не волновала даже постель с мятыми простынями. Он был охвачен возбуждением и вниманием своей неожиданной любовницы, которую сразу же стиснул в объятиях.

Ее губы коснулись его. Сладкие и мягкие. Лука ослеп, оглох и онемел, предаваясь нежданной нахлынувшей страсти. Его пальцы, огрубевшие за время морских путешествий, пытались нащупать узел и ослабить шнуровку на платье. Безуспешно. Но тут девушка отстранилась, мило улыбнулась и жестом указала на ряд крупных пуговиц на плечах.

Что это, новая мода?

Лука резво принялся их расстегивать, одну за другой. И удивился, когда с последней пуговицей, с легким щелчком, девушка оголилась по пояс, явив тусклому свету, пробивающемуся через окно, узкую талию и нежную округлую грудь.

Предательский жар, вспыхнувший где-то внутри, заставил Луку действовать — скинуть с себя серый плащ и стянуть рубаху. Девушка тут же прильнула к нему, горячая, страстная, опалив его губы пылким поцелуем. Кожа на коже, голодные, жадные касания, учащенное дыхание. Девица принялась расшнуровывать его штаны, как тут…

Резко, как взмах меча, отворилась дверь. Громко скрипнули петли. Яркий свет из коридора резанул по глазам. Заставил щуриться. Южанка испуганно взвизгнула и спряталась в тень.

В дверях застыл Бахар со страшно недовольной рожей. Лампа над головой обвела его темный силуэт, словно нимб.

— Ага, вот и ты. — Шрам бугрился на его лбу. Глаза — две маленькие щелки. — Я все бордели в округе обошел. Облей себя холодной водой, оденься и на выход. Буду ждать тебя снаружи.

На этом корабельный кок удалился, оставив дверь открытой.

Лука растерянно посмотрел на свою подругу: она не пыталась прикрыть свои груди, но лицо ее осунулось и ужесточилось, потеряв все прежнее очарование.

— Твою мать, — выругался Лука, поднимая с пола рубаху.

— Ты куда? — удивилась южанка. — Уходишь?!

— Ты слышала этого мужика, — стиснув от негодования зубы, пробормотал Лука. — Он шутить не любит. Я должен.

— Да как так?!

— Прости меня.

Подняв с пола плащ, он виновато посмотрел на нее и увидел то, чего не ожидал: блеснувший в свете лампад стальной отблеск в складках юбки. Он увидел, как она извлекает нож. Длинное острое лезвие, способное пробить в самое сердце. Он не должен был этого заметить. Его внимание должны были отвлекать глаза, губы, упругая грудь… Но порою он замечает больше, чем от него требуется.

— А как же золото?! — рассерженно вскрикнула девица.

Лука замер, затаив дыхание. Сделал вид, будто не видит ножа в ее руке.

— Золото? За что? Ничего же не было.

— Я видела, как жирный мужлан тебе целую горсть монет отвалил!

Она дернулась. Лука быстро подскочил к девушке и схватил ее за запястье. Казалось, целую вечность они оба смотрели на его руку — светлую на темной коже. Лука — с неприкрытым удивлением, девушка — с недоумением и страхом. В ее руке ничего не было.

Всему виной игра воображения. Паранойя.

— Да ты больной! — воскликнула она и оттолкнула Луку. Наконец додумалась застегнуть платье.

— Прости, показалось. — Ощутив уничижающий укол стыда, северянин поднял с пола сумку, схватил в руки футляр и стремглав понесся вниз по лестнице, проклиная себя за дурость, да и Бахара заодно.

Желание превращает мужчин в полных идиотов. Неудовлетворенное желание — в идиотов раздраженных и злых.

— Что случилось? Давай, рассказывай.

Бахар, дождавшись Луку на крыльце таверны, кивнул в сторону порта и молча пошел вперед по мощенной камнем улице, освещенной фонарными столбами. Как и всегда, он был одет в серую старую рубаху, которую заправлял в парусиновые штаны, затянутые тряпичным красным поясом. Выглядел кок как обычный портовый работник, что никак не сочеталось с его волевой походкой. Осанка прямая, плечи расправлены, крепкие руки чуть согнуты. Может, до службы на «Аспирре» он и правда был бравым солдатом, сражавшимся на дуэлях и служившим при дворе? О прошлом он не говорил, но шуток отпускал много. Да и к тому же внешне Бахар отличался от прочих аспиррцев. Если бы он однажды надел на себя броню, начищенную до блеска, его наверняка можно было бы принять за рыцаря из древних легенд. Темные локоны аккуратно зачесаны назад, гордо вздернутый подбородок, мощная широкая челюсть, серьезный орлиный взгляд. Лука готов был поспорить, что если бы не шрам, то его полные мясистые губы и острый нос, не свойственный для имперцев, делали бы Бахара объектом мечтаний всех служанок в Алрихе.

Северянин побрел было за корабельным коком, но сильный порыв ветра заставил его замешкаться и обернуться.

Чуть поодаль от таверны простиралась главная городская площадь, окруженная двухэтажными каменными домами. Над ними возвышалась громадная статуя бородатого старца, стоящая в самом центре. Мудрец? Да, скорее всего. Во мраке ночи сложно было разглядеть его лик, сокрытый тенями. Каменный плащ развевался за его спиной, как от сильного ветра, рука протянута вперед, указательный палец тычет куда-то вдаль. В сторону порта, в море.

Куда? У Луки была карта, чтобы это проверить. Вдруг этот незначительный жест касался его артефактов? Неожиданное осознание развеяло его раздражение как по волшебству. Статуя Мудреца, казалось, появилась в этом городе раньше, чем дома и площадь. Раньше, чем город. Может, это место имело какое-то значение в истории? Может, именно здесь Мудрец разговаривал с одним из Трех Богов?

— Ты идешь или нет? — окликнул Луку Бахар, встав посреди дороги.

— Да, — хмыкнул Лука, украдкой взглянув на небеса, спрятанные под тяжелыми темными тучами. — Что за спешка такая?

Бахар устало закатил глаза, прежде чем пойти дальше:

— Ежегодное голосование. Об этом Велемир говорил еще с утра.

— Что, опять?! — Лука вновь разозлился, понимая, что сейчас мог бы спокойно развлекаться с южанкой. — Ты только ради этого вытащил меня из объятий путаны? А можно это было как-то без меня провести? Ничего же не меняется! Велемир, как и прежде, останется капитаном, Вацлаву выберут первым помощником, ну и дальше по мелочи… — Озарение тяжело ударило его по голове, словно молот. — Погоди, почему именно сегодня? Почему в Салхире, а не в Алрихе, как обычно?

— Ты чем вообще слушаешь? — фыркнул кок. — Сегодня всеми любимый Хигганс уходит на заслуженный отдых, и родом он из Салхира. Мы должны выбрать нового человека на его должность, пока он не покинул «Аспирру».

— Квартирмейстер? Тот старикан, что почти никогда не вылезает на палубу?

— Ты ходишь с ним на одном корабле не первый год. Так и не запомнил, как его зовут? Удивительно.

— Никогда с ним толком не разговаривал, — признался Лука, покосившись на веселящуюся компанию простолюдинов, распивающих что-то из кожаного бурдюка. — Не доводилось.

— Так или иначе, Кальд, вся команда уже на корабле. И все ждут только тебя.

— И ты благородно вызвался пойти меня поискать?

— Нет. — Кок глянул на северянина через плечо, но в этот раз его лицо выглядело иначе. Бахар улыбнулся. Да так искренне, что Луке стало неуютно. — Пошел искать тебя сразу, пока Велемир не спохватился. Мы ведь все-таки друзья.

— Друзья? — Лука насупился — значение этого слова было ему неведомо.

Он помнил своих «друзей» из Амверстага, с которыми он рос и охотился, делил теплую похлебку и еду, шутил и смеялся. А потом оказалось, что слухам Морры они верят больше, чем ему самому. Даже Кейпа от него отвернулась, что уж говорить про остальных? Жизнь — прекрасный учитель, и Луке она преподала хороший урок: лучше ни к кому не привязываться и не доверять, ибо это слишком рискованно.

— А разве нет? — удивился Бахар.

Да с чего бы?

Вопрос кока сбил Луку с толку. Он нахмурился еще сильнее, силясь понять, о какой дружбе идет речь. Бахар ведь ничего не знал: ни настоящего имени Луки, ни его истории. Даже не пытался узнать. Единственное, что их объединяло, это ночные посиделки в камбузе среди бочонков с брагой. Да и сам Лука к его судьбе был безразличен.

— Я так себе друг, — признал он.

— А я так себе кок, — заметил Бахар, пожав плечами. — Но мне это не мешает кормить всю команду.

«Аспирра» оказалась единственным кораблем в порту, на палубе которого ярко горели фонари. Желтое зарево поднималось к мачтам до самого клотика. На вантах висели матросы, за бортовыми ограждениями чернели спины. Все уже в сборе, да, но больше всего Луку впечатлил гомон возбужденных голосов — никогда еще аспиррцы не вели себя столь оживленно на голосовании.

—А теперь тишина! — За мощным голосом Велемира последовал удар в колокол.

К этому моменту Лука с Бахаром успели забраться на палубу и смешаться с толпой. Глядя снизу вверх на капитанский мостик и сердитое лицо Велемира, Лука благодарно кивнул коку, представляя, как бы ему потом досталось, пропусти он собрание. Возможно, лишили бы месячного жалованья…

Тем временем по лестнице с капитанского мостика медленно спускался старик в свободном длинном одеянии молочного цвета. Спускался — сильное слово. Скорее боязливо переставлял трясущиеся ноги, держась обеими руками за перила. Жалкое зрелище, но что поделать. Аспиррцы расступились полукругом и смиренно ждали, пока старец спустится на палубу. И помочь ему было нельзя. Каждый на «Аспирре» понимал, что подать ему руку — все равно что прилюдно унизить.

Спина квартирмейстера была сгорблена, лысина блестела в свете фонарей. Выглядел он худо и болезненно, но больше всего Луку пугало его иссеченное морщинами лицо, которое, потеряв от старости упругость, потекло, как воск свечи.

— Друзья мои, — прошамкал Хигганс, наконец оказавшись на палубе. Темные глаза ввалились внутрь черепа и теперь взирали на мир из-под тяжести сморщенных век. — На протяжении сорока трех лет я верой и правдой служил семье нашего калифара. Но сегодня, увы, мои странствия подходят к концу. Я должен покинуть «Аспирру» и возложить свою работу на кого-то из вас.

Его слова публика встретила овациями и улюлюканьем. И пока все дружно скандировали имя Хигганса, Лука забрался на бочки возле грот-мачты, расслабленно прислонился к ней спиной, сняв с себя футляр с картой, и стал сворачивать самокрутку. Ему не было дела до этого старика. Его лишь интересовало, чем закончится голосование.

— Как же быстро летит время, — продолжил старик. — Некоторых из вас я помню еще пятилетними сорванцами, бегающими по главной площади Алриха. Наивными и беспечными. Но вы уже давно не дети. Передо мной стоят взрослые, самостоятельные люди, не страшащиеся смотреть в лицо опасностям. Я знаю, что с такой командой «Аспирра» переживет любой шторм и сможет выполнить даже самое безрассудное поручение калифара.

Вновь матросы разошлись одобряющими аплодисментами. Лука было закурил, но суровый взгляд Велемира заставил его нехотя затушить самокрутку о древко мачты.

— Вацлава, милочка моя. — Хигганс нашел ее взглядом в толпе. Женщина ответила ему мягкой улыбкой. — Я до сих пор с радостью вспоминаю тот день, когда нашел тебя на Песчаных берегах. Ты была совсем ребенком, но даже в столь нежном возрасте уже обладала недюжинной смелостью.

— Да-да, — звонко рассмеялась она. — Все уже тысячу раз слышали эту историю, дедуля. Про мой побег от работорговцев и недельные скитания по пустыне.

Лука задумался: а было ли это спасением? Историю Вацлавы он слышал от аспиррцев неоднократно, но только сейчас осознал, что квартирмейстер спас девчонку от погони работорговцев и сразу же отдал ее своему рабовладельцу.

— Я взял тебя под свою опеку и привез в Алрих. — В глазах Хигганса заблестели слезы. — Подарил тебе новое имя и воспитывал как собственную дочь. Дал тебе лучшее образование и счастливое детство. Скажи, деточка, ты выполнишь последнюю просьбу старика?

— Какую?

Вацлава подалась вперед и вышла из толпы, осторожно ступая босыми ногами по дощатой палубе. Вместо прежней улыбки — обеспокоенность и тревога. К удивлению Луки, она оказалась на полголовы выше старого моряка, но, возможно, лишь потому, что его спина напоминала рыболовный крючок.

Воцарилась гнетущая тишина, в которой едва ли улавливался скрип снастей и шорох прибоя. Молчание старика заставило даже аспиррцев замереть в ожидании. Все глядели то на него, то на Вацлаву, безвольно переводя взгляд.

— Пожалуйста, займи мое место, — прошамкал Хигганс.

И именно в этот момент хлынул дождь. Под всеобщие вздохи изумления Мирное Небо словно решило опорожнить свой ночной горшок прямо на корабль. Ночная тьма, неожиданно сгустившаяся вокруг, скрыла городские стены из виду.

— Стань новым квартирмейстером. — Старик взял Вацлаву за руку, неотрывно глядя ей в глаза. Капли дождя стекали по его сморщенным повисшим щекам. Или, может, это были слезы. — Я знаю, что не вправе просить об этом тебя, но ты единственная, кто справится с этой работой. Последние несколько месяцев ты только и делала, что помогала мне с бумагами. И я уйду на отдых со спокойной душой, зная, что ты продолжишь их вести.

У большинства аспиррцев удивленно пооткрывались рты. По сути, старик просил Вацлаву о понижении: хотел, чтобы она уступила место первого помощника кому-то другому, а сама ушла в скучную бумажную рутину.

Лука спешно прикурил самокрутку, пока она не отсырела. Да и к тому же всевидящий взгляд Велемира, пропитанный злобой и угрюмостью, был направлен в совершенно другую сторону.

— Хорошо, дедуля, — колеблясь, выдохнула дева Песка, не отпуская его руки. — Я попробую.

— Проголосуем! — За голосом Велемира вновь последовал удар колокола. — Кто за то, чтобы Вацлава стала нашим новым квартирмейстером?

Аспиррцы молча подняли руки. Резко, как вспышка молнии, и единогласно, будто бы все в этот миг позабыли о мелких разногласиях. И все это явно делалось не для того, чтобы порадовать старика Хигганса. Нет. Аспиррцы жаждали перемен. Со слов Бахара, капитанский состав не менялся очень давно. Больше семи лет. И теперь, когда одна из главных должностей освободилась, каждый матрос возродил в душе мечту занять новую для себя нишу.

— Единогласно! — Очередной удар колокола прозвучал как-то похоронно и глухо из-за шума накрапывающего дождя. Велемир подошел к деревянному парапету и тяжело оперся на него руками. С его треуголки капала вода. — С квартирмейстером определились. Хорошо. Но как мы теперь поступим с первым помощником капитана? Выберем нового или упраздним эту должность?

— Нового! — требовательно закричали аспиррцы. Так же бодро, как скандировали имя бывшего квартирмейстера.

Вацлава, приобняв Хигганса за плечи, громко загоготала и повела его на другой конец палубы. Вероятно, она догадывалась, что дележка новой должности может перерасти в настоящий мордобой.

— И кто же им станет? Давайте, господа, выдвигайте кандидатуры, предлагайте! — Казалось, Велемиру, как и калифару, нравилась эта игра — давать надежду людям и вновь ее отбирать. Недобрая улыбка тронула его потрескавшиеся губы.

— Я стану! Я! — завопил Ранко с мачты, и в его сторону тут же полетела отборная брань.

— Только через мой труп! — послышался голос старшего боцмана через создавшийся шум.

— Успокойся, Хвост, твое время еще не пришло! — отреагировал Бахар.

— Да забейте вы на эту крысу! — весело прокричал голубоглазый юнец, и его друзья с одинаковыми платками на шеях захихикали, словно гиены.

— А теперь тихо! — пробасил капитан. — Подумайте хорошенько. И отнеситесь к делу серьезно. Кто мог бы заменить Вацлаву на ее посту? Кто бы справился с этой должностью так же хорошо, как она? Вацлава! — крикнул Велемир, разыскивая ее взглядом. — Может, хочешь предложить чью-нибудь кандидатуру, как это сделал Хигганс?

— Нет! — весело ответила она откуда-то издалека. — Разбирайтесь сами, мальчики! Развлекайтесь!

— Тогда позвольте мне, — произнес кок и вышел вперед, откашлявшись в кулак. Затем повернулся лицом к команде и выдержал театральную паузу, состроив самую серьезную гримасу, на которую был способен.

Лука выпрямился и сел поудобнее в ожидании нового представления — кок так же вел себя в камбузе перед тем, как травить небылицы о своей жизни. Язык у него был подвешен, и он владел им так же искусно, как бывалый воин владеет мечом. Кто знает, может, в далеком прошлом Бахар был странствующим актером? Или охранником бродячего цирка, который долгие годы наблюдал за поведением артистов на сцене.

Второй вариант больше походил на правду, но как тогда быть с его выученной солдатской походкой?

— Не томи же! — выкрикнул кто-то из команды.

Кок сделал глубокий вдох:

— Я хочу предложить на роль первого помощника Кальда.

От неожиданности Лука выронил самокрутку изо рта, а команда забурлила недовольством, как котел, который вот-вот начнет расплескивать по сторонам кипящую воду.

О чем думал Бахар? Луку устраивало быть рулевым, и подниматься выше он не намеревался. Северянин уже было собрался вскочить с бочек и возразить корабельному коку, как тот, вновь выдержав паузу, поднял руки вверх, показывая, что еще не договорил.

— Я даже объясню почему!

Аспиррцы вмиг замолчали, показывая свое истинное отношение к коку. Бахар не только кормил и поил всю команду, он также обладал достаточным авторитетом на корабле, чтобы к его словам прислушивались.

Лука, стараясь унять волнение, украдкой поднял взгляд на капитанский мостик: лицо Велемира казалось мрачнее туч, собравшихся над «Аспиррой». Почему же? Ему не нравилось, что кок за время службы обрел столь сильное влияние на корабле? Видел в нем соперника?

«Какая чушь», — подумал Лука и тряхнул мокрой головой.

— Все помнят тот шторм, поломавший фок-мачту? Кто тогда чудом вытащил корабль из бури и спас наши шкуры?

— Боги! — грубо буркнул мужской голос из толпы.

— Что-то я не видел на нашем корабле богов! — ответил Бахар. — Когда рухнула мачта, я подумал, что нам всем дорога прямиком в Пасть Бездны, но этого не случилось, потому что Кальд стоял у штурвала! — Кок достал из-под промокшей рубахи круглый медальон на цепочке, похожий на золотой аланец, и потряс им. Такие украшения носили только набожные люди, однако издалека невозможно было разглядеть, к какому из Трех Богов он имеет отношение. — Отец Хаоса свидетель, — а вот и ответ, — Кальд спас нас всех от неминуемой гибели! Это дорогого стоит. И я отдаю свой голос за него.

Лука замер, будто корни в бочку пустил, потрясенный до глубины души речами кока. Серьезно ли тот сейчас говорил? Или играл на публику, приукрашивая правду? По лицу не разобрать — оно оставалось каменным, а взгляд — твердым и решительным.

— Тогда и я тоже! — поддержал Бахара бородатый мужик с сединой на висках. Вроде бы его звали Кайзен. — Команды рулевой складные отдавал, соображал быстро. Если бы он вел себя как рохля, мы бы не только мачты лишились, но и всех парусов.

Аспиррцы зашептались. Лука трепетно выжидал. Неужели его и правда помощником сделают? Может, это даже к лучшему? Он поднял глаза на капитанский мостик и встретился взглядом с Велемиром. Тот странно заулыбался. Губы расползлись, как гусеницы.

— Еще Кальд здорово сражался, когда мы забирали груз с острова Мордо, — протянул кто-то из матросов. — Нам оставалось со склада всего ничего вынести, когда вдруг из леса выбежали бандиты. Скольких он тогда положил? Пятерых? В одиночку! Пока мы сраный тяжеленный ящик тащили!

— Устава, как помню, Кальд тоже не нарушал, — подхватил голубоглазый юнец по имени Фритхоф, вставший неподалеку от Луки. — Ни разу не видел, чтобы он мочился в балласт!

— Ну и шутки у него иногда смешные бывают, — подытожил сверху Ранко, переместившись к грот-брамселям.

Лука поднял голову и увидел над собой Хвостатого, стоящего на платформе. Тот дружелюбно помахал.

— Голосуем! — рявкнул Велемир.

Лука закрыл глаза, пытаясь совладать с тревогой. Сердце от волнения ушло в пятки. Но вместо ожидаемого возгласа капитана «Решено!», он услышал следующее:

— Надо же, как интересно.

Лука нехотя встал с бочек и огляделся: поднятых рук вокруг хватало, но их было вполовину меньше, чем во время выбора квартирмейстера.

— Поровну, — задумчиво процедил Велемир, выпрямляя спину. — Получается, мой голос решающий.

Лука многозначительно переглянулся с Бахаром, и тот ему шутливо подмигнул, лишь на мгновение стерев с лица былую серьезность.

«Вот подлец!»

— Кальд! — Голос капитана пронесся над палубой, заглушая шум дождя. — Ты готов попробовать свои силы в новой должности?

Лука прошел через толпу аспиррцев к капитанскому мостику, успев поймать несколько ободряющих похлопываний по плечу, и уверенно ударил себя кулаком в грудь:

— Так точно, капитан.

Мало-помалу шок от авантюры Бахара отступал, как пенистый прилив, оставляя после себя островки грязного ила, — новая должность предполагала не только большое жалованье, но и большие возможности. Неожиданная радость буквально окрылила Луку. Он никогда не мечтал о высоких должностях, но тем не менее, лучше быть первым помощником, чем драить в камбузе полы.

— Признаюсь, я хотел выдвинуть в помощники другого человека, но раз команда не против видеть тебя на этом посту, я не могу отказать. — Велемир прочистил горло и пристально оглядел команду, сощурив темные глаза. — Мы так поступим. С сегодняшнего дня Кальд вступит в должность первого помощника. Однако, если он не будет справляться со своими обязанностями, через месяц мы устроим новое голосование. Все согласны?

Команда одобрительно загудела, но одному человеку такая идея пришлась явно не по вкусу.

— Капитан, вы в своем уме? — взревел он и вышел вперед, расталкивая всех, кто попадался ему под руку.

Конечно же это был Глен — боцман, огромный смуглокожий южанин, разъевшийся до полусмерти, с пузом навыкате и толстенными ручищами. Типичный неотесанный мужик с выступающим лбом и густыми черными бровями, которые постоянно собирались над переносицей, как будто он всегда был чем-то недоволен. Ростом Глен был едва ли выше Луки, но вот в ширину расплывался, словно желе. Завистливый и пустой, не в меру самодовольный. Ранко давно успел окрестить этого увальня «тщеславным и скучным куском дерьма». И это было истинной правдой.

У Луки знакомство с ним не заладилось с самого начала. В один из первых дней службы на «Аспирре», когда северянин шел по шканцам со шваброй и ведром, этот амбал специально ударил его локтем. Да так сильно, что Лука повалился с ног и вылил на себя помои из ведра, на потеху всей команде.

Когда Лука рассказал об этом случае Бахару, вернувшись в камбуз, тот лишь пожал плечами и сказал:

— Это Глен.

Глен. Это все, что следовало знать о южанине. Разбалованный сынок богатеньких родителей, привыкший, что все сходит ему с рук. Со слов Бахара, тот попал на «Аспирру» вместе со свитком с приказной печатью калифара и с тех же пор начал задирать нос. Кто-то в кают-компании поговаривал, что Глен метит в капитаны, однако Лука сомневался в его возможностях, потому что он даже со своими обязанностями боцмана не справлялся.

— Это безумие! — надрывисто прорычал Глен, встав рядом с Лукой. Дождевая вода стекала по его раскрасневшимся от злобы щекам. — Вы совершаете ошибку! Какой из него первый помощник? Он еще совсем салага! Я служу на «Аспирре» дольше него!

— И что? — холодно спросил Велемир, всем видом показывая, что крайне недоволен тем, что кто-то взялся оспаривать его решение.

— Первым помощником должен быть я! — После его слов вокруг капитанского мостика разразился хохот. Даже Лука не мог спрятать усмешки. — Я у калифара на хорошем счету! И служу ему уже второй десяток лет!

— Глен, — спокойно произнес Велемир. — Одной долгой службы калифару недостаточно, чтобы стать первым помощником. Тебя же не калифар выбирает, а команда. И команда должна быть к тебе расположена и к тому же верна.

Секунду боцман колебался. Смотрел на капитана снизу вверх, беспомощно оскалив зубы, а потом развернулся и пошел прочь, предварительно толкнув Луку локтем.

— Он вас всех погубит! Всех! — крикнул он напоследок.

После этого голосование продолжилось, а за ним началась ночная пирушка со сливовым вином, купленным в Салхире, и яствами из местных таверн. «Аспирра» должна была отшвартоваться с утра следующего дня, так что команда отдыхала вволю: с песнями, драками и танцами.

— И как это все понимать? — После второй выпитой кружки Лука смог отыскать Бахара на корабле и вытащить его на верхнюю палубу под дождь, чтобы поговорить с глазу на глаз.

— В смысле «как»? — Кок пьяно улыбнулся. — Я всего лишь повышаю наши шансы на выживание.

— Я не понимаю.

— Кальд, наш капитан не вечен. С каждым годом все старее. И рано или поздно нам придется его заменить. И уж лучше это сделает кто-то из своих, чем пришлый человек от калифара Озана со своими новыми порядками. — Бахар замялся, смотря себе под ноги. — Типа Глена.

— Постой… это его капитан собирался первым помощником сделать?

Мужчина кратко кивнул:

— Да, скорее всего. Он всю последнюю неделю об этом со своими дружками судачил. Бахвалился в камбузе, что, мол, скоро заменит Вацлаву. Вот я и пошел на крайние меры.

Лука нехотя заулыбался. Сострадание — скрытое злорадство. Оно как вздох облегчения. Ведь сейчас мучился не он, а тот, кто ему не нравится.

— Бедный, бедный боцман. Как же он теперь в глаза им смотреть будет? — И улыбка тотчас сошла на нет. — А меня-то ты зачем выдвинул?

Кок с деловитым видом убрал мокрые волосы со лба. С тех пор как закончилось голосование, ливень только усилился.

— Мог бы и себя, но я горазд только языком трепать, а у тебя заслуг поболе будет.

— Какие еще заслуги? Я просто пытаюсь выжить.

— Пытаешься, — согласился Бахар. — И благодаря тебе выживают другие. — На его лице заиграла полушутливая ухмылка, никак не сочетающаяся с уродливым шрамом. — Да чего ты так на меня уставился? Только не говори, что тебе не понравилось мое выступление. Я был на высоте! Настолько хорошо вышло, что тебе новую должность отстегнули! — Он похлопал Луку по плечу и направился в сторону камбуза, откуда доносилось нескладное пение. — Отблагодаришь потом!

Вернувшись на нижние палубы, Лука осознал, что его плащ вымок до нитки. Нужно было переодеться, чтобы продолжить пировать с командой. И он бы с легкостью дошел до своей койки с сундуком, если бы в узком проходе ему путь не преградила темнокожая Вацлава.

— Поздравляю с повышением, — проворковала она. Взгляд ее был мутным, а походка — неуверенной. В свете качающихся на крюках лампад ее лицо приобретало хищные черты. — Уже чувствуешь себя важной птицей?

— Птицей — вряд ли. — Лука отодвинулся в сторону, уступая Вацлаве дорогу, но вместо того, чтобы уйти, она нагло положила смуглую руку ему на грудь и прижала к стене.

Боги, сколько же ей лет? Издалека казалось, что Деве Песков не больше тридцати, но вблизи иллюзия развеивалась. Даже цвет кожи не скрывал мелких морщин, которые через несколько лет могли превратить ее миловидное лицо в сморщенный сухофрукт.

— Чего тебе? — прошипел Лука.

— Ты ведь знаешь, я люблю тощеньких.

— Ага. — Северянин брезгливо схватил ее за запястье. — Я знаю, что ты много чего еще любишь. Знаю кого и догадываюсь, как часто.

Она лишь рассмеялась в ответ на его злословие:

— Да брось, неужели ты такого плохого обо мне мнения?

Лука нервно огляделся по сторонам. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из команды увидел эту нелепую сцену приставаний и доложил капитану — Велемира очень злило, если кого-то ловили наедине с Вацлавой. Но зачастую она сама провоцировала моряков.

— Твои услуги меня не интересуют.

Вацлава рассмеялась еще громче, плетеные косы упали ей на лицо.

— Услуги? — Она снова прижала Луку к стене, но теперь не рукой, а всем телом. — Обычно я просто даю поглазеть на свой зад. Возможно, потрогать. А потом мужчины уходят трогать сами себя… Ох, так сложно быть единственной женщиной на корабле. — Тут она вдруг отстранилась, меняясь в лице. — Ладно, шутки в сторону. Я тебя не для этого искала. У нас на корабле гость, и он ждет тебя, Кальд.

— Гость? Какой гость? — Лука вмиг насторожился.

Вацлава пожала плечами:

— Он поднялся на палубу, когда ушел Хигганс. Говорит, что прибыл из Алриха. У него для тебя есть конверт.

— И где он?

— Я проводила его в хранилище.

Лука поблагодарил Деву Песков и пошел в сторону, где всегда складировали товары и припасы. Сейчас то отделение корабля пустовало, и потому, едва войдя внутрь, он сразу увидел мужчину в белом одеянии, одиноко сидящего на дощатом полу. Его голова была покрыта капюшоном, лицо скрывала тканевая маска. На ногах высокие дорожные сапоги с наросшим слоем грязи, на руках — кожаные перчатки, а на боку красовались потертые ножны с мечом, прицепленные к ремню с множеством набитых подсумков.

— Я от Аль-Дарима, — произнес он со странным акцентом, поднимаясь на ноги. Подойдя к гостю поближе, по мутно-зеленому цвету глаз Лука признал в нем келлесинца. — Это тебе. Деньги заплатишь старику, как прибудешь в Алрих. Лично.

И передал ему в руки пухлый конверт, после чего незамедлительно удалился. Лука принялся знакомиться с его содержимым только после того, как избавился от промокшего плаща в кают-компании, где уже кто-то сонно сопел, невзирая на свет от лампад и фонарей.

Присев на лавку, северянин принялся разворачивать посылку дрожащими руками. В ней оказалось несколько кусков сложенных пергаментов, мелко исписанных чернилами. Тонкие строки чуть ли не накладывались друг на друга, сливаясь в расплывчатое пятно.

Лука недовольно нахмурился.

Южный язык казался простым только тогда, когда на нем говоришь. Письменность — совсем другое дело. Вязь. Северянин так ее и не осилил. Выучить новые для себя символы — это одно, но в империи не все слова писались так, как произносились. Единственное, что он сумел прочесть сразу, так это первую строчку на последнем пергаментом листке.

«Мы ее нашли», — кричала вьющаяся строка.

Лука вскочил с места и чуть не запрыгал от радости, перечитывая эти слова снова и снова. Ему хотелось кричать, но все, что он себе позволил, это кровожадно ухмыльнуться желтому листку бумаги.

Кейпа теперь была в его руках. Это конец. Осталось лишь до нее добраться.

— И все-таки южная потаскуха из таверны говорила правду, — прошептал Лука себе под нос, ощутив небывалое воодушевление. — Это ночь стала лучшей в моей жизни.

Глава 10 Безликий маяк

Десятилетие Аслуа

На следующий день, превозмогая жжение над левой лопаткой, я скакала по палубе «Барракуды», будто меня за ноги пытались покусать бешеные псы. Все началось с того, что после скудного завтрака мы с дядей Сэйданом спрятались в тени парусов. И первым делом, ничего не сказав, он прописал мне хороший, тяжелый, звучный подзатыльник.

— За что?! — вскрикнула я. Ощущения были крайне неприятные, поскольку после недавней потасовки на затылке до сих пор пульсировал вздувшийся ушиб.

Но не успела я моргнуть, как прилетел второй подзатыльник.

— Да сколько можно?!

— Всегда будь готова, — холодно процедил капитан.

Когда он в третий раз взмахнул рукой, я едва успела пригнуться.

— Быть готовой к тому, что меня будут бить?!

— В любой момент может произойти все что угодно, — заметил Сэйдан. — Двигаешься ты очень медленно. Реакции нет никакой. Я ожидал лучшего.

Я спорить не стала и, потирая болячку, лишь беспомощно глядела на капитана, решившего прогуляться возле правого борта, поодаль от которого плыла «Аспирра». Возможно, он думал о чем-то своем, возможно, вообще ни о чем не думал. Паруса идущего впереди корабля казались ослепительно-белыми на фоне чистого неба, а волны шуршали и шипели, разбиваясь о борт. На миг я даже успела задуматься, как там Ранко с Кальдом, как все остальные, но потом меня уберегло лишь чудо, поскольку дядя Сейдан молниеносно вытащил из ножен меч и обрушил его гнев на меня, сократив расстояние одним прыжком.

Чуть сердце из груди не выпрыгнуло — еще чуть-чуть, и он бы рубанул по мне, а не по древку мачты. В лицо полетели щепки.

— Что за...

— Защищайся! — рявкнул он, ловко провернув клинок в руке — на знакомом лезвии заиграло солнце, но лицо оставалось неизменно каменным. — Иначе акулам на обед отдам!

— Что...

Над головой свистнуло, и острие меча, очертив дугу, промелькнуло возле самого носа, красноречиво намекая на серьезность намерений капитана. Он двигался очень быстро. Быстрее, чем Вацлава. И от его ударов уходить было куда сложнее — каждый из них, кажется, мог оказаться последним.

Я все тянулась к рукояти отцовского меча, но капитан «Барракуды» не давал мне даже клинка обнажить, безостановочно осыпая ударами снова и снова. Свист, удар, свист, удар... И тут — звон, сталь ударилась о сталь. Я поймала его клинок, неожиданно почувствовав небывалое воодушевление. Постаралась перевести дух, но и секунды не прошло, как Сэйдан вновь попер в наступление, да еще яростнее, будто у него второе дыхание открылось.

— Сколько тебе лет, девочка?! — свирепо прорычал дядя сквозь сжатые зубы. Новый удар чуть не лишил меня ноги. — Двадцать? Двадцать пять? Что это за стойка?! Давно не ребенок, а меч в руках как игрушку держишь! Какой позор!

Отступая все дальше и дальше, приближаясь к пушкам, я судорожно сообразила, что еще пару шагов, и он меня зажмет. И потому, ускользнув от разящего клинка, я в спешке перелезла через ближайшую пушку, чуть с нее не навернувшись, и побежала по ступеням на полуют.

— Может... больше... не надо?!

— Не надо?! — гневно взглянул на меня северянин, уже добравшись до ступеней. От скрипа деревяшек под его ногами и звона застежек на сапогах внутри все сжалось. — Ты и врагам своим будешь говорить «не надо»?! И варварам племен Мьёллов, если те нападут на вас подле границ Империи?! Будешь у всех пощаду вымаливать?!

Он нагнал меня и сделал еще один выпад, я с трудом отпрыгнула. А команда брига тем временем уже столпилась на палубе, наблюдая за боем и нахально посвистывая. Десятка три любопытных глаз, не меньше, наблюдало за моим позором. И моряков становилось все больше.

— Двигаться нужно быстрее! Бить сильнее! Стойкость, ум — это главное! Готовность к атаке! Драться без правил, бессовестно, безжалостно! Вот, что главное! Поняла? Ты только и делаешь, что отступаешь! Давай, покажи себя!

Кто-то из зевак засмеялся, но мне было не до смеха. Дыхание с жаром рвалось из груди; новая рубаха, выданная со склада Сезарии, прилипла к спине. Все тело взмокло, руки стали ныть от непривычки, а на правой ладони от рукояти, судя по всему, стали появляться первые мозоли.

Где-то в глубине души я надеялась, что дядя Сэйдан через некоторое время выдохнется и станет двигаться медленнее, но медленнее и слабее становилась только я, в то время как у него ни один мускул на лице не дрогнул.

Так прошел первый день, второй, третий. Время будто счета не знало — небесное светило, только успев подняться, сразу тонуло за линией горизонта, рассеиваясь красно-оранжевыми лучами по трепещущей кромке воды на фоне идущей впереди «Аспирры».

Дядя гонял меня по своему кораблю, словно желая с него вытравить, безжалостно и безустанно. Под конец четвертого дня я лежала на досках подле лестницы, скатившись с нее, и бездумно глядела в темнеющее небо. Синяки болели, раны на предплечьях жгло, а о чувстве собственного достоинства вообще можно было не вспоминать. Правая рука дрожала от натуги, сжимая рукоять меча.

И тут я заметила его — ночной кошмар наяву: дядя Сэйдан, с кровавым пятном на груди, возвысился надо мной, встав на краю полуюта. Спутанные сальные волосы трепал ветер.

— Нет! — с ужасом всхлипнула я, выпучив глаза. За последние несколько дней капитан «Барракуды» дал понять, что способен на многое и его даже глухая стена не остановит.

Губы пересохли, и потому треснули, когда я, ухмыльнувшись, ловко ускользнула в сторону и поднялась на ноги. Прыгнув с надстройки, меч Сэйдана впился в дощатую палубу и застрял. В этот миг все нутро возликовало: вот он — мой шанс!

Я накинулась на дядю с небывалой прытью, собрав остатки воли в кулак. Но не успела. Он с легкостью отразил мой удар, обезоружил, навалился всем телом и вжал меня в мачту, сомкнув на шее свободную руку.

— Мм... Хватит на сегодня, — пробурчал он, отступил и убрал клинок в ножны.

С тихим стоном я сползла по мачте на ватных ногах, наконец вздохнув полной грудью. Тело ломило от усталости, думать ни о чем не хотелось. Ни про «Аспирру», ни про Кайшен, ни про книги Мудреца. Воспоминания больше не мучили, и терзали меня только усталость да голод с непосильной жаждой. Очень хотелось пить…

— Ты молодец, Йерра, даже смогла меня задеть, — впервые похвалил меня Сэйдан. Покачнулся, будто пьяный, и примостился рядом со мной, тяжело дыша. Рана на его груди — всего лишь тонкая продольная царапина. — Но не расслабляйся. С каждым днем будет только сложнее.

Его слова поначалу меня осчастливили, а потом будто что-то по лицу ударило.

— Ты решил из меня всю душу вытрясти, я права? — Щеки пылали, пот продолжал стекать по вискам.

— Лучше я, чем кто-то другой, — сказал наемник. — Если от моей руки погибнешь, хотя бы семью не опозоришь.

— Сомнительное счастье, — фыркнула я.

— Завтра попрошу Сезарию, чтобы грудь тебе бинтами перевязала.

— Это еще зачем?

— Мм… — И он снова прописал мне подзатыльник, но на этот раз слабый, будто для вида, не желая причинить боль. — Если груди болтаются, как два мешка, это мешает в бою. Тебе — мешает.

Я промолчала, не зная, смущаться или злиться. Капитан «Барракуды» издал звук, отдаленно похожий на издевательский смешок, после чего у меня невольно возник вопрос: почему если «мешает», он не предложил сделать этого раньше?

— Я сделаю все, чтобы ты стала достойна своего меча, — вдруг задумчиво пророкотал Сэйдан.

И это отвлекло меня от стыдливых мыслей.

— А чего в нем особенного помимо того, что он принадлежал отцу? — выпалила я, обрадовавшись новой возможности поговорить о семье.

Этот вопрос не давал мне покоя с того момента, как дядя появился на палубе «Аспирры» с таким же клинком. Ведь даже в Кайшене на меня смотрели косо: у всех, кто ходил при оружии, были рапиры и сабли, а у меня меч — северный, тяжелый и грубый, сделанный на старинный манер. Такого «барахла», как говорили местные кузнецы, давно не куют.

— Мы с Гваром были еще мальчишками, когда твой дед собственноручно выковал нам эти мечи, прежде чем отправить в море, — издалека начал Мелькихор. — В те годы кузнеца лучше не сыскать было на берегах Нармового моря.

— А дед-то сам жив? — Раз Гвар Мелькихор, по мнению брата, кормил рыб, спрашивать про него не стоило. Хотя узнать об отце что-то новое я желала не меньше, чем про новоявленного деда.

Один из моряков подошел к нам и передал дяде флягу, до краев наполненную водой.

— Твой дед, Фельдсвар Мелькихор, еще нас всехпереживет, — будто с сожалением пришикнул Сэйдан, откупоривая крышку. — Прыткий ум, твердая память, не говоря уже о… — И он вдруг принялся пить, прервав себя на полуслове, жадно булькая и глотая.

Я могла поспорить, что он чуть не выпалил какую-то похабщину, и потому захихикала.

Когда фляга попала ко мне в руки, я с восторгом отметила, что такой вкусной воды я не пила отродясь.

— Когда-нибудь я обязательно тебя познакомлю с дедом, — мечтательно произнес Сэйдан, глядя в небо — первые звезды замерцали на угасающем небесном полотне, а полумесяц, раздувающийся все больше и больше, стал напоминать надкусанный ломоть сыра. — И тогда ты поймешь, Йерра, что его флот в северных краях называют алым не только из-за цвета парусов.

***

Армерейн — первый город провинции Шорм, встречающийся на пути после границ Ничейных земель, оказался вонючим и тесным лабиринтом из трехэтажных каменных домов, унылых полуразвалившихся лачуг и гнилых деревянных лавок, громоздившихся одна на другую.

Последние несколько дней Мирное Небо изливалось дождем, и оттого дороги размесило в грязь. «Размесило», думал Кормарк, очень подходящее слово для его душевного состояния, что потеряло всякое «состояние» и теперь тягучей жижей обволакивало его коконом, в котором мысли водили хороводы, повторяясь одна за другой.

Кормарк не умел отпускать — с легкостью отпускал лишь то, что ненавидел. Но как отпустить то, что любишь, даже если этого больше нет? Он не знал.

До сих пор, засыпая под холодным небом среди старморских стражей, он чувствовал тепло ее щеки на своей коже, мягкой и шелковистой по сравнению с его. Чувствовал ее запах и слышал голос, до сих пор гуляющий эхом на задворках его сознания. Такой родной, что казалось, никто больше его не заменит.

Алиша знала о нем все. Даже больше, чем Гунн, первый друг, найденный за пределами крепостных стен старморской обители. Она слушала его истории часами напролет, и Кормарк помнил, как блестели ее глаза в свете костра. Она знала к нему подход: могла унять гнев, когда не мог никто, и могла сделать так, чтобы Кормарк верил в свои силы.

Но все изменилось — ему даже верить в себя теперь не хотелось. День за днем он плелся под дождем по грязи на Скейере следом за каретой матери, а за ним — целый королевский эскорт, молчаливый и бездушный, как и все остальное, что его окружало.

Шейма, закутанная в чью-то кожаную куртку, несколько раз пыталась поговорить с Бритсом, подъезжая к нему на лошади, но Мар-Лез всегда останавливал ее, говоря, что она ему ничем помочь не сможет. Разве что он сам справится со своей бедой.

