Асока Тано и Право на Добавку

Глава 1

Коридоры Храма Джедаев гудели той особенной, приглушенной энергией, которая бывает только в часы заката. Лучи Корусанта, пробиваясь сквозь транспаристиловые окна, окрашивали полированный каменный пол в цвета расплавленного золота и меда. Для Асоки Тано этот свет был не просто красивым — он был божественным. Он освещал день, который она ждала всю свою сознательную жизнь.

Она шла на полшага позади своего нового учителя, Энакина Скайуокера, и старалась не бежать вприпрыжку. Получалось плохо. Монтралы, ее головные рога, буквально вибрировали от переполнявшей ее гордости и радости. Четырнадцать лет. Сто пятьдесят четыре сантиметра роста. Тридцать семь килограммов веса. И звание полноправного падавана.

В ее памяти тут же всплыло лицо мастера Пло Куна, того, кто много лет назад нашел ее в деревне на Шили. Она помнила не страх, а удивление — удивление величественных женщин ее племени, которые смотрели на тощего кел-дора с планеты, полной металла, как на диковинного зверя. На ее родине, среди тогрут, все было иначе. Тощей могла быть только та, кто ничего не делала, кто лежала и голодала — никчемный, бесполезный рот. Обычная, здоровая тогрута весила далеко за сотню килограммов. Воины переваливали за триста, их тела были горами мышц. Вожди племени, проводящие дни в охоте, подготовке к войне, пирах и мудрости, весили под пятьсот. А Матриарх ее родного племени, о котором Асока старалась не забывать, — та, чье слово было законом, — весила, по слухам, более двух тысяч килограммов. Она была горой, символом мощи и процветания. И Асока, глядя на свои тонкие, как палочки, руки, всегда чувствовала себя именно той самой никчемной тощей тогрутой.

Но теперь все изменится. Теперь она падаван. Она имеет право. Имеет право расти, набирать силу и, наконец, обрести фигуру, достойную дочери своего народа. Она уже представляла, как ее туника начинает предательски трещать по швам, как учитель с уважением смотрит на ее округлившиеся формы, понимая, какую мощь она в себе копит.

— Мастер Скайуокер, — пискнула она, нарушая торжественную тишину коридора.

Энакин, погруженный в свои мысли, обернулся. В его глазах все еще читалась тень недавней битвы и, кажется, легкое недоумение от того, что Совет навязал ему ученицу. Но Асока этого не замечала. Она видела лишь Героя Войн, Избранного.

— Чего тебе, малышка?

— Мастер, я... я очень хочу есть. Может быть, купите мне поесть? Ну, чтобы отметить?

Энакин усмехнулся. Он и сам был не прочь перекусить. Механическая рука иногда напоминала о себе странным гудением, если он пропускал обед.

— Идем. Знаю я одно место недалеко от Зала Заседаний.

Через десять минут они стояли у небольшой уличной лавки, где шумный вендор — существо, напоминающее сгусток щупалец и глаз — ловко сворачивал сочный фаст-фуд. Энакин взял две шаурмы, протянул одну Асоке.

— Держи, падаван. Это тебе за удачное посвящение.

Асока приняла сверток так, будто это был священный артефакт. Завернутое в тонкий лаваш мясо, овощи, острый соус... Она впилась в него зубами. Вкус взорвался на языке фейерверком. Она ела быстро, жадно, почти не жуя, боясь, что еда исчезнет. Энакин же ел размеренно, поглядывая на нее с легкой усмешкой.

Шаурма кончилась в три секунды. Асока облизала пальцы, до блеска вычистила бумажную обертку и подняла глаза на мастера.

Это был взгляд. Особый взгляд. В нем плескалась вселенная голода. Бездонная черная дыра, требующая заполнения. Зрачки расширены, брови чуть приподняты, нижняя губа едва заметно дрожит.

Энакин встретился с ней глазами, хмыкнул... и демонстративно отвернулся, уставившись на пролетающий в небе спидер.

Асока замерла. Ее проигнорировали? Ее, голодную тогруту? Предательство!

В голове у нее тут же вспыхнула картинка из архивных хроник, которые показывали на уроках истории. Жуткие кадры. Джедаи, идущие по выжженной земле. 2000 лет назад. По указу Корусанта они сожгли посевы целого аграрного мира, чтобы выкурить какого-то захудалого лорда ситхов, который доживал там свои последние годы. И тогда местные жители, оставшись без еды... они умирали. Прямо в кадре.

Она вспомнила их лица, их жесты. Они не кричали. У них не было сил. Они просто тихо, молча оседали на землю.

Асока сделала шаг назад. Потом еще один. Она театрально схватилась за живот, согнулась пополам и, издав еле слышный стон, начала медленно сползать по стене здания на тротуар. Ее глаза закатились, язык чуть вывалился. Она изображала агонию умирающей от голода с таким старанием, что пара прохожий обернулась.

— О... о-о... Мастер...— прохрипела она, протягивая к нему дрожащую руку, — Я... я чувствую... Сила... она покидает меня... Голод... побеждает...

Секунду Энакин просто смотрел на это представление. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Ни жалости, ни удивления, ни злости. Затем, не говоря ни слова, он шагнул к ней.

Он не стал поднимать ее. Он просто наклонился, ухватил своей механической рукой за шиворот туники и, игнорируя сопротивление гравитации и жалобный писк, который теперь исходил от Асоки уже по-настоящему, потащил ее вдоль по улице.

Ноги Асоки беспомощно волочились по каменным плитам.

— Но Мастер! Мастер, я умираю! Еще одна шаурма! Мастер, ну пожалуйста! В моем племени меня бы уже откармливали! Я же падаван! Я имею право!

— Ты имеешь право, — раздался спокойный, невозмутимый голос Энакина сверху, — молча терпеть и учиться. Первый урок, падаван: джедай ест ровно столько, сколько нужно для поддержания жизни в теле, и ни граммом больше. Жадность ведет на Темную Сторону.

— Я не на Темную, я хочу на Сторону Здорового Тела И Вкусной Еды! — возмущенно булькала Асока, болтаясь в воздухе, как тряпичная кукла.

Но Энакин уже не отвечал. Он тащил ее в сторону общежитий храма, и в его планы не входило останавливаться у какой-либо съестной лавки. Асока же, болтаясь в воздухе, мысленно проклинала джедайский аскетизм и клялась, что вечером обязательно стащит что-нибудь на кухне. Она должна начать путь к фигуре своей мечты. И никакой Избранный ей не помешает.

****

Следующий день...

Обед в Храме Джедаев был церемонией, приближенной к медитации. Тишина, нарушаемая лишь звонком столовых приборов, размеренные движения, постные лица. Для Асоки это было сущей пыткой.

Она сидела напротив своего учителя и с ужасом смотрела, как её порция — и без того скромная, по меркам любой уважающей себя тогруты — тает на глазах. Овощи, приготовленные на пару, крошечный кусочек тофу и горстка риса. Это даже аперитивом не назовешь! На её родине такой едой кормили пленных перед казнью, чтобы те хоть немного очистили кишечник.

Асока доела последнюю рисинку, облизала ложку и, набравшись смелости, повернулась к раздаточному окну, за которым возвышалась фигура повара-дроида.

— Уважаемый! — звонко крикнула она, помахав пустой тарелкой. — Можно мне добавки? Вон того риса, пожалуйста, и вот той подливки, и если есть ещё тофу, то я бы...

Она не договорила.

Щелк!

Резкий, отточенный удар ребром ладони пришелся аккурат между её монтралов. Звук был похож на стук двух кокосов. В глазах у Асоки на секунду вспыхнули все цвета радуги, а в ушах зазвенело так, что она на мгновение оглохла.

— Нет, нельзя, плохой падаван! — раздался над ухом ледяной голос Энакина, который даже не повысил тона. Он говорил так, будто комментировал погоду. — Джедай ест, чтобы жить, а не живет, чтобы есть. Запомни это. Если и дальше будешь так себя вести, не стать тебе джедаем.

Несколько падаванов за соседними столами прыснули в кулаки, но быстро вернулись к своим пустым тарелкам. Мастера даже бровью не повели — для них это было нормой воспитания.

Асока потерла ушибленное место, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Но это были не слезы боли. Это были слезы ярости и обиды. Ей не дают стать уважающей себя тогрутой! Ей не дают обрести фигуру мечты! Какой-то... какой-то учитель смеет указывать ей, сколько есть!

В этот момент в её голове созрело два четких, как лезвие светового меча, плана.

Первый: инсценировать свою смерть. Упасть где-нибудь в энергетической шахте, оставить обгоревшую тунику и сбежать на какой-нибудь аграрный мир, где её будут кормить три раза в день и называть "наша красавица". Но сделать это не выйдет, Оби-Ван, учитель избранного, сразу почует обман в Силе.

Второй: Стать джедаем. Назло всем этим "нехорошим разумным". Стать такой могущественной, чтобы никто не смел указывать ей, когда класть ложку в рот. Она станет Мастером, откроет свой зал в Храме и именует его как "Зал Сытости и Мира". И пусть только попробуют ей слово сказать!

Но до этого нужно было дожить.

После обеда Энакин, сославшись на срочные дела в Сенате, прихватил её с собой. Асока плелась за ним, обиженно сопя и потирая ушибленные монтралы. У входа в здание Сената, этого гигантского улья политических интриг, охрана выставила руки в жесте "стоп".

— Вам сюда нельзя. Только джедаи, сенаторы и их приближенные.

Энакин даже не обернулся. Он просто махнул рукой, мол, жди здесь, и скрылся за массивными дверями.

Асока осталась одна. Стоять столбом у входа, пока мимо снуют важные сенаторы в сопровождении секретарей и дроидов? Скука смертная. Голодная смертная скука.

И тут её осенило. Вдохновение пришло внезапно, как удар молнии. Те прохожие у лавки с шаурмой поверили! Они чуть не вызвали скорую! А здесь — простые, сердобольные существа, которые живут в достатке и не видели настоящего голода. Это же золотая жила!

Асока огляделась. В паре метров стоял мусорный контейнер. Чистый, почти стерильный — Корусант следил за гигиеной. На самом верху лежала вчерашняя газета из флимпсипласта. Она ловко выудила её, свернула кулёчком, а затем, немного подумав, соорудила из неё некое подобие шляпы. Получилось криво, но очень жалобно.

Она отошла на несколько десятков метров от входа, чтобы охрана не выгнала её сразу, села на теплый камень, поставила перед собой шляпу-газету и начала представление.

— Подайте... — заныла она тоненьким, дрожащим голоском, глядя на проходящих мимо важных особ своими огромными голубыми глазами. — Подайте бедной, несчастной, голодающей тогруте... Мой учитель, подлый человек, заставляет меня голодать! Я таю на глазах, посмотрите! Скоро от меня останется только Сила! Он говорит, что еда ведет на Темную Сторону, но я чувствую, что скоро сама уйду в мир иной! Подайте на пропитание!

Первые прохожие шарахались. Кто-то ускорял шаг, делая вид, что не слышит. Но потом... потом один толстый тви'лек, явно сенатор с периферии, остановился, посмотрел на её тощие щиколотки (по сравнению с его собственными, они и правда казались тростинками), вздохнул и кинул в газету пару мелких монет.

— Держись, девочка, — буркнул он и пошел дальше.

Асока едва сдержала торжествующий писк.

Через десять минут в шляпе лежала уже горстка монет самого разного номинала и... несколько кредитных чипов. Она покосилась на них и чуть не поперхнулась собственным возгласом. На чипах красовались нули. Децикредиты Республики! Полноценные! На один такой чип можно было купить три шаурмы! Или килограмм дешевого мяса, которое жарили на углях на площади неподалеку от входа в храм!

— О, бедный-пребедный тогрута! — раздался вдруг гнусавый голос. — Джа-Джа смотреть, Меса жалеть!

Асока подняла глаза. Над ней нависал Джа-Джа Бинкс собственной персоной, а за его спиной, в окружении свиты, стояла сама сенатор Падме Амидала — воплощение красоты, грации и... сочувствия. Джа-Джа, кряхтя, нагнулся и протянул Асоке огромный, жирный бутерброд с мясом и сыром.

— Кушать, да? Меса думать, кушать надо!

Асока приняла бутерброд как святыню. Поклонилась гунгану и пожелала ему вселенской удачи. В этот момент Падме, обойдя своего болтливого спутника, присела на корточки рядом с ней. В её глазах читалась неподдельная тревога. Она грациозно опустилась и мягко спросила:

— Привет. Не бойся, я не сделаю тебе больно. Как тебя зовут? И кто тот... подлец, который заставляет тебя голодать? Кто твой учитель?

Асока, уже вгрызаясь зубами в бутерброд и чувствуя, как масло капает на подбородок, с набитым ртом, но с чувством глубочайшего удовлетворения от свершившейся справедливости, выпалила:

— Меня зовут Асока Тано. А мой учитель... — она сглотнула огромный кусок, — Энакин Скайуокер. Представляете? Сам Избранный, морит ученика голодом!

Глаза Падме Амидалы округлились...

Асока сидела на теплом камне, сжимая в руках бутерброд от Джа-Джа, и смотрела на Падме Амидалу снизу вверх. Сенатор была прекрасна, как рассвет над Набу, но в данный момент Асоку интересовало не это. Её интересовало то, что Падме слушала. Слушала внимательно и, кажется, верила каждому слову.

— То есть ты хочешь сказать, — Падме нахмурила свои идеальные брови, — что Мастер Скайуокер намеренно ограничивает тебя в пище?

— Да! — Асока шмыгнула носом, для убедительности вытирая глаза краешком туники. — Он говорит, что джедай должен быть легким, как перышко! Чтобы Сила легче текла! А я… я чувствую, что скоро просто растворюсь в этой Силе, потому что от меня уже почти ничего не осталось!

Падме окинула её взглядом. Честно говоря, Асока и правда была тощей. Для человека. Для тогруты, которая в мечтах видела себя будущей матриархом весом под тонну, это было трагедией, но для Падме, воспитанной на стандартах красоты Набу, это выглядело просто как очень худая, но в целом обычная девочка-подросток. Однако взгляд у девочки был такой несчастный, голодный и затравленный, что сердце Падме дрогнуло.

— Бедное дитя, — прошептала она и, не колеблясь ни секунды, достала из пояса новенький кредитный чип. Целый кредит. Один щедрый кредит Республики.

Она грациозно опустила его в газетную шляпу, где уже звенела мелочь и поблескивали чипы децикредитов номиналом.

Глаза Асоки вспыхнули. Она посмотрела на чип, потом на Падме, потом снова на чип. Этот жест стоил дороже всех речей в Сенате.

— Милая, добрая девушка! — выпалила Асока на одном дыхании, забыв про свой жалобный тон. — Спасибо вам большое! Я желаю вам обрести достойного, красивого, щедрого, богатого и, главное, полностью разделяющего ваши идеалы мужа! Чтобы вы жили с ним долго, счастливо, в достатке и уюте! И чтобы он никогда, слышите, никогда не запрещал вам есть! И чтобы у вас был большой дом и полный холодильник!

Падме замерла. Эти слова, сказанные с такой искренней, детской горячностью, попали прямо в цель. Она и сама часто думала о будущем, о спутнике жизни, который поймет её, разделит её стремления к миру и справедливости... Но чтобы кто-то вот так, от души, пожелал ей этого на ступенях Сената? От голодной девочки-джедайки?

В уголках глаз Падме предательски защипало. Она быстро моргнула, смахивая непрошенную слезинку, и нежно погладила Асоку по голове, аккуратно обходя монтралы.

— Спасибо, маленькая, — тихо сказала она. — Держись. Я что-нибудь придумаю.

С этими словами Падме Амидала расправила плечи и решительным шагом направилась ко входу в здание Сената. Джа-Джа Бинкс, который всё это время стоял рядом и шмыгал носом, глядя на трогательную сцену, поспешил за ней.

— Меса тоже тронут, да! — всхлипнул он. — Очень-очень тронут!

****

Внутри здания Сената кипела обычная политическая жизнь. Лоббисты сновали туда-сюда, дроиды разносили документы, сенаторы обсуждали очередной кризис где-то на Внешнем Кольце. Падме, однако, было не до политики. Она искала одного конкретного человека.

Час спустя, в одном из боковых коридоров, она его нашла.

Энакин Скайуокер стоял, прислонившись к стене и о чем-то увлеченно беседуя с сенатором от Умбары, попутно жестикулируя механической рукой. Увидев Падме, он расплылся в улыбке и уже открыл рот, чтобы поприветствовать её.

Он не успел произнести ни звука.

Падме подошла быстрым шагом, без тени колебаний замахнулась и со всей силы, вложив в удар всю свою праведную ярость, въехала кулаком прямо в его челюсть.

Бамс!

Звук был сочный. Голова Энакина мотнулась в сторону, он охнул и схватился за ушибленное место, глядя на Падме абсолютно ошалевшими глазами. Сенатор от Умбары, пожилая женщина, с интересом обвела Падме, потом Энакина и отступила на шаг.

— Падме? Ты чего? — только и смог выдавить Энакин, потирая челюсть.

Падме ничего не ответила. Она развернулась на каблуках и увидела в конце коридора знакомую фигуру в коричневой робе.

— Мастер Кеноби! — окликнула она.

Оби-Ван, который как раз вышел из малого зала заседаний с чашечкой кафа в руке, удивленно поднял бровь, увидев разъяренную Падме и держащегося за лицо Энакина.

— Сенатор Амидала? Что случилось?

— Где Магистр Йода? — отрывисто спросила Падме.

Оби-Ван, не задавая лишних вопросов (он слишком хорошо знал женщин, чтобы лезть под горячую руку), махнул рукой в сторону лифтов.

— В покоях ожидания, около приемной Канцлера, полагаю. А в чем, собственно, де...

Но Падме уже унеслась в лифт, оставив Оби-Вана наедине с пострадавшим Энакином.

— Что ты ей сделал? — с искренним любопытством спросил Оби-Ван, делая глоток кафа.

— Понятия не имею! — простонал Энакин, потирая пальцами подбородок. — Я просто стоял здесь!

****

Покои ожидания были скромны и наполнены тишиной. Йода сидел в позе для медитации, опираясь на свой посох, когда дверь с грохотом распахнулась и влетела Падме.

— Магистр Йода! — с порога начала она. — Я требую разбирательства!

Йода открыл один глаз, внимательно посмотрел на раскрасневшуюся сенатора, затем на дверь, которая всё ещё вибрировала от удара.

— Громко, очень громко ты входишь, Падме Амидала, — спокойно произнес он. — Что за пожар спешишь потушить?

— Я только что стала свидетельницей вопиющего нарушения прав ребенка в вашем Храме! — Падме негодующе взмахнула рукой. — Ваш джедай, Энакин Скайуокер, морит голодом свою ученицу! Маленькую девочку! Тогруту! Она сидит на улице и просит милостыню, чтобы купить еды, потому что её учитель не дает ей нормально питаться!

Йода моргнул. Оба его уха слегка приподнялись в недоумении.

— Морит голодом, говоришь? — переспросил он, и в его голосе послышались нотки глубокого интереса. — Хм. Интересно, очень интересно. И где же сейчас эта девочка?

— У входа в Сенат! Она положив пред собой шляпу из газеты просит подаяние!

Йода тяжело вздохнул, опираясь на посох, и с трудом поднялся.

— Видел я этого падавана. Тано, Асока. Тощая, да. Очень тощая, — он покачал головой. — Для тогруты, особенно с её родной планеты, это нонсенс. Позор, можно сказать. У себя в племени, замуж бы её не взяли, с таким-то весом.

Падме опешила от такой неожиданной поддержки.

— Вот! Вы сами понимаете! Это жестоко!

— Жестоко, не жестоко, — задумчиво пробормотал Йода, направляясь к выходу. — А вот что Энакин Скайуокер, Избранный, называется, а элементарных вещей не понимает — это факт. Пойдем, сенатор. Разбираться будем. Не дело это, когда падаваны Храма на паперти сидят. Репутацию джедаев подрывает это. Да и вообще... — он хитро прищурился, — голодный падаван — плохой падаван. Слабый в Силе. А сытый падаван... хм... за ним следить тяжелее. Бегает быстро, шалит много. Но это уже детали.

И Магистр Йода, кряхтя, потопал разбираться с недоразумением, оставив Падме догонять себя.

Глава 2

Йода, опираясь на свой посох, шёл по коридорам Сената с неожиданной для его возраста скоростью. Падме едва поспевала за ним, её каблуки звонко цокали по полированному полу.

— Магистр, подождите! — запыхавшись, крикнула она. — Куда вы так спешите?

— Спешить? — Йода на мгновение остановился и обернулся. — Не спешу я. Старый я, торопиться мне вредно. Просто ноги сами несут туда, где правда нужна. А правда, она, знаешь ли, далеко не бегает. Она вот тут, — он постучал себя по груди, — и вот тут, — постучал по посоху. — А у Скайуокера, чувствую я, правда с правдой не совпадает. Пойдём, пойдём. И побыстрее, пока твоя милостыня там, — он кивнул в сторону выхода, — не разрослась до размеров благотворительного фонда.

****

Тем временем в другом крыле здания Энакин Скайуокер сидел на скамье, приложив к лицу закутанный в платок кусок льда, и жаловался Оби-Вану на несправедливость жизни.

— Оби-Ван, ты видел? Она ударила меня! Просто подошла и ударила! Без предупреждения! — голос Энакина звенел от обиды. — Я даже сказать ничего не успел! А за что? За что?!

Оби-Ван невозмутимо сделал глоток кафа, который чудом не расплескал во время всей этой суматохи.

— Ну, Энакин, — философски заметил он, — женщины иногда бывают импульсивны. Особенно сенаторы. Особенно когда речь идёт о детях. Ты уверен, что ничего такого не сделал?

— Да ничего я не делал! Я вообще сегодня только и делал, что вёл себя идеально! Воспитывал падавана, между прочим! Учил её умеренности в еде, как и подобает джедаю!

Оби-Ван поднял бровь.

— Умеренности в еде? И как, успешно?

— Конечно! — гордо заявил Энакин. — Я ей даже добавки не дал в столовой. Пришлось слегка применить воспитательный подзатыльник. Но это же для её же блага! Она должна понять, что путь джедая — это путь воздержания, а не чревоугодия. Ей бы ещё пару килограммов сбросить, и вообще идеально будет.

— Сбросить? — переспросил Оби-Ван, и в его голосе послышалось сомнение. — Энакин, она и так тощая. Ты видел её? Она же прозрачная почти.

— Это иллюзия! — отмахнулся Энакин. — Тогруты должны быть стройными. Это я тебе как Избранный говорю.

— Как Избранный ты говоришь ерунду, — раздался тихий, но отчётливый голос откуда-то снизу.

Оба джедая замерли. Из-за угла, мерно постукивая посохом, вышел Магистр Йода. Он остановился прямо перед Энакином, поднял голову и посмотрел на него своими огромными глазами с выражением глубочайшей умудрённости и лёгкого прищура, не предвещавшего ничего хорошего.

— Магистр Йода! — Энакин вскочил, намереваясь поприветствовать его, но не успел.

Бамц!

Тяжёлый, многократно усиленный Силой удар трости пришёлся аккурат по лбу Энакина. Звук был такой, будто кто-то ударил в гонг. На лбу мгновенно вздулась шишка размером с небольшое яйцо.

— Ой! — взвыл Энакин, хватаясь за голову. — За что?!

Йода опёрся на трость и начал свою речь, мерно покачиваясь.

— За что, спрашиваешь? Глупый вопрос задаёшь. За дело, вот за что. Морить голодом ученицу свою — это как, по-твоему? Путь джедая это? Или путь ситха голодного?

— Но, Магистр, я всего лишь хотел привить ей дисциплину! — попытался оправдаться Энакин, потирая шишку.

— Дисциплину? — Йода стукнул тростью об пол для убедительности. — Дисциплина — это когда ученик слушает учителя, а не когда учитель слушает, как у ученика живот урчит на всю столовую! Ты посмотри на неё! Кожа да кости! В её племени за такого учителя, как ты, давно бы на костёр отправили, да! За доведение до истощения!

— Но она же джедай, она должна...

— Должна, должен, должны, — передразнил Йода. — Ничего она тебе не должна, кроме как учиться. А учиться на пустой желудок — это как пустой головой думать. Никак. Ты, Энакин Скайуокер, Избранный, называется, а таких простых вещей не понимаешь. Голодный падаван — злой падаван. Злой падаван — на Тёмную сторону идёт. Значит, что ты, голодовку ей устроив, прямым ходом толкаешь её во тьму! Сам того не желая, может быть, но толкаешь!

Энакин открыл рот, чтобы возразить, но Йода уже повернулся к Оби-Вану, который всё это время стоял с чашкой кафа, наблюдая за разносом с философским спокойствием.

— А ты, Оби-Ван Кеноби, — трость Йоды указала на него, — тоже хорош!

— Я? — удивился Оби-Ван. — А я-то здесь при чём?

— При том! — Йода подошёл к нему и тоже замахнулся тростью, но Оби-Ван ловко отступил на шаг, и удар пришёлся по пустоте. Йода недовольно крякнул. — Стоишь тут, каф распиваешь, вместо того чтобы за учеником своим следить! Наставлять его на путь верный! А он вон что творит — ученицу свою голодом мучает! Ты учитель, ты за него отвечаешь! Если он невежество проявляет, значит, ты плохо учил!

— Магистр, но Энакин уже взрослый самостоятельный джедай, — попытался защититься Оби-Ван.

— Взрослый, говоришь? — Йода хитро прищурился. — А шишка на лбу у него откуда? От взрослости? Нет, от моей трости! Значит, не такой уж и взрослый, раз такие глупости делает. А ты, вместо того чтобы каф пить, должен был ему объяснить, что тогрута — существо особое. Им для счастья много еды надо. У них на родине, если женщина тощая, позор близким ее всем и ей. Опозорить он её хочет? На всю Галактику опозорить? Чтобы над Храмом Джедаев смеялись: «А, это те, которые тощих тогрут выращивают»?

Оби-Ван вздохнул и поставил чашку на подоконник.

— Вы правы, Магистр. Приношу свои извинения. Я прослежу, чтобы Энакин пересмотрел свои методы воспитания.

— То-то же, — удовлетворённо кивнул Йода. — А ты, — он снова повернулся к Энакину, — сейчас же идёшь к своей ученице, покупаешь ей самую большую шаурму, какую найдёшь, и извиняешься. И вообще, кормить её будешь три раза в день по расписанию, понял? И добавку давать, если попросит. Чтобы через месяц я её не узнал! Чтобы она сияла здоровьем и упитанностью, как настоящая тогрута! Выполнять!

— Но, Магистр... — попытался возразить Энакин.

— Выполнять, я сказал! — Йода стукнул тростью по полу так, что плитка треснула. — Иначе завтра же отправишься на Ди-7УЯ отрабатывать в шахтах кармы долги перед мирамиголодающими! А там, между прочим, кормят раз в неделю пресными лепёшками и то, если повезёт!

Энакин побледнел и молча кивнул. Он уже развернулся, чтобы идти, как вдруг из-за угла вылетела Падме. Она запыхалась, но, увидев Энакина с огромной шишкой на лбу, на мгновение опешила, но быстро взяла себя в руки.

— Ах ты! — выдохнула она. — Всё ещё здесь?!

— Падме, я... — начал Энакин, поднимая руки в примирительном жесте.

Но Падме не собиралась слушать. Она подлетела к нему, и, не дав опомниться, со всей силы въехала коленом ему прямо в пах.

— Ы-ы-ы-ы! — Энакин сложился пополам, как перочинный ножик, и рухнул на колени, издавая звуки, похожие на предсмертный хрип раненого банты.

— Фиг тебе, а не потомство с кем-либо! — выкрикнула Падме, сверкая глазами. — Столь гнилые изнутри существа не имеют права размножаться! Чтобы и думать забыл о продолжении рода, пока не исправишься!

Йода с интересом наблюдал за этой сценой, поглаживая бородку.

— Хм, — прокомментировал он. — Энергичная девушка. Правильная. Надо бы запомнить этот метод. Для особо непонятливых учеников.

Оби-Ван отвернулся и сделал вид, что изучает трещину на потолке, хотя потолок был абсолютно цел. Джа-Джа Бинкс, который случайно оказался неподалёку и стал свидетелем всей этой сцены — от удара тростью до удара коленом — стоял с открытым ртом и выпученными глазами.

— Меса... меса нипанятна, — прошептал он, глядя на корчащегося на полу Энакина. — Но меса ошень, ошень интересно! Эта, как её, набуанская педагогика, да?

****

Асока тем временем даже не подозревала о тех страстях, что кипели внутри Сената. Она сидела на своём месте, шляпа-газета перед ней уже ломилась от монет и чипов. Она отточила технику жалобного взгляда до совершенства и теперь могла выдавать слезу по заказу. Прохожие не могли пройти мимо — тощая тогрута с голодными глазами и дрожащей губой выбивала слезу даже у самых чёрствых бюрократов.

В шляпе позвякивало. Асока довольно улыбалась, прикидывая, сколько шаурмы можно купить на эти деньги. Жизнь определённо налаживалась.

Шляпа из газеты, служившая Асоке и импровизированным головным убором, и кассой, наполнилась почти до краёв. Монеты мелкого номинала поблёскивали на солнце, децикредитные чипы переливались всеми цветами радуги, а в самом центре этой горки, как корона, лежал тот самый заветный чип с целым кредитом — подарок "милой и доброй девушки" с Набу.

Асока огляделась по сторонам. Охрана у входа в Сенат оживлённо жестикулировала, обсуждая что-то своё. Прохожих на время не было. Идеальный момент.

Она ловко сгребла всё содержимое шляпы в подол своей туники, вскочила и, бросив взгляд на вывеску "Галактический Банк Корусанта" через площадь, припустила туда со всех ног. Монтралы радостно вибрировали от предвкушения.

В банке было прохладно, пахло озоном и важностью. Асока подлетела к свободному операционисту — дроиду с множеством глаз на длинных стебельках.

— Мне нужен счёт! — выпалила она, высыпая перед ним груду денег. — На моё имя. Асока Тано. Падаван джедай. Ну, пока падаван, но вообще-то я тут по личному вопросу.

Дроид уставился на неё сразу шестью визорами, затарахтел и выдал:

— Создание счёта. Сканирование личности... Асока Тано. Возраст: четырнадцать стандартных лет. Статус: подтверждён. Наличие рекомендации магистра джедая? — механический голос звучал подозрительно.

— Рекомендации? — Асока моргнула, но быстро нашлась. — А как же! Сам магистр Йода рекомендовал! Сказал: "Копи, Асока, копи на чёрный день, пригодится". Можете проверить по Силе, он сейчас вон там, — она махнула рукой в сторону Сената, — с сенаторами говорит.

Дроид, не запрограммированный на проверку таких заявлений через Силу, удовлетворился ответом. Через пять минут у Асоки был новенький банковский чип, привязанный к её личному счёту, на который легла почти вся сумма. Почти.

Она оставила себе несколько мелких монет на непредвиденные расходы, два пеггата (потому что они красиво блестели), шесть децикредитных чипов (не класть же все яйца в одну корзину) и, конечно, тот самый, полновесный кредит от сенатора Амидалы. Этот чип она торжественно спрятала за пазуху, ближе к сердцу.

— Талисман, — прошептала она, похлопав себя по тунике. — Мои первые честно (ну, почти честно) заработанные большие деньги.

Довольная, она вернулась на своё место у входа в Сенат. Шляпа из газеты была водружена на прежнюю позицию, на этот раз пустая, готовая к новым пожертвованиям. Асока уселась, приняла самое жалостливое выражение лица и замерла в ожидании.

Она не заметила, как двое алых гвардейцев у входа переглянулись и один из них, чуть отойдя в сторону, достал инфопланшет.

— Две минуты двадцать три секунды, — прошептал он напарнику. — Рекорд по скорости сбора и инкассации. Ставлю десять кредитов на то, что её учитель нагрянет с минуты на минуту.

— Принимаю, — хмыкнул второй, косясь на Асоку. — А я ставлю двадцать на то, что она успеет наполнить шляпу ещё раз, прежде чем её утащат за шиворот. У неё талант, чувствуешь?

Асока навострила уши. Слух у тогрут был отличный, а у голодной тогруты — просто феноменальный. Спор? Ставки? На неё?

— О, — самодовольно подумала она, — значит, вы считаете, что я не успею? Ну, держитесь.

Она пододвинулась чуть ближе к потоку прохожих, закатила глаза, высунула кончик языка и завыла тоньше и жалобнее прежнего:

— Пода-а-айте голодающей сиротке! Учитель-злодей голодом морит! Скоро я умру и это чудовище пустит мою кожу на барабан! Подайте на пропитание, добрые существа!

Прохожие вздрагивали, оборачивались, и многие, глядя на тощую фигурку и её артистизм, лезли в карманы. В шляпу полетели монеты, а один щедрый дипломат с Альдераана, растрогавшись, кинул сразу два децикредита.

— О, спасибо, добрый господин! — всхлипнула Асока, но про себя думала: "Ещё немного, и я успею до прихода этого тирана Скайуокера. Главное — успеть собрать вторую партию и сбегать в банк. А этот кредит, — она погладила себя по груди, где лежал заветный чип, — этот кредит я не отдам ни за что. Пусть хоть сам Йода придёт с тростью наперевес. Это моё, кровное. Ну, почти кровное. Слёзное, если точнее".

****

Тем временем внутри Сената Падме Амидала и Магистр Йода, мерно постукивая посохом, удалились в боковой зал для обсуждения законопроекта о борьбе с голодом на окраинных мирах. Падме, всё ещё кипя от праведного гнева, но уже взявшая себя в руки, деловито раскладывала голографические документы.

— Магистр, я считаю, что проблему нужно решать на системном уровне. Нельзя допускать, чтобы дети голодали, особенно в самом сердце Республики.

— Хм, — Йода кивнул, усаживаясь в специальное кресло. — Системно, говоришь? Правильно говоришь. Только система, она с малого начинается. С одного голодного ребёнка. С одного плохого учителя. Вот разберёмся с законопроектом, а потом... потом я с твоим Скайуокером отдельно побеседую. В воспитательных целях. Ещё раз.

В том же коридоре, где несколько минут назад разворачивалась драма, Оби-Ван Кеноби всё ещё пытался привести Энакина в чувство. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и держался одной рукой за шишку на лбу, другой — за пах. Вид у него был совершенно раздавленный.

— Ты как, Энакин? — осторожно спросил Оби-Ван, протягивая ему фляжку со спиртом.

— Я... я не знаю, — простонал Энакин. — У меня болит всё. Особенно там, где не должно болеть у Избранного. Оби-Ван, скажи мне, я плохой учитель?

Оби-Ван задумался, прикусил губу, чтобы не ляпнуть лишнего, и дипломатично ответил:

— Ты... своеобразный учитель, Энакин. У тебя есть потенциал. Возможно, тебе стоит немного смягчить методы. И, возможно, прислушиваться к потребностям ученика, а не только к своим представлениям о джедайском аскетизме.

Энакин шмыгнул носом и попытался встать, но зашипел от боли и снова сполз по стене.

— Я ненавижу этот день, — прошептал он. — Сначала Падме бьёт меня ни за что, потом Йода бьёт меня за дело, потом Падме бьёт меня снова, но уже за другое... Оби-Ван, а женщины всегда такие... жестокие?

Оби-Ван посмотрел на него с сочувствием, но в глазах его плясали чёртики.

— Ну, скажем так, — философски заметил он, — женщины — удивительные существа. Они могут быть нежными, как утро на Набу, и опасными, как сарлакк в пустыне Татуина. Главное — не попадаться им под горячую руку. И под холодную тоже. И вообще лучше держаться подальше, когда они в гневе. А они, заметь, почти всегда в гневе, если речь идёт о детях.

Энакин застонал громче.

В то же время в другом конце коридора Джа-Джа Бинкс, переполненный впечатлениями от увиденного, наткнулся на высокую, стройную умбаранку — Слай Мур, личного секретаря Канцлера Палпатина.

— О, Слай! Слай! Меса так рад тебя видеть! — затараторил Джа-Джа, подпрыгивая на месте. — Меса только что видел такое! Такое!

Слай Мур остановилась, вежливо, но несколько отстранённо улыбнулась.

— Добрый день, Джа-Джа. Что случилось? Вы выглядите взволнованным.

— Взволнованным? Меса? О, да! Меса видел драку! — Джа-Джа замахал руками, изображая удары. — Сенатор Падме, та, что с места родина, с Набу, она — бамс! — и ударила джедая Скайуокера! Прямо сюда! — он ткнул себя в челюсть. А потом ещё — бумс! — сюда! — он ткнул себя в пах и скорчил болезненную гримасу.

Слай Мур моргнула, её брови поползли вверх.

— Сенатор Амидала ударила джедая Скайуокера? — переспросила она, тщательно скрывая любопытство. — Но зачем?

— За то, что он маленькую тогруту голодом морит! — выпалил Джа-Джа. — Она там, снаружи, сидит, в шляпе из газеты, денежки просит, чтобы кушать! А Падме дала ей целый кредит! И Джа-Джа дал бутерброд! А потом Падме пошла и — бамс! — Скайуокеру! А потом старый зелёный джедай, тот, с палочкой, тоже его — бамс! — по лбу! Огромная шишка выросла! И сказал, что тогрута — это особое существо, ей много есть надо, иначе позор на всю Галактику!

Слай Мур слушала внимательно, её тонкие пальцы машинально поглаживали инфопланшет.

— Очень... познавательная история, Джа-Джа, — медленно проговорила она. — Канцлер будет заинтересован. Он всегда интересуется... внутренними делами джедаев. Спасибо, что поделились.

— Меса всегда рад помочь! — Джа-Джа расплылся в глупой, но довольной улыбке. — Меса думает, это очень важная информация, да? Для политики, да?

— Очень важная, — кивнула Слай Мур и, развернувшись, направилась в сторону кабинета Канцлера, оставив Джа-Джу одного.

Глупая улыбка сползла с лица гунгана, когда он остался один. Он почесал затылок, глядя вслед удаляющейся умбаранке.

— Меса, конешно, нипанятна, зачем это Канцлеру, — пробормотал он. — Но меса надеется, что маленькой тогруте теперь дадут покушать. Меса сам есть хочет, если честно. Пойду-ка я тоже перекушу, пока опять ничего не началось.

****

Слай Мур бесшумно скользила по коридорам Сената, её умбаранские черты лица оставались невозмутимыми, но в глазах горел огонь любопытства. Она вошла в кабинет Канцлера Палпатина без стука — это право было дано лишь ей одной.

— Канцлер, — тихо произнесла она, закрывая за собой дверь. — У меня любопытные новости.

Палпатин поднял голову от голографических отчётов, его жёлтые глаза на мгновение блеснули, но тут же спрятались за маской добродушного старика.

— Что случилось, моя дорогая? Ты выглядишь взволнованной.

— Джа-Джа Бинкс только что стал свидетелем... интересной сцены, — Слай Мур позволила себе лёгкую улыбку. — Сенатор Амидала ударила джедая Скайуокера. Дважды. Сначала в челюсть, затем коленом в пах. А магистр Йода добавил тростью по лбу.

Палпатин откинулся в кресле, его пальцы сложились в характерный пирамидальный жест.

— О, надо же. И за что такая немилость?

— Из-за маленькой тогруты, его падавана. Девочка сидит у входа в Сенат и просит милостыню, потому что Скайуокер морит её голодом во имя джедайской дисциплины. Амидала дала ей кредит, Бинкс — бутерброд. Теперь девочка собирает пожертвования, а стража даже делает на это ставки.

Палпатин молчал несколько секунд, затем его губы растянулись в тонкую, едва заметную улыбку.

— Скайуокер морит голодом своего падавана... Джедайская дисциплина... Девочка просит милостыню у стен Сената... — он тихо рассмеялся, и смех этот не имел ничего общего с добродушием. — Слай, сколько у нас времени до заседания?

— Около двадцати минут, мастер.

— Прекрасно. Просто прекрасно. — Палпатин встал и подошёл к окну, из которого открывался вид на зал заседаний. — Знаешь, моя дорогая, иногда самые маленькие события приводят к самым большим последствиям. Муха, раздутая до размеров крайт-дракона. Нет, даже не так. Муха, раздутая до размеров звездного разрушителя.

— Вы хотите использовать это против джедаев? — Слай Мур была умна, чтобы не понимать намёков.

— О, не против, моя дорогая. Ради их же блага. — Палпатин повернулся к ней, и в его глазах заплясали искры тёмного веселья. — Пусть Галактика увидит истинное лицо джедайского "милосердия". Пусть узнают, как Орден обращается с самыми беззащитными. И пусть увидят, кто действительно заботится о народе.

****

Площадь перед Сенатом опустела. До заседания оставались считанные минуты, и все, кому нужно было внутрь, уже давно там находились. Асока с тоской посмотрела на свою шляпу — она была заполнена лишь наполовину.

— Эх, не успела, — вздохнула она, сгребла монеты и, быстро сбегав в банк, закинула вторую партию на счёт.

На одну единственную монетку, самую мелкую из тех, что она оставила себе на карманные расходы, она купила у уличного торговца два бутерброда с сыром и ветчиной. Вкус был божественным. Она съела их прямо на ходу, облизывая пальцы, и вернулась на своё место.

Шляпа снова лежала перед ней, пустая и готовая к новым поступлениям. Асока устроилась поудобнее, понимая, что прохожих в ближайшее время не предвидится, но надежда умирает последней. А ещё у неё был такой учитель, что много денег не бывает априори. Пригодится всё.

— Главное, чтобы этот тиран не появился раньше времени, — пробормотала она, косясь на двери Сената. — Пусть там заседает подольше. А я тут посижу, подышу воздухом. И заодно соберу ещё немного. На чёрный день. А чёрный день с таким учителем, как у меня, может наступить в любой момент.

****

В зале заседаний Сената кипела работа. Падме Амидала стояла на трибуне, её голос звучал твёрдо и проникновенно, когда она представляла свой законопроект о борьбе с голодом в отдалённых мирах.

— Мы не можем закрывать глаза на то, что миллионы разумных существ по всей Галактике страдают от недоедания! — вещала она. — Дети умирают, не дожив до совершеннолетия, целые народы вымирают, потому что мы тратим ресурсы на войну, а не на еду! Пора положить этому конец! Пора вспомнить, что милосердие — это не слабость, а сила!

Сенаторы аплодировали, но как-то вяло, по обязанности. Война была у всех на уме, и идеи Падме казались прекраснодушными, но несвоевременными.

Речь закончилась, и модератор уже открыл рот, чтобы перейти к следующему вопросу, как вдруг встал сам Канцлер Палпатин.

— Прошу слова, уважаемые сенаторы, — его голос, мягкий и вкрадчивый, разнёсся по залу. — Я хочу поддержать сенатора Амидалу. И не просто поддержать, а привести пример, который тронул меня до глубины души.

Модератор насторожились. Палпатин редко брал слово без серьёзного повода.

— Сегодня, по пути на заседание, мои помощники стали свидетелями ужасающей сцены, — продолжил Канцлер, и его лицо приобрело скорбное выражение. — Прямо здесь, у стен этого священного здания, в сердце нашей великой Республики, маленькая девочка... ребёнок... сидела на холодных ступенях и просила милостыню.

По залу прокатился шёпот.

— Эта девочка — тогрута. Совсем кроха. И знаете, что самое страшное? Она не сирота, не жертва войны. Она — падаван джедаев. У неё есть учитель. И этот учитель, этот как злобный тиран-самодур, сознательно морит её голодом! — голос Палпатина дрогнул, изображая праведный гнев. — Во имя "дисциплины"! Во имя "джедайского аскетизма"!

Зал взорвался гулом. Сенаторы переглядывались, не веря своим ушам.

— Эта девочка настолько отчаялась, — продолжал Палпатин, повышая голос, — что вынуждена тайком от своего тирана-учителя сидеть на ступенях Сената и собирать подаяние, чтобы хоть как-то утолить голод! Она, падаван великого Ордена, унижается перед прохожими, потому что её наставник считает, что еда — это роскошь, недостойная джедая!

Падме, сидевшая в кресле сенатора от Набу, побелела. Она узнала историю. Но как... откуда Палпатин...

— Я не могу оставаться равнодушным, — Палпатин театрально прижал руку к сердцу. — Как только это заседание закончится, я лично выйду на площадь и подам этой девочке чип на десять кредитов. Пусть она хоть ненадолго обретёт счастье, пусть поест досыта! И я призываю каждого из вас сделать то же самое! Пусть эта девочка увидит, что в Галактике есть не только жестокие монстры, но и добрые разумные!

Зал взорвался овациями. Сенаторы вскакивали с мест, хлопали, кричали слова поддержки. Никто, абсолютно никто не вспомнил о войне. Ни одного призыва к миру, ни одного упрёка в адрес сепаратистов. Всех волновала только одна маленькая голодная тогрута у входа.

— Я дам пять кредитов! — закричал сенатор от Молама.

— А я десять! — поддержал его толстый тви'лек.

— Мы от Альдераана соберём целый нано-фонд для этой девочки!

— Надо узнать её имя! Нужно спасти ребёнка от джедайского произвола! — вскрикнула неизвестная женщина сенатор какого-то захолустья.

Падме сидела, вцепившись в подлокотники. С одной стороны, она была рада, что Асоке помогут. С другой... она чувствовала, что происходит что-то не то. Что Палпатин использует эту историю в своих целях. Но в каких? Она пока не понимала.

Оби-Ван, присутствовавший на заседании как наблюдатель, мрачно смотрел на творящееся безумие. Он понимал слишком хорошо. Репутация Ордена только что получила удар, не слишком болезненный, но крайне грязный, от которого будет трудно очиститься.

— Ну всё, — прошептал он. — Энакин, ты даже не представляешь, что ты натворил.

Энакин, сидевший рядом с ним, всё ещё, малость скрюченным, после ударов Падме и Йоды, только простонал в ответ.

— Я ничего не делал, — жалобно прошептал он. — Я просто хотел, чтобы она меньше ела...

— Ты хотел как лучше, а получилось как всегда, — вздохнул Оби-Ван. — Я все чаще и чаще думаю, что когда учил тебя, то стоило вовсе отучить у тебя желание хотеть чего-то не посоветовавшись со мной или Йодой.

Асока тем временем сидела на ступенях, жевала последний кусочек бутерброда и мечтала о том, как она откроет в банке третий счёт. Она даже не подозревала, что через несколько минут к ней вывалится толпа сенаторов во главе с самим Канцлером, готовая закидать её деньгами.

Жизнь определённо налаживалась. И даже очень.

****

Зал Сената пустел с небывалой скоростью. Едва Канцлер Палпатин закончил свою проникновенную речь и направился к выходу, как сенаторы, словно стадо испуганных нерфов, ринулись за ним. Каждый боялся упустить момент, опоздать, не успеть продемонстрировать свою щедрость и человечность.

Падме Амидала застыла в кресле, наблюдая за этим исходом. Её прекрасные глаза расширились от изумления. Только что здесь обсуждали судьбы Галактики, миллиардыюов разумных, страдающих от войны, голода, болезней и прочих бед — и вдруг все забыли обо всём, кроме одной тощей тогруты с газетной шляпой.

— Это... это безумие, — прошептала она.

— Это политика, сенатор, — раздался рядом голос Оби-Вана, который незаметно подошёл к её креслу. — Канцлер гениально перевёл внимание. Теперь все будут говорить не о войне, а о жестокости джедаев. И о его доброте, конечно.

Падме сглотнула ком в горле. Она уже жалела, что ввязалась в эту историю, но отступать было поздно. Она встала и, сама не зная зачем, направилась к выходу следом за толпой.

****

Площадь перед Сенатом напоминала филиал биржи в час пик. Асока, которая всего пять минут назад мирно жевала бутерброд и мечтала о чем-то сыном, вкусном и деньгах, которые ей могут ещё пожертвовать, вдруг увидела, как массивные двери распахнулись и оттуда хлынул поток важных разумных в роскошных одеждах.

Первым вышел Канцлер Палпатин. Его лицо сияло отеческой добротой, когда он приблизился к оцепеневшей девочке.

— Не бойся, дитя моё, — мягко произнёс он, доставая из складок мантии блестящий чип. — Я слышал о твоей беде. Держи. Это тебе на еду.

Чип номиналом в десять кредитов упал в газетную шляпу с тихим звоном, но Асоке показалось, что прогремел гром. Десять кредитов! Для нее — целое состояние! Она подняла глаза на Канцлера и увидела в его взгляде что-то странное, какую-то тёмную искорку, но списала это на игру света.

Асока рухнула на колени, забыв про свою жалобную роль, и принялась бить настоящие поклоны, стукаясь лбом и монтралами о каменные плиты.

— О, великий Канцлер! — запричитала она на весь Корусант. — Спасибо вам, спасибо! Вы самый добрый, самый щедрый правитель во всей Галактике! Да благословят вас звёзды! Да умножится ваша мудрость! Да...

— Встань, встань, дитя, — Палпатин ласково погладил её по голове, с трудом сдерживая довольную улыбку. — Не меня благодари. Это всё сенаторы, они добрые существа. Я лишь подал пример.

Он выпрямился и, бросив последний взгляд на толпу, которая уже выстраивалась в очередь, удалился, необычайно довольный собой.

За ним хлынули сенаторы.

Первый толстяк-тви'лек, тот самый, что утром уже кинул пару монет, теперь с чувством собственного достоинства бросил в шляпу целый кредит.

— Держись, девочка! — прогудел он и гордо удалился.

Следом подлетел суетливый сенатор с Молама и швырнул два кредита.

— Это тебе на молоко! И мясо! И вообще, кушай хорошо!

— Спасибо, спасибо, добрый господин! — Асока кланялась, как заводная, голова уже начала кружиться.

Чипы летели в шляпу один за другим. Один кредит, два, пять, снова десять... Асока перестала различать лица. Она только успевала благодарить, благодарить, благодарить, и её искренние (потому что деньги были реально большие, в особенности для нее) слёзы умиления катились по щекам, что ещё больше умиляло сенаторов.

— О, она плачет от голода! — всхлипнула какая-то сенаторша с Чандрилы и кинула сразу пятьдесят кредитов.

— Бедное дитя! — поддержал её коллега с Альдераана и добавил ещё три.

Кульминацией стали двое — представитель миров Центрального Кольца и один важный господин из самого Ядра. Они, переглянувшись с чувством здоровой конкуренции, синхронно опустили в шляпу чипы по пятьсот кредитов каждый.

— Это тебе на достойную жизнь! — важно произнёс первый.

— И на образование! — добавил второй.

Асока икнула. Пятьсот кредитов?! Она даже не знала, что чипы таких номиналов существуют в природе! Ей казалось, что сто — это недостижимый предел мечтаний.

Час спустя, когда последний сенатор, усталый, но довольный выполненным гражданским долгом, покинул площадь, Асока осталась одна. Перед ней высилась гора. Буквально гора денег. Чипы, монеты, даже пара каких-то ценных бумаг, которые кто-то сунул по ошибке, — всё это лежало огромной кучей смяв ее шапку.

Асока смотрела на это богатство круглыми глазами. Она физически не могла унести это всё. Даже если бы она владела Силой на уровне магистра Йоды, поднять такую кучу было нереально, а пытаясь телекинезом аккуратно переместить — можно было что-то уронить и потерять. Оставить без присмотра — значит рисковать, что какой-нибудь прохожий (или тот же Джа-Джа, который маячил на горизонте) утащит часть.

— Мамочки, — прошептала Асока. — Что же делать?

И в этот момент из дверей Сената вышла Падме Амидала. Она шла медленно, задумчиво, но, увидев Асоку и огромную гору денег вокруг неё, ускорила шаг.

Асока, завидев сенатора, рухнула на колени и ударила лбом с такой силой, что плита под ней хрустнула, оставив в себе навсегда три вмятины (одна от лба и две от монтралов). Она простёрла руки к Падме, и из её глаз потекли самые настоящие, неактёрские слёзы благодарности.

— Милая, добрая девушка! — воскликнула она дрожащим голосом. — Я безоговорочно верила в вашу помощь, но я и представить не могла, что она возымеет такой эффект!

Падме замерла, не зная, что сказать.

— Вы не представляете, что здесь было! — продолжала Асока, размазывая слёзы по щекам. — Сам Канцлер дал мне десять кредитов! Десять! А потом сенаторы шли и шли, и кидали, и кидали! И теперь у меня столько денег, что я... я...

Она всхлипнула и выпалила на одном дыхании:

— Посторожите, пожалуйста! Я хочу сбегать в банк, вызвать инкассаторов, положить всё это на счёт, и если их хватит, то... то я куплю аграрный мир! Чтобы помочь и другим голодающим! Постараться сделать все, чтоб ни одна девочка никогда не сидела на ступенях и не просила милостыню! Чтобы у всех была еда!

Падме смотрела на неё и чувствовала, как в груди что-то переворачивается. Эта маленькая, тощая, голодная девочка, которую унижал собственный учитель, которая только что получила целое состояние, думает не о том, сколько шаурмы можно купить, а о том, чтобы помочь другим!

— О, малышка... — прошептала Падме, и её глаза наполнились слезами.

Она не выдержала. Сенатор Амидала, гордость Набу, непоколебимая защитница демократии, рухнула на колени прямо в дорогое платье и крепко-крепко прижала Асоку к себе. Слёзы хлынули из её глаз, орошая монтралы тогруты.

— Какое же ты золото, — рыдала Падме, гладя Асоку по голове. — Какое чистое, доброе сердце! Я... я сделаю всё, чтобы у тебя всё было хорошо! Чтобы этот твой учитель... этот... этот негодяй... больше никогда не смел тебя обижать! Я поговорю с Йодой! Я подниму вопрос в Сенате! Я...

— Спасибо, — прошептала Асока, уткнувшись носом в плечо Падме и чувствуя себя в полной безопасности. — Вы правда самая добрая девушка на свете. Я сразу это поняла. Когда вы дали мне тот кредит... я почувствовала.

Они сидели так несколько минут, обнявшись, пока Джа-Джа Бинкс, стоявший неподалёку, не шмыгнул носом так громко, что они вздрогнули.

— Меса тоже плакать хочет! — всхлипнул гунган, размазывая слёзы по морде. — Это самый трогательный момент в меса жизни!

— Джа-Джа, — Падме вытерла слёзы и встала, помогая подняться Асоке, — будь другом, посторожи здесь, пока мы сбегаем в банк. Хорошо?

— Меса? Посторожить? — Джа-Джа выпятил грудь. — Меса лучший сторож в Галактике! Ни один муха не пролетит!

Асока с сомнением посмотрела на гунгана, но выбора не было. Она сгребла в подол туники столько денег, сколько могла унести, и вместе с Падме, взявшей примерно столько же, но от кучи это была максимум ложка от полной ванной, они направились в сторону Галактического Банка.

Джа-Джа остался стоять над оставшейся частью сокровищ, надувая щёки и пытаясь придать лицу суровое выражение. Получалось плохо, но главное, что вокруг никого не было.

Асока, заходя в банк, обернулась и помахала ему рукой. Жизнь была прекрасна. Она не только разбогатела, но и обрела настоящего друга. А аграрный мир... что ж, когда-нибудь она обязательно его купит. И назовёт его, например, "Полная тарелка". Или "Сытость и Радость", а может "Плодородная Агрария". Или... впрочем, названия подождут. Сначала нужно было разобраться с инкассаторами.

В банке царила атмосфера делового ажиотажа. Операционист-дроид, который всего несколько часов назад открывал Асоке счёт, теперь смотрел на неё с неприкрытым уважением — если дроид вообще способен на такие эмоции, но один из его оптических сенсоров явно коротнул

— Вы желаете вызвать инкассаторский грузовик? — переспросил он, вращая сразу четырьмя глазами. — Для транспортировки крупной суммы наличных и кредитных чипов?

— Да! — Асока высыпала на стойку очередную партию денег, которую они принесли с Падме. — И это ещё не всё. Там осталось примерно... ну, ещё столько же по очень много раз.

Падме, стоявшая рядом, аккуратно раскладывала чипы по номиналам, пытаясь сохранить аристократическое спокойствие, но её руки слегка дрожали. Она видела много бюджетов, много финансовых отчётов, но чтобы четырнадцатилетняя девочка собрала столько милостыни за несколько часов — такого не было в истории Галактики.

— Нам нужен грузовик класса "легкий фрахтовик", — уточнила Падме у дроида. — И вооружённая охрана. Это сумма, достойная небольшого мира.

— Сделаем, — отчеканил дроид и застрочил по клавишам. — Инкассаторский эскорт будет через двадцать минут. Рекомендую никуда не отлучаться и не оставлять ценности без присмотра.

— Там Джа-Джа сторожит, — улыбнулась Асока.

Падме замерла, и улыбка сползла с её лица.

— Джа-Джа? Один? С горой денег?

Они переглянулись и одновременно рванули к выходу.

****

Тем временем на площади перед Сенатом разворачивалась сцена, достойная голо-комедии.

Из здания вышли трое джедаев: Магистр Йода, мерно постукивающий посохом, Оби-Ван Кеноби с огромной, литра на три, кружкой кафа (он успел налить новую, пока никто не видел) и Энакин Скайуокер, который всё ещё передвигался слегка скованно после недавних педагогических воздействий.

Первым кучу денег заметил Оби-Ван. Он остановился как вкопанный, едва не пролив каф на Гранд Магистра.

— Магистр, вы это видите? — осторожно спросил он. — Мне кажется, или у входа в Сенат выросла гора кредитов?

Йода прищурился, вглядываясь в сверкающую груду.

— Вижу, Оби-Ван. Хорошо вижу. Очень хорошо. И не только кредиты я вижу. Вижу я, так же, Джа-Джа, который эту гору охраняет видимо.

Действительно, рядом с деньгами стоял Джа-Джа Бинкс. Он принял стойку, которую сам считал боевой: ноги на ширине плеч, руки согнуты в локтях, язык высунут от усердия. Глаза его бегали по сторонам, высматривая потенциальных грабителей.

— Хм, — задумчиво произнёс Йода. — Интересно, очень интересно. Не погребли ли бедняжку Асоку под этой горой заживо?

— Я думаю, она где-то рядом, — ответил Оби-Ван, оглядываясь. — С такими деньгами просто так не исчезают. Она, вероятно, пошла за подкреплением.

Энакин, который до этого момента тупо смотрел на гору денег, наконец осознал, что это реальность, а не голограмма.

— Это... это всё она собрала? — выдавил он. — Моя падаван? Попрошайничеством?

— Твоя падаван, твоя, — подтвердил Йода. — И собрала она это, заметь, потому что ты её кормить отказывался. Так что, можно сказать, твоя заслуга в этом есть. Косвенная, но есть.

Энакин сделал шаг вперёд, всё ещё не веря своим глазам. Его взгляд упал на один особенно красивый чип, лежавший с краю — тот самый, пятисотикредитный, от сенатора из Ядра. Чип переливался всеми цветами радуги, притягивая взгляд, как огонь притягивает мотылька.

— Интересно, настоящий ли... — пробормотал Энакин и, не подумав, протянул руку и взял чип.

Это была ошибка.

— А-А-А-А-А! — раздался боевой клич, от которого у Оби-Вана дёрнулась бровь, а Йода одобрительно приподнял уши.

Джа-Джа Бинкс, забыв про всю свою неуклюжесть, рванул вперёд с неожиданной для гунгана скоростью. Он подлетел к Энакину и, прежде чем тот успел среагировать, вцепился ему в руку.

— Твоя быстро-быстро вернуть деньга! — заорал Джа-Джа, повисая на механической руке джедая. — Деньга должны пойти на покупка аграрный мир для помощи голодающим! Меса обещал сторожить! Меса ответственный! Твоя не трогать!

— Отпусти меня, болван! — Энакин попытался стряхнуть гунгана, но Джа-Джа висел мёртвой хваткой, болтая ногами в воздухе. — Я просто посмотреть хотел!

— Нельзя смотреть! — вопил Джа-Джа. — Смотреть — тоже трогать почти! Меса видит всё! Меса — хранитель сокровищ!

— Ты — не хранитель, ты — обитатель психушки! — рявкнул Энакин, пытаясь отодрать гунгана от своей руки.

Оби-Ван наблюдал за этой сценой с философским спокойствием, попивая каф.

— Забавно, — заметил он. — Никогда не думал, что Джа-Джа способен на такую самоотверженность. Видимо, история с голодающей девочкой тронула его сильнее, чем мы предполагали.

Йода согласно кивнул:

— Храбрость, она в разных формах приходит. Иногда в форме гунгана, висящего на руке Избранного. Похвально, очень похвально.

Энакин, наконец, стряхнул Джа-Джу, но гунган тут же вскочил и заслонил собой гору денег, раскинув руки в стороны.

— Только через меса труп! — выпалил он, сверкая глазами. — Меса клык за это сокровище! Меса... меса герой!

— Ты — идиот, — процедил Энакин, потирая укушенное плечо. — И вообще, это деньги моей ученицы, я имею право знать, сколько там.

— Не имеешь! — раздался звонкий голос.

Все обернулись. К ним бежали Асока и Падме, запыхавшиеся, раскрасневшиеся, но полные решимости. Асока подлетела к Джа-Джа и встала рядом с ним, принимая защитную стойку и активируя световой меч.

— Это мои деньги! — заявила она. — Я их заработала! Честным... — Асока слегка зависла пытаясь подобрать слово. — попрошайничеством! А ты, учитель, — она ткнула пальцем в Энакина, — не имеешь права к ним прикасаться! Ты вообще хотел меня голодом уморить!

— Я не хотел тебя уморить, я хотел воспитать! — попытался оправдаться Энакин.

— Воспитал, — хмыкнул Оби-Ван. — Теперь у тебя падаван, который готов покричать тебя на мелкие кусочки.

Падме подошла к Асоке и положила руку ей на плечо.

— Не волнуйся, Асока. Инкассаторы уже в пути. Твои деньги в безопасности.

— Инкассаторы? — переспросил Энакин. — Какие ещё инкассаторы? Это что, серьёзно столько денег?

— Серьёзнее некуда. — Падме посмотрела на него с холодным презрением.

— Дурень. — Оби-Ван решил высказаться. — Твоя ученица собрала больше, чем годовой бюджет некоторых миров внешнего кольца. И всё благодаря тому, что ты оказался... скажем так, своеобразным учителем.

Энакин открыл рот, закрыл, снова открыл. Он посмотрел на Асоку, которая смотрела на него с готовностью защищать свои деньги до последнего децикредита, даже если это будет последним в ее жизни. Посмотрел на Падме, которая смотрела на него с презрением. Посмотрел на Оби-Вана, который смотрел на него с грустью. Посмотрел на Йоду, который смотрел на все происходящее с интересом. И наконец посмотрел на Джа-Джа, который смотрел на него с победной ухмылкой и всё ещё загораживал деньги.

— Я... я пойду, — выдавил Энакин. — Мне нужно... подумать о жизни и что же я в ней совершил не так...

— Иди-иди, — махнул рукой с тростью Йода. — Подумай. И запомни: голодный падаван — опасный падаван, для себя, в первую очередь, но опасный все же. А сытый падаван — это послушный и готовый мудрость постигать. Учись, пока не поздно.

Энакин развернулся и, слегка прихрамывая, побрёл прочь, провожаемый взглядами четырёх пар глаз и одной пары гунганских глазных стебельков.

Через несколько минут к площади подкатил инкассаторский грузовик с эмблемой Галактического Банка. Из него вышли вооружённые дроиды и, под руководством Асоки и Падме, начали аккуратно грузить деньги.

Джа-Джа стоял рядом и чувствовал себя настоящим героем. Он даже позволил себе небольшую речь:

— Меса сегодня спас целое состояние для голодающих! Меса теперь не просто Джа-Джа, меса — Джа-Джа Хранитель!

— Ты молодец, Джа-Джа, — искренне сказала Асока, обнимая его. — Настоящий друг.

Джа-Джа расцвёл, как набуанская роза.

Йода, наблюдая за погрузкой, задумчиво поглаживал бородку.

— Интересные времена наступают, — пробормотал он. — Очень интересные. Падаван с состоянием, учитель силе ежели верить, напивается дешёвым Коррелианским виски, сенатор в слезах, гунган в героях. Хм. Определённо, Сила сегодня шутит. И шутки у неё, скажу я вам, своеобразные.

Оби-Ван отпил каф и согласно кивнул.

— Это точно, магистр. Это точно.

Глава 3

Энакин плёлся по коридорам храма, держась одной рукой за стену идти так было, явно, легче, другой за пах, и мысленно перебирал варианты, как можно было бы избежать этого кошмарного дня. Вариантов не было. День определённо не задался с самого утра, когда он решил, что воспитание падавана — это лёгкая прогулка.

— Ненавижу тогрут, — пробормотал он, дойдя до своей кельи и попытался сформулировать мысль дня. — Нет, не тогрут. Ненавижу голодных тогрут. Нет, не голодных. Ненавижу... а кого я вообще ненавижу? А точно, всеобщую несправедливость по отношению ко мне!

****

А на площади Йода и Оби-Ван стояли чуть поодаль от места погрузки, наблюдая за тем, как дрооды-инкассаторы укладывают последние пачки чипов в бронированные контейнеры.

— Как думаете, магистр, сколько там? — задумчиво спросил Оби-Ван, делая глоток кафа. — Тысяч пять? Десять?

Йода прищурился, его уши слегка дрогнули.

— Хм. Пятьдесят тысяч, минимум. Чувствую я Силу кредитов. Сильную Силу. Очень сильную.

— Пятьдесят тысяч? — Оби-Ван присвистнул. — За один день? Да это в разы больше, чем мы расходуем на содержание всех юнлингов и падаваном Храма за год!

— Потому и попрошайничают джедаи редко, — философски заметил Йода. — А зря. Видишь, как выгодно? Может, нам тоже стоит выйти с протянутой рукой? Я, например, могу на трости сыграть жалостливую мелодию. А ты — красивые глаза сделать.

— Магистр, вы шутите? — Оби-Ван поднял бровь.

— Шучу, — кивнул Йода. — Или нет. Подумать надо. Время тяжёлое, война идёт, бюджет режут. А тут вон какие деньги лежат.

Они оба уставились на гору кредитов, которая постепенно уменьшалась по мере погрузки.

Джа-Джа Бинкс стоял рядом с Асокой и Падме, но его взгляд был прикован к Оби-Вану. Гунган смотрел на джедая с такой подозрительностью, что даже дроиды-инкассаторы начали коситься на него — на мастера джедая Оби-Вана Кеноби.

— Меса думать, — бормотал Джа-Джа себе под нос, — яблоко от яблони недалеко падать. Если ученик — ворюга, то и учитель... о-о-о, очень может быть вор...

— Джа-Джа, что ты бормочешь? — спросила Падме, заметив его странное поведение.

— Меса следить! — заявил Джа-Джа, выпятив грудь. — Меса хранитель сокровищ! Меса знает, что Скайуокер — плохой! А его учитель, вон тот, с бородой и чашкой, — он ткнул пальцем в сторону Оби-Вана, — тоже может быть плохой! Меса глаз с него не спускать!

— Джа-Джа, Оби-Ван — один из самых честных джедаев, — мягко возразила Падме.

— Меса не верить никому! — отрезал гунган. — Деньги — дело серьёзное!

Асока хихикнула, но решила не вмешиваться. Пусть Джа-Джа сторожит дальше, если ему так хочется.

****

Через полчаса, когда последний контейнер был загружен, вся компания (Асока, Падме, Джа-Джа и двое дроидов-охранников) направилась в банк. Йода и Оби-Ван пошли следом — из чистого любопытства.

В банке их уже ждали. Операционист-дроид, тот самый, который открывал Асоке счёт, теперь стоял навытяжку перед главным управляющим — пожилым мууном в дорогом костюме.

— Сюда, пожалуйста, в VIP-зал, — залебезил управляющий, увидев Падме. — Для таких клиентов у нас особые условия.

Асока чувствовала себя восхитительно. Её провели в роскошную комнату с мягкими креслами и голографическим столом. На стол высыпали всё содержимое контейнеров, и началась пересчётка.

Процесс занял около часа. Дроиды щёлкали сканерами, перебирали чипы, проверяли подлинность, сортировали по номиналам. Асока сидела как на иголках. Падме сохраняла спокойствие, но в глазах её горел азарт. Джа-Джа всё это время стоял у двери и сверлил взглядом Оби-Вана, который мирно попивал уже третью чашку кафа, принесённую услужливым банковским дроидом.

Наконец управляющий поднялся и торжественно объявил:

— Итого, после полной инвентаризации, на вашем счету, юная леди, — он сделал драматическую паузу, — триста пятьдесят семь тысяч сто девяносто два кредита и девяносто три децикредита.

Асока открыла рот. Падме схватилась за сердце. Йода присвистнул (он умел свистеть, просто редко это делал). Оби-Ван поперхнулся кафом.

— Это... это сколько? — переспросила Асока, не веря своим ушам.

— Триста пятьдесят семь тысяч, — повторил управляющий с улыбкой. — Но это ещё не всё.

— Как не всё? — простонал Оби-Ван.

Управляющий продолжил:

— Помимо кредитов, у вас имеются: сто семь пегатов, а также ряд неденежных пожертвований.

Он взмахнул рукой, и на голографическом столе появились документы.

— Дарственная на шатл класса "Ню" в хорошем состоянии, — объявил управляющий. — И дарственная на корвет CR-80. К дарственным прилагается инструкция: в случае, если вы решите покинуть Орден джедаев, вам нужно ввести в бортовой компьютеров код доступа... — он поднёс документ к глазам, — 000040855056700988981135426328975671. Автопилот доставит вас на планету, где вам будут рады.

— Ого! — выдохнула Асока. — Целый корвет! И шатл!

— Это ещё не ого, — хмыкнул управляющий. — Дальше — ценные бумаги различных галактических корпораций. При продаже сегодня — около пятидесяти тысяч кредитов. Завтра может быть больше или меньше, рынок волатилен.

— Пятьдесят тысяч! — Кеноби схватилася за голову.

— И это ещё не всё, — улыбнулся управляющий, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Документы на сборно-разборный завод по производству спирта. Состояние — сильно б/у, но оборудование рабочее. И, наконец, — он сделал паузу, — документы на старый гоночный свуп модели "Джедай".

В зале повисла тишина. Асока смотрела на свуп на голограмме — обтекаемый, агрессивный и одновременно элегантный. Красота!

Джа-Джа, услышав знакомое слово, оживился. Он подскочил к столу и уставился на голограмму.

— О! Меса знать эта модель! — затараторил он. — "Джедай" — классика! Не очань быстрая на прямых, но очань шустрый в поворотах! Джа-Джа иногда смотреть гонка свуп! Джа-Джа не фанат, но кое-что знать!

Асока с уважением посмотрела на гунгана.

— Ты разбираешься в свупах, Джа-Джа? — Асока несколько удивлённо спросила у него.

— Немного, — скромно потупился гунган. — Меса просто глазастый. И уши тоже есть.

Йода подошёл поближе, дабы внимательно разглядеть голограмму и документы.

— Хм. Интересно, очень интересно. Зачем дарят свуп? Чтобы быстрее убегать от учителей? — он хитро посмотрел на Асоку.

— Магистр! — возмутилась Асока. — Я бы никогда!

— Конечно, никогда, — согласился Йода. — Только если сильно проголодаешься.

Падме, придя в себя, повернулась к управляющему:

— Это невероятно. Всего за несколько часов... я даже не знаю, что сказать.

— Скажите спасибо галактической щедрости и Канцлеру, который подал пример, — усмехнулся управляющий. — Ваша девочка теперь — одна из самых богатых среди юных разумных на Корусанте.

Асока сидела, уставившись в голограмму со свупом, и в голове у неё крутилась только одна мысль: "Я теперь могу купить аграрный мир. И... и всё! Голод будет побежден."

Она обернулась к Падме и, не сдержавшись, повисла у той на шее.

— Спасибо вам! — закричала она. — Если бы не вы, ничего бы этого не было!

Падме обняла её в ответ, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы.

— Ты сама молодец, Асока. Ты это заслужила.

Джа-Джа, наблюдая эту трогательную сцену, снова шмыгнул носом и повернулся к Оби-Вану:

— Меса всё ещё за тобой следить! — строго сказал он. — Но сейчас меса тоже хочет обниматься!

И он полез обниматься ко всем сразу, создав небольшую кучу-малу.

Йода и Оби-Ван переглянулись.

— Молодёжь, — вздохнул Оби-Ван.

— Сила в них, — улыбнулся Йода. — И кредиты. Много кредитов. Хороший день сегодня. Для кого-то очень хороший. А для кого-то... — он покосился в сторону, где в храме находился Энакин, — очень поучительный.

Минуту спустя, все ещё обнимаясь с Падме и Джа-Джа, до Асоки наконец дошёл весь масштаб свалившегося на неё богатства. Она выкрутилась из объятий гунгана и уставилась на управляющего-мууна круглыми глазами.

— Скажите, а... а хватит мне денег на покупку аграрного мира? — выпалила она. — Ну, я же обещала помочь голодающим!

Управляющий удивлённо поднял глаза на леку девочки. Такое заявление от ребенка он слышал впервые.

— Хм, юная леди, позвольте мне свериться с базой данных доступных к продаже миров, — он махнул рукой, и в центре стола зажглась голографическая карта Галактики. — Аграрные миры... аграрные миры... О, есть один любопытный вариант. Мир под названием «Картофельный рай».

Над столом появилась голограмма планеты — зелёно-коричневый шар, окружённый плотной атмосферой.

— Картофельный рай? — переспросила Асока. — А что такое картофель?

— Меса знать! — встрепенулся Джа-Джа. — Картофель — это такой... такой... ну, это который... — он замялся, почесал затылок, — меса не знать, но звучит вкусно!

— Картофель, — любезно пояснил управляющий, — это корнеплод, чрезвычайно питательный и неприхотливый. Из него можно сделать сотни блюд: жарить, варить, печь, делать чипсы, пюре, даже самогон, если есть соответствующий завод, который, кстати, у вас уже имеется.

— О! — обрадовалась Асока. — Значит, я смогу и самогон гнать? Здорово!

Падме нахмурилась:

— Подожди, не торопись. Расскажите подробнее про условия продажи и почему мир продаётся так дёшево? — обратилась она к управляющему.

Тот вздохнул и развернул перед ними климатическую карту.

— Видите ли, сенатор, у этого мира есть одна... специфика. Планета находится в нестабильной звёздной системе. Год там длится 12 стандартных месяцев, но за это время смена сезонов происходит восемь раз: четыре зимы и четыре лета. Зима длится два месяца, лето — один. Температура За день с наступлением зимы опускается до минус восьмидесяти по Цельсию, с наступлением лета за день поднимается до плюс сорока.

— О-о-о, — протянула Асока. — Это ж как на перепадах температур можно что-то растить?

— В том-то и дело, — оживился управляющий, — что картофель там растёт превосходно! К сожалению исключительно картофель. За одно лето можно собрать до четырех кругов урожая, За год можно собрать от двенадцати до шестнадцати урожаев! Представляете, юная леди? Шестнадцать урожаев в год!

— Шестнадцать?! — глаза Асоки загорелись. — Это же горы еды!

— Именно, — кивнул муун. — Проблема в другом. Чтобы собирать урожай в такие короткие промежутки, нужны работники. Дроиды в одиночку не справляются. А нанимать разумных... Зарплаты в таких климатических условиях требуются огромные. Поэтому нынешний владелец, пожилой человек с Альдераана, устал от низкой рентабельности и хочет продать мир. Цена — семьсот тысяч кредитов. Но! — он поднял палец. — Есть вариант покупки в кредит: вы вносите задаток четыреста тысяч, а остальное выплачиваете в течение трёх лет, отдавая 90% урожая. И мир ваш вместе со всей инфраструктурой: посадочные площадки, климатические купола, заводы, дроиды, комбайны, жилые сооружения, увеселительные заведения и прочее оборудование.

Падме схватила Асоку за плечи:

— Асока, ты с ума сошла?! Четыреста тысяч — это почти все твои деньги, если продать ценные бумаги! И ты хочешь влезть в кредит, отдавать 90% урожая три года, работать в жутких условиях? Да у тебя нет опыта в сельском хозяйстве! Ты же падаван — будущий джедай, а не фермер!

— Но, Падме, — возразила Асока, — я же обещала помочь голодающим! А тут целый мир! И шестнадцать урожаев! Я что-нибудь придумаю. Может, дроидов усовершенствовать? Или нанять каких-нибудь существ, которым холод и жара нипочём?

— Таких существ не бывает, — отрезала Падме.

— Меса знать таких! — вдруг выкрикнул Джа-Джа. — Гунганы! Мы под водой живём, там температура тоже скачет. Меса думать, если гунганам немнога платить, они согласятся работать на картошка! Особенно если бесплатно еще давать есть и вода пригодный для жизнь!

— Вода там есть, — подтвердил управляющий. — Подземные озёра, тёплые благодаря геотермальным источникам и целый океан с различной живностью. Гунганам, возможно, подойдёт.

Асока обернулась к Джа-Джа с благодарностью:

— Джа-Джа, ты гений!

— Меса знать... — скромно потупился гунган.

— И всё равно это авантюра! — не сдавалась Падме. — Асока, подумай!

Управляющий, видя, что клиент колеблется, решил добавить последний аргумент:

— Юная леди, если вы решитесь на покупку прямо сейчас, я уполномочен предложить вам бонус. Вместе с миром вы получите древний голокрон, найденный при раскопках на мертвом мире. Он предположительно исправен, но что за знания содержит — неизвестно. Никто не пытался его изучить.

Глаза Асоки расширились до размеров блюдец.

— Голокрон?! Древний?! Настоящий?!

— Именно так, — кивнул управляющий. — Он был найден в руинах, которые, судя по всему, относятся к эпохе времен Ревана. Возможно, там знания древних мастеров. Или что-то опасное. Или ничего. Гарантий никаких.

Асока вскочила с кресла. Голокрон! Целая планета! Картошка! Она будет не просто падаваном, в добавок к этому она станет землевладелицей! И, возможно, узнает древние тайны!

— Я согласна! — выпалила она. — Покупаю! И кредит, и всё! Где подписывать?

— Асока, нет! — Падме в отчаянии всплеснула руками.

— Асока, да! — завопила девочка, прыгая от радости. — Я одолею голод в Галактике! У меня будет свой мир! И голокрон! И Джа-Джа поможет с гунганами!

— Меса помочь! — подтвердил Джа-Джа, выпятив грудь. — Меса уже видеть, как гунганы копают картошка под водой! Это будет великий проект!

Оби-Ван, наблюдавший за этой сценой, тихо сказал Йоде:

— Магистр, кажется, наша юная тогрута только что ввязалась в авантюру похлеще, чем война с сепаратистами.

Йода задумчиво почесал лысину:

— Хм. Инициативу проявляет, это хорошо. Но головой думать надо. С другой стороны... голокрон... древний... интересно, очень интересно. Может, и правда, узнаем что полезное. А картошка... картошка — это сила. Сытый джедай — могучий джедай.

Падме поняла, что переубедить Асоку невозможно. Она вздохнула и сдалась:

— Ладно. Но я буду за тобой присматривать. И если что — помогу советом. А теперь давай посмотрим на договор.

Управляющий уже разворачивал многометровые свитки с условиями.

— Вот здесь, здесь и здесь нужно поставить подпись, — указывал он. — Поздравляю, юная леди Асока Тано! Теперь вы — законная владелица планеты «Картофельный рай», всех её недр, атмосферы и всего, что на ней находится, включая древний голокрон. Кстати, вот он.

Из сейфа в стене дроид достал небольшой ящик. Когда его открыли, внутри засиял призрачным светом голокрон — сложный многогранник, покрытый древними письменами.

Асока осторожно взяла его в руки. Он был тёплым и слегка вибрировал.

— Ух ты... — прошептала она. — Я чувствую в нём Силу. Очень старую, очень сильную.

Йода подошёл ближе, всматриваясь в артефакт.

— Чувствую и я. Осторожна будь, Асока. Голокроны коварны. Но если работает он... знания древних не помешают.

— Я справлюсь! — уверенно заявила Асока. — А теперь скажите, — повернулась она к управляющему, — когда я могу вступить во владение и когда можно нанять первых гунганов?

— Хоть завтра, — улыбнулся муун. — У вас уже есть корабль. Им вы можете доставить вас на планету. Там есть все. Но, крайне, советую взять с собой тёплую одежду... и лёгкую тоже. Сезоны там, сами понимаете, меняются быстро.

Асока сияла. Падме качала головой. Джа-Джа уже строил планы по вербовке гунганов. Йода и Оби-Ван обменивались многозначительными взглядами.

****

Только где-то далеко, в Храме джедаев, Энакин Скайуокер вдруг почувствовал странный холодок в спине, как будто его падаван только что совершила нечто... Нечто, что не поддается его логике и принесёт кучу проблем...

— Нет, — прошептал он, глядя в потолок. — Только не это. Что она ещё придумала? Чем в этот раз Для меня все кончится?

****

Оби-Ван и Йода склонились над голокроном, который Асока бережно держала в руках. Джа-Джа стоял рядом, сверля их взглядом, полным подозрения. Каждое движение джедаев он сопровождал нервным подёргиванием.

— Меса следить! — бормотал он. — Меса всё видеть!

— Успокойся, Джа-Джа, — вздохнула Падме. — Они просто смотрят.

Йода водил рукой над голокроном, прикрыв глаза. Оби-Ван тоже сосредоточенно всматривался в древний артефакт, слегка касаясь его Силой.

Прошло две минуты. Для Джа-Джа они растянулись в вечность. Он уже трижды менял позу, дважды чуть не упал и один раз икнул от напряжения.

Наконец Йода открыл глаза и отстранился.

— Хм. Не работает, — констатировал он будничным тоном. — Пустышка этот голокрон. Сломанный он.

— Совершенно неисправен, — подтвердил Оби-Ван, отряхивая руки, будто прикоснулся к чему-то пыльному. — Энергия есть, но кристаллы повреждены, записи, скорее всего, стёрты. Безопасен, но бесполезен.

Асока почувствовала, как её сердце ухнуло куда-то вниз.

— Как... как сломан? — растерянно переспросила она.

— Обыкновенно, — пожал плечами Оби-Ван. — Тысячи лет всё-таки. Такое бывает. Не расстраивайся, Асока. Сам факт, что ты теперь владелица планеты, уже неплохо.

— Да, — кивнул Йода, направляясь к выходу. — А голокрон... хм... может, когда-нибудь починишь. Или как дверной стопор используешь. Тоже полезно.

И они ушли. Просто взяли и ушли, оставив Асоку с бесполезной древностью в руках.

Джа-Джа проводил их взглядом до самых дверей и только когда створки закрылись, расслабился.

— Меса думать, они не воры, — заявил он. — Но меса всё равно следил! На всякий случай.

Падме подошла к Асоке и мягко погладила её по голове, прямо между монтралами.

— Не расстраивайся, малышка. Ну сломан, ну и что? Ты всё равно молодец. У тебя есть целая планета! Подумаешь, голокрон не работает. Это не конец света. Вот пройдёт три года, ты расплатишься с кредитом, и тогда сможешь реально помогать Галактике. А пока... пока просто радуйся, что ты теперь землевладелица.

— Три года... — грустно протянула Асока. — Целых три года ждать, когда можно будет помогать голодающим. А этот дурацкий голокрон... я так надеялась, что там древние знания! Что я научусь чему-то крутому! А он... Это просто кусок древнего хлама!

В порыве отчаяния Асока бросила голокрон на стол и со всей силы впечаталась в него лбом.

— Будь ты проклят, бесполезный...

ДЗЗЗЗЗ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!

Страшный звук разнёсся по VIP-залу. Что-то заскрежетало, загудело, завыло. Голокрон на столе задрожал, ярче засветился мертвенно-бледным светом, и из него повалил дым.

— А-А-А-А! — завопил Джа-Джа и с невероятной для гунгана скоростью нырнул под стол. Оттуда донёсся приглушённый вой: — Меса не хотеть умирать! Меса ещё молодой! Ну, не очень молодой, но жить хочется!

Падме застыла с открытым ртом, глядя на творящееся безумие. Из голокрона, сквозь дым и помехи, начала проступать голографическая фигура.

Это был ситх. Настоящий ситх! Жуткий, рябящий, с искажёнными чертами лица, горящими красными глазами и зловещей ухмылкой. Голограмма мерцала, трещала, покрывалась полосами помех, но от этого становилась только страшнее.

— Ы-ы-ы-ы... — прошипела фигура вместо слов. — Щ-щ-щ-щ... ы-ы-ы-ы...

— Мамочки! — взвизгнула Асока, едва не сбросив голокрон на пол.

Ситх пошипел, посверкал глазами, помаячил в воздухе и... растворился, оставив после себя только лёгкий запах гари и ворох голографических надписей, плавающих в воздухе.

Асока, Падме и Джа-Джа (из-под стола) уставились на появившийся список.

— Это... это что? — прошептала Падме.

Асока приблизилась к зависшим в воздухе символам. Они мерцали, часть букв была повреждена, но кое-что прочитать было можно.

— "Призыв помощника", — прочитала она вслух. — Дальше... "**из*в сучайного *ре***та"... что за ерунда? А! "Призыв случайного предмета"! Точно!

Она перевела взгляд ниже.

— "К***рол* *м*ций и б*евая **д*та**я в*ч***о **я"... — она сощурилась. — "Контроль эмоций и медитация вечного боя"! Да! Это же настоящие ситхские техники!

— Ситхские?! — Падме схватилась за сердце. — Асока, это же опасно!

Но Асока уже не слушала. Она вглядывалась в повреждённые строки, пытаясь разобрать остальное. Увы, большая часть знаний была утеряна. То ли время, то ли удар её лбом добили древний артефакт.

— Всё-таки часть данных повреждена, — грустно вздохнула она, и её леку поникли. — Призыв помощника... призыв случайного предмета... контроль эмоций... боевая медитация... это всё, что осталось. А могли бы быть молнии из пальцев! Или тёмные ритуалы! Или...

— Меса не понимать, — раздался дрожащий голос из-под стола. Джа-Джа осторожно выглянул, убеждаясь, что страшный ситх исчез. — Меса думать, надо выкинуть эта страшная древность куда подальше и пойти плотно покушать! Меса от страха очень проголодаться!

Асока посмотрела на голокрон, который теперь мирно светился тусклым голубым светом, потом на Джа-Джа.

— Покушать? — переспросила она, и в её глазах зажглись знакомые голодные огоньки.

— Джа-Джа прав, — неожиданно поддержала Падме, которая наконец закрыла рот и пришла в себя. — После таких потрясений нужно поесть. Пойдёмте в ресторан. Я угощаю. А этот... этот голокрон, — она покосилась на артефакт с опаской, — давай пока спрячем. И вообще, может, его ещё раз Йоде показать? Пусть магистр разберется, что там за ситхские штучки.

— Не надо Йоде! — запротестовала Асока, прижимая голокрон к груди. — Это моё! Я его купила вместе с планетой! И техники вроде полезные. Помощник мне бы не помешал. И случайный предмет — вдруг что-то нужное выпадет? А контроль эмоций... мне это вообще жизненно необходимо с таким учителем, как Скайуокер!

— Меса всё равно бояться, — пробормотал Джа-Джа, вылезая из-под стола и отряхиваясь. — Но меса очень хотеть кушать. Пойдёмте кушать, да? А про страшное потом думать.

Падме вздохнула, но кивнула.

— Идём. Только, Асока, пожалуйста, не вздумай прямо в ресторане экспериментировать с ситхскими ритуалами.

— Я? Что вы! — Асока сделала невинные глаза. — Я буду есть культурно и прилично. Ну, может, только один разочек попробую призвать помощника. Вдруг официант быстрее придёт?

— Асока!

— Ладно-ладно, шучу я. Идёмте есть. Я ужасно голодна. За целый день одних бутерброд... — Жалобно выдала юная тогрута.

И компания направилась к выходу из банка. Джа-Джа семенил впереди, с подозрением оглядываясь на каждого встречного. Падме пыталась сохранить достоинство, но периодически косилась на голокрон в руках Асоки. А сама Асока довольно улыбалась, сжимая древний артефакт.

Жизнь снова налаживалась. И даже то, что знания повреждены, не могло полностью испортить её радости. У неё была планета. У неё был голокрон. И скоро будет ужин. А значит, всё хорошо.

****

Полчаса пути, пешком, спуск на несколько уровней ниже , ещё с десяток минут неспешным шагом и компания прибыла в семейный ресторанчик, который оказался уютным заведением в не самом престижном, тихом районе Корусанта. Здесь пахло домашней едой, а не изысками высокой кухни, и публика была простая — рабочие, мелкие служащие, парочки с детьми. Падме выбрала это место специально, чтобы не привлекать внимания прессы: сенатор Амидала, ужинающая с тогрутой и гунганом после скандала в Сенате, — достаточно лакомый кусочек для новостей.

— Здесь хорошо кормят, если верить Мон Монтме. — пояснила она, усаживаясь за свободный столик в углу. — И порции большие. Асоке это точно нужно.

— Меса одобрять! — Джа-Джа подскользнулся и плюхнулся на диван, едва не разбив стол своей головой . — Меса голодный как... как... как очень голодный гунган!

Асока устроилась рядом, положив голокрон на колени и прикрыв салфеткой. Мало ли что.

Подошёл дроид-официант, выжидательно замигал огоньками.

— Что будете заказывать? — проскрежетал он.

Падме взяла меню, пробежалась глазами по строчкам и, решив, что раз уж они здесь, то надо брать что-то простое и сытное, заказала:

— Значит так. На каждого: салат из свежих овощей, порцию бекона с яичницей, кашу... — она прищурилась, разбирая название, — гречневую, с пометкой "сытная и калорийная". На десерт... о, фралипоны из мандалорских фрухтоф. Говорят, очень вкусно. И маленькую бутылочку... — она замялась, — вина для меня. Не самого дорогого, обычного.

— Извините, вина нет, но есть портвейн. — про скрежетал дроид.

— Тогда уж портвейн несите... — тяжело вздохнула Амидала.

Дроид записал и укатил на кухню.

— А почему протвейн только вам? — удивилась Асока. — Мне тоже можно?

— Тебе ещё рано, — строго сказала Падме. — И вообще, это для снятия стресса. У меня сегодня был тяжёлый день.

— У вас? — хихикнула Асока. — Это у меня был тяжёлый день! Я столько денег насобирала, что теперь планета есть!

— Меса тоже тяжёлый день! — встрял Джа-Джа. — Меса сторожил сокровище! Меса чуть не подрался с джедаем! Меса герой!

— Да-да, ты герой. — Немного грустно улыбнулась Падме.

Через несколько минут дроид вернулся. Но не один. За ним катилась целая тележка, гружённая тарелками. И когда официант начал расставлять заказ, Падме поняла, что совершила ужасную ошибку, а большие по у верениям Мон Монтмы порции — гигантские.

Перед Асокой появилась миска с салатом такого размера, что в нее можно было целиком засунуть голову, а головы у тогрут не маленькие. Яичница состояла из десяти яиц, и они плавали в растопленном масле рядом с горой бекона — граммов пятьсот, не меньше. Каша... каши было полтора килограмма. Полтора! Гречка, парящая, рассыпчатая, пахнущая маслом. И десерт — полкило фралипонов, вымоченных в сладком сиропе и высушенных до состояния цукатов, переливающихся на тарелке янтарём.

Перед Джа-Джа стояло ровно то же самое. И перед Падме — тоже. Но самое страшное было впереди.

Дроид торжественно водрузил перед сенатором Амидалой пятилитровую пластиковую бутыль типа "баклажка" красного мутноватого напитка с этикеткой "ПОРТ ВИН 1337" содержание алкоголя 12%.

— Ваш заказ, — проскрежетал он и удалился.

Падме смотрела на это великолепие расширенными глазами. Её идеальная диета, её утончённый вкус, её репутация... Всё это сейчас тонуло в море гречки и сала.

— О-о-о! — восхищённо выдохнул Джа-Джа, потирая руки. — Меса думать, это пир! Пир в честь покупка планета! Меса первый раз видеть столько еда! Даже на Набу так не кормить!

— Потрясающе, — прошептала Асока, и её голубые глаза наполнились слезами умиления. — Падме... вы... вы просто волшебница.

Она вскочила с места, подалась вперёд и, прежде чем сенатор успела среагировать, крепко поцеловала её прямо в губы.

— Спасибо! — выпалила Асока, сияя. — Порции прямо идеального размера! Вы знали! Вы чувствовали сколько нужно заказывать! Вы самая лучшая, самая добрая девушка на свете!

Падме застыла. Её щёки вспыхнули таким ярким румянцем, что даже монтралы Асоки, казалось, слегка порозовели отражённым светом. Она открывала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Я... я... это... ну... — промямлила она, отчаянно краснея.

— О! Меса тоже хотеть поцелуй! — заявил Джа-Джа и звонко чмокнул воздух в сторону Падме, не решаясь приблизиться. — Но меса понимать, что не в губы. Меса в щёчку, если можно?

Падме машинально кивнула, всё ещё находясь в лёгком шоке. Джа-Джа чмокнул её в щёку, оставив влажное пятно, и тут же набросился на еду.

Асока тоже села и с энтузиазмом вонзила вилку в салат. Хруст свежих овощей разнёсся по залу.

— М-м-м, вкуснотища! — промычала она с набитым ртом.

Падме медленно перевела взгляд с горы еды перед собой на пятилитровую бутыль, затем на счастливую жующую Асоку. Внутри неё боролись два чувства: ужас от количества пищи и умиление от того, как девочка радуется такой, в общем-то, простой вещи.

"Я никогда это не съем, — подумала Падме. — Никогда в жизни. Это физически невозможно. Но... но как я могу оставить еду? После того, как я несколько часов назад выступала в Сенате с законопроектом о борьбе с голодом? После того, как Асока сидела на ступенях и просила милостыню? Если я сейчас выброшу хоть кусочек, я буду хуже любого сенатора, который голосует против моих инициатив! Это будет предательство всего, во что я верю!"

Она сглотнула и взяла вилку.

— Меса уже съел полсалата! — гордо отрапортовал Джа-Джа, у которого зелень уже торчала изо рта. — Меса — чемпион по еда!

— Я тоже почти справилась с салатом, — похвасталась Асока, уминая остатки зелени. — Теперь за яичницу примусь!

Падме робко отправила в рот один листик. Потом ещё один. Потом, вздохнув, отрезала кусочек бекона.

— Знаете, — задумчиво сказала она, жуя, — а ведь я, наверное, в последний раз ела нормальную еду ещё на Набу, до того как стала сенатором. Потом только приёмы, фуршеты, дипломатические обеды, где важнее поговорить, чем поесть.

— Это неправильно! — заявила Асока с полным ртом яичницы. — Еда — это важно! Еда — это сила! Вот я, например, сразу чувствую, как Сила во мне прибывает, когда ем! — Она похлопала себя по животу, который уже начал округляться после такого количества пищи.

Джа-Джа согласно закивал, не прекращая жевать.

Падме посмотрела на свою тарелку, потом на Асоку, потом снова на тарелку и... улыбнулась. В конце концов, один раз можно и расслабиться.

— Ладно, — сказала она, зачерпывая себе полную ложку гречки. — За покупку планеты! И за то, чтобы у всех в Галактике была еда!

— За еду! — подхватила Асока.

— За еда! — прошамкал Джа-Джа.

И они принялись уничтожать провизию с таким энтузиазмом, что даже суровые рабочие за соседними столиками начали им подмигивать и улыбаться. А Падме, краснея от каждой ложки, но упрямо продолжая есть, втайне надеялась, что завтра утром её пресс всё-таки выдержит это испытание. И что никто из коллег-сенаторов не узнает, как она в компании гунгана и тогруты-попрошайки уничтожает полтора килограмма гречки.

****

Полтора часа спустя ресторанчик опустел — посетители, наевшись до отвала, разбрелись по домам, и только за угловым столиком всё ещё кипела (вернее, затухала) жизнь.

Асока откинулась на спинку стула, обеими руками обхватив литровую кружку с портвейном. Её туника, ещё утром болтавшаяся мешком, теперь натянулась на заметно округлившемся животе. Глаза девочки блаженно светились, на лице застыло выражение абсолютного счастья.

— Я сделала это, — объявила она торжественно. — Я победила еду. Если так же продолжу кушать, как сейчас, и трижды в день, то года не пройдет как стану настоящей тогрутой.

— Меса тоже победитель! — икнул Джа-Джа, чья физиономия приобрела нездоровый лиловый оттенок, а глаза разъехались в разные стороны. В руках он сжимал точно такую же литровую кружку, из которой уже успел хлебнуть добрую треть. — Меса теперь... теперь меса... о-о-о, как всё плывёт...

Он попытался поставить кружку на стол, промахнулся мимо сантиметров на двадцать, и хорошо, что Асока вовремя подхватила посудину.

— Аккуратнее, Джа-Джа! — хихикнула она. — Это же жидкое золото! Точнее, жидкое мужество!

— Меса мужественный! — обиженно заявил гунган, но спорить не стал и просто положил голову на стол, прикрыв глаза.

Всё внимание Асоки и Джа-Джа (когда тот ещё был в состоянии соображать) было приковано к Падме. Сенатор Амидала сидела над своей тарелкой с кашей, и вид у неё был такой, будто она участвует в марафоне на выживание, где на кону — честь Набу.

От салата не осталось и воспоминаний. Яичница с беконом тоже была уничтожена полностью — Падме даже хлебушком подчистила остатки жира, потому что "не пропадать же добру". Но гречка... гречка оказалась крепким орешком. Малая часть от полутора килограммов рассыпчатой крупы, щедро политой маслом, возвышались на тарелке небольшой горой, которая никак не хотела исчезать.

— Давай, Падме! — скандировала Асока, стуча кружкой по столу. — Ты сможешь! Ещё чуть-чуть! За голодающих! За законопроект! За Набу!

— Меса... меса тоже давай... — пробормотал Джа-Джа, не поднимая головы, и слабо взмахнул рукой. — Меса верить... ты сила...

Падме с ужасом смотрела на ложку в своей руке. Её изящные пальцы, привыкшие подписывать мирные договоры и поправлять причёску, сейчас сжимали столовый прибор с силой утопающего, хватающегося за соломинку.

— Я больше не могу, — простонала она. — Я уже на яйцах поняла, что совершила ошибку. Я переоценила свои силы. Сильно переоценила.

— Ты можешь! — Асока вскочила и встала в позу чирлидера. — Вспомни, ради чего всё это! Ради меня! Ради голодных детей по всей Галактике! Если ты сейчас остановишься, ты предашь свои идеалы!

— Но мой желудок... — жалобно пискнула Падме.

— Желудок подождёт! — отрезала Асока. — Ложку в рот! Жуй! Глотай! Повторяй!

Падме зажмурилась и отправила в рот очередную ложку гречки. Жевала она её с выражением мученицы первых веков, но глотать пришлось — Асока смотрела на неё с такой надеждой, что отказаться было равносильно предательству.

— А теперь запей! — скомандовала тогрута, пододвигая к Падме её кружку. Ту самую, литровую, куда было отлито одна пятая от пятилитровой бутыли.

Падме с тоской посмотрела на мутноватую жидкость. Она планировала выпить бокал, ну, может, два. Максимум — полбутылки, если учесть, что бутылка казалась маленькой. Но "маленькая бутылочка" оказалась пятилитровой тарой, и теперь перед ней стояла литровая кружка, полная до краёв, а в бутыли оставалось ещё два литра.

— Я не осилю столько портвейна, — прошептала она. — Даже двенадцать градусов — это слишком для такого объёма.

— Ты осилишь! — Асока хлопнула её по плечу. — Мы в тебя верим! Давай! За покупку планеты! За Картофельный рай! За то, чтобы у всех была еда и выпивка!

— За еда и выпивка! — эхом отозвался Джа-Джа, не открывая глаз.

Падме сделала глоток. Потом ещё один. Потом, отчаявшись, хлебнула нормально. Тёплый портвейн покатился по пищеводу, смешиваясь с гречкой и создавая в желудке гремучую смесь.

— О-о-о... — выдохнула она. — Кажется, я начинаю понимать, почему простые существа так любят эти посиделки.

— Вот! — обрадовалась Асока. — Прогресс! А теперь — гречка!

Падме послушно зачерпнула ещё ложку. И ещё. И ещё. Асока с Джа-Джа подбадривали её выкриками, и постепенно горка гречки начала таять.

— Осталось совсем чуть-чуть! — подпрыгивала Асока, едва не расплёскивая портвейн. — Давай! Ты почти у цели!

Падме, уже порядком захмелевшая, смотрела на тарелку мутным взором. Гречка казалась ей бесконечной, как война с сепаратистами. Но где-то на краю сознания маячила мысль: "А ведь ещё десерт..."

— Фрухты... — простонала она. — Там же ещё фрухты...

— Ах да, фралипоны! — Асока пододвинула к ней тарелку с полкилограммом сладких цукатов. — Это на закуску! Чтобы гречка лучше шла!

Падме посмотрела на янтарные кусочки, на оставшиеся крупинки гречки, на кружку с портвейном, на счастливую Асоку, на полу-дремлющего Джа-Джа... и неожиданно для себя расхохоталась.

— Я — сенатор! — истерично захихикала она. — Я представляю целый сектор! И я сижу в дешёвом ресторане, ем гречку литрами, запиваю портвейном из литровой кружки и слушаю, как гунган бормочет про картошку!

— Ты лучшая! — Асока чокнулась своей кружкой о её и отхлебнула. — Самый лучшая сенатор на свете! Которая не бросает голодающих! Которая доедает кашу до конца!

— До конца... — эхом отозвалась Падме и, собрав остатки воли в кулак, сгребла кусочком фрухта остатки каши в ложку и отправила ее в рот.

Зал ресторана взорвался аплодисментами. Ну, как взорвался — дроид-официант, наблюдавший за этой вакханалией из-за стойки, замигал огоньками в знак одобрения. Этого было достаточно.

— А теперь — фрухты! — провозгласила Асока. — И портвейн! Много портвейна! Потому что мы это заслужили!

Падме, чувствуя, как гречка с портвейном ведут в её желудке ожесточённую борьбу за выживание, закинула фралипон, которым, ранее, сгребла остатки каши в ложку, и медленно прожевала. Сладкий, приторный, пропитанный сиропом... Неожиданно вкусно.

Фралипоны пали. Последние цукаты были съедены под одобрительное мычание Джа-Джи, который уже не открывал глаз, но автоматически открывал рот, когда Асока подносила к его лицу кружку с недопитым напитком.

От пятилитровой бутыли осталось литра полтора — Падме честно пыталась, но организм категорически отказывался принимать больше. Даже её знаменитая сенаторская воля разбилась о рифы портвейна и гречки.

— Знаете, — сказала она, заедая сладость очередным глотком портвейна, — а ведь это, наверное, самый честный ужин в моей жизни. Без протокола, без этикета, без политических игр. Просто еда. Просто компания. Просто...

— Просто счастье, — закончила за неё Асока, прижимаясь к плечу сенатора. — Спасибо вам, Падме. Вы правда самая-самая.

Джа-Джа всхрапнул и чуть не свалился со стула. Асока едва успела его подхватить.

— Кажется, кто-то переоценил свои силы, — хихикнула она.

— Мы все сегодня кого-то переоценили, — философски заметила Падме, глядя на пустую тарелку из-под гречки и наполовину опустевшую кружку. — Но это был хороший день. Очень хороший день.

— А завтра будет ещё лучше! — пообещала Асока. — Скоро я полечу на свою планету! Буду картошку сажать! И голокрон изучать! И толстеть! Обязательно толстеть!

— Толстеть? — переспросила Падме, удивлённо подняв бровь и едва не упав с дивана.

— Ну да! — Асока погладила себя по уже заметно округлившемуся животу. — У нас на Шили это признак успеха и процветания. Тощая тогрута — никчёмная тогрута. А я хочу быть самой лучшей! Самой успешной! Самой... сытой!

Падме посмотрела на неё, на Джа-Джу, на пустые тарелки, на остатки портвейна... и снова рассмеялась.

— Знаешь, Асока, — сказала она, обнимая девочку за плечи. — Из тебя выйдет достойная тогрута. А теперь давай-ка вызывать такси, пока наш друг не устал окончательно.

— Меса не упасть! — обиженно пробормотал Джа-Джа, не открывая глаз. — Меса просто... просто отдыхать после подвига...

— Конечно, отдыхаешь, — улыбнулась Падме. — Ты сегодня был настоящим героем.

И под звон кружек и довольное урчание трёх сытых (и слегка пьяных) желудков они начали собираться домой, оставляя позади пустые тарелки, допитую (почти) гречку и воспоминания о дне, когда маленькая тогрута стала владелицей планеты, а сенатор впервые в жизни поняла, что такое настоящая сытость.

— Такси вызываю, — объявила Падме, достав комлинк и старательно тыкая кнопки. С третьей попытки у неё получилось.

Они вывалились из ресторанчика шумной компанией: Падме, покачиваясь, но сохраняя остатки достоинства; Асока, бодрая и счастливая, несущая в одной руке голокрон, а в другой — остатки портвейна ("Пригодится!"); и Джа-Джа, которого приходилось тащить, потому что ноги гунгана отказывались подчиняться командам мозга.

****

Никто из них не заметил вспышки в тёмном углу переулка. А зря.

Беня Карамажек, чалдрианка с фотоаппаратом вместо в руках, жаждой наживы в глазах, куском чего-то чёрствого-грязного вместо сердца и чем-то черным, словно уголь, тлеющим жаждой сенсаций вместо души, довольно ухмылялась, перелистывая только что сделанные снимки на камеру. На них красовалась сенатор Падме Амидала, икона стиля и образец добродетели, в обнимку с гунганом, который явно не держался на ногах, и с маленькой тогрутой, прижимающей к груди какую-то древнюю хреновину и бутыль с дешёвым пойлом.

— О, это будет бомба, — прошептала Беня. — "Сенатор Падме Амидала вместе с гунганом и ребёнком-тогрутой обжираются и сверх меры напиваются дешёвым алкоголем!" Заголовок уже готов. Завтра же пойдет в выпуск. Ка-а-айф!

Она довольно потёрла руки и растворилась в ночи, оставив компанию наслаждаться вечером в ожидании такси и будучи в неведении о грядущем скандале.

****

Такси домчало их до апартаментов Падме на удивление быстро. Водитель-дроид только косился оптическими сенсорами на странную компанию, но комментариев не делал — не положено.

Квартира Падме встретила их тишиной, мягким светом и идеальным порядком. Бежевые тона, хромированные детали, цветы в вазах — всё дышало утончённым вкусом.

— Ого! — восхитилась Асока, оглядываясь. — Красиво у вас. Прям как в музее.

— Спасибо, — улыбнулась Падме, пытаясь не шататься. — Проходите. Джа-Джа, осторожно, тут порог...

Поздно. Джа-Джа споткнулся о несущественное препятствие не более трёх сантиметров в высоту и сильно шатаясь побежал вперёд, после чего все же рухнул на диван, даже не открывая глаз. С дивана донёсся богатырский храп.

— Меса... меса приехал... — пробормотал он во сне.

Падме вздохнула и пошла на кухню. Вернулась она с большим эмалированным тазом, который поставила на пол рядом с диваном, аккурат возле головы Джа-Джа.

— Это зачем? — удивилась Асока.

— На всякий случай, — многозначительно ответила Падме. — Поверь моему опыту. Гунганы и портвейн — смесь взрывоопасная. Лучше перебдеть.

— Вы такая заботливая! — умилилась Асока.

Джа-Джа во сне что-то пробормотал про картошку и перевернулся на другой бок, чудом не свалившись на пол.

— Ладно, — Падме повернулась к Асоке. — Пойдём, я покажу тебе спальню для гостей. Там удобная кровать, чистое бельё, ванная рядом...

— Нет! — отрезала Асока так решительно, что Падме вздрогнула.

— Что значит "нет"?

— Я хочу спать с тобой, — заявила тогрута, глядя на сенатора своими огромными голубыми глазами. — Мы же обе девочки! Чего нам бояться? Будет весело! Расскажем друг другу секреты, интересные случаи из жизни, ну в общем — поболтаем перед сном...

— Асока, я не думаю, что это...

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Асока сложила руки в умоляющем жесте и включила режим "котик с большими-большими грустными глазами". — Я никогда не ночевала у подруг! У меня в Храме только келья одна! А ты такая красивая, добрая, умная... Я хочу с тобой подружиться по-настоящему!

Падме почувствовала, что её воля тает, как сахар в горячем чае. Алкоголь, усталость и этот умоляющий взгляд делали своё дело.

— Ладно, — сдалась она. — Но только спать! Без глупостей!

— Ура! — Асока подпрыгнула и чмокнула Падме в щёку.

Они прошли в хозяйскую спальню — просторную комнату с огромной кроватью, застеленной шёлковым бельём. Падме включила ночник, создав мягкий полумрак.

— Я сейчас принесу тебе пижаму, — сказала она, направляясь к шкафу.

— Не надо, — остановила её Асока. — Я всегда сплю голышом. На Шили все так спят. Это полезно для кожи и для связи с Силой.

— Что? — Падме замерла на месте.

— Ну да, — пожала плечами тогрута и, не дожидаясь реакции, ловко стянула через голову тунику. — Ты тоже раздевайся! Не стесняйся! Мы же девочки!

Падме стояла столбом, глядя на абсолютно голую Асоку, которая без тени смущения забралась на кровать и устроилась на подушках, довольно потягиваясь.

— Иди ко мне! — позвала она, похлопав ладошкой по месту рядом. — Тут так мягко! И пахнет вкусно!

— Я... я не могу... — промямлила Падме, чувствуя, как краска заливает щёки, шею и, кажется, даже пятки.

— Почему? — удивилась Асока. — Ты что, спишь в одежде? Это же неудобно! Она сковывает движения! И потом, после такого ужина организм должен отдыхать, а не пережиматься резинками и швами!

Логика была... своеобразной, но в устах юной и голой тогруты звучала почти убедительно.

— Давай, раздевайся! — скомандовала Асока. — Я отвернусь, если стесняешься. Хотя чего стесняться? Ты красивая! Я видела твои фотографии в голонете! У тебя идеальная фигура!

— Была идеальная, — вырвалось у Падме, и она тут же прикусила язык.

— Что значит "была"? — Асока села на кровати и внимательно оглядела сенатора с ног до головы. — А, ты про ужин! Не волнуйся, это всё временно! Завтра утром встанешь — и уже ничего не будет! А пока можно и расслабиться. Давай, не стесняйся!

Падме поняла, что спорить бесполезно. Слишком много портвейна, слишком милая и настойчивая девочка, слишком... всё...

— Ладно, — выдохнула она и, отвернувшись, медленно, с внутренней дрожью, начала расстёгивать платье.

Асока, разумеется, и не думала отворачиваться. Она с интересом наблюдала за процессом, комментируя:

— О, какое красивое бельё! Кружевное! Надо будет себе такое купить. — Или стыбзить у наставницы Секуры Эйлы. Шепотом произнесла добавила она, надеясь, что Падме не услышит данный момент. — А платье как ловко расстёгивается! Это магнитные застёжки? Класс!

Падме, пунцовая как рак, стащила с себя последнюю деталь гардероба и, прикрываясь руками, юркнула под одеяло.

— Ну вот, — довольно констатировала Асока, придвигаясь ближе. — Так намного лучше! Правда?

— Ага, — пискнула Падме, мечтая провалиться сквозь матрас прямо в центр Корусанта.

— Ой, а можно потрогать? — неожиданно спросила Асока, протягивая одну руку к животу, вторую у груди сенатора.

— Что?! — Падме дёрнулась, но было поздно — тёплые ладошки тогруты уже легли на её кожу.

— Интересно, — задумчиво сказала Асока, водя пальчиками по округлившемуся после гречки животику и жмякая оду из грудей подруги. — У меня тоже теперь такой есть! Смотри!

Она завалилась на спину, демонстрируя свой собственный, уже заметно выпирающий живот.

— Мы теперь как две подружки! — захихикала она. — Вместе объелись, вместе теперь толстеем! Здорово!

Падме хотела возразить, что она вовсе не планирует толстеть, что произошедшее сегодня временное явление и однократное, что завтра она сядет на диету и всё вернётся... но вместо этого неожиданно для себя рассмеялась.

— Дурочка ты, Асока, — сказала она сквозь смех.

— Зато твоя подруга! — отозвалась тогрута и прижалась к ней, обнимая за талию. — Спокойной ночи, Падме. Спасибо тебе за всё.

Падме замерла, чувствуя тепло маленького тела рядом, ощущая на своей коже детские пальчики и слыша ровное дыхание. Сердце её колотилось где-то в горле.

"Завтра мне будет очень стыдно, — подумала она, глядя в потолок. — Очень-очень стыдно. За ужин, за портвейн, за то, что разделась перед ребёнком, за то, что позволила себя лапать... О, Сила, что обо мне подумают завтра?!"

Асока во сне что-то пробормотала про картошку и ситхов и крепче прижалась к сенатору.

"А с другой стороны, — подумала Падме, чувствуя, как веки тяжелеют, — как же это тепло... и уютно... и по-домашнему... Давно меня никто вот так не обнимал..."

Она зевнула, прикрыла глаза и, проваливаясь в сон, успела подумать напоследок:

"Ладно, стыд подождёт до утра. А пока... пусть будет так."

И под мерное посапывание Асоки и отдалённый гунганский храп из гостиной сенатор Падме Амидала впервые за долгое время уснула спокойно и счастливо, даже не подозревая, какое утро её ждёт.

Глава 4

Солнце Корусанта пробивалось сквозь плотные шторы спальни сенатора Амидалы тонкими золотистыми лучами, рисуя на полу причудливые узоры. Где-то вдалеке гудел утренний трафик, начинался новый день в сердце Галактики.

Падме открыла глаза и сразу же зажмурилась. Голова гудела так, будто внутри неё поселился небольшой, но очень старательный отряд дроидов-землечерпалок. Каждый удар пульса отдавался болью в висках, а во рту было такое ощущение, будто там переночевала стая таунтаунов.

— О-о-о... — простонала она, прижимая ладонь ко лбу. — Что вчера было? Я... я помню ресторан... гречку... портвейн... а дальше?

Память отчаянно сопротивлялась попыткам восстановить хронологию событий. Отдельные кадры всплывали в сознании, как обрывки голограмм: смеющаяся Асока, храпящий Джа-Джа, такси... А дальше — провал.

Падме попыталась сесть и тут же поняла, что не может. Что-то (или кто-то) держал её за талию мёртвой хваткой. Она опустила глаза и обнаружила две тонкие, но на удивление сильные ручки, плотно обхватившие её тело со спины.

— М-м-м... — раздалось сзади довольное сонное бормотание. — Картошечка... моя... никому не отдам...

Асока.

Падме замерла. Воспоминания начали возвращаться — медленно, болезненно, но неумолимо. Ресторан. Уговоры Асоки. Спальня. Раздевание. Голые объятия. Щупальца маленькой тогруты на груди и животе...

— О, Сила... — прошептала Падме, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. — Я спала голышом с ребёнком. С ребёнком! Которого вчера кормила! Которому обещала помочь! Я... я развратница? Нет, нет, это просто... просто дружеские объятия? Но мы голые! А она меня обнимает! А я... я ведь могла остановиться! Почему я не остановилась?!

Асока во сне причмокнула губами и крепче прижалась к тёплой спине сенатора, что-то довольно мурлыча. Падме чувствовала кожей её дыхание, тепло маленького тела и понимала, что пошевелиться сейчас — значит разбудить девочку. А будить её совершенно не хотелось — во-первых, потому что Асока выглядела такой счастливой и умиротворённой, а во-вторых, потому что Падме понятия не имела, что говорить и как смотреть ей в глаза после всего этого.

— Ладно, — подумала она. — Ладно. Я взрослая женщина, я справлюсь. Главное — не паниковать. Надо просто... просто полежать немного, собраться с мыслями и... и...

Из гостиной донёсся звук, от которого Падме вздрогнула. Это был богатырский храп, переходящий в бульканье, а затем в сдавленный всхлип.

Джа-Джа.

Она вспомнила, как ставила тазик рядом с диваном. И судя по звукам, тазик выполнял свою функцию — гунган, свесившись головой вниз, наполнял его слюнями с энтузиазмом, достойным лучшего применения.

— Хорошо хоть не блевал, — мелькнула мысль. — Хотя... судя по звукам, до блева дело ещё может дойти.

Падме предприняла вторую попытку освободиться. Она осторожно попыталась отцепить ручки Асоки, но девочка только крепче сжала объятия и возмущённо пробормотала:

— Не уходи... картошка ещё не выросла... надо поливать...

— Я не картошка, — прошептала Падме. — Я сенатор. И мне очень нужно в ванную.

Но Асока не реагировала. Она спала сном праведницы, которой снилось, что она стала картофельным гегемоном и накормила всю Галактику. Судя по улыбке на её лице, сон был прекрасным.

Падме сдалась. Она откинулась на подушку и уставилась в потолок, пытаясь систематизировать мысли, которые роились в голове, как встревоженные эвоки.

Мысль первая: Как я, сенатор Республики, образец добродетели и борец за права детей, оказалась в постели с голой четырнадцатилетней девочкой, которая обнимает меня так, будто я её любимая плюшевая игрушка?

Мысль вторая: Почему мне так плохо? И почему я так смутно помню вчерашний вечер? Я что, напилась до беспамятства? Я! Падме Амидала! Сенатор! Трезвенница! Умеренная во всём! Напилась дешёвого портвейна в компании гунгана и ребёнка! Где мои принципы? Где моя гордость?

Мысль третья: Что скажут люди? Что скажут мои избиратели? Что скажет... что скажет Энакин? О, Сила, Энакин! Если он узнает, что я спала с его падаваном... даже не так — что мы спали вместе голышом... он же с ума сойдёт! Хотя... — тут в голову Падме закралась коварная мысль, — после того, как он морил её голодом, он вообще не имеет права голос подавать. Но всё равно! Это же неприлично!

Мысль четвёртая: Почему мне одновременно и стыдно, и... и приятно? От этих объятий? От этого тепла? Я так давно не чувствовала себя... нужной. Не как сенатор, не как политик, а как просто живой человек, которого кто-то обнимает просто так, без всякой задней мысли. Асока обнимает меня потому, что я ей нравлюсь. Потому что я добрая. Потому что я купила ей гречку.

— Гречка, — вслух прошептала Падме и поморщилась. При воспоминании о гречке желудок совершил кульбит. — Больше никогда в жизни не буду есть гречку.

— А картошку будешь? — сонно пробормотала Асока, не открывая глаз. — Картошка — это сила...

— Спи уже, картофельный магнат, — вздохнула Падме.

Из гостиной снова донёсся звук, похожий на то, как если бы банта поперхнулась водой. Джа-Джа что-то пробулькал во сне и затих.

Падме закрыла глаза и попыталась расслабиться. Голова болела, тело ломило, но тепло маленькой тогруты за спиной действовало успокаивающе. Может быть, если полежать вот так ещё немного, всё как-нибудь рассосётся?

— Главное, чтобы никто не узнал, — подумала она. — Главное, чтобы никаких свидетелей... О, Сила, а папарацци? Мы же выходили из ресторана! А вдруг нас кто-то сфотографировал?!

Паника снова всколыхнулась в груди, но тут же утихла под напором усталости и похмелья.

— Ладно, — решила Падме. — Буду решать проблемы по мере их поступления. Сначала — разбудить Асоку и сделать вид, что ничего особенного не произошло. Потом — встать и дойти до ванной. Потом — привести в чувство Джа-Джу. Потом... потом разбираться с последствиями.

Она осторожно повернула голову и посмотрела на спящую тогруту. Асока улыбалась во сне, прижимаясь щекой к её лопаткам. Монтралы мерно покачивались в такт дыханию. Вид у неё был абсолютно счастливый и беззаботный.

— Счастливая, — вздохнула Падме. — Спит и не знает, что завтра... то есть уже сегодня... начнутся проблемы. Ладно, посплю ещё немного. А там видно будет.

Она закрыла глаза и, чувствуя тепло маленького тела, провалилась в тревожный, но неизбежный сон. Снилась ей почему-то картошка. Огромные поля картошки, которые колыхались на ветру, а посреди полей стояла Асока в образе матриарха и кормила всех проходящих мимо разумных гигантскими порциями жареной картошки с беконом.

— Спасибо, — шептали прохожие. — Вы спасли Галактику от голода!

— Не за что, — отвечала Асока. — Это всё Падме. Она меня надоумила. И портвейном угостила.

Падме во сне покраснела, закрыла лицо руками и спряталась за картофельный куст.

А в гостиной Джа-Джа всхрапнул, икнул и, не просыпаясь, перевернулся на другой бок, едва не свалив тазик. Тазик жалобно звякнул, но устоял. Слюни гунгана медленно стекали по эмалированным бокам, образуя на дне небольшую лужицу.

Утро на Корусанте только начиналось. И оно обещало быть... интересным.

****

Апартаменты Канцлера Палпатина встретили утро идеальной тишиной, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов и шипением кофемашины. Сам Канцлер, облачённый в домашний халат тёмно-бордового цвета, сидел в своём любимом кресле у окна, откуда открывался великолепный вид на утренний Корусант. В одной руке он держал маленькую фарфоровую чашечку с ароматным кофе, другой — только что доставленные с курьером свежие выпуски газет. "Первого вестника Корусанта".

— Посмотрим, что там сегодня пишут о наших успехах, — пробормотал он, делая глоток и разворачивая газету "Первый вестник Корусанта".

И тут же поперхнулся.

Кофе пошёл не в то горло, чашечка жалобно звякнула о блюдце, и тонкая струйка тёмной жидкости потекла по подбородку Канцлера, капая на халат. Палпатин закашлялся, замахал руками, едва не опрокинув столик, и несколько секунд боролся с желанием задохнуться.

— Что?! — прохрипел он, прокашлявшись и промокая салфеткой лицо. — Что это такое?!

На первой полосе красовался заголовок, набранный жирным шрифтом:

"СЕНАТОР ПАДМЕ АМИДАЛА ВМЕСТЕ С ГУНГАНОМ И РЕБЁНКОМ-ТОГРУТОЙ ОБЖИРАЮТСЯ И СВЕРХ МЕРЫ НАПИВАЮТСЯ ДЕШЁВЫМ АЛКОГОЛЕМ"

Ниже шла фотография: Падме, шатающаяся, с глупой улыбкой на лице; Джа-Джа, висящий на ней, с совершенно осоловелыми глазами; и маленькая Асока, прижимающая к груди какую-то древнюю штуковину(штуковиной оказался голокрон в очень плохом состоянии) и бутыль с мутной жидкостью. Качество снимка было отличным — видимо, папарацци постарался на славу.

Палпатин уставился на фото, забыв вытереть кофе с халата. Его глаза, обычно скрывающие за добродушным прищуром бездну коварства, сейчас выражали чистейшее, незамутнённое изумление.

— Амидала? — переспросил он у пустоты. — Падме Амидала? Та самая, которая борется за права детей и выступает против коррупции? Та самая, которая никогда не позволяет себе лишнего? Она... она напилась? С гунганом? И с этой... с этой тогрутой, которую я сам вчера осчастливил?

Он перечитал заголовок ещё раз, потом ещё. Потом посмотрел на фото. Потом снова на заголовок.

— Кринж, — произнёс он вслух непривычное для себя слово, которое подхватил где-то у молодёжи. — Кажется, это называется именно так. Я впервые в жизни испытываю это чувство. Я, Дарт Сидиус, властелин тьмы, манипулятор галактических масштабов, чувствую себя неловко за другого человека.

Он отложил первую газету и взял вторую — "Корусант таймс". На развороте красовались три фотографии.

Первая: Палпатин на заседании Сената, с благородным выражением лица вещающий о милосердии.

Вторая: Палпатин, наклоняющийся к тощей тогруте и кладущий в её шляпу из газеты чип на десять кредитов. Лицо Канцлера на фото излучало отеческую заботу и доброту.

Третья: толпа сенаторов, выстроившаяся в очередь, чтобы тоже подать милостыню той же тогруте. Замызганная газетная шляпа на переднем плане была доверху наполнена кредитами.

Под фото шёл текст, от которого у Палпатина на душе потеплело:

"Вчера в Сенате произошло событие, всколыхнувшее всю Галактику. Канцлер Палпатин, единственный честный политик, не замешанный в коррупции и живущий на скромное жалование, подал пример истинного милосердия. Узнав о том, что маленькая тогрута, падаван джедаев, вынуждена просить милостыню на ступенях Сената, потому что её собственный учитель морит её голодом во имя 'джедайской дисциплины', Канцлер лично вышел к девочке и вручил ей щедрое пожертвование. Его примеру последовали десятки сенаторов, собравших для несчастного ребёнка целое состояние. Орден джедаев в очередной раз показал своё истинное лицо: лицо жестокости и равнодушия. В то время как их падаваны голодают на улицах, сами джедаи предаются аскезе и отрыву от реальности. Где находится совет джедаев? Почему они допустили, чтобы ребёнок, за которого они несут ответственность, оказался на паперти? Канцлер Палпатин в очередной раз доказал, что именно он, а не джедаи, является истинным защитником народа Галактики".

Палпатин дочитал статью и довольно улыбнулся. Кофе был забыт, кринж от первой газеты — тоже. Настроение стремительно пошло вверх.

— О да, — прошептал он, поглаживая газету. — Это именно то, что нужно. Джедаи опозорены. Я — в лучах славы. Амидала... ну, Амидала попала в скандал, но это даже к лучшему. Это отвлечёт внимание от моей игры и добавит хаоса. Хаос — это лестница.

Он аккуратно сложил обе газеты, встал с кресла и направился на кухню — заварить вторую чашечку кофе. На этот раз он пил его медленно, смакуя, одновременно поджаривая себе два тоста.

— Итак, что мы имеем? — размышлял он вслух, намазывая тост маслом из какого-то не очень вкусного, но крайне полезного фрукта с Кашиика, имеющего невыговариваемое название. — Джедаи дискредитированы. Сенаторы показали свою щедрость (и, кстати, потратили кучу денег, которые могли бы пойти на военные нужды и резко покачнуть чашу весов — тоже неплохо). Падме Амидала, моя основная оппозиция в мирных инициативах, теперь сама стала объектом насмешек. А эта маленькая тогрута... — он задумался, — эта тогрута теперь богата и, судя по вчерашним событиям, весьма изобретательна. Интересно, можно ли её ещё как-то использовать?

Он откусил тост, прожевал, запил кофе.

— Пожалуй, стоит присмотреться к ней поближе. Если она сумеет провернуть ещё одну подобную аферу, то из неё может выйти толк. А если она к тому же обижена на джедаев... — его губы растянулись в тонкую улыбку. — Обиженные джедаи — лучшие джедаи. Вернее, лучшие бывшие джедаи.

Он быстро доел завтрак, допил кофе и направился в гардеробную, где уже висела начищенная рабочая мантия.

— Сегодня будет важный день, — бормотал он, облачаясь. — Нужно выступить с речью. Поддержать Амидалу? Нет, это будет выглядеть подозрительно. Лучше сделать вид, что я шокирован её поведением, но при этом напомнить, что все мы люди (и не только) и имеем право на слабости. Это добавит мне человечности. А заодно ещё раз ткнуть джедаев носом в их жестокость. Идеально.

Он застегнул последнюю пуговицу, поправил воротник и посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел добрый, мудрый старик с лёгкой отеческой улыбкой. Никто бы не заподозрил в нём тёмного владыку, который уже планирует, как использовать маленькую тогруту и её картофельную планету в своих целях.

— Вперёд, — сказал он себе. — Галактика ждёт своего спасителя.

И Дарт Сидиус, он же Палпатин, он же самый добрый канцлер во вселенной, вышел из апартаментов, чтобы начать новый день, полный интриг, манипуляций и, возможно, картошки.

****

Грохот, раздавшийся из гостиной, мог разбудить и мёртвого. Что-то тяжёлое рухнуло на пол, следом жалобно звякнул металл, а затем раздался вопль, полный боли и непонимания происходящего:

— А-А-А-А! Меса упал! Меса весь мокрый! Меса... ой, меса, кажется, в слюнях!

Асока дёрнулась, выпустила из объятий Падме, замахала руками и, не открывая глаз, пробормотала:

— А? Что? Картошку атакуют? Где мой световой меч?!

Падме же подскочила на кровати как ужаленная, мгновенно забыв о головной боли и, осмотрев все со своего места, ответила едва проснувшейся тогруте:

— Это Джа-Джа, — простонала Падме, падая обратно на подушку. — Джа-Джа упал с дивана.

Из гостиной доносилось кряхтение, шлёпанье и причитания:

— Тазик перевернулся... Меса весь в слюнях... Меса теперь сам как тазик... Ой, меса сейчас упадёт опять...

— Надо вставать, — обречённо сказала Падме. — Надо его спасать, пока он не разнёс всю квартиру.

— Подожди, — Асока наконец открыла глаза и уставилась куда-то в сторону. — Падме, а где у тебя зеркало?

— Вон, там, большое, в углу, — кивнула Падме, пытаясь сесть. — А что?

Асока сползла с кровати и, совершенно не стесняясь своей наготы, подошла к ростовому зеркалу в тяжёлой деревянной раме. Падме отвернулась, чувствуя, как снова краснеет, но краем глаза всё же наблюдала.

Тогрута застыла перед зеркалом, разглядывая себя. Поворачивалась так и эдак, щупала свои бока, живот, бёдра. Её лицо, поначалу сонное, постепенно вытягивалось. Глаза наполнялись влагой.

— Асока? — осторожно позвала Падме. — Что случилось?

— Это был сон... — прошептала Асока дрожащим голосом. — Всё это было сном. Я не вождь. Я не картофельный гегемон. Я не победила голод в Галактике.

Она развернулась к Падме, и по её щекам уже катились слёзы.

— Посмотри на нас! — всхлипнула она, разводя руками. — Посмотри! Мы тощие! Бесполезные! Словно никчёмные тогруты! Я всю жизнь мечтала стать настоящей, уважаемой, а я... я просто тощая падаван, которую учитель голодом морит! А ты... ты, конечно, красивая, но по меркам Шили... — она шмыгнула носом, — ты вообще дистрофик! Нас бы обеих замуж не взяли! Мы были бы позором племени!

Падме растерялась. Она ожидала чего угодно — истерики по поводу похмелья, жалоб на голод, обсуждения планов на картофельную планету, — но не этого.

— Асока, девочка моя, иди сюда, — она похлопала по кровати рядом с собой.

Асока, всё ещё всхлипывая, подбежала и уткнулась лицом прямо в грудь сенатору, обхватив её руками за талию. Падме почувствовала, как слёзы девочки капают ей на кожу, и погладила её по голове, осторожно обходя монтралы.

— Ну-ну, тихо, — приговаривала она. — Расскажи мне, что случилось. Какой сон? Почему ты плачешь?

— Мне снилось, — забормотала Асока, не отрывая лица, — что я стала великим вождём, картофельным гегемоном, что я накормила всю Галактику, что я толстая и важная, что все меня уважают и боятся... А я проснулась, а мы всё такие же тощие! И голод в Галактике никто не победил! И я даже не знаю, получится ли у меня когда-нибудь стать настоящей тогрутой!

— Так, — Падме взяла её лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. — Во-первых, ты не тощая. Ты нормальная. Ты растешь, ты тренируешься, ты джедай. А во-вторых... какие такие "идеалы Шили"? Что за бред про "тощих и бесполезных"?

Асока шмыгнула носом и начала объяснять, всё ещё прижимаясь к мягкой груди Падме:

— На Шили... у нас, у тогрут... считается, что тощей может быть только самая никчёмная самка, которая ничего не делает и потому голодает. Нормальная, обычная тогрута весит далеко за сотню килограммов. Воины — за триста. Вожди — под пятьсот. А матриархи... наша матриарх весила больше двух тысяч! И её все боялись и уважали! А мы с тобой... — она всхлипнула, — мы даже до ста не дотягиваем! Я вообще тридцать семь килограммов! Это позор!

Падме слушала и чувствовала, как внутри неё разрастается странное чувство. С одной стороны, ей было безумно жаль эту девочку, которая страдает из-за стандартов красоты своей родины. С другой стороны... она вдруг поймала себя на мысли, что если бы она жила на Шили, её бы вообще за разумную не считали.

— Асока, — мягко сказала она, — пойми, у каждого народа свои идеалы. На Набу, например, ценятся стройность, грация, изящество. Если бы я весила сто килограммов, меня бы не выбрали сенатором, надо мной бы смеялись.

— Значит, у вашей родины неправильные идеалы! — упрямо заявила Асока, вновь уткнувшись носом в грудь Падме. — На Шили всё правильно! Чем больше тогрута, тем она важнее и сильнее!

Падме вздохнула. Спорить с ребёнком, который рос в таких традициях, пока его не забрали джедаи, было бесполезно. Но тут её накрыло второй волной грусти, уже собственной.

— А знаешь, — задумчиво сказала она, поглаживая Асоку по спине, — мне тоже есть от чего расстроиться. Я вторую неделю планирую сесть на диету. Потому что мои мантии... ну, магнитные застёжки на них стали тесноваты в области талии. А сегодня, после вчерашнего... — она с ужасом представила, как будет застёгивать платье, — даже думать не хочу, что там будет.

Асока подняла голову и посмотрела на неё заплаканными, но уже заинтересованными глазами.

— Так это же хорошо! — воскликнула она. — Значит, ты на пути к идеалу! Тебе нужно есть больше, а не меньше! Хочешь, я поделюсь с тобой картошкой, когда мы ее вырастим? Картошка очень калорийная! И вкусная! Мы с тобой вместе потолстеем!

Падме не выдержала и рассмеялась. Слёзы Асоки, её наивная вера в картофельное счастье и собственные ужасы перед диетой — всё смешалось в какой-то абсурдный коктейль.

— Ладно, — сказала она, вставая с кровати и наконец-то накидывая халат (стыдливость всё же взяла верх). — Мне нужно в душ. Срочно. Привести себя в порядок, смыть этот кошмарный вечер и подумать, как жить дальше.

— Я с тобой! — Асока вскочила следом.

— Что? — Падме замерла. — В смысле?

— В прямом! — тогрута уже топала за ней в сторону ванной. — Мы же девочки! Чего стесняться? И потом, мы можем поговорить, пока ты моешься. Мне нужны твои советы! По картошке! По планете! По жизни!

— Асока, это неприлично!

— Почему? На Шили все вместе моются! Это экономит воду и укрепляет связи!

— Мы не на Шили!

— Но ты же хочешь соответствовать моим идеалам? — Асока посмотрела на неё с надеждой. — Ну пожалуйста! Я быстро! Я только поговорить!

Падме поняла, что снова проигрывает эту битву. Слишком рано утро, слишком болит голова, слишком настойчива эта маленькая тогрута.

— Ладно, — сдалась она. — Но только мыться! И не подглядывать!

— Я не подглядываю, я смотрю! — радостно поправила Асока и юркнула в душевую кабинку следом за сенатором.

Из гостиной всё ещё доносились стоны Джа-Джи, который пытался встать и снова падал в лужу собственных слюней. Но в душевой об этом уже никто не думал.

— Значит, картошка... — начала Асока, подставляя лицо под тёплые струи.

— Асока, отвернись, пожалуйста, когда я намыливаюсь...

— Я отвернулась! Я вообще смотрю в стену! Так вот, про картошку: я думаю, что гунганы...

Падме слушала вполуха, пытаясь одновременно намыливаться, не поскользнуться и сохранять остатки достоинства. Мысль о том, что на неё, сенатора, сейчас глазеет, так же ее лапает с целью быстрее помыться голая тогрута, в её собственной душевой, казалась настолько абсурдной, что даже головная боль прошла.

— Дожила, — прошептала она. — Падме Амидала, гордость Набу, моется в компании четырнадцатилетней девочки и обсуждает картофельные плантации. Что дальше? Я стану матриархом тогрут?

— А что, было бы здорово! — оживилась Асока. — Ты будешь главной, я буду твоей наследницей, мы захватим Галактику картошкой и заставим всех толстеть!

— Иди ты со своей картошкой... — вздохнула Падме, но в голосе её уже не было сопротивления, только усталое смирение.

Утро продолжалось. Впереди был длинный день, полный новых открытий и, вероятно, новых проблем. Но пока — тёплая вода смывала вчерашний день, а рядом была маленькая тогрута, которая верила в картофельное счастье. И это, как ни странно, грело душу.

Падме стояла перед открытым шкафом и с ужасом смотрела на свою любимую мантию. Ту самую, которую она планировала надеть сегодня — элегантную, тёмно-синюю, с идеальными магнитными застёжками по бокам. Застёжки, которые ещё неделю назад застёгивались, относительно, лёгко, простым щелчком, сегодня выглядели как враги народа.

Она взяла мантию, надела, попыталась свести застёжки вместе. Магниты притянулись, но... не сошлись. Оставался зазор сантиметр-полтора.

— О, Сила... — простонала она, глядя на себя в зеркало.

— Ты чего там? — раздалось из душевой, где Асока всё ещё наслаждалась тёплой водой. — Не влезаешь? Поздравляю! Это первый шаг к идеалу!

— Это не первый шаг к идеалу, — мрачно ответила Падме, пытаясь втянуть живот. — Это катастрофа. У меня сегодня встречи, заседания, пресса... Как я в этом пойду?

— А ты не втягивай, — посоветовала Асока, выключая воду и выходя из душевой, абсолютно мокрая и счастливая. — Ты выпяти. С гордостью. Пусть все видят, что ты сытая и довольная. Это же статусно!

— Для тогрут — статусно. Для сенатора Набу — смертный приговор карьере.

— Глупые у вас, на набу, стандарты, — фыркнула Асока, заворачиваясь в полотенце. — Слушай, а может, ну её, эту мантию? Надень что-нибудь свободное. И вообще, тебе надо начинать утро с плотного завтрака. Это задаст тон всему дню! На Шили все важные разумные завтракают плотно. Очень плотно. Чем плотнее завтрак, тем продуктивнее день!

Падме посмотрела на неё с тоской.

— Асока, если я ещё и плотно позавтракаю, я не влезу ни в одну мантию, вообще ни в одну.

— Тем лучше! — отрезала тогрута. — Купишь новые. С запасом для роста. А сейчас, пожалуй, помогу тебе выбрать что-нибудь попросторнее.

Через десять минут Падме была упакована в свободное плиссированное платье, которое когда-то купила для отдыха на Набу и ни разу не надевала. Платье висело мешком, скрывая очертания фигуры, но зато застёгивалось легко и свободно.

— Идеально! — объявила Асока. — Ты выглядишь как настоящая аристократка на отдыхе.

— Я и есть аристократка, а выгляжу сейчас как мешок с картошкой, — поправила Падме.

— Какая разница? — пожала плечами тогрута. — Главное — удобно.

—Удобно. Но ведь и тебя нужно прилично одеть. — Уверенно заявила Амидала девочке и начала рыться в ящике с одеждой, которая ей уже давно мала.

Спустя пару минут она наткнулась на старую укороченную мантию, которая была ей в пору чуть больше десяти кило назад и накинула ее на тогруту.

— Сидит ещё больше мешком, чем платье на мне, но ведь удобно? — с хитринкой в голосе поинтересовалась Падме.

— Очень! — Асока подпрыгнула, несколько раз обернулась перед зеркалом и от радости поцеловала Падме, заставив ту покраснеть. — А теперь пойдём проверим Джа-Джу.

****

В гостиной их ждало жалкое зрелище. Джа-Джа сидел на полу в луже слюней, рядом валялся перевёрнутый тазик, а сам гунган держался за голову и раскачивался.

— Меса умереть, — объявил он, увидев девушек. — Меса точно умереть. Меса вчера герой, а сегодня меса лужа.

— Вставай, герой, — скомандовала Асока, подходя к нему и хватая за руку. — Сейчас мы тебя умоем холодной водой, и ты оживёшь.

— Холодная вода? — Джа-Джа с ужасом посмотрел на неё. — Меса не любить холодная вода!

— Зато любишь тёплую слюнявую лужу? — парировала Асока. — Давай, поднимайся.

Вдвоём с Падме они кое-как дотащили гунгана до ванной и сунули его голову под кран с холодной водой. Джа-Джа забулькал, забился, но через минуту выполз оттуда если не бодрым, то хотя бы живым.

— О-о-о, — протянул он, вытирая морду полотенцем. — Меса теперь видеть мир чётче. Меса теперь понимать, что жить хорошо.

— Жить хорошо, — согласилась Асока. — А чтобы жить было ещё лучше, надо плотно позавтракать. Я вот Падме уже советую. Соглашайся, Джа-Джа, вместе веселее.

Джа-Джа оживился:

— О, да! Меса тоже советовать! Голод вредно для здоровья вообще, а для сенатора, который должен защищать идеалы и наставлять разумных, так и вовсе, минимум в сто раз вреднее чем для простоц разумная существо!

Джа-Джа так активно закивал в подтверждение своих слов, что ему резко стало немного нехорошо. Пришлось снова совать его головой в раковину под холодную воду.

— Осторожнее с энтузиазмом, — посоветовала Падме. — А то опять упадёшь.

— Меса осторожно, — пообещал Джа-Джа, бледнея и зеленея одновременно.

Падме посмотрела на своих друзей. На мокрого гунгана, который всё ещё держался за стену. На счастливую тогруту, которая светилась энергией и энтузиазмом, несмотря на то, что ещё полчаса назад рыдала из-за своей "тощести". И вздохнула.

— Ладно, — сдалась она. — Пошли завтракать. Но только в нормальное место, а не...

— В тот семейный ресторанчик! — перебили её хором Асока и Джа-Джа.

— Что? Опять туда?

— Там вкусно! — заявила Асока.

— Там сытно! — поддержал Джа-Джа.

— Там полезно! — добавила тогрута.

— И дёшево! — закончил гунган.

— Согласна со всем, кроме "полезно", — поморщилась Падме. — После вчерашнего я не уверена, что гречка с портвейном — это полезно.

— А мы не будем брать портвейн! — пообещала Асока. — Только завтрак! Самый обычный, плотный, тогрутский завтрак!

— Меса тоже тогрутский? — уточнил Джа-Джа.

— Ты будешь гунганский завтрак, — успокоила его Асока. — У гунганов, наверное, свои традиции? — Спросила уже у Падме.

— Меса не знать гунганских традиций завтрака, — задумчиво сказал Джа-Джа, не дав Амидале ответить на вопрос маленькой тогруты. — Меса обычно есть то, что дают.

— Значит, будешь есть то, что дадут, — подвела итог Асока.

Когда они уже обучались в коридоре (Падме с тоской посмотрела на свою висящую мантию, но решила не мучить себя) и собирались выходить, Асока вдруг остановилась.

— Падме, я тебе не рассказала про свой сон! — вспомнила она. — Там такое было!

— Расскажи по дороге, — предложила Падме.

— Нет, Джа-Джа тоже должен послушать! Джа-Джа, слушай!

И по дороге к лифту Асока в красках пересказала гунгану свой сон про картофельного гегемона, про то, как она победила голод в Галактике, и про то, как они с Падме стали важными и толстыми как тогруты на Шили.

— Меса тоже там был? — с надеждой спросил Джа-Джа.

— Ну... не помню, — честно сказала Асока. — Наверное, ты был где-то рядом. Сторожил картошку.

— Меса всегда рад сторожить! — оживился гунган. — А что потом?

— А потом я проснулась, — грустно закончила Асока. — И поняла, что это был только сон. И голод в Галактике никто не победил. И мы всё ещё тощие.

Джа-Джа задумался, морща лоб. Потом его лицо просветлело:

— Меса понимать! Плохо, что сон, да. Потому что будь этот сон правда, то было бы хорошо. Очень хорошо! Меса бы тогда тоже был важный! Меса — хранитель картошки!

— Вот именно! — подхватила Асока. — А пока мы просто идём завтракать в дешёвый ресторан. Но ничего! Мы начнём с малого. С плотного завтрака. А потом — картофельная планета! И тогда мы победим голод!

Падме слушала их разговор и чувствовала, как внутри неё борются ужас от перспективы снова объедаться и странное тепло от того, что эти двое такие... настоящие.

— Ладно, — сказала она, когда лифт доставил их на первый этаж. — Идём завтракать. Но сегодня я сама выбираю, что заказывать. Без фанатизма.

— Конечно-конечно, — закивала Асока, переглядываясь с Джа-Джей. — Ты выбирай, а мы поддержим.

— Меса поддерживать! — подтвердил гунган.

Падме с подозрением посмотрела на них, но спорить не стала. Солнце Корусанта уже поднялось достаточно высоко, впереди был длинный день, полный заседаний и встреч, а пока — завтрак в компании двух самых абсурдных существ в Галактике. И, как ни странно, это делало утро почти сносным.

— Пошли, — махнула она рукой. — Картофельный гегемон, хранитель картошки и их сенатор на подхвате отправляются на битву с голодом. В смысле, на завтрак.

— Ура! — заорали Асока и Джа-Джа и припустили к выходу, чуть не сбив с ног чиновника, который заходил в здание из которого они выходили.

— Извините! — крикнула Падме вслед, но её уже никто не слушал.

Утро продолжалось. И оно обещало быть... ну, хотя бы не скучным.

****

Храм джедаев встретил Энакина Скайуокера утренней тишиной и запахом благовоний. Избранный плёлся по коридору в сторону столовой, потирая всё ещё ноющие места после вчерашних "педагогических воздействий" и мрачно размышляя о том, где его падаван и как бы сделать так, чтобы сегодня обойтись без новых потрясений.

Столовая Храма была почти пуста — ранние пташки уже позавтракали и разошлись по делам, совы ещё не проснулись, а основная толпа прийдёт только спустя сорок минут. Энакин взял поднос и двинулся вдоль раздачи, но вдруг замер.

В очереди стояла Шак Ти — тогрута, магистр-джедай, образец дисциплины и выдержки. Она держала поднос с достоинством, присущим древнему воину. На подносе красовались: кружка кипятка (не чая, просто кипяток без капли заварки), тарелка, на которой лежал один салатный лист, три крошечных сухарика и ломтик колбасы из ранкора, настолько тонкий, что через него просвечивался рисунок на тарелке.

— Вот, — прошептал Энакин с умилением. — Правильная тогрута. Дисциплинированная. Аскетичная. Не то, что моя ученица... которая вчера... — он зажмурился, прогоняя воспоминания, — лучше не вспоминать.

Он проводил Шак Ти взглядом, полным уверенности, что именно так должны питаться все тогруты и уже собрался взять себе "диетический" завтрак, как вдруг сзади раздалось деликатное покашливание.

— Кхм-кхм.

Энакин обернулся и увидел Оби-Вана. Мастер Кеноби, как всегда, держал в руках кружку дымящегося кафа, а также приличных размеров бутерброд с мясом и сыром. Он с интересом посмотрел на Шак Ти, потом на Энакина, потом снова на Шак Ти.

— Тогрута, — заметил Оби-Ван. — Салатный лист, сухарики, кипяток — максимально лёгкий завтрак, истинно излишне аскетичный, даже для джедая. — Он сделал паузу и с хитринкой в глазах добавил: — А где, собственно, твоя ученица? Что-то я её не вижу в столовой. Неужто ты уже заморил её до такого состояния, что она не способна даже прийти позавтракать?

Энакин заозирался по сторонам с таким видом, будто его застукали за изменой Галактике. Он пригнулся и зашипел на Оби-Вана:

— Тихо ты! Не ори на всю столовую! Я её сегодня не видел! И предпочёл бы не видеть вообще! Ни сегодня, ни завтра, ни через тысячу лет!

— Ого, — Оби-Ван откусил кусок бутерброда и прожевал. — Сильная реакция. Что она опять натворила?

— Я не знаю... — простонал Энакин. — И боюсь узнать! Вчера после Сената я просто сбежал в Храм и спрятался в своей келье. Но я чувствую... чувствую, что случилось что-то ужасное. Или великое. Или и то, и другое одновременно. И главное, — он понизил голос до шёпота, — главное, чтобы не случилось того, что описал ты, учитель. Иначе, — он сглотнул, — иначе я боюсь, что не переживу гнев Йоды.

— Что именно я описал? — уточнил Оби-Ван, наслаждаясь ситуацией.

— Ну... что я её заморил... — прошептал Энакин.

— А-а-а, — протянул Оби-Ван. — Да, это было бы... проблематично. Магистр Йода вчера был очень... выразителен.

Словно в подтверждение его слов, по полу столовой раздалось мерное постукивание — тук-тук-тук. Из-за угла показался Магистр Йода, опирающийся на свой посох. Он шёл медленно, но целенаправленно, и остановился прямо перед Энакином, который неумело попытался спрятаться за Оби-Ваном.

— Хм, — произнёс Йода, глядя на Избранного снизу вверх. — Чувствую я маленькую тогруту. Далеко она. Очень далеко. С Падме Амидалой она. В ресторане, кажется. Есть они. Много есть.

Энакин побледнел.

— Но... но она жива? — выдавил он.

— Жива, — подтвердил Йода. — Сытее тебя, похоже, будет сегодня. Но запомни, Энакин Скайуокер, — его голос приобрёл зловещие нотки, — если тогрута ещё раз будет голодать вине по твоей, то ждёт тебя кастрация. А после — работа на шахтах Кесселя. Пожизненно. Понял?

— П-понял, — заикаясь, ответил Энакин.

— Хорошо, — кивнул Йода и, развернувшись, потопал к выходу, оставив Энакина в состоянии, близком к трупному окоченению.

Оби-Ван похлопал ученика по плечу:

— Держись, Энакин. Всё будет хорошо. Ну, или не очень. Но точно интересно.

— Я ненавижу этот Храм, — прошептал Энакин. — Я ненавижу тогрут. Я ненавижу завтраки.

— А каф с бутербродом любишь? — уточнил Оби-Ван. — Давай, пошли есть, пока тебя ещё не кастрировали.

****

Тем временем в семейном ресторанчике царила совершенно иная атмосфера.

Асока, Падме и Джа-Джа сидели за тем же столиком, что и вчера. Дроид-официант, узнав их, замигал огоньками приветствия и подкатил с вопросом:

— Опять будете заказывать? Вчерашнее меню?

— Нет! — твёрдо сказала Падме, хватая меню. — Мы будем завтракать культурно и...

— ТРИ ПОРЦИИ ЯИЦ С БЕКОНОМ! — выпалила Асока, пока Падме не успела открыть рот. — И ПОРЦИЮ ГРЕНОК С ЧЕСНОКОМ! НА КАЖДОГО!

— ЧТО?! — Падме подпрыгнула. — Асока!

Но тогрута уже сделала заказ, и дроид согласно закивал, записывая. Падме попыталась перехватить инициативу, но тут встрял Джа-Джа:

— И сока! Сладкая сока! И ПОБОЛЬШЕ!

— НЕТ! — заорала Падме, вскакивая и жестами показывая официанту остановиться. — Гунган шутит! Не слушайте его! Нам хватит... — она замялась, понимая, что дешевле и проще согласиться на маленькую бутылочку, чем объяснять, почему нельзя, — маленькой бутылочки. Одной. Маленькой.

Дроид замер, переваривая противоречивую информацию. Потом его процессоры приняли решение, и он покатил на кухню, бормоча:

— Заказ принят: три порции яиц с беконом на каждого, порция гренок с чесноком на каждого, маленькая бутылочка сока ябл-бл фрухта.

Падме рухнула на стул с видом человека, который только что предотвратил ядерную войну, но проиграл битву за здоровое питание.

— Асока, — простонала она, — зачем? Зачем три порции?

— Чтобы нагулять аппетит на картошку! — радостно объяснила тогрута. — Мы же скоро летим на мою планету! Надо запасаться энергией!

— Меса тоже запасаться! — поддержал Джа-Джа, потирая руки. — Меса вчера упал, много энергии потратил.

— Ты вчера потратил энергию на то, чтобы накачаться портвейном и упасть в тазик, — мрачно заметила Падме.

— Это тоже энергозатратно! — обиделся гунган. — Меса очень старался!

Через несколько минут дроид прикатил с подносами. Перед каждым из компании возникли три тарелки с яичницей из десяти яиц и горой бекона (итого тридцать яиц и полтора килограмма мяса на разумного), а также огромная тарелка с золотистыми чесночными гренками. В центре стола красовалась пятилитровая бутыль сока ябл-бл фрухта — сладкого, мутноватого, но безалкогольного. И газета "Первый вестник Корусанта" скраб стола.

— Маленькая бутылочка? — ехидно спросила Асока, глядя на ёмкость. — По-моему, нормальная.

— Это ресторанные стандарты, — сквозь зубы процедила Падме. — Для них маленькая — это пять литров, я поняла... Ладно, хоть не портвейн...

— Зато сок! — обрадовался Джа-Джа, наливая себе полную кружку. — Меса любить сок! Сладко! Вкусно! Полезно!

— В этом количестве ничего полезного нет, — вздохнула Падме, но спорить не стала. Она уже поняла, что сегодняшний завтрак будет не столько приёмом пищи, сколько актом гастрономического сопротивления.

Асока с энтузиазмом набросилась на яичницу, запивая соком и комментируя:

— Вот это правильный завтрак! Энергия на весь день! На Шили все воины так завтракают. Ну, может, не совсем так, но примерно. Мясо, яйца, хлеб. Всё калорийное. Чтобы силы были.

— Какие силы? — Падме отщипнула кусочек гренки и развернула газету. — Силы лежать на диване и переваривать?

— Силы работать, охотиться и править! — поправила Асока. — Сытый правитель — добрый правитель. Голодный правитель — злой правитель. Это аксиома.

— Меса слышать эту аксиому! — подтвердил Джа-Джа, чавкая. — Меса даже знать, где она записана. В книге мудрости гунганов!

— У гунганов есть книга мудрости? — удивилась Падме.

— Ну... была, — замялся Джа-Джа. — Потом её съели. Но мудрость осталась!

Падме посмотрела на эту парочку, на горы еды перед ними, на пятилитровую бутыль сока и вдруг поняла, что улыбается.

— Ладно, — сказала она, беря вилку. — Сдаюсь. Завтракаем. Но после завтрака я иду на заседание Сената, где меня, скорее всего, ждёт разнос из-за вчерашних фотографий. И я пойду туда с животом, полным яичницы и сока, и мне будет всё равно.

— Вот правильный настрой! — одобрила Асока. — Сытый сенатор — смелый сенатор! А если что, ты всегда можешь сослаться на меня. Скажешь, что я тебя заставила. И из-за чего разнос то?

— Так и сделаю, — кивнула Падме, отправляя в рот кусок бекона. — Свалю всё на маленькую тогруту и безответственного гунгана. Мне поверят. — И указала Асоке на статью в газете.

— Меса безответственный? — обиделся Джа-Джа. — Меса очень ответственный! Меса вчера сокровище сторожил!

— Сторожил, пока не уснул и не упал в тазик, — напомнила Асока и глянула в газету.

— Это была хитрая тактика! — нашёлся гунган. — Меса притворялся!

— Конечно, притворялся, — успокоила его Падме. — Ты лучший притворщик из всех гунганов, которых я знаю.

— Меса единственный гунган, которых ты знаешь? — уточнил Джа-Джа.

— Это неважно, — отрезала Падме.

Завтрак продолжался под звон вилок, чавканье и обсуждение картофельных планов. Падме старалась не думать о том, что через пару часов ей придётся столкнуться с разъярёнными коллегами и ехидными журналистами. Вместо этого она сосредоточилась на яичнице и соке.

— Знаете, — сказала она, доедая вторую порцию, — а ведь это, наверное, самый странный завтрак в моей жизни. Но... но почему-то самый вкусный.

— Потому что с хорошими друзьями! — подытожила Асока, поднимая кружку с соком. — За нас! За картошку! За то, чтобы всё было хорошо и никто не вспоминал о статье из этой газеты!

— За нас! — поддержал Джа-Джа.

— За нас, — тихо сказала Падме и чокнулась с ними.

А где-то в Храме джедаев Энакин Скайуокер жевал бутерброд в компании Оби-Вана и с ужасом ждал новостей о своей ученице. И новости эти не заставят себя ждать.

****

Зал Сената гудел как встревоженный улей. Сегодняшнее внеочередное заседание обещало быть жарким, и сенаторы стекались на свои места задолго до начала, предвкушая зрелища.

Падме Амидала вошла в зал в сопровождении своей небольшой свиты. Асока, принаряженная в скромную укороченную мантию, которая на нее нацепила Падме (и которая сидела на тогруте мешком, но хотя бы не спадала), с интересом вертела головой, разглядывая грандиозное помещение. Рядом с ней вышагивал Джа-Джа Бинкс, на удивление бодрый после утренних водных процедур и завтрака.

— Ничего себе, — прошептала Асока, глядя на парящие капсулы сенаторов. — Тут круче, чем в Храме. И народу сколько!

— Тихо, — шикнула на неё Падме. — Мы здесь по делу. Держись рядом и ничего не трогай.

Но стоило им войти в зал, как по рядам пробежал шёпот. Сенаторы переглядывались, тыкали пальцами в сторону Падме, и стоило ей приблизиться к любой группе, разговоры мгновенно стихали, сменяясь натянутыми улыбками.

— Что это с ними? — удивилась Асока.

— Газету не читала? — мрачно ответила Падме. — Сегодня утром вышла статья. С фотографиями. Я же тебе показывала.

— О-о-о, — протянула Асока и хихикнула. — Про нас? Та утренняя? Мы все таки знаменитости, о ней все помнят!

— Мы скандалисты, — поправила Падме, усаживаясь в своё кресло. Асока и Джа-Джа устроились на местах для свиты позади неё.

****

Утреннее заседание открылось ровно по расписанию. Модератор, грузный муун, ударил молотком и объявил первый пункт повестки:

— Пункт первый: увеличение бюджета на закупку акломаторов и шагоходов AT-PT для нужд республиканской армии. Слово предоставляется представителю военного комитета.

Дальше последовала нудная получасовая дискуссия о том, сколько акломаторов нужно на один легион и не выгоднее ли взять шагоходы в лизинг. Асока быстро заскучала и начала тихо рисовать на инфопланшете картошку так, как ее представляла, а представляла она кусты размером с банту и огромные разноцветные плоды на этих кустах, каждый из плодов минимум с гранд магистра Йоду размером.

Наконец бюджет утвердили (с небольшими поправками), и председательствующий(модератор) перешёл ко второму пункту:

— Пункт второй: порицание Ордена джедаев в связи с инцидентом, получившим широкую огласку. А именно: принуждение несовершеннолетнего падавана к голоданию и вынуждение его попрошайничеству на ступенях Сената.

В зале поднялся гул. Сенаторы зашевелились, предвкушая возможность покритиковать джедаев. Но не успел никто и рта раскрыть, как первой кнопку выступления прожала маленькая зелёная фигурка, опирающаяся на посох.

— Магистр Йода просит слова, — объявил председатель.

Йода на платформе выделенной для джедаев подплыл к центру зала, его уши слегка подрагивали. Он запрыгнул на трибуну, сел и оказался на уровне микрофонов.

— Хм, — начал он, оглядывая зал. — Много слов сказано. Много эмоций. Но правда в том, что виноват один джедай конкретный. И наказан он уже. Жестоко наказан. Поверить мне можете.

В зале раздались смешки.

— Настолько жестоко, — продолжил Йода, — что в ближайшее время размножаться он не сможет. А повторится если подобное, то и никогда вовсе не сможет... Будет в таком случае кастрирован... — Йода задумался на несколько секунд и продолжил. Кесселя на шахты сослан работать будет также, Там пожизненно работать.

Смешки стихли. Сенаторы переглянулись.

— Так что, — закончил Йода, — вопрос исчерпан. Инцидент закрыт. Больше такого не повторится. Джедая слово честное.

Он спрыгнул с трибуны и платформа, медленно вернулась на своё место. В зале повисла тишина, а затем раздались жидкие аплодисменты. Спорить с Йодой никто не рискнул.

— Пункт второй снят с повестки, — объявил модератор, явно разочарованный тем, как выкрутился древний низкий джедай. — Переходим к пункту третьему. Обсуждение скандальной публикации в газете "Первый вестник Корусанта" касательно сенатора Падме Амидалы с Набу, а также её спутников — представителя гунганов Джа-Джа Бинкса и неустановленной несовершеннолетней тогруты.

Все взгляды устремились на платформу Набу, которая поплыла к центру зала. Падме внутренне сжалась, но внешне оставалась невозмутимой. Она встала и активировала микрофон.

— Уважаемые коллеги, — начала она спокойным голосом, — позвольте прояснить ситуацию.

— Мы слушаем, — ядовито произнёс сенатор от Молама.

— То, что вы видели в газете, — продолжила Падме, — было не пьянкой и не обжорством, как это выставили подлые желтые журналисты. Это был... эксперимент.

— Эксперимент? — переспросил кто-то.

— Да. Я тестировала новый норматив питания, разработанный специально для сенаторов и дипломатов в условиях повышенных нагрузок. — Падме говорила с такой уверенностью, что даже Асока на мгновение поверила. — Мы проверяли, сколько пищи необходимо разумному для поддержания оптимального здоровья и работоспособности в стрессовых ситуациях. А то, что мы выпили... — она слегка замялась, — у каждого есть моменты слабости. Тем более мы отмечали успешное завершение первого этапа эксперимента. Норматив, кстати, идеально выверен и проверен.

В зале повисла тишина. Сенаторы переваривали информацию.

— А ну-ка, — оживился сенатор от Альдераана, — и сколько же вы съели?

Падме открыла рот, но её опередил Джа-Джа. Гунган вскочил со своего места и, размахивая руками, начал перечислять:

— Меса помнить! Мы вчера тестировать норматив ужин! Большая салата; многа бекон и яйца; очень многа гречка; фралипоны, тоже не мала! Сегодня на завтрак как продолжение, этого, как тест экспреремимеета... Три раз по многа бекон и яица; многа гренки с чесноком, и многа сок, которая называться маленький бутылочка ябл-бл сок! Меса всё запомнил, потому что меса ответственный! И портвейн тоже был вчера, но чуть-чуть! Для научных целей!

В зале раздался смех, но не злой, а скорее недоуменный. Кто-то начал подсчитывать в уме калории пытаясь понять сколько в понимании Гунгана есть "большая салата", сколько "многа" и сколько "не мала".

— То есть вы хотите сказать, — уточнил сенатор от Чандрилы, — что съели всё это?

— Съела! — подтвердила Падме. — И чувствую себя прекрасно! Ну, кроме головной боли с утра, но это издержки эксперимента.

— А тогрута? — спросил кто-то. — Она тоже участвовала?

— Это моя ученица! — раздался вдруг голос откуда-то с галёрки.

— Я Асока Тано, падаван ордена джедаев! Ещё раз, огромное вам всем спасибо: канцлер; сенаторы; сенаторская свита — вы все оказали мне невероятную помощь вчера! — Тогрута трижды поклонилась в пол платформы. — И я подтверждаю! Мы тестировали норматив! Всё честно!

— Как вы видите, уважаемые сенаторы, ее мы тоже привлекли к эксперименту, если эта тогрута перестанет к моменту эксперимента быть тощей, а станет минимум нормальной, то буду продвигать законопроект, чтоб подобное питание стало нормой для всех.

В зале воцарилось замешательство. Сенаторы переглядывались, перешёптывались. Примерно пять процентов присутствующих, в основном те, кто сам когда-либо попадал в скандалы, понимающе ухмылялись, но молчали. Остальные задумались. А треть зала — самые либеральные и жизнелюбивые — вдруг разразилась аплодисментами.

— Смелое заявление! — крикнул кто-то.

— Поддерживаю научный подход!

— Надо бы и мне такой норматив!

Падме облегчённо выдохнула и села на место. Асока сзади прошептала:

— Классно ты их! Я тоже хочу так уметь.

— Учись, — улыбнулась Падме.

Когда шум стих, председательствующий уже собирался переходить к следующим вопросам, но Падме снова взяла слово:

— Уважаемые коллеги, прежде чем мы продолжим, я хочу сделать официальное заявление. В связи с необходимостью развития межпланетных дипломатических отношений и изучения потенциала аграрных миров, я отправляюсь с дипломатической миссией на планету, недавно приобретённую моей юной подопечной, — она указала на Асоку. — Планета называется "Картофельный рай". В случае необходимости голосования по важным вопросам, я буду участвовать дистанционно.

— Картофельный рай? — переспросил кто-то. — Это где?

— В системе, богатой картофелем, — нашлась Падме. — Мы намерены развивать там сельское хозяйство и наладить поставки продовольствия для нуждающихся миров. Это часть программы по борьбе с голодом тем более, что планету она купила в кредит на ваши пожертвования.

Зал оживился. Идея борьбы с голодом всегда пользовалась поддержкой, особенно если она не требовала от сенаторов немедленных финансовых вложений.

— Желаем удачи! — крикнул кто-то.

— Привезите картошку, хочу увидеть что это такое!

— И норматив свой не забудьте!

Падме улыбнулась и села. Асока сзади дёргала её за платье:

— Падме, ты гений! Мы летим на мою планету!

— Летим, — подтвердила сенатор. — Но сначала надо пережить этот день.

Джа-Джа довольно почёсывал живот:

— Меса тоже лететь? Меса хочет быть хранителем картошки на месте!

— Полетишь, — пообещала Падме. — Кто ж без тебя справится.

Заседание продолжалось, обсуждались какие-то технические детали, но ни Падме, ни Асока, ни Джа-Джа уже не слушали. Они строили планы на картофельное будущее, не подозревая, какие сюрпризы ждут их впереди.