Asphodelus

Глава 1

Позвольте, я расскажу вам историю одного человека.

Историю человека, который верил в свои идеалы больше, чем кто-либо, — и был этими же идеалами ввергнут в пучину отчаяния.

Он хотел, чтобы все в этом мире были счастливы, — и это было его единственным желанием.

Это инфантильное желание является мечтой всех маленьких детей, но они отказываются от неё, когда вырастают и привыкают к жестокости реального мира. Любое счастье требует жертв; все дети познают это, становясь взрослыми.

Но этот человек был другим.

Может быть, он был просто очень глуп. Или в нём был какой-то душевный надлом. Или, может быть, он был одним из так называемых «святых», которым была вверена Воля Божья, — то, чего обычным людям не дано понять.

Мир для него мог существовать только в одной альтернативе: «жертвовать или спасать».

Когда он понял, что так и не удастся обнулить одну из этих шкал, — с того дня он решил для себя, что будет руководствоваться шкалой, условно названной «Спасение».

Чтобы уменьшить горе в этом мире, не было более эффективного пути.

Чтобы спасти одну жизнь, ему приходилось стирать другую. Чтобы спасти множество людей, ему приходилось убивать меньшее их количество.

Поэтому его искусство убивать намного превзошло те навыки, с помощью которых он спасал людей.

Снова и снова он окроплял руки кровью, но ни разу не вздрогнул. Никогда не задумываясь о справедливости своих действий, не сомневаясь в своей цели, он заставлял себя следить лишь за одной шкалой.

Он никогда не недооценивал ценность жизни. Вне зависимости от статуса, невзирая на возраст, все жизни были для него одинаково дороги. Не делая различий, он спасал их — и так же, не делая различий, отнимал.

Но он слишком поздно осознал одну вещь.

Если не делать никаких различий и ценить всех одинаково — это будет ничем иным, как не любить никого вообще.

Если бы он высек это нерушимое правило у себя в душе немного раньше, то достиг бы спасения.

Заморозив своё сердце, сделав из себя «оценочную машину» без крови и слёз, он продолжал жить, сортируя людские жизни на тех, кто должен жить, и тех, кому предстояло умереть. Возможно, он думал, что таким образом избавится от страданий.

Но он ошибался.

Любая радостная улыбка наполняла его грудь гордостью, любой печальный голос вызывал боль в сердце. Гнев добавлялся к негодованию, полному сожалений, а его слёзы одиночества нуждались в человеке, который протянул бы ему руку.

Даже если он преследовал идеалы, которые людям было не понять, — он сам оставался человеком.

Сколько раз он был наказан этим противоречием…

Он знал дружбу. Он знал любовь.

Даже когда он положил жизнь своей любимой и несчётное количество жизней незнакомых ему людей на разные чаши весов… — он точно не ошибся.

Чтобы одинаково решать за других, ему приходилось больше чем любить кого-то: он должен был оценивать эти жизни беспристрастно — и так же беспристрастно отнимать.

И даже рядом с теми, кто был ему действительно дорог, он всегда оставался печален.

И сейчас он был подвергнут величайшему наказанию.

Глава 2

Никто не видел в Содзиро настоящего гения — а он так отчаянно хотел, чтобы его одарённость заметили.

Ему не повезло с самого начала: ни знатной семьи, ни мудрого наставника, который бы разглядел в нём искру и бережно её раздул. Всё приходилось постигать самому — по обрывкам книг, по чужим заметкам, по собственным ошибкам, оставлявшим на коже ожоги и в памяти шрамы. И всё же судьба однажды улыбнулась ему: Содзиро приняли в образовательное учреждение при штаб‑квартире Ассоциации Магов в королевстве Алтария — в ту самую «академию шести великих», что держала под надзором магию по всему миру.

Он искренне верил, что это случилось лишь благодаря его таланту и благородству, — и эта вера стала его опорой, а заодно и бронёй от любых сомнений. В своих мыслях он уже носил невидимую корону: «Я — самый способный ученик академии с момента её основания. Все должны уважать меня.» Он повторял это про себя так часто, что оно превратилось в истину, не требующую доказательств.

Но реальность была куда холоднее. Их род насчитывал всего три поколения — ничто по меркам древних магических семей. У потомков старинных родов концентрация магических меток и запас ифира росли с каждым поколением, словно река, что веками углубляет своё русло. На их фоне сила Содзиро выглядела едва заметным ручейком. Именно поэтому его невеста разорвала помолвку и выбрала сына герцога — чью родословную можно было проследить на века назад, а магический потенциал был велик.

Магия не расцветает за одно поколение. Её величие — в наследии: в знаниях, добытых ценой бессонных ночей и рискованных экспериментов, в открытиях, на поиски которых уходила целая жизнь. Эти сокровища передаются от родителей к детям, обрастая новыми слоями понимания. Именно так, шаг за шагом, из поколения в поколение, магические способности достигают совершенства. И потому у магов из старых родов энергия всегда была мощнее — не из‑за внезапного озарения, а из‑за долгой, кропотливой работы их предков.

Более того, количество магического ифира у волшебника определялось ещё при рождении — это был незыблемый закон мира. Но старинные семьи не просто смиренно принимали эту данность: они сознательно укрепляли своё превосходство. Не допуская в свой круг магов из молодых родов, они оберегали чистоту крови и тем самым гарантировали, что с каждым поколением концентрация ифира и плотность магических меток будут только расти.

Так гласила общепринятая доктрина, на которой держался весь уклад магического общества. Способности волшебника, по сути, решались задолго до его появления на свет — судьбой и родословной, а не стараниями и жаждой знаний.

Но Содзиро отказывался принимать эту истину как приговор. В его голове всё складывалось иначе. То, что досталось ему от предков, было лишь отправной точкой, а не пределом. Он верил: мастерство можно взрастить, если неустанно оттачивать навыки, вглядываться в суть магии и учиться применять её с холодной точностью. Даже при скромном запасе ифира можно достичь высот — если не сдаваться и не искать оправданий. И себя он считал живым доказательством этой теории. Каждый раз, когда удавалось осилить сложное заклинание или удержать нестабильный поток энергии, Содзиро видел в этом подтверждение своей правоты — и потому рвался показать свои способности всем вокруг.

Реальность, однако, не спешила подстроиться под его убеждения. В «академии шести великих» иерархия была высечена в камне. Большинство студентов — гордые наследники древних родов — и их верные прихвостни задавали тон всей академии. Даже преподаватели невольно тянули эту линию: дополнительные занятия, редкие наставления, доступ к закрытым архивам — всё это доставалось тем, чья родословная могла похвастаться веками магической славы.

Содзиро же и таким, как он, оставалось довольствоваться крохами. Им дозволялось лишь бродить по пыльным залам библиотеки, листать пожелтевшие страницы и постигать волшебство в одиночку. Никто не собирался тратить на них время.

«Почему будущее волшебника должно зависеть от списка имён в семейном древе?» — этот вопрос жёг ему язык. «Почему право изучать тонкости теории нужно заслужить не умом и старанием, а количеством поколений предков?»

Он не раз пытался задать эти вопросы вслух, но в ответ получал лишь снисходительные усмешки или ледяное молчание. Лекции, щедро приправленные высокопарными оборотами, скорее запутывали, чем проясняли суть. А когда Содзиро поднимал руку, чтобы уточнить или возразить, лекторы либо отмахивались, либо усмехались.

Это казалось почти немыслимым — но именно эта вопиющая несправедливость и заставила Содзиро действовать. Он больше не мог молча глотать обиду, наблюдая, как система ломает тех, кто пытается пробиться силой ума, а не родословной.

Чтобы обнажить гниль, проросшую в самой основе подготовки магов, Содзиро вложил все свои силы в курсовую работу. Это был не крик души и не бунт на эмоциях — напротив, текст дышал холодной логикой. Каждая мысль была выверена, каждый аргумент подкреплён примерами из практики и архивных записей. В работе не было ни слепого отрицания традиций, ни фанатичного пыла — только чёткие, бесстрастные выводы, от которых становилось не по себе. Если бы этот труд попал на стол отдела Инквизиторов, у них бы точно нашёлся повод для серьёзного беспокойства.

Но судьба распорядилась иначе. Лектор Департамента, Миранда, едва взглянула на его старания. Пролистав страницы с видом человека, которому принесли мусор, она вернула работу — точнее, то, что от неё осталось: небрежно разорванные куски бумаги, которые швырнула прямо ему в руки.

Миранда… Само её имя звучало в академии как приговор. Наследница семьи Вечного Обета в девятом поколении, сестра первого принца — её положение было недосягаемым. Ещё совсем молодой, она уже занимала пост лектора, обручённая с сыном главы Департамента. Казалось, она воплощала собой всё, к чему стремился Содзиро.

— Человек, одержимый такими наивными иллюзиями, как ты, не достоин изучать волшебство, Содзиро, — произнесла Миранда с ледяным спокойствием, в котором не было ни капли жалости. Её взгляд, острый и безжалостный, будто пронзал насквозь, оставляя после себя ощущение пустоты и холода.

Содзиро так и не смог стереть из памяти этот взгляд.

За все шестнадцать лет своей жизни — и даже в прошлой, о которой он вспоминал лишь в самые горькие минуты — Содзиро не сталкивался с унижением, столь холодным и окончательным. То, что сделала Миранда, не было просто отказом или сухой критикой: это был публичный жест, призванный стереть его из истории академии, превратить три года упорного труда в горстку рваных страниц.

В голове Содзиро роились оправдания, одно яростнее другого. Может, лектор просто не сумел разглядеть ценность его работы? Или, хуже того, наоборот — слишком хорошо понял, насколько она опасна? Возможно, Миранда завидовала той ясности мысли, что пробивалась сквозь строки, боялась скрытого потенциала, который мог затмить её собственное величие. «Она видит во мне угрозу, — шептал внутренний голос, разжигая обиду до белого каления. — Именно поэтому она растоптала мой труд, не дав ему даже шанса быть услышанным.»

Мысль о несправедливости жгла изнутри. Как можно было так легко отбросить работу, в которую он вложил всю накопленную за три года мудрость? Разве так подобает вести себя настоящему учёному — не разбираться, не спорить, а просто рвать и швырять, словно избавляясь от чего-то грязного? Для Содзиро это стало не просто отказом — это было доказательством того, что Ассоциация Магов давно прогнила изнутри, подменяя истинное мастерство родословными и связями.

Но… переживая крушение своих надежд, однажды он услышал слух: Миранда, стремясь ещё выше вознести своё имя, решилась вступить в состязание волшебников за одно из мест шести великих.

Это состязание было суровым и беспощадным. Победа даровала не только звание чемпиона и власть, но и право диктовать правила магического мира. Поражение же означало потерю всего — вплоть до самой жизни. Никаких родословных, никаких покровителей: только реальные навыки, только сила, проявленная здесь и сейчас. Жестокий, почти варварский способ доказать своё превосходство.

Для непризнанного гения, для того, кого годами заставляли чувствовать себя лишним, это была идеальная сцена. Возможность не просто заявить о себе, а заставить весь мир склониться перед его силой. И впервые за долгое время в груди Содзиро шевельнулось что-то похожее на надежду.

Судьба словно подмигнула ему в тот самый момент, когда, казалось, не осталось ничего, кроме пепла. Всё началось с нелепой оплошности Финансового Департамента. Миранда отправила запрос на доставку священного артефакта из далёкой страны — и по какой-то случайности посылка оказалась в руках Содзиро. Ему поручили передать её Миранде, но, в отличие от всех прочих отправлений, вскрыть эту коробку можно было только в её присутствии.

Содзиро мгновенно понял, что перед ним — тот самый артефакт.

Это был не просто предмет — это был ключ. Шанс, который выпадает лишь раз в жизни, и упустить его было немыслимо.

К этому моменту в нём не осталось ни капли преданности «академии шести великих». Слава выпускника, почётные грамоты и одобрительные кивки профессоров казались теперь пылью, ничем по сравнению с величием победителя чемпионата. В тот миг, когда он встанет на пьедестал, все эти «великие» члены Ассоциации, те, кто когда-то смотрел на него свысока, рухнут к его ногам.

Удача наконец-то повернулась к нему лицом — но не как ласковая покровительница, а как хитрая союзница, предлагающая сыграть в опасную игру, где ставка — вся его жизнь. И он был готов принять этот вызов.

В этот день Содзиро покинул Алтарию и направился в королевство на Востоке. В академии шести великих немедленно поняли, кто украл посылку Миранды, но за вором никого не послали. Никто не знал, что Содзиро заинтересован в участии в состязание.

Но было ещё кое-что, о чём Содзиро не мог даже подозревать. Зная о его приблизительных способностях, все считали, что он не придумал ничего лучше, чем спрятать посылку Миранды с артефактом. Никто не думал, что он способен рискнуть своей жизнью, участвуя в этом состязании волшебников.

Как бы то ни было, члены «академии шести великих» определённо недооценили Содзиро.

Глава 3

Перед вереницей роскошных карет, выстроившихся вдоль мощёной улицы, толпилось человек двадцать‑тридцать. Воздух гудел от шёпота и сдержанных окликов; над головами колыхались плюмажи и шёлковые ленты — будто весь высший свет собрался, чтобы проводить кого‑то в дальний путь.

Среди этой пёстрой суеты особенно выделялась женщина с розовыми волосами. Она стояла чуть в стороне, будто не хотела сливаться с толпой, и от этого казалась ещё заметнее. Белоснежное платье струилось мягкими складками, улыбка была лёгкой, почти детской, но в глазах читалась спокойная уверенность, которой не бывает у тех, кто не привык отдавать приказы.

— Вы, должно быть, Содзиро. Я — Разалия. Буду сопровождать вас в восточное королевство Хайнс.

Она склонилась в лёгком поклоне — изящном, но не чопорном, без холодной торжественности, которую Содзиро привык видеть у знати.

— А, рад знакомству, — ответил он коротким кивком. Но не успел он опустить голову, как…

— Да как смеет такой бесполезный, как ты, вести себя столь непочтительно!

Резкий голос ударил по ушам, словно хлыст. Рыжеволосая женщина с асимметричной стрижкой в белом платье с откровенно короткой юбкой вспыхнула от гнева. В следующий миг она вцепилась Содзиро в воротник сзади, будто собиралась его встряхнуть.

— Саша! Прекрати! Это я сама попросила его ехать с нами!

Голос Разалии прозвучал неожиданно звонко и твёрдо — совсем не так, как можно было ожидать от миниатюрной женщины с ангельской улыбкой.

— П‑простите! — Саша испуганно отдёрнула руки, отскочила на шаг и тут же выпрямилась, пытаясь вернуть себе хотя бы тень достоинства. Щёки её пылали, а пальцы нервно теребили край платья.

Вперёд вышел мужчина с короткой стрижкой и лихо закрученными усами — в чёрном костюме с белым жабо он выглядел как безупречный дворецкий, который в случае чего не побрезгует и кулаками. Прижав руку к груди, он говорил спокойно:

— Госпожа Разалия, Саша поступила так лишь из преданности вам. Прошу, простите её.

— Я поняла! — выпалила Разалия и звонко хлопнула себя по щекам, будто сбрасывая напряжение. В следующий миг её лицо снова озарила улыбка — лёгкая, непринуждённая, словно и не было вспышки гнева.

Содзиро на мгновение замер, пытаясь уложить в голове эту странную смену настроений. Почему‑то ему казалось, что Разалия чувствует мир так же, как они, простолюдины, — будто под маской благородства прячется человек, которому не чужды обычные тревоги и порывы. Наверное, это и называют бременем высшей знати: носить улыбку, когда внутри всё сжимается от тяжести ожиданий. Но разница между ней и её окружением, похоже, изрядно её тяготила — и, судя по всему, сама она это прекрасно осознавала.

Впрочем, Содзиро не настолько глуп, чтобы произносить такое вслух.

«Да уж, — мелькнуло у него в голове. — Надо было мне нанять кого‑нибудь поспокойнее».

— Ну что ж, давайте отправляться.

Разалия взяла Содзиро за руку и решительно потянула в карету. Окружающие при этом сверлили его взглядами, будто он убил кого‑то из их родственников. Ему оставалось лишь смириться и тяжело вздохнуть.

◇◆◇

Прошла неделя с тех пор, как Содзиро покинул королевство Алтария. Всё это время отряд двигался по нейтральным землям — бескрайним, ничьим, где не действовали законы ни одного из государств, а горизонт сливался с небом в серой дымке.

Содзиро по‑прежнему хранил молчание о своём происхождении. Ни слова не проронил ни о том, что состоит в Ассоциации магов, ни о настоящей причине, по которой держит путь в восточное королевство. Его спутники видели в нём лишь наёмника или странника — и этого ему пока хватало.

До состязания магов оставался ровно год. Для кого‑то это целая вечность, для Содзиро — миг, в который нужно успеть отточить каждую искру силы. Год, чтобы стать тем, кого нельзя будет победить.

Этой ночью они вновь остановились на ночлег. Содзиро стоял в очереди за ужином, вдыхая тяжёлый, прогорклый запах подгоревшей каши. Люди вокруг устало тёрли глаза, мечтая лишь о тепле и сне.

— И это… всё? — не удержался Содзиро, разглядывая единственный кусок чёрствого чёрного хлеба, который немолодой повар протянул ему с видом человека, делающего величайшее одолжение.

Поначалу ему давали ту же еду, что и остальным. Потом порции начали незаметно уменьшаться. Но чтобы сегодня выдать лишь этот ломтик, сухой и ломкий, будто кусок камня, — такое случилось впервые. И хуже всего было то, что никакой причины для такого обращения не было.

— Распоряжение господина Гармона, — буркнул повар, не глядя на него. — Видишь — за тобой люди ждут. Давай, проваливай!

Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и тут же повернулся к следующему в очереди.

Гармон — тот самый усатый аристократ с лихо закрученными усами, который изо всех сил корчил из себя важную персону. Он с первой же встречи возненавидел Содзиро: при каждой встрече осыпал его бранью, бросал колкие замечания, а теперь вот устраивал такие мелкие, но унизительные пакости.

И что обиднее — большинство слуг Разалии, за редким исключением, относились к нему не лучше. Кто‑то косился с подозрением, кто‑то нарочно задевал плечом, проходя мимо, а кто‑то просто делал вид, что его не существует. Протестовать было бессмысленно: их взгляды говорили яснее слов — он здесь чужой, лишний, тот, чьё присутствие терпят только из‑за воли госпожи.

«Я им деньги плачу за сопровождение, — с горечью подумал Содзиро, сжимая в пальцах сухой кусок хлеба. — А они всё равно смотрят на меня с презрением».

Содзиро уже собирался вернуться к палатке, когда резкий толчок в спину сбил его с шага. Он растянулся на твёрдой, вытоптанной земле, успев лишь в последний миг подставить руки, чтобы не разбить лицо.

— Эй, бесполезный! Ты чего на меня налетел, а?! — рявкнул немолодой мечник с грузным телом и жёсткой бородкой. Он пнул Содзиро в живот — не в полную силу, но достаточно, чтобы дыхание перехватило, а по телу разлилась тупая, тягучая боль. На его лбу вздулись вены, а глаза потемнели от ярости, словно он искал любой повод сорвать злость.

«Вот тварь! Может, сжечь его стихией огня?!» — мысль вспыхнула в голове Содзиро, как искра на сухом мху. Но он тут же задушил эту идею: пламя привлечёт внимание, раскроет его суть, а этого сейчас нельзя было допустить ни на миг.

— Что, если я из‑за тебя упал и себе что‑нибудь повредил?! А?! — не унимался мечник, нависая над ним, тяжёлый и грозный, как старый боевой топор.

Содзиро инстинктивно свернулся, будто черепаха, прикрывая живот и уворачиваясь от следующего удара. Тот просвистел в сантиметре от его плеча, подняв облачко пыли.

Вокруг стояли люди — слуги, охранники, попутчики, — и все они лишь молча наблюдали за этой сценой, не собираясь вмешиваться. Кто‑то отводил взгляд, кто‑то смотрел с холодным любопытством, а кто‑то едва заметно усмехался. Это молчание было хуже крика: оно говорило о привычке к произволу, о том, что унижение слабого здесь — обычное дело.

«До чего же прогнили эти люди», — подумал Содзиро, стискивая зубы. В груди закипала ярость, но он давил её, заставляя себя дышать ровно.

Когда он наконец поднялся, его пальцы сами собой скользнули к мечу на поясе. Один резкий выпад, один точный удар — и голова мечника покатится по земле. В фехтовании он точно не проиграл бы этому громиле: в прошлой жизни он занимался кэндо, и клинок был для него продолжением руки, почти родным. Меч он носил именно ради таких моментов — чтобы казаться обычным воином, не выдавать в себе мага.

Рука уже легла на рукоять, мышцы напряглись, готовясь к рывку…

— Прекратите!

Гневный женский окрик резанул воздух, как лезвие. Содзиро замер, едва не выхватив клинок, и резко повернул голову.

Перед мечником стояла рыжеволосая девушка с асимметричной стрижкой — Саша. Её лицо пылало от гнева, а пальцы мёртвой хваткой вцепились в плечо толстого мечника. Тот дёрнулся, будто его обожгло, и на миг растерял всю свою грозность, уставившись на неё с немым изумлением.

— Эй! Ты что, защищаешь этого дохляка?! — взревел мечник, раздувая ноздри так, будто готов был выдохнуть пламя. Его голос раскатился по лагерю, заставляя птиц срываться с веток.

— Я не защищаю его, — твёрдо ответила Саша, не отступая ни на шаг. Её плечи были напряжены, а взгляд — прямой и упрямый, как у бойца, который знает, что стоит на грани, но не собирается пятиться. — Но госпожа Разалия приказала обращаться с ним подобающе, ведь он наш наниматель!

Они замерли друг напротив друга, словно два клинка, упёршиеся остриями, — и воздух между ними звенел от напряжения. Пока они сверлили друг друга взглядами, тишину разорвал новый голос:

— Что здесь за шум?!

К ним стремительно приблизился высокий мускулистый мужчина с бледно‑голубыми волосами и небритым лицом; за его спиной зловеще покачивался огромный меч, будто сам по себе был угрозой. Толстый мечник тут же сдулся — он цокнул языком, сплюнул на землю и, ссутулившись, зашагал прочь, прямиком к раздаче еды, будто ничего и не было.

— Спасибо, что начали выполнять то, за что я вам плачу, — пробормотал Содзиро, и в его голосе скользнула горькая, едва уловимая ирония.

— Ты ещё язвить будешь?! — рявкнула Саша, резко повернувшись к нему. Глаза её метали искры. — Если бы не приказ госпожи Разалии, никто бы и пальцем не пошевелил, чтобы тебя спасти! Живо в палатку!

С этими словами она круто развернулась и поспешно ушла, оставив после себя только вихрь возмущения.

«Тогда по прибытии на место я бы им точно ничего не заплатил, — холодно подумал Содзиро, глядя ей вслед. — А начни они возмущаться — просто избавился бы от них».

Вместо Саши к Содзиро подошёл тот самый мужчина с голубыми волосами. Секунду он молча смотрел на него. Затем его взгляд, острый, как у ястреба, метнулся к остальным попутчикам — к людям в белых доспехах, к слугам, к тем, кто до этого старательно делал вид, что их тут нет.

— Вы все! — его голос прозвучал как ледяной окрик, от которого по спинам пробежал холодок. — Позже дадите мне исчерпывающие объяснения!

Люди в белых доспехах испуганно попятились, стараясь убраться подальше.

Синеволосый мечник — господин Алан, старший над караваном с эмигрирующими, — был одним из немногих, кто за всё время поездки относился к Содзиро как к человеку, а не как к досадной помехе. В его взгляде не было ни презрения, ни любопытства, только спокойная собранность человека, который привык держать всё под контролем.

— Содзиро, у тебя снова неприятности… Прости, пожалуйста, — он низко склонил голову, и в этом жесте не было показного величия — лишь искреннее сожаление.

— Всё в порядке, — тихо ответил Содзиро, чуть приподняв подбородок. — Только знать бы, чем я им вообще насолил…

Господин Алан на мгновение сжал челюсти — так, что по скулам пробежала жёсткая тень, — а потом произнёс ровно, без лишних эмоций:

— Такова натура людей: им повод не нужен.

В этих словах не было оправдания жестокости, лишь трезвое признание горькой правды.

— Тут я с вами полностью согласен, — кивнул Содзиро. В груди всё ещё гудело от напряжения, но рядом с Аланом это чувство понемногу отступало.

— Содзиро, тебе стоит нормально поесть, — сказал Алан и, не дожидаясь ответа, направился прямо к повару.

Люди, стоявшие в очереди, поспешно расступились, будто перед надвигающейся бурей. Кто‑то торопливо отступил в сторону, кто‑то опустил глаза, стараясь стать незаметнее.

— Выдай ему еду, — спокойно, но так, что каждое слово отдавалось в воздухе, приказал Алан.

— Н‑но господин Гармон… — робко начал повар.

— Ты что, не слышал?! — голос Алана ударил, как хлыст. Он схватил повара за грудки, не грубо, но так, что сопротивляться было немыслимо, и сверлил его тем самым ястребиным взглядом, от которого даже самые упрямые теряли дар речи. — Я сказал — выдай!

— С‑сейчас! Сию минуту! — тонко вскрикнул повар и дрожащими руками торопливо наполнил миску. Он поставил её на деревянный поднос и протянул Содзиро.

— С этими бессовестными людьми я разберусь позже, — Алан отпустил повара, и тот тут же отшатнулся, прижимая руки к груди. — Будь спокоен: до конца пути подобное не повторится.

С этими словами господин Алан развернулся. Его лицо стало таким, что кровь стыла в жилах: холодное, собранное, беспощадное. Он направился прямо к палатке аристократа Гармона.

Содзиро низко поклонился ему в спину — не из подобострастия, а из искренней благодарности, которую не умел выразить словами. Затем он подхватил поднос с ужином и пошёл к своей палатке.

Глава 4

Услышав резкий шум снаружи, Разалия молниеносно вскочила с постели. Рука сама собой метнулась к короткому клинку, который всегда лежал у подушки, — пальцы сомкнулись на прохладной рукояти.

В следующий миг в палатку ворвалась Саша, её телохранительница: взъерошенная, с потемневшими от напряжения глазами.

— Враг напал! Прошу, немедленно готовьтесь к отступлению!

— В-враг напал?! — голос Разалии дрогнул, выдавая секундную растерянность.

Саша ответила с горькой усмешкой:

— Люди Королевства… Среди нас предатель.

От этих слов по спине пробежал ледяной холодок.

— Кто?!

— Господин Гармон. Он поднял мятеж. Вместе с ним взбунтовались ещё несколько рыцарей — сейчас там идёт бой.

Господин Гармон был лидером фракции Гила — той самой, что отстаивала власть старой аристократии и открыто противостояла фракции Разалии с первых дней. А Разалия, первая принцесса Алтарии и та самая сопровождающая Содзиро, всё это время пыталась удержать в тайне своё происхождение.

Сейчас почти всё королевство оказалось под контролем фракции Гила — и этот удар пришёлся в самый уязвимый момент. В отряде Разалии почти не было опытных бойцов: лишь молодые приключенцы, ещё не видевшие настоящей войны.

Разалия шагнула к Саше, которая едва сдерживала слёзы, и мягко, но твёрдо погладила её по голове.

— Всё будет в порядке. Сейчас главное — уйти отсюда. Где Алан?

— Ему доложили, что в глуби леса были замечанны монстры… Он ушёл туда, чтобы разобраться.

Тихая борьба за престол между принцем и принцессой в Алтарии давно перестала быть просто дворцовыми интригами — теперь она грозила перерасти в открытую резню.

Сильнейшими претендентами на престол были первая принцесса Разалия и первый принц Гил. Но до поры до времени это оставалось лишь политической вознёй в стенах дворца — интригами, которые плелись за закрытыми дверями и не грозили выплеснуться наружу.

Разалия и представить не могла, что фракция Гила пойдёт дальше дворцовых игр и втайне сговорится с вражеским государством.

— Нужно немедленно бежать отсюда и соединиться с Аланом! Скорее приведи Содзиро! — отдавала приказы Разалия, но голос её, хоть и звучал твёрдо, едва заметно дрожал от напряжения.

Выйдя из палатки, она увидела множество рыцарей, лежащих в лужах крови.

— Нельзя… Нельзя. Убежать не удастся, — прошептала она, и в этом шёпоте прозвучало горькое осознание: пути к отступлению уже отрезаны.

Светловолосый рыцарь шагнул вперёд, грубо наступив на упавшего ничком товарища, и направил остриё меча прямо на Разалию.

— Господин Гармон, вы предали собственную родину! — прорычала Саша, сверля взглядом Гармона. Тот стоял чуть поодаль, рядом со своим верным ветераном, и на его лице застыла холодная, торжествующая улыбка — будто он уже видел себя победителем.

Вокруг них медленно смыкалось кольцо: люди в чёрных плащах, молчаливые и собранные, отрезали любые пути к бегству. Будь только они, Саша могла бы ещё надеяться, что это наёмники фракции Гармона — против них у неё оставались бы шансы.

Но всё стало ясно в один миг, стоило ей заметить двоих мужчин, державшихся чуть впереди остальных. Лысый гигант и необузданный черноволосый юноша — их отличала не только внушительная стать, но и герб на военной форме: двуглавый орёл. Герб Королевства Тиарии.

Это были не наёмники. Это были королевские военные. Союзники Гармона, пришедшие не для переговоров, а для зачистки.

Палатки были разорваны в клочья, словно по лагерю прошёлся ураган. Саша металась взглядом по руинам лагеря, отчаянно выискивая знакомую фигуру. Но Содзиро нигде не было.

Он не лежал среди тел — и это уже было чем-то вроде тихой надежды. Возможно, он успел скрыться в лесу. И пусть это звучит как трусость, сейчас это было самое разумное, что он мог сделать. Рядом с Разалией ему сейчас было смертельно опасно.

Содзиро знал, что она аристократка, но даже не догадывался, что перед ним — первая принцесса Алтарии. Узнай он правду раньше, наверняка отказался бы от сопровождения. Он просто хотел добраться до Восточного королевства, чтобы начать подготовку к состязанию среди магов. А вместо этого угодил в самый эпицентр дворцовых разбирательств.

— «Мятеж» звучит скверно. Это вы предали, принцесса Разалия, — голос Гармона сочился ядом, будто каждое слово он смаковал.

— Я предала? Какие доказательства?

Она в общих чертах понимала этих людей. Ради сохранения своих привилегий они готовы были продать не только страну, но и собственное прошлое. В каком-то смысле с них и правда нечего было спрашивать: их моральный компас давно заржавел.

— Вы предали аристократические традиции нашего королевства…

— Хватит, — Разалия оборвала его на полуслове, и в этой резкости прозвучало не раздражение, а усталость от вечного хоровода одних и тех же фраз. — Это всего лишь разница убеждений между мной и вами, а вовсе не доказательство измены королевству.

— Объясните, почему вы вступили в сговор с вражеской страной, лишь бы устранить меня, — Гармон снова попытался развернуть разговор в привычное русло, но Разалия не дала ему этого сделать. Она повторила вопрос, чеканя каждое слово: — Объясните. Прямо сейчас.

— Если вы выйдете замуж за Третьего Принца Королевства Тиарии, бессмысленные распри между Алтарией и Тиарией прекратятся. А на престол взойдёт принц Гил. Традиции и порядок нашей родины будут защищены!

Он провозгласил это с такой гордостью, будто только что спас королевство от гибели.

Разалия едва удержалась от горького смешка.

— Тогда не лучше ли было открыто заявить об этом на совете? Разве нет?

— Потому что вы не желали принять…

— Только из-за того, что я не хотела становиться разменной монетой, вы сговорились с вражеской страной? — Разалия шагнула вперёд, не сводя с него глаз. — Это не политика. Это мысли обычного мятежника.

Гармон скрипнул зубами, и на миг в его взгляде мелькнуло что-то похожее на стыд — но тут же исчезло, погребённое под слоем самооправданий.

— Раз вы подняли руку на бывших граждан Алтарии, что бы вы ни говорили, вы — грязный бунтовщик! — голос Разалии прозвенел над лагерем, перекрывая даже стоны раненых. — Имейте совесть!

И в тот же миг из-за деревьев вылетело нечто белое — стремительное, словно выпущенная из пращи комета. Оно врезалось в рыцаря-предателя, который как раз заносил клинок над лежащим в крови новичком.

Тот отлетел, врезался в ствол дерева, сложился пополам и затих.

— Алан!

Разалия узнала его в ту же секунду: мужчина с лёгкой щетиной и бледно-голубыми волосами застыл настороженно, сжимая огромный меч. Его поза дышала готовностью — рубить, прикрывать, умирать, если понадобится.

В уголках глаз Разалии защипало. Ещё бы. Ведь это был герой её детства, тот самый человек, из-за которого она когда-то и решила стать авантюристкой.

— А-Алан! Почему ты здесь?! — голос Разалии дрогнул — в нём смешались облегчение и неподдельное изумление.

— Проводник слишком ловко скрывал своё присутствие для простого охотника, — спокойно ответил Алан. Похоже, не зря.

С этими словами он шагнул вперёд, словно живая стена, заслоняя Разалию и остальных, и поднял тяжёлый меч. Лезвие тускло блеснуло в предрассветном сумраке, отбрасывая холодные отсветы на лица врагов.

Одного его появления хватило, чтобы люди в чёрных плащах — до этого державшиеся расслабленно, будто победа уже у них в кармане, — мгновенно напряглись. Пальцы судорожно легли на рукояти мечей, взгляды стали острыми, хищными.

— Что это значит? — рявкнул дикий на вид черноволосый юноша, резко повернувшись к лысому гиганту.

— И сам удивлён, — процедил гигант, не сводя тяжёлого взгляда с Алана. — Похоже, он не прорывал заслон. Тогда… засада?

Пока лысый буравил глазами Алана, пытаясь разгадать подвох, Гармон отчаянно замотал головой, будто хотел стряхнуть с себя саму мысль о провале.

— Н-нет! Такого быть не должно! — выкрикнул он, голос сорвался на хриплый фальцет. — Чёрт! Похоже, твой хвалёный отряд призывателей всё запорол?

— Отрицать не стану, — глухо признал гигант. — Выясню. По возвращении в Королевство вычищу их до последнего. Но сейчас…

Он многозначительно покосился на черноволосого юношу — и тот понял намёк без слов.

— Знаю. Я и сам собирался, — буркнул тот, шагнул вперёд и неторопливо, почти лениво положил ладонь на рукоять длинного меча. Но в этой нарочитой неспешности чувствовалась звериная готовность к бою.

— Не думал, что встречу лучшего мечника королевства, — уголки его губ дёрнулись в кривой усмешке. — А ведь миссия обещала быть скучной. Меня зовут Зиг. Давай устроим весёлый, будоражащий душу смертельный бой!

Алан крепче сжал рукоять огромного меча, опустил центр тяжести.

— Сразимся честно!

— Сразимся как подобает! — рявкнул Зиг, и его клинок с визгом вылетел из ножен.

Слова скрестились, как клинки, и в следующее мгновение мечи встретились с оглушительным лязгом, рассыпав в воздухе сноп искр.

— Поразительно…

Восхищение, сорвавшееся с губ Разалии, было совершенно искренним. Она едва ли осознавала, что шепчет это вслух.

В Алтарии даже будущую королеву с детства основательно обучали боевым искусствам и магии. Не для того, чтобы она пряталась за спинами солдат, а чтобы знала: нельзя отправлять народ на поле боя, не взяв в руки меч и посох самой. Какой бы трудной ни была ситуация, правитель должен подниматься ради народа — таков завет первого короля, передававшийся из поколения в поколение.

Поэтому Разалия гордилась своим острым взглядом на боевые искусства. Она умела отличить мастерство от показухи, силу от грубой мощи, изящество от вычурности. Но то, что происходило сейчас перед её глазами, лежало далеко за пределами её понимания.

Острый выпад Алана метнулся к Зигу, рванувшемуся вперёд, — и лишь скользнул на волосок от его носа.

Зиг, мгновенно сократив дистанцию, выпустил две молниеносные полосы стали — удары, быстрые, как разряд грозы. Алан изо всех сил принял их тяжёлым клинком, и сталь взвыла, рассыпая искры. От силы удара его отбросило назад, но он устоял, лишь глубоко вмяв сапоги в землю.

Пользуясь невероятной ловкостью, Зиг метался по поляне, отталкиваясь от стволов деревьев и скользя по неровной земле. Он обрушивал на Алана смертоносные удары из слепых зон, появляясь там, где его не ждали. А Алан, несмотря на громоздкость своего оружия, успевал принимать всё на клинок — ни один удар не прошёл мимо.

Танец длинного и огромного мечей, яростно скрещивавшихся в холодном лунном свете, был пугающе прекрасен.

— Безумие… — прошептала Саша, стоя рядом с Разалией. Её лицо было потерянным, будто она смотрела не на поединок, а на нечто, выходящее за пределы человеческого понимания.

— Да… Я тоже впервые вижу смертельный поединок двух истинных мастеров, — тихо отозвалась Разалия, не отрывая взгляда от схватки. — Не думала, что это будет настолько… нечеловечески идеально.

Их техника меча достигла предела, доступного человеку. Каждый шаг, каждый взмах были выверены до доли секунды, отточены годами крови и пота. Но главное — их уровень был совершенно равным. Ни один не мог взять верх, потому что любой промах тут же стал бы роковым.

К тому же Алан сдерживал все атаки Зига одним лишь огромным мечом — оружием, явно более тяжёлым, чем изящный клинок противника. Это значило не просто мастерство, а чудовищную силу и выносливость.

— Ваше Высочество… Капитан сможет победить? — Саша задала вопрос, который уже терзал и саму Разалию.

— Нет, — спокойно, но твёрдо ответила Разалия.

— А?.. Но ведь они выглядят равными!

— Именно потому, что они равны, он и не может победить, — Разалия криво улыбнулась, глядя, как Саша склонила голову, пытаясь осмыслить сказанное.

— Алан принимает скоростные удары только большим мечом. А он тяжелее длинного — и намного. Это требует колоссальных усилий. Рано или поздно усталость даст о себе знать.

Разалия изложила свой осторожный, но безжалостный вывод. И точно — брешь начала проявляться.

Большой меч Алана с воем ветра понёсся вперёд, стремясь рассечь Зига пополам. Тот рванулся в прыжок, но подошва скользнула на сырой траве — он опоздал на один вдох.

— Уа-а-а-а-а!

С рёвом, похожим на звериный рык, Алан в полёте резко перекрутил клинок, меняя траекторию, и обрушил удар туда, куда улетел Зиг. Сталь ударила точно.

Зиг успел парировать, но сила удара швырнула его кувырком. Он сгруппировался и вскочил — но Алан уже летел к нему, высоко занеся меч.

Бесполезно. Поздно на один вдох. Всё было кончено.

Победа за Аланом.

И в этот миг смутная надежда Разалии разбилась вдребезги: в правую ногу Алана впилась змея.

Движение мечника неестественно оборвалось, будто кто-то дёрнул его за невидимую нить. Зиг не упустил шанса — его клинок рассёк воздух по диагонали, и Алан рухнул ничком.

Тяжело дыша, Зиг замер, глядя сверху вниз на поверженного противника. Но тут он заметил змею, всё ещё впившуюся в ногу Алана, и вена на его лбу вздулась, как натянутый канат.

— Эд!! Зачем ты вмешался в наш бой?! — рявкнул он, бросаясь к лысому гиганту.

— Это часть войны по воле короля, — спокойно ответил Эд. — Если бы ты проиграл здесь, принцесса могла сбежать. Шанс невелик, но случиться может всякое. Твоя нелепая гордость — мелочь по сравнению с этим.

— Нелепая, говоришь?! — глаза Зига потемнели, налились кровью. — Ты намерен оскорбить гордость мечника?!

Он навёл клинок на Эда и опустил стойку, готовый рубить.

— Не намерен. Но если бросишь мне вызов — я отвечу всеми силами, — Эд хрустнул пальцами и принял стойку, не сводя с него тяжёлого взгляда.

Внимание людей в чёрных плащах мгновенно переключилось на эту пару. Они отвлеклись от Разалии и её отряда.

Это был шанс. Единственный шанс: взвалить Алана и бежать в лес, чтобы исцелить его магией.

Разалия рванулась вперёд, но чья-то грубая рука легко схватила её сзади.

— Не-е-ет, убежать не да-а-ам, — протянул рыцарь фракции Гармона, глядя на неё с пугающим экстазом.

— Отпусти!! — крик Саши ударил по ушам, резкий и отчаянный.

Разалия повернула голову, насколько смогла, и увидела Сашу: на ней сидел немолодой грузный рыцарь с густой бородой.

— Эй, мы ведь можем взять эту женщину? — ухмыльнулся он, оглядываясь на командира.

Эд даже не взглянул в их сторону.

— Пожалуйста. Делайте что хотите.

— О-о, он сказал — можно всё! Кто успел, тот и взял! — раздался чей-то хриплый смех.

— Н-не надо! — голос Саши сорвался в крик, но его уже никто не слушал.

— Ваше Высочество, смотрите, как Саша становится женщиной.

Один из приятелей толстяка схватил отбивающуюся Сашу за руки, намертво стиснув запястья. Грузный немолодой рыцарь, тяжело навалившись, рванул застёжки её доспеха.

— Не хочу! Отпустите! Отпустите!! — голос Саши сорвался с крика на плач, тонкий и надломленный.

— Отойдите от Саши! У вас совсем нет стыда?! — выкрикнула Разалия.

— Ну почему же, — лениво протянул рыцарь, не отрываясь от дела. — Право победителя над побеждённым — тоже закон войны.

Ткань треснула. Когда толстяк разорвал верхнюю одежду Саши, ночная прохлада коснулась обнажённой кожи, и мир будто сжался до этого резкого, стыдного мгновения.

— И-я-я-я!! — крик Саши разнёсся по поляне, царапая воздух.

Зиг на миг покосился в ту сторону, цокнул языком, будто услышал что-то досадливо-мелкое, и, не выказывая ни гнева, ни жалости, вложил меч в ножны. Развернувшись, он зашагал в сторону леса, легко переступая через корни и обломки.

Лысый гигант лишь пожал плечами, вышел из стойки и коротко махнул рукой людям в чёрных плащах.

Несколько фигур медленно, почти не спеша, двинулись к Разалии.

«Это слишком жестоко! Слишком!» — мысль билась в её голове, как птица в клетке. Гил — её кровный младший брат. И он так просто продал Разалию вражескому королевству. А его рыцари творили такое с девушкой, которую Разалия считала драгоценной младшей сестрой.

Если Разалию увезут в Тиарию, эти люди сделают вид, что ничего не знали, и продолжат жить как раньше. Нет — Гил наверняка щедро наградит их за этот «подвиг». Они до предела осквернят Алтарию.

Непростительно! Разве такое можно простить?! Всем этим бессовестным — только смерть!

«Бог, нет, пусть даже демон. Кто угодно! Защитите Сашу от этих бессовестных!»

— Прошу… Кто-нибудь, помогите-е-е-е!! — Разалия закричала так, что горло обожгло, будто она кричала уже не голосом, а собственной болью. Казалось, ещё немного — и голос сорвётся навсегда.

Внезапно тело грузного рыцаря, навалившегося на Сашу и едва не коснувшегося её груди, резко взмыло вверх — будто невидимая сила подбросила его, как тряпичную куклу. На самом деле это была вполне реальная, очень твёрдая рука: правая рука мужчины в чёрном одеянии сжала его голову стальным захватом и подняла над землёй.

Разалия видела только его спину. Среднего роста, чёрные волосы, осанка — до боли знакомая.

Глава 5

— Ги-и-и! Больно! Гигагагаг!

Крик рыцаря сорвался в рёв, а потом — в нечленораздельное бульканье, будто слова захлебнулись в собственной крови.

На глазах у Разалии голова немолодого рыцаря лопнула, как переспелый плод под тяжёлым ударом. Обезглавленное тело рухнуло на землю с глухим, почти будничным стуком — будто сбросили мешок с камнями.

— А, я так не хотел во всё это лезть, — буднично пробормотал юноша в чёрном, словно оправдываясь перед самим собой.

Он только что убил человека, но на его лице не было ни следа брезгливости — будто он просто сорвал фрукт с ветки. Для него это было не более чем воспоминанием о чём-то привычном, заученном до автоматизма.

Тот, кто держал Сашу за руки, увидел гибель собрата — и завизжал.

— Шумно, — коротко бросил черноволосый юноша.

Стряхнув кровь с перчатки резким, отточенным движением, он шагнул к визжавшему и быстрым, почти небрежным рывком вырвал ему кадык. Всё заняло долю секунды.

Разум Разалии не поспевал за происходящим. Два рыцаря, считавшиеся сильными бойцами королевства, пали от рук одного юноши — и пали так легко, так буднично, словно были не грозными воинами, а обычными рекрутами.

Юноша впервые обвёл взглядом поляну, будто только теперь по-настоящему заметил, где находится и кто вокруг.

Когда Разалия увидела его лицо, сердце в груди рванулось так сильно, что, казалось, готово было пробить рёбра.

Это был Содзиро — тот самый, кого она со своим отрядом должна была сопроводить до Восточного королевства. Только сейчас он выглядел совершенно иначе: не как тихий попутчик, а как человек, для которого смерть — привычный спутник, а чужая боль — просто деталь пейзажа.

◇◆◇

Когда началась вся эта катавасия, Содзиро успел юркнуть за толстое дерево — он не хотел лезть в чужую драку и теперь просто наблюдал из укрытия.

Он видел, как набросились на Сашу — доверенную помощницу Разалии. И нападал тот самый мусорный рыцарь, из-за которого Содзиро недавно рухнул на землю, когда после раздачи припасов собирался вернуться в палатку.

«По-моему, это вы грязны, — мысленно процедил Содзиро, стискивая пальцы на коре дерева, — раз без стыда пытаетесь изнасиловать женщину у всех на глазах».

Саша однажды его выручила. Но долг остался. И сейчас это чувство, упрямое и тяжёлое, переиграло желание держаться в стороне.

— Прошу… Кто-нибудь, помогите-е-е-е!

Крик Разалии ударил по ушам, как сигнал тревоги, и Содзиро сам не заметил, как оттолкнулся от земли. В следующий миг он уже стоял за спиной грузного бородатого рыцаря.

Крепко схватил его за голову и поднял.

«Посмотрим, насколько хрупким окажется этот отброс».

— Ги-и-и! Больно! Гигагагаг!

От лёгкого усилия череп смялся, будто треснула сухая скорлупа.

«Беда… Не думал, что он настолько хрупок», — отстранённо отметил Содзиро. В отличие от рыцарей, маги умеют укреплять тело — это базовая магия, с которой даже он, не самый выдающийся, легко справлялся.

Увидев, как обезглавленное тело рухнуло на землю с глухим стуком, лысый рыцарь, всё ещё державший Сашу за руки, завизжал — пронзительно, надрывно, будто диковинная птица, угодившая в капкан.

«Ну и дурак, — холодно подумал Содзиро, даже не поморщившись. — Поздно ему, предателю господина и родины, пытавшемуся изнасиловать беззащитную женщину, бояться смерти».

— Не хочешь умирать — вёл бы себя достойно. Не ступал бы на бесчестный путь, — произнёс он вслух.

В этих людях не было ни капли той решимости, что подобает воинам. Только трусливая жестокость, удобная, когда ты сильнее. От этой мысли внутри шевельнулось раздражение.

Разозлившись, Содзиро одним резким движением вырвал у визжащего рыцаря кадык — чтобы наконец прекратился этот режущий уши звук. Часть хряща он небрежно отбросил в сторону, будто стряхивал с пальцев мусор.

Так, дальше…

Содзиро встретился взглядом с черноволосым копейщиком, который держал Разалию. И улыбнулся ему — самой дружелюбной, почти тёплой улыбкой, какую только можно изобразить в такой момент.

Копейщик коротко вскрикнул и дёрнулся, будто его ударили током. В следующий миг он вскочил, но было уже поздно: Содзиро метнулся ему за спину, схватил правой рукой за шею и приподнял, отрывая от земли.

Тот даже не успел среагировать.

— Я-я ничего не делал! Правда! Меня подговорили! — завопил он, отчаянно тараща глаза. Взгляд его метался и наконец упёрся в аристократа Гармона — кукловода этого фарса.

— С-сволочь! — рявкнул Гармон, и на его лбу вздулись синие вены. Он в ярости сверлил копейщика взглядом, будто хотел прожечь насквозь.

— Значит, ты тоже собирался поучаствовать? — процедил он.

По воспоминаниям Содзиро, эти трое — двое уже мёртвых и этот — всегда держались вместе. И они всерьёз собирались насиловать женщину прямо здесь, посреди крови и криков. Такое явно не впервые.

— Вас, видимо, не учили, как надо обращаться с девушками, — спокойно сказал Содзиро.

— Н-но я...

— Ты сам выбрал путь — предать и убивать товарищей. Теперь неси последствия. Это называют кармой.

Пока правой рукой он держал копейщика за горло, левой в мгновение ока рванул ему грудь, вырвал сердце и тут же раздавил, превратив в кровавое месиво.

— Сто...

— Упс. Не дал ему договорить, — буднично бросил Содзиро, словно извинялся за мелкую неловкость.

Содзиро ждал, что чёрные плащи вокруг набросятся на него всей толпой, — но вместо этого они лишь застыли, вытаращив глаза, бледные до синевы, будто из них выкачали всю кровь.

«Раз не двигаются — тем лучше», — подумал он. Времени на раздумья не было: нужно было заняться ранеными, пока кто-нибудь не очнулся и не бросился в новую атаку.

Он призвал одного из своих фамильяров — кота с двумя хвостами и рубином во лбу. Тот возник рядом, не издав ни звука, только воздух на миг дрогнул, как над раскалённым камнем.

— Вылечи всех людей здесь, — коротко приказал Содзиро.

Рубин на лбу кота вспыхнул зелёным светом — не ярким, а глубоким, словно в нём горело само исцеление. Свет разлился по поляне, мягко касаясь каждого, кто лежал без движения. В мгновение ока рваные раны затянулись, переломы срослись, а из лёгких ушла кровь.

Разалия на секунду замерла, широко распахнув глаза, когда увидела, как рыцари, ещё минуту назад лежавшие без признаков жизни, медленно поднялись, ощупывая свои тела, будто не веря, что всё ещё дышат. Но она не дала себе времени на изумление: тут же бросилась к Алану, который всё ещё лежал без сознания, и осторожно приподняла его голову.

— А-а... — простонал он, веки дрогнули.

— Ваше Высочество? — пробормотал Алан, глядя перед собой пустым, ещё не до конца прояснившимся взглядом.

Лысый гигант — Эд — не сводил с Содзиро тяжёлого, настороженного взгляда, будто перед ним стоял дикий зверь, способный в любой миг сорваться с места. В его глазах читалось не просто удивление, а расчёт: он оценивал, взвешивал, прикидывал, насколько опасен этот юноша.

— Ты… призыватель? — наконец выдохнул он.

— Нет. Я не настолько бездарен, чтобы быть магом-призывателем, — спокойно ответил Содзиро, даже не пытаясь скрыть лёгкую насмешку в голосе.

И тут Эд расхохотался — громовым, раскатистым смехом, от которого у стоящих рядом солдат невольно дёрнулись плечи. Остальные чёрные плащи, королевские воины, уставились на командира с недоумением.

— Ха-ха-ха! Куа-ха-ха-ха! — Эд запрокинул голову, смех звучал почти искренне, будто его что-то по-настоящему развеселило. — С твоими физическими данными и навыком призыва ты достоин стать нашим соратником!

Он шагнул вперёд, не сводя с Содзиро пристального взгляда.

— Идём с нами! Взамен мы не тронем этих женщин. Ну как? Неплохое предложение, а?

— Господин Эд, это противоречит приказу Его Величества! — тут же вмешался адъютант, молодой офицер в чёрном плаще, лицо которого исказилось от напряжения. Он явно пытался удержать командира от опрометчивого шага.

Содзиро едва заметно скривил уголок губ. «Этот придурок, видимо, так и не понял, что я использую магию усиления», — мелькнула у него отстранённая мысль.

— Ха! Да этот парень равен нам или даже сильнее! — Эд махнул рукой, отметая возражения адъютанта, как назойливую муху. — Король Тиарии обрадуется ему куда больше, чем какой-то сомнительной бабе, которая, может, и не призовёт никакого Героя.

— Но… — адъютант едва успел выдохнуть, как Эд схватил его за грудки и рванул к себе, будто тряпичную куклу.

— Эй! Ты смеешь перечить моим словам?! — угрожающе прорычал он.

— Н-нет, прошу, простите дерзость! — адъютант съёжился, глаза расширились от страха, пальцы беспомощно вцепились в ткань плаща.

— Эй-эй, не решайте за меня, — спокойно, почти лениво бросил Содзиро.

— Н-нельзя! Содзиро! — Разалия вскрикнула дрожащим от паники голосом.

— Господин Эд, это нарушение договора! Принцесса Разалия должна выйти за Третьего Принца Королевства, чтобы наступил мир! Вы намерены нарушить соглашение?! — Гармон выкрикнул это, побледнев так, что даже в тусклом свете луны его лицо казалось восковой маской. Он шагнул вперёд, но тут же замер, будто сам испугался собственной смелости.

— Мир с королевством? Брак с Третьим Принцем? Это вы сами себе придумали, — Эд фыркнул, и в этом звуке не было ни капли уважения к чужим надеждам. — У нашего королевства Тиарии нет таких намерений. Эта женщина — всего лишь подопытное животное для призыва Героя. Не больше и не меньше.

— Не может быть… — прошептал Гармон, и голос его сорвался. С лицом, полным отчаяния, он уронил голову, словно под тяжестью собственных решений. В конце концов, продав Разалию, этот человек сам себя обрёк: он верил в договор, а для Тиарии он был лишь удобным инструментом.

— Не решай за меня. Я не собираюсь идти с вами, — твёрдо сказал Содзиро.

«Скорее, мой здравый смысл давно разошёлся с моралью этого мира, так что вернее назвать меня злодеем», — мелькнуло у него в мыслях. Но он не был настолько глуп, чтобы сотрудничать с теми, кто без зазрения совести заявлял, что сделает слабую женщину подопытным зверем. К тому же в Ассоциации магов его называли самым слабым — и от этой логики сильных, от этого высокомерного пренебрежения к «слабым» его подташнивало.

— Разумеется, я и не ждал, что человек из королевства Алтарии покорно пойдёт с нами, — Эд криво усмехнулся, будто и не рассчитывал на иной ответ. — Зиг, начинаем. Я прикрою сзади.

Атмосфера мгновенно переменилась: воздух стал густым, тяжёлым, будто перед грозой. Тени будто сгустились, а тишина стала звенящей. «Хм, сражаться сразу с двумя хлопотно, но я уже всё обдумал. Иного пути нет», — холодно отметил про себя Содзиро.

— Не шути! Больше не вмешивайся! Если снова сделаешь лишнее, я убью тебя! — Зиг со шрамом на щеке выхватил меч, лезвие блеснуло, как ледяная вспышка, и направил его не на Содзиро, а прямо на Эда, сверля командира взглядом, полным ядовитой ярости.

— Ты дурак?! — впервые Эд вспылил по-настоящему, и чёрные плащи испуганно съёжились, будто их накрыло волной гнева.

— Какие же вы идиоты, — тихо проговорил Содзиро и, не тратя больше слов, достал из подпространства артефакт, который когда-то выкрал у лектора Департамента — у Миранды. Это был кристалл алого цвета, гладкий, будто вырезанный из застывшего пламени, и в нём, казалось, пульсировала чужая сила.

Содзиро без раздумий раздавил его. Хруст был коротким, почти незаметным, но следом алое свечение охватило его тело, растекаясь по венам, как жидкий огонь. Воздух вокруг него дрогнул, и даже тени на мгновение отступили, будто боялись коснуться этого света.

— Здесь я для тебя — смерть. Это подземный мир. Дорога в ад. Я тот, кто несёт кару. Я и есть благая весть. Я — вечный покой, — Содзиро произнёс эти слова тихо, почти шёпотом - закрыв глаза.

Затем он медленно вытащил меч из ножен.

В тот же миг небо над поляной резко потемнело, потеряв последние оттенки ночи, и вспыхнуло неестественно глубоким фиолетовым цветом — таким, какого не бывает в природе.

Из пустоты, будто из самой ткани воздуха, вырвались тысячи воронов. Они не летели — они возникали, как искры, вспыхивали и тут же обретали форму, заполняя небо, закрывая звёзды, превращая небосвод в живую, шевелящуюся тьму. Их крылья рассекали воздух с сухим треском, похожим на звук рвущейся ткани.

Одеяние Содзиро внезапно окрасилось в ослепительно бледный цвет — словно сам всадник на белом коне явился, чтобы стать вестником конца.