Но хотел ли Кормарк с ней справляться?

— Знаю, сейчас это не лучшее утешение, — однажды заговорил с ним Мар-Лез, накинув на голову капюшон нового дорожного плаща, пока копыта лошадей месили дорожную грязь, направляясь невесть куда. — Но за нами следят который день подряд.

— Кто? — без интереса отозвался Кормарк, путая свои грезы с явью.

Последние несколько дней Бритс почти не спал, а если ему и удавалось провалиться в полудрему, то потом он подолгу не мог понять, где находится. Сновидения с Алишей были куда предпочтительнее, но жестокая реальность постоянно выдергивала его из мира сновидений, словно напоминая, что Кормарку нужно двигаться дальше.

— Один человек, верхом на лошади, — понизил голос Мар-Лез. — Лица его не разглядеть.

— И что с того?

— Не думал ли ты, что разбойников, убивших Алишу, подкупили?

— Не знаю. — Кормарк и правда сейчас ничего не знал. И думать об этом не хотел.

— Возможно, есть повод напрячься и поразмыслить, — насупился Мар-Лез. — Возможно, ты еще сможешь отыграться сполна, если этот человек был причастен к нападению.

Но Бритс не хотел «отыгрываться» и не хотел мстить. Он лишь хотел, чтобы ему вернули Алишу. Живую и желанную, а не тот остывший труп, который он обнимал на прощание.

Быть может, у нее были изъяны. Быть может, она не была идеальной для него. Но он не хотел, чтобы Алиша была идеальна. Он лишь желал, чтобы она была рядом с ним.

Была. И больше не было.

На улицы Армерейна, стоило только королевскому эскорту въехать за крепостные стены, высыпали люди, позабыв про дождь и слякоть: все хотели поглядеть на карету и королевских солдат. Поднялся шум и взволнованное блеяние, сквозь который глухо продирались ликующие возгласы. И если появление королевской особы разбудило в людях чувство радости, то в Кормарке столпотворение зевак лишь порождало головную боль. Глядя на них: на женщин, мужчин, стариков и детей с пустыми глазами и бездумными улыбками, — он понимал, что ему больше незачем кому-то что-то о себе рассказывать и незачем открываться.

Зачем, если все это он уже когда-то рассказывал Алише, сидя у костра?

И он, захотев сделать что-нибудь эдакое, стянул с головы капюшон, что вымок от дождя насквозь, и его уродство никому не пришлось по нраву: люди заохали и стали шарахаться от дороги, пропуская карету вперед.

«Пускай смотрят, пускай, — мрачно думал про себя Кормарк, не меняясь в лице. — Пускай смотрят на урода, могущественного повелителя огненной стихии, чей предел мечтаний — это мертвая девчонка».

Карета затормозила возле дома с железной оградой в месте, лишь отдаленно напоминающем городскую площадь. Кормарк, стараясь не думать ни о чем, спрыгнул со Скейера прямо в лужу, обрызгав всех и себя самого, и подошел к карете, открыв дверцу.

Рука матери, бледная на фоне его кожи, лишь на миг смогла его отстранить от бередивших душу печалей своим прикосновением. Несколькими днями ранее, когда Мар-Лез с Шеймой притащили его в лагерь, Кормарк, придя в себя, поведал матери о том, что случилось: про разбойников и смерть возлюбленной. Но та, как всегда, была холодной и отстраненной. Впрочем, ни на что другое Бритс и не надеялся. Не зря же Кантадора Бритс — королева Севера.

— Матушка, давай я донесу тебя до ступеней, — предложил Кормарк. Его сапоги по щиколотку тонули в воде и грязи, а платье королевы, утопавшее бархатом «в пол», пачкать было нежелательно.

Хагаллаз, угрюмый и уставший, спешившись с коня, одобрительно кивнул.

Поместье как поместье, крепкое «ничто» из невзрачного серого камня. Пожалуй, единственный дом Армерейна — самый высокий из всех, в котором чувствовался дух цивилизации: четыре этажа, прямоугольные окна, широкий балкон и необлезлая заостренная крыша из черного сланца. По сравнению с теми халупами, что окружали дом наместника, это был настоящий дворец, из трубы которого валил дым, устремляясь к серому небу.

Королева подошла было по каменному крыльцу к тяжелой деревянной двери, но та открылась сама, выпуская из дома тепло:

— Поверить не могу! — выдохнул мужичок на пороге. Ниже Бритса раза в два и во столько же раз шире. Маленькие свинячьи глазки бегали за стеклышками круглых очков, а двойной подбородок на его шее подпрыгивал от каждого нового слова. — Сама Кантадора Бритс!

— Доброго дня, господин Криби, — сдержанно поздоровалась королева, сильнее укутавшись в шерстяную шаль. — Извините, что без приглашения, но можно ли погостить у вас денек-другой?

Криби?

Эта фамилия была Кормарку знакома. В тавернах болтали, что Криби не только отвечал за Армерейн и прилегающие земли, но еще и считался выдающимся архитектором Стармора.

— О боги, — вновь выдохнул мужчина, так и застыв на пороге. Выглядел он так, словно вот-вот свалится без чувств. Но не Кормарку было его судить — всего несколько дней назад он, встретив матушку, чувствовал себя примерно так же. — Да… Конечно, конечно! — учтиво закивал Криби.

— Также моему старшему сыну и его друзьям нужна новая одежда, а еще ванна. — Голос Кантадоры оставался суровым, как нынешняя непогода. — Возможно, вы могли бы прямо сейчас отправить своих людей к лучшим портным. Понимаете ли, господин Криби, Совет сорока шести требует…

Но королева не смогла договорить, так как из-за ее плеча вынырнул Кормарк, испугав наместника до полусмерти.

— О, боже мой, что с ним случилось?! — судорожно завопил он, отпрыгнув от порога. — Это ваш сын, так?! Его голову будто засунули в камин! Ох…

Кормарк грозно воззрился на мужчину.

— Извините, ваше высочество! — тут же зароптал низкорослый Криби.

Этот человек был больше похож на жирную свинью во фраке, чем на человека. Впрочем, каков управитель, таков и город — вокруг поместья от края до края раскинулись грязь дапомои.

— Он всегда таким был, — не покривила душой мать.

Секунду-другую Криби тупо таращился на Кантадору, а потом поправил пальцами-колбасками круглые очки и снова с прищуром посмотрел на Кормарка.

— Надо же, как интересно, — хрюкнул он, чуть наклонившись. — Ну что ж, Великая Королева Стармора, для меня будет честью приютить вас и ваших людей. К слову, в казармах для солдат полно места. Прошу вас, входите, не стойте под дождем!

«Неудивительно, что казармы пустуют», — снова подумал Бритс. Ведь с самых городских ворот он не увидел ни одного стражника. Вероятно, по ночам Армерейн из-под власти Отца Порядка переходил в руки Хаоса.

Сколько людей тут гибнет с наступлением темноты и сколько рождается от нежеланных соитий?

— Прекрасно, — сказала мать, приподняв полы платья и перешагнув через порог дома. Затем обернулась и кивнула Хагаллазу, что стоял подле ступеней с несколькими другими стражниками, будто бы давая на что-то добро. — Как поживает ваша жена Элин, господин Кирби? Как дети? Слышала, что страшная хворь прошлась по вашим землям…

«Неудивительно», — в который раз заметил про себя Кормарк, войдя следом за ней.

Под вечер все жители поместья собрались в одной комнате — в торжественной зале для пиршеств. В дальнем углу залы лениво играли музыканты, перебирая струны, а длинный стол был заставлен деликатесами: рыбой, мясными блюдами, хлебцами, фруктами, сырами и конфетами. Посеребренные блюда стояли стройными рядами, начищенные до блеска. В бокалах плескалось дорогое вино.

Дети Криби, толстые поросята, как и его молчаливая женушка, смотрели на Бритса, Шейму и Мар-Леза так, будто те сейчас начнут на них охоту, забьют и насадят на вертел. Но здесь Кормарк мог отдать матери должное — она не побрезговала посадить шаманку и невольника с ними за один стол. Королева будто бы наслаждалась перекошенными от испуга лицами хозяев поместья — на ее устах весь вечер играла легкая непринужденная улыбка.

— Баранина отменная, Криби, — похвалила она яства, грациозно отрезав кусок от окорока.

— Да… Женушка моя, Элин, всегда делится с поварами своими рецептами, — согласился свин в очках, ковыряя вилкой в салате.

— Непременно попрошу своих слуг связаться с вами после Совета.

Глаза Бритса разбегались от выбора блюд, но он не чувствовал голода. И думал: когда он мог себе такое позволить? Когда вообще в последний раз он, подобно другим людям, сидел в тепле и свежей одежде за столом рядом со своей матерью?

Первые полдня после прибытия в поместье Криби он пролежал в прохладной ванной, отмываясь от дорожной грязи и запаха, к которому давно привык. А затем он вместе с Мар-Лезом пытался заставить помыться Шейму и впихнуть ее в платье свободного кроя, которое она надевать не желала. Последнее, по крайней мере, его позабавило. Как и то, что женщина, едва увидев серебряные тарелки, схватила одну из них и стала всматриваться, как в зеркало, расчесывая волосы вилкой.

Вечер обещал быть долгим. Чем больше Бритс пил, тем больше проваливался в раздумья. Мать вела скучные светские разговоры с семьей наместника, Хагаллаз, поглядывая на молодых служанок с кувшинами, ел за двоих, а Шейма с Мар-Лезом, не особо проявляя манеры, хватали со стола все, до чего могли дотянуться. Сам же Кормарк безустанно продолжал хлебать вино, чувствуя, как бугристую шею натирает воротник новой рубахи.

Наверное, Алише бы понравился этот вечер, думал он. А еще ей бы понравилось спать на чистых накрахмаленных простынях в комнате, богатой убранствами. И трахаться с ним здесь, наверное, ей тоже очень бы понравилось.

Но сегодня Кормарк спал один, как и все дни до этого. Наклюкавшись, он попросил разрешения откланяться, заперся в гостевой комнате, упал на кровать и стиснул в объятиях упругую подушку, пытаясь провалиться подальше от воспоминаний в морок. И лежал так до тех пор, пока не понял, что ему срочно нужно отлить.

В темноте, неуклюже перебирая босыми ногами, он с трудом выволок свое нетрезвое тело в коридор, где горели тусклые масляные лампы. Преодолел один поворот, второй, придерживаясь уродливой рукой за стену, и тут… Посреди коридора, устланного синими коврами цветов Стармора, Кормарк увидел черного кота, который вынес какой-то свиток из рабочего кабинета Криби, зажав его в зубах.

Шерсть густая, переливающаяся и лоснящаяся. Желтые глаза уставились на Бритса с ненавистью и страхом. Но Кормарку было плевать — он вдруг осел на пол в выданном на ночь халате, резко схватил кота за загривок и начал его тискать и гладить. Пытался играть, но кот старательно вырывался из его рук, и в конце концов ему это удалось — черный хвост успел промелькнуть на лестнице, прежде чем исчезнуть.

Спустившись на пару этажей ниже, Бритс заглянул в комнату, откуда все еще доносились голоса — матушка с Хагаллазом и господином Криби, продолжая распивать вино, решили переместиться в гостиную, где не было ничего, кроме пары дорогих диванов, ковра, камина и трофейной оленьей головы над ним.

— Ваш кот тут… это… — бессвязно начал Кормарк, просунув голову через приоткрытую дверь. — Какой-то свиток уволок.

— Какой кот?! — встрепенулся Криби. Он бы встал с дивана, но казалось, был уже слишком для этого пьян. — Нет у меня никаких котов!

— Ну, черный же, — пьяно промямлил Кормарк, поморщившись от яркого света очага.

А потом что-то его дернуло, и он почти стремглав вылетел на крыльцо поместья, не заметив вокруг никого из местной стражи.

Кот со свитком в зубах уже прыгал по грязи за железной оградой, а там, где свет от уличных ламп обрывался за полукруглой дугой ночного мрака, кота поджидал человек, сидящий на коне. На плечах теплый дорожный плащ, лица — не разглядеть.

Наблюдая, как всадник, подобрав кота, стремительно удаляется от поместья по дальней узкой улочке, Кормарк подумал, что, в принципе, в кусты можно отлить и с главного крыльца.

От вина Криби, должно быть, и не такое привидится.

***

Море плескалось и играло, солнце плясало бликами на невысоких волнах, а по небу неспешно плыли редкие облака, серые и волнистые. Теплый ветер пах солью, надувая паруса, а впереди, где море аккуратно соприкасалось с небесами, неожиданно появилась крохотная зазубрина, которую можно было рассмотреть в подзорную трубу — Безликий маяк Вэст-Моррона, самое высокое сооружение во всех Северных землях, стоявший среди прибрежных скал еще до рождения Мудреца.

Появление маяка на горизонте не стало для нас неожиданностью, ведь с каждым днем кораблей и судов, проседающих от веса товаров, вокруг становилось все больше. И все они целенаправленно проплывали мимо нас в сторону столицы Стармора, огибая Аспирру с «Барракудой» за версту, будто даже потрепанные после шторма мы могли на них напасть и ограбить.

Могли, но не грабили. Вместо этого, разглядывая флаги проходящих мимо посудин, дядя Сэйдан по вечерам начинал рассказывать истории о былых сражениях, будто с наступлением сумерек у него развязывался язык. И про «Барракуду», и про Нармово море, и про деда Фельдсвара, который подминал под себя берега один за другим. Когда он говорил, его ясные глаза блестели жизнью, однако лицо, как и прежде, источало не больше эмоций, чем каменный валун.

Сидя на палубе возле капитана «Барракуды», в кругу его наемников, хохотавших над плоскими дядиными шутками и распивающих кислый эль, я стала задумываться: чувствовала ли я себя в Кайшене хоть чуточку счастливей, чем сейчас? Там — помойка, грязь и работа, не приносящая никакого удовлетворения; тут — бескрайние горизонты и люди, которые, по крайней мере, не всадят без надобности кинжал тебе в спину. Ведь главный враг в море — это стихия, а не те, кто тянут с тобой канаты бок о бок, едят одну и ту же еду и спят в одной каюте.

Поначалу мне думалось, что команда дяди будет точить на меня зуб, ведь я положила, кажется, троих барракудцев в бою на Аспирре. Но их отношение к мертвецам было еще проще, чем отношение Бахара к выпивке: о них либо говорили хорошо, либо не говорили вовсе. Ведь если человек позволил себя зарубить, то какой же он, спрашивается, барракудец? «Слабым не место под моими парусами», — безустанно говорил дядя и потому делал все возможное, чтобы воспитать из меня хотя бы жалкую пародию на самого себя.

С каждым новым днем тело становилось крепче, реакция — лучше, руки — сильнее, а ум — все острее. Когда я открыла для себя простую истину, что бегать от дяди Сэйдана можно не только по палубе, но и по вантам, наши сражения обрели совершенно иной масштаб, где весь корабль от носа до клотика был нашей тренировочной площадкой.

Но он учил меня не только искусному ведению боя… Он стал пускать меня за штурвал и между делом обучал, как обращаться с порохом, пользоваться пушками и фальконетами, как защищать бумагу от излишней влаги, вести судовой журнал и как вязать узлы. А за день до появления Безликого маяка и вовсе позвал меня к себе в каюту на «серьезный разговор».

— Мм… Хочу тебе кое-что подарить, — небрежно произнес дядя, когда сел за стол напротив.

Мгновение он будто бы колебался, впившись в меня замершим взглядом, а потом открыл один из нижних ящиков, достав оттуда продольную резную шкатулку.

— Это же мушкет, дядя! — взбудораженно воскликнула я, подпрыгнув на стуле, когда скрипнули несмазанные петли. — Какая редкость! Они же запрещены! Только знать имеет на них разрешение!

Капитан «Барракуды» только плотнее сжал узкие губы.

— Он будет твоим, когда придет пора расстаться, — холодно пророкотал северянин и вдруг положил свою сухую и морщинистую руку на мою. — Послушай, Йерра, это все ради твоего же блага. Я не молодею, а детей у меня не было и быть не может, — тут мужчина поперхнулся, будто лишнее сболтнул, — а тут появляешься ты. Кровь от крови моего старшего брата. И если тебя и отпускать в этот мир, то только с уверенностью в том, что ты сможешь себя защитить. Ну и наш род не опозоришь, конечно.

После его слов повисла тишина. Мгновение мы смотрели друг на друга, и я судорожно пыталась понять, насколько этот человек со своими тараканами в голове, хладнокровием и жестокими нравами успел ко мне привязаться и насколько сильно я начала привязываться к нему.

Что скрывается под его каменной маской? О чем он думает, когда молчит?

Возможно, дядя Сэйдан и был прав в том, что я сойду с «Барракуды» совсем иным человеком. Человеком, который обрел больше, чем оставил, отплыв от тихих кайшенских берегов.

— Спасибо тебе, дядя.

И горечь предательски подступила к горлу, застряв комом: даже родная мать не была ко мне столь добра. Женщина, родившая меня на свет, выгнала меня из дома за день до совершеннолетия без серебряного аланца в кармане, а мужчина, никак в моем рождении не участвовавший, был готов подарить мне мушкет только потому, что кровь родная.

И тут я впервые увидела, как едва заметная улыбка тронула бесстрастное дядино лицо — будто стальной клинок в плавильне расплавили и согнули. От носа до уголков рта очертились угловатые носогубные складки, а под ясными глазами паутиной собрались маленькие морщинки.

От этого зрелища мне захотелось, чтобы дядя улыбался чаще. Однако даже появление долгожданного Безликого маяка на горизонте никак его не тронуло.

— Вэст-Моррон! — проорала я, глядя в подзорную трубу. — Уже совсем близко!

— Мм… — промычал капитан, стоя у штурвала брига. — Оттуда уже на «Аспирре» поплывешь?

— Я… Не знаю.

С одной стороны, хотелось еще порасспрашивать дядю об отце и о нем самом, но с другой — почти каждый вечер я взбиралась на нос корабля и глядела на огни плывущей вдалеке «Аспирры», вспоминая, как перед абордажем наша команда пила вино, Ранко пел песни, а Кальд пьяно сопел в плечо.

— Мы бы могли продолжить тренировки, — задумчиво протянул Сэйдан. — Если ты хочешь.

— А может, сейчас нашим друзьям с «Аспирры» встряску устроим? Пока до Вэст-Моррона не доплыли. Уж больно мне хочется их увидеть.

— Мм… — недовольно промычал капитан. Потом отошел от штурвала и все же кивнул мне: — Хорошо. Ты знаешь, что делать.

Еще не поднявшись по лестнице на полуют, я рявкнула на всю палубу:

— Чтоб каждый парус ветер поймал! Давайте догоним «Аспирру»!

— Может, когда все закончится, корабль тебе соберем...

— Мне? Корабль?

Я толком и не поняла, как на инстинктах увернулась от дядиного подзатыльника.

Он удовлетворенно хмыкнул:

— Учитывая сумму, которую мой писарь с твоего дружка Кальда сотряс, можно хоть вторую «Барракуду» построить. Не плавать же тебе всю жизнь на этой полуразвалившейся посудине.

Расстраивать дядю я не стала, говоря, что у Кальда, возможно, этих денег нет. Но, с другой стороны, Кальд не стал бы так сильно собой рисковать, обещая несуществующие золотые горы — с капитаном Мелькихором шутки плохи, потому что шутокон не понимал.

Мы набирали скорость, а зазубрина на горизонте становилась все больше, знаменуя конец моего путешествия на «Барракуде». Я вцепилась в штурвал, подводя корабль ближе к «Аспирре», и звонко присвистнула, чтобы команда обратила на меня внимание.

Да, дядя меня и свистеть научил.

— Готовьте оружие! Но только, ради Мирного Неба, никого не убивайте!

Сэйдан выудил меч из ножен и запрыгнул на ванты с внешней стороны борта, когда мы почти вплотную подошли к торговому кораблю.

— Добрый день, господа! — громогласно поздоровался капитан, помахав обнаженным клинком. Из-за потрепанного и пробитого борта «Аспирры» стали выглядывать знакомые лица, искаженные интересом и недоумением одновременно. — Можете считать это абордажем! Ну, или если будет удобнее, приглашением на танцы от нашего нового капитана! Мелькихор приказывает головы не рубить и пленных не брать!

И отрывисто засмеялся над своей же шуткой, сотрясая воздух.

На удивление аспиррцы отреагировали почти мгновенно — вероятно, они тоже времени зря не теряли, и Кальд сделал все, что от него зависело, чтобы оставшаяся команда отныне не позволяла застать себя врасплох.

Кто-то просто перепрыгивал с борта на борт, кто-то перелетал на канатах. Спустя минуту спокойствие на палубе «Барракуды» уступило место разыгравшейся битве, но если на «Аспирре» в прошлый раз моряки грызлись не на жизнь, а на смерть, извергая из себя ругань и угрозы, то сейчас со стороны бойцов слышались только дружеские издевки и смех, перекликающиеся со звоном стали.

Я оставила штурвал рулевому, худощавому и высокому мужику с вечно кислым выражением лица, и поспешила присоединиться к общему веселью, вытащив отцовский меч из ножен.

Темный силуэт приземлился возле правого борта, выпустив из руки канат, и что-то предательски екнуло в груди. Я сразу приметила Кальда, который до сих пор не сообразил, что растрепанные волосы, вечно падающие на глаза, можно собирать в хвост на затылке. С лица его еще не сошла синева от удара дядиного сапога, а на подбородке выступила двухнедельная щетина.

Заметив меня, северянин опустил голову и широко улыбнулся, выставив напоказ щербатые зубы. В руках заблестели клинки — по кинжалу в каждой. И он чуть развел их в стороны, подзывая к себе.

Какое-то постыдное желание уткнуться носом в его шею, вместо того чтобы по ней бить, вдруг помрачило разум, но прежде чем я успела сделать к Кальду хотя бы шаг, между нами возник дядя Сэйдан.

— Сначала со мной потанцуй, мальчишка, — фыркнул капитан, поигрывая клинком.

— О, доброго дня, капитан Мелькихор! — Улыбка Кальда стала еще шире, что казалось невозможным. Ясные глаза нахально сверкнули из-под копны темных волос. — Неужели вы решили в этот раз присоединиться к битве, а не отсиживаться в каюте?

Провокация сработала: наемник, рявкнув что-то, вмиг принялся осыпать противника неистовыми ударами, не сдерживая силу, а Кальд только и делал, что отступал, нелепо полосуя воздух. Шаг вперед — чтобы попытаться задеть кинжалами капитана, и затем два назад — чтобы успеть отпрыгнуть от его разящего меча.

На другом конце палубы вдруг фальшиво заиграл бандонеон под чей-то жуткий смех и завывание. Видимо, кому-то из моряков стало настолько весело, что те решили вытащить с нижней палубы старый инструмент.

Вон Бахар рапирой машет, собрав вокруг себя двух «обожателей», вон старик Кайзен загнал в угол троих, вон Ранко, подмигнув, пронесся мимо, выставив перед собой кинжал. Его ждала темноглазая Сезария, мило улыбаясь и наматывая цепь на кулак. И в этот момент все происходящее стало напоминать мне не поле брани, а пляски после жатвы, где люди, руководствуясь чутьем, разбивались на пары, приглашая на танец приглянувшегося партнера.

— Эй, Мелькихор! — весело окликнул меня Берген с верхней палубы «Барракуды», нагнувшись через парапет. — Думаешь, сможешь одолеть старика?

Старый рандал уже не раз смог доказать, что недооценивать его не стоит. Я приняла вызов, ответив резким боевым кличем, и взлетела к нему по ступеням, радуясь увидеть еще одно знакомое лицо. В одной руке с мечом, в другой с кинжалом, Берген принялся кружить подле меня в полупьяной манере, то опасно оседая на хромую ногу, то не подавая виду, что с ней что-то не так.Хотел взять обманом, не иначе, прикидываясь слабым. Я неохотно подступила к нему, и тогда его рука со старым мечом, до той поры бессильно болтавшаяся, словно плеть, взметнулась в воздух, с невероятной точностью отразив удар.

Он широко заулыбался, уловив замешательство на моем лице, но я попыток не оставила. Один удар, второй, третий — все так, как учил дядя, но противник, вопреки внешней слабости, ускользал от меня, даже силы не растрачивая на то, чтобы отвечать ударом на удар. Влажные глаза старика, слегка покрасневшие, будто бы смеялись надо мной.

— Берген, и ты здесь? — С другой стороны верхней палубы появился капитан Мелькихор с раскрасневшимся лицом.

Я обернулась и посмотрела вниз через парапет капитанского полуюта: Кальд стоял на карачках, подбирая с досок выбитые из рук кинжалы. Похоже, настала моя очередь с ним танцевать…

— Малыш Сэйдан! — обрадовался Берген, поправив шляпу, которую я так и не смогла с него сбить. Хищные светлые глаза превратились в узкие щелки. — Помнишь ли ты еще вкус песка, который тебе приходилось есть на тренировочной площадке изо дня в день?

— Я помню нахального и хвастливого старика, в которого я этим песком плевался, — процедил дядя.

И они сошлись в схватке так же быстро, как я сбежала вниз по лестнице на палубу.

Кальд уже ждал меня, причем, с таким невозмутимым видом, словно не его только что валяли по палубе, на потеху обеим командам. И опять этот его странный взгляд. Жадный и колючий, будто он смотрит и не может насмотреться.

Сначала мы принялись кружить, то и дело пронзая воздух, уворачиваясь и уклоняясь от ударов друг друга. Затем сталь клинков звоном поздоровалась друг с другом, капитан «Аспирры» поймал мой меч перекрестием кинжалов и подался вперед, пытаясь меня дожать.

Подступил так близко, что я могла разглядеть темные поры на его носу. Так близко, что я могла высунуть язык и лизнуть его в щеку. В конце концов, что мешало мне это сделать?

— «Барракуда» теперь моя! — веселясь, проорал старый рандал, привлекая всеобщее внимание.

Он с трудом залез на широкий парапет и взмахнул руками. Позади него с досок поднялся дядя Сэйдан, обезоруженный и обозленный, потирая ушибленную поясницу. Его морщинистое лицо стало напоминать яблоко, высушенное на солнце.

Сражения мигом стихли, и моряки взорвались аплодисментами, в том числе и наемники «Барракуды», которые, судя по их удивленным взглядам, не могли поверить, что какой-то хромой старик сумел одолеть их капитана.

— Требую реванша в Вэст-Морроне, — прорычал дядя Сэйдан. Серьезности в его низком голосе было хоть отбавляй.

— Будет тебе, Мелькихор, — улыбнулся ему Берген, глядя на него сверху вниз. — Все будет. Кости разминать полезно.

Тем временем перекрестие кинжалов было уже не на моем мече, а у меня за спиной — северянин прильнул ко мне и неожиданно стиснул в объятьях. Я так и застыла, упав головой ему на плечо и вдыхая знакомый запах.

Возможно, это могло показаться со стороны неуместным, но какое мне было дело до тех, кто что-то мог возразить или не так подумать? Горячие ладони, холод стали. Кинжалы звякнули где-то на пояснице, тепло от его рук поползло по одежде.

— Вэст-Моррон! — проорал смотрящий с мачты «Барракуды».

И тень Безликого маяка, заслонившая палубу от солнца, стала своеобразным подтверждением. Путешествию от островов Вэнгарда до северной торговой столицы пришел конец, ознаменовав начало новых приключений.

Команды обоих кораблей разразилась восторженными криками.

Глава 11 Вэст-Моррон

Десятилетие Аслуа

Всю жизнь я сидела в Кайшене, не высовывая носа. Знавала иную жизнь только по книгам и рассказам заблудших путешественников, которым не посчастливилось сделать остановку в моем городе. И когда те, восторгаясь, заговаривали про Вэст-Моррон, пропуская в таверне кружку-другую, я отчего-то неохотно верила в их россказни, похожие на сказки. «Торговый город горит белым пламенем и благоухает жжеными травами, — говорили они. — Торговый город начинает звать тебя еще на подходе шумом, схожим с молитвами к богам, а как подплываешь к нему, голова становится легкой и дурной».

Когда мы преодолели Безликий маяк, я поняла, о чем говорили кайшенские путники, завороженно наблюдая, как впереди на каменном берегу, вдоль широкой пристани, разноцветной от парусов и флагов различных земель и владений, раскинулся город, ослепительный в солнечном свете. Белокаменный, с гордыми башнями и крутыми скатами крыш, взятый в кольцо толстыми стенами. Вэст-Моррон был настолько огромен, что на его берегу можно было бы уместить три Кайшена со всеми его фермами.

Я подобной красоты в жизни не видывала и оттого то и дело облизывала потрескавшиеся губы, будто пьяница, завидевший нетронутый бочонок с элем.

— Добро пожаловать в новый мир, — ухмыльнулся Кальд, когда мы взобрались на носовую фигуру «Барракуды», встав подле рыбьего хребта.

Пока он восторженно смотрел вперед, его лицо покрылось сеткой морщинок, словно трещинки пошли по старой глине, а рваный камзол развевался на терпком влажном ветру.

— Пахнет уж точно по-иному! — подхватила я, ощутив приступ детского озорства. Наконец-то земля! Наконец-то Вэст-Моррон!

От моряков разило запахами немытого тела — потом, грязью и морской солью. Со временем к этому привыкаешь, воспринимая как нечто само собой разумеющееся. Но стоило заплыть за Безликий маяк, как по ноздрям, дурманя рассудок, сразу вдарил пряный запах приправ и благовоний. Похоже, ими пропахла даже вода, на которой тихо-мирно покачивались пузатые корабли со всего света.

Вон там, сквозь белую парусину, виднелись черно-зеленые полосы флагов Келессина, чуть поодаль, у каменного пирса, будто наседая друг на друга, теснились южные и северные торговые шхуны, а за ними, как на подбор, стояли военные бриги с алыми парусами.

— Дядя Сэйдан! — взволнованно позвала я его, обернувшись через плечо. — Кажется, тут твои друзья с Нармового моря!

Он, стоя на верхней палубе, только сложил жилистые руки и ничего не ответил. Берген рассмеялся, ободряюще похлопав капитана по плечу.

— Пойду переберусь на «Аспирру» да остальных соберу, — прошептал Кальд возле самого уха. — Увидимся на берегу, когда причалим, Йерра.

Однако найти пустующее место в бухте оказалось не так-то просто. Пока мы плавали туда-сюда, выискивая место у длиннющего пирса, обмениваясь дружескими приветствиями с проходящими мимо кораблями, размахивая руками и кланяясь, небесное светило успело закатиться за белокаменные купола, а город вдруг вспыхнул разноцветными огнями. Красные, голубые, желтые огни отражались нежным рассеянным светом в мелкой волне, бьющей о каменный причал.

Город благоухал и цвел, а жизнь бурлила в нем, подобно воде в скоротечной реке. От запаха трав кружилась голова, душа рвалась на части от восторга, а городской шум, что был слышен еще издалека, теперь звучал дивной песней, схожей с шуршанием листвы.

Я спрыгнула на твердый камень, безумно улыбаясь и умирая от нетерпения. Хотелось кинуться вдаль и обойти город вдоль и поперек, шагая куда глаза глядят. Ведь это был тот самый Вэст-Моррон, где сбываются желания и все заветные мечты! Великий город, в котором проворачиваются самые желанные авантюры и заключаются легендарные сделки! Город, за стенами которого уживаются люди со всех уголков земли, несмотря на войны и столетние разногласия! Город, где не только варят самый лучший сидр, но и делают самый лучший мед!

— Вот это диво! — выдохнула я, преградив дорогу полноватому горожанину, который, подобрав шелковые желто-синие одежды, пытался на цыпочках пробежать по причалу. Какие цвета! Какие аккуратные швы на ткани! Какая чудная плетеная обувь! Какие красивые браслеты на руках!

— Не трогайте меня! — запищал мужичок и, отпрыгнув в сторону, побежал что есть сил, цепляясь ногами за собственное платье.

— Не приставай к людям, Йерра! — окликнул меня капитан «Барракуды», неспешно спускаясь с корабля по сходням. — Это тебе не Кайшен, а вполне себе цивилизованное место.

— Ну да! — захихикал Ранко, спрыгнув с потрепанного борта «Аспирры». Глаза у него горели от радости ярче прибрежных фонарей. — Цивилизованное настолько, что рабов здесь больше, чем самих горожан и вельмож.

— Если тебя взяли работорговцы, — затараторила Сезария, спустившись с «Барракуды» без ошейника и цепи, — молись, чтобы попасть куда угодно, лишь бы не сюда. Красиво снаружи, внутри — пасть Бездны, в особенности для тех, у кого нет ничего, кроме самих себя.

— Слишком много здесь людей с Востока, не находите? — небрежно бросил Бахар, почесывая шрам на щеке.

Мне не понравилось его серьезное лицо. Если раньше, спускаясь на берег, он был беспокоен и весел, как ребенок, мечтая о том, как бы поскорее выпить, то сейчас он хмурился, глядя на промаршировавших чуть поодаль солдат, облаченных в черные одежды. Лица их были закрыты хлопковыми куфиями, а на поясах блестели скимитары — мечи, изогнутые, словно когти тигра.

И я искренне разделяла тревогу корабельного кока — схеты мне не нравились, поскольку с ними мне неоднократно приходилось иметь дело. Еще до того, как стать торговцем информацией, я работала с чужеземцами, желающими подмять под себя Кайшен, и слепо помогала им до тех пор, пока они не «помогли» мне, оставив умирать в сточной канаве с дырой в спине. Шрам от клинка до сих пор оставался жирным уродливым рубцом под одеждой.

От видов схетских воинов стало тошно и дурно.

— Старые враги, — буркнула я, провожая чужеземцев взглядом, а затем резво осмотрелась вокруг.

Пять военных восточных фрегатов стояли у этой пристани. Будучи в родном городе, я смогла их оттуда выдворить. Но тогда их было меньше… Гораздо меньше, чем сейчас.

— Не с ними ли Империя ведет открытое противостояние? — дохромал до нас старик Берген, поправляя шляпу.

— В том-то и дело, — вдали я разглядела шестой фрегат под восточным черно-желтым флагом, — почему они все здесь, если должны воевать с Астероссом?

— Потому что Вэст-Моррон готов принять всех. — С «Аспирры» наконец спустился Кальд. А потом с сомнением посмотрел на разбитый вдребезги борт своего корабля и пробурчал: — Боги будут милосердны, если это удастся починить за неделю.

— Бери больше, — выдавил из себя дядя Сэйдан. Кто-то из его наемников, спустившихся на землю, издевательски загоготал. — Мм… Если ты не возражаешь, я бы дал несколько напутственных советов, чтобы эта посудина не потонула, выйдя из порта.

Кальд учтиво улыбнулся северянину, хоть и немного натянуто:

— Я был бы рад помощи такого человека, как вы.

— Дел будет невпроворот, — покивал Ранко. — Но не переживайте! На мне припасы и прочая писанина. Даже отсутствия Вацлавы не заметите.

— Тебя повысили? — Я изогнула бровь, однако эта новость неожиданностью не стала.

— Тебя тоже повысят, тогда и поделим обязанности. — Хвостатый не сдержал ухмылки.

— Серьезно?

— Конечно, если ты захочешь… — начал изворачиваться он.

— Команда проголосовала, все честно, — жестко пророкотал Кальд за его спиной.

— Точнее, то, что от нее осталось, — откликнулся Бахар.

Мы с дядей молчаливо обменялись долгими взглядами. В конце концов, именно к этому меня готовил капитан «Барракуды». «Ты ведь Мелькихор», — любил приговаривать он, а затем замахивался для нового подзатыльника.

— Так… Какой план действий? — обратилась я ко всем собравшимся.

Больше тридцати человек поглядели на меня немигающими глазами. Остальные моряки все еще сворачивали паруса и ошвартовывали корабли.

— Я думаю так, — покачал головой Кальд, прикурив самокрутку. — Все дела стоит отложить до завтрашнего утра, команды отправить в вольную, к портовым шлюхам и к другим радостям жизни, а особо важных гостей я готов пригласить к себе домой. Недалеко от центральной дороги и не так далеко от порта.

— Не парень, а кладезь сюрпризов, — счастливо заулыбался Берген.

Никто решения Кальда не оспорил.

— Иногда, если желаешь спрятаться, лучше делать это у всех на виду. — Северянин выдохнул дым через ноздри. — Ничего особенного: верхний этаж и крыша над головой. Места, думаю, может хватить на десятерых. Уж всяко лучше, чем ночевать на переполненных постоялых дворах.

Глядя на то, какой хаос творился у городских ворот, где стражники Вэст-Моррона свирепо орали на особо ретивых моряков и торговцев, желающих протолкнуться в город без очереди, можно было смело предположить, что переполненными окажутся не только постоялые дворы, но и улицы.

— Раньше тут было спокойнее, — заметил Кальд, когда мы, спустив с кораблей сундуки и кое-какие сумки, прошли за городские белокаменные стены вместе с остальным людским потоком. — Все это неспроста.

Даже с тяжелым сундуком в руках капитан «Аспирры» обладал удивительным умением просачиваться в самой густой толпе, в то время как остальным приходилось толкаться локтями, вызывая громкие нарекания пешеходов.

Огни мерцали, фонари всех цветов радуги покачивались на ветру. Глаза разбегались от яств, выставленных на прилавках по обочинам дороги, а также от блеска украшений и ярких и необычных одежд. Рынок, расположившийся прямо на входе в город, всем своим видом пытался оправдать Вэст-Моррон как торговую столицу Севера.

«Не дай обмануть себя лавочникам — они сделают все, чтобы ты купила что подороже», — говорили путешественники в Кайшене. И были правы, поскольку, увидев нас, потрепанных чужеземцев, едва ступивших на сушу с корабля, местные торговцы в платьях и шелках принялись выплясывать перед нами, предлагая свои товары на нескольких языках и наречиях.

Одного из них дядя Сэйдан двинул сундуком в грудь, прекратив его резвую тарабарщину, а потом недовольно зарычал:

— Вэст-Моррон! — Он вскинул голову, словно обращался к Мирному Небу, которое медленно застилало звездное полотно. — В этом городе можно получить все что угодно!

— Особенно то, что тебе не нужно, — кинул Кальд откуда-то издалека.

— Однажды я получил здесь в глаз.

Никто не понял, пошутил капитан «Барракуды» или нет, но мы с Ранко, шагая за его спиной, тихо рассмеялись.

— Йерра, — кивнул мне высокий парень в темных одеждах, проходя мимо. Из-под капюшона показались светлые, влажные глаза.

Хвостатый только успел окинуть меня подозрительным взглядом, сведя брови, прежде чем я развернулась и, крепче обхватив свой сундук, пошла следом за юношей.

— Здравствуй, Йен, — сказала я, не глядя на него.

Мы обошли несколько лавок, а затем свернули в улочку поменьше, заставленную бочками, повозками и ящиками, где окна двухэтажных домов смотрели друг на друга. Рабочих рынка, разбирающих прибывший товар, тут было не меньше, однако здесь, по крайней мере, можно было вздохнуть полной грудью и не бояться, что сейчас кто-нибудь зарядит тебе локтем в плечо.

— Выглядишь паршиво, — быстро пробормотал парень, когда мы обошли мужчин, нагружающих старого мула. — И пахнешь так же. Будто месяц с корабля не слезала.

— Вряд ли ты выглядел и пах лучше, когда прибыл сюда из Кайшена.

Йен чуть заметно улыбнулся. Только сейчас я заметила в его руке черную гравированную трость. Ее он носил явно для вида — по последней моде здешних мест.

— Таори сказала мне встретить тебя и ввести в курс дела. Сначала я ей не поверил и подумал: как же так, Мелькихор покинула насиженное место? Кайшен — помойка, но все-таки она твоя, — кинул он грубо. — Но теперь я даже рад, что ты здесь.

— И сколько золотых аланцев ты с меня сдерешь за информацию, Йен?

Его улыбка стала еще шире, обнажая желтые ровные зубы.

— Нисколько, Йерра. Старые друзья в доле.

Мужик в высокой алой шапке, припав к потрескавшейся стене, испуганно уставился на меня, пожевывая тростинку.

— Первым делом я хочу посоветовать тебе купить душистых масел и принять ванну, а еще как можно быстрее раздобыть новую одежду. Ваша разномастная компания выделяется даже среди новоприбывших в город. И это нехорошо — за последние недели Вэст-Моррон оброс чужими ушами и глазами. Нужно ли тебе лишнее внимание?

Я насупилась:

— Бездны ради, расскажи мне, почему тут по улицам расхаживают схеты, а толпа в городе взбудоражена так, что запах паники даже благовония не перебивают?

— Совет сорока шести, — скривил губы Йен. Из-под капюшона показались рыжие локоны — огненные на фоне его бледно-зеленой кожи, усыпанной веснушками. — Вся высшая знать Севера собирается под крышей управителя Молфуса. Потому-то люди и слетаются в Вэст-Моррон, как пчелы на мед, ожидая важных решений этого столетия, способных якобы круто повернуть наше будущее.

«Скорее уж как мухи на дерьмо».

— Неужели Север собирается заключить союз с Востоком?

— Схеты терпят поражение по всем фронтам, и если они проиграют Югу, то Север, можно сказать, следующий на очереди. Ты ведь знаешь эту заунывную песню политиков? «Только общими усилиями мы сможем одолеть врага и бла, бла, бла…»

— Дикость. — Я раздраженно сплюнула под ноги проходящей мимо женщине в платье. Она надула щеки, собираясь выругаться, но не проронила ни слова, стоило ей взглянуть на меня. — Лучше бы со Старым Келлесином союз укрепили или с народами Песков. Но схеты?..

— У нас вроде как общая беда, — пожал плечами Йен. — Возможно, это не так уж и плохо. Королева Кантадора — хороший дипломат и непрочных союзов Северу не пророчит.

— Опасная затея. — Я продолжила корчить рожи, не то обдумывая услышанное, не то пытаясь напугать проходящих мимо горожан, — Кантадора — Верховная королева Северных земель. Умная и властная женщина, в тени которой потерялся даже старморский король Рэдмонд. И согласившись на этот шаг… Разве она не вспоминает, как схеты осаждали старморские берега? Как они старательно вербовали людей? Как использовали северян и забирали их в рабство?

Я знала об этом не понаслышке, ведь была одной из тех, кому не повезло попасться на их удочку — до сих пор холодок пробегал по коже от воспоминаний. Не то вор, не то чернь, не то разбойник. Я была своим человеком, работающим на чужих ради «благой» цели. Человеком из низов, который жаждал стать значимым благодаря схетам и преданный ими. Человеком, который выжил и исподтишка сделал так, что схетам пришлось убраться восвояси. Но без одного из своих людей, чьи глаза до сих пор плавали в баночке с раствором у меня в кайшенской каморке.

— Она выдает свою дочь за высокородного схета, Йерра, за сына султана, — торговец информацией попытался умерить мой пыл, — так что союз, считай, у Севера в кармане. Остались только формальности и бумаги. — Затем насупился, проводив взглядом здорового мужлана-грузчика, больше похожего на двуногого быка, чем на человека. — Подумай, Йерра. Ведь при случае друзей во врагов превратить нетрудно. А вот с врагами задружиться — это дело иного характера, более тонкое и сложное. Кантадора почти в этом преуспела. Мы поможем Востоку сохранить земли и отшвырнуть Юг подальше, а Восток перестанет устраивать набеги и станет нашим прочным щитом.

— А станет ли? — задалась я вопросом и лишь потом поняла, что глупо спорить о том, что от нас, простых людей, не зависит. — Ладно, что еще, Йен?

— Ну-у, — задумчиво протянул он, шагая дальше, — твой соглядатай из Империи по просьбе Таори почти доплыл до Вэст-Моррона; люди опасаются прибывших наемников Нармового моря не меньше, чем схетов; тридцать восемь представителей Совета уже в крепости Морфиуса… О! — вдруг воскликнул рыжеволосый юноша, провернув в руках трость. — С утра прибыла сама Кантадора Бритс. И угадай, с кем? С Кормарком, своим старшим сыном!

— Серьезно? — выдавила я, крайне в этом сомневаясь. — Сначала она решилась на союз с Востоком, теперь приняла того, от кого давным-давно отказалась. Удивительная женщина.

— Не веришь мне? Зря. Я своими глазами его видел у главных ворот, когда через них проходил королевский эскорт. Как поговаривают ее солдаты, — продолжил Йен, — он сам ее нашел по пути сюда, причем привел с собой каких-то дикарей. Но, наверное, мне не стоит говорить, что я об этом всем думаю. В нашем деле случайности — не случайны.

— Не случайны, — кивнула я. — А враги подобны доброму точилу для наших клинков.

— Кстати о врагах, — сменил тему торговец. Мы свернули в следующий тесный пролет меж унылых белых домов. — С твоей компанией старый рандал? Информация разлетается очень быстро.

— Таори напела?

— Еще бы! — Парень снова ухмыльнулся. — Она следила за ним больше года, высматривая других рандалов. А тут являетесь вы на своей «Аспирре» с северными флагами, о которой, к слову, никто в Торговой гильдии не знает, и берете старика с собой.

Мне не понравились его слова и то, что он вдруг начал в этом копаться. Я приняла его выпад в штыки:

— Что еще известно про «Аспирру» таким, как мы, Йен?

— Как ни странно, немногое, как будто кто-то специально затирает ее следы. — Он все улыбался, и его нахальная улыбка начинала меня раздражать. — Но тебе, как другу, я скажу, что есть люди, мечтающие потопить этот корабль-призрак. И каждый — по каким-то своим сугубо личным причинам. Одни ищут воровку Вацлаву и некого Фритхофа, других интересует личность Велемира и размер его кошелька, а третьи с пеной у рта орут про кражу какой-то синей книги, нелепую смерть дипломата в Вэнгарде и убийцу Чейзена Фейта, который странствует на этом загадочном корабле вместе с вами.

— Чейзен, — шепотом выговорила я.

Неужели это настоящее имя Кальда? Вряд ли, ведь этого имени я тоже не припоминала в своих договорах и контрактах. Никто ни за каким Чейзеном не охотился и убивать не собирался.

— Хорошие у тебя друзья, Йерра, — прозвучало с завистливой издевкой. — Знаю, что дела в Кайшене у тебя шли паршиво, и потому я готов заплатить тебе по хорошему тарифу за любую информацию. Милосердие к таким, как ты, наверное, меня когда-нибудь погубит…

Йен всегда был изворотливом рыжим червяком. Что в Кайшене, когда меня только посвятили в избранный круг торговцев, что сейчас — он всегда и во всем искал выгоду, лицемерно выставляя ее как проявление наивысшей благодати для тех, кто находится вокруг. До меня в Кайшене он заправлял всем на пару со своей матушкой, но когда та отправилась в объятия Бездны, ее сынок сбежал из города, поскольку знал, что попросту не сможет выдержать конкуренции со мной.

Еще бы, с книгой Мудреца под рукой.

— Сколько готов заплатить?

Дело торговцев — торговать и торговаться, а не языком трепать.

Мимо нас прошмыгнули девушки в пышных платьях, хихикая и смущаясь. И вот — новый пролет, где работники рынка выстроили вдоль стен нагромождения из пустых бочонков. Сверху между крышами были натянуты веревки, на которых сушилось белье. Под ногами хрустел гравий.

— За каждого по пятнадцать золотых аланцев. Тебе, судя по виду, деньги нужнее.

Говорить, что в каюте Велемира еще до стычки с «Барракудой» мы с Кальдом присвоили содержимое всех кошельков бывшего капитана, разделив золото с командой, я не стала.

Быть недооцененным — особенный дар. Должно быть, пытаясь меня унизить, Йен поднимался в собственных глазах.

— Тогда слушай. — Я прищелкнула языком, перешагнув через кучу навоза. Сундук за время нашей прогулки стал неприятно тяготить руки. — Вор Фритхоф — у своей жены в Тайоране. Вацлава погибла в бою, и сейчас ее тело раздирают акулы в водах Серого моря… — Рассказывать, что женщина погибла от моей руки, я тоже не стала. — А Велемир, боюсь, пропал без вести. Скорее всего, если он выжил, то скоро объявится в вашем порту.

— Скудная информация, Йерра, очень скудная. Но я сегодня в хорошем настроении, так что сорок пять аланцев твои по праву. Приятно работать со сговорчивым человеком. — Йен снова прокрутил в руках трость. Судя по голосу, весьма удовлетворенный. — А что насчет Чейзена?

— Мне самой было бы интересно послушать, что ты можешь о нем рассказать.

Парень тихо рассмеялся, парируя мой «удар».

— Понимаю, понимаю. Должно быть, твое новое увлечение? Ты ведь любишь таких… Странных.

— Что…

— Расслабься. — Он пристально оглядел меня, облизав мясистые губы. — На твое счастье, убийца мне не так интересен. Таких ублюдков на берегах Серого моря — как нынче схетов в Вэст-Морроне. Крадет, убивает, продает, странствует, снова убивает. Скука.

Мы еще раз свернули между домов, и на этот раз узкий проулок привел нас к главной торговой улице, очертив круг. Ее шум уже слышался издалека, а у ящиков, встав в тени, нас уже поджидали Кальд и недовольный Ранко с мохнатой крысой на плече.

При виде них будто молния по телу пробежала. Особенно от посерьезневшего лица Кальда, невольно поджавшего тонкие губы. Его взгляд мог прожечь в Йене дыру.

— Смотрю, тебя уже поджидают, — хихикнул тот. — Жаль, что не дали пообщаться чуть дольше.

— Завтра на этом же месте — я приду за деньгами.

— Конечно, конечно, — затараторил Йен и остановился. А затем заговорил вполголоса, едва шевеля губами: — Напоследок предупрежу тебя, Йерра, схеты тобой заинтересованы и в первые дни задавали много вопросов, пока не поняли, что за восточную медь таких сведений не купишь. Своих, как ты знаешь, чужеземцам не выдаем, особенно если они скупы и чересчур требовательны. Будь осторожнее.

И Йен быстрым шагом направился обратно — к ящикам, навозу на дороге и пустым бочкам, — оставив мне больше вопросов, чем ответов. Как и моим друзьям, молчаливо поджидавшим меня на обочине дороги.

***

К роскоши и хорошей еде привыкаешь быстро. Встретив рассвет на накрахмаленных белых простынях в просторной комнате, украшенной гобеленами северных владений, Кормарк, продрав глаза, осознал, что начал принимать все это как должное. И служанок, учтиво выполняющих его пожелания, и чистую одежду, и поклоны, что при встрече ему отвешивали разные лорды и леди, и даже легкую улыбку на устах матери, когда он оставался с ней наедине. Все это, давно знакомое, но забытое и потерянное в годах, проведенных в странствиях, позволяло ему отвлечься от мрачных мыслей, что следовали за ним шлейфом из воспоминаний, увенчанных образом утраченной Алиши.

Солнце желтыми полосами проникало в комнату сквозь толстые задернутые шторы. Кормарк тяжело сел на широкой кровати, в очередной раз отметив, что Вэст-Моррон воняет. Но не смрадом, к которому он привык, отмываясь ледяной водой в лесных ручьях раз в два месяца, а жжеными травами, от которых неприятно щипало ноздри.

— Не город, а храм Мирного Неба, — пробурчал он и чихнул.

В дверь тут же постучали.

— Завтрак, господин Бритс, — приглушенно пропел нежный женский голос. — Изволите присоединиться к остальным?

— Я не голоден! — прикрикнул он, и не соврал: на второй день пребывания в Вэст-Морроне от приторного пряного запаха желудок Кормака готов был вывернуть из себя все, что попало туда за последние пару дней.

Послышались быстрые удаляющиеся шаги, отчеканивающие ритм глухим эхо, — служанка засеменила дальше по коридору, и Кормарк снова лег, распластавшись на простынях, будто он устал от долгого ночного путешествия и еще не ложился. Или, может, устал от жизни; или от всего, что повергло его в круговерть нынешних событий.

Тоска его одолевала — по внутренним ощущениям он плелся, как мул на привязи по дороге, которая вела его неизвестно куда, а хозяйка-судьба только и делала, что стегала его жесткой плетью.

Вчера бродяга, сегодня наследник, на которого, похоже, мать возлагает какие-то смутные надежды. Но если подумать… Не этого ли он хотел, когда сказал Алише, что собирается вернуться домой?

К сожалению, так всегда и бывает: достигнув своей цели, зачастую понимаешь, что неудовлетворен. Будь рядом с ним сейчас возлюбленная, думал Бритс, она бы смогла ему растолковать, что тут к чему. Но вместе нее в его комнату без стука зашли двое — Мар-Лез и Шейма. И оба в богатых одеждах, о которых пару месяцев назад никто из них и мечтать не мог. Шаманка — в аккуратном платье и с убранными назад волосами, заплетенными в толстую косу; татуированный пиромант — в коричневой рубахе с длинным рукавом и свободных штанах, отчего могло показаться, будто местный портной приложил все усилия, чтобы скрыть его татуировки.

— Мы бы не беспокоили тебя спозаранку, — начал юноша прямо с порога, — но Шейма говорит странные вещи, и потому я привел ее к тебе.

По первости Кормарка раздражало, что к нему обращаются обязательно с приставкой «господин», «милорд» или «государь», но сейчас его почему-то разозлило, когда Мар-Лез опустил его титул.

Впрочем, Бритс быстро успокоился и приподнялся на локтях:

— Так пускай скажет, я послушаю.

Женщина, ошарашенно округлив глаза, посмотрела сначала на Мар-Леза, а потом сделала несколько шагов вперед и забралась с ногами на постель Кормарка. И все-таки, во что ее ни одевай, Шейма оставалась собой — взращенной лесами дикаркой, пусть и потрясающе красивой. В носу кольцо, на шее ожерелье из костей и засушенных человеческих пальцев. Она всегда двигалась осторожно и плавно, словно пробираясь сквозь невидимые ветви и пытаясь их не задеть, а лицо при этом оставалось отстраненным и будто бы блаженным.

— Ты слышишь их? — спросила она чуть ли не шепотом, вглядываясь в глаза Бритсу. — Они начали петь.

Мар-Лез встал рядом с ней, почесав затылок.

— Кто «они»? — вкрадчиво спросил Кормарк, подозревая, что речь сейчас пойдет о местных духах или о чем-то еще, схожем с ее шаманскими делами.

Но вместо этого она испуганно выдохнула:

— Книги.

— Но Красная книга только одна, — возразил Бритс.

Одна-единственная, что сейчас лежала под его кроватью, обернутая тканью, спрятанная от чужих глаз, желаний и предрассудков.

— Их много, — на миг Шейма оскалила зубы, — и они поют. Начали петь, потому что нашли друг друга.

Кормарк подскочил на месте и наморщил лоб так, что ожоги на нем заболели.

— Не может быть.

— Она говорит, что есть еще, — покачал головой Мар-Лез, — и что все они в Вэст-Морроне.

Мысль о том, что еще несколько человек могут обладать подобной силой, как он сам или Мар-Лез, Кормарку очень не понравилась. Ведь это же цивилизованный город, пусть и едко провонявший травами! По величине он не уступал столице Стармора и был куда более людным, чем она сама. Даже страшно подумать, что может случиться, если владельцы других Красных книг решат использовать их силу. Погибнет множество людей: как простые горожане с торговцами и гостями, так и благородные мужи и дамы, прибывшие на Совет.

— Сомнительно, — наконец, пробормотал Бритс, решив, что таких совпадений не бывает.

— Но я их слышу! — прильнула к нему Шейма, широко распахнув зеленые глаза. — Слышу!

Верить Шейме не хотелось, но уж слишком она была убедительна. Мар-Лез за ее спиной скорчил суровую мину, татуировки недовольно изогнулись на его лице.

— А ты сможешь их найти? — сухо спросил Бритс.

— Смогу найти тех, кого коснулась песня.

— Может, действительно стоит устроить прогулку по городу? — с сомнением поинтересовался пиромант, переминаясь с ноги на ногу. — Что нам тут еще делать до Совета? Бродить средь каменных стен и склонять головы перед каждым встречным мне еще вчера надоело.

— А не опасно ли? — Кормарк сполз к краю кровати, откинул одеяло и поставил босые ноги на холодный каменный пол, изобилующий всеми оттенками нежно-розового и фиолетового. — Тебя, Мар-Лез, ищет Старый Келлесин, и за мной из-за книги, вероятно, тоже охотятся.

— С каких это пор тебя стала волновать опасность? — выпалила Шейма, наклонив голову вбок. — То есть ты без благословения Богов можешь накинуться на пироманта, что огненными волнами уничтожил Равнины Геккаля и всех коневодов, а высунуть нос за пределы Белокаменной цитадели — задача непосильная и пугающая?

— Она права, — помедлив, добавил Мар-Лез. — Как только мы разминулись с Гунном и пошли следом за Северным эскортом, ты обмяк, как прокисший виноград, которым слуги тут без устали угощают гостей. Стал замкнутым, неразговорчивым и мрачным. Да, ты потерял Алишу, но это не повод терять себя. Сколько можно носить траур? Она бы этого не одобрила.

В Кормарке всколыхнулось гневное пламя. Он принялся изучать уродливые пальцы ног, хаотично раздумывая над тем, от чего была бы в восторге его Алиша, а от чего — нет, и почему Мар-Лезу иногда следует держать язык за зубами.

Но все-таки слова Шеймы его обеспокоили. Чем больше Бритс, оставаясь в одиночестве, изучал страницы старой книги, между делом глядя на пламенного духа, танцующего в воздухе вокруг него, тем больше он боялся заключенной в ней мощи. Ведь даже то, что некое мистическое существо жило на страницах фолианта, уже казалось неестественным и опасным. Кто его создал? Откуда оно взялось? Кому расскажи — не поверят, пока не увидят сами. Но Кормарк не собирался никому об этом рассказывать. Однажды Красная книга уже попала в плохие руки, породив армию пиромантов вроде Мар-Леза, и он подобного допускать не желал.

Конечно, иногда Кормарка посещали мысли об уничтожении Книги, но он не считал это правильным. «То, чего мы не понимаем, нужно изучать, а не уничтожать», — говаривала королева Кантадора, когда он был еще мальчишкой. И, говоря подобное, она имела в виду его самого, его врожденную болезнь и извечную вражду с Мирным Небом.

Знала ли тогда матушка о его способности управлять огнем? Скорее всего, нет.

— Возьмем с собой парочку стражников, — наконец выдохнул Кормарк. — Хагаллаза и его людей. И навернем по улицам кружок-другой.

Солнце безжалостно припекало. Даже несмотря на то, что вот-вот должны были настать месяцы Холодов, в Вэст-Морроне сейчас было жарче, чем в летнюю пору в столице. Рубаха под черным плащом прилипала к спине, а пот скатывался по груди крупными гроздями. Кормарк начинал ненавидеть торговый город, как из-за запаха, который не мог перебить даже морской ветер, так ииз-за жары и галдящей взбудораженной толпы, которую стражники оттесняли по обеим сторонам дороги к прилавкам и белокаменным домам.

— Рад, Кормарк, что ты решился пройтись, — улыбнулся ему седовласый стражник. Может, Хагаллаз и собрал седые волосы в хвост на затылке, подставив лицо ветру, но его морщинистый лоб все равно блестел от пота. — Надеюсь, мальчик, ты пошел на поправку.

— И я, — откликнулся он из-под тяжелого капюшона, спрятав руки в карманы плаща.

— Мы идем куда-то в определенное место? — спросил мужчина. — Или просто гуляем?

— Осматриваемся. — Стиснув зубы, кивнул Бритс, глядя, как Шейма, вальяжно покачивая бедрами, шла впереди северного эскорта.

Судя по вытянутым рожам горожан в ярких одеждах, его спутница привлекала куда больше внимания, чем вся северная свита в бело-синих робах и чешуйчатых кольчугах.

Еще бы, с таким-то соблазнительным бюстом и походкой…

Алиша бы сейчас смеялась над старой подругой.

И тут из толпы вылетело нечто и с разбегу влетело в Шейму, заверещало, оступилось и плюхнулось на задницу в дорожную пыль. Шаманка только едва покачнулась, а потом лениво поправила платье, осматривая незнакомца.

— Извините! — выдавил из себя светловолосый паренек с красной повязкой на лбу.

Одежда — белый хлопок, будто бы только с прилавка. Низкорослый, смуглый и жилистый, явного келлесинского происхождения, но в то же время было в нем что-то такое, что выделяло его среди других.

Кормарк сощурил глаза, когда парень поднялся с земли, отряхнулся и нагло уставился Шейме в открытый разрез декольте.

— Мадам, вы очаровательны, — улыбнулся незнакомец. — Может, еще увидимся. — И ломанулся в толпу на другую сторону дороги, прокричав что-то вроде: «Вернись, поганая крыса!», но его голос затерялся за общим базарным гомоном.

— Этот, — произнесла вполголоса Шейма, когда процессия продолжила свой путь. — Духи своей песней и его коснулись.

— Духи безумия? — поинтересовался Мар-Лез, неудачно пошутив. Он, как и Кормарк, предпочитал не привлекать внимания, накрыв голову капюшоном, из-за чего они с Бритсом издалека вполне себе могли сойти за служителей храма.

— Он ближе к книгам, чем мы.

— Другие есть? — вполголоса спросил Кормарк, приблизившись к подруге. Пусть он и уважал и по-своему любил Хагаллаза, но подобные секреты, вроде книг силы, нужно хранить в тесном кругу.

— Много.

Следующую остановку Шейма сделала подле местного банка, странного места, где золотые монеты превращаются в свитки. Возле внушительного на вид здания с широкой лестницей и высокими белыми колоннами стояла пара северян, сверяющих бумаги и что-то очень бурно обсуждающих. Один — мрачный, с каменным лицом и залысинами; второй — высокий, худой и черноволосый. У одного сапоги блестели на солнце из-за посеребренных вставок, у другого, что помладше, поверх приличной одежды был накинут старый серый подранный камзол.

— Я же говорил, что это удивительное изобретение нашего века! — продолжал восторгаться тот, что повыше, пытаясь перекричать уличный шум. Даже с такого расстояния можно было заметить его кривые зубы. — Хранить деньги в ценных бумагах!

То, что ответил незнакомцу угрюмый мужчина, никто не смог расслышать.

— Эти, — прошептала шаманка, оценивающе изучая мужчин.

— Может, хотите посетить банк, милорд Бритс? — поинтересовался кто-то из стражников, чье лицо было закрыто железным забралом. — Местные банкиры наверняка будут рады знакомству с вами.

— Не стоит. — И Кормарк похлопал Шейму по плечу: — Найди других.

Северянин в блестящих сапогах, скрутив кусок пергамента, проводил стражников настороженным взглядом.

Следующая парочка привлекла внимание целительницы ничуть не меньше: южная девчонка со спутанными темными волосами и тощий рыжеволосый парень, что был выше ее на полторы головы. Те шли по темной стороне улицы за прилавками, украдкой перешептываясь друг с другом.

— Извольте. — И Бритс, не дожидаясь кивка от Шеймы, проследив за ее напряженным взглядом, скользнул в тень двухэтажного дома, обойдя прилавки с травами, приправами и чаями.

Двое уставились на него снизу вверх, не меняясь в лицах. Рука южной девчонки тут же поползла к поясу, будто бы пытаясь нащупать эфес меча. Но оружия при ней не было. Ее подпоясанное платье свободного покроя колыхалось на ветру, сумка висела через плечо, на ногах — крепкие кожаные сапоги.

— Нужно поговорить, — выпалил Кормарк, сомневаясь, что все делает правильно.

Мар-Лез встал позади него, прислонившись спиной к грязному серо-желтому полотну ближайшей торговой палатки, словно телохранитель.

— Зависит от того, чего ты хочешь.

— И сколько готов заплатить, — мерзко улыбнулся рыжеволосый, закончив за подругой.

Недолго думая, Кормарк снял капюшон.

— О как! — Лица обоих вытянулись, но не в страхе. — Сам Кормарк Бритс.

— Удивлен, что знаете меня.

— Наслышаны, — холодно произнесла девчонка. Во взгляде темных глаз промелькнуло нечто, что Кормарка насторожило. Что-то злое, враждебное и колкое. — Чем мы привлекли ваше внимание, милорд? Искренне рада, что Стармор обрел старшего наследника престола.

Нести околесицу — не лучший из вариантов, но Бритс других не видел.

— Книги, — пробурчал он.

Рыжеволосый вдруг улыбнулся, но его улыбка ничего не выражала; у южанки вообще никаких эмоций, только руки дрогнули.

— Городская библиотека в двух кварталах отсюда, — чуть посмеиваясь, произнес парень и махнул бледной рукой. — Там, говорят, любых книг хватает, если, конечно, умеешь читать.

«Он попытался оскорбить меня?»

— Особые книги. — Тон Бритса стал жестче. Девчонка впилась в него глазами, словно хотела сжечь. Он тоже мог ее сжечь, только пальцами пошевелив, но не торопился с этим. — Что ты знаешь, девочка?

Он мог бы подступить к ней, задавив не только собственным превосходством, но и ростом, однако опасался — воздух возле нее словно стал колючим, как она сама. К удивлению Кормарка, южанка взгляда не отводила, черты ее лица огрубели и застыли. Внутри нее, он чувствовал, горел огонь — незнакомка была опасна и без оружия.

— А многое ли известно вам, милорд? — прошипела она.

— Ого, — насмешливо выдохнул ее спутник, глядя то на подругу, то на Бритса. — Мало того что друзья у тебя интересные, так еще и сам наследник Стармора в них набивается!

— А, вот ты где! — Странный сморщенный старикашка в кожаной шляпе захромал из-за соседней палатки, улыбаясь во весь рот. Подошел к южанке и неуклюже похлопал ее по плечу: — Пойдем, наверное, все уже заждались.

И она, кивнув обоим — что рыжеволосому, что Кормарку, — пошла следом за стариком, скрывшись в оживленном потоке людей.

— Рад был увидеться лично, Кормарк Бритс, — бросил парень, сверкнув в поклоне рыжей шевелюрой, и нахально проскользнул мимо.

— Она знает, — заявил Мар-Лез, когда Бритс молча вернулся к северному эскорту.

— Знает, вроде бы, — И Кормарк скривил губы.

Наследник престола рассчитывал, что на этом его приключения закончатся, но когда процессия подошла к цитадели наместника Молфуса, он увидел на крыше двухэтажного дома большого черного кота с блестящими глазами; очень похожего на того, что стащил свиток из поместья Криби.

— Мар-Лез, — он глянул на друга через плечо, не сбавляя шагу, — про этого кота я говорил.

Шейма вместе с другом молча подняла глаза.

— Уверен, что про этого? Черных котов в городе может быть много.

— Уверен. — Животное глядело на него с крыши так же враждебно, как недавно на него пялилась девчонка в платье. — Я же говорил, что мне не привиделось.

— Не забивай голову, — шепнула Шейма. — В этих краях много кошек.

— Ну да, ну да, — в расстроенных чувствах хмыкнул Бритс и задумался, что бы насчет этого всего сказала Алиша.

Тяжело поднимаясь по ступеням обители наместника, Кормарк ощутил явственную усталость от косых взглядов людей, жары, влажного от пота плаща и давки. А еще оттого, что люди, вроде той южанки, которые иногда попадаются на его пути, по глупости своей не признают его силы. Он запомнил ее тяжелый взгляд — она бросила ему негласный вызов.

И Бритс не желал этого так просто оставлять.

***

Еще давно в Кайшене, когда мне и шести лет не было, я любила бегать на соседнюю улицу, где под ветвистым деревом роился муравейник. Поначалу я просто наблюдала, как бесчисленная колония возводит свой дом, таская палочки и тростинки, как охотится и приносит добычу. А потом, когда мне это наскучило, я стала приходить к муравейнику лишь для того, чтобы разворошить его палкой и внести разнообразие в унылую жизнь тружеников-муравьев, посеяв смуту и хаос.

Вэст-Моррон мало чем отличался от разворошенного муравейника: стоило небесному светилу коснуться первыми лучами белых крыш, как торговцы, копошась, толкаясь и ругаясь, вырастали на широких дорогах, словно грибы после дождя, в суматохе расставляя свои лавки и палатки, стараясь занять лучшие места.

На рынке средь пестрых лотков и навесов и правда можно было найти все что угодно: от тканей, одежды, мечей и пряжек до глиняных кукол, стеклянных бус, расчесок и даже зеркал — все это лежало на прилавках, ожидая своих покупателей. Однако Пасть Бездны раскрывалась после полудня, когда на улицы выходили гости города, стекались отбросы, нищие и слетались мухи. Наблюдая за суматохой с крыши дома Кальда, я не понимала, как люди умудрялись понимать друг друга в таком шуме — даже новую одежду прикупить оказалось не так-то просто.

С утра все занялись делами: Кальд с дядей Сэйданом ушли не то в порт, не то в банк, Ранко бесследно исчез из дома после двух стаканов медовухи, Бахар со стариком Кайзеном отправились на рынок за едой, а лекарь Иоши повел куда-то Сезарию. После того как эти двое встретились на причале, их было друг от друга не оттащить. Видят Боги, они были похожи на две стороны одной медали. Вроде бы такие разные по цвету глаз, волосам и коже, но с похожими чертами лица.

Урия — загадка для меня, но не такая таинственная, как Кормарк Бритс, который неожиданно настиг нас с Йеном в тенистом закоулке.

Признаться, из-за своей столь явной враждебности новоявленный принц Стармора мне даже понравился. Бугай, метра под два ростом, закутанный в черную ткань. Лицо — жуть, будто кусок неразделанного сырого мяса, а в синих глазах с бурей сражались бескрайние океаны.

И все бы ничего, если бы он не заговорил про «особые книги».

— Что ты знаешь? — спросил он так, что у меня поджилки затряслись, хоть я и виду не подала.

Повезло, что подоспел старый Берген и увел меня оттуда, приговаривая, что не зря дядя Сэйдан попросил его за всеми присматривать.

У Кальда же лицо осунулось и помрачнело, когда я рассказала ему про Кормарка и наш странный разговор.

— У него третья книга, — недолго думая, решил он, сосредоточенно глядя в окно на рынок, что к вечеру гудеть стал еще громче. — Книга Хаоса. И если так оно и есть, то Мудрец никогда еще не был так близок к воскрешению.

— Все об этом и говорит, — нехотя согласилась я. — Но откуда Бритс узнал про меня? Как нашел?

— Пока он не объявился второй раз, думать об этом не стоит. Я разберусь с этим позже, а пока есть дела посерьезнее.

Этими делами капитан «Аспирры» счел вечернее вторжение в местную разливуху, открыв ветхую деревянную дверь ударом ноги, долбанув по ней с такой силой, что каменное здание вздрогнуло.

«Вэст-Моррон — это цивилизованное место», — говорил дядя Сэйдан, когда мы только причалили у пирса, но к концу второго вечера, проведенного здесь, я стала сильно в этом сомневаться.

Изнутри, при свете тусклых ламп, на нас уставился не один десяток глаз, встревоженных и пьяных. Люди, несмотря на грохот, продолжали флегматично потягивать пойло из высоких кружек. И торговцы с рынка, и нищие пьяницы, и портовые работники… Люди того же сорта, что и в Кайшене, но с другими лицами, пялились на нас с Кальдом, не скрывая брезгливости, скуки и отвращения.

— Господа! — громко окликнул Кальд всех присутствующих, встав на пороге. — Кто-нибудь знает, где можно найти Обальда и Селью?!

Сначала воцарилась мертвая тишина, нарушаемая разве что рыночным гамом, но затем два силуэта подскочили из-за дальнего стола таверны, громко заскрипев стульями, и ломанулись к дальнему выходу.

— Вижу! — восторженно проорал Кальд, кинувшись за ними следом.

Обнаружила я этих троих уже на улице, в небольшом дворике, где за металлической оградой — о чудо! — бил настоящий фонтан, вырываясь скудной струей воды изо рта остроклювой птицы.

Одного тощего паренька Кальд придавил ногой, наступив ему на грудь грязным сапогом, а второго держал за ворот грязной рубахи, вжав спиной в решетку.

— Пожалуйста, не трогай нас, братишка! Мы все вернем! — верещал тот, шлепая разбитыми губами.

Светлые волосы лезли парню в глаза, а с подбородка еще не слез юношеский пушок. Обоим противникам Кальда, похоже, было не больше восемнадцати лет. Вместо одежды — старые обноски, что были явно велики по размеру.

Второй паренек попытался что-то произнести, но я услышала только бессвязное бормотание.

— Хотите должок вернуть, а?! Хотите?! — рычал на юнца Кальд, только больше распаляясь.

У белобрысого от страха глаза на лоб полезли.

А я так и стояла в дверях разливухи: наверное, мне бы стоило вмешаться и сказать, что с детьми так поступать нехорошо. Но если взглянуть иначе, почему я должна заступаться за слабых незнакомцев? Слабые в спину бьют не хуже, чем сильные. Разве что подлости и прыти, как обычно бывает, у них всегда чуть больше.

— Мы сделаем все, что ты хочешь! — с придыханием застонал мальчишка.

И тут Кальд резко отступил назад, отпустив обоих. Тот, что корчился под сапогом, сразу обмяк на земле, второй — медленно сполз по железной ограде на землю.

— Мне нужны канониры на корабль, причем знающие толк в деле, — заявил северянин более веселым тоном. — Если вы согласны отправиться со мной, про денежный долг можете позабыть.

Мальчишки, не веря своим ушам, изможденно переглянулись.

— Какой корабль? «Аспирра», что ли?

— Там есть пушки? — выдохнул второй.

— Так точно, она. Ваш покойный отец несколько лет назад хорошо проявил себя под началом капитана Велемира. И он как-то проговорился, что и любимых сыновей делу своей жизни обучил.

Я подошла чуть ближе, мысленно поражаясь, что к каждому новобранцу на «Аспирре» у Кальда свой подход. Со мной ему однажды просто пришлось выпить, старому Бергену — вернуть карты, а мальчишкам хватило пары ударов по лицу.

— Если заберешь нас, мы опять будем должны, — заговорил белобрысый с тонким лицом. Похоже, он был за старшего, раз второй парень, что ерзал под подошвой сапога, вообще боялся рот лишний раз раскрыть. — Матушки тоже не стало. Где-то с год назад. С тех пор побираемся и иногда подворовываем, потому что с ее смертью нас и дома лишили.

— Через неделю приходите в порт, — заговорила я. Юнцы подняли на меня несчастные глаза, такие же голодные и печальные, какие были у меня, когда мать дала пинок под зад и выставила на улицу. — Если решитесь, «Аспирра» заберет вас отсюда.

— А вы кто, мэм? — с сомнением спросил беловолосый, не собираясь отрывать пятую точку от земли. — Никогда вас не видел.

Я переглянулась с Кальдом:

— Помощник вашего нового капитана.

Спустившиеся на землю сумерки обрекли Вэст-Моррон на временное спокойствие. Торговцы начинали потихоньку разбредаться по домам, складывая свое добро в баулы и телеги. Лишь цокот копыт отрядов конной стражи, иногда проезжающей по центральной дороге, нарушал безмятежный покой.

После вечерних приключений мы с капитаном «Аспирры» засели на плоской крыше его обители, наслаждаясь вечерней прохладой и подводя итоги минувшего дня, в то время как остальные трапезничали этажом ниже, в очередной раз расспрашивая Бахара про его шрам в ожидании новых шуток.

— Ранко на закате принес целую кипу бумаг, — продолжал удивляться Кальд, откупоривая вино местного разлива. — «Аспирра» будет донельзя забита припасами. А еще портовые плотники наконец занялись делом под руководством Гейла. Мало того что дыры залатаем, так еще и нормальными пушками обзаведемся, чтобы давать отпор всяким барракудцам.

Прозвучало как тост, но я понадеялась, что дядя этого не услышал. Каждый промочил горло кисловатым напитком — слишком крепким и терпким, на мой взгляд.

— А ведь раньше на «Аспирре» стояли мощные пушки, на нижней палубе и на верхней, — продолжил рассказывать Кальд. — А потом, со слов Велемира, все пришлось снять, чтобы сделать из «Аспирры» торговое корыто. Но времена меняются.

— Кальд, я хотела бы извиниться… — Честность — одно из качеств, которыми я иногда не брезговала. — Я удивлена, что дядя Сэйдан получил обещанное. Откуда столько золота? Я думала, ты блефуешь.

— Мертвецам и дуракам деньги не нужны. — Кальд многозначительно хмыкнул, затем закурил. — Так и получилось, что в банке скопилось немало.

— Местный торговец информацией сказал, что ты якобы не слишком интересная личность на берегах Серого моря. Но, по-моему, он многого не знает. Может, уже пришло время рассказать правду?

Северянин поднял на меня хитрый взгляд, и между нами легла легкая табачная дымка.

— Что, вскрываем карты, Йерра? Тогда, может, начнем с тебя? С глаз, которые плавают в баночке, ну или с той странной истории про схетов в Кайшене? А потом и я расскажу тебе свою.

— Ты не шутишь?

— Уговор есть уговор. Так что же произошло на самом деле, Йерра?

И под веселый смех, доносящийся с нижнего этажа, под кислое вино и мерцание ночных огней, при свидетельстве бледных звезд я решилась рассказать все от начала до конца тому, кто, казалось, этого заслуживает, а главное — желает услышать.

***

Кальд слушал меня молча.

Промолчал он и на том моменте, когда я, лишившись крыши над головой, вступила в общину схетов, вербовавших в ту пору народ в свои ряды.

И кого там только не было под Кайшеном: келлесинцы, южане, северяне… Все разные, но при этом одинаковые: бедняки, которым некуда идти, решившие спрятаться от голодной смерти под схетскими флагами. Нам давали инструкции, и мы их выполняли. И планы наши были грандиозны: за счет численности мы поднимали бунты и взамен получали деньги и свой угол в казармах. Не воины, орудующие сталью, а солдаты, довольствующиеся подсказками схетов и собственной смекалкой.

Там я его и встретила, Нимуша Ёрлифа, чье появление с самого первого дня не сулило мне ничего хорошего.

Кальд молча выслушал и это, медленно потягивая вино.

Признаться, было страшно рассказывать кому-то еще, что Нимуш пророс в сердце ядовитым цветком, месяц за месяцем отравлявшим душу. Уже через несколько недель после знакомства мы организовали собственную банду под началом схетов. «Плюнь ты на них всех, — однажды сказал он мне, застав в казармах. — Мы создадим свой отряд, за которым потянутся остальные». Так оно и случилось: мы разжигали беспорядки и днем и ночью, не ведая ни страха, ни сомнений, а другие, как верные псы, следовали нашим приказам.

И так могло продолжаться вечно, пока я не осознала, что начала терять себя, растворяясь в этом человеке. Разум был отравлен глупыми грезами, а книга Бездны, чью мудрость я мечтала постичь, все чаще оказывалась запертой на ключ в сундуке, собирая пыль.

Под молчание Кальда я потерпела крушение на своем корабле из сомнительных мечтаний — потеряв себя, я потеряла и Нимуша, который вдруг решил от меня избавиться. И однажды на окраинах Кайшена, где с деревьев медленно осыпалась желтая листва, то ли по собственной воле, то ли по приказу наших хозяев, он бесцеремонно пырнул меня в спину, вогнав кинжал по самую рукоять. Я помнила: рана пульсировала, влажный хрип вместо крика вырывался из груди, оставаясь кровавыми пузырями на губах, руки остывали, а Нимуш уходил все дальше, оставив меня умирать в выгребной яме.

— И кто спас? — вдруг подал голос северянин.

— Тень Мудреца — книга в тот вечер лежала открытой. — Я невольно сглотнула. Эти воспоминания частенько возвращались страшным сном суровыми и холодными ночами. — Может, хоть и медленно, дух книги излечивал меня, придерживая где-то на пороге Бездны, не давая шагнуть за черту.

Кальд молчал и дальше, слушая, как мне пришлось начинать все сначала. Как я, придя в себя, нашла свой сундук, выброшенный в сточную канаву. Как наблюдала за схетами и их приверженцами издалека, выжидая неделю за неделей. Как решилась вернуть Нимушу должок, поборов себя и встретившись с ним лицом к лицу на утесе близ города. Как в безумии лишила его глаз, что смотрели на меня с презрением, а потом скинула его с обрыва на лед замерзшего моря. Как я отправила в столицу Стармора все грядущие планы схетов, найденные в куртке Нимуша, и как войска Кантадоры прибыли в Кайшен и выдворили схетских засланцев. И как благодаря этому местные торговцы информацией взяли меня в свой круг, поскольку я смогла раздобыть то, чего долгие месяцы не могли другие.

Дослушав, Кальд продолжал молчать, будто я затронула тему, до боли ему знакомую. Внизу снова раздался смех, небо становилось темнее, а разноцветные огни Вэст-Моррона плясали на прохладном ветру, словно призраки давних воспоминаний, тянувшиеся шлейфом за каждым из нас.

— Я жил в городке, похожем на Кайшен, — подал голос Кальд. — Может, знаешь, Амверстаг. За Стармором, на краю Нармового моря. Суровый и холодный край, где лед сходит только на три месяца. Я был охотником, одним из немногих, и мы, амверстагцы, жили тесной общиной, пока… Пока меня не погубили интриги, Йерра. А все дело было в одной девушке, с которой нас еще в детстве обручили родители, а впоследствии поженили. — Он едва заметно улыбнулся, однако в глазах проскользнула печаль. — Ну, знаешь, красивая, стройная, молодая, с утонченным лицом и светлыми волосами. Она была самой красивой девушкой в деревне, и даже многие женатые мужчины голодно смотрели ей вслед. Среди них и был тот самый Морра, который заклеймил меня убийцей. До его клеветы я был готов смириться со своей судьбой, потому что в Амверстаге ее не выбирают, но потом, как только Морра стал распускать слухи, отношение в городе ко мне поменялось. Даже семья моей жены начала верить ему. Ну а как же еще? Ведь охотники продолжали гибнуть в лесах, а Морра исходил на крик, называя меня убийцей… Уже и не помню, как я ворвался в чужой дом и перерезал ему глотку, лишь бы вернуть себе честное имя.

— А потом?

А потом начались гонения. Кальд стал рассказывать, как из-за смерти Морры жена погнала его из дома, а жители Амверстага объявили награду за его голову; как Кальду пришлось убивать тех, кто настигал его в лесу, и прокладывать свой путь к свободе вереницей трупов. Он пытался прятаться в других городах, но дурная слава всегда бежала впереди него, и там, где были кров и огонь, его ждали сталь, мечи и вилы. Пока однажды он не спрятался на торговом корабле и не уплыл из Стармора.

— Но меня продолжали искать, — покривил Кальд уголками губ. — Рассылали птиц с посланиями по городам, и каждое следующее убийство влекло за собой другое. Я стал придумывать себе другие имена, истории, учился изворачиваться, но этого было мало. Подолгу я не задерживался нигде. Бежал, прятался, снова бежал, убивал. Почти с десяток лет мой путь прочерчивается кровью из-за длинного языка какого-то недалекого Морры, который возжелал мою жену. «Аспирра» стала спасением. Спасибо Велемиру, который, зная обо всем, взял меня под свое крыло.

— И ты все равно скинул его за борт…

Кальд снова затянулся дымом и глянул на меня, изогнув бровь:

— Иначе бы он скинул тебя из-за Фритхофа с шайкой и боцмана. Только вот одних погубила книга, которую они попытались у тебя украсть — твоей вины нет, а южанин вполне справедливо получил по заслугам. — Он помолчал, задумавшись, выдыхая дым, а потом добавил: — В конце концов, даже если бы я не поднял бунт, не верю, чтобы ты вот так просто пошла по доске гулять. Все равно бы нашла способ себя защитить. И что тогда? Пришлось бы убить куда больше людей, а не только несогласную с решением команды Вацлаву. Я подумал, что лучше этот грех на себя взять. Мне уже репутацию ничто не испортит. — И чуть улыбнулся, легко и непринужденно.

Может, здесь мне вино ударило в голову, но я нагнулась к нему и коснулась поцелуем его потрескавшихся губ. Осторожно, в одном месте, в другом. По телу пробежала дрожь.

Стоит ли бояться своих желаний?

И тут он резко притянул меня к себе, ответив на поцелуй еще более жадно. Я ощутила на коже его обжигающее дыхание и колючую щетину, защекотавшую подбородок. Его рука легла мне на плечо, затем нежно коснулась щеки. Его пальцы были теплыми, почти горячими.

Отстранившись, я открыла глаза. Он вновь смотрел на меня тем же самым взглядом, как на палубе «Барракуды»: немного голодным, немного хищным и будто бы испуганным. Несколько темных прядей волос свисали на лицо.

Мгновение мы смотрели друг на друга, словно боясь шелохнуться, но затем губы Кальда изогнулись в какой-то полуухмылке, и он подсел ко мне чуть ближе. Так близко, чтобы не нужно было тянуться до меня руками.

— Спасибо, что вытащил меня из Кайшена, а затем еще и от казни спас, — шепнула я. — И все-таки… — Это не давало мне покоя. Даже здесь и даже сейчас. — Тебя чуть не убили по моей наводке.

Мне казалось, что сейчас он, прищурившись, сменит тему. Но уговор есть уговор. Кальд закивал, глядя куда-то вдаль, и взял мою руку в свою.

— Тогда я уже был с Велемиром, — задумчиво начал он. — Почти с ним. Это случилось на северных берегах Астерроса, на площади, средь бела дня. Там я уже успел обжиться и думал, что мои мучения закончены. Устроился на подработку в таверну, завел новых друзей. И тут какой-то отпрыск Отца Хаоса решил напасть на меня со спины. Наверное, Мирное небо постаралось, чтобы рядом оказался Велемир. Мм… — Кальд вновь затянулся дымом самокрутки, разжигая ее тлеющий огонек. — Там еще странная штука была. Животное. Дуто. Хозяин держал его в огромной бадье с водой в тени возле таверны. И когда, получив по хребту, я влетел в эту бадью, Дуто что есть мочи начал вопить что-то похожее на слово «кальд», размахивая ластами. — Легкая улыбка вновь заиграла на губах. — Так меня и прозвали.

— Так а по-настоящему тебя все-таки как зовут?

— Имеет ли значение, Йерра? — И северянин резко насупился, сменив тему: — Потом мы притащили неудавшегося убийцу на «Аспирру», стали допрашивать. И когда он выдал, откуда ноги растут, а в друзьях у меня появился капитан корабля, готовый помочь, я решил начать охоту на тех, кто охотился за мной.

Но упорством я не брезговала так же, как и честностью.

— Не говоришь имени, потому что я могу вспомнить контракт?

— Я не использую старого имени с тех пор, как покинул Амверстаг, Йерра. Оно — как проклятие, что напоминает о жизни, которую я вспоминать не хочу. — Лицо его стало серьезным и мрачным. — Но чтобы утолить твое любопытство, я скажу, что тебя в Кайшене навещала моя ныне покойная супруга. И именно она подсылала ко мне убийц, пытаясь отомстить за смерть отца, погибшего от моих рук.

Я задумчиво закусила губу.

Так оно и случается: даже самая малая ложь может пролить малую кровь, а за малой кровью по принципу «око за око» уже проливаются реки, что могут и торговый корабль на плаву держать. Не зря ведь говорят, что для перемен человеку нужна помощь либо доброго друга, либо — доброго врага.

— Так ты и до нее добрался?

— Да, — кивнул Кальд, но горечи в голосе я не услышала, не говоря уже о сожалении. — Охоты за мной это не прекратило, но годы под чужими именами не проходят зря: те, кто помнит меня под настоящим именем и желает смерти, напасть на след уже не смогут. В каждом городе я другой — свой для каждого нового человека.

— А для меня своим будешь? — спросила я. И только потом задумалась над тем, о чем я спросила, мысленно сокрушаясь над властью языка, бегущего впереди любой мысли.

Но Кальд ответил, не тая:

— Лучше буду настоящим.

И то ли вино было слишком крепким, то ли мы провалились в сон, но звездное небо, мгновение назад игравшее темно-синими красками, вдруг вспыхнуло над линией горизонта ало-красным свечением, хищно набросившись яркими лучами на белокаменные дома, проникая в каждый дом и в каждое окно. Стало светло как днем, даже глаза заслезились.

Тишина, спустившаяся на торговую столицу вместе с темнотой, продлилась недолго. Жители Вэст-Моррона, встречая ложный рассвет, вмиг вывалили на улицы и повылезали на крыши. Отовсюду стали доноситься приглушенный гул разговоров и пререканий, удивленные вздохи.

— Еще слишком рано. — Кальд выдохнул первым, когда смекнул что к чему. — Еще несколько лун должно было пройти по небосводу.

Я испуганно прикрыла глаза ладонью, сжав руку Кальда еще крепче. Око Отца Хаоса, на порядок мельче, чем Око Мирного Неба, открывалось над миром живых каждый тринадцатый месяц, объявляя начало нового календарного года, но на сей раз Отец Порядка почему-то решил взглянуть на своих детей раньше положенного срока, нарушив устоявшийся порядок и посеяв хаос.

— Полнолуния не было с тех пор, как нам пришлось покинуть Кайшен, — Вэст-Моррон загудел как осиный улей, и мой голос стал теряться в поднявшемся шуме. — Как будто полумесяц все разродиться не может.

— Мир меняется, — пожал плечами Кальд. — Боги это чувствуют и меняются вместе с ним.

— Лишь бы это не было предзнаменованием конца света.

Возможно, некоторых жителей, как и меня, напугало раннее появление ярко-красного Ока, но только не моих друзей. Подвыпивший Ранко выполз на крышу одним из первых, восторженно взмахнув руками и прокричав «С Новым годом!»

Вскоре следом за ним поднялись и все остальные, дабы погреться под раскидистыми лучами Отца Хаоса и устроить торжество. Глиняные кружки глухо бились друг о друга, переливая через край вино. Бахар извергал из себя шутки по этому случаю, и все смеялись, смеялись, смеялись.

— Хоть новый 1165 год десятилетия Аслуа застал нас неожиданно, — начал тост Берген, собрав всех вокруг себя, — важно, что он собрал всех нас вместе. Причем не просто так, а для великих деяний, которые, я уверен, еще ждут впереди!

И снова стук глиняных кружек, кислое вино на губах, восторженные возгласы. В хмельном мороке я норовила упустить суть происходящего, будто начиная забывать, о чем мы говорили с Кальдом всего несколько мгновений назад.

— Мм… Возможно, у меня будет подарок по этому случаю, — пробормотал дядя Сэйдан, когда я подошла к нему. Он протянул мне два свернутых свитка, обвязанных фиолетовой лентой с поставленной поверх печатью, и, не дожидаясь моих вопросов, пояснил: — Это приглашения на Совет. Как оказалось, Алый флот не только сопровождал северных господ Нармового моря, но и привез самого Фельдвара Мелькихора.

— Неужели мы пойдем знакомиться с дедом?!

Легкое удивление при виде свитков переросло в радостное безумие, и я глянула на сурового северянина взглядом, ослепленным искренним восторгом.

— Мм… — В пьянящем дурмане мне показалось, что дядя легко улыбнулся мне в ответ. — Я не видел старика семь или восемь лет. Не увидел и сегодня, но зато, пообщавшись с его людьми, смог выбить нам именные приглашения.

— Сборища такого рода требуют особой выдержки и манер. — К нам подошел Кальд, грубо вклинившись в разговор. Дядя нехотя повернул к нему голову. — Извиняюсь, подслушал. Но могу ли я сопроводить вас туда?

— Без приглашения — вряд ли, — недовольно пророкотал капитан «Барракуды».

— О, готов поставить сотню золотых аланцев на то, что у меня получится войти и без приглашения. — Когда Кальд был пьян, его улыбка становилась еще безрассуднее, не говоря о мыслях.

Дядя недобро сверкнул глазами:

— Мм… Не высока ли ставка, мальчик?

— Я в себе уверен.

— Готов поставить двести, что не пройдешь.

Они пожали друг другу руки, и я разбила рукопожатие, закрепив спор. И под яркий свет Ока Хаоса, под смех Сезарии, Иоши и Ранко, шутки Бергена и веселое гоготание Кайзена с Бахаром невольно задумалась, а была ли я хоть раз счастливее, чем сейчас.

Глава 12 Дажедра

Десятилетие Хаввары

Подобно добрым духам, маяки веками из ночи в ночь оберегают проходящие мимо корабли, указывая им верный путь в беспросветной темноте. Кто-то, проплывая вдоль берега, благодарил маяки за светлое напутствие во время дождя, а кто-то за звон в густом тумане. Но здесь, под Алератом, небольшим портовым городком Стармора, где скалистые рифы торчали из воды на мили вперед, словно зубы глубоководной рыбы, раскрывшей пасть, местный маяк буквально боготворили. И даже дали ему имя — Дажедра, — как у благородной морской владычицы из детских сказок, спасающей беспечных моряков.

Для многих мореплавателей маяк был не просто далеким источником света. Нет. Он являлся для них олицетворением надежды, крылом Мирного Неба, оберегающим моряков от опасностей. И Кейпа искренне разделяла их мнение, найдя в стенах Дажедры свой новый дом.

Ее второй муж Аскель сделал все, чтобы она чувствовала себя в безопасности, и даже пожертвовал ради этого собственным положением. Он был старшим сыном наместника в городе Иоль и вскоре должен был сменить отца на его посту, однако после неожиданного знакомства с Кейпой Аскель передумал.

Околдовала ли она его? Возможно. Но не припарками, заговорами и колдовскими зельями, а своим обаянием, заботой, страстью и исключительной любовью. В тот вечер, когда они уезжали из Кайшена, Аскель попросил ее руки. Сделал предложение в таких изысканно красивых словах, что она потом даже не могла их повторить. В тот миг он дал ей возможность почувствовать себя совершенной и чистой и внушил уверенность, что только с ним она обретет счастье.

Следующие несколько месяцев пролетели быстро. Сыграв свадьбу в одной из глухих деревень в храме Мирного Неба, Аскель увез Кейпу в Алерат, где уже на протяжении тридцати лет его дядя, не по своей воле связавший судьбу с морем, служил на маяке. Отправить его домой в Иоль не составило труда, и тогда жизнь для Кейпы заиграла новыми красками.

«Неужели все закончилось?» — вопрошала она, глядя в небеса.

У нее снова был дом, а на запястье блестел новый обручальный браслет из золота и драгоценных камней. Она вновь была замужем, но не за деревенским дураком, над которым потешалась вся деревня, а за прекрасным и сильным мужчиной, способным за себя постоять.

Порою Аскель напоминал Кейпе принца, нарисованного в тех книжках, которые любят рассматривать юные дамы. Он был светловолосым, высоким и крепким, с добрым взглядом и любящим сердцем, и одновременно с этим в нем ощущались дыхание неудержимого огня, воля к жизни.

Кого она могла благодарить за такой подарок судьбы?

Полтора года пролетело как одно мгновение: маяк укрывал Кейпу от враждебного мира, а Аскель дарил ей заботу и любовь. И так могло продолжаться вечно, если бы не неистовое желание мужа завести наследников, которое с каждым месяцем становилось все более похожим на одержимость. Он мечтал о троих светловолосых ребятишках, грезил о большой семье. Кейпа тоже, но вопреки стараниям она не смогла подарить мужу ни одного, словно Боги были против их союза. Она всячески старалась успокоить Аскеля. Говорила, что иногда на это требуется два года, иногда четыре. Поначалу он с ней соглашался. «Мы еще молоды, и все получится», — уверял он.

Первый год Аскель действительно в это верил, но второй лишил его всякой надежды и сковал ледяной цепью отчаяния.

В конце концов, оставив тщетные попытки завести детей, Аскель пошел работать на ближайшую лесопилку, чтобы хоть чем-то занять руки и скрасить свое горе. И вместе с ним из дома ушло всеобъемлющее ощущение счастья. Кейпе было плевать, сколько заработанных аланцев муж стал приносить домой, ведь блеск монет не мог заменить ей его внимания.

С тех пор краски ее новой семейной жизни поблекли и смазались, слившись в одно темное пятно. Аскель появлялся дома все реже, и теперь призрак одиночества стал верным спутником несчастной Кейпы. Вместе с ним она готовила еду и занималась уборкой, вместе с ним зажигала вечерний огонь Дажедры и вместе с ним, чувствуя его холодные прикосновения, любовалась на море.

Раньше Кейпа всматривалась в бескрайние морские просторы, и ей казалось, что безмятежные волны уносят ее печаль и тревоги, но сейчас, когда она осталась один на один с удручающими мыслями, без нежных слов и поддержки любимого человека, позабывшего о ней, былые страхи стали возвращаться. Волны приносили их с собой, с шумным плеском разбиваясь о прибрежные скалы.

С каждым днем Кейпа все чаще вспоминала про Луку. Это походило на наваждение, как будто сам Отец Хаоса одаривал ее неприятными думами. С их последней встречи миновало уже много лет, знакомые черты в воспоминаниях казались расплывчатыми, словно она смотрела на него через осколок мутного стекла. И все-таки кое-что оставалось неизменным — его неприязненный взгляд. С тех пор как Аскель стал пропадать на лесопилке, эти жуткие глаза, светлые и блестящие, нечеловеческие, дикие, почти волчьи, начали преследовать Кейпу во сне.

И ночным кошмарам не было конца. Иногда она просыпалась с криками в холодном поту, мешая спать Аскелю, но зачастую кошмары тихо будили Кейпу посреди ночи, после чего она лежала, боясь шевельнуться, и вслушивалась в тишину.

Ночные шорохи поражали своим многообразием. Некоторые казались слабыми, будто бы мерещились, а от других мурашки бегали по коже. Та ночь, когда муж впервые не вернулся домой с лесопилки, показалась особенно тревожной. Почти до рассвета Кейпа пялилась в темноту дверного проема, пока разум рисовал причудливые силуэты на его пороге, а звуки по ту сторону темной вуали леденили сердце: такие тихие, словно прикосновение руки к камню. Почти неуловимые. И это сводило с ума.

Но Аскель отказывался говорить о том, что происходит. Впрочем, он и так почти не разговаривал. За полгода, проведенные на лесопилке, ее мужчина изменился. Он начал сильно пить и отрастил брюхо. Его взгляд стал заплывшим и отрешенным, вид — неухоженным. Кейпа больше не видела в нем того любящего мужа, который подарил ей браслет. Казалось, будто теперь домой возвращался не Аскель, а какой-то незнакомец, лишь отдаленно похожий на него: неотесанный бродяга с улицы в грязной одежде, от которого за милю пахло дешевым кислым элем.

Однажды все же Кейпа попыталась его разговорить, поделиться тревогами насчет кошмаров и состояния Аскеля, но этим только сделала себе хуже. Тогда, оторвавшись от похлебки, он поднял на нее усталый, безжизненный взгляд, полный безразличия. Стер широкой ладонью бульон, стекающий по неопрятной бороде, и произнес:

— Лучше бы я остался в Иоле и не знал тебя никогда.

После этих слов мир треснул пополам, и под ногами развернулась Бездна. Кейпа была разбита, почти ничего не ела и не спала, но куда хуже оказалась душевная подавленность, заставлявшая ее все время тихо плакать.

Этим Кейпа и занималась, каждый день поднимаясь на маяк. Садилась в тени каменного парапета и обнимала себя за колени, безутешно рыдая в подол старого истрепанного платья. Не о такой жизни она мечтала, покинув Амверстаг. Не о таком муже, который теперь считал ее за домашнюю обслугу.

— Что мне делать? — всхлипывая, вопрошала Кейпа, глядя в холодные небеса, но Боги оставались безразличны к ее стенаниям.

И это продолжалось ровно до тех пор, пока в один из тихих вечеров она не приметила странный корабль, несколько раз проплывший мимо маяка. Во имя Трех, какой он был огромный! Таких чудовищ в Амверстаге никто не видел отродясь. Зловещий предвестник перемен явился под покровом сумерек, когда око Мирного Неба почти исчезло в закате, окрасив воду в кроваво-красный цвет. Сначала он отплыл от порта Алерата, потом вернулся обратно, а затем снова рванул на всех парусах в сторону морских торговых путей. И флаги его, развевающиеся по ветру, пестрели чужеземной красно-белой раскраской.

— Имперский корабль, — вымолвила Кейпа, глядя на него опухшими от слез глазам. — Имперский! — От ужаса она начала задыхаться, а плач ее превратился в сухой надтреснутый кашель. — Южане не заплывают так далеко!

***

— Серьезно? Маяк? — Лука сидел на парапете возле штурвала и с интересом разглядывал высокое каменное строение в подзорную трубу, ощущая в груди волнующий трепет. До него было мили три, не больше. Маяк, стоявший на краю отвесной серой скалы, окруженный лесом, казался багровым в свете заходящего солнца, как и деревянная двухэтажная пристройка возле него. Из трубы, извиваясь на ветру, поднимался белый дым. — С меня пять райндкоров, Велемир. Люди Аль-Дарима все же оказались правы.

Капитан, стоящий у штурвала, прыснул от смеха:

— Я в этом и не сомневался.

Лука сложил подзорную трубу в карман плаща и с серьезным видом посмотрел на южанина. Тот вопреки солнцепеку сегодня разгуливал по палубе без треуголки, блистая сальной шевелюрой. Темные волосы с проседью на висках были собраны в хвост на затылке.

— Сколько нам плыть до Ушерта?

— Полтора дня.

— А ты можешь высадить меня в порту Алерата и забрать потом на обратном пути?

Ответа не последовало, но лицо капитана сжалось, словно он только что прожевал большой кусок лимонной мякоти. Темные впалые щеки окаймили скулы, морщины на лбу сошлись гармошкой.

— Я не могу на это пойти, Кальд, — наконец вымолвил он. — Ты помнишь, что говорил калифар Озан?

— Калифар Озан также говорил, что я могу спокойно заниматься своими личными делами, — с легкостью парировал Лука.

— Если это не мешает нашей работе.

— А чем может помешать мое отсутствие? — Лука слез с парапета и стал расхаживать взад-вперед перед штурвалом, деловито сцепив руки за спиной. — Вы и без меня спокойно загрузите трюм товарами. А на обратном пути вам так или иначе придется пополнять запасы пресной воды. И почему бы не сделать этого в Алерате?

— Я не могу на это пойти, — холодно повторил Велемир.

— Ты думаешь, я убегу? — Лука успел еще раз посмотреть на маяк перед тем, как тот скрылся за пожухлой желтой листвой. Чем дальше от него удалялась «Аспирра», покачиваясь на волнах, тем сильнее раздражался северянин. — Брось. Ты знаешь меня не первый год.

— Нет, — сказал Велемир как отрезал. — Мы не будем поворачивать.

— Дай мне три дня, — продолжал настаивать Лука. Подошел к штурвалу с другой стороны и с мольбой заглянул капитану в глаза. Состроил примерно ту же невинную гримасу, которой охмурял понравившихся девок в таверне. — Три дня, и я вернусь на корабль. К вашему возвращению я лично зажгу свет на маяке.

Но на Велемира его чары не подействовали:

— Нет.

— Ладно!

Раздраженно тряхнув плечами, северянин отошел к левому борту и скинул с себя плащ. В этот миг что-то громко звякнуло. Вероятно, подзорная труба.

— Кальд, что ты делаешь?

Показав непристойный жест, он принялся стягивать сапоги. Прежде чем снять левый, прыгая на одной ноге, он вытащил из-за голенища небольшой кинжал и взял его в зубы.

— Ты не посмеешь!

Босоногий, в одной рубахе и штанах, Лука взобрался на деревянный борт и схватился за канат, свисающий с мачты.

— Через три дня на маяке, — сообщил он, помахав Велемиру кинжалом.

И прыгнул.

— Твою м...!

Плеск воды заглушил все прочие звуки. Ледяные волны сомкнулись над головой. Казалось, на миг Луку закружило в водовороте, но затем он вынырнул и вдохнул как можно глубже, стараясь унять пронявшую его дрожь.

К этому моменту к борту «Аспирры» сбежалась почти вся команда, находившаяся на палубе. Человек тридцать, не меньше; так много, что корабль с полупустыми трюмами чуть накренился набок. У одних моряков на лицах сияли задорные улыбки, у других — испуг и озадаченность. Кто-то смеялся, кто-то ругался, но весь этот гомон не смог заглушить гневного рева Велемира.

— Договорились! — Даже с заложенными от воды ушами Лука услышал громогласный голос капитана. — Мы поворачиваем в Алерат! Кто-нибудь, скиньте этому отпрыску Бездны веревочную лестницу, пожалуйста! Не хватало еще, чтобы он здесь утонул!

Под гогот команды, все еще сжимая кинжал в руке, Лука полез по лестнице, стуча от холода зубами. Он ведь и правда мог утонуть — вода у берегов Стармора в начале месяцев Холодов становилась по-настоящему ледяной. А ледяная вода, как известно, убивает не хуже, чем огонь. Поступок Луки был безумен и опрометчив, но все же оно того стоило.

Торжествующе улыбаясь, окинув взглядом недовольного капитана, северянин забрался на палубу и провел пальцем по лезвию кинжала, мокрому от влаги и блестящему в лучах солнца, — на коже тут же проступила кровь. Рану защипало от соли.

Еще три дня, и он отомстит. Три дня, и он будет свободен.

А его Кейпа будет мертва.

***

Последние несколько дней происходило что-то странное. Аскель чувствовал это нутром, но не понимал что именно. Никогда еще он не испытывал столь сильной всеобъемлющей тревоги. Это был не страх, а именно тревога. Сейчас он мог абсолютно точно отличить одно чувство от другого. Страх краток и интенсивен, как вспышка молнии, мерцающая в ночи. Но тревога другая. Она охватывает постепенно и затягивается вокруг шеи тугим узлом, как пеньковый галстук. И длится.

И если на лесопилке он мог занять свою голову прочими мыслями, отгоняя от себя это неприятное ощущение, клокочущее в глубине души, то возле маяка оно лишь усиливалось. Казалось, даже воздух в доме становился тяжелее и начинал давить Аскелю на плечи всякий раз, как он переступал через порог.

А еще Кейпа… Сама не своя.

Он поерзал на скрипучем стуле и исподлобья глянул на жену, одетую в сине-белое платье; она сидела напротив вытянутого зеркала, сложив ногу на ногу, и размеренными движениями расчесывала длинные белокурые локоны. Лицо неподвижное и бледное, словно застывшая глина. Пустой и безжизненный, как у покойника, взгляд.

Аскель обливался холодным потом всякий раз, когда смотрел на нее, и оттого старался делать это как можно реже. Раньше, когда он приходил домой с лесопилки, косой от браги, та всегда начинала донимать его бессмысленными расспросами, иногда даже скандалы устраивала, исходя на крик. Но эти два дня Кейпа была нема как рыба. И это поведение заставляло его тревожиться еще больше.

«Боги, — молча взмолился Аксель. — Я от этого даже протрезвел».

Он боялся признаться себе, что всего за пару дней успел соскучиться по ее голосу. Но не так сильно, конечно, как скучал по ее улыбке и звонкому, заливистому смеху, по нежным прикосновениям и долгим ночным разговорам, спокойным прогулкам по побережью. Подумать только, всего полгода назад Кейпа напоминала ему яркий подсолнух, блестящий в солнечном свете. Но то время прошло. Теперь вместо подсолнуха Аскель видел зачахший сорняк — изможденную и тощую, как щепку, женщину, потерявшую все свое жизнелюбие и былую красоту.

Возможно, зря он тогда все ей высказал сгоряча? Возможно, стоило держать язык за зубами? Возможно, он сам виноват в том, что с ней сейчас происходит?

Аскель отодвинул от себя опустевшую миску и встал из-за стола, ощутив резкий укол вины. Ему хотелось как можно скорее выйти из комнаты — уйти куда-нибудь, где совесть его не найдет, но ослабевший тонкий голосок Кейпы заставил его обернуться.

— Аскель, — позвала она, не отводя стеклянного взгляда от зеркала. — Скажи мне, ты куришь?

— С чего ты взяла?

— Вчера я нашла несколько окурков возле дома. И сегодня с утра тоже.

У Аскеля внутри все похолодело — он никогда не курил.

— Окурки? — переспросил он, ощущая, как неприятно, словно спицей, закололо сердце.

— Да, — сухо произнесла Кейпа. Ее безразличное лицо вдруг дернулось, словно на долю секунды его свело судорогой. Рука с расческой вновь взметнулась к макушке. — Если они не твои, то, значит, кто-то бродит возле нашего дома.

Аскель беспокойно закусил губу. Обычно он никогда не принимал подобные речи Кейпы всерьез, но сегодня он был почти с ней согласен.

Эта тревога… Она не могла взяться из неоткуда. Это ощущение было знакомо северянину по охоте, когда остаешься с хищником один на один и не знаешь, с какой стороны зверь накинется на тебя и попытается впиться зубами в глотку. Эта тревога растеклась по дорогам возле Дажедры, заползла в дом и окутала маяк, а следом за ней ступал пока еще невидимый, но уже ощущаемый страх. Но помимо этих двух новых спутников Аскеля преследовал еще кое-кто. Он готов был поклясться, что с утра, когда он шел на лесопилку, за его спиной слышался едва уловимый шорох плаща.

— Может, окурки с торгового тракта ветром принесло? — предположил Аскель, стараясь успокоить скорее Кейпу, чем себя.

— Может, — бесстрастным тоном согласилась она. — А еще куда-то делась целая миска с вяленым мясом, которое я сделала с утра. Ты случаем днем домой не возвращался?

— Возвращался, — соврал Аскель, медленно оглядывая окна, за которыми таилась кромешная тьма. Ночной ветер закачал скрипучие ставни.

— А миска где?

— Оставил на лесопилке, — почти не раздумывая, ответил он.

— Мм…

Расческа продолжала скользить по гладким волосам. Вверх-вниз, вверх-вниз, прохаживаясь по и без того ухоженным локонам. Только приблизившись, Аскель узнал посеребренный орнамент — эту расческу он подарил Кейпе на первую годовщину свадьбы, когда она вновь начала вспоминать про бывшего мужа. Ручка была с секретом и при желании вынималась, превращаясь в крохотный, но острый нож.

Слушая завывания порывистого ветра, пролетающего над крышей, Аскель медленно, скрипя половицами, подошел к жене и приобнял за плечи, после чего поцеловал в макушку, вдыхая давно знакомый аромат ее волос. От них, как всегда, пахло душистым травяным мылом.

— Прости меня, — прошептал он.

Тонкая рука Кейпы с расческой замерла на полпути. Не моргая, она уставилась на Аскеля через отражение в зеркале. В безжизненном взгляде блекло сверкнуло непонимание, будто она ослышалась. Недоверие. Потрескавшиеся губы чуть дрогнули.

— Прости меня, — повторил мужчина.

— Я… — Рука безвольно опустилась.

— Я виноват, — признался Аскель, сильнее прижав к себе Кейпу. Зажмурил глаза, то ли от стыда, то ли от страха. От ее запаха мутило рассудок: от волос пахло мылом, а от кожи — апельсиновым маслом. — Я хочу все исправить. Если ты все еще можешь меня простить. Я наговорил глупостей. Сгоряча. Пьяный. Я не должен был этого делать. Я ведь обещал… Обещал защищать тебя от всех бед. Стать твоим щитом. И я им буду.

— Аскель…

— Давай начнем все сначала, — перебил он ее. Открыл глаза и увидел мокрые и блестящие дорожки от слез на ее впалых щеках. Плечи женщины мелко задрожали. — Уедем отсюда в другое место. Я же вижу, тебе здесь плохо. Как и мне. Мы еще можем все исправить.

«Бах!»

С крыльца неожиданно донесся какой-то глухой звук, как будто что-то тяжелое упало на ступени. Кейпа всхлипнула от страха, зажав рот ладонью, но Аскель даже не дрогнул. Мгновение он стоял, морща лоб и вслушиваясь в звуки снаружи, но затем быстрым шагом направился к входной двери, закатывая рукава льняной рубахи.

Дверь распахнулась со скрипом и треском, запуская в дом прохладный ночной воздух. Снаружи — темень, хоть глаз выколи. Никого. Лишь, колыхаясь на ветру, шелестели листья. Убывающее око Бездны глядело на Аскеля сверху вниз, окруженное россыпью бледных звезд. На первый взгляд все выглядело спокойно, но стоило ему опустить взгляд на извилистую тропу, отходящую от дома, его внимание тут же привлек крохотный красный огонек, мерцающий в нескольких шагах от лестницы.

Поежившись от холода, Аксель нехотя отошел от крыльца и нагнулся, чтобы поднять неприятную находку. В траве лежал окурок от самокрутки. Еще теплый. Тлеющий на ветру. От едкого табачного запаха защипало в носу.

Аскель покрутил окурок в руке и молча затушил его двумя пальцами. На лице его застыла суровая решимость.

— Что там?! — испуганно воскликнула Кейпа из дома. Выходить на улицу она явно не торопилась. И хорошо.

— Всего лишь ветер, милая! — вновь соврал Аскель, внимательно осматривая мрачные окрестности. Затем покосился на топор, небрежно воткнутый в пень недалеко от дома, — им он обычно рубил дрова. Из-за теплого света лампад, льющегося из окон, рукоять отбрасывала длинную тень, словно указывая, в какой стороне скрылся незваный гость.

Аскель уже было хотел схватить топор и пойти на поиски неприятеля, но вовремя одумался. В этот момент за высокой травой что-то хрустнуло, будто кто-то наступил на сухую ветку. Скорее всего, нарочно.

Не пытался ли незримый гость выманить Аскеля подальше от дома?

Он вытащил топор из пня, но вместо того, чтобы пойти на поиски источника звука в лесную чащу, направился обратно в дом, крепко сжимая пальцами ошкуренную рукоять.

Так себе идея — слоняться по лесу поздней ночью в одиночку. Оставить Кейпу одну в доме? Снова заставить ее переживать? Подвергнуть опасности? Оставить без защиты? Нет. Лучше запереть двери и окна и утром все проверить. Прочесать лес вокруг Дажедры вдоль и поперек и предупредить обо всем стражу в Алерате.

Аскель, сокрушаясь, помотал головой. Неужели Кейпа все это время была права и боялась не зря? Не зря все время пряталась на маяке, избегая любого общения с людьми? Вдруг ее бывший муженек, Лука, по-прежнему жив и ищет отмщения? Если это он, то как, побери его Бездна, он ее нашел?

Северянин остановился как вкопанный подле крыльца, ощутив дурное головокружение. Тупо уставился себе под ноги и напряженно сглотнул кислую слюну.

Он все понял. Все.

Сколько раз после работы на лесопилке Аскель заглядывал в местную городскую таверну и там, выпив несколько кружек дешевого эля, начинал жаловаться на жизнь каждому неожиданному собутыльнику? Северянин рассказывал сочувствующим о своей жизни снова и снова, смутно вспоминая, кому и зачем. Говорил про Кейпу. Рассказывал, что она бесплодна. Клял ее всеми возможными словами, как будто из-за этого изъяна она переставала быть женщиной. И тем самым подставил ее под удар. Можно сказать, предал.

Аскель судорожно выдохнул и поднялся на крыльцо, понурив голову.

Предатель, вот он кто. Не герой и не защитник, каким себя выставлял перед любимой женщиной. И он должен был либо все исправить, либо сейчас же отрезать себе язык.

— Милая, — глухо пророкотал мужчина. — Я завтра же отправлю птицу в Иоль. Пускай дядя возвращается обратно на маяк, а мы с тобой подыщем новое, более уютное место.

— Правда? Обещаешь? — с надеждой спросила Кейпа.

— Обещаю, — кивнул Аскель и закрыл дверь, щелкнув замком.

В этот миг за деревьями промелькнул чей-то тощий силуэт.

***

Лучи мутного светила пробились сквозь набухающие темно-синие тучи и разлились вокруг Дажедры, поблескивая на мокрой от дождя траве. Кейпа вышла на крыльцо дома, ощущая тепло солнца на своей коже и в волосах. Поправила серую теплую шаль, подол платья и быстрым шагом пошла прочь от маяка по тонкой извилистой тропе, вдыхая влажный просоленный воздух.

Из последних сил она старалась сохранить самообладание. Может, по ее лицу никто бы и не сказал, что ее душу разрывает изнутри от страха и неизвестности, но чувствовала она себя куда хуже, чем в тот день, когда увидела огромный корабль южан.

Аскель покинул дом еще с утра. Взял с собой топор и сказал, что зайдет сначала в Алерат, чтобы отправить дяде письмо, а затем нарубит дров. Он обещал вернуться к полудню, но что-то его задержало. Он не пришел ни через час, ни через два. Не появился из-за деревьев и тогда, когда пошел дождь. Кейпа все это время просидела у окна, смиренно ожидая его; слушала свист ветра и буйный стук капель по сланцевой крыше, рисуя узоры на стекле, но стоило дождю прекратиться, она тут же вскочила с места и начала собираться — путь ее лежал в Алерат.

Главный торговый тракт, ведущий от маяка к городу, по обеим сторонам дороги порос бурьяном и выглядел почти заброшенным. Что и говорить, даже колею из-под колес телег едва ли можно было рассмотреть под ногами. Кейпа помнила, что означает отсутствие приезжих купцов и караванщиков — скоро наступят холода, которые вновь скуют здешние земли льдом и засыпят снегом.

Мерзлый ветер, всколыхнувший высокую траву и ударивший по щекам, словно подтвердил ее мысли.

Над головой таинственно шелестели высокие кроны. Желтые листья падали под ноги, устилая грязь красно-желтым ковром. Каждый шаг Кейпы по размытой дождем дороге отзывался мерзким чавканьем, сапоги засасывало, как в болотистых топях, но ее это не останавливало.

Она хотела найти мужа. И чем быстрее, тем лучше.

И вот впереди по дороге показались первые дома — одноэтажные деревянные срубы, потемневшие от прошедшего дождя. Из труб домов, извиваясь на ветру, поднимался дым.

Когда Кейпа видела Алерат в последний раз? Наверное, в тот самый день, когда они с Аскелем только сюда приехали — стремглав проскакали через город, сидя вместе с извозчиком на деревянной скамье. С тех пор Кейпа ни разу не покидала маяк.

И наверное, к лучшему.

На дороге возле домов Кейпу встретили стражники, несущие караул на задворках Алерата. Мальчишки, лет по восемнадцать, с гладкими лицами и светлыми глазами. Оба в теплых куртках с надетой поверх кольчугой. В руках у них были копья и круглые щиты, украшенные гербом семьи местного управителя — следом медвежьей лапы.

Медведи, как известно, не были редкостью в лесах Алерата, и в этих краях их шкура считалась чуть ли не главным атрибутом семьи, указывающим на ее благосостояние.

— Стой, кто идет! — настороженно воскликнул молодой стражник.

Кейпа подошла ближе и еще сильнее укуталась в шаль, обнимая себя руками. Ветер за время путешествия по лесу разметал ее светлые волосы, вырвал из-под стягивающей красной ленты, и теперь длинные спутанные пряди неопрятно лежали у нее на лице.

— Я ищу Аскеля, — сипло произнесла она, глядя на ребят. — Смотрителя маяка. Вы не видели его сегодня? Он должен был появиться в городе еще с утра.

— А вы, наверное, его жена? — нахмурившись, спросил страж. На лице его молчаливого товарища тут же появилась какая-то неприятная и гадкая ухмылка.

— Да, — призналась Кейпа, не понимая, каким образом ее узнали стражники.

— Вот оно как. — Второй страж тоже одарил Кейпу недоброй веселящейся улыбкой. — Он не говорил, что вы такая красивая.

Северянке стало неуютно, и она отступила от стражей на шаг. В их глазах промелькнуло что-то пугающее, животное, как будто они смотрели не на нее, а на потаскуху из таверны, которой оставалось только заплатить. Здравый смысл заставил Кейпу почувствовать себя оскорбленной: роди она в тринадцать лет, как дурочка Нора из Амверстага, эти мальчишки сгодились бы ей в сыновья.

— Я ищу Аскеля, — настойчивее повторила она, повысив голос. — Вы видели его или нет?!

Стражники вдруг растерянно переглянулись, словно не ожидая такого напора — ее голос подействовал на них отрезвляюще.

— Нет, — покачал головой второй страж, и у Кейпы сильнее сжалось сердце. — В последний раз мы видели его вчера. Как ушел, так и не возвращался.

— А что, если он сегодня решил сократить путь через лес? — предположил первый.

И оба вновь уставились друг на друга, но теперь куда более мрачно.

— А что? Что лес? — испуганно залепетала Кейпа. — Что не так?

— Вы не знаете? — хмыкнул мальчишка в кольчуге. — Медведь нашего лесника разорвал. Недалеко отсюда. Позавчера в ночи.

— Наши охотники эту тварюгу уже второй день ищут, но пока безуспешно, — подхватил его друг. — Но вы не переживайте. Аскель никуда не денется. Он сам огромный, как медведь! С любым зверем справится голыми руками.

— Вы поищите его? — с мольбой попросила Кейпа. Сама она в лес идти боялась. Мало того что ей везде мерещился Лука в образе волка, так еще и медведь шатался где-то неподалеку.

«А был ли это медведь?» — подумала она, и на глазах от страха навернулись слезы.

— Не переживайте, — попытался успокоить ее страж, заметив, что она вот-вот расплачется. — Поищем. Обязательно. Но уже не сегодня.

И словно как по волшебству, темные небеса снова разразились дождем. Крупная холодная капля сначала упала Кейпе на нос, и только затем под гнетом непогоды вокруг нее зашелестел весь остальной лес.

— Может, переждете ливень у нас в казарме? — резво предложил страж, прикрыв бритую голову от дождя щитом. — По крайней мере, согреетесь.

И Кейпа ведь почти согласилась. Ее ноги промокли еще на полпути к Алерату, да и сама она чуть ли не стучала зубами от холода. Она бы с удовольствием сейчас посидела у домашнего очага и выпила теплой медовухи, но вновь появившаяся наглая ухмылка на лице второго стражника, пошлая и неуместная, вынудила Кейпу развернуться и пойти обратно к Дажедре под проливным дождем.

Ну как пойти… Поначалу она действительно шла, скользя сапогами по грязи, но потом, когда дождь превратился в ледяной ливень, а ее платье вымокло до нитки, перешла на бег. Бежала она обратно в полутьме, спотыкаясь о камни и корни деревьев. Бежала, судорожно глотая ртом пропитанный сыростью воздух. Бежала, постоянно озираясь по сторонам. Бежала, задыхаясь. И замерла, едва завидев среди деревьев далекий, струящийся из окон дома свет.

«Аскель! — возликовало сердце. — Неужели вернулся?»

Но разум забил тревогу, предвещая беду: что-то было неправильно. Неестественно. Если бы Аскель вернулся домой и не нашел ее там, он вряд ли бы остался сидеть на месте. Скорее сразу пошел бы искать Кейпу, и они бы встретились где-нибудь на торговом тракте, промокшие, замерзшие, но счастливые.

Да и маяк… Свет не горел. Высокая каменная башня, устремляясь к небу, казалась полупрозрачной и бесцветной за стеной дождя. Ее верхушка растворилась в непогоде.

— Проклятие, — вымолвила Кейпа, ощущая, как по ее лицу ручьем стекает вода, и нехотя сделала шаг вперед. Потом еще один, и еще…

И чем ближе она подходила к дому по извилистой тропе, боязно всматриваясь в окна, тем глубже в нее проникал страх, впиваясь в душу острыми зубами. Он лишал ее сил, мешал соображать. Будто бы ноги вели ее не к дому, а безрассудно подводили к краю бездонной чернеющей пропасти.

Все поплыло перед глазами, внутренности сжались. Сердце заколотило в груди. Закололо спицами. И страхи Кейпы только усилились, когда она увидела впереди раскрытую настежь дверь. Порывистый ветер, дующий с моря, раскачивал ее на ржавых скрипучих петлях.

— Это не Аскель, — выдохнула она, вздрогнув от скрипа. — Точно не он.

И ее взгляд инстинктивно принялся искать хоть что-то, чем можно себя защитить. Выбор пал на острую, вымокшую щепку, лежащую возле пня, на котором Аскель обычно колол дрова. Она предпочла бы топор, но муж унес его еще с утра.

Хоть что-то. Лучше, чем ничего.

Кейпа уже была готова подняться на крыльцо дома, храбро расправив плечи, но тут чуть не завизжала, увидев, как на истертом пороге появилась чья-то темная тень. Тощая, до боли знакомая. Широкоплечая. Мужская.

— Не может быть… Не может…

Она уже не отдавала себе отчета в том, что делает. На ватных ногах, забывая, как дышать, она взобралась на крыльцо и обомлела, застыв в проходе с отвисшей челюстью. Поняла, что как дура разинула рот, но была не в силах его закрыть.

— Здравствуй, Кейпа.

Тихий хрипловатый голос разбудил память и с силой резанул по сердцу.

— Лука.

Кейпа чуть не упала, чудом успев ухватиться за дверной косяк. Ноги предательски ослабли, щепка вывалилась из руки. Непонятно откуда возникшая тоска вдруг крепко стиснула ее за шею и начала душить.

— Присаживайся. Чего стоишь? — Стоя лицом к лампадам и светильникам, мужчина казался призрачным темным силуэтом на фоне оранжевого зарева. Он махнул рукой на стул, где обычно сидел Аскель. — Давай сначала поговорим.

— Зачем ты здесь? — только и смогла выдавить Кейпа.

Глупый вопрос, но на большее ума не хватило. Ее голос заметно дрожал, в то время как тон Луки был ровным и спокойным, как будто их никогда раньше не связывала ненависть и он просто пришел домой к старой подруге, чтобы поговорить о погоде.

Повинуясь непонятно зачем, Кейпа вошла в дом, еле шевеля ногами, и села на стул. Годами она явственно представляла себе эту встречу, рисуя ее во всех красках. Представляла, как Аскель яростно сражается с Лукой на кулаках, подобно дикому зверю, и побеждает. Видела, как она сама участвует в этой драке и всаживает в грудь Луки подаренный Аскелем нож, вынутый из ручки расчески. Воображала, как бывший муж, угасая, с мольбой смотрит на нее, просит прощения и умирает в муках, захлебываясь в крови.

Глупая, глупая девчонка. Раньше все это казалось ей таким реальным. Несколько лет назад Кейпа искренне верила, что сможет дать Луке отпор и победить. Но теперь, встретившись лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром, она не могла ничего.

Только плакать и молить о пощаде.

Странный скребущий звук привлек ее внимание. Что это? Лука что-то держал в руках. Спустя мгновение она увидела промелькнувшую в его руках ложку. Этот нахал ел похлебку, которую Кейпа приготовила для Аскеля еще с утра.

— Ты так и не научилась готовить, — расстроенно вздохнул Лука и поставил деревянную миску на подоконник, проигнорировав ее вопрос. — Но я тебя не виню. Эта похлебка из рыбы, а мы с тобой никогда не жили вблизи моря.

Он повернулся к ней лицом, и Кейпа глупо заморгала, вперив в незнакомца взгляд. Видят Боги, она его не узнала. Это был не тот юнец в обносках, который когда-то убегал из Амверстага. Добротный серый камзол с позолоченными пуговицами, белая рубаха с завязками на груди, темные штаны из сукна и крепкие кожаные сапоги на тощих ногах. Не потрепанные. Блестящие. Новые.

Если бы этот человек прошел мимо Кейпы на улице, она бы никогда не назвала его Лукой. Ни за что бы не сравнила его с тем заморышем, за которым когда-то была замужем. Сейчас же Лука выглядел как состоятельный мужчина, научившийся аккуратно обращаться с бритвой, а не как беглый преступник, вынужденный скитаться по миру босиком. На его лице заметно прибавилось морщин, появились легкие залысины. Темные волосы, промокшие от дождя, были зачесаны назад. Голодные серо-ледяные глаза, чуть прищуренные, сверкали в полумраке.

Судя по всему, последние несколько лет после расставания дела у Луки шли только в гору. Куда лучше, чем у нее.

— Убирайся отсюда, — выдавила из себя Кейпа, глядя на мужчину снизу вверх. Она постаралась сделать голос как можно тверже, но вышло весьма неубедительно. — Ты знаешь, что с тобой сделает Аскель, когда вернется?!

— Тот белобрысый бугай? — Лука присел на табурет по другую сторону стола. Вокруг глаз тонкой паутиной собрались лучики — он криво улыбнулся, показав ряд неровных зубов. — Ну да. Здоровый. Злобный. Мы уже успели с ним пообщаться.

Кейпу пробрал озноб. С растрепанных волос продолжала капать вода.

— О чем ты?

Удовлетворенно ухмыльнувшись, Лука кивнул куда-то себе под ноги. Нехотя Кейпа медленно перевела взгляд на пол. У ножек стола лежал какой-то неприметный холщовый мешок.

— Нет! — Она судорожно сглотнула, ощущая, как язык прилип к нёбу. Она догадывалась, что лежит внутри. — Невозможно.

— Да, — весело хмыкнул Лука.

— Нет! — В мешке лежало что-то крупное. По размеру — кочан капусты. В некоторых местах ткань чернела, как от пятен крови. — Не может быть.

— Да! — Лука подался вперед через стол и не мигая уставился на бывшую подругу. — Хочешь, покажу?

Не дождавшись ответа, он пнул мешок, и из него на дощатый пол с характерным звуком выкатилась голова. Голова! С испачканными в грязи светлыми волосами. Посеревшее лицо Аскеля было измазано в крови, а вытаращенные глаза глядели на Кейпу будто бы с непомерным удивлением.

Женщина завизжала, попыталась подняться со стула, но резко метнувшаяся к ней рука Луки крепко схватила ее за запястье, удержав на месте. Рукав камзола по локоть был запятнан кровью.

— Игры кончились, — сквозь сжатые зубы процедил мужчина и влепил ей по лицу тыльной стороной ладони. Не сильно, как мог бы, но этого хватило, чтобы Кейпа рухнула на пол рядом с отрубленной головой мужа.

Дыхание ее сделалось сиплым, сердце болезненно колотилось в груди. Казалось, что все это лишь сон и Кейпа вот-вот проснется. Но он не заканчивался.

Лука возвысился над ней, отодвигая в сторону скрипучий стул, на котором она только что сидела.

— Погляди на своего нового муженька. Его смерть — твоя вина, как и погибель твоего дружка в Вэст-Морроне. — Голос Луки был холоден, как лед. — Зачем ты все это сделала, Кейпа? Зачем использовала несчастного Иргила? Искала меня? Подсылала наемника? Жила бы себе спокойно, когда папаша помер. В свое удовольствие. — Услышав об отце, Кейпа жалобно всхлипнула. — О, только не говори мне, что скучаешь по старику Лангену. Из него так себе был родитель. Никогда тебе свободы не давал да мать твою поколачивал. И старейшина из него был никудышный. Я, можно сказать, избавил весь Амверстаг от страшной беды. Подарил вам всем свободу. И чем ты мне отплатила?

— Ты чудовище и заслуживаешь смерти. — Способность говорить медленно возвращалась к Кейпе, хоть ее и трясло, как пожелтевший лист на ветру. Недавний страх сменился гневом и ненавистью. Жгучие слезы застлали глаза. Отец, Морра и Эйрис, Иргил… Скольких хороших людей погубил этот ублюдок! — Однажды Бездна проглотит тебя. И там ты встретишься со всеми, кого когда-то убил.

— Это явно случится не скоро. — Лука подошел к Кейпе и поднял ее за плечи, поставив перед собой. Она была маленькой и легкой. Даже такой сухощавый человек, как он, мог без труда носить ее на руках. — А теперь скажи мне: кто помогал тебе в поисках? Кто снабжал тебя информацией? Кто сдал меня?

Цепкие тонкие пальцы больно впились в плечи. Кейпа поморщилась и зашипела:

— Нет.

— Это не ответ, Кейпа. Мне нужно имя.

Он стоял совсем рядом. На расстоянии вытянутой руки. От густого аромата табака и пота засвербило в носу.

— Если я скажу, ты убьешь меня.

— А если не скажешь, то будешь умирать медленно и мучительно.

Кейпа поглядела на Луку снизу вверх. В его серых глазах, прожигающих насквозь, не было ничего человеческого.

— Поверь на слово, я многому научился в последние годы, — продолжил он, понизив голос. — Я буду отрезать тебе по пальцу. Медленно, час за часом. Затем лишу ушей и глаз. Начну сдирать кожу с лодыжек. По кусочку. Превращу тебя в бесформенную груду орущего мяса. Но, так или иначе, добьюсь от тебя ответа.

— Нет! — Кейпа вдруг брыкнулась, с криком ударила Луку по колену и что есть сил оттолкнулась от него.

Никак не ожидавший сопротивления Лука гневно зашипел сквозь зубы и выпустил ее, отшатнувшись в сторону:

— Стерва!

Кейпа тут же бросилась к столику с зеркалом и схватила расческу. Крохотное лезвие на конце деревянной ручки блеснуло в свете лампад. Женщина ощерила зубы, сморгнула слезы. Выставила нож перед собой. Слово «нет» подействовало на нее отрезвляюще. Это слово, сказанное в нужный момент, позволяет оглянуться и сказать: «Я больше не желаю так жить» — и попытаться все изменить. Начать бороться за себя и победить. И сейчас Кейпе предстояло сразиться со своим кошмаром; с человеком, из-за которого ей пришлось жить затворницей все эти годы и вздрагивать по ночам от любого шороха. С человеком, из-за которого она похоронила и отца, и мать.

И придется похоронить Аскеля…

Взгляд мельком скользнул на отрубленную голову, и к горлу подступила тошнота.

Лука, не моргая, смотрел на Кейпу исподлобья, на лице застыло подобие ухмылки.

— И чего ты ждешь? — Он развел руки в стороны и запрокинул голову. — Нападай же! Смотри, я безоружен!

Кейпа не решилась, лишь сильнее стиснула рукоять и отступила на несколько шагов назад — приближаться к Луке с оружием было еще опаснее, чем без него. Он, прежде всего, был охотником, человеком с отточенными рефлексами и быстрой реакцией. Если Лука диких животных в лесу убивал голыми руками, то с чего бы ему бояться неуклюжей женщины с ножом? Даже если она попытается его ударить, северянин наверняка с легкостью уйдет из-под разящего клинка, обезоружит Кейпу и использует оружие против нее.

Нет, тут нужно было действовать по-другому.

Кейпа стиснула зубы и решительно поднесла кинжал к горлу — ничего менее безрассудного она не смогла придумать.

— Я ничего тебе не скажу, — прошипела она. — Если и умру, то вместе с тем, чего ты так жаждешь.

Ей плевать было на ту девку из Кайшена, будь эта ведьма хоть трижды Бездной сожрана. Кейпа хотела хоть как-то помешать Луке. Заставить его страдать. Если такая мелочная тайна, связанная с именем торговки информацией, была способна помешать его планам, Кейпа должна была защищать ее до последнего вздоха.

— Блефуешь, — хмыкнул Лука.

Дождь продолжал стучать по крыше, усиливаясь и свирепея. Под пронзительный скрип петель входной двери Кейпа смело прижала холодное лезвие к коже и пустила себе кровь, сделав тонкий надрез:

— Не думаю.

Да, она могла бы сейчас развернуться и убежать тем же путем, каким пришла. Могла бежать по лесу, утопая в грязи, крича и размахивая руками. Могла звать на помощь, но кто бы ее услышал? Эта идея была обречена на провал с самого начала.

— Не выдумывай. — Лука сделал шаг к ней навстречу. В его чертах застыло нечто, похожее не то на жалость, не то на наигранное разочарование. — Я слишком долго ждал нашей встречи. Зачем так торопиться в объятья к Мирному Небу?

— Не подходи ко мне!

— Да ну?!

С прытью жалящей змеи Лука вмиг оказался возле Кейпы и схватил ее за кисть руки, вывернув ту под неправильным углом. Что-то хрустнуло — боль пронзила до плеча. Нож выпал на пол, и Кейпа пронзительно завизжала.

— Имя, Кейпа! — взревел северянин. — Пока мое терпение не лопнуло!

— Если скажу, то умру! — пропищала она, резко втянув воздух через ноздри.

— Это произойдет в любом случае.

Затем последовал удар. Кулак, словно брошенный булыжник, врезался ей в живот и выбил воздух из легких, лишив всяких сил. Лука позволил ей вновь упасть, скрючившись в судорожном кашле.

Отплевываясь покрасневшей слюной, сквозь пелену слез Кейпа в ужасе глянула на свою руку — кисть, только что смело сжимавшая нож, вывернулась боком, начиная багроветь и опухать.

— Назови мне имя, Кейпа.

Послышался странный звук, за которым последовал скрип половиц. Судя по всему, Лука поднял злосчастный кинжал и возвращался к ней.

— Мне нужно имя.

Испуганно охнув, Кейпа заскребла здоровой рукой по полу, пытаясь отползти от мучителя. Тщетно. Он, наклонившись, навис над ней. Тень мужчины, легшая на половицы, заслонила оранжевое свечение лампад.

— Пожалуй, начнем с ушей.

Он сделал это быстрее, чем до Кейпы дошел смысл его слов. Схватил за правое ухо и умело взмахнул лезвием, словно проделывал это каждый день. Правую часть головы тут же будто бы опалило струей огня. Северянка вновь закричала.

— Вряд ли из-за отрезанных ушей ты будешь хуже меня слышать, — спокойно процедил он, бросив возле нее маленький розовый кусок плоти, бесполезный и жалкий на вид. — Поверь, все это вовсе не доставляет мне удовольствия. Ты сама меня вынуждаешь.

Теплая липкая кровь ручьем потекла по щеке и шее, лишая Кейпу остатков боевого духа. Она сдавленно зарыдала, скрючившись на полу и прижимая здоровую руку к новому увечью.

Лука перевернул ее сапогом на спину и оглядел с явным сочувствием. Казалось, он собирался что-то сказать, но не успел — снаружи, сквозь дождь и завывание ветра, послышался далекий едва различимый звон.

Кейпа слышала подобное раньше: этот звук исходил от кораблей, слишком близко подошедших к берегу. Кто-то из-за ненастья бури вот-вот мог налететь на острые рифы.

Лука нахмурился, глядя в сторону двери, но затем широко улыбнулся Кейпе:

— Кажется, нам с тобой пора зажечь свет на маяке.

Он вновь схватил ее за больное запястье и резво потащил за собой, волоча сначала по полу, затем — по мокрой траве, камням и корням прямиком к маяку. Все это время Кейпа визжала и извивалась, как угорь; брыкалась и сыпала проклятиями, глядя на удаляющиеся огни дома сквозь путаницу окровавленных волос. Уже тогда боль в изувеченной руке казалась нестерпимой, но когда Лука поволок ее за собой по винтовой лестнице маяка, как безвольную сломанную куклу, заставив Кейпу почувствовать поясницей каждую ступеньку, она чуть не потеряла сознание.

— К-х-х-х… — хрипло выдохнула северянка, прогоняя морок.

Лука отпустил ее больную руку только на самой вершине маяка — там, где она когда-то сидела, обнимая себя за колени, сетуя на судьбу. Боги, как же ей захотелось вернуть те дни. Тогда, по крайней мере, у нее было будущее. Был шанс все изменить и прожить долгую жизнь. Тогда у нее был выбор, две руки и два уха, а спина не напоминала огромный отекший синяк.

Но теперь все кончено. Аскель мертв, и она скоро умрет тоже. Дребезжание корабельного колокола, доносящегося откуда-то снизу, напоминало похоронный звон.

— К-х-х-х…

Ее охватило безумное отчаяние. Животный ужас перед неизвестностью.

Кейпа даже не заметила, как быстро Лука разжег сигнальный костер. Промасленные сухие поленья, аккуратно сложенные на каменной платформе возле круглого зеркала в полтора человеческих роста, уже ждали той спички, которую он извлек из коробка.

Огонь ярко вспыхнул, разлетевшись разноцветным снопом искр, и вокруг стало светло, как днем. Даже лежа на холодной мокрой каменной кладке, Кейпа почувствовала тепло пламени.

— Придется немного подождать, — виновато произнес Лука, положив в костер несколько железных прутьев так, чтобы в любой момент их можно было бы вытащить за другой конец. — Железо должно раскалиться.

Кейпа вновь разразилась рыданиями, не то от страха, не то от собственного бессилия, не то от понимания, что Лука заранее приготовил все для будущей пытки. Взгляд несчастной женщины беспомощно метался от предметов, бережно разложенных на холщовой ткани по другую сторону каменной платформы, к прутьям в костре и обратно. Она увидела ржавые ножницы и несколько таких же ножей, молоток и гвозди, две плотные перчатки, не иначе украденные с алератской кузни, и даже грязный окровавленный топор Аскеля, с которым тот ушел утром.

— Скули, сколько влезет, — сухо проговорил Лука, прикуривая только что свернутую табачную самокрутку. — Этим ты себе не поможешь. Мне нужно имя. Тогда, возможно, мне не придется пускать в ход все эти чудные предметы.

— Ладно… — выдохнула Кейпа, попытавшись сесть. С превеликим трудом, превозмогая боль в отбитой спине, ей это удалось, и она прислонилась к каменному парапету. — Ладно.

Слегка удивленный, Лука подошел к ней и присел на корточки. Так близко, что под его глазами можно было рассмотреть каждую морщинку. Кейпа тут же попыталась плюнуть ему в лицо, но вместо этого лишь гневно выдула кровавую слюну изо рта на подбородок.

Лука терпеливо поджал губы. Затем медленно моргнул, будто серьезно о чем-то размышляя, и выдохнул едкий дым через ноздри.

— Смешно, — вымолвил Лука, выпрямившись в полный рост. — Я поначалу думал начать со второго уха, но мы, наверное, все-таки дождемся прутьев. Какой глаз тебе важнее? Правый или левый?

— Себе его выжги, — через боль огрызнулась Кейпа. Она храбрилась, насколько хватало самообладания, только вот легче ей от этого не становилось.

Лука пожал плечами и подошел к инструментам, взявшись за длинные ножницы. Самокрутка в свободной руке догорела, и он выбросил ее за перила.

— Все же начнем с уха.

— Начинай, с чего хочешь. — Горло ее сдавило страхом. — Даже если ты доберешься до этой девчонки, она сама тебя прикончит.

— Девчонки? — В голосе мучителя послышался едва различимый интерес. — Какой девчонки?

— Той, которая тебя сдала.

Лука вертел ножницы в руках, изучая их с таким видом, будто бы впервые в жизни увидел такой дивный замысловатый предмет. Звон корабельного колокола, разносящийся над округой, медленно удалялся.

— Девчонка, — недоверчиво фыркнул Лука. — Разве информацией торгуют не только мужчины?

Кейпа невесело засмеялась:

— Кто из нас живет в глуши, ты или я?!

— Врешь, — наконец заключил он. — Наверняка прикрываешь своего очередного любовника. Но я выбью из тебя правду.

Неспешной походкой он направился к Кейпе, и чем ближе он подходил, тем сильнее от страха начинало колотиться сердце.

— Девчонка живет в Кайшене. Южанка. Мелькихор… — залепетала она, пытаясь отползти как можно ближе к лестнице, прижимая к телу изувеченную раздувшуюся руку. Возможно, Боги будут к ней милосердны, и она умрет не от рук Луки, а оттого, что покатится кубарем вниз по лестнице и расшибет себе голову.

— Южанка? Торговка? В Кайшене? — Лука раздражался все сильнее с каждым произнесенным словом. Правда, которую он так рьяно желал узнать, его только разозлила. — Какая чушь! Имперцы никогда не забираются так далеко на Север.

— А вот возьми и проверь. — Кейпа зажмурилась и лихорадочно захлюпала носом, когда мучитель вновь присел возле нее. — Надеюсь, тварь из книги этой ведьмы размозжит тебе череп, будь вы оба прокляты!

Лука уже тянулся к ее единственному оставшемуся уху, щелкая ржавыми ножницами. Но после ее слов почему-то вдруг остановился, замер, а лицо его осунулось и побелело, словно известь.

— Повтори, Кейпа.

— Да-да. — Она приоткрыла один глаз, и уголок ее бледных губ скривился. — Тварь из книги! Эта Мелькихор настоящая ведьма! Она тебе не по зубам!

Рука с ножницами опустилась. Лука продолжал глядеть на Кейпу, но как-то отрешенно, будто сквозь нее. Глаза потеряли прежний живой блеск и превратились в стекло. Что это, неужели страх? Кейпа вдруг ощутила неожиданный прилив сил и надежды. Это ощущение окутало ее с ног до головы, словно теплая волна, нахлынувшая на берег. Возможно, она еще увидит новый рассвет.

— Как выглядела книга, Кейпа? — Голос мужчины стал тихим и почему-то задрожал.

— Белая и толстая, старая, — она поморщилась, силясь вспомнить, словно каждое ее слово увеличивало шансы на спасение, — с драгоценным камнем на обложке! И этот камень светился!

Лука встал и побрел прочь, что-то изумленно бормоча себе под нос. Причем на южном наречии. Выглядел он потрясенным и каким-то потерянным, с блуждающим взглядом, как у пьяницы. Неужели новость про ведьму так сильно его напугала, что он даже забыл о том, что собирался сделать?

Пока Лука нависал над инструментами, повернувшись спиной, Кейпа кое-как поднялась на болевшие негнущиеся ноги. Будь у нее кинжал, она бы непременно постаралась вонзить его Луке в спину. Но у нее ничего не было. Ничего. Только резкий проблеск надежды и недюжинная смелость, которой хватало лишь на то, чтобы постараться сбежать с Дажедры, пока северянин занят сам собой.

Один шаг, второй, третий… И тут что-то с болью врезалось в грудь, вонзившись промеж ребер. Кейпа судорожно втянула воздух и испуганно глянула на рукоять кинжала, торчащего у нее под сердцем. Красное пятно медленно расползалось по платью, а во рту стало солоно от крови.

— Я узнал все, что хотел, — услышала она довольный голос Луки. Он вмиг оказался подле нее — зловещий силуэт на фоне полыхающего пламени — и мертвецкой хваткой вцепился ей в шею. — Прощай, Кейпа.

Сапоги проехались по камню, когда он обеими руками поднял ее и хладнокровно перекинул через каменные перила. Платье захлопало по ветру, холодный воздух ударил в лицо, забивая рот и не давая выдохнуть. Мир вокруг закувыркался. Все быстрее и быстрее. А затем земля, стремительно несшаяся навстречу, выбила из тела ее последний хриплый вздох.

***

«Аспирра», скрипя и тяжело покачиваясь, вошла в бухту и пришвартовалась у самого длинного каменного причала Алерата, где было глубже всего. Впрочем, как и в прошлый свой визит. Разве что небо тогда не проливалось дождем, а густую темноту вокруг не приходилось разгонять палубными фонарями.

Велемир, стоявший у правого борта, был мрачен и зол. Любой капитан был бы зол, если бы чуть не потерял корабль с переполненными трюмами из-за шторма и бесполезного маяка на берегу. Боги, они ведь почти налетели на прибрежные рифы! Их спасло лишь чудо, вспыхнувшее пламенем на вершине Дажедры в самый последний момент.

Несмотря на старания рулевого Кайзена, корпус пострадал. «Аспирра», забитая товарами, все же оцарапала брюхо об острые скалы, и теперь трюмы постепенно заполнялись водой. На первый взгляд трещины показались Велемиру незначительными, но раз на раз не приходится. Как опытный мореплаватель, он догадывался, что латать корпус и откачивать воду, вполне возможно, придется до самого утра.

— Это все Кальд, отпрыск Бездны, — бухтел капитан себе под нос. — За ремонт вычту из его жалованья…

— Вам что-нибудь нужно, господин?! — К кораблю по причалу подбежали два обеспокоенных портовых работника. У одного в руке покачивался тусклый фонарь.

— Да! — Велемир выпрямился и заговорил во всю мощь своего голоса, чтобы перекричать дождь: — Нужны смола, войлок и древесина! А еще не помешали бы лишняя пара рук и ваши плотники!

Работники сдержанно кивнули и бегом унеслись прочь, после чего капитан оглянулся на своих моряков — сегодня верхняя палуба «Аспирры» была средоточием жизни. Кто-то продолжал складывать паруса и лазить по вантам, кто-то вытаскивал из трюма товары и припасы под навес, спасая от соленой воды, а кто-то помогал ее откачивать. И все это действо сопровождалось бурными разговорами, суетой, нервным смехом и крепкими ругательствами.

— Боги, — выдохнул Велемир. — Лишь бы не пришлось «Аспирру» в сухой док загонять. Иначе мы здесь застрянем.

— Капитан! — Из трюма вылез сухощавый смуглокожий мужчина, вымокший до нитки. Короткие светлые волосы топорщились на его голове, словно иглы на спине ежа. Выглядел он усталым и потрепанным, но лицо его, вопреки всему, сияло улыбкой. — Я с новостями!

— Я слушаю.

Гейл, плотник, обычно скучающий без дела, ожидал подобных работ с нетерпением. Любая головная боль капитана, связанная с неисправностью корабля, становилась для него поводом для искренней радости.

— Я проложил почти все трещины войлоком и мешками с паклей, предварительно пропитав в растворе. Закупорил пробоины, забил клиньями, закрыл досками… — Отчитываясь перед капитаном, Гейл от волнения всегда говорил очень быстро и неразборчиво, запинаясь и проглатывая окончания слов. — Вода почти не прибывает. До Астеросса, в принципе, дотянем, но хотелось бы кренговать «Аспирру» раньше, если это возможно. Заменить гнилые доски на стыках обшивки. Также я обнаружил слабые места…

— Гейл, — капитан поднял руку, заставив его замолчать, — спокойнее. Ты устранил все течи?

— Да, капитан, почти. — Низкорослый плотник уставился себе под ноги и виновато покачал головой, словно ругая себя за излишнюю говорливость. — Осталось всю воду откачать да смолой пройтись по внутренней стороне. Ничего серьезного.

— Ты молодец. — Велемир ободряюще похлопал Гейла по плечу, как старого друга. — Я уж думал, что ты не справишься, и послал за помощью.

— Я да не справлюсь?! Ха!

В темноте со стороны Алерата за пеленой дождя замаячили желтые точки — фонари портовых работников, несущих ведра со смолой и прочие принадлежности для ремонта. Гейл какое-то время недоверчиво смотрел на приближающихся северян сощуренными темными глазами, но затем выдохнул, пожал плечами и деловито проговорил:

— Ладно. Взгляд со стороны тоже не помешает, капитан.

Кто-то из аспиррцев скинул сходни, и портовые работники поднялись на палубу. Семь крепких мужчин, привыкших таскать ящики и бочки.

— Гейл, покажи им все.

Как только плотник удалился, склонившись в вежливом поклоне, к Велемиру подошла Вацлава.

— Ты остаешься за старшую, — вполголоса произнес капитан. — Проследи за пополнением припасов и за северянами на борту, чтобы они ничего у нас не украли.

— А вы куда, капитан? — спросила она, изогнув аккуратно выщипанную бровь.

— Искать нашего первого помощника, будь он неладен.

Тяжело перекатывая бочку, кряхтя и ругаясь, на палубу поднялся широкоплечий боцман Глен.

Велемир тут же его окликнул и подозвал к себе:

— Сделай так, чтобы к моему возвращению в трюме не плавали водоросли, было сухо и тепло. Проследи за этим.

— А почему я? — По туповатому припухлому лицу Глена ручьем стекала дождевая вода. Он выпятил вперед пивной живот и по-дурацки засунул руки в карманы. — У вас уже есть первый помощник. Пускай он этим и занимается.

Велемира тут же обдало жаром, словно за его спиной открылись створки раскаленной жаровни.

— Я тебе что, дружок из таверны? — начал он, закипая от гнева. — Это приказ, мать твою! Ты сейчас на моем корабле, и здесь ты — боцман, а я — твой капитан! — Каждое слово Велемира звучало все громче и вырывалось изо рта вместе с брызгами слюны. Палуба корабля вдруг погрузилась в тишину — аспиррцы потеряли интерес к работе и разговорам и теперь во все глаза пялились на боцмана. — Еще раз посмеешь мне перечить, я тебя разжалую! Будешь гальюн драить до конца своих дней!

Вацлава, пряча улыбку, приложила ладонь ко рту и отступила назад. Беглый взгляд боцмана блуждал по кораблю в поисках поддержки, но моряки то и дело отводили от него глаза — уважением команды южанин не пользовался. Ему ничего не оставалось, кроме как приложить руку к груди и медленно поклониться, через силу извергая из себя извинения.

Разобравшись с делами и раздав всем указания, Велемир спустился с «Аспирры» и пошел по скользкому причалу в сторону Алерата, держа в руке застекленный масляный фонарь. Каменную тропу с двух сторон омывали волны, то и дело разлетавшиеся пенными брызгами. Велемира злили эти капли, попадающие на лицо, злили дождь вместе с непогодой, холод и ветер, но эта злость улетучилась, словно дым, когда капитан оказался на небольшой городской площади возле деревянного дома управителя. Ее сменило беспокойство.

— Мы тут до утра, что ли, разглагольствовать будем?!

Возле крыльца дома толпилось несколько мужчин с луками и факелами, укутанных в промокшие шкуры. Не иначе — местные охотники. Только вот возле их ног лежала совсем не лесная дичь.

Подходя ближе, с отвращением глядя на обезглавленный и обезображенный труп, лежащий на мощенной камнем площади, Велемир поднес к лицу атласный платок — запах вспоротого человеческого тела далеко не самый приятный аромат.

Охотники продолжали ревностно спорить, не замечая незнакомца.

— Да не медведь это! — продолжал твердить молодой парень с выбритыми висками, сидевший возле трупа на корточках. — Вы посмотрите на эти раны! Края ровные, как после удара мечом или топором. Так изувечить человека мог только... человек.

Седобородый охотник, самый старый среди собравшихся, махнул на того рукой:

— А я говорю — медведь. Голодный и злой.

— Да как это может быть медведь, если мы там даже следов свежих не нашли?!

— Мы там вообще никаких следов не нашли, — фыркнул третий охотник со шрамом на щеке, держащий в руке факел. Оранжевые тени дергались на его лице, очерчивая глубокие борозды морщин, собравшихся на лбу. — Только этого безголового мужика. Его же не могло ни с того ни с сего подбросить и разорвать.

— Это все происки Отца Хаоса! — воскликнул еще один парень, совсем юный, и поцеловал амулет, висевший на груди.

Старец еще раз махнул рукой, как бы показывая, что спорить он не собирается, как и менять свою точку зрения. Видимо, он был одним из тех людей, что не терпят перемен, а если те вдруг случаются, игнорируют их до последнего.

Такой же, как сам Велемир.

Удостоверившись, что труп едва ли походит на Кальда, капитан прошел мимо и направился, как он решил, по той дороге, что ведет к маяку. Мимо разномастных домов, каменных и деревянных, мимо забегаловок и единственного постоялого двора, мимо темной конюшни и маленького храма Мирного Неба. Лишь случайные огни открытых допоздна таверн и лавок освещали путь капитану в узком переулке. Ни фонарей на столбах, ни людей на улице. Этой ночью Алерат словно вымер, заставив капитана чувствовать себя призраком, пришедшим в город вместе с дождем. Но стоило Велемиру подойти к краю города, к расхлябанным домам, за которыми темнел лес, путь ему преградили нелепого вида мальчишки в кольчугах с щитами и копьями.

Неужели стражники?

— Вы не местный, — начал тот, что выглядел постарше, сдвинув брови. — Так что лучше не ходите в лес, если жизнь дорога.

Велемир невольно заулыбался, подумав, умеет ли вообще этот «стражник» правильной стороной держать копье.

— Что у вас тут происходит? — спросил капитан на языке Стармора, стараясь придать лицу как можно более серьезное выражение.

— Какой-то дикий зверь бродит по округе. Старшина приказал никого из города не выпускать.

— И не впускать, — кивнул второй страж.

— Так. — Велемир устало закатил глаза. — У меня нет времени на ваши глупости.

В его руке блеснул золотой райндкор, и северяне уставились на монету, точно завороженные, от удивления разинув рты.

— Один из моих людей из-за своей исключительной дурости заблудился в вашем лесу и сейчас где-то бродит. Я найду его и вернусь вместе с ним. Если спросят, вы нас не видели. А если проболтаетесь, — Велемир перевернул монету и показал им точеный профиль императора Раашада, первого правителя Астеросса, сумевшего объединить весь материк под своим началом, — то этот человек лично пошлет за вами убийц.

Конечно же мальчишки поверили капитану и посерели от страха. Еще бы! Даже здесь, на краю Северных земель, Велемир выглядел представительно, словно какой-нибудь старморский лорд-камергер. Пускай и вымокший до нитки, его темно-синий камзол с золотыми узорами на вороте наверняка стоил дороже их годового жалованья.

Южанин щелкнул пальцами, подкинув монету, и один из мальчишек суетливо поймал ее, выронив из руки копье.

— Вам все понятно? — грозно пробасил Велемир.

Стражники испуганно закивали. Откуда им знать, что император Раашад умер несколько сотен лет назад? Они наверняка даже истории Стармора не знали, откуда им знать про Астеросс?

Капитан прошел мимо юнцов, ступив с мощеного камня на грязную размытую дорогу, затем обернулся и произнес:

— Мой вам совет, мальчики. Обменяйте эту монету у любых приезжих торговцев на ваше серебро. Поделите его пополам, и вам его с лихвой хватит.

— Будьте осторожнее, сэр! — крикнул стражник ему вслед. Наигранно или обеспокоенно — южанин не понял.

Из-за дождя дорога превратилась в грязное и жуткое месиво. Идти по ней и остаться при этом в сапогах вряд ли было возможно, и потому Велемир нырнул в кусты, решившись сократить путь по лесному ковру из опавших листьев и еловых игл.

Широкие лиственные кроны закрывали его голову от дождя. Лес, окутанный вечерним сумраком, был тих и неподвижен, словно прислушивался к шагам Велемира. От мха и земли тянуло сыростью, где-то осторожно перепархивали птицы. Поначалу капитан подумал, что вот он — идеальный путь до маяка. Но вскоре сознал свою ошибку и начал злиться ничуть не меньше, чем на причале: под ноги ему то и дело попадались какие-то коряги и корни, а в лицо все время лезли сучья, ветки и даже насекомые. Последней каплей, лишивший его душевного спокойствия, стала паутина, которая была незаметна ровно до тех пор, пока не облепила его лицо.

— Кальд, проглоти его Бездна, — бубнил Велемир, снимая с лица мокрую паучью сеть.

Кальд.

Интересно, нашел ли он то, что искал? Отомстил? Или бывшая женушка все же смогла его одолеть? У капитана оказалось полно времени на раздумья, вплоть до мысленного живописания кровавых сцен расправы, которые ожидали его у маяка.

А что, если у Кальда ничего не получилось? Велемир закусил губу и смело представил, как он сначала стоит перед его бывшей женой и выпрашивает у нее тело неудавшегося убийцы, а потом пресмыкается на коленях перед калифаром и просит у него прощения за то, что не сберег его любимую зверушку.

Как лучше обратиться к северянке, когда она откроет дверь? Как представиться и что сказать? «Здравствуйте, меня зовут Велемир, и у меня тут матрос с корабля сбежал, чтобы вас убить. Но вижу, у него не вышло, так что можно я заберу его назад?»

Капитан недовольно зарычал, отгоняя от лица комаров.

Если Кальд умрет, то и его самого ждет плаха. А главное, что есть за что, ведь сам Велемир надоумил Кальда пойти по пути мести, когда они впервые встретились на святых землях Амбеллы. Да, он был виноват, но, видят Боги, южанин ожидал совсем другого исхода.

Месть — блюдо холодное, и к ней надо подходить медленно и осторожно, с ясным умом и расчетливостью. Какая разница, сколько пройдет лет, если твой обидчик в конце концов получит свое? Но Кальд, наверное, в силу возраста этого не понимал и одержимо стремился к мести так, будто это блюдо — горячее и вот-вот остынет.

Эта черта меньше всего нравилась Велемиру в его первом помощнике: какое-то странное, эгоистичное и неудержимое юношеское стремление к идеалам. Похоже, этот прохиндей искренне верил, что где-то существует та самая правильная истина, которая все расставит на свои места. Кальд отправился искать ее на маяк. Отправился за истиной и местью. Но все, что он там найдет, думал Велемир, это либо свою смерть, либо очередное разочарование.

Маяк предстал перед капитаном высокой башней, устремленной в темное небо желто-оранжевым ореолом. Рядом с ним стоял двухэтажный дом, чья распахнутая дверь зловеще покачивалась на скрипучих петлях. Дождь барабанной дробью стучал по его сланцевой крыше и шуршал листвой деревьев.

— А вот и она, — с облегчением пробурчал капитан себе под нос, подходя к маяку.

На земле возле него в неестественной позе лежала светловолосая женщина, маленькая и поломанная, точно кукла. Трава вокруг нее багровела от крови. Остекленелые глаза широко раскрыты, на испачканном лице застыло легкое удивление. Из груди торчит рукоять кинжала.

Велемир присел на корточки и положил пальцы ей на шею, будто прощупывая пульс. Холодная. Сколько она уже так лежит?

Капитан выпрямился и в молчаливой решимости уставился на маяк — искать Кальда следовало начать оттуда.

Подъем оказался не из легких. Одно дело ходить по кораблю или стоять у штурвала, совсем другое — напрягать больные колени и шагать все выше и выше по винтовой лестнице, изучая волнистую цепочку свежих кровавых пятен под ногами.

— Кальд, — запыхавшись, выдохнул капитан, поднявшись наверх.

Велемир нашел его сидящим спиной к каменному парапету и тут же почувствовал укол страха. Голова первого помощника была откинута назад, серый камзол измазан в крови. Его отрешенный, ошарашенный взгляд смотрел куда-то перед собой, в пламя маяка, рот приоткрыт, дыхание вырывалось из груди с хрипом.

— О, боги, ты ранен!

Капитан отставил масляный фонарь и спешно упал перед Кальдом на колени, желая его осмотреть, но первый помощник не дал этого сделать: крепко схватил Велемира за руку и… ломано улыбнулся.

— Велемир, я все понял. — На потрескавшихся тонких губах проступила кровь. — Понял, зачем я здесь.

— Что?

Чем дольше капитан смотрел на Кальда, тем сильнее его пробирал страх.

— Теперь мне нужно в Кайшен. — Первый помощник широко распахнул глаза, произнеся название города, — те сверкали ненормальным влажным блеском. — В Кайшен! И чем быстрее, тем лучше.

— Кайшен? — Велемир помог Кальду подняться. Тот все еще продолжал крепко сжимать его запястье. — Это же самый край Серого моря.

— И почти Нармово море, да, — хрипло добавил северянин. — Мой родной край.

— Далеко, даже если плыть отсюда.

— Я знаю. Но мне нужно попасть туда, Велемир.

— Зачем?

Глупый вопрос — южанин догадывался для чего. Для очередного убийства. За местью. За новой призрачной целью, которая до момента расправы будет наполнять его жизнь смыслом.

Улыбка Кальда разошлась над кривыми зубами и стала еще безумнее.

— Там живет человек, который собирал на меня информацию и знает, кто я такой.

— Стоит ли забираться так далеко ради нового убийства?

Велемир одернул руку и поморщился. Ему совсем не нравилось, во что начал превращаться Кальд. Чем ближе они подплывали к этому злосчастному маяку, тем больше северянин замыкался в себе, курил и думал. Почти ни с кем не общался, не шутил, нервно дергался и все время вырезал какие-то фигурки из дерева.

Велемир думал, что убийство бывшей жены приведет Кальда в чувство, но ошибся. Ему стало только хуже.

— Нет, — судорожно прохрипел Кальд. Его зрачки сжались в маленькие точки. — Все гораздо интереснее. Мы заберем этого человека с собой.

— Куда?

— На корабль.

Капитан напрягся:

— Это шутка? Ты хочешь взять с собой торговца информацией, да еще и с Севера? Чтобы он информацию на калифара Озана собирал?

— Она, — поправил Кальд.

Южанин закашлялся, чувствуя, как по его лицу расползается жар.

Но прежде чем он успел возразить, первый помощник произнес:

— Не переживай, Велемир. Я лично поговорю с калифаром и попрошу разрешения. Я уверен, что ему понравится моя идея.

— Да ты совсем рехнулся! — Капитан гневно сплюнул под ноги. Под треуголкой на лбу проступил пот. Ему стало жарко, но не от пламени маяка. — Я не пущу торговца информацией на корабль! Да еще и бабу! Хочешь бабу — сними себе шлюху в ближайшем порту, а эту торговку просто убей, чтобы твои секреты никому не продавала.

— Весь риск я беру на себя, — отчеканил Кальд, настаивая на своем. У него нервно задергалось нижнее веко. — Чего ты боишься, Велемир? На корабле она ничего не сделает под нашим присмотром. Будет отрезана от внешнего мира, не сможет работать. Это я устрою.

Южанин глянул на Кальда исподлобья. Бесполезно. Его нельзя переубедить. Он был ослеплен одержимостью, своей погоней.

— Скажи честно, зачем тебе сдалась эта торговка?

Воцарилась тишина, тяжелая, как свинец. Лишь поленья трещали в огне Дажедры да дождь стучал по крыше маяка, стекая по ней ручьем. Кальд наклонил голову, и под его глазами тут же залегли темные круги. Потрескавшиеся губы задрожали. Видно, он пытался тщательно подобрать слова, продумывал фразу за фразой, но затем дернул подбородком, кисло улыбнулся и деловито произнес:

— Поразвлечься и убить.

Велемир махнул рукой:

— Никогда. Иначе ты накличешь на нас всех беду.

— Мелькихор сама уже накликала на себя беду, когда дала наводку Кейпе.

«Мелькихор?» — капитан сглотнул. Где-то он уже это слышал, но не в южных краях, а на берегах далекого Нармового моря.

— Я знаю, чем мы занимаемся, Велемир. Что перевозит «Аспирра».

Южанин снял вымокшую треуголку и стер пот со лба:

— Этого еще не хватало…

— Не так давно я, как первый помощник, взял на себя смелость проверить весь наш груз. Все эти чаи, травы, крупы и кофе — всего лишь прикрытие, правда ведь? Да-да, я вижу это по твоему лицу! Я нашел бочки с каким-то порошком. И их больше, чем всего остального. Это гребаная контрабанда, так? А мы все гребаные контрабандисты, которые развозят этот порошок по всему побережью Серого моря. От Юга с Келлесином до самого края Севера. А еще в этом деле активно участвуют схеты… — Кальд резко прижался к Велемиру и впился в него больным немигающим взглядом. — Наш калифар Озан занимается незаконными делишками, и ты боишься, что девка может об этом прознать? — Он прицыкнул языком. — Не узнает. А если узнает, я тут же перережу ей глотку. Обещаю.

— Обещаниями тут не поможешь. Своими играми ты можешь нас всех погубить.

— Этого не будет.

Велемир разочарованно помотал головой, вернул треуголку на место и подошел к толстым перилам. Руки легли на теплый, но мокрый камень. Впереди за маяком расстилалась мгла, сожравшая как ночное небо, так и море. Холодный ветер, пропахший солью, бил по щекам.

— Ладно, — прорычал капитан. — Разбирайся с калифаром сам насчет торговки. Правда, я не уверен, что он тебе даст добро.

— А если разрешит, что тогда?

Кальд встал рядом и нетерпеливо забарабанил ладонями по перилам. Словно ребенок, которому пообещали купить новую игрушку.

— Тогда мы заявимся в Кайшен и заберем ее. Только придется подождать…

— Сколько? — резко спросил он.

— А как часто мы плавали в ту часть света?

— Ни разу.

— Вот именно. — Велемир слабо ухмыльнулся, надеясь, что «Аспирра» в Кайшен и вовсе никогда не поплывет. — Придется ждать год. Может, два. А может, еще дольше, пока нас не отошлют в те богами забытые края. А до тех пор тебе придется отложить свои игрища, затолкать одержимость местью себе в задницу и добросовестно выполнять мои приказы. Это понятно?

Кальд смолчал, угрюмо глядя прямо перед собой в пустоту ночи. Ветер трепал его длинные черные патлы.

— Так точно, капитан, — выдавил он.

— Больше я не потерплю твоих вольных выходок. Еще хоть раз ослушаешься, и я тебя разжалую. Будешь опять палубы драить да гальюн чистить. А еще, — Велемир кивнул головой в сторону порта, преисполненный гневом, — в этом месяце часть твоего жалованья уйдет на ремонт «Аспирры». Надеюсь, ты понимаешь, почему.

— Да, Велемир. Понимаю.

И снова повисло молчание.

Южанин глянул на Кальда с недоверием, сощурив темные глаза. Как-то уж очень быстро он сдался, не упирался и не дерзил. Смирился, принял все как есть? Или что-то задумал? По лицу Кальда, неожиданно посуровевшему, было не разобрать, о чем тот сейчас размышлял.

— И все же, — капитан хлопнул северянина по плечу и поманил его за собой в сторону лестницы, — как ты попытаешься уговорить калифара?

Кальд вдруг не по-доброму рассмеялся за его спиной, резко, хрипло и обрывисто, будто ворона загаркала:

— Поверь, Велемир. У меня есть аргументы, которые придутся ему по вкусу.

Глава 13 Совет сорока шести

Десятилетие Аслуа

Высокие двери храма Мирного Неба наконец со скрипом поддались и разъехались по сторонам ровно настолько, сколько хватило Ранко, чтобы протиснуться в полумрак святой обители.

Вдыхая аромат жженых трав, еще более явственный и пьянящий, чем на улицах города, Хвостатый аккуратно, едва ли не на цыпочках, проскользнул к центру залы меж утопающих во тьме скамей по тонкому лучу света, пробивавшемуся сквозь приоткрытые тяжелые двери.

Его уже ждали — человек в светлом одеянии сидел в первом ряду, скрестив замком костяшки пальцев на груди. Этот мужчина был достаточно молод, красив и хорош собой. Светлая копна волос, как всегда, была зачесана назад, подбородок — чисто выбрит, а глаза, внимательные и мудрые, скрывала тень.

— Ранко Абевелли, — пропел служитель, даже голову не повернув — он продолжал пристально смотреть на огонь, что, потрескивая, вился в широкой медной чаще на каменном кубе, порождая на стенах пустующего храма игру света и тени. Голос мужчины прозвучал на удивление властно и громко.

— Старый друг, брат Мелли, — сглотнул Хвостатый и присел рядом с ним, нервно перебирая длинные пряди волос.

— Уже — отец.

Многое ли их связывало когда-то? Раньше, помнил Ранко, еще до жизни на ферме, они шагали с Мелли по одному пути, крепко держа друг друга за руки, не давая оступиться. И шагали ровно до той поры, пока не настало время проходить посвящение в ряды священнослужителей Мирного Неба. Один из друзей прошел его с отличием, заняв свою нишу среди служителей, а вот второй сбежал с позором, поскольку в самый последний момент решил, что мирская жизнь ему милее.

Тем более, думал Ранко, посвяти он свою жизнь службе общине и Небу, называли бы его сестрой, а потом уж и матерью, и ему пришлось бы это терпеть, скрежеща зубами, до конца своих дней.

— Смотрю, у тебя кинжал на поясе, — невесело проговорил священник и оглядел ножны. — Должно быть, ты забыл, Ранко, что большинство ударов можно отражать добрыми словами.

— Кинжал я держу при себе для случаев, когда вопрос можно разрешить только добрым клинком, — сказал Хвостатый. — Не забывай, Мелли, я больше не служитель и даже не послушник. И общины мне никогда не видать.

— Но это не мешает тебе следовать нашим устоям и делать работу, которую не можем мы.

— Долг служителей Мирного Неба — давать людям советы и говорить правду. — Ранко принялся загибать пальцы, словно мысленно вернувшись в залы со сводчатыми потолками, где его когда-то обучали и где он проводил дни и ночи за зубрежкой старинных манускриптов. — Врачевать, помнить о воле старых Богов, создавать пути для поддержания мира через наименьшее зло, не проливая крови, и вить старинные сказания, что будут передаваться через уста из века в век.

— А твой долг, Ранко, как священника, не прошедшего обряд посвящения, быть нашим соглядатаем, тем самым вымаливая у Мирного Неба прощение за клятву, которую ты дал, но не исполнил.

Хвостатый мигом помрачнел и сжал губы. К несчастью, извечным оружием проповедников и служителей храма оставались слова, и те, слетая с острого языка, зачастую ранили куда больнее точеной стали.

— Итак, — продолжал отец Мелли, сосредоточенно глядя на огонь. — Какие вести ты привез в этот раз?

— Неутешительные, друг мой, — произнес Хвостатый, сплюнув в сердцах. — Кальд, тот самый, что шел по следу книги Мира, нашел ее. А еще нашел девчонку, у которой в руках оказалась книга Бездны.

— Бездны? — В голосе мужчины проскользнуло явное удивление. — А разве ее не доставили в общину под Валаром лет эдак двадцать назад?

— Я тоже так думал, пока не увидел ее сам.

— Так вот с чего Отец Хаоса раскрыл Око раньше срока. Он жаждет хаоса, чтобы потом восстановить порядок. Он чувствует: что-то должно произойти… Дурное, очень дурное предзнаменование.

— Девчонка Йерра Мелькихор уже очень долго держит книгу при себе. У нее есть все шансы стать очередным ренн’ганом Бездны. — Ранко, не слушая служителя, гнул свою линию. — Я наблюдал… Я все видел. Дух приходит к ней даже тогда, когда она этого не просит, и убивает людей, стоит ей только об этом подумать. У него появились воля и зачатки разума. Я видел во время шторма, как два духа работали сообща. Как белый и черный туман глотали вражеские ядра и отправляли их в черные воды. Как дух Бездны стал главенствовать над Миром только потому, что обрел человека, который стоит рядом с ним уже не первый год.

— Касается чужой жизни и потому обретает жизнь… — задумчиво проговорил отец Мелли, поднеся палец к губам. — В конечном счете сплетение двух душ, если дух подберется слишком близко и завладеет человеческим телом.

— А затем — смерть. Смерть ренн’гана.

Глядя на огонь, облизывающий языками пламени пустоту на фоне статуй и застекленных витрин, Ранко даже задумался, что бы было, если бы девчонки не стало. Наверное, ничего. Тоска — занятие неимоверно скучное. Разве что ему будет куда проще поджать под себя «Аспирру» и забрать книгу у Кальда, поскольку тот ее недостоин.

«Никто не достоин», — насупившись, подумал Хвостатый.

Но тут священник прервал чехарду его мыслей:

— Нет, — промолвил он. — Смерть ждет только тех, кто сольется с Хаосом или с Миром. Первые сгорают в своем же невежестве, упиваясь силой, которой не заслужили, а вторые растворяются с ветром и исчезают в объятиях Мирного Неба. Сколько таких историй мы слышим столетие за столетием? С Бездной все иначе. Это бессмертие и вечно открытая Пасть.

— Бессмертие?! — Ранко вдруг вытаращился на отца Мелли.

Тот сухо усмехнулся:

— Нас с тобой вместе обучали, или древние сказания я слушал один за двоих? Помнишь историю про Ничейные земли? Знаешь, почему они пусты?

— Они пустуют не первую сотню лет. —Хвостатый судорожно копался в памяти, вспоминая унылые лекции служителей-стариков, которые по большей части он прослушал, тихо посапывая на стуле. — Эти земли собирались изолировать от людского общества, но жадные купцы и дворяне со временем все-таки проложили через них торговый тракт, игнорируя запреты.

— Люди на протяжении многих веков боялись проклятия, но никакого проклятия не было, — напомнил отец Мелли. — Всему виной книга Бездны, попавшая в руки к человеку, что сходил с ума от отчаяния после смерти родных. — Затем протяжно вздохнул. — Это случилось в двухсотые годы после ухода Мудреца. Геккаль с равнин был не очень дружелюбным соседом и потому наносил частые визиты к городу Меззербон, убивая жителей и разоряя дома. В конце концов в Меззербоне осталась лишь жалкая кучка горожан, которая хоронила павших в болотах, не тратя времени на погребальные костры: они знали, что Геккаль со своими варварами вернется снова. Но Иволь, последний сын падшего короля, смог изменить ход истории. Найденная в сумках одного из погибших купцов книга казалась ему обычной безделушкой, пока он не открыл ее и не попросил духа поднять всех погибших на защиту городских стен.

— Вскормленный волей и отчаянием человека дух Бездны поднял армию мертвецов, — закончил за священнослужителя Ранко.

— Не только поднял, так еще и погибших людей Геккаля сразу оживлял и заставлял сражаться против хозяина. — Всего лишь на миг улыбка заиграла на устах служителя. — С тех пор разбитый поражением варвар на земли Меззербона не возвращался, Иволь стал жить среди мертвецов, а силы Бездны с годами лишь возрастали. Вскоре сам город разросся до размеров Вэст-Моррона, поскольку никто из ступивших на земли Меззербона не мог уйти назад.

— Ступить на земли города — все равно что войти в Бездну, — продолжил Хвостатый. — В Меззербоне — бессмертие, за его пределами — мгновенная смерть.

— Жизнь и смерть были сплетены воедино — живые ни в чем не нуждались, а мертвые никуда не торопились, — подхватил отец Мелли под треск огня в чаше. — Лишь к концу третьего столетия первый из династии Бритсов повел на смерть десятитысячную армию, чтобы покончить с Иволем и его проклятой книгой. Тогда парень уже сам стал ренн’ганом, слившись с духом воедино. Достаточно было лишить его фолианта и отрубить Иволю голову, чтобы прекратить действие проклятия. Поэтому, — повысил мужчина голос, и Ранко невольно дрогнул, — если девчонка ступит на путь Иволя, реши эту проблему сталью.

Ранко принялся оторопело потирать ладони, прикусив язык. В храме было прохладно, но ему вдруг стало жарко и душно.

Мгновение он раздумывал над словами старого друга, затем ужаснулся, что на убийство его благословил сам отец Мелли — служитель Мирного Неба, служитель Бога, который всегда искал меньшее из зол.

— То же с вашим Кальдом, — продолжил служитель. — Если он попытается стать ренн’ганом книги Мира или попытается найти книгу Хаоса, чтобы воскресить Мудреца, то тебе придется его либо отговорить, либо погубить. Появление человека, равного по силе Богам, мира нам всем точно не сулит.

Ранко встал, учтиво кивнул и поплелся к выходу из святой обители, чувствуя, будто ему на спину водрузили непосильный груз.

— Если придется убить обоих и тех, кто станет им помогать, — не унимался отец Мелли, — то именно тебе предстоит вернуть книги Мудреца общинам. Каждую — в ее храм. Под защиту тех, кто власти не жаждет, поскольку уже ее получил.

Хвостатый обернулся и изможденно глянул на священника. Тот тоже развернулся на месте, закинув руку на спинку деревянной скамьи. И улыбался. Но совсем не той светлой улыбкой, которую помнил Ранко еще по стародавним дням учебы.

Что это? Обида? Злоба? Или что-то еще, чего он понять не мог?

— Тебе ведь хотелось жить полной жизнью? — спросил отец Мелли, звеня льдом в голосе. — Благодари Мирное Небо, что я могу тебе с этим помочь.

— Да-да, конечно-конечно, — буркнул под нос Хвостатый и быстрыми шагами вышел на свет, захлопнув за собой двери.

***

До Совета оставалось каких-то два дня: цитадель Молфиуса расходилась по швам, норовя пустить трещины по стенам от изобилия слуг, рабов, гостей и их разномастных свит. И все эти два дня Кормарк не мог найти себе места, скитаясь по лабиринтам каменных коридоров. Головой он конечно же понимал, что беспокойство не решит завтрашних проблем и лишь забирает сегодняшний покой, однако ничего с этим, будто бы навязанным чувством поделать не мог.

Голова гудела, душу бередили раздражение и тревога. Кормарка начинали сводить с ума запахи пряных трав и многочисленные вопросы лордов и леди, прибывших на Совет, которые будто бы жить не могли без историй о его многолетнем путешествии. Улыбаясь, он добрым жестом посылал всех с вопросами к своей матери. В конце концов, Бритс терпеть не мог лицемерия: сейчас эти северяне дружески ему улыбались и готовы были падать ниц, а лет десять назад они наверняка посылали по его следу убийц и наемников, прознав, что из королевской семьи сбежал наследник-уродец, которого можно было бы использовать в своих интересах.

Иногда Кормарк задумывался, что было бы, научись он управлять огнем чуточку раньше. Что бы сделала матушка, прознав о его силах? Наверняка бы мигом нашла, как и где их использовать. Впрочем, матушка использовала все, что могло принести выгоду ей самой и Стармору: даже младшую сестру Бритса, выдав ее за схета.

Ворон принес весть о прошедшей свадьбе в ночь восхода Ока Хаоса, когда Кормарк, ошарашенный внезапным вступлением в новый год, полез под крышу Белокаменной цитадели Молфиуса — в голубятню, откуда открывался лучший вид на город. И он мог проторчать там вечность, стоя на балконе и наслаждаясь теплом света, что не обжигал его кожу, пока черный вестник не порхнул у него перед лицом.

Бритс не знал почерка сестры — когда он сбежал, она едва научилась ходить. Но когда увидел, испытал беспокойство, поскольку скользящие по пергаменту строки выдавали дрожь руки. «Дорогая матушка, сожалею, что тебя не было со мной в этот замечательный день», — гласили последние строки, заставившие Кормарка усомниться, насколько он на самом деле был замечательным.

Агния рассказывала в письме о странных вещах: как схеты, бывшие недоброжелатели, всего за неделю заполонили столичный замок Бритсов и как ее новый муженек уже начал присматриваться к трону короля; отца, увы, тоже на свадьбе не было. И Кормарк приметил — ни единого слова про его младшего брата, о котором рассказывала мать.

Это порождало определенные вопросы.

Все ли в порядке с мальчиком? Насколько была права королева, пустив врагов в самое сердце Стармора? И чем на самом деле была эта свадьба — давно оговоренным актом доверия или роковой ошибкой королевы?

— Нужно скорее возвращаться домой, — одними губами пробормотал Бритс, складывая пергамент.

— Замечательный день! — вдруг надтреснуто прокричал ворон-посыльный, сидя на каменном белом парапете, изгаженном пометом. Он расправил крылья, и всю голубятню заволокло тьмой. — Замечательный!

Кормарк оторопел, глядя птице в немигающие черные глаза: почтовые вороны, как и прочие посланники, запоминают последние фразы, услышанные от людей. И значило это, что Агния писала под чью-то диктовку.

Если это письмо вообще написала она.

— Проклятие. — Кормарк шагнул назад и чуть не споткнулся о пустующую клетку, зацепив ее ногой.

Она загрохотала, и птицы, все это время мирно дремавшие, начали испуганно верещать и хлопать крыльями. А Отец Хаоса смотрел на все это свысока, раскрыв в небе свое Око.

— Замечательный де-е-е-ень! — зловеще пророкотал ворон, перекрикивая шум переполоха, заставив Кормарка кинуться прочь.

Этой же ночью Бритс передал письмо матери, высказав все, что думает на сей счет. Но ее жесткое лицо не поменялось — Кантадора лишь скептически подняла бровь. Спокойствие королевы поражало, но Кормарку, к сожалению, оно не передалось.

Шейма, сидя в своей комнатке для гостей и гадая на костях, тоже ничего хорошего не предрекала. Будущее, по ее мнению, было смутным и мрачным, примерно таким же, как лицо Мар-Леза, который изо дня в день в натужном молчании наблюдал за городской суматохой из окна цитадели.

В последние сутки перед Советом, когда в Вэст-Моррон прибыл сорок шестой представитель, Кормарк взял на себя обязанность осмотреть зал, в котором должно будет свершиться подписание договора между Севером и Востоком. И выглядел он внушительно: высокий сводчатый потолок с выгравированными в белом камне ликами, три этажа, выходившие в зал балконами, словно в театре — места для гостей, а в середине самой залы широкие столы уже стояли полукругом, ожидая самых влиятельных вельмож Севера. И все это в сине-белых тонах, коврах и гобеленах в цветах Стармора.

Сколько необходимо стражников на этаж? Хватит ли по десятку на каждый? Или нужно больше?

Бритс в напряжении наворачивал круги по зале, ожидая появления Хагаллаза и людей Молфиуса — своих советников по безопасности.

Сколько дверей открыть и сколько оставить закрытыми? Как много будет гостей?

Неожиданное появление черного кота на столе в центре зала заставило его оцепенеть — тот словно преследовал его, в каждую новую встречу оглядывая с немым укором. Шерсть незваного гостя топорщилась в разные стороны, на морде — кривой старый шрам, а желтые глаза блестели, словно стекло.

Не успел Кормарк опомниться, как раздался свист — какой-то схет встал в дверях у дальней стены, и кот резво, как по команде, подобно собачонке, мигом засеменил к незнакомцу.

— Эй, а вам можно здесь находиться? — громко спросил наследник престола на языке схетов, проявив к чужеземцу недюжинное уважение.

Но парень ответил ему на чистом северном, лишь глянув через плечо; кот в этот момент запрыгнул ему на другое.

— Я посол Востока, и здесь мне все пути открыты.

Голос звучал приглушенно из-за куфии, лица — не разглядеть. Сомнений у Бритса не было, как и доказательств для северной стражи — вот тот всадник, что следовал за ними по лесам, украл свиток господина Криби, а еще, возможно, был причастен к появлению разбойников, которые убили Алишу.

Провожая схета настороженным взглядом, Бритс, насупившись, решил, что лучше утроить охрану на предстоящем совете, потому что от союзников с Востока проблем может оказаться не меньше, чем от врагов.

***

— Мм... Возьми меня под руку.

— А это обязательно?

— Мы в цивилизованном обществе, а значит, должны вести себя подобающе.

— Ага. Но почему-то мы разодеты, дядя, как шуты.

Звонкий рев фанфар за высокими дверьми не оставил времени для пререканий.

— Сэйдан и Йерра Мелькихор с Нармового моря! — громко объявил герольд собравшимся в небольшой зале, предназначенной для гостей.

Несмотря на столь ранний час, здесь было не меньше сотни людей, разодетых в шелка и бархат. И все они уставились на нас, когда мы застыли на белокаменных ступенях. Казалось, что на мгновение даже разговоры стихли, а музыканты в дальнем углу заиграли тише.

Не много ли внимания для двух странников с далекого Севера?

Мы спустились к собравшимся под издевательские смешки за шелковыми носовыми платочками, под чуть слышные колкие реплики и удивленные восклицания. И покуда не закончились ступени, я судорожно раздумывала, как мы с дядей смотримся со стороны: как отец и дочьили как любовники, отчего по толпе и поползли эти насмешливые издевки.

— Они нас не любят, дядя, — едва слышно прошипела я, обхватив его за предплечье чуть крепче. Я — с аккуратно заплетенными волосами, в темном платье с кружевами, стянутом корсетом, а капитан Барракуды — в обычном строгом костюме. Расшитые бархатом рукава и золотые пуговицы, вставки на камзоле под алый цвет его парусов.

— Не любят только те, — тихо процедил Сэйдан, — чьих родственников Алый флот низвергнул в морскую пучину.

Вдоль стен были выставлены турнирные доспехи давно почивших воинов и королей, подобно призрачным рыцарям, несущим молчаливый дозор. Стражники, стоявшие рядом с ними, украшенные гербами различных северных владений, провожали нас глазами, держа в латных перчатках до блеска отполированные мечи, направив их острием вниз.

Арбалетчики — слева и справа, мечники — по трое у каждой двери и стены. Такое изобилие вооруженных людей отнюдь не пугало приглашенную знать, и все благородные мужи и жены чувствовали себя вполне комфортно. Но не я — на входе в белокаменную цитадель нас попросили сдать оружие. И теперь меня могло защитить либо дядино плечо, либо кинжал, больше похожий на зубочистку, умело спрятанный в голенище правого сапога.

Благоухание, исходящее от лордов и леди, ударяло в нос: лаванда и апельсиновое масло. Гости беседовали и смеялись, косо глядели на нас; слуги разносили на подносах закуски и вино. Украшения блестели в солнечном свете, пробивающемся через узкие окошки над нашими головами. А я, только переступив порог залы, была готова изныться, оттого что кожа под одеждой чесалась, портки прилипали к заднице от жары, корсет жал, а платье неприятно давило в груди. Радовало, что дядя Сэйдан тоже выглядел менее довольным, чем обычно, если его беспристрастное лицо можно было вообще назвать хоть в какой-то степени довольным.

— Мелькихор!

Шестеро человек вынырнули из толпы и обступили нас полукругом. Женщина в алом платье и широкой шляпе с вуалью, трое мужчин с суровыми лицами, желторотый светловолосый юнец и старик моего роста, от чьего твердого взгляда, если не повезет, напрудить в штаны мог даже самый стойкий. На его выдубленном ветрами лице морщины словно секли зубилом — оно напоминало голову резного деревянного чудища на носу старого корабля. Седые редкие волосы, толстые бесцветные брови, обвисшая старческая кожа на шее и алый плащ, небрежно наброшенный на одно плечо поверх темного мундира. Тощий, как сама Смерть, провожатая в Пасть Бездны.

— Сэйдан, мальчик мой, столько лет тебя в глаза не видел! — Он широко улыбнулся и шагнул к нам, складки на дряблых щеках напомнили зыбкую рябь на воде.

Дядя отстранился от меня и приобнял старика, чуть к нему наклонившись. С неприязнью или со страхом? Сходство между ними явно угадывалось, и дело было отнюдь не в скукоженных от времени лицах.

На приветствие капитан «Барракуды» ничего не ответил, но старика это не обеспокоило.

— А это еще кто? — Он взглядом заставил меня безропотно, как ягненка, подойти и встать рядом.

— Хочу тебе представить Йерру Мелькихор, отец. — Дядя Сэйдан при встрече с родственником ничуть не изменился, только черты лица стали жестче. — Дочь Гвара, мою племянницу и твою внучку.

Фельдсвар Мелькихор в представлении не нуждался. Неуклюже, но я все-таки исполнила реверанс.

Старик поймал мой взгляд, и мне показалось, что в сумасшедшем блеске впалых глаз не было ничего похожего на милосердие. По рассказам дяди, этот человек говорил мало, но побеждал во многих сражениях, был жесток и неподатлив, десятилетиями наращивая влияние в Нармовом море. И если часть Серого моря принадлежала Стармору и королеве Кантадоре, то Нармово — Фельдсвару Мелькихору, пусть и неофициально.

— Ну наконец-таки хоть кто-то из вас, оболтусов, сделал что-то стоящее в этой жизни! — внезапно обрадовался дед и стиснул меня в крепких объятьях. От старческого душка не спасли даже запахи лаванды и крепкого табака.

— Я тоже очень рада. — Хотя поначалу непонятно, рад ли ты, обретая новых родственников, или нет.

— Подходи, подходи поближе! — затараторил седовласый мужчина, схватив меня за руку. — Это — Реннруш, твоя тетя. — Он показал мне женщину в алом платье, и мы с ней обменялись легкими кивками; ее лицо оставалось скрыто за черной вуалью. — Это твой дядя Герентей и его сыновья, Кьярваль и Викар. — Он указал мне на трех недружелюбных мужланов, и я так и не смогла определиться, у кого из них самая бандитская и суровая рожа. — А это, — старик показал на светловолосого юнца, — твой двоюродный брат Орм.

Мальчишке, судя по виду, было не больше девятнадцати лет. Растрепанные волосы цвета пшена, впалые щеки, а во взгляде светлых глаз читалось, что он уже повидал все ужасы жизни и в море, и на земле.

Пока мы с Ормом молча обменивались рукопожатием, дама в красном подошла к дяде Сэйдану и, чуть одернув вуаль, чмокнула его в щеку.

— Здороваться не в твоем стиле, братец? — тихо усмехнулась она, прошептав у него над самым ухом. Одна половина лица улыбалась, вторая — сплошной ожог, где губы способны были лишь исказиться кривой ухмылкой. — Мы уже начинали подозревать, что больше не увидим тебя, как и Гвара.

Не успела она отойти в сторону, как суровая троица, одинаковая с лица, обступила капитана «Барракуды» со всех сторон и о чем-то загалдела.

— Мне сказали про тебя еще вчера, Йерра, — спокойно проговорил дед, наблюдая за семейным единением своих отпрысков. — Орм принес мне письмо от Сэйдана, и я незамедлительно направил своих людей в белокаменную цитадель за приглашениями. Поначалу даже не поверил, что кого-то еще из Мелькихоров занесло в эти далекие края. Но теперь…

Фельдсвар отвлекся — чья-то рука легла ему на плечо, загорелая и сморщенная. Знакомый обод шляпы промелькнул за моей спиной.

— Берген! — воскликнули мы хором.

— Живой? — немного погодя изумленно вопросил глава Алого флота.

Сначала он было отшатнулся назад, будто призрака увидел, но потом схватил старика за плечи, словно стараясь удостовериться, что он настоящий. Костяшки пальцев побелели, лицо залилось краской.

— Почему-то все удивляются, — заулыбался старый рандал, подмигнув мне.

И они обнялись, похлопывая друг друга по спинам, как старые друзья, которых когда-то давно разлучила судьба.

И старшее поколение оставило нас с молчаливым Ормом наедине, упиваясь разговорами то ли о былых временах, то ли о том, что постигло каждого в разлуке. В такие моменты понимаешь, что людей объединяют не только кровное родство, но и приключения, невзгоды и путешествия, пережитые бок о бок. После этого начинаешь верить, что те, кому суждено, пересекаются вновь, повязанные красной судьбоносной нитью; вот она — дружба, которую не распилить и не уничтожить.

И это заставило задуматься: а была ли она у меня настоящей до этих дней? И кого на самом деле стоит считать другом?

Вскоре гостей пропустили в залу для аудиенции, и в первый миг можно было подумать, что она предназначалась лишь для того, чтобы придворные ощутили себя здесь карликами. Три этажа, обвешанные портьерами, выступали в залу балконами, словно в театре; на высоком белокаменном потолке были вытесаны чьи-то беспечные лики, а посреди залы стояли столы с готовыми к подписанию бумагами.

И чем дальше мы отходили от дверей вместе с людским потоком, тем больше складок собиралось у меня на лбу: охрана присутствовала и здесь, но почему-то преимущественно из схетов. У одних арбалеты, у других изогнутые клинки; воины озлобленными взглядами провожали нас к своим местам, запирая за спинами двери.

Ловушка, не иначе. Я мысленно старалась отрицать очевидное, нервно почесывая скулу, но тревога сильнее сжала мое сердце, когда мы с семейством Мелькихоров расположились на одном из задних рядов балкона и стали наблюдать, как на первом этаже в тени дальних стен под балконами столпилось десятка три вооруженных схетов, будто ожидавших чьего-то приказа.

Проходя мимо капитана «Барракуды», старый Фельдсвар неуклюже потрепал его по голове — то ли как отец треплет сына от переизбытка чувств, то ли как охотник свою гончую.

— Не много ли солдат для мирных переговоров? — спросила я не то у деда, не то у дяди.

Оба ответили напряженным молчанием, осматриваясь вокруг. Один сел по правую руку, второй — по левую. Мнимое ощущение безопасности могло бы придать мне уверенности, однако толкового оружия при себе не было ни у кого из нас.

Тетя Реннруш фыркнула из-под вуали, широкоплечий Герентей захрустел костяшками пальцев, его сыновья обменялись взглядами, и только Орм пробурчал себе под нос что-то вроде: «А кто сказал, что Восток хочет мира?»

Не прошло и десяти минут напряженного ожидания, как заревели фанфары, и в зал под приветственные аплодисменты гостей стали заходить члены Совета сорока шести с улыбками, натянутыми на лица. Не улыбался только Кормарк Бритс — он, ступив на порог залы, помрачнел, в точности как я; поднял глаза на балконы и будто бы за миг сумел сосчитать всех схетских стражников. Публика же при виде наследника престола ударилась в оживленные обсуждения — здесь сегодня он предстал перед народом без своего дорожного плаща и капюшона, закрывающего лилово-красную обожженную лысину, покрытую рубцами. Его нарядили в шелковый синий костюм, и выглядело это крайне нелепо.

— Вы видели? — прошипела я, подавшись вперед. — Видели лицо Бритса?

— Я видел, — хрипловато ответил голос за спиной.

— Кальд!

— Тс-с… — шикнул он, присев за нашим рядом.

Каждый Мелькихор посчитал своим долгом обернуться.

— Капитан Сэйдан, — Кальд учтиво кивнул всем северянам, не скрывая кривозубой улыбки, — кажется, вы мне проспорили.

— Мм… Удивительно. Как ты вошел?

— Войти легко, а вот выйти будет труднее. — Он пригнулся, когда схет прошел вдоль первых рядов подле каменного парапета. — Вы, случаем, Бергена не видели? Насколько знаю, он обокрал какого-то бедолагу и прошел по его свитку.

— Берген был этажом ниже, — проскрипел старший Мелькихор, сощурив глаза. — А вы, юноша, простите, кем будете?

— Кальдом, капитаном «Аспирры», — произнес он, понизив голос.

— Прошу прощения, это ни о чем не говорит.

— Я этому даже несколько рад.

Фельдсвар, повернувшись вполоборота, вдруг протянул ему руку:

— Случайные знакомства иногда оказываются полезны.

В который раз пришлось убедиться, что мой друг каким-то чудесным образом умел за очень короткий срок располагать к себе людей.

— Случайности не случайны, — сказал Кальд и обменялся со стариком рукопожатием, чуть привстав с корточек. — Наслышан о ваших странствиях, Фельдсвар Мелькихор.

Дядя Сэйдан издал какой-то недовольный нечленораздельный звук, когда мои новоприобретенные родственники один за другим принялись пожимать Кальду руку, шепча свои имена.

После приветствий ладонь Кальда бережно легла мне на плечо — словно солнечный свет коснулся.

— Ты ведь знаешь, как нужно вести себя на таких мероприятиях, Йерра? — прошептал он, поглядывая на схетов и на то, что творилось внизу: под душераздирающие звуки фанфар в залу продолжали стекаться знатные люди, задобренные овациями и звонким голосом герольда. — Нужно держать спину прямо, сидя так, будто к горлу нож приставлен.

— Как бы этого на самом деле не случилось.

— Именно поэтому я и здесь.

— Заморских гостей чересчур много, и даже Бритсу это не понравилось. Вон он, смотри, стоит с такой рожей, будто сейчас из себя пламя извергнет.

— Ты думаешь, схеты сейчас могут что-то сделать? — с сомнением поинтересовался Кальд. — На них весь Север смотрит. Чуть что — и не будет мира, а значит, они проиграют свою родину Югу, а своих жен и детей — южным работорговцам.

— В том-то и дело, что под этой крышей весь Север…

Мне пришлось резко прикусить язык — по зале под торжественный аккомпанемент в сине-белом платье проскользила сама королева Кантадора, приветливо помахав гостям. Светлые волосы заплетены в толстую косу, на лице — ангельская улыбка, будто женщина только что сошла со старинных фресок, и светилась она, казалось, ярче сотни светильников, развешенных по всему залу.

Кормарк Бритс, не дожидаясь окончания аплодисментов, встал рядом с ней, и Кантадора стальным и властным голосом стала вещать о возвращении потерянного сына, объявляя всем и каждому, что вот он, — преемник, из которого она с честью и достоинством воспитает будущего короля. Но вместо того, чтобы стоять смирно, наследник пытался ей что-то нашептать на ухо.

— У меня дурное предчувствие, Кальд.

Он сильнее сжал мое плечо, словно стараясь успокоить. Эхо голоса королевы разлеталось отголосками по всей зале, сотрясая воздух, но тот от этого не разряжался — напряжение ощущалось все сильнее, а от духоты тошнота все ближе подступала к горлу.

— Они еще и все двери заперли за гостями, — продолжала нагнетать я, сама того не желая. — Интересно, на всех ли этажах?

И снова рев фанфар резанул по ушам — в зал вошли представители схетов. Двое стражей-телохранителей в черных куфиях и мужчина чуть ниже ростом — в белой. Эти люди, преклоняющиеся перед своим единственным Богом Урмузом, объединившим в себе и Мирное Небо, и Бездну, и Отца, не имели права оголять лица на публике вне родных краев. Разве что в редких случаях.

Но даже с закрытым лицом силуэт мужчины в белой куфии показался мне знакомым. Я подалась вперед, пытаясь рассмотреть незнакомца; что-то нехорошее закралось в душу и стало ее разъедать, а в висках запульсировало, точно молот бил по наковальне.

— Не может быть.

— Посол Востока и преемник султана Аль-Хаарма, — громогласно объявил герольд, зачитывая по свитку, — Нимуш Ибн Хат!

Публика вновь зааплодировала, встречая чужеземцев; я, как не в себе, поднялась с места, и Кальд резво утащил меня в темноту.

***

Первым делом огонь заиграл на верхушке Безликого маяка. Но не так, как обычно: строение полыхало, будто его сверху донизу облили маслом. Черный дым был виден издалека на фоне вечернего неба, потом, будто вторя ему, черный дым повалил и из порта, а следом оттуда в неуправляемой панике повалили люди, сшибая все на своем пути.

Но Ранко знал: если поддаться общему безумию, можно смело себя хоронить.

— Значит, так, — пробормотал он, глядя с крыши дома на истерию местных жителей и расползающиеся по городу пожары, от дыма которых застилало небо. Больше не пахло жжеными травами — пахло гарью, страхом и смертью. — Бергена нет и капитанов тоже, а значит, за старшего я.

— И что будем делать? — с акцентом пропела Сезария. Девушка всем видом пыталась показать, что беспорядки ее не тревожат, но голос дрожал, словно желтый лист на ветру.

Иоши молча подошел к краю крыши и присел на корточки, словно толпа внизу его очень сильно заинтересовала.

— Надо отдать Кальду должное, — хмыкнул рядом старый Кайзен, скребя густую бороду, — не зря он приказал с утра увести из доков «Аспирру» вместе с «Барракудой». Иначе бы они сейчас полыхали ярче, чем маяк, вместе с остальными судами.

Хвостатый недовольно закусил губу — ему не нравилось, когда хвалят кого-то кроме него. Тем более незаслуженно: даже пьянчуга из ближайшей харчевни мог бы смело предположить, что Совет мирным не будет.

— А наших моряков затоптали бы насмерть, как этих бедолаг с рынка, — добавил Бахар.

Ранко молча глянул на белокаменную цитадель, чья верхушка уже терялась за поднимающимися столпами копоти.

— Интересно, знают ли они о том, что здесь происходит? Ведь вся стража на Совете, и на улицах некому наводить порядок.

— О боги, это еще что такое?

Бахар обратил внимание собравшихся на гавань, куда неторопливо зашел линейный корабль под схетскими флагами и стал маневрировать, разворачиваясь левым бортом к городу, — такой гигантский, что казалось, будто гавани ему будет мало. Из-за черного дыма, валившего с полыхающего Безликого маяка, военный корабль то появлялся на воде, то исчезал, подобно приведению, — линкор словно выплыл из раскрытой Пасти Бездны, как ее безропотный слуга, готовый на любую прихоть.

— Какая огромная тварь! — с ужасом охнула Сезария. — Вы не думаете, что они…

Выстрелы прогремели раньше, чем она успела договорить: более ста пушек поочередно, залпами, осыпали ядрами прибрежную часть города. Земля затряслась, стали рушиться каменные дома, а толпа внизу заверещала, взывая к милости Трех.

— Пока нас не использовали как мишени, нужно уходить отсюда!

— Куда? — пропищала Сезария.

— Вниз!

Повезло еще, подумал про себя Хвостатый, что вещей никаких спасать в суматохе не нужно. Все ценное из Вэст-Моррона «Аспирра» увезла с собой еще под покровом темноты, и в комнате под крышей остались только пара столов, кружек и стульев.

Этажом ниже, где жили соседи Кальда, дверь сорвало с петель, а внутри будто тайфун пронесся.

Снова загремели пушки линейного корабля — земля всколыхнулась под ногами, подпрыгнула от взрывов.

— Слушайте! — Хвостатый встал подле лестницы на первом этаже и преградил дорогу остальным, будто перед последним рубежом, где через пару шагов Ранко и его товарищей должно безвозвратно захлестнуть людское безумие. — Недалеко отсюда, в переулке, между лавкой цирюльника и торговца украшениями, есть люк. Под ним сеть туннелей с нечистотами. Если идти по направлению к Белокаменной цитадели, то вскоре вы наткнетесь на коридоры священнослужителей, что уходят чуть глубже под землю. Там безопасно, и я сомневаюсь, что о них знает кто-то еще, помимо кучки местных священников. Там мы и встретимся.

— А ты куда? — не понял Бахар, нахмурив лоб.

Видимо, вопросов о том, откуда Хвостатый знает о туннелях, ждать не стоило.

— Я должен как можно быстрее проверить друга. Либо найти его, либо убедиться, что его там нет.

— Я с тобой.

Твердолобость Бахара стала раздражать.

— Я тоже, — встрял белобрысый лекарь.

— Зачем это?

Бахар чуть наклонил голову вбок:

— Кайзен с Сезарией и так справятся.

Ранко грубо выругался, но его слова заглушил разорвавшийся на крыше снаряд. По стенам побежали толстые трещины, потолок сверху проломился и вот-вот норовил рухнуть.

— Лучше о себе беспокойтесь! — проорал Ранко и выбежал на улицу, где его мигом подхватило и унесло людским потоком.

Остальные успели выскользнуть из дома до того, как он обрушился — Новый год на этой крыше никто больше не встретит.

В далекие годы обучения делам служителя Мирного Неба Ранко думал, что Пасть Бездны для грешников выглядит как черная бесконечная раскаленная смола, которая затягивает душу несчастного и заставляет вечность корчиться в муках, покуда гнев Бездны не иссякнет и не позволит человеку переродиться вновь. Но Ранко был не прав — теперь он осознал, что Пасть Бездны должна была выглядеть в точности как полыхающий Вэст-Моррон, где улицы за считаные минуты заволокло так, что дальше головы бегущего впереди человека ничего не было видно, а под ногами в панической суете погибали мужчины, женщины и дети.

Конечно, добраться по туннелям до храма Мирного Неба было бы куда безопаснее, но гораздо дольше. И потому Хвостатый решил кинуться напрямик, стараясь поймать за хвост птицу времени, которого ему и так постоянно не хватало.

Перепрыгивая через тех, кто пытался встать и кто уже не встанет, ускользая от бегущих навстречу людей и протискиваясь мимо тех, кто бежал рядом, Хвостатый краем глаза заметил, что бежит не один.

Бахар все же следовал за ним по пятам, расталкивая всех плечами и локтями. Бугай со шрамом поперек лица. Единственный человек на «Аспирре», чья рука в естественном положении всегда была сжата в кулак — либо с черпаком в камбузе корабля, разливая команде похлебку, либо для того, чтобы двинуть кому-то по роже.

Иоши почему-то семенил следом, придерживая полы причудливого одеяния.

— Я сказал, что мне помощь не нужна! — крикнул Ранко, но в общем шуме его слова прозвучали как писк.

Снова послышались выстрелы схетского линкора, толпа заорала и заметалась в испуге пуще прежнего. Одно из ядер угодило в ближайший дом, сверху посыпались известняк и камни, одна из белокаменных стен обвалилась, похоронив под собой несколько человек.

— Берегись! — Бахар схватил Ранко за плечо и утащил на другую сторону улицы, расталкивая народ.

Потом Хвостатый понял почему: чуть поодаль, где две узкие дороги сходились в перекресток, несколько схетов рубили скимитарами всех, кто попадался под руку. Кровь проливалась на землю, лезвия мелькали над толпой в отблесках огня, а вечернее солнце превратилось в тусклое красное пятно на потемневшем, занесенном дымом небе.

Страх помогает выжить, паника — верная смерть.

— Пойдем по другому пути! — прикрикнул Ранко и повел корабельного кока с лекарем за собой окольными путями и улочками.

Теперь, увидев, что схеты не только обстреливают город с корабля, но и мечами машут, убивая без разбору, Хвостатый даже успел обрадоваться, что бежит к храму не один.

В конце концов, у Бахара при себе был меч, а у него всего лишь короткий кинжал.

С трудом, но тяжелые двери поддались и с протяжным скрипом отворились внутрь. Храм еще не успел пострадать от ударов линейного корабля, однако гарь полыхающего города уже вытравила запах трав из его стен. На канделябрах продолжали плавиться свечи, а огненная чаша, олицетворяющая свет небесного ока Мирного Неба, как и прежде, колыхалась языками пламени от сквозняков, играя бликами на статуях Бога и Мудреца.

— Отец Мелли! — взволнованно позвал Ранко, резвым шагом проходя меж скамей.

Бахар с Иоши не отставали от него, настороженно оглядываясь вокруг.

Никто не ответил. И лишь потом, проклиная сгустившуюся тишину и толстые стены храма, Хвостатый увидел, как чья-то кисть руки выглядывает из-за скамьи первого ряда.

В голове загудело, нервы натянулись как струна.

— Мелли? — Хвостатый подошел ближе, не зная, кто это был и что с ним сталось.

Мужчина, старый друг сердца, лежал ничком в луже собственной крови — она просочилась в ложбинки между каменными плитами и медленно текла в сторону фресок, возле которых блеснули чьи-то голодные глаза…

— Убийцы!

Мгновение, и скрежет стали резанул по ушам — Бахар чудом отразил удар схета, подкравшегося к нему со спины, и завязалась драка. Второй противник не заставил себя ждать и тут же налетел на Ранко, обнажив клинок. Его черное одеяние всколыхнулось в движении — меч располосовал воздух в месте, где только что стоял Хвостатый.

Из темноты, словно тени, повылезали остальные. Бахар был отличным моряком, коком и бойцом, но недостаточно умелым, чтобы сдерживать натиск пятерых противников разом. И тут с диким ревом в бой неожиданно вступил Иоши, сразив одного из противников в спину. Все годы службы на «Аспирре» лекарь только и делал, что отсиживался в своей каморке с отварами и лекарствами. Ранко считал его бесполезным книжным червем, который даже защитить себя не сможет в случае опасности, но теперь, когда тот обнажил миниатюрный клинок и кинулся в схватку, сражаясь как искусный мечник, Хвостатый увидел совершенно иного человека.

— Бегите, я их задержу! — заорал Бахар, отбиваясь от схетов, и эхо его голоса заиграло под высоким куполом. — Задержу и догоню вас!

Удар, удар, рев сквозь стиснутые зубы. Иоши не стал перечить другу и побежал в сторону Ранко, напоследок проткнув насквозь еще одного схета, неудачно повернувшегося к нему боком. Влажный сдавленный всхлип поверженного врага — последнее, что услышал Хвостатый, когда они с лекарем кинулись вверх по лестнице на крышу, откуда, помнил тот, вел запасной выход. Они мчались вперед, но шаги врагов звучали все отчетливее, как будто часть схетов осталась биться с Бахаром, а другая бросилась в погоню.

— Зачем вы пошли за мной, Бездна вас проглоти?! — задыхаясь, воскликнул келлесинец.

— Спасать наш капитан нужно, — выдавил лекарь сквозь сжатые зубы, резво перепрыгивая через ступени. — Сначала мы здесь помочь... Потом вместе идти в Цитадель.

— Лучше бы вы пошли с Кайзеном, идиоты!

Проскользнув на крышу в узкий проход между куполом и парапетом, Ранко начал верить, что не все потеряно. Вон она, лестница, ведущая вниз. Ржавая, из тонких прутьев, свисающая через парапет. Но не успел Хвостатый сделать и десяти шагов, хватая ртом воздух, как что-то острое вонзилось в шею. По ощущениям его словно мошка укусила, но с каждым вздохом кожа вокруг «укуса» начала неметь, а руки ослабли настолько, что кинжал, выхваченный во время битвы, вывалился из них и отчеканил хаотичный ритм по каменным плитам.

Ранко рухнул навзничь. Ноги свело судорогой, а в горле застрял крик, схватив сердце ледяной хваткой страха. Когда Иоши упал в нескольких шагах от Хвостатого, на крыше появились схеты и стали бурно переговариваться на своем наречии. У одного из них в руках была плевательная трубка, у другого — дротики с ярким опереньем.

И тут земля зарокотала, загудела и вздрогнула, словно гигант наступил на нее своей пятой. А затем Хвостатый услышал с десяток мощных взрывов и сквозь морок слабости увидел, как по стенам Белокаменной цитадели, обнесенной дымом, побежали трещины, как одна из ее башен накренилась и обрушилась, и как из прямоугольных окон повалил огонь.

Вэст-Моррон, как и Север, прекратил свое существование. Ранко провалился в небытие.

***

За каких-то три удара сердца Кальд вытащил меня с места и припер к стенке со словами:

— Это он, да? Тот самый Нимуш? — хрипя, выдавил он, с сомнением поглядывая в зал. — Боги, я вроде знаю его. Виделись в стенах Алриха.

Я встряхнулась от макушки до пяток, постаравшись сбросить с себя зуд натянутых нервов. В то, о чем я думала, верить не хотелось.

— Этот силуэт я могу узнать издалека.

— Но ты говорила, что убила его.

— Я так думала.

И мне стало так мерзко, как никогда не было. Даже от простого осознания, что первые месяцы моей жизни как торговца информацией он все еще был в Кайшене, притворяясь чужой тенью и полируя лезвие кинжала. Возможно, все это время он тоже вынашивал план мести, забыв про свой первоначальный грех.

— Йерра.

Голос позвал будто бы издалека. Голова кружилась, кровь стучала в висках, а я все смотрела на посла Востока, который, поклонившись присутствующим, зашагал навстречу королеве в сопровождении двух своих приспешников.

— Он не слепой… — Первое потрясение сменилось вторым. — Откуда у него глаза? Я слышала, что на Востоке хорошие врачи, но не…

— Йерра, посмотри на меня. — Кальд взял меня за подбородок, обратив к себе. — Ответь, в тот день книга Бездны была открыта?

— Я...

Он не стал выслушивать мое вялое блеяние:

— Если да, то, возможно, дух и его вылечил, не дав исчезнуть в Пасти Бездны. Почему? Потому что ты сама этого не хотела.

Я сглотнула:

— Добром это не кончится. Это не тот человек, который заключает союзы.

Я помнила, каким он был раньше: из взгляда будто вытравили всю теплоту, оставив лишь слепую ледяную надменность. Еще несколько лет назад Нимушу самому было бы впору скалить зубы и бахвалиться где-нибудь в первых рядах авангарда. Тогда — задиристый и строптивый, как бойцовый пес, а сегодня, в окружении опасных людей, невозмутимый и спокойный, как вожак стаи.

Почему-то под ногами задрожал пол, в точности как руки, а где-то за белокаменными стенами стали раздаваться глухие хлопки. Видимо, чересчур громкие, раз их отголоски долетали даже до зала Совета — сердца цитадели глубоко в лабиринте бесконечных коридоров и залов.

Люди, ощущая тревогу, зашептались и заерзали, но представители Совета не придали этому особого значения, будто не верили, что что-то может пойти не так.

— Это великий день для нас всех! — воззвал посол из-за полотна куфии, обратившись к залу.

Меня передернуло: тени прошлого, сплетающиеся в силуэты, могли обмануть, но голос — никогда.

— Кальд, распусти корсет.

— Что? — Он глянул на меня так, будто я на другом языке заговорила.

— Распусти. — Дала бы волю Ранко с Сезарией, они бы затянули его так, что живот бы к спине прилип.

Он послушался и без лишних вопросов развязал пару тугих узлов. Этого хватило, чтобы согнуться и выудить ножичек из сапога. Настала пора укоротить платье, чтобы ноги при беге не путались в его пышных полах.

Кальд с сомнением наблюдал за мной, то и дело напрягая плечи, будто бы ожидая удара сзади.

— Почему ты босой? — Только сейчас в полумраке я разглядела его босые ноги, бледные на фоне темного пола.

— Это… — Он нервно зашевелил пальцами. — Позже расскажу.

Пока я обрезала платье, королева произнесла несколько приветственных слов и пошла навстречу чужеземцам, раскинув руки, словно собираясь заключить посла в объятия. Рядом с ней возник воин из северной стражи, но и он, беловолосый и широкоплечий, не смог ничего предпринять, когда королева Кантадора вдруг отшатнулась от схета и согнулась пополам.

Движения были молниеносны — никто и заметить ничего не успел.

Публика заохала от непонимания и неожиданности; те, кто понял, что случилось, повскакивали со своих мест — семейство Мелькихоров заслонило нам обзор своими спинами. Воздух замер в ожидании, отяжелел и лег на плечи, осязаемый, как и сгустившаяся по углам темнота.

Первым в себя пришел Молфиус, хозяин Вэст-Моррона.

— Не в моем доме! — заорал светловолосый мужчина и кинулся на посла.

Но телохранители схета оказались куда проворнее. Один взмах скимитара — и голова управителя покатилась по коврам, как кочан капусты.

Ни проронив и звука, Нимуш резко поднял руку над головой и щелкнул пальцами. И здесь звуки стали доноситься до меня обрывками, точно все происходило на краю колодца, в котором я тонула: послышались вопли, люди в панике стали ломиться в закрытые двери, схеты, патрулировавшие этажи, принялись косить головы гостей, словно траву. Оружия у северян не было. Единственное, что оставалось дворянам, — это кричать и звать на помощь тех, кто остался за закрытыми дверьми, но оттуда им не отвечали.

Семья Мелькихоров рассредоточилась, и как раз вовремя — судя по злобным глазам появившихся на балконе восточных воинов, настал их черед собирать урожай. Но им не повезло наткнуться на наемников Нармового моря. Дети дяди Герентея, подобно охотничьим гончим, охраняющим хозяев, со звериной прытью набросились на врагов и обезоружили их с такой легкостью, будто отобрали игрушки у маленьких детей. В руках они сжимали короткие ножи, чудом пронесенные в зал Совета.

— Да сожрет их всех Бездна, я знал, что так будет! Сэйдан, Реннруш! — окликнул их старик Мелькихор, чье перекошенное от напряжения лицо стало напоминать сморщенный старый башмак. — Держите тех, кто придет с левой стороны! А вы, — обратился он к гостям, которым повезло оказаться на нашем балконе, — глаза благородных дам и мужчин блестели от испуга, — сидите на местах и не мешайтесь, если хотите еще хоть раз увидеть рассвет!

Бритоголовый Герентей, похожий на сбежавшего заключенного в украденном дорогом костюме, подошел к ближайшим дубовым дверям и стал аккуратно ковыряться отмычками в замке.

Кальд прижимал бы меня к стене и дальше, стараясь заслонить от всех невзгод, но я дернулась, ловко вывернулась из его жилистых ручищ, подняла лежащий на полу скимитар и бросилась к парапету, не имея ни малейшего представления, что делать дальше.

— Йерра! — тревожно кинул дядя Сэйдан мне вслед.

И тут — взрыв. Такой мощный, что меня подкинуло в воздух, перебросило через парапет и жестко впечатало в пол. От удара из легких вышибло весь воздух вместе с решимостью и прытью. В ушах — оглушительный звон, а перед глазами пелена морока.

По стенам и потолку побежали трещины, уродуя вытесанные лица, повалил дым, заскрежетали опоры, затрещал камень. Из-за выбитых взрывной волной дверей на первом этаже замелькали голодные языки пламени, мигом перекинувшиеся на сине-белые гобелены, пожирая гербы Стармора.

Уродливый Кормарк сидел на коленях, прижимая к себе мать — платье королевы стало красным от крови. Ее ударили ножом в живот. И рана была столь же глубока, как переживания ее сына, чьи синие глаза потемнели и потухли, хотя, казалось бы, должны были сейчас полыхать от гнева.

Несчастная кучка северных стражей, оказавшаяся в зале, окружила оставшихся советников и гостей, защищая их мечами и спинами. Схеты обступили северян со всех сторон, выставив перед собой скимитары, а на этажах продолжала твориться неразбериха — под душераздирающие крики и рев огонь успел обуять почти все балконы, ловко перескакивая по портьерам.

Сначала в зале стало светло, как днем, а затем все вокруг потускнело от гари и копоти. Поднявшись на ноги и сжав скимитар сильнее, я удивилась, как еще потолок не обрушился на нас всех и не похоронил под завалами Белокаменной цитадели. Схеты, судя по всему, изначально прибыли в Вэст-Моррон за своей смертью, жертвуя собой ради никому неведомых целей.

Сморгнув слезы, ощущая резь в глазах от едкого дыма, я прошла мимо перевернутых столов, разбросанных бумаг для подписания мирного договора, мимо Кормарка с королевой и мимо его северных стражей. Какой-то седовласый мужчина попытался преградить мне путь, но не особо сопротивлялся, когда я просто опустила его латную перчатку, зашагала дальше и встала на перепутье двух миров — меж северными и восточными клинками, направленными друг на друга, опасно сверкавшими в отблесках пламени.

— Нимуш Ёрлиф! Еретик, отвернувшийся от Трех! — Я указала клинком на схета в белой куфии. Слова слетали с губ сами собой. — Объявляю тебя предателем родины, преступником и цареубийцей!

Удивительно, но за считаные секунды шум на этажах стих, будто бы люди все-таки смогли отворить двери и убраться из зала подальше. В душе полыхнула надежда, что дядя Герентей справился с замком и семье Мелькихоров, как и остальным гостям, больше ничто не угрожало.

Северные советники зашептались, некоторые схеты стали молча озираться на своего посла, а он сам, впившись в меня спокойным взглядом чужих глаз, даже не моргнул. Хотя, быть может, так казалось только мне.

— Давай, открой свое лицо!

Когда-то давно, когда небо казалось безоблачным, а листья на деревьях подле Кайшена не торопились желтеть, Нимуш сказал мне: «Если у меня вдруг ничего не останется за душой, я полностью отдамся в услужение схетам».

Как говорится, была бы душа.

Рядом со мной внезапно возник Кормарк — высокая гора из обгорелой плоти. Сквозь пелену дыма его синие глаза казались черными, как смола.

— Ты знаешь его, — прорычал он. Прозвучало больше как утверждение, нежели вопрос.

— В далеком прошлом.

Позади нас под балконами вдруг щелкнули замки и заскрипели двери — эти звуки едва пробились сквозь треск огня, взявшего господство над этим местом.

— Уходим, скорее! — Кажется, это был голос дяди Сэйдана. Не знаю, что помогло мне вздохнуть глубже — свежий воздух, попавший в зал со сквозняком, или осознание, что родственники все же не пали от рук восточных крыс. — Выводите всех!

Кормарк даже не удосужился обернуться.

— Разбойники в лесу — твоих рук дело, посол? — Его голос, властный и низкий, был подобен занесенному над головой хлысту. Чуть что — ударит, не раздумывая.

За спиной послышались торопливые удаляющиеся шаги и испуганные вздохи, загремели кольчуги северных рыцарей. Мельком оглянувшись, я увидела, как люди в спешке, охая, спотыкаясь и рыдая, покидают зал; как один из седовласых стражей убрал меч и поднял на руки раненую королеву Кантадору, маленькую и хрупкую на фоне его могучих плеч.

— Милорд! — взволнованно воскликнул он, отступая назад.

Но Бритс не шелохнулся. И я тоже уходить не собиралась.

Нимуш безразлично поправил белую куфию — спрятавшись в тени своих людей, он, похоже, чувствовал себя в безопасности:

— Они должны были напасть на королевский лагерь, Бритс, чтобы выиграть для меня время, но вместо этого наткнулись на твой унылый сброд. Пришлось воровать план Белокаменной цитадели прямо из-под вашего носа.

И я почувствовала это. Гнев. Гнев Кормарка, опаливший кожу горячей волной и заставивший меня оступиться. Воздух нагрелся, будто в зале вспыхнуло небесное светило, а затем по рукам Бритса пополз огонь, поедая рукава богатого камзола.

Что это?

Магия? Сила его книги?

Никто не мог отвести от него взгляда. Руки Кормарка заполыхали до плеч, и чем ярче становилось пламя, тем дальше отступали схеты, в испуге опустив клинки.

Плевать, что с потолка начинали отваливаться куски облицовки. Плевать, что огненные волны гуляли по нижним этажам, балконам и портьерам. Плевать, что от дыма резало глаза и жгло легкие.

Я смотрела на огонь с завороженным благоговением. Но не на те языки пламени, что полыхали вокруг, а на тот огонь, что горел внутри самого наследника престола.

И ярче этого света не существовало ничего.

«Чомг!» — раздалось откуда-то из тени. Арбалетный болт ударил восточному послу в плечо, замызгав его белое одеяние кровью.

— Проклятие! — заскрипел за нашими спинами разочарованный голос Бергена. — Глаза уже не те!

Видимо, старик целился в сердце, однако и промах сыграл свою роль: Нимуш, отрезвленный болью, будто очнулся от глубокого сна. Задергался и ударился в панику, увидев кровь на собственных пальцах. Рявкнул схетам что-то на восточном наречии и тут же побежал к дальним дверям, что были за его спиной — они вели в лоно полыхающей цитадели, а не из нее.

Пришел — как горделивый вожак стаи, а побежал — как раненая собака, дрожа и поскуливая.

Кормарк с полыхающими руками бросился бы за ним, но я жестко преградила ему путь скимитаром:

— Нет! Он мой!

«Чомг! Чомг!» — полетели арбалетные болты. На этот раз досталось страже Нимуша, и стрелки оказались куда более меткими, всадив болты схетам точно в головы. С потолка, ударившись об пол и рассыпавшись, рухнула большая расколотая плита.

Черный дымчатый силуэт выплыл из-за моей спины лишь на краткий миг, но и этого хватило, чтобы Бритс застыл и проглотил все то, что хотел сказать.

— Лучше помоги себе и тем, кого еще можно спасти.

***

Этот взгляд... Кормарк мог поклясться жизнью своей умирающей матери, что на мгновение глаза девчонки вспыхнули мертвым желтым светом, как взгляд Бездны в глубокой ночи, от которого все живое должно было истлеть и погибнуть.

«Кто же ты?» — и пламя схлынуло с рук.

Черная тень, подобная духу Красной книги, возникла за ее спиной, одарив Бритса тем же мимолетным жутким взглядом, и девчонка умчалась к раскрытым дверям, волоча за собой не то тьму своего призрачного спутника, не то тяжкое бремя.

Кормарк проводил ее ошарашенным взглядом и бросился на поиски нового врага. Следующим противником Бритса оказался отнюдь не схет — спину главнокомандующего стражей Вэст-Моррона он различил даже в пылу битвы. Кормарк подлетел к нему с прытью пикирующего коршуна, схватил северянина за латные наплечники, встряхнул и жестко опрокинул на грязный от сажи и пепла пол.

— Милорд! — зароптал тот, выронив из рук меч.

Вот она — причина сегодняшних бед. Лицемерный трус, предатель и лжец. Вместо того чтобы признать свою вину, страж начал оправдываться и причитать, поднеся дрожащие руки к лицу. Кормарк ни слова не разобрал в его бормотании сквозь лязг железа, крики, рык, и топот ног.

— Предатель! — заорал Бритс, возвысившись над жалким стражем, как судья, выносящий приговор. — Сколько они тебе заплатили?!

Всего пару дней назад Гек Линдер, как доверенное лицо наместника, оговаривал с Хагаллазом охрану Белокаменной цитадели. Бритс сам, советуясь с мнением мудрых мужей, решал, куда и кого поставить. Но в последний миг что-то пошло не так, и схеты превратили Совет в кровавое побоище.

Только Линдер мог отдать приказ о смене караула в зале. Он был виноват во всем, что произошло, и даже в покушении на королеву.

— Прошу, не убивайте! — продолжал скулить Линдер. С плешивой дрожащей головы свалился шлем. — Я не знал, что они замышляют! Клянусь Мирным Небом, я ничего не знал!

— Убивать я тебя не стану, — проговорил Бритс сквозь сжатые зубы. — Быстрая смерть — ничто по сравнению с приговором толпы, которой ты будешь отдан на растерзание.

Линдер взвыл и зарыдал. И пока страж убивался в самобичевании, Кормарк сделал пару шагов назад, поднял нечто с почерневшего ковра и швырнул в предателя. Отрубленная голова Молфиуса произвела на Гека Линдера неизгладимое впечатление — тот истошно завопил, когда понял, что именно упало ему в руки, и, содрогаясь, пополз в тень.

— Кормарк! — позвали сверху.

Мар-Лез уже успел усмирить полыхающее на этажах пламя, и теперь о пожаре напоминал лишь едкий дым, от которого болели глаза и саднило горло.

— Удалось еще хоть кого-то спасти?

— Удалось! — воскликнул парень, свесившись с балкона. — Но без жертв не обошлось!

«Конечно», — мрачно подумал Кормарк, вновь вспоминая мать со вспоротым животом.

Но сейчас он не мог позволить себе забивать этим голову. Лишь даст слабину — и можно самого закапывать в стылую землю.

— Проследи за господином Линдером, пока все не закончится! Выведи его отсюда! — рявкнул Бритс. — Я за Шеймой!

«Помоги себе и тем, кого еще можно спасти», — говорила девчонка.

Он помчался по коридорам первого этажа, где на каменном полу тлели ковры, а под ботинками хрустели выбитые взрывом осколки оконного стекла. Лишь час назад владения Молфуса представляли собой украшенные богатым убранством холлы и комнаты, достойные самих королей, сейчас же взрыв явил вокруг разруху.

Сколько тел! Сколько погибших! Сколько раненых! Слуги, пажи и рабы — все были пойманы врасплох. Кого-то убило стеклом, кого-то погубило пламенем или задушило дымом. Перешагивая через едва живых и мертвых, Кормарк не мог терять времени, отвлекаясь, чтобы помочь людям, — несколькими этажами выше, где располагались покои для знатных персон, оставалась Шейма.

Еще с утра она заявила, что неважно себя чувствует. Ее лицо казалось болезненным. С тех пор как она закрылась в комнате, никто ее не видел. Но, ворвавшись туда, Бритс не нашел ее.

Спальня, заваленная дымом, была пуста. Ни кульков с травами, ни баночек с зельями, ни сумок, ни одежды. Ничего, что бы о ней напоминало.

Кормарк поперхнулся — что-то сдавило ему горло, и это был отнюдь не дым. Он мигом кинулся в свою комнату и в спешке заглянул под кровать, мимолетно порадовавшись, что огонь, продолжающий бушевать внизу,сюда еще не добрался.

Тщетно.

Бритс осел на пол, обессиленно опустив руки: он не нашел ни Шеймы, ни Красной книги. Наверное, не стоило искать и лошади подруги в конюшне. Кормарк знал предательство на вкус, и сейчас, с горечью сплюнув перед собой, ощутил его снова — оно будто бы душило его удавкой.

Как можно быть таким слепым?

«Гунн был прав», — неожиданно для себя подумал Бритс, и ему стало от этого тошно, как и от собственной глупой наивности.

Перед глазами вдруг застыло его смуглое лицо, не то бесстрастное, не то осуждающе-недовольное. Он помнил один из вечеров, когда старый друг позвал его на разговор. «Не стоит к ней привязываться. Не думай о ней как о друге, — молвил он, щуря темные глаза, обведенные сурьмой. — Ты видел, с какой радостью на лице она разделывает тела наших врагов? В любой момент каждый из нас может стать одним из них. Этой женщине неведомы границы. И я сейчас говорю не о ее связях с потусторонним».

Они нашли ее года три назад, закованную в цепи. В одной из прибрежных деревушек Севера, на которую покусился Юг. Среди разграбленных и сожженных домов, где ведунью, как рабыню, либо забыли, либо специально оставили умирать под пристальным присмотром падальщиков и Мирного Ока.

И чем же эта женщина ему отплатила? Воровством!

— Что ты здесь делаешь? — вдруг послышался голос.

Бритс дернулся от неожиданности: темноволосый тощий северянин встал в дверном проеме, прислонившись плечом к открытой двери. Его лицо показалось смутно знакомым. И не только потому, что несколькими днями ранее Кормарк видел этого человека перед банком. Но не успел он произнести хоть слово, как Белокаменная цитадель с оглушительным грохотом подпрыгнула и мгновенно разрослась трещинами, обрушивая на голову каменные глыбы; кровать, на которой последние несколько ночей безмятежно спал Кормарк, глухо заскрипела по накренившейся каменной плите.

Еще одна взрывная волна сотрясла стены, и если бы не рука, крепко схватившая Бритса за запястье, он бы был погребен под камнями вместе со своей кроватью.

— Что? Как? — обескураженно закашлялся он, стоя на краю образовавшейся пропасти, там, где начинался коридор четвертого этажа и заканчивалась едва уцелевшая лестница.

Внешняя стена гостевого крыла обрушилась, погребя под собой зеленый внутренний двор, а вместе с ней обвалились и комнаты на нескольких этажах — будто великан, бесчинствуя, ударил по крыше цитадели огромной дубиной.

Вэст-Моррон полыхал в языках пламени на фоне потемневшего неба и взошедшей полной луны, едва видневшейся из-за дыма. Хаос, разразившийся в зале Совета, перекинулся на остальной город, и на миг могло показаться, что языки огня виднеются до самого горизонта.

— Мы ведь были в комнате, — прохрипел Кормарк, все еще кашляя — вдохнул слишком много пыли, когда цитадель стала разваливаться на куски. — Как? — И умолк, различив сверкнувшие в полумраке письмена-татуировки на руке незнакомца, которые северянин сразу же спрятал под рукав.

Такие же, какие были у Мар-Леза по всему телу.

Такие же, какими была исписана Красная книга.

— В мире много тайн, не правда ли, господин Бритс? — щербато улыбнулся мужчина, но его натужную гримасу нельзя было назвать дружелюбной. — Таиться не буду — я сам хотел обокрасть вас перед Советом и забрать книгу Мудреца. Хотел… Но келлесинская женщина меня опередила.

«Мудреца?» — мысленно удивился Бритс, вспомнив детские легенды, но Шейма-предательница заботила его сейчас куда больше.

— И почему ты не остановил ее? — Голос наследника престола прозвучал сдавленно, словно ему сапогом наступили на горло.

— О, так она была не одна.

Бритс наморщил лоб, северянин продолжил говорить, хищно сверкнув глазами. И этот его полуприщуренный взгляд тоже показался Кормарку очень знакомым.

— Ее, со старой книгой в руках, к выходу сопровождали схеты. Ну, как сказать, схеты… — Тут мужчина замялся, пошлепав узкими губами. — У некоторых куфии были сняты. Лица имперские, но никак не схетские. Сдается мне, половина прибывших схетов — южане.

Южане…

Снова затряслась земля — грохотнуло, будто молотом по наковальне. Вздрогнув, обрушился еще один каменный свод башни. Кормарк помнил, что там располагались казармы вэст-морронских бойцов.

Трех этажей из белого камня как не бывало.

— Уйти бы вам отсюда, господин Бритс, — прохрипел незнакомец, отойдя в тень. Потом вдруг дернулся, словно раненый, согнулся вдвое и, не разгибаясь, тяжело припал к треснувшей стене. — Уходи, Кормарк.

Бритс вновь подумал про мать Кантадору, ее чудовищную рану в животе и оледенелый взгляд отчаяния, лишивший ее прежней холодности и всякого величия. Мать всегда казалась ему умной, твердой и решительной женщиной с ледяным сердцем и острым языком; она была для него чуть ли не богиней, несокрушимой, вечно правой, немилостивой и жестокой. А на деле стоило крови пролиться на лоснящееся полотно ее платья, она стала такой же, как и все, — человеком, который боится умереть.

— А как же девчонка с восточным послом? — вспомнил Кормарк, ощутив холод, пробежавший по коже.

Тень мужчины уже успела скрыться во мраке лестницы, но его голос прозвучал подозрительно громко, низко и раскатисто, словно вместо него ответил кто-то другой:

— Это уже не твои заботы. Не твои.

***

Я гнала его, как гончая кролика. Гнала по лестницам и пылающим коридорам, теряя в черном дыму. Гнала сквозь воспоминания, сквозь гарь, огонь и пепел. Гнала туда, где могла завершить начатое и сказать то, что осталось неуслышанным. Без страха, подпитанная гневом и азартом погони, я перепрыгивала через трупы, обугленные тела и обрушившиеся куски потолочных плит, прикрывая лицо ладонью. Знала, что догоню давнего врага, и догнала, когда тот вылетел на покосившуюся белокаменную крышу левого крыла — широкую площадку, лоджию меж парапетом и сланцевой кровлей.

Тупик. Некуда бежать. Только безумец мог рискнуть прыгнуть с высоты четвертого этажа. Но Нимуш таковым не был — между глупцом и безумцем всегда пролегает глубокая пропасть.

— Давно не виделись, Нимуш! — гаркнула я, встав между схетом и единственным спуском вниз.

Но он не отреагировал. Так и стоял ко мне спиной, застыв у парапета, а вокруг нас полыхал Вэст-Моррон, корчась в предсмертной агонии. Ветер больше не пах сладкими травами — он приносил с улиц лишь запах смерти и гари. Снизу, где суматоха стерла границы между бедными и богатыми, чужеземцами, торговцами и рабами, доносились обрывки фраз — гневные крики, отчаянный плач и мольбы о помощи. Там властвовал Отец Хаоса: в отблесках огня мелькало оружие, разлетались обломки, сталь сталкивалась со сталью, и беззвучно, словно во сне, на землю падали тела, исчезая под ногами тех, кто еще мог бежать.

Должно быть, черные столпы дыма, через которые слабо пробивалось ночное небо и бледно-желтое око Бездны, можно было разглядеть с южных берегов Астеросса, как и красно-оранжевое зарево из леса горящих мачт в порту.

Все, кто прибыл в город до сегодняшнего вечера, могли попрощаться со своими кораблями, как и торговцы со своими товарами. А может, и с жизнями тоже, если не повезет.

— И ради чего все это, Нимуш? Ты добился, чего хотел?! — воскликнула я, шагнув к врагу навстречу, выставив перед собой чужой скимитар. Рукоять была неудобной и скользкой, будто измазанной в масле. И баланса у схетского оружия не было никакого, если сравнить с отцовским мечом, оставшимся где-то в цитадели.

Не произнеся и звука, восточный посол лениво развязал белую куфию, ту молниеносно подхватил горячий ветер и унес с крыши, заставляя извиваться, подобно воздушному змею.

Он повернулся ко мне — дыхание замерло в груди.

Нимуш, вопреки ожиданиям, не был похож на себя прежнего. На секунду-другую мне даже почудилось, что я обозналась, однако твердо обозначенные скулы все-таки выдавали его настоящего, вселяя в телесную оболочку образы из воспоминаний, крепко засевшие в голове.

Темноволосый наемник, старый друг и соратник, грозно смотрел на меня через ореолы чужих темных глаз. Кожу над нижними и верхними веками будто полосовали острыми лезвиями, обозначая шрамы и глубокие морщины, через которые любимая женщина или даже родной сын не смогли бы разглядеть толику заботы и нежности.

И вот сейчас пора бы нахлынуть ненависти, которая сметет все страхи и утопит неотвязные сомнения. Но вместо этого при виде лица цареубийцы, предателя и бывшего друга мое сердце не выдержало и потрясло меня неожиданным приливом любви. К единственному человеку, которого я была готова принимать таким, какой он есть. К человеку, который всегда подставлял плечо, помогая преодолевать трудности. А потом меня неожиданно потрясло режущей скорбью от потери этого человека, от его лицемерия и неоправданной жестокости, и я сдавила рукоять скимитара крепче, как будто восточный меч был единственной соломинкой, способной уберечь меня от бури нахлынувших эмоций.

— Удивительная встреча, Йерра. Не думал, что ты заберешься так далеко от Кайшена, — произнес он спокойно, хотя от его спокойствия веяло тревогой.

Откуда Нимуш достал чужие глаза, меня не интересовало, но от одного взгляда последователя схетского божества Урмуза мне захотелось прикоснуться к статуям Мирного Неба, Бездны и Отца Порядка, дабы утвердиться в правильности их постулатов.

— Что с тобой стало? — почувствовав резкий укол разочарования, вымучила я из себя.

— Не твое дело, девчонка. — Из его плеча все еще торчал арбалетный болт. Если бы воспоминания были материальны, я бы выглядела точно так же — и забыть нельзя, и вытащить больно.

Хуже мерзавцев и подонков только подонки, возомнившие себя героями. Такие всегда найдут оправдания своим поступкам. И чем более подлыми они становятся, тем трогательнее и ироничнее выходят их истории.

— Даже если ты и переметнулся на Восток к еретикам, — фыркнула я, поперхнувшись едкой желчью, — только подумай, что ты натворил. Какую кару навлек. На себя, на свою новую родину. Укусил руку, с которой тебя кормили. В который раз... — Мысли утягивали меня в водоворот — сказать хотелось многое, но времени было все меньше. — Союз с Севером мог стать для вас ключом к свободе от южной армии и началом чего-то нового. Мы могли вас спасти. Я могла…

Говорить дальше было бессмысленно. В данном случае я уже ничего не могла: прошлое не изменишь.

Нимуш только улыбнулся. Плоско и натянуто, совсем как раньше.

— Могли, но Озан предложил больше.

— Озан? Калифар?

Тот самый человек, чья слава обошла все далекие берега как Серого, так и Нармова моря. Человек, чьего имени боятся больше, чем фамилии его семьи. Тот самый, кому Аспирра везет ишальский порох.

Нимуш сощурил взгляд, и кривые шрамы под глазами исказились.

— Он сказал, что если мы ослабим Север, то он отведет от нас Юг. И скорее всего, это уже случилось — больше нет никакой императорской семьи. Все Арборы должны быть мертвы.

И схет рассмеялся. Засмеялся так, что его громадный смех разлетелся эхом во тьме над горящими домами и улицами, полными мертвецов — удалой, как у матерой солдатни, отчего у меня невольно мороз побежал по коже.

Еще в схетских бараках во время нашей службы он звучал столь же зловеще и отчетливо — всегда напоминал мне, что любой неприятности Нимуш плюнет в лицо. И смехом своим напоминал о моей слабости.

И вот наконец ненависть вскипела во мне. Горячо и обнадеживающе.

— Ты — труп! — Я сплюнула под ноги. Кажется, кровью — нервничала и прикусила язык. Рука со скимитаром задрожала.

Безучастная улыбка на лице мужчины натянулась от уха до уха.

— Я уже слышал подобные пустозвонные проклятия и все еще безмятежно сплю по ночам. А не мучают ли тебя кошмары, Йерра?

Я не выдержала — налетела на Нимуша, вложив в удар все старые обиды и недосказанности. Сжала зубы, понимая, что даже с дядей Сэйданом не сражалась столь яростно.

Сталь в руке врага блеснула едва различимо и рассекла воздух, клинки схлестнулись с лязгом. Нимуш резко достал кинжал, который обратил против нашей королевы. Пускай внешне я и пошла в мать-южанку, но северные корни чтила куда больше. И его выпад в сторону королевы Кантадоры был равносилен личному вызову каждому северянину, как удар хлесткой перчаткой по лицу.

И снова удар, и снова контратака. Несколько взмахов, и мышцы загорелись от плеча до кончиков пальцев. Скимитар оказался тяжелым, но выбирать не приходилось. «Для бойца все должно быть оружием, — поучал дядя Сэйдан во время мимолетных передышек на бриге. — Будь то камень или вода, деревянная палка или осиное гнездо».

Но осиное гнездо едва ли было бы эффективнее скимитара против ловкого убийцы с острым клинком, который отплясывал свой неуловимый танец даже с раненым плечом.

— Знаешь, Йерра, — тяжело выдохнул Нимуш, в очередной раз улизнув от лезвия моего клинка, — я ведь специально внушил тебе мысль, что ты без меня ничто. — Мужчина заулыбался, а в темных глазах отразилось пламя. — Не согласна, что стоило убить тебя хотя бы из жалости?

Я сделала рывок, издав не то крик, не то рык. Вот оно, значит, как было: всадил кинжал в спину не по приказу, а по своей прихоти.

Под нами вздрогнуло здание, и где-то поодаль обрушилась белокаменная постройка, что отходила неким инородным отростком от цитадели.

«Из жалости, да?»

— Жалкий здесь только ты! — воскликнула я, подскочив к схету так близко, что могла разглядеть черные точки на его горбатом, не единожды переломанном носу.

Нимуш захрипел, надрывая мускулы до дрожи, вложив всю силу в удар, и я, поймав скимитаром кинжал, поняла, что все-таки слабее. Увернулась, попыталась уйти от нового разящего удара, но левую руку тут же обожгло порезом.

Я судорожно втянула воздух, тараща глаза на тонкую алую рану. А потом вытаращила их еще сильнее, когда услышала низкий рычащий рокот, скомканно позвавший меня по имени:

— Йерра, прости меня. Я тебе солгал.

Всякое желание сражаться исчезло из нас с Нимушем, будто кто-то задул свечу обоюдной ненависти, — на крышу выползло нечто скорченное и обезображенное в драном камзоле Кальда.

— Я не рассказал всей правды до конца, — раскатисто проскрежетало существо и скинуло с себя серые обноски, что стремительно становились малы. Вместо босых ног в свете полыхающих домов промелькнули звериные лапы, клацнув острыми когтями по белому камню. На штанах и рубашке чудовища от натуги заскрипели швы. — В Амверстаге меня считали не только убийцей, но и волком, что убивал наших охотников. Но все они ошибаются. Тот зверь в лесу меня тоже покусал. Я выжил. И посмотри, кем стал.

Лицо Кальда потеряло родные черты, глаза пожелтели, плечи становились шире, руки вместе с торсом поросли черной шерстью. Ни человек, ни зверь — чудовище. Бродяга и изгнанник на лице земли, вселяющий нечеловеческий ужас во всякого, кто его увидит. Тварь, которую не объяснить ни наукой, ни религией, ни здравым смыслом. Тварь из древних проклятых сказаний, которой пугают маленьких детей и которой скармливают особо непослушных.

— Это еще одна из причин, почему я должен вернуть Мудреца. — Оборотень тяжело зашагал нам навстречу, корежась и хромая, будто каждый шаг доставляет ему нестерпимую боль. — Он сможет меня излечить. Избавит от этого.

Нимуш смотрел на моего друга с неподдельным ужасом, не отводя взгляда темных чужих глаз. От него смердело страхом.

Я зажала рану, перекинув скимитар в больную руку, и попятилась в сторону. Было страшно, но не за себя, хоть меня и обдало холодным потом. Страшно, что всегда найдется нож, которого ты не ждешь, и он окажется острее всех; недосказанность зачастую оказываются ужаснее самой правды. Страшно, когда ты проходишь долгий путь, считая себя хищником, а на деле оказываешься очередной жертвой в лапах собственной глупости.

— Нет! — вырвалось у Нимуша из груди. Голос дрогнул и сорвался, как у птицы, что встает с рассветом.

Но тварь уже остановила на нем голодный взор. Челюсти вытянулись и разомкнулись. Острые кривые зубы походили на лезвия бритв.

Удивительные метаморфозы человеческого тела завораживали и отталкивали одновременно: еще пару минут назад я видела изуродованное человеческое лицо, теперь — опасную звериную волосатую морду.

Рывок — и любой, даже самый ловкий человек под Мирным небом не успел бы увернуться. За один удар сердца оборотень преодолел расстояние от выхода до Нимуша и вцепился ему в шею, смачно чавкнув — так на плоти сомкнулись челюсти зверя, приглашая Бездну на пир.

Я закричала, но будто бы беззвучно, сама не ведая почему. Скимитар вывалился из ослабевшей руки. Тварь встряхнула наемника, раскрыла пасть, и тот упал наземь, как тряпичная кукла. Оборотень резво глянул на меня и стремглав дернул с крыши, перелетев в прыжке на соседний полыхающий дом.

Когда я боязливо приблизилась к схету, Нимушауже проняла судорога. Чужие глаза, как в бреду, горели во впалых глазницах. Я не понимала, как он еще дышал с разорванной шеей — кровавые сопли пузырились через нос. Белое одеяние впитало в себя красное. Все его оттенки. Кровь ручьем скатывалась по стыкам каменных плит, стекая к парапету.

И он потянул ко мне дрожащую руку, беззвучно зашевелив губами. Кровавый пузырь лопнул.

В точности как я когда-то на задворках Кайшена, когда он оставил меня умирать в сточной канаве, всадив кинжал в спину «из жалости».

Пьяной, нетвердой походкой я зашагала к выходу, оставив наемника умирать в одиночестве, сомневаясь, где сон, а где явь. Подняла драный плащ Кальда и накинула его себе на плечи.

Это был прискорбный конец. Для них обоих.

Глава 14 Право выбора

Десятилетие Аслуа

К сожалению, Кормарк уже видел такое — несколько зим назад, еще до появления Шеймы, у человека по имени Щенк, что был частью его названой семьи из разбойников, дикарей и мародеров. Иногда Бритс вспоминал этого удалого юнца с твердым лбом, но мягким, как масло, животом и с неприязнью думал о его дурной кончине.

День тогда уже шел на убыль, приближались холода. Семья шла по охотничьим угодьям графства, граничащего с южной стороной Стармора, и несчастному Щенку «удалось» поймать животом стрелу одного из пограничных воинов.

Поначалу все было как всегда. «Рана неглубокая, пройдет», — посмеиваясь, приговаривал Щенк, однако бывает, что и царапина может пробрать до кости, если вовремя не принять мер.

Примерно через неделю сочившийся из раны гной был зеленее соплей, а зловоние было настолько отвратным, что Семья оставила Щенка подыхать одного. И до сих пор в ночных кошмарах Бритс видел этого юношу, чей плоский живот раздулся и посинел, как у утопленника.

Нести его дальше с собой было бессмысленно, пытаться спасти — бесполезно. И потому Кормарк, слушая жалостливые мольбы мальчишки и не внимая им, за ночь смастерил ему погребальный курган из каменных глыб, под которыми тот, скорее всего, и скончался через день после их отбытия.

Но то было ранение от стрелы, а тут кинжал, разрезавший королеву Кантадору от пупка до позвоночника. И от одного вида раны Кормарку становилось худо и больно, будто пырнули его самого.

Бритс выгнал из лекарской палатки всех, кто мешал его единению с матерью, поскольку хлопотание лекарей и целителей над ней было равносильно поглаживанию обрубка бедра вкупе с обещаниями, что нога вырастет снова.

У раненных в живот шансов нет, и многие об этом знают, пусть и не желают признавать.

Кормарк, ощутив резкий укол совести, снова поглядел на мать: на ее коже выступила испарина, светлые волосы спутались, дыхание стало тяжелым и частым. Он держал ее за руку и чувствовал, как та дрожит.

У нее было несколько дней, не более, перед тем как ее заберет старуха в белом. Лекари с трудом смогли остановить кровотечение, но вскоре живот все равно загноится так же, как у Щенка, раздуется, и королева Стармора будет вымаливать пощаду у Трех Богов.

— Прости меня, матушка, — вновь произнес Кормарк, поймав на себе ее затуманенный страдальческий взор. Синие глаза, такие же как у него самого, меркли, как смеркается небо по вечерам.

Она ничего не произнесла, только сильнее обхватила его уродливую зарубцованную ладонь, темно-красную, поверх ее мертвецки-бледной кожи.

— Прости. — Шепот сам вырывался из него предательскими утробными всхлипами.

Сможет ли она простить его за то, что он стоял рядом с ней, но не увидел кинжала в рукаве посла? Сможет ли простить, что он не проследил за Геком Линдером, который позволил схетам заложить взрывчатку под Белокаменной цитаделью? Простит ли за то, что Бритс не смог спасти даже господина Молфиуса, хозяина Вэст-Моррона? Простит ли, что он покинул дом на рассвете своей юности? Простит ли, что он родился не таким, как все?..

— Я все испортил, матушка.

Простит ли она его за то, что он не может и не умеет выбирать себе друзей? Вроде Шеймы, что оставила его ни с чем, все время притворяясь кем-то другим.

— Ты сделал все что мог, — слабо ответила женщина.

Простит ли за то, что он не побежал за послом, а оставил его южной девчонке? Простит ли она его?

— Но я мог сделать больше.

Королева скорчилась от боли и одарила его жестким взглядом. Примерно таким же обескураживающим, как и раньше, в стенах столичного дворца.

— Порадовался бы лучше, что мы еще разговариваем под Мирным Небом, а не во владениях Бездны.

Кормарк умолк, покачав лысой головой, — ее правда. Даже сейчас он продолжал восхищаться стойкостью своей матери.

— Ты должен отослать птицу отцу. Сообщить обо всем своей сестре…

Странный холодок пробежал по спине и шее, хоть огоньки лампад возле койки королевы дрожали в безветрии. Бритс подумал, что ему, возможно, придется хоронить не только мать, но и остальных родственников. Ведь его сестру Агнию отдали в жены какому-то схету, что сейчас, как змея в кроличьей норе, вился вокруг Северного трона, выжидая момент для атаки.

Судьба младшего брата беспокоила его больше всего.

— Вороны уже отправлены, матушка, — тихо пробормотал он, бережно поглаживая королеву по ослабевшему запястью.

— И нескольких других следует отправить на Астеросс, — резко прозвучал еще один женский голос, и полог открылся, впуская внутрь шатра запах гари и ночную прохладу.

Подранное платье, испачканное в золе. На плечах серый рваный плащ, один из рукавов которого был окроплен кровью. Кожа цвета чая.

— Ты, — мигом ощетинился Бритс, заскрипев зубами. — Я ведь просил никого не впускать. Как ты…

Девушка резво окинула взглядом раненую королеву и потянула к ней левую руку:

— Спи.

Пальцы Кантадоры ослабли. Секунда — и тонкая рука обмякла, безвольно повиснув с койки, а голова упала на белую подушку, словно королева испустила последний вздох.

Испугавшись, Кормарк подпрыгнул со стула:

— Что ты такое?! Как…

Южанка шагнула к нему и положила руку на плечо, словно стараясь успокоить, но Бритс тотчас ее сбросил.

— Я пришла помочь, — сказала она, но Кормарк не поверил ее темным безразличным глазам. Вид ее добра не сулил.

— Либо ты уйдешь отсюда, как пришла, либо я сам тебя вышвырну.

Она не уступила ему — ответила резко и дерзко, раздраженно клацнув зубами:

— Либо я сейчас спасу твою мать, либо будешь сжигать ее на погребальном костре, как сейчас на улицах сжигают схетов, что действовали по приказу калифара Озана.

В который раз за вечер Бритсу заткнули рот.

— Озан? — тупо моргнул он, поумерив пыл.

Это имя подействовало на него отрезвляюще. Кормарк помнил: имя Озана Кержима уже гуляло по коридорам столичного замка от военного командира к командиру, от слуги к слуге и так далее, расползаясь сплетнями. Но это было более двадцати лет назад…

«Неужели этот южанин снова взялся за старое?» — подумал Кормарк и потому сурово произнес:

— Говори все, что знаешь.

За мать он волноваться перестал, едва заслышав, как она, всхрапнув, засопела.

Девчонка обошла его полукругом и устало присела на простыни возле койки королевы, разочарованно надув щеки. В подрагивающем свете лампад Бритс заметил темно-синие подтеки на ее лице — плакала, наверное.

— Посол мертв, — тяжело выдохнула она, украдкой глянув Кормарку в глаза. — Но перед тем, как нырнуть в Бездну, он сказал, что Восток на свою сторону переманил южный лорд…

Бритс выслушал девушку до конца, снова заняв место подле матери. После ее слов россказни незнакомца про переодетых схетов-южан, провожатых Шеймы, не показались ему столь бредовыми, однако весть о том, что имперская семья могла пострадать минувшим вечером, пробудила в нем тревогу.

— Озан не может так поступить. Никто не пойдет против императора Баатара в здравом уме, — прошептал Бритс. Шептал — потому что боялся разбудить королеву Кантадору, которая наконецперестала сжимать зубы и корчиться от боли.

— Ради своей выгоды? Легко. — Девушка едко ухмыльнулась. — Полагаю, он хотел одним ударом решить проблему и с Севером, и с Югом, между тем поджав под себя Восток. Но у него не вышло.

Затем она повернулась на месте и осторожно заглянула под покрасневшую простыню. Королева была перемотана бинтами, но, похоже, их снова нужно было менять.

— Ужасно, — фыркнула она.

Бритс сложил руки замком, поставив локти на колени:

— Ты сказала, что пришла помочь…

Судя по накатившей усталости, время близилось к рассвету. Рассудок затуманивался, мысли сменяли одна другую, путаясь в клубок. Кормарк не знал, как именно девушка хочет помочь Кантадоре, ведь раненному в живот можно только отходную спеть, но она каким-то чудом смогла разомкнуть челюсти отчаяния и подарить ему крохотную надежду, что мать еще можно спасти.

Вместо ответа девчонка решительно приложила ладонь к бинтам. Бритс не сомневался, что увидит нечто эдакое, особенно после встречи с ней в зале Совета, но темнота, вдруг окутавшая шатер, заставила сердце биться чаще — он снова увидел во мраке эти желтые, мертвые глаза.

— Ее время еще не пришло, — кивнула южанка соткавшейся тени.

И силуэт растворился, всколыхнувшись не то темнотой, не то дымом над белыми простынями и покрасневшими бинтами.

— Колдовство… — буркнул Бритс, выпучив глаза. — Да еще и без книги!

— Иногда, чтобы использовать силу, книга не нужна. — Южанка посмотрела на него сквозь призрачную пелену света и тени. Одни лампады потухли, другие лишь потускнели, источая бледный свет. — Впрочем, как и тебе.

Мужчина, словно по команде, соткал в ладони огонек. Но его света было ничтожно мало, чтобы рассеять мрак и разогнать тени по углам полотняных стен.

— Эти силы мои от рождения. — Кормарк и сам не понял, зачем стал об этом рассказывать незнакомке. Возможно, ошибочно посчитал, что она сможет понять его, как никто другой. — А книгу я потерял.

Не отнимая руки от раны королевы, девчонка сощурила глаза:

— Книгу Мудреца? Книгу Хаоса?

— Воровка утащила ее перед взрывом, — надрывисто выдохнул Бритс. — Ей помогали схеты-южане. И, похоже, помогали с самого начала. — Тут он замер, скривив губы. — На тебе его плащ.

— А?

Сомнений быть не могло — на девчонке висел грязный старый плащ того незнакомца, что чудом вытащил его из-под завала.

— Плащ северянина, который сообщил мне про воровку, — пояснил Бритс. — Я ему жизнью обязан.

Рука южанки, нависшая над королевой, дрогнула.

— Вот оно что.

— Что с ним случилось? — Укол тревоги показался Кормарку чересчур странным, ведь он никогда так легко не проникался к незнакомцам.

Девушка резко отдернула ладонь и поднялась на ноги. Темнота мигом рассеялась, и теперь огонек в руке Бритса играл тенями на холщовом полотне шатра.

— Тут я закончила, — шепнула она, окинув оценивающим взглядом спящую королеву, словно художник свое творение, будто проверяя, готово оно или необходимо добавить еще пару мазков. — Жить будет.

Усомнившись в словах незваной гостьи, Кормарк осторожно полез под покрасневшие бинты, погасив магический огонек. Он ожидал чего угодно, но увиденное повергло его в шок — вместо страшной раны Бритс узрел розовый затянувшийся шрам. И сила этой девушки показалась ему страшнее и могущественнее огня Хаоса и ветра Неба, вместе взятых.

Какое-то время он судорожно молчал, не в силах подобрать нужные слова благодарности. Волна облегчения накатила на него, словно манна небесная.

— И словами не передать, — наконец сипло вымолвил он. — Север перед тобой в долгу…

— Если нечего сказать, лучше промолчи. — Она сделала несколько шагов к выходу, но перед пологом вдруг замерла. — Захочешь поговорить — ищи корабль под названием «Аспирра». Через пару дней мыотплывем из этого города.

Кормарк оглянулся девушке вслед, прижав к своей груди руку спасенной матери.

— Скажешь, как тебя зовут?

Наверное, можно показаться полнейшим дураком без манер и должного воспитания, если попытаться узнать имя человека после того, как тот уже тебе помог. Но лучше поздно, чем никогда.

— Йерра Мелькихор. — Южанка даже улыбнулась, когда выходила из шатра.

Но Бритс не дал ей уйти так просто — настиг девушку уже на улице, поймав за рукав.

— А ты… Ты сможешь вылечить остальных? — спросил он, запнувшись, зная, как много людей пострадало во время схетской атаки.

Возможно, с печалью подумал Кормарк, будь у него книга Йерры или встреть он ее раньше, они могли бы спасти Алишу. И сейчас все могло бы быть по-другому, как в ядовито-сладостных снах, что преследовали наследника престола по ночам.

— Я сделала все что могла, — помотала она головой. — Человеческая жизнь бесценна, но порою одни должны умереть, чтобы жили другие.

И девушка спешно покинула городскую площадь, превратившуюся в гигантских размеров лазарет, где изобилие звуков могло ужаснуть даже глухого: кого-то тошнило, кто-то бранился сквозь зубы, кто-то стонал, кто-то плакал и звал маму. Шатры лекарей и служителей храма Мирного Неба томились под звездами, плотно прижатые друг к другу, а вокруг них десятками рядов лежали раненые и мертвые.Над кем-то уже роились мухи.

Меж рядов пролетали факелы — служители храма в темных рясах бубнили молитвы и кадили сладковатым дымом из чаши, пока лекари осматривали людей, решая, кто из них жилец, а кто нет.

И солдаты, и горожане, и знать — все пахнут одинаково, когда одной ногой уже за чертой. Запахи жидкостей, коими до краев наполнено человеческое тело, удручали Кормарка, но это было неизбежно — на площадь приносили всех, кто пострадал от клинков схетов, а также гари и огня прогремевших взрывов.

Люди поговаривали, что линейный корабль, обстрелявший город, уплыл, едва завидев, как рушатся башни Белокаменной цитадели. И если бы не стальная хватка Фельдсвара Мелькихора, морского волка с Нармового моря, то городская стража, перепуганная потерей наместника, бездействовала бы до сих пор, не устраняя беспорядки и не выкапывая раненых из-под обломков.

— Милорд! — Седобородый Хагаллаз спешно вышел из-за палаток в сопровождении своих лучших бойцов, гремя кольчугой. Взволнованный настолько, что белки глаз покраснели, а кожа позеленела. Кадык ходил ходуном. — Королева, она…?

— Выздоровеет, — выстрадал Кормарк улыбку, хотя она сразу же угасла, как только лежащему рядом раненому солдату срезали ремни кожаного доспеха и принялись стягивать рану на груди.

Мужик с бычьей шеей и сильными руками выгибал спину, рычал и выл, подобно раненой дворняге, пока его держали трое, а двое возились с иглой и нитью.

— И откуда в людях столько крови?

Хагаллаз с сомнением свел брови, но ничего не произнес. Привело его, по несчастью, совсем другое дело:

— У меня дурные новости, Кормарк, — фыркнул старый страж. — Гек Линдер сбежал. Охранявшие его люди убиты.

— А Мар-Лез? — Пламя вспыхнуло в животе Бритса и чуть ли не вырвалось изо рта. Он сегодня и так лишился подруги, которой мог доверить прикрывать свою спину, не хватало еще потерять единственного друга.

Но мысли Хагаллаза были написаны на его иссеченном морщинами лице еще до того, как он открыл рот.

— Мы не смогли его отыскать.

***

«Бывало и хуже», — придя в себя, подумал Кальд, когда голым очнулся на острых камнях, впивающихся в ребра. Голова гудела, тело ломило от усталости и пробивало холодным ознобом, но все вокруг говорило о спокойствии: в траве поблизости стрекотали сверчки, захлебываясь в своих песнях, шелестели листья, а где-то поодаль радостно щебетали птицы.

И это значило только одно: его не поймали. Пожалуй, быть пойманным после ночных бдений в животном облике — худшее, что только может случиться. Однажды, со страхом вспоминал Кальд, ему довелось вернуть человеческий рассудок в клетке, будучи израненным до полусмерти, после чего жители городка, где он учинил бесчинства, решились предать его огню.

Но он сбежал. И бежал до сих пор, меняя имена. Скитался из одного края в другой, забираясь туда, докуда вести доходят с опозданием, а в ночь полнолуния уединялся со своей скрытой сущностью вдали от людских поселений.

Но в этот раз что-то пошло не так: Кальд сознательно пошел на риск, чувствуя еще накануне Совета неприятную, но давно знакомую дрожь в суставах. Где-то в глубине души он даже хотел, чтобы его увидели таким, устав от игр в прятки на «Аспирре», где раз в месяц Велемир запирал его в пустующем грузовом трюме.

Зверь внутри него хотел свободы, и он ее получил. Но к чему это привело?

Усталый ум озарило яркой вспышкой воспоминаний: крыша цитадели, дымящиеся дома, посол, вкус соленой крови во рту, Йерра… И тут Кальда дернуло, будто кто-то ударил его под дых. Он ведь сожрал восточного посла! Разорвал ему глотку!

А что было потом?

— Не зря Ранко говорит, что от тебя попахивает собакой.

Превозмогая слабость, Кальд приподнялся на локтях и открыл глаза. Рассвет рассеивался бледным розовым пятном над высокими верхушками деревьев; в округе ни огня, ни пепла, ни дыма. И все это заставило его невольно задуматься: как далеко он убежал от Вэст-Моррона? А главное, как девчонка смогла его так быстро найти?

— Йерра, — благоговейно шепнул северянин и улыбнулся, но его улыбку изничтожил один ее тяжелый взгляд.

Южанка сидела на невысоком камне, свесив ноги вниз, носки испачканных в золе сапог земли не касались. Она все еще была в платье, в котором пошла на Совет, подранном и испачканном. А поверх него был надет старый серый камзол. Его серый камзол.

— Как ты меня нашла? — сипло прохрипел Кальд.

Улыбаться не хотелось еще потому, что он предстал перед подругой не в лучшем виде — в чем мать родила. Лежал голым на каменной гальке средь редкой травы и кустарников, как спившийся азартный игрок, проигравший честь вместе с нижним бельем.

От внезапного холодного порыва ветра тело покрылось гусиной кожей. Курить хотелось так же сильно, как и пить. Изо рта, чувствовал Кальд, разило хуже, чем из собачьей пасти, а на языке до сих пор ощущался привкус чужой крови.

Вместо ответа за спиной девчонки всколыхнулась темнота, взвившись дымом, — без помощи книги Бездны тут не обошлось.

— Но мы же закрывали книги, когда грузили на «Аспирру», — озадаченно пробормотал северянин. Кальд помнил, как сам затягивал все ремешки.

Йерра не шелохнулась:

— Закрывали. Но это не помешало ему пойти за мной. — Стылый взгляд южных глаз упал на свежую татуировку на предплечье. — Смотрю, тебе расставание с реликвией тоже не помешало использовать частичку силы книги Неба. Хорошая идея. Так ты и проник на Совет?

Рассказывать о том, каких страданий стоило Кальду найти нужный кусок из бесконечного полотна древних писаний и мастера, который решился сделать татуировку, не задавая лишних вопросов, северянин не стал.

— А почему с босыми ногами? — вдруг вспомнила она.

— Не люблю портить обувь, когда… — Он поперхнулся. — Ты же все видела там, на крыше?

— Более чем.

Бесстрастное каменное спокойствие. Голос тихий и ровный. Девушка глядела то на него, то на свои руки, послушно лежавшие на коленях. И только сейчас он увидел на ее поясе кинжал в резных узорчатых ножнах, который, скорее всего, принадлежал восточному послу Нимушу.

— Наверняка у тебя много вопросов, Йерра…

— Нет, — гаркнула она, как отрезав. С тем же неожиданным надрывом, как каркает ворон. — Я помню этот контракт.

Хоть Кальд, подмерзая, и лежал на земле, еще не прогретой солнцем, после ее слов ему стало еще холоднее, будто он вдруг провалился под лед и тонул в ледяной реке родного края в нармовских горах.

— Лука Хьёрим, где-то тридцать восемь лет от роду. — От одного имени северянина встряхнуло и сморщило, словно пришлось выпить настоянную на яде брагу. — Зверь в человеческом облике, за которым с берегов самого Нармового моря тянется кровавая дорожка из вереницы трупов. Убийца, разоритель деревень. Ты был настоящей занозой в заднице несколько лет назад, учитывая, какую цену предлагали за твою голову. В Старморе за нее, например, могли заплатить двадцать пять тысяч золотых аланцев, и это был лишь вопрос времени, когда тебя поймают. — Кальд неуютно поежился, когда поймал на себе ее испытующий взгляд. Не мог понять, злится он или старается не дать взрасти зерну страха в озябшей душе. — Я удивлена, что Велемир, зная твою тайну, не сдал тебя в ближайшем северном порту. Ты, должно быть, стоил для него дороже всех этих денег, однако ты все равно выкинул его за борт.

Оправдываться не имело смысла.

Не рассказывать же ей, что Велемир держал его при себе только по прихоти калифара Озана. Во-первых, как врага Севера, а во-вторых, как экзотическую зверюшку — гончую на цепи.

— У Велемира были на то свои причины.

— Я помню светловолосую хрупкую женщину, — продолжила Йерра, и ее неотрывный взгляд заставил его нервничать. Розово-красные солнечные лучи засверкали сквозь листья деревьев над ее головой. — Она последней приходила ко мне по твою душу. Уверяла меня, что ты еще жив, хотя ко мне поступали совершенно иные сведения. Кейпа… Правильно? Так звали твою бывшую жену.

Кальд медленно сел и скрючился, поглаживая себя по замерзшим тощим плечам. Его тошнило, и не только оттого, что дело обретало скверный поворот. Прикрыв мужское достоинство бедром, он принялся продумывать, как бы выкрасть у девчонки кинжал.

— Я не осуждаю. Просто спрашиваю. Кто я, чтобы тебя судить? — Йерра горько ухмыльнулась, будто получая некое извращенное удовольствие от его столь жалкого вида. — И все-таки сейчас у меня есть несколько вариантов.

Кальд сглотнул. Если бы не черная тень, маячащая за спиной подруги, он бы быстро навязал свои правила игры. Однако удача отвернулась от него, обратившись ликом духа Бездны. Как тот смог так далеко уйти от книги Мудреца — загадка, с которой еще следовало разобраться.

— И что же ты хочешь сделать, узнав правду?

Йерра одарила северянина спокойным и холодным взглядом, словно она уже все про него поняла и точно знала, что он скажет и сделает в следующую минуту. Лучше, чем он сам.

— Я могу прямо сейчас сдать тебя старморской страже, объявив о возращении Луки Хьёрима. Могу забрать у тебя «Аспирру» и личность Кальда, оставив ни с чем, — рассуждала она. — Могу поднять панику и поставить на уши весь Север и Юг, оповестив всех торговцев информацией, если ты решишь сбежать. Могу стать твоим самым страшным кошмаром и следовать за тобой тенью, куда бы ты ни пошел, напоминая, кем ты был и кем никогда не станешь. А могу не утруждать себя и просто…

Тут она замолчала, украдкой глянув на клочок травы, где сидели сверчки. Неосторожное движение пальцев, — и их стрекотание резко оборвалось, будто кто-то разом прихлопнул их всех широкой ладонью.

Кальд глупцом не был и понял все без слов — никогда еще он не подходил к краю пропасти так близко. Начал даже было думать про татуировку на руке: ему ничего не стоило использовать силу книги и оказаться где-нибудь за несколько миль от Мелькихор, но потом быстро смекнул, что бегство не выход: зная Йерру и ее нравы, она могла сразу приступить к исполнению своих угроз. Тем более, ему нравилось быть капитаном. Нравилась старая «Аспирра» и нравилось быть Кальдом, а не Лукой — мишенью для наемников, убийц и искателей справедливости. И потому он заглянул подруге в темные глаза и обескураженно заулыбался, вскользь раздумывая, успеет ли он переместиться за спину девчонке прежде, чем в него вцепится дух Бездны и отправит за Последние врата.

— А еще я могу всего этого не делать и оставить все как есть, — немного поразмыслив, непринужденно добавила Йерра. — Почти все.

Кальд нахмурился: любой бы понял, что не за просто так. В первую очередь девушка оставалась торговцем информацией, но теперь на кону стояли не сплетни и сведения, а жизнь Кальда и зверя-Луки, вместе взятых.

— И что ты хочешь взамен?

Она улыбнулась, и Кальда бросило в холод даже больше, чем от ее хмурого взгляда.

— Тебя.

Он в изумлении заломил бровь, но ничего говорить не стал. Лицо подруги одновременно источало и угрозу, и вызов.

— Пообещай... — пояснила Йерра. — Пусти себе кровь и пообещай, что ты никогда не поступишь, как Нимуш. Не обратишь против меня оружие. Не поступишь со мной так, как с Велемиром.

«Лучше бы я проснулся в клетке».

— Я не из тех, кто дает подобные обещания, — мигом ощетинился Кальд, испуганно сглотнув ком, застрявший в горле.

— А я не из тех, кто дает право выбора. — Южанка вдруг свирепо свела брови. — Так что дело за малым.

— И что тогда? Сделаешь из меня домашнюю зверушку? Посадишь на цепь как сторожевого пса?

Йерра издала смешок, но уж слишком натянутый и фальшивый.

— Мне не нужен пес, который будет облаивать всех вокруг и втайне мечтать перегрызть мне глотку. Мне нужен человек. Свой человек, который сможет подставить плечо в тяжелые времена.

— Зависит от того, какие именно времена считать тяжелыми… — глупо пытался извернуться Кальд, но Йерра его перебила.

— Они уже начались! Ты же видишь, что происходит! — жестко рявкнула она, и тени за ее спиной померкли, сливаясь с темной дымкой. — И ты нужен мне уже сейчас. Без тайн и недомолвок. Будь ты хоть Лукой, хоть Кальдом, человеком или зверем… Ты нужен мне.

Кальд тупо уставился на подругу пустыми рыбьими глазами, до конца не понимая, чего от него хотят. Начиная со своего побега из Амвестага он придерживался негласного кредо: каждый всю жизнь кочует в одиночку, и битвы у каждого свои. Ни за кого не держался и никого не держал. Выживал сугубо ради себя, довольствуясь эгоизмом и презирая альтруизм. И даже не надеялся, что однажды его взгляды переменятся.

Неизвестно почему, но он все-таки был нужен. Не кому-нибудь. Ей.

Почему?

Критерии, по которым женщины оценивают мужскую красоту, были Кальду неведомы. Сам он себя красавцем не считал: нос длинный, зубы кривые, волосы вечно сальные, лицо обветренное. Но Йерра! Йерра этого будто не замечала. Особенно там, на крыше в Вэст-Морроне. Она смотрела на него так, как никто другой, с каким-то благоговейным трепетом. Сердце от воспоминаний екало в груди. Тот ее взгляд пронзал насквозь, манил до дрожи в руках.

И нужно всего лишь какое-то обещание ради ее доверия...

Под внимательным взором девушки Кальд, тяжело разогнувшись, поднялся с земли и встал на ноги, глубоко наплевав на свою наготу.

«В конце концов, — мысленно признал он, подавив потуги измученного желудка, — если бы она хотела, то давно бы сдала меня страже. Или привела ее с собой. Или вовсе убила, отдав Бездне».

— Хорошо, я готов. Я сделаю, как ты просишь, — кивнул северянин, не теряя решимости. Где-то позади в зеленых ветвях защебетали птицы. Солнце заиграло у девушки в волосах яркими отблесками. — Но Бездны ради, забудь раз и навсегда, кто такой Лука Хьёрим.

Йерра слезла с камня, подошла к Кальду и протянула кинжал:

— Буду вспоминать про Луку лишь в положенное время перед полным оком Бездны. До той поры, пока мы не вернем Мудреца и не избавим тебя от проклятия.

Кальд удивился — даже милая женушка, что плела, как паук паутину, клятвы вечной любви и верности, с легкостью обратилась против него. И слушать не стала, и понять не пыталась; вычеркнула из их жизни все хорошее, оставив только оборотня и желание его истребить.

Мгновение он мялся, отгоняя порочные мысли. Затем все-таки взял в руки кинжал и резко провел острием по ладони. Солнце заиграло на лезвии. Красное и белое.

— Обещаю оберегать тебя, как ты оберегаешь мою тайну, — вымолвил Кальд с таким трудом, что казалось, у него сейчас язык отсохнет и отвалится.

Он еще никому и никогда не говорил таких слов. «Обещаю» — как удар по яйцам. «Обещаю» — как сжимать окровавленные внутренности и запихивать их в разорванный живот.

И несмотря на явно выдавленные обещания, Йерра одарила Кальда улыбкой. И было это так, будто ясное светило Мирного Неба избрало его одного из всех людей и сияло только ему.

Северянин и опомниться не успел, как порез зарубцевался, покрывшись коркой.

— Какого…

И уставился на ладонь. Конечно, Кальд знал, что оскверненная кровь давала ему некоторые преимущества, но не столь явные.

— Дух Бездны тебя услышал, — продолжала улыбаться южанка. Затем забрала кинжал, сняла с себя рваный плащ и передала другу. — А теперь, ради Трех, прикройся. Нам пора возвращаться… Кальд, капитан «Аспирры».

Она оставила его застегивать пуговицы и медленным шагом пошла вперед, шурша гравием под ногами. Северянин так и замер, сурово глядя ей в спину. Что-то трусливое, давно дремавшее, вдруг всколыхнулось в нем, побуждая к действию. Руки пробрало мелкой дрожью. Вот же тот самый шанс оставить все как было! Он мог напасть. Здесь и сейчас. Мог попытаться свернуть южанке шею. Мог избавить себя от сковывающего обещания и вернуться на «Аспирру» самим собой.

Мог ли?

В несколько шагов он нагнал девушку, но вместо того, чтобы сомкнуть пальцы на ее шее, он приобнял южанку за плечи и притянул к себе. Хоть от ее волос пахло вэст-морронской гарью и благовониями, он все равно учуял ее запах, почему-то ставший таким родным.

— Спасибо тебе, Йерра, — прошептал Кальд над ее ухом и благоговейно прикрыл глаза. В этой жизни он никогда и никого не благодарил столь искренне.

Теплая ладонь девушки, коснувшаяся его запястья, лишила мужчину всех тревог и терзаний, подарив долгожданный покой.

***

— Приветствую вас на «Аспирре», господа! — воскликнул Кальд и с явным самодовольством на лице затянулся дымом от табачной самокрутки.

И снова он в капитанской треуголке Велемира. И снова он капитан. И снова его слушала команда, а за их спинами на волнах у каменного пирса покачивался корабль, казалось бы, такой знакомый и в то же время совсем другой.

Борт покрасили и подлатали, корпус починили. Деревянные парапеты поменяли, как и подранные штормом паруса и канаты, а флаги Торговой гильдии, ранее гордо реявшие на ветру, заменили на Имперские, чтобы не вызывать подозрений возле южных берегов. В лучах утреннего солнца сверкали новые отдраенные пушки и новая носовая фигура — позолоченный ястреб с раскинутыми крыльями, застывший в полете, а перед нами стояла новая команда.

Ни больше, ни меньше — шестьдесят человек смотрели Кальду в рот, вытянувшись по стойке «смирно». Среди них были и Гейл-плотник, и старик Кайзен, выделявшийся среди прочих как ростом, так и бородой, и тощие мальчишки-канониры — Обальд и Селья, глядевшие на капитана с такими очерствевшими лицами, будто собрались на войну, а не в плавание.

Отчасти так оно и было.

Остальные члены экипажа, точно как и прошлые сожители по кубрику, не внушали доверия. Были и здоровые бугаи, и явные лиходеи с крысиными рожами, что до сего момента, вероятно, жили на окраинах Вэст-Моррона, наживаясь на чужом горе. Испорченные пороками большого города и напуганные нападением схетов, эти люди желали попытать счастья в морском путешествии. Ведь, как и раньше, Кальд, украв речь с уст Велемира и выучив ее наизусть, пообещал морякам большие деньги после доставки груза калифару Озану.

Но что-то мне подсказывало, что мы не получим ни гроша. И я не одна была такого мнения.

Дядя Сэйдан, как и прочие из семейства Мелькихоров, пришедшие нас проводить, стоял чуть поодаль, сложив крепкие руки на груди. Его беспристрастное лицо, как всегда, источало безразличие, однако в тот судьбоносный день, встретив меня на руинах Белокаменной цитадели, он стиснул меня в объятиях и стал говорить вещи, ему несвойственные. Примерно такие, какие дети слышат от перепугавшихся отцов, успевших напридумать самое худшее.

Оказывается, люди со стальными сердцами тоже дают слабину, но в вопросе с Озаном дядя гнул свою линию с упрямством разъяренного быка. Сколько часов они с Кальдом спорили насчет этой сомнительной сделки? Кто бы знал. К вечеру после несостоявшегося Совета уже весь Север знал, кто виноват в случившейся бойне. Сплетни разлетаются очень быстро, в особенности если за дело берутся торговцы информацией, рассылая воронов и голубей к нужным людям. И потому я, слушая харизматично-хрипящие речи Кальда, уже невольно задумывалась: а знает ли калифар, что его планы обратились в пепел?

Топот множества ног и звон доспехов прервал капитана «Аспирры» на полуслове — к нам по каменной пристани приближался эскорт в сине-белых цветах Стармора, закованный в сталь. И я подавила вздох, когда увидела среди солдат саму королеву Кантадору; светлые волосыцвета парного молока трепал ветер, как и полы богатого платья, исполненного в холодных тонах.

Удивительно, насколько быстро она пришла в себя. Так же быстро, как ее люди разобрали мусор в порту, выгребли сгоревшие корабли из гавани и начали отстраивать близлежащие пострадавшие здания.

— Ваше высочество, — просипел Кальд и поклонился в пояс. Не у одной меня дыхание сперло. — За что простой торговец удостоился такого внимания?

Стоило больших усилий сдержать смех. Не то от кривляний Кальда, не то от вытянутых в ужасе и удивлении лиц новоиспеченных аспиррцев. Но семье Мелькихоров было не до забав — они попросту замерли в ожидании. И только Берген, старый рандал в шляпе, продолжал безмятежно улыбаться, стоя рядом с Фельдсваром, главой Алого флота с Нармового моря.

— Мне нужна Йерра Мелькихор. Как мне сказали, она отплывает на этом корабле.

Все собравшиеся стали коситься на меня, а королева улыбнулась, сверкнув синими глазами. Волевой подбородок, утонченное лицо, низкие скулы, ямочки на щеках…

Теперь и мне было не до смеху. Я вышла вперед, поклонившись ей столь же низко, как и Кальд, едва не рухнув на колени. Свита королевы Стармора молчаливо наблюдала за нами, не придерживая стальными рукавицами рукояти мечей. Среди нихбыл и тот стариквоитель, что в спешке уносил свою повелительницу из зала Совета.

— Мне и словами не передать, насколько я благодарна. Кормарк мне все рассказал. — В панике я уже успела поперхнуться слюной, но ее следующие слова подарили мне покой. — Не знаю как, но вы излечили меня. Поэтому...

Высокий мужчина, вставший за ее спиной, закутанный в темное полотно с головы до пят, в представлении не нуждался. Из-под низко опущенного капюшона я увидела его тусклую улыбку.

— Мне бы хотелось вас отблагодарить, Йерра.

Она щелкнула тонкими пальцами, и из-за стражников выступили рабы — невольники в тонких ошейниках, разодетые в шелка, несшие в руках широкие серебряные блюда. На одном из них с горкой блестело золото, на другом радужным сиянием переливались драгоценные камни. Но я выбрала третье блюдо, которое несла миниатюрная темнокожая девушка с земель Песка.

— Мой меч! — Борясь с неожиданной дрожью в руках, я потянулась к отцовскому клинку. Позади рабыни шел еще один низкорослый юноша с мечом дяди Сэйдана. — Как вы их нашли?

Мы ведь с дядей уже собирались спрашивать новые клики в ближайшей городской кузне.

— Под завалами можно найти все что угодно, — ответила королева. — Это самое меньшее, что я могу предложить за свое спасение.

Я с тоской оглядела подносы с золотом и драгоценными камнями, прижимая родной меч к груди, как маленького ребенка:

— Мне ничего из этого не нужно, ваше величество, но…

Замешательство с толикой осуждения, которое встретило меня на лицах семейства Мелькихоров и новых аспиррцев, включая Кальда, было неописуемо. У дяди Сэйдана задергался глаз — никогда еще я не видела его таким удивленным.

Мгновение пришлось поразмышлять над тем, что должно быть сказано, а что — нет.

— Могу ли я рассчитывать на вашу поддержку, если она мне понадобится?

— У тебя нет и не будет более сильного союзника, чем я, — почти сразу кивнула владычица Севера.

Едва заметный жест, и рабы с богатыми подношениями под перезвон цепей засеменили обратно за спины стражников. Не обошлось без голодных, разочарованных взглядов моряков. Кальд показательно поперхнулся, Кормарк, возвышаясь над матерью тенью, одобрительно кивнул головой.

— Еще я бы хотела отблагодарить твою семью, что смело сражалась наравне с лучшими бойцами Стармора, помогала раненым и защищала гостей. — Взгляд королевы пронзил старика Фельдсвара, как мне показалось, с некой неприязнью. — Капитан Мелькихор, глава Алого флота и северных наемничьих гильдий, негласный властитель Нармового моря, хотели бы вы, чтобы ваши алые паруса присоединились к Старморскому флоту?

Старик было открыл рот, но Кантадора дернула рукой:

— Это ни к чему не обязывает, — быстро добавила она. — Но даст вашим людям официальный статус. Как в Нармовом, так и в Сером море. Вы сможете плавать, где захотите.

Повисла пауза. На миг даже море перестало биться о каменный причал, разгневанно пузырясь и разбрасывая брызги. Дядя Герентей с широким лицом сощурил светлые влажные глаза, сыновья ему вторили; тетя Реннруш, чья вуаль прежде скрывала уродливые ожоги на левой стороне лица, улыбнулась во весь рот, и только Фельдсвар Мелькихор прерывисто рассмеялся скрипучим голосом.

— Милая моя, многоуважаемая Кантадора… Мы и так плаваем, где захотим, — фамильярно заскрипел старик. Но потом свел плоские потрескавшиеся губы и криво ухмыльнулся. — Но официальный статус нам не помешает. При условии, конечно, что Стармор закроет глаза на кое-какие мои личные дела.

— Безусловно. — От тона королевы холодок побежал по коже, однако ее колкий взгляд был еще холоднее и пронзительнее. — Но не стоит усугублять проблемы нармовых берегов.

— Да куда там! — отмахнулся Фельдсвар. — После вчерашней заварушки с восточными псами я остался без нескольких кораблей. Понадобится время, чтобы вновь вернуться домой.

У Кантадоры появились морщинки радости под глазами — ее эти вести только воодушевили.

— И еще кое-что, капитан, — вдруг обратилась она к Кальду под шелест волн и крики чаек. — Примете ли вы на корабль еще нескольких пассажиров? Насколько мне известно, вы держите курс на Юг, а мой сын искренне хочет поговорить с калифаром Озаном Кержимом и императором Баатаром, прежде чем мы отправим к ним целый флот. — Выдержав паузу, она произнесла: — Также я хочу отправить с Кормарком своего лучшего парламентера.

Когда имя южного лорда слетело с уст самой королевы, я поняла, что этот калифар уже сидит у меня в печенках.

Опять пауза. Кальд учтиво поклонился:

— Почту за честь, ваше превосходительство.

Мелькихоры промолчали. Аспиррцы зашептались.

Каково это — плыть на корабле с таким особенным попутчиком?

— Но императора Баатара больше нет! — Через строй стражников вдруг пробился тощий парень в нищенских обносках. Серый капюшон скрывал глаза, но я узнала, кто передо мной — соглядатай торговцев, прибывший в Вэст-Моррон по мою душу.

Шепот стих, переговоры тоже. Его торопливые шаги сквозь вереницу рабов и воинов отчеканивали ритм по белому камню, и мое сердце заколотилось быстрее.

— Как нет? — нахмурилась я, вспоминая последний разговор с Нимушем.

И стало холодно, будто я спиной прислонилась к гигантской ледяной глыбе. Кальд сверкнул на меня прищуренными глазами, закусив губу.

Гонец остановился, пытаясь отдышаться после бега. Увидев королеву и Кормарка, немного смутился, но все-таки отвесил им поклон:

— Нижайше прошу прощения за вторжение у вашего величества и вашего высочества. Но вести срочные, и я думаю, об этом должны знать все. — Он выдохнул, а затем сипло продолжил: — Вчера вечером было совершено покушение на императора Баатара и его жену Гвенну Арбор. И к наибольшему сожалению… — Парень обвел собравшихся таким взглядом, точно думал, будто сейчас мы все или свалимся без чувств, или решим избить его ногами за дурные известия. — Покушение увенчалось успехом. Теперь трон пытаются разделить между собой их дети: Давлат и Саджам Арбор. На Юге назревает гражданская война.

— А что до Кержима, мальчик? — Голос королевы Кантадоры не дрогнул.

Солнце заслонило проплывающее мимо облако, погрузив порт Вэст-Моррона в полумрак. Кольчужная броня стражей перестала переливаться солнечными бликами, а лица моряков на причале мигом исказили неясные гримасы — похуже тех, что застыли на их физиономиях, когда я отказалась от золота.

Секунду-другую гонец смотрел на меня. Затем все-таки заговорил:

— Если верить источникам, сам калифар Озан стоит за этим покушением. Теперь же он стравливает детей семьи Арборов, чтобы они окончательно лишились влияния.

— Чтобы они загрызли друг друга, как бешенные животные, — закивала я, процедив сквозь зубы. — А затем он добьет выжившего.

Соглядатай вяло ухмыльнулся:

— О договоренности с Востоком, полагаю, вы уже знаете?

— А что насчет Ишалы? — спросила я его, когда мы остались на пристани один на один — королева со всей свитой после обсуждения тотчас удалилась, не то рассерженная, не то встревоженная. А может, и то и другое.

Команды неспешно поднимались на корабли по сходням. Аспиррцы по правую сторону причала, наемники дяди Сэйдана — по левую, поднимаясь на «Барракуду».

— Озан финансирует ишальских затворников с самого начала, включая их эксперименты с порохом. Имперские золотые райндкоры и северные аланцы стекались в Ишалу на протяжении последних десяти лет, — вполголоса затараторил гонец. — «Аспирра» от кормы до носа — корабль калифара Кержима, и он везет далеко не первую партию этого пороха. Вторую, если быть точнее.

— А кто вез первую?

— Схеты, — невесело хмыкнул он, и этот ответ меня не удивил. — Но на Вэст-Моррон Озан не дал им и одной четверти нового пороха.

— Хочешь сказать, они только несколькими щепотками разрушили Белокаменную цитадель?

— Возможно, и щепотки бы там было много, — промямлил парень, зыркая на меня темными глазами из-под широкого капюшона. — Ты видела, во что превратились склады и ближайшие к порту дома? Где-то и камня на камне не осталось. Похоже, схеты ишальский порох и во время обстрела в ядрах использовали.

Тут меня охватило оцепенение: что случится с «Аспиррой», если на наш груз «специй» попадет искра? В трюме стояла не одна бочка и не две. Десяток, если не больше. Попади искра на порох во время стоянки в городском порту, и от города ничего не останется.

— Надо радоваться, что калифар не доверил им всего запаса.

— Проблема в другом: где Озан хочет использовать все остальное?

«Нельзя допустить, чтобы груз попал к нему в руки».

— Про калифара не знаю, но знаю кое о чем другом. — К нам, отбросив всякие церемонии, неожиданно подошел Кормарк, которому надоело стоять в тени алых парусов. Когда солнечные блики касались его изуродованного подбородка, виднеющегося из-под черного полотна, он нервно кривил обожженные губы.

— Говори, раз начал.

— Я видел тебя вчерашним вечером на улице, — начал Бритс без утайки. — Ты искала друзей, которые потерялись после схетской облавы, я угадал?

Я недовольно насупилась:

— Тебе бы податься в шпионы с такой наблюдательностью.

— Дело в том, что я тоже искал, — ответил он на мою дерзость. — Обошел город, пару деревень поблизости, пообщался с людьми. Немногие стали очевидцами того, как схеты собирали людей со всей округи и загоняли на корабли, как рабов. И один из пленных, со слов пахаря, во всю глотку орал что-то про «Аспирру». — Бритс задрал подбородок и поймал мой взгляд. — Скорее всего, кто-то из ваших людей там. И мой друг — тоже.

— Ранко...

Надежда живо всколыхнулась в душе, хоть и вновь норовила погаснуть. Вчера я начала свой путь с храма Мирного Неба, но не нашла там ничего, кроме блеклых пятен крови. Скорее всего, местные служители быстро прибрались в обители божества, как только закончился разбой, однако Бахар, раненный и слабый, чудом выживший в сражении, настаивал на своем и говорил, что поиски Ранко и Иоши нужно начинать оттуда.

Служители были неразговорчивы и заняты ранеными с рассвета до заката. Полагаться на них было бесполезно, впрочем, как и на стражников, что гоняли оставшихся схетов по городу. Никто ничего не видел, никто ничего не знал. С закатом небесного светила я подумала, что найти друга мне поможет только чудо.

И оно свершилось.

— Куда схеты переправляют рабов?

У Бритса уже был готов ответ:

— Поиски наших друзей нужно продолжить на берегах Астеросса.

Отправив Кормарка на корабль и расплатившись с соглядатаем, я решила попрощаться с новообретенной семьей. Время поджимало — я слышала, как Кальд на палубе уже надрывал голосовые связки, отдавая команды. Конечно, сложно командовать одному. Без двух помощников одновременно.

— Ну что, дедушка, пришла пора прощаться?

Седовласый Мелькихор, опасный и кровожадный владыка Алых парусов, аккуратно приобнял меня за плечи, куда-то запрятав всю свою жестокость. Запахи благовоний, вновь пропитавшие Вэст-Моррон, не спасли от его удушливого старческого душка.

— Ох, ненадолго, девочка, — заговорил Фельдсвар. — Если королева и впрямь отправит флот к южным островам, то я был бы не прочь тряхнуть старыми костями и поучаствовать в этой битве. — Он рассмеялся. — Тем более на новых кораблях. — И посмотрел на меня так, будто он знал то, чего не знала я.

Берген, наблюдая, как новая команда уже расправляет аспиррские паруса и натягивает канаты, сделал шаг вперед и снял перед старшим Мелькихором шляпу, оголяя смуглую лысину:

— Всегда восхищался тобой, Фельдсвар. Особенно твоей выдержкой, упорством, молодой кровью и нежеланием ступать в Бездну. — Подмигнув тете Реннруш, рандал захихикал: — Про детей уж и говорить не стану.

Дядя Сэйдан стоял подле «Барракуды» и изучал ее с таким интересом, будто видит свой корабль впервые. Вьющиеся на концах волосы путались на морском ветру, рубаха от пота облепила крепкую спину.

— Мм... ну что? Все-таки поплывешь на «Аспирре»? — заслышав мои шаги, обернулся он.

Я посмотрела на один корабль, потом на другой, и пожалела, что не могу раздвоиться. После всех событий на Совете, драки с Нимушем и открывшихся новых тайн мне бы не помешали тренировки, чтобы взбодрить тело и очистить голову от ненужных мыслей.

Но...

— Прости, дядя. Ранко пропал, а Кальд один не справится.

Сэйдан Мелькихор выждал момент, словно взвешивая все «за» и «против», а затем покачал головой. Лицо осталось неизменным.

— Если что, знай, мы всегда можем выровнять ход, чтобы ты могла перепрыгнуть с борта на борт.

Мы отчалили, оставляя за собой Вэст-Моррон, некогда блестящий и славившийся торговцами и товарами, а теперь полуразрушенный и почерневший, как головешка в костре. Семья Мелькихоров наблюдала за нами с причала и исчезла совсем, когда мы приблизились к обгоревшему Безликому маяку, потерявшему свое величие после нападения схетов. Наверное, пройдет немало времени, прежде чем новый управитель Вэст-Моррона сможет привести здесь все в порядок. Если вообще хоть кто-то за это возьмется.

Я сидела на парапете, где прежде, еще при Велемире, сидел Кальд, закуривая самокрутку, и думала над тем, что ожидало нас впереди. На поясе теперь болтался не только отцовский меч, но и кинжал Нимуша — каждый из аспиррцев, наверное, не только что-то потерял при осаде города, но и приобрел. Опыт, друзей и врагов — как должное, а еще новые повороты судьбы.

Паруса надуты, ветер поет в мачтах, прохладные брызги волн на коже, ворон Скаур кружит у трепыхающихся флагов. Кальд разбрасывается командами за штурвалом; команда мечется по кораблю, подтягивая узлы и начищая пушки. Много голосов, и почти все незнакомые и чужие. У нас больше не было Иоши, лекаря, в котором сейчас так нуждался Бахар, отдыхающий в кубрике, и не было Ранко, глядящего на все с высоты птичьего полета, человека, что правил парусами.

А что было?

Был Кальд, который с каждым днем все больше раскрывал себя как лидера и командира, был молчаливый парламентер и Кормарк — внезапный попутчик и живая легенда, с которым нужно было о многом поговорить: о книгах, о схетах, о друзьях. Были новички, которым нужна железная хватка дисциплины; был дядя Сэйдан, безустанно следовавший за «Аспиррой» на «Барракуде»; был новый враг в лице калифара Озана, желающий получить не то власть, не то хорошую взбучку отСевера, и был…

Лишь на долю секунды я углядела дымчатую тень среди шуршащих парусов, рассеявшуюся в воздухе.

— О чем задумалась, Йерра? — хмыкнул Кальд, щурясь под дневным солнцем.

Я обернулась, и от его нежной улыбки стало тепло на сердце. Затем достала из кармана куртки старую карту с проливом меж материков и развернула ее. На сгибах краска бледнела и осыпалась.

— О том, что плыть нам осталось всего ничего. С попутным ветром до Юга так вообще всего две недели.

— Переживаешь? — Кальд чуть крутанул штурвал, отчего снизу раздался приглушенный скрип шкивов.

— Каков дальнейший план, Кальд? Только не говори, что у тебя его нет.

— О-о, ты что, недооцениваешь меня? — На его устах снова заиграла ухмылка, в этот раз самодовольная и ребяческая, как у мальчишки, задумавшего очередную шалость. — Я уже давно все продумал и скоро смогу с тобой поделиться.

Я лишь насупилась: между высоким мнением о себе и уверенностью в себе — большая разница.

— Нам еще наших друзей спасать из лап работорговцев.

— О, да. А еще искать книгу Хаоса, решать проблему с нашим ценным грузом, освобождать Мудреца и наблюдать за гражданской войной на берегах Империи.

— За пару недель от Империи может и камня на камне не остаться.

Кальд беспечно пожал плечами:

— Нам же лучше, Йерра. Мир меняется и иногда даже без нашей помощи.

— Мы-то со всем справимся?

— Не сомневайся.

Я оторвала взгляд от карты и вновь оглядела северянина: его глаза были суровы и полны решимости, но не жгли, а утешали. Похоже, Кальд искренне верил в то, о чем говорил, но мне никак не передавалась его уверенность. Чем дальше мы отплывали от Вэст-Моррона, тем сильнее становилось то навязчивое чувство тревоги в груди, больно стискивающее ребра. Я была уверена в другом: произошедшее на Совете — ничто по сравнению с тем, что ожидало нас впереди.

И видят Боги, я очень хотела в этом ошибиться.

***

— Что, и это все?

Странник недовольно отпрянул от костра, наградив рассказчика то ли удивленным, то ли расстроенным взглядом.

— Ну… — Берген замялся, вытащив из внутреннего кармана куртки потрепанную колоду карт. — Продолжение, полагаю, ты уже знаешь.

— Знаю.

— И уже знаешь, что нужно сделать?

— Да.

Немного помедлив, мужчина поднялся с бревна, отряхнул плащ, кивнул на прощание караванщикам и, хромая, направился обратно в темноту ночи, крепко сжимая клинок с ножнами в левой руке.

— Гвар! — окликнул странника старик. Тот нехотя обернулся. — Если ты сейчас своей дочери не поможешь, то ей уже никто не поможет. Но будь уверен… От грядущей бури никто не спрячется, она нас всех накроет с головой.

Гвар сдержанно кивнул и зашагал прочь:

— Бывай, Берген.

— А мне нравилась эта Мелькихор. И Кальд. И остальные тоже... — пролепетал светловолосый Селья, подсев к старику. — Хотя уж лучше держаться от таких страхолюдин подальше — целее будешь. Да, дедуля?

Берген наугад вытащил карту из колоды и улыбнулся: на выцветшей обложке красовался золоченый трезубец.

— В чем-то ты прав, мальчик. Но уже совсем скоро наши пути пересекутся вновь.

И словно в подтверждение слов старика в костре вдруг треснуло полено, выстрелив тлеющим снопом искр в бархатное, усыпанное звездами небо.

Благодарности

Выражаю признательность всем, кто хоть как-то посодействовал в создании «Аспирры». Ваша помощь и поддержка поистине неоценима!

Искреннее спасибо близким соратникам:

Редактору Дарье Коноваловой — за терпение, внимательность и кропотливый труд.

Корректору Алексею Васильеву — за многочисленные

советы и морские термины.

Художнице Elyn Gontier — за удивительную и прекрасную обложку.

Даниилу Глухову — за мозговой штурм и подбрасываемые идеи.

Борису Лукину — за бесконечную поддержку